Кейт Андерсен Брауэр

Резиденция: тайная жизнь Белого дома

Посвящается моему супругу Бруку Брауэру – человеку, заставляющему меня верить, что возможно все

И нашим веселым малышам – Грэму и Шарлотте

Kate Andersen Brower

THE RESIDENCE: Inside the Private World of the White House

THE RESIDENCE. Copyright © 2015 by Kate Andersen Brower. All rights reserved.

Printed in the United States of America. No part of this book may be used or reproduced in any manner whatsoever without written permission except in the case of brief quotations embodied in critical articles and reviews. For information address HarperCollins Publishers, 195 Broadway, New York, NY 10007.

Published by arrangement with Harper, an imprint of HarperCollins Publishers.

© Деревянко Е., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Отзывы о бестселлере из списка THE NEW YORK TIMES «РЕЗИДЕНЦИЯ»

«Откровенный взгляд на жизнь в стенах Белого дома… Это «Аббатство Даунтон», только про прислугу Белого дома».

Телепрограмма Today

«Резиденция» – откровенная книга, в которой собраны рассказы бывших и нынешних работников обслуги Белого дома. Не книга, а чистый восторг!»

Washington Post

«Если вас заинтересовали детали устройства резиденции Андервудов из «Карточного домика», или вы неземной любовью полюбили центральную сюжетную линию очередной серии «Вице-президента», готовьтесь с головой окунуться в сокровищницу знаний: ткань повествования «Резиденции» Кейт Брауэр сплетена из личных свидетельств десятков сотрудников Белого дома, которым видно всё».

Glamour

«Заманчивая новая книжка, в которой некоторые из этих обыкновенно молчаливых работников [резиденции] судачат о своем прошлом, в то же время она представляет собой трогательный рассказ о зачастую безымянных мужчинах и женщинах, которые вкалывают ради того, чтобы сделать жизнь самой изнеможенной семьи планеты хоть чуточку легче».

Daily Beast

«Труд огромного исторического значения, который наряду с этим вполне увлекательный».

Kirkus Reviews

«Американцы редко получают возможность взглянуть на то, что в действительности представляет собой жизнь в аквариуме, которым является Белый дом. Созданная Кейт Андерсен Брауэр камерная зарисовка того, что значит обслуживать президентскую семью, выглядит вполне убедительной. И для любителей истории, и для любителей политики, и даже для преданных поклонников «Аббатства Даунтон» она дает дополнительную возможность увидеть в наших президентах людей, о чем часто забывают в повседневной рутине СМИ».

Чак Тодд, ведущий телепрограммы Meet the Press

«Резиденция» Кейт Андерсен Брауэр – одна из редких книг, представляющих собой одновременно и интересную зарисовку, и читающийся с интересом важный труд на тему истории Белого дома. Истории отличаются новизной, а анализ – убедительностью. Рассказы о Кеннеди, Рейгане, Клинтоне и Обаме просто неотразимы. От всей души рекомендую!»

Дуглас Бринкли, издатель The Reagan Diaries

«Резиденция» – экскурсия по Белому дому, которую ведет подлинный инсайдер. Никогда прежде жилище президента не было столь ярким и человечным».

Крис Мэттьюз, ведущий передачи Hardball на канале MSNBC

«Прекрасная журналистская работа… Увлекательный рассказ о закулисной жизни самой знаменитой резиденции мира».

Джуди Вудруфф, ведущая передачи PBS NewsHour, в прошлом корреспондент канала NBC News в Белом доме

«Написанная изящным слогом, «Резиденция» предлагает единственный в своем роде и убедительный взгляд на то, что на самом деле происходит внутри очень закрытого Белого дома. Абсолютный маст-рид!»

Нора О’Доннелл, соведущая телепрограммы CBS This Morning, в прошлом корреспондент канала CBS в Белом доме

Главные действующие лица:

Джеймс У.Ф. «Скип» Аллен швейцар с 1979 по 2004

Редз Аррингтон слесарь-сантехник, бригадир сантехников с 1946 по 1979

Престон Брюс привратник с 1953 по 1977

Трафс Брайант электрик, ответственный за содержание президентских собак с 1951 по 1973

Клетус Кларк маляр с 1969 по 2008

Уильям «Билл» Клайбер электрик с 1963 по 1990; главный электрик с 1990 по 2004

Уэнди Элзассер флористка с 1985 по 2007

Крис Эмери швейцар с 1987 по 1994

Бетти Финни горничная с 1993 по 2007

Джеймс Холл внештатный буфетчик с 1963 по 2007

Уильям «Билл» Хэмилтон заведующий кладовыми с 1958 по 2013

Джеймс Джеффриз кухонный рабочий, затем внештатный буфетчик с 1959 по н/в

Уилсон Джерман уборщик, буфетчик с 1957 по 1993; внештатный привратник с 2003 по 2010

Джим Кетчум хранитель с 1961 по 1963; главный хранитель с 1963 по 1970

Кристин Лимерик главная экономка с 1979 по 2008 (с перерывом в 1986–1991)

Линси Литтл слуга с 1979 по 2005

Роланд Менье шеф-кондитер

Бетти Монкман хранитель с 1967 по 1997; главный хранитель с 1997 по 2002

Ронн Пэйн флорист с 1973 по 1996

Нелсон Пирс швейцар с 1961 по 1987

Мэри Принс няня Эми Картер

Джеймс Рэмси буфетчик с конца администрации Картера по 2010

Стивен Рошон главный швейцар с 2007 по 2011

Фрэнк Рута шеф-повар с 1979 по 1991 (с перерывом в 1987–1988)

Тони Савой сотрудник, затем супервайзер операционного отдела с 1984 по 2013

Боб Скэнлан флорист с 1998 по 2010

Уолтер Шайб главный шеф-повар с 1994 по 2005

Рекс Скаутен швейцар с 1957 по 1969; главный швейцар с 1969 по 1986; главный управляющий с 1986 по 1997

Иваниз Силва горничная с 1985 по 2008

Херман Томпсон внештатный буфетчик с 1960 по 1993

Гэри Уолтерс швейцар с 1976 по 1986; главный швейцар с 1986 по 2007

Дж. Б. Уэст швейцар с 1941 по 1957; главный швейцар с 1957 по 1969

Линвуд Уэстрей внештатный буфетчик с 1962 по 1994

Уортингтон Уайт швейцар с 1980 по 2012

Зефир Райт кухарка семьи Джонсон

Вступление

«Жизнь в Белом доме – как театральная сцена, на которой играют то трагедию, то комедию. А мы, прислуга, – актеры на вторых ролях».

Из книги «Тридцать лет за кулисами Белого дома»

Лилиан Роджерс Паркс, горничной и портнихи в Белом доме с 1929 по 1969 год

Престон Брюс и его жена Вирджиния обедали на кухне своего вашингтонского дома и слушали радио. Неожиданно трансляция прервалась срочным сообщением. «В президента стреляли!» – взволнованно объявил диктор.

Престон вскочил со стула, ударившись коленкой о край стола, с которого полетела посуда. Спустя примерно минуту диктор продолжил, едва не срываясь на крик: «В президента стреляли. Это достоверные сведения. О его состоянии не сообщается».

«Этого не может быть», – подумал Брюс. Он накинул пальто и без шляпы, невзирая на ноябрьский холод, кинулся к машине. Потрясенная Вирджиния осталась стоять как вкопанная на кухне посреди осколков разбитой посуды.

Машина Брюса, обычно невозмутимого, неслась по городским улицам со скоростью 90 километров в час («Я не отдавал себе отчета, с какой скоростью еду», – говорил он позже), как вдруг позади раздался вой полицейской сирены. Брюс остановился на перекрестке Шестнадцатой и Коламбия-роуд. Ехавший следом патрульный полицейский притормозил рядом, слез с мотоцикла и подошел к машине со стороны водительской двери.

«Куда спешим?» – спросил он, явно не собираясь выслушивать оправдания.

«Офицер, я работаю в Белом доме. В президента только что стреляли», – задыхаясь от волнения, проговорил Брюс.

Полицейский остолбенел. Об ужасной новости знали еще не все. Потрясенный полицейский вскочил на свой мотоцикл со словами: «Погнали! Следуй за мной!» В тот день Брюс подъехал к юго-западным воротам Белого дома с полицейским эскортом.

Большинство из живших в то время американцев отчетливо помнят, где именно застало их известие о покушении на президента Кеннеди в ноябре 1963 года. Однако для Брюса это оказалось особенно тяжелым ударом: для него Кеннеди был не только президентом, но и его прямым начальником, а главное – другом. Престон Брюс работал в Белом доме дворецким и был одним из любимчиков среди обслуживающего персонала. Еще только прошлым утром он сопровождал президента, первую леди и их сына Джона-младшего к вертолету на Южной лужайке, вылетавшему на авиабазу Эндрюс. Оттуда семейство Кеннеди должно было отправиться в свое роковое двухдневное предвыборное турне по пяти городам Техаса. (Джон-младший, которому через четыре дня исполнялось три года, обожал летать на вертолете с родителями и разревелся, когда в Эндрюсе ему сказали, что мама и папа не берут его с собой в Даллас. Это было в последний раз, когда он видел своего отца живым.)

«Оставляю тебя ответственным за порядок в доме. Рули, как считаешь нужным!» – прокричал президент Кеннеди Брюсу сквозь рев турбин вертолета на Южной лужайке.

Потомок рабов и сын батрака из Южной Каролины, Брюс стал для семьи Кеннеди близким человеком. Он смотрел вместе с ними фильмы в кинозале Белого дома, наблюдал веселые игры президента с детьми и как-то раз испуганно вздрогнул, когда Кеннеди ударился головой о письменный стол, гоняясь по Овальному кабинету за неугомонным Джоном-младшим. (Мальчик очень любил прятаться под рабочим столом президента, и Брюсу не раз приходилось выуживать его оттуда, освобождая кабинет для важных встреч.) Брюсу было за пятьдесят, он был высок, худощав, с копной седых волос и ослепительно‑белыми усиками. Его повседневной рабочей одеждой были черный костюм и белая бабочка. Он был настолько предан своей работе, частью которой была рассадка взволнованных гостей правительственных обедов, что придумал стол с наклонной столешницей, на котором было проще размещать карточки с именами приглашенных. Его изобретение получило название «брюсов стол» и использовалось на протяжении нескольких десятилетий.

22 ноября 1963 года Брюс мчался к Белому дому, не в силах поверить в случившееся. «Я никогда не забуду, как меня трясло», – вспоминал он позже.

С момента приезда в резиденцию президента Брюса не покидала единственная мысль: «Я должен дождаться миссис Кеннеди». Он присоединился к другим сотрудникам, сгрудившимся вокруг телевизора в битком набитой швейцарской. Новости подтвердили страшные предчувствия, охватившие всех работников Белого дома. Годы спустя Брюс писал: «В глубине души большинство из нас сознавало, что и любого другого президента, выехавшего за пределы этих восемнадцати акров, может ожидать такое же возвращение, как Кеннеди».

В 4 утра, вцепившись мертвой хваткой в руку своего деверя Роберта[1], в Белый дом вернулась Джекки Кеннеди. На ней был все тот же, ставший легендарным, розовый костюм, забрызганный кровью. Она была мертвенно-бледна и пугающе спокойна. «Брюс, ты нас дожидался», – тихо сказала она, будто желая его обнадежить. «Да, миссис Кеннеди, вы же понимали, что я буду здесь», – ответил он.

После короткой церковной службы в Восточном зале Брюс повел первую леди и генпрокурора в личные покои на втором этаже. И, стоя в полной тишине в лифте рядом с двумя самыми близкими людьми покойного президента, Брюс наконец дал волю слезам. Вслед за ним заплакали и Джекки с Робертом. Обнявшись и плача, они приехали на второй этаж. В своей спальне Джекки сказала личной горничной и конфидентке Провиденции Паредес: «Я думала, они убьют и меня тоже». Затем она наконец сняла костюм, запачканный сгустками запекшейся крови своего супруга, и приняла ванну.

Вымотанный Брюс провел остаток ночи, сидя на стуле в крохотной спальне на третьем этаже. Он снял пиджак и бабочку и расстегнул туго накрахмаленный воротник своей белой рубашки. Но поддаться усталости он себе не позволил. «Я не хотел ложиться – а вдруг потребуюсь миссис Кеннеди». На его преданность ответили взаимностью. Сразу после похорон первая леди отдала ему галстук, который был на ее муже во время перелета в Даллас, со словами: «Президент, наверное, отдал бы его тебе». (Джон Кеннеди поменял галстук непосредственно перед пересадкой в кортеж, и в момент убийства старый лежал у него в кармане.) Роберт Кеннеди снял перчатки и протянул их своему потрясенному другу, сказав: «Возьми их себе и всегда помни, что это перчатки, которые были на мне, когда я хоронил брата».

Дворецкий Белого дома отказывался покидать свой пост и вернулся домой к жене лишь 26 ноября, на четвертый день после убийства. Преданность Брюса работе и семье первого лица государства выглядит из ряда вон выходящей – но меньшего от работающих в резиденции и не ждут.

* * *

О том, как живут семьи американских президентов, известно не слишком много. Неприкосновенность их личной жизни охраняют сотрудники Секретной службы[2] из Западного крыла Белого дома и примерно сотня человек, которые специально стараются оставаться в тени, – обслуживающий персонал резиденции. Большую часть времени эти работники находятся на втором и третьем этажах здания площадью более пяти тысяч квадратных метров. Именно там семья президента может избавиться от непомерного бремени официальной жизни, пусть даже на пару часов – чтобы вместе поужинать или посмотреть телевизор. На верхних этажах они могут спокойно жить своей жизнью, пока по первому бродят туристы, а за внешним периметром здания толпятся любители фотографировать со своими смартфонами.

В отличие от массы политических советников, охотно раздающих интервью и усердно публикующих мемуары после ухода со службы, горничные, слуги, повара, швейцары, механики, электрики, сантехники, плотники и флористы, которые ведут хозяйство самого знаменитого американского дома, в основном предпочитают оставаться незаметными. Как сказал мне один из них, «моих коллег роднит мания анонимности». В результате происходящее в тайном мире обслуживающего персонала Белого дома дает обильную пищу для разного рода догадок.

Впервые я познакомилась с этим миром, когда в числе десятка других журналистов пресс-корпуса Белого дома получила приглашение на званый завтрак, который Мишель Обама устраивала в уютной столовой на втором, государственном, этаже. Комната неприметно разместилась напротив хорошо известной мне по репортерской работе Парадной столовой и получила неофициальное название «Старая семейная столовая» после того, как Джекки Кеннеди устроила отдельную столовую, которой обычно пользуются семьи президентов. Частные помещения Белого дома были мне незнакомы, и я, разумеется, даже не догадывалась о существовании Старой семейной столовой. Доступ во многие части здания строго ограничен, а репортеров и фотографов, освещающих официальные события вроде приемов в Восточном зале или государственных обедов, жестко отсекают от гостей президента. На крупных мероприятиях обслуживающий персонал обычно усиливают внештатными швейцарами и официантами.

Поэтому мне было чему удивляться, когда в день званого завтрака нас проводили в Старую семейную столовую, где элегантно одетый джентльмен подавал шампанское на серебряном подносе. В меню были салат из овощей с огорода Белого дома и жареный морской окунь, изящно сервированные на официальном президентском фарфоре, дизайн которого утвердил еще Трумэн[3]. Каждую перемену блюд подавал официант, у которого явно был хороший контакт с первой леди. «Сильно смахивает на «Даунтон»[4], – подумала я. Мне стало интересно: а кто же эти люди, настолько приближенные к самой могущественной семье мира?

В Белом доме я представляла службу новостей Bloomberg и работала в одной из многочисленных безоконных каморок, которые располагаются под Залом для пресс-брифингов имени Джеймса Брэди. В тесном подвальном помещении пресс-корпуса всегда царит рабочая суета – журналисты бегают с одного мероприятия на другое, уходят разговаривать с источниками и спешат обратно к компьютерам, отправлять свои репортажи. За время моей работы в Белом доме я облетела полмира на бортах номер один (президентский) и номер два (вице-президентский) и отправляла свои материалы из Монголии, Японии, Польши, Франции, Португалии, Китая и Колумбии. Но оказалось, что самое увлекательное ежедневно происходит прямо у меня под носом – работа и жизнь обслуживающих президентскую семью мужчин и женщин, горячо преданных институту власти, которому они служат. Каждый работник обслуживающего персонала Белого дома становится очевидцем исторических событий, и каждому из них есть о чем рассказать.

Белый дом – самый мощный и долговечный символ президентской власти. С виду трехэтажное здание скрывает в себе шесть этажей (плюс два антресольных), на которых расположились 132 помещения, 147 окон, 28 каминов, 8 лестниц и 3 лифта. В определенный момент оно служит домом только для какой-то одной знаменитой семьи, но обслуживающий персонал обитает в нем постоянно.

Работники самой известной в мире правительственной резиденции привносят в нее дух человеколюбия и старых как мир ценностей. С первыми лучами утреннего солнца они уже на ногах, чтобы, не жалея себя, со спокойным достоинством обслуживать президентскую семью. Это впечатляет. Для каждого из них, независимо от занимаемой должности, работать в Белом доме – огромная честь. И пусть выборы приводят к появлению новых лиц – эти люди остаются на своих местах и при смене администрации, держа свои политические взгляды при себе. Их единственное дело – обеспечить комфортное пребывание президентской семьи в самом открытом из частных американских домов.

В своей работе многие из этих мужчин и женщин были свидетелями очень щепетильных моментов жизни президентов и их близких, но лишь очень немногие из обслуживающего персонала Белого дома публиковали свои воспоминания. Впервые эта книга собрала рассказы многих людей о том, что значит посвятить свою жизнь заботе о президентской семье. В их воспоминаниях есть и маленькие радости, и вспышки гнева и отчаяния, и откровения о личных причудах и слабостях, и особые моменты, когда фоном для их работы становились национальные триумфы или трагедии.

Обслуживающий персонал резиденции наблюдает разные стороны жизни президентской семьи, на которые любой другой человек не смог бы взглянуть даже мельком. Эти люди были свидетелями игр Кеннеди с детьми в Овальном кабинете и появления в Белом доме первого президента-афроамериканца. Они помнят и о требовании Нэнси Рейган расставить двадцать пять шкатулок лиможского фарфора в строго определенном порядке, и о том, как помогали Хиллари Клинтон уединяться в период сексуального скандала и импичмента ее супруга.

Несмотря на беспрецедентную открытость в беседах со мной, как прежние, так и нынешние работники резиденции следуют освященному временем этическому кодексу, который ставит сохранение тайны личной жизни президентской семьи превыше всего. В отличие от большинства зацикленных на своей работе в структурах власти вашингтонцев, эти люди не спешат рассказывать о своих необычных должностных обязанностях. Они унаследовали этот кодекс чести от предыдущих поколений работников Белого дома: они скрывали паралич Рузвельта, приглашая гостей государственных обедов в зал только после того, как усаживали самого президента и убирали инвалидное кресло с глаз долой, и делали все возможное, чтобы донжуанские истории Кеннеди не выходили за пределы резиденции.

На самом деле обслуживающему персоналу Белого дома известно столько всего, что сотрудники нынешней администрации не хотели, чтобы они общались со мной. Один из бывших работников писал мне по электронной почте: «Думаю, вы обнаружите, что никто из нынешних работников не захочет разговаривать с вами из опасения лишиться своего места – да, именно так! Нас учили не распространяться о том, что происходит в БД, за пределами БД».

И все же хотя поначалу некоторые были не расположены рассказывать о своей работе «в доме», как они выражаются, все были невероятно любезны. Десятки бывших сотрудников – белых и темнокожих, мужчин и женщин, поваров, электриков и горничных – усаживали меня рядом с собой за кухонным столом или предлагали пообщаться на диване в гостиной. (В то время я была беременна вторым ребенком, что вызывало кучу вопросов о моем самочувствии и аппетите.) И почти сразу же они с видимым удовольствием переходили к воспоминаниям о десятилетиях работы на нескольких президентов и их семьи. По всей видимости, многие из них не отдавали себе отчета в том, что были в первых рядах очевидцев исторических событий. Их рассказы совпадали между собой не всегда – некоторые сохранили только теплую память о семьях, которым прислуживали, другие же рассказывали менее приятные истории.

Иногда разговорить их было непросто. Некоторые шли мне навстречу только после упоминаний имен их коллег, с которыми я уже побеседовала. Другие оставались закрытыми до момента личной встречи – как, например, главный электрик Уильям «Билл» Клайбер, рассказавший много интересного о последних днях пребывания в должности Ричарда Никсона, или старшая экономка Кристина Лимерик, рассказавшая о своем выстраданном решении временно покинуть свой пост из-за неспособности терпеть постоянные нападки одной из первых леди.

Некоторые, например любимый буфетчик Джорджа Буша-мл. Джеймс Рэмси, хотели рассказывать только о позитивных моментах. Рэмси даже сказал, что опасается быть лишенным государственной пенсии, на которую работал всю свою жизнь, в том случае, если поделится каким-то негативом (хотя нет никаких оснований полагать, что такое могло бы произойти). Он буквально лучился искренней любовью к семьям, которым служил. Рэмси скончался в 2014 году, но я счастлива, что мне довелось знать и его, и некоторых других сотрудников, не доживших до публикации своих рассказов.

Я разговаривала с людьми, работавшими в Белом доме в так называемую «эпоху Камелота»[5] (в том числе с работником резиденции, который первым получил информацию о покушении на Кеннеди), с буфетчиками, дворецкими и флористами, обслуживавшими семейство Обама. Я слушала рассказы сыновей и дочерей президентов о том, что такое детство в Белом доме. А еще у меня были откровенные разговоры с бывшими первыми леди Розалин Картер, Барбарой Буш и Лорой Буш, равно как и со многими высокопоставленными сотрудниками президентских администраций. В большинстве своем они искренне хотели помочь привлечь внимание к людям, которые спокойно и неустанно трудятся «за кулисами».

Несмотря на свою жертвенность и упорный труд, персонал резиденции усердно избегает попадания под свет софитов – и отнюдь не только в переносном смысле. «Есть неписаное правило – всегда оставаться в тени. При виде камер мы всегда подныривали под них или обходили стороной», – уверял меня швейцар Джеймс У.Ф. «Скип» Аллен. При этом работники, с которыми я беседовала, обладали таким сочетанием ума и характера, что мне хотелось узнать о них побольше. А для многих был характерен и мрачноватый, если не сказать черный, юмор. Побеседовав со мной, буфетчик на пенсии Джеймс Холл настоял на том, чтобы медленно проводить меня через переполненный холл своего дома престарелых. Ему хотелось, чтобы все обратили внимание на него, шествующего в обществе молодой женщины. «Тут у нас чисто «Пейтон-плейс»!»[6] – заметил он, смеясь.

Мои изыскания уводили меня за пределы Вашингтона и его пригородов. После ухода со службы Аллен живет в Пенсильвании в просторном (без малого 600 кв. м) фермерском доме XIX века. Моросил легкий дождик, мы перекусывали сэндвичами с куриным салатом у его бассейна, и Аллен рассказывал о тесных отношениях, возникающих между президентами и обслуживающим персоналом («Поздравить работника с днем рождения – совершенно нормальное дело для президента») и о том, насколько тяжела их работа («Возьмите любого президента: все выглядели сильно постаревшими, когда покидали Белый дом»).

Оставаясь незаметными на фоне великолепия и пышности президентских мероприятий и государственных визитов, работники Белого дома играют важнейшую роль в публичной и частной жизни американских президентов. «Мы с родителями всегда считали, что они в некотором смысле такие же хозяева дома, как президент и первая леди. Они создавали чудесную атмосферу тепла и уюта», – сказала мне Триша Никсон Кокс, старшая из двух дочерей президента Никсона.

Иногда они даже помогают самым знаменитым супружеским парам мира пережить житейскую бурю. Некоторые сотрудники рассказывали мне, что в разгар скандала с Моникой Левински Хиллари Клинтон выглядела усталой и подавленной. Они сочувствовали ей, понимая, что уединение – единственная вещь, которой она не может себе позволить. Швейцар Уортингтон Уайт рассказывал, как выгонял из Белого дома туристов и велел охранникам первой леди держаться подальше, чтобы она могла провести пару часов у бассейна в уединении.

Работникам резиденции случается быть свидетелями неподдельного восторга, который испытывает человек, достигший пика своей политической карьеры. В 2009 году по окончании инаугурационных торжеств супруги Обама впервые приехали ночевать в Белый дом. Но когда Уайт понес наверх вечерние газеты, он понял, что ложиться спать они явно не собирались. Поднявшись на второй этаж, он увидел нечто необычное.

«Вдруг я слышу, как президент Обама говорит: «Вот теперь-то все до меня дошло окончательно», и начинает играть музыка – Мэри Джей Блайдж»[7]. Новые жильцы избавились от официальных нарядов: президент был в рубашке с закатанными рукавами, а первая леди – в футболке и трикотажных брюках. «Тут президент подхватил первую леди, и они пустились в пляс под блайджевскую «Real Love», – вспоминал Уайт, и после некоторой паузы он продолжил: «Это было невообразимо прекрасное зрелище».

«Спорим, что раньше вам не приходилось видеть ничего подобного в этом доме?» – спросил Обама, танцуя.

«Откровенно говоря, никаких Мэри Джей Блайдж на этом этаже я еще не слышал», – ответил Уайт.

Он не знает, долго ли еще танцевали супруги, но было очевидно, что они собираются от души насладиться моментом.

* * *

Многие президентские семьи относились к работникам резиденции как к подлинным жильцам Белого дома. Президент Картер назвал их «связующим звеном дома». Один из работников отозвался о коллегах как о людях, которые «днюют и ночуют в Белом доме».

Белый дом обслуживают 96 штатных и около 250 внештатных сотрудников: швейцары, повара, флористы, горничные, дворецкие, привратники, маляры, столяры, электрики, сантехники, техники и каллиграфы. Еще примерно два десятка работников Управления национальных парков ухаживают за территорией дома. Работники резиденции – федеральные служащие, находящиеся в распоряжении президента.

Центром активности для обслуживающего персонала Белого дома является швейцарская, расположенная на государственном этаже рядом с Северным портиком. Главный швейцар отвечает за использование бюджета, выделенного Конгрессом на ведение хозяйства, в том числе на отопление, электричество, систему кондиционирования воздуха и зарплату обслуживающего персонала. В 1941 году, когда в штате резиденции было 62 работника, этот бюджет составлял всего 152 000 долларов. 75 лет спустя он вырос до 13 миллионов долларов за счет роста штата, операционных расходов, инфляции и многих других факторов. (Этот бюджет не включает ежегодных затрат на ремонт и реставрацию в сумме 750 000 долларов.)

По своему содержанию работа главного швейцара похожа на работу генерального управляющего большого отеля, правда, с одним-единственным постояльцем. В тесном сотрудничестве с первой леди главный швейцар руководит всем обслуживающим персоналом резиденции. В его непосредственном подчинении находятся заместитель и группа швейцаров, отвечающих за различные подразделения, или «офисы», – например, офис экономки или офис флористов. Швейцары выполняют функцию координаторов для посетителей, в том числе личных гостей президентской семьи, и ведут учет перемещений президентов по дому. Впоследствии эти записи передаются на вечное хранение в президентские библиотеки[8].

В наши дни работа главного швейцара Белого дома настолько многогранна, что для нее требуются чуть ли не армейские строгость и дисциплина. Перед своим назначением на эту должность в 2007 году контрадмирал береговой охраны США Стивен Рошон (который стал первым представителем афроамериканцев на этой позиции) прошел восемь собеседований, на которые ему приходилось то и дело приезжать в Белый дом со своей базы береговой охраны в Норфолке. Последним было собеседование с президентом в Овальном кабинете. Джордж Буш-мл. поинтересовался, устраивает ли Рошона обманчиво-скромное название его новой должности.

«Ну и как вам это название – главный швейцар?» – спросил Буш.

«Господин президент, ну какое значение имеет название?» – ответил Рошон.

Судя по всему, немалое: с приходом Рошона позиция была переименована. Теперь полное название должности звучит куда более внушительно – «главный швейцар Белого дома – директор президентской резиденции». Первой женщиной на этой позиции стала бывшая управляющая отелем «Риц Карлтон» в Арлингтоне Анджелла Рид, занимавшая ее с октября 2011 года.

Вне зависимости от пышности титула, задача человека на этой работе формулируется просто: обеспечивать любые потребности президентской семьи. Для главного швейцара Дж. Б. Уэста это, в частности, означало необходимость искать разбежавшихся по всему дому хомячков Кэролайн Кеннеди и вызывать десятки специалистов в бесконечных попытках удовлетворить требования президента Джонсона к напору воды в его душе. Жаклин Кеннеди назвала Уэста «самым могущественным после президента человеком в Вашингтоне».

Получить работу в обслуживающем персонале Белого дома (любую, от высших до низших позиций), отозвавшись на вакансию в газете или в интернете, не получится. «Вакансии Белого дома в Белом доме не публикуются», – сказал Тони Савой, работавший начальником операционного отдела до 2013 года. «Практически все, с кем проводилось собеседование, приходили по рекомендациям родных и знакомых. Ты лично ручаешься за человека, которого сюда привел». Большинство людей работают здесь десятилетиями, а иногда и в нескольких поколениях – так, в Белом доме работали девять членов семьи Фикклин.

Каждая администрация назначает личного секретаря президентской пары. Исторически эту должность занимали женщины, пока в 2011 году супруги Обама не назначили на нее Джереми Бернарда, ставшего и первым мужчиной, и первым открытым геем на позиции личного секретаря. Личный секретарь служит своего рода каналом связи между президентской семьей и персоналом резиденции, а также между Западным крылом и Восточным. Кроме того, в обязанности секретаря входит рассадка на государственных обедах и информирование персонала о количестве гостей официальных мероприятий Белого дома и о помещениях, которые будут использованы для этих целей.

Личный секретарь часто оказывается втянутым в противостоянии мнений президента и первой леди. Однажды Летиция Болдридж, занимавшая при Кеннеди эту должность, показала президенту письма с неодобрительными отзывами по поводу длинных волос Джона-мл., которые очень нравились первой леди. Президент настоял, чтобы сына подстригли, и Джекки Кеннеди три дня не разговаривала с Болдридж.

Обслуживающий персонал резиденции может сильно облегчить работу личного секретаря в части организации бесконечной череды приемов и контроля над соблюдением освященных временем традиций. Джулианна Смут, служившая личным секретарем четы Обама в 2010–2011 годах, с благодарностью вспоминает, как каллиграфы Белого дома не позволили ей совершить досадный промах в работе. Как-то раз в конце лета 2010 года один из трех каллиграфов (они занимаются изготовлением огромного количества приглашений на мероприятия Белого дома и сидят в небольшом кабинете дверь в дверь с кабинетом личного секретаря) подошел к Смут и спросил: «Вы уже решили что-то с Рождеством?» «Оно же в декабре. Давайте поговорим об этом ближе к делу, а?» – сказала Смут. Ей казалось, что до Рождества еще далеко, а на руках – множество мероприятий, которыми нужно заниматься прямо сейчас. «На самом деле мы уже опаздываем с планами», – обеспокоенно сказал ей каллиграф. Смут была поражена. «Конечно же, я этого просто не понимала! Вот где я запаниковала! Нам надо было придумать и тему оформления, и поздравительную открытку. Думаю, что в 2010 году Рождество прошло как полагается только благодаря каллиграфам».

Иногда личным секретарям приходится сообщать обслуживающему персоналу плохие новости от лица первых леди, которые обычно предпочитают не ввязываться в потенциально конфликтные ситуации. Назначив своим новым личным секретарем Лию Берман, Лора Буш велела ей переговорить наедине с президентским шеф-поваром Уолтером Шайбом и попросить его прекратить готовить еду «как в каком-нибудь фешенебельном ресторане». Шайб сказал, что он всего лишь выполняет заказы, а кроме всего прочего, большую часть того, что он готовит, трудно назвать «едой из фешенебельного ресторана». И в самом деле, это были не самые изысканные кушанья. «Хочет президент сэндвич с арахисовой пастой и медом – значит, мы и делаем этот чертов сэндвич, стараясь изо всех сил, – говорит Шайб и добавляет: – Это желание президента, так что надо быть поосторожнее с определениями». Когда Берман стала показывать ему рецепты из зачитанных до дыр кулинарных книг Марты Стюарт[9], Шайб пришел в ярость.

Возглавлявшая офис экономки с 1979 по 2008 год (с перерывом на 1986–2000 гг.) Кристина Лимерик руководила работой примерно двадцати сотрудников. Шестеро из них – пять горничных и слуга-мужчина – занимались уборкой и перестановкой мебели в жилых покоях семьи на втором и третьем этажах. Обязанностью двоих была только стирка, а остальные занимались Овальным кабинетом и помещениями, доступными экскурсантам. Когда в доме кто-то гостил или проводились крупные мероприятия вроде государственных обедов, этот штат усиливали дополнительными работниками.

Флористы Белого дома занимают небольшой офис на цокольном этаже неподалеку от Северного портика. Здесь под руководством главного флориста ежедневно собираются цветочные композиции, соответствующие вкусам президентской семьи. В периоды праздников и перед государственными обедами флористы призывают на помощь волонтеров, а для декоративного оформления рождественских мероприятий и особо важных президентских мероприятий супруги Обама часто пользовались услугами сторонних компаний из Чикаго, специализирующихся на проведении торжеств. Главный флорист занимается в основном публичными пространствами и контролирует работу подчиненных. Цветочные композиции украшают все помещения резиденции, и ни один ее уголок не остается без внимания команды флористов.

Бывший пресс-секретарь президента Обамы Рид Черлин вспоминает, насколько был восхищен их работой. «Что меня всегда поражало, так это цветы. Приезжая утром в Западное крыло, можно было застать за работой флористов, расставляющих вазы со свежими пионами. Ставить свежие цветы в местах, где люди появляются лишь изредка, – это нечто. Одно дело, когда их ставят на журнальный столик в Овальном кабинете, и совсем другое, когда они появляются в укромных уголках, куда народ и помолиться-то не заходит», – говорит он.

Боб Скэнлан, работавший в офисе флористов с 1998 по 2010 год, говорит, что безукоризненный внешний вид резиденции обеспечивается общими усилиями всего обслуживающего персонала. «Если один из цветков в каком-то из букетов увядал, то обычно к нам заходил кто-то из прислуги и говорил: «Ребята, наверное, вам стоит обратить внимание на Красный зал, там лепестки на столе. Мы их собрали, но похоже, что цветы все-таки опадают». Мы присматривали за работой друг друга, потому что все зависит от всех».

Резиденцию обслуживают шесть штатных буфетчиков и несколько десятков внештатных, которых регулярно вызывают помогать на государственных обедах и приемах. Одного из шести штатных назначают главным буфетчиком, или метрдотелем. Задачу удовлетворять более личные потребности президента решают всегда находящиеся поблизости от него камердинеры. Обычно они работают парами посменно. Это военные, которые следят за одеждой президента, выполняют мелкие поручения, чистят обувь и взаимодействуют с офисом экономки – например, если на туфли нужно поставить новые набойки. Когда утром президент приходит в Овальный кабинет, рядом с ним находится камердинер, готовый выполнить любую просьбу – налить кофе, организовать завтрак или просто принести мятную пастилку. Камердинер собирает президента в дорогу и часто следует за ним в одной из машин кортежа с запасной рубашкой или галстуком на случай, если верховный главнокомандующий случайно испачкает одежду.

Наличие личных камердинеров потрясло Джорджа Буша-мл. в его первый день на посту президента. Рассказывает Лора Буш: «Заходят двое, представляются Джорджу и говорят: «Мы – ваши камердинеры». Тогда Джордж идет к отцу и говорит: «Ко мне тут только что заходили двое, сказали, что они – мои камердинеры. Но я не нуждаюсь в камердинерах, я не хочу никаких камердинеров». На что Буш-ст. ответил: «Привыкнешь». Так и получилось». Рано или поздно любой президент может почувствовать, насколько приятно отсутствие необходимости беспокоиться о запасной свежей рубашке.

* * *

Работники резиденции призваны снять бремя быта с членов президентской семьи, у которых обычно не бывает времени на готовку, уборку или хождение по магазинам. Помимо прочего, они находятся под максимально бдительным присмотром (много ли найдется домов, на крыше которых постоянно дежурят снайперы?) и должны свыкнуться с тем, что характер работы не позволяет рассчитывать на полную неприкосновенность личной жизни. Многие наблюдатели замечали, что жизнь в Белом доме в чем-то схожа с тюремным сроком, хотя, как сказала Мишель Обама, это «весьма милая тюрьма». По словам давно работающей в Белом доме горничной Бетти Финни (за миниатюрность ее прозвали «Малютка Бетти»), повышенные меры безопасности помогают и работникам, и семье чувствовать себя защищенными. «Ты знаешь, что наверху сидят снайперы, охраняющие в том числе и тебя. И зачем смущаться из-за этого? Напрячь могло бы как раз их отсутствие!» – говорит она.

Однако недавние проколы по линии безопасности продемонстрировали определенную уязвимость этого впечатляющего символа американской демократии и живущей в нем семьи. Кроме того, они показали, насколько многогранными и критически важными могут быть задачи работника резиденции. По некоторым сведениям, в адрес первого темнокожего президента Обамы поступало в три раза больше угроз по сравнению с его предшественниками. В 2014 году тогдашний персонал резиденции пришел в ужас, когда вооруженный ножом мужчина сумел перелезть через ограду Белого дома, пробежать через Северную лужайку, увернуться от нескольких сотрудников Секретной службы и углубиться в помещения первого этажа особняка, прежде чем его скрутил свободный от дежурства агент. Другой пугающий инцидент имел место в 2011 году. Тогда одна из горничных невольно превратилась в частного детектива: она первой обратила внимание на разбитое окно и куски белого бетона на полу балкона Трумэна на третьем этаже. Ее находка привела к пониманию, что за несколько дней до этого кто-то действительно произвел как минимум семь выстрелов по резиденции. (В Секретной службе знали о стрельбе, но ошибочно заключили, что это перестрелка уличных банд, не имеющая отношения к президентскому особняку.) Как говорит Лимерик, горничных Белого дома специально учат быть «очень наблюдательными», они знают, что обязаны докладывать обо всем необычном и в первую очередь о том, что может представлять опасность для президентской семьи.

Как бы усердно ни старались работники резиденции обеспечить президенту и его родным домашний уют, жизнь в Белом доме далека от обыкновенной. Помимо вполне реальных проблем безопасности, Белый дом в принципе мало походит на обычное американское домохозяйство. Сын Рейганов Рон рассказал мне о том, как они с женой навещали его родителей. Опоздав к ужину, они принялись обшаривать кухню в личных покоях в поисках яиц и сковородки. Дело было поздним вечером, и на шум примчался обеспокоенный буфетчик.

«Чем могу служить? Что мы можем сделать для вас?» – настоятельно поинтересовался он.

«Спасибо, ничего не надо. Но не могли бы вы подсказать, где яйца? И где тут сковородка?»

Буфетчик явно расстроился. Работникам обслуживающего персонала бывает крайне неприятно, когда им дают понять, что в них не нуждаются. В конце концов Рейгану пришлось попросить буфетчика принести яйца с первого этажа – на семейной кухне их не оказалось.

«Они очень, очень хотят делать свое дело. Просто стоять рядом они не любят».

Еще одним членом президентской семьи, время от времени желавшим позаботиться о себе, была Хиллари Клинтон. Она устроила в кухне второго этажа обеденную зону, где семья могла поесть в неформальной обстановке.

«Я поняла, что это было правильным решением, когда Челси однажды заболела». Она вспоминает, что прислуга «просто обалдела», когда она стала готовить дочери яичницу-болтунью.

«Хотите, мы принесем вам омлет с первого этажа», – уговаривал ее буфетчик.

«Нет, я хочу приготовить именно яичницу с яблочным пюре и накормить дочку так же, как накормила бы, живи мы в любом другом месте».

Наверное, президентским семьям время от времени хочется забыть о величественности своего места жительства. Но, по словам многих сотрудников, эта величественность служит им опорой и утешением. «Если у тебя сегодня не самый удачный день из-за кого-то из членов семьи или их приближенных, то ты абстрагируешься от этого и смотришь на дом. Смотришь, как Белый дом сияет огнями в ночи, и думаешь: «А я ведь и вправду работаю в этом здании, и это для меня большая честь». Приводишь голову в порядок и на следующий день работаешь как ни в чем не бывало», – говорит Лимерик.

* * *

Белый дом олицетворяет собой американскую демократию. Он находится в центре Вашингтона на участке площадью в семь гектаров, за которым круглогодично ухаживает Управление национальных парков. Главное здание, которое официально называется «Резиденция Президента», разделено на общественные помещения и личные покои. Особняк выглядит трехэтажным, но это обманчивое впечатление: на самом деле это шестиэтажное здание с двумя небольшими антресольными этажами. Кроме двух подземных этажей, есть цокольный этаж, на котором расположены главная кухня, офис флористов и столярные мастерские; государственный этаж, который также называют первым; два антресольных этажа, на которых размещены офис главного швейцара и кондитерский цех кухни; и второй и третий этажи, представляющие собой личные покои президентской семьи. Кухня для персонала и кладовые находятся на подземных этажах. Скрытые уровни есть также и у Восточного и Западного крыла, в том числе знаменитая ситуационная комната под Западным. Она стала своего рода символом сложности президентских обязанностей: в ней верховный главнокомандующий собирает советников для разрешения серьезных кризисов и конфиденциальных телефонных переговоров с лидерами иностранных государств.

В полуподвальном помещении (по сути, полноценном этаже) под Северным портиком у работников есть свои кафе, обеденный зал, комната отдыха и кладовые. Еду им готовят отдельно, а главная кухня на первом этаже предназначена для организации питания президентской семьи и на официальных мероприятиях, включая государственные обеды. (Есть еще небольшая кухня на втором этаже, которой пользуются исключительно для подготовки семейных трапез.) Перекусить, поболтать и расслабиться работники Белого дома обычно приходили в подвальное кафе. На протяжении многих лет там можно было полакомиться традиционной домашней едой южных штатов – например, жареными цыплятами, маисовым хлебом или стручковой фасолью. Их заботливо готовила команда чернокожих поваров, в том числе дама по имени мисс Салли, которая была известна своими затейливыми шляпками в нерабочее время и обожала поддразнивать коллег, подчас виртуозно используя для этого нецензурную лексику. Хотя, к большому сожалению персонала, готовить в подвальном кафе недавно прекратили (по-видимому, в целях экономии), оно остается местом встречи, куда работники приходят со своей едой, чтобы перекусить и пообщаться.

Иногда пообедать в компании работников резиденции спускаются и высокопоставленные сотрудники администрации президента. Бывший личный помощник Обамы Реджи Лав настолько сблизился с некоторыми из буфетчиков, что обедал с ними по выходным, когда столовая для сотрудников администрации в Западном крыле (которую принято называть «Кают-компания») не работает. Лав ушел из администрации в 2011 году, но не упускает случая перекинуться в картишки с буфетчиками Белого дома каждый раз, когда оказывается в Вашингтоне.

* * *

В Западном крыле находится Овальный кабинет и размещаются сотрудники администрации президента. В Восточном крыле расположен офис первой леди. Расстояние между двумя крыльями примерно эквивалентно расстоянию между двумя концами футбольного поля.

Каждое утро обслуживающий персонал раскатывает ковровые дорожки и устанавливает леерное ограждение в туристических зонах первого и государственного этажей. В течение дня по этим зонам пройдут тысячи людей, а ближе к вечеру персоналу нужно будет сделать в них уборку, скатать ковровые дорожки и убрать тумбы с канатами, чтобы помещения не выглядели туристической достопримечательностью в глазах президентской семьи.

«Я не отдавала себе отчета в том, насколько близко ко всем этим экскурсиям находятся президент и первая леди, пока не стала здесь работать. Они же живут всего лишь этажом выше», – говорит Кэти Джонсон, личный секретарь президента Обамы с 2009 по 2011 год. Она отвечала за рабочий график президента и его координацию с первой леди и штатом резиденции. Именно она выполняла незавидную роль человека, сообщавшего сотрудникам Западного крыла, что президент задерживается, поскольку ужинает с семьей.

Резиденция похожа на «шикарную нью-йоркскую квартиру», откровенно говорит она. «За ее стенами может происходить что угодно, но, оказавшись внутри, чувствуешь себя как дома».

Первый пресс-секретарь Мишель Обамы Кэти Маккормик Леливелд время от времени работала в кабинете напротив косметического кабинета на втором этаже. Она вспоминает, насколько спокойными были эти этажи по сравнению с сутолокой, царившей внизу. «По жилым помещениям не носятся десятки людей. Здесь очень стараются относиться к комнатам как к личному жилищу. В них не бывает дежурных агентов Секретной службы – они стоят снаружи».

«Белый дом построен по человеческим меркам», – говорит Триша Никсон Кокс. Она вспоминает, как после приветственной церемонии на Южной лужайке прибывший с официальным визитом принц одной из европейских держав воскликнул: «А ведь это действительно дом!» Его удивили размеры президентской резиденции по сравнению со знакомыми ему дворцами. «Ему он показался совсем маленьким!»

Возможно, Белый дом и не производит столь же внушительного впечатления, как некоторые королевские дворцы, но небольшим его никак не назовешь. Огромное фойе северного подъезда с одной стороны граничит с Восточным залом двадцати пяти метров длиной, а с другой – с Парадной столовой, которую обычно используют для государственных обедов в честь глав иностранных государств. Между ними располагаются три зала – Зеленый, Голубой и Красный.

Личные покои президентской семьи находятся на втором и третьем этажах. Помещения каждого этажа связаны коридорами. На втором этаже есть шестнадцать жилых и шесть ванных комнат, на третьем – еще двадцать жилых и девять ванных. На этих этажах иногда живут горничные и камердинеры, а также дети президента. Двери гостевых комнат не пронумерованы, но персонал обозначает их цифрами – как гостиничные номера. Еженедельно каждой горничной поручается уборка группы помещений. И все они терпеть не могут убираться в комнате под номером 328.

«Убираться в ней труднее всего!» – говорит Мэри Бетти Финни. В комнате 328 стоит старинная двуспальная кровать с двумя спинками, а «заправлять такие невероятно трудно! Хочется заправить кровать так, чтобы она выглядела аккуратной, а с этой добиться этого ужасно трудно. Всем нам понятно, что это нужно, просто мы жутко не любим этим заниматься».

Предметом гордости каждого этажа является наличие на нем овального помещения. На первом этаже это Зал дипломатических приемов, из которого транслировались рузвельтовские «Беседы у камина»[10] и через который президентская семья обычно впервые входит в резиденцию. На государственном этаже это Голубой зал с его ярко-голубой драпировкой, огромной хрустальной люстрой и видом из окон на Южную лужайку. А на втором этаже находится Желтый овальный кабинет с выходом на балкон Трумэна. В свое время он был библиотекой с тайным ходом в кабинет Линкольна (ныне – спальня Линкольна), устроенным для того, чтобы президент мог добраться до рабочего места, избегнув встречи с толпой желающих увидеть его в Зале договора. Сейчас это один из рабочих кабинетов президента. Западное крыло, где расположен Овальный кабинет, было пристроено к Белому дому значительно позже, а до этого резиденция служила президенту и жилищем, и местом работы.

В резиденции есть четыре лестницы. Это Парадная лестница с государственного этажа на второй; лестница у президентского лифта, которая идет от подвала до третьего этажа; винтовая лестница у служебного лифта, которая идет от антресольного первого этажа, где находится кондитерский цех, до подвала; и наконец, четвертая, действительно «черная» лестница, идущая от Королевской спальни на втором этаже до восточной оконечности третьего. Последней пользуются горничные, когда им нужно убраться в помещениях второго этажа, не нарушая покоя президентской семьи. По ней можно подняться непосредственно на третий этаж и так же спуститься вниз.

Белый дом построен по проекту ирландского архитектора Джеймса Хобана, победившего в конкурсе, устроенном президентом Джорджем Вашингтоном и госсекретарем Томасом Джефферсоном. Прообразом здания послужил дублинский особняк XVIII века Ленстер-хаус, в котором традиционно заседает ирландский парламент. Первоначально жильцы дома жаловались на то, что он слишком велик. Подобную критику вряд ли можно услышать в наши дни, когда на битком набитой поварами кухне готовятся государственные ужины на несколько сот персон, а ближе к инаугурации почти все гостевые комнаты заполоняют родные и друзья президентской семьи.

Первый президент США Вашингтон предсказывал, что названный его именем город США будет соперничать своей красотой и величием с Парижем и Лондоном, но поначалу город сильно уступал этим колоритным европейским столицам. В 1800 году, когда первыми обитателями Белого дома стали президент Джон Адамс и его супруга Эбигейл, в их распоряжении было всего шесть жилых комнат и четверо слуг, которых Адамсы привезли с собой. Строительство их нового жилища было далеко от завершения, а сам Вашингтон представлял собой затерянный среди болот аванпост, в поисках которого переезжавшая из Балтимора президентская чета проплутала несколько часов. Когда в конце концов они прибыли на место, заходить в дом пришлось по деревянным мосткам – парадное крыльцо еще не построили. На месте сегодняшнего Западного крыла стояли прачечная и конюшня, а городским властям пришлось даже прикрыть бордель, устроенный в бараках рабочих, занятых на строительстве Белого дома. (Это категорически не устраивало плотников и каменщиков, и бордель переместился в более неприметную часть города.)

«У нас нет даже ограды, двора и каких-либо других общепринятых вещей. Главную лестницу не возвели и к зиме не возведут», – писала Эбигейл дочери.

Обосновавшись в Белом доме, Эбигейл оценила потребность в штате прислуги, необходимой для его нормального функционирования, в тридцать человек. (Сегодня это почти сотня.) Семьи первых президентов обычно привозили горничных, поваров и камердинеров с собой и платили им из собственного кармана. В последние десятилетия президентским семьям случалось приводить с собой одного-двух особо приближенных работников из своей прошлой жизни, но в целом они полагаются на штатный персонал резиденции.

В 1814 году, ближе к концу англо-американской войны, британцы сожгли Белый дом дотла. Президент Джеймс Мэдисон попросил Хобана помочь с восстановлением здания, уже ставшего одним из национальных символов. С тех пор каждый президент старался внести свою лепту в облик здания. После серии викторианских украшательств, проведенных в течение XIX века, в 1902 году президент Теодор Рузвельт нанял известную нью-йоркскую архитектурную фирму McKim, Mead & White, чтобы отреставрировать особняк в соответствии с его изначальным неоклассическим стилем. По его указанию на третьем этаже устроили гостевые комнаты и снесли несколько огромных стеклянных теплиц, где выращивались фрукты и цветы для президентской семьи, чтобы освободить место для пристройки, получившей название Западное крыло. Позднее в том же году Рузвельт переместил свой основной рабочий кабинет со второго этажа особняка в Западное крыло, а его преемник Уильям Говард Тафт дополнил это Овальным кабинетом, завершенным в 1909 году.

Последняя крупная реновация была предпринята в период администрации Трумэна, когда крыша стала в буквальном смысле обваливаться и появилась серьезная угроза разрушения всего здания. Ситуация была настолько опасной, что однажды, во время чаепития первой леди с представительницами «Дочерей американской революции»[11], в Голубом зале над головами присутствующих внезапно начала сильно раскачиваться хрустальная люстра размером с вместительный холодильник. Отчасти это было вызвано тем, что президент принимал ванну этажом выше. Кроме того, как-то раз, во время особенно вдохновенного урока фортепианной игры дочери Трумэна Маргарет, одна из ножек рояля провалилась сквозь прогнивший паркет ее гостиной. При Трумэне деревянный каркас здания был заменен стальным, а на втором этаже появилось открытое пространство над Южной лужайкой, получившее название Балкон Трумэна. Балкон и по сей день остается одним из излюбленных мест отдыха президентских семей.

Никто из жильцов Белого дома современной эпохи не занимался его преображением столь решительно, как Жаклин Кеннеди. Она предприняла меры общественного и государственного масштаба по реставрации (термин «реновация» ей категорически не нравился) интерьеров с целью сделать особняк «самым прекрасным домом страны». Свою подругу Рейчел «Банни» Меллон она попросила изменить планировку Розового и Восточного садов. Она ввела в состав персонала Белого дома Систер Пэриш – одного из лучших в стране дизайнеров по интерьеру, перед которой была поставлена задача выявить все «сокровища» дома и избавиться от «аляповатостей». «Вот уж чего я действительно не выношу, так это викторианские зеркала – они отвратительны. В темницу их!» – веселилась Джекки, настаивая, что «любая вещь в Белом доме должна находиться здесь не просто так». Через месяц после переезда в Белый дом она создала Комитет Белого дома по изящным искусствам, который возглавил коллекционер старинной американской мебели и наследник семейного состояния Генри Фрэнсис Дюпон. Членам комитета было поручено искать по всей стране работы музейного уровня и убеждать владельцев передать их в дар Белому дому. Она организовала также Службу хранителя, призванную инвентаризовать и заботиться о произведениях искусства и предметах интерьера, находящихся в доме. В 1962 году она провела первую в истории телеэкскурсию по резиденции, зрителями которой были восемьдесят миллионов человек. В свои тогдашние тридцать два года Жаклин Кеннеди стала одной из самых популярных первых леди страны.

Сегодняшний Белый дом сохранил отпечаток деятельности Джекки Кеннеди. С присущим ей сочетанием исторической щепетильности и изысканного современного вкуса она превратила уже давно казавшееся бесцветным здание в стильное и яркое. Нанятые ею французский шеф-повар Рене Вердон и официальный кутюрье Олег Кассини привнесли в работу персонала Белого дома свежие европейские веяния. Без внимания не остались и жилые покои: когда Старая семейная столовая показалась ей слишком официальной, чтобы служить местом общения их молодой семьи, она переоборудовала в кухню и столовую бывшую спальню Маргарет Трумэн.

Сегодня работники говорят о доме с той же почтительностью, с какой отзываются о своих любимых президентских семьях. Один из них сказал, что каждый раз, устраивая экскурсию по Белому дому для своих знакомых, он заканчивает ее просьбой оглянуться вокруг и впитать атмосферу резиденции: «Вы только что проходили там же, где проходили все президенты страны, начиная с Джона Адамса».

И каждый раз, по его словам, всех охватывает трепет.

* * *

Доскональное знание каждого квадратного сантиметра особняка, его укромных уголков и исторических секретов доставляет истинное наслаждение обслуживающему персоналу. Совсем рядом с раздевалками под Восточным крылом, где буфетчики хранят свои смокинги, а горничные – униформу, состоящую из пастельно-голубых блузок и белых брюк, находится бомбоубежище, построенное во время Второй мировой войны для президента Франклина Рузвельта. Сейчас это помещение стало президентским Оперативным центром на случай чрезвычайных ситуаций, способным выдержать ядерный удар. Именно в этот бункер президента могут доставить в случае вражеского нападения. На первом этаже находится Комната карт, некогда бывшая бильярдной. Во время Второй мировой войны она превратилась в глубоко засекреченный центр стратегического планирования, в котором в окружении карт перемещений американских и вражеских войск Рузвельт обдумывал высадку в Нормандии. Права заглядывать в эту комнату были удостоены лишь очень немногие. «Когда помещение нуждалось в уборке, часовой закрывал карты холстами и оставался на посту, наблюдая за тем, как уборщица моет полы», – писал главный швейцар Дж. Б. Уэст. Спустя несколько десятилетий Билл Клинтон использовал эту комнату для дачи показаний Большому жюри по делу Моники Левински, транслировавшихся в прямом телеэфире, а сегодня она служит своего рода залом ожидания для гостей рождественской вечеринки, желающих сфотографироваться с президентом и первой леди в соседнем Зале дипломатических приемов.

У других помещений есть свои легенды, охватывающие несколько столетий американской истории. В величественном, но сквозистом Восточном зале с шестиметровыми потолками Эбигейл Адамс вешала сушиться белье. Во время Гражданской войны это помещение использовалось в качестве временной казармы, а сейчас в нем проводится большинство президентских пресс-конференций. Парадная столовая на государственном этаже некогда была кабинетом Томаса Джефферсона, а сейчас в ней обычно проходят тщательно срежиссированные государственные приемы по случаю подписания важных экономических и военных соглашений. Зеленый зал является на данный момент официальной гостиной государственного этажа, а в начале своей истории он служил Джефферсону спальней и утренней столовой. При Джеймсе Монро он использовался в качестве салона для карточной игры, и в нем же проходила церемония прощания с умершим в одиннадцатилетнем возрасте Уилли – любимым сыном Авраама Линкольна. В конце XIX века в небольшой, обставленной в викторианском стиле Гостиной Линкольна на втором этаже стоял телеграфный аппарат, а в самые мрачные дни Уотергейта[12] среди ее плотных занавесей и темной мебели искал себе убежища Ричард Никсон. Он часами просиживал здесь у горящего камина под грохот музыки из динамиков радиоприемника, при включенном на полную мощность кондиционере.

На третьем этаже над Южным портиком есть скрытый от посторонних глаз тайный уголок с обзорным видом на Национальную аллею и Монумент Джорджу Вашингтону. Его придумала первая леди Грейс Кулидж в качестве своей «Небесной гостиной». Сегодня это воздушное помещение известно как Солярий, в котором любят проводить время члены президентской семьи. Именно здесь в свое время организовали детский сад для Кэролайн Кеннеди, президент Рейган восстанавливался после покушения, а Саша и Малия Обама секретничали с приехавшими погостить подружками.

* * *

Никого из проинтервьюированных мной работников резиденции не обижало название «прислуга». Работа в Белом доме в любом качестве не может умалять достоинство человека. «Это же круто – работать среди самых изысканных образцов мебели и американской культуры, которых сам ты в жизни не сможешь себе позволить», – говорит флорист Ронн Пэйн.

Приготовление изысканных десертов для пяти президентов было пиком карьеры шеф-кондитера Ролана Менье. «Белый дом – вершина вершин. Если Белый дом – не вершина, то что тогда считать вершиной?»

Именно эта замечательная преданность и гордость своей работой позволяют семьям американских президентов спокойно и уверенно работать и жить в Белом доме, наслаждаясь драгоценными моментами покоя. Истории, рассказанные работниками резиденции, позволяют заглянуть в жизнь наших президентов и их семей, проходящую в рамках служебных ограничений как в прямом, так и в переносном смысле. Эти потрясающие рассказы – и трогательные, и смешные, и трагические – заслуживают отдельного места в американской истории.

Глава 1

Управляемый хаос

«Преображение дома в связи со сменой администрации происходит внезапно, как смерть. Я имею в виду, что это загадочным образом опустошает. Утром ты подаешь завтрак семье, с которой провел несколько лет. В полдень эта семья исчезает из твоей жизни, и здесь уже новые лица, новые характеры и новые вкусы».

Из книги «Двадцать один год в Белом доме» Алонсо Филдза, буфетчика и метрдотеля с 1931 по 1953 год

«Это единственный случай в моей жизни, когда я ощутил собственную профнепригодность».

Уолтер Шайб, шеф-повар с 1994 по 2005 год

Раз или два в десять лет холодным январским днем внимание всех американцев бывает приковано к публичной процедуре перехода власти к следующему президенту страны. Сотни тысяч людей заполняют Национальную аллею, чтобы увидеть, как президент принимает присягу в ходе тщательно срежиссированной неспешной церемонии, которую супруга президента Джонсона Леди Берд назвала «великим американским спектаклем раз в четыре года».

При этом за кадром остается невероятное количество сопровождающих эту процедуру сложных организационных моментов. Лора Буш называет «смену династий» «организационным шедевром», успешное воплощение которого зависит от профессионального мастерства и гибкости сотрудников резиденции. В день инаугурации работа в Белом доме начинается раньше обычного. Многие работники появляются там с рассветом, а когда их рабочий день завершится, в американской политике уже наступит новая эпоха.

Белый дом остается в распоряжении съезжающей семьи до полудня, когда официально начинается новый президентский срок. Утром в день инаугурации уходящий президент устраивает приветственный кофе для семьи нового. Непосредственно перед отъездом президентской семьи персонал собирается, чтобы попрощаться с ней в роскошной Парадной столовой. Многих переполняют эмоции – ведь всего через шесть часов на месте прежнего босса (а иногда и друга) окажется новый. Во многих случаях эти люди провели с выезжающей семьей восемь лет, а познакомиться с новыми обитателями резиденции еще не успели. И хотя большинство работников смотрят в будущее с энтузиазмом, без слез на глазах прощание обходится редко.

«Клинтоны с Челси вышли к нам, не проронив ни слова, – вспоминает день инаугурации 2001 года главная экономка Кристин Лимерик. – Ох, я сейчас снова расплачусь – он [президент Клинтон] заглядывал каждому из присутствующих в глаза и говорил «спасибо!». Все рыдали».

На прощание работники делают выезжающей семье какой-то подарок (иногда это бывает флаг, который развевался над Белым домом в день инаугурации) в резной деревянной шкатулке, изготовленной столярами Белого дома. А в 2001 году Лимерик, главная флористка Нэнси Кларк и главная смотрительница Бетти Монкман подарили Хиллари Клинтон огромную подушку, сшитую из лоскутов тканей, которые та выбирала для обивки комнат.

Но времени предаваться воспоминаниям нет. Около одиннадцати утра обе президентские семьи выезжают из Белого дома на Капитолийский холм. С этого момента и примерно до пяти вечера (когда новый президент и его семья вернутся, чтобы отдохнуть и подготовиться к инаугурационным балам) персонал должен успеть вывезти одну семью и привезти другую. Это редкий случай, когда глаза вашингтонцев и всего мира устремлены не на Белый дом, а на Капитолий, и работники рады тому, что общество не следит за бурной деятельностью, царящей в это время в резиденции.

Поскольку найм профессиональных перевозчиков потребовал бы неоправданно большого количества мер безопасности, задача вывезти семью уходящего президента и заселить семью нового ложится исключительно на плечи персонала резиденции. Помощь со стороны не допускается. В этот день, не прерывая своих обычных занятий, работники резиденции превращаются в профессиональных перевозчиков, которым отведено на работу всего лишь шесть часов. Это огромная и трудная работа, поэтому помогают все: посудомойщики двигают мебель, а плотникам может быть поручена расстановка фото в рамочках.

День инаугурации – один из самых ответственных в работе супервайзера операционного отдела Тони Савоя. Обычно этот отдел занимается организацией приемов, обедов и выездных мероприятий, но в день инаугурации именно его сотрудники «одних вывозят, а других ввозят», как говорит Тони. С появлением в воротах грузовиков с имуществом новой семьи к ним устремляются десятки работников, чтобы разгрузить мебель и расставить ее по дому в точном соответствии с указаниями президентского дизайнера по интерьерам. «Лучший переезд – это когда ничего не потеряли, а мебель простоит на своих местах следующие четыре года», – шутит Савой, скрывая за улыбкой очень серьезные проблемы, которые связаны с решением этой задачи.

За шесть часов между отъездом уходящего президента и появлением вновь избранного с семьей персоналу нужно расстелить новые ковры, сменить матрасы и изголовья кроватей, снять картины и в принципе переделать все в соответствии со вкусами новых жильцов резиденции. Они распаковывают ящики с одеждой и аккуратно раскладывают ее по шкафам и комодам. Они даже ставят зубную пасту и щетки на полочки ванных комнат. Нельзя упустить ни одной мелочи.

Флорист Боб Скэнлан помогал с переходом резиденции от Клинтона к Бушу-мл. в 2001 году. Период адаптации Бушам не требовался – они знали эту территорию лучше многих других. Джордж Буш-мл. часто навещал своего отца в период его президентства, и находиться в окружении огромного количества прислуги им с супругой было не в новинку. Лора Буш замечает, что, проведя много времени в Белом доме в период правления Джорджа Буша-ст. (которого персонал любовно называл «старик Буш»), они имели «огромное преимущество» перед другими президентскими семьями. «Такая же ситуация была только у Джона Куинси и Луизы Адамс»[13].

Билл Клинтон понимал, что Буш-мл. прекрасно знаком с домом, и шутил, что ему не придется искать, где включается свет. Сам же Клинтон до своей инаугурации бывал в Белом доме лишь считаные разы: один раз еще подростком, когда сфотографировался с президентом Кеннеди в качестве представителя молодежной организации Американского легиона, один раз в гостях у Картеров в 1977 году (тогда же здесь впервые побывала Хиллари Клинтон) и еще несколько раз на приемах Национальной ассоциации губернаторов, когда работал губернатором штата Арканзас. По словам Хиллари, до их переезда в Белый дом она только однажды была на втором этаже (после победы Клинтона на выборах Барбара Буш устроила ей экскурсию), а третий и в глаза не видела. Переехав, она с головой погрузилась в историю здания и поручила смотрителям составить альбом исторических интерьеров всех помещений.

Однако из президентов современной эпохи труднее всех переезд дался Бараку Обаме. Они переехали в Белый дом непосредственно из собственного дома в чикагском районе Гайд-парк. Для супругов Обама наличие целого штата обслуживающего персонала было еще менее привычным, чем для Клинтонов. В Чикаго у них была домработница, а с дочерями Сашей и Малией в отсутствие родителей сидела не няня, а мать Мишель. Обама не был сыном президента и не имел опыта жизни в губернаторском особняке, поэтому ему и его семье потребовалось время, чтобы привыкнуть к своей новой жизни.

* * *

Морозным днем 20 января 2009 года посмотреть на то, как будет принимать присягу первый темнокожий президент Барак Обама, собрались 1,8 миллиона человек. Это была не только самая большая аудитория за всю историю инаугураций, но вообще самое большое число людей, когда-либо собиравшееся на мероприятие в Вашингтоне.

Подавляющее большинство американцев узнали о существовании Барака Обамы только в 2004 году, когда он, будучи сенатором от штата Иллинойс, выступил с энергичной программной речью на съезде демократической партии. Стремительность его взлета почти не оставила семье возможностей для подготовки к жизни в Белом доме. Понимая это, персонал резиденции старался облегчить им переходный период. Когда Обама впервые прошел сквозь величественные двери Северного портика в качестве президента и услышал обращенные к себе слова главного швейцара: «Здравствуйте, господин президент, добро пожаловать в ваш новый дом», происходящее могло показаться ему нереальным. В кратких паузах между парадом на Пенсильвания-авеню и своими первыми инаугурационными балами чета Обама перекусывала фуршетом, заботливо сервированным для них в Старой семейной столовой.

Этот день стал итогом тщательных многомесячных приготовлений. Для работников резиденции переход власти к новой администрации начинается примерно за полтора года до инаугурации, когда главный швейцар приступает к подготовке специальных буклетов для будущего президента и его супруги (вдобавок не зная, кто именно это будет). В них содержатся детальные планы помещений Белого дома, список обслуживающего персонала и перечень допустимых изменений в Овальном кабинете.

Работавший главным швейцаром с 1986 по 2007 год Гэри Уолтерс начинал собирать информацию о кандидатах еще во время внутрипартийных выборов, задолго до официального выдвижения партиями своих кандидатов в президенты. Особенные трудности возникали, когда шансы остаться на второй срок утратили Форд, Картер и Буш-мл. «Главное внимание уделяется семье, которая здесь в данный момент, но нужно внимательно следить за тем, что ожидается в перспективе», – говорит Уолтерс.

В декабрьском промежутке между выборами и инаугурацией Уолтерс устраивал семье вновь избранного президента экскурсию по Белому дому, которую проводила действующая первая леди. Тогда же будущей первой леди вручают буклет с фотографиями и именами работников резиденции. Это отчасти и мера безопасности – зная всех работников в лицо и по именам, президентская семья может вызвать Секретную службу, если увидит незнакомое лицо.

Выезжающая семья оплачивает вывоз своих личных вещей из Белого дома. Въезжающий в Белый дом президент тоже оплачивает перевозку в него личного имущества либо собственными деньгами, либо средствами своего избирательного фонда. Доставку личного имущества в Белый дом утром дня инаугурации въезжающая семья должна согласовать с Секретной службой. Перевозка в Белый дом мебели и громоздкого имущества въезжающей президентской семьи – логистическая проблема, возникающая при каждой инаугурации. После выборов 1960 года личный секретарь четы Кеннеди Летиция Болдридж написала Джекки, что спросила личного секретаря Эйзенхауэров Мэри Джейн Маккаффри, «нельзя ли будет без ведома Эйзенхауэров перетащить в дом кучу нашего барахла, и она сказала, да, главный швейцар сможет припрятать коробки, чемоданы и т. п., а ровно в 12:00 вытащить их на свет божий. Восхитительно, правда? Чистый Альфред Хичкок». Болдридж вспоминала, как вместе с горничной Джекки Провиденцией Паредес и камердинером Джона Джорджем Томасом они подъехали к Белому дому в машине, битком набитой багажом президентской семьи. Все остальные в это время были на церемонии инаугурации на Капитолийском холме. Заснеженную Южную лужайку заливал яркий солнечный свет. «Мы рассчитали время поездки так, чтобы не оказаться у Белого дома до двенадцати дня, поскольку вновь избранный президент становится официальным хозяином Белого дома только в полдень».

Спустя полвека все происходило так же. Вскоре после выборов помощники семьи Обама начали договариваться с персоналом резиденции, и за неделю до инаугурации большую часть мебели уже доставили в Белый дом и складировали в Китайском зале на первом этаже, откуда ее можно было быстро поднять наверх. Буши уже говорили главному швейцару Стивену Рошону, что хотят максимально облегчить переезд семьи нового президента. Рошон, однако, не хотел, чтобы у Бушей создалось впечатление, будто их выживают. «Мы хотели, чтобы эта мебель не попадалась на глаза живущей семье. Не то чтобы они не знали о ее существовании, но нам не хотелось показать, будто мы стараемся ускорить их отъезд».

Аналогичные контакты с персоналом резиденции установили и другие помощники семьи Обама. Более чем за два месяца до инаугурации главная флористка Нэнси Кларк встретилась с дизайнером семьи Обама Майклом Смитом, чтобы обсудить букет в комнатах личных покоев, где остановятся в день инаугурации друзья и родственники президентской четы. «Времени на подготовку очень немного, поэтому все старались сделать это настолько хорошо, насколько возможно в отведенные сроки», – говорит первый личный секретарь четы Обама Дезире Роджерс, близко знающая их еще с чикагских времен. Она вспоминает, что в день инаугурации «мы приехали в дом как можно раньше, чтобы все подготовить, – распаковывали вещи, раскладывали по комнатам одежду».

За несколько недель до инаугурации Роджерс встретилась с флористами и обсудила, какие цветы будут стоять на фуршетных столах и какие подсвечники и свечи создадут для президентской семьи уютную обстановку, в которой они будут готовиться к торжествам.

«Такие мелочи могут помочь любому человеку почувствовать себя спокойно и удобно», – говорит флорист Боб Скэнлан.

Большую часть сотрудников Западного крыла составили верные помощники нового президента по избирательной кампании и началу его политической карьеры, в том числе его давний представитель Роберт Гиббс, назначенный пресс-секретарем Белого дома, и близкая приятельница Валери Джарретт, ставшая старшим советником. Мишель Обама привела с собой собственную команду помощников, многие из которых были ее давними знакомыми. Спустя пару дней после переезда Мишель собрала своих помощников и весь обслуживающий персонал в Восточном зале. Тогдашняя пресс-секретарь первой леди Кэти Маккормик Леливелд вспоминает, что ее начальница ясно дала понять, кто здесь главный.

«Эти люди – команда, которую я привела с собой, – сказала она работникам резиденции, показав рукой на немногочисленную группу своих помощников. – А вы, ребята, – наш новый коллектив, – продолжила она, после чего обратилась к собственному штату, в том числе к Леливелд: – Это вам надо познакомиться со всеми этими людьми. Они были здесь до вас, и это они делают это место тем, что оно есть. Мы на их территории». После чего первая леди с помощниками пошли по залу знакомиться с персоналом.

«В тот момент было очень важным убедить их в том, что мы сознаем важность их роли и их места в общей схеме вещей. Это мы были новенькими», – говорит Леливелд.

Леливелд советовалась с персоналом резиденции с первых же дней. Обдумывая способы рассказать общественности о том, что будет подаваться на первом государственном обеде Обамы, она пришла к шеф-повару Кристете «Крис» Комерфорд с вопросом, не отвлечет ли ее от работы визит представителей прессы на кухню. Когда она попросила работников операционного и технического отделов переставить мебель на государственном этаже в связи с предстоящим телеинтервью, ей вежливо напомнили, что Белый дом – не обычное жилье. «Это не просто пару кресел переставить. Это значит передвинуть два кресла в Синем зале, которым на пару сотен лет больше, чем тебе. Так что тебе остается положиться на людей, которые профессионально занимаются этим местом». (Предметы интерьера имеют огромную ценность. Так, одного из слуг предупредили, что ему лучше вообще не возвращаться на работу, если он повредит старинные бронзовые часы, стоящие в Белом доме с 1817 года. На оплату реставрации не хватило бы его пожизненного заработка.)

В пятницу, последовавшую за днем инаугурации, президент Обама неформально обходил Белый дом и знакомился с людьми. Зайдя в кухню второго этажа, он увидел группу буфетчиков перед телевизором. Шутливо похлопав по плечу Джеймса Джеффриса, он поинтересовался: «Что смотрим?» «Смотрим, что творилось у мемориала Линкольна перед инаугурацией. Поздравляю с вступлением в должность», – ответил Джеффрис. «Спасибо», – ответил Обама со своей фирменной широкой улыбкой и вышел из помещения. Пару минут спустя он зашел снова, и тогда Джеффрис набрался храбрости и продолжил разговор: «Я вот вас только что поздравил. А завтра, если меня вызовут на работу, сможете поздравить и вы меня. Будет ровно пятьдесят лет, как я здесь работаю». «Зачем же до завтра ждать? Могу сделать это прямо сейчас. Мои поздравления!» – без малейшего замешательства ответил Обама.

Хотя Дезире Роджерс отзывается об отношениях нового президента с персоналом как об «очень, очень сердечных», Обама был более сдержан и не настолько разговорчив, как его непосредственные предшественники. Некоторые работники говорили, что им не хватало атмосферы товарищества, существовавшей при обоих Бушах и Клинтоне. «Буши хотели, чтобы ты считал их своими близкими. А Обама требовали исключительно профессиональных отношений», – говорит главный швейцар Стивен Рошон. Тем не менее чета Обама подружилась с некоторыми из работников, а буфетчик Джеймс Джеффрис говорит, что налицо было молчаливое взаимопонимание между ними и в основном темнокожим штатом буфетчиков. Это признавал и президент Обама, сказавший, что теплота, с которой буфетчики относились к его семье, отчасти вызвана тем, что «они смотрят на Малию и Сашу и думают: «А ведь они похожи на мою дочку или внучку…».

Дворецкий Винсент Конти, которому сейчас восемьдесят четыре года, работал в Белом доме с 1988 по 2009 год. Каждый понедельник и вторник он сопровождал президента в лифте по пути в Овальный кабинет и обратно. «Мы прекрасно ладили. Встречаясь по утрам, он заговаривал со мной, спрашивал, как мои дела». За двадцать один год работы в Белом доме Конти повидал немало знаменитостей – помимо регулярного общения с президентами, он сопровождал таких легендарных личностей, как Нельсон Мандела и Элизабет Тейлор. Он говорит, что временами президентам не удавалось скрыть свое утомление. Каждый из президентов, которых он обслуживал, в какой-то момент со вздохом говорил ему во время короткой поездки в лифте: «Сейчас бы рухнул в кровать и спал сутки напролет».

На пути в Овальный кабинет Обама говорил с Конти о спорте. «Он знал, что я футбольный болельщик. Я фанат «Вашингтон Редскинз». Так вот, когда они проигрывали, он объяснял мне, где именно они недотянули и что должны были делать». Иногда Обама просил Конти выгулять их португальскую водяную собаку Бо на территории и отвести ее обратно в личные покои.

Тем не менее Обама оказались достаточно закрытой семьей, и главный швейцар Стивен Рошон ощущал наличие определенной дистанции между персоналом и новым президентом. Он говорит, что семью, очевидно, «стесняло» наличие «множества слуг, готовых выполнить любой каприз». В глазах пары, только недавно рассчитавшейся со своим образовательным кредитом, уровень обслуживания в Белом доме мог выглядеть обескураживающе. «Им надо было позволять жить своей жизнью. Поговорили пару минут, и все – они своей дорогой, ты – своей», – сказал мне Конти.

Обама были особенно озабочены тем, чтобы растить своих дочерей в нормальной обстановке, даже при наличии в доме десятков горничных, официантов и поваров. В 2011 году Мишель Обама говорила в одном из интервью, что ее старшая дочь Малия (тогда тринадцатилетняя) начинает учиться стирать свои вещи самостоятельно под руководством своей бабушки Мариан Робинсон, живущей в личных покоях на третьем этаже. «Моя мама до сих пор обстирывает себя сама. Она не хочет, чтобы к ее личным вещам прикасались чужие руки». Бывший стилист первой леди Майкл «Рани» Флауэрс утверждает, что «Мишель – мамаша суровая, так же как и ее мать. Они могут так на тебя взглянуть, что ты сразу остолбенеешь».

Кэти Маккормик Леливелд вспоминает, как первая леди объясняла дочерям установленный порядок. «Она ценила наличие прислуги, готовой заниматься любыми мелочами, но эта прислуга существовала не для девочек». Мишель напоминала дочерям: «Не вздумайте привыкнуть к тому, что кто-то будет заправлять постель за вас. Эту обязанность с вас никто не снимал».

Тем не менее после двух изнурительных лет избирательной кампании супруги Обама не отказывались от помощи. «Есть некоторые вещи, которые просто сильно облегчают жизнь в конце долгого дня, например когда есть человек, отвечающий за то, что будет на ужин», – объясняет Леливелд.

Искоренить традиции президентского особняка нелегко. Когда Обама сказали буфетчикам, что по выходным они могут сменить свои смокинги на неформальную одежду, с их предложением согласились далеко не все. «Потому что у некоторых пожилых джентльменов, которым уже за шестьдесят или за семьдесят, может быть по нескольку смокингов, к которым они давно привыкли. Им в них удобнее, а что-то другое означает необходимость покупки новой одежды», – говорит Леливелд. Она сказала, что в джинсах или чиносах чувствовала себя некомфортно среди формально одетой прислуги. «Я уважала пиетет, с которым они относились к своему делу».

Семья Обама, очевидно, скучала по своей жизни в Чикаго. Обама говорил, что «каждый президент прекрасно понимает, что в Белом доме мы всего лишь постояльцы. Мы здесь квартиранты». После двух изнурительных избирательных кампаний президент отказывался пропускать семейный ужин чаще, чем два раза в неделю. До своего переезда в Нью-Йорк в 2014 году их готовил Сэм Касс – личный повар семьи, приглашенный из Чикаго.

Как вспоминает бывший личный помощник президента Реджи Лав, каждое утро на пути из жилых покоев в Западное крыло Обама просил главного швейцара Стивена Рошона докладывать о повседневных бытовых проблемах, которые случаются и в президентских резиденциях, и в рядовых загородных домах. «Ты живешь в доме, и есть человек, отвечающий за его содержание. И если что-то не так с напором воды, или вай-фай барахлит, ты наверняка захочешь об этом поговорить, так ведь?»

Одной из первых забот президента стало устройство в Белом доме баскетбольной площадки. Во время избирательной кампании 2008 года у Обамы сложился ритуал – поиграть в баскетбол в дни праймериз и кокусов[14]. Он не последовал ритуалу всего два раза – и оба раза проиграл голосование (в Нью-Гэмпшире и Неваде). Вскоре после вступления в должность он поручил Рошону переоборудовать скрытую соснами теннисную площадку на Южной лужайке в полноценное баскетбольное поле. Были установлены баскетбольные кольца, сделана новая разметка и заказаны мячи с символикой Белого дома. Все это обошлось в 4995 долларов.

Переоборудование заняло несколько месяцев. В конце концов Обама стал проявлять признаки нетерпения, намекая Рошону во время их ежедневных утренних прогулок: «Вы же понимаете, адмирал, это не бог весть какая сложная работа».

Как-то утром Рошон не упомянул о баскетбольной площадке. И на вопрос президента «Ну и как там наши кольца?» он отрапортовал: «Рад доложить, господин президент, что площадка будет готова сегодня к 11.30 утра».

Обама просиял. В 10.30, за час до назначенного срока, он уже был на площадке и играл с Лавом – бывшим форвардом баскетбольной команды Университета Дьюка.

* * *

Стилист Мишель Обама Майкл «Рани» Флауэрс занимался ее прической, еще когда она была подростком, и в день инаугурации выбор первой леди естественным образом пал на него. Хотя парикмахеры не состоят в штате резиденции, они могут рассказать немало интересного о событиях этого памятного дня.

Рабочий день Флауэрса начался в 4 утра в Блэр-хаусе – элегантном особняке через дорогу от Белого дома, в котором вновь избранный президент и его семья традиционно останавливаются перед переездом в свою новую резиденцию. Тем утром он сделал прически Мишель, ее дочерям и матери и сопровождал семью Обама в течение всего дня – на Капитолийском холме и на всех десяти вечерних инаугурационных балах.

Флауэрс сразу же обратил внимание, насколько рады вступающему в должность президенту буфетчики – в большинстве своем афроамериканцы. По словам чернокожего Флауэрса, «это было больше, чем гордость, – на их глазах происходило то, о чем они в жизни и не мечтали… Это было видно по тому, как они говорят, даже по их походкам. Стоило только посмотреть на их радостные лица – происходившее было за пределами их самых смелых мечтаний».

Он говорит, что тем утром спокойными выглядели все, за исключением матери первой леди Мариан Робинсон. Робинсон была на пороге больших перемен: у себя в Чикаго она только что создала легкоатлетический клуб для пожилых и выиграла одно из состязаний, но Мишель попросила ее пожить с ними в Белом доме, чтобы помочь с девочками. И теперь ей предстояло покинуть родной город ради новой – и очень жестко регламентированной – жизни.

«Она очень независимая женщина», – говорит Флауэрс. Конечно, для нее эти перемены были не добровольными, считает он, но «она сказала мне, что об этом просит Мишель, и надо думать в первую очередь о детях». Свой отъезд из любимого Чикаго Робинсон прокомментировала так: «Они тащат меня с собой, и я не слишком этому рада, но я делаю то, что должно. Нужно делать то, что необходимо».

Однако сам вступающий в должность президент выглядел совершенно невозмутимым перед лицом грядущих серьезных перемен. Выступив со смелой инаугурационной речью (где, в частности, были упомянуты такие цели, как реформа здравоохранения и отказ от политики, ведущей к расколу общества), он непринужденно поинтересовался: «Ну, и как вам я?»

«Барак всегда очень спокоен, он постоянно держит себя в руках. А Мишель – она все-таки человек момента», – говорит Флауэрс.

Из-за прокола с графиком (кто-то забыл учесть в нем традиционный официальный завтрак в Капитолии после присяги) у четы Обама оставалось всего сорок пять минут на подготовку к вечерним балам. В суматохе сборов президент зашел в небольшой косметический кабинет на втором этаже Белого дома и спросил жену, какую бабочку ему надеть. «Хочу тебе понравиться», – сказал он ей. Когда он выходил, Флауэрс заметил, что одна из его запонок застегнута неплотно. «Барак, проверь свои запонки», – сказал он. «О, спасибо за заботу», – дружелюбно отозвался Обама.

Услышав, что Флауэрс обратился к президенту на «ты» и по имени, дизайнер гардероба первой леди Икрам Голдман кинулась выговаривать Флауэрсу. «Она сказала, что я должен обращаться к нему «господин президент», – вспоминает он. «Когда я назвал его «Барак», он улыбнулся в ответ. Я был на их свадьбе, я знаю отца Мишель, и наши отношения не изменились, – продолжает Флауэрс, явно все еще переживающий полученный нагоняй. – Сказать как-то иначе было бы для меня неестественным». Этот переход с обращения по имени к официальным титулам дается многим старым друзьям президентов очень непросто. Для личного секретаря четы Кеннеди Летиции Болдридж пара всегда была «Джоном и Джекки», но сразу же после выборов 1960 года превратилась в «господина президента с супругой». «Пусть господин президент с супругой были молоды и нас связывала давняя дружба, но теперь вокруг них был ореол высочайшего положения». Назвать президента Обаму по имени впредь могли лишь очень немногие.

* * *

День инаугурации – огромное событие для каждого нового президента. Он начинается задолго до полуденной присяги на Капитолийском холме. Ранним утром вступающий в должность президент проводит брифинг по вопросам национальной безопасности с советником по национальной безопасности уходящей администрации и тем, кто займет аналогичную должность в его собственной. В конце брифинга один из старших офицеров военного отдела Белого дома раскрывает сверхсекретные коды, используемые для нанесения ядерного удара. С момента приведения к присяге рядом с президентом всегда будет находиться помощник с так называемым «ядерным чемоданчиком» с этими кодами. (После присяги президенту вручают карточку, позволяющую осуществить запуск ракет.) Все это происходит до утренней церковной службы.

Осваиваясь с нелегким бременем своей новой должности, президенту приходится еще и привыкать к жизни в резиденции. На следующий день после инаугурации президент Обама пришел в Восточный зал знакомиться с обслуживающим персоналом. По воспоминаниям флориста Боба Скэнлана, президент «выглядел слегка ошеломленным». «Типа, ну надо же! Он не представлял себе, что дом обслуживает такое множество народу». Персонал, с которым в тот день поздоровался Обама, отвечал не только за обслуживание личных покоев, но и за порядок на государственном этаже, где постоянно проходят экскурсии.

Работники Западного крыла, многие из которых привыкли к более-менее бессистемной жизни во время избирательной кампании, внезапно оказались на новых для себя должностях, не слишком хорошо понимая, как все устроено. Для личного секретаря Обамы Кэти Джонсон день инаугурации был «полным хаосом». Для начала по приезде в Белый дом тем утром ей сообщили, что у нее нет разрешения на вход. «Вот так начался мой собственный ликбез», – говорит она. (В итоге через охрану ее провел помощник Обамы Денис Макдонаф.) На этом ее проблемы не закончились. «Оглядываясь назад, понимаешь, что Западное крыло совсем крошечное, но в тот момент оно показалось мне лабиринтом». Устроившись в своем небольшом офисе прямо перед входом в Овальный кабинет, большую часть дня она усиленно пыталась разобраться, как пользоваться «потрясающе запутанной» системой телефонной связи. Она помнит, как на первых неделях работы не смогла соединить высокопоставленного правительственного чиновника с президентом, который находился на борту своего самолета. Звонок никак не проходил, и в конце концов Обаме пришлось самому звонить этому человеку из самолета. «Я была просто в отчаянии», – вспоминает Джонсон.

Разумеется, персоналу резиденции все это было не в новинку, и они помогали Джонсон отходить от обрушившегося на нее стресса. Помощь работникам Западного крыла в обустройстве призвана оказывать служба главного швейцара, и Джонсон засыпала швейцаров вопросами – например, как связаться с офисом флористов, чтобы попросить их вновь наполнить яблоками вазы в кабинете президента. «Я звонила в службу главного швейцара по любым вопросам. Если для Овального кабинета требовалось какое-то особое вино, я звонила швейцарам, и они его находили», – вспоминает она.

Иногда ей требовалась помощь камердинеров и швейцаров, чтобы найти важные рукописные записи президента, которые безуспешно искали сотрудники Западного крыла. «Я каждый раз впадала в панику: что-то срочно понадобилось, президент в отъезде, и спросить его, где это, нельзя. Или мне говорят, что есть бумажка, на которой написано нечто важное, сам президент утверждает, что отдал ее мне, а я готова поклясться, что у меня ее не было. Тогда я просила их помочь, они начинали искать и в девяти случаях из десяти находили», – взволнованно рассказывает она.

Реджи Лав вспоминает, насколько терпеливо швейцары помогали ему «разбираться во внутренней кухне Белого дома». «Здесь у каждого зала и у каждого помещения есть свое прозвище», – говорит он.

Спустя несколько дней супруги Обама начали «понемногу передвигаться по дому», вспоминает Скэнлан. Обычно это происходило после окончания экскурсий и ухода домой большинства обслуживающего персонала. «Для них это тоже некий процесс. Процесс знакомства с почти сотней людей, которых они не видят всех сразу. Сперва знакомятся с кем-то из слуг, затем с кем-то из флористов, постепенно. В это время на кухне может работать только один из поваров. Всех людей, работающих здесь, они не знают, но со временем знакомятся и с ними».

Со временем они привыкают и к прислуге, или как минимум примиряются с ее присутствием. «Я думаю, что персонал Белого дома отлично понимает, как обустроить семью и дать ей возможность жить нормальной жизнью даже при наличии вокруг десятков людей, которые все время что-то делают – расставляют цветы, убираются и так далее. Во многом ты начинаешь воспринимать их как членов семьи, и в этом вся прелесть этого места», – говорила Мишель Обама.

* * *

Каждая президентская семья относится к обслуживающему персоналу по-разному. В конце 20-х – начале 30‑х годов XX века семья Герберта Гувера не хотела, чтобы работники попадались ей на глаза. Три удара колокольчика означали, что горничным, буфетчикам и слугам пора прятаться по углам. Франклин Рузвельт и Трумэн относились к этому спокойнее и говорили персоналу, что работу можно продолжать и в их присутствии в помещении.

В наше время отношения между президентской семьей и персоналом стали более ровными. Горничная Иваниз Силва говорит, что первая леди обычно знает всех по именам уже через неделю, или как минимум с десяток горничных и буфетчиков, регулярно работающих на втором и третьем этажах.

Однажды, рассказывает Силва, когда она занималась уборкой, вошла Барбара Буш и прервала ее.

«О, я ведь вас никогда не видела прежде», – сказала миссис Буш.

«Но я числюсь в буклете», – возразила Силва.

«Точно?» – первая леди пошла за буклетом со списком персонала резиденции, который готовит главный швейцар. Несколько минут спустя она вернулась.

«Да, здесь фото не слишком удачное, знаете ли. Поэтому я вас и не узнала», – пошутила Буш.

Помимо новой мебели и расцветки интерьеров, каждая новая президентская семья привносит в Белый дом другую атмосферу. Коренные различия между Эйзенхауэрами и Кеннеди были не только внешними (между олицетворявшими 1950‑е «дедушкой и бабушкой» и красивой молодой парой с двумя маленькими детишками), но и вполне ощутимыми. Персоналу пришлось привыкать к более свободному стилю гостевых мероприятий: смокинги вместо фраков, коктейли перед ужином и повсеместно разрешенное курение. На официальных обедах Эйзенхауэров было шесть перемен блюд, а гостей рассаживали за гигантским П-образным банкетным столом. Кеннеди очень быстро решили сменить рассадку на пятнадцать круглых столов на восемь-десять персон каждый и сократили меню до четырех блюд.

Привыкшей к прислуге и роскоши Джекки Кеннеди не терпелось взяться за управление особняком из 132 помещений. На следующее утро после инаугурации она обратилась к главному швейцару Дж. Б. Уэсту: «Я бы хотела сегодня же познакомиться со всем обслуживающим персоналом. Если можно, проведите меня по всему Белому дому, чтобы я увидела их за работой».

Уэсту не очень хотелось водить первую леди по рабочим местам персонала без предупреждения, и он предложил приводить к ней работников группами по три человека. В связи с этой формальной инспекцией занервничали все – от швейцаров и буфетчиков до горничных и поваров. Выходя из лифта, люди с изумлением видели первую леди в брюках (особенно шокирующее зрелище по тем временам), коричневых ботинках и c растрепанными волосами. По воспоминаниям Уэста, первая леди старалась сообразить, каким образом запомнить имена представляющихся по очереди работников, не делая записей. Она медленно повторяла их вслух и в итоге запомнила всех. Одной из горничных, с которыми она познакомилась в тот день, была искусная портниха по имени Люсинда Морман. Впоследствии Джекки поручала ей шитье своих уникальных вечерних платьев авторства Олега Кассини.

Джекки Кеннеди вникала во все детали повседневной жизни резиденции со свойственным ей перфекционизмом. По вечерам она составляла для себя план и на следующий день аккуратно вычеркивала каждый его выполненный пункт. Кроме того, она постоянно носила с собой желтый блокнот, на листах которого ежедневно писала записки Уэсту.

«У нее всегда был перечень задач для меня. Она отмечала каждого человека, который отвечал хоть за что-нибудь, и под его именем записывала все вопросы, которые хотела с ним обсудить», – вспоминал Уэст.

Миссис Кеннеди обратила внимание на то, что некоторые из работников резиденции нервничают в присутствии членов президентской семьи. По поводу горничных она писала: «Они так робеют находиться в Б.Д. – президентская семья и т. п., что цепенеют от страха и паникуют. Даже Люсинда, которая меня хорошо знает, и та по десять минут извиняется, если уронит булавку». Чтобы помочь работникам справиться с их страхами, она предложила, чтобы они чаще бывали на втором и третьем этажах и привыкали к присутствию членов президентской семьи. «Я не могу их ничему научить, – да и времени на это нет, – если они настолько напуганы».

* * *

Дворецкий Престон Брюс привык к предсказуемости Эйзенхауэров, обычно отправлявшихся спать в десять вечера. Он был уверен, что Кеннеди полностью вымотаны, когда в два часа ночи они вернулись с инаугурационных балов. К его удивлению, они приехали в Белый дом с друзьями и продолжили веселье на втором этаже, не догадываясь о том, что работники резиденции должны оставаться в ней до момента, когда президентская чета мирно уснет. В четверь четвертого утра Брюс проводил последнего из гостей и погасил свет в Западной гостиной. Когда он подошел к спальне президента, в ней никого не оказалось.

«Это вы, Брюс? Я здесь, в спальне Линкольна», – окликнул его президент. Брюс не мог поверить своим ушам. Работники считали спальню Линкольна проклятым местом. Кеннеди попросил принести ему кока-колу и открыть окна, чтобы впустить холодный ночной воздух. Джекки позвала всегда учтивого Брюса из Королевской спальни и попросила себе бокал вина. Домой Брюс поехал только после четырех утра.

Несмотря на эту затянувшуюся первую ночь, впоследствии Брюс полюбил чету Кеннеди, а поскольку он работал вечерами, то мог видеть и личные стороны жизни семьи. Он посмеивался, когда поздно вечером, принося напитки, заставал красивых молодых супругов бегающими между своими спальнями. («Не парьтесь, Брюс. Мы же знаем – вы тоже женаты», – говорила ему Джекки с веселыми огоньками в глазах.)

С 1953 по 1977 год Брюс приезжал в Белый дом к трем часам дня, приветствовал важных лиц у входа, успокаивал посетителей, нервничающих перед визитом к президенту, сопровождал президента из Овального кабинета в его покои по вечерам и не отправлялся домой, пока тот не уляжется спать. В Белом доме он был своего рода звездой. Другие работники ценили его элегантность и умение сохранять спокойствие, несмотря на невероятно трудную работу. Буфетчик Линвуд Уэстрей называет его дипломатом.

«Некоторым это дано, а другим нет. У него это было, поэтому его так и любили».

На следующий день после инаугурации Кеннеди Брюс сопроводил президента и первую леди после ужина в их покои. Он облегченно выдохнул, посчитав, что вернется домой в разумное время. «Бах! Двери лифта напротив швейцарской распахнулись, и из него выскочил президент. Он припустил по коридору, а за ним вдогонку – агенты Секретной службы», – писал Брюс. Кеннеди захотелось прогуляться на сон грядущий, и он вышел в Северо-западные ворота – без пальто, несмотря на морозец. «Всего сутки в Белом доме, и ему уже надо спасаться».

Секретной службе пришлось притормозить Кеннеди и объяснить, что он должен ограничить свои прогулки восемнадцатью акрами территории резиденции. С тех пор Брюс всегда держал наготове два пальто: одно на случай, если президент выйдет на прогулку через двери первого этажа, а другое – если он решит выйти через цоколь. Каждый раз, когда он подавал президенту пальто и резиновые сапоги, верховный главнокомандующий решительно возражал. «Он был как маленький мальчик – готов сорваться и побежать на мороз в чем есть».

* * *

Не всем президентским семьям удавалось въехать в Белый дом с тем же блеском, что и семье Кеннеди. Сразу же после выборов 1992 года супруги Клинтон позвонили дизайнеру Каки Хоккерсмит и попросили ее выполнить колоссальную работу – обновление интерьеров Белого дома. Хотя прежде Хоккерсмит оформляла для них интерьеры губернаторской резиденции в Арканзасе, просьба стала для нее неожиданностью (она вспоминает, что была «очень-очень удивлена»), тем не менее она согласилась. До инаугурации она несколько раз приезжала к Клинтонам показывать образцы тканей и внутреннего убранства, которые она подбирает для президентской резиденции.

«Когда я приехала в первый раз, президент Клинтон встречался со своей переходной командой, и Хиллари вытащила его с совещания», – рассказывает Хоккерсмит. Она разложила образцы драпировочной ткани и ковров на кухонном столе. (Клинтон – президент, которого интересовало оформление интерьеров, – редкий случай!) На протяжении следующих недель Хоккерсмит несколько раз приезжала в Вашингтон, чтобы поработать вместе со смотрителями. Они привозили ее в огромный кондиционированный склад в Ривердейле в окрестностях Вашингтона, где хранится вся мебель, когда-либо стоявшая в Белом доме. Вновь заселяющиеся семьи могут выбрать на складе то, что им нравится, и вернуть обратно в резиденцию.

Мебель на складе систематизирована по категориям – так, отдельное место занимают письменные и рабочие столы, комоды и ковры, находившиеся в Овальном кабинете при разных администрациях. Все предметы интерьера имеют подробный провенанс (историю владения и происхождения), детальное описание и каталожный номер. Смотрители точно знают, где именно на огромной площади склада находится любой подсвечник или приставной столик. Здесь есть даже специальная фотостудия, где делают снимки для учебных пособий. В общем, это уже далеко не тот запущенный склад в Форт-Вашингтон, на котором Джекки Кеннеди в свое время пришла в ужас при виде валяющегося на грязном полу ценного антиквариата.

У Хоккерсмит был детальный поэтажный план, на котором она вела желаемую расстановку предметов интерьера – и тех, что уже были в здании, и тех, которые предстояло привезти со склада. «План у нас был очень амбициозный», – говорит Хоккерсмит. Но, судя по тону, воспоминания не доставляют ей особого удовольствия.

День инаугурации начался для Клинтонов с межконфессиональной церковной службы. Затем они заехали в Блэр-хаус и прибыли в Белый дом с 27-минутным опозданием – в 10.27. Буши ожидали их, стоя у Северного портика.

«Добро пожаловать в новый дом», – сказал президент Буш двенадцатилетней Челси, наклонившейся погладить Милли – английского спаниеля Бушей. Уходящий президент пожелал своему преемнику удачи и, по традиции, оставил ему записку с советами на рабочем столе Овального кабинета. (Покидая свой пост восемь лет спустя, Клинтон написал записку президенту Бушу-мл. и приложил к ней записку, в свое время полученную от его отца.) Содержание этих записок не разглашается.

Хиллари Клинтон сказала Хоккерсмит, что не хочет, чтобы та пропустила церемонию инаугурации на Капитолийском холме, но, с другой стороны, просит ее сразу же после этого вернуться к работе в Белом доме.

«Надо только придумать, как можно быстренько вытащить тебя из этой кутерьмы и вернуть в Белый дом», – сказала Клинтон.

После часовой инаугурационной церемонии Клинтон велела Хоккерсмит разыскать некоего полковника за рулем стоящего на определенном углу микроавтобуса, который быстро доставит ее обратно в Белый дом, руководить переездом.

«Я еще подумала: вот интересно, как это у них получится?» – рассказывает Хоккерсмит.

Среди ликующих толп народа у Капитолия Хоккерсмит с изумлением обнаружила ожидающий ее микроавтобус. При его приближении полицейские мгновенно раздвигали все барьеры безопасности. Народ, выстроившийся по обе стороны Пенсильвания-авеню в ожидании проезда нового президента, приветственно махал микроавтобусу. «Они думали, что мы – какие-то очень известные люди».

«Только мы подъехали к Южной лужайке, как показались два огромных мебельных фургона с надписями «Литтл-Рок, штат Арканзас». Прокатились мы просто на славу», – говорит Хоккерсмит.

На переоформление интерьеров Белого дома Клинтоны потратили около 400 000 долларов целевых частных пожертвований. Но происходившее вызвало определенное недоумение – как в самой резиденции, так и за ее пределами. Даже обычно сдержанные работники Белого дома называли работу Хоккерсмит беспорядочной, а ее ожидания завышенными.

Главный электрик Билл Клайбер, работавший при девяти администрациях, говорит, что заселение Клинтонов было гораздо более напряженным, чем все остальные. Непосредственно перед инаугурацией Хоккерсмит велела ему с подчиненными электриками перевесить семь люстр – прямо сейчас.

«Но зачем заниматься этим сейчас? Пусть переедут, и мы постепенно перевесим их – по одной в день», – сказал Клайбер.

«Нет, они хотят, чтобы их заменили прежде, чем они зайдут в дом», – ответила Хоккерсмит.

Выбора у Клайбера не было. Он отправился заниматься одной из люстр – в Зале договора на втором этаже, который Клинтоны собирались использовать под личный кабинет.

Почти сразу же после возвращения Клинтонов с инаугурационного парада в Зале договора появилась Хиллари. «Надолго вы здесь?» – спросила она Клайбера. «Если честно, то мне, наверное, нужно еще часа четыре», – ответил он, занимаясь сборкой элементов сложной хрустальной люстры, которую он демонтировал.

«Хм, ну ладно, разберемся», – сказала Клинтон и вышла.

В зал заглянула Хоккерсмит и велела покинуть помещение в течение двадцати минут. Клайбер сказал, что ему потребуется гораздо больше времени просто на то, чтобы собрать разложенные на полу несколько сот кусочков драгоценного хрусталя. И услышал в ответ: «На этот счет можете не беспокоиться. Их можно заменить». «Нет, мэм, вот как раз этот хрусталь замене не подлежит», – возмущенно сказал Клайбер.

Как было велено, Клайбер ушел из Зала договора, оставив хрусталь разбросанным по всему полу. Но оставлять последнее слово за первой леди или ее дизайнером он не собирался. Главный смотритель Рекс Скаутен (очень уважаемый работниками человек, который до назначения на свою должность в 1986 году был швейцаром, а затем главным швейцаром) запер двери зала, чтобы обеспечить сохранность люстры до момента, когда Клайбер сможет вернуться к работе. Это произошло лишь через три недели.

Гэри Уолтерс всегда очень внимательно следит за тем, чтобы не отзываться о какой-либо из администраций слишком критически. Но когда я спросила его о том, как заселялись Клинтоны, возникла длительная пауза. «Самые большие сложности возникают при смене администраций разной партийной принадлежности». По его словам, Клинтоны не имели представления, что такое Белый дом. Ему приходилось приезжать в резиденцию по нескольку раз на дню, чтобы отвечать на возникающие вопросы.

Ранним утром, когда президентская чета вернулась с инаугурационных балов, дежурным швейцаром была Нэнси Митчелл. «Президенту Клинтону понадобилось сделать телефонный звонок, так что я пошла с ним наверх, и вдруг слышу возмущенный рев: «Нэнси!» Я говорю: «Да, сэр?» А он: «А как мне позвонить-то?» Сняв трубку, президент услышал не гудок, а приветствие телефониста Белого дома и был шокирован тем, что не может просто набрать номер сам. Вскоре после этого всю систему телефонной связи изменили.

То, что Клинтоны позвали на помощь для распаковки вещей друзей из Литтл-Рока («друзей Билла», или «ДБ»), внесло лишь дополнительную путаницу.

«Мы занимаемся этим уже двести лет, – говорит швейцар Крис Эмери. – А они раздали куче людей обещания, что те могут приехать и помочь. Конечно, мы были раздражены, бардак был тот еще». Отношения с Клинтонами у Эмери не сложились, и впоследствии его уволили. Он говорит, что на самом деле у многих «ДБ» были судимости. По утверждению Эмери, Секретная служба несколько раз сообщала швейцарам, что тот или иной гость из Арканзаса не прошел проверку и не получает «допуск». Эмери убеждал агентов: «Президент ждет их. Пусть будет как он хочет». В конечном итоге пришлось расставить агентов Секретной службы по всем этажам: «Обычно, если приводят работника с «проколом» (по результатам проверки службой безопасности), его положено сопровождать». К большому огорчению Эмери, очень скоро в доме появились несколько человек с «проколами».

Некоторые новые элементы убранства резиденции появились непосредственно по инициативе Хоккерсмит. В их числе были личные фото Клинтонов и привезенные из Литтл-Рока безделушки, включая известную коллекцию лягушек. В начале знакомства Хиллари с Биллом ее, судя по всему, очаровала история из его детства, концовка которой звучала так: «Не узнаешь, как далеко прыгнет лягушка, пока ее не подтолкнешь». То есть не узнаешь, на что ты способен, пока не попытаешься. Вполне подходящая история для амбициозной молодой пары. Хиллари подарила Биллу рисунок прыгающей лягушки с подписью в виде той самой фразы, когда тот впервые выдвинул свою кандидатуру на государственный пост. А в 1993 году Билл подарил ей на день рождения стеклянную лягушку с короной на голове, к которой прилагалась записка: «Вот кем бы я был, если бы не ты».

Сначала Хоккерсмит не знала этой сентиментальной подоплеки, и лягушки казались ей беспорядочным скопищем не самых удачных подарков. «Человек приходит к тебе в дом и думает: «Ага, им лягушки нравятся». И потом на дни рождения тебе дарят лягушек». Она приложила все усилия, чтобы коллекция выглядела уместно.

Как вспоминает Хоккерсмит, с возвращением президентской четы с инаугурационного парада «все остальные исчезли из виду». Работники резиденции, целый день приводившие ее в идеальное состояние, разбежались по своим цехам, чтобы предоставить семье желанное уединение.

Хоккерсмит превратилась в завсегдатая Белого дома: на протяжении восьми лет президентства Клинтона переделки интерьеров продолжались, и она регулярно приезжала в резиденцию, останавливаясь в Королевской спальне. Она старалась сделать обстановку в доме более яркой, что особенно заметно по ранее унылой буфетной второго этажа, которую Хоккерсмит превратила в кухню-столовую, где Челси могла делать уроки. Однако в целом новые интерьеры вызвали неоднозначную реакцию, а вычурный викторианский стиль Гостиной Линкольна стал предметом особенно жесткой критики.

* * *

В современной истории власть не передавалась в обстоятельствах более драматических, чем внезапное и жестокое потрясение, в результате которого Белый дом стал жилищем для Линдона Б. Джонсона и его семьи. Работникам резиденции, которые и сами переживали утрату, пришлось помогать с переездом и убитой горем первой леди с двумя детьми, и заселяющимся Джонсонам. И все это требовалось делать так, чтобы у миссис Кеннеди не создалось впечатления спешки, а Джонсонам не показалось, что им не уделяют достаточно внимания. «На конференциях я общалась с другими личными секретарями, и все они говорили о восторге, с которым приступали к работе, – говорит личный секретарь Леди Берд Джонсон Бесс Абелл (вылитая Кэтрин Хепберн, она отзывается о Джонсонах с огромной симпатией). – Я оказалась в Белом доме при совершенно иных обстоятельствах. Вместо атмосферы энтузиазма и эйфории инаугурации мы переселились в дом, где все люстры и колонны были в траурном убранстве».

Новая первая леди, Леди Берд Джонсон, часто жаловалась на трудное положение, в которое внезапно попала ее семья. «Люди смотрят на живых и мечтают о мертвых», – говорила она.

Из уважения к вдове президента Линдон Б. Джонсон (которого в аппарате Кеннеди очень не любили) не переезжал в Белый дом до 7 декабря 1963 года. Он приступил к работе в Овальном кабинете 26 ноября, а до этого работал в кабинете 274 Старой правительственной резиденции, расположенной по соседству с Белым домом. Некоторые из советников Джонсона считали дату переезда 7 декабря неудачной, поскольку это была двадцать вторая годовщина нападения на Пёрл-Харбор. Другие просто хотели отсрочить выезд миссис Кеннеди из Белого дома. Любой шаг Джонсонов стал бы болезненным, поскольку завоевать расположение убитых горем сотрудников администрации Кеннеди они не могли ничем.

Люси Бэйнс Джонсон, которой в то время было всего шестнадцать, вспоминает, насколько ее ошеломила единственная ссора родителей на ее памяти. «Нам надо переехать 7 декабря, Берд» – сказал жене Джонсон. «Линдон, в любой другой день, только не в этот. Только не в этот», – напрасно умоляла мужа ее мать.

Когда семья Джонсонов наконец отправилась жить в резиденцию, их дочь Люси везла в своем универсале пару их биглей. Леди Берд вместе с Бесс и своим пресс-секретарем Лиз Карпентер привезли с собой хрупкие предметы, а также портрет их земляка-техасца Сэма Рэйберна, который был наставником Джонсона.

На первых порах Джонсоны относились к Белому дому с видимой опаской, как будто посягнули на заповедную территорию. Но, в отличие от политического аппарата Кеннеди, персонал резиденции и не думал относиться к ним как к нежеланным гостям. «Я никогда не ощущала чего-то вроде «а вы как здесь оказались?». Это всегда было «о, как жаль, что вам пришлось переселиться сюда при таких печальных обстоятельствах. Как мы можем помочь? Что вам подсказать?» – сказала мне Люси.

Рады были не все. Трафс Брайант – электрик, который стал заниматься собаками президентской семьи при Кеннеди (в какой-то момент у них было девять собак) и продолжал делать это вплоть до Никсонов, – воспринял президента Джонсона настороженно. «Я лишился собак, зато приобрел незнакомого мне президента. Я не только не знал его, я считал, что и не хочу его знать. Он не был ни живым, ни добродушным, ни остроумным, как Кеннеди, и я сам слышал, как он материт прислугу, если что-то делается недостаточно быстро». Брайант описывает разительные перемены, случившиеся в Белом доме при новом президенте: «На смену терьерам явились бигли. Розовые тона Джекки сменились желтыми тонами Леди Берд. Чоудер исчез, появилось чили». Он надеялся, что хоть что-то останется неизменным и Джонсон по достоинству оценит, как он научил президентских собак встречать хозяина по возвращении из поездок. Президенту Кеннеди это очень нравилось. Выходя из военного вертолета на Южной лужайке, он всегда расплывался в улыбке и приветствовал встречающих собак, как свой почетный караул.

Внезапно «на смену малышам пришли подростки», трогательно пишет Брайант, имея в виду детей Кеннеди Кэролайн и Джона-младшего и дочерей Джонсонов, Люси и Линду. Тем не менее в конечном итоге Брайант проникся симпатией к Джонсонам.

В своих воспоминаниях Леди Берд Джонсон пишет, что стать заменой Джекки «с характерными для нее стальной выдержкой и энергичностью» было невозможно. По ее словам, ей казалось, будто она «вышла на сцену в роли, которую ни разу не репетировала».

Пока новый президент работал во временном помещении, персонал Белого дома спокойно готовился к смене жильцов. Уже через четыре дня после убийства главный швейцар Дж. Б. Уэст приехал к Леди Берд в вашингтонскую резиденцию Джонсонов «Вязы», чтобы обсудить, какую мебель они возьмут с собой в Белый дом.

Во второй половине того же дня миссис Джонсон приехала к вдове Джона Кеннеди в Белый дом на чаепитие. Уходящая первая леди любезно показала своей преемнице второй этаж, чтобы та могла оценить, насколько удачно ее мебель впишется в спальню и гостиную, которые Кеннеди занимали почти три года. «Не бойтесь этого дома – вам здесь будет хорошо. Я провела в нем часть счастливейших лет своего брака», – сказала Джекки. Леди Берд пишет, что, показывая дом, она повторяла эту фразу, «будто стараясь успокоить меня».

Беседуя с Леди Берд о персонале резиденции, Джекки отозвалась о Дж. Б. Уэсте и смотрителе Джиме Кетчуме как о людях, на которых всегда можно положиться. Кетчум, работавший главным смотрителем Белого дома с 1963 по 1970 год, тепло вспоминает свою первую встречу с Леди Берд вскоре после переезда. Как один из четырех штатных смотрителей, Кетчум отвечал за учет и сохранность всех предметов обстановки и произведений искусства в частном собрании Белого дома, от картин Джона Сингера Сарджента до фарфора времен Джорджа Вашингтона.

После переезда Леди Берд попросила Кетчума назначить ей время для «образовательных прогулок». Она хотела пройти вместе с ним по всем помещениям и узнать побольше об истории каждого интерьера. Леди Берд сказала, что одной из обязанностей первой леди является показ резиденции гостям, и поэтому ей потребуется хорошее знание Белого дома. Она очень серьезно подошла к своей новой роли, что неудивительно. В предыдущей администрации ее считали своего рода дублером Джекки Кеннеди: если Джекки не хотела чем-то заниматься, ее добросовестно подменяла Леди Берд.

Первая встреча Кетчума с новой первой леди проходила в отнюдь не изысканной обстановке. Поднявшись по просьбе Леди Берд в ее покои, Кетчум, по его словам, обнаружил ее стоящей на четвереньках перед открытой картонной коробкой в кладовке между спальней и гостиной. Вокруг были разложены два десятка аккуратно упакованных фарфоровых птичек, которые она привезла из «Вязов». Он присел на пол рядом и стал помогать распаковывать их.

«Мы и понятия не имели, что выключатель находится в дверном косяке кладовки. И вот только мы расставили птичек по полу, как [бригадир столяров] Боннер Аррингтон, и кто-то из его коллег стали заносить диван через этот узкий коридор и, естественно, закрыли дверь кладовки. И мы сидим в этой интимной обстановке и пытаемся сообразить, как встать, чтобы на что-нибудь не наступить и не раздавить птичек», – смеется он. В итоге они нашли выключатель, и птички остались целы.

Вскоре после переезда в Белый дом президент и первая леди были приглашены на ужин в дом своего советника Уолтера Дженкинса. Их отсутствие стало, как пишет Леди Берд, «передышкой для персонала Белого дома, который работал, продолжая испытывать горечь утраты».

Дочь Дженкинсов Бет была близкой подругой Люси и тем же вечером приехала к ней в Белый дом погостить. «Тогда я ощущала лишь бремя проблем в связи с этими переменами в нашей жизни», – сказала мне Люси.

В ее комнате в Белом доме был камин («Такой роскоши, как камин в спальне, у меня никогда прежде не было»), поэтому Люси решила его разжечь. Но как обращаться с каминами девочки не знали, и вскоре комнату заволокло дымом. Люси отчаянно пыталась потушить пламя водой – сначала при помощи стакана, а затем мусорного ведерка. В конце концов она полезла на стол, чтобы открыть окно и выпустить дым наружу, и с ужасом обнаружила, что ее, в ночной сорочке, видит патрульный охраны Белого дома. Сообразив, что происходит, персонал ринулся на помощь.

«Мама посчитала, что я должна помогать отмывать следы дыма со стен моей спальни. Так что в ту первую неделю я прошла в прямом смысле слова крещение огнем», – говорит Люси, очевидно испытывая неловкость даже много десятилетий спустя. Она оттирала стены вместе с горничными, никто из которых не дал ей повода почувствовать себя виноватой.

* * *

«Передача власти после убийства президента Кеннеди была шокирующе внезапной, но прошла с соблюдением установленного порядка», – писал дворецкий Престон Брюс. В то же время отставки президента Никсона 9 августа 1974 года никто из работников Белого дома не ожидал, хотя Уотергейтский скандал продолжался уже два года, а призывы к отставке нарастали на протяжении лета. Ведь, в конце концов, до этого в отставку не уходил ни один президент. Персонал ни о чем не догадывался, пока Пэт Никсон не попросила принести наверх несколько упаковочных ящиков.

В семь тридцать утра следующего за объявлением об отставке дня шеф-повар Генри Халлер обнаружил Никсона сидящим в пижаме и босиком на Семейной кухне. Его обычным завтраком были хлопья, фрукты и сок, но тем утром он заказал хэш из солонины с яйцом пашот.

Никсон подошел к Халлеру и произнес, взяв его за руку: «Шеф, я ел во всех странах мира, но ваша еда – самая лучшая».

Позднее тем же утром, непосредственно перед тем, как сесть в вертолет на Южной лужайке с характерным для себя V-образным приветствием, Никсон обратился с эмоциональной речью к персоналу, собравшемуся в Восточном зале. Маляр Клетус Кларк совершенно неожиданно для себя оказался в эпицентре драматических событий. «Я красил эстраду в Восточном зале. Из обслуживающего персонала там больше никого не было. Как вдруг смотрю – в зал начинают валом валить все эти люди! И я даже выйти не могу! И краска не просохла!»

Сотрудникам Секретной службы, прибывшим на место до прихода президента, он велел проследить, чтобы тот не испачкался свежей краской.

«Зал продолжал заполняться. Я схватил свое ведерко, прошел южной стороной и смешался с толпой. Поставил ведерко себе в ноги и остался стоять вместе со всеми».

Облаченный в свою белую униформу, Кларк слушал, как тридцать седьмой президент Соединенных Штатов начинает свою прощальную речь с похвал обычно остающемуся в тени персоналу резиденции. «У этого дома большое сердце, и это сердце тех, кто в нем работает. Мне очень жаль, что сюда не смогли спуститься те, кто обслуживал нас, но мы попрощались с ними наверху, – сказал погрустневший Никсон. – Это действительно замечательные люди. Я вспоминаю, сколько раз их улыбки поднимали мне настроение, когда я возвращался после трудных публичных выступлений или после рабочего дня, который у меня обычно очень затягивался».

В тот день работники резиденции выступали в знакомой роли специалистов по переездам: занимались упаковкой вещей президентской семьи и обеспечивали максимально гладкий для подобных обстоятельств переходный период.

Барбара Буш, чей супруг в то время председательствовал в Национальном комитете Республиканской партии, писала о своем изумлении быстротой передачи Белого дома семье Форд. «В день отставки Никсона мы поехали в Белый дом, присутствовали при его отставке и приведении к присяге Джерри Форда спустя несколько часов. Помахав на прощание Никсонам, вы вернулись в дом и увидели, что на стенах висят уже семейные фото Фордов. Смену фотографий провели, пока мы прощались у вертолета».

* * *

Официальный стиль Никсонов сменился более свободными подходами Джеральда и Бетти Форд, позволявших своим детям ходить в джинсах по всему Белому дому. Сегодня Сьюзан Форд смущенно признается, что даже каталась на роликах по безупречным полам государственного этажа.

Бетти Форд отличалась непредубежденностью в своих мнениях. Во время знакомства с семейными покоями второго этажа она сразу же отвергла идею отдельных спален для нее и мужа. «Вот это нам будет совершенно ни к чему», – сказала она главному швейцару.

Она не могла понять, почему в ее присутствии горничные и буфетчики по большей части молчат. Ей показалось, что она им не нравится. Вскоре выяснилось, что это было пожеланием Пэт Никсон.

Дружелюбие Бетти Форд очень впечатлило столяра Милтона Фрэйма. «Никогда не забуду, что миссис Форд могла предложить тебе присесть и попить чайку», – растроганно говорит он. Она спросила, откуда он родом, и поболтала с ним о том о сем. Такое ее предшественнице и в голову бы не пришло.

Еще ей нравилось поддразнивать обслуживающий персонал. Проходя по личным покоям, ее пресс-секретарь Шила Рэбб Уайденфелд заметила статуэтку двух ангелов, едва касающихся друг друга руками. У одного из них между пальцами торчала сигарета. «А, это! – рассмеялась первая леди. – Это я ее туда засунула. Мой способ проверить, как горничные убираются в комнатах».

* * *

Вновь прибывшим семьям приходится привыкать к большому количеству прислуги и наряду с этим – к оплате ежемесячных счетов на огромные суммы. Вопреки расхожему мнению, президентская семья оплачивает все свои расходы самостоятельно. И почти всем первым леди в определенный момент приходилось просить главного швейцара уменьшить затраты.

Семья оплачивает химчистку своей одежды, которую поручают местному подрядчику, выбранному главной экономкой или непосредственно семьей. Как говорит Кристин Лимерик, в период администраций Буша-ст. и Клинтона это обычно была химчистка близлежащего отеля Willard. Секретность сопровождает даже эту элементарную услугу: сотрудники операционного отдела сдают и получают одежду на вымышленные имена.

Кроме того, президентской семье положено оплачивать расходы на еду и напитки, включая питание своих личных гостей, которых во время инаугурации или на Рождество может быть и несколько десятков. Уолтерс сказал мне, что «всех до единой» первых леди, кроме Барбары Буш, это явно удивляло и не слишком радовало. В целях сокращения этой гигантской статьи расходов многие требовали использовать для приготовления блюд более дешевое мясо, а Картеры даже просили пускать в ход то, что не доели сами.

Даже Джекки Кеннеди велела главному швейцару «вести хозяйство так, как при самом прижимистом президенте в истории». Понизив голос, она шутливо заметила: «У нас же и близко нет таких денег, как пишут в газетах!»

Ее супруг был зациклен на расходах на еду и подробнейшим образом обсуждал со швейцарами возможности их снижения в загородном доме семьи на мысе Код. Личный секретарь супругов Кеннеди Нэнси Таккерман говорила, что не помнит, чтобы он занимался чем-то одним настолько же долго. При Кеннеди расходы на спиртное многократно возросли, и объяснялось это тем, что до его вступления в должность Белый дом, как это ни странно, тайно получал от Управления общего обслуживания конфискованный контрабандный виски. По новому закону делать это впредь без огласки было бы невозможно, поэтому президент распорядился прекратить эту практику и поручил экономке Энн Линкольн искать недорогой алкоголь. Личные запасы алкоголя Кеннеди хранились в запертом шкафчике в одной из кладовок третьего этажа. Ключи от шкафчика были только у двух человек – Линкольн и камердинера президента. Несмотря на то что основная часть расходов на алкоголь приходилась на представительские мероприятия и оплачивать ее из собственного кармана не требовалось, Кеннеди всегда очень внимательно следил за стоимостью жизни в Белом доме.

Помощник Обамы Реджи Лав оказался в Белом доме в возрасте двадцати семи лет. Он вспоминает, как адмирал Рошон впервые знакомил его с ежемесячным счетом для президентской семьи. «Я посмотрел на цифру и подумал: вот цифры, вот разбивка по статьям расходов, но я, человек холостой и бездетный, никак не смогу сказать, глядя на все это: «Ну, вроде нормально».

Каждую субботу главный шеф-повар направляет первой леди меню на предстоящую неделю. Если ей что-то не понравится или покажется чересчур изысканным для семейной трапезы, она может попросить шефа поискать другие варианты.

По словам Люси Бэйнс Джонсон, ее мать говорила о заоблачной стоимости жизни в Белом доме «постоянно». Выйдя замуж, Люси с семьей приехали на выходные к ее родителям в Кэмп-Дэвид[15]. Она была поражена, получив счет за съеденное во время пребывания там.

«Да нам же всегда счета выставляли, просто ты была несовершеннолетним членом семьи и за тебя платили мы», – сказала Леди Берд своей негодующей дочери.

«Мама была поражена тем, что это поразило меня!» – смеется Люси.

Так или иначе, но цены в ежемесячном счете с попозиционной разбивкой кажутся более высокими, чем если бы семья сама покупала продукты или питалась в ресторанах. Дочь президента Форда Сьюзен говорит, что отец показывал ей счет со словами: «Тебе должно быть понятно, что, когда ты собираешь здесь толпу подружек, плачу за все это я».

Розалинн Картер отлично помнит сумму первого ежемесячного счета – 600 долларов. «Сейчас кажется, что это немного, но в 1976 году для меня это были безумные деньги!» Она считает, что цены в Белом доме были выше из-за необходимости проверять, не отравлены ли продукты.

Картера беспокоили не только расходы на питание, говорит флорист Ронн Пэйн. Джимми Картер хотел, чтобы и цветы были подешевле. Хотя президентская семья обычно не платит за цветы, Картер не считал, что правительство должно оплачивать изысканные цветочные композиции. Как вспоминает Пэйн, «для оформления нам приходилось срезать цветы в городских парках». Он и его сотрудники предпринимали вылазки за цветами в парк Рок-Крик и в Национальный зоопарк. «Нас и полиция задерживала. Одного парня арестовали за то, что он срезал нарциссы для оформления ужина на холме в парке Рок-Крик, и его нужно было вызволять из тюрьмы». После вмешательства Белого дома его освободили, рассказал Пэйн.

«Мы покупали сухие цветы на рынках или просили дам из садовых клубов засушивать их цветы, тем и обходились». При других президентах не считалось чем-то из ряда вон выходящим потратить 50 000 долларов на цветы для государственного ужина при стоимости одной цветочной композиции в несколько тысяч долларов.

Аристократка до мозга костей Барбара Буш не испытывает сочувствия к другим первым леди, которые удивлялись необходимости оплаты ежемесячных счетов за питание их семей. Как, собственно, и любых других счетов. «Если это их шокировало, значит, что-то не так именно с ними, – сухо говорит она. – У нас с Джорджем, да и у нашего сына, бывали толпы личных гостей, и платили за них мы. А потом приходит счет, и в нем написано: «Яйцо, 1 шт. – восемнадцать центов». Мистер и миссис такие-то съели тост с яйцом. Так что питаться в Белом доме дешевле». Она обращает внимание на то, что президентские семьи платят за еду и химчистку, но зато не платят за электричество, кондиционирование воздуха, цветы, буфетчиков, сантехников и «остальную обслугу-дворню». И поэтому жизнь в Белом доме обходится относительно недорого – особенно с точки зрения Бушей, привыкших к наличию прислуги. «Считаю, что жить в Белом доме было очень дешево, – говорит она. – Хотела бы я вернуться и пожить там еще, только без каких-либо обязанностей».

Возможно, свекровь и подготовила Лору Буш к расходам на жизнь в Белом доме, но она все же удивилась, получив первый счет. Она обратила внимание на то, как дорого обошлась вечеринка по поводу дня рождения мужа: за работу персонала после пяти вечера пришлось платить полуторную ставку.

Шеф-повар Уолтер Шайб также рассказывал, что получал звонки от главного швейцара, который передавал просьбы офиса первой леди понизить стоимость ингредиентов или уменьшить количество поваров на кухне.

«Шеф, тебе действительно нужно столько народу, чтобы провести это мероприятие?» – спрашивал его главный швейцар Гэри Уолтерс.

«Ладно, Гэри, может, и нет. Может быть, мы управимся и с меньшим количеством работников, – отвечал несгибаемый Шайб. – А теперь представим себе такой сценарий: мы напортачили в Белом доме и теперь сидим напротив первой леди и пытаемся объяснить, почему ее имя склоняют на все лады комики из вечерних телешоу. «Но есть и хорошая сторона, мадам, есть очень приятное известие – мы сэкономили пятьсот долларов». Как по-твоему, что будет итогом этого обсуждения?»

По его словам, «главная цель была в том, чтобы президентская семья ни в коем случае не почувствовала себя неловко». Сколько бы это ни стоило.

* * *

С появлением в Белом доме новой семьи сразу же изменяются установившиеся порядки. Супруги Обама вставали утром несколько позже, чем их предшественники; по вечерам они предпочитали выключать свет самостоятельно; а еще они хотели, чтобы в Овальном кабинете кроме традиционных цветов были яблоки сорта «гала». Яблоки стали новой задачей флористов – их наличие нужно было проверять ежедневно, поскольку президент угощал ими своих посетителей и запасы быстро таяли. Флористы были обязаны покинуть Овальный кабинет не позже семи тридцати утра, когда Обама обычно направлялся на работу.

Если запросы семьи Обама не сильно отклонялись от пожеланий их предшественников, то появившаяся вместе с ними в 2009 году личный секретарь Дезире Роджерс была твердо намерена перетряхнуть устоявшиеся традиции президентской резиденции и привнести в них невиданную прежде энергичность и свежие идеи. Вызовом традициям был сам факт присутствия Роджерс – обладательницы гарвардской степени МВА, первой афроамериканки на посту личного секретаря, да еще и прямого потомка креольской жрицы вуду. За первые шестьдесят дней пребывания в должности она организовала больше пятидесяти мероприятий. Это было в два раза больше, чем за тот же период у Джорджа Буша-мл., и превосходило по масштабам даже Клинтонов – больших любителей разного рода праздников. Она старалась вносить в работу Белого дома свежую струю – например, смешением фарфора разных эпох и стилей на официальных обедах и приглашением республиканцев на все приемы для конгрессменов. Помимо этого, она активно и детально вмешивалась в дела, которыми обычно занимается персонал резиденции, чем сильно раздражала некоторых его представителей.

«На момент своего появления здесь она явно жила в каком-то своем мире, – говорит флорист Боб Скэнлан. – Она ясно дала понять, что им не нравится то, что мы делаем, и нужно искать новый стиль. Не перечесть, сколько раз мы слышали [от Роджерс просьбу сделать что-то] «в стиле отелей Four Seasons». Он воспринял указание Роджерс как запрос на более современные цветочные композиции, в которых цветы расположены под разными углами, в отличие от традиционных «оазисных» охапок свежих цветов, посаженных на пену. Скэнлан говорит, что и его, и коллег возмутило появление некой дамы, которой было поручено за несколько недель «модернизировать цветочный цех», поскольку, как было сказано, он застрял в глубоком прошлом.

Скэнлан говорит, что с самого начала большинство флористов считало, что Роджерс не уважает старинные традиции резиденции, и они были рады ее уходу, последовавшему через пятнадцать месяцев. (Причиной стал скандал с несколькими незваными гостями, пытавшимися проникнуть на первый государственный обед Обамы без приглашения.) «Когда ты в роли флориста становишься частью этого дома, понимаешь, что есть принадлежащие исключительно этому месту определенные элементы и определенный стиль. Это дело не только президентской семьи, но и общества в целом. Мы занимаемся цветами для всей страны». Сама Роджерс видит разногласия по поводу цветов несколько иначе. Она говорит, что не просила изменить все и сразу и как минимум в день инаугурации традиции были соблюдены. «В доме существовал определенный подход к цветам», – говорит она и добавляет, что в день инаугурации не было сделано никаких изменений, отражающих вкусы президентской семьи. «Не забывайте, что все делается еще до их появления в доме. Они не могут сказать «это нравится», «это не нравится», «этого добавить», «этого убавить». Так что все было сделано именно так, как годами делал тот флорист».

Когда я спросила главного швейцара Стивена Рошона, как ему работалось с Роджерс, он пошутил, что ему срочно нужно принять экседрин. Роджерс была успешной бизнес-леди, но ее ожидания относительно изменений в Белом доме были сильно завышены.

«Это было не чересчур, это было просто невозможно», – говорит Рошон, явно раздраженный воспоминанием. Так, она хотела, чтобы стены были перекрашены и просохли к моменту возвращения четы Обама с инаугурационного парада. «И приходилось убеждать, что нет, нельзя менять панно на этой стене до тех пор, пока президент Буш не выедет из дома».

Президентским семьям не разрешается вносить изменения на исторических цокольном и государственном этажах, но после своего переезда в резиденцию они могут делать разнообразные усовершенствования на жилых, втором и третьем. В комнате Малии даже надстроили стену, поскольку окно выходило прямо на тропинку, а подростку хотелось большей приватности. Однако любые подобные изменения откладываются до момента, когда лимузин с выезжающей президентской семьей скроется за воротами резиденции.

У главного кондитера Ролана Менье был большой опыт в гостиничной отрасли – в частности, он работал в лондонском Savoy Hotel и в Homestead в Аллеганских горах штата Виргиния. Он приобрел репутацию человека, моментально ориентирующегося в предпочтениях президента. Он не стал слушать политических советников Обамы, хором утверждавших, что знают, какую еду любит президент, и вместо этого потихоньку переговорил с членами президентской семьи, когда те посещали Белый дом.

Один из помощников Буша-мл. велел Менье не заморачиваться с изысканными именинными тортами. «Вместо этого, – сказал он, – просто делайте ангельский бисквит с клубникой». «Я никогда не готовлю ангельские бисквиты с клубничками посередине! – сказал громогласный розовощекий француз Менье. – Убедившись в способностях их повара, они забудут, что ели раньше».

* * *

После избрания нового президента Америка устремляет свой взор в будущее. Однако жизнь работников резиденции продолжает идти своим чередом. Официальный фотограф Белого дома при президенте Форде и близкий друг его семьи Дэвид Хьюм Кеннерли говорит, что работать в Белом доме – все равно что работать на съемочной площадке фильма: «Когда этот фильм завершен, ты переходишь на следующую».

Постоянная смена президентских семей не всегда дается персоналу резиденции легко. День инаугурации кажется им первым днем на новом месте: они пока не знают, чего им ожидать от работы на самую могущественную семью в мире. Обнаружит ли первая леди, намного чаще контактирующая с персоналом, чем президент, какие-то изъяны в еде, цветочных композициях или в заправке постелей? «В голове крутятся тысячи подобных вещей, – признается Скэнлан. – А вдруг она позвонит и скажет: «Это ужасно!»? Они же могут делать все, что захотят!»

Шеф-повара Уолтера Шайба принимала на работу Хиллари Клинтон, а уволила Лора Буш. Для него переход к Бушам оказался болезненным. Он проработал с Клинтонами почти на протяжении обоих президентских сроков и готовил им блюда высокой американской кухни, но не имел ни малейшего представления о том, чего могут хотеть Буши. Почти в одночасье ему пришлось перестраиваться со слоеных овощей с лемонграссом и красным карри на смесь орешков с бисквитами по-мексикански и сэндвичи с беконом и помидорами. (Президент Клинтон отводил душу, потребляя нездоровую еду в поездках, вдали от бдительного ока первой леди, настоявшей, чтобы в меню семейных ужинов указывали калорийность блюд.)

«Это единственный случай в моей жизни, когда я ощутил собственную профнепригодность. Все на своих местах, кастрюли и сковороды те же, холодильник тот же, плиты те же, а что делать – непонятно. Нужно было полностью переучиваться буквально за один вечер».

Менье называет прощание с отъезжающей семьей «почти что похоронами».

Покидать комфортную среду Белого дома бывает непросто и президентским семьям. Президент Джордж Буш‑ст. прослезился при виде собравшегося попрощаться с ним персонала. Он лишился дара речи. «Мы были слишком переполнены эмоциями, чтобы сказать, что чувствуем, но я думаю, что они поняли, какую глубокую симпатию мы к ним питали», – вспоминала Барбара Буш. Перед отъездом на Капитолийский холм она пробежалась через Красный и Голубой залы, чтобы лично обнять на прощание всех буфетчиков. «Дальше было уже легче. Самое трудное для меня закончилось».

Сколько бы президенты и первые леди ни рассказывали о том, как мечтают вернуться к частной жизни, переходить к ней трудно. Когда Рейганы прощались с персоналом резиденции в Парадной столовой, президент пошутил: «Знаете, с отъездом из Белого дома возникает одна проблема: вот проснусь я завтра утром, а как мне свет включить? Я этого восемь лет не делал. Все эти годы за меня это делали вы. Как выключатель-то работает? Я уже не знаю». (Нэнси Рейган рассказывала, что ее супругу очень нравилась роскошь резиденции, которую он называл восьмизвездочным отелем. Она была согласна с этим. «Каждый вечер, пока я принимала ванну, появлялась одна из горничных, чтобы унести мою одежду в стирку и химчистку. Постель всегда была расстелена. Спустя пять минут после того, как Ронни возвращался домой и вешал костюм в шкаф, его уносили, чтобы почистить и выгладить».)

В своих мемуарах Барбара Буш приводит редкий пример того, насколько оторванной от реальной действительности становится семья после многих лет обслуживания поварами, горничными и буфетчиками. Буши находились на государственной службе несколько десятилетий, и все знали, что они не привыкли ходить в магазин за продуктами. (Во время избирательной кампании 1992 года над Бушем потешались после того, как он изумился сканеру в супермаркете.) Барбара Буш пишет, что вскоре после ухода с президентского поста ее супруг предпринял первую в своей жизни поездку в торговый центр Sam’s Club и купил к ужину «самую большую в мире банку томатного соуса и немного спагетти».

Он сел смотреть вечерние новости, а бывшая первая леди начала готовить. Самую большую в мире банку соуса она случайно уронила, и осколки разлетелись по всему полу кухни. Меню ужина погибло, и они стали лихорадочно искать альтернативу. «Тем вечером мы с Джорджем сделали удивительное открытие: оказывается, можно заказать на дом пиццу!»

Бывают и забавные прощания. Младшая дочь Линдона Джонсона Люси, которой сейчас шестьдесят семь, училась на курсах медсестер. В течение нескольких месяцев нужный ей для учебы кошачий эмбрион хранился в банке из-под арахисовой пасты в холодильнике Солярия на третьем этаже Белого дома. В день ее отъезда горничная по имени Клара, с которой они были особенно близки, вручила ей банку со словами: «Вот то единственное, что есть хорошего в вашем отъезде». Они обнялись и «от души всплакнули».

«Я понимала, что такое не повторится, – говорит Люси, – что как только я уеду, она с той же энергичностью, почтительностью и тактом будет стараться, чтобы девочки Никсонов чувствовали себя как дома, так же как это было со мной. Преданность прислуги Белому дому и президенту с семьей, которые там живут, заставляет человека гордиться тем, что он – американец».

Трафс Брайант, крайне скептически отнесшийся к появлению Джонсона в резиденции, очень расстраивался, когда Джонсоны уезжали обратно в Техас в 1969 году. «Вот и все. Действительно все. Смена начальства. Но не просто смена начальства. Как будто мне сказали, что я больше никогда не увижу одного из членов моей семьи, – писал он в своих мемуарах. – Я знал президента Джонсона, и для меня он был ближе брата. А теперь если мы снова встретимся, то уже как едва знакомые друг с другом люди. Я почувствовал себя потерянным. А потом – свободным, когда сообразил, что мне уже не придется сносить его грубости».

* * *

Иногда смена хозяев проходит проще. Семья президента Джорджа Буша-мл. привезла с собой только один комод и несколько фотографий, поскольку, как говорит Лора Буш, «часть удовольствия» от жизни в Белом доме – возможность поехать на склад в Мэриленде и выбрать предметы домашней обстановки. Помогло и то, что Буши уже были знакомы с планировкой здания. «Все было сделано в мгновение ока», – говорит Боб Скэнлан об их заселении в Белый дом.

Однако приступить к выбору мебели Бушам помешало совершенно неожиданное осложнение в виде пересчета голосов, из-за которого результаты выборов были обнародованы только 12 декабря, более чем через месяц после даты голосования. Наверное, никто (кроме самих кандидатов) не следил за этими драматическими событиями столь же пристально, как работники резиденции. В промежутке между днем выборов и днем утверждения их результатов Верховным судом Уолтерс прочесывал сводки новостей в поисках ответа на вопрос: кого нужно будет обслуживать, Джорджа Буша-мл. или Эла Гора? А когда решение Верховного суда наконец состоялось, времени на подготовку к переезду у Лоры Буш осталось вдвое меньше обычного.

Пересчет был в высшей степени спорным – итог общих выборов определял результат по Флориде, – и вердикт не в пользу Гора привел сотрудников администрации Клинтона в бешенство. Помощники Клинтона помоложе открыто демонстрировали свое презрительное отношение к будущему президенту. Шеф-кондитеру Менье пришлось выслушать тираду на повышенных тонах, в которой один из них в недвусмысленных выражениях предрекал Бушу президентство одного срока. «Мы его отсюда пинками к чертям погоним!» – орал он. Соблюдая священный для персонала резиденции принцип аполитичности, Менье «дал ему высказаться, а сам промолчал». (Он говорит, что и Клинтоны были отнюдь не рады такому поведению сотрудников администрации, невзирая ни на какую лояльность.)

Уезжать Клинтонам не хотелось в принципе, вне зависимости от личности победителя на выборах. Хиллари Клинтон говорила, что даже после восьми лет жизни в резиденции и всех перенесенных здесь страданий она продолжает смотреть на Белый дом «с восхищением маленькой девочки, прижавшейся лицом к ограде, чтобы получше рассмотреть». В ночь перед инаугурацией Джорджа Буша-мл. вся семья Клинтон, включая Челси, в последний раз воспользовалась кинотеатром Белого дома, чтобы посмотреть фильм «Жизнь за кадром». Они не хотели упускать ни минуты, пока дом остается в их распоряжении, и засиделись глубоко за полночь. «Ночное веселье утомило их настолько, что во время инаугурационной речи Джорджа мы с Барбарой и Дженной заметили, что Билл клюет носом», – вспоминает Лора Буш.

Утром дня инаугурации президент Клинтон признавался Бушам, что откладывал сборы так долго, что в конце концов «просто вытряхивал содержимое ящиков комодов и столов в коробки».

При всей признательности Хиллари Клинтон к Белому дому, жизнь в нем принесла и некоторые сожаления. Она сказала Лоре Буш, что жалеет о своей настойчивости по поводу собственного кабинета в Западном крыле и о том, что отклоняла приглашения только по причине слишком плотного графика. Ей было особенно стыдно за то, что она отказалась от приглашения Джекки Кеннеди сходить на балет. Всего через пару месяцев Джекки умерла. Ее совет Лоре Буш: не упускать из виду важное.

* * *

Работники резиденции часто оказываются в центре событий мирового значения. В сферу ответственности Бетти Монкман, работавшей смотрителем, а затем и главным смотрителем в период с 1967 по 2002 год, входил контроль над рабочими, снимающими и вешающими картины для прибывающей президентской семьи. Она вспоминает, что в переходный период от Картеров к Рейганам персонал включал телевизоры по всей резиденции, чтобы иметь возможность наблюдать последние акты кризиса с захватом заложников в Иране[16]. «Президент Картер работал всю ночь со своими сотрудниками в Овальном кабинете и едва успел домой, чтобы переодеться к мероприятию с Рейганом в десять утра, – говорит Монкман. – Никто не знал, что будет. Вся страна замерла в ожидании». Иранцы отпустили остававшихся в заложниках дипломатов буквально через несколько минут после приведения Рейгана к присяге. Это стало последней насмешкой над Картером, который усиленно добивался их освобождения до окончания срока своих полномочий.

Вне зависимости от событий за стенами Белого дома, его персонал был полностью сосредоточен на процессе переезда. «Мы постоянно были на ногах, – говорит Монкман. – Однажды, при администрации Форда, мы чем-то занимались в спальне Сьюзан Форд. Президент Форд проходил мимо как раз в тот момент, когда мы там что-то разбирали. Прежде чем спуститься вниз, он счел своей обязанностью зайти и поблагодарить всех присутствующих. Народ ценит такие вещи». Сразу после его ухода работа закипела вновь.

Хотя работники Белого дома стараются не испытывать слишком большой привязанности к его обитателям, они обычно переживают за переизбрание действующего президента, не важно, республиканца или демократа. Поражение Буша-ст. в пользу Билла Клинтона показалось шеф-кондитеру Менье «настоящей катастрофой». Он настолько сблизился с Бушами, что искренне не понимал, сможет ли обслуживать другого президента. В этом он был не одинок. После избрания Клинтона ходила шутка, что не вышедшие на работу по болезни работники резиденции подхватили «республиканский грипп».

Отчасти это объясняется тем, что появление любой новой семьи означает, что нужно отбросить свои знания о каждом члене «старой» семьи и начинать все заново. Но большинство собеседников соглашаются, что работники резиденции испытывали к президенту Джорджу Бушу-ст. подлинную, едва ли не глубоко личную привязанность, выходящую за рамки традиционной преданности. Угодить Бушам обычно было несложно, и персоналу быстро стало с ними легко. Как рассказывал главный швейцар Гэри Уолтерс, еще до переезда в Белый дом Барбара Буш уверила его, что не потребует никаких изменений на кухне. «Я не помню ни одного неудачного блюда [в Белом доме], так пусть повара ставят в меню что хотят и каждый вечер удивляют нас».

«А если вам что-то не понравится?» – спросил Уолтерс, отвыкший от таких покладистых первых леди после работы с Нэнси Рейган.

«Скажем шефу, чтобы это больше не готовили», – ответила Буш.

* * *

11 ноября 1968 года, спустя несколько дней после своей победы на президентских выборах, Ричард Никсон и его жена Пэт были гостями четы Джонсон в Белом доме. Джонсон и Никсон были непримиримыми политическими противниками, но на протяжении всего четырехчасового обеда вели себя исключительно дружелюбно. Джонсон удивил своей любезностью даже собственную супругу. «Мне показалось, что Линдон был великодушен и по-отечески снисходителен. Я думаю, что он обращался не столько к Никсону-человеку, сколько к следующему президенту этой страны», – говорила Леди Берд.

Леди Берд показала будущей первой леди второй и третий этажи и уверила ее в «эффективности, преданности и коллективном профессионализме» персонала резиденции.

В сутолоке и стрессе переезда уходящим первым леди случается уделить себе спокойные минуты утром в день инаугурации. «Трудно сказать, какие мысли проносятся у них в голове», – задумчиво говорит Кристин Лимерик. Леди Берд Джонсон писала в своих мемуарах, как ранним утром в день инаугурации – своего последнего дня в резиденции – она бродила по второму и третьему этажам в халате с чашкой кофе в руке. Немногим более пяти лет назад они с семьей переехали в Белый дом, погруженный в траур. Вечером 7 декабря 1963 года, сразу после отъезда Джекки Кеннеди, Леди Берд была растрогана до слез запиской, которую ей оставила первая леди. «Добро пожаловать в твой новый дом, Леди Берд. Помни – здесь ты будешь счастлива», – написала Джекки. При воспоминании об этом чувство скорби тех первых нескольких месяцев вновь напомнило о себе.

Она постояла в Желтом овальном кабинете и в Гостиной Линкольна, стараясь в последний раз проникнуться их богатым историческим прошлым. Она говорила свое «последнее прости» месту, которое называла домом в течение стольких лет. «Отчасти это была потребность убедиться, что мы не забыли ничего из личных вещей, но в гораздо большей степени я хотела просто стоять и впитывать атмосферу», – писала она.

Леди Берд заглянула в комнату своей дочери Люси, заваленную полупустыми сумками и коробками, затем полистала гостевую книгу с перечислением всех, кто побывал у них за эти годы. Поднявшись в Солярий, она изумилась тому, как изменился он без мебели. «Его характерные черты исчезли – теперь он выглядел пустым и холодным. А какой живой и веселой была эта комната – цитадель молодых!» На государственном этаже она ощутила легкий аммиачный запах – горничные, буфетчики и практически весь остальной персонал резиденции уже готовили ее к появлению Никсонов.

Во время инаугурационного парада персонал выполнял необычную задачу. Уходящий президент был большим любителем теленовостей и заполнил Белый дом телевизорами. По словам Брайанта, Линдон Джонсон восседал как король перед четырьмя телевизорами и смотрел на себя. «Так и сидел, иногда отпуская комментарии, переключая звук с одного телевизора на другой, а то и включая все вместе на полную громкость». Ричард Никсон, напротив, был известен своей нелюбовью к этому виду СМИ, и после его избрания персоналу было поручено убрать большую часть телевизоров. Их выносили, хотя работникам очень хотелось хоть краем глаза увидеть телетрансляцию инаугурационного парада.

Позднее тем же утром президент Джонсон и вновь избранный президент Никсон вместе отправились на Капитолийский холм, а Леди Берд поехала в одной машине с Пэт Никсон. Отъезжая, она увидела в зеркале заднего вида, как метрдотель Джон Фиклин и буфетчик Уилсон Джерман наблюдают за отъездом Джонсонов. Она послала им воздушный поцелуй. Осознание того, что в следующий раз она окажется в полюбившемся ей Белом доме лишь в качестве гостьи, сжало ей сердце.

Глава 2

Конфиденциальность

«Требования секретности, преданности – не столько личной преданности первому лицу, сколько преданной службы – и конфиденциальности распространяются на всех, вплоть до самых низов. Атмосфера в доме была бы непереносимой, если бы президенту пришлось видеть в каждом из слуг потенциального соглядатая; он должен воспринимать их верность как нечто само собой разумеющееся. О государственных и личных тайнах не кричат во всеуслышание, но в доме, где секретная информация обсуждается ежедневно, какая-то ее часть может достигать ушей даже самых мелких служащих».

Ирвин «Айк» Гувер, главный швейцар с 1913 по 1933 год, из статьи «Кто есть кто и почему в Белом доме», газета Saturday Evening Post, 10 февраля 1934 года

«Вопрос: Почему так мало ваших фотографий? Ответ: Потому что я знал, где были камеры».

Нелсон Пирс, швейцар с 1961 по 1987 год

«Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу» – подобным образом работники резиденции обычно реагируют на просьбу поделиться подробностями частной жизни президентской семьи. Если у них есть какая-то общая черта, то это умение молчать, особенно в случае, если человек продолжает работать. Единственным из нынешних работников резиденции, кто был готов рассказать о своем опыте, был Джеймс Джеффрис; ушедшие на покой сотрудники обычно предваряли свое согласие поделиться воспоминаниями несколькими категорическими отказами, а некоторые из них отчаянно пытались представить в выгодном свете неприятные или неоднозначные ситуации. На страницах этой книги представлено только то, что они сочли возможным обнародовать, и почти каждая история свидетельствует о тщательности и осторожности, с которыми эти люди делились пережитым. Тем не менее их воспоминания позволяют приоткрыть завесу тайны и получить новое, иногда шокирующее представление о личностях жильцов президентской резиденции.

Буфетчики, горничные и камердинеры стоят ближе к президентской семье, чем кто-либо еще. А упорное стремление сохранить доверие, которым их облекают первые лица, делает этих людей крайне закрытыми собеседниками. Они первые, кто видит членов президентской семьи утром, и последние, кто видит их поздним вечером. Эти работники резиденции, наряду с немногими другими (например, личными поварами), имеют возможность наблюдать президента и первую леди как мужа и жену, которые ссорятся, смеются, плачут и служат друг другу самыми надежными советчиками. Не приходится сомневаться, что все эти работники будут хранить до гробовой доски огромное количество секретов.

Один из показательных примеров значения персонала для сохранения конфиденциальности исходит не от работников, а от члена президентской семьи. Рон Рейган вспоминает, как навещал родителей в период дела «Иран-контрас», еще до того, как сотрудники администрации его отца признались в организации тайных продаж оружия Ирану и использовании полученных денег для нелегального финансирования никарагуанских повстанцев-контрас. Сын президента, которому тогда было под тридцать, был поражен откровенностью родителей в присутствии прислуги. В тот вечер они поужинали в Семейной столовой на втором этаже, после чего переместились в более неформальную Западную гостиную с огромным полукруглым окном от пола до потолка. Там младший Рейган стал пытать своего отца по поводу дела «Иран-контрас».

«В какой-то момент я несколько разгорячился, – говорит он, – и вдруг сообразил, что я отчитываю отца в присутствии человека, который стоит здесь с подносом пирожных. И я сразу же: «Господи, что я делаю!» – то есть делаю это публично». Но затем он с изумлением сообразил, что присутствие слуг «судя по всему, никак не заботило» его родителей. «Персонал не болтлив настолько, что никому и в голову не приходит волноваться по поводу того, что кто-то побежит рассказывать истории газетчикам». Подобная сдержанность совершенно необходима, рассуждает Рейган-мл. Если бы президенту приходилось беспокоиться о том, что персонал заговорит с прессой, то «жизнь там была бы почти невыносимой. У тебя должно быть укромное место, где ты не будешь объектом постоянного пристального внимания».

Для достижения такого уровня взаимного доверия может потребоваться время, и у каждой администрации есть свои особенности. Каждый работник понимает, когда президентская семья начинает доверять ему, говорит главный швейцар Гэри Уолтерс. Для самого Уолтерса любимый момент работы с новой администрацией наступает, когда президент называет его по имени.

«Персонал резиденции понимает, когда взаимный комфорт достигает точки, в которой все мы можем хором с облегчением выдохнуть – «у-ууфф!». Обычно это бывает с буфетчиками или швейцарами – ты входишь в комнату, где идет разговор, и с твоим появлением разговор не прерывается. Он продолжается. Вот тогда и происходит коллективный выдох – мы понимаем, что возможность доверия к нам доказана».

Однако в некоторых случаях президенту бывает нужна полная приватность. Как вспоминает буфетчик Херман Томпсон, даже благожелательный Джордж Буш-ст. мог иногда сказать работнику резиденции «большое спасибо», что означало «вы свободны, идите».

У каждого президента есть любимый буфетчик. У Джорджа Буша-мл. это был Джеймс Рэмси, или просто Рэмси, как любя называли его в резиденции. Он был непревзойденным профессионалом, но при этом любил обмениваться шуточками с президентом Джорджем Бушем-мл., и с течением времени их добрые отношения переросли в глубокую взаимную привязанность. Рэмси был в числе немногих работников резиденции, которых Буши брали на борт президентского самолета, отправляясь на свое техасское ранчо. Он ревностно хранил тайну личной жизни семьи, не разговаривал с журналистами и не давал президенту поводов усомниться в своей преданности. Он даже отказывался от приглашений выпить с коллегами, поскольку, по его словам, «от других бывают проблемы».

Джеймс Рэмси

Жизнерадостный и улыбчивый Рэмси восхищался семьями, которым на протяжении двух десятков лет служил в Белом доме. Молодой, обаятельный и общительный личный помощник президента Обамы Реджи Лав вспоминает заразительное чувство юмора Рэмси: «Он, бывало, говорил: «Мне семьдесят. Надеюсь, что, когда ты доживешь до моих лет, будешь выглядеть хотя бы вполовину так же хорошо, как я сейчас».

Рэмси носил короткие седые усики, которые сбрил только после выхода на пенсию в 2010 году. Всю свою одежду, включая нательное белье, он отдавал в химчистку и всегда следил за маникюром, поскольку люди обращают внимание на руки человека, который их обслуживает. Он совершенно не стыдится своего пристрастия к уходу за собой. «Я хочу выглядеть хорошо во всех отношениях: ногти подстрижены, волосы уложены. Я же был буфетчиком в Белом доме», – говорит он.

Рэмси, по его собственному признанию, большой женолюб. После развода у него было немало романов, и некоторых своих подруг он даже представлял президенту Джорджу Бушу-мл. на рождественских вечеринках для обслуживающего персонала. Иногда он рассказывал о своих романах дочерям Буша. «Дженна, Барбара… я их просто обожал. Мы с ними дружили… Если они спрашивали, я говорил: «У меня есть подружка. Не такой уж я старик, так ведь?»

Джордж Буш-мл., которого Рэмси ласково называет «молоденький Буш», постоянно поддразнивал Рэмси, который отвечал ему тем же. Он тепло вспоминает, как однажды, когда он подавал напитки во время детского бейсбола на Южной лужайке, вышедший посмотреть на игру президент пошутил: «Да, Рэмси, работы у тебя полно!» «Вот такие и были у нас отношения, – говорит он, – мы были на «ты», хотя было ясно, кто здесь главный».

Президент Джордж Буш-мл. обожал подшучивать над обслуживающим персоналом резиденции. Он мог украдкой перевернуть набок фото в рамочках или изобразить, что гоняет мухобойкой мух, когда появлялся кто-то из горничных или дворецких. «Президент был большим любителем разыграть кого-нибудь из дворецких или буфетчиков», – вспоминает глава аппарата Буша Энди Кард.

«Буш, – произносит Рэмси и делает паузу. – Никогда не забуду их семью. Даже в столетнем возрасте не забуду, если доживу».

Небольшая квартирка Рэмси, которую он называет логовом холостяка, увешана потрясающими фото, на которых он с президентами и другими историческими личностями, например с Нельсоном Манделой («Ох, детка, сколько же я их навидался!») и личными благодарностями президентов и их жен за помощь в организации официальных приемов. На одном из фото стоит автограф президента Обамы. «Вы замечательный друг, и вас будет не хватать», – написал он.

Рэмси так гордился работой в Белом доме, что его приятель Бадди Картер, тоже буфетчик, подшучивал над ним: «Рэмси? Да он же спит в обнимку со своим белодомовским пропуском».

Когда президентская семья в своих покоях на втором и третьем этажах, к ее услугам почти всегда есть буфетчик. Все жилые комнаты оборудованы звонками, и, когда нужен буфетчик, в буфетной второго этажа, где он обычно находится, раздается звонок. Но Рэмси почти не нуждался в этом: «Я всегда чувствовал, когда им что-то было нужно».

Всеобщую любовь к Рэмси понять нетрудно. Приятный южный акцент сохранился у него с детских лет, прошедших в городке Йэнсивилл в штате Северная Каролина. Его отчим-фермер (родного отца он не знал) выращивал табак, и большую часть своего детства Рэмси провел за плугом, вспахивая семейное табачное поле.

«Было тяжко. Я говорю отцу: «Закончу школу – уеду отсюда. Здесь не останусь». Он говорит: «А жить будешь на что?» А я ему: «Попытаю удачи». Так что, когда я отправился в Вашингтон, знакомых у меня здесь не было ни одного человека».

До Вашингтона он добрался в двадцатилетнем возрасте. Жить ему было негде, пока он не нашел сердобольного хозяина автозаправки, который разрешил ему спать в будке и мыться в туалете. В конце концов он нашел себе комнату на Род-Айленд-авеню за десять долларов в неделю. Там он подружился с человеком, работавшим в роскошном многоквартирном доме Kennedy Warren на северо-западе Вашингтона. Рэмси сказал приятелю, что он хороший работник, и тот устроил ему собеседование. Взяли его сразу же.

Вскоре после этого он познакомился на вечеринке с человеком, который работал в Белом доме. Рэмси спросил, может ли он помочь устроиться туда. Первое, о чем спросил его работник Белого дома, было: «Судимости, приводы имеются?» «Да нет у меня никаких судимостей», – ответил Рэмси. «Потому что, если имеются, даже не заморачивайся бумажки заполнять. Они не возьмут тебя, если ты хоть за что-нибудь привлекался». Супервайзер операционного отдела Тони Савой говорит, что был поражен, узнав, сколько людей с криминальным прошлым пытаются устроиться на работу в Белый дом. «Все приходят и пишут в анкете «не судим, не привлекался». А начинаешь их проверять, и из шкафов выпадают скелетики. Во время администрации Клинтона приходит парнишка и в последний момент сообщает, что он отсидел за изнасилование. А у нас тут тринадцатилетняя Челси! Его анкета тут же полетела в мусорное ведро».

Никаких пятен в биографии Рэмси не было, так что он заполнил анкету и стал ждать. «По дороге в Kennedy Warren я проезжал Белый дом – господи, наверное, года два или три это длилось – и думал: «Как, черт побери, было бы здорово там работать!» – улыбается он. Но в Белый дом его вызвали только через несколько лет. Познакомившись с Рэмси, тогдашние метрдотель и главный швейцар Юджин Аллен и Рекс Скаутен приняли его на работу в тот же день.

В качестве буфетчика Рэмси проработал в Белом доме тридцать лет. Он обслуживал шестерых президентов – Джимми Картера, Рональда Рейгана, Джорджа Буша, Билла Клинтона, Джорджа Буша-мл. и Барака Обаму. Он благодарен Юджину Аллену за совет не совать свой нос куда не следует и держать все услышанное в резиденции при себе. «Он говорил со мной как отец с сыном». (Фильм режиссера Ли Дэниелса «Дворецкий» снят по мотивам биографии Аллена.)

И спустя несколько десятилетий Рэмси неукоснительно следует указаниям Аллена, не сообщая внешнему миру ничего, что относится к частной жизни людей, которых он обслуживал. «Ты не в «Макдоналдсе» или любой другой забегаловке работаешь, ты работаешь здесь, в доме. Если во что-нибудь вляпаешься или скажешь что-то не то, с тобой все кончено», – говорил ему Аллен.

Этот обет молчания не распространялся на коллег. Главный швейцар Стивен Рошон вспоминает, что Рэмси был первым, кто приветствовал его в Белом доме и во всех подробностях рассказал, что происходит на втором и третьем этажах.

* * *

Уилсон Джерман – один из тех, кто всегда помнит об ответственности за сохранность тайн личных покоев президентской семьи. На момент нашей беседы этому обходительному человеку с тихим голосом было восемьдесят пять лет. В 1957 году он начал работать в Белом доме уборщиком, затем стал буфетчиком и с этой должности ушел на пенсию в 1993 году. В 2003 году он «заскучал по дому» и вернулся к работе в резиденцию в качестве привратника на полставки. Проработав на этой должности до 2010 года, Джерман, как и любой привратник, видел всех, кто входил и выходил из здания, но держал эту информацию при себе.

Джерман расценивает свою преданность и стремление сохранять в неприкосновенности частную жизнь президентской семьи как естественный ответ на оказанное доверие. «Гордишься тем, что можешь заходить прямо в спальню первой леди, когда она просит тебя что-нибудь принести».

Работавшая личным секретарем президента Обамы Кэти Джонсон говорит, что очень любила порасспрашивать буфетчиков. Когда она спросила одного из них о самых больших переменах в Белом доме за несколько десятилетий его службы, он назвал две вещи: в доме появилось больше женщин и все перестали выпивать в обед.

«Раньше здесь действительно серьезно выпивали среди дня, – сказал он. – Так много прислуги требовалось, в частности, для того, чтобы готовить и подавать мартини на дневных совещаниях, что в наши дни немыслимо, – говорит Джонсон. – Вы можете представить себе, чтобы кто-то попросил себе сухой мартини на правительственном совещании?»

Швейцару Белого дома Нелсону Пирсу, скончавшемуся в 2014 году в возрасте восьмидесяти девяти лет, часто доводилось приносить президенту секретные документы с грифом «Только лично» – то есть настолько важные, что знакомиться с ними имел право только непосредственно адресат. Мне посчастливилось беседовать с Пирсом незадолго до его кончины. Он рассказал, что однажды принес президенту Джонсону что-то на подпись, когда тот обедал в компании госсекретаря Дина Раска, министра обороны Роберта Макнамары и еще пяти-шести своих ближайших советников. Скорей всего, за столом говорили о Вьетнаме.

Пирс стоял рядом с президентом, с нетерпением ожидая, когда тот подпишет документ, и вдруг услышал нечто необычное. «Министр Макнамара заговорил с президентом на повышенных тонах, стал буквально орать на него. Что-то его взбесило. Но ни единого слова из того, что он говорил президенту или что тот ему отвечал, я повторить не смогу. Не имею об этом ни малейшего представления и готов поклясться на куче Библий, что не запомнил ни слова, потому что ты просто пропускаешь подобное мимо ушей. Не думаю, что из меня удалось бы что-то вытащить даже под гипнозом».

Глава аппарата президента Джорджа Буша-мл. Эндрю Кард говорит, что замечал, как во время совещаний в Овальном кабинете некоторые из его коллег по правительству начинали нервничать при появлении буфетчиков и других работников обслуживающего персонала.

«А они старались обслуживать как можно более ненавязчиво. Мне кажется, что другие люди испытывали гораздо больший дискомфорт из-за присутствия, скажем, буфетчика, чем президент или первая леди. Они просто не понимали, можно ли продолжать беседу!»

В то же время именно умение быть незаметными, которым так гордятся работники обслуживающего персонала, подчас унижает их человеческое достоинство. То, что президент рассчитывает на их способность пропускать разговоры мимо ушей, иногда заставляет работников резиденции захотеть провалиться сквозь землю.

«В твоем присутствии могли сказать что угодно. Это меня поражало, – говорит внешатный буфетчик Херман Томпсон, проработавший со времен Кеннеди и до окончания первого президентского срока Буша. – Иногда в Парадной столовой говорилось такое, что хотелось, чтобы они на шепот перешли. Как будто нас для них просто не существует».

Ставить в неудобное положение находящихся рядом работников случается и президенту с первой леди. Нелсон Пирс вспоминает, насколько ему было неловко, когда однажды вечером он заносил багаж в комнаты Рейганов. Прямо на его глазах Нэнси Рейган орала на своего супруга – самого могущественного человека в мире. «Она материла его за включенный телевизор. Он говорит: «Дорогая, я просто новости смотрю». А она только в дверь вошла и накинулась на него так – вы просто не представляете. Прямо в моем присутствии. Я стою и думаю: а без меня нельзя было объясниться? Он просто смотрел одиннадцатичасовые новости, а она считала, что в это время уже положено спать. Я был в легком шоке, так что поставил багаж и как можно быстрее ретировался».

Президент Джонсон часто раздевался в присутствии прислуги и был известен тем, что выкрикивал указания, сидя в туалете. Как-то раз журналист Фрэнк Кормье оказался свидетелем шокирующей сцены. В полете на борту президентского самолета главный стюард и камердинер Пол Глинн мыл президенту ноги, стоя перед ним на коленях. При этом сам Джонсон не обращал на Глинна ни малейшего внимания.

«Джонсон все время говорил и только менял местами ноги, когда Глинну нужно было перейти к другой», – писал Кормье. Он совершенно не удивился, когда впоследствии узнал, что Глинн подстригает Джонсону ногти на ногах.

Однако большую часть времени работа в ближайшем окружении самой могущественной семьи мира заставляет персонал гордиться собой. А молчать обо всем, что им становится известно, в собственных интересах работников. «Этим людям не удавалось бы работать там годами, если бы они болтали», – говорит Сьюзан Форд, которой на момент вступления ее отца в должность президента было лишь семнадцать.

Никогда не разглашал тайны и маляр Белого дома Клетус Кларк, обслуживавший президентов от Никсона до Джорджа Буша-мл. включительно. «Я прямо как тень. Я всегда занимался только своими делами. И знаю, что правильно, а что нет».

«Они обслуживают президента за президентом, они знают все об их семьях, и они всегда остаются скрытными, – сказала мне Лора Буш. – Они сохраняют конфиденциальность даже в неформальном общении с президентскими семьями. – Они не рассказывают ни о президентах, живших там прежде, ни об их семьях, и мы очень ценили это и, разумеется, рассчитывали на то же в отношении себя».

В президентских семьях с особым трепетом относятся к воспоминаниям об эпизодах повседневной жизни, которые принято ценить и в семьях обычных людей. Часто работников резиденции приглашают составить компанию членам президентской семьи в свободное от работы время. Лора Буш рассказывает, что президента, ее супруга, и буфетчика Рона Гая объединяла любовь к рыбалке. «Каждый раз, когда к нам на ранчо приезжали буфетчики – а это случалось, когда мы принимали там глав иностранных государств, – Джордж и Рон Гай использовали любой свободный момент, чтобы порыбачить. У меня есть шикарное фото крупным планом – Джордж, вице-президент Чейни и Рон Гай удят рыбу с нашего маленького катера».

«Мы узнавали всех, кто там работал, с самых различных сторон. Мы знали их прекрасно, – говорит миссис Буш. – Помню, что нам особенно полюбился один из привратников – Харольд Хэнкок. Чудесный, милый человек, умер, когда мы там жили. У меня есть замечательное фото, где он стоит в дверях, в которые входит президент с нашим псом Спотом… Они всегда прекрасно относились ко всем животным. Они вели себя так, будто в полном восторге от всякого зверья, даже если в действительности это было не так».

Люси Бэйнс Джонсон говорит, что ей особенно нравился Уилсон Джерман, которого она живо помнит даже сегодня, почти полвека спустя. «Его улыбка могла покорить даже дикого зверя», – говорит она, растягивая слова на южный манер.

В качестве примера предельной скрытности можно привести способ избегать вопросов, который придумал Джерман. Он просто никогда не говорил прямо, где работает. «Я говорил, мол, работаю на Пенсильвания-авеню, дом 1600, а 99 процентов народу понятия не имеет, где это. Они и спрашивали, типа, «а какой там склад? что это за дом?», а я в ответ: «Да в центре это». Он не хотел отвечать на лавину вопросов, которые неизбежно посыпались бы, скажи он, что работает в Белом доме.

Как и Рэмси, Джерман настолько опасался сказать что-то, что может стать поводом для увольнения, что не говорил о своей работе вообще. «Это вызвало бы чересчур много вопросов. Видеть не видел, слышать не слышал и знать ничего не знаешь», – говорит он.

Даже на фоне исторических событий Джерман сохранял полную сосредоточенность на своей работе и не выказывал ни малейшего интереса к любым сенсационным новостям. Ранним вечером 15 апреля 1986 года Джерман и шеф-повар Фрэнк Рута готовили Рейганам ужин, когда к ним вошел президент. Он частенько захаживал на кухню, но на этот раз появился явно не для того, чтобы посмотреть, как у них дела.

«Парни, хочу, чтобы вы знали: через пять минут мы начнем бомбить Ливию. И вы первые, кто об этом узнал», – заявил Рейган.

«Приятно слышать, господин президент, а во сколько вы изволите ужинать сегодня?» – ответил Джерман.

Рейган несколько оторопел и после секундного замешательства сказал: «Лучше спросите об этом мою жену».

Рута посмеивается, вспоминая изумленный вид Рейгана. Через мгновение появилась миссис Рейган и увела супруга с кухни. Она всегда настороженно относилась к его разговорам с обслуживающим персоналом, тем более на темы, составляющие государственную тайну.

На момент начала работы в Белом доме, где он готовил большую часть блюд для семейных трапез Рейганов, Фрэнку Руте было всего двадцать два года. Он сказал мне, что Нэнси Рейган оберегала своего супруга с беззаветной преданностью, но каких-либо оснований сомневаться в работниках резиденции у нее не было. Сам Рута не сплетничал никогда и тем более не просил горничных или буфетчиков поделиться с ним какими-то слухами. «Нужно соблюдать неприкосновенность их частной жизни. Ты находишься там не для того, чтобы быть глазами общества».

Зачастую работники невольно оказываются свидетелями глубоко личных моментов. Ежевечерне дежурный швейцар поднимается в личные покои президента, чтобы передать ему засекреченный информационный бюллетень, составленный в Западном крыле для подготовки к следующему рабочему дню, и погасить свет. Швейцар Крис Эмери вспоминает, что, занося информационный бюллетень, часто заставал Рейганов расположившимися вместе в гостиной после ужина. «Иногда они смотрели по телевизору сериал «Кто здесь босс?» – очень громко, поскольку он был немного туговат на ухо. А в восемь или девять вечера он мог сидеть там в своем красном халате и казенного образца очках в черной оправе и работать у заваленного ворохом бумаг столика на колесах. Миссис Рейган была рядом, и бессчетное количество раз я заставал их держащимися за руки. Видеть это не мог больше никто».

Маляр Клетус Кларк говорит, что прилагал все усилия, чтобы не беспокоить семью, даже если это затрудняло его работу: «Они действительно не хотят, чтобы мы слишком мельтешили перед их глазами. По возможности нужно избегать встреч с президентской семьей. Если они были в Западной гостиной, а нам надо было в Королевскую спальню на восточной стороне, мы обычно поднимались на третий, проходили через коридор и спускались по черной лестнице. Работать-то надо».

Преданность Кларка своей работе стала совершенно очевидной, когда ему поручили выполнить малярные работы в доме лучшего друга президента Никсона Чарлза «Бебе» Ребозо. Об этом быстро узнала пресса, которая поставила вопрос об уместности использования персонала Белого дома в личных целях.

«Я делал то, что мне велели. А вопросов я не задаю», – сказал Кларк.

Барбара Буш говорит, что персонал резиденции «наверняка сплетничает куда меньше, чем обычные люди». И ироничным тоном добавляет: «Разумеется, я должна подчеркнуть, что мы – безупречная семья».

Розалин Картер ценила сдержанность обслуживающего персонала. «Я полностью им доверяла. Все они были очень хороши. Не помню, чтобы мне приходилось что-то скрывать, но на моей памяти они никогда и не пытались прислушиваться к разговорам. Наверное, они чем-то занимались вокруг, когда мы беседовали, но я не обращала на это никакого внимания».

Работники терпеть не могут оказываться в центре внимания. У швейцара Нелсона Пирса – худощавого мужчины с мягкой улыбкой – очень мало фотографий, относящихся к периоду его работы в Белом доме. Все эти двадцать шесть лет (с 1961 по 1987 год) он настойчиво избегал фотографов. «Я был там не для того, чтобы фотографам позировать, – говорит Пирс. – Три раза я попал в телевизор: один раз, когда монтировал рождественские гирлянды на Северном портике – камеры не должны были работать в это время, но работали, оказывается. И еще дважды с зонтиком: один раз для президента, и еще один – для первой леди, когда они выходили из вертолета».

* * *

Секретность особенно важна в вопросе поставок продуктов к столу президентской семьи. Для объемных заказов Белый дом пользуется услугами предварительно проверенных поставщиков продовольствия, сотрудники которых проходят полный цикл согласований ФБР и Секретной службы. Продукты доставляются в Белый дом сотрудниками Секретной службы. Если президенту нравится что-то, что он попробовал во время своих поездок, и он хочет, чтобы это присылали в Белый дом, то доставку иногда организуют на домашние адреса работников обслуживающего персонала, чтобы никто не знал, что продукты предназначаются к президентскому столу.

Что же касается обычных блюд для президентской семьи, то в целях безопасности исходные продукты для них анонимно покупаются работниками резиденции. Дольше всех в современной истории работал в Белом доме управляющий кладовыми Уильям «Билл» Хэмилтон – он начинал еще при Эйзенхауэре и вышел на пенсию лишь в 2013 году. В его обязанности входила закупка продуктов для семейных трапез, а иногда и для больших приемов. Худенький и лысый Хэмилтон, удивительно молодо выглядящий для своих семидесяти семи, часто забегал в один из местных продуктовых магазинов, чтобы купить что-то, что понадобилось президентской семье – в диапазоне от туалетной бумаги до яблок. Он до сих пор не называет магазин, в который ходил: «Этого мне не разрешает Секретная служба!» Анонимность была ключевым фактором: никто не знал, что Хэмилтон покупает продукты для президентской семьи, а в качестве объекта отравления сам он был не интересен никому.

Офис Хэмилтона находился под Северным портиком прямо напротив кухни первого этажа Белого дома, и ему было удобно контактировать с главным шеф-поваром относительно продуктов, которые нужны для питания семьи. Обычно Хэмилтон отправлялся на рынок в машине Секретной службы, выглядевшей как обычный внедорожник, а не как импозантные черные джипы из колонны сопровождения президента. «Обычный на вид внедорожник, только со снятыми сиденьями и прочим, а так – внедорожник и внедорожник».

Поскольку прием почтовых посылок в комплексе построек Белого дома запрещен, все они проходят проверку Секретной службы в специальном здании на удаленной территории – в Мэриленде. Когда шеф-кондитера Ролана Менье спрашивали, как послать президенту какой-нибудь особенный деликатес, он отвечал, что это бессмысленное дело: «Послать-то вы можете, но до адресата не дойдет. Все уничтожат».

Когда президент питается вне Белого дома, то наблюдать за кухней и процессом готовки, а также пробовать приготовленное обычно поручают военнослужащему. Помощница Нэнси Рейган Джейн Эркенбек говорит, что ее гостиничный номер всегда был рядом с номером первой леди, в частности чтобы обеспечить безопасность и срочность заказа еды в номер. Эркенбек делала заказ сама, и, как она вспоминает, «еду всегда приносили мне, а не ей. А уж потом я относила ее к ней в номер».

* * *

Кроме всего прочего, работа в Белом доме требует определенного хладнокровия в необычных обстоятельствах, причем даже от тех, кто не оказывается на глазах президентской семьи ежедневно. Родной дядя, устроивший на работу бригадира сантехников Редза Аррингтона и его брата Боннера, бригадира столяров, предупреждал их о том, насколько важно держать собственные мысли при себе.

«Они все помалкивали», – говорит вдова Редза Аррингтона Маргарет. Теперь, спустя многие годы, она считает возможным поделиться частью того, что наблюдал ее муж за закрытыми дверями.

«Когда поблизости были члены семьи, муж и его брат обычно «исчезали», чтобы не мешать», – вспоминает она. Но при этом «они выполняли любое поручение. Однажды им велели принести Джекки Кеннеди какие-то кресла. Выйдя из лифта, они увидели, что она разговаривает по телефону в другом конце холла, сидя нога на ногу и поигрывая пальчиками согнутой в колене левой ноги». Первая леди была в брюках, и ее вольная поза застала их врасплох. «Они были настолько шокированы этим видом, что врезались в стенку прямо перед этими креслами». Удар был настолько силен, что они боялись, не повредился ли драгоценный антиквариат.

Когда первая леди или президент решают совершить неожиданный визит на нижние этажи, работники стараются предупреждать об этом друг друга заранее, чтобы коллег не застали врасплох. Реджи Лав рассказывает, что, когда президент собирался походить по резиденции или спуститься в рабочие помещения нижних этажей, его секретарь или Секретная служба сообщали об этом главному швейцару.

Как вспоминает Клетус Кларк, когда Бетти Форд направилась в подвал, чтобы поблагодарить его за работу перед уходом супруга с поста, он получил звонок из швейцарской: «К тебе спускается первая леди, так что веди себя соответствующим образом».

Кристин Лимерик

Главная экономка Кристин Лимерик ушла на пенсию в 2008 году, проработав в Белом доме тридцать четыре года. В отличие от некоторых коллег Лимерик, ее желтый одноэтажный дом не походит на музей, посвященный годам службы в резиденции. (Вместо этого целая комната отведена под коллекцию плюшевых мишек). О том, насколько интересной была ее работа, говорит лишь рождественская открытка от Клинтонов на стене столовой. Приветливая женщина с коротко стриженными седыми волосами, Лимерик начала встречаться со своим будущим мужем Робертом, когда тот работал техником в Белом доме. Она совершенно не изменилась под влиянием близкого знакомства с самыми знаменитыми семействами мира. А коллеги, с которыми она работала на протяжении многих лет, просто обожали ее.

Лимерик «была мне начальницей и подругой, – говорит Бетти Финни, работавшая в Белом доме горничной с 1993 по 2007 год. – Если тебе нужна была помощь, она была готова сделать для этого все».

Ее путь на Пенсильвания-авеню, 1600, вряд ли можно считать обычным. В 1972 году она бросила аспирантуру по китайской истории в престижном Университете Джорджа Вашингтона и пошла работать официанткой бара в фешенебельном вашингтонском отеле Mayflower. Это очень расстроило ее отца, а известие о том, что дочь пошла учиться на курсы организации бытового обслуживания при отеле, отнюдь не добавило ему счастья. «Я не для того тебя растил, чтобы ты сортиры чистила», – сказал он ей. Впоследствии все изменилось. «Когда я устроилась работать в Белый дом, позвонила ему и говорю: «Твоя дочь теперь будет чистить сортиры в Белом доме. Как тебе это?»

В должности главной экономки Лимерик отвечала за найм и увольнение горничных (по согласованию с главным швейцаром). Она вспоминает, что за время ее работы некоторых горничных пришлось уволить через неколько недель – они были либо слишком потрясены близостью к самой могущественной супружеской паре мира, либо им не хватало необходимой сдержанности.

«Надо поддерживать баланс между услужливостью и пониманием, когда нужно не мешать людям, – говорит она. – Наверное, некоторые из наших не были чемпионками мира по заправке постелей и медали за это им не светили, но зато они знали, когда нужны семье, а когда пора скрыться с глаз долой».

Больше других ей нравилось обслуживать семью Клинтон. По ее словам, они были самой пылкой президентской четой, и в личных покоях периоды взлетов в их отношениях сменялись печально известными провалами. Работу в Белом доме в эпоху Клинтонов Лимерик вспоминает как череду резких перепадов. Иногда между ними вспыхивали ожесточенные перепалки с шокировавшими персонал словесными оскорблениями, а иногда наступали периоды ледяного молчания. Однако в счастливые периоды Клинтоны могли бродить по резиденции ночью, если им не спалось, болтая о пустяках и восхищаясь зданием.

Иванис Силва, работавшая вместе с Лимерик в отеле Mayflower, пришла работать в Белый дом в 1985 году. Она ушла на пенсию в 2008 году и сейчас живет неподалеку от Говардского университета со своей младшей сестрой Сильвией, которая до сих пор работает горничной в Белом доме. Когда она работала в резиденции, ей приходилось вставать в 5.30 утра и ехать на автобусе с пересадкой, чтобы успеть к началу смены в 7.30. «В снежную погоду лучше было идти пешком», – вспоминает она. Три недели она работала в утреннюю смену с половины восьмого до четырех, а одну неделю – в вечернюю, с полудня примерно до восьми вечера.

Она всегда делала то, о чем ее просили, даже если это выходило за рамки ее обязанностей, – например, могла подшить платье гостье, если требовалось. Особенно много она занималась шитьем для Клинтонов и Лоры Буш.

Лимерик описывает тонкие ритуалы, которых должны придерживаться горничные, чтобы не нарушать покой президентской семьи. «Мы ведь работали в двух шагах от них. К примеру, они входят в помещение, видят тебя и говорят: «Не уходите, продолжайте работать». Если уходить не велено, можно делать свою работу, но при этом надо уметь полностью отключаться от происходящего вокруг. А если у них совещание или происходит какой-то разговор между президентом и первой леди – не важно, бурный или спокойный, – надо просто спросить: «Могу я остаться, чтобы закончить?» Хочешь не хочешь, а свое дело нужно делать». Если члены семьи хотели уединиться, работник мог перейти в соседнюю комнату и продолжить свою работу там. «Если им нужна приватность, они закрывают двери в ванную комнату, и мы не уходим».

Лимерик говорит, что горничные придерживались того же правила, что и буфетчики: видеть не видели, слышать не слышали. Они не заговаривают с членами президентской семьи или гостями первыми и никогда не обращаются к ним с личными просьбами.

Время от времени горничным приходится закрывать глаза на ненадлежащее поведение детей президентской семьи, в том числе и на отдельные случаи подросткового пьянства. Как правило, работники резиденции сочувствуют детям, растущим в Белом доме в условиях крайне ограниченного личного пространства. «Я и сама была не ангел, когда мне было двадцать, – говорит Лимерик, соотнося себя с некоторыми из президентских детей. – Им нужны вечеринки, они хотят, чтобы у них гостили друзья, так что все это у нас на глазах». Кроме того, большинство работников считают, что подросткам лучше выпивать на территории резиденции, чем за ее пределами, где это может быть небезопасно и для них самих, и для репутации их родителей.

Сьюзан Форд, переехавшая в резиденцию подростком, вспоминает, что обслуживающий персонал «мягко намекал» ей, если она вела себя неправильно. Но, как она говорит, их увещевания не имели той же силы, что замечания родителей. На некоторые проделки, вроде запуска фейерверков с территории Белого дома в День независимости (что запрещено делать в Вашингтоне), они с друзьями решались, понимая, что это сойдет им с рук: «Ну кого пустят в Белый дом нас арестовывать?» Форд говорит, что в резиденции подростку не составляло труда найти выпивку: например, холодильник в Солярии был забит пивом и колой для гостей. «И какой же подросток откажется от пива, которое стоит – только руку протяни?»

Трое совершеннолетних сыновей президента Картера были очень частыми гостями резиденции. Флорист Ронн Пэйн, начинавший в Белом доме при Никсоне и уволившийся при Клинтоне, говорит, что ему приходилось не только обновлять букеты в их комнатах на третьем этаже. «Я регулярно выносил оттуда бульбуляторы», – говорит он. (Факт беззастенчивого употребления марихуаны в президентской резиденции подтвердил еще один сотрудник обслуживающего персонала, пожелавший остаться неназванным.) Если бы у кого-то из сыновей Картера обнаружили наркотики на улице, последовал бы немедленный арест, но в Белом доме они могли употреблять их без всяких опасений.

Мать президента Картера Лилиан и его младший брат Билли тоже прочно обосновались в Белом доме. Это были колоритные персонажи: Лилиан, которой в то время было за восемьдесят, была известна пристрастием к бурбону, а Билли оказался замешан в нескольких скандалах, пришедшихся на период президентства брата. Президент велел обслуживающему персоналу не подпускать его мать к алкоголю, поэтому она отправляла кого-то из буфетчиков в винный магазин на Коннектикут-авеню за бутылкой виски «Джек Дэниелс». Работники резиденции прозвали брата Картера «Билли-пиво» в честь горячо любимого им напитка и всеми силами старались «не выпускать его на улицу» в пьяном виде. «Когда было понятно, что кто-то из близких президента серьезно напился, этого человека не выпускали никуда», – говорит швейцар Херман Томпсон.

Однажды во время администрации Джорджа Буша – мл. президент с женой уехали на День независимости в Кэмп-Дэвид, оставив дочерей одних в Белом доме. К тому моменту Дженна и Барбара уже достигли возраста, в котором употребление алкоголя разрешается законом.

«Дженне и Барбаре разрешили устроить вечеринку для друзей на втором этаже. Мы убрали всю мебель из Желтого овального кабинета, и они в нем всю ночь напролет танцевали, – с улыбкой вспоминает Лимерик. – Мы закрыли Линкольновскую и Королевскую спальни, куда им было нельзя, но зато они могли заходить в любые другие помещения. Так что они от души повеселились, а утром мы организовали для них бранч. Некоторые не спали ночь, некоторые были слегка с похмелья, но все равно это было лучше, чем если бы они оказались в городе».

Персоналу резиденции часто приходится выручать членов президентской семьи из неловких ситуаций, чреватых повышенным вниманием общественности. Швейцар Скип Аллен вспоминает, как ему позвонили из дежурки Секретной службы, когда снайпер на крыше Белого дома увидел нечто необычное. Дочери Буша устроили в Солярии очередную вечеринку, которая перетекла на ступени подъезда и крышу, как часто бывало в хорошую погоду. Судя по всему, один из гостей подначил другого дотронуться до флагштока на крыше здания. «Это небезопасно даже при свете дня. Там есть масса возможностей споткнуться, – говорит Аллен. – Есть только один узкий проход через крышу, а прожектора, освещающие флаг, ослепят любого, кто не привык туда подниматься».

Снайперы решили, что неловкую и опасную ситуацию лучше разрешить кому-то из обслуживающего персонала. К моменту, когда Аллен вышел на крышу, подвыпивший тусовщик уже спускался с нее.

Аллен не сказал ни слова.

* * *

Билл и Хиллари Клинтон с трудом проникались доверием к персоналу дома, из-за которого малейший просочившийся слух может стать сенсацией национального масштаба. Они поменяли телефонную систему Белого дома именно потому, что не хотели, чтобы кто-то мог слушать их личные разговоры. Это огорчило швейцаров, в распоряжении которых была проверенная временем система распределения телефонных звонков.

Когда входящий звонок предназначался члену президентской семьи, оператор коммутатора резиденции переводил его на телефонную диспетчерскую швейцарской. «Например, если звонили первой леди, нажималась выделенная ей кнопка и раздавался кодовый звонок, услыхав который она могла снять трубку любого находящегося поблизости телефона, после чего коммутатор переводил на него звонок, – объясняет Скип Аллен. – Это появилось при Картере, когда в Белом доме жило столько народу, что для каждого существовал особый тип телефонного звонка. А теперь у президента был одиночный звонок, у первой леди сдвоенный, а у Челси – три коротких подряд».

Каждое утро президента будят внутренним телефонным звонком. Большинство президентов встают в промежутке между половиной шестого и шестью утра, поэтому на случай, если президенту что-то понадобится, дежурный швейцар приступает к своим обязанностям уже в половине шестого.

Наутро после инаугурации Клинтона человека, разбудившего президента, ждал сюрприз. Клинтоны вернулись с инаугурационных балов только в два часа ночи. Предшественника Клинтона ежедневно будили в пять утра, но сейчас в ответ на свой звонок швейцар услыхал разъяренное «здесь что, и поспать нельзя?». (Президент Клинтон был известной «совой», как в свое время и президент Джонсон. Его привычки сводили персонал с ума: иногда швейцаров не распускали по домам до двух ночи.)

Как говорит Аллен, Клинтоны решили, что при существующей системе телефонной связи «слышать их разговоры могут слишком многие». Поэтому все телефоны Белого дома были объединены во внутреннюю сеть, чтобы первая леди могла позвонить президенту в кабинет напрямую, минуя коммутатор. «Это несколько снизило безопасность связи. Снять трубку в помещениях верхних этажей может кто угодно», – говорит Аллен, которого изменения явно раздражают до сих пор.

Озабоченность Клинтонов секретностью делала их отношения с персоналом «хаотичными» на протяжении всех восьми лет президентства, говорит Аллен. Но все же один работник обслуживающего персонала, флористка Уэнди Элзассер, объясняет это родительским беспокойством: «Думаю, что во многом их, если можно так сказать, отчужденность по отношению к прислуге объяснялась стремлением оберегать Челси».

Однако очевидно, что у Клинтонов не было оснований опасаться утечек от персонала резиденции. Даже сейчас, спустя много лет, работники в основном отвечают молчанием на вопросы о происходившем за закрытыми дверями. У подавляющего большинства из них конфиденциальность становится частью ДНК. Они понимают, что сдержанность работников имеет фундаментальное значение для защиты института президентства и что без нее жизнь в Белом доме была бы невыносимой.

Глава 3

Служение

«Карсон: Даунтон – прекрасный дом, мистер Бэйтс, а Кроули – прекрасная семья. Мы живем по определенным правилам, и эти правила могут поначалу казаться сложными.

Бэйтс: Разумеется…

Карсон: Если вы ощутите скованность в присутствии его светлости, то могу лишь заверить вас в том, что очень скоро его обходительность и любезность позволят вам исполнять свои обязанности наилучшим образом».

Сериал «Аббатство Даунтон», 1-я серия первого сезона

Для швейцара Белого дома «выходные и праздники – не более чем слова», – заметил Ирвин «Айк» Гувер, прослуживший главным швейцаром Белого дома с 1913 года вплоть до своей кончины в 1933 году.

Работники резиденции настолько преданы своему делу, что подчас отказываются отправляться домой, даже если им велят. Леди Берд Джонсон была очень обеспокоена привычкой своего супруга засиживаться за работой за полночь. Как-то утром, после того как накануне персонал распустили по домам в полночь, она вызвала к себе главного швейцара Дж. Б. Уэста.

«Я крайне огорчена тем, что прислуге приходится оставаться допоздна, – сказала она. – Я уже давно отказалась от попыток заставить мужа ужинать вовремя. А давайте скажем Зефир [личной кухарке Джонсонов], чтобы она готовила что-то, что может долго оставаться горячим? Или я могла бы для него разогревать? А если я уже сплю, он и сам прекрасно может себя обслужить. Тогда мы могли бы отпускать буфетчиков, как положено, в восемь вечера».

Когда Уэст передал эти соображения метрдотелю Чарлзу Фиклину, тот возмутился. Его люди были готовы оставаться на работе до тех пор, пока нужны президенту. «Президент Соединенных Штатов сам разогревает себе ужин? Никогда!» – сказал Фиклин.

С Чарлзом был согласен его брат Джон, буфетчик: «Сколько себя помню, мы торжественно подаем президентам и первым леди все, что они едят. Даже если это сэндвич с сыром, миска соуса чили или вареное яйцо. Такова традиция».

В ответ на сообщение Уэста о том, что ее предложение встречено в штыки, Леди Берд сказала: «В жизни не видала подобных домов. Сначала мне не дают самой разжечь камин – для этого нужны целых два техника. А теперь вот и прислуга не хочет вечером расходиться по домам».

Гэри Уолтерс – главный швейцар в период с Рейгана до Буша-мл. – отвечал за найм и увольнение персонала. На собеседованиях он всегда предупреждал кандидатов: «Нормированного рабочего дня здесь точно нет». Он ощутил это на себе, и одной из причин его ухода было желание распоряжаться своим временем и иметь возможность ездить на отдых вместе с семьей.

«Я устанавливал людям их расписания, но все знали, что дела президента в каждый отдельно взятый день определяет ситуация в мире и что в любой момент их могут попросить задержаться на работе, или выйти пораньше, или вызвать во внеурочное время, или остаться на несколько дней. Все строилось вокруг президентского графика».

Для самого Уолтерса помехи его семейной жизни были привычным делом. В 1991 году он выехал из ворот Белого дома и направился на баскетбольный матч в Мэрилендский университет, когда ему сообщили, что США во главе международной коалиции начали наносить авиаудары по иракским войскам в Кувейте[17]. «Так что я выехал из одних ворот и, проехав всего ничего по Пенсильвания-авеню, заехал обратно через другие».

Маляр Клетус Кларк, проработавший в Белом доме с 1969 по 2008 год, говорит, что в этот период он поступился собственной жизнью ради работы. Его уоки-токи[18] был постоянно включен, и его регулярно вызывали на работу в выходные выполнять те или иные пожелания президентской семьи. «Когда первая леди хотела перевесить картину и нужна была дырка в стене, меня отлавливали, чтобы я приехал и занялся этим».

В тесной связке с Кларком работал его приятель, супервайзер операционного департамента Тони Савой. Если первая леди решала сменить цвет стен, усилиями обоих эта масштабная задача выглядела не требующей особого труда. «Нужно было полностью освободить все помещения от обстановки. Красили в пятницу и в субботу, а в воскресенье расставляли мебель по местам. Когда они [президентская семья] возвращались вечером в воскресенье или в понедельник, мебель стояла точно так же, как до их отъезда», – говорит Савой.

Президенту и первой леди не отказывают никогда. А первые леди всегда нетерпливы. «Их боятся все. Правду первой леди никто не скажет. Она может сказать: «Сможете перекрасить весь Белый дом за сутки?» Ей ответят: «Да, мэм». «Нет» не скажут. Никто не захочет сказать правду и поставить под удар свою работу», – говорит Кларк.

По словам Кларка, времени на размышления у него не было никогда, даже когда он решал сложные задачи вроде подбора правильных оттенков желтого для косметического ремонта Желтого овального кабинета. Записей о том, какие краски использовались при предыдущем ремонте много лет назад, не было. Поскольку подсобка Кларка находилась в подвале и не имела естественного освещения, ему приходилось то и дело выходить на улицу, чтобы понять, как будут выглядеть те или иные варианты при солнечном свете. Его самоотдача не осталась незамеченной. Кларк с нескрываемой гордостью вспоминает слова Лоры Буш о том, что он «прирожденный художник».

События в мире часто заставляют президента работать, не считаясь со временем, и тогда персонал резиденции работает в авральном режиме. Джимми Картер почти все время пребывал во встревоженном состоянии – в стране нарастала инфляция, на бензоколонках выстраивались бесконечные очереди, а в мире бушевал энергетический кризис. (Розалин рассказывает, что при ее супруге в Белом доме было очень холодно: он распорядился поддерживать температуру не выше 18 градусов. Одна из горничных сжалилась над первой леди и купила ей теплые кальсоны.)

Но в первую очередь Картера и всех, кто его обслуживал, выматывала ситуация с захватом американских заложников в Иране. На протяжении 444 невыносимо томительных дней персоналу резиденции приходилось приспосабливаться к новому графику президента, перевернутому с ног на голову из-за восьмичасовой разницы во времени с Ираном. Каждый день кухня до поздней ночи готовила сэндвичи и пирожные для заседавших в Овальном кабинете президента и его внешнеполитических советников. По утрам Картер входил в Овальный кабинет в пять, поэтому персоналу нужно было убраться в помещении и украсить его свежими цветами не позже чем без четверти пять.

По воспоминанию миссис Картер, в этот кризисный период персонал был особенно предупредителен. «Они за нас переживали», – с признательностью вспоминает Розалин. При этом им давали возможность просто побыть вдвоем, в чем президентская чета отчаянно нуждалась. В спокойные моменты президент с супругой усаживались отдохнуть на Балконе Трумэна. «Там нам было хорошо и спокойно».

Проигрыш Рейгану на выборах миссис Картер воспринимает болезненно даже сейчас, тридцать пять лет спустя. Она вспоминает, что оставаться в Белом доме еще два месяца после электорального поражения было мучительно. «Проигрываешь на выборах четвертого ноября, и хочется сразу же отправиться восвояси». Флорист Ронн Пэйн вспоминает, каким ударом это стало для семьи. «Они рыдали две недели. То есть просто безудержно. Поднимаешься на второй этаж – и каждый раз это слышишь».

* * *

Работа в резиденции становится своего рода образом жизни. Управляющий кладовыми Билл Хэмилтон вышел на пенсию после пятидесяти пяти лет службы в штате Белого дома. Вскоре после своего ухода он повез свою жену Терезу в Лондон и Париж, отмечать пятьдесят восьмую годовщину свадьбы. К этому моменту у них было семеро детей, тринадцать внуков и четверо правнуков. В Европе они прежде не бывали – не было времени вырваться.

«Моя жена – единственная девушка, за которой я ухаживал в своей жизни. Мы познакомились в пятом классе, – говорит он нарочито громко, чтобы было слышно нахоящейся в соседней комнате супруге. – Когда я сказал моей матери, что это та, на которой я женюсь, она развернулась и вкатила мне такой подзатыльник, что я со стула полетел… Сказала, что я в этом ничего не смыслю».

Хэмилтон начинал работать в Белом доме уборщиком в возрасте двадцати лет. Как и почти все работники обслуживающего персонала, он устроился туда через знакомых. На собеседование Хэмилтона привел его хороший приятель, Уилсон Джерман, с которым они были знакомы по совместной работе в вашингтонском отеле Wardman Park. До сих пор они созваниваются пару раз в месяц, чтобы поболтать и шутливо поспорить по поводу того, кто проработал в резиденции дольше.

Еще один сотрудник резиденции, не понаслышке знакомый с необычными требованиями, предъявляемыми к этой работе, – столяр Милтон Фрэйм, которому сейчас семьдесят два. Его служба в Белом доме началась в 1961 году. Сначала он помогал Трафсу Брайанту заниматься собаками семьи Кеннеди, а затем на протяжении тридцати шести лет работал в столярной мастерской. Дорога на работу из сельской глубинки Виргинии и обратно отнимала в общей сложности три часа, и, выйдя на пенсию в 1997 году, Фрэйм был рад тому, что больше не нужно ежедневно вставать в четыре утра, чтобы успеть на службу к шести тридцати.

Отец Милтона, Уилфорд Фрэйм, тоже работал столяром Белого дома. Поэтому процедура найма Милтона была менее формальной, чем для людей без родственных связей. Воскресным утром он встретился с главным швейцаром Дж. Б. Уэстом.

– Хотите поработать в Белом доме? – спросил Уэст.

– Конечно, сэр, мне нужна работа, – ответил Фрэйм. В то время он перебивался случайными заработками.

– Если я вас возьму, когда готовы приступать?

– Когда прикажете, сэр, в любое время.

Фрэйм вышел на работу на следующий день и с самого начала дневал и ночевал на ней. Дж. Б. Уэст хотел быть уверен, что его персонал может справляться с бесконечной чередой мероприятий, которые проводили Кеннеди, и устраивал работникам внезапные тренировки. «Как-то вечером у нас был прогон, – вспоминает, улыбаясь, Фрэйм. – Мы целый вечер монтировали эстраду в Восточном зале, а как только закончили, мистер Уэст говорит: «Теперь разбирайте». Уэст проверял, сколько времени нужно на установку эстрады. («Примерно четыре часа на монтаж и полтора на демонтаж», – говорит Фрэйм.)

Необходимость ездить на работу из пригородов в центр города и обратно удлиняла рабочий день. Машина супервайзера операционного отдела Тони Савоя обычно появлялась на пропускном пункте Белого дома еще до рассвета. Его смена начиналась в шесть тридцать, но он приезжал к пяти утра, чтобы не попасть в пробки на кольцевой автостраде. За год у него накапливались тысячи часов сверхурочных, а иногда он по месяцу работал без единого выходного. Савой вышел на пенсию в 2013 году и говорит, что теперь собирается «заниматься всем, что нравится, – в первую очередь ничем».

* * *

Отвечая на вопрос, чем они пожертвовали ради работы здесь, лишь очень немногие упоминали про деньги. Персонал резиденции относится к категории госслужащих, чьи зарплаты «устанавливаются в административном порядке», а не в соответствии с тарифной сеткой государственной службы. Зарплата зависит от опытности человека и сложности его работы. Некоторые работники получают не более 30 000 долларов в год, а наиболее высокооплачиваемые, такие как главный швейцар, шеф-повар, шеф-кондитер, главная экономка и метрдотель, больше 100 000 долларов.

Ради работы в Белом доме шеф-кондитер Ролан Менье отказался от предложений парижского отеля Ritz и еще нескольких в Лас-Вегасе с зарплатами по нескольку сот тысяч долларов в год. «Мог бы получать в три-четыре раза больше, чем в Белом доме!»

Среди обслуживающего персонала о Менье ходят легенды. Он проработал в Белом доме с 1979 по 2006 год. Менье относился к своему делу невероятно серьезно, считал свои десерты произведениями искусства и придумывал для них затейливые названия. Ну кто отказался бы от «Австралийской черной жемчужины» в виде ракушки белого шоколада с шоколадными же водорослями и маленькой рыбкой внутри, которую он придумал для обеда в честь австралийской государственной делегации? Или от приготовленного для японских гостей «Сада прекрасной безмятежности бонсай» – вишневого сорбета с миндальным муссом, миниатюрными печеньями с кусочками нуги, свежими персиками и вишней в пюре из кумквата? Эти фантастические рецепты Менье придумывал, допоздна засиживаясь в кабинете на третьем этаже, который они занимали вместе с шеф-поваром и су-шефом. Иногда он оставался ночевать в соседней комнате, где специально для таких случаев имелись кровать и диван. Любовь Менье к своему делу не может не трогать. Спустя семь лет после ухода на пенсию он говорит, что по-прежнему переживает за президентскую семью. А узнав о предстоящем государственном обеде, мечтает, какие изысканные десерты мог бы для него приготовить.

Тем не менее даже самые преданные работники признают, что работа в Белом доме дается дорогой ценой. Менье говорит, что утратил счет дням рождения и семейным торжествам, которые он пропустил. Часто, запланировав семейный выход в ресторан на выходных, ему приходилось отменять его в последний момент, поскольку президентская семья решала устроить день рождения или вечеринку у бассейна, и он понимал, что это потребует его присутствия на работе. По словам Менье, именно понимание постоянного приоритета интересов Белого дома позволило ему проработать так долго. Он говорит, что работников, не готовых поступаться личной жизнью ради работы, в конечном итоге увольняли – президентская семья может увольнять людей из обслуживающего персонала в любое время и без объяснения причин.

«Семья полностью в курсе происходящего, уж поверьте. Они не шарят по подсобкам, проверяя все подряд, но есть люди, которые доносят до них нужную информацию». Особенно часто передаточным звеном между обслуживающим персоналом и президентской семьей служат личные секретари.

Работать на Клинтонов кондитеру-перфекционисту было особенно тяжело, чисто физически. За период своего пребывания в Белом доме они дали двадцать девять государственных обедов, хотя, например, за время президентства Джорджа Буша-мл. их было только шесть. В 1999 году на новогодние торжества по случаю наступления нового тысячелетия было приглашено полторы тысячи гостей. Менье уехал с работы только в семь утра следующего дня.

«С Клинтонами я едва не убился насмерть. Валился с ног в прямом смысле. Ни разу не присел – некогда было, приходилось пошевеливаться. За шестнадцать часов работы сидел от силы минут двадцать. Перекусывал стоя».

Менье с женой определили дату его ухода заранее – за четыре года до того, как он действительно ушел.

Он не смог полностью разорвать связи с Белым домом и после своего ухода. Дважды он возвращался туда по личной просьбе Лоры Буш. «Я сделал именинный торт [для Буша-мл.] и снова ушел. А спустя две недели она позвонила мне и попросила вернуться еще раз, и я проработал до декабря 2006 года. Не думаю, что такое бывало раньше с кем-то из обслуживающего персонала».

Бремя необходимости угождать президентской семье было, наверное, особенно тяжелым в период Рейганов. Доходило до того, что Нэнси Рейган лично контролировала сервировку блюд, требуя, чтобы еда выглядела не «безликой», а яркой и запоминающейся. В преддверии государственных обедов шеф-повар согласовывал с первой леди каждое блюдо из меню. Затем, за несколько недель до события, Рейганы устраивали ужин с таким же меню для узкого круга друзей и просили их оценить качество еды. Как вспоминает швейцар Скип Аллен, первая леди придирчиво рассматривала сервировку стола и давала указания шефу: «Нет, кажется, ростбиф нужно поставить вот сюда, и будет лучше, если передвинуть горошек на эту сторону». А если какой-то официальный обед или ужин не вполне соответствовал ее ожиданиям, то караул! – говорит Аллен. По его словам, иногда она требовала шеф-повара к себе через главного швейцара. «Если все было совсем плохо, к примеру она ожидала увидеть спаржу, а не зеленую фасоль, то требовалось предъявить веские причины». Менье вспоминает, как предлагал бесчисленные десерты для государственных обедов, пока какой-то из них не приходился по вкусу Нэнси Рейган.

Воспоминание об одном таком эпизоде преследует его до сих пор. За несколько дней до официального обеда в честь королевы Нидерландов Беатрикс и ее супруга принца Клауса Нэнси Рейган обедала с мужем, сидя напротив него за длинным столом в своем любимом Солярии. Она отвергла два предложенных варианта десерта, и Менье вернулся с третьим. Весь обслуживающий персонал знал, как проявляется ее недовольство: она слегка наклоняла голову вправо и улыбалась кончиками губ. И на этот раз она тоже качнула головой.

– Простите, Ролан, но этот тоже не пойдет.

– Хорошо, мадам.

– Дорогая, оставь шефа в покое. Очень красивый десерт. Давай на нем и остановимся, – раздался с другого конца стола голос президента Рейгана.

– Ронни, доедай свой суп. Это не твоя забота.

И Рейган без единого слова склонился над своей тарелкой.

Менье был вне себя. «Я возвращаюсь на кухню – дело было в воскресенье, как сейчас помню, – возвращаюсь на кухню и начинаю всерьез подумывать о самоубийстве, – говорит он. – Что мне делать? Сколько еще я должен этим заниматься? Целых восемь лет? Я был в полном отчаянии, в полнейшем. Говорил себе, что не знаю, что еще приготовить, не понимаю, что делать. И вдруг – звонит телефон, и она вызывает меня к себе».

Нэнси Рейган сказала, что наконец определилась с тем, что ему следует приготовить: изысканные сахарные корзинки с тремя сахарными тюльпанами в каждой. Для ужина потребуется пятнадцать корзинок, соображал Менье, на каждую из которых уйдет по нескольку часов работы с учетом тюльпанов, десертов внутри и пирожных.

«Вот это я и хочу попросить вас приготовить», – спокойно сказала она, явно радуясь своей чудесной идее.

«Миссис Рейган, это очень мило и красиво и было бы действительно прекрасно, но до обеда осталось всего два дня».

Она с улыбкой качнула головой вправо: «Ролан, до обеда у вас есть два дня и две ночи».

Выбора у Ролана не оставалось. «Я сказал: «Спасибо, мадам, за вашу чудесную идею». Щелкнул каблуками, развернулся и пошел работать».

Он принялся за дело всерьез и работал двое суток напролет. Узнав после официального обеда, что первая леди осталась довольна результатом, Менье поехал домой в приподнятом настроении: с поставленной задачей он справился.

Оглядываясь назад, Менье признателен Нэнси Рейган за ее настойчивость, каким бы отталкивающим все это ни выглядело в тот момент. Он вспоминает, что во время долгого пути домой думал: «А ведь я смогу. Человека как раз и ценят по тому, на что он способен, оказавшись в такой трудной ситуации, – как он с ней справится? Надо делать свое дело во что бы то ни стало».

8 октября 1987 года Рейганы устраивали широко освещавшийся и ожидаемый официальный обед в честь Михаила и Раисы Горбачевых. Это был первый визит советского лидера в Вашингтон с 1959 года, когда там побывал Никита Хрущев. Бремя ответственности за успех этого исторического визита отчасти легло и на обслуживающий персонал резиденции.

«Нэнси Рейган пришла в мастерскую флористов в сопровождении личного секретаря и сказала, что хочет, чтобы Раиса была приятно изумлена, – говорит флорист Ронн Пэйн. – Так мы и сделали. Мы сменили все цветы в доме трижды на протяжении одного дня: к утреннему прибытию, к обеду и к официальному ужину. Все цветы, трижды за день, каждый цветок до единого».

* * *

Работники, чрезмерно старательно изображающие преданность, обычно не задерживаются в резиденции надолго. Уортингтон Уайт (бывший защитник футбольной сборной Виргинского политеха, ростом под два метра и весом под двести кило), проработавший швейцаром Белого дома с 1980 по 2012 год, говорит, что продержался так долго потому, что знал, когда следует помалкивать. Те, кто «старался смеяться над несмешными шутками» или «стремился во что бы то ни стало оказаться на глазах у президента и первой леди», как правило, достигали эффекта, обратного желаемому.

«Они такого терпеть не могли. Об этом я и говорил вновь прибывшим сотрудникам: худшее из того, что вы можете придумать, – притворяться. Эти люди – самые искушенные политики на свете. Вам нужно оставаться самими собой. Понравитесь вы им или нет, но провести их точно не получится», – подчеркивает Уайт.

* * *

Работники резиденции в полной мере сознают, что при всей обыденности своих профессий буфетчиков, флористов, горничных и поваров в современном мире они обязаны также обеспечивать защиту президентской семьи от возрастающего числа угроз в мире после 11 сентября. Как сообщала Washigton Post, доказательства стрельбы по жилым покоям президентской семьи обнаружила именно одна из горничных, а не кто-то из Секретной службы. Спокойным пятничным вечером 11 ноября 2011 года в 20.50 мужчина в возрасте чуть за двадцать по имени Оскар Ортега-Эрнандес припарковал свою Honda Accord на Конститьюшн-авеню, достал самозарядную винтовку, опустил стекло окна переднего пассажира и с расстояния примерно шестисот метров открыл стрельбу по Белому дому со стороны Южной лужайки. Как минимум семь пуль попали в стены второго и третьего этажей здания, где располагаются жилые покои, а одна разбила окно Желтого овального кабинета – официальной семейной гостиной. Во время стрельбы президент и первая леди были в отъезде, а их старшая дочь Малия уехала с друзьями, но в здании находились младшая дочь президентской четы Саша и мать Мишель Обамы – Мариан Робинсон. Услышавшим звуки выстрелов сотрудникам Секретной службы был дан отбой – начальство ошибочно решило, что это перестрелка соперничающих банд, не имеющая отношения к Белому дому.

Четырьмя днями позже, в районе полудня вторника 15 ноября, одна из горничных попросила младшего швейцара Реджинальда Диксона подойти к ней на Балкон Трумэна, где она обнаружила разбитое окно и осколки белой штукатурки на полу. Придя на место, Диксон заметил дырку от пули в стене и выбоину в подоконнике и немедленно сообщил о находке горничной в Секретную службу. ФБР сразу же приступило к расследованию. Его сотрудники нашли пулю в оконной раме и куски металла, отколовшиеся от наружного подоконника. (С внутренней стороны старинные стекла окон дополнены слоем пуленепробиваемого материала.) Президент все еще был в отъезде, но ранее тем же утром первая леди вернулась домой и прилегла вздремнуть. Ее разбудил визит Диксона, полагавшего, что о стрельбе по дому супруге президента уже доложено. Однако это было не так. Руководство администрации Обамы решило сначала проинформировать об опасном инциденте президента, чтобы позволить ему самому рассказать об этом жене. Решение оставить первую леди в неведении оказалось крайне неудачным.

Супруга президента была вполне предсказуемо разъярена тем, что узнала новость от Диксона. При обсуждении обстрела со срочно вызванным в Белый дом директором Секретной службы Марком Салливаном (теперь уже бывшим) Мишель Обама была разгневана настолько сильно, что, как говорят, ее голос был слышен сквозь плотно закрытые двери. Пули нашли бы намного позднее, а то и вообще не нашли бы, если бы не наблюдательность горничной и дотошность швейцара.

Ушедший на пенсию за несколько месяцев до инцидента со стрельбой главный швейцар Стивен Рошон говорит, что принимал на работу Диксона и что тот особенно сблизился с президентской семьей. Рошон отнюдь не удивлен тем, что главную роль в выявлении факта обстрела сыграли Диксон и одна из горничных. «Прислугу учат смотреть в оба и сообщать швейцарам обо всем необычном, будь то разбитое окно или оставленный кем-то из экскурсантов пакет. А швейцары идут с этим в Секретную службу. Мы там не только для того, чтобы убираться и подавать еду».

Другой пугающий прокол по линии безопасности случился 19 сентября 2014 года, когда вооруженный ножом мужчина перелез через ограду Белого дома со стороны Северной лужайки, увернулся от нескольких сотрудников Секретной службы и ринулся внутрь Белого дома. Там он одолел одного из охранников и кинулся вверх по лестнице, ведущей на второй этаж особняка со стороны Восточного зала. (По слухам, сигнал тревоги на главном входе отключили по просьбе швейцарской, где его сочли слишком громким. Работай он в нормальном режиме, о факте проникновения были бы мгновенно оповещены все сотрудники Секретной службы на территории Белого дома.) В конце концов свободный от дежурства агент Секретной службы остановил нарушителя по имени Омар Гонсалес неподалеку от Зеленого зала.

Такие инциденты поражают Скипа Аллена, восемь лет прослужившего в Секретной службе, прежде чем стать швейцаром в 1979 году. «Однажды я видел из окна швейцарской, как перепрыгнувший через ограду человек сумел добраться только до середины Северной лужайки – к этому моменту его уже окружили сотрудники Секретной службы. Просто не понимаю, как человек может добраться от ворот до Восточного зала без того, чтобы им вплотную занялись».

Есть и другие, не столь заметные, но не менее серьезные угрозы безопасности президентской семьи. Главный шеф-повар Уолтер Шайб говорит, что его задачей было не только обеспечить членов семьи президента здоровым питанием, но и уберечь их от смерти. «Это отнюдь не мелочь, учитывая, сколько народу не любит президента по тем или иным причинам как в стране, так и за ее пределами».

Шайб, работавший для семей Клинтона и Буша-мл., говорит, что «для физической безопасности президента нет людей важнее, чем шеф-кондитер и шеф-повар». С ним согласен Менье, который говорит, что дегустаторы не появились на кухне даже после терактов 11 сентября 2001 года. «Ими были мы сами. Мы искренне верили в то, что ничего не случится».

У Линдона Джонсона были способы обходить правила относительно поставок продуктов питания в Белый дом (значительно менее жестких в 60-х годах прошлого века). Президент полюбил блинчики с начинкой, которые готовила жена министра обороны Роберта Макнамары Маргарет, и время от времени она просила супруга передать свежую выпечку Джонсону через кого-то из работников Белого дома. Однажды Макнамара отдал блинчики полицейскому, который отнес их в Секретную службу, где их уничтожили. И когда Макнамара спросил Джонсона, понравилась ли ему последняя партия блинчиков, тот рассвирепел.

«Оставить мою еду в покое!» – орал вспыльчивый Джонсон на агента Секретной службы, имевшего несчастье попасться ему на глаза в тот день. «На лбу у себя запишите, за которым у нормальных людей мозги находятся! Вы что, решили, что меня министр обороны собрался убить?» К официальному обеду в честь Михаила Горбачева Менье приготовил изысканный десерт из малины, поскольку, по его словам, в России малина на вес золота и стоит как черная икра. Спустя несколько дней после отъезда советского лидера на кухню, где находились Менье и шеф-повар, каким-то волшебным образом доставили большой картонный ящик – посылку от Горбачева. Менье знал, что все содержимое посылки подлежит немедленному уничтожению, но решил сначала вскрыть ее.

Внутри он с восторгом обнаружил две трехкилограммовые банки отборной российской черной икры. «Мне плевать, как ты поступишь со своей, но мою я забираю домой. Хоть убивайте меня!»

Сверхурочная работа и невероятная преданность работников не остаются незамеченными президентской семьей. Президент Форд знал, что дворецкий Фредерик «Фредди» Мэйфилд любит плавать, и как-то раз предложил ему захватить из дому плавки. Двое мужчин поплавали в бассейне наперегонки и, обмотавшись полотенцами, в веселом расположении духа вернулись в дом.

Зачастую у первых леди существует молчаливая договоренность помогать своим любимым работникам обслуживающего персонала выпутаться из сложных ситуаций. В 1986 году горничную Нэнси Рейган Аниту Кастело обвинили в оказании помощи двум парагвайским соотечественникам в попытке контрабандного провоза в Парагвай 350 000 патронов 22-го калибра. Первая леди представила письменное заявление под присягой, свидетельствующее о безупречной репутации Кастело. Обвинения с Кастело сняли как раз в момент, когда дело «Иран-контрас» – скандал с куда более масштабной контрабандой оружия – начинало приобретать общенациональную огласку. Президента обвиняли в разрешении поставить оружие Ирану в обмен на освобождение американских заложников и в финансировании никарагуанских повстанцев-контрас. Разумеется, на этом фоне Белый дом надеялся на отсутствие шума в связи с фактом предъявления обвинений Кастело. Однако Нэнси Рейган настолько хотелось оставить ее у себя, что она была готова взять на себя риск негативного общественного резонанса.

* * *

Исключительная преданность работников резиденции президенту Джорджу Бушу-ст. и его близким, по всей видимости, связана с доступностью, с которой вели себя члены этой семьи. С Бушами было комфортно всем окружавшим их людям. Барбара Буш вспоминает один случай времен войны в Персидском заливе[19]. В ожидании прихода супруга она напряженно следила за теленовостями, когда появился метрдотель Белого дома Джордж Хэнни с вопросом: «Не хотите ли выпить что-нибудь? И как вы думаете, что будет Отец?» (После того как его сын стал президентом, в некоторых СМИ Буша стали называть «папашей», но прозвище «Отец» закрепилось за ним еще в молодости. В период же его собственного президентства никто, кроме родных, так к нему не обращался.)

Воспоминание ее явно веселит. «Я сказала ему – и он понимал, что я шучу, а я – что шутит и он, настолько близкими людьми мы были: «Джордж, вы не можете называть так президента Соединенных Штатов».

Нисколько не смутившись, Хэнни ответил: «Уж поверьте мне, миссис Буш, президенты в Белом доме сменяют друг друга, а Джордж Хэнни остается здесь всегда».

«Вот такие у нас сложились отношения – можно было поприкалываться и посмеяться. И в то же время, если у кого-то случались неприятности, мы поддерживали друг друга», – сказала Барбара Буш.

Уборщик Линси Литтл говорит, что Буш-ст. располагал к себе более всех остальных президентов (не исключая и его сына). «Старик Буш – это был особый случай. Другие-то кинут тебе пару слов на ходу, и все. Ни поговорить, ничего такого. Но старик и его жена – это были чудесные люди».

Родившемуся в северокаролинском городке Роббинсвилл с населением меньше тысячи человек Литтлу пришлось бросить школу в седьмом классе, чтобы помогать растить своих шестерых братишек и сестренок. Его отец был крестьянином-издольщиком, но в начале 1950-х годов Линси сбежал от изнурительного труда на арахисовых, хлопковых и табачных полях и двинулся на север – в Вашингтон.

Он начал работать в Белом доме в 1979 году. Чтобы успеть на работу к шести утра, ему приходилось выходить из дому в пять. (Его таунхаус находится так близко к футбольному стадиону Федэкс-филд, что в дни матча можно слышать рев зрителей.) К семи тридцати ему было нужно подготовить здание к приему экскурсий: вымыть полы, установить веревочные заграждения и раскатать ковровые дорожки. После окончания экскурсионного дня все это нужно было убрать, а следующим утром повторить процедуру заново. Позавтракав на скорую руку, он обычно шел к Кристине Лимерик, которая объясняла ему и его коллегам, где находятся члены семьи, чтобы они могли пропылесосить второй этаж, пока горничные протирают пыль и заправляют постели.

Литтл был одним из нескольких работников Белого дома, с которыми президент несколько раз в месяц, а иногда и два-три в неделю, играл в метание подковы.

Президент с сыном Марвином охотно выходили на площадку рядом с бассейном, чтобы пометать подковы вместе с Литтлом и его супервайзером, когда те были свободны от работы. Все они настолько увлеклись этой игрой, что Литтл даже заказал себе футболки с надписью «Гордость бригады уборщиков».

«Мы всегда у него выигрывали, вплоть до самого конца, – говорит Литтл, улыбаясь, – а в последний год нашей работы чемпионат выиграли они с Марвином». Барбара Буш рассказывает, что они с президентом были расстроены их уходом, поскольку понимали, что Клинтоны вряд ли продолжат эту традицию.

Линси Литтл

Как-то раз президент даже предложил Литтлу составить ему компанию в Семейной столовой на втором этаже. «Он велел мне присаживаться за стол, и мы посидели и поговорили, – вспоминает Литтл, покачивая головой. – Сидеть за одним столом с президентом, беседовать с ним… Никто из остальных ничего подобного не сделал бы».

Буш великодушно прощал ошибки, которые наверняка привели бы в бешенство других президентов. Как-то летом в выходной день он играл на улице в подкову и попросил одного из работников принести спрей от насекомых. Обрызгав президента с головы до пят, работник вдруг сообразил, что ошибся и взял емкость с мощным профессиональным пестицидом. Не прошло и минуты, как он со всех ног уже мчался к врачу, который всегда находился поблизости, рассказывает швейцар Уортингтон Уайт.

«К моменту, когда они вернулись на площадку, лицо президента уже было багрово-красным», – говорит Уайт. Буша пришлось «обеззараживать» в ванной комнате.

«Президент Буш – он и есть президент Буш. Он сказал: «Ну ладно, ладно, нам надо срочно возвращаться к нашему турниру!» Никого не уволили.

По Бушам было видно, что они ценят самоотверженность работников, и в ответ персонал изо всех сил старался угодить им. Работники кухни знали, что Барбара Буш терпеть не может, когда ей поют «С днем рождения!». «Во время избирательных кампаний мне доводилось по четыре раза на дню принимать именинные тортики от людей, которым было глубоко плевать на меня», – сказала она мне со своей обычной прямотой.

«Однажды я зашла к себе пообедать и обнаружила десерты на тарелке – кстати, кормят в Белом доме очень неплохо. Среди прочих там было крохотное пирожное, на котором были изображены ноты песенки «С днем рождения!». Мне ничего не сказали и ничего не спели. Только вот эти ноты на пирожном». Его изготовил Менье, чтобы она могла спокойно насладиться им за обедом, читая, по своему обыкновению, какую-нибудь книгу.

Почти каждое утро Барбара Буш заходила поздороваться в цветочную мастерскую, иногда делая это по пути в бассейн, в халате поверх купальника. А еще она любила подшутить над случайно встретившимся где-нибудь в коридоре Менье: «А вы что здесь делаете? Вам что, разве не нужно печь пирожные и все остальное?»

Супервайзер операционного отдела Тони Савой говорит, что она относилась ко всем работникам так, как будто была их бабушкой. «Заходим мы в лифт, а следом в него заходит она. И говорит: «Нет-нет, мальчики, не выходите. Мне тоже наверх».

В 1992 году, когда ураган «Иники» разрушил Гавайи, флористка Уэнди Элзассер отчаянно пыталась связаться с родителями, жившими там на пенсии. На протяжении нескольких дней они не давали о себе знать, но Уэнди отказывалась докучать Бушам своими личными проблемами. Наконец, в воскресный день, когда она меняла букеты в личных покоях, Барбара Буш поинтересовалась, как у нее дела.

«У меня все нормально, миссис Буш, спасибо», – ответила Уэнди, старательно скрывая свою тревогу. Через пару минут Барбара Буш снова подошла к ней: «Ну, а на самом деле? Ты будто сама не своя».

На глаза Уэнди навернулись слезы. «Миссис Буш, мои родители попали под этот ураган, и уже несколько дней от них ничего не слышно. Я ужасно расстроена. Я очень переживаю из-за этого».

Буш отозвалась на это мгновенно: «Уэнди, ты только скажи, как я могла бы тебе помочь, я это сделаю». Разумеется, первая леди была бессильна помочь в данном случае, но Элзассер тронуло ее участие. (Через пару дней она наконец получила весточку от родителей.)

Швейцар Крис Эмери вспоминает, что «онемел», когда Буши неожиданно позвонили ему в день смерти его отца. Это был День благодарения[20], и семья Бушей отмечала праздник в Кэмп-Дэвиде. Не прошло и получаса после того, как он сообщил о смерти отца своему боссу Гэри Уолтерсу, как ему позвонил военный телефонист из Кэмп-Дэвида: «Ожидайте соединения с президентом».

«Президент Буш сказал, что глубоко сожалеет о кончине моего отца, и спросил, чем может помочь», – вспоминает Эмери. Он поблагодарил, но сказал, что ничего не нужно. Президент помолчал. «Крис, не вешай трубку. Рядом со мной Барб [Барбара Буш], и она тоже хочет поговорить с тобой».

«Нет, вы себе представляете?» – ошеломленно говорит Эмери.

Буши уделяли особое внимание тому, чтобы у работников обслуживающего персонала резиденции было время на общение с семьями. Когда Эмери работал в вечернюю смену, ему полагалось ждать, пока президент и первая леди не отпустят его домой. «В девять-десять вечера Рейганы делали двойной звонок, что означало, что я могу погасить свет наверху и сообщить старшему телефонному оператору, что ухожу. А миссис Буш подчас звонила часов в восемь: «Почему вы до сих пор здесь? Отправляйтесь домой, к семье!»

Барбара Буш и Эмери до сих пор обмениваются электронными письмами пару раз в год. Подпись бывшей первой леди гласит: «С любовью, БПБ»[21].

Глава 4

Диковинные запросы

«Одним из редких удовольствий жизни был душ с широкой и мощной струей».

Люси Бэйнс Джонсон

Обслуживание президентских семей выходит далеко за рамки сервиса самых лучших отелей мира. Если кто-то из членов семьи захочет пирожное «Наполеон» из кондитерской отеля Watergate – это будет исполнено. Если нужно, чтобы кто-то сочувственно выслушал рассказ о том, насколько тяжело дается ежедневное принятие важнейших решений, – участливый слушатель найдется. Но у некоторых президентов были запросы, соответствовать которым оказывалось невозможно.

Угодить президенту Линдону Джонсону, не отличавшемуся особым тактом и сдержанностью, было трудно. («Пошевеливайтесь, черт возьми, двигайте задницами! Вы когда тормозить перестанете?» – типичные окрики Джонсона, то и дело звучавшие в Белом доме в период его администрации.) Буфетчик Уилсон Джерман вспоминает, как однажды подал президенту креветки по-креольски с рисом. К блюду с рисом прилагались две сервировочные вилки. «Он посмотрел на меня и сказал – воспроизводить его выражения я не буду, но смысл был такой: «И как, по-вашему, я должен рис оттуда выуживать? Вилочками, что ли?» «Простите, господин президент, сию секунду принесу вам ложку», – сказал я».

Буйный нрав и неисправимая агрессивность Джонсона заставляли многих сотрудников всячески избегать общения с ним. «Вот яркий пример того, насколько сильно он отличался от других президентов. Обычно президент возвращается из Овального кабинета в резиденцию в компании пяти-шести сотрудников и приближенных. А президента Джонсона сопровождали только агенты Секретной службы», – говорит бывший главный швейцар Рекс Скаутен.

У дворецкого Престона Брюса первый конфликт с Джонсоном случился сразу же после переезда президентской семьи в Белый дом. В тот день в личных покоях был организован прием, на который пригласили двести с лишним человек – президент свел вместе бывших сотрудников администрации Кеннеди и собственную команду. В одиночку Брюс едва поспевал подавать многочисленным гостям лифт, как вдруг заметил мигающий световой сигнал. Это означало, что лифт вызывает президент. И что он вряд ли доволен.

К моменту прибытия Брюса на второй этаж Джонсон кипел возмущением. «Где вас носит? Я устал дожидаться, когда этот лифт появится!» – бушевал Джонсон, выпятив грудь и нависнув над Брюсом. Этот прием под названием «обработка» он использовал, когда хотел нагнать страху на конгрессменов.

«Господин президент, – ответил Брюс, не желая сдаваться, – я старался провожать ваших гостей. Я умелый работник, но это требует времени».

Джонсон продолжил орать на Брюса в присутствии советников Кеннеди Теда Соренсена и Кена О'Доннела. Брюс был унижен. «Я не буду здесь работать при таком обращении, – сказал он позже вечером швейцару Нелсону Пирсу. – Я никогда не оправлюсь после смерти президента Кеннеди».

На следующий день Джонсон вел себя так, будто ничего не произошло, и Брюс решил, что единственный способ поладить с новым проблемным президентом – не идти на попятную. «Мне стало ясно, что, если я стану отвечать на его приступы бешенства поклонами и приседаниями, со мной будет покончено. – Брюс сразу понял, что агрессивный Джонсон уважает силу. – И если я прав и буду стоять на своем, то приобрету в его лице друга на всю жизнь». И он оказался прав: покидая Белый дом, Джонсон признал, что Брюс – один из тех, кто помог ему выдержать испытание этой должностью.

Джонсон обожал сортирный юмор и бывал неудержим, начав шутить на эти темы. Однажды под ним сломалось сиденье унитаза, и он, как выразился Трафс Брайант, «как с цепи сорвался». В мгновение ока было заказано новое, особо прочное и широкое сиденье. Ничуть не стесняясь, Джонсон расхваливал своим приятелям новое оригинальное сиденье, изображая из себя эксперта в этой предметной области. «Он распространялся о достоинствах и недостатках любых других, которые можно было заказать: пластиковых, непластиковых, бамбуковых, с шелковой обивкой в цветочек, в греческом или колониальном стиле».

«Теперь никто не посмеет сказать, что эта главная задница страны не вписывается в эту штуку», – говорил Джонсон приятелям.

Джонсон, начинавший учителем старших классов, расхаживал по Белому дому и ставил всем-всем, включая членов своей семьи, оценки. Он заглядывал в мастерские подвального этажа и награждал оценкой каждого работника.

Как-то раз он заглянул в электромастерскую и сообщил Биллу Клайберу: «Сегодня вам двойка». Вспомнить за что Клайбер не может.

Впрочем, рассказывает буфетчик Херман Томпсон, «иногда после званого ужина, когда гости разъезжались, он мог зайти к нам и сказать: «Привет, парни. Сегодня вечером все вы просто молодцом».

На первых порах бригадир сантехников Редз Аррингтон находил Джонсона скорее занятным, но очень скоро эксцентричные запросы президента превратили его жизнь в настоящий кошмар. Аррингтон, проработавший в Белом доме с 1946 по 1979 год, скончался в 2007-м, но его жена Маргарет записывала многие его рассказы. Она вспоминает, как непредсказуемые требования президента влияли на их семейную жизнь. «Мы с нашими дочерьми были в каком-то ресторане в Аннаполисе, как вдруг раздается объявление: «Мистер Аррингтон, вам звонят из Белого дома, мистер Аррингтон, вам звонят из Белого дома». Я подумала, это просто комедия. Дело было в том, что президент Джонсон захотел что-то переделать в своем комоде».

Одержимость Джонсона напором и температурой воды в душе была для Редза истинной каторгой. Что бы ни делал персонал, по мнению Джонсона, вода лилась слишком слабо или была недостаточно горячей. Когда президента посещало желание раздавать оценки, душ всегда получал двойку.

Обостренное внимание Джонсона к душу было четко разъяснено персоналу в первые же дни. 9 декабря 1963 года, всего через два дня после переезда Джонсона в Белый дом, главный швейцар Дж. Б. Уэст появился на работе после своего первого выходного со дня убийства Кеннеди. Его немедленно вызвали к президенту Джонсону, который ждал на первом этаже у лифта.

«Господин Уэст, если вы не в состоянии наладить мой местный душ, я буду вынужден переехать обратно в «Вязы», – грозно сообщил Джонсон, после чего проследовал дальше. В «Вязах», вашингтонском особняке Джонсонов, был оборудован душ, подобного которому никто из работников Белого дома никогда не видел. Мощные и тонкие струи воды били из множества насадок во всех направлениях. Одна насадка была направлена непосредственно на пенис президента, который он любовно называл «слоником», другая – на его заднюю часть. Может показаться смешным, но озабоченность Джонсона своим душем определяла характер его отношений с частью работников обслуживающего персонала.

Джонсон хотел, чтобы напор воды был точно таким же, как у него дома (то есть как в пожарном гидранте), и ему было нужно, чтобы вода мгновенно переключалась с горячей на холодную. И никакой теплой.

Через несколько минут после нагоняя от президента Леди Берд Джонсон попросила Уэста переговорить с ней в небольшой Королевской гостиной на втором этаже.

– Думаю, вам уже сказали про душ, – сказала она.

– Да, мэм.

– Запомните: все, что здесь делается или будет делаться, происходит в следующем порядке – в первую очередь мой супруг, затем девочки, ну а я довольствуюсь тем, что останется. (Примерно то же она сказала и шеф-повару Генри Халлеру: «Ваша главная задача – чтобы президент был доволен».)

Кеннеди никогда не жаловались на душ, поэтому техники были в некотором недоумении. Группа специалистов изучала устройство душа в «Вязах», а Редза командировали на техасское ранчо Джонсонов разбираться с напором и температурой воды. Когда выяснилось, что для нового президентского душа нужно переложить трубы и установить другой насос, Джонсон распорядился оплатить работы из средств военного бюджета. На это ушло несколько десятков тысяч долларов, списанных по засекреченным статьям расходов на безопасность. «В итоге нам понадобилось четыре насоса, а еще пришлось увеличить диаметр водоводов, чтобы обеспечить водой и другие части здания», – рассказывал Аррингтон в интервью журналу Life.

Маргарет Аррингтон вспоминает, как Джонсон лично позвонил Редзу в сантехническую мастерскую, расположенную в подвале между Белым домом и Западным крылом. «Если я могу за сутки перебросить десяток тысяч солдат, то вы точно можете наладить душ ровно так, как мне нужно!» – грохотал Джонсон на весь Белый дом.

Редз оставался полностью поглощен этим душем больше пяти лет. Однажды он даже угодил в больницу с нервным срывом. А Джонсон был одержим душем настолько, что даже возил с собой в поездки специальную насадку. Кроме того, в ванной комнате ему был нужен ослепительно яркий свет, и он попросил установить на потолке зеркала. От огромного количества светильников в ванной делалось слишком жарко, и, чтобы не срабатывала пожарная сигнализация, Редзу с коллегами пришлось установить там принудительную вентиляцию.

Маргарет говорит, что как-то раз Редз посмотрелся в зеркало для бритья Джонсона и вскрикнул от ужаса. «Он мог видеть каждую жилку своего лица. Жуткое зрелище!»

Чтобы исправить ситуацию с душем, в здание на Пенсильвания-авеню, 1600, вызывали все больше и больше людей, включая сотрудников Национальной парковой службы. Швейцар Рекс Скаутен как-то раз даже запрыгнул под душ в плавках, чтобы проверить его работу. «Струя отбросила его к стенке, настолько она была мощная. Редз сказал, что он вылез из-под душа красный, как вареный рак», – говорит Маргарет.

Из пяти новых душей не подошел ни один, в том числе и изготовленный на заказ производителем, устанавливавшим сантехнику в «Вязах». Чтобы повысить напор, сантехники поставили отдельный резервуар с собственным насосом и добавили шесть форсунок на разной высоте, чтобы струи били во все части тела. Насосы ежеминутно извергали сотни галлонов воды – больше, чем пожарный гидрант. И все равно это было недостаточно хорошо.

Клайбер, проработавший в Белом доме двадцать один год, говорит, что однажды Джонсон велел ему наблюдать за тем, как он будет испытывать свой душ.

Президент стоял перед электриком в чем мать родила.

– Ну что, готов к испытанию для настоящих мужчин? – спросил он Клайбера.

– На этот раз я буду подавать.

– Ну ладно, постарайся как следует, – сказал Джонсон и полез в кабинку. Когда Клайбер включил воду, Джонсон вскрикнул от боли, настолько сильной была струя: «Ничего себе! Ты что со мной делаешь-то?» Но минутой позже он уже довольно покрикивал: «Вот это здорово! Ух ты!» Его буквально размазывало по стенке, и вылез он красный как рак.

Тем не менее и это было не совсем то, что нужно.

Последний раз Аррингтон видел Джонсона в Белом доме сидящим на унитазе. Редзу требовалось что-то сделать в президентской ванной, и он стоял перед ней, ожидая, когда президент выйдет.

– Давай, заходи! – крикнул президент.

Редз покорно вошел.

– Просто хотел тебе сказать, что душ доставляет мне наслаждение и я высоко ценю все тобой сделанное.

После этой скромной благодарности Редзу уже было не так неприятно вспоминать о своих многолетних мучениях. Маргарет говорит, что после смерти Джонсона Леди Берд пригласила их «еще разок потусоваться» на свое техасское ранчо. «Это было просто чудесно. Был вечерний пикник с кинозвездами и генералами, и, черт побери, о старых огорчениях я и не вспоминала!»

Позже Редза с женой лично поблагодарила старшая дочь Джонсона Линда: «Когда папа был доволен, были довольны и мы, и спасибо мистеру Аррингтону за это!»

В разговоре со мной ее младшая сестра Люси подошла к одержимости своего отца душем более вдумчиво. «Одним из редких удовольствий его жизни был душ с широкой и мощной струей», – сказала она. Люси хорошо понимает, что наследие ее отца навсегда омрачено вьетнамской войной. «Конечно, он высказывал очень специфические пожелания, и делал это в жесткой форме. Но хотеть немного скрасить свою жизнь бытовыми удобствами – не так уж и много для лидера свободного мира».

И все же с уходом Линдона Джонсона из Белого дома исчез и его душ. Едва взглянув на хитроумное сооружение, Ричард Никсон сказал: «Уберите это отсюда».

* * *

Несмотря на его необычные запросы, сотрудники были безраздельно преданы Линдону Джонсону. Личный секретарь Бесс Абелл, любовно называющая Джонсона «большой босс», брала на себя часть нелегкой президентской ноши. Когда Абелл родила первого сына, Джонсон позвонил ей в больницу и поинтересовался, как она назвала мальчика. Услышав ответ «Дэн», он сказал: «Ну и зря. Назвала бы его Линдоном, я бы подарил ему теленка».

Понятно, что после этого Абелл назвала второго сына Линдоном. «Он хотел, чтобы все называли своих детей его именем», – говорит она.

Линда Берд Джонсон Робб говорит, что ее отец считал «высшим комплиментом», когда детей называли в его честь. И он совершенно не стеснялся подталкивать к этому. Одна из их подруг рассказала Линде о своем разговоре с ее отцом незадолго до рождения сына.

– Ну, ты же, конечно, Линдоном его назовешь, да? – спросил Джонсон, нависнув над ней во весь свой почти двухметровый рост.

– Нет, мы уже другое имя выбрали, – смущенно пробормотала она.

Но, увидев огорченное лицо Джонсона, добавила: «Вы же знаете, мы обожаем всех Джонсонов, поэтому второе имя у нашего мальчика будет Джонсон».

Вспоминая об этом, Линда смеется: «Уж не знаю, действительно ли это в нашу честь или просто чтобы папа так не огорчался!»

Приступив к работе на посту президента, Джонсон приказал сократить бюджеты всех служб резиденции. Он решил, что в Белом доме попусту расходуется громадное количество электроэнергии, и терроризировал любого, кто забывал гасить свет, выходя из помещения. При Эйзенхауэрах появилась традиция держать весь свет в помещениях государственного этажа включенным до полуночи, но Джонсон велел это прекратить. Он лично ходил по залам в поисках нарушений и, если обнаруживал где-то включенный свет, но не хотел разбираться с этим лично, отдавал соответствующее распоряжение швейцарам. Свет, горящий в пустом помещении, приводил его в ярость.

Однажды поздним вечером столяр Айзек Эйвери работал в мастерских, как вдруг помещение погрузилось в полную темноту. «Какого черта, кто это свет выключил?» – заорал Эйвери. Последовала пауза, а затем из коридора раздался бас: «Я выключил». Эйвери включил свет и вышел в коридор. Там он увидел президента в сопровождении двух агентов Секретной службы. «Я не сообразил, что вы, парни, допоздна работаете», – сказал смягчившийся от осознания своей ошибки Джонсон. «Я заканчивал рамки для фото, которые вы прислали», – ошарашенно сказал Эйвери.

Другой невезучий работник столярных мастерских прилаживал веревочные выключатели к лампам дневного света, когда Джонсон уличил его в работе при включенном свете в разгар дня.

«Ох и крепко же ему досталось», – говорит Билл Клайбер, поеживаясь от одного воспоминания.

Клайбер говорит, что обслуживающий персонал стал носить с собой карманные фонарики, чтобы вдруг не очутиться в кромешной темноте.

Одно из требований Джонсона оказалось явным перебором. В целях безопасности все лестницы постоянно освещались, но президент решил, что на это уходит слишком много электричества.

– Отключите всю подсветку ступенек, – велел Клайберу Джонсон.

– Господин президент, отключать подсветку ступенек нельзя. Это большое здание, в нем восемь этажей [включая два антресольных этажа – прим. ред.], а не три, как всем кажется. А ступеньки мраморные, и можно, не дай бог, поскользнуться и разбиться.

– Уверены в этом? – Джонсону очень хотелось отключить постоянную подсветку.

– Да, сэр, полностью уверен.

– Ладно, подсветку ступенек оставляем, – с редкой для себя уступчивостью сказал Джонсон. Тем не менее время от времени он заходил в подвальную мастерскую Клайбера с вопросом: «Подсветка ступенек все еще продолжается?»

По-настощему возражать Джонсону могла только Зефир Райт – кухарка семьи, которую Джонсоны привезли с собой из Техаса (даже дворецкому Престону Брюсу приходилось осторожничать в общении с президентом). То, что она может «резать ему в лицо правду-матку», стало понятно задолго до того, как Джонсон стал президентом.

Однажды вечером Джонсон вернулся домой в половине двенадцатого и попросил ужин. Это было необычно позднее время даже по джонсоновским меркам, позднее настолько, что Райт ушла к себе вниз и легла спать. Когда Джонсон вызвал ее подавать ужин, она спросонья забыла перед уходом погасить свет в своей комнате. Заметив это, Джонсон пригрозил, что вычтет стоимость электричества из ее жалованья.

Она возмутилась: «Да, так и сделайте! Я всю жизнь платила за электричество сама, и никто мне не указывал, гасить свет или нет. А если бы вы вовремя домой приходили, то вам не пришлось бы напрягаться по поводу света – я бы его и не включала».

Это сработало: «Разумеется, после он мне таких вещей уже не говорил».

* * *

Линдон Джонсон был не единственным жильцом Белого дома, испытывавшим нервную систему персонала на прочность. Ронн Пэйн вспоминает, как Нэнси Рейган вызвала его в Западную гостиную, где она сидела у огромного полукруглого окна.

– Ронн, свет, – сказала она и театральным жестом показала на потолок. – Он не горит.

Пэйн работал флористом, а не электриком. Он огляделся и увидел на стене выключатель.

«Я подумал: вот выключатель. Что делать – включить свет и выставить ее полной дурой или сказать: «Сейчас вызову электрика»?»

Он решил сделать первое и включил все освещение в комнате. Первая леди посмотрела на него взглядом королевы и без тени смущения произнесла: «Благодарю».

«Она была жутко избалованной особой, – кривит лицо Пэйн. – Если ей что-то было нужно, то еще вчера, и если ты пытался убедить ее отказаться от белых фрезий в пользу белых антирринумов, поскольку белых фрезий днем с огнем не сыщешь, она говорила: «Найдите способ решить проблему». И они находили: чтобы угодить первой леди, цветы срочно привозили самолетами из Европы.

При этом Пэйн, как и шеф-кондитер Менье, говорит, что ему нравилась прямота, с которой миссис Рейган выражала свои пожелания. И если делалось именно так, как ей хотелось, она бывала счастлива.

«Помню, как однажды услыхала, как она вызывает к себе личную горничную. Таким тоном, что у меня душа в пятки ушла. Никогда бы не хотела попасться ей под горячую руку», – говорит флористка Уэнди Элзассер.

Клетус Кларк, обычно работавший с семи тридцати утра до четырех пополудни, вспоминает, каким изматывающим стал его график, когда Нэнси Рейган решила провести ремонт на втором и третьем этажах.

«Она вообще не хотела, чтобы я домой уходил! Мы и так работаем по десять часов в сутки без выходных, а тут я ее встречаю в восемь вечера, и она мне: «А вы куда это собрались?», а я ей: «Мне домой пора». По его словам, дело дошло до того, что, если она была в Западной гостиной, он уходил домой через восточную часть здания, чтобы не попасться ей на глаза. «Домой же надо было попасть. Работа без выходных – работа на износ».

Некоторые личные причуды Нэнси Рейган вполне могли конкурировать со странностями Линдона Джонсона. Она не выносила длинных волос у женщин и требовала от прислуги указывать на предметах ее гардероба дату покупки и дату последнего использования.

У нее было несколько коллекций, которые она с гордостью выставила на всеобщее обозрение в Белом доме. В их числе был набор из двадцати пяти расписанных вручную фарфоровых шкатулок, которые должны были быть расставлены в строго определенном порядке. Кроме них, у Нэнси Рейган была коллекция фарфоровых пасхальных яиц и коллекция тарелочек. («У них было полно всяких штучек – убираться же им не приходилось», – саркастически замечает Кристин Лимерик.) Рейган замечала, если любой из этих предметов сдвигался после уборки хоть на дюйм. Подобным же образом она следила за порядком, в котором на комоде в ванной комнате были расставлены дорогие духи и фото в серебряных рамочках, – нарушать его уборкой было категорически нельзя.

Старательно избегающая дурно отзываться о своих бывших боссах, Лимерик делает исключение для «очень сложной» Нэнси Рейган. Она хорошо помнит, из-за чего ей в конечном итоге пришлось покинуть Белый дом на пять лет. «В начале работы их администрации разбились несколько предметов – что-то разбили горничные, что-то Секретная служба, а что-то – операционный отдел». Вину за это миссис Рейган возложила на Лимерик. «Она просто поедом меня ела. В прямом смысле».

Она отчитывала Лимерик с такой злобой и так долго, что главный швейцар Рекс Скаутен решил вмешаться. Он поднялся на второй этаж, сказал Лимерик «можете идти, Крис» и добровольно занял ее место в качестве объекта словесной порки. (Позднее он сказал Лимерик, почему решил ее спасти: «Ты наслушалась достаточно».) Тогда первая леди обрушила свой гнев на Скаутена, которого обожала настолько, что назвала своего спаниеля Рексом в его честь. Она даже отзывалась о Скаутене как о втором по значению мужчине в своей жизни. Но всего этого оказалось недостаточно, чтобы избавить его от злобной тирады.

При воспоминании об инциденте Лимерик трясет даже сейчас, по прошествии более двадцати лет. Она помнит, что было разбито: «Тарелочка лиможского фарфора, подсвечник и что-то упавшее со столика, за который зацепился парень из Секретной службы». Все это были чистые случайности. Но первой леди было все равно. «Она была так зла, что заставила меня запаковать обратно кучу ее личных вещей, которые были выставлены на каминной полке в жилых покоях. Несколько месяцев они простояли запакованными. Потом все успокоилось, и мы их распаковали».

После разноса Лимерик решила отслеживать возможность появления любых проблем несколько иначе. Горничные ежедневно пылесосили и прибирались во всем здании, но раз в месяц производили более тщательную уборку каждого помещения. На будущее Лимерик решила фотографировать спальни, ванные комнаты, гостиные и кабинеты президентской семьи перед каждой ежемесячной уборкой, чтобы иметь доказательства того, что все вещи остались на своих местах.

Труднее всего было то, что между Лимерик и первой леди существовали тесные деловые отношения. Лимерик даже заворачивала подарки, которые супруга президента дарила своим знакомым. Однако перед гневом миссис Рейган она была беззащитна – она могла лишь склонять голову и извиняться.

«За всю свою жизнь я не получила ни единой претензии по поводу заправки постелей, – говорит она. – Сама я очень неплохо умею заправлять постель. А женщины, которые у меня работали, делали это еще лучше, чем я».

В 1986 году, после семи лет работы в Белом доме, она уволилась и вернулась в отель Mayflower. Затем она провела пару лет на Гавайях и вернулась в Белый дом в 1991 году. Она признается, что уволилась отчасти из-за усталости от необходимости поспевать за бесконечными запросами первой леди. «Дело было даже не в миссис Рейган. Просто я поняла, что вот-вот стану отвечать на ее выпады». В Белом доме такое считается смертным грехом, и Лимерик прекрасно это понимала.

Во время пятилетнего отсутствия Лимерик ее преемница подчас сеяла в Белом доме панику. Новой главной экономке было трудно справляться со стрессом, и рассказы о ее экстравагантных поступках доходили и до Лимерик. Ролан Менье рассказывает, что главная экономка «однажды пришла на склад и потребовала приобрести десять тысяч плюшевых мишек для раздачи детям всего мира». Он говорит, что она действительно заполнила заявку на покупку этих мягких игрушек. Флористы Ронн Пэйн и Уэнди Элзассер упоминают о случае, когда она явилась на работу с яркими тенями бирюзового цвета. У нее была привычка расхаживать по коридорам подвального этажа, прыская вокруг себя освежителем воздуха и восклицая: «Как же здесь воняет!»

Работники говорят, что на фоне этих тревожных сигналов Секретная служба решила уволить даму, но ей все же позволили остаться. Лимерик считает, что это произошло благодаря «очень сочувственному» отношению к ней со стороны Барбары Буш. С ней согласна и Уэнди Элзассер – она полагает, что миссис Буш хотела увидеть, что проблемному работнику станет лучше, если дать ему шанс, и поэтому проявляла к этой женщине столь большую снисходительность. «У миссис Буш было золотое сердце», – говорит шеф-кондитер Менье. (В интервью для этой книги Барбара Буш предпочла не обсуждать преемницу Лимерик, подтвердив лишь, что ей было трудно справляться с напряженным характером работы.)

В итоге, однако, поведение главной экономки доконало даже миссис Буш. В один прекрасный день ответственного за хозяйственный персонал швейцара Скипа Аллена срочно вызвали наверх. Уэнди Элзассер готовилась поменять букеты в коридоре, ведущем к спальням Дженны и Барбары Буш, когда главная экономка кинула в нее подушкой (лично сшитой первой леди) с криком: «Все это полная херня!» За этой сценой, опешив, наблюдали стоявшие неподалеку Дженна и Барбара. Что послужило причиной инцидента, было совершенно непонятно.

Раз уж дело коснулось ее внучек, первая леди решила, что от преемницы Лимерик пора избавляться. К выходу из здания продолжавшую шуметь женщину проводил Аллен. «Спокойно она не ушла», – рассказывает он.

* * *

Вернувшись в Белый дом, Кристин Лимерик работала в более доброжелательной обстановке – сначала для миссис Буш, а затем для Хиллари Клинтон. Некоторые работники резиденции полагали, что работать с миссис Клинтон трудно, но Лимерик считает период ее пребывания в Белом доме позитивным.

«Хиллари относилась к работницам очень хорошо. Она прекрасно ладила со всеми горничными и общалась с ними. Она знала сильные и слабые стороны каждой». Лимерик знает, что часть мужского персонала резиденции будет не согласна с ее оценкой, но относит это на счет множества разных факторов. «Кое в чем они сами были не правы», – говорит она о мужчинах, но при этом считает, что здесь сыграло свою роль особое внимание первой леди к женской части обслуживающего персонала. «Уверена, что к мужчинам она была строже, чем к женщинам. Она прощала нам некоторые оплошности».

Лимерик вспоминает случай, когда Хиллари поручила ей перекрасить в другой цвет один из своих голубых костюмов. «Обычно с одеждой у меня все получается неплохо, – усмехается она. – Это был какой-то материал, который можно стирать. Но сначала это был костюм десятого размера, а к моменту окончания процесса – уже второго! А ее это лишь позабавило».

Билл Клинтон не всегда был таким же понимающим. У него была аллергия на хвою, но в Рождество первая леди захотела ненадолго поставить в Желтом овальном кабинете настоящую елку. Предполагалось, что ее поставят примерно девятнадцатого декабря и уберут двадцать восьмого.

Задачей Лимерик было выложить все собственные елочные украшения президентской семьи. Затем флорист и электрики должны были установить гирлянды. Лимерик было известно, что президент очень любит наряжать елку вместе с Челси – таким образом он мог хотя бы на пару-тройку часов почувствовать себя обычным отцом в преддверии Рождества.

Однако в том году первая леди решила опередить события. «Президент сегодня вечером занят. Можете развесить всё, кроме вот этих двух дюжин?» – спросила Хиллари у Лимерик, показывая на коробку с елочными игрушками. Экономка сделала то, что ей велели. Поднявшись после мероприятия на второй этаж и увидев, что елка уже наряжена, президент рассвирепел.

– Кто это сделал? – взревел он.

– Крис, экономка! – ответил ему кто-то из буфетчиков.

Как потом рассказал Лимерик этот буфетчик, президент выпалил что-то вроде «пусть подумает хорошенько, хочет ли здесь работать и впредь».

Около полуночи один из буфетчиков позвонил Лимерик и рассказал, что произошло. Она забеспокоилась, хотя и была уверена, что Хиллари ее защитит. Следующим утром она прибыла на третий этаж, чтобы упаковывать подарки членам семьи.

К ней зашла сердитая миссис Клинтон.

– В этом доме ни одно доброе дело не остается безнаказанным. С Биллом я поговорила, можете не переживать.

– Спасибо, – облегченно выдохнула Лимерик.

В другой раз один из личных камердинеров Клинтона позвонил Лимерик домой, чтобы сообщить, что президенту не понравился один из четырех портных, которых она рекомендовала. «Это в два-то часа ночи, и камердинер бормочет что-то насчет того, что президент в бешенстве и чтобы я остерегалась».

Приехав на работу следующим утром, она связалась с офисом президента. Ей надоело выслушивать новости не из первых рук, и она подозревала, что буфетчики и камердинеры сгущают краски, додумывают любую сказанную президентом мелочь и искусственно драматизируют ситуации.

– Похоже, у меня серьезные неприятности из-за того, что президенту не понравился портной, – сказала Лимерик секретарю Клинтона Бетти Карри.

– Секундочку, президент рядом со мной, – сказала Карри и передала трубку Клинтону.

– Сэр, я очень сожалею…

– Да ерунда это, – со смехом ответил президент.

«И чего ради нужно было паниковать?» – подумала Лимерик.

Скип Аллен говорит, что Клинтонам не всегда удавалось четко формулировать свои запросы. «Они что-то просят, им это делают, но оказывается, что это не совсем то, что было нужно на самом деле. Они не умели формулировать, чего хотят, поэтому все время просили о чем-то, что, как им казалось, было нужно, но на самом деле – нет».

Аллен вспоминает один звонок от Хиллари Клинтон. Она сказала, что кухня слишком часто готовит некое блюдо из курятины и ей хотелось бы, чтобы его больше не подавали. «Так что я звоню шеф-повару и говорю, что эту курицу нужно убрать из меню, они ее больше не желают. А спустя пару месяцев мне звонит первая леди и говорит: «Спросите шефа, почему больше не готовят эту курицу, которую мы так любим?» – и так все восемь лет», – вздыхает Аллен.

Работники говорят, что Клинтоны были полной противоположностью Рейганам. Если им не спалось в два часа ночи, они могли затеять перестановку мебели. Как говорит Аллен, который руководил также службой смотрителей, эти перестановки были для них кошмаром. Смотрители ежегодно делают опись всей мебели в коллекции Белого дома. «А они самостоятельно решали переставить лампу, стол или стул из одной комнаты в другую. Потом смотрители делают инвентаризацию, и по записям вот это кресло должно стоять в этом кабинете, а искать его приходится по всему дому, поскольку Клинтоны перетащили его в одну из гостевых третьего этажа… Все только запутывалось».

Казалось также, что Клинтоны пребывают в полном неведении относительно принятых правил приема пищи, а сказать им об этом боялись. Проработавший на кухне Белого дома с 1992 по 2005 год шеф-повар Джон Меллер никогда не имел представления о том, во сколько президентская семья захочет поесть и сколько человек потребуется обслужить. «При Бушах нам всегда звонили заранее и говорили что-то вроде «ланч для двоих в двенадцать тридцать». При Клинтонах мы никогда не знали, что будет, пока это не случалось явочным порядком!»

Спустя неделю после переезда Клинтонов в Белый дом буфетчик Бадди Картер в панике прибежал на кухню сообщить Меллеру, что семья сидит в ожидании ужина – прямо сейчас. «У меня все готово, но придется разогреть, дай мне какое-то время», – сказал Меллер. С тех пор он всегда держал какие-то блюда наготове ближе ко времени ланча и ужина.

Друзья и советник Клинтонов любили давать персоналу рекомендации, иногда прямо противоположные реальной действительности. «Нам было сказано, что миссис Клинтон пользуется определенным шампунем и дезодорантом, ну мы и купили бутылок по двадцать того и другого, – смеется Лимерик. – Я поняла, какую мы сделали глупость, когда Хиллари Клинтон сказала: «Крис, мне это совершенно не нравится».

Иногда старания угодить президентской семье угрожают безопасности гостей Белого дома. Ежегодно перед рождественскими праздниками возникает дискуссия о том, как лучше украсить государственный этаж. Главному флористу Нэнси Кларк нравилась идея поставить на фуршетные столы по нескольку десятков церковных свечек, но шеф-кондитер Менье возражал, считая это пожароопасным. Но этого же хочет миссис Клинтон, настаивала Кларк.

«И вот в один прекрасный день у нас появляется дама с чернобуркой на шее. Склоняется над столом, чтобы взять пирожное, и, конечно же, свечка поджигает ее лису. Слава богу, у нас там был буфетчик, который мгновенно стащил с нее чернобурку и залил ее водой. Ну разумеется, после такого случая свечки на моих столах больше не появлялись», – вспоминает Менье.

Глава 5

Черные дни

«Он сказал, что ночью спросонья наткнулся на дверь ванной комнаты. Но мы были практически уверены, что это она заехала ему по физиономии книгой».

Работник резиденции о периоде скандала с Моникой Левински

Кровать в супружеской спальне президента и первой леди была залита кровью. Беду обнаружила горничная и в ужасе позвонила кому-то из коллег. Нужно было срочно осмотреть место происшествия и оценить масштаб бедствия.

Это была кровь Билла Клинтона. На голову президента пришлось наложить несколько швов. Он утверждал, что наткнулся среди ночи на дверь ванной, но в это поверили далеко не все.

«Мы были практически уверены, что это она заехала ему по физиономии книгой», – говорит один из работников резиденции. А кто может знать больше, чем обслуживающий персонал? Инцидент имел место сразу после того, как интрижка президента со стажеркой Белого дома стала достоянием гласности, и совершенно понятно, что для брака Клинтонов это был кризисный период. А на прикроватной тумбочке обманутой супруги имелся выбор из двух десятков книг, включая Библию.

В ноябре 1995 года Клинтон завел интрижку с 22-летней стажеркой Белого дома Моникой Левински. В последующие полтора года между ними произошло около десятка сексуальных контактов, по большей части в Овальном кабинете. Спустя пару лет истории об этой связи просочились в прессу, и остаток президентского срока Клинтона прошел под знаком непрекращающегося медиаскандала. Продолжавшееся более четырех лет расследование независимого прокурора Кеннета Старра привело и к другим разоблачениям, включая скандалы с семейными инвестициями Клинтонов в корпорацию Whitewater и с увольнением нескольких давних сотрудников отдела командировок Белого дома (по аналогии с Уотергейтом, получивший название Трэвелгейт). Последние не относились к обслуживающему персоналу, но швейцар Скип Аллен говорит, что помнит, насколько сильно их увольнение расстроило некоторых из его коллег. Как-никак, большую часть своей жизни работники резиденции посвящают службе в Белом доме, и кое-кто из них ощутил свою незащищенность. «Атмосфера в доме стала несколько напряженной. Ведь все эти люди были госслужащими, а уж если примутся сокращать и нас, то предугадать, сколько народу уволят и кого именно, было никак невозможно». Как и штатных университетских преподавателей со стажем более семи лет, кадровых госслужащих обычно не увольняют, и, как говорит Аллен, бесцеремонность, с какой это было проделано, повергла людей в шок. Кроме всего прочего, Клинтонам пришлось отбиваться от обвинений в том, что с целью обласкать богатых финансовых доноров избирательной кампании они селили их в Спальню Линкольна.

17 августа 1998 года Клинтон стал первым президентом в истории, давшим показания под присягой суду присяжных. Главный электрик Билл Клайбер помогал налаживать электроснабжение для трансляции четырехчасового допроса по кабельному телевидению. Он вспоминает, что тогдашнее настроение Клинтона было «хуже некуда». Вечером того же дня Клинтон признал факт своих «неподобающих отношений» с Левински в заявлении по национальному телевидению. Через четыре месяца, в декабре, республиканское большинство в Палате представителей проголосовало за его импичмент, но после пяти недель слушаний в Сенате он был оправдан.

Общественность узнала о Монике Левински лишь в январе 1998 года. Но кое-кто из работников резиденции был в курсе интрижки, имевшей место между ноябрем 1995‑го и мартом 1997 года. Так, буфетчики видели парочку в домашнем кинотеатре, и работники начали обмениваться между собой информацией о присутствии Левински. Буфетчики входят в ближайшее окружение семьи и ревностно хранят подобные тайны, но время от времени делятся с коллегами обрывочной информацией – либо в силу ее возможной полезности, либо просто чтобы показать свою осведомленность.

Одна из работниц обслуживающего персонала, пожелавшая сохранить анонимность, вспоминает, как стояла в холле за кухней, которой пользуются сотрудники Восточного и Западного крыла. «Вот она – подружка, – прошептал ей кто-то из буфетчиков и подтолкнул ее локтем при виде проходившей мимо Левински. – Она-она. Прошлым вечером в кинотеатре была».

Почти два десятилетия спустя многие из работников резиденции по-прежнему настороженно относятся к предложению поговорить о ссорах между Клинтонами, свидетелями которых они были. Но все они ощущали атмосферу подавленности, в которую погружались второй и третий этажи по ходу событий, разворачивавшихся на протяжении 1998 года.

Работники резиденции были свидетелями последствий интрижки и удара, который обрушился на Хиллари Клинтон. Впрочем, сотрудники Западного крыла уже давно подозревали о том, что на втором этаже Белого дома разыгралась некая драма. «Она была готова поколотить его первой попавшейся сковородкой, – говорила близкая подруга и политический советник первой леди Сьюзен Томасис в интервью исследовательскому центру Виргинского университета. – Но, думаю, у нее и в мыслях не было разъезжаться или разводиться с ним».

Бетти Финни, которой сейчас семьдесят шесть, начала работать горничной в Белом доме в 1993 году. В основном она работала в личных покоях и хорошо помнит, как все менялось в последние годы президентства Клинтона. «Все стало куда напряженней. Было очень жалко всех членов семьи и больно было смотреть, через что им приходилось проходить. Чувствовалось уныние. Не стало былого веселья», – говорит она.

Флорист Боб Скэнлан описал царившую атмосферу более красноречиво: «На втором этаже было как в морге. Миссис Клинтон было не найти».

Если в особняке не стояла пугающая тишина, то там происходили ожесточенные словесные перепалки. Один такой случай имел место в канун Рождества 1996 года, еще в период романа президента с Левински.

Обслуживающий персонал занимался своим обычным делом – упаковкой подарков. Иногда количество подарков для друзей, родственников и сотрудников президентской семьи переваливало за четыре сотни. Упаковывали их очень искусно, а со времен администрации Рейгана, когда требования были особенно высокими, велся еще и отчет с детальным описанием каждого подарка. (С появлением в Белом доме новой президентской семьи эти отчеты уничтожались.) Под цветную ленту упаковки всегда помещали подарочную наклейку и описание содержимого. Упакованные подарки ставили на предназначенный для них столик в Западной гостиной или в Желтом овальном кабинете.

В те предрождественские дни одна из горничных обратила внимание на необычный подарок, который ей предстояло упаковать, – экземпляр «Листьев травы»[22]. Она упаковала книгу, положила ее на столик и забыла об этом. Примерно два месяца спустя, в феврале 1997 года президент сделал Левински подарок – экземпляр «Листьев травы». Только значительно позже горничная узнала, что подарок, который она упаковывала, скорее всего предназначался любовнице президента.

Она рассказывает, что после праздников президенту срочно понадобилась какая-то книга из супружеской спальни Клинтонов, но первая леди была еще не одета, и беспокоить ее никто не хотел. «[Секретарь президента] Бетти Карри позвонила камердинеру, и тот обратился ко мне и спросил, смогу ли я зайти, а я сказала: ни в коем случае!» – вспоминает горничная. Плотно закрытые двери спальни президентской четы означают то же, что знак «не беспокоить» на дверях гостиничного номера. «Думаю, в конце концов Бетти Карри сама позвонила миссис Клинтон».

Пару минут спустя книга вылетела из дверей спальни – Хиллари просто вышвырнула ее в коридор. Камердинер президента подобрал ее и понес Карри. Неизвестно, была ли это та самая книга, которую президент дарил Левински, но воспоминание горничной наглядно иллюстрирует степень напряженности.

Флорист Ронн Пэйн вспоминает случай, когда он поднялся на второй этаж с тележкой, чтобы собрать старые букеты, и, выйдя из лифта, увидел двух буфетчиков, которые слушали яростную ругань Клинтонов в Западной гостиной. Буфетчики знаками показали ему подойти поближе и молчать. Внезапно он услышал вопль первой леди «ах ты сволочь проклятая!» и звук с силой брошенного тяжелого предмета. Обслуживающий персонал считал, что она бросила в президента настольную лампу. Навести порядок в помещении было приказано дворецким, говорит Пэйн. История просочилась в прессу, а миссис Клинтон иронизировала по этому поводу в интервью Барбаре Уолтерс[23]. «Я довольно-таки меткая. Так что если бы я метнула в кого-то лампой, уверяю вас, об этом стало бы известно», – сказала она.

Этот взрыв эмоций отнюдь не удивил Пэйна. «При Клинтонах сквернословия в Белом доме хватало, – говорит он. – Прислуга всегда знает, что происходит».

Во время работы в Белом доме у Пэйна обнаружили ВИЧ. Он был очень нездоров и похудел на двадцать килограммов. Он хотел взять длительный отпуск за свой счет, но ему было предложено либо уходить на пенсию, либо увольняться. Пэйн выбрал досрочный выход на пенсию. Он надеялся восстановить здоровье и вернуться к работе, поскольку, по его словам, так было с несколькими другими пенсионерами. «Можете представить, как я выглядел. Понятно, почему меня не хотели видеть наверху», – говорит он. Но когда он почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы работать, ему было сказано, что вернуться он не сможет, поскольку у него пенсия по инвалидности. Никто не говорил Пэйну напрямую, что его увольняют как ВИЧ-инфицированного, он не знает, чье это было решение (вряд ли это дошло до уровня Клинтонов), и никогда не оспаривал его официально. Но уже на протяжении нескольких администраций существовало твердое правило, не позволяющее ВИЧ-инфицированному персоналу любых контактов с президентской семьей. «Я видел, как усложняют жизнь заразившимся ВИЧ, – говорит Пэйн. – Некоторых отправляли в подвал работать в постирочной. Других – ухаживать за газонами». А поскольку флористы работают во всех помещениях, в том числе и в спальных комнатах семьи, то возврат к работе в Белом доме был для него невозможен. Удручающий конец карьеры в Белом доме был для Пэйна крайне болезненным, а многие из бывших коллег вспоминают его с большой теплотой.

* * *

В разгар скандала Хиллари обычно не назначала встреч с обслуживающим персоналом резиденции. Понятно, что вопросы управления хозяйством резиденции отошли для нее на задний план по сравнению со спасением президентства своего мужа и их брака. В 1998 году президент три или четыре месяца спал на диване в небольшом кабинете, смежном с супружеской спальней на втором этаже. Большинство женщин Белого дома считали, что он получает по заслугам.

Даже считающий себя дон жуаном Джеймс Рэмси смутился, когда я затронула эту тему в нашей беседе. Он сказал, что Клинтон был его «другом, но… да ладно, не будем об этом». Рэмси говорит, что во время скандала с Левински обычно «помалкивал».

Некоторые из работников говорили, что Хиллари знала о Левински задолго до того, как все открылось, и что на самом деле ее возмутила не столько сама интрижка, сколько то, что о ней узнали, и последовавшая за этим истерия в СМИ.

В эти трудные месяцы первая леди была особенно вспыльчива. Буфетчик Джеймс Холл вспоминает, как сервировал в Голубом зале кофе и чай во время приема в честь иностранного лидера. Он спокойно стоял за своей стойкой, когда к нему неожиданно подошла первая леди.

«Вы, похоже, замечтались тут! Мне пришлось забирать пустую чашку у супруги премьер-министра… Она допила и искала, куда бы ее поставить!» – отругала она его. Холл был ошарашен – по залу ходили другие буфетчики с подносами для сбора посуды, а его задачей было наливать напитки. Но он понимал, что оправдываться бессмысленно. Клинтон пожаловалась в швейцарскую, и Холла отстранили от работы на месяц.

«Работать там было неплохо и во время импичмента», – говорит бывший управляющий кладовыми Билл Хэмилтон. Но он согласен, что в эти сложные месяцы иметь дело с миссис Клинтон было трудно. «Все это давило на нее настолько сильно, что она просто огрызалась в ответ», – вспоминает Хэмилтон, покачивая головой. Тем не менее он говорит, что работать с Клинтонами ему очень нравилось, и после ухода на пенсию в 2013 году он иногда мечтает снова вернуться в Белый дом, куда в качестве первой американской женщины президента может вернуться и Хиллари Клинтон. По его словам, он будет рад работать для нее опять, даже после всех передряг ее восьмилетнего пребывания в резиденции[24].

В тот мрачный период он очень сочувствовал первой леди. «Так бывает, она это понимала, и понимала, что все взоры устремлены на нее».

Шеф-кондитер Ролан Менье говорит, что старался поднять настроение Хиллари любыми доступными ему способами. Ее любимым десертом был торт мокко, и, вспоминает он, «я делал торты мокко один за одним, уж поверьте». Ближе к вечеру Хиллари звонила в кондитерский цех и тихим, неуверенным голосом, совсем не похожим на ее обычный командный тон, просила: «Ролан, сделаете мне торт мокко?»

В один из солнечных уик-эндов августа 1998 года, незадолго до исторического признания президента жителям страны, первая леди обратилась к швейцару Уортингтону Уайту с необычной просьбой.

– Уорсингтон, я хочу посидеть у бассейна, но не хочу видеть ни одного человека, кроме вас.

– Да, мэм, я понимаю, – сочувственно ответил Уайт.

Он понимал, что именно она имела в виду. Она не хотела видеть своих сопровождающих из Секретной службы, не хотела видеть никого из обслуживающих территорию Белого дома и уж точно не хотела видеть никаких любопытствующих из Западного крыла. «Ни к чему из этого она не была готова», – вспоминает он. Она просто хотела пару часов покоя.

Уайт сказал, что на очистку территории ему нужно пять минут. Он бросился на розыски ее старшего охранника из Секретной службы и сказал ему, что им нужно поработать вместе, чтобы сделать это возможным. И чем скорей, тем лучше.

«Всего разговору у нас было секунд на двадцать, но я понял, о чем речь: если кто-то увидит ее или она кого-то, меня уволят, а возможно, и тебя тоже», – сказал он агенту.

Поэтому охрана первой леди из Секретной службы согласилась следовать за ней, хотя правила предписывают одному из агентов идти впереди.

«Она не будет оборачиваться, чтобы посмотреть на вас. Она видеть вас не желает. И не хочет, чтобы вы смотрели на нее», – объяснил Уайт.

Он встретил Клинтон у лифта и сопроводил ее к бассейну. Агенты шли позади, вокруг не было ни души. На ней были очки для чтения в красной оправе, и она прихватила с собой пару книжек. Уайту она показалась очень расстроенной.

По пути к бассейну они не проронили ни слова.

– Мэм, мне попросить, чтобы вам принесли что-то? – спросил Уайт, когда она уселась.

– Нет.

– Вам вообще ничего не нужно?

– Нет, просто сегодня хорошая погода, и я хочу всего лишь посидеть здесь на солнышке какое-то время. Вызову вас, когда соберусь обратно.

– О'кей, мэм. Сейчас полдень, в час я ухожу, но в вашем распоряжении будет кто-то еще, – ответил Уайт.

– Я сказала, что вызову вас, когда закончу, – Клинтон выразительно посмотрела на него.

– Да, мэм, – ответил Уайт, поняв, что ему придется дожидаться, пока она соберется уходить. Его вызвали только около половины четвертого дня.

Уайт сопроводил первую леди от бассейна на второй этаж. Путь снова был проделан в полном молчании. Перед тем как зайти в лифт, Клинтон дала понять, насколько ценит усилия Уайта.

«Она взяла меня за обе руки и легонько пожала их, глядя мне прямо в глаза, со словами «благодарю вас».

«Это запало мне в сердце, – говорит Уайт. – Это значило для меня невероятно много».

Некоторые из работников резиденции оказались втянутыми в разворачивающийся скандал лично. Уборщика Линси Литтла даже вызвали на второй этаж опрашивать в связи с президентской интрижкой. Поднявшись туда, Литтл познакомился с устрашающего вида агентом ФБР, который спросил, не встречал ли он Левински ранее. «Нет», – нервно ответил он.

«Тебя хотят заставить понять, что, по их мнению, тебе нечто известно», – говорит он. Он утверждает, что никогда не видел ничего неуместного, а даже если бы и видел, то не стал бы рисковать работой и появлением своего имени в новостях.

Менье говорит, что в 1998 году было «очень грустно» наблюдать за тем, как двоих замечательных людей затягивает пучина скандала. И, подобно многим другим, он очень переживал за дочь Клинтонов Челси.

На знаменитом фото, сделанном 18 августа 1998 года, на следующий день после постыдного признания ее отца, Челси запечатлена держащей обоих родителей за руки на пути к вертолету, ожидающему их на Южной лужайке Белого дома. При воспоминании о том, что пришлось пережить молодой девушке, Менье качает головой: «Челси была милейшим созданием, которое только можно вообразить. И надо же было, чтобы случилась подобная нелепость. Им было ужасно трудно».

* * *

Швейцар Скип Аллен признается, что ему было проще обслуживать семьи, которые ему действительно нравились, чем «делать вид».

«Правда, делать вид мы умеем очень хорошо», – говорит он.

Аллен не скрывает своих претензий к Клинтонам. За ланчем у бассейна его огромного дома в пенсильванской глубинке он тепло вспоминает, как миссис Клинтон всегда просила его помочь завязать банты на своих нарядах – у нее самой это получалось не очень хорошо. При этом он говорит, что Клинтоны никогда не доверяли персоналу резиденции полностью и особенно подозрительно относились к Швейцарской службе. «Они, наверное, самые большие параноики из всех, кого я встречал в своей жизни».

Аллен не одинок в своих неприятных воспоминаниях о Белом доме эпохи Клинтонов. В свое время близкий к Бушам швейцар Крис Эмери считает, что Клинтоны подвергали его необоснованным проверкам. За четырнадцать месяцев работы он три раза сдавал анализы на наркотики и подвергся спецпроверке, которую был не обязан проходить уже несколько лет. Он говорит, что в ее ходе отказался отвечать на ряд вопросов, носивших сугубо личный характер, вроде вопроса о вероисповедании. «Думаю, они просто искали какой-нибудь повод, чтобы меня уволить», – вздыхает он. И действительно, увольнение Эмери из Белого дома в 1994 году отчасти было связано с любезностью, оказанной им бывшей первой леди Барбаре Буш.

В период президентства Буша-ст. Эмери много помогал миссис Буш. «Он очень сблизился с нами. Крис научил меня пользоваться компьютером», – говорит она. Уже покинув Белый дом, она обратилась к Эмери за помощью: во время работы над мемуарами у нее куда-то исчезла целая глава. Эмери был рад быть полезным, но его любезность заставила Клинтонов подозревать работника в излишней привязанности к Бушам. Они проверили журнал звонков швейцара и, как говорит Эмери, «пришли к выводу, что я делюсь страшными тайнами с живущими в Хьюстоне Бушами. Чего на самом деле не было».

Спустя некоторое время Эмери вызвал к себе главный швейцар Гэри Уолтерс.

– Ты не устраиваешь миссис Клинтон, – сказал Уолтерс.

– В каком смысле? – спросил опешивший Эмери.

– В том смысле, что завтра ты работаешь последний день.

Барбара Буш согласна, что ее звонки Крису «породили проблемы». Эмери устроили публичный нагоняй за «поразительно небрежное отношение к конфиденциальности», как выразился пресс-секретарь Хиллари Нил Латтимор. «Мы посчитали, что, как работник обслуживающего персонала резиденции, он был обязан в высшей степени уважительно относиться к неприкосновенности частной жизни президентской семьи».

Эмери говорит, что потеря работы с зарплатой в 50 000 долларов просто убила его. «Я не мог найти работу целый год. Они выбили почву из-под моих ног. Можно только представить себе, на что они способны с куда более заметными людьми, чем я». Приехав в тот вечер домой, он ответил на два телефонных звонка. Сначала позвонила ассистентка Барбары Буш, которая сказала, что Буши в курсе случившегося и готовы помочь, чем могут. «Потом мне позвонили из офиса Мэгги Уильямс [она была главой аппарата Хиллари Клинтон] и сказали, что все обращения журналистов я должен перенаправлять непосредственно в Белый дом. «Ну конечно, мы так всегда делаем», – было подумал я. Повесил трубку и говорю себе: «Минутку, так они же меня уволили!»

Эмери печально говорит, что сейчас, много лет спустя, он понимает причину своего увольнения. «На нее столько всего свалилось, а я неудачно попался под горячую руку», – говорит он, имея в виду миссис Клинтон.

Но как минимум один из бывших коллег Эмери не согласен с его претензиями. Этот человек, согласившийся побеседовать на условиях анонимности, говорит, что Клинтоны имели все основания с подозрением относиться к работникам резиденции, большинство из которых двенадцать предыдущих лет работали на президентов-республиканцев. По словам этого источника, «вся швейцарская поголовно была раздражена тем, что Буша не переизбрали… и они демонстрировали это Клинтонам». Что касается Эмери, то этот источник называет его «республиканцем до мозга костей», а сам Эмери говорит, что уехал бы с Рейганами обратно в Калифорнию, попроси они об этом.

Возможно, и сам Эмери не всегда скрывал свое отношение к Клинтонам. По словам своего коллеги, при виде Клинтона, спускавшегося из личных покоев на официальное мероприятие, Эмери сказал: «Не понимаю, почему все оргазмируют в его присутствии». Он отпускал подобные комментарии достаточно громко, чтобы быть услышанным помощниками Клинтонов.

Кроме того, у Клинтонов были основания беспокоиться по поводу своей охраны. Они все еще приходили в себя после заявлений арканзасских полицейских, охранявших Клинтона в период его губернаторства. Те сообщили журналистам, что выступали посредниками между Клинтоном и его любовницами.

Клинтонов особенно взволновал один эпизод. В 1994 году они уехали отмечать Пасху в Кэмп-Дэвид. Бывшая няня Челси Хелен Дикки, работавшая в Белом доме референтом, поздно вечером услышала в своей комнате на третьем этаже Белого дома подозрительные звуки, доносившиеся из личных покоев. Спустившись на второй этаж, чтобы понять, что происходит, она увидела группу вооруженных людей в черном, копающихся в вещах Клинтонов. «Что вы творите? Вы не имеете права здесь находиться!» – закричала она. «Секретная служба. Вон отсюда», – ответили ей. Вернувшись в Белый дом, Хиллари потребовала объяснений от главного швейцара Гэри Уолтерса. Тот принес извинения и сказал, что забыл предупредить о предстоящей проверке второго этажа на наличие подслушивающих устройств. Клинтон была вне себя от ярости.

Клинтоны дорожили возможностью оставаться наедине. В одном из интервью 1993 года Хиллари Клинтон говорила, что очень любит второй этаж Белого дома, поскольку это единственное место, где их семью не сопровождает Секретная служба. «Можно отправить эту круглосуточную прислугу восвояси. Там мы в них не нуждаемся. Это просто замечательно, поскольку в других местах они постоянно нас окружают».

Большинство собеседников считают, что Челси Клинтон относилась к работникам резиденции с уважением. В то же время Ронн Пэйн говорит, что она отчасти переняла неприязнь своих родителей к Секретной службе. В самом начале президентства Клинтона агенты стояли на площадке второго этажа прямо у президентского лифта. Еще один пост Секретной службы располагался на верхней площадке Парадной лестницы, напротив Зала договора. (Впоследствии по требованию Клинтонов эти посты переместили на государственный этаж.)

Пэйн рассказывает, что как-то раз он проходил через кухню личных покоев, когда в нее зашел агент, чтобы забрать Челси в частную школу, где она училась. Челси разговаривала по телефону. «Ох, мне пора. За мной свиньи пришли», – сказала она подружке.

Агент побагровел, говорит Пэйн. «Мисс Клинтон, моя работа – служить преградой между вами, вашими родителями и пулями. Вам понятно?»

«Ну, так ведь это мама с папой вас так называют», – ответила она.

* * *

По словам дворецкого Престона Брюса, его посетило зловещее предчувствие, что двое из ближайших соратников президента Никсона однажды предадут его. Дело было в ноябре 1968 года, когда стаж работы Брюса в Белом доме насчитывал уже пятнадцать лет. Он понял, что что-то не так, когда через три-четыре дня после избрания Ричарда Никсона в Белом доме стал то и дело появляться один из его сотрудников. «Я слышал, как этот человек задает подробнейшие вопросы о том, как тут все устроено. Его интересовало все, вплоть до мельчайших деталей», – говорит Брюс.

Этим человеком был советник Никсона по внутриполитическим вопросам Джон Эрлихман. Главный швейцар Дж. Б. Уэст водил его по резиденции, а Эрлихман засыпал его вопросами.

Ничего подобного Брюс никогда не видел. «Мы, обслуживающий персонал, и так знаем, как создавать президентской семье покой и уют. Это наша работа. Что собирается делать этот человек?»

Хотя Брюс и умилился тому, что Никсоны не поленились выучить имена всех восьмидесяти работников резиденции, отношение со стороны Эрлихмана и будущего главы аппарата Никсона Боба Холдмена его возмутило. «Они пользуются лифтом по сто раз на дню. И каждый раз только бросают коротко, вроде «мне на второй». Ни тебе пожалуйста, ни спасибо. Смотрят сквозь меня, как будто меня не существует».

Никсон мог запросто пошутить с Брюсом, но Холдмен вовсю старался дать понять работникам резиденции, что они не более чем прислуга. Его офис выпустил служебную записку, в которой говорилось, что любой работник, попросивший у президента или членов семьи автограф или же обратившийся с личной просьбой, будет незамедлительно уволен. «Мы восприняли это как дешевое позерство. Мы и сами прекрасно знали, что нельзя обращаться к президенту с подобными просьбами».

Холдмен хотел, чтобы во время официальных приемов в холле перед Парадной столовой не было никого, даже агентов Секретной службы. Иметь возможность находиться там и прислушиваться к тостам издавна считалось особой привилегией буфетчиков.

«В Холдмене и Эрлихмане было нечто такое, что, взглянув на них, ты сразу понимал – таких, как ты, они уважать сроду не будут», – говорит буфетчик Херман Томпсон.

В большинстве своем президентские советники занимались своими делами и не вдавались в детали ведения хозяйства резиденции. «Холдмен и Эрлихман могли наблюдать даже за тем, как мы столы накрываем, – говорит Томпсон, покачивая головой. – Они вели себя так, будто главные начальники всех и вся – они».

До Уотергейта персонал резиденции относился к самому Никсону очень неплохо, хотя большиство работников согласны в том, что он и его близкие вели себя намного официальнее и чопорнее, чем предшественники. Шеф-повар Фрэнк Рута рассказывает историю о мойщике посуды Фрэнке Блэре – дружелюбном афроамериканце, неизменно присутствовавшем на кухне. Однажды вечером он убирал за президентской семьей после ужина. На кухню заглянул президент Никсон, и каким-то образом они с Блэром разговорились на тему боулинга (Никсон был таким горячим поклонником боулинга, что распорядился установить дорожку для катания шаров в подвале Северного портика). Никсон предложил Блэру поиграть, и двое мужчин катали шары до двух часов ночи. «Похоже, там не обошлось и без бутылочки скотча», – добавляет Рута.

– Моя жена нипочем не поверит, что я настолько припозднился из-за того, что катал с вами шары, – сказал Блэр президенту, когда они закончили.

– Пойдем со мной, – сказал Никсон.

И они пошли в Овальный кабинет, где президент написал записку, в которой извинялся перед женой Блэра, что задержал его так надолго.

Швейцар Нелсон Пирс тоже вспоминает хорошие времена, конец которым положил Уотергейтский скандал с последующим крахом президентства Никсона. Узнав, что президент и первая леди отправляются в Сиэтл, в окрестностях которого он родился, он сказал миссис Никсон, что очень скучает по виду заснеженных горных вершин Северо-Запада. Вскоре после этого она предложила ему лететь вместе с ними.

«Секретарь президента дала мне карту полета, – вспоминает Пирс. – Я тщательно изучал ее, стараясь сообразить, какие знакомые места смогу увидеть. Но чем ближе становился штат Вашингтон, тем меньше мне было видно». А потом, как раз когда он пытался сориентироваться, «внезапно мы сделали резкий разворот вправо, и я, конечно же, увидел и вулкан Маунт-Адамс, и вулкан Сент-Хеленс, и вулкан Бейкер, и вулкан Рейнир… Я понял, что кто-то попросил пилотов пролететь так, чтобы я мог увидеть горы».

Пирс не бывал на родине с 1941 года, когда ему было шестнадцать. «После этого правого разворота, поняв, как это произошло, я очень расчувствовался. Просто до слез».

По возвращении в Белый дом Пирс спросил первую леди, действительно ли она приказала пилотам лететь этим маршрутом из-за него. «Ну так и я хотела посмотреть на горы», – ответила она с лукавинкой.

В общении с персоналом Никсоны вели себя официально, но они были добры, и эта их доброта заставляла людей воспринимать медленный развал президентства еще болезненнее. Расследование Уотергейта длилось больше двух лет, и с каждым новым днем президент выглядел все более измотанным. Он входил в Овальный кабинет и выходил из него с удрученным видом проигравшего. Электрик, а впоследствии главный электрик Билл Клайбер впоминает, что во время своего первого срока Никсон придерживался очень жесткого режима и уже ранним утром шел в Овальный кабинет работать. Но Уотергейт погрузил его в глубокую депрессию, и весь его режим «просто рухнул».

В разгар скандала на грани полного отчаяния были и Пэт Никсон с двумя дочерями. «О, мистер Брюс, как же они могут говорить такие ужасные вещи о моем отце?» – горько жаловалась дворецкому дочь Никсона Джулия. Другая его дочь, Триша, говорила мне, что поддержка персонала утешала ее. «Вокруг тебя создавался такой позитивный настрой – в смысле мы знаем, кто ты, мы знаем, кто твой отец, и мы тебя любим. И твоего отца будем уважать всегда». Она говорит, что, работая в резиденции, люди видят «не политику и не конкретную историю. Они видят истинную суть человека».

Однако на самом деле заполнившая никсоновский Белый дом напряженность овладевала и персоналом резиденции. Хотя Никсон и отправил в утиль знаменитый джонсоновский душ, в угоду собственным банным причудам он велел заменить его гидромассажной ванной. «Похоже, что президентов вообще очень занимает поиск способов расслабления в Белом доме», – сказал Трафс Брайант. Никсон стал подвержен паранойе настолько сильно (вплоть до составления печально известных списков политических врагов), что даже работники резиденции не вполне понимали, что происходит. Для многих работников медленно тянущийся Уотергейт стал еще более болезненным опытом, чем убийство Кеннеди. «Ты вынужден наблюдать, как с каждым днем человеку становится все хуже и хуже, а помочь ему не можешь никак», – говорит Нелсон Пирс.

Билл Клайбер

О своей отставке Никсон объявил вечером 8 августа 1974 года. Он делал заявление, сидя за своим рабочим столом в Овальном кабинете. Он потребовал, чтобы в помещении было как можно меньше людей, и велел удалиться даже своему личному охраннику. «Там были только телеоператор, техник из телевизионной компании, двое военных и я. Мы обеспечивали картинку и звук», – рассказывает Клайбер, сидя на кухне своего мэрилендского дома. Он вспоминает об этом так, будто это происходило вчера: «Стояла метвая тишина. Было действительно пугающе тихо».

По окончании скомканного выступления Никсона Клайбер вышел из Овального кабинета и пошел вдоль колоннады. За ним молча следовал Никсон. Клайбер остановился, чтобы пропустить опального президента вперед.

– Куда идешь, Билл? – спросил Никсон. Похоже, это был самый тяжелый день в его жизни.

– Возвращаюсь в резиденцию, – робко ответил Клайбер.

– Пойдем вместе, – сказал президент.

Они пошли рядом. Через какое-то время Клайбер остановился.

– Вы можете гордиться собой. Вы прекрасно работали. Делали все, что могли, – сказал он Никсону.

– Ну да, только хотелось бы, чтобы так же думали и другие, – ответил Никсон. Его взгляд потускнел, и Клайберу показалось, что он изо всех сил подавляет слезы.

– В один прекрасный день до них дойдет, – сказал ему Клайбер. Никсон направился к президентскому лифту, а Клайбер спустился к себе в электромастерскую.

В тот вечер Никсон до двух часов ночи звонил по телефону из своей любимой Линкольновской гостиной. Можно было слышать, как снаружи толпы людей скандируют: «Главного – в тюрьму! Главного – в тюрьму!» В конце концов он пошел спать, но сон его был беспокойным, и когда, проснувшись, он взглянул на часы, на них было четыре утра. Заснуть снова он не смог и пошел на кухню перекусить. Там он, к своему изумлению, обнаружил буфетчика Джонни Джонсона.

– Джонни, что вы делаете здесь в такую рань?

– Не так уж рано, господин президент. Уже почти шесть.

В интервью 1983 года Никсон объяснял: «Батарейка моих часов окончательно вышла из строя в четыре часа моего последнего дня на посту. К этому моменту вышел из строя и я».

Престон Брюс вспоминает, как виделся с Никсоном в лифте в его последний день в Белом доме. «Господин президент, как бы мне хотелось, чтобы ничего этого не было!» – сказал Брюс. Брюс вспоминает, что они обнялись и всхлипнули. Точно так же, как с женой и братом президента Кеннеди после его убийства десять лет назад.

«Ты мой настоящий друг», – сказал Никсон Брюсу.

* * *

Президента Рейгана отличала такая приветливость, что спустя некоторое время горничные, буфетчики и швейцары поняли, что лучше не попадаться ему на глаза в Центральном холле. В противном случае разговор с президентом мог затянуться надолго. Рейган особенно любил поговорить про Калифорнию, губернатором которой он был в течение восьми лет. Клетус Кларк вспоминает: когда красили президентский спортзал, Рейган наведывался к малярам чуть ли не каждый вечер. «Однажды он заходит, а один из маляров стоит на его беговой дорожке. Я перепугался до смерти – подумал, сейчас разнос последует. Но ничего подобного, он говорит: «Давай покажу тебе, как эта штука работает». Встал на нее и пошел!»

Нэнси Рейган не слишком одобряла привычку супруга общаться с обслуживающим персоналом. «В этом отношении она держала его в ежовых рукавицах. Она не хотела, чтобы он водился с прислугой», – говорит Кларк.

30 марта 1981 года в 14.25, после выступления Рейгана с речью в отеле Washington Hilton, Джон Хинкли шесть раз выстрелил в него из револьвера. Покушение потрясло обслуживающий персонал резиденции, который к тому моменту только-только знакомился с добродушным президентом.

В день покушения Кларк находился в Солярии. Неподалеку стояли Нэнси Рейган, ее дизайнер по интерьерам Тед Грэбер и главный швейцар Рекс Скаутен. «В жизни не забуду, – вспоминает Кларк. – К ним подошел человек, что-то прошептал, и в ту же секунду они исчезли. А я остался смешивать краску, чтобы попасть в тон материала обоев».

На следующий день, когда ее супруг приходил в себя в госпитале, Нэнси Рейган в свою очередь стала жертвой несчастного случая. Вернувшись в резиденцию, она пошла в игровую на третьем этаже, взять любимое фото мужа, которое она хотела отвезти ему в госпиталь в качестве сюрприза. Машина ждала ее внизу, и, чтобы достать висевшее на стене фото, она в спешке полезла на стул, упала с него и сломала себе несколько ребер. О несчастном случае знали лишь очень немногие, сама она не предавала его огласке, и до последнего времени работники обслуживающего персонала никогда о нем не упоминали.

Сын Рейганов Рон не припоминает, чтобы ему об этом рассказывали тогда, но сейчас этот случай его совершенно не удивляет: «В тот момент все ее мысли были сосредоточены на нем, и она не позволила бы сломанным ребрам стать этому помехой».

В тот момент Нэнси Рейган продемонстрировала стойкость перед лицом обстоятельств – черту-константу, свойственную работникам резиденции.

Глава 6

Жертвенность

«В тот первый день я решил, что швейцарская – маленький сумасшедший дом. Весь день люди бегают туда-сюда, и телефон звонит не умолкая, равно как и зуммеры».

Дж. Б. Уэст, швейцар, главный швейцар в период с 1941 по 1969 год. Из книги «На верхних этажах Белого дома: первые леди и я»

Швейцар Нелсон Пирс скончался 27 ноября 2014 года. Он и его жена Кэролайн жили в симпатичном белом домике в колониальном стиле в Арлингтоне, то есть примерно в четырех милях от Белого дома, и прежде очень любили в хорошую летнюю погоду посидеть вдвоем на подвесных качелях у крыльца. Во время нашего интервью я спросила Пирса, как давно они женаты. Он взглянул на жену и попросил ее напомнить ему. Она явно не обиделась на такой провал в памяти супруга. На самом деле было заметно, что она привыкла брать на себя лидерство в их союзе. Из-за напряженного графика работы мужа на протяжении большей части всех шестидесяти шести лет их брака Кэролайн растила их четверых детей – двоих сыновей и двух дочерей – практически в одиночку.

Впрочем, одну дату Пирс помнил точно: он приступил к работе в Белом доме 16 октября 1961 года. Все двадцать с лишним лет его работы в резиденции его рабочий день был таким долгим и непредсказуемым, что его присутствие дома казалось жене «чем-то из ряда вон выходящим». Сменный график швейцаров был настолько непостоянным, что в доме Пирсов рядом с телефоном лежал календарь, по которому Кэролайн могла сориентироваться, когда именно работает ее муж. Она сказала, что ее дети «жили Белым домом». Снова и снова Кэролайн приходилось объяснять им: «Мы не можем это сделать, потому что папа работает. Мы не можем поехать сегодня, потому что папа работает. Ваша жизнь вращается вокруг Белого дома». (Она поддразнивала Пирса тем, что друзья их детей не понимали, кем он работает. Исходя из названия должности, они считали, что он – билетер в кинотеатре[25]. «Это сбивало с него спесь», – смеется она.)

Но Пирс всегда сознавал, что работать в Белом доме – честь для него. Однажды Пирс поднимался по ступенькам Белого дома на работу и встретил Стива Булла – одного из помощников Ричарда Никсона. Булла рассмешило то, что Пирс нацепил на шею свой пропуск в Белый дом еще до того, как его нужно было показывать. Пирс вполне серьезно заметил: «Население этой страны – двести десять миллионов человек. Многие ли из них имеют честь носить это на груди?» Немного помолчав, Булл ответил: «Никогда об этом не задумывался».

Главным испытанием для брака Пирса за все время его работы в Белом доме был период, когда нужно было стараться соответствовать распорядку Линдона Б. Джонсона. Джонсон вел ночной образ жизни: обычно он ужинал после десяти вечера, спал несколько часов, а в четыре утра был снова на ногах. (Столяр Айзек Эйвери, начинавший в Белом доме еще в 1930 году, никогда не видел ничего подобного. «Кеннеди жили в спешке. Президент Джонсон живет в какой-то гонке», – говорил он.)

Дочь президента Джонсона Линда вспоминает, что ее отец «работал в две смены». Она говорит, что он «работал с раннего утра», затем в два-три дня или в другое возможное для себя время делал перерыв, шел в резиденцию и обедал (или полдничал, в зависимости от времени дня). После чего отправлялся в спальню, надевал пижаму и спал полчаса или час. А потом у него начиналась вторая смена».

Обслуживающий персонал подстроился под требования Джонсона. Люди работали посменно: швейцары, горничные, буфетчики и повара выходили к семи или восьми утра и работали до четырех-пяти пополудни, когда появлялась следующая группа, дежурившая до глубокой ночи или раннего утра.

Каждый вечер мичман военно-морского флота делал Джонсону массаж в его президентских покоях. В свое дежурство Пирс оставался в швейцарской до тех пор, пока мичман не спускался туда сообщить, что президент лег спать. После этого Пирс мог отправляться домой. Пирс вспоминал, что иногда Джонсон засыпал прямо на массажном столе, и тогда мичману приходилось делать паузу и дожидаться, пока президент проснется и можно будет закончить процедуру.

«Бывало, что мы уходили с работы и в три, и в четыре ночи, и даже в пять утра», – рассказывал Пирс без тени недовольства в голосе.

Джонсон был не единственным президентом, любившим засиживаться допоздна. Пирс вспоминал, что некоторые приемы у Кеннеди растягивались так глубоко за полночь, что он звонил жене и просил ее сказать старшему сыну, чтобы тот не начинал разносить утреннюю газету Washington Post без него. Он приезжал домой как раз вовремя, чтобы они смогли сделать это вместе на машине, и иногда это становилось единственной за день возможностью повидаться с сыном.

Объем работы, падавший на плечи швейцаров, изумлял даже высокопоставленных сотрудников Западного крыла. Бывший личный секретарь Обамы Кэти Джонсон была поражена оперативностью, с какой они организовали прием для сотрудников, работавших над историческими законами о здравоохранении, вечером того же дня, когда они были приняты.

«Мы не знали, пройдут ли эти законопроекты, вплоть до четырех дня, и, конечно же, список тех, кто принимал участие в работе над ними, оказался намного длиннее, чем ожидалось. И вот в половине пятого я звоню в резиденцию и говорю, что нам нужно организовать фуршет на сто человек к восьми вечера», – вспоминает она. Кэти была готова услышать, что это невозможно. «Они же отвечают: «Да не проблема, все сделаем!» В считаные часы они смогли устроить для сотрудников администрации запоминающуюся вечеринку с шампанским на Балконе Трумэна».

Тогда бывший пресс-секретарь Белого дома Рид Черлин первый и единственный раз оказался в жилых покоях резиденции. (Супруги Обама особенно щепетильны по части приватности, и на верхних этажах бывают только их самые близкие друзья, вроде Валери Джарретт[26]). Он называет это воспоминание «ярким впечатлением, поскольку мне было понятно, что больше я никогда туда не попаду».

За шампанским спичрайтер Адам Франкел попросил Реджи Лава показать ему Спальню Линкольна. К импровизированной экскурсии тут же захотели присоединиться и все остальные.

«Ладно, побродите», – сказал президент веселящейся компании.

Этого оказалось достаточно. «Все, от самых больших начальников вплоть до самой мелкой сошки, просто шатались по жилым помещениям второго этажа, радостно улыбаясь, – вспоминает Черлин. – Президент был в отличном настроении».

«То, что я вас, ребята, сюда запустил, сойдет мне с рук только потому, что Мишель в отъезде», – сказал им Обама. Стоя вместе с молодыми сотрудниками перед выставленным в Спальне Линкольна экземпляром Геттисбергской речи[27], президент говорил им, насколько его восхищает каллиграфический почерк Линкольна.

Обама, которого подчас называют чопорным, часто говорит о Белом доме с каким-то мальчишечьим восторгом. Вскоре после инаугурации Обамы Франкел привел к нему в Овальный кабинет нового спичрайтера.

– Первый раз здесь? – спросил Обама.

– Да, сэр, – ответил коллега Фрэнкела.

– Круто же, да?

* * *

Главный шеф-повар Уолтер Шайб сразу же говорит, что работа в Белом доме была для него честью и он благодарен за предоставленную возможность. В то же время он проводит параллель между ней и тюремным заключением.

«Каждый день ты работаешь для одних и тех же людей, и у тебя нет ни личной, ни семейной, ни общественной жизни. Мы называли такую работу «гибким графиком по-белодомовски» – ты волен выбирать, как именно распределить свои восемьдесят пять рабочих часов в неделю. Теряешь семью, теряешь самого себя, у тебя нет больше развлечений, а во многих отношениях ты еще и деградируешь как профессионал, поскольку изо дня в день работаешь на одну-единственную семью. Так что приходится изобретать все новые способы не закиснуть».

Многие из буфетчиков, с которыми я беседовала, разводились с женами отчасти из-за своей работы. Джеймс Рэмси утверждает, что был безумно рад своему разводу в 1995 году, хотя в результате потерял дом и машину. «Сейчас живу как заблагорассудится. Что хочу, то и делаю. И никто мне не указ. Очень мне нравится такая жизнь». Отсутствие ответственности перед другим человеком оказывается очень кстати при непредсказуемом графике работы. Когда проводились государственные обеды, Рэмси случалось уезжать из дома в пять-шесть утра и возвращаться лишь к двум часам ночи следующего дня.

Буфетчик Джеймс Холл (Нэнси Рейган прозвала его Здоровяком) начал работать в Белом доме в 1963 году и через девять лет развелся. Он работал техником в национальном архиве, а в резиденцию его вызывали помогать штатным буфетчикам в обслуживании официальных приемов и государственных обедов, когда рабочих рук явно не хватало. Иногда такой вызов приходил буквально в последний момент, к концу его обычного рабочего дня.

Холл ушел из жизни примерно в то же время, что и его друг Джеймс Рэмси. Незадолго до его кончины мы беседовали с ним в доме престарелых в Сьютленде, штат Мэриленд. Вторая комната его ухоженной чистой квартирки была своего рода музеем. Среди экспонатов были, в частности, благодарности от главного швейцара Рекса Скаутена за работу на торжественном приеме в честь военнопленных вьетнамской войны и за помощь на свадебном банкете Триши Никсон. Рядом с ними висело соболезнование от президента Клинтона в связи со смертью его отца в 1995 году.

Холл совершенно не огорчался по поводу своего развода и не сожалел о том, что работать в Белом доме приходилось за полночь. Он ностальгически вспоминал о том, как в эпоху Никсона официанты носили фрак с белым жилетом. «Нас заставили переодеться в черные жилеты – сказали, что мы выглядим шикарнее многих гостей».

Конечно, работа в Белом доме была угрозой браку далеко не всех его сотрудников. На самом деле случалось и так, что пары обретали друг друга, работая вместе в резиденции. В 1980 году, после долгого периода ухаживаний, главная экономка Кристин Кранс полюбила техника Роберта Лимерика. Они познакомились, когда Кранс снимала мерки с Лимерика для форменной одежды. Начальник Лимерика постоянно подшучивал над ним, пока, как вспоминает Кристин, «мы не решили, что наконец-то обрадуем его». Они поженились меньше чем через год.

Известие о помолвке Кристин очень обрадовало и вместе с тем успокоило Нэнси Рейган. «Она, наверное, думала, что я останусь в старых девах», – смеется Кристин. Предыдущая экономка вышла замуж за шеф-кондитера, и «с тех пор здесь шутят, что девушки приходят на эту работу искать себе женихов». На скромное свадебное торжество Лимериков были приглашены шестьдесят пять человек, сорок из которых были их коллегами по работе в резиденции, включая Гэри Уолтерса и Рекса Скаутена с супругами.

Тем не менее напряженный характер работы был для молодой семьи проблемой. Когда в Белом доме жили Клинтоны, Лимерик приходилось работать каждое Рождество, и в конце концов они с Робертом решили, что ему будет лучше уйти со своей должности в Белом доме из-за чрезмерно плотного графика работы. Помимо досаждающей необходимости согласовывать свои рабочие графики, Лимерики даже не могли обсуждать между собой то, что происходило у каждого из них на работе. «Мы всегда держали язык за зубами даже дома», – утверждает Лимерик.

* * *

Швейцар Скип Аллен, проработавший в резиденции с 1979 по 2004 год, помнит одного коллегу, пожертвовавшего ради работы собственной жизнью. Фредерик «Фредди» Мэйфилд начинал в качестве уборщика – пылесосил и двигал тяжелую мебель. Когда его повысили до дворецкого, Мэйфилд со своей седой шевелюрой, в белой манишке с бабочкой и во фраке стал своего рода непременным атрибутом резиденции (от них с Престоном Брюсом исходило одинаковое спокойное достоинство). В числе обязанностей Мэйфилда-дворецкого было ожидание президента у лифта по вечерам с последующим сопровождением до резиденции. «У него была замечательная улыбка. Для Фредди Мэйфилда каждый день был праздничным».

Как-то раз Мэйфилд призналася Аллену, что врачи велят ему сделать операцию аортокоронарного шунтирования. «Понимаю, что это нужно, доктор говорит сделать это немедленно, но я, пожалуй, подожду до следующей президентской поездки». Но к моменту следующей президентской поездки делать что-либо было уже слишком поздно. По пути на работу у Мэйфилда случился сердечный приступ, и он умер, не дожив и до пятидесяти девяти лет.

«Он не лечил свое сердце, потому что все время говорил: «Сейчас я нужен президенту, вот дождусь, когда он поедет куда-нибудь, и сразу лягу в больницу». И не успел». Аллен говорит, что Мэйфилд вовсе не считал себя незаменимым: «Это не более чем гордость за порученное дело. Это как вызов, «для президента сделаю все, что смогу», и они стараются изо всех сил».

17 мая 1984 года Мэйфилда похоронили. Огорченная утратой Нэнси Рейган сказала на похоронах: «Без него все здесь как-то не так». Буфетчик Херман Томпсон вспоминает, что был тронут, увидев ее в числе присутствовавших. «Подумал, что это искренняя дань уважения». Несколько десятилетий спустя она говорила, что помнит, насколько ее «потрясло и опечалило» известие о его смерти. Она сразу же поняла, «что без его улыбающегося лица у лифта все будет уже не так».

Работники обслуживающего персонала относятся друг к другу как к родным людям. В день памяти Фредди Мэйфилда многие собираются, чтобы поиграть вместе в гольф, а каждую пятницу в небольшом боулинге Белого дома соревнуются между собой команды прислуги, Секретной службы и полицейских. Жена Нелсона Пирса Кэролайн просияла при упоминании имени Фредди Мэйфилда. «Он обожал шею индейки. На каждый День благодарения я специально сохраняла шею индейки, чтобы отправить ее Фредди».

Этот дух товарищества сохраняется и поныне. Если кто-то из работников утратил близкого человека или испытывает трудности с оплатой медицинской помощи, коллеги скидываются, складывая деньги в специальную банку, которую ставят в подсобке буфетчиков на первом этаже.

«Если день у тебя неудачный, то кто-нибудь из буфетчиков обязательно зайдет сказать «привет» и попробует развеселить тебя. Кто-нибудь обязательно постарается поднять тебе настроение», – вспоминает швейцар Нэнси Митчелл.

Буфетчик Джеймс Джеффрис принадлежит к настоящей династии работников Белого дома. Действительно, здесь работали девять его родственников. Его дядя по материнской линии Чарлз Фиклин служил метрдотелем, а другой, Джон Фиклин, начинал буфетчиком, а затем тоже стал метрдотелем.

Джеффрис со слезами на глазах вспоминает, что на похоронах его матери, скончавшейся в 2012 году, «были практически все, за исключением президента». Мать никогда не работала в Белом доме, но выразить поддержку семье Фиклин пришли в том числе и буфетчики Бадди Картер и Джеймс Рэмси, и управляющий кладовыми Билл Хэмилтон. Коллеги Джеффриса, сами небогатые люди, пожертвовали на похороны больше четырехсот долларов. Но Фиклин изумился еще больше, когда то же самое произошло после смерти одного из его дядюшек. «Этот мой дядя не работал в Белом доме. Но он был из семьи Фиклинов и скончался в Амиссвилле в Виргинии. В церкви идет заупокойная служба, и вдруг я вижу, как открывается дверь и входят мистер Уэст, швейцары и еще приличное количество народу из Белого дома. Все они приехали на похороны. Вроде бы кто-то из них зачитал в церкви письмо от президента. – Он делает паузу и продолжает: – Я заплакал оттого, что мы небезразличны столь многим людям».

Джеффрис до сих пор работает буфетчиком в Белом доме – выходит на пару дней в неделю. Он говорит, что окончательно уйдет на покой, «когда ноги перестанут держать». Приезжая в Белый дом, он первым делом отправляется в подсобку, чтобы посмотреть на вывешенное там распределение работ на день. Ему могут поручить работу в подсобке, за баром или сбор посуды (сбор и переноску в подсобку пустых стаканов и графинов). Он говорит, что предпочитает стоять за баром или заниматься мытьем посуды в подсобке, поскольку таскать подносы со стеклом – трудная работа для человека в возрасте за семьдесят, к тому же еще и с артритом. Он рассказывает, что недавно его начальник поинтересовался, все ли с ним в порядке: он запыхался, перенося по два подноса из Восточного зала в подсобку. Но Джеффрис отмахивается от подобных опасений, а коллеги не позволяют ему заниматься особенно тяжелым физическим трудом. Когда Джеффрис начинал здесь в 1959 году, он поступал по отношению к пожилым буфетчикам точно так же.

«Помню, в определенный момент буфетчики настолько постарели, что ты мог слышать дребезжание посуды на их подносах – им не хватало силы в руках. Я шел и забирал у мужика поднос, чтобы он мог пойти отдохнуть в подсобку», – рассказывает Джеффрис.

Зачастую буфетчики производят неизгладимое впечатление на президентскую семью и ее ближайшее окружение. Дезире Роджерс вспоминает чувство утраты, охватившее ее после внезапной смерти буфетчика-ветерана Смайла «Смайли» Сент-Обена. Она называет его кончину «одним из самых горьких моментов за время моей работы и работы всей нашей команды». Она рассказывает об этом так, будто умер кто-то из ее родных, и говорит, что Обама заказал поминальную службу в Белом доме, на которой присутствовала его семья.

«Это был невероятно милый человек, делавший свое дело исключительно хорошо. Именно поэтому его прозвали «Смайли»[28] – всегда приветлив, всегда рад услужить, всегда готов помочь нам или кому-то из коллег».

Жертвенность обслуживающего персонала не остается незамеченной. Сын буфетчика, а впоследствии метрдотеля Юджина Аллена Чарлз вспоминает рассказанную отцом историю, наглядно свидетельствующую о существовании взаимной преданности между президентской семьей и персоналом. Леди Берд Джонсон была очень озабочена онкологическим заболеванием жены одного из буфетчиков и постоянно допытывалась у него, как ее лечат. Поскольку его ответы ее не удовлетворяли, она вызвала к себе двух ведущих онкологов страны. В тот же день оба прилетели из Нью-Йорка, чтобы обследовать жену буфетчика.

О похожем проявлении симпатии и уважения вспоминает электрик Билл Клайбер. Когда у него родился сын, к нему в мастерскую зашли два сотрудника Секретной службы.

– Где лежит ваша жена? – спросили они.

– В Вашингтонском адвентистском госпитале в Такома-парк. А что? – ответил он.

Они сказали, что Леди Берд собирается послать ей цветы. Он делает паузу, и, как много лет назад, глаза его наполняются слезами. «Так ведь нет. Первая леди взяла цветы, поехала в госпиталь и лично вручила их моей жене». Когда он рассказывал об этом, его жена Беа сидела рядом, но в ответ на мое предложение поделиться подробностями лишь покачала головой.

Когда на следующий день Клайбер поблагодарил Леди Берд, она сказала, что из всех обязанностей первой леди эта – самая простая.

Глава 7

Чернокожие и резиденция

«Это чувствует любой американец, который понимает сложную историю этой страны. Особенно когда смотрит на рисунки, запечатлевшие строительство этого дома, на которых видно, сколько рабов возводили здание, доступа в которое не имели. Среди этих людей могли быть и мои далекие предки, и факт того, что спустя долгие годы мы стали первыми афроамериканцами – жителями этой резиденции, исполнен глубочайшего значения и смысла».

Первая леди Мишель Обама

Историческая победа Барака Обамы на президентских выборах 2008 года ознаменовала собой важный рубеж американской истории и воспринималась многими как одно из главных достижений движения за гражданские права. Всего лишь за сорок лет до избрания Обамы чернокожие американцы на законных основаниях подвергались дискриминации в южных штатах страны, а еще за сто с лишним лет до этого из окон Белого дома можно было видеть загончики для рабов на Лафайетт-сквер. А теперь первую в истории страны афроамериканскую президентскую семью обслуживал персонал, в массе своей тоже состоящий из афроамериканцев.

В первые дни после своего вселения в Белый дом супруги Обама относились к обслуживающему персоналу с настороженностью. Некоторые наблюдатели полагали, что в окружении стремящихся угодить буфетчиков и дворецких они чувствовали себя не вполне удобно. Разумеется, президентская чета прекрасно отдавала себе отчет в уникальности своего положения. Обама не только первый афроамериканец, избранный президентом страны. Во время сезона праймериз 2008 года он выступил с получившей широкую известность программной речью по расовой проблематике, в которой сказал, в частности, что «женат на чернокожей американке, в жилах которой течет кровь и рабов, и рабовладельцев». Прапрадед Мишель Обамы был рабом; в подростковом возрасте ее прадед Фрэзер Робинсон не умел читать и писать, хотя позже выучился чтению. И конечно, некоторые родственники миссис Обамы занимались примерно тем же, чем работники резиденции, – так, ее дед по материнской линии Парнелл Шилдз был домашним мастером в Чикаго, а одна из ее теток – горничной.

Для Дезире Роджерс (ныне СЕО издательского дома, выпускающего журналы Jet и Ebony) имело особое значение, что она – первая афроамериканка на должности личного секретаря именно этой президентской семьи. «В День инаугурации мне было особенно интересно наблюдать за тем, как все эти джентльмены готовятся к прибытию в Белый дом первого президента-афроамериканца. Я просто не могла оторвать взгляд от этого зрелища. Если честно, они напоминали мне моего деда, который, бесспорно, был опорой нашей семьи». Она говорит, что очень хотела тогда, чтобы и он мог это видеть.

Роджерс часто слышала, как буфетчики говорили, что не верили, что доживут до времен, когда будут обслуживать первого президента-афроамериканца. Судя по всему, они даже старались немного больше, чем обычно. «Могу лишь сказать, что подготовить резиденцию к вселению именно этой президентской семьи было для них делом чести. Меня очень тронуло очевидное усердие, которое прилагали все эти джентльмены к тому, чтобы обеспечить безупречное состояние резиденции к моменту появления семьи после инаугурационного парада».

Создатель и директор Смитсоновского национального музея афроамериканской истории и культуры, член комитета охраны исторического наследия Белого дома Лонни Банч говорит, что не стал бы удивляться отказу Мишель Обамы обсуждать с работниками обслуживающего персонала резиденции общность их происхождения. Он сразу же указывает на то, что расовая принадлежность четы Обама сама по себе не должна означать более тесных или личных отношений с работниками Белого дома из числа афроамериканцев. «Но очевидное понимание и уважение к происхождению этих мужчин и женщин налицо. Думаю, присутствует ощущение того, что, как сказала Мишель, на этом месте мог бы быть я или кто-то из моих родственников».

Вышедший на пенсию в 2003 году супервайзер операционного отдела Тони Савой утверждает, что с приходом в Белый дом Обамы его отношение к работе не изменилось. «Я стараюсь делать все как можно лучше, все, на что я способен. Я в принципе не мог бы дать ему больше, чем, скажем, президенту-женщине или очередному президенту из белых. Так или иначе, я выдаю результат на 110 процентов».

* * *

Две победы Обамы на президентских выборах выглядят особенно примечательными на фоне исторически сложных отношений между Белым домом и рабовладением. В XIX веке в Вашингтоне процветала работорговля, хотя здесь было немало и свободных цветных: к моменту начала Гражданской войны, по данным переписи населения, в городе проживали 9029 свободных чернокожих и 1774 раба. В 1792 году, когда началось строительство резиденции, новая столица государства представляла собой глухую дыру на заболоченной местности, вычлененной из состава рабовладельческих штатов Мэриленд и Виргиния. На момент въезда в Белый дом Джона Адамса в 1800 году треть населения Вашингтона составляли чернокожие, в большинстве своем рабы. Большая часть столицы страны была построена при участии афроамериканцев – как рабов, так и свободных, – которые обрабатывали камень для колонн и стен Белого дома и Капитолия. Этих рабочих брали напрокат у их хозяев для работы на государственных каменоломнях в Аквии, штат Виргиния. Они трудились за стол (свинина и хлеб) и выпивку (по пинте виски в день на каждого). О них неизвестно практически ничего: в государственных архивах можно найти лишь имена неких Джерри, Чарлзов или Биллов.

Сегодня трудно представить себе, как выглядела строительная площадка Белого дома. На северо-восточной стороне стояли десятки просторных сараев, в которых каменотесы обрабатывали глыбы. Готовые каменные блоки устанавливались в стены строящегося здания с помощью двух высоких треножных подъемников. Эти подъемники служили основанием для массивных кран-балок, нависавших над огромной стройплощадкой на пятнадцатиметровой высоте. Несмотря на величественность своей архитектуры (вплоть до окончания Гражданской войны Белый дом был, вероятно, самым большим зданием в США), в качестве жилища он оставался довольно непритязательным местом даже спустя несколько десятилетий после начала его строительства.

Вплоть до 1860 года вселявшиеся в Белый дом президенты-южане, в том числе Томас Джефферсон, Джеймс Мэдисон и Эндрю Джексон, приводили в него своих рабов. В 1830 году, в период администрации Джексона, бюро переписи населения зарегистрировало на территории резиденции четырнадцать рабов, пятерым из которых не исполнилось и десяти лет. «По сути, афроамериканский отпечаток лежит на Белом доме с самого начала», – замечает Лонни Банч. Поскольку первые президенты платили обслуживающему персоналу резиденции из собственного кармана, прислуги у них было значительно меньше. У Джефферсона было всего двенадцать слуг: трое белых, а все остальные – чернокожие рабы из его виргинского поместья Монтичелло.

Многие из первых президентов-южан старались сократить свои затраты, заменяя оплачиваемый белый и цветной персонал собственными рабами. Президент Джеймс Мэдисон вывез рабов из своего поместья Монпелье. Его камердинер, раб по имени Пол Дженнингс, в конце концов купил себе свободу и впоследствии написал самые первые мемуары о жизни в президентской резиденции.

Президент Эндрю Джексон, рабовладелец из штата Теннесси, решил сэкономить и после переезда в Белый дом заменил часть белых слуг рабами из своего поместья. На публике рабы носили изысканные голубые камзолы с медными пуговицами и желтые или белые бриджи. Большинство из них ютились в тесных, плохо освещенных жилых каморках на чердаке или в подвале. В первой половине XIX века и штатным слугам, и рабам приходилось спать на обшарпанных койках с продавленными матрасами.

К моменту вступления в должность президента Закари Тэйлора в марте 1849 года северяне уже неоднократно высказывали свое возмущение в связи с рабовладением. Желая сэкономить, он дополнил четырех своих штатных слуг примерно пятнадцатью рабами (в числе которых были и дети) из своего луизианского поместья. Тем не менее, опасаясь реакции общества, он держал их подальше от посторонних глаз. Рабовладение было окончательно упразднено в столице страны лишь в 1862 году.

Должности и функциональные обязанности работников резиденции постепенно менялись. В 1835 году в Федеральном реестре должностей государственной службы значился только главный садовник. В 1866 году Конгресс официально утвердил должность эконома. Это понадобилось в связи с тем, что президент Эндрю Джонсон назначил афроамериканца Уильяма Слэйда, служившего личным курьером Авраама Линкольна, первым официальным управляющим резиденцией. Его должностные обязанности во многом походили на функционал современных главных швейцаров: управление работой всего обслуживающего персонала и контроль над проведением всех публичных и частных мероприятий. Поскольку Слэйд отвечал за сохранность всего государственного имущества в здании, объем его материальной ответственности составлял тридцать тысяч долларов – астрономическая сумма по тем временам. Небольшой кабинет Слэйда помещался между двумя подвальными кухнями. В нем стояли посудные шкафы, битком набитые серебром и хрусталем, и большие кожаные сундуки с фарфоровыми сервизами и столовыми приборами времен Джеймса Монро и Эндрю Джексона, которые использовались на официальных приемах и после Гражданской войны. Слэйд держал ключи от сундуков при себе и лично контролировал возврат каждого предмета после очередного мероприятия. До появления на должности главного швейцара адмирала Стивена Рошона ни один другой афроамериканец не занимал подобную должность.

Спустя более чем столетие после того, как президент Джефферсон сократил свои расходы путем замены белой прислуги на чернокожих рабов, Франклин Д. Рузвельт привел в Белый дом свою домашнюю экономку, белую даму по имени Генриетта Несбитт, чтобы она помогла поставить под контроль беспорядочные траты президентской семьи. Вскоре после инаугурации при ее участии первая леди реорганизовала работу домашнего персонала. Элеонора Рузвельт решила уволить всю белую прислугу (кроме самой Несбитт) и оставить только чернокожих. С учетом ее безупречной репутации борца за равноправие, мотивы, которыми руководствовалась первая леди, могут показаться удивительными: как писала в своих воспоминаниях Несбитт, «мы с миссис Рузвельт были согласны в том, что расовое единообразие способствует лучшему взаимопониманию работников и более успешному ведению хозяйства».

До увольнения белых работников в Белом доме было две рабочих столовых – для белых и для черных. Когда афроамериканский персонал сопровождал президента в его личный дом в Гайд-парке, штат Нью-Йорк, им не разрешалось питаться в столовой для прислуги, вспоминал буфетчик Алонсо Филдз. Как пишет Филдз в своих воспоминаниях, «вследствие этого у меня есть определенные сомнения относительно того, что Белый дом служит примером для всей страны».

* * *

По ходу десятилетий афроамериканские работники обслуживающего персонала могли извлекать выгоду из своего привилегированного положения. Хотя они были и слугами, но слугами в самом главном доме страны. Линвуд Уэстрей появился в Белом доме в качестве внештатного буфетчика в 1962 году и работал там последующие тридцать два года. Уроженец Вашингтона Уэстрей помнит, как в 1939 году работал продавцом в продуктовой лавочке всего за шесть долларов в неделю. Сейчас ему девяносто три, и своими воспоминаниями о Белом доме он делится со мной в своем четырехкомнатном коттедже в северо-западной части Вашингтона. Он купил его за 13 900 долларов в 1955 году, спустя пару лет после вступления в брак со своей женой Кэй. За окнами не умолкает шум четырехполосной автострады («Люди совсем чокнулись, друг друга с дороги сталкивают!»). В передней его дома друг напротив друга висят обрамленные фото Авраама Линкольна и Барака Обамы. На приставном столике разместилась кукольная Мишель Обама. Стены гостиной украшают рождественские открытки от Джонсонов и Картеров в рамочках.

Уэстрей принадлежал к так называемой «Корпорации личных дворецких» – объединению чернокожих буфетчиков Белого дома, которые помогали друг другу находить частные заказы в дни, когда не бывали заняты «в доме». Уэстрей говорит, что они выгодно пользовались растущим спросом. Правительственные чиновники нередко обращались к метрдотелю Белого дома с просьбами предоставить того или иного конкретного буфетчика для обслуживания своих вечеринок, чтобы обеспечить высший уровень обслуживания и возможность лишний раз продемонстрировать свою важность. Так что, помимо своей основной работы на почте (где он дослужился до бригадира) и внештатной работы в Белом доме, Уэстрею довелось обслуживать конгрессменов, послов и прочих важных деятелей Вашингтона на званых ужинах в Джорджтауне[29].

«Они были жутко польщены. Тебя представляли гостям не как какого-нибудь Сэма, Джона или Чарли, а «мистером». Я был у них мистер Уэстрей!»

Уэстрей говорит, что работа официанта или буфетчика традиционно считалась «черной». По его словам, знакомые не отдавали себе отчета в важности его должности, «пока не выяснилось, сколько мы зарабатываем на стороне!». Со связями в Белом доме «буфетчики в этом городе преуспевают», – говорит Уэстрей.

Во время одной из наших первых бесед с Уэстреем я обратила внимание, как потеплел его взгляд, когда в комнату при помощи ходунков вошла Кэй в голубом брючном костюме и с ярко накрашенными губами. Их взаимная привязанность была неотразима, они то и дело подкалывали друг друга. На вопрос, в чем секрет их столь долгого брака, Кэй ответила: «Любили, ругались, а потом поднимались, отряхивались и начинали все заново».

«Труднее всего первые пятьдесят пять лет», – добавил Линвуд, лучезарно улыбаясь.

Кэй скончалась в мае 2013 года, и теперь Уэстрей, проживший в браке с ней шестьдесят пять лет, говорит, что плохо представляет, как будет жить дальше. Он рассказывает, как за мгновение до смерти поцеловал ее в лоб не с грустью, а с неким благоговением. «Смерть – часть нашей жизни», – говорит он. В нагрудном кармане рубашки он хранит заламинированную газетную вырезку с ее некрологом, а урна с ее прахом стоит на каминной полке, с которой свешивается ее рождественсикй чулок – даже сейчас, весной, год спустя после ее смерти. Но Уэстрей очень старается жить дальше. «Учусь быть холостяком. Я готовлю, стираю, убираюсь в доме, короче, делаю дела, которыми раньше никогда не занимался», – печально говорит он. Уэстрей самостоятельно готовит фирменные блюда Кэй, вроде печеных яблок, чтобы доказать своим близким, что он в силах справиться со всем сам. Но о романтических знакомствах и не помышляет – «Я уже слишком стар!».

Первые десять лет Линвуд Уэстрей работал в Белом доме на полставки, чтобы подработать в дополнение к своему основному заработку почтового служащего. Когда в 1972 году он ушел с почты на пенсию, главный швейцар предложил ему стать штатным работником. «Жена не хотела этого из-за графика работы». Но единственная дочь Уэстреев Глория сказала, что работа отца «распахнет перед ними двери». Ей нравилось рассказывать людям, что отец работает в Белом доме, и оказалось, что это положительно влияет на ее самооценку. «Требования ко мне стали высокими – выше, чем у остальных детей. Я больше не могла быть проказницей», – говорит она.

Глория рассказывает об одном случае из своих тинейджерских лет. Вернувшись из школы, она обнаружила, что дома ее ждет агент ФБР. «Мама была в ярости. Оказалось, что парень, с которым я раньше встречалась, он был чуть постарше меня самой, так вот, он был в чем-то замешан. ФБР явилось меня опрашивать, а я: «Честное слово, вообще ничего не знаю». Можете себе представить, что было, когда папа с работы вернулся». Она пообещала отцу больше никогда не видеться с тем человеком – на кону были репутация отца и благосостояние их семьи.

Она говорит, что обычно уже спала, когда отец возврашался с работы, но утром за завтраком старалась выпытать у него подробности гламурного мероприятия, которое он обслуживал накануне. Как правило, ей удавалось вытянуть из него только меню.

На протяжении своей карьеры Уэстрей бдительно хранил секреты, но в старости начал делиться историями, свидетелями которых был. Во время одной из наших бесед он достал из шкафа разнообразные реликвии, в том числе фото, на котором он подает напитки во время пикника на Южной лужайке в 1970 году, свое фото с преподобным Билли Грэмом[30] после одного из воскресных молитвенных собраний в Белом доме, и даже шкатулку с зачерствевшим кусочком свадебного торта Триши Никсон.

Уэстрей с удовольствием вспоминает один необычный случай, который произошел в 1976 году. Действие разворачивалось в Красном зале, богато обставленном резной мебелью и обитом пурпурным шелком, расшитым золотом. Это помещение находится на государственном этаже между Голубым залом и Парадной столовой. В тот вечер гостями Белого дома были королева Елизавета II и принц Филипп, прибывшие на торжества по случаю двухсотлетия американской революции. Поздним вечером облаченные в смокинги Уэстрей и его обычный партнер по смене Сэм Вашингтон случайно натолкнулись на принца Филиппа, сидящего в Красном зале в полном одиночестве.

«Не изволите ли выпить коктейль, Ваше величество?» – спросил Уэстрей, указав принцу на коктейльный поднос.

«Пожалуй, но только если вы позволите мне поухаживать за вами».

Уэстрей с Вашингтоном переглянулись. «Невероятно. Никто нам такого раньше не предлагал». Они приняли предложение, пододвинули кресла и в полном потрясении позволили принцу смешать им по коктейлю. Он не помнит, о чем они говорили и что именно пили, – главное, что в тот вечер герцогу Эдинбургскому захотелось побыть обычным человеком, пусть даже совсем ненадолго.

«Ему хотелось стать своим парнем, вот и все, – говорит Уэстрей и на секунду умолкает. – Меня обслуживала королевская особа. С ума сойти».

В 1994 году, когда с момента его первого прохода через величественные кованые ворота резиденции минуло более трех десятков лет, Уэстрей оставил службу в Белом доме. Он мог бы работать и дальше, но, узнав, что ему требуется операция тройного аортокоронарного шунтирования, он поступил так, как считал лучшим и для резиденции, и для ее обслуживающего персонала. «Если бы я уронил на кого-нибудь поднос, это стало бы позором для всех людей, работающих в Белом доме. Так что мне не стоило там оставаться», – говорит он.

* * *

Уэстрей не единственный, кому довелось увидеть герцога Эдинбургского с менее формальной стороны. Похожую ситуацию описывал Алонсо Филдз, работавший в резиденции буфетчиком и метрдотелем с 1931 по 1953 год. Он обслуживал королевскую чету и ее свиту за завтраком в Блэр-хаусе, где обычно останавливаются первые лица иностранных государств. Усевшись за стол, Елизавета (тогда еще принцесса) и ее окружение не стали дожидаться прихода ее супруга и начали есть. Когда королевская компания «доедала дыню», в столовую со словами «боюсь, что я немного опоздал» влетел герцог.

«Он был без пиджака, в рубашке с расстегнутым воротником и сел за стол сам, не дожидаясь, когда ему подадут стул, – пишет в своих воспоминаниях Филдз, скончавшийся в 1994 году. – Принцесса продолжала есть свою дыню, хотя все остальные встали со своих мест и стояли, пока герцог не сел. Вид герцога в рубашке с расстегнутым воротником создавал ощущение, что передо мной просто человек, который ведет себя не так, как следовало бы ожидать от королевской особы. Его дерзость показалась мне восхитительной – уж я-то знал, как бы мне влетело, появись я без пиджака в гостях в присутствии моей жены… Было приятно увидеть в герцоге обычного человека, которому, разумеется, куда комфортнее без пиджака».

Принц Филипп не единственный член королевской семьи, удивлявший персонал Белого дома подкупающими моментами несоблюдения формальностей. Как-то раз королева Елизавета II шокировала прислугу тем, что самостоятельно разделась после официального приема. Ее алмазная тиара, сногсшибательно дорогое бриллиантовое колье и прочие драгоценности были беспорядочно разбросаны по всей комнате.

* * *

Принадлежащему к более молодому поколению Херману Томпсону было на роду написано работать в Белом доме. Его отец был штатным сотрудником типографии Смитсоновского института[31], но в свободное время подрабатывал «в доме» в качестве буфетчика (он был одним из создателей Корпорации частных дворецких), а дядя работал в резиденции уборщиком. Он хорошо знал живших по соседству метрдотеля Чарлза Фиклина и Юджина Аллена. А стригся он у Престона Брюса, который работал парикмахером в свободное от сопровождения высоких гостей к президенту время. «Все они знали меня еще с младенчества», – говорит Томпсон, имея в виду сплоченную группу буфетчиков-афроамериканцев.

Томпсон вспоминает, что работники обслуживающего персонала были всегда готовы прийти друг другу на выручку, как в профессиональном, так и в личном плане. «Каждый был готов помогать Чарлзу, а впоследствии и Джону, и Юджину. Главной задачей было помогать во всем метрдотелю, поскольку мэтры у нас были чернокожими и нельзя было позволить, чтобы они прокололись хоть в какой-то мелочи». В свою очередь, у каждого метрдотеля была наготове целая картотека проверенных внештатных буфетчиков, готовых безупречно выполнить любую задачу – от сервировки стола до приготовления мартини.

«Их не нужно было ничему учить, им не нужно было рассказывать, что нужно делать», – говорит Томпсон, приступивший к работе в Белом доме в 1960 году и закончивший ее одновременно с окончанием президентства Джорджа Буша-ст. А в наши дни 74-летний Томпсон ежевечерне накрывает стол у себя дома, чтобы поужинать с женой, в браке с которой состоит более полувека.

На государственных обедах Томпсон отвечал за подачу вин – к каждой перемене блюд полагался специально подобранный другой сорт. Нужно было проследить за тем, чтобы все бутылки были открыты и в момент подачи блюд вино можно было наливать. «Казалось бы, элементарно, но не в ситуации, когда у тебя за столом с десяток гостей и надо делать все это на протяжении целого вечера», – говорит он. Томпсон вспоминает, что особенно трудно приходилось на рождественских приемах, отчасти еще и потому, что ему поручали нарезать гостям гигантских размеров ростбиф.

Но Томпсон всегда считал предоставляемую ему работу честью, причем такой, которая может быть отозвана моментально. Если буфетчик чересчур активно общался с гостями (не имея особого представления о том, кто все эти люди) или слишком громко гремел посудой в близлежащем чулане, его могли навсегда вычеркнуть из списка внештатных работников. «Предполагалось, что гостей обслужат на самом высоком уровне, и за этим наблюдали люди со всех концов света», – говорит Томпсон.

* * *

Мэри Принс и самой не верилось, насколько круто изменилась ее судьба. Менее чем через год после того, как ее приговорили к пожизненному заключению за убийство в городке Лампкин, штат Джорджия, эта чернокожая американка в возрасте под тридцать переехала из тюремной камеры в губернаторский особняк, где ее заботам поручили трехлетнюю Эми – дочь губернатора штата Джимми Картера.

«Впервые услыхав о том, что меня вызывают в губернаторскую резиденцию, я не знала, чего и ждать, – рассказывает мне Мэри Принс, – а когда я приехала, мы с Эми подружились в первый же день. Говорю как есть – в первый же день мы действительно сдружились. И с этого самого дня мы с Эми были уже не разлей вода».

Принс была участницей программы опеки над заключенными, в рамках которой они получают возможность работы в губернаторском особняке: кто-то занимается садом, кто-то работает на кухне, а некоторым поручают даже уход за детьми. В то время Принс и представить не могла, что благодаря своей близости к Эми она перенесется в еще более невероятную для себя обстановку и в течение четырех лет будет жить и работать в самом знаменитом доме Америки.

Беды Принс начались одним апрельским вечером 1970 года, когда ее двоюродный брат на выходе из бара затеял драку с каким-то мужчиной и сопровождавшей его женщиной. Со слов Принс, когда она попыталась отобрать у них пистолет, он случайно выстрелил. Но другой свидетель показал, что она схватила пистолет и намеренно застрелила мужчину, чтобы защитить своего кузена. Принс настаивает на своей невиновности. «Я не вовремя оказалась там, где не надо, – утверждает она. – Я влипла в непонятную мне самой ситуацию. Им понадобилось шесть лет и десять месяцев, чтобы восстановить мое доброе имя».

Тогда судебная система сослужила Принс дурную службу. Со своим адвокатом по назначению она познакомилась только в зале суда, где слушалось ее дело. Он сказал, что если она признает себя виновной, он сможет добиться мягкого приговора, но ничего не вышло. Мэри, носившую в то время фамилию Фицпатрик, приговорили к пожизненному тюремному заключению. (Свою девичью фамилию она вернула после официального развода с мужем в 1979 году.)

Однако в самом конце 1970 года Розалин Картер выбрала Мэри на роль няни для своей дочери с проживанием в губернаторской резиденции. Миссис Картер была убеждена в том, что молодая женщина осуждена несправедливо. «Она была совершенно невиновна», – говорит Розалин. Картеры практически приняли няню своей дочери в члены семьи. «Она была совершенно ни при чем», – уверенно говорит Розалин, и по ее голосу чувствуется, что этот вопрос беспокоит ее и сейчас, много десятилетий спустя.

После победы Джимми Картера на президентских выборах 1976 года расконвоирование Принс на время работы утратило силу, и ее вернули в тюрьму. Казалось, что на этом ее везению пришел конец. Но миссис Картер была настолько уверена в невиновности Принс, что написала в совет по условно-досрочному освобождению и добилась для нее отсрочки исполнения приговора, чтобы любимая няня Эми могла работать и в Белом доме. Еще более примечательным было то, что инспектором по надзору за Принс назначил себя сам президент Картер. В конечном итоге, после пересмотра ее дела, Принс была полностью оправдана.

Экс-первая леди, бывшая ближайшей соратницей супруга в его многочисленных гуманитарных инициативах в период после президентства, говорит, что Принс осудили из-за цвета ее кожи. «Это были сложные времена, очень сложные для наших родных мест», – говорит она. После десегрегации армии, осуществленной президентом Трумэном, «мы приехали на наш родной, ныне десегрегированный Юг», но расизм отнюдь не перестал существовать. «О расовом вопросе просто перестали упоминать. Хотя было совершенно понятно, почему прицепились именно к Мэри». Президент Картер, который принял на себя основной заряд критики в связи с решенем взять Мэри в Белый дом, согласен с мнением супруги. «К несчастью, ее история была слишком типичной для чернокожей бедноты во времена, предшествовавшие реализации ряда юридических реформ», – писал президент в своих мемуарах.

Принс говорит, что за первые шесть месяцев пребывания в должности самой известной няни страны она получала около 50 писем ежедневно. А люди, выдававшие себя за давно забытых родственников, звонили и умоляли ее попросить президента оказать им какую-нибудь милость. «Я была мировой сенсацией, – говорит она, явно не испытывая особого раздражения по поводу своей тогдашней известности. – Еще бы – из тюрьмы да прямо в Белый дом». Но СМИ никак не могли поверить, что Картеры поручают свою девочку заботам осужденной за убийство, хотя внимание прессы было доброжелательным далеко не всегда. История приобрела такую популярность, что передача Saturday Night Live[32] посвятила ей скетч, в котором актриса Сисси Спасек изображала юную Эми Картер, а комик Гаррет Моррис изображал Мэри.

Выдержать натиск СМИ было непросто, но Принс находила утешение в своей вере. «Молила Бога вразумить и простить меня, если я сделала что-то дурное. И, наверное, поэтому милостивый Боже наградил меня доброй жизнью, которой я с той поры и живу. Это ведь только по милости Божьей заключенная может попасть из тюрьмы в губернаторскую резиденцию и сблизиться с семьей губернатора».

Но все было не так просто и в самом Белом доме. Принс было трудно обзаводиться друзьями из числа работников резиденции, которые видели в ней постороннего человека, да еще и с сомнительным прошлым. Некоторых возмущало, что ее привел с собой президент и она живет в собственной квартире на третьем этаже. Другие, по всей видимости, завидовали ее неформальным полномочиям – если Принс решала самостоятельно приготовить для президентской семьи ужин в южном стиле, она тут же распускала всех поваров по домам. Если Картеры были довольны, ей не было нужды придерживаться каких-либо правил. А Картеры ее любили. Как-то вечером, проходя мимо бассейна на южной стороне Западного крыла, она увидела в нем плавающую от бортика к бортику первую леди. «Давай сюда!» – крикнула ей миссис Картер. Но на Принс не было купальника. «Да прыгай так, в чем есть!» – веселилась первая леди. Так что Принс скинула туфли и плюхнулась в бассейн прямо в своей накрахмаленной белой униформе няни, после чего продемонстрировала первой леди, чему научилась на уроках плавания. (Эми обожала плавать и тоже стала брать уроки.) Принс говорит, что «тот вечер, когда мы с первой леди вдвоем плавали в бассейне», – ее лучшее воспоминание о времени, проведенном в Белом доме.

Между тем слухи множились и расползались, и некоторые из тогдашних работников всерьез считали Принс виновной в убийстве. «Это отличный способ избавиться от мужа!» – схохмил один из работников, даже не имея представления о том, что в убийстве мужа ее никто никогда не обвинял.

Принс описывает свое пребывание в резиденции несколько иначе. Она говорит, что роскошества жизни в Белом доме никак не влияли на нее. «Меня это нисколько не трогало». На самом деле в центре ее внимания была работа, а кроме того, она была озабочена обустройством жизни своих двоих сыновей после переезда из Атланты в Сьютлэнд – одну из рабочих окраин Вашингтона. Каждый вечер, закончив заниматься с Эми, Принс брала такси и ехала к своим мальчикам, за которыми днем присматривала сестра. Она помогала им делать уроки, приводила в порядок школьную форму и поздней ночью вновь ехала на такси в Белый дом, чтобы быть рядом с Эми утром, когда та проснется. Она никогда не просила Картеров поселить сыновей в резиденции, хотя ужасно скучала по ним.

«Мне и в голову не приходило жить с семьей под одной крышей в Белом доме. Я там работала. И поэтому могла позволить себе снять им отдельную квартиру поблизости». Для нее было важно разграничить свою работу и личную жизнь. «Закончив работу, я всегда могла поехать домой, к сыновьям», – говорит она.

Принс никогда не думала, что расовая принадлежность имеет в Белом доме какое-то серьезное значение, пока швейцар не сообщил ей нечто, заставившее ее возмутиться. «Я всегда следила за тем, чтобы мои дети были одеты опрятно», – говорит она. Но один из ее сыновей подрабатывал в теннисном клубе в Джорджтауне и иногда заходил к Принс в Белый дом прямо в теннисных шортах. В один прекрасный день к Принс обратился один из швейцаров: «Мэри, мне позвонили и сказали, что твои дети приходят сюда в каком-то тряпье. Но не волнуйся, это явная клевета. Я ни разу не видел твоих ребятишек одетыми неопрятно».

Для Принс это было двойное оскорбление – назвать ее чернокожих детишек затрапезно одетыми значило еще и намекнуть на то, что она плохо справляется со своими родительскими обязанностями. «Думаю, меня хотели скомпрометировать», – говорит она. Принс так и не выяснила, от кого именно исходила эта мелочная претензия. «Наверное, от кого-то, кому сильно претила мысль о том, что президент Картер вытащил меня из тюрьмы и привел работать в Белый дом».

Но Принс преодолела все это. Она достойно завершила свою работу в Белом доме и поддерживает теплые отношения с семьей, вызволившей ее из тюрьмы. Сейчас она живет всего в трех кварталах от дома Картеров в городе Плэйнс, штат Джорджия. Когда они в городе, она по-прежнему видится с ними чуть ли не ежедневно и присматривает уже за их внуками.

* * *

Швейцар Нелсон Пирс понимал, что у него проблема и ее надо решить незамедлительно.

Он начал работу в швейцарской в 1961 году, еще совсем молодым, и тогда его обязанности заключались в ведении личных дел работников обслуживающего персонала резиденции. В том числе это означало, что он видит, кто сколько получает. «Я был поражен зарплатами», – говорит он. Афроамериканцы зарабатывали значительно меньше, чем их белые коллеги.

Открытие было сделано как нельзя вовремя. В своем первом послании Конгрессу «О положении в стране» президент Джонсон объявил «безоговорочную войну бедности». В те времена чертой бедности считался годовой доход в 3000 долларов и ниже (примерно 23 350 долларов в современных деньгах). «Наши совместные усилия как на федеральном, так и на местных уровнях должны быть направлены на искоренение бедности, где бы она ни существовала – в трущобах мегаполисов и в небольших городках, в хижинах издольщиков и в лагерях сезонных рабочих, в индейских резервациях, среди белых и среди черных, среди молодых и среди пожилых, в быстрорастущих городах и в депрессивных регионах», – говорил президент, выступая перед обеими палатами Конгресса 8 января 1964 года.

Оказалось, что эта бедность существует прямо под носом у президента. На самых высокооплачиваемых должностях, считавшихся более профессиональными, таких как швейцары, флористы, столяры и сантехники, работали белые. Обычная прислуга, вроде буфетчиков или горничных, состояла в основном из афроамериканцев, которым платили много меньше. (Малоопытный молодой швейцар Пирс получал почти шесть тысяч долларов в год – в два раза больше вновь принимаемых работников из низкооплачиваемых категорий.)

9 января Пирс сказал главному швейцару Дж. Б. Уэсту, что им нужно переговорить. Двоим только что принятым на работу сотрудницам установили зарплаты ниже черты бедности. «Пока журналисты не разнюхали, что бедность присутствует и у нас в Белом доме, надо бы поднять зарплаты этим двум горничным, которых мы взяли на 2900 долларов в год», – сказал Пирс.

Уэст, конечно, знал про эти зарплаты – ведь именно он принимал горничных на работу. Но ему не пришло в голову, что, ухватившись за этот факт, пресса может обвинить президента в лицемерии. И он немедленно повысил зарплату этим горничным.

От Пирса не ускользнуло, что Уэст проявил решительность под страхом реакции со стороны общества. «Меня поражало, что при всей преданности обслуживающего персонала президентам, на которых он работает, этим людям не платят больше».

Смотрительница Бетти Монкман вряд ли удивилась бы несоответствию уровней оплаты труда. Она вспоминает, что в первые же дни работы в 1967 году ощутила в дружелюбной атмосфере Белого дома присутствие некоего расистского душка («таких южных штучек», как она выразилась). Например, ей показалось невероятным, что все называют дворецкого Престона Брюса по фамилии. «Это был очень заслуженный и видный человек, – говорит она. – Сначала, услышав, что все зовут его просто Брюс, я решила, что это его имя. А потом, спустя какое-то время, я сообразила, что это его фамилия. И ужаснулась тому, что и я называю его так же».

* * *

Управляющий кладовыми Билл Хэмилтон настаивает, что первым, кто возмутился неравенством в оплате труда афроамериканской части обслуживающего персонала, был именно он. Это идет вразрез с тем, что показано в фильме Ли Дэниелса «Дворецкий», снятом по мотивам биографии Юджина Аллена. В нем главный герой приходит к главному швейцару требовать повышения жалованья. По мнению большинства, Аллен был слишком скромным человеком и слишком уважал иерархию, чтобы решиться на подобную дерзость.

Этого же, однако, никак не скажешь о Хэмилтоне. Он появился на свет в восьми кварталах от Белого дома. Его мать-домохозяйка растила десятерых детишек. Она говорила Хэмилтону, что, пожив на Капитолийском холме, она в жизни не согласится вновь поселиться в белом районе. Ему было всего двадцать, когда он поступил работать в Белый дом уборщиком. Это было при Эйзенхауэрах, которые управляли хозяйством Белого дома как военным объектом. Он помнит, как пылесосил ковры после окончания экскурсионного дня, стараясь удалить малейшие пятнышки, чтобы их, не дай бог, не заметила Мейми Эйзенхауэр. Если по первому этажу проходил посетитель, уборщику полагалось выключить пылесос и встать лицом к стене. (При виде этого президент Кеннеди спросил кого-то из сотрудников: «Что это с ними?») Чтобы содержать свою семью, в которой было семеро детей (в какой-то момент четверо из них одновременно учились в колледжах), Хэмилтон с девяти до пяти управлял кладовыми, после чего до одиннадцати вечера крутил баранку в такси. «Вкалывал как проклятый. Но по выходным всегда был дома», – говорит он.

По словам Хэмилтона, сотрудники администрации любого нового президента обычно относились к обслуживающему персоналу свысока. «Народ из Западного крыла просто считает себя людьми более высокого сорта. А потом до них доходит, что рулить президентским шоу безо всех нас просто невозможно».

«Никогда не забуду, как мы поднялись к Дж. Б. Уэсту», – вспоминает Хэмилтон. Мы разговариваем с ним у него дома, в тихом поселке для обеспеченных пенсионеров в Эшберне, примерно в часе езды от Вашингтона. Хэмилтон совершил свой шаг в конце 1960-х, примерно тогда же, когда убийство Мартина Лютера Кинга вызвало волну массовых протестов, прокатившуюся и по Вашингтону. Город был в огне: возмущенные убийством Кинга и окружающим их неравноправием манифестанты поджигали магазины коктейлями Молотова[33]. Некоторые подобные события разворачивались буквально в паре кварталов от Белого дома.

Хэмилтон говорит, что был взбешен. Зарплату повысили чуть ли не всем, кроме афроамериканцев из обслуживающего персонала. Вдохновившись действиями борцов за гражданские права, он собрал группу коллег-уборщиков и объявил им: «Сегодня они проводят официальный обед, но мы работать не будем».

Повисла долгая пауза. Коллеги обдумывали услышанное. Они уже дали согласие помочь – обычно к организации таких мероприятий привлекали работников самых разных подразделений, имеющих допуск службы безопасности.

– Что значит – не будем работать? Нас же уволят, – сказал один из них.

– Вот как раз это я и пытаюсь вам втолковать. Если мы все вместе будем твердо стоять на своем, нам ничего не будет. Выбора у них нет. Они же не смогут заменить нас кем попало – для работы на мероприятии нужен допуск, – объяснил Хэмилтон.

В итоге ему удалось убедить сослуживцев, и они отправились к главному швейцару Дж. Б. Уэсту.

Уэст рассвирепел. «Ты выступаешь от лица всей этой компании?» – спросил он Хэмилтона. «Можно сказать, да», – ответил тот. Хэмилтон вспоминает, что Уэст «просто побагровел. Хоть раз в жизни да удалось поставить босса в безвыходное положение», – смеется он.

– То есть вы думаете, что это я нацеплю на себя бабочку, белую рубашку, костюм и буду подбирать за всеми? – обратился Уэст к группе.

Хэмилтон не дрогнул.

– Сэр, мне глубоко плевать, чем вы будете заниматься после моего ухода отсюда.

В отличие от того, что показано в фильме «Дворецкий», вопрос о неравенстве в оплате труда подняли не буфетчики – Хэмилтон говорит, что «они вели себя тише воды ниже травы». На самом деле он был разочарован их пассивностью – из всех работников обслуживающего персонала Белого дома самыми влиятельными были буфетчики, работающие в непосредственном контакте с президентской семьй. Наберись они смелости сказать президенту и первой леди, что им недоплачивают, это было бы тут же исправлено, уверен Хэмилтон.

«Мы не участвовали в движении за гражданские права. Наше дело было обслуживать президента и его семью. Точка», – говорит бывший буфетчик и метрдотель Джордж Хэнни. Хэмилтон говорит, что он был единственным работником резиденции в аудитории, к которой Мартин Лютер Кинг обратился со ступеней Мемориала Линкольну со своей знаменитой речью «У меня есть мечта» во время Марша на Вашингтон[34]. По его словам, он испытал тогда «сильнейшее воодушевление». Но когда по велению совести он призвал коллег к действию, это вызвало у них раздражение. По его словам, «из-за требования повысить зарплату на меня больше разозлились свои же, чернокожие, как и я сам. Но у меня семья. Я должен сделать все, чтобы жизнь моих детей сложилась лучше, чем у меня. В лепешку разбиться, но сделать для этого всё. Как-то пришел домой и говорю жене: «Они меня окончательно достали [о белом руководстве, занижающем зарплаты афроамериканцам]. Пусть увольняют, но я больше не позволю никому из них вешать мне лапшу на уши».

Тем не менее выступление Хэмилтона и его коллег принесло свои плоды и справедливость восторжествовала. Через два дня после устроенного ими бойкота официального обеда всем чернокожим работникам резиденции повысили жалованье. Хэмилтон считает, что Дж. Б. Уэст осознал значение событий за стенами Белого дома. «Он понял, что не может игнорировать то, что происходит на улицах. Я понял, что прижал его, еще во время встречи. Ни разу в этом не сомневался».

Несмотря на свое возмущение явными проявлениями расизма в Белом доме, Хэмилтон восторженно отзывается о своих пятидесяти пяти годах службы одиннадцати президентам. «Когда я пришел в Белый дом на собеседование, мне показалось, что для меня наступает новая жизнь, – говорит он. До этого Хэмилтон никогда не посещал Белый дом, даже с экскурсиями. – Я просто не мог в это поверить, да и мои родители тоже! Так не бывает!»

* * *

Юджин Аллен намного осторожнее относился к возможности нарушить установленный порядок, чем Билл Хэмилтон.

Единственный сын Аллена Чарлз оказался во Вьетнаме и был страшно напуган перспективой участия в наземных боях. «Я просил отца воспользоваться его положением в Белом доме, чтобы помочь мне, единственный раз в жизни. Написал ему, чтобы он попросил президента Джонсона вытащить меня из этого ада».

Его письмо отцу сквозило самым настоящим отчаянием: «Обратись к нему, пусть меня уберут из пехоты. Я останусь на войне, но пусть меня просто уберут из пехоты. Мы делаем марши по 15–30 километров в сутки. Я просто умираю от голода». И дальше: «Папа, я не слабак и не трус, но давай ты попросишь господина Джонсона перевести меня в какое-нибудь авиационное подразделение?»

Чарлз получил от отца не тот ответ, на который надеялся. «Он ответил, что, если бы при власти оставались Кеннеди, он смог бы что-то сделать. Если бы был жив Бобби». Но Белый дом Джонсона был совершенно другим. «Я знаю этих людей недостаточно хорошо. Так что уж придется тебе держаться, сынок».

* * *

В 1960-х и 1970-х жители негритянских кварталов Вашингтона считали работу буфетчика, горничной, посудомойки или уборщика Белого дома престижным занятием. «Это всегда воспринималось здесь как очень особенный, в каком-то смысле даже изысканный вид деятельности», – говорит Лонни Банч. Он увязывает это чувство профессиональной гордости и достоинства с тем, что во многих семьях этой работой занимались из поколения в поколение: «От отца к сыну, от сына к внуку».

Для нескольких поколений чернокожих американцев работа в Белом доме была чем-то большим, чем просто работа. «Они понимали, что работают не только ради самих себя. Они действительно ощущали бремя двойной ответственности. Они не просто работали, чтобы кормить свои семьи, но еще и символизировали собой то, на что способны представители их расы при определенном отношении к себе. Они прикладывали все силы, чтобы быть самыми лучшими в своем деле».

Иногда преобладание в Белом доме чернокожих дворецких становилось проблемой. Швейцар Крис Эмери вспоминает случай во время исторического визита советского лидера Михаила Горбачева в Белый дом в 1987 году. Тогда на ходу возник вопрос о том, как двух мировых лидеров укрыть от проливного дождя, собиравшегося хлынуть над Южной лужайкой.

«Главный швейцар Гэри Уолтерс оглядел выстроившихся с зонтами дворецких и сказал: «Я не могу допустить, чтобы зонты над мировыми лидерами держали только чернокожие. Это будет выглядеть ужасно». Уолтерс попросил Эмери и еще одного белого швейцара выйти на улицу с зонтами и держать их над Рейганом и Горбачевым, чтобы не создалось впечатление, «что тут у нас как на какой-нибудь плантации», как выразился Эмери.

Буфетчик Херман Томпсон учился в самом первом интегрированном классе, созданном в одной из вашингтонских школ[35], и таким образом оказался на переднем крае процесса десегрегации. Дискриминация и откровенная враждебность со стороны белых однокклассников сделали его «бунтарем по природе», рассказывает он мне за ланчем в вашингтонском ресторане неподалеку от района его детства. «Это было совсем не здорово».

В Белом доме Томпсон столкнулся с проявлениями расизма, уже знакомыми ему по обычной городской жизни, и старался противостоять им, но не так прямолинейно, как Билл Хэмилтон. «Когда афроамериканцы оказывались там в качестве гостей, а такое бывало нередко, мы брали себе за правило следить за тем, чтобы они не оставались без внимания, чтобы их обслуживали столь же внимательно, как и всех остальных», – говорит он. Даже в период администрации Никсона официанты все еще носили фраки на государственных приемах. Однако со временем, по мере того как в Белом доме все чаще стали выступать негритянские музыканты, например Дюк Эллингтон или вокальная группа The Temptations, и появлялось все больше гостей-афроамериканцев, официантам было приказано не надевать фраки, чтобы не подчеркивать различие между обслуживающим персоналом и гостями.

«Мы шутили, что хвосты[36] поменялись вслед за меняющимся миром. Было полно случаев, когда народ не мог разобраться, кто тут гости, а кто – официанты, – усмехается он. – Среди наших работников были исключительно элегантные джентльмены, а народ привык судить о том, кто есть кто, по внешнему виду». Томпсон говорит, что и его самого несколько раз принимали за одного из гостей.

Хотя Томпсон и замечал, что ситуация постепенно меняется в лучшую сторону, познакомившись на похоронах Юджина Аллена с новым главным швейцаром, отставным адмиралом Стивеном Рошоном, он был потрясен до глубины души. «Считалось, что скорее небо упадет на землю, чем на этой должности окажется чернокожий!»

Рошон родился в 1950 году и рос в Новом Орлеане в эпоху, когда 10 процентов американцев не могли позволить себе поесть даже в закусочных дешевых магазинчиков Woolworth's[37]. Он до сих пор прекрасно помнит случай, который произошел с ним в тринадцатилетнем возрасте. Стивен шел на сбор бойскаутов, когда рядом с ним притормозил набитый белыми подростками и украшенный флагом конфедератов красный «Шевроле». Ему крикнули: «Получай, ниггер!» – и забросали бутылками из-под кока-колы. Он говорит, что этот неприятный инцидент был одной из причин, по которым он объявил своему персоналу в Белом доме, что будет всегда внимательно относиться к их озабоченности проявлениями дискриминации. «Я не хотел, чтобы кого-нибудь обидели так же, как в свое время меня».

Время от времени ему случалось узнавать и о настоящем расизме. Однажды к нему зашел единственный чернокожий работник одной из мастерских и сообщил, что из-за цвета кожи ему то и дело велят заткнуться. Рошон немедленно вызвал к себе его начальника и сказал, что не потерпит этого. «В Белом доме информация расходится моментально. О том, что произошло в одном подразделении, сразу же узнают во всех других, даже не сомневайтесь», – говорит он.

Налицо было различие между такими работниками, как Билл Хэмилтон и Херман Томпсон, которые замечали проявления расизма в Белом доме и считали необходимым с этим бороться, и Юджином Алленом, Линвудом Уэстреем и Джеймсом Рэмси, мирившимися с положением дел.

Буфетчик Элви Пасколл, которому сейчас девяносто три, во многом похож на своего друга Линвуда Уэстрея. В четырехлетнем возрасте он уже убирал хлопок на полях родного Хендерсона в Северной Каролине. Ему и его шестерым братьям и сестрам довелось пережить Великую депрессию, и, по его словам, родители воспитывали в них почтительность к власти. Он не слишком словоохотлив, как и многие другие представители старших поколений афроамериканцев, которых, как он говорит, учили не болтать, чтобы не потерять работу. «Ты оказался там по конкретному делу – ты там, чтобы служить. А дело прежде всего».

Франтовато одетый, с подтяжками на брюках и пастельных тонов шелковым галстуком, Пасколл говорит мне, что с этим знанием пришел в Белый дом, где начал работать в период администрации Трумэна. Если случался конфликт или личный разговор, не предполагавший его присутствия, ему приходилось срочно решать, что делать – то ли незаметно ускользнуть, то ли сделать вид, что он ничего не замечает. «Делал и так, и эдак!» – смеется он.

Уэстрей невероятно снисходителен. Губернатор Алабамы Джордж Уоллес был ярым сторонником расовой сегрегации, и его высказывание «сегрегация сегодня, сегрегация завтра, сегрегация навеки» легло темным пятном на политическую жизнь 1960-х. После покушения 1972 года он пытался оправдаться перед обществом и, в частности, как вспоминает Уэстрей, завоевать симпатии афроамериканского персонала Белого дома, когда появлялся в нем в качестве гостя. «После того как его подстрелили, Джордж Уоллес стал прямо-таки свойский парень, – говорит Уэстрей, покачивая головой. – Приезжая в Белый дом, он перво-наперво отправлялся в подсобки, да там и оставался с нами, где-нибудь в буфетной». Неудавшееся покушение «изменило его полностью», говорит Уэстрей. «Пути Господни неисповедимы. Понадобилась пуля, чтобы его вразумить».

Буфетчики-афроамериканцы не бойкотировали Уоллеса – напротив, они мило общались с ним и обменивались шуточками. Они не таили свои обиды и не предавали забвению оскорбления прошлого – они просто делали свою работу, которая подчас требует умения прикусить язык.

Сын буфетчика и метрдотеля Юджина Аллена Чарлз говорит, что его отец гораздо чаще сталкивался с проявлениями расизма в фешенебельном гольф-клубе Кenwood Country Club, когда работал там чистильщиком обуви, чем в Белом доме, не потому, что в последнем расизм отсутствовал вообще, а из-за боязни людей показать себя в невыгодном свете перед президентом.

«Людям приходится следить за тем, как они относятся к тебе, поскольку они понимают, кто ты в глазах президентской семьи. Поведешь себя неуважительно – запросто можешь оказаться за оградой».

С этим согласен и Линвуд Уэстрей. «Вот в Белом доме не было всех этих дуростей. Хоть мы и были чернокожими официантами, нас ценили, потому что все мы встречали королей и королев», – говорит он.

Но вне Белого дома все было иначе. Уэстрей любит вспоминать историю о своем старом друге Армстеде Барнетте, который работал и жил в Белом доме при президенте Франклине Рузвельте. «Однажды он остановил такси и говорит: «На Пенсильвания-авеню, 1600». А таксист – белый, не хочет его везти. Говорит ему: «Черные в Белом доме не живут». Но в конце концов соглашается, и они едут. Подъезжают к воротам, Армстед вылезает из машины и проходит внутрь. А его все знают, ему даже пропуск не нужно показывать, – улыбается Уэстрей. – Так вот, он проходит внутрь и обратно не выходит, а таксист сидит себе в машине и голову ломает: «Интересно, какого же черта этого парня сюда занесло?»

Один из выдающихся моментов эпохи борьбы за гражданские права президент Кеннеди пережил вместе с привратником Престоном Брюсом. Меньше чем за три месяца до его убийства Кеннеди позвал Брюса к себе в Солярий на третьем этаже, чтобы посмотреть на массы людей, собирающиеся у подножия Мемориала Линкольна, чтобы послушать впоследствии вошедшую в историю речь Мартина Лютера Кинга. Сын издольщика Брюс и отпрыск одной из виднейших американских семей Кеннеди вместе слушали, как толпа поет гимн движения за гражданские права – песню We Shall Overcome. Президент вцепился руками в подоконник с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. «Эх, Брюс, как бы я хотел быть сейчас среди них!» – сказал он своему приятелю.

Афроамериканский персонал отвечал на уважение со стороны Кеннеди взаимностью. За тридцать четыре года своей службы Юджин Аллен не пропустил ни одного рабочего дня и никогда не высказывал претензий по поводу своих коллег, начальников, президента и первой леди. Его сын Чарлз говорит, что видел слезы на лице своего отца единственный раз – когда тот надевал пальто, собираясь на работу в Белый дом после убийства Кеннеди. «Он был жутко подавлен, – вдумчиво рассуждает об отце Чарлз – Но он был воин. Он был обязан держаться. Единственной трагедией, от которой он не смог оправиться, стала смерть мамы. От этого он так и не отошел».

Аллену, скончавшемуся в 2010 году, никогда не пришло бы в голову, что о его жизни могут снять фильм. По общему мнению, он был скромным и милым человеком, который никогда не согласился бы разговаривать с журналистами, не подтолкни его к этому Хелен, в браке с которой он прожил шестьдесят пять лет. Она говорила, что хочет, чтобы народ признал заслуги Юджина перед страной.

«Приходя домой, он никогда не жаловался по поводу коллег, никогда не отзывался дурно о тех, на кого работал. Он держал все это в себе. От этого зависело наше благополучие».

В этом он был похож на другого работника резиденции, Джеймса Рэмси. Детство Рэмси прошло в работе на табачных плантациях Северной Каролины, а время от времени он стоял на раздаче в школьной столовой – «просто за тарелку еды». Он хорошо продвинулся в жизни и был благодарен за предоставленную возможность трудиться «в доме». Рэмси говорит, что терпеть не мог узнавать о том, что кто-то из буфетчиков пошел жаловаться на условия труда или на коллег непосредственно главному швейцару. «Не было у нас никаких проблем. Все мы стояли друг за друга горой».

Кроме того, он говорит, что никогда не сталкивался с проявлениями расизма или предпочитал быть выше этого. «Люди прекрасно относились ко мне с самого начала. Потому что я был уже привычен к работе в обслуживании – раньше подрабатывал этим и знал множество народу. Сегрегация? С ней покончено – вопрос закрыт», – говорит он.

Возможно, что преодолевать унижения сегрегации Рэмси помогало в том числе и его здоровое чувство юмора. Шеф-повар Фрэнк Рута вспоминает, что Рэмси не стеснялся шутить на расовые темы: заглянув в кухню второго этажа, где трудился белый Рута, он мог поинтересоваться: «Какой кофе будешь – как я или как ты?»

При этом Джеймс Рэмси всегда вел себя гордо и с достоинством. Он признает, что выборы 2008 года внесли в жизнь Белого дома коренные перемены. Как работалось чернокожему, обслуживавшему первую в истории чернокожую президентскую семью?

«Это было прекрасно. Просто прекрасно».

* * *

Зефир Райт была подлинным членом семьи Джонсонов. Леди Берд наняла ее, еще будучи студенкой Техасского университета, и в течение последующих двадцати семи лет она готовила Джонсонам и в Техасе, и в Вашингтоне, куда они взяли ее с собой и поселили в Белом доме.

По дороге с сегрегированного Юга в Вашингтон Леди Берд остановила свою машину, чтобы переночевать. Она отказывалась останавливаться в отелях, где не могла поселиться Зефир.

– Есть свободные номера? – осведомлялась она.

– Да, для вас есть, – ответила дама на стойке ресепшена.

– Хорошо, со мной еще два человека, – ответила Леди Берд, указывая на Зефир и еще одного афроамериканского работника Джонсонов.

– Нет. Они у нас пашут, но не ночуют, – ответила дама.

Возмущенная Леди Берд пошла к выходу и, не оборачиваясь, громко проговорила: «Вот ведь мерзость!»

После этого случая Райт снова приехала в Техас только спустя десять лет. То путешествие было одним из факторов, сформировавших у президента и первой леди горячее стремление ввести законы, гарантирующие расовое равноправие. Райт согласилась навестить родной штат лишь после того, как в 1964 году президент Джонсон провел через Конгресс Закон о гражданских правах. «Теперь все совсем иначе», – уверял ее Джонсон. «Ты сможешь пойти куда захочешь, сможешь остановиться на ночлег там, где тебе будет угодно». Президент Джонсон гордился тем, что исторический закон, принятый по его инициативе, прямо влияет на жизнь близкого ему человека.

Джонсон видел в Зефир Райт своего рода референтную группу для своих усилий по части обеспечения расового равноправия. В период своего вице-президентства он интересовался, что она думает о Мартине Лютере Кинге. Уже на президентском посту он сообщил ей о том, что назначил членом Верховного суда Тергуда Маршалла – первого афроамериканца в этой роли. Джонсона постоянно беспокоило, что афроамериканцы могут недооценивать реформы, которые он проводит ради их блага, и время от времени он жаловался на это Райт: «Не понимаю, как они могут не замечать, что я стараюсь для них делать». После его смерти поговаривали о том, что Джонсон пользовался словом «ниггер» даже во время своей борьбы за принятие законов о расовом равноправии. Один из соратников Джонсона рассказывал мне, что президент действительно позволял себе оскорбительные расистские выпады по адресу некоторых негритянских активистов, требовавших более решительных реформ. «Они действительно были на редкость скандальными и сильно осложняли ситуацию», – сказал этот соратник. Некоторым было недостаточно постепенных перемен.

Одним из частых гостей Джонсона в Белом доме был сенатор от штата Джорджия Ричард Расселл. Во времена начала сенатской карьеры Джонсона он был одним из его наставников, но в то же время являлся видным противником движения за гражданские права. Сначала он был для Зефир Райт просто одним из гостей. «Это был очень приятный в личном общении человек», – говорит она. Но по мере того как борьба за гражданские права охватывала все более широкие слои общества, она узнавала Рассела все лучше и лучше. «Почитав и послушав то, что он делает и о чем говорит в Конгрессе, я стала относиться к нему иначе». Но она никогда не выставляла свое отношение напоказ. «Думала так: «Вот она я – работаю на Линдона Джонсона. Это его друзья. А раз так, то я обязана принимать их такими, какие они есть. И ничего другого мне не дано».

Многие из ближайших сотрудников Джонсона даже не догадывались, что вечером 31 марта 1968 года он объявит о своем решении не бороться за переизбрание на предстоящих президентских выборах. Личный секретарь Бесс Абелл узнала об этом, включив телевизор. Райт тоже была у себя дома и расплакалась, узнав, что ее босс собирается покинуть Белый дом. Она понимала, что это означает конец ее работы на Джонсонов: Вашингтон стал для нее родным и уезжать из него она не хотела.

Райт очень уважала Джонсона как за его расовые реформы, так и за яростные усилия, с которыми он продавливал их в Конгрессе. «Он ведь всегда был такой боевой», – говорит она. Райт признает, что политика «была всей его жизнью», и убеждена, что он оставил ее, поскольку понял, что на величайших достижениях его президентства всегда будет лежать зловещая тень вьетнамской войны.

Огорчение Джонсона не было тайной для работников резиденции. Однажды Трафс Брайант вошел в помещение, как раз когда Джонсон ругался по поводу вьетнамской войны: «Меня просто прикончили. Единственная разница между убийством Кеннеди и моим собственным в том, что я все еще жив и способен все это чувствовать».

Райт показалось, что Джонсон был рад своему решению покинуть Вашингтон.

– Наконец-то мы отправимся на родину. Поедешь с нами? – спросил он Райт на следующий день после своего заявления.

– Да нет, я здесь останусь, – ответила она.

Джонсон был потрясен.

– Без тебя все будет не так, – печально сказал он.

Райт тоже была опечалена, и ей казалось, что своим решением президент в определенном смысле бросает ее на произвол судьбы. «Для меня это было как всю семью похоронить. Но вот так уж он решил поступить».

Вернувшись на свое техасское ранчо Стоунволл, Джонсон перенес острый инфаркт, после чего впал в депрессию. Дочь Люси позвонила, чтобы справиться, чем она может помочь. «Да чем ты мне поможешь? Мне просто не хватает кое-каких моих привычных мелочей». Он особенно скучал по заварному крему, который готовили ему мать и Зефир.

– Ну, здесь-то я могла бы помочь, – предложила дочь.

– Да ну, куда тебе. Твоя мама готовить не умеет. Моя мама умерла. А Зефир возгордилась и бросила меня, – грустно пожаловался Джонсон.

– Зефир возгордилась и бросила тебя? – изумленно повторила в трубку Люси. Это выглядело явным абсурдом: ее отец, поборник равноправия, злится на Райт за то, что она решила следовать за своей мечтой и остаться там, где ей живется лучше. – Ты же собственные жилы рвал, чтобы у нее стало больше возможностей. А потом ты уезжаешь из Вашингтона, а она решает остаться, потому что и местных людей она знает лучше, и возможностей в столичном городе у нее куда больше, чем в Техасе.

Отец согласился с тем, что проявил эгоизм, но сказал, что все равно скучает по ее крему и прочей разной вкуснятине. Люси вызвалась помочь.

– Пап, Зефир же мне говорила – или проваливай с моей кухни, или учись готовить. Так что ты хочешь из того, что она тебе обычно готовила? Я ведь тоже могу это готовить и завозить тебе хоть каждый день по дороге из Остина.

Экс-президент принялся перечислять блюда, каждый раз интересуясь, умеет ли она готовить то или это. И при каждом положительном ответе Люси «внезапно будто взлетала на вершину мира. Это ведь так много для меня значило. Хотя, уверена, у его кардиолога было на сей счет иное мнение».

* * *

Когда в 1959 году Джеймс Джеффрис продолжил семейную традицию и начал работать на кухне Белого дома, ему было всего семнадцать. На случай необходимости поблизости всегда были его дядя Чарлз, Джон и Сэм Фиклин. «Когда я пришел туда работать, они ежедневно выдавали мне по ведру мороженого, которое я и ел целый день. Старались меня раскормить!»

Он занимался выкладкой десертов. «Тогда не было всех этих навороченных десертов, а было только ванильное мороженое. Мы просто слегка сбрызгивали его шоколадным сиропом, и все дела. Я прямо удовольствие получал от такой работы». Проработав на кухне год, он перешел на верхние этажи и стал ассистентом буфетной.

Уроженцу Виргинии Джеффрису сейчас семьдесят четыре. Его матери пришлось рожать его не дома в Уоррентоне, а поехать в госпиталь Фридмена – единственное медицинское учреждение для цветных в округе. Он знал, что застарелый расизм той эпохи присутствует и в Белом доме. Мы беседуем с Джеффрисом в его вашингтонском таунхаусе. «Тогда белые всегда считали себя выше черных. А я не позволил бы, чтобы со мной как-то так разговаривали».

В конце каждой недели Джеффрис должен был подать главному шеф-повару Генри Халлеру отчет о проработанных часах, чтобы ему выплатили жалованье. «Тут появляется какой-то нештатный шеф, смотрит на мою бумажку и видит, что я заработал больше, чем он». Вновь нанятый белый работник отправился к главному швейцару Гэри Уолтерсу выяснять, каким это образом получается, что черный мойщик посуды зарабатывает больше денег, чем он сам.

Узнав об этой претензии, Джеффрис пришел в бешенство. Ответ на нее звучал элементарно просто: «Мой рабочий день длился дольше. Несметное количество раз я задерживался на работе еще на пару-тройку часов после того, как все остальные расходились по домам».

Он обратился к Халлеру.

– Генри, а тебе бы понравилось, если бы вновь принятому на работу молодому пацану стали бы платить столько же, сколько тебе? Я работаю здесь со времен, когда об этом парнишке и речи быть не могло. И я не хочу, чтобы мою зарплату понижали.

– В этом ты прав, – ответил Халлер.

Джеффрис живо вспоминает сцену, которая произошла несколько десятилетий назад. «Было смешно. В тот день нам расстелили маты на полу, сантиметра по три толщиной. Халлер стоит на краешке мата, переваливаясь с пяток на носки, и говорит: «Джимми, дай-ка я подумаю». Потом идет к плите и вдруг: «Джимми, а с чего это ты решил, что имеешь право так со мной разговаривать?» Я ответил: «Да мы же оба мужики, что ты, что я… И почему бы мне к тебе не обратиться? Говорю тебе ровно то, что думаю».

Халлер посмотрел на Джимми и сказал: «Тебе больше никогда не придется переживать по поводу своей зарплаты. По крайней мере, пока я здесь». А слово свое он держал.

* * *

Белый дом уже давно использовался в качестве сцены для выступлений талантливых американских артистов. Кеннеди приглашали Американский театр балета выступать в Восточном зале, а при Клинтонах в Белом доме выступали и Эрик Клэптон, и Б. Б. Кинг, и Йо-Йо Ма.

В 1969 году 23-летняя Триша Никсон пригласила выступить в Белом доме популярнейшую негритянскую вокальную группу тех времен – The Temptations. Джеффрис помнит, как члены группы расхаживали по Старой семейной столовой в ожидании выхода на сцену и разговаривали с обслуживающим персоналом, «поскольку видели в нас своих, с которыми можно поговорить о личном».

«Мне довелось видеть их всех, я был с ними на «ты» и за руку, – говорит Джеффрис. – Они не отсиживались в гримерках, а шли в подсобки, поскольку в те времена там работали по большей части черные. Джеймс Браун и его группа – те прямо шли к нам туда». Работники резиденции принимали звезд более чем радушно: «Вся еда, которая была у нас в подсобках, была в их распоряжении, и выпивка, и все, что угодно». В тот вечер 1969 года члены The Temptations болтали с Джеффрисом и предложили ему привезти детей повеселиться в бассейне их отеля в вашингтонском предместье Роквилл. «Да только у меня не получилось, занят был очень. До сих пор жалею».

Отис Уильямс – единственный оставшийся в живых член первого состава The Temptations. Он сказал, что у них было правило – не касаться политики, выступая в Белом доме. «Настрой был только развлекать. Отправляясь туда, мы абстрагировались от политики. Наше дело было классно выступить».

Уильямс не припоминает деталей именно того концерта в 1969 году – ему довелось выступать в Белом доме как минимум с полдюжины раз, но он отлично помнит, как наблюдал за работой афроамериканского обслуживающего персонала. «Они не показывали ни малейших признаков недовольства отношением к себе. Это были абсолютные профессионалы». И ему самому, и его товарищам по группе, безусловно, приходилось сталкиваться с проявлениями расизма, но, как вспоминает певец, в Белом доме они не ощущали ничего подобного.

Уильямс говорит, что особой честью для них стало выступление перед президентом Обамой: «Мы и не мечтали, что при нашей жизни будем выступать перед чернокожим президентом».

Что же касается Джеффриса, то пребывание четы Обама в Белом доме заставляло его хотеть работать и дальше: «Я просто чувствовал что-то вроде: «Ладно, буду работать столько, сколько смогу».

Глава 8

Озорство и слухи

«Я верно служу этой семье, но иногда на досуге мне случается подумать: «Ну разве можно поступать так, как они сегодня? Я и представить не мог, что услышу от них такое!»

Билл Хэмилтон, работал уборщиком, впоследствии управляющим кладовыми в период в 1953 по 2013 год

Работники обслуживающего персонала Белого дома неболтливы, но они – обычные люди. Как и все, они общаются друг с другом за ланчем и делятся не только нужной информацией, но и рассказами о невероятных или анекдотических ситуациях, свидетелями которых невольно становились.

Личный секретарь Бесс Абелл любит рассказывать историю про официальный фарфоровый сервиз Белого дома. В 1966 году Джонсоны решили заказать новый фарфоровый сервиз. В тесном взаимодействии с Леди Берд дизайнер, фирма Tiffany&Co[38], и изготовитель, фирма Castleton China[39], создавали изделия, призванные отразить стремление первой леди увековечить красоты американской природы. На больших обеденных тарелках были изображены различные виды американских орлов с орнаментом из переплетения типичной для континента флоры, а десертные тарелки были украшены цветами – символами каждого из пятидесяти штатов.

Доставленный в резиденцию сервиз был изумителен во всем, кроме десертных тарелок. Символические цветы штатов выглядели неказистыми и бесформенными. «Такое впечатление, что на них собачки повалялись», – смеется Абелл, вспоминая об этом. Но Бесс Абелл тогда было не до смеха. Она пришла в ужас и помчалась показывать их Дж. Б. Уэсту. (Уэст был любимчиком и самой Абелл, и Жаклин Кеннеди. «Чудесный человек. Он делал бесподобные дайкири на льду. Миссис Кеннеди так хорошо ладила с ним, в частности, и по этой причине!» – говорит Абелл.)

Абелл рассказывает, что знаменитый уэстовский дайкири как раз и послужил источником вдохновения для «одной из самых феерических мелких шалостей в Белом доме». Они сразу же заказали замену некондиционных частей сервиза, а поскольку правила предписывали уничтожать все, что не соответствует стандартам высшего качества, то был придуман оригинальный способ избавления от неправильных тарелочек. Вместо того чтобы просто разбить их и выбросить в Потомак (традиционно служивший местом захоронения битой посуды Белого дома), сотрудники решили немного поразвлечься. Абелл, Уэст и еще пара-тройка коллег из числа обслуживающего персонала взяли некачественные тарелки, прихватили с собой кувшин дайкири и спустились в бомбоубежище. Там они развесили по стенам рисованные мишени с именами (а иногда и с карикатурами) своих самых нелюбимых сотрудников Западного крыла и принялись метать по ним тарелками.

«Мы веселились просто до упаду».

* * *

В 1975 году Трафс Брайант стал одним из первых работников обслуживающего персонала Белого дома, публично высказавшимся на страницах своей книги о широко известном ныне донжуанстве Кеннеди. Об этом было известно подавляющему большинству работников резиденции, но они были твердо намерены хранить это в тайне, чтобы не повредить репутации самого института президентства. По словам пресс-секретаря Кеннеди Пьера Сэлиджера, от работников напрямую требовалось «не предпринимать публичных действий, способных негативно отразиться на Белом доме как одном из символов американской истории». Столяр Милтон Фрэйм, который, по его словам, никогда не давал подписки о неразглашении, тем не менее вспоминает: «При приеме на работу нам говорилось, что общение с журналистами или СМИ запрещается». Другому работнику в день увольнения было велено дать письменное обязательство о том, что он не будет публиковать воспоминания в течение определенного срока – в представлении Белого дома это было целых двадцать лет.

В своей книге Брайант пишет, что президент Кеннеди пользовался длительными отлучками своей супруги. Она предпочитала проводить вне стен Белого дома как можно больше времени, и потому уезжала на ферму Глен Ора, которую семья арендовала в Виргинии. (Впоследствии они построили неподалеку оттуда дом, который Джекки назвала Уэксфорд в честь ирландского графства – родины предков президента.)

В ее отсутствие президент любил поплавать нагишом в закрытом бассейне Белого дома, построенном в 1933 году для лечебных процедур страдавшего полиомиелитом президента Рузвельта. Кеннеди часто назначал там свидания своим дамам сердца, многие из которых служили в Белом доме секретаршами. Обратив внимание на то, что работники-мужчины подглядывают за происходящим в бассейне через стеклянную дверь, он распорядился сделать ее непрозрачной. (Президент обычно просил поваров приготовить какую-нибудь еду и выпивку – например, сосиски, бекон и дайкири, после чего распускал их по домам до конца дня. Сосиски хранились в подогреваемом контейнере, а кувшин с дайкири – в холодильнике, так что гости могли обслуживать себя сами. «Я позабочусь об этом сам», – говорил Кеннеди персоналу кухни.)

Как-то раз швейцар попросил работника обслуживающего персонала разобраться с какой-то проблемой в бассейне. Поскольку подобными вещами обычно занимались в отсутствие президентской семьи, то работник решил, что в бассейне никого нет. Зайдя в помещение, он с изумлением обнаружил внутри советника и близкого друга Кеннеди Дэйва Пауэрса, сидящего у бортика бассейна в чем мать родила в компании двух секретарш Кеннеди. До смерти перепуганный работник ринулся прочь в полной уверенности, что его тут же уволят. Однако никто ничего не сказал, и этот случай оставался домашней тайной еще много лет.

Персонал резиденции знал, что в отсутствие Джекки Кеннеди появляться на втором этаже было категорически запрещено. Однако как-то вечером Трафс Брайант упустил это из виду и отправился на лифте на третий этаж, чтобы проверить какой-то прибор. Лифт случайно остановился на втором, и, как он говорит, «до меня донеслись звуки страстных объятий». Другой его коллега пошел наверх проверить, выключен ли газ, и заметил выходящую из кухни обнаженную женщину. «В отсутствие Джекки пользоваться лифтом было опасным делом», – вспоминает Брайант.

Весь персонал очень удивился, узнав, что некая сотрудница администрации президента устраивает своей семье экскурсию по помещениям второго этажа. Дойдя до президентской спальни, она «сделала вид, что не знает, где оказалась, и не видела ее никогда прежде». На самом же деле она была там частой гостьей.

Пока Кеннеди оставался на своем посту, Брайант не говорил о его амурных похождениях никому за пределами Белого дома, даже собственной жене. Но среди работников резиденции без обмена слухами не обходилось. В конце концов, им нужно было понимать, как вести себя в той или иной ситуации, а услышанное друг от друга помогало сориентироваться в том, каких коридоров лучше избегать.

Поводы посплетничать давал персоналу и Джонсон. На вечеринках он любил прижать в уголке самую красивую из присутствующих девушек и попытаться чмокнуть ее в щечку. В итоге в конце вечера его лицо часто бывало испещрено следами губной помады. Бывало, что находившаяся тут же смущенная Леди Берд подначивала мужа: «Линдон, тебе вон туда. Ты еще этих не осчастливил своим присутствием».

Ходили слухи, что Джонсон «унаследовал» от Кеннеди двух журналисток. Брайант пишет, что при нем он часто отзывался о них как «вот это баба!» или «та еще штучка!» и даже награждал их комплиментом, который обычно адресовал только своему любимому псу Юки, – «до чего же хороши, мерзавки!». Вполне в духе тех времен, Леди Берд приходилось стоически терпеть очевидные унижения со стороны супруга.

При этом, как ни парадоксально, Джонсон был ревнивым мужем. Как-то раз Брайанта, формально числившегося электриком, послали к Леди Берд устанавливать удлинитель для маникюрного стола в ее комнате. Розетка находилась под туалетным столиком, у которого как раз и сидела первая леди. Чтобы присоединить провод, Брайанту пришлось улечься на пол непосредственно у ее ног.

Джонсон зашел в комнату как раз когда он вставал с пола. Челюсть президента «отвисла», и всем своим видом он олицетворял «ревнивого мужа». «Господин президент, это я тут удлинитель делал для маникюрного стола миссис Джонсон», – извиняющимся тоном пробормотал Брайант.

Судя по всему, в тот раз смена ролей изрядно повеселила Леди Берд.

* * *

Гости Белого дома частенько хотели прихватить с собой нечто, что будет напоминать им об этом историческом событии.

Во время официальных приемов задачей швейцара Скипа Аллена было наблюдение за южной частью Парадной столовой с целью контроля над тем, чтобы винные бокалы гостей не оставались пустыми. Он всегда держал наготове набор приборов и салфеток, чтобы случайно уронивший вилку практически мгновенно получал новую. В процессе он то и дело замечал, как гости исподтишка старались положить что-нибудь в сумочку или в карман.

Прислуга никогда не спрашивала напрямую, стащил ли гость столовое серебро или фарфор. Обычно они «включали дурака» и заставляли его пристыженно вернуть пропажу. «Когда наступало время собирать со стола, ты спрашиваешь про нож и вилку и говоришь: «Ах, да вы, наверное, их обронили!» Начинаешь искать их на полу, а гость обычно: «Да вот же они!»

Энн Линкольн начинала в качестве костюмера Джекки Кеннеди и занималась графиком ее парикмахеров и покупкой предметов гардероба, пока ее не повысили до главной экономки, и в числе поставленных ей задач была и практически невыполнимая – снизить расходы на приемы гостей. Она говорит, что в период администрации Кеннеди стащить что-то на память о Камелоте считалось вполне нормальным. По ее воспоминаниям, к концу какого-нибудь завтрака можно было недосчитаться полутора десятков серебряных чайных ложечек, пары серебряных подставок под ножи и трех-четырех серебряных пепельниц. «Люди являлись сюда, думая, что они у себя дома, так что чего там стесняться-то». Она вспоминает один случай, когда всегда милая и приветливая первая леди рассвирепела. «Как-то она заметила, что один из гостей званого ужина прикарманивает позолоченный нож». По окончании ужина, но до разъезда гостей, она поручила метрдотелю Чарлзу Фикклину пересчитать позолоченное столовое серебро. Чарлз, естественно, доложил о пропаже одного ножа. Тогда миссис Кеннеди подошла прямо к оцепеневшему гостю и велела вернуть нож. Тот вернул его ей без малейшего промедления.

Джекки понимала, как должен быть сервирован стол и какими должны быть блюда высокой кухни, но совершенно не умела готовить сама. Линкольн ни разу не видела ее направляющейся на кухню, чтобы сообразить ужин или какой-нибудь вечерний перекус. Президент Кеннеди был тоже совершенно беспомощен на кухне. «Президент очень любил съесть перед сном какой-нибудь супчик. По этой причине мы специально держали на видном месте кухни второго этажа открывалку для консервов[40]. Думаю, ему потребовалось месяцев восемь, чтобы научиться ею пользоваться». По утрам буфетчики посмеивались над Линкольн: «Эх, а президент-то, бедолага, прошлым вечером опять не справился с открывалкой».

В середине октября 1963 года, незадолго до убийства ее супруга и вскоре после потери родившегося недоношенным сына Патрика, Джекки вызвала к себе в спальню главного швейцара. «Ох, мистер Уэст, я тут кое во что вляпалась… Поможете мне выкрутиться?» – сказала она своим тихим невинным голосом. В свое время она пригласила погостить на втором этаже некую принцессу, но теперь они с президентом хотели бы остаться наедине. Ужасная утрата сына сделала их как никогда более близкими друг другу. «Сможете выдумать что-нибудь, чтобы избавить нас от нее в качестве гостьи дома?»

Чтобы не принимать гостью, Джеки придумала хитрую уловку. Она велела Уэсту изобразить, что в Королевской и Линкольновской спальнях – единственных подходящих для королевских особ – все еще идет ремонт, так что ее гостья вряд ли сможет остановиться в Белом доме.

«При мысли о таком изощренном обмане ее глаза прямо сверкали», – писал Уэст.

Уэст вызвал Боннера Аррингтона (брата Редза) и изложил ему план операции:

«Заносишь в Королевскую и Линкольновскую спальни рулоны драпировочной ткани. Скатываешь ковры и завешиваешь драпри, канделябры и всю мебель. А, да, и еще стремянки какие-нибудь притащи».

Затем он вызвал маляров и велел принести в каждую комнату по шесть ведер краски, в том числе по два пустых ведра из-под белил. Он не забыл позаботиться и о наполненных окурками пепельницах, чтобы создать впечатление работающей бригады. В полном соответствии с белодомовской иерархией и атмосферой взаимного доверия ни один из участников сложно устроенной затеи не задал ни одного вопроса.

По прибытии принцесса была удостоена экскурсии по Белому дому от самого президента Кеннеди. Грустно вздохнув, Джей-Эф-Кей показал ей ведра с краской и рулоны драпировки в Королевской спальне, сказав: «Вот здесь бы вы и переночевали, не устрой Джекки очередной косметический ремонт».

На следующее утро первая леди вызвала Уэста, чтобы поблагодарить, и, радостно хихикая, сообщила: «При виде этих пепельниц президент едва удержался, чтобы не заржать».

* * *

В 2007 году, буквально за считаные дни до шестидесятилетнего юбилея свадьбы четы Аррингтонов, Редз скончался. «Мы прожили славную жизнь», – тепло говорит его супруга Маргарет.

Истории, которыми он с ней делился, охватывают все тридцать три года его работы сантехником Белого дома при семи президентах страны. Маргарет пересказывает их с нескрываемым удовольствием – ведь они в очередной раз напоминают ей об ушедшем муже. Некоторые из них касаются президентских причуд – так, Кеннеди обычно просил Редза наполнять его ванну накануне, чтобы утром он мог сэкономить время, просто долив в нее горячей воды. А еще был случай, когда няня семьи Кеннеди Мод Шоу в ужасе позвала Редза на помощь, случайно спустив в унитаз подгузник Джона-мл.

Незадолго до смерти Редз припомнил случай, когда чуть было не навлек на себя карающий гнев Линдона Джонсона. От увольнения его спасло только вмешательство личного камердинера президента. Как-то поздно вечером Редз занимался небезызвестным душем Джонсона – уплотнял соединения специальной резьбовой пастой. Наутро ему позвонил камердинер президента.

«Редз, тебе и твоим парням надо бы срочно подняться сюда и прочистить лейки душа. Когда президент сегодня утром вылез из-под душа, вся его спина была в синей резьбовой смазке. Я-то не стал ему ничего говорить – просто вытер насухо полотенцем». Но дело было в том, что Джонсон любил ежеутренний массаж, и поэтому камердинеру пришлось звонить массажисту и предупреждать его помалкивать насчет синей спины президента. «Не вздумай спросить: «А в чем это у вас спина?» Просто возьми спирт или чего-то такое и очисти ее. Ведь если выяснится, что его спина в резьбовой смазке, он уволит к чертям всех до единого сантехников». Редз был счастлив, что президент так ничего и не узнал, и еще несколько лет трудился в своем любимом Белом доме.

Редз рассказывал жене, что в преддверии визита королевы Елизаветы II сантехники возвели для Ее величества специальное кресло, возвышавшееся над унитазом подобно трону. «Редз так и сказал – прямо-таки королевский сортир!» – смеется Маргарет.

Королева посещала Вашингтон с официальным визитом в 1976 году. К тому моменту она была уже настолько частой гостьей Белого дома, что в этот раз ее присутствие никак не взволновало большую часть обслуживающего персонала резиденции. Согласно традиции, перед началом официального обеда («мужчинам быть во фраках, женщинам – в вечерних туалетах») супруги Форд встретили королеву и принца Филиппа перед входом в Зал дипломатических приемов. Они сопроводили королевскую чету к лифту, остановившись на пару минут для неформальной беседы.

Когда они подошли к лифту, чтобы подняться в Парадную столовую, из его дверей неожиданно появился 24-летний сын президента Джек в джинсах и футболке – явно неподходящем костюме для приветственного поклона королевским особам. Не моргнув глазом королева обратилась к Бетти Форд: «Не переживайте, Бетти, такие встречаются и у меня дома». Разумеется, она имела в виду своего сына, принца Чарлза.

* * *

21 декабря 1970 года произошло событие, которое невозможно представить себе в современную эпоху усиленных мер безопасности. Не предупредив о своем появлении заранее, в Белый дом прибыл невероятный посетитель. Элвис Пресли приехал просить о внеплановой встрече с президентом Никсоном (и пожелание его было довольно странным: привести его к присяге в качестве агента ФБР), но случайно оказался на скромном офисном торжестве.

Исполняя с группой коллег песенку «С днем рождения!» для одного из смотрителей, Билл Клайбер с изумлением увидел, что в дверях крошечного офиса цокольного этажа стоит Элвис в окружении своих телохранителей.

«Я только хотел пожелать веселого дня рождения!» – сказал самый знаменитый певец страны.

В помещении воцарилась изумленная тишина.

«Все просто обалдели», – вспоминает Клайбер, покачивая головой, словно до сих пор не верит, что это было наяву.

Спустя мгновение один из полицейских Белого дома тронул Пресли за плечо и спросил, вооружен ли кто-то из его телохранителей.

«Ну да», – ответил Пресли.

«Оставьте оружие у меня, пока будете встречаться с президентом, пожалуйста».

«Без проблем, – небрежно ответил Пресли. – Ральф, отдай ему свою пушку». Каким-то образом сам Пресли умудрился протащить с собой кольт 45-го калибра, который вручил в качестве подарка сильно озадаченному президенту.

Большую часть времени горничная Иванис Силва проводила в святая святых президентской семьи – на втором и третьем этажах резиденции. Обычно все работало как часы: горничные отслеживали перемещения президента и первой леди, чтобы иметь возможность работать на втором и третьем этажах, не доставляя им неудобств. Но как-то вечером все пошло не по плану.

Обычно в Белом доме работают четыре горничных в две смены: две утром и две вечером. Как-то раз, ближе к шести вечера, Силва, которой сейчас семьдесят шесть, наводила порядок в спальне президента Рейгана – расстилала постель и задергивала шторы. Но, перейдя в примыкающую к спальне гостиную, она не поверила своим глазам: там сидел президент, почитывающий газеты в чем мать родила.

«Захожу это я в гостиную, а он там совершенно голый, и вокруг газеты разбросаны!» – говорит она. Она покраснела и ринулась прочь, прежде чем президент успел открыть рот. Похоже, что он удивился не меньше, чем она сама.

Чуть позже она встретила его в коридоре. Рейган хитро прищурился и сказал ей: «Слушай, а ты не знаешь, что за парень там сидел?»

«Понятия не имею, сэр», – со скромной улыбкой ответила Силва.

Силва ошарашена этим случаем до сих пор. «Он понял, что я видела его нагишом, так что ему нужно было сказать мне хоть что-то».

Иванис Силва

Наверное, немного смутился и Рейган, но, по подавляющему большинству свидетельств, собственная нагота не причиняла ему особых неудобств, даже когда приводила в замешательство работников обслуживающего персонала. Примерно через месяц после инаугурации Рейгана швейцар Скип Аллен завершил курс обучения и был допущен к самостоятельной работе. В одну из своих первых одиночных смен он получил пакет с грифом «Лично президенту», который следовало немедленно доставить на подпись Рейгану.

– Он там, – сказал камердинер, указывая на закрытую дверь. Аллен постучал.

– Кто это? – прокричал Рейган из-за двери.

– Скип Аллен, служба швейцаров. У меня для вас срочный пакет с грифом «лично президенту».

– Давай, заходи.

Открыв дверь, Аллен понял, что он в президентской ванной. Сам Рейган только что вылез из душа.

«На нем были только капли воды!» – вспоминает Аллен.

– Давай это сюда! – велел Рейган. Президент поставил свою подпись, и Аллен пошел к себе вниз.

Некоторое время спустя, примерно в девять вечера того же дня, в адрес президента поступил еще один пакет с грифом «лично президенту». Аллен был в курсе, что президент и первая леди обычно ложатся в девять вечера, но выбора у него не было – надо было их побеспокоить.

Он нервно направился наверх искать президента в очередной раз. В спальне Рейганов горел свет. Дрожа от волнения, он постучался в двери.

– Кто там? – спросила Нэнси Рейган.

– Скип Аллен, служба швейцаров. У меня срочный пакет для президента.

– Заходите.

Как раз в этот момент из гардеробной появился Рейган в одних трусах.

– Ронни, ну ты бы хоть халат накинул, что ли, – упрекнула его Нэнси.

– Мамуля, – обратился к ней президент, – не переживай. Сегодня он уже видел меня вообще нагишом. Так что мы с ним старые знакомые, – и все трое весело рассмеялись.

Сын Рейганов, Рон, говорит, что спокойное и непринужденное отношение родителей наверняка упрощало обслуживающему персоналу его работу. Рейганы привыкли жить в окружении прислуги и не беспокоились по поводу того, что она может о них подумать. «Буфетчику или горничной приходится трудно, когда тех, кого они обслуживают, напрягает сам факт их присутствия. Но с моими родителями это было не так».

В то же время Рон согласен, что безразличное отношение родителей могло восприниматься работниками обслуживающего персонала как пренебрежение к их человеческому достоинству. «Это как будто дает понять, что они не в счет, что в их присутствии можно вообще ничего не стесняться». Налицо явное различие, существовавшее между барской беспечностью Рейганов и в равной мере спокойным, но значительно более уважительным отношением к прислуге, характерным для Джорджа и Барбары Буш. Когда президент Рейган останавливался поболтать с работниками, то обычно говорил о себе или травил анекдоты. Буши расспрашивали работников об их семьях и беспокоились о том, хватает ли им времени на общение с близкими. Для них было важно, чтобы люди получали удовольствие от жизни за пределами Белого дома, а Рейганы вряд ли задумывались о чем-то подобном.

С течением времени некоторые истории из жизни Белого дома предстают в ином свете. Как вспоминает один из буфетчиков, ближе к концу президентства Рейгана он стал свидетелем того, что президент не отдает себе отчета в происходящем в условиях критической ситуации. «Президент – кинозвезда, а я работаю себе на кухне первого этажа, – рассказывает он. – Вдруг, ни с того ни с сего, смотрю – а из всех вентиляционных отверстий валит дым». Один из занимавшихся камином буфетчиков забыл открыть заслонку, и помещение, в котором находился Рейган, заволокло клубами дыма. «Слышу, приехали пожарные и сломя голову несутся на второй этаж».

Через какое-то время вниз, откровенно хохоча, спустилась женщина из состава приехавшего пожарного расчета. «А что в этом смешного-то?» – спросил ее буфетчик, удивленный таким несерьезным отношением.

Давясь от смеху, она сказала: «Представляешь, президент сидит там, будто так и надо. Телевизор смотрит, газетки почитывает». «Он просто ничего не понял», – вспоминает буфетчик.

В тот момент никому и в голову не пришло предположить наличие у президента начальной стадии болезни Альцгеймера. Тогда казалось, что это не более чем очередная причуда президента, старавшегося никогда не выглядеть взволнованным в присутствии обслуживающего персонала.

* * *

Часть самых устойчивых слухов исходит от работников обслуживающего персонала, которые не слишком ладят друг с другом. Работа в Белом доме подчас становится источником раздутого самомнения и представления о себе как о важной персоне. Многие из наемных работников, и в первую очередь шеф-повара, в высшей степени успешные профессионалы, обоснованно считающие себя лучшими в своем деле. Это создает своего рода соревновательный дух, способный приводить к профессиональному соперничеству. Наиболее яркий из недавних примеров – открытая междоусобица между главным шеф-поваром Уолтером Шайбом и шеф-кондитером Роланом Менье.

Одиннадцать лет работы бок о бок друг с другом никак не способствовали уменьшению взаимной неприязни двух мужчин, которую оба ощущают столь же остро и сегодня, спустя десятилетие после ухода из Белого дома. Менье, которому сейчас семьдесят, пригласили работать Картеры; Шайба, который моложе на десять лет, взяли в Белый дом Клинтоны. Они испытывали такую антипатию друг к другу, что обычно отказывались обсуждать, что собираются готовить. Обычно Шайб просто вручал Менье меню на следующую неделю, чтобы тот мог спланировать соответствующие десерты. Шайб признает, что по сравнению с Менье он куда менее компанейская личность и руководит кухней как командир воинской части. («Если бы я нуждался в друзьях, то пошел бы волонтером в молодежное движение» – говорит он.) Менье – артистичный француз, которому нравится торжественно презентовать свои творения и который на Рождество дарит каждому из своих коллег по их любимому тортику и ради этого готовит десятки фруктовых пирожных, кексов и песочников. («По мне, это не просто работники, они мне как семья», – говорит он.)

Шайб пренебрежительно относится к книгам Менье и телепередачам с его участием, считая все это стремлением находиться в центре внимания во что бы то ни стало. «Он хочет затмить собой семьи, на которые работал, а это неправильно». Менье же полагает, что довольно стройный Шайб (больше похожий на управленца высшего звена, чем на шеф-повара) получил свою должность благодаря внешней привлекательности и хорошо подвешенному языку. Оба этих качества позволяли ему успешно помогать Хиллари Клинтон в ее кампании за здоровое питание американцев. «Мы с Уолтером не ладили, потому что я-то знал, что повар из него никакой», – безапелляционно заявляет Менье.

«Швейцары шутили, что если нас с Роланом заметят за совместным пивом, всем следует пасть на колени и молиться, потому что это знак неминуемой близости апокалипсиса», – говорит Шайб.

Менье очень симпатизировал предшественнику Шайба на должности шефа французу Пьеру Шамбрену, которого Клинтоны уволили после отказа сменить богатое французское меню на более здоровую еду с американским уклоном. Хиллари Клинтон очень хотелось склонить американцев к здоровому питанию, особенно после того, как она стала уделять особое внимание вопросам здравоохранения. Но Шамбрен говорит, что истинной причиной избавления от него был внешний облик, а не кулинарные наклонности. «Я толстый француз и откровенно плохо владею английским. Я совсем не тот человек, которого они хотели бы демонстрировать американцам».

Шамбрен сказал мне, что для Клинтонов «еда – источник энергии», не более того. «С самого начала я понимал, что с Клинтонами у меня не получится. Я делал то, что они хотели. Я даже пытался угождать им, исключив сливочное масло, отказавшись от жиров и убрав из меню французские слова. А кстати, как сказать «соте», если не использовать само слово sauté?»

Шамбрену претило небрежное отношение Клинтонов к еде. В отличие от Бушей, Клинтоны предпочитали есть на кухне. «Сменить Бушей на Клинтонов было для нас все равно как съехать с шоссе на проселок».

Когда на смену Шамбрену пришел Шайб, работать в тесноватой кухне первого этажа стало совершенно невыносимо. Повар Джон Меллер, приступивший к работе в Белом доме вскоре после того, как Менье получил отдельный небольшой кондитерский цех, говорит без малейшего намека на юмор: «Останься он на той главной кухне работать вместе с нами, кровопролития было бы не избежать».

Глава 9

Детство в Белом доме

«Задумайтесь над тем, каково это – прощаться с парнем у дверей Белого дома: в ослепительном свете прожекторов и под присмотром агента Секретной службы. Остается только пожать друг другу руки, а о том, чтобы обняться, и речи быть не может».

Маргарет Трумэн

Когда в 1993 году двенадцатилетняя Челси Клинтон переехала жить в Белый дом, Стив Форд[41] написал ей письмо, в котором советовал не ссориться с Секретной службой, поскольку ее агенты могут стать единственным связующим звеном с внешним миром. Он писал, что опыт жизни в Белом доме дался ему проще – вокруг него были его старшие братья и младшая сестренка. Но Челси была единственным ребенком в семье, и жизнь в президентской резиденции должна была стать для нее трудным испытанием. И разумеется, в конечном итоге ситуацию усугубило бремя стыда за ставшее достоянием гласности опрометчивое поведение ее отца. В отсутствие братьев и сестер это бремя ей пришлось нести в одиночку. Размышляя о периоде жизни Челси в Белом доме, Форд говорит: «Я всегда считал, что ей приходилось намного труднее – ведь в других президентских семьях обычно бывает по два-три ребенка». И все же, продолжает он, «я считаю, что она справилась со всем этим просто блестяще».

Обслуживающий персонал стремится оберегать детей, переехавших в Белый дом. Эти люди видели, каково было расти в резиденции другим детишкам, и они всеми силами стремятся сделать так, чтобы детство в Белом доме максимально походило на самое обычное детство. Наличие дополнительной ответственности за детей обычно не мешает работникам получать удовольствие от общения с неугомонным малышом или любящим повеселиться старшеклассником. Президентские дети привносят в дом некое тепло и простодушие, разряжая тем самым часто бывающую напряженной атмосферу резиденции первого лица государства.

Менеджер кладовых Билл Хэмилтон наблюдал за тем, как к жизни в замкнутом пространстве Белого дома привыкали несколько поколений президентских отпрысков. По его словам, чем младше были детишки, тем проще они осваивались с новыми для себя условиями жизни. Дети Кеннеди Кэролайн и Джон-мл. чувствовали себя вполне комфортно в пределах резиденции – они попали туда совсем малышами и, по существу, ничего другого в своей жизни и не знали. Для Челси Клинтон, Саши и Малии Обама пребывание в Белом доме означало необходимость справляться с подростковой тревожностью, обусловленной жизнью в центре общественного внимания. А тем, кто был постарше, например Фордам, Люси и Линде Джонсон, Барбаре и Дженне Буш приходилось, как полагает Хэмилтон, труднее всего: им необходимо было осознать, что до той поры, пока отцы находятся на своем посту, с привычными свободами нужно расстаться.

«А когда ты уже учишься в университете, имеешь право попить пивка, встречаться с парнями, гулять на вечеринках и все такое – это сильно меняет твою жизнь», – говорит он.

Дочери президента Буша-мл. («маленькие дикарки» – как их в детстве любовно называла бабушка Барбара) к моменту избрания отца уже были хорошо знакомы с резиденцией. Когда Белый дом занимали их дедушка с бабушкой, они играли там в прятки и занимались сборкой букетов в мастерской флористов. В период президентства отца их конфиденткой по части отношений с бойфрендами была швейцар Нэнси Митчелл. (Впоследствии Дженна признавалась в кое-каких «шурах-мурах», имевших место на крыше Белого дома.) Работники говорят, что девочки вели себя как обычные девятнадцатилетние тинейджеры, а Дженна настолько сдружилась с обслуживающим персоналом, что попросила главную флористку Нэнси Кларк оформить цветами свою свадьбу в Техасе.

И все же жизнь в этом замкнутом пространстве всегда связана с определенными ограничениями. «Для тинейджера это убогое существование. Очень трудно жить в условиях постоянных ограничений, понимая, что на хвосте у тебя постоянно сидит Секретная служба», – говорит швейцар Нелсон Пирс.

* * *

Такие маленькие дети не заселялись в Белый дом со времен Кеннеди. На момент появления в резиденции четы Обама Малие было десять, а Саше – только семь лет. В 2015-м, в период второго президентского срока Барака Обамы, им шестнадцать и тринадцать соответственно, и девочки уже шесть лет растут в окружении горничных, буфетчиков и личных поваров в доме с собственным кинозалом, теннисной и баскетбольной площадками и бассейном. И это только обычные бытовые условия. Помимо этого, им иногда случается присутствовать на фешенебельных банкетах и вечеринках с официантами, а в день первой инаугурации отца они были на закрытом концерте группы Jonas Brothers.

В год избрания отца Барбара и Дженна Буш как раз окончили школу и, уезжая из Белого дома, устроили Малие и Саше полную ознакомительную экскурсию по резиденции, включая знакомство с кинозалом, боулингом и несколькими тайными проходами. Мысль о том, что им на смену приходит пара сестричек помладше, очевидно, радовала сестер Буш, так что в числе их прочих рекомендаций был совет не пренебрегать катанием по перилам – к вящему удовольствию полненькой Саши Обамы.

Как и Кеннеди, супруги Обама ставят во главу угла возможность обеспечить своим детям нормальный образ жизни. Ушедший на пенсию в 2010 году флорист Боб Скэнлан вспоминает, что по воскресным утрам неоднократно наблюдал характерную для многих американских домов картину – свернутые на полу Солярия матрасы, оставленные ночевавшими в гостях подружками сестер.

Обычно девочки получали десерт только по выходным, но, когда в доме хозяйничала их бабушка Мэриан, они кутили, объедаясь попкорном и мороженым. Мэриан «действительно не лезет в дела семьи. Большую часть времени она проводила на третьем этаже и [в мою бытность] обычно питалась отдельно. Девочки ели с мамой и папой у себя на втором, а Мэриан – у себя на третьем», – говорит Скэнлан. Когда подходило время ужина, Мэриан говорила: «Ну, я пошла к себе» – и поднималась в свои комнаты наверху, чтобы дать дочери возможность побыть наедине с супругом и дочерьми.

«В гостиную и спальню ей ставили свежие цветы. Она всегда была очень мила, очень любезна и очень признательна за это». Когда Скэнлан появлялся у нее, чтобы поменять букет, она обычно просила его не утруждаться: «Это прекрасно, но и старые цветы радуют меня ничуть не меньше».

Мишель попросила флористов маркировать этикетками все цветы в букетах, чтобы она и дочери могли учить их названия. Кроме того, первая леди попросила всеобщего любимца буфетчика Смайла «Смайли» Сент-Обэна (выходца с Гаити, говорившего на безупречном французском), чтобы, обслуживая ее дочерей, он говорил на родном языке. Таким образом она хотела стимулировать девочек начать учить французский. (Сент-Обэн скончался в 2009 году.)

Скэнлану захотелось, чтобы первое Рождество в Белом доме стало для семьи Обама (правда, сами они уехали отмечать праздник на Гавайи) особенно памятным, и он сделал для Малии и Саши самшитовые елочки. Сашину он поставил на ее каминную полку, а предназначенную для Малии – на ее трюмо.

Малие особенно понравилась ее елочка. Зайдя в ее комнату проверить деревце, Скэнлан обнаружил адресованную ему записку: «Флористу: мне очень нравится моя елочка. Не захочу ли я чересчур многого, если попрошу по возможности украсить ее гирляндой? Если это невозможно, я не буду в обиде». В виде подписи она поставила сердечко. Скэнлан забрал записку с трюмо и принес ее в мастерскую флористов. «Ну, скажите, разве после такого я мог бы не украсить елочку гирляндой?» – улыбается он.

Понимая, какую нагрузку испытывают эти дети, работники резиденции старались обеспечить их дополнительной заботой. В 2014 году Саша и Малия подверглись нападкам со стороны сотрудницы аппарата республиканцев в Палате представителей: «Одевайтесь уважительно, а не так, чтобы приковывать к себе взгляды посетителей какого-нибудь бара», – написала в Фейсбуке Элизабет Лотен. Дама, работавшая директором по связям с общественностью конгрессмена-республиканца Стивена Финчера, имела в виду короткие юбки, которые девочки надели на традиционный обряд помилования индейки в Белом доме в День благодарения[42]. Ее унижающий человеческое достоинство комментарий критиковали и демократы, и республиканцы, в подавляющем большинстве своем соглашавшиеся с тем, что дети действующих президентов должны оставаться вне критики. Разразившийся скандал заставил Лотен уволиться, а сам по себе этот эпизод стал очередным подтверждением невероятного давления, которому подвергаются дети, растущие в Белом доме. С каждым новым витком развития социальных медиа и без того неусыпный контроль приобретает все более жесткий характер.

* * *

В свою очередь, самыми маленькими детьми, жившими в Белом доме, были Кэролайн Кеннеди и ее брат Джон-мл. (если не считать целого выводка малолетних потомков Теодора Рузвельта, наводнявших резиденцию в период его президентства). Когда их родители поселились в Белом доме, Кэролайн было три года, а ее братику и вовсе два месяца. Джекки Кеннеди изо всех сил старалась растить детей неизбалованными. После посещения детских праздников в других семьях она заставляла их писать благодарственные записки (Джон-мл. мог изобразить только какие-то каракули), а после их собственных дней рождения всегда вела на кухню благодарить обслуживающий персонал. Летиция Болдридж говорит, что Кэролайн и Джон-мл. узнали, что «нет» значит «нет» в возрасте всего лишь двух лет. При знакомстве с женой министра обороны Роберта Макнамары они, глядя ей прямо в лицо, сказали: «Здравствуйте, миссис Макнамара, как поживаете?» (Правда, у Джона-мл. получилось скорее «миссис Нама».)

«Это «как поживаете?» звучало постоянно, и не только в адрес маминых и папиных знакомых, но и обращенное к швейцарам, буфетчикам, горничным, полицейским, агентам Секретной службы, садовникам, людям из кухни или из буфетной – ко всем, мимо кого им случалось проходить», – говорит Болдридж.

В отличие от предшественниц, Джекки Кеннеди не позволяла своим детям обращаться к буфетчикам только по фамилии. Она считала это хамством, особенно по отношению к представительным пожилым джентльменам, большинство из которых проработало в резиденции по нескольку десятков лет. «К Юджину Аллену следовало обращаться «мистер Аллен». А к Престону Брюсу – «мистер Брюс». Она не потерпела бы от своих детей никаких «Брюсов» или «Алленов», – говорит хранитель Джим Кетчум.

Правда, иногда, если Джекки не оказывалось рядом, Кэролайн и Джон-мл. относились к прислуге с фамильярностью, которую их мама явно не одобрила бы. Швейцар Нелсон Пирс говорит, что чтение вслух Джону-мл. – его самый любимый случай за все двадцать шесть лет службы в Белом доме. «Стереопроигрыватель миссис Кеннеди забарахлил, и мне пришлось сопроводить кого-то из военных связистов наверх, чтобы он разобрался в неисправности, – вспоминает он. – Джон-мл. тут же взял какую-то книжку, дал ее мне и сообщил, что желает, чтобы я почитал ему ее вслух».

Пирс поступил как велено и присел на краешек дивана. Он подумал, что такой активный малыш никак не усидит на месте, чтобы дослушать книгу до конца. «Подумал, что он встанет рядом, пока я читаю, ан нет. Он вставал, снова садился, тыкал меня кулачком в грудь и приговаривал: «Давай, давай дальше!» Так что я приобнял его одной рукой, и мы читали. Как только я дочитал, он вскочил на ноги, схватил книгу и вернул ее ровно на то место, где она лежала». Проводить время с детьми Кеннеди было для Нелсона отрадной паузой в работе и напоминанием о собственных четверых детях, которые ждали его дома.

Как-то вечером няня детей Кеннеди Мод Шоу вызвала Пирса на помощь. Она была в Семейной столовой на втором этаже, где Джон-мл. все никак не мог доесть свой ужин. А уже покончившая с едой Кэролайн расположилась на полу и безуспешно пыталась ходить колесом.

– Мистер Пирс, это ужас какой-то! Мои ноги валятся или вправо, или влево.

– Кэролайн, надо твердо помнить о том, что ноги должны находиться прямо над головой, – сказал Пирс.

Следующие попытки удались девочке гораздо лучше.

– Мистер Пирс, а давайте ходить колесом вместе со мной! – попросила она.

Воспоминание об этом заставляет Пирса улыбнуться: «К счастью, на выручку мне пришла Мод Шоу и мне не пришлось ходить колесом вместе с Кэролайн по Семейной столовой!»

По прошествии нескольких десятилетий Уолтер Шайб объяснял отношение персонала к президентской семье. «Хотя подготовка к государственному обеду – важнейшее из всех твоих дел, при этом в тот же самый день ты можешь получить звонок из жилых покоев о том, что Челси или одна из близняшек Буш хочет тарелку овсянки, или черники, или чего-то еще, и твои приоритеты мгновенно меняются. Дело далеко не в высокой кухне, дело в том, чтобы обеспечить президентским семьям островок нормальной жизни посреди всего этого полнейшего безумия».

Повара высшей квалификации обычно огорчаются, когда президентской семье хочется чего-то совершенно обычного. Особенно часто такое случается, когда в резиденции живут дети. Джон Меллер вспоминает случай, когда одним прекрасным утром они с недавно принятым на работу поваром готовили оладьи для Челси Клинтон. Новичок увидел в холодильнике натуральный кленовый сироп, но Меллер сказал, что Челси, как и большинство детей, предпочитает искусственный. Новый повар принялся спорить, настаивая, что натуральный продукт всегда лучше. В конце концов Меллер уступил и отправил буфетчика наверх с оладьями, политыми высококачественным сиропом. Ровно через две минуты они были возвращены обратно с просьбой от дочери первого лица заменить натуральный сироп искусственным. Личные предпочтения президентской семьи – превыше всего.

Персонал резиденции должен предоставлять президентским детям некое место, где они могут спокойно побыть самими собой. Старшая дочь Джонсонов Линда Берд Джонсон Робб вспоминает, что обслуживающий персонал успокаивал ее в периоды, когда посторонним людям нельзя было полностью доверять. «Там ведь работали совершенно замечательные люди. Я уверена, что все, кому довелось там жить, ценили их и понимали, какое это счастье – иметь вокруг себя людей, готовых тебе помочь и не требующих ничего взамен. Им ведь и в голову не приходило предавать нас».

Линда познакомилась со своим мужем, Чарлзом «Чаком» Роббом, когда он служил военным адъютантом Белого дома. В его обязанности входило обеспечивать комфорт гостям президента на официальных приемах и ужинах, вести светские беседы с присутствующими, которые нервозно относились к перспективе знакомства с президентом и первой леди, и показывать им их места. Никто, кроме работников обслуживающего персонала, не знал о том, что Линда и Робб встречаются. Закончив работать, Робб мчался в Солярий, чтобы поиграть в бридж с Линдой. Разумеется, буфетчики их видели, но хранили тайну этих встреч в абсолютной неприкосновенности.

Робб был лучшим выпускником своего курса школы спецподготовки морской пехоты в Куантико, штат Виргиния. За службу во Вьетнаме он был награжден «Бронзовой звездой за отвагу». Впоследствии он стал губернатором штата Виргиния, а затем два срока подряд представлял этот штат в Сенате. Когда Робба послали во Вьетнам, Линда была беременна их первой дочерью, Люсиндой. Бессонными ночами, страшно переживая за судьбу мужа, она могла слышать сквозь открытые окна спальни крики толп, протестующих против продолжения вьетнамской войны.

Линда занимала бывшую спальню Кэролайн Кеннеди, окна которой выходили на Пенсильвания-авеню, так что деваться ей было некуда. Ее младшая сестра Люси жила в бывшей спальне Джона-мл. Их спальни разделяло небольшое помещение, некогда принадлежавшее Мод Шоу, которое сестры превратили в гардеробную для хранения несезонной одежды.

Комнаты президента и миссис Джонсон выходили на Южную лужайку, и шум демонстраций до них почти не доносился, но Линду с сестрой яростные протесты приводили в дрожь. «Нас с Люси просто изводил круглосуточный крик людей о войне с той стороны улицы, в первую очередь поскольку на этой войне находились наши мужья. Они жертвовали жизнью, я была беременна, а эти люди говорили оскорбительные вещи о моем отце. Уж я-то знала, как сильно он хочет покончить с этой войной».

Смотрительница Бетти Монкман вспоминает, как они собирались в швейцарской смотреть на демонстрантов. Обращаясь к старшим по возрасту коллегам, она говорила: «Среди стоящих в парке могут быть и ваши дети».

«Игнорировать происходящее было невозможно, – говорит она. – Тебе может казаться, что ты в своем маленьком коконе, но ты прекрасно отдаешь себе отчет во всем, что происходит вне его». В один особенно холодный день президент Джонсон предпринял отчаянную попыку умерить пыл протестующих и распорядился, чтобы буфетчики вынесли им горячий кофе.

«Тогда я была еще совсем молоденькой, мне было за двадцать, и когда я приходила на вечеринки, то не говорила, где работаю, иначе на меня реагировали бы крайне негативно. Так что я сообщала – работаю, мол, в Национальном управлении парков, а то бы они выместили на мне весь свой гнев относительно политики. Пусть я и сама относилась к ней не лучше, но выслушивать все это не было ни малейшего желания», – говорит Монкман.

Со вторника по субботу первый и государственный этажи были частично открыты для посетителей, и в те годы постоянного общественного протеста такой недостаток приватности становился для Линды просто невыносимым. «Даже после убийства мы не получили безопасности [которую должны бы были получить], так что с раннего утра прямо у нас под окнами расхаживали туристы. Встанут под моим окном, и давай свое: «А ну-ка, Миртл, остановись-ка тут на секундочку!» – а я ворочаюсь, заснуть не могу».

Первая леди Техаса[43] Нелли Коннэли как-то сказала Линде, что часто подумывает, а не сбросить ли ей на туристов шар с водой прямо из окна губернаторской резиденции.

«Я отшутилась, сказав, что мне бы тоже хотелось. Но так и не сделала этого», – говорит Линда.

Тем не менее реальной проблемой были вовсе не общительные туристы. Жизнь в Белом доме серьезно осложняли возмущенные продолжающейся войной манифестанты. Швейцар Нелсон Пирс вспоминает случай, когда «ребятки» из числа обычных экскурсантов расплескали на стены Парадной столовой собственную кровь из заранее припасенных пузырьков. «Нам пришлось заниматься химчисткой драпировки». Иногда доходило до того, что посетители выпускали в Белом доме принесенных с собой тараканов. «Нам пришлось обучать обслуживающий персонал особому порядку действий в подобных ситуациях», – говорит Монкман.

Перелом в Линдоне Джонсоне случился после того, как среди ночи к нему пришла заплаканная Линда. Ей приснился находившийся во Вьетнаме муж, и она спросила отца, за что Робб сражается на этой войне. Президент содрогнулся, поняв, что ответа на этот вопрос у него нет. Вскоре после этого случая Джонсон объявил, что не будет переизбираться.

* * *

В августе 1974 года Стиву Форду оставалась всего пара недель до начала занятий на первом курсе Университета Дьюка, когда его отец внезапно занял пост президента.

«Совершенно неожиданно вокруг каждого из нас образовалось по десятку агентов Секретной службы, и жизнь стала другой. Поверьте, в восемнадцать лет это вовсе не те люди, с которыми тебе хотелось бы тусоваться».

Форд решил отказаться от учебы в университете и отправился в Монтану работать на ранчо, чтобы не быть на виду. Тем не менее время от времени он проводил пару месяцев вместе с родителями, останавливаясь в комнате на третьем этаже по соседству с двумя старшими братьями и младшей сестрой.

«Белый дом действительно принадлежал его работникам, поскольку именно эти люди были здесь при четырех, пяти, а то и шести разных администрациях! – говорит он. – Жильцы дома – явление более чем временное. А для некоторых это время еще короче, чем для других!» (Отец Форда провел в Белом доме менее трех лет – он покинул его в 1977 году.) Но Форд сохранил яркие воспоминания об этих годах. «Это была жизнь как в самом настоящем музее, – говорит он. – Все вокруг относится ко временам Линкольна или Джефферсона. Помню, приезжаю я туда и по привычке, как дома в Александрии[44], кладу ноги на стол, а мама: «Убери ноги сейчас же! Это же столик Джефферсона!»

Переезд в Белый дом полностью изменил жизнь семьи Форд. На протяжении почти двадцати лет – и когда Джеральд Форд был конгрессменом, и даже когда он стал вице-президентом они жили в небольшом кирпичном доме с четырьмя спальнями и двумя ванными. Дом в колониальном стиле располагался через реку от Белого дома, на участке в пятнадцать соток в переулке Краун Вью города Александрия, штат Виргиния.

Когда после ухода в отставку Спиро Эгню в декабре 1973 года должность вице-президента занял Джеральд Форд, семейный гараж на две машины превратился в офис его группы сопровождения из Секретной службы, а оконные стекла главной спальни заменили на пуленепробиваемые. (Вашингтонская военно-морская обсерватория стала официальной резиденцией вице-президента лишь в 1977 году.)

Главный швейцар Гэри Уолтерс вспоминает о Фордах как о людях совершенно непретенциозных. Как-то президент Форд позвонил ему с просьбой прислать кого-нибудь посмотреть на душ в его ванной в Белом доме, поскольку из него не идет горячая вода. Это продолжалось уже пару дней, и все это время президент просто пользовался ванной жены. «Так что особой спешки нет», – сказал ему Форд.

После того как отец семейства стал президентом страны, Фордам пришлось ждать переезда в Белый дом – Никсонам потребовалось время на вывоз их имущества. Когда они наконец переселились, то захватили из дома свои любимые кресла (у президента это было кожаное с откидной спинкой) для примыкающей к спальне личной гостиной.

Младшая из четверых детей Фордов, Сьюзан, вспоминает, как умоляла родителей сделать в ее комнате косметический ремонт и заменить ворсистый голубой ковер. Ей не разрешили, поскольку семье пришлось бы делать это за свой счет. «Папа, как истинное дитя Депрессии, не верил в кредиты», – сказала она.

Как в случаях с большинством обычных детей, проблемы с четверкой юных Фордов (в возрасте от подросткового до слегка за двадцать) не заставили себя ждать. В день переезда в Белый дом Стив Форд позвонил своему лучшему другу из Александрии Кевину Кеннеди: «Кевин, мы наконец-то заселились. Давай подваливай – тебе стоит на это посмотреть».

Он организовал другу пропуск, устроил ему экскурсию, показал свою комнату на третьем этаже и отвел его в Солярий с выходом на крышу. Они вытащили туда стереопроигрыватель и на полную мощность запустили с крыши Белого дома Stairway to Heaven[45]. «Вот так прошла моя первая ночь в Белом доме. Швейцар Юджин был в курсе, чем мы занимаемся, и я был очень благодарен, что он не сдал меня родителям. Персонал всегда знает о тебе все», – говорит Форд.

Но они стараются не судить строго. Отчасти потому, что очень сочувствуют всем детям, часть взросления которых проходит в резиденции. «О каких-то полицейских строгостях там и речи не было».

* * *

На протяжении поколений жизнь президентских детей в Белом доме была для них одновременно и благословенным даром, и проклятьем. Маргарет Трумэн называла резиденцию «великой белой тюрьмой», а некоторые дети и вовсе старались сбежать из нее.

Сьюзан Форд вспоминает, как ее попытка улизнуть привела в бешенство известного своим мягкосердечием отца. Изначально она решила просто приколоться, но все пошло не так. Каким-то образом ей удалось прорваться к своей машине, запаркованной у Южной лужайки («Ключи всегда остаются в машине на случай, если им понадобится подвинуть ее»), и выехать на улицу прямо через главные ворота Белого дома. Приставленные к ней агенты Секретной службы не могли закрыть ворота или погнаться за ней, поскольку в этот самый момент в ворота въезжала машина ее матери.

Сьюзан прихватила подружку, и они поехали на парковку супермаркета Safeway попить пивка в машине. После чего она позвонила из телефона-автомата в Секретную службу и сообщила агентам, что вернется в Белый дом к семи вечера – ей нужно было взять оттуда билеты на концерт дуэта Hall & Oates[46]. Не успела она вернуться, как ее вызвали к отцу.

«Шутки кончились. Сейчас начнется», – вспоминает она свои мысли в тот момент.

Президент сказал, что разочарован ее поведением. Повод для того, чтобы рассвирепеть, у него был – Форд был в курсе, что радикальная группировка «Симбионистская армия освобождения» (до этого похитившая богатую наследницу Патти Херст) угрожала взять в заложницы и его дочь. Сьюзан была единственным ребенком Фордов, которого Секретная служба охраняла еще до того, как ее отец стал президентом. В случае похищения легкомысленная выходка могла превратиться в кризис национального масштаба. (Сьюзан явно не относилась к Секретной службе с должным пиететом – впоследствии она вышла замуж за одного из охранников своего отца.)

Как и его сестра, Стив Форд старался жить жизнью обычного человека. Это получалось не всегда. «Когда мы вселились, я гонял на желтом джипе, – говорит он, посмеиваясь над своей наивностью. – Я въезжал внутрь и парковал его на дорожке перед дипломатическим подъездом. Поднимаюсь к себе, выглядываю из окна, а машины и след простыл». Персонал не считал, что джип – подходящая машина для парковки перед Белым домом. «Вот каждый раз – я приезжаю домой, а они ее утаскивают куда-то на задворки, типа прячут. Я злюсь, спускаюсь вниз, снова переставляю ее к подъезду, а они ее снова куда-то уволакивают».

* * *

Эми Картер, поселившаяся в Белом доме девяти лет от роду, оставила на здании свой след – в самом буквальном смысле слова. Ее имя написано несмываемым маркером между шахтой основного лифта и сервисным лифтом второго этажа. «Эми открыла дверь лифта, высунула руку и просто написала свое имя», – говорит Тони Савой.

Эми не довольствовалась пребыванием на верхних этажах резиденции. Она хотела все изучить. «Она была любознательна. Вот этот огромный домина с кучей дверей, давайте заглянем в каждую».

Как известно, Картеры отправили свою дочь учиться в одну из государственных школ Вашингтона. Девочке, которую сопровождали агенты Секретной службы, было трудно вписаться в компанию сверстников, да еще учитель держал ее на переменках взаперти из ложно понимаемых соображений безопасности. Как вспоминает ее мать Розалин, к моменту их появления в Белом доме Эми (их четвертый ребенок и единственная дочка) уже привыкла быть своего рода белой вороной. «Это было все, что она знала, потому что, когда ей было три, мы переехали в губернаторский особняк. Так что особой разницы она не ощутила. С нами приехала и Мэри. Для нее все это было обычной жизнью».

Розалин говорит, что няня Мэри Принс помогала Эми почувствовать себя комфортнее, но веснушчатая девочка понимала, что живет не совсем обычной жизнью. В особняке губернатора штата Джорджия личного пространства у нее было еще меньше: там даже на кухню нельзя было спуститься, не столкнувшись с толпой туристов. Но Эми была настолько выдержанным ребенком, что подчас казалось, будто ей вообще нет никакого дела до посторонних. «В трехлетнем возрасте при ее появлении все вокруг начинали сюсюкать, а она просто проходила мимо, глядя прямо перед собой. Помню, что, когда Эми впервые пошла в школу в Вашингтоне, все ужасно переживали по поводу того, насколько одинокой она выглядит. А это было ее нормальным состоянием».

Розалин говорит, что первое время после переезда в Белый дом Эми иногда спускалась на государственный этаж во время экскурсий, но «по поводу ее появления поднимался такой гвалт», что она прекратила это делать. Когда экскурсионные часы заканчивались, она возвращалась и раскатывала на роликах по Восточному залу.

Работники резиденции полюбили эту боевую маленькую девочку. Мэри Принс часто звонила Нелсону Пирсу узнать, не сможет ли он зайти в жилые покои, чтобы настроить скрипку Эми. («Я жил только музыкой и бейсболом», – говорит Пирс.) Буфетчик Джеймс Джеффрис рассказывал, что Эми иногда просила его помочь с домашними заданиями, когда он был в семейной кухне наверху. Жизнь в государственных резиденциях – пусть даже самых роскошных – была единственной, которую знала Эми, а прислуга была для нее сродни семье. Однажды в сопровождении своего охранника из Секретной службы она прошла по всем мастерским и ателье резиденции, чтобы попросить у работников денег на прогулку, говорит смотрительница Бетти Монкман. «Мы были ее соседями. Поэтому обязались пожертвовать какие-то деньги, и она вернулась, чтобы собрать их!»

Картеры старались привнести в жизнь Эми определенную степень стабильности и естественности. Монкман вспоминает, что как-то шла к себе в бюро смотрителей мимо Китайской комнаты и увидела там Эми с подружками, вырезающих фигурки из тыкв «в компании сидящего на полу вместе с ними президента Картера».

Мэри Принс настаивает, что известность не испортила Эми – вопреки некоторым рассказам о том, как она обижала иностранных гостей чтением книг во время официальных приемов. «Избалованной она не была. Она никогда не старалась добиться своего. Она была просто жизнерадостным ребенком».

Шеф-кондитер Менье отзывается об Эми как о слегка взбалмошной девочке, не испытывавшей благоговейного страха перед величием Белого дома. После школы она иногда забегала к нему на кухню попросить прислать ей ингредиенты ее любимого сахарного печенья, которое она пекла сама в маленькой кухоньке второго этажа, чтобы на следующий день отнести в школу. Однако нередко случалось, что, поставив их в печь, она принималась кататься на роликах или заигрывалась в своем домике на дереве. Когда запах подгорающего печенья наполнял коридоры, группа агентов Секретной службы в первую очередь мчалась в кондитерский цех к Менье, полагая, что проблема исходит оттуда. Оглядев запыхавшихся агентов, Менье просто указывал пальцем вверх. После чего они неслись на второй этаж, открывать окна и извлекать сгоревшее печенье. Следующим утром Эми обычно приходила на кухню и рассказывала шеф-кондитеру, что должна была принести печенье в школу и теперь не знает, как ей быть. На вопрос Менье о судьбе посланных им накануне ингредиентов Эми, краснея от стыда, отвечала: «Произошла небольшая авария». (Менье настолько привык к этому, что в подобных случаях всегда держал наготове резервный запас печенья для Эми.)

Детям Картеров везло в жизни и до того, как они оказались в Белом доме: их отец был успешным фермером, затем на протяжении двух сроков заседал в Сенате от штата Джорджия и на протяжении одного года был губернатором этого штата. Иногда могло показаться, что они полностью утратили связь с реальностью, особенно с людьми, которые их ежедневно обслуживают.

Один из буфетчиков вспоминает разговор с одним из сыновей Картера, которому в ту пору было за двадцать. Он сидел на семейной кухне и читал газетную статью о росте цен на аренду жилья в Вашингтоне. Кинув поверх газеты взгляд на буфетчика, он сказал: «Как же я рад, что мне можно жить здесь, в Белом доме».

Буфетчик обернулся к нему со словами: «Да уж. И это одна из причин, по которой я работаю здесь. Мне приходится вкалывать на двух работах, потому что жилье стоит безумно дорого. Трудновато приходится». Сын Картера был поражен. Он не мог поверить, что такому представительному мужчине приходится трудиться на двух работах только ради возможности платить за жилье.

«Выходите наружу, поживите, как живу я, и убедитесь в этом сами», – сказал ему буфетчик.

* * *

Клинтоны отчаянно защищали неприкосновенность частной жизни своей дочери Челси и просили прессу ограничиваться лишь сообщениями об ее участии в общественных мероприятиях. В большинстве своем журналисты были с этим согласны. Но в распоряжении медиа имелись и иные средства пополоскать ее имя в заголовках новостей. В 1992 году в скетче на тему фильма «Мир Уэйна»[47], показанном в телешоу Saturday Night Live, Майк Майерс в роли придурковатого Уэйна презрительно заметил, что «подростковый возраст сослужил недобрую службу» Челси, уточнив, что «Челси Клинтон – ни разу не красотка». Скетч привел Клинтонов в ярость, и из повторных показов эти реплики вырезали. А сам Майерс даже принес Клинтонам письменные извинения.

Подобно семьям Кеннеди и Обама, Клинтоны считали важным не избаловать своего ребенка Белым домом. На самом деле Челси часто велела личному повару семьи не озабочиваться готовкой для нее и готовила сама себе на ужин обычные макароны с сыром.

В общем и целом персонал резиденции обожал Челси. Горничная Бетти Финни говорит, что к ней относились как к собственному ребенку и всячески старались оберегать. «Слово «тинейджер» обычно ассоциируется с невежливостью. Но это никак не случай Челси. За все свое пребывание там я ни разу не видела никаких проявлений невоспитанности с ее стороны, – говорит Финни. – Она каждый раз писала мне благодарственную записку за мои услуги. Вот какая это была девочка».

Вместе с тем в некоторых отношениях Челси была вполне «нормальным» тинейджером. Начать с того, что она крайне редко заправляла свою постель. И, как и все тинейджеры, она любила потусоваться с друзьями.

Задолго до того, как в телесериале «Аббатство Даунтон» показали, как леди Сибил берет уроки кулинарного мастерства у кухарки миссис Патмор, Челси Клинтон с подружками по своей дорогой частной школе Sidwell Friends организовали нечто вроде неформального стажерства при персонале резиденции. (Задолго до этого Джекки водила пятилетнюю Кэролайн на кухню Белого дома печь крошечные пирожные с помощью набора форм для выпечки, подаренного ей на день рождения.) Челси с подружками проводили часть дня в каждом из отделений, обучаясь у лучших из лучших готовке, уборке и составлению цветочных букетов. Она гордо демонстрировала родителям свои букеты, выставленные напоказ в Красном зале, и заставляла пробовать некоторые из блюд, которые научилась готовить.

«Миссис Клинтон хотела, чтобы Челси была немного более самостоятельной, чтобы ей не нужно было ежевечерне посещать заведения общепита и рестораны. Поэтому миссис Клинтон обратилась ко мне с просьбой, взяться учить Челси готовке», – рассказывает шеф-повар Уолтер Шайб. Здесь присутствовал еще один важный фактор: Челси была вегетарианкой, и ее мать хотела, чтобы она могла готовить себе сама, когда будет учиться в университете. Лето перед отъездом на учебу в Стэнфордский университет Челси провела на кухне за изучением стартового и продвинутого уровней вегетарианской кухни.

«Она была в высшей степени быстрообучаемой, и все уже понимали, что она очень-очень умна», – говорит Шайб. По его словам, даже в семнадцатилетнем возрасте она прекрасно отдавала себе отчет в уровне самоотдачи, с которым трудится обслуживающий персонал. «Она – очень ответственный человек и не отнеслась к предоставленной ей возможности легкомысленно. Она в высшей степени уважительно воспринимала то, что мы уделяем ей часть своего рабочего времени».

В конце обучения Шайб подарил Челси куртку шеф-повара с надписью «Челси Клинтон, дочь первого лица». А каллиграфы Белого дома даже изготовили для нее диплом «Кулинарная школа Белого дома под руководством Уолтера Шайба». Впоследствии Челси послала Шайбу записку: «Огромное спасибо за уделенное мне время. Надеюсь, что я не доставила слишком много хлопот».

«Я то и дело мысленно представляю себя семнадцатилетним сыном первого лица, – говорит Шайб, – и понимаю, что был бы тем еще засранцем. А она была удивительно скромна и сдержанна и всегда очень благодарна за все, что мы для нее делали. Помню, как Челси звонила заказать себе завтрак: «Пожалуйста, если это не слишком сложно…» А я всегда отвечал ей: «Челси, это вовсе не сложно. Это моя работа».

Позже буфетчики рассказали Шайбу, что слышали, как Челси рассказывает матери, чему научилась в тот день у него на кухне. «Миссис Клинтон и Челси были невероятно близки. Если Челси могла поужинать с ней, первая леди меняла свой график».

Работники резиденции часто видели эти мягкие черты Хиллари – полную противоположность ее жесткому публичному имиджу. «В личной жизни она была заботливой и безумно любящей матерью. Самым главным в своей жизни она считала Челси».

С точки зрения Шайба, особую ценность его изнурительному труду придавала именно эта близость к президентским семьям. «Именно это и значит работать в Белом доме. Кто-то скажет: «Я испек этот торт», или «Я сварил этот суп», или «Я собрал этот букет». Да ведь работа совсем не в этом. Истинную прелесть этой работе придает возможность быть свидетелем этих отношений. Дело вовсе не в нас. Не в шеф-кондитере, не в шеф-поваре, не во флористе и не в садовнике. Все дело в семьях».

* * *

Вне зависимости от дружелюбного отношения персонала к детям в резиденции между прислугой и семьей всегда существовало четкое разграничение. «При всех своих звонких титулах мы – домашняя прислуга и, следовательно, обязаны знать свое место», – говорит Шайб. По его словам, во времена Буша «нашей единственной обязанностью было обеспечить Дженну и Барбару именно тем ланчем, который они хотели, и что по возвращении из церкви в воскресенье президент поест именно так, как ему хочется».

Они всегда хотели произвести впечатление на президентскую семью. К пятидесятому дню рождения Хиллари Клинтон Менье соорудил причудливый торт из надувных сахарных шаров с уменьшенной сладкой копией ее книги «Нужна целая деревня» в придачу.

К шестнадцатилетию Челси он старался выдумать нечто, что вызовет восторг у нее самой и у ее родителей. Он никак не мог сообразить, что для нее сделать, и с присущим ему сильным французским акцентом решительно отказывался «готовить какой-то обычный торт с цветочками по поводу шестнадцатилетия. Мне нужно что-то со смыслом!»

До дня рождения оставалось всего два дня, а правильная идея насчет торта у Менье никак не созревала. А потом, по дороге на работу, он услышал по радио, что Челси хочет на день рождения автомобиль и водительские права. Все стало на свои места. Он собственноручно изготовил копию вашингтонских водительских прав и сахарный автомобиль. Но Клинтоны отмечали день рождения дочери в Кэмп-Дэвиде, примерно в ста километрах к северу от Белого дома, так что торт надо было отправлять туда. Менье был столь озабочен предстоящим его творению путешествием, что сам загрузил торт в фургон и выдал водителю строжайшие инструкции по обращению с ним. «Не послушаешься – наживешь себе проблему», – сказал он. После чего взял с водителя обещание сделать фотографию торта непосредственно по прибытии на место.

* * *

Наверное, некоторым президентским детям бывает трудно приспособиться к жизни в Белом доме, но обслуживающий персонал резиденции всегда им рад. Они привносят непринужденность и веселье, которые обычно отсутствуют в чопорных и торжественных помещениях. С бегающими туда-сюда по коридорам ребятишками жизнь на втором и третьем этажах приобретает более радостные оттенки. Начинавший во времена администрации Эйзенхауэра Билл Хэмилтон говорит: «Когда я попал сюда, вокруг было одно старичье». Однако с появлением семейства Кеннеди все моментально изменилось. Он вспоминает, как наблюдал за играми Кэролайн и Джона-мл. с их ручными зверушками, включая пони по кличке Макарони, на котором Кэролайн ездила верхом по Южной лужайке. «Так приятно было видеть все это. Тебе ведь и в голову не приходило, что такое когда-либо будет происходить в Белом доме».

Глава 10

Потрясения и надежды

«Я до сих пор не в состоянии говорить об этом».

Уэнди Элзассер, флористка с 1985 по 2007 год, о своей работе в Белом доме 11 сентября 2001 года

«Пирс, живо в офис. Босса застрелили», – выпалил испуганный сотрудник Секретной службы Нелсону Пирсу на проходной Белого дома. Это было во второй половине дня 22 ноября 1963 года, когда Пирс приехал заступать на свою смену.

Более пяти десятилетий спустя Пирс может вспомнить тот день поминутно. Прямо из проходной он ринулся в швейцарскую, где группа работников в ужасе собралась у телевизора.

В отличие от всех остальных жителей страны, времени скорбеть у Пирса не было. Ему надо было заниматься делом. Как и большинство работников персонала резиденции, в тот день он почти не выказывал эмоций. «Все были на автопилоте, – говорит хранитель Джим Кетчум. – Думаю, что большинство было нацелено продолжать работу».

В тот ужасный день именно дежурный швейцар Пирс принял звонок агента Секретной службы из даллаской больницы Парклэнд с официальным подтверждением факта смерти президента.

Пирс был вынужден действовать на неизведанной территории. Современная история не знала случаев убийства президента, и никогда прежде по телевидению раз за разом не прокручивали кадры, запечатлевшие насильственную смерть первого лица государства.

Это стало началом долгой и эмоционально тяжелой недели. Пирс прошел через проходную Белого дома в пятницу, а вышел из нее только вечером следующей среды. Работы было очень много. Все еще оставаясь в состоянии полного потрясения, он первым делом позвонил техникам и велел им приспустить государственный флаг на крыше Белого дома. Взяв себя в руки, он связался с центром управления Администрации общих служб, чтобы они передали указание приспустить флаги на американских посольствах и кораблях в море.

Спустя десять минут после вылета из Далласа личный секретарь миссис Кеннеди Мэри Галлахер позвонила Пирсу с борта президентского самолета и сказала, что Джекки хочет, чтобы похороны супруга максимально походили на похороны Линкольна. Пирс был не вполне уверен, что именно подразумевается, но сразу же взялся за работу. «Нас не учили ничему подобному. Все шло автоматом – мы делали то, что хотела первая леди», – говорит он. Пирс мгновенно связался с отделом смотрителей, а они, в свою очередь, занялись с библиотекой Конгресса выяснением вопроса, как лучше всего воспроизвести публичное прощание и похороны Линкольна.

Смотритель Джим Кетчум нашел старинную гравюру, изображающую Восточный зал в траурном убранстве по случаю похорон Линкольна. Уэст позвонил обойщику Белого дома Лоуренсу Арата, который предложил воссоздать эффект с использованием черного кембрика – тонкой материи, которую натягивают по низу стульев, чтобы скрыть их ножки. По чистой случайности Арата заказал новый стометровый рулон всего пару дней назад.

Арата с женой сразу же взялись за работу, развешивая ткань в точном соответствии с указаниями зятя президента Сарджента Шрайвера, который руководил подготовкой к похоронам по поручению Роберта Кеннеди. Арата завешивали черной тканью канделябры, окна и коридоры. С помощью убитых горем коллег они занимались этим с позднего вечера до раннего утра, когда тело президента доставили обратно в Белый дом.

«Многие считали, что это шелк, но это был обычный черный кембрик. Миссис Кеннеди хотела, чтобы все было предельно скромно, как на похоронах Линкольна. Никакой роскоши, – говорит Арата. – Я прикалывал кембрик к драпри и старался собирать его в складки, чтобы он выглядел особенным образом».

Убитый горем Престон Брюс направлял друзей и родственников, которые, все еще не в силах поверить в случившееся, прибывали, чтобы участвовать в подготовке к похоронам президента. По указанию первой леди он помог задрапировать черным первый этаж Белого дома. В Восточном зале Брюс и метрдотель Чарлз Фиклин установили на постаменте рядом с гробом президента высокие тонкие восковые свечи. С момента своего приезда в Белый дом в 2.22 пополудни 22 ноября и вплоть до въезда катафалка под Северный портик в пятом часу утра следующего дня у Брюса, по его словам, «была единственная мысль. Я должен дождаться миссис Кеннеди. Я хочу быть здесь, когда она вернется в Белый дом».

Главный швейцар Дж. Б. Уэст услышал новость дома по радио и тут же помчался на работу. В своих воспоминаниях он пишет о том, что делалось в последующие часы: он велел буфетчикам варить кофе, а горничным – подготовить все гостевые комнаты, «разные мелочные дела, но в то же время знак того, что наша работа должна продолжаться».

«Сначала нам сказали, что тело президента привезут в Белый дом ближе к десяти вечера. Ну а в десять нам позвонили и сказали, что не знают, когда это произойдет, и в итоге тело президента доставили в Белый дом примерно в 4.25 утра, – говорит Пирс со сквозящей в голосе грустью. – Мы провели на ногах всю ночь и весь следующий день».

Пирс помогал буфетчикам устраивать членов семьи Кеннеди в комнатах резиденции. В течение последующих четырех ночей он и другие швейцары ночевали на раскладушках в подвале. Это было место, где они обычно переодевались в смокинги перед государственными обедами, и там были туалет и душ, которыми они могли пользоваться по очереди.

Впервые увидев Джекки ранним утром 23 ноября, Пирс внутренне похолодел. «Когда миссис Кеннеди, Тед и Роберт направились из противоположного конца холла к лифту, я мучительно соображал, что сказать миссис Кеннеди. Наши взгляды встретились, когда она огибала угол, подходя к лифту, и между нами возникло взаимопонимание, подобного которому мне никогда не довелось испытать ни с одним человеком. Мне не нужно было ничего говорить», – вспоминал Пирс, прослезившись при упоминании ее костюма, заляпанного кровью супруга. Несчастной первой леди было всего тридцать четыре года. Возвращаясь к настроению, воцарившемуся среди персонала в тот роковой день, Пирс сказал: «Мы потеряли друга, очень близкого друга». Личный секретарь президентской четы Летиция Болдридж вспоминает, что Роберт Кеннеди поручил ей выбрать гроб. Она остановила свой выбор на не самом дорогом – ведь ему было суждено навеки остаться покрытым американским флагом.

«Сотни людей тихо бродили по этим коридорам, не говоря ни слова. Эти коридоры были такими веселыми, бурлящими энергией, шумными. Теперь же люди медленно брели, раскланивались друг с другом, а если и разговаривали, то шепотом, как будто опасаясь взрыва эмоций», – вспоминает она.

Тело президента Кеннеди вернули из Военно-морского госпиталя в Бетесде, где производили вскрытие, обратно в Белый дом. Через пятнадцать часов сотрудникам удалось договориться, чтобы гроб водрузили на тот же катафалк, который использовали на похоронах Линкольна почти сто лет назад. Представители всех четырех родов вооруженных сил подняли гроб по ступенькам Северного портика. Священник из церкви Св. Мартина произнес краткую молитву. Первая леди оставила тело мужа только после того, как задрапированный государственным флагом гроб установили в Восточном зале. В гроб она положила свое письмо мужу, пару золотых запонок – ее подарок ему, перстень-печатку президента из китового зуба и записки, которые Кэролайн и Джон-мл. написали своему убитому отцу.

Для миссис Кеннеди потеря усугублялась возродившейся душевной близостью супругов после смерти их недоношенного ребенка Патрика Бувье Кеннеди, случившейся 9 августа 1963 года, то есть менее чем за четыре месяца до убийства президента. Примерно за десять дней до преждевременного появления Патрика на свет Джекки поручила главной экономке Энн Линкольн купить в городе несколько плечиков для детской одежды. Линкольн не стала спешить выполнять просьбу, поскольку до родов оставалось еще несколько недель.

Мальчик, родившийся за пять с половиной недель до положенного срока, умер всего через два дня после появления на свет. «Комната была полностью готова, и в ту же секунду, как стало известно о смерти Патрика, мы ринулись наверх, убрали все оттуда и спрятали подальше», – вспоминает она. Они не хотели, чтобы хоть что-то напоминало президенту и первой леди об ужасной потере после их возвращения. Узнав о смерти Патрика, Дж. Б. Уэст немедленно поручил столярной мастерской избавиться от ковра, колыбельки и занавесок в бело-голубой детской. И вот теперь Джекки предстояло пережить еще одну тяжелейшую потерю.

В том году Билл Клайбер только начал работать электриком в Белом доме. Он помогал задрапировывать канделябры, и, когда вошла Джекки Кеннеди, чтобы посмотреть на тело супруга, он тихонько отошел в другую сторону зала, чтобы оставить ее в одиночестве.

«Мы умеем исчезать из виду», – говорит он. И это был тот самый момент, когда обслуживающий персонал особенно хорошо понимал потребность первой леди побыть одной.

Родные и друзья президента отдавали последние почести покойному на протяжении двадцати четырех часов. После непродолжительной субботней мессы Джекки подошла к главному швейцару Дж. Б. Уэсту и обняла его. «Бедный мистер Уэст», – прошептала она.

«Я не смог вымолвить ни слова, иначе просто не выдержал бы. Я просто стоял, поддерживая ее какое-то время», – рассказывал Уэст.

Понимая, что ей с детьми вскоре придется покинуть Белый дом, Джекки попросила отвести ее в Овальный кабинет, чтобы посмотреть на него в последний раз. К несчастью, его уже разбирали. Модели кораблей, книги и кресло-качалку президента уже вывезли. «Кажется, пора и нам», – прошептала Джекки, стараясь запечатлеть в памяти мельчайшие детали помещения.

Она прошла в находящийся неподалеку кабинет и присела на величественный стол красного дерева.

– Мои дети. Они ведь хорошие дети, да, мистер Уэст? – спросила она главного швейцара.

– Без всякого сомнения.

– Они не слишком избалованы?

– Совершенно нет.

– Мистер Уэст, давайте останемся друзьями на всю жизнь, – попросила первая леди, которой, очевидно, пришлось немало пережить всего лишь днем раньше.

Он был слишком взволнован, чтобы говорить. Он лишь кивнул в ответ. В следующий воскресный день после убийства накрытый государственным флагом гроб перевезли на конном катафалке (том же, который перевозил тела Линкольна, Рузвельта и Неизвестного солдата) в ротонду Капитолия, где он был выставлен на двадцать один час для торжественного прощания. Процессия настолько точно воспроизводила линкольновскую почти столетней давности, что в ней присутствовала даже вороная лошадь без всадника. Отдать последние почести президенту пришли двести пятьдесят тысяч человек. Государственные похороны состоялись в понедельник, 25 ноября.

«Мы стояли на Северном портике, и в полной тишине раздавалось лишь цоканье копыт лошадей. Это был очень печальный день», – вспоминает давний работник резиденции Уилсон Джерман.

Незадолго до похорон швейцар Рекс Скаутен вызывал к себе в офис Престона Брюса, где его ожидал Роберт Кеннеди, чтобы сообщить, что Джекки хочет, чтобы он участвовал в похоронной процессии к собору Св. Матфея. Затем машина отвезет его на кладбище для участия в погребении.

Заупокойная служба «прошла как во сне», вспоминает Брюс. Он помнит, как Джон-мл. отдал честь гробу отца, и вспоминает, что Джекки организовала торт, мороженое и свечи к ужину мальчика, которому в тот день исполнилось три года.

Праправнук рабов Брюс никогда не учился в колледже и был потрясен, оказавшись на похоронах президента на Арлингтонском кладбище рядом с генералом Шарлем де Голлем и эфиопским императором Хайле Селассие в полном парадном облачении. Они были в числе выдающихся деятелей из более чем ста стран, прибывших в Вашингтон разделить национальное горе. Джекки Кеннеди оказала Брюсу незабываемую честь, поместив его в число родных и ближайших друзей президента и поставив в один ряд с главами иностранных государств.

* * *

Джим Кетчум только что вышел из Овального кабинета, где все утро работал с командой специалистов Смитсоновского института. До президентских выборов 1964 года оставалось меньше года, и Кеннеди уже набрасывал план своей президентской библиотеки на случай, если проиграет их. Президент настаивал, чтобы в библиотеке имелась точная копия изысканного стола «Резолют», вырезанного из шпангоутов одноименного британского арктического исследовательского судна. Кеннеди был первым, кто установил его в Овальном кабинете, а всемирную известность стол получил благодаря фотографии, где Джон-мл. игриво выглядывает из-под стола, за которым работает его отец. В то утро Кетчум с коллегами из Смитсоновского института обследовал каждый квадратный дюйм легендарного предмета мебели.

Не успел он вернуться к работе в своем офисе, как услышал объявление полицейского в коридоре: «Нам только что сообщили из Далласа, что президентский кортеж обстрелян и, судя по всему, задет сам президент».

Кетчум и двое его коллег поехали на лифте на второй этаж и кинулись искать гостевую комнату с телевизором, чтобы посмотреть новости. Вскоре после этого с борта президентского самолета ему позвонила сама миссис Кеннеди и повторила указание своего секретаря швейцарам: ей нужны были книги, описывающие убранство Восточного зала во время похорон Линкольна.

Вечером того же дня на лужайку Белого дома стали один за другим садиться вертолеты. Вспоминая тот ужасный день, Кетчум сказал мне, что видел нечто подобное еще только раз в жизни – когда много лет спустя смотрел знаменитый фильм о вьетнамской войне «Апокалипсис сегодня»[48]. Вертолеты привозили с базы ВВС Эндрюс некоторых людей, прилетевших из Далласа, а также тех, кого вызвал к себе Джонсон, чтобы обсудить процесс перехода власти. Следующие несколько часов Кетчум занимался подготовкой Восточного зала. Он не уезжал к себе домой в Северную Виргинию до утра воскресенья. Он проспал несколько часов, а в 6.30 утра понедельника, то есть дня государственных похорон, его разбудил телефонный звонок. Это была миссис Кеннеди. «Очевидно, она почти совсем не спала», – говорит он. Она позвонила по поводу одной небольшой детали, показывая свое небезразличие к соблюдению внешних приличий даже перед лицом постигшей ее громадной утраты.

«Она собиралась принять большинство приехавших государственных деятелей в Красном зале, но хотела видеть нескольких самых важных из них, таких как генерал де Голль, в Желтом овальном кабинете, расположенном непосредственно над Голубым залом», – говорит он.

Джекки беспокоило, что в Желтом овальном кабинете они увидят картину француского художника-постимпрессиониста Поля Сезанна. «Мне бы очень хотелось, чтобы эти люди видели нечто более американское, – решительно заявила она Кетчуму. – Можете ли вы как можно скорее отправиться в Белый дом и снять Сезанна?» К 8.15 утра Сезанна заменили на недавно приобретенную серию больших литографий американских городов. «Они послужили идеальной заменой», – с гордостью говорит Кетчум.

Кетчум удивлялся, почему столь близкий к миссис Кеннеди главный швейцар Дж. Б. Уэст был не настолько эмоционален после убийства. Уэст объяснил убитому горем Кетчуму: «Я пришел в Белый дом в 1941 году, и мой президент [Рузвельт] умер в апреле 1945 года. Смерть первого президента, которому ты служишь в Белом доме, всегда воспринимается тяжелее, чем последующие».

Кетчум говорит, что понял смысл сказанного Уэстом лишь позже. От обслуживающего персонала всегда требуется определенный уровень самообладания. И если овдовевшая первая леди держится стоически, ее примеру обязаны следовать и все остальные. Если держаться способна жена убитого президента, то уж едва знакомый президенту смотритель Белого дома обязан делать то же.

Уэст был удивлен, что недолюбливавшая предвыборные поездки миссис Кеннеди захотела сопровождать мужа в Даллас. Но он вспоминает, насколько сблизилась пара после смерти Патрика в августе 1963 года. Позднее Джекки говорила Уэсту, что была рада быть вместе с мужем в последние мгновения его жизни: «Подумать только, я ведь была на грани того, чтобы не ехать! Ох, мистер Уэст, если бы я осталась здесь – ездила бы верхом в Уэксфорде [их дом в виргинском коневодческом районе] или была бы где-то еще… Слава богу, я поехала с ним!»

Миссис Кеннеди относилась к Уэсту с такой теплотой и была так признательна ему за поддержку в это тяжелое время, что, когда в 1983 году он скончался, она попросила Нэнси Рейган похоронить его на Арлингтонском национальном кладбище, невзирая на то, что оно предназначено для высших военных чинов и членов их семей. Рейганы согласились.

* * *

О смерти президента сообщила его детям их няня, Мод Шоу. До шестилетия Кэролайн оставалось пять дней, а до третьего дня рождения Джона-мл. – всего три. Про каждый с шумом садящийся на Южную лужайку вертолет Кэролайн спрашивала, не он ли привез ее папу из командировки. Шоу тщательно подбирала слова. Срывающимся голосом, практически не в состоянии сдержать свое собственное горе, она сказала: «Произошел несчастный случай, и в вашего папу попала пуля. Бог забрал его на небеса, потому что вылечить в больнице его не смогли».

Шоу сказала Кэролайн, что в раю она вновь встретит своего папу и братика Патрика, но пока они будут присматривать за ней, ее мамой и братом с небес. Кэролайн была уже достаточно взрослой, чтобы расплакаться.

Джон-мл. был еще так мал, что Шоу укладывала его спать, ничего не объясняя. Но он понял все очень быстро и сказал: «Моя бедная мамочка плачет. Она плачет, потому что папули больше нет».

* * *

Сперва Леди Берд Джонсон подумала, что кто-то пускает петарды. Это вполне соответствовало радостной атмосфере дня – дети махали ручками, в воздухе летали конфетти, а люди свешивались из окон офисных зданий, чтобы поприветствовать очаровательную президентскую чету.

22 ноября 1963 года Джонсоны ехали в президентском кортеже в двух машинах позади от открытого лимузина Кеннеди. События того дня навсегда изменили жизнь их семьи – точно так же, как и семьи Кеннеди.

Миссис Джонсон не верила, что в президента стреляли, до тех пор, пока кортеж не подъехал к госпиталю. Взглянув на президентский лимузин, она увидела «на заднем сиденье нечто розовое, отдаленно напоминающее россыпь цветов. Это была миссис Кеннеди, распростертая на теле умирающего президента».

Подойдя к первой леди, ожидавшей у операционной, Леди Берд изумилась тому, какой одинокой она выглядела. «Такие, как она, всегда кажутся тебе надежно защищенными своим окружением», – написала она в своем дневнике. Леди Берд обняла Джекки и прошептала: «Помоги нам Господь».

На обратном пути в Вашингтон, в самолете, в салоне которого стоял гроб с телом президента, Леди Берд снова подошла к ней. Джекки сказала ей то же, о чем позже говорила Уэсту: она рада, что в последние мгновения жизни мужа была вместе с ним. «А если бы меня там не было?» – вслух размышляла Джекки.

На предложение Леди Берд найти кого-то, кто поможет Джекки переодеться из запачканного кровью костюма «она ответила отказом – едва ли не со свирепостью в голосе, если подобное можно сказать о столь мягком и возвышенном человеке». Это было душераздирающе. «Безупречная, со вкусом одетая женщина в запятнанном кровью костюме» производила шокирующее впечатление.

«Пусть все видят, что эти мрази сделали с Джеком», – с вызовом сказала ей Джекки. (Ее темно-розовый костюм был точной копией модели дома Chanel, сшитой малоизвестным американским портным. Первая леди выбрала его, чтобы избежать критических нападок за чрезмерное пристрастие к дорогим иностранным маркам.)

Страна была охвачена горем и смятением. Шестнадцатилетняя Люси Бэйнс Джонсон ужасно боялась, что в новостях, которые она узнает не из первых рук, что-то недоговаривают и что ее родители тоже пострадали. Учитель объявил о случившемся во время урока испанского в вашингтонской Кафедральной школе, где училась Люси. «Никто не сказал ни единого слова о моих папе и маме», – вспоминает она. Учеников сразу же распустили, и она бродила по школьному двору в полном одиночестве и оцепенении. «И тут я вдруг вижу, что Секретная служба проявила редкостную сообразительность и прислала за мной человека, которого я хорошо знала, – одного из личных охранников отца. Я развернулась и побежала прочь от него, будто стараясь скрыться от неизбежности. Но убежать от агента Секретной службы я, конечно, не могла». Агент схватил ее со словами: «Извини, пожалуйста, Люси, мне так жаль». Она стучала кулачками по его груди и кричала «Нет!!!». Люси говорит, что он так и не сказал, что президент убит, – «видимо, эти слова просто никак не выговаривались». Она узнала, что с ее родителями все в порядке, только после того, как спросила: «А что с папой и мамой?»

Через девяносто девять минут после официального объявления о смерти президента Кеннеди вице-президента Линдона Бэйнса Джонсона привели к присяге на борту президентского самолета. Спустившись по трапу самолета на авиабазе Эндрюс уже в качестве президента, он сказал ожидавшим его репортерам: «Мы понесли неоценимую утрату. Для меня это личная трагедия. Я знаю, что весь мир разделяет скорбь, которую испытывают сейчас госпожа Кеннеди и члены ее семьи. Я сделаю все, что могу, все, что в моих силах. Я взываю к вашей и Божьей помощи».

Тень трагедии повисла над Джонсонами в первые несколько месяцев в Белом доме. Переходный период проходил трудно, поскольку некоторые лояльные Кеннеди члены администрации не доверяли новому президенту, считая его крикливым неотесанным хамом. (В ходе предвыборной кампании даже Джекки Кеннеди как-то отозвалась о Джонсоне как о «сенаторе-деревенщине».)

Несмотря на случившиеся в жизни Кэролайн Кеннеди необратимые перемены, ее мать хотела, чтобы устоявшийся порядок жизни дочери оставался неизменным как можно дольше. По просьбе миссис Кеннеди Леди Берд Джонсон разрешила девочке продолжать занятия с группой подружек в подготовительном классе, специально оборудованном в Солярии на третьем этаже, вплоть до конца первого семестра (середины января). Каждое утро маленькую Кэролайн привозили к Южному портику, а вечером забирали оттуда же домой. Лифт привозил Кэролайн с одноклассницами в настоящую классную комнату с доской и партами. Другие ученицы были детьми старых друзей президентской четы. Уроки балета иногда проходили на Южной лужайке. «Резвились словно птички в своих розовых трико, тюлевых пачках и балетках», – вспоминает Летиция Болдридж.

После смерти отца Кэролайн не перестала навещать свою бывшую комнату на втором этаже и не упускала случая попрыгать на батуте, вспоминал Дж. Б. Уэст. «За исключением нескольких особо сентиментальных слуг, внимания на нее не обращали. Новыми принцессами были Линда и Люси [дочери-подростки Джонсонов]».

Ежедневные встречи с Кэролайн служили Нелсону Пирсу источником утешения, а не скорби. «Мы были так рады, что она не оставила учебу и своих подружек. Конечно, она была еще совсем маленькой, так что за школьными занятиями о смерти отца как-то забывалось. Она была среди других ребятишек, и ей было хорошо», – сказал он мне. (По окончании семестра Люси и Линда сделали из Солярия «уголок тинейджера» с набитым колой холодильником, огромным телевизором и двумя стереопроигрывателями.)

После убийства меры безопасности в Белом доме были усилены. Буфетчик Линвуд Уэстрей вспоминает, что весь обслуживающий персонал подвергся новой проверке правоохранительных органов, включая внимательное изучение прошлого и опросы друзей и родных. «Двум парням не удалось пройти, хотя до этого их признали годными. И их сразу же убрали отсюда». Уэстрей говорит, что после убийства его телефон поставили на прослушку. «Они хотели убедиться, что люди занимаются именно тем, чем им положено заниматься».

Гибель Кеннеди изменила ход истории и произвела глубокое личное впечатление на обожавший его персонал резиденции. Некое ощущение простоты исчезло из залов государственной резиденции навсегда.

* * *

Почти сорок лет спустя Белый дом потрясли драматические события совершенно иного рода. Под безоблачным голубым небом летнего утра резиденция была охвачена бурной деятельностью. Семья Буш устраивала традиционный ежегодный пикник для членов Конгресса и их семей. Южную лужайку украсили сто девяносто фуршетных столов. Главный шеф-повар Уолтер Шайб вместе с Томом Перини, любимым поставщиком стола президентской семьи из техасского заведения Buffalo Gap, работали над созданием праздничного барбекю в техасском стиле на полторы тысячи гостей. Помимо прочего, предусматривались походные кухни и запеканка из зеленого чили с кукурузой.

Прогноз погоды на время пикника обещал тепло и безоблачное небо. Горничные наводили порядок в Королевской спальне второго этажа, где накануне ночевали Джордж Буш-ст. с супругой Барбарой. Экс-президенту и его жене предстоял утренний авиарейс, поэтому они уехали в 7 утра. Президент Джордж Буш-мл. был во Флориде, где посещал начальную школу в Саратоге.

Несмотря на царящую вокруг суматоху, утром 11 сентября 2001 года Лора Буш в уединении и полной тишине одевалась в семейной спальне на втором этаже и репетировала речь, с которой собиралась выступить перед сенатской комиссией по образованию. Предстоящий визит на Капитолийский холм с докладом о проведенной ранее этим летом по ее инициативе конференции по раннему развитию слегка нервировал ее.

Первая леди и обслуживающий персонал резиденции – горничные, буфетчики, флористы и повара – были, как обычно, погружены в свои повседневные дела. Но сам этот день был далеко не обычным. «Работай у меня телевизор, я бы наверняка обратила внимание на первое упоминание о том, что самолет врезался в Северную башню»[49], – говорит Лора Буш.

Чуть позже девяти утра Лора села в ожидавшую ее у Южного портика машину, чтобы отправиться в одно из зданий Сената, расположенное менее чем в двух милях от Белого дома. Начальник охраны первой леди проинформировал ее о том, что какой-то самолет протаранил одну из башен Всемирного торгового центра. Для стоявшего рядом главного швейцара Гэри Уолтерса это тоже стало новостью.

– Как это самолет может влететь в ВТЦ в такую ясную погоду? – вслух удивился он.

– Гэри, тебе стоит пойти в дом и посмотреть телевизор, – сказал ему агент.

Кортеж первой леди рванул по Пенсильвания-авеню к Капитолию, чтобы успеть к началу слушаний. Уолтерс направился обратно в здание и пошел прямо в помещение Секретной службы на первом этаже, где, как он знал, есть телевизор. Но в помещении перед телевизором собралась целая толпа, и он пошел к себе в швейцарскую. По дороге он встретил нескольких работников и, все еще не осознавая масштаба бедствия, выдал им краткие инструкции по организации пикника.

Его личный кабинет в швейцарской тоже оказался набит до отказа сгрудившимися перед телевизором людьми. Он вошел в него в тот момент, когда второй самолет врезался в Южную башню.

«Какого черта они опять крутят это по телевизору?» – спросил он в изумлении.

«Это второй самолет», – ответил кто-то.

Сообразив, что это не просто авиакатастрофы, Уолтерс позвонил личному секретарю Бушей Кэтрин Фентон. Они решили отменить пикник, а сам Уолтерс пошел обратно к Южному портику, где всего несколько минут назад виделся с Лорой Буш. Замешательства и неопределенности было в избытке, но он не мог терять ни секунды.

Так же как и после убийства президента Кеннеди, сотрудники резиденции всецело сосредоточились на своей работе. Уолтерс договаривался с Национальной парковой службой о том, кто вывезет столики и уберет походные кухни.

«Выйдя из Южного портика, я увидел сильный дым и пламя в районе Пентагона», – вспоминает Уолтерс. И тут до него дошло: следующим объектом атаки может стать Белый дом.

Когда Белый дом начали эвакуировать, Уолтерс знал, что он останется: «Что касается меня, то мои обязанности были именно там».

Его задачей было вести хозяйство дома любой ценой, даже сейчас, когда казалось, что он работает в центре гигантской мишени. Справиться с этим в одиночку он не мог. Он попросил военизированное подразделение Секретной службы разрешить вернуться главному шеф-повару Уолтеру Шайбу, которого уже успели эвакуировать. Он собрал еще несколько человек, в том числе главного электрика Билла Клайбера, и велел им остаться и помочь собрать фуршетные столики, невзирая на крики Секретной службы бросать все и спасаться бегством. «Я уяснил себе, что идет общая эвакуация, но нам нужно было кое-что сделать», – говорит Уолтерс.

Тем временем дочь Уолтерса, студентка Бостонского колледжа, с тревогой следила за новостями, переживая за отца после того, как кто-то по ошибке сказал, что самолет упал не на Пентагон, а на Белый дом. Сам же Уолтерс и его маленькая команда были слишком заняты расчисткой места для посадки президентского вертолета, чтобы звонить родным.

Жена Клайбера Беа смотрела телевизор дома вместе с родственниками. Она не знала, все ли будет в порядке с мужем. «Дикая нервотрепка. Просто сидеть и ждать», – вспоминает она. Он позвонил ей только в восемь вечера.

Подъезжая к Белому дому, а возможно, и к ожидающим его опасностям, Шайб кричал коллегам, выбегающим из здания, чтобы они покидали территорию как можно быстрее. Он наорал на вышедших из Западного и Восточного крыла сотрудников аппаратов президента и первой леди и велел им поторапливаться, припугнув сообщением полиции о направляющемся к Белому дому самолете.

«Всем моим сотрудницам из Восточного крыла – а это были в основном молодые дамы, ожидавшие от работы в Белом доме сплошного гламура, – было велено скинуть туфли на высоком каблуке и бежать со всех ног, – вспоминает Лора Буш. – Можете представить себе работку, на которой тебе ни с того ни с сего велят бросать все и спасаться?»

Уолтерс с коллегами убрали все сто девяносто столиков, перетаскав по многу сотен фунтов каждый. «Мои колени гудели просто как басовый барабан», – говорит Уолтерс. Слухи о других терактах продолжали поступать, но они не обращали на них внимания. «Есть задача, нужно ее выполнить», – говорит Клайбер.

Даже тогда, когда казалось, что мир перевернулся, персонал резиденции оставался нацеленным на обеспечение жизнедеятельности своего горячо любимого дома и на предотвращение любых утечек секретной информации. Заметив яростные усилия по расчистке Южной лужайки, кто-то из репортеров поинтересовался, не собирается ли президент немедленно вернуться в Вашингтон. «Понятия не имею», – ответил Клайбер, хотя знал, что работают они именно для того, чтобы ускорить возвращение президента.

Машина первой леди ехала по Пенсильвания-авеню по направлению к Капитолийскому холму, когда ей сообщили, что второй самолет врезался в другую башню ВТЦ. «В машине воцарилась тишина. Мы молча сидели, не веря своим ушам. Один самолет мог быть нелепой катастрофой, но два – это было очевидным нападением», – пишет она в своих мемуарах.

* * *

Когда в 1993 году горничная Бетти Финни приступала к работе в Белом доме, у нее не было особого опыта в домоводстве, кроме обычной работы по дому, в котором она жила с мужем и двумя дочерьми. Она работала в стейк-хаусе в южнокалифорнийском городке Миртл-Бич, когда ее муж скоропостижно скончался. Ей требовалась работа – и очень срочно. Как и в большинстве случаев, работу в Белом доме она получила по знакомству: одна из ее дочерей знала старшую экономку Кристин Лимерик, и та взяла Финни к себе.

Спустя восемь лет она неожиданно поняла, что опасается за свою жизнь.

Финни убиралась в Королевской спальне на втором этаже, где родители президента ночевали накануне 11 сентября. Уезжая в аэропорт, Буши забыли выключить телевизор. Финни с парой других до смерти перепуганных горничных собрались вокруг него, с ужасом наблюдая за тем, как самолет врезается во вторую башню. Как и во многих других случаях трагических событий, прямо касающихся президентской власти, единственным источником информации о них для работников резиденции оставался телевизор.

«Я рванула по коридору в Желтый овальный кабинет и посмотрела в окно. Вместо Пентагона я увидела сплошной дым, – говорит Финни. – Я вернулась в Королевскую спальню, а потом мне нужно было сбегать кое за чем наверх».

Но, не добежав до третьего этажа, она услышала крик агента Секретной службы: «Очистить здание! Всем очистить здание!» Наверх она так и не добежала, а вместо этого побежала вниз. «Я не понимала, что происходит. Я не знала, что началась эвакуация. Мы все вышли и стояли на улице. Было действительно очень страшно. И все стали расходиться в разных направлениях, кто куда».

По прибытии на Капитолийский холм Лору Буш встретил сенатор Эдвард Кеннеди, председатель комиссии по образованию. Оба понимали, что в этот день никаких слушаний не будет. Он проводил ее в свой кабинет.

Как ни странно, но на фоне страшных новостей из Нью-Йорка, звучавших из старенького телевизора в углу, Кеннеди, который даже не смотрел в ту сторону, стал показывать первой леди разные семейные реликвии, собранные в его кабинете, в том числе обрамленную записку, которую его брат Джек в детстве послал их матери. Она гласила: «Тедди становится жиртрестом».

«Я неотрывно смотрела на мерцающий телеэкран. По моей коже побежали мурашки. Я хотела уехать, разобраться, что происходит, осознать увиденное, но оказалась пленницей бесконечной череды галантностей». Позже ей подумалось, что Кеннеди, наверное, видел за свою жизнь слишком много смертей и был уже просто не в состоянии переживать очередную трагедию, тем более такого огромного масштаба.

Они сделали совместное заявление прессе об отмене слушаний, выразив также озабоченность в связи с терактами, и Буш пошла к лестнице, чтобы сесть в машину и ехать обратно в Белый дом. Главный агент Секретной службы резко остановил ее и ее сотрудников и приказал бежать в подвал. Глубоко озабоченная безопасностью супруга, Буш стала ждать новостей в компании своего приятеля – видного представителя республиканцев в комиссии по образованию Джадда Грегга. В его личном кабинете, глубоко запрятанном в цокольном этаже Капитолия, они, обнявшись, обзванивали своих детей, чтобы убедиться, что они в безопасности. Новости поступали одна за другой, и некоторые из них выглядели совсем уж маловероятными – например, в одной из них сообщалось об ударе по Кэмп-Дэвиду, а согласно другой самолет врезался в личное ранчо Бушей в техасском Кроуфорде.

Бетти Финни

Через несколько мгновений после того, как второй самолет врезался в Южную башню, Кристин Лимерик ворвалась в бельевую на третьем этаже и велела своим сотрудницам бросать все и уходить. Немедленно.

Она слышала, как самолет компании American Airlines, выполнявший рейс 77 из Вашингтона в Лос-Анджелес, рухнул на Пентагон. «Это прозвучало как взрыв», – вспоминает она.

Вернувшись в свой кабинет, Лимерик поняла, что недосчиталась горничной Мэри Арнольд. Она попыталась вернуться на верхние этажи резиденции, чтобы разыскать ее, но Секретная служба не разрешила ей этого. Ей было сказано, что у нее есть всего две минуты, чтобы покинуть Белый дом, так как самолет уже на подлете.

«С их запретами не спорят», – говорит она. Арнольд смогла выбраться из Белого дома, и у нее хватило денег на поездку домой.

Лимерик вспоминает, что ей стало не по себе, когда она поняла, что не всем будет разрешено эвакуироваться из здания – потенциальной мишени. «Никогда не забуду лица агентов Секретной службы, которым было приказано остаться», – говорит она.

Работники говорят, что Секретная служба велела всем направляться к северу, поскольку они считали, что самолет появится с юга – менее загруженного подлетного маршрута к Белому дому. Повара, буфетчики, столяры и горничные бросились бежать со всех ног. Часть работников кондитерского цеха перешла через Потомак по Арлингтонскому мемориальному мосту и собралась в ближайшем доме одного из коллег.

Финни и еще с полдюжины ее коллег пришли в дом одной из флористок на Капитолийском холме и собрались вокруг телевизора, не в силах поверить тому, что он показывает. Они выбегали настолько быстро, что многим не хватило времени даже на то, чтобы прихватить сумочки и портмоне. Той ночью они прошли пешком несколько миль до своих машин, оставленных у Белого дома, и поехали по домам, многие – так и не оправившись от шока.

Некоторые работники и вовсе не смогли эвакуироваться вовремя. Буфетчики на втором и третьем этажах занимались подготовкой баров к пикнику – чистили и нарезали лимоны. О происходящем им сообщили лишь час спустя после окончания эвакуации здания. Группа техников засела в подвале и на протяжении нескольких часов работала там – в полном неведении и относительно паники наверху, и относительно опасности своего положения.

Среди этого хаоса один из буфетчиков побежал в раздевалку в подвале, чтобы переодеться и уехать домой на своем мотоцикле. Двери автоматически захлопнулись за ним, и он оказался в западне. В конце концов его заметил сотрудник Секретной службы и открыл двери.

* * *

В начале одиннадцатого утра, спустя пару минут после обрушения Южной башни ВТЦ и примерно за двадцать минут до обрушения Северной, агенты Секретной службы и группа быстрого реагирования забрали из офиса сенатора Грегга первую леди. «Прочь с дороги!» – кричали служащим Капитолийского холма вооруженные люди в черном, в кольце которых испуганная первая леди бежала к ожидавшему ее автомобилю. Примерно в это же время самолет компании United Airlines, выполнявший рейс 93 из Ньюарка в Сан-Франциско, рухнул на поле близ пенсильванского городка Шанксвилл после того, как группа отважных пассажиров попыталась отбить его у террористов. Не сделай они этого, самолет с большой долей вероятности был бы направлен на Капитолий или Белый дом. Многие работники Белого дома считают, что обязаны этим пассажирам своей жизнью.

В эти часы всеобщего смятения было не вполне понятно, куда отвезти первую леди. В конечном итоге Секретная служба решила поместить ее в собственную штаб-квартиру, расположенную в нескольких кварталах от Белого дома. Она провела там несколько часов, пересматривая видеозапись обрушения башен-близнецов[50] в подвальной переговорной комнате.

В тот день телефонная связь работала с перебоями: перепуганные родственники постоянно обзванивали друг друга, желая убедиться, что с близкими все в порядке. Проблемы возникли даже у президента, который пытался связаться с супругой с борта самолета сразу после своего вылета из Флориды. Незадолго до полудня, после трех неудачных попыток, Бушам наконец удалось поговорить друг с другом. Лора сказала мужу, что она в контакте с дочерьми и что с обеими все в порядке.

Тем временем десятки работников резиденции в своей рабочей униформе собрались на площади Лафайет-сквер неподалеку от Белого дома. Повар Джон Меллер рассказывает о последствиях удара по Пентагону: «Я видел, как ясное небо заволакивают гигантские клубы дыма, чернее черного. Клубы поднимались и поднимались. В жизни не видал ничего подобного». В конечном итоге часть работников решила пойти в близлежащий отель Capital Hilton, где наверняка можно было воспользоваться туалетами, телефоном и посмотреть новости по телевизору.

В соседнем оживленном деловом районе вокруг Коннектикут-авеню царил полный хаос. Опасаясь попасть под удар, водители бросали свои машины и пускались наутек по улицам. «Настоящий массовый психоз. Помню, как проходил мимо пустого семисотого BMW, стоявшего посреди Коннектикут-авеню с открытыми дверями и работающим движком», – вспоминает Уолтер Шайб.

Лора Буш этого не увидела. После нескольких часов сидения в подземной переговорной без окон ее наконец доставили в президентский центр управления в чрезвычайных ситуациях, расположенный под Белым домом. С самого утра там находились вице-президент Дик Чейни и другие высшие руководители страны. Добраться до этого командного пункта, построенного для президента Франклина Рузвельта во время Второй мировой войны, можно только пройдя сквозь бесконечную череду подземных коридоров, увешанных гроздьями труб и проводов. Там первой леди предстояло ожидать момента встречи с супругом.

Приятель позвонил флористу Бобу Скэнлану и сообщил новости, когда тот вносил последние штрихи в букеты для фуршетных столов в небольшой мастерской под Северным портиком. Потрясенный услышанным, он рванулся в сторону площади Свободы, находящейся в нескольких кварталах от Белого дома.

Находясь на площади в компании коллег, он услышал пронзительный вой падающего на крышу Пентагона самолета компании American Airlines. «Мы решили, что оставаться там нельзя. Ощущали себя всеми покинутыми», – говорит он. Они с коллегой прошли пешком больше двух миль, чтобы добраться до своих домов на Капитолийском холме.

* * *

Оказав помощь в уборке фуршетных столов, Уолтер Шайб вместе с группой коллег проработал на кухне с двух часов дня до девяти вечера, обеспечивая едой (большая часть которой была приготовлена заранее для пикника) сотрудников Секретной службы, бойцов Национальной гвардии, городских полицейских и работников Белого дома, которым пришлось остаться на службе. Все, что осталось, было отправлено спасателям, работавшим в Пентагоне. «Вчетвером они [работники резиденции] выдали больше пятисот порций еды людям в Белом доме и вокруг него», – говорит Уолтерс.

Когда люди благодарили его за еду, Шайб отвечал: «Вы уж только сделайте так, чтобы весь этот ад, который творится снаружи, снаружи и оставался».

Расчистив лужайку, Клайбер и некоторые из его коллег уже собрались покинуть территорию Белого дома, но выяснилось, что автоматические защитные двери заперты. В небе был замечен неизвестный самолет, и Секретная служба приказала им спускаться в бомбоубежище – подземный коридор, идущий от западной части Белого дома к восточной. В этом старом бомбоубежище они задержались примерно до восьми вечера. (Позже выяснилось, что замеченный неизвестный самолет на самом деле принадлежал ВВС США.)

Узнав о количестве погибших (а в тот день погибли в общей сложности почти три тысячи человек), всех, кто работает в самом знаменитом здании Америки, посетила одна и та же мысль: «Это могли быть и мы».

Вечером первая леди наконец вновь увидела мужа, когда он прибыл в президентский центр управления в чрезвычайных ситуациях.

Секретная служба рекомендовала Бушам переночевать на старой кровати в подвале, но они отказались. «Мне нужно хоть немного поспать, причем в собственной кровати», – сказал президент. Белый дом был для супругов Буш родным. И теперь, когда он побывал буквально на волоске от полного разрушения, они испытывали к нему еще более горячую привязанность.

* * *

После терактов Секретная служба хотела закрыть Белый дом для экскурсий. Ранним утром 12 сентября главный швейцар Гэри Уолтерс подошел к направлявшемуся в Овальный кабинет президенту и попросил не запрещать экскурсии. «Господин президент, вчера вечером вы сказали, что каждый должен вернуться к своим обычным делам. За продолжением одного из таких обычных дел будут следить очень пристально – будет ли Белый дом по-прежнему открыт для экскурсий».

Президент подумал и ответил: «Вы правы».

Тем не менее после волны терактов было решено прекратить экскурсии. Причиной послужили не только события 11 сентября. Не прошло и недели, как письма со спорами сибирской язвы поступили в адрес известных политических комментаторов и двух сенаторов-демократов. Уолтерс говорит, что на случай контакта с возбудителями сибирской язвы всем сотрудникам обслуживающего персонала резиденции были сделаны профилактические прививки.

События 11 сентября навсегда изменили Билла Клайбера. Испытывать определенные опасения по пути на работу было ему не в новинку – в конце концов, он приступил к работе в Белом доме буквально через несколько дней после убийства Кеннеди. Но теперь это было нечто иное.

«Это потрясло меня. Свое я уже отработал», – говорит он, имея в виду выслугу лет, необходимую госслужащим для получения большей части их пенсии. Тем не менее увольняться он не стал, поскольку дал себе слово, что проработает в Белом доме сорок лет.

Вообще говоря, после 11 сентября атмосфера в Белом доме стала иной для всех. В службе смотрителей сотрудникам было велено дать свидетельские показания о пережитом в тот день, чтобы сохранить их в архивах. Очарование работы в Белом доме вытеснил страх. Шеф-кондитер Ролан Менье говорит, что он и его сотрудники совершенно не понимали причин столь срочной эвакуации, поскольку на их кухне не было телевизора. Впоследствии он потребовал, чтобы телевизор там установили. После 11 сентября большинство сотрудников решили всегда иметь при себе кое-какую наличность и ни при каких обстоятельствах не снимать с шеи пропуск в Белый дом. Просто на случай, если придется покидать работу в срочном порядке.

Бетти Монкман отвечала за сохранность и инвентаризацию всех значительных предметов искусства и мебели в Белом доме, поэтому ее озабоченность распространялась не только на собственную жизнь, но и на обеспечение сохранности исторических ценностей в чрезвычайной ситуации. К важнейшим из них относятся портрет Джорджа Вашингтона из Восточного зала и рукопись Геттисбергской речи, хранящаяся в Линкольновской спальне.

Вспоминая тот ужасный день, она говорит, что ее до сих пор бесит отсутствие в тот момент внятного плана эвакуации здания. «К нам в офис вбегает эта девица из швейцарской и говорит: «Все на выход, все на выход!», а потом полиция Белого дома командует: «Следуйте на юг!», а потом какие-то другие люди говорят: «Надо идти на север!» Это был полный бардак!»

Тем утром Монкман решила спуститься в бомбоубежище, но на полпути ее осенило: «Боже, если нас разбомбят, я останусь заживо похороненной под обломками». Тогда она развернулась и пошла к Лафайет-сквер. По дороге ее то и дело обгоняли пожарные машины и кареты «Скорой помощи», с ревом сирен несшиеся к Пентагону.

Шайб говорит, что в кризисной ситуации обслуживающий персонал – не приоритет, поэтому не стоит рассчитывать, что Секретная служба о нем побеспокоится. «Мы – прислуга, не бог весть какая важность. Оказавшись там, следует понимать, что на спине каждого работника Белого дома красуется мишень», – говорит он.

Шайбу было грустно видеть, каким бременем стали атаки террористов для президента. Казалось, Буш «в прямом смысле взвалил на плечи всю тяжесть мира». Шайб всегда знал, как еда влияет на настроение, и поэтому перешел с блюд современной кухни на готовку более традиционной еды – «чистой вкуснятины» для поднятия настроения президенту и многочисленным лидерам иностранных государств, приезжавшим выразить свою солидарность и наметить планы на будущее. «Я вернулся к маминому меню», – говорит Шайб.

Обсудить с работниками полученную психологическую травму приезжали консультанты из Военно-морского госпиталя в Бетесде. Клайбер поговорил с одним из них, но не получил никаких проверенных временем советов: «Никогда прежде никто через такое не проходил».

Флористка Уэнди Элзассер говорит, что все еще не может удержаться от слез, вспоминая тот день. В течение нескольких месяцев Менье преследовали панические атаки во время утреннего душа. Жена и сын умоляли его не возвращаться на работу, и он прислушался к словам Гэри Уолтерса, собравшего персонал спустя примерно неделю после терактов и объявившего, что всем, кто чувствует, что не в силах выдержать стресс, лучше уйти.

Но, подобно Биллу Клайберу, Менье не смог заставить себя уволиться. «Поймите, я считаю, что эта работа создана именно для меня. Это мое», – говорит он.

Первая леди Лора Буш была рада тому, что никто не уволился, поддавшись страху. Беседуя со мной, она сказала, что вид вернувшегося к работе персонала резиденции заставил ее почувствовать себя в Белом доме более комфортно. «Мы-то знали, что останемся здесь, и были уверены в своей безопасности, но, с другой стороны, любой из этих людей мог сказать: «Знаете, что-то тут слишком много стресса стало. Пойду-ка я куда-нибудь еще». Но никто так не поступил. Ни один человек».

Эпилог

«Боже, она бы так мной гордилась!»

Буфетчик Джеймс Рэмси о том, как отнеслась бы к его работе в Белом доме его мама

С

тоял очередной изнуряюще жаркий вашингтонский день – столбик термометра показывал 36 градусов в тени. Кондиционер в трехкомнатном таунхаусе на северо-востоке Вашингтона, в котором буфетчик Джеймс Джеффриз живет с 1979 года, включен на полную мощность. Джеффриз сразу же принимается извиняться за недокрашенные стены своей гостиной: «Должен был еще до Пасхи закончить, но мне уже семьдесят два, устаю быстро».

Из соседней комнаты доносятся звуки телевизора, настроенного на History Channel, а мы сидим за столом, усыпанным фото детей и внуков Джеффриза (один из внуков, подросток – «вылитый я в юности», – то и дело забредает в гостиную), и он рассказывает мне, как Белый дом стал главной составляющей истории его семьи. Говорит он неторопливо и обстоятельно объясняет, как вышло, что подавляющее большинство обслуживающего персонала резиденции за последние полвека – его хорошие знакомые или даже родственники. Хотя его фамилия – Джеффриз, но он относится к семье Фиклинов, девять представителей которой работали в Белом доме.

Джеффриз считает почти родными и тех, кто не связан с ним прямыми родственными узами. Юджин Аллен, ставший метрдотелем после ухода на пенсию дядюшки Джеффриза Джона Фиклина, «был для меня все равно что дядей». Дворецкий Престон Брюс жил в том же многоквартирном доме, что и его тетка, и, по словам Джеффриза, служил ему образцом для подражания.

«Мистер Уэст, мистер Скаутен – все они держались в сторонке. Реально Белым домом управлял мой дядя [Джон]», – говорит Джеффриз с явной гордостью за тесно сплоченную группу афроамериканцев, обеспечивавшую безупречный ход повседневных дел в резиденции. Семейное предание гласит, что дорожку в Белый дом семье проложил его дядя Чарлз, произведший благоприятное впечатление на президента Франклина Рузвельта во время своей службы на военном флоте. Рузвельт попросил его нарисовать план сервировки стола, и он сделал это в высшей степени умело. Спустя несколько лет Чарлза вызвали в Белый дом на собседование.

Джеффриз – продолжатель семейной традиции. Работать в Белом доме он начал в 1959 году, в возрасте девятнадцати лет. Он помнит дату своего первого выхода на работу – 25 января. Сейчас там трудится буфетчиком его сын, а сам Джеффриз, невзирая на свой пенсионный возраст, время от времени тоже подрабатывает «в доме». За это он получает двадцать пять долларов в час. «Там мне все помогают, не дают таскать тяжести или делать что-то трудное».

Джеффриз – очевидец многих событий американской истории. Он один из немногих, кто помнит, что представляла собой работа в Белом доме при Кеннеди, когда новое поколение руководителей и новые технологии позволили американцам наблюдать за жизнью резиденции, не вставая с диванов своих гостиных. Он вспоминает одну из малоизвестных черт характера первой леди.

«Миссис Кеннеди могла спуститься к нам и попросить переставить какое-нибудь кресло или вообще вытащить его из помещения. Проходит минут пятнадцать-двадцать, и она просит вернуть его обратно. – Он хохочет. – Мы-то с моим приятелем были молодыми, а все, кто постарше, в таких случаях старались не попадаться на глаза. Мне и в голову не приходило смываться, наоборот, я всегда был рад ей помочь. Я просто делал, что мне говорили. Если мог передвинуть сам, сам и передвигал».

Однажды вечером много лет спустя ему велели закончить с мытьем посуды и идти на второй этаж к Бетти Форд, которой требовалась какая-то помощь.

– Где дворецкие? – спросила Форд, когда он пришел. Ей был нужен настоящий дворецкий.

– Только что ушли вниз. Могу прислать вам кого-то из них, – сказал он, собираясь нажать кнопку лифта, чтобы ехать вниз.

– Да мне сгодится любой мужик, – раздраженно окликнула она его из Семейной столовой.

Он хитро усмехается. «Говорю себе: «Ну-ка, ну-ка, интересно, чего хочет от меня эта дама?» Пошел выяснять, и оказалось, что я ей нужен всего-то чтобы перетащить огромный телик в ее спальню!»

Подобно большинству своих коллег, Джеффриз хранит самые теплые воспоминания о благожелательности президента Джорджа Буша-ст. «Со стариной Бушем ты чувствовал себя таким же человеком, как и он сам. К счастью для себя, я однажды посмотрел футбол. К счастью потому, что на следующий день захожу я на второй этаж принять заказы на напитки, а он там с гостями и вдруг спрашивает меня, как мне вчерашний футбол. Ну и поговорили с ним немного о матче. Принял заказы, возвращаюсь с напитками, а он опять заговаривает со мной про футбол».

Джеффриз вспоминает, что как-то подавал напитки Клинтонам и их гостям накануне какого-то официального приема и по пути в Солярий наткнулся на полностью вымотанного президента. Клинтон доверительно сказал ему: «Не будь в числе приглашенных на завтра Роберт Митчем[51], ноги бы моей там не было».

Джеффризу стало жалко усталого президнта. «Вам бы в отпуск нужно», – сказал он ему.

Этих людей, хранящих память о Кеннеди, Джонсонах, Никсонах, Фордах, Картерах и Рейганах, становится все меньше и меньше. В их воспоминаниях эти легендарные личности предстают в непривычном, более человечном свете. В мельчайших мгновениях, составляющих ткань жизни, работникам резиденции удается заметить человеческие черты президентов и первых леди, об истинном характере которых обычно мало что известно за пределами Белого дома. Как и всем обычным людям, лидерам Америки бывают свойственны моменты нерешительности, упадка сил, разочарованности или бурной радости.

Теперь же ветераны обслуживающего персонала резиденции видятся друг с другом в основном на похоронах или на проводах на пенсию. Они стараются поддерживать связи через Фейсбук или электронную переписку, но самые пожилые из них бывают онлайн далеко не всегда и частенько узнают о кончине кого-то из коллег лишь какое-то время спустя.

В наших беседах с ними мне всегда бывало ужасно неловко видеть их болезненную реакцию на мое упоминание о смерти кого-то из их старых знакомых – я совершенно не отдавала себе отчета в том, что они могли слышать об этом впервые.

Но были и очень приятные моменты. В процессе работы над книгой у меня иногда получалось вновь связать между собой людей, которые не общались уже очень давно. Я дала швейцару Крису Эмери адрес электронной почты старшей экономки Кристин Лимерик. Нелсон Пирс попросил у меня телефон Билла Хэмилтона.

«Надо бы позвонить этому пижону», – подмигнул мне Джеймс Рэмси, попросив у меня телефон своего старого друга Менье.

Работники резиденции терпеливо наблюдают за тем, как новые президентские семьи осваиваются в Белом доме. Они понимают, что спустя недолгое время их преданность и выдержанность станут служить «спасательным кругом» для президента и первой леди в самых сложных ситуациях. В конце концов, они единственные, кто работает в этом здании исключительно ради создания комфорта и помощи его обитателям.

Президентские семьи и их окружение полагаются на работников резиденции отчасти потому, что последним известно очень многое о том, как протекает жизнь первой семьи государства. «Если на то пошло (а я говорю не только о себе, а о большей части тех, кто там был), то освоить эту работу не помогут ни твои формальные знания, ни предыдущий жизненный опыт. Начинаешь с чистого листа и без руководства пользователя», – говорит бывший помощник Обамы Реджи Лав.

Несмотря на то что в преддверии интервью для этой книги я работала с архивными материалами, чего именно ожидать мне от бесед с работниками резиденции (многие из которых доброжелательно распахивали передо мной двери собственных домов) я не представляла. И была очень рада убедиться в том, в чем хотела убедиться изначально. Большинство этих людей не склонны к цинизму или соперничеству, как это свойственно многим другим, так или иначе причастным к политической жизни Вашингтона. Они искренне желают внести небольшой, но полноценный вклад в существование американской демократии. Хотя они не оказывают влияния на политику, их работа, наверное, ничуть не менее важная, чем работа многих политических назначенцев. Без них жить в Белом доме было бы невозможно.

С присущим только им уникальным дипломатизмом они воплощают все лучшее, что есть в американском сервисе, и когда готовят обычную еду для президентской семьи, и когда обслуживают знаменитостей, конгрессменов и мировых лидеров. И самые могущественные мужчины и женщины планеты вознаграждают их усилия по достоинству.

* * *

Адмирал Стивен Рошон был назначен главным швейцаром в 2007 году, всего за пару месяцев до очередного государственного визита королевы Елизаветы II. «Мы серьезно впечатлили королеву, и она пригласила меня с парой коллег посетить Букингемский дворец, чтобы посмотреть, как это делают британцы».

Прибыв в Букингемский дворец, Рошон был изумлен, что на британском аналоге государственного этажа его приняла сама королева. Подойдя к нему, она спросила: «А кто вы, молодой человек?»

«Изволите видеть, Ваше величество, я – адмирал Рошон, главный швейцар Белого дома. Мы занимались организацией мероприятий во время Вашего государственного визита», – ответил он.

Королева просияла и стала звать из другого конца зала своего супруга: «О, Филип, Филип, иди скорей сюда».

Одна из причин, по которым работники резиденции производят незабываемое впечатление, – кажущаяся легкость, с которой они делают свое дело. «Официанты снуют взад и вперед и обслуживают ловко и ненавязчиво. Тарелка оказывается перед тобой каким-то волшебным образом, – рассказывает про свой первый в жизни государственный обед Шила Рэбб Уайденфилд, пресс-секретарь Бетти Форд. – Все безупречно красиво и элегантно, а эти люди – часть самой прекрасной и торжественной обстановки в мире».

В кризисных или трагических ситуациях персонал проявляет свои лучшие качества. Первая леди Розалин Картер рассказывала мне, что во время кризиса с американскими заложниками в Иране «они были особенно чуткими и внимательными, поскольку переживали. Переживали за нас».

Работники резиденции полностью настроены на семью, которой они служат. Ради нее они готовы практически на все – часто жертвуя браком, общением с детьми и даже жизнью, как в печальном случае Фредди Мэйфилда. «Это те еще артисты – они заставляют каждую администрацию почувствовать себя самой любимой», – смеется Люси Бэйнс Джонсон.

И это действительно так: буфетчик Джеймс Рэмси знал, когда президенту Джорджу Бушу-ст. требовалось услышать что-нибудь очень смешное. Главная экономка Кристин Лимерик умела сдерживаться, выслушивая тирады Нэнси Рейган. А шеф-кондитер Ролан Менье точно знал, когда Хиллари Клинтон не повредит кусочек ее любимого торта «мокко».

Во время наших бесед Рэмси не производил впечатления человека, чьи дни сочтены. Зная, что болен (у него был рак кишечника, распространившийся на печень), он постоянно отмахивался от моих настойчивых просьб встретиться за ланчем. («Этот так мило с вашей стороны, девочка. Обязательно, обязательно это сделаем. Я позвоню».) Всегда жизнерадостный Рэмси не показывал, какие страдания испытывает. Он с оптимизмом смотрел в будущее, весело описывал подробности ужина с новой подружкой и говорил, что надеется прокатиться в Лас-Вегас в компании Билла Хэмилтона.

Позже его дочь говорила мне, что в надежде побороть пожирающий его организм рак Рэмси обратился к траволечению.

Его смерть, случившаяся 19 февраля 2014 года, тронула семьи, которые он так любил. На его похоронах, в присутствии многих десятков его бывших коллег, с прощальным словом выступила Лора Буш. На поминальной службе были зачитаны письма от президентов Обамы и Клинтона. Гроб с телом Рэмси несли его коллеги-буфетчики.

«Казалось, ему всегда было известно, что мы нуждаемся в небольшом заряде его юмора, а в Белом доме это бывало часто, – написал президент Клинтон. – У Хиллари, Челси и у меня самого сохранятся добрые воспоминания о Рэмси. Этот человек был хорошим рассказчиком и часто высказывал уморительно забавные мнения о текущих событиях – от политики до спорта». Обама отдали должное «несгибаемому патриотизму» Рэмси.

«Джеймс был свидетелем величайших событий в истории нашей страны», – написали они.

На поминальную службу в баптистской церкви Тринидад на северо-западе Вашингтона Лора Буш привела свою дочь Дженну. В своем прощальном слове экс-первая леди восславила буфетчика, который доставлял ее мужу моменты радости, столь нужные в ситуациях, когда, казалось, рушился весь мир. («Она заставила меня прослезиться», – говорит дочь Рэмси, Валери.) Рэмси был больше чем просто работником, он был преданным другом, сказала миссис Буш. И, подобно всем своим коллегам, он обладал качествами, которым нельзя научиться, – верностью, готовностью к самопожертвованию и умением хранить тайны.

Она сказала собравшимся, что Рэмси не только заботился о президентах: «Он заставлял их смеяться. Он поднимал им настроение. Он делал их жизнь ярче». От лица всей семьи Лора Буш сказала: «Мы благодарны Господу за то, что в нашей жизни был Рэмси».

Для Рэмси служение первым лицам Америки было смыслом жизни и ее предназначением. На мой вопрос о том, что он почувствовал, впервые войдя в резиденцию много десятилетий назад, он задумчиво ответил: «Боже, какое же счастье я тогда испытал».

Послесловие

Ни один автор не знает наперед, что последует за выходом его первой книги. Я смешила друзей, говоря, что «Резиденция» – мое третье дитя. Сейчас это представляется абсурдным, но тогда это было лишь легким преувеличением моих чувств. Подобно родителям, авторы книг обычно чувствуют яростное желание защищать свое вышедшее в свет творение, не говоря уже о страхе за него. Разумеется, я волновалась по поводу того, как «Резиденция» будет принята читателями и критикой, но значительно больше меня беспокоило то, как отнесутся к книге замечательные работники резиденции, щедро делившиеся со мной историями из своей частной жизни.

Спустя две недели после выхода книги я начала успокаиваться. Все началось с ярко-оранжевого конверта, который вручил мне мой муж. Это было письмо от Глории Наклз – ее отец Линвуд Уэстрей провел со мной много часов, рассказывая о том, как в роли внештатного официанта служил семьям американских президентов, от Кеннеди до Картеров. К несчастью, Линвуд ушел из жизни 14 декабря 2014 года в возрасте 93 лет и не дожил до момента выхода этой книги в свет. Но Глория, которая работает учительницей в одной из техасских мужских тюрем, выражала в своем письме благодарность за то, что память об отце живет на этих страницах. «Я плакала и смеялась. Спасибо за дань уважения, которую вы оказали ему (и всей нашей семье)», – написала она. Наклз приложила к своему письму перевод на 75 долларов и велела мне потратить эти деньги на хороший ланч. Удивительный знак внимания со стороны женщины, которая мне совершенно ничем не обязана! Но таковы уж эти работники и члены их семей – доброжелательные, щедрые и совершенно бесхитростные люди.

Когда тем унылым декабрьским днем Глория позвонила мне сообщить о кончине отца, я тут же вспомнила его рассказ о смерти супруги, Кэй, случившейся за год до этого. О том, как он поцеловал ее в лоб буквально за мгновение до ее последнего вздоха. «Никогда не знаешь, когда Господь тебя приберет», – сказал он мне во время одной из наших бесед у него дома на северо-западе Вашингтона. Я вспомнила и нашу последнюю встречу – стоял жаркий летний день, из-за громкой музыки в заведении нам было трудно поддерживать беседу, и он даже не смог доесть свой ланч.

В день похорон Линвуда на Вашингтон обрушилась снежная буря, но до вашингтонской баптистской церкви, где проходила поминальная служба, все же добрались больше пятидесяти человек. Исполненный в ходе службы старинный религиозный гимн In The Garden не оставил равнодушным ни одного из присутствовавших на службе. «Линвуд был рожден для служения», – сказал пастор.

В одну из наших последних встреч я застала Линвуда за кухонным столом, тщательно и неторопливо чистящим яблоки сорта грэнни смит. Он собирался готовить печеные яблоки по рецепту Кэй – одно из своих любимых угощений. «Жена моя была родом из Северной Каролины, а тамошние девчонки – большие мастерицы по части готовки», – улыбнулся он. Он сказал, что готовит, чтобы доказать родным и друзьям, что в состоянии позаботиться о себе и после смерти Кэй. Но его переживания были очевидны, и в конечном итоге он умер менее чем через два года после смерти жены. Глория знала, что на протяжении всех шестидесяти пяти лет супружества ее родителей связывала невероятная взаимная любовь. «Я видела, с какой любовью и восхищением мой папа смотрел на нее в больнице, какой любовью светилось его лицо… вот бы мой мужчина тоже так на меня смотрел!» Получив письмо от Глории, я заплакала, и не только из-за воспоминаний о Линвуде. Просто оно послужило еще одним напоминанием о том, что эти почтенные, скромные, неустанно и достойно трудившиеся люди уходят от нас один за другим. И уносят свои воспоминания о том, что на самом деле представляли собой Эйзенхауэры, Кеннеди, Джонсоны и Никсоны в их частной жизни.

Увы, Линвуд – не один из проинтервьюированных мной, кто ушел из жизни в последние два года. К их числу принадлежат Уолтер Шайб, Нелсон Пирс, Джеймс Рэмси, Джеймс Холл, Клетус Кларк, личная помощница и конфидентка Жаклин Кеннеди Провиденсия Паредес. Именно «Прови», как ласково называла ее миссис Кеннеди, помогла измученной первой леди освободиться от залитого кровью розового костюма в ночь после убийства мужа. Рассказ Прови был одним из самых драматических из услышанных мной от работников резиденции, но именно подобные памятные моменты личных триумфов или мучительного отчаяния говорят много интересного о президентских семьях. И меня не оставляет мысль о том, что очень и очень многого мы так и не узнаем. Эти работники обоснованно считали недостойным и нескромным рассказывать об этом, так что пусть все остается между ними и семьями, которым они с любовью служили.

Маляр Клетус Кларк с 1969 по 2008 год был в Белом доме главным по малярному цеху (в составе всего двух человек). На момент его кончины 20 февраля 2015 года ему было семьдесят девять. Печальную новость сообщила мне Кэролайн, в браке с которой они прожили пятьдесят шесть лет (встречаться начали еще в восьмом классе школы). Она попросила меня помочь сообщить об этом другим работникам и проинформировать их о дате похорон, в чем я, разумеется, не отказала. Похороны состоялись 27 февраля в предместье Вашингтона Глендейл. В числе примерно трех сотен пришедших отдать последние почести Кларку было и около двух десятков его коллег по Белому дому, включая и ныне работающих. Они сели вместе на скамьях с левой стороны церкви. Среди них были столяры и маляры, хранители и повара. Все подпевали хору, исполнявшему госпел Oh, How I Want to See Him. Бывшему швейцару Скипу Аллену потребовалось почти два часа, чтобы приехать из своего пенсильванского дома на похороны своего старого друга. Бывший главный швейцар Гэри Уолтерс («Я знал Клетуса с семидесятых. Я и с его сыном знаком») и бывший шеф-кондитер Ролан Менье («Когда я говорил, что мне что-то нужно через двадцать пять минут, Клетус делал это за десять») стояли обнявшись и наблюдали, как два огромных проектора показывают кадры, запечатлевшие улыбающегося Клетуса с президентами и первыми леди. Вот он сияет счастьем, стоя между Клинтонами на рождественском приеме; вот он пожимает руку президенту Джорджу Бушу-ст. в Овальном кабинете; а вот он запечатлен в компании президента Рональда Рейгана и первой леди Нэнси Рейган. Семьи менялись, но обезоруживающе милая улыбка Клетуса оставалась все той же. Близость к власть имущим никак не повлияла на него: он оставался скромным человеком, которого нежно любили родные и друзья.

Клетус служил истинным воплощением неписаного закона конфиденциальности обслуживающего персонала резиденции. «Я все равно что привидение. Тебя не видно и не слышно. И ты ничего не слышишь, не видишь и не говоришь», – говорил он мне. Клетус всегда сознавал, насколько высокие требования предъявляются к его работе. Быть маляром Белого дома означало, в частности, умение управлять кранами, чтобы красить стены высотой под тридцать метров. Но не менее важным было и умение угождать прихотям каждой новой президентской семьи. Поскольку малярный цех располагался в подвале и не имел естественного освещения, Клетусу приходилось выносить образцы красок на улицу, чтобы понять, как они будут выглядеть в реальности. Во время администрации Клинтона он старался найти идеальное сочетание цветов для Желтого овального кабинета, который не подвергался косметическому ремонту вот уже несколько десятилетий. «Никаких записей об использовавшейся тогда краске или о том, как ее смешивали, не было вообще! Я подобрал цвета краски, и Хиллари это понравилось даже больше, чем оригинал!» Как и многим из его коллег, Клетусу случалось бывать свидетелем исторических событий: так, он смешивал краски в Солярии в присутствии миссис Рейган и ее дизайнера по интерьерам, когда первой леди доложили о покушении на ее мужа. «Никогда не забуду!» – вспоминал он об этом с содроганием.

В своей прощальной речи адмирал Стивен Рошон, управлявший хозяйством резиденции с 2007 по 2011 год, отозвался о Клетусе как о «скромном и неприхотливом» человеке. «Он со всей серьезностью относился к своей задаче поддержания самого знаменитого здания в мире в безупречно окрашенном состоянии при восьми президентах и первых леди». Рошон вспомнил, как первая леди Лора Буш отстранила своего дизайнера по интерьерам и принимала решение о выборе цвета краски для одного из помещений резиденции совместно с Клетусом. «Хотя я и был главным швейцаром, но старался равняться на этого цельного и безупречно честного человека и понимал, что должен обращаться к нему на «вы», – сказал Рошон собравшимся в церкви. – А он, наоборот, настаивал на том, чтобы его называли просто Клетус. Я даже пытался убедить его обращаться ко мне запросто, Стив, а он мне в ответ: «Так точно, адмирал!» Жена Клетуса Кэролайн Кларк сказала мне, что поток слов любви и уважения в адрес мужа ошеломил ее. В нашем недавнем разговоре она сказала, что старается держаться изо всех сил. «Надо продолжать двигаться вперед – так хотел бы Клетус».

У всех этих людей, посвятивших жизнь Белому дому, есть нечто общее, – по выражению пастора на похоронах Линвуда, они были «рождены для служения». Я невероятно благодарна им за согласие поведать свои истории, тем более что для некоторых из них это стало первой и единственной возможностью поделиться своими воспоминаниями с целым миром.

Выражения признательности

Несколько недель спустя после рождения нашей дочери Шарлотт я вышла на улицу подышать воздухом и проверить почтовый ящик. С удивлением я обнаружила в нем снежно-белый конверт с обратным адресом – Пенсильвания-авеню, 1600. Внутри была открытка за подписью четы Обама с поздравлениями по случаю рождения Шарли. Подобного рода письма посылают важным персонам, друзьям и родственникам сотрудников Белого дома, и я не могла сообразить, кто бы мог сделать подобное для нас. Дело было не в том, что я не знала никого, кто мог бы этим озаботиться, – наоборот, круг людей, способных на такое проявление внимания, был слишком широк.

В ходе подготовительной работы я побеседовала более чем с сотней работников резиденции, сотрудников президентских администраций и членов президентских семей, многие из которых были в высшей степени благожелательны. В итоге круг «подозреваемых» сузился до одного человека – бывшего менеджера кладовых Билла Хэмилтона, который начинал свою карьеру в резиденции первого лица еще при Эйзенхауэре. Когда я позвонила поблагодарить его, Хэмилтон ответил: «Извините, что подзадержался с отправкой». Вот такие это люди. Они посвящают себя заботе о президентской семье и совсем не похожи на обычно эгоистичных политических деятелей этого города. На самом деле кажется, что они до конца жизни остаются профессиональными домашними работниками.

Путь к написанию этой книги начался для меня в октябре 2012 года, когда я круглосуточно занималась нашим новорожденным сыном Грэмом. В полусонном состоянии я начала смотреть телесериал «Аббатство Даунтон» и заинтересовалась сложными взимоотношениями двух групп людей, живущих в непосредственной близости, но максимально далеких друг другу в любом другом отношении. Это сразу напомнило мне о завтраке для узкого круга журналистов, организованном Мишель Обамой. Я вспомнила ярко-розовые и зеленые букеты на столе и звон бокалов с шампанским среди дня. Для журналистки, привыкшей перекусывать сэндвичами в тесном подвальном офисе Белого дома, все это выглядело неслыханной роскошью. Но прежде всего я вспомнила о том официанте, который бесшумно возникал в помещении и исчезал из него.

Я решила познакомиться с этими людьми, обеспечивающими жизнь в резиденции, и это оказалось поразительно интересным – гораздо более интересным, чем мне изначально казалось. Мне повезло брать интервью у работников, видевших, как Джекки Кеннеди могла дурачиться в кругу своих близких в частных покоях резиденции. Я поговорила с электриком Белого дома, сопровождавшим Ричарда Никсона из Овального кабинета в резиденцию в волнующие минуты после его объявления о собственной отставке.

Ничто из этого не стало бы возможным без благосклонного ко мне отношения работников резиденции, многие из которых открывали передо мной не только двери своих домов, но и сердца. В их числе Кристин Лимерик, Линвуд Уэстрей, Скип Аллен, Бетти Финни, Боб Скэнлан, Билл Хэмилтон, Джеймс Джеффриз, Ролан Менье, Нелсон Пирс, Фрэнк Рута, Клетус Кларк, Стивен Рошон, Билл Клайбер, Линси Литтл, Уэнди Элзассер, Крис Эмери, Ронн Пэйн, Джеймс Холл, Уилсон Джерман, Уортингтон Уайт, Гэри Уолтерс, Бетти Мокман, Мэри Принс, Уолтер Шайб, Винсент Конти, Милтон Фрейм, Джон Меллер, Джим Кетчум, Тони Савой, Иванис Силва, Нэнси Митчелл, Провиденсия Паредес, Ю Энн Эмерник, Пьер Шамбрен, Элви Пасколл и Херман Томпсон. Маргарет Аррингтон поделилась со мной рассказами о своем покойном муже, Редзе, а Чарлз Аллен чудесно рассказывал о своем отце Юджине. Особую благодарность я хочу выразить Джеймсу Рэмси, от чьей улыбки в помещении становилось светлее. Я признательна за время, которое провела с ним.

Абсолютно ничто из этого не стало бы возможным без моего литагента Ховарда Юна. Ховард поверил в меня с самого начала и помогал на каждом этапе работы. Он не только невероятно талантливый агент, он еще и прекрасный товарищ, помогавший мне отечески мудрыми советами на протяжении всех этих лет. Я признательна также и чудесным Гейл Росс и Даре Кэй, которые составляют неотъемлемую часть выдающегося коллектива литагентства Ross Yoon Agency. Они работают под девизом «Книги изменяют жизнь людей». Что ж, в отношении меня так и получилось, и за это я им ужасно благодарна.

Мне также доставило удовольствие работать с очень одаренным Кэлом Морганом из издательства Harper-Сollins, чьи редакторские правки сделали книгу более живой и внятной, и я благодарна талантливой Эмили Каннингэм за ее силы, вложенные в этот проект, и старания сделать его максимально удачным. Я очень признательна за поддержку Джонатану Бернэму и за указания моего первого редактора Тима Даггана, проявившего неподдельный интерес к теме книги. Спасибо и Робин Биларделло, чей дизайн обложки превзошел любые мои ожидания, и Бет Силфин за ее экспертную помощь.

Я безумно благодарна моему мужу Бруку, которого хочу видеть постоянно и который делает мою жизнь чудесной. И нашим замечательным детям Грэму и Шарлотте, которые делают нас еще более счастливыми. Спасибо моей маме Валери – умнейшей и замечательнейшей из известных мне женщин. (Помимо прочего, она оказалась опытнейшим редактором и помогла упорядочить рассказы и обрести свой авторский голос.) И моему чудесному папуле Кристоферу – он служит мне примером для подражания, он привил нам с сестрой Келли большую уверенность в собственных силах. Келли, мне доставляет удовольствие видеть, как ты вырастаешь в такую умную и добрую женщину. Спасибо также и Нэнси Брауэр (она же мамуля-мамуля), всем нашим родным по линии мужа, а также Мини и Элизабет. Мне очень жаль, что мы не провели больше времени с Биллом Брауэром, который был достойным человеком, хорошим отцом и любящим папулей-папулей.

Первые леди, которых я интервьюировала, хотели помочь пролить свет на людей, делавших их жизнь в Белом доме более сносной. Я ценю их время и благодарна за то, что они рассказали мне, зная жизнь в Белом доме отнюдь не понаслышке. Лора Буш говорила со мной об ужасе терактов 11 сентября 2001 года и о том, как они восстанавливались после этого – и она сама, и обслуживающий персонал резиденции. Барбара Буш вспоминала о том, как дружески подшучивала над прислугой. («Людей, которые тебе несимпатичны, не станешь подкалывать… Подкалывают тех, кто тебе нравится. Они отвечают приколом в твой адрес, и я всегда считала это заслуженным».) Розалин Картер похвалила персонал за то, что он старался облегчать жизнь ее семье во время кризиса с американскими заложниками в Иране, продолжавшегося 444 напряженных дня. Она выглядела глубоко тронутой проявленной к ней добротой. Триша Никсон, Люси и Линда Джонсон, Стив и Сьюзан Форд, Рон Рейган – все они помогли понять, что в действительности означает жизнь в «великой белой тюрьме».

Мне также доставили огромное удовольствие беседы с бывшими личными секретарями Эми Занцигер, Дезире Роджерс, Джулианной Смут и Бесс Абелл, и я очень признательна за помощь со стороны Салли Макдонах, Каки Хоккерсмит, Мелиссы Монтгомери, Дианы Конджилео и Рен Пауэлл. Спасибо сотрудникам президентских аппаратов, предоставивших интересные соображения относительно отношений между политсоветниками и обслуживающим персоналом резиденции: Аните Данн, Реджи Лаву, Кэти Джонсон, Кэти Маккормик Леливелд, Риду Черлину, Адаму Франкелу, Джулианне Смут, Энди Карду и Аните Макбрайд. Отдельное спасибо обладателю премии «Эмми» Питеру Уильямсу, который рассмешил меня, без злого умысла позаимствовав обложку моей книги. Я также благодарна Отделу хранителей Белого дома, Ассоциации историков Белого дома и сотрудникам Президентской библиотеки и музея Дж. Ф. Кеннеди, Библиотеки и музея Линдона Бэйнса Джонсона, Президентской библиотеки и музея Никсона, Фонду Ричарда Никсона (особенно Джонатану Морройдису, оказавшему возможную и невозможную помощь), Президентской библиотеки Джеральда Р. Форда, Президентской библиотеки и музея Джимми Картера, Президентской библиотеки и музея Рональда Рейгана, Президентской библиотеки и музея Джорджа Буша, Президентской библиотеки и музея Уильяма Дж. Клинтона и Президентской библиотеки и музея Джорджа У. Буша.

После многомесячных интервью и подготовительных работ Гейл Цемах Леммон дала мне ценный и своевременный совет: «А теперь садись и пиши!» Гейл сама опытная журналистка и автор бестселлеров, и поэтому она была для меня важнейшим первым слушателем моих идей и соображений. Спасибо моим блистательным подругам Эрике Вернер, Кэрол Ли, Кристин Уорнер и Энни Кэйт Понс. Энни, я обожаю «жить с тобой одной жизнью», даже если мы оказались на разных побережьях.

Я навеки признательна Элу Ханту из Bloomberg за жизнеопределяющий шанс, который он предоставил мне, зачислив в пресс-пул Белого дома, а также Кэтрин Кросс и редакторам Джо Собчику, Стиву Комарову и Джинн Каммингс. И Марку Силве, который помог мне открыть для себя радости журналистики.

Источники и примечания к главам

Примечание журналиста

Подготовительный процесс к написанию «Резиденции» включал в себя откровенные беседы с более чем сотней инсайдеров Белого дома. Я взяла интервью у трех бывших первых леди, детей четырех президентов и у многочисленных сотрудников президентских администраций. Но наиболее интересные подробности стали результатом моих бесед с примерно пятьюдесятью бывшими и одним действующим работником резиденции. Большинство из них никогда прежде не рассказывали столь подробно о своем опыте работы на семьи американских президентов. Более того, многие из них вообще никогда не общались с журналистом. Многие из этих бесед проходили с глазу на глаз. В редких случаях источники просили не называть их имен в связи с чувствительным характером темы разговора, и такие пожелания всегда мной соблюдались. В дополнение к рассказам очевидцев был использован обширный массив архивной информации, включая устные истории, хранящиеся в президентских библиотеках, а также воспоминания, изданные работниками резиденции и политическими деятелями, и биографии.

Введение

В числе интервьюируемых были Лора Буш, Розалин Картер, Барбара Буш, Реджи Лав, Рид Черлин, Сьюзан Форд, Фрэнк Рута, Бетти Финни, Эми Зэнцигер, Стивен Рошон, Рон Рейган, Клетус Кларк, Кэти Джонсон, Триша Никсон, Джулианна Смут, Кэти Маккормик Леливелд, Боб Скэнлан, Тони Савой, Нелсон Пирс, Кристин Лимерик, Уолтер Шайб, Скип Аллен, Ронн Пэйн, Ролан Менье и Уортингтон Уайт. В числе открытых источников были использованы Preston Bruce, From the Door of the White House (New York: Lothrop, Lee and Shepard Books, a division of William Morrow and Company, Inc., 1984); Lillian Rogers Parks with Frances Spatz Leighton, My Thirty Years Backstairs at the WhiteHouse (New York: Ishi Press International, 1961); Faye Fiore, “Jacqueline Kennedy's Pink Hat Is a Missing Piece of History,” Los Angeles Times, January 26, 2011; Dominique Mann, “In Wake of New Film ‘The Butler,’ Black Ex – White House Staffers Reflect,”MSNBC.com, September 14, 2013; Hillary Rodham Clinton, interview of the first lady for House Beautiful, November 30, 1993, by Marian Burros, William J. Clinton Presidential Library; “Jacqueline Kennedy in the White House,” John F. Kennedy Presidential Library and Museum; Sue Allison Massimiano, “Those Who Serve Those Who Serve,”Life, “The White House 1792–1992,” October 30, 1992; (FY) 2014 Congressional Budget Submission – the White House; Preston Bruces oral history is available at the John F. Kennedy Presidential Library and Museum; Liz McNeil, “Jackie Kennedy: New Details of Her Heartbreak,” People, November 13, 2013; Carol D. Leonnig, “Secret Service Fumbled Response to 2011 Shooting,” Washington Post, September 28, 2014; Carol D. Leonnig,“White House Intruder Was Tackled by Off – Duty Secret Service Agent,” Washington Post, September 30, 2014; William Safire, “Inside the Bunker,” New York Times, September 13, 2001; Laura Bush, Spoken from the Heart (New York: Scribner, 2010); Letitia Baldrige, A Lady, First: My Life in the Kennedy White House and the AmericanEmbassies of Paris and Rome (New York: Viking Penguin, 2001); James Bennet, “Testing of a President: The Overview; Clinton Admits Lewinsky Liaison to Jury; Tells Nation ‘It Was Wrong, but Private,” New York Times, August 18, 1998; Courtney Thompson, “Obamas Called on Chicago Vendors for State Dinner Decor, Stage, and Lighting,” BizBash, December 2, 2009; Abigail Adams, “Letter to Her Daughter from the New White House,” White House Historical Association, November 21, 1800; White House Dimensions and Statistics, White House Historical Association; J. B. West with Mary Lynn Kotz, Upstairs at the White House: My Life with the First Ladies (New York: Warner Books, 1973); Carl Cannon, “November 21, 1963,” Real Clear Politics, November 21, 2013; Claire Faulkner, “Ushers and Stewards Since 1800,” White House History: At Work in the White House: Journal of the White House Historical Association, 26; Robert Klara, The Hidden White House: Harry Truman and the Reconstruction of America’s Most Famous Residence (New York: Thomas Dunne Books, St. Martin’s Press, 2013); William Seale, The President’s House, Volumes I and II (Washington, D.C.: White House Historical Association with the cooperation of the National Geographic Society, 1986); Katherine Skiba, “Chicagoans at Forefront of White House Holiday Decor,” Chicago Tribune, December 5, 2013; Walter Scheib and Andrew Friedman, White House Chef: Eleven Years, Two Presidents, One Kitchen (Hoboken, N.J.: John Wiley and Sons, Inc., 2007); Sheila Rabb Weidenfeld, First Lady’s Lady: With the Fords at the White House (New York: G. P. Putnam Sons, 1979); John and Claire Whitcomb, Real Life at the White House: 200 Years of Daily Life at America’s Most Famous Residence (New York: Routledge, 2002); William Seale, “Secret Spaces at the White House?” White House History: Special Spaces: Journal of the White House Historical Association, 29 (2011).

Глава 1

В этой главе автор опиралась на материалы бесед с Дезире Роджерс, Люси Бэнс Джонсон, Розалин Картер, Стивеном Рошоном, Барбарой Буш, Нелсоном Пирсом, Джеймсом Джеффризом, Каки Хоккерсмит, Биллом Клайбером, Бетти Монкман, Лорой Буш, Гэри Уолтерсом, Бесс Абелл, Кристин Лимерик, Бобом Скэнланом, Тони Савоем, Скипом Алленом, Кэти Джонсон, Джимом Кетчумом, Крисом Эмери, Линси Литтл, Ронном Пэйном, Уолтером Шайбом, Майклом «Рани» Флауэрсом, Дэрил Уэллс, Дэвидом Хьюмом Кеннеди, Милтоном Фрэймом, Роланом Менье, Реджи Лавом, Иванис Силва, Клетусом Кларком, Сьюзан Форд, Линвудом Уэстреем и Кэти Маккормик Леливелд. В числе открытых источников были использованы: Michael Ruane and Aaron C. Davis, “D.C.s Inauguration Head Count: 1.8 Million,” Washington Post, January 22, 2009; Krissah Thompson and Juliet Eilperin, “The Elusive Mrs. R: Marion Robinson, the White Houses Note-So-Typical Live-In Grandma,” Washington Post, March 31, 2014; Kate Andersen, “Rogers Heats Up Obama Social Calendar That Economy Cant Chill,”Bloomberg, April 10, 2009; Kate Andersen, “Obama Invites LeBron James to Play in White House Court Opener,” Bloomberg, June 20, 2009; Letitia Baldrige, A Lady, First: My Life in the Kennedy White House and the American Embassies of Paris and Rome (New York: Viking Penguin, 2001); Laura Bush, Spoken from the Heart (New York: Scribner, 2010); interview with President Barack Obama, The Tom Joyner Morning Show, August 27, 2013; interview with First Lady Michelle Obama and Jill Biden, The Gayle King Show, April 19, 2011; Thom Patterson, “Special Ops: How to Move a President in a Few Hours,” CNN, January 19, 2009; Traphes Bryant with Frances Spatz Leighton, Dog Days at the White House (New York: Macmillan Publishing Co., Inc., 1975); Preston Bruce, From the Door of the White House (New York: Lothrop, Lee and Shepard Books, a division of William Morrow and Company, Inc., 1984); Alonzo Fields, My 21 Years in the White House (New York: Crest Books, 1961); Anne Kornblut, “Reggie Love, Obama ‘Body Man,’ to Leave White House by Years End,” WashingtonPost, November 10, 2011; Carl Anthony, “Jackie Kennedy’s Last White House Days & What She Found in JFK Desk,”carlanthonyonline.com, December 6, 2013; Patricia Leigh Brown, “A Redecorated White House, the Way the Clintons Like It,” New YorkTimes, November 24, 1993; “Power Shifts Hands in Flurry of Activity,” USA TODAY, January 22, 2001; Sally Bedell Smith, For the Love of Politics: Inside the Clinton White House (New York: Random House, 2007); Ann Devroy and Ruth Marcus, “Clinton Takes Oath as 42nd President Asking Sacrifice, Promising Renewal,” Washington Post, January 21, 1993; Nancy Gibbs and Michael Duffy, The President’s Club: Inside the World’s Most Exclusive Fraternity (New York: Simon and Schuster, 2012); Lauren Collins, “The Other Obama: Michelle Obama and the Politics of Candor,” New Yorker, March 10, 2008; Jodi Kantor, The Obamas (New York: Little, Brown and Company, 2012); Roland Mesnier with Christian Malard, All the President’s Pastries: Twenty – FiveYears in the White House (Paris: Flammarion, SA, 2006); Lady Bird Johnson, A WhiteHouse Diary (New York: Holt, Rinehart and Winston, 1970); Nancy Mitchell interview by James Deutsch for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C., August 27, 2007; Henry Haller, interview for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C., August 27, 2007; Sheryl Gay Stolberg, “On Moving Day for 2 First Families, a Bit of Magic by 93 Pairs of Hands,” New York Times, January 20, 2009; J. B.West with Mary Lynn Kotz, Upstairs at the White House: My Life with the First Ladies (New York: Warner Books, 1973); Tim Carman, “White House Memories: Chef John Moeller on Pretzels, Maple Syrup and Calorie – Counting,” Washington Post, February 18, 2014; Nancy Reagan and William Novak, My Turn (New York: Random House,1989); Liz Carpenter, Ruffles and Flourishes (New York: Doubleday, 1970); John and Claire Whitcomb, Real Life at the White House: 200 Years of Daily Life at America’s Most Famous Residence (New York: Routledge, 2002); Hillary Rodham Clinton, interview of the first lady for House Beautiful, November 30, 1993, by Marian Burros, William J. Clinton Presidential Library; President Bill Clinton and First Lady Hillary Rodham Clinton, interview for National Geographic, July 25, 1995, William J. Clinton Presidential Library; the Anne Lincoln and J. B. West Oral Histories are available at the John F. Kennedy Presidential Library and Museum; “Clinton Okеyed Using Lincoln Bedroom for Contributors,” CNN, February 25, 1997; Jim Kuhnhenn, “Obama Returns to Chicago Home After Illinois Fundraiser,” Associated Press, June 2, 2012; Barbara Bush, Barbara Bush: A Memoir (New York: Scribner, 1994); Andrew Rosenthal, “Bush Encounters the Supermarket, Amazed,” New York Times, February 5, 1992.

Глава 2

Эта глава частично основана на интервью с Розалин Картер, Джеймсом Рэмси, Стивеном Рошоном, Скипом Алленом, Джейн Эркенбек, Бетти Монкман, Уортингтоном Уайтом, Реджи Лавом, Клетусом Кларком, Лорой Буш, Гэри Уолтерсом, Биллом Хэмилтоном, Барбарой Буш, Херманом Томпсоном, Маргарет Аррингтон, Фрэнком Рута, Уолтером Шайбом, Роланом Менье, Нелсоном Пирсом, Роном Рейганом, Стивом Фордом, Винсентом Конти, Люси Бэйнс Джонсон, Ронном Пэйном, Иванис Силва, Джеймсом Джеффризом, Сьюзан Форд, Бесс Абелл, Энди Кардом, Кэти Маккормик Леливелд, Кэти Джонсон, Тони Савоем, Крисом Эмери и Кристин Лимерик. В числе открытых источников были использованы: Gerald Boyd, “Nancy Reagans Maid Is Accused of Helping to Export Ammunition,” New York Times, August 14, 1986; Irwin “Ike” Hoover, “Whos Who, and Why, in the White House,” Saturday Evening Post, February 10, 1934; Wilson Jerman, interview for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C., October 2, 2007; Walter Scheib and Andrew Friedman, White House Chef: Eleven Years, Two Presidents, OneKitchen (Hoboken, N.J.: John Wiley Sons, Inc., 2007); Roland Mesnier with Christian Malard, All the President’s Pastries: Twenty – Five Years in the White House (Paris: Flammarion, SA, 2006); Alonzo Fields, My 21 Years in the White House (New York: Crest Books, 1961); Sheila Rabb Weidenfeld, First Lady’s Lady: With the Fords at the White House (NewYork: G. P. Putnam Sons, 1979); White House Historical Association, “The Working White House;” Douglas Jehl, “Chief White House Usher ‘Grounded,’ ” New York Times, March 18, 1994; John and Claire Whitcomb, Real Life at the White House: 200 Years of Daily Life at America’s Most Famous Residence (New York: Routledge, 2002); J. B. West with Mary Lynn Kotz, Upstairs at the White House: My Life with the First Ladies (New York: Warner Books, 1973); Traphes Bryant, Dog Days at the White House (New York: Macmillan Publishing Co., 1975); Betty Monkmans Oral History can be found at the Gerald R. Ford Presidential Library; Hillary Rodham Clinton, An Invitation to the White House (New York: Simon and Schuster, 2000); “Maid Cleared, Nancy Reagan Wants Her Back,” United Press International, November 4, 1986; and Betty Monkman interview for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C., August 27, 2007.

Глава 3

В числе интервьюируемых были Барбара Буш, Клетус Кларк, Розалин Картер, Джеймс Джеффриз, Летиция Болдридж, Нелсон Пирс, Ролан Менье, Уортингтон Уайт, Уэнди Элзассер, Линси Литтл, Кристин Лимерик, Крис Эмери, Гэри Уолтерс, Скип Аллен, Кэти Джонсон, Люси Бэйнс Джонсон, Дезире Роджерс, Стивен Рошон, Нэнси Рейган (через помощницу Рен Пауэлл) и Тони Савой. В числе открытых источников были использованы: Barbara Bush, Barbara Bush: A Memoir (New York: Scribner, 1994); J. B. West with Mary Lynn Kotz, Upstairs atthe White House: My Life with the First Ladies (New York: Warner Books, 1973); Sheila Rabb Weidenfeld, First Lady’s Lady: With the Fords at the White House (New York: G. P.Putnam Sons, 1979); Irwin Hoover, “Whos Who, and Why, in the White House,” Saturday Evening Post, February 10, 1934; Zephyr Wrights Oral History can be found at the Lyndon Baines Johnson Library; Isaac Averys Oral History can be found at the John F.Kennedy Presidential Library and Museum; Sue Allison Massimiano, “Those Who Serve Those Who Serve,” Life, The White House 1792–1992, October 30, 1992; Carol D. Leonnig, “Secret Service Fumbled Response to 2011 Shooting,” Washington Post, September 28,2014; Carol D. Leonnig, “White House Intruder Was Tackled by Off – Duty Secret Ser viceAgent,” Washington Post, September 30, 2014; Roland Mesnier with Chris tian Malard, All the President’s Pastries: Twenty – Five Years in the White House (Paris: Flammarion, SA, 2006); Gerald Boyd, “Nancy Reagans Maid Is Accused of Helping to Export Ammunition,” NewYork Times, August 14, 1986; “Former White House Chief Usher Recalls Serving 7 President at Oakland Town Hall,” Oakland Press News, April 9, 2014; “Maid Cleared, Nancy Reagan Wants Her Back,” United Press International, November 4, 1986.

Глава 4

В этой главе автор опиралась на материалы бесед с Люси Бэйнс Джонсон, Барбарой Буш, Скипом Алленом, Маргарет Аррингтон, Биллом Клайбером, Херманом Томпсоном, Кристин Лимерик, Фрэнком Рута, Уэнди Элзассер, Роланом Менье, Клетусом Кларком, Бесс Абелл, Ронном Пэйном, Линдой Берд Джонсон Робб и Джоном Меллером. В числе открытых источников были использованы: Hillary Rodham Clinton, interview of the first lady for House Beautiful, November 30, 1993, by Marian Burros, William J. Clinton Presidential Library; President Bill Clinton and First Lady Hillary Rodham Clinton, interview for National Geographic, July 25, 1995, William J. Clinton Presidential Library; Sue Allison Massimiano, “Those Who Serve Those Who Serve,” Life, The White House 1792–1992, October 30, 1992; Traphes Bryant, Dog Days at the White House (New York: Macmillan Publishing Co., 1975); Hillary Rodham Clinton, AnInvitation to the White House: At Home with History (New York: Simon and Schuster, 2000); Adam Bernstein, “Rex Scouten, Longtime White House Chief Usher, Dies at 86,” Washington Post, February 22, 2013; J. B. West with Mary Lynn Kotz, Upstairs at the White House: My Life with the First Ladies (New York: Warner Books, 1973); Preston Bruce, From the Door of the White House (New York: Lothrop, Lee and Shepard Books, a division of William Morrow and Company, Inc., 1984); Sheila Rabb Weidenfeld, First Lady’s Lady: With the Fords at the White House (New York: G. P. Putnam’s Sons, 1979); Zephyr Wrights Oral History can be found at the Lyndon Baines Johnson Presidential Library; Wilson Jerman, interview for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C., October 2, 2007.

Глава 5

В числе интервьюируемых были Барбара Буш, Билл Клайбер, Уолтер Шайб, Херман Томпсон, Гэри Уолтерс, Лора Буш, Клетус Кларк, Нелсон Пирс, Джим Кетчум, Триша Никсон, Ролан Менье, Бетти Монкман, Рон Рейган, Джеймс Холл, Линси Литтл, Скип Аллен, Крис Эмери, Билл Хэмилтон, Уортингтон Уайт, Джеймс Рэмси, Бетти Финни, Ронн Пэйн и Тони Савой. В числе открытых источников были использованы: Sheila Rabb Weidenfeld, First Lady’s Lady: With the Fords at the White House (New York: G. P. Putnam Sons, 1979); Laura Bush, Spoken from the Heart (New York: Scribner, 2010); Preston Bruce, Fromthe Door of the White House (New York: Lothrop, Lee and Shepard Books, a division of William Morrow and Company, Inc., 1984); Traphes Bryant with Frances Spatz Leighton, Dog Days at the White House (New York: Macmillan Publishing Co., Inc., 1975); Todd Purdum, “With Resolve, First Lady Lays Out Defense,” New York Times, January17, 1996; Hillary Rodham Clinton, interview of the first lady for House Beautiful, November 30, 1993, by Marian Burros, William J. Clinton Presidential Library; Susan Thomases interview, Miller Center, University of Virginia, William J. Clinton Presidential Oral History Project, January 6, 2006, Lady Bird Johnson, A White House Diary (New York: Holt, Rinehart and Winston, 1970); J. B. West with Mary Lynn Kotz, Upstairsat the White House: My Life with the First Ladies (New York: Warner Books, 1973); Monica Lewinsky Timeline, Washington Post, September 13, 1998; Roland Mesnier with Christian Malard, All the President’s Pastries: Twenty – Five Years in the White House (Paris: Flammarion, SA, 2006); Douglas Jehl, “Chief White House Usher ‘Grounded,’ ” NewYork Times, March 18, 1994; the Oral Histories of Maud Shaw and Lawrence J. Arata can be found at the John F. Kennedy Presidential Library and Museum; Jane Whitmore, “Mr. Nixon’s Man Manolo Finds His Job Fetching,” Pittsburgh Post – Gazette, May 21, 1969; Bill Cliber interview for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C., August 22, 2007; Henry Haller, interview for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C., August 27, 2007; Richard Nixon/Frank Gannon interview, University of Georgia Special Collections Libraries, The Walter J. Brown Media Archives and Peabody Awards Collection, June 10, 1983.

Глава 6

Автор опиралась на беседы с Нелсоном и Кэролайн Пирс, Дезире Роджерс, Уолтером Шайбом, Бесс Абелл, Чарлзом Алленом, Кэти Джонсон, Уэнди Элзассер, Ридом Черлином, Крисом Эмери, Уортингтоном Уайтом, Джеймсом Рэмси, Джеймсом Джеффрисом, Джеймсом Холлом, Адамом Фрэнкелом, Линси Литтл, Скипом Алленом, Херманом Томпсоном, Кристин Лимерик, Люси Бэйнс Джонсон, Нэнси Рейган (через помощницу Рен Пауэлл) и Линдой Джонсон Робб. В числе открытых источников были использованы: J. B. West with Mary Lynn Kotz, Upstairs at the White House: My Life with the First Ladies (New York: Warner Books, 1973); Isaac Avery Oral History can be found at the John F. Kennedy Presidential Library and Museum; Jodi Kantor, The Obamas (New York: Little, Brown and Company, 2012); Associated Press “Frederick Mayfield, 58, Dies; Doorman at the White House,” New York Times, May 16, 1984; Nancy Mitchell interview by James Deutsch for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C., August 27, 2007.

Глава 7

Эта глава частично основана на беседах с Розалин Картер, Люси Бэйнс Джонсон, Бесс Абелл, Лонни Банчем, Линвудом и Кэй Уэстреями, Глорией Наклз, Олви Паскаллом, Мэри Принс, Чарлзом Алленом, Нелсоном Пирсом, Биллом Хэмилтоном, Джеймсом Джеффризом, Крисом Эмери, Стивеном Рошоном, Отисом Уильямсом, Фрэнком Рута, Бетти Монкман, Хеманом Томпсоном, Дезире Роджерс, Джеймсом Рэмси и Тони Савоем. В числе открытых источников были использованы: Preston Bruce, From the Door of the White House (New York: Lothrop, Lee and Shepard Books, a division of William Morrow and Company, Inc., 1984); Jimmy Carter, Keeping Faith (New York: Bantam Books, 1982); Catherine Clinton, Mrs. Lincoln: A Life (New York: Harper Perennial, 2010); Clare Crawford, “A Story of Love and Rehabilitation: the Ex-Con in the White House,” People, March 14, 1977; Alonzo Fields, My 21 Years in the White House (New York: Crest Books, 1961); William Seale, The President’s House, Volume I (Washington, D.C.: White House Historical Association with the Cooperation of the National Geographic Society, 1986); John and Claire Whitcomb, Real Life at the White House: 200 Years of Daily Life at America’s Most Famous Residence (New York: Routledge, 2002); White House Historical Association, African Americans and the White House, 1790s–1840s; “Michelle Obamа Ancestors: Purnell Shields,” Huffington Post, February 24, 2012; interview with Michelle Obama on ABC News’ Good Morning America, May 22, 2007; Nancy Tuckerman and Pamela Turnure Oral Histories can be found at the John F.Kennedy Presidential Library and Museum; Zephyr Wright’s Oral History can be found at the Lyndon Baines Johnson Presidential Library; Traphes Bryant with Frances Spatz Leighton, Dog Days at the White House (New York: Macmillan Publishing Co., Inc., 1975); Saturday Night Live, March 12, 1977; Jodi Kantor, The Obamas (New York: Little, Brown and Company, 2012); Dahleen Glanton and Stacy St. Clair, “Michelle Obamа Family Tree Has Roots in a Carolina Slave Plantation,” Chicago Tribune, December 1, 2008.

Глава 8

В числе интервьюируемых были Бесс Абелл, Билл Клайбер, Линда Джонсон Робб, Кристин Лимерик, Билл Хэмилтон, Скип Аллен, Ронн Пэйн, Ролан Менье, Уолтер Шайб, Иваниз Силва, Пьер Шамбрен, Рон Рейган, Джон Меллер и Маргарет Аррингтон. В числе открытых источников были использованы: Traphes Bryant with Frances Spatz Leighton, Dog Days at theWhite House (New York: Macmillan Publishing Co., Inc., 1975); Robert Rosenblatt, “Harassment at White House Alleged,” Los Angeles Times, September 14, 2000; J. B. West with Mary Lynn Kotz, Upstairs at the White House: My Life with the First Ladies (New York: Warner Books, 1973); Anne Lincoln Oral History can be found at the John F. Kennedy Presidential Library and Museum; Zephyr Wright Oral History can be found at the Lyndon Baines Johnson Library; Reds Arrington, interview for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C.; Bill Cliber, interview for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C., August 22, 2007; Tyler Cabot, “White House Chefs,” Atlantic, May 1, 2005.

Глава 9

Информация в этой главе частично основана на беседах с Розалин Картер, Линдой Джонсон Робб, Люси Бэйнс Джонсон, Бобом Скэнланом, Роланом Менье, Уэнди Элзассер, Уолтером Шайбом, Мэри Принс, Джеймсом Джеффризом, Майклом «Рани» Флауэрсом, Гэри Уолтерсом, Сьюзан Форд, Барбарой Буш, Стивом Фордом, Тони Савоем, Нелсоном Пирсом, Биллом Хэмилтоном, Эми Зэнцигер, Бетти Монкман и Бетти Финни. В числе открытых источников были использованы: Nancy Mitchell interview by James Deutsch for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C., August 27, 2007; Letitia Baldrige, A Lady, First: My Life in the Kennedy White House and the American Embassies of Paris and Rome (New York: Viking Penguin,2001); Victorino Matus, “Notes from a White House Kitchen,” Weekly Standard, March 5, 2014; Jose A. DelReal and Ed O’Keefe, “Hill Staffer Elizabeth Lauten Resigns After Remarks About Obama Daughters,” Washington Post, December 1, 2014; Laura Bush, Spoken from the Heart (New York: Scribner, 2010); Traphes Bryant, Dog Days at the White House (New York: Macmillan Publishing Co., 1975); Roland Mesnier with Christian Malard, All the President’s Pastries: Twenty – Five Years in the White House (Paris: Flammarion, SA, 2006); Doug Wead, All the Presidents’ Children: Triumph and Tragedy in theLives of America’s First Families (New York: Atria Books, 2003); Sheila Rabb Weidenfeld, First Lady’s Lady: With the Fords at the White House (New York: G. P. Putnam Sons, 1979); Helena Andrews, “Jenna Bush Hager, Hanky-Panky, and the White House Roof,”Washington Post, December 4, 2014; J. B. West with Mary Lynn Kotz, Upstairs at the White House: My Life with the First Ladies (New York: Warner Books, 1973); Betty Monkman interview for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C., August 27, 2007; C. W. Nevius, “Just Ask Chelsea, Jenna and Barbara: Escaping the Glare of the Spotlight Isnt Easy for Kids Whose Dads Work in the Oval Office,” San Francisco Gate, January 22, 2004; Rachel Swarns, “First Chores,” New York Times, February 22, 2009.

Глава 10

Автор основывалась на беседах с Лорой Буш, Биллом и Беа Клайбер, Уэнди Элзассер, Бетти Финни, Кристиной Лимерик, Роланом Менье, Нелсоном Пирсом, Джимом Кетчумом, Гэри Уолтерсом, Бетти Монкман, Уолтером Шайбом, Бобом Скэнланом, Иваниз Силва, Скипом Алленом, Джоном Меллером и Линвудом Уэстреем. В числе открытых источников были использованы: Lady Bird Johnson, A WhiteHouse Diary (New York: Holt, Rinehart and Winston, 1970); Mimi Swartz, “Them Fightin’ Words!” Texas Monthly, July 2004; Letitia Baldrige, A Lady, First: My Life in the Kennedy White House and the American Embassies of Paris and Rome (New York: Viking Penguin, 2001); Preston Bruce, From the Door of the White House (New York: Lothrop, Lee and Shepard Books, a division of William Morrow and Company, Inc.,1984); Tom Wicker, Kennedy Is Killed by Sniper as He Rides in Car in Dallas; Johnson Sworn In on Plane,” New York Times, November 22, 1963; Laura Bush, Spoken from the Heart (New York: Scribner, 2010); Wilson Jerman, interview for the Ralph Rinzler Folklife Archives and Collections, Center for Folklife and Cultural Heritage, Smithsonian Institution, Washington, D.C., October 2, 2007; Transcript: Richard Nixon/Frank Gannon interview, University of Georgia Special Collections Libraries, The Walter J.Brown Media Archives and Peabody Awards Collection, June 10, 1983; Christopher Andersen, Jackie After Jack (New York: William Morrow and Company, 1998); J. B. Westwith Mary Lynn Kotz, Upstairs at the White House: My Life with the First Ladies (New York: Warner Books, 1973); interview with Luci Baines Johnson on CBS News Face the Nation, November 17, 2013; the Oral Histories of Maud Shaw, Anne Lincoln, and Lawrence J. Arata can be found at the John F. Kennedy Presidential Library and Museum.

Эпилог

В числе интервьюируемых были Лора Буш, Розалин Картер, Джеймс Джеффриз, Нелсон Пирс, Джеймс Холл, Скип Аллен, Реджи Лав, Люси Бэйнс Джонсон, Джеймс и Валери Рэмси и Стивен Рошон. В числе открытых источников использован: Sheila Rabb Weidenfeld, First lady’s Lady: With the Fords at the White House (New York: G. P. Putnam Sons, 1979).

Избранная библиография

Andersen, Kate. “Rogers Heats Up Obama Social Calendar That Economy Cant Chill. Bloomberg, April 10, 2009.

Andersen, Kate. “Obama Invites LeBron James to Play in White House Court Opener.” Bloomberg, June 20, 2009.

Baldrige, Letitia. A Lady, First: My Life in the Kennedy White House and the American Embassies of Paris and Rome. New York: Viking Penguin, 2001.

Bennet, James. “Testing of a President: The Overview; Clinton Admits Lewinsky Liaison to Jury; Tells Nation ‘It Was Wrong,’ but Private.” New York Times, August 18, 1998.

Boyd, Gerald. “Nancy Reagan’s Maid Is Accused of Helping to Export Ammunition.” New York Times, August 14, 1986.

Brown, Patricia Leigh. “A Redecorated White House, the Way the Clintons Like It.” New York Times, November 24, 1993.

Bruce, Preston. From the Door of the White House. New York: Lothrop, Lee and Shepard Books, a division of William Morrow and Company, Inc., 1984.

Bryant, Traphes with Frances Spatz Leighton. Dog Days at the White House. New York: Macmillan, 1975.

Bush, Barbara. Barbara Bush: A Memoir. New York: Scribner, 1994.

Bush, Laura. Spoken from the Heart. New York: Scribner, 2010.

Caro, Robert. The Years of Lyndon Johnson: Master of the Senate. New York: Alfred Knopf, 2002.

Caro, Robert. The Years of Lyndon Johnson: The Passage of Power. New York: Alfred Knopf, 2012.

Carpenter, Liz. Ruffles and Flourishes. New York: Doubleday, 1970.

Carter, Jimmy. Keeping Faith: Memoirs of a President. New York: Bantam Books, 1982.

Clinton, Catherine. Mrs. Lincoln: A Life. New York: Harper Perennial, 2010.

Clinton, Hillary Rodham. Interview of the first lady for House Beautiful, November 30, 1993, by Marian Burros, William J. Clinton Presidential Library.

Clinton, Hillary Rodham. An Invitation to the White House: At Home with History. New York: Simon and Schuster, 2000.

Clinton, William J., and Hillary Rodham Clinton. Interview for National Geographic, July 25, 1995, William J. Clinton Presidential Library.

Collins, Lauren. “The Other Obama: Michelle Obama and the Politics of Candor.” New Yorker, March 10, 2008.

Coram, James. “A White House ‘Fairy Tale’ with No Happily Ever After.” Baltimore Sun, March 25, 1994.

Crawford, Clare. “A Story of Love and Rehabilitation: The Ex – Con in the White House.” People, March 14, 1977. http://www. people.com/ people/archive/issue/0,7566770314,00.html.

Faulkner, Claire. “Ushers and Stewards Since 1800.” White House History: At Work in the White House: Journal of the White House Historical Association 26 (2009).

Fields, Alonzo. My 21 Years in the White House. New York: Crest Books, 1961.

Gibbs, Nancy, and Michael Duffy, The President’s Club: Inside the World’s Most Exclusive Fraternity (New York: Simon and Schuster, 2012).

Glanton, Dahleen, and Stacy St. Clair. “Michelle Obama’s Family Tree Has Roots in a Carolina Slave Plantation.” Chicago Tribune, December 1, 2008.

Hoover, Irwin “Ike.” “Who’s Who, and Why, in the White House.” Saturday Evening Post, February 10, 1934.

Jehl, Douglas. “Chief White House Usher ‘Grounded.’ ” New York Times, March 18, 1994.

Johnson, Lady Bird. A White House Diary. New York: Holt, Rinehart and Winston, 1970.

Kantor, Jodi. The Obamas. New York: Little, Brown and Company, 2012.

Klara, Robert. The Hidden White House: Harry Truman and the Reconstruction of America’s Most Famous Residence. New York: Thomas Dunne Books, 2013.

Kornblut, Anne, “Reggie Love, Obama ‘Body Man,’ to Leave White House by Year’s End.” Washington Post, November 10, 2011.

Kuhnhenn, Jim. “Obama Returns to Chicago Home After Illinois Fundraiser.” Associated Press, June 2, 2012.

Mann, Dominique. “In Wake of New Film ‘The Butler,’ Black Ex – White House Staffers

Reflect.” MSNBC, September 14, 2013. http://www.msnbc.com/melissa-harris-perry/wake-new-film-the-butler-black-ex.

Massimiano, Sue Allison. “Those Who Serve Those Who Serve.” Life, The White House 1792–1992, October 30, 1992.

Mesnier, Roland with Christian Malard. All the President’s Pastries: Twenty – Five Years in the White House. Paris: Flammarion, SA, 2006.

Nevius, C. W. “Just Ask Chelsea, Jenna and Barbara: Escaping the Glare of the Spotlight Isn’t Easy for Kids Whose Dads Work in the Oval Office.” San Francisco Chronicle, January 22, 2004. http://www.sfgate.com/bayarea/nevius/article/Just-ask-Chelsea-Jenna-and-Barbara-Escaping-the-2808210.php.

Parks, Lillian Rogers, with Frances SpatzLeighton. My Thirty Years Backstairs at the White House. New York: Ishi Press International, 1961.

Patterson, Thom. “Special Ops: How to Move a President in a Few Hours.” CNN, January 19, 2009. http://www.cnn.com/2009/POLITICS/01/19/obama.move/.

Reagan, Nancy, and William Novak. My Turn. New York: Random House, 1989.

Rosenthal, Andrew. “Bush Encounters the Supermarket, Amazed.” New York Times, February 5, 1992.

Ruane, Michael, and Aaron C. Davis. “D.C.’s Inauguration Head Count: 1.8 Million.” Washington Post, January 22, 2009.

Scheib, Walter, and Andrew Friedman. White House Chef: Eleven Years, Two Presidents, One Kitchen. Hoboken, N.J.: John Wiley and Sons, Inc., 2007.

Schifando, Peter, and J. Jonathan Joseph. Entertaining at the White House with Nancy Reagan. New York: William Morrow, 2007.

Seale, William. The President’s House, Volumes I and II. Washington, D.C.: White House Historical Association with the Cooperation of the National Geographic Society, 1986.

Seale, William. “Secret Spaces at the White House?” White House History: Special Spaces: Journal of the White House Historical Association 29 (2011).

Semeraz, Megan. “Former White House Chief Usher Recalls Serving 7 Presidents at Oakland Town Hall.” Oakland Press News, April 9, 2014. http://www.theoaklandpress.com/general-news/20140409/former-white-house-chief-usher-recalls-serving-7-presidents-at-oakland-town-hall.

Smolenyak, Megan. “Michelle Obama’s Ancestors: Purnell Shields.” Huffington Post, February 24, 2012.

Swarns, Rachel. “First Chores? You Bet.” New York Times, February 22, 2009.

Swartz, Mimi. “Them’s Fightin’ Words!” Texas Monthly, July 2004.

Wead, Doug. All the Presidents’ Children: Triumph and Tragedy in the Lives of America’s First Families. New York: Atria Books, 2003.

Weidenfeld, Sheila Rabb. First Lady’s Lady: With the Fords at the White House. New York: G. P. Putnam’s Sons, 1979.

West, J. B., with Mary Lynn Kotz. Upstairs at the White House: My Life with the First Ladies. New York: Warner Books, 1973.

Whitcomb, John, and Claire Whitcomb. Real Life at the White House: 200 Years of Daily Life at America’s Most Famous Residence. New York: Routledge, 2002

Об авторе

На протяжении четырех лет Кейт Андерсен Брауэр освещала деятельность администрации президента Обамы в качестве репортера новостного агентства Bloomberg. До этого она работала в Нью-Йорке в CBS News и в Вашингтоне в Fox News. Она писала для Washington Post, Bloomberg Businessweek и Washingtonian. Она живет неподалеку от Вашингтона с мужем и двумя маленькими детьми. С ней можно связаться в Твиттере: @katebrower.

Примечания

1

Роберт Ф. Кеннеди (1925–1968) – брат президента Кеннеди, во время описываемых событий – генеральный прокурор США. – примеч. пер.

2

Секретная служба (Secret Service) – служба безопасности президента США. – примеч. пер.

3

Гарри С. Трумэн (1884–1972) – 33-й президент США в 1945–1953. – примеч. пер.

4

«Аббатство Даунтон» – британский телесериал о жизни аристократии в начале XX века. – примеч. пер.

5

Время правления президента Кеннеди. – примеч. пер.

6

«Пейтон-плейс» – затяжной американский телесериал начала 1960-х. В России сказали бы «Чистая Санта-Барбара». – примеч. пер.

7

Американская поп-звезда на стыке жанров соул и хип-хоп. – примеч. пер.

8

В США президентская библиотека – архив, в котором хранятся личные документы и другие исторические материалы, относящиеся к периоду данного президентства. – примеч. пер.

9

Марта Стюарт – популярная в 1980 – 2000-х американская телеведущая, автор бестеселлеров по кулинарии и домоводству. – примеч. пер.

10

серия радиообращений президента Рузвельта к американскому народу в период 1933–1944 гг. – примеч. пер.

11

Daughters of the American Revolution – американская общественная организация женщин – прямых потомков участников Войны за независимость страны. – примеч. пер.

12

Имеется в виду Уотергейтский политический скандал, приведший к добровольной отставке Никсона с поста президента в 1974 году. – примеч. пер.

13

имеется в виду, что 6-й президент США Дж. К. Адамс тоже был сыном президента. – примеч. пер.

14

праймериз и кокусы – внутрипартийные выборы кандидатуры, которая будет выдвинута на президентских выборах США. – примеч. пер.

15

загородная президентская резиденция в 100 км от Вашингтона. – примеч. пер.

16

в конце 1979 года иранцы захватили посольство США в Тегеране и взяли в заложники 66 дипломатов, большую часть которых удалось освободить только в 1981 году. – примеч. пер.

17

имеется в виду т. н. Война в заливе 1991 года – международная военная операция по освобождению Кувейта от иракской оккупации. – примеч. пер.

18

Первая переносная рация производства компании Motorola (с англ. «Walkie-Talkie» – «ходилка-говорилка»). – Прим. ред.

19

вооруженный конфликт между международной коалицией и Ираком за освобождение Кувейта в 1990–1991 гг. – примеч. пер.

20

американский государственный праздник, отмечается ежегодно в последний четверг ноября. – примеч. пер.

21

Инициалы ее полного имени – Барбара Пирс Буш. Барбара Буш умерла в апреле 2018 г., на 93-м году жизни. – примеч. пер.

22

«Листья травы» – поэтический сборник американского поэта Уолта Уитмена (1819–1892). – примеч. пер.

23

Барбара Уолтерс – легендарная американская телеведущая. – примеч. пер.

24

Книга публиковалась в период президентской кампании 2015–2016 гг.

25

одно из значений английского слова usher – билетер. – примеч. пер.

26

Главный советник и помощник президента Обамы по вопросам межправительственных отношений и связей с общественностью с 2008 года. – примеч. пер.

27

Самая знаменитая речь Авраама Линкольна, с которой он выступил 19 ноября 1863 года. – примеч. пер.

28

англ. smiley – улыбочка, смайлик. – примеч. пер.

29

исторически считающийся фешенебельным пригородный район Вашингтона. – примеч. пер.

30

Билли Грэм – знаменитый американский пастор-баптист, теле- и радиопроповедник, известный, в частности, своей близостью к президентам США от Трумэна до Обамы. – примеч. пер.

31

Исследовательский центр и комплекс исторических музеев и архивов в США. – примеч. пер.

32

Saturday Night Live – популярнейшая музыкально-юмористическая программа американского телеканала NBC. – примеч. пер.

33

устоявшееся название бутылок с зажигательной смесью. – примеч. пер.

34

Марш на Вашингтон за рабочие места и свободу – манифестация 28 августа 1963 года, в которой приняли участие около 300 тысяч человек. – примеч. пер.

35

В 1954 году Верховный суд США признал незаконным раздельное школьное обучение черных и белых, после чего в государственных школах стали создаваться т. н. интегрированные по расовому признаку классы. – примеч. пер.

36

англ. tails может означать и «фрак», и «хвосты». – примеч. пер.

37

Woolworth – сеть магазинов шаговой доступности, просуществовавшая в США с 1879 по 1997 год. – примеч. пер.

38

знаменитый американский ювелирный дом, существующий с начала XIX века. – примеч. пер.

39

знаменитый в те годы американский бренд фарфоровой посуды с сильным европейским влиянием. – примеч. пер.

40

в традиционном американском представлении поесть супчику – значит разогреть себе банку какого-нибудь Campbell’s. – примеч. пер.

41

младший сын президента Джеральда Форда. – примеч. пер.

42

Обычай помилования одной из индеек, присланных к президентскому столу, появился в 1989 году, когда 41-й президент США Джордж Буш-ст. впервые даровал свободу птице и отправил ее жить на близлежащую детскую ферму. – примеч. пер.

43

т. е. жена губернатора штата. – примеч. пер.

44

один из старейших городов США, раположенный в штате Виргиния, в нескольких милях к югу от Вашингтона. – примеч. пер.

45

знаменитая композиция группы Led Zeppelin из их четвертого альбома, самая популярная песня на американском радио тех времен. – примеч. пер.

46

популярнейшие в то время американские поп-исполнители. – примеч. пер.

47

популярная американская малобюджетная кинокомедия 1992 года с Майком Майерсом и Дэном Кэрви в главных ролях. – примеч. пер.

48

Apocalypse Now – драма Ф.Ф. Копполы 1979 г. с Марлоном Брандо и Деннисом Хоппером. – примеч. пер.

49

Имеется в виду северная башня Всемирного торгового центра (ВТЦ) в Нью-Йорке. – примеч. пер.

50

Общепринятое название здания ВТЦ. – примеч. пер.

51

Знаменитый американский киноактер, прославившийся, в частности, ролями в фильмах «Ночь охотника» (1955), «Мыс Страха» (1962) и «Якудза» (1974). Умер в 1997 году. – примеч. пер.

Content

Кейт Андерсен Брауэр
Резиденция: тайная жизнь Белого дома

Вступление

Глава 1 Управляемый хаос

Глава 2 Конфиденциальность

Глава 3 Служение

Глава 4 Диковинные запросы

Глава 5 Черные дни

Глава 6 Жертвенность

Глава 7 Чернокожие и резиденция

Глава 8 Озорство и слухи

Глава 9 Детство в Белом доме

Глава 10 Потрясения и надежды

Послесловие

Выражения признательности

Источники и примечания к главам

Эпилог

Избранная библиография

Об авторе

Примечания