Коул Тилли

Подлинное искупление

«Подлинное искупление» Тилли Коул

Палачи Аида #4

Переводчик: Татьяна Соболь

Редактура и вычитка: Татьяна Соболь

Обложка: Дарья Сергеевна

Оформление: Больной психиатр

Глоссарий

Терминология Ордена

Орден — новое религиозное движение апокалиптического характера. Учение основано на избранных христианских верованиях и твёрдой вере в то, что Апокалипсис неизбежен. Возглавляется пророком Давидом (объявил себя пророком Господа и потомком Царя Давида), старейшинами и последователями (прим. последователи, ученики, адепты — вполне синонимичны). Ранее возглавлялся пророком Давидом (объявившим себя пророком Господа и потомком Царя Давида), старейшинами и последователями. Преемник — пророк Каин (племянник пророка Давида).

Члены Ордена проживают вместе в уединённой общине в основе образа жизни лежат традиции и умеренность, полигамия и неортодоксальные религиозные обряды. Верят, что «внешний мир» представляет собой греховность и зло. Не контактируют с теми, кто не входит в общину.

Коммуна (община) — все имущество, принадлежащее Ордену и находящееся под контролем пророка Давида. Отдельно расположенное поселение. Находится под охраной последователей и старейшин, обеспечено оружием на случай атаки из внешнего мира. Мужчины и женщины находятся в разных помещениях коммуны. Окаянных держат подальше ото всех мужчин (за исключением старейшин) в их отдельных комнатах. Территория окружена по всему периметру забором.

Новый Сион — новая община Ордена. Создана после того, как предыдущая коммуна, была разрушена в битве против Палачей Аида.

Старейшины Ордена (первоначальной Коммуны) — их четверо: Гавриил (умерший), Моисей (умерший), Ной (умерший), Иаков (умерший), их обязанность — следить за ежедневным существованием коммуны. В иерархии Ордена стоят сразу после пророка Давида (умершего). Они ответственны за обучение Окаянных.

Старейшины Совета нового Сиона — мужчины с наиболее высоким статусом в Новом Сионе. Назначаются пророком Каином.

Десница пророка — должность брата Иуды. Второго по старшинству после пророка Каина. Участвует в управлении Новым Сионом и принятии всех религиозных, политических и военных решений, касающихся Ордена.

Последователи-охранники — мужская часть Ордена. Сосредоточены на защите земель коммуны и членов Ордена.

Дань Господня — ритуал сексуального акта, проводимый между членами Ордена: мужчиной и женщиной. Имеется верование в то, что таким способом мужчина постепенно приближается к Господу. Дань воздается на коллективной церемонии. Для достижения трансцендентного (то есть вне опытного, запредельного, ментально ощущаемого, но не регистрируемого мышлением) переживания используются наркотики. Женщинам запрещено испытывать удовольствие в наказание за первородный грех Евы, и они обязаны исполнить акт, как часть их сестринского долга.

Пробуждение — обряд посвящения в Ордене. На восьмой День рождения каждая девочка сексуально "пробуждается" членом общины или, в особых случаях, старейшиной.

Священный круг — религиозный обряд, построенный на понятии "свободной любви". Половой акт и сексуальные действия со многими партнерами при большом скоплении людей.

Священная сестра — избранная женщина Ордена, которой поручено покинуть коммуну, чтобы распространять идеи Ордена посредством сексуальных действий.

Окаянные — женщины/девушки в Ордене очевидно слишком красивые и, тем самым греховны по сути. Живут отдельно от остального сообщества. Считаются слишком соблазнительными для мужчин. Окаянные, как принято считать, повышают вероятность того, что мужчину поглотят сомнения, и он собьётся с праведного пути.

Первородный грех — христианский богословский термин (этот термин ввел в общий оборот Аврелий Августин, но авторство ему не принадлежит, определить авторство практически невозможно, версий много), который означает, что человечество рождено во грехе и имеет врождённое желание поклоняться Господу. Первородный грех результат неповиновения Адама и Евы Господу, поскольку они вкусили запретный плод в Эдеме. В учениях Ордена (созданных пророком Давидом), Ева считается виновной в искушении Адама совершить грех, таким образом, сёстры Ордена считаются рождёнными как искусительницы и соблазнительницы, они обязаны подчиняться мужчин.

Шеол — ветхозаветное слово, в иудаистической традиции Царство мертвых. Греческие синонимы переводятся как «яма», «могила», «преисподняя»; др. — евр. «неисследованный, непознанный». Устройство Шеола подобно дантовскому Аду, наказания в котором зависят от вины. Он невообразимо глубок и фактически живое чудовище, куда самых отъявленных грешников также отправляют живьем.

Глоссолалия — непонятная речь, возникающая у верующих во время переживания религиозного экстаза. Принятие Святого Духа.

Диаспора — расселение людей определенной национальности на чужбине.

Холм погибели — Холм на окраине коммуны. Используется для изоляции обитателей нового Сиона и для наказаний.

Люди дьявола — упоминание об МК Палачи Аида.

Супруга пророка — женщина, избранная пророком Каином, чтобы удовлетворять его сексуальные потребности. Пользуется высоким положением в Новом Сионе.

Главная супруга пророка — назначается пророком Каином. Пользуется высоким положением в Новом Сионе. Из всех жён ближе всех к пророку. Самый предпочтительный сексуальный партнер.

Божественная медитация — акт духовного сексуального контакта, практикуемый членами Ордена, которые верили, что через сексуальное удовлетворение достигается более тесная связь с Богом.

Репатриация — возвращение на родину. Репатриация Ордена предполагает возвращение в Новый Сион всех членов веры из иноземных коммун.

Терминология Палачей Аида

Палачи Аида — мотоклуб Вне Закона — «один-процент». Основан в Остине, Техас, 1969.

Аид — в древнегреческой мифологии бог подземного царства мёртвых.

Материнское отделение/Головный чаптер — первая ветвь клуба. Первичное отделение.

Один-процент (однопроцентники) — Американская мотоциклетная ассоциация (AMA), которая, вероятно, однажды объявила, что 99 % байкеров — законопослушные граждане. Байкеры, несоблюдающие правила АМА называют себя «однопроцентники» (тот самый незаконопослушный 1 %). Подавляющее большинство «однопроцентников» состоят в МК Вне Закона.

Байкерский жилет — кожаный жилет, который носят байкеры вне закона. Украшенный лоскутками ткани и нашивками, отображающими уникальные цвета клуба.

Патч — нашивка с цветами клуба

Пришит — слово используемое, когда новый участник одобрен для полноправного членства в клубе.

Церковь — место/комната для встреч полноправных членов клуба. Проводятся Президентом клуба.

Старуха — женщина, получившая статус жены. Находится под защитой своего партнёра. Этот статус считается уважаемым среди членов клуба.

Клубная Шлюха — женщина, которая появляется в клубе, чтобы участвовать в случайных половых связях с членами клуба.

Сучка — женщина в байкерской культуре. Ласковое обращение.

Исчезнувший/Ушедший к Аиду — сленг, обозначает умирающего/мертвого.

Встречающийся/Исчезнувший/Ушедший к лодочнику — сленг, означает умирающего/мёртвого. Здесь идёт ссылка на Харона из греческой мифологии. Харон был перевозчиком мертвых, демоном преисподней (Дух). Платой за перевозку души умершего в царство мёртвых через реки Стикс и Ахеронт (прим. Харон вез души по подземным рекам) к Аиду являлись монеты (обол), располагаемые на глазах или под языком у покойника на похоронах. Тот, кто не платил пошлину оставался бродить по берегам Стикса в течение ста лет.

Снег — кокаин.

Лёд — метамфетамин.

Организационная структура Палачей Аида

Президент (През) — лидер клуба. Тот, Кто Держит Молот, являющийся символом абсолютной власти, которую имеет Президент. Молот используется для поддержания порядка в Церкви. Слово Президента — это закон внутри клуба. Он принимает советы от старших членов клуба. Никто не оспаривает решений Президента.

Вице-президент (ВП) — второй в клубе после Президента. Выполняет приказы Президента. Главный в поддержании связи с другими отделениями клуба. Уполномочен исполнять все обязанности и работу в случае отсутствия Президента.

«Дорожный капитан»/«Властелин дороги» — отвечает за все выходы клуба. Исследует, планирует и организовывает все выходы и выезды клуба. Размещает Оружейного пристава, отвечает только перед Президентом или ВП.

Сержант/Оружейный пристав — отвечает за безопасность клуба, охрану и поддержание правопорядка во время клубных встреч. Отчитывается о нарушениях Президенту и ВП. Ответственный за безопасность и защиту клуба, его членов и Потенциальных Клиентов.

Казначей — хранит записи всех доходов и расходов. Хранит записи про все введённые и исключённые клубные патчи, и цвета. (прим. а вот здесь возможен нюанс — цвета ладно, но возможно он хранит записи о тех членах клуба, которые когда-либо были приняты и исключены).

Секретарь — ответственный за создание и поддержание всех клубных отчётов. Обязан предупреждать членов клуба о чрезвычайных заседаниях.

Проспект — кандидат в члены МК. Присоединяется к выходам, но не имеет права посещать Церковь.

Для тех, кто заслужил свободу.

ПРОЛОГ

Каин

Пять лет назад. .

Со стены на меня смотрели бездушные черные глаза Аида. Сунув руки в карманы джинсов, я рассматривал представшую передо мной фреску — огромное изображение сатаны на здании клуба Палачей Аида. Его оскалившееся лицо ухмылялось мне, пока я ждал, когда за мной придет один из их братьев. Брата звали Смайлер. Он был немногим старше меня. Я встретил его недалеко от Остина в баре для байкеров из бывших военных.

План моего дяди сработал как по маслу. Мы со Смайлером разговорились. Я упомянул, что служил морпехом, и быстро завоевал его расположение. Теперь он собирался представить меня членам своего драгоценного мотоклуба, который любил больше всего на свете.

Но все это было ложью. Я никогда не был морпехом. До прошлого года я даже не знал, кто это такие. Это было просто идеальное прикрытие, идеальный способ проникнуть в их круг.

Ожидая Смайлера, я оглядел двор. От того, что я там увидел, у меня округлились глаза. По обнесённой забором территории небольшими, разрозненными группками бродили женщины, одетые с одной единственной целью — искушать. Некоторые из них касались своими грешными телами мужчин. Все были одурманены алкоголем, и Бог знает, чем еще. Мужчины вели себя развязно, шумно, дико. Большинство из них опрокидывало в себя напитки, лапая при этом женщин, трогая их в интимных, запрещенных местах.

Один мужик рванул к себе женщину в каком-то едва заметном красном одеянии и толкнул ее вниз, от чего она уткнулась лицом ему в пах. От такого зрелища я почувствовал приступ тошноты. К лицу прилила кровь, и оно запылало от ярости, когда мужчина расстегнул ширинку и вытащил на всеобщее обозрение свой эрегированный член. Вцепившись женщине в волосы, он вынудил ее разомкнуть губы и взять его в рот.

Женщина не сопротивлялась… более того, когда ее друг опустился на землю, чтобы с ней совокупиться, она застонала. Я замер на месте, наблюдая за этим развратным, омерзительным действом. У меня задрожали руки от того, какой аморальный образ жизни ведут эти мужчины и женщины.

Это был рассадник греха и порока. Место, достойное дьявола, изображение которого они с такой гордостью носили на своих патчах.

— Ну как, нравится?

Я резко обернулся к двери клуба. На входе, с интересом глядя на меня, стоял Смайлер.

Я заставил себя играть роль, к которой готовился весь прошлый год.

— Тут все по-другому, это уж точно.

— Ты еще ничего не видел, — сухо сказал Смайлер и жестом велел мне следовать за ним.

Я зашел в нечто, напоминающее бар. У меня все это в голове не укладывалось. Удушливый, дымный воздух сотрясала громкая рок-музыка. Комната буквально кишела мужчинами всех возрастов — явно членами клуба Палачей. Некоторые из них были с женщинами, совершали непристойные действия, вроде тех, что я видел снаружи. Некоторые пили, сидя за столами, некоторые играли в бильярд.

Сверля глазами развернувшуюся передо мной мерзкую, безобразную сцену, я и сам не понял, как остановился, пока Смайлер не помахал рукой у меня перед лицом. Я поморгал, снова сосредоточив на нем свое внимание, и провел ладонью по лицу.

— Что? — спросил я, решив, что пропустил что-то из его слов.

Смайлер покачал головой.

— Не волнуйся, приятель. Со временем ты к этому привыкнешь.

Я вздёрнул подбородок и улыбнулся ему. Пока он вел меня к двери в конце комнаты, я как мог, обуздал свои чувства и постарался сохранять спокойствие. Позади меня раздался громкий свист. Я обернулся и увидел искусительницу — танцующую на барной стойке голую женщину. Глядя, как она покачивает бедрами, я с отвращением поджал губы. Сзади к ней подошел огромный, рыжеволосый мужчина и схватил ее за бедра.

— Ну-ка, присядь, сахарочек! Хочу попробовать эту мокрую сладкую пи*ду!

Она сделала, как он велел, и я застыл как вкопанный. Мужик наклонился и зарылся лицом ей между ляжек. Люди вокруг кричали и аплодировали.

Я чувствовал лишь отвращение.

Мне хотелось развернуться, уйти из этого настоящего ада на земле и вернуться к пастве. Мне хотелось вернуться к учёбе, к Священному Писанию и духовным книгам. Вернуться к брату. Он бы никогда не поверил, свидетелем какой вопиющей безнравственности я стал.

Смайлер постучал в дверь, оборвав тем самым мои размышления.

Кто-то с той стороны позвал его, и он вошел в комнату. Я последовал за ним, понимая, что наступил тот самый момент. В этой комнате находился человек, от которого зависело, стану я новым проспектом Палачей или нет. Человек, руководивший этим греховным клубом… человек, на которого я должен был произвести впечатление, чьё доверие я должен был заслужить.

Пресловутый президент МК Палачей.

Шейд Нэш.

Мое сердце забилось барабанной дробью.

— Райдер! — позвал Смайлер. — Иди сюда!

Чтобы унять дрожь, я сжал руки в кулаки. Затем глубоко вздохнул и вознёс молитву Господу. Пожалуйста, дай мне силы исполнить эту миссию. Пожалуйста, дай мне мужества довести это дело до конца.

Я вошел в комнату. Смайлер стоял возле большого деревянного стола. За этим столом сидели четверо мужчин. Ну, двое мужчин — двое других были ненамного старше меня.

Я встал рядом со Смайлером, и двое младших Палачей тут же уставились на меня. Один из них был темноволосым с проницательными карими глазами. Другой — с длинными светлыми волосами и выразительным взглядом ярко-голубых глаз.

— Значит, это он? — грубым голосом проговорил восседающий во главе стола здоровяк.

Своими темными волосами и карими глазами он походил на сидящего справа от него молодого парня.

— Шейд, это Райдер, парень, о котором я тебе говорил.

Шейд окинул меня своим суровым взглядом.

— Ты ездишь на байке? — спросил он, тон его голоса казался почти скучающим.

Он был низким и хриплым, и вполне соответствовал его внешнему виду — мрачному и зловещему.

— Да, сэр, — ответил я. — На чоппере.

— Сэр? Какого хрена? Откуда ты, черт возьми, взялся? — усмехнувшись, произнес светлый парень.

— Он бывший морпех, — сказал в мою защиту Смайлер.

— А не слишком ли ты молод для морпеха, а? — спросил Шейд.

Я пожал плечами.

— Предки разрешили мне пойти в армию в семнадцать.

— И что же ты оттуда ушел?

— Это вроде как личное. Там произошло много всякого дерьма, — я постарался, чтобы мой голос звучал скорбно и надтреснуто.

Шейд кивнул головой.

— Не продолжай, парень. Многие из тех, кто прошел через эти двери, испытали то же самое. От Вьетнама до самого Хуестана. Знаешь, в чём преимущество этого МК? Никому нет никакого дела до того, что ты натворил или повидал.

Сидящий рядом с Шейдом светловолосый мужчина пнул по ноге белобрысого парня.

— Так что заткнись нахер со своими остротами, Кай, пока я не вырезал твой умный язык. Этот пацан уже послужил своей стране. А ты не занимался ни чем, кроме пиво-понга и кисок.

Молодой блондин — Кай — нахмурился и откинулся на спинку стула.

И тут к Каю повернулся темноволосый парень и сделал несколько быстрых движений руками. Кай кивнул головой так, словно отвечал на вопрос…

Он говорил с Каем на языке жестов.

— Не обращай внимания на этих двух болванов, — сказал Шейд. — Один так помешан на бабах, что выдрочил себе все мозги. А другой, бл*дь, немой, который ни хрена не говорит никому, кроме этого своего конченого дружка.

Шейд указал на человека рядом с ним.

— Это Арч, мой ВП и старик Кая. А этот, — он указал на молчащего парня. — Мой сын Стикс. Будущее этого гребаного клуба — да поможет нам всем Аид.

Я кивнул им всем, а затем снова повернулся к презу. Он прищурился.

— У тебя есть семья?

Я покачал головой.

— Уже нет.

— Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— В мотоциклах разбираешься? Можешь их починить и все такое?

— У меня лучше получается чинить людей.

— Ты что, врач или типа того? — спросил Арч.

— Был санитаром. Мой старик был врачом. До того как умер, он кое-чему меня научил. Морпехи обучили меня всему остальному, — ответил я.

Ложь, соскальзывала у меня с языка, словно масло.

Шейд приподнял бровь.

— Ты за него поручишься? — спросил он Смайлера.

Тот пожал плечами.

— Я знаю его только по бару Смитти, но я видел, как он ездит. Он хорош. Реально, чертовски хорош. И я не такой профи в подлатывании братьев, как это приходится делать в последнее время. Принимая во внимание ситуацию с мексиканцами, я подумал, что он может нам пригодиться.

Шейд сделал глубокий вдох, затем хлопнул по столу рукой. Посмотрев мне в глаза, он сказал:

— У тебя есть шанс, парень. Если ты продержишься несколько недель и не слишком облажаешься, мы проголосуем за то, чтобы ты стал нашим проспектом.

Меня накрыло волной ни с чем несравнимого облегчения и восторга. Первое испытание я прошел.

— Спасибо, сэр, — ответил я.

Шейд рассмеялся мне в лицо.

— И завязывай с этим своим "сэр". Я не заработал такого титула и уверен, что, в ближайшее время этого не случится. Смайлер, поставь парня за барную стойку. Если этот сукин сын переживёт целую ночь дерьма Вика и Булла, дай ему комнату. Ты отвечаешь за то, чтобы он никого не разозлил. У меня нет настроения всю ночь растаскивать трупы.

— Хорошо, през, — сказал Смайлер и повел меня в бар.

Он вручил мне бутылку какого-то алкоголя и несколько рюмок. Затем указал на группу мужчин, наблюдающих за танцем обнаженной женщины. Теперь они пили текилу прямо у нее изо рта и слизывали соль с ее грудей и бедер.

— Ты снабжаешь их патронами и делаешь все, что они скажут. Ясно?

Я кивнул. Смайлер хлопнул меня по спине, а затем отошел и присоединился к кучке мужчин в дальнем углу бара.

Наливая бухло уже пьяным мужчинам, я чувствовал, как меня переполняет решимость. Я, наконец-то, здесь. Я пробрался в логово порочных и недостойных людей. Бог привел меня в это место, чтобы исполнить его волю. А значит, я добьюсь расположения их главных и стану им максимально полезным…

… и вот тогда я разорву их на части. Уничтожу всё, что им дорого. И когда придёт время, обрушу на всех них гнев Пророка Давида… пока от этого клуба не останется и следа.

Грешники будут мертвы.

Забыты.

Будут гореть в великом адском огне преисподней.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Каин

Настоящее время…

Сквозь опухшие веки я увидел, как на пол упала еще одна капля воды. Воздух был вязким; Техасская влажность приближалась к рекордному уровню. Снаружи снова разыгралась гроза, и моя камера погрузилась практически в кромешную темноту. Вдалеке прогремел раскат грома, подбирающегося все ближе к Новому Сиону.

Через некоторое время темное помещение начали периодически освещать проблески молнии. Мелкий моросящий дождик перерос в жуткий ливень и забарабанил по крыше моей камеры. Те капли, что просачивались сквозь небольшие щели в каменном потолке, превратились в мощный, льющийся на пол поток.

Я пошевелил ногой и поморщился, почувствовав, как запротестовали мышцы. Я попытался повторить то же самое с рукой. И тяжело выдохнул от раздражения, когда все мое тело пронзила боль.

Я запрокинул голову и покосился на стену позади меня, у меня пульсировали виски. Перед глазами плыли неясные очертания, едва удерживая меня на вездесущей грани потери сознания.

Я сделал над собой усилие и, сфокусировав взгляд, подсчитал засечки, которые мне удалось нацарапать на стене заостренным камнем. Тридцать пять. Тридцать пять… тридцать пять… Я провел в этой камере тридцать пять дней. Ежедневно подвергаясь сеансам экзорцизма и снося побои от новых последователей-охранников…

— Покайся! Покайся и преклонись перед Пророком! — вопил брат Якоб, пока я висел на прикреплённых к потолку цепях.

— Нет, — прохрипел я.

Кожаный ремень снова полоснул по моей уже содранной коже, и спину пронзила жгучая боль.

— Покайся! Покайся и принеси клятву верности своему Пророку!

Я закрыл глаза, из спины потоком хлынула свежая кровь и, пробежав по моим свисающим ногам, забрызгала подо мной пол.

Я стиснул челюсти. Закрыв глаза, я молился о прощении. Молился об избавлении от этой боли… этой проклятой, нескончаемой боли…

— Ты раскаиваешься? — спросил брат Михаил.

Его вопрос ворвался мне в мозг, сердце стукнуло один, два, три раза.

— Просто покайся, и все это закончится. Покайся и вся эта боль тут же прекратится. Покайся и присоединись к своему брату, чтобы вместе с ним вести людей в рай. Покайся и никогда больше не заглянешь в эту камеру.

Я затаил дыхание, почувствовав, что искушение подчиниться требованиям Иуды вот-вот сорвётся у меня с губ. Слово «каюсь» балансировало на кончике моего языка. Моему измученному телу страшно хотелось его произнести, просто ради передышки. Но тут я вспомнил ритуал Дани Господней, свидетелем которого стал, и моя душа окаменела… боль… страх… акты педофилии, содеянные от моего имени…

Я выдохнул сдерживаемое мною дыхание и почувствовал облегчение.

— Нет… Я не покаюсь… Я никогда не покаюсь…

Я не открывал глаз. Я крепко их сжал, когда мне в ребра врезался увесистый кулак, вырвав из моего саднящего горла глухой рёв. Но мне было все равно. Я бы не стал преклоняться перед братом.

Я не мог… просто…не мог…

Перед глазами снова всё поплыло, и я помотал раскалывающейся головой, стараясь не потерять сознание. Мне надоело просыпаться дезориентированным в кромешной темноте и полном одиночестве. С меня хватит боли в костях, разодранной кожи и рвоты. С меня хватит истеричных проповедей моего брата о Судном дне, разносящихся через динамики на всю общину.

Царапая ногтями каменный пол, я попытался встать. Я заставлял свои ноги двигаться, но они меня не слушались. Снова сделав над собой усилие, мне удалось подняться на колени. Но ослабленные мышцы не выдержали моего веса, и я с грохотом рухнул на спину. Спина ударилась о жёсткий пол, выбив из легких весь воздух. Я тяжело дышал через нос, и внутри меня росло чувство безысходности. Когда мною овладело отчаянье, из правого глаза скатилась предательская слеза. Навсегда въевшееся в меня тёмное существо начало терзать меня своими когтями.

Снаружи послышался визг оживших динамиков.

— Жители Нового Сиона!

В камеру проник голос Иуды, и я прикрыл свои утомлённые глаза.

— Страшная буря, и тьма небес знаменует конец. Не сомневайтесь, грядёт Армагеддон! Наводнения, подбирающиеся к нашему дому, ежедневная борьба, которой подвергаемся мы все, следуя Божьим путем… всё это открывает нам путь к спасению. Усерднее трудитесь над возложенными на вас задачами. Молитесь с еще большей самоотверженностью. Мы победим!

Мой затуманенный разум не уловил остальные слова Иуды. Но это не имело значения. Они были одними и теми же изо дня в день. Мой брат ввергал наш народ в ужасающую истерию. Он вселял страх в каждую минуту каждого дня.

Это Иуда умел лучше всего.

Перед глазами мелькали пятна, пересохшие губы потрескались. Я больше не чувствовал вытянутых вдоль тела рук и знал, что скоро меня потянет вниз. Я чувствовал, как оно надвигается, чтобы меня сломить. Но я боролся. Каждый день я боролся с последствиями наказаний.

У меня не осталось ничего, кроме моей борьбы.

— Люди дьявола уже близко! Наши дни сочтены! Мы должны спасти себя!

Сквозь пронзительный звон в ушах мне все же удалось расслышать последнюю фразу Иуды. Пальцы сами собой сжались в кулаки и задрожали от ярости.

Много лет назад Пророк Давид проповедовал, что однажды посланники сатаны нападут на нашу общину, чтобы стереть с лица земли избранный Богом народ. Только через Пророка можно попасть в рай. Только повинуясь каждому его слову, можно спасти душу. Когда к нам ворвались Палачи и убили моего дядю, многие решили, что это конец. Это оказалось не так. Теперь Иуда проповедовал, что они придут снова.

Где-то прямо надо мной раздался громкий раскат грома. Вздрогнув, я отвлёкся от своих мрачных мыслей. Единственное, что занимало меня все эти дни — это мрачные мысли. Сомнение, самое главное оружие дьявола, словно рак, пожирало мое сердце и душу. Я ощутил на языке привкус соли. Мои длинные каштановые волосы прилипли к лицу; от удушливой жары по коже струился пот.

Я облизал потрескавшиеся губы, жалея, что у меня нет воды. Я предположил, что меня скоро накормят и напоят. Меня кормили дважды в день, как по часам. Ко мне в камеру заходили незнакомые мне женщины и ставили у моих ног поднос с едой. Они оставляли меня на некоторое время, чтобы я поел, а затем молча возвращались, чтобы его забрать. Иногда, если повезёт, они с пустым, отстраненным взглядом омывали мне раны. Потом я оставался один до тех пор, пока не возвращались последователи-охранники и не принимались меня избивать. Все начиналось заново.

Я еще не видел Иуду.

Казалось, всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы втянуть общину в истерический хаос. Плести зловещую паутину, чтобы способствовать тому, что я отказывался продолжать. Он хотел священной войны. Хотел уничтожить Палачей.

Во мне боролись противоречивые чувства. С одной стороны, мне было плевать, даже если все Палачи сгорят в вечном огне сатаны. С другой стороны, когда я думал о трех окаянных сестрах, трех сестрах, которых Иуда снова подчинит своей воле или попросту убьет, мне становилось трудно дышать.

Представив себе, что у них будет за жизнь под властью моего брата-близнеца, я почувствовал, как к горлу подступила желчь. Меня затошнило, как только я вспомнил испещрённое ранами лицо окаянной Далилы, ее остриженные волосы. Когда я подумал о том, что сотворил с ней Иуда на Холме погибели. Я, Пророк, ничего не знал о том, что замышлял Иуда. После этого я понял, что не имею ни малейшего представления, на что он способен на самом деле. Если бы кто-нибудь рассказал мне о том, что случилось с Далилой, я бы в жизни не поверил. Но я видел ее лицо. Я видел страх в ее глазах, когда её заперли на старой мельнице. Это произошло. В этом не было никаких сомнений.

И я не сделал ничего, чтобы это остановить.

Я вспомнил Мэй и последние слова, что она мне сказала. Когда я отпустил ее вместе с сестрами.

«Я всегда верила в тебя, Райдер… Всегда верила, что в глубине души ты хороший человек».

Слова Мэй врезались мне в мозг. И всякий раз, когда я о ней думал, меня накрывало волной боли. То, как смотрели на меня окаянные сёстры, навсегда останется в моей памяти. Они боялись меня и ненавидели. Но хуже всего то, что Мэй заблуждалась на мой счет. Несмотря на то, что я сделал, она считала меня хорошим.

Она ошибалась.

Всё это время во мне жили два человека. И теперь я начал понимать, что ни один из них не был настоящим. Они оба были непревзойдёнными притворщиками. Райдер притворялся Палачом, но при этом всегда оставался лишь сторонним наблюдателем. Каин притворялся Пророком, внешне прикидываясь сильным, но на самом деле захлебывался собственным страхом. Но если оба этих человека всего лишь обман, то кто же тогда я, черт возьми? Кто я на самом деле?

Я понятия не имел.

Снаружи до меня донеслись звуки шагов. Сквозь щель под тяжелой дверью хлынул свет, и мне в нос ударил запах еды. Мой желудок взвыл от голода, рот свело от жажды.

В двери повернулся замок, и в темноту камеры, склонив голову и отвернувшись от меня, вошла женщина. На ней было длинное серое платье, закрывающее ее от шеи до самых ступней, а голову прикрывал белый чепец. Когда она поставила поднос на пол, мне стало видно ее лицо. Заметив выбившуюся у нее из-под головного убора непослушную прядь волос, я удивленно распахнул глаза. Рыжая. Ярко рыжая. У девушки были ярко-голубые глаза; щеки и нос усыпаны веснушками.

«Я ее знаю…»

«Фиби»

Фиби расположила на полу поднос с едой. Она всячески избегала моего взгляда. Изо дня в день мне приносили еду только две женщины, они же промывали мне раны. Фиби никогда раньше ко мне не приходила.

Лицо Фиби ничего не выражало. Не сказав мне ни слова и даже на меня не взглянув, она встала и вышла из комнаты.

Мое сердце забилось быстрее. К моей камере приблизился человек, с которым я общался ранее… сердце замедлилось, потом сжалось. Она никогда не поверит, что я настоящий Каин.

Её запрограммировали верить всему, что говорит ей Пророк.

Это бессмысленно.

Я остался совсем один.

Сделав над собой усилие, я поднялся в сидячее положение, и стиснул зубы, почувствовав, как от напряжения у меня задрожали конечности. Своими опухшими глазами я оглядел содержимое подноса: овощной бульон, кусок хлеба и стакан воды. Сперва я потянулся к воде, с рекордной быстротой опрокинув в себя прохладную жидкость. Я ахнул, затаив дыхание от облегчения. Не обращая внимания на дрожь в руках, я зачерпнул ложкой бульон и поднес ее к губам. Саднящая плоть запылала от боли, когда по поврежденной коже потекла теплая соленая жидкость. Но когда еда попала в мой пустой желудок, я закрыл глаза.

Фиби вернулась с тазом и тряпкой. Встав рядом со мной на колени, она начала смывать с меня кровь. Не произнося ни звука, она методично оттирала мою кожу. Всё это время я за ней наблюдал. Она низко наклонила голову, избегая моего взгляда. Когда мы виделись с ней в последний раз, она выглядела иначе. Ее платье стало еще скромнее. Кожа совсем бледной. Я украдкой покосился на ее щеку, на то, что напоминало заживающий синяк. Сквозь стоящую у меня перед глазами пелену, мне было трудно как следует разглядеть.

Рука Фиби скользнула к моим волосам. Кое-где они присохли к щекам, остальные длинные, спутанные пряди липли к моей груди, закрывая моё лицо. Борода у меня сильно отросла, и тоже вся спуталась. Я не видел своего отражения более пяти недель, но знал, что меня будет сложно узнать.

Она переключилась на мои руки. Я заметил, как она напряглась, смыв с моей кожи грязь и кровь. Ее реакция была еле уловимой, но я все равно ее почувствовал. На руках медленно проступали татуировки — напоминание о времени, проведённом с Палачами. С замиранием сердца я ждал, что она скажет. Как Пророк, я должен был носить тунику, закрывающую всё мое тело. Мои люди не догадывались, что у меня есть татуировки. Но Фиби знала каждый сантиметр тела Иуды, его чистой кожи…

Ее брови поползли к переносице, но она продолжила работу. Смыв с меня всю грязь, Фиби встала на ноги и, подхватив таз и тряпку, быстро покинула камеру.

Я поник всем телом, почувствовав сокрушительное поражение.

В небе снова прогремел гром, надвигалась новая волна сильной грозы. Опустившись на пол, я закрыл глаза и постарался уснуть. Я знал, что у меня всего несколько часов до того, как сюда снова придут последователи-охранники и подвергнут меня наказанию.

Я прижался щекой к жёсткому каменному полу, и меня окутала темнота.

Может, мне повезёт, и я больше не проснусь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Хармони

Самолет подбросило вверх, затем вниз, и я ухватилась за край сиденья. Брат Стефан сказал мне, что это называется турбулентностью. От странного ощущения полета, меня замутило, и я крепко зажмурила глаза.

— Хармони, ты в порядке? — донесся до меня ласковый голос сестры Руфи, и мою руку накрыла её теплая ладонь.

— Это… это так странно, — открыв глаза, ответила я.

Сестра Руфь с беспокойством смотрела на меня.

— Согласна. Сколько ни летаю, а все равно никак не привыкну.

Она ободряюще мне улыбнулась. Я обернулась на брата Стефана. Он смотрел вперед, глядя куда-то в пустоту. Затем повернулся ко мне и одарил меня натянутой улыбкой.

Наклонившись ближе, он сказал:

— Это потому, что это маленький самолет. В юности, когда я ещё жил во внешнем мире, то летал на тех, что побольше. Помню, перелёты так на нервы не действовали.

Мои губы тронула улыбка, но самолет снова нырнул вниз, и она тут же исчезла. Я сильнее вцепилась в подлокотники кресла, от чего у меня побелели костяшки пальцев. Снова закрыв глаза, я старалась дышать сквозь нарастающую от воздушных ям и резких толчков панику.

Я попыталась подумать о чем-нибудь приятном. Вспомнила оставленный мною дом. Мне там очень нравилось. Нравилась жаркая погода, но больше всего — царящая там семейная атмосфера. У меня внутри всё сжалось, как только я подумала о том, куда мы направляемся — о Новом Сионе.

По сравнению с другими, разбросанными по всему миру общинами, наша коммуна в Пуэрто-Рико была совсем маленькой. Большинство людей проживали свои дни в уединении. Как семья. Мы держались друг друга. Мы друг о друге заботились — никакой боли, никаких предубеждений.

Мы были счастливы.

А потом умер Пророк Давид.

Его место занял его наследник, Пророк Каин, и сразу же начал объединять свой народ. Общины закрывались одна за другой, и последователи возвращались в Новый Сион, чтобы поддержать нашего лидера.

Наша община присоединилась к репатриации последней.

Я оглядела салон маленького самолета. Всего на борту было менее тридцати человек; большинства из них я не знала. Я встречалась взглядом с незнакомыми мужчинами и женщинами. Их эмоции очень отличались. Одни были счастливы покинуть Пуэрто-Рико. Другие казались страшно напуганными.

С той минуты, как нас всех собрали сегодня утром, многие относились ко мне с подозрением. Сейчас некоторые смотрели на меня именно так.

Я быстро повернула голову, мне под кожу просачивалась паника и страх. Я не просто так скрывалась ото всех этих людей. Меня окружали только те, кто обо мне заботился… те, кто не хотел причинить мне боль.

Я откинулась на сидении. Сестра Руфь крепко сжала мне руку. Взглянув на женщину, ставшую для меня одним из самых надежных опекунов, я почувствовала, как в сердце впился осколок отчаянья. Я увидела в ее глазах тревогу — это был тот же самый мучительный страх, который, как я знала, отражался и на моем лице.

Последние несколько недель брат Стефан, ближайший друг сестры Руфи, тоже был не в духе. Новый Сион. Наш страх перед Новым Сионом ощущался почти физически. Когда мы уже подлетали к нашему новому дому, у меня начали дрожать руки.

«Будь сильной, — подумала про себя я. — Ты должна быть сильной».

Я изо всех сил старалась глубоко дышать. Похоже, самолет успешно преодолел тот ветер, что держал нас в своей хватке, и все успокоилось. Высвободив руку из-под ладони сестры Руфи, я протянула пальцы и приподняла закрывающую моё лицо ткань.

Убрав ото рта легкий бледно-голубой материал, я тут же сделала глубокий вдох. Моя импровизированная завеса не слишком мешала мне дышать; сестра Руфь сделала всё, чтобы ее было легко и удобно носить. Но когда она ниспадала мне на лицо, я чувствовала, что задыхаюсь.

Сестра Руфь отвела мою руку, положив ее мне на колени. Она медленно покачала головой.

— Хармони, ты должна к ней привыкнуть.

Сестра Руфь прикрепила обратно бледно-голубую ткань и разгладила на моих светлых волосах точно такой же чепец.

— Я её ненавижу, — как можно тише призналась я, от досады стиснув зубы.

Глаза сестры Руфи наполнились сочувствием.

— Я знаю, ангелочек.

Я улыбнулась, тронутая ее отзывчивостью, но эта улыбка тут же померкла, когда она добавила:

— Но Пророк повелел, чтобы ты ее носила.

Я расправила ладонями своё длинное платье, такое же бледно-голубое, что и закрывающая мое лицо ткань, и подумала о новом Пророке. По слухам он был сильным и безжалостным. Должно быть, так оно и есть, раз он меня нашел. Мне удавалось жить в мире и спокойствии ровно до тех пор, пока несколько недель назад к нам не приехал один из последователей Пророка Каина, чтобы помочь с закрытием коммуны. Когда он велел каждому члену общины лично явиться к нему в жилище, меня и обнаружили.

Обнаружили и заклеймили… Окаянной сестрой Евы.

***

— Мне обязательно выходить? — спросила я брата Стефана, когда он открыл дверь в мою комнату.

Я увидела в его карих глазах сожаление и печаль, но он кивнул головой.

— Если ты не выйдешь, они сами за тобой придут. Они проверяют каждого члена общины, — сообщил мне брат Стефан.

У меня душа ушла в пятки. Чтобы как-то унять дрожь в ногах, мне пришлось свести вместе колени.

— Пойдем, — ласково сказал брат Стефан и протянул мне руку.

Низко опустив голову, чтобы не видеть переполняющего его глаза сочувствия, я положила в его ладонь свою дрожащую руку.

Брат Стефан вывел меня на улицу. Мне в глаза ударил яркий солнечный свет, и я зажмурилась. Вся община погрузилась в гробовое молчание, в этой тишине звуки моих шагов разносились словно раскаты грома.

— Хармони, это брат Эзра, — сказал брат Стефан.

Из груди вырвался прерывистый вздох. У меня по-прежнему дрожали пальцы, ноги тряслись, дыхание стало прерывистым… но я продолжала стоять. Я старалась быть сильной.

Перед моими глазами возникла пара ног в тяжелых ботинках. Мое сердце забилось словно сумасшедшее, лихорадочно проталкивая кровь и отдаваясь у меня в ушах. Затем моего подбородка коснулся палец и грубо приподнял мне голову. Я услышала порывистый вдох стоящего передо мной охранника.

По моему лицу пронесся легкий теплый ветерок, и я уловила запах брата Эзры. Мускус. От него пахло чем-то мускусным. Чем-то едва уловимым…знакомым.

— Подними глаза, — приказал брат Эзра тоном, не терпящим возражений.

Я молча досчитала до трех, а затем подняла голову.

Как только наши взгляды встретились, я увидела в его глазах блеск. Он убрал руку с моего подбородка и провёл ею по моим длинным светлым волосам. Легонько коснувшись пальцами моего лица, он внимательно всматривался своими голубыми глазами в мои тёмно-карие. По его губам поползла медленная улыбка.

Брат Эзра обратился к брату Стефану.

— Что это такое? Почему о ней не заявили раньше? Новый Пророк еще несколько недель назад разослал по общинам сообщение с просьбой проверить всех своих девушек. О ней следовало заявить для проведения нашего досмотра.

Брат Стефан сделал вид, что ничего об этом не знает. У меня душа ушла в пятки, когда брат Эзра повернулся к младшему охраннику.

— Свяжитесь с Пророком. Скажите ему, что мы, возможно, обнаружили одну окаянную.

Я закрыла глаза. Окаянную. Внутри всё похолодело от страха. Но я знала, что спорить бесполезно. Он не передумает. Глаза брата Эзры подтвердили его уверенность в своей правоте.

Я была шлюхой дьявола.

— Нет. Она не такая, — запротестовал брат Стефан, но брат Эзра решительными шагами направился прочь.

Я посмотрела на своих опекунов и обменялась с ними многозначительным взглядом. Я глубоко вздохнула, понимая, что время пришло. Но страх все равно просачивался в мои вены, словно густой яд. Мирная семейная жизнь в Пуэрто-Рико закончилась. Мы всегда знали, что рано или поздно этот час настанет. Но легче от этого не стало.

Очень скоро моя жизнь изменится навсегда…

***

— Меня бесит то, что из-за него мне приходится скрывать лицо, — произнесла я, чувствуя, как меня пробирает ненависть.

— Если Пророк объявит тебя подлинной окаянной, то будет держать подальше от паствы. Он хочет представить тебя своему народу только когда наступит подходящий момент. Хармони, они понятия не имеют о твоем существовании. Пророк явил, что это время — конец света. Пророческий брак между нашим лидером и окаянной так и не состоялся. Люди боятся, что без него все мы обречены на ад. Пророк Каин хочет жениться на тебе, чтобы показать, что мы — избранный Богом народ. Что Он нас не оставил.

От одной мысли о браке с Пророком к горлу подступила тошнота. Я никогда раньше не встречала пророка Каина. Я понятия не имела, какой он. Наши люди в Пуэрто-Рико всегда узнавали новости из Нового Сиона самыми последними.

Я мрачно усмехнулась. Очень скоро я выйду замуж за человека, которого не знаю. Несмотря на то, что это был мой долг, который некоторые сочли бы за честь, я не чувствовала ничего, кроме полного и неподдельного отвращения. От моего прошлого опыта общения с такими людьми, как он, у меня все еще остались глубокие шрамы на сердце… на теле.

В душе.

Сестра Руфь похлопала меня по руке. Я поморгала, проясняя зрение. Затем повернулась к ней, чтобы узнать, чего она хочет, и женщина указала на маленькое окошко рядом с ней.

Я наклонилась через нее и взглянула вниз. Но увидела лишь белые облака. Сестра Руфь подняла руку.

— Подожди, скоро они снова рассеются.

Я терпеливо ждала; потом, как она и предсказывала, небо очистилось. Я посмотрела на раскинувшееся под нами зеленое лоскутное одеяло, и у меня бешено заколотилось сердце. Внизу длинной чередой тянулись постройки. От невероятного размаха того, что я увидела, у меня округлились глаза.

— Новый Сион, — невозмутимо объявила сестра Руфь.

Нервно сглотнув, я окинула взглядом как можно больше священных земель. Самолет начал поворачивать, тем самым открыв мне прекрасный вид на гигантскую общину.

— Она такая большая, — распахнув глаза, прошептала я.

— Больше, чем я себе представляла, — сказала сестра Руфь.

У меня на коленях задрожали руки. Новый Сион оказался огромным. Наш дом в Пуэрто-Рико насчитывал всего чуть более четырех гектаров. Новый Сион был просто необъятным… и полностью изолированным от окружающих, скрытым от посторонних глаз.

Идеальное место, в котором наш народ мог бы жить вдали от внешнего мира.

— Брат Стефан, хочешь посмотреть? — спросила сестра Руфь.

Неотрывно глядя прямо перед собой, он покачал головой. Брат Стефан сидел, поджав губы и прищурив глаза. Я снова посмотрела в окно, мы стремительно приближались к земле. Я догадалась, что уже через несколько минут мы приземлимся.

Откинувшись на сиденье, я крепко сжала сложенные на коленях руки.

«Ты справишься. Ты должна».

Колеса самолета резко коснулись земли. Взвыли двигатели, и мы начали замедляться.

Мы приехали.

Под тяжелыми шинами захрустел гравий, маленький салон самолёта заполнил назойливый звук. Я сосредоточилась на том, чтобы не поддаваться страху, но это не представлялось возможным.

— Мне страшно, — прошептала я и покачала головой, злясь на то, что не могу побороть эту слабость.

Я почувствовала, как напряжен брат Стефан — мне было известно, что он чувствовал вину за то, что я оказалась здесь, в таком положении. Сестра Руфь положила руку мне на плечо и начала поправлять мои волосы и прикрывающую лицо ткань.

Я наблюдала за ее движениями, пока она не убедилась, что я выгляжу идеально, — именно так, как хотел Пророк. Руфь откинулась назад.

— Хармони, ты действительно прекрасна. Уверена, что он не оспорит утверждение брата Эзры.

Я кивнула, но не почувствовала ничего, кроме отвращения.

Мои друзья и опекуны в Пуэрто-Рико никогда не вели себя со мной так, словно я порочна или осквернена дьяволом. И я знала, что это далеко не норма. Священное Писание, которого мы придерживались, внушало людям страх перед окаянными. В каждом втором отрывке говорилось об окаянных сестрах Евы и их демоническом очаровании. О том, как они заманивают невинные души в свои ловушки. Еще хуже были главы писаний Пророка Давида, в которых рассказывалось о том, как избавить их от этого греха.

Физические пытки… священные единения, начиная с восьмилетнего возраста…

У меня по коже пробежал озноб.

Я знала, что здесь, в Новом Сионе, меня будут бояться так, словно среди них бродит сам дьявол. Меня будут ненавидеть. Только когда я выйду замуж за Пророка, ко мне проникнутся хоть каким-то уважением. Если Пророк думает, что этот кусок ткани защитит меня от людского суда, то очень ошибается.

Так я только буду еще больше выделяться.

В салон вошёл пилот и открыл двери самолета. Снаружи ворвался влажный воздух. До меня донёсся звук мчащихся к самолету машин. У нас в Пуэрто-Рико было несколько автомобилей, но те, что я увидела у самолёта, оказались значительно больше.

Пока пилот спускался по лестнице, я чувствовала, как колотится у меня на шее пульс. Я услышала приглушенные голоса, а потом топот бегущих вверх по лестнице ног. В дверном проёме появился мужчина, одетый во всё черное, перед собой он держал пистолет. Он обвел маленький салон оценивающим взглядом, пока его глаза не остановились на мне. Я почувствовала, как напряглись сестра Руфь с братом Стефаном.

Мужчина, который, как я поняла, являлся последователем-охранником, улыбнулся мне. От его улыбки мне тут же захотелось помыться. Его глаза возбуждённо вспыхнули.

Охранник быстро улыбнулся и обратился к сидящим позади нас людям.

— Я — брат Якоб. Первый ряд остаётся на местах. Все остальные должны немедленно уйти. Вас отвезут в новые жилища и распределят обязанности.

Людей не пришлось просить дважды. Они собрали свои вещи и поспешили на выход. Последователи-охранники нашей общины, Соломон и Самсон, поговорили с братом Якобом, и он отдал им особые указания. Они идеально вписались в ряды охранников Нового Сиона. Братья производили впечатление физически устрашающих и беспощадных — именно так и должны были выглядеть самые суровые смотрители старого Пророка. Взглянув на брата Якоба, я поняла, что в этом Пророк Каин ничем не отличается от своего предшественника.

Я сидела, не двигаясь, пока самолет не опустел. Охранник дёрнул подбородком.

— Следуйте за мной.

Я поднялась на трясущиеся ноги и расправила платье. Впереди шел брат Стефан, одетый в свою лучшую тунику, его волосы были аккуратно подрезаны. Я следовала за ним. Замыкала шествие сестра Руфь в своем прекрасном длинном сером платье и белом чепце.

Чем ближе мы подходили к двери, тем более жарким и душным становился воздух. Ступив на трап самолета, я увидела внизу большой черный автомобиль. Перед ним ожидали четыре охранника… и все они не сводили с меня глаз.

Я опустила голову и сошла вниз по ступенькам.

Шагнув на горячий асфальт, я взглянула на охранников.

— Так это правда. Есть еще одна окаянная, — с отразившимся на лице восторгом произнёс один. — Пророчество сбудется.

Я почувствовала, как нарастает исходящее от мужчин волнение. Брат Якоб жестом приказал остальным мужчинам отойти в сторону. Он открыл дверь машины и скомандовал:

— Садитесь.

Брат Стефан, сестра Руфь и я забрались внутрь. Брат Якоб уселся на водительское сидение. Чтобы хоть как-то избежать испытующего взгляда таращившегося на меня в зеркало охранника, я стала смотреть в окно.

Мы ехали по гравийной дороге, мимо проносились пышные зеленые деревья. В машине все молчали. Казалось, мы просидели в ней целую вечность, прежде чем остановились у комплекса кирпичных строений.

Нас привели в небольшой дом, расположенный слева от длинного серого здания. Не успели мы войти в комнату, как из-за стола поднялись двое одетых во всё черное мужчин. Их глаза тут же устремились на меня.

Осознав, что они здесь за главных, я почувствовала, как меня замутило. Они были самыми близкими к Пророку людьми. Тот, что потемнее, шагнул вперед и заговорил с братом Стефаном.

— Ты — брат, который с ней жил?

— Да, господин, — ответил брат Стефан. — И сестра Руфь тоже.

Охранник вскинул брови.

— Но никто из вас не заявил, что у вас в общине находится окаянная. Вы утаили это от Пророка? Вы проигнорировали прямой приказ о передаче всех возможных шлюх дьявола для проверки в Новый Сион?

— Мы не подозревали, что сестра Хармони окаянная, — объяснил брат Стефан.

Охранник протиснулся мимо брата Стефана и снял с моего лица прикрывавшую его ткань. Моих щек коснулся влажный воздух, мужчина впился в меня жадным взглядом, и я почувствовала, как бледнею. Он сорвал у меня с головы чепец, и по моей спине каскадом рассыпались светлые, доходящие до пояса локоны. Охранник отстранился и склонил голову набок.

«Сохранять спокойствие, — напомнила я себе. — Не давать слабины».

На его лице застыло злое выражение.

— И вам ни разу не пришло в голову, что эта женщина окаянная? Я нахожусь в ее присутствии меньше двух минут, но уже вижу ее невероятную красоту и чувствую ее греховное влечение. Ее природное зло буквально оскверняет чистоту этой комнаты.

Брат Стефан и сестра Руфь молчали. Охранник приблизился ко мне.

— Сколько тебе лет?

Я проглотила вставший в горле ком и прошептала:

— Двадцать три.

У него загорелись глаза.

— Идеальный возраст. Предсказанный возраст.

Охранник зыркнул на брата Стефана и сестру Руфь.

— Окаянная сестра будет находиться в изоляции, пока не понадобится. Мы не можем допустить, чтобы перед свадьбой с Пророком она искушала жителей общины, — глаза охранника снова уставились на меня и заскользили по моему телу. — Она даже привлекательнее того, что рассказывал о ней брат Эзра. Уверен, что Пророк это увидит и официально наречет ее окаянной.

Охранник взмахнул запястьем.

— В наказание вы оба тоже подлежите изоляции. Близится Армагеддон, и, тем не менее, вы скрывали у себя наш единственный шанс на искупление, — он яростно помотал головой.

Обратившись к младшему охраннику, мужчина приказал:

— Отведите их в камеры. Одна уже была подготовлена для возможной окаянной. Поместите в другую брата Стефана и сестру Руфь.

Мужчина, тот, что был постройней, толкнул брата Стефана к двери. Прежде чем мы вышли на улицу, сестра Руфь быстро надела на меня чепец и закрепила у меня на лице ткань. Все время, пока охранник вел нас к длинному кирпичному зданию, я чувствовала на себе его взгляд. Когда мы вошли, я практически задохнулась промозглым влажным воздухом, пропитавшим помещение.

Охранник открыл дверь.

— Вы — сюда, — сказал он брату Стефану и сестре Руфи.

Проходя мимо меня, сестра Руфь нежно сжала мне руку. Я стиснула ее в ответ. Охранник закрыл за ними дверь и произнес:

— Скоро вы получите указания.

Он подошел к соседней двери. Она уже была открыта. Внутри находился голый матрас, отгороженный занавеской туалет с раковиной и высокое зарешеченное окно. У меня сжалось сердце. Меня запрут в камере.

— Покои, достойные окаянной шлюхи, — огрызнулся охранник, его голос сочился презрением.

Он дернул головой, безмолвно приказав мне войти в камеру.

Я шагнула вперед, и позади меня захлопнулась дверь. Я услышала, как справа от меня, за стеной, отделяющей меня от другой камеры, капала вода. Простояв посреди камеры бесконечное количество времени, я подошла к импровизированной кровати. Затем села на грубый, испачканный матрас и прислонилась спиной к жесткой стене.

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать волну стремительно нарастающей во мне боли. Потом напомнила себе, зачем я здесь. Я должна быть сильной. От моей силы зависит судьба людей. От меня зависит судьба моей семьи.

«Ты не подведешь. Не подведешь свою семью… ещё раз».

Поэтому я сидела с закрытыми глазами, вырывая у себя из сознания цепкие когти страха.

Я здесь.

Чтобы выйти замуж за Пророка.

Так тому и быть.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Каин

Большая деревянная дверь открылась, и охранники толкнули меня вперед. От неожиданного толчка у меня подкосились ноги, и я упал на пол. По венам хлынул жгучий гнев. Сжав руки в кулаки, я с трудом приподнялся над полом. Я почувствовал во рту привкус крови и понял, что при падении ударился губой. Я этого почти не заметил. У меня всё онемело. Казалось, прошло совсем немного времени, как за мной снова пришли охранники.

Я потерял сознание. Когда очнулся, меня опять волокли в это здание.

Я изо всех сил пытался хоть что-нибудь разглядеть; почти все мое лицо закрывали спутанные волосы и борода. Как только за мной захлопнулась дверь, мое внимание привлек белый проблеск. Я знал, что охранники ушли, но я был здесь не один. Я чувствовал, что рядом находится кто-то ещё.

Я отвёл волосы в сторону. Зажмурившись от яркого света, я все же попытался сосредоточиться на этом белом проблеске. Поморгав раза четыре, мне удалось разглядеть перед собой силуэт человека… человека, которого я знал так же хорошо, как себя самого.

Ну, или, по крайней мере, так мне казалось.

Иуда сидел на высоких ступенях в конце комнаты, ухмыляясь и небрежно положив руки на колени. Его длинные каштановые волосы были идеально ухожены, а борода теперь стала в точности такой, какую всегда носил я. У меня внутри все сжалось. Во мне ещё теплилась тщетная надежда на то, что наши люди заметят его обман. Но он выглядел в точности как я. И сидя сейчас передо мной с самодовольным блеском в глазах, он знал, что я тоже это вижу.

План Иуды сработал.

Иуда стал Пророком Каином.

Подстегиваемый этим и не желая терять волю к борьбе, я стал с трудом приподниматься на слабых руках, пока не сел прямо. У меня не осталось сил, я тяжело дышал, но не сводил глаз со своего брата.

А он не сводил своих жестоких, непроницаемых глаз с меня.

Меня переполнял целый поток противоречивых эмоций. Иуда был моим братом, пришел в эту жизнь вместе со мной. Нам суждено было стать вождями Ордена. Нас забрали у родителей, когда мы были ещё совсем маленькими, слишком маленькими, чтобы сохранить о них хоть какие-то воспоминания. Кроме друг друга у нас двоих никого не осталось. Он был моими кровью и плотью, моим лучшим другом… моим близнецом. Но глядя на него сейчас, я видел совсем не того брата, образ которого хранил в своем сердце. Близнец, с которым мы были когда-то так близки, теперь от меня отдалялся. Я знал, как это остановить, но я просто… не мог.

— Иуда, — произнёс он.

Его голос эхом отразился от толстых каменных стен. Несмотря на усталость, голова раскалывалась.

Иуда.

Он назвал меня Иудой. Его заблуждение оказалось глубже, чем я опасался.

От слетевшего у него с губ звука его собственного имени меня затрясло от злости. Я облизал сухие потрескавшиеся губы. Затем сглотнул, просто чтобы хоть немного промочить горло, и прохрипел:

— Каин.

Темные глаза Иуды вспыхнули яростью. Это только еще больше меня распалило.

— Каин, — повторил я. — Меня зовут… Каин.

Ухмылка исчезла с лица Иуды, и он напрягся всем телом. Я медленно положил руку на грудь.

— Это я Пророк… а не ты… не… ты…

Щеки Иуды сделались пунцовыми. Я уронил руку, не в силах ее удержать. Иуда смотрел, как она безжизненно упала мне на бедро. Его лицо снова побледнело, и он наклонился вперед. Он пристально посмотрел на меня, и я почувствовал, как в комнате сгустилось напряжение. Казалось, воздух так накалился, что им стало невозможно дышать.

Какое-то время он молчал, не отводя внимательного взгляда от моих глаз. Наконец, у него на губах появилась широкая, жестокая улыбка.

— Знаешь, брат, в детстве, я был убежден, что ты — величайший человек в мире. Даже выше дяди Давида.

Быстро выдохнув, я услышал слабый, хриплый свист — наглядное доказательство вреда, нанесённого мне побоями. У меня саднило и жгло горло, но гораздо сильнее заболело сердце, когда я почувствовал в голосе Иуды ностальгию. Потому что я это помнил. Помнил, как он смотрел на меня в детстве, когда мы лежали под летним солнцем на идеально постриженном газоне у нашего дома. Мы говорили о том, как однажды я вознесусь, и рядом будет мой брат. Всегда рядом, как это и было задумано Богом. Я с силой зажмурил глаза. Мы тогда были невинными детьми, глядящими на мир сквозь розовые очки. Мы и понятия не имели, что за путь нам предстоит, об опасных дорогах, по которым пойдем.

Это было удивительно. Я почувствовал, как меня охватывает воодушевление, которое мы оба тогда испытывали. Вспомнил свой страх перед моим призванием: стать Пророком.

Но я всегда знал, что справлюсь, потому что со мной был он.

Спустя всего несколько месяцев после моего вознесения, наша незыблемая связь была нарушена. Раздавлена его алчностью. Вытравлена его гордостью… уничтожена его жаждой мести.

Стиснув челюсти и всем телом напрягшись от ненависти, Иуда продолжил:

— Но, когда мы стали старше, ты только и делал, что меня разочаровывал. Мы оба изучали Священное Писание, но мне всё давалось легче, чем тебе. Нас воспитывали совершенно одинаково, но наказывали всегда только тебя. Ты делал ошибку за ошибкой, запинаясь в проповедях и путаясь в священных отрывках, словно слепой дурак.

Иуда склонил голову набок и скользнул своим прищуренным взглядом по моим покрытым татуировками рукам. По татуировкам Палачей. Я знал, что они его бесили. Его бесило, что это меня выбрали для выполнения задания, которое наш дядя считал таким важным.

Его бесило, что он — не я.

На его лице появилось незнакомое выражение. Впервые я не мог догадаться, о чем он думает.

— Потом дядя послал тебя к людям дьявола, — вздохнул Иуда.

Он провел рукой по лицу, совсем так же, как я. Покачал головой… так же, как я. Видимо, он изучил моё поведение и манеры.

У меня в голове вертелся вопрос: с какого времени он планировал этот захват власти? Достаточно долго, чтобы изучить все мои движения. Задолго до того, как я дал ему повод. У меня похолодела кровь. Мой брат, мой близнец… похоже, всё это время он во мне сомневался.

— Знаешь, когда тебя удалили от дома и поместили к тем людям, я почувствовал облегчение, — сказал он. — Мои дни проходили в уединении. Я учился и учился, и с каждым днем все больше укреплялся в вере, все лучше разбирался в нашем мировоззрении, и с каждым днём крепла моя вера, и росли знания о нашем движении. Я развил свою способность управлять нашим народом.

Иуда поднялся на ноги. Чтобы посмотреть ему в лицо, мне пришлось запрокинуть голову. Я стоял на коленях, глядя на возвышающегося надо мной Иуду. Я увидел, как от этого в его глазах вспыхнул настоящий триумф власти. Истинный Пророк стоит на коленях у ног отверженного брата.

Он ухмыльнулся, у него на лице появилось самодовольное выражение. Он присел и заглянул мне в глаза.

— Я никак не мог понять, почему дядя послал тебя, своего "избранного наследника", в лапы сатаны, — опустив руку, брат провёл ею по вытатуированному у меня на предплечье изображению Аида. — Но теперь я знаю.

Иуда кивнул, словно убеждал себя в правоте родившейся у него в голове теории.

— Он тебя испытывал. Он хотел посмотреть, сможешь ли ты противостоять искушению зла, — Иуда оставил в покое мою руку и небрежно пожал плечами. — Выходит, ты не смог.

— Я смог, — бросил я в ответ. — Я прожил среди них целых пять лет. Я собрал информацию, сделал нас сильнее. Без этой информации мы бы провалили миссию!

Я поморщился от пульсирующей боли в горле. Превозмогая ее, я добавил:

— Ты бы там умер, не пожив и нескольких недель. Ты слишком слаб. Я оставался сильным. Делал для нашей общей цели всё, что от меня требовалось.

Я стиснул зубы.

— Из-за них я убивал. Я забирал жизни, невинные жизни. Ты бы просто сдался!

Выражение лица Иуды не изменилось, но по тому, как сузились его глаза, я понял, что мои слова попали в цель.

— Ты не оставался сильным, брат, — насмешливым голосом проговорил он, едва сдерживая гнев. — Ты потерпел крах. У тебя в руках была окаянная, а ты ее отпустил, потому что решил, что любишь ее.

Он склонил голову набок.

— На самом деле, ты попал под ее чары, как и все остальные. Как и все слабые мужчины, которые попадались на это раньше. Из-за твоей слабости в нашу общину проникли те люди и убили нашего Спасителя.

Внутри меня забурлила ненависть к Иуде. Он и понятия не имел, о чем, черт возьми, говорит!

Иуда наклонился вперед.

— И даже потом, когда я преподнёс тебе всех трёх, как подарок на блюдечке с голубой каёмочкой, ты все равно не смог их удержать. Вместо этого ты их отпустил. Ты снова был ослеплен их красотой, влекомый грехом и похотью. А это, брат, совсем не в характере Пророка.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но он меня опередил.

— По дороге домой мне стало ясно, почему тебя послали к Палачам.

Он дразнил меня, заставляя ждать его выводов, стоя на коленях.

— Потому что наш дядя знал, что ты не справишься. Знал, что ты поддашься злу, — глаза Иуды сверкнули праведным гневом, и он кивнул. — Он убрал тебя, чтобы я мог пребывать в уединении. Он понял, что ты меня отвлекаешь.

Его губы растянулись в медленной ухмылке; в моих венах застыла кровь.

— На самом деле, это мне суждено было стать Пророком. Все это должно было стать моим. Теперь я это вижу.

Мои руки сжались в кулаки. Потеряв последние крупицы самообладания, я сказал:

— Ты проповедуешь только ненависть! Я слышу тебя из своей камеры. Ты объявил пастве о Вознесении. Возвестил о конце дней. Ты вызвал массовую истерию!

— Потому что так оно и есть, брат. Время пришло, — спокойно ответил он.

Я в отчаянии покачал головой.

— Это было бы явлено Богом. Ты бы получил прямое послание от нашего Господа. Ты не можешь просто взять и объявить об этом по собственному усмотрению! Не можешь подвергать опасности жизни ни в чем не повинных людей из-за своего желания пустить кровь Палачам!

Улыбка Иуды стала шире, и у меня сжалось сердце.

— Я его получил, — с гордостью произнёс он. — Как только ты отрёкся от своей веры, освободив с той мельницы окаянных сестер, я почувствовал произошедшую во мне перемену. Я почувствовал, как бремя руководства полностью перешло с твоих плеч на мои. И с тех пор Господь являл мне откровение за откровением, совсем как все эти годы нашему дяде.

Иуда медленно кивнул.

— И мне было сказано подготовить наш народ к Вознесению. Час настал, брат. Пришло время, к которому мы с тобой готовились всю нашу жизнь.

Я потрясённо распахнул глаза и вгляделся в лицо Иуды. Я пытался увидеть там обман, доказательство того, что он лжет.

Но в его лице я увидел лишь правду и убежденность. Не в силах в это поверить, я покачал головой. Он не мог… нет, это было невозможно…

Мне на плечо легла ладонь Иуды.

— Брат, — тихо произнёс он.

В одно мгновение выражение его глаз изменилось с жестокого на доброе, со злобного на любящее… эти глаза снова принадлежали не Пророку, а моему брату.

Мне хотелось сказать, скинуть его руку и сказать ему, что мне известно, что он лжет. Но это было не так. Потому что я его знал. Я знал, когда мой брат-близнец лгал… Я не понимал… Не мог сосредоточиться… казалось, он говорил правду… у меня слишком болела голова, интуиция меня подводила…

— Брат, — снова попытался Иуда.

На этот раз я устало поднял на него глаза.

— Сегодня сороковой день твоего наказания. Ты искупил свою слабость и заблуждение.

Я покачал головой.

— Нет, прошло тридцать пять.

Я не знал, зачем спорю о том, сколько прошло дней, ведь это совсем не важно. Но мне было просто необходимо хоть что-то настоящее. У меня больше не осталось ничего настоящего. Ничего.

У меня на стене стояло тридцать пять засечек.

Не сорок.

Тридцать пять.

— Какое-то время ты провёл без сознания, брат. После некоторых наказаний ты надолго отключался. В самом начале, когда память о твоей измене была ещё свежа, и наказания были суровее. С тех пор прошло сорок дней и сорок ночей, как того и требуют наши священные книги. Пока ты отбывал своё наказание, я тебя избегал. Ты должен был искупить свои грехи точно так же, как в детстве. Вдалеке от тех, кого любишь. Сегодня я здесь, чтобы узреть твое раскаяние и вернуть тебя в наши ряды, — его лицо смягчилось. — В мои объятья и веру.

— Раскаянье? — растерянно спросил я.

Казалось, всё мое тело онемело: кожа, плоть и кости. Но от его слов у меня в голове снова запульсировала боль.

— Да, — мягко сказал Иуда. — В своих грехах. В том, что утратил веру в Орден… в меня.

У меня внутри все сжалось от того, с каким состраданием он на меня смотрел. Как при взгляде на меня смягчились его черты. Он смотрел на меня, как на брата.

Иуда потянулся вниз и обхватил мою ладонь. Я взглянул на наши сцепленные руки — мои грязные и израненные, и его чистые, и гладкие. Он слегка сжал мои пальцы, и я едва удержался от крика. Я поднял на него взгляд. Его карие глаза блестели.

— Иуда, — прохрипел я, почувствовав, как боевой дух покидает мое сердце.

— Покайся, брат, пожалуйста. Пожалуйста… ты…, — он откашлялся. — Ты должен быть рядом со мной.

Иуда тихо засмеялся.

— Как всегда… как нам было предназначено судьбой. Братья, связанные Богом, кровью и верой.

Я устал. Я так устал. Его рука лежала в моей руке, и мне под кожу просачивалось тепло его любви. Мне больше не хотелось быть одному. Меня тошнило от одиночества.

— Я больше не хочу быть один, — прошептал я.

Иуда прислонился лбом к моему лбу.

— Тогда и не будь, брат. Возвращайся к нам. Освободись от власти сатаны и вернись к нам. Здесь у нас с тобой есть дом. Дом, который ждет твоего возвращения. Покайся, брат… просто произнеси эти два спасительных слова.

Я почувствовал, как улетучивается моя прежняя решимость, и мои губы дрогнули. Мне захотелось снова обрести семью. Захотелось, чтобы меня любили. Захотелось стать прежним.

Иуда затаил дыхание, когда я открыл рот… но ничего не произнёс. Вместо этого у меня в голове замелькали образы. Вспышки воспоминаний того, что я увидел здесь, в Новом Сионе. Иудино видео с соблазнительно танцующими детьми. Иуда пригласил меня, чтобы я посмотрел и выбрал кого-нибудь из них себе в супруги. Обряды Пробуждения, в которых, как я знал, участвовал и он сам. Совокупления с маленькими девочками. Секс, акты поощряемых развращений. Я, словно воочию, видел перед собой израненное лицо окаянной Далилы, ее испуганные, объятые ужасом глаза.

— Брат, послушай меня, — продолжил Иуда, все крепче и крепче сжимая мне руку. — Мы просто всё неправильно поняли. Это я — Пророк, а ты — Десница Пророка. Вот почему ты с трудом с этим справлялся. Потому что нам изначально предназначались другие роли.

Иуда присел напротив меня, оказавшись со мной на одном уровне. На такой высоте он снова показался мне равным. Но я знал, что это невозможно. Слишком много всего произошло, слишком многое подорвало мою веру, чтобы теперь вернуть всё на круги своя.

Как прежде уже ничего не будет. В этом я уже убедился.

— Нет, — подавленно прошептал я, прежде чем вообще понял, что говорю.

Я поднял глаза и увидел, что Иуда напряжённо на меня смотрит.

— Нет, — уже увереннее повторил я, почувствовав захлестнувший меня прилив адреналина, от которого в мой разум вернулась ясность, а в тело — жизнь.

— Нет что…? — нахмурившись, спросил Иуда.

— Нет всё. Я не буду каяться.

Иуда попытался вырвать у меня из ладони свою руку, но я крепко его держал.

— И покаяться за что? За то, что я нас спас? Удерживать здесь окаянных сестёр означало снова привести Палачей в нашу общину. Все окаянные сестры уже обручены, замужем или рожают детей. Они уже не настолько духовно чисты, чтобы стать невестами Пророка, даже если бы мы их и вернули, — я сделал столь необходимый мне вдох и продолжил. — И я не буду стоять и спокойно смотреть, как взрослые мужчины насилуют детей, Иуда. Я все еще верю во все это, в наше дело. Но я положу конец практике обряда Пробуждения. Это… варварство. Это просто неправильно!

— Нет, — стиснув зубы, процедил Иуда. — Это путь Пророка, явленный ему Господом!

Он поднялся на ноги, вырвав из моей ладони свою руку.

Мне стоило больших трудов произнести следующие слова. Я знал, какой они произведут эффект… Но все равно решил это сказать.

— Я не верю, что этот путь явил Бог. Как вообще Бог может с этим мириться?

Иуда распахнул глаза.

— Теперь ты решил…, — проговорил Иуда и, отшатнувшись, сел на каменные ступени.

Он прищурился и взглянул на меня, словно на незнакомца. Его лицо помрачнело.

— Теперь, в самое важное и судьбоносное для всех нас время, ты решил усомниться в Священном Писании? Когда ты больше всего мне нужен?

Я молча смотрел на него. От волнения у Иуды дёрнулась губа.

— Скажи мне, — сказал Иуда и помолчал, намеренно растягивая паузу. — Если бы тебе удалось заставить окаянную Саломею остаться в коммуне, ты бы тоже всё это чувствовал?

Мне показалось, будто мой брат-близнец ударил меня в живот. Он знал, что я испытывал к Мэй. Теперь он воспользовался этим против меня. Иуда наклонился вперед, опершись локтями на колени.

— Ну? Чувствовал бы?

Я задумался над его вопросом, очень серьезно задумался. Я представил себе обворожительную улыбку Мэй, ее длинные темные волосы и светло-голубые голубые глаза, которые больше всего мне в ней нравились. Но потом я зажмурился и увидел ее в объятьях Стикса. Увидел, как она на него смотрела. И то, как она теперь смотрела на меня. С жалостью, может даже с ненавистью.

Никакой любви и уважения.

«И о чём только я думал?»

У меня в голове творилась полная неразбериха. Я пытался представить себя женатым на Мэй здесь, в новом Сионе. Я бы ни никогда не взял в супруги никого другого. Но Мэй ни за что бы не стала терпеть такую жизнь. Она ненавидела это место, а я слишком ее любил, чтобы желать ей подобного.

Черт, я уже понятия не имел, что чувствую. Чем дольше я сидел в этой камере, снося боль и пытки, тем больше тускнели мои чувства к ней. Кому нужен тот, кто тебя презирает? Кому нужна женщина, которой отвратительно всё, чем ты являешься?

Мэй хотела, чтобы я был ей другом, а вместо этого я нанес удар ей в спину. Меня захлестнула тупая, невыносимая боль. Не считая моего брата, Мэй была моим единственным другом.

Сейчас мне очень был нужен друг.

Медленно и тяжело втянув в себя воздух, я встретился взглядом со своим братом.

— Я бы никогда не стал ее удерживать.

Иуда одёрнул назад голову. Я его шокировал. И я понял, что сейчас он не почувствовал обмана в моих откровениях, точно так же, как ранее и я не почувствовал лжи в его.

— Она не создана для нашего мира.

Казалось, Иуда пылал яростью. Всё началось с тлеющего уголька, который быстро превратился в жидкое пламя.

— Почему? — закричал он, поднимаясь со ступени, словно демон из ада. — Почему ты так себя ведешь? Мы с тобой рождены для этой жизни, но ты отворачиваешься от своего пути, от своего народа. От своего брата! Ради чего?

Я молчал. Иуда подошел ко мне и схватил меня за руку, от чего боль рикошетом отдалась в пальцах. Но взгляд Иуды снова устремился на мои татуировки.

— Я не хотел в это верить. Но тебя действительно развратили. Если бы ты по-прежнему оставался чист в своих убеждениях, ты бы не боролся против них с такой злобой.

Он наклонился и холодно спросил:

— Ты хочешь, чтобы тебя снова посадили в ту камеру? Хочешь, чтобы наказания продолжились? Хочешь остаться в одиночестве до конца своей греховной жизни?

В глазах моего брата мелькнул проблеск прежнего Иуды. За всей той властью, которой он был наделён, за верой, что защищала его, словно щит, он искренне умолял меня покаяться. В тот момент я увидел, что он так же, как и я в своё время, боится оказаться никудышным лидером.

Рука Иуды скользнула вниз и снова упала на мою ладонь. Я с трудом сдержал всплеск захлестнувших меня эмоций. Я уже долгое время задыхался без веры в других людей. Его рука была спасательным кругом. Я тонул, а он так отчаянно пытался меня спасти.

Мы только пытались друг друга спасти.

— Покайся, брат, — мягко и с болью в голосе умолял Иуда. — Вместе мы сможем сделать наш народ великим. Мы сможем подготовить правоверных к Вознесению. Небеса будут нашими.

Он сжал мне пальцы и поцеловал меня в голову.

— Если наступит конец света, мы всё равно погибнем. У нас нет непорочной окаянной сестры, чтобы спастись посредством брачного союза. Мы в любом случае обречены, Иуда. Все потеряно. Это конец.

На какое-то время повисла тишина.

— Нет, это не так, — произнёс он.

Я замер. Иуда взволнованно вздохнул.

— Я нашел ещё одну.

Я поднял голову и вгляделся в его радостное лицо.

— Что? — надтреснувшим от шока голосом произнёс я.

Руки Иуды опустились мне на плечи.

— Покайся, брат. Ничего ещё не потеряно. Все идет в точности по плану. Наши люди проходят подготовку. Они учатся сражаться. Дьявольским отродьям не удастся захватить нас до Вознесения, — не сводя с меня глаз, снова сказал он. — Покайся. Покайся и вернись, чтобы встать рядом со мной. Это суждено было сделать нам двоим. Давай закончим это, как и начали. Вместе.

От такого потрясения я лишился дара речи. Мне хотелось сказать «да». Хотелось согласиться. Хотелось вымыться, поспать, поесть в особняке. Мне хотелось всего, что делал мой брат… но не так, как это было нужно ему.

Я не мог.

Я отстранился от него.

— Я не буду каяться в том, что сделал. Я был прав. Наши обряды должны измениться. Окаянным сестрам здесь не место.

В мгновение ока, знакомый мне любящий брат исчез, и на его месте снова возник Пророк-самозванец. Выпрямившись, он от меня отвернулся, вся его поза теперь выражала лишь равнодушие.

— Брат Михаил! Брат Якоб! — позвал Иуда.

Позади меня открылась дверь. У меня разрывалось сердце, но я не двигался. Иуда обратился к стоящим у меня за спиной людям.

— Он отказывается каяться. Он грешник, и его наказание должно продолжиться.

— Да, Пророк, — ответил брат Михаил.

Я уставился на своего брата, пытаясь снова поймать его взгляд. Но он не обратил на меня внимания и, не обернувшись, вышел из комнаты.

Большие руки схватили меня за плечи и рывком поставили на ноги. Чтобы не заорать от боли, я прикусил язык. С трудом волоча моё обмякшее тело, последователи-охранники затащили меня в карцер. Я был выше и крепче их обоих. Но я совсем ослаб. И не мог дать отпор.

Как и всегда, меня заставили встать, и на меня посыпались удары. Кулаки врезались мне в ребра, почки и грудь… но я ничего не чувствовал.

Я делал всё возможное, чтобы не упасть. Сегодня они не тронули мое лицо, но при каждом ударе и выпаде они улыбались, и я видел в их глазах презрение. Но я не мог их ненавидеть. Когда-то я был таким же, как они. Они на сто процентов верили в наше дело. Считали меня грешником, находящимся во власти дьявола.

Может и так.

Я знал, что дьявол реален. Меня охватила паника. Может быть, я и впрямь стал жертвой зла. Может, моей душе суждено гореть в аду.

Я уже не знал. И когда у меня в голове завертелись эти вопросы, я понял, что, в данный момент, мне все равно.

Брат Михаил нанес мне последний стремительный удар в спину, и я упал на пол, согнув от боли колени. Уперев ладони в каменный пол, я изо всех сил пытался дышать.

Братья Михаил и Якоб подняли меня на ноги и вытащили из карцера. При каждом сделанном мною шаге меня трясло. И с каждым новым шагом во мне нарастал гнев. Я чувствовал, как он заполняет каждую клеточку моего тела, как мне в вены, словно через капельницу, просачивается злоба.

Дверь в тюрьму распахнулась. Почувствовав рядом кого-то ещё, я поднял голову и увидел у входа двух новых охранников. Оба они были темноволосыми и темноглазыми, с хорошо развитой мускулатурой. У обоих были короткие стрижки, а на щеках темная щетина. Они казались родственниками. Оба были одеты в привычную черную форму и тяжелые ботинки последователей-охранников, и каждый из них держал в руках АК-47. Они вздёрнули подбородки в сторону моих конвоиров и, взглянув на меня, в отвращении скривили губы.

Пока меня волокли в камеру, я заметил в конце длинного коридора пожилых мужчину и женщину, которые готовили там еду. Они оба посмотрели на меня, но поспешно отвернулись, когда стоящие у входа охранники прикрикнули на них:

— Работать!

Охранники бросили меня в камеру. Ударившись щекой о каменный пол, я больше не мог сдерживать свою ярость. С помощью все еще кипящего во мне адреналина, я поднялся на ноги и испустил крик, копившийся во мне пять недель. Пошатываясь, я стал расхаживать по комнате; кровь прилила к мышцам, и я почувствовал, как засаднили, запульсировали ноги.

Я уставился на сделанные мною зарубки и снова их пересчитал.

— Тридцать пять, — зарычал я охрипшим от крика голосом.

Я поднял с пола свой заостренный камень и ударил им о каменную стену. Камень острым краем врезался мне в ладонь, и я выронил его на землю.

Меня снова бросили в эту камеру, оставили гнить, посадили в клетку, словно животное. Отступив назад, я поднял окровавленный камень и дрожащими руками снова поднес его к стене. Начав новый отсчет, я нацарапал на стене пять новых линий.

— Сорок…

Я не выдержал. Прислонившись к стене, я резко упал на пол. После побоев весь мой торс и спина горели огнём.

Я сидел на жестком полу в оглушающей тишине, влажный воздух лип к моей коже, словно клей. Из громкоговорителей послышался предваряющий объявление треск, и в окно камеры ворвался голос Иуды.

— Жители Нового Сиона! Через пятнадцать минут начнётся сегодняшний обряд Дани Господней.

Я замер. Как только я подумал о том, что произойдет в этом зале, спину прошиб ледяной пот. Меня затошнило, когда я вспомнил о единственном виденном мною обряде Дани Господней. Взрослые мужчины, насилующие маленьких девочек, кончающий от этого Иуда; извивающаяся рядом с ним Сара, его добровольная супруга.

Я закрыл глаза, изо всех сил сдерживая еще один крик. В камере стемнело — снаружи сгустились грозовые тучи, поглотив собой голубое небо. Очень подходящая метафора того, что происходило у меня внутри. Свет потух, как свеча на ветру. Я чувствовал, как мне в душу впиваются когти горечи. Лишь однажды я испытывал подобное — когда проник к Палачам. Тогда меня переполняло отвращение к их греховной жизни, и я знал, что моя вера — единственный путь к спасению.

Теперь я начал задумываться о том, что какими бы порочными ни казались эти люди, по крайней мере, у них была честь и гордость. И я не сомневался, что они не стали бы насиловать детей во имя Аида или своего клуба.

У меня задрожали руки. Грудь так напряглась, что я боялся, как бы не порвались мышцы. Меня поразило, как быстро я обратился во тьму. Я почти физически чувствовал, как чернеет мое истерзанное сердце.

Я закрыл глаза и уперся головой в стену. Я изо всех сил пытался уснуть, просто чтобы хотя бы ненадолго убраться к черту из этой беспощадной реальности. Но вдруг из соседней камеры до меня донёсся какой-то звук, и я насторожился. И нахмурился. Я же один в этом коридоре, разве нет? С тех пор, как меня здесь заперли, сюда не входил никто кроме охранников. Охранников, и, видимо, тех новых людей, которые готовили еду.

Я прислушался сильнее. Сначала всё было тихо. Я уже решил, что, скорее всего, принял за что-то другое голоса охранников. Но потом я снова это услышал.

Я прижался ухом к камню. Сквозь толстую стену в мою камеру проникали тихие звуки, словно кто-то шмыгал носом. Я прислушался еще внимательнее, чтобы убедиться, что не брежу от боли. Но звуки повторились вновь, на этот раз в сочетании с легким покашливанием.

У меня участился пульс. Здесь был кто-то еще. Бросившись вперед, я осмотрел стену. В самом низу камеры, там, где отошел старый цемент, виднелся небольшой зазор. Я прижался грудью к земле и попытался сквозь него заглянуть. Зазор был слишком мал, чтобы хоть что-то увидеть, но когда я прислонился к нему ухом, то звуки стали гораздо отчетливее.

Кто-то плакал.

Снаружи зазвучала музыка, сигнализируя о начале Дани Господней. Я закрыл глаза, пытаясь выбросить из головы образы того, что там будет происходить. Казалось, плач за стеной становился всё громче и громче.

— Эй? — произнёс я и поморщился от того, как это слово царапнуло мое саднящее горло.

Я сглотнул, попытавшись смочить голосовые связки. Плач прекратился. Я напряг слух и уловил звук какого-то движения.

— Эй? — снова попробовал я. — Там кто-нибудь есть?

Я расстроился от того, как слабо и совсем тихо прозвучал мой голос. Затем придвинулся ближе к стене, прижавшись грудью к каменной кладке. Я сделал глубокий вдох.

— Да… Здесь кто-то есть.

Меня охватило волнение. Голос больше походил на шепот, но кто бы там ни был, он ответил. Я отстранился, пытаясь заглянуть в щель над камнем. Мне по-прежнему ничего не было видно. Но я почувствовал с другой стороны стены присутствие другого человека.

— Кто ты? — спросил я.

На какое-то время воцарилось молчание.

— Меня… меня зовут… Хармони.

Я замер всем телом. Голос принадлежал женщине. Хармони. Ее зовут Хармони.

— Хармони, — прошептал я.

Мое сердце забилось чаще.

— А тебя… как тебя зовут? — спросила Хармони.

Я закрыл глаза одновременно и от звука ее мягкого голоса, и от вопроса.

Я вдыхал и выдыхал, один раз, второй, третий. Я не знал, что ответить. Не знал, кто она такая и почему вообще находится в этой камере. Я не мог назвать ей своего имени. Пророка звали Каин. Я не хотел быть Каином. Ничто во мне больше не хотело иметь ничего общего с этим именем. И я уж точно никогда не назвался бы Иудой.

— Твоё имя? — снова спросила Хармони.

Я ответил, не раздумывая. Я сам не понял, как произнес:

— Райдер…

А затем сделал глубокий вдох.

— Меня зовут Райдер.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Хармони

Я сглотнула и бросила беспокойный взгляд на дверь своей камеры. Всё мое тело сотрясала нервная дрожь. Я, как могла, понизила голос, чтобы не привлечь внимание людей снаружи. Охранники Нового Сиона уже несколько раз меня проверяли, и я всё время видела в их глазах неприкрытую похоть.

— Райдер, — ответил низкий голос. — Меня зовут Райдер.

— Райдер, — повторила я.

Мои брови поползли к переносице.

— Я…, — нервно сказала я. — Не знаю такого имени.

Райдер некоторое время молчал, потом произнес:

— Тогда оно как раз подходящее… поскольку меня лучше не знать. Я — не хороший человек.

От очевидной боли в его голосе у меня внутри всё сжалось. Я услышала, как он сделал натужный, хриплый вдох.

— Думаю, может, я им когда-то и был, не знаю… но мне уже самому не ясно, кто я такой… все так запутано.

Я приподняла голову, немного сбитая с толку его странными, загадочными словами и грубой речью. Но потом меня осенило.

— Они объявили тебя грешником?

До меня донесся его резкий вдох.

— Я… я творил ужасные вещи.

— Поэтому ты теперь в этой камере?

— Да, — ответил он, но в его голосе было что-то еще — смятение, боль… гнев?

В камере раздался звук открывающейся двери. Я быстро приняла ту же позу, что и раньше, смахнув с лица оставшиеся слезы. Я не позволю им стать свидетелями моей минутной слабости. Я боялась, что это опять один из охранников, но когда дверь открылась, я увидела знакомое лицо.

Брат Стефан.

Я расслабилась, моля Бога, чтобы мужчина из соседней камеры не заговорил. Почему-то мне не хотелось, чтобы брат Стефан его услышал. Я знала, что его бы не обеспокоили мои разговоры с незнакомцем. Однако ему бы очень не хотелось, чтобы я подвергала себя опасности. Разговоры с другим грешником, наверняка попадают в эту категорию.

— Здравствуй, брат Стефан, — тихо сказала я.

Брат Стефан вошел в камеру с подносом еды. Присев, он поставил его к моим ногам. Я с благодарностью ему улыбнулась. Брат Стефан оглянулся на дверь. Увидев, что охранников там нет, он произнёс:

— Здесь за нами поручили следить двум последователям-охранникам из Пуэрто-Рико. Эзра, главный приспешник Пророка, решил, что так будет лучше, поскольку они нас знают.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. На меня нахлынуло облегчение.

Сквозь небольшие щели в каменной кладке старой стены из соседней камеры донёсся шорох движений Райдера. Послышался низкий, болезненный стон. Брат Стефан нахмурился, и его темные глаза метнулись ко мне.

— В этой камере мужчина, — едва слышно прошептал он. — Не знаю, кто он. Нам известно только то, что он вероотступник и подвергается наказаниям. Жестоким.

Брат Стефан бросил на меня многозначительный взгляд. Мое сердце забилось чаще. Я кивнула в знак того, что поняла. Еще раз убедившись, что у дверей всё чисто, он добавил:

— Он в наши с сестрой Руфью обязанности не входит. Каждый день его кормят и моют женщины из главной общины. И каждый день его забирают ближайшие приспешники Пророка, — брат Стефан покачал головой, и его лицо вспыхнуло от гнева. — Я видел, каким они привели его обратно. Что бы он там ни сделал, они и впрямь заставляют его расплачиваться за свои проступки. Он в ужасном состоянии.

Я тяжело сглотнула, снова ощутив надвигающийся страх за собственную безопасность. Я отогнала его прочь. Я не позволю ему завладеть мной. Брат Стефан с сочувствием посмотрел на меня.

— Нам не известно, что намеревается сделать с тобой Пророк Каин. Он еще может решить, что ты не окаянная, и всё будет в порядке.

У меня учащённо забилось сердце, и кровь понеслась по венам.

— Знаю, — прошептала я в ответ. — Но я уверена, что меня заклеймят.

Он поднял руку, и уже хотел было коснуться моей головы, как вдруг из коридора послышались шаги охранника. Как только дверь открылась, я сунула поднос обратно в руки брату Стефану. На пороге стоял Соломон. Я расслабилась.

— Я принёс ей еду, — сообщил ему брат Стефан.

Брат Соломон кивнул. Он отошел назад, ожидая, когда брат Стефан поставит поднос на пол. Тот так и сделал, затем поднялся на ноги. Потом заглянул мне в глаза и кивнул.

Я глубоко вздохнула и кивнула в ответ, дав ему понять, что всё в порядке.

Когда брат Стефан вышел, Соломон тоже мне кивнул. Он натянуто улыбнулся и закрыл дверь. Я взглянула на свой поднос. Овощи и хлеб. Я знала, что, чтобы совсем не лишиться сил, должна это съесть, но не могла. Слишком сильным еще был страх от пребывания в этом месте.

— Хармони?

Я подпрыгнула от неожиданности, услышав низкий, надсадный хрип Райдера.

Отодвинув от себя поднос, я снова опустилась к щели в стене и положила голову на руки.

— Я здесь.

С такого близкого расстояния я снова услышала хрип Райдера. Я поморщилась, понимая теперь, почему его голос казался таким искажённым. Его подвергали ежедневным наказаниям. Жестоким.

— Кто это был? — спросил Райдер. — Тот… кто к тебе приходил?

— Его зовут брат Стефан, — ответила я. — Он мой друг.

Райдер некоторое время молчал. Я повернулась ухом к зазору в стене, испугавшись, что он потерял сознание, как вдруг Райдер спросил:

— Он здесь, чтобы о тебе заботиться?

Обрадовавшись, что он в порядке, я ответила:

— Да. Он вместе с сестрой Руфью заботится обо мне. Они защитили меня от того, от чего им не следовало меня защищать.

Я замолчала, размышляя, а стоит ли мне рассказывать что-то еще. Но вдруг поймала себя на том, что добавляю:

— Они наказаны. Живут в соседней камере, но в наказание им поручено убирать и обслуживать этот тюремный блок. Они приносят мне еду и одежду. Ты по нескольку раз в день будешь слышать, как они входят и выходят из моей камеры.

— Они наказаны за то, что тебя защищали?

— Да.

Из его камеры снова раздались шорохи.

— Тебе больно.

Ответом стал резкий вдох Райдера. У меня в крови начал закипать, клокотать гнев, который я так долго сдерживала. Райдер молчал.

— Да, — ответил, наконец, он. — Мне больно.

Я сжала кулаки. Снова кто-то страдал.

— Что они с тобой делают? Почему?

Я насчитала четыре глубоких вдоха и выдоха Райдера, затем он произнёс:

— Они меня избивают.

Я закрыла глаза и покачала головой.

— Они дают мне минимум еды и моют меня, только чтобы на следующий день начать всё по новой. Они пытаются меня сломить.

— Райдер, — прошептала я, не зная, что сказать.

Я услышала, как по крыше камеры забарабанил дождь. Подняв голову, я взглянула на крошечное окошко, расположенное в самом верху дальней стены. Небо потемнело, и из серых туч падали крупные капли дождя. Уставившись на окно, я мысленно вернулась к тому, что недавно объявил Пророк. Ритуал Дани Господней. Представив себе всю ту грязь, которая будет твориться в том зале… боль и страдания женщин, которых будут насиловать охранники и последователи, я содрогнулась от отвращения.

Я прокляла тот день, когда Пророк Давид создал Священное Писание, в котором одобрялись такие вещи. Я прокляла тот день, когда в своих посланиях он открыл людям, что окаянные сестры Евы должны божественно очищаться самыми безупречными из избранных им людей… очищаться с помощью специального ритуала с восьмилетнего возраста. Каждый раз, когда я читала наши священные книги, меня буквально раздирала ярость.

— Они хотят, чтобы я покаялся.

Внезапный голос Райдера заставил меня повернуться к стене и оторваться от воспоминаний.

Положив голову на руки, я спросила:

— Они поэтому тебя избивают? Чтобы заставить тебя покаяться?

— Да.

— Но ты не покаешься?

Сверху раздались отдалённые раскаты грома, но я не обратила на них внимания и напряглась, чтобы расслышать ответ Райдера.

— Нет, — признался, наконец, он. — Что бы они ни делали, я не покаюсь.

Он с трудом втянул в себя воздух.

— Я не могу… Не могу согласиться с тем, с чем они вынуждают меня согласиться. С теми действиями, которые они заставляют меня игнорировать.

Мое сердце замерло от сквозившей в его голосе боли и резкого неприятия. Я подняла голову и, даже осознавая, что он меня не видит, прижалась к стене ладонью. Я знала, что значит чувствовать такую боль. В том, как он говорил, я уловила тяжёлую печаль.

— Что ты сделал? — отважилась спросить я.

Ожидая, когда он заговорит, я сильнее прижала пальцы к каменной стене.

— Слишком много всего, — неопределенно ответил он. — Слишком много непростительных вещей.

Райдер вздохнул.

— Хармонии, я заслуживаю всех этих побоев и даже больше. То, что я натворил…

Я чувствовала, как сквозь толстую стену ко мне проникает его скорбь.

— Я и должен быть здесь. Должен пройти это лечение.

Он глубоко вздохнул и прошептал:

— Мне начинает казаться, что оно должно быть ещё хуже.

Я молчала. В его голосе слышалась убеждённость. Райдер говорил серьёзно, каждое слово. Он действительно думал, что его нужно подвергнуть страданиям, наказать… убить. Мне стало интересно, что же такого плохого он сделал. Я уже собиралась было его об этом спросить, как вдруг на улице заиграла музыка.

Я вздрогнула от резкого звука, пробившегося сквозь прочные каменные стены камеры. Мои глаза устремились к окну. Дождь утих, голубое небо снова очистилось от туч.

Музыка смолкла, и Райдер безрадостно произнёс:

— Закончилась Дань Господня.

Я крепко зажмурила глаза и глубоко вздохнула. Я сжала бедра, представив, что сейчас будут чувствовать избранные для обряда девочки. Каждый принявший в нем участие мужчина строго придерживался руководства Пророка Давида о том, как достичь божественной чистоты через соитие с этими девочками. С девочками, чьи нежные, доверчивые сердца навсегда ранит жестокость мужчин, только что лишивших их невинности. К горлу подступила тошнота. Я не могла вынести мрачных мыслей, разрывающего мне грудь напряжения.

Райдер больше не говорил. Я тоже молчала. Мне нечего было сказать. Я подумала, что ему не хуже меня известно, что происходило в этом зале зла.

Из коридора послышались тяжелые шаги, и я быстро села у стены. Как только я выпрямилась, дверь распахнулась, и в камеру вошли два последователя-охранника: Соломон и Самсон. Держа в руках оружие, они уставились на меня. Я заглянула им в глаза и почувствовала, как меня охватил страх.

— Пойдем, — сказал Соломон.

Я поднялась на ноги. Самсон указал на мою вуаль и чепец.

— Приведи себя в порядок, быстро. Тебя ждут в особняке.

У меня душа ушла в пятки.

Пророк. Меня вызвал Пророк Каин.

Дрожащими руками я прикрыла тканью своё лицо, разгладила платье. Я с тревогой сжала зубы. Меня бесило, что встреча с Пророком вызвала во мне такую сильную паническую реакцию. Я должна быть сильнее этого.

«Соберись с мыслями, Хармони. Ты справишься».

— Нам надо идти, — произнес позади меня Соломон.

Сделав глубокий вдох, я повернулась и пошла к охранникам. Мой взгляд скользнул к щели в стене камеры. Я подумала о лежащем на полу раненном Райдере. У меня сжалось сердце. Мне понравилось разговаривать с этим незнакомым мне человеком. Я чувствовала с ним какое-то родство. Он был изгоем, как и я. Его чувства и мысли отражали мои собственные. Мне отчаянно хотелось узнать, почему он сюда попал, что сделал.

Не думаю, что когда-нибудь это узнаю.

Охранники повели меня по коридору. Мы прошли мимо камеры брата Стефана и сестры Руфи; через открытую дверь я увидела, как сестра Руфь шьет для меня новые покрывала и одежду. Брат Стефан мыл пол. Я обрадовалась, что их дверь открыта. Это означало, что они намного свободнее меня. Во всём этом бардаке они, по крайней мере, могли выйти из камеры, чтобы выполнить свои обязанности.

Проходя мимо, я встретилась с ними глазами. Они оба прекратили свою работу и одарили меня доброжелательными, ободряющими улыбками.

Когда мы вышли на улицу, меня окутал вязкий грозовой воздух. Из-за ветра платье прилипло к телу, продемонстрировав мою фигуру. Я одёрнула ткань, пытаясь сделать так, чтобы она не очень меня облегала. Но всё было без толку.

Мы проследовали мимо группы последователей-охранников, которые направлялись к какому-то зданию. Все они остановились и уставились на меня. Я старалась не поднимать глаз, но не удержалась и взглянула вверх. Их рубашки были расстегнуты, а на их лицах поблёскивал пот. Меня накрыло внезапной волной отвращения — они были на Дани Господней. Я невольно подумала о тех девочках, с которыми они достигли небесного удовольствия.

Это было отвратительно.

Самсон подтолкнул меня в спину, вынуждая идти дальше. Я последовала за Соломоном вверх по гравийной дорожке. Когда мы взошли на самый верх, я стала жадно разглядывать открывшийся передо мной вид. Вся земля, насколько хватало глаз, была застроена зданиями. Это было восхитительно, все прекрасно благоустроено, а вдали виднелось несколько огородов и зон для посева.

Мы прошли по мягкой траве, земля была всё ещё мокрой от дождя. У меня в сандалиях сжались пальцы. Когда мы повернули за угол, я увидела вблизи огромный белый дом. Это было прекрасное здание. Я тут же поняла, что тут может жить лишь один человек Нового Сиона.

Пророк Каин.

С каждым шагом мое сердце колотилось все быстрее и быстрее. Трава сменилась гравием, и мы проследовали по центральной аллее к особняку. Едва мы приблизились к ведущей в дом лестнице, как из дверей вышла рыжеволосая женщина. За руку она держала маленькую девочку не старше семи — восьми лет. У малышки были длинные светлые волосы и ярко-голубые глаза. Даже для меня было очевидно, что девочка очень красивая. Они зашли за особняк и скрылись из виду.

Внутри дом был просторным и красивым, просто роскошный дворец. Я почувствовала в воздухе удушливый аромат ладана.

Соломон привел меня к высокой деревянной двери. Он трижды постучал по дереву. Глубокий голос крикнул, чтобы мы вошли. Я приказала себе стоять прямо. Приказала не терять самообладания.

«Ты это выдержишь, Хармони. Ты должна».

Дверь открылась, и Самсон повел меня в комнату. Впереди стояли два охранника. В руках они держали оружие, хотя были одеты не в обычную черную форму, а в белые туники. Они тоже взмокли от напряжения… вне всяких сомнений, утомились после Дани Господней.

Мы остановились. Впереди мне ничего не было видно: всё загораживал брат Соломон. В комнате было тихо; казалось, всё ее пространство наполнилось звуком моего медленного, контролируемого дыхания.

Соломон отошел в сторону. Я не поднимала головы, как и учила меня сестра Руфь. Встреча с Пророком считалась у нашего народа высокой честью, и в священных книгах говорилось, что для этого предусмотрен определенный этикет.

Краем глаза я заметила человека, сидящего во внушительном кресле на возвышении; от нас его отделяли две большие ступени. Он возвышался над нами, как и положено Пророку Ордена.

Молчание длилось и длилось. Пророк поднялся со своего места. Я обрадовалась, что руки сцеплены у меня за спиной — они так сильно дрожали, что это никак нельзя было бы скрыть.

Они выдавали мой страх.

По мере того, как ко мне приближался Пророк, мой нос наполнялся ароматом жасмина. Он был одет во всё белое, цвет чистоты. Наконец, я увидела перед собой его ноги. Ощутив, как его глаза сканируют мое тело, я затаила дыхание. Мне были видны только его ноги, но я чувствовала, что он высокий и крепкий.

— Подними голову, — приказал Пророк.

Я сделала так, как он велел, мой взгляд медленно скользнул по его облачению, которое было раскрыто от пупка до шеи, обнажая оливковую кожу над упругими мышцами. Его кожа блестела, и я ощутила идущий от него запах недавнего соития.

Это заставило меня призадуматься. Новый Пророк должен был быть непорочным. Целомудренным для своей жены.

Но Пророк Каин…

— Подними глаза! — уже резче сказал он.

Я подчинилась, и передо мной тут же возникло его лицо. Короткая борода, длинные каштановые волосы и карие глаза.

К моей большой досаде, он оказался красивым. Очень красивым. Одним из самых красивых мужчин, каких я когда-либо видела. Он не спускал с меня хищных глаз. Не в силах выдержать такого пристального взгляда, я опустила глаза. Я заметила, как его полные губы растянулись в самодовольной улыбке.

Пророк подошел ближе, его обнаженная грудь почти касалась моей. Я изо всех сил напрягала легкие, пытаясь вздохнуть. Все еще сжатые за спиной руки дрожали от волнения.

— Хармони, — произнёс он.

Я снова подняла взгляд на него. Теперь, когда я заглянула в его глаза, то увидела в их глубине возбужденный блеск. И еще кое-что. Что-то, что меня встревожило. Я всегда считала, что глаза могут многое рассказать о человеке. О его душе и природе его сердца. Когда я смотрела в большие карие глаза Пророка Каина, то чувствовала только холод. В них притаилась холодная и злая душа.

Губы Пророка Каина приоткрылись, и послышался медленный прерывистый вдох. Он поднял руку и провел пальцем по моему лбу. Меня трясло, как и его, но не от удовольствия.

— Хармони, — проговорил он тихо, страстно… жадно. — Я вижу лишь твои глаза, но мне уже ясно, что ты подлинная шлюха дьявола.

Его пальцы скользнули к застежке у меня на чепце. Одним движением руки скрывающая моё лицо ткань исчезла. Но Пророк на этом не остановился. Он сбросил у меня с головы чепец. Светлые волосы волнами заструились у меня по спине; мое лицо было теперь полностью открыто для его взора.

Пророк Каин отступил назад и уставился на меня. Он смотрел и смотрел, его грудь с каждой секундой все чаще поднималась и опадала.

— Ты и вправду окаянная, — объявил он, его щеки горели.

Он протянул руку и провёл пальцами по моим волосам.

— Мне больше всего нравятся блондинки, — шагнув ко мне, произнес он.

У меня под глазами закружил его палец.

— И темные, темные глаза.

Пророк опустил палец мне на щёку и провел его кончиком по моим губам. Чем больше Пророк изучал мои черты, тем сильнее пылала его кожа… а глаза, казалось, потемнели.

Я едва сдержала протестующий стон, когда его пальцы пробежали по моей шее и далее к груди. Тяжело дыша, Пророк обвел ими мои соски. Я закрыла глаза, пытаясь мысленно отгородиться от его прикосновений.

— Открой глаза, дьявольская шлюха, — рявкнул он.

Я подчинилась, и Пророк Каин вознаградил мою покорность гордой улыбкой, от которой мне стало не по себе. Неожиданно он нагнулся к моим ногам. На мгновение я задумалась, что он делает. Долго гадать не пришлось. Пророк Каин поднял подол моего платья и скользнул под него рукой. Его пальцы легли мне на лодыжку и медленно поползли вверх по ноге. Почувствовав его прикосновение на своей обнаженной коже, я застонала, судорожно пытаясь восстановить дыхание, которое, казалось, навсегда меня покинуло.

Но Пророку было наплевать. Его пальцы заскользили по моим бедрам. И я не выдержала. Не задумываясь, я схватила его за запястье, остановив этот натиск. Вокруг тут же послышались потрясённые вздохи.

Когда я поняла, что наделала, то в ужасе распахнула глаза.

У меня за спиной раздался топот бегущих ног. Вне всякого сомнения, это бежали охранники, чтобы меня наказать. Пророк Каин вскинул свободную руку, и они замерли.

Я застыла без движения, по-прежнему держа его за руку. Свободной рукой он схватил меня за запястье. Встретившись с ним глазами, я увидела в них гнев и вызов. Я открыла было рот, чтобы извиниться, но что-то внутри меня не давало мне вымолвить эти слова.

Пророк Каин вцепился мне в запястье, словно клещами, и сжимал до тех пор, пока боль в руке не стала просто адской. Он медленно поднялся и склонил на бок голову.

Его грудь коснулась моей груди, пальцы с такой силой сжали мне запястье, что я выпустила его руку, лежащую у меня на бедре. Он рванул меня к себе, его щека скользнула по моей щеке и губы оказались прямо у моего уха.

Я замерла.

Рука Пророка начала подниматься по моему бедру к самой интимной части моего тела. Я закрыла глаза. Он был слишком силен, чтобы с ним бороться. Я даже не пыталась. Он был Пророком. Никто не перечил лидеру нашей веры.

Мне пришлось позволить ему делать то, что он хочет.

Теплое дыхание Пророка Каина кружило над моим ухом.

— Шлюха, которая любит драться перед божественным очищением?

Я почувствовала, как он улыбается напротив моего уха.

— Мой любимый вид грешниц. Тех самых, которых собственными руками нужно сперва сломить, а потом очистить.

От его горячего дыхания у меня мороз пошел по коже.

— Это зло сопротивляется моему очищающему прикосновению. Этому злу никогда меня одолеть, шлюха. Тебе следует усвоить этот урок прямо сейчас.

На последнем слове Пророк Каин резко схватил меня между ног. Я вскрикнула. Он по-прежнему держал мою руку, зажав ее между нами и не давая мне двинуться с места. Пальцы у меня между бедер медленно заскользили по моим складкам. От отвращения у меня по коже пробежали мурашки. От отчаянья к горлу подступили рыдания, но я не проронила ни слезинки. Я не доставлю ему такого удовольствия. Я не доставлю такого удовольствия ни одному из этих мужчин.

Пророк провел своими нетерпеливыми пальцами прямо по моему лону, туда-сюда, туда-сюда. Я закрыла глаза, ожидая, когда это, наконец, закончится.

— Обнажённая, — прохрипел он, низким от желания голосом.

Я почувствовала, как он прижался к моему бедру своей твердостью, и к горлу подступила желчь.

— Ты отлично подготовилась. Подготовилась для своего Пророка.

Я не ответила. Да он и не ждал, что я что-нибудь скажу. Мужчин моей веры не заботили чувства женщин.

Чтобы как-то успокоиться, я стала глубоко дышать, делая медленные вдохи и выдохи. Пророк Каин отпустил меня и оттолкнул назад. Я вскрикнула, почувствовав, как по запястью растеклась жгучая боль, кровь бросилась из пережатого места в опустевшие вены. Я прислонила руку к груди.

Подняв взгляд, я увидела, что Пророк Каин пристально на меня смотрит. В его глазах читался вызов и возбуждение. В этот момент мне было все равно, насколько красив новый Пророк, поскольку его темная душа сделала его для меня совершенно непривлекательным.

Ведя себя так, словно между нами ничего не произошло, Пророк вернулся на свое место. Мое платье так и осталось задранным с одной стороны, зацепившись за мой упавший головной убор. Я одёрнула подол и прижала к груди свой чепец.

Когда я подняла глаза, с правой стороны комнаты вышла какая-то юная девушка и встала рядом с Пророком. Это была красивая блондинка с голубыми глазами. У меня сжалось сердце. Казалось, ей не больше четырнадцати. Она была совсем ребенком.

Мое сердце сжалось ещё сильней, когда она положила руку на плечо Пророку Каину, и он накрыл ее своей ладонью. Он посмотрел на нее, и я увидела в его взгляде сильное чувство. Она любовалась им с еще большей страстью.

Она была его супругой.

Я встретилась глазами с девушкой, и меня потрясла исходящая из их ясных глубин зависть и ревность. Она глядела на меня с неприкрытой ненавистью. Пророк, казалось, ничего не заметил, или ему было всё равно. Он прислонился губами к тыльной стороне ее ладони, а затем снова повернулся ко мне.

— Близится час Вознесения, окаянная. Уверен, что ты об этом знаешь. Тебе также известно, что согласно откровению Священного Писания, чтобы спасти наш народ Пророк должен жениться на окаянной сестре Евы, — он подался вперед. — Долгое время мы опасались, что положение уже безнадежно. В Новом Сионе не осталось ни одной окаянной… но вот появилась ты.

Наши взгляды встретились.

— Только я подумаю, что Господь нас покинул, как он тут же укрепляет мою веру в десятки раз.

Я ни на секунду не отводила от него взгляда. Я выпрямилась и высоко подняла голову. Через некоторое время губы Пророка Каина изогнулись в ухмылке.

Моё лицо приняло бесстрастное выражение. Внешне я казалась несгибаемой, а внутри дрожала, как осиновый лист.

Пророк Каин откинулся на спинку кресла и взял девушку за руку. Было совершенно очевидно, что он ее любит, не важно, что он вкладывал в это понятие. Еще более очевидным было то, что она от него без ума.

— Мы с тобой скоро поженимся, окаянная, — заявил Пророк Каин. — Наши люди ещё даже не подозревают о твоём существовании. Их надежда на спасение перед Вторым Пришествием слабеет.

Он указал на меня.

— Благодаря тебе они воспрянут духом. Когда придет их время взять в руки оружие и сразиться с людьми дьявола, ты придашь им мужества для борьбы.

Я снова взглянула на девушку. Пророк, видимо, заметил мое любопытство, потому что вдруг сказал:

— Окаянная, это Сара. Она моя Главная супруга, — он поцеловал ей руку. — И на данный момент единственная. Она — мое сердце. (Прим. Главная супруга пророка — см. Глоссарий)

Крепче сжав в руках чепец, я прошептала:

— Хармони.

Я покачала головой, не в силах унять кипящий внутри меня гнев. Не в силах сдержать своих слов.

— Что? — спросил Пророк, отвернувшись от своей супруги.

Я подняла голову. Увидев его взбешенный взгляд, я почувствовала, как у меня задрожали губы.

Сглотнув, я нервно окинула взглядом комнату. Охранники потрясенно уставились на меня. Я заметила, как Соломон и Самсон с досадой стиснули челюсти. Их явно разочаровала моя полная неспособность к подчинению.

— Я спросил, что? — повторил он, и его голос стал резче.

Я повернулась к нему лицом и, совладав с нервами, ответила:

— Хармони.

Пророк склонил голову набок. Сара посмотрела на меня.

— Ты осмелилась назвать ему свое имя? — спросила она; ее приятный голос сочился самым что ни на есть убийственным ядом.

Мне вдруг стало ясно, почему Пророку понравилась эта девушка. Она была ребенком с жестокой душой извращенной женщины раза в два старше ее. Красивой, но бессердечной. Пророк Каин посмотрел на нее с гордостью. Затем перевёл глаза на меня, и на его лице застыло выражение презрения.

Пророк Каин поднялся на ноги и, медленно спустившись по ступеням, снова предстал передо мной. Я опустила голову, уставившись в каменный пол. Пророк взял меня за подбородок и приподнял моё лицо. Я встретилась со взглядом его карих глаз. В них не было абсолютно никаких признаков доброты, ничего такого, что убедило бы меня в том, что наш новый Пророк хороший человек.

— Скажи мне, окаянная. С чего ты взяла, что мне есть дело до твоего имени?

Мое сердце забилось о ребра. Я не ответила. Пророк Каин наклонил голову, пока его лицо не оказалось прямо напротив моего. Он улыбнулся, но это была холодная, унизительная усмешка.

— Ты — порождение дьявола. Ты была создана с единственной греховной целю — искушать чистых и богобоязненных людей. Твое имя ничто, так же, как и ты сама. И ты останешься ничем до тех пор, пока не выйдешь замуж, и я не очищу тебя от твоего врожденного распутного очарования. Величайшая миссия Пророка — победить самого дьявола. Дьявола, который создал тебя для того, чтобы губить хороших людей.

Пророк Каин погладил меня по щеке.

— Даже стоя здесь сейчас, я чувствую твою притягательность. Я хочу тебя, шлюха дьявола. Ты, в буквальном смысле, самое прекрасное создание, какое я когда-либо видел.

Его глаза потемнели от желания, и я потрясенно уставилась на него. Но вдруг его рука, словно змея, быстро дёрнулась назад и ударила меня по щеке. Застигнутая врасплох, я споткнулась о неровный каменный пол и упала, заслонив ладонями лицо от новых ударов. Он присел рядом со мной. Когда он снова поднял руку, я вздрогнула… но он лишь откинул назад свои длинные каштановые волосы.

— Окаянная, твое имя для меня ничто. И будет просто замечательно, если с этой самой минуты и вплоть до наступления Армагеддона, ты не станешь трепать в моем присутствии своим змеиным языком. Я не потерплю дерзости, особенно от тех, кто рождён и создан для того, чтобы ввести меня в грех.

Пророк Каин подал знак Соломону и Самсону. Они пересекли комнату, и Самсон поднял меня на ноги.

— Отведите ее в камеру, — приказал Пророк. — Вскоре состоится свадьба. Скажите ее опекунам, чтобы ее подготовили.

— Да, господин, — ответил Соломон.

Не дав мне времени прикрыть голову и лицо, они вывели меня из комнаты и из особняка. Мы поспешно проследовали по траве и по гравийной дорожке, которая привела нас обратно к тюремному корпусу.

Стараясь поспевать за их стремительными шагами я, как могла, мчалась за ними, прижимая к груди больное запястье. От удара Пророка Каина у меня начала опухать щека, но я не замечала боли. Её заслонила внезапная правда о том, во что совсем скоро превратиться моя жизнь. Это должно было случиться. Я об этом знала, но это знание не избавляло от страха перед нелегким будущим, что ждало меня впереди.

Мне предстоит выйти замуж за этого человека. Я боялась и помыслить о том, каким будет этот брак… моя жизнь… и кем стану я, в кого он меня превратит — в сломленную, никчемную… окаянную женщину, которой он меня считал. Но я должна довести дело до конца. Другого пути нет.

Соломон и Самсон привели меня в камеру. Из коридора послышались голоса брата Стефана и сестры Руфи, они спрашивали охранников, что произошло. Признал ли меня Пророк окаянной.

Я тяжело опустилась на жесткий пол. Закрыв глаза, я прислонилась головой к каменной стене, отделяющей меня от камеры Райдера. Я попыталась дотронуться до запястья, но тут же поморщилась и задохнулась от боли.

Я взглянула на всё ещё зажатый у меня в руке чепец и ткань, которая всё время закрывала моё лицо. Я подняла ее вверх, пока она не заслонила струящийся из окна свет. Несмотря на то, что материя была легкой, она казалась мне удушающей маской бремени.

Моя щека пульсировала. Я выпустила из рук ткань, глядя на то, как нежный шелк, кружа, опустился на пол. Я тут же снова его подняла, понимая, что должна все время его носить.

— Хармони? — позвал меня тихий, грубый голос.

Я пыталась подавить свои эмоции, но никак не могла побороть отчаяние, навалившееся на меня от того, как стремительно испаряется моя сила.

— Мое имя — ничто. Как и я сама.

Прокручивая в голове встречу с Пророком, я почувствовала, как у меня в груди образуется бездонная пропасть.

— Хармони? — уже громче и настойчивее произнес Райдер. — Что случилось? В чём дело?

Я втянула сухими губами влажный воздух и поддалась страху, который нарастал во мне уже несколько дней.

— Мое имя ничего не значит. Я — порождение дьявола, созданное специально, чтобы вводить людей в искушение. Я — олицетворение греха. Очаг зла, скрывающегося глубоко внутри…

Я умолкла, практически захлебнувшись словами, которые не собиралась говорить. Но я их сказала. Пророк меня увидел. Не осталось никаких сомнений, что это правда.

Еще раз глубоко вдохнув, я повернула голову к проглядывающейся в цементе щели.

— Я — величайший инструмент дьявола… Окаянная женщина Евы. Самое ужасное создание на свете.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Стикс

— … А вот и сердцебиение.

Я уставился на расположенный рядом с Мэй экран и увидел, как на нем задрожала маленькая точка. Комнату наполнил звук быстрых ударов сердца.

И меня, бл*дь, чуть не разорвало на куски.

Я сидел без движения, наклонившись вперед и крепко сжав в руке ладонь Мэй. Я сосредоточил всё внимание на очертании крохотного тельца нашего ребенка.

И не мог пошевелиться.

— Ривер, — прошептала Мэй, поднеся к губам наши сцепленные руки.

Перед глазами все поплыло, и я моргнул, затем снова моргнул. Кашлянув, я повернулся к Мэй и увидел ее волчьи глаза, в которых застыли слёзы.

Настоящие, бл*дь, слезы счастья.

— Ребёнок, — произнесла она и потянула меня за руку, чтобы я к ней приблизился.

Я так и сделал; я всегда, бл*дь, делал так, как она просила. Я встал и, склонившись над ней, впился ей в губы. Я набросился на ее рот именно так, как она и хотела — жадно. Насрать, что там подумает стоящая рядом сонографистка. Это моя женщина и наш, сука, ребенок. Все остальные могут валить на хер.

Наконец, я от нее отстранился. Мэй, задыхаясь, откинулась на кушетке. На ее безупречном лице появилась широкая улыбка. Как и всегда от этого мне стало нечем дышать.

Сонографистка откашлялась. Выпрямившись, я посмотрел на нее, и она побледнела. Затем неуверенно вручила мне маленькую фотографию.

— Теперь можете одеваться, — сказала она Мэй. — Я вас оставлю.

Она выскочила из комнаты так, словно у нее загорелась задница, не оглядываясь. Мэй тихо засмеялась. Она стукнула ногами по краю кушетки и оглянулась. На какой-то момент я просто опешил, какая же она чертовски красивая. Мэй была моей, была, бл*дь, моей уже довольно давно, но я все еще не мог поверить, как, черт подери, мне удалось заполучить кого-то вроде нее. Я был гребаным немым дегенератом, а она — треклятым ангелом, сошедшим с небес.

Но, возможно, она была создана специально для меня.

Обойдя кушетку, я раздвинул ей бедра и шагнул между ними.

— Н-над ч-чем ты с-с-смеешься?

Мэй покачала головой и положила руку мне на грудь.

— Ты приводишь в ужас медсестер. С той минуты, как мы вошли в эту клинику, все уступают нам дорогу и таращатся на тебя огромными перепуганными глазами, — она постучала пальцем по нашивке «През» у меня на байкерском жилете. — Думаю, с этим как-то связана эта надпись. Она и дьявол у тебя на спине.

— Т-ты т-так с-считаешь, детка? — сухо пошутил я, и Мэй снова засмеялась.

Мне было необходимо еще раз прижаться к ее губам, и я впился в них, намотав на руку ее длинные черные волосы. Мэй застонала мне в рот, и ее горячий язык коснулся моего языка. У меня в джинсах запульсировал член. Мне пришлось сделать над собой усилие и отстраниться, иначе я отымел бы Мэй прямо на этой кушетке. Не то, чтобы хоть кто-нибудь в этой больнице мог бы нам помешать, они бы не посмели, но я не хотел ставить в неловкое положение Мэй. Она все еще была чистой. Не испорченной этой чертовой жизнью вне закона.

Оторвавшись от нее, я прижался лбом к ее лбу и глубоко вдохнул.

— Я… я тебя л-люблю, — я поднял фотографию. — Это, ч-черт подери, наш м-малыш.

У Мэй заблестели глаза, она выхватила снимок и уставилась на изображение. Ее палец пробежал по изгибу головы и тела нашего ребенка.

— Он… такой красивый, — произнесла Мэй.

Я уже слышал в ее голосе любовь к этому малышу. Она вздохнула.

— Интересно, это девочка или мальчик?

У меня в голове вертелся тот же самый вопрос. Мэй посмотрела на меня, и я пожал плечами. Она коснулась рукой моей щеки.

— Маленький мальчик, как две капли воды похожий на своего папу. С карими глазами и темными волосами. Красивый и сильный. Прирожденный лидер.

Я сглотнул и отступил назад. Понимая, что не смогу говорить, не запинаясь на каждом чертовом слове, я показал руками:

«Или маленькая девочка, как ты. С черными волосами и волчьими глазами. Самая красивая девочка на свете, не считая ее мамы».

От этой мысли мое грёбаное черное сердце замерло. Еще одна маленькая Мэй. Я бы погиб тут же, как только на нее взглянул.

Волноваться о двух женщинах сразу.

Улыбка Мэй померкла. Слегка нахмурившись, она снова взглянула на снимок.

— Ч-что? — спросил я.

Мэй сделала глубокий вдох. Она ничего не сказала, поэтому я приподнял руками ее голову и потребовал:

— П-поговори со м-мной.

Мэй на мгновение закрыла глаза.

— Я просто думаю, что быть мальчиком в этом мире намного безопаснее. Если у нас родится девочка, да ещё похожая на меня…

Я напрягся. Мне стало ясно, к чему она несёт всю эту ахинею.

— Я буду смотреть на нее и беспокоиться о том, что кто-нибудь ей навредит, — Мэй побледнела. — Я этого не вынесу, Стикс. Не вынесу, если нашему ребенку причинят боль. Если она будет красивой… греховные помыслы некоторых мужчин…

Дрожащими от гнева руками я показал:

«Такого, бл*дь, никогда не случится. Я прикончу каждого, кто хотя бы попытается коснуться волоса у нее на голове. Да пусть только на нее взглянут, и я оторву нахер их грёбаные члены. Я, бл*дь, през самого крутого клуба в Штатах. Вокруг нее будет целая армия защитников».

Мэй смотрела на мои руки, и к ее щекам вновь стал возвращаться румянец.

— Я не сомневаюсь, что так ты и сделаешь, — тихо произнесла она и натянула на свой слегка округлившийся живот черную майку. — Просто я всё время боюсь, что что-то пойдет не так.

Она тихо и испуганно всхлипнула.

— Я понятия не имею, что делаю. Каждый день я думаю, а вдруг именно сегодня я допущу какую-нибудь непростительную ошибку. Я не вынесу, если окажусь плохой матерью.

Протянув руку, я вынудил ее встать и привлёк себе. Мэй обняла меня за пояс. Я почувствовал, как она постепенно начала расслабляться, и вообще нахер чуть не растаял, когда она вдруг сказала:

— Я люблю тебя, Ривер. Больше жизни, ты ведь это знаешь? Ты — лучшее, что со мной случалось.

В комнату вернулась сонографистка. Мне захотелось заорать, чтобы она валила обратно. Но Мэй отстранилась от меня, и вместо этого я обнял ее за плечи.

— Если Вы готовы, то можете идти, миссис Нэш, — пробормотала сонографистка. — Все в порядке.

Мне чертовски нравилось слышать, как к Мэй обращаются по моей фамилии. Наши отношения всё еще не были узаконены, но я надеялся, что это очень скоро произойдёт. Мэй кивнула, и я повел ее из комнаты. Я даже не заметил, как, пока мы шли, все вокруг обходили нас стороной. Я вообще обратил на это внимание только, когда Мэй тихонько засмеялась мне в грудь.

Я вздохнул. Мне и не снилось, что со мной когда-нибудь будет самая лучшая сучка на свете.

Возвращаясь в клуб, я врубил погромче музыку, чтобы ехать домой под звуки блэк-метала. Все это время Мэй, затаив дыхание, смотрела на снимок. У нее с лица не сходила чертова улыбка, а в глазах блестели слезы. Просто грёбаная мечта.

Девочка. Мне хотелось, чтобы этим ребенком у нее в животе оказалась девочка.

Час спустя мы подкатили к огороженной территории клуба, и нам из новой сторожевой башни помахал Смайлер, разрешая проехать. После полной жопы, какой оказалось последнее нападение выродков из того долбанутого культа, мы превратили это место в грёбаную крепость.

Выбравшись из грузовика, мы с Мэй направились внутрь. Как только мы вошли в клуб, послышался громкий визг, и я увидел рванувшую к Мэй Красотку. Сучка практически сбила стоявших у нее на пути братьев.

— Тебе его дали? Дай посмотреть! Всё в порядке?

Рассмеявшись, Мэй выпустила мою руку; Красотка выхватила у нее снимок и снова заверещала. От этой сучки у меня разболелась голова.

— Мэй! — прошептала Красота, — Милая, он просто прекрасен.

Я окинул взглядом зал и увидел за бильярдным столом наблюдающего за нами Викинга, а рядом с ним бьющего по шару АК.

— Ну как? — ещё громче Красотки заорал Викинг, чем тут же привлек всеобщее внимание. — Тебе удалось пальнуть дуплетом или обычным ссыкунским одиночным?

Рыжий брат многозначительно пошевелил бровями. Я показал ему средний палец.

Вик покачал головой.

— Значит только одиночным, — пожал плечами он. — Не все могут похвастаться такими супер пловцами, как у меня.

— С чего ты, бл*дь, это взял? У тебя что, есть дети, о которых ты нам не рассказывал? — спросил АК, опершись на свой кий.

— Насколько мне известно, нет, — произнес Викинг и ухватился за свой член. — Только я знаю, что у меня в этих имбирных орехах заложена могучая сила. Я буду выстреливать тройняшками за раз. Меня бы в какой-нибудь гребаный гарем, чтобы они там все были довольны.

— Пи*дец, только этого нам и не хватало. Побольше грёбаных Викингов, — протянул из бара Ковбой.

Его товарищ-каджун, а заодно и чертова тень Хаш, ухмыльнулся в ответ.

Я посмотрел направо и увидел, как с колен Флейма встала Мэдди. Они как всегда сидели одни в самом конце зала. Я до сих пор не имел ни малейшего понятия о том, как они, черт подери, взаимодействуют, и на что вообще похожа их совместная жизнь в его доме, но сестра Мэй каким-то образом не давала ему слететь с катушек, поэтому мне было плевать. Флейм, словно тисками, обхватил ее своей покрытой шрамами рукой, но, когда Мэй встала, всё же неохотно ее отпустил, и принялся по одиннадцать раз постукивать пальцем по стулу. Не сводя с нее своих черных глаз, он пристально следил за тем, как она подошла к Мэй и обняла сестру.

Гребаный. Псих.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Я повернулся и увидел, что это Кай. Я сказал ему жестами:

«Всё думал, куда ты, мать твою, делся. Всю последнюю неделю ты словно призрак какой».

— Был тут рядом, — неопределенно ответил он.

Он посмотрел на снимок, который держала Мэй.

Пришла Лила и взяла из рук Мэй фото. К ее голубым глазам тут же подступили слезы.

— Мэй, — тихо произнесла Лила и положила голову на плечо моей женщины.

Мэй поцеловала ее в короткие светлые волосы. Кай смотрел на свою жену с чертовски опустошенным выражением лица. Я нахмурился. Кай, должно быть, почувствовал мой взгляд; он повернулся ко мне и натянуто улыбнулся.

Я дёрнул подбородком, безмолвно спрашивая его, в чём дело. Он помотал головой и отошел, пряча, что бы там ни было за своей деланной улыбкой. Это было наиграно. Я знал его как самого себя. Что-то случилось.

— Мы начинаем Церковь или как? У некоторых до хера других дел! — крикнул Кай толпящимся в зале мужчинам.

Братья начали заполнять Церковь, бросая недоуменные взгляды на своего ВП. Кай ни на кого из них не обратил внимания. Вместо этого он оглянулся на свою жену, которая слушала, как Мэй рассказывает о сегодняшней сонограмме. В глазах моего брата отразилась хренова туча боли. Но я, бл*дь, понятия не имел, почему.

Решив после Церкви выяснить, что, черт возьми, происходит, я занял свое место во главе стола. Вик позвал Малыша Эша, который мгновенно появился в дверях. Малышу Эшу, младшему брату Флейма и нашему новому проспекту, исполнилось шестнадцать. Парень и так был уменьшенной копией Флейма; а теперь, когда у него появились татуировки — череп на шее, начало двух рукавов и части груди — пирсинг нижней губы и черные тоннели в ушах, он еще больше стал на него похож.

— Нам нужно бухло, — сказал Викинг.

Малыш Эш кивнул. Когда пацан побежал за пойлом, Флейм свирепо уставился на Вика.

— Какого хрена ты пялишься? — спросил Вик.

Флейм медленно провёл губами по зубам.

— Ты, бл*дь, ему не приказывай. Когда ты это делаешь, мне хочется вогнать тебе в череп гребаный нож. Он тебе, сука, не раб.

— Он проспект. Патч надо заслужить, брат. А что касается желания меня убить, так оно у тебя каждый долбаный день, — сказал Вик, продолжая сидеть с таким видом, словно прожигающий его безумными глазами Флейм вовсе не планировал его смерть.

— Так, все завалили еб*ла, — отрывисто бросил Кай.

Сообразив, что он не шутит все братья уставились на него. Кай взглянул на меня.

— Может, уже начнем эту хрень или как?

Я медленно кивнул головой. Малыш Эш вернулся с тремя бутылками «Джека» и целым подносом стаканов. Он раздал их братьям, Флейм все это время сверлил взглядом Викинга. На этот раз Вик проявил немного здравого смысла и держал свой чертов рот на замке. Я ударил молотком по столу и сказал жестами:

«Есть что-нибудь, прежде чем я раздам выезды?».

Кай как обычно перевел. Его голос был бесцветным и напряженным.

Таннер подался вперед.

— Не знаю, что это, но Клан только что получил неху*вую партию оружия.

— Это подозрительно? — спросил Булл.

Таннер пожал плечами.

— Иногда мы брали и побольше, если ожидали новых контрактов.

— Или? — проведя рукой по своей бритой голове, спросил Хаш.

— Или готовились к какой-то войне, — ответил Таннер. — Пока ничто не указывает на то, что это как-то связано с нами. Просто хотел, чтобы вы были в курсе происходящего.

«Продолжай расспрашивать своего осведомителя. Если в нашу сторону повалится какое-нибудь дерьмо, мы хотим узнать об этом вовремя, чтобы успеть подготовиться», — показал я, и Кай перевел.

Таннер кивнул.

— Что-нибудь еще? — не дожидаясь меня, спросил Кай.

Братья покачали головами. Кай вытащил из жилета смятый лист бумаги и швырнул его на стол.

— Вот выезды и сбыты этой недели. Удачи, ублюдки.

Кай поднялся и выхватил из рук Викинга бутылку «Джека».

— Какого хрена? — заорал Викинг, но Кая уже и след простыл.

Меня взбесило, что мой лучший друг ушёл до того, как прозвучал удар молотка, но я сдержал гнев. Брата явно что-то мучило. Я стукнул молотком по деревянному столу, поднялся на ноги и отправился на поиски своего ВП.

Я увидел, как с заднего входа с бледным лицом и покрасневшими глазами в клуб возвращается Лила. Заметив меня, она вздохнула:

— Он снаружи.

Она опять присоединилась к Мэй и остальным сучкам, которые сидели на диванах и восторгались сонограммой. Сучка Кая улыбнулась и закивала, но выражение её лица было отсутствующим, а глаза такими же мертвыми, как и у Кая.

Я прошел через заднюю дверь и заметил на самой дальней скамейке своего ВП. Брат уже выжрал четверть бутылки. Всего несколько минут назад она была практически полной.

Я сел рядом и увидел, как он напрягся. Я знал, что будь это кто-то другой, Кай послал бы его на хер. Но это был я. Я бы никуда не ушел, и он ни хрена бы не смог с этим сделать.

— Т-ты м-мне с-скажешь, ч-что за х*ня п-происходит? — заикаясь на каждом слове, спросил я.

Плевать. Это Кай. Ему было насрать на моё заикание.

Кай мне не отвечал, только продолжал хлестать бурбон. Не говоря ни слова, он таращился на окружавший нас лес. Кай Уиллис никогда не затыкался; было просто невозможно унять его чертовски длинный язык.

— Похоже, у тебя милый малыш, през, — сказал он; по мере того, как он говорил, его голос становится все ниже и грубее.

Какое-то время он не двигался, потом повернулся ко мне лицом:

— Очень рад за тебя, Стикс. На самом деле, чертовски рад. Ты и твоя сучка это заслужили.

Увидев, как покраснели его глаза, я нахмурился. Кай отвернулся.

— С-скажи м-мне, в ч-чём, бл*дь, дело.

Кай запрокинул голову и уставился в небо. Он сделал несколько глубоких вдохов, затем снова наклонился вперед.

— Ли была беременна.

Я распахнул глаза, чувствуя, как меня переполняет радость за своего брата… но потом, наконец, понял, о чём он сказал. У меня в венах застыла кровь, и внутри всё нахер сжалось.

— Кай.

Я не знал, что, черт побери, еще сказать. Кай хлебнул из бутылки, затем сокрушенно откинулся на скамейку.

— Мы даже об этом не знали. Просто проснулись на прошлой неделе от того, что у нее начались жуткие боли и кровотечение.

— Ч-ч-ч-ч…

Слова застряли у меня в горле, и я сделал знак рукой:

«Что?»

Кай медленно кивнул.

— Я отвез ее той ночью в больницу. Никому ничего не сказал — Ли мне запретила. Она догадывалась, что это такое, поэтому не хотела, чтобы узнала Мэй или Мэдди. Она несколько дней болела, но думала, что просто простудилась. Оказывается, мы потеряли ребенка, о котором даже не подозревали.

Я закрыл глаза, вспомнив то, как мы сегодня вошли в клуб, Мэй с гордостью держала в руках снимок сонограммы. Улыбалась. Если бы она узнала о Лиле, это повергло бы ее в отчаянье. Я не сомневался в том, что она ни о чём не подозревала; Мэй всегда всё мне рассказывала.

Так и не найдя нужных слов, я обнял брата за плечи и прижал к себе. Я поцеловал его в голову и услышал глубокий вздох. Когда он поднялся, в глазах у него стояли чертовы слезы.

— Пару дней назад мы ездили в больницу на анализы. Врачи считают, что Ли не сможет выносить ребенка, слишком много травм от…, — окончание фразы так и повисло в воздухе.

— Культа, — закончил за него я, на этот раз без запинки.

Кай сделал еще пять глотков бухла и кивнул.

— Да. Мою сучку изнасиловала орава ублюдков, и теперь из-за этих мразей я в ближайшем времени не стану отцом. Хуже всего то, что Ли не станет мамой, — он грустно усмехнулся. — Она была бы чертовски хорошей мамой, Стикс. Такой охренительно доброй и чистой, понимаешь?

От того, с какой, бл*дь, горечью он это сказал, мне показалось, будто что-то со всей дури вонзилось мне в живот. Кай наклонился вперед и провел рукой по своим длинным светлым волосам.

— Помимо кучи прочего дерьма, у нее слишком много рубцовой ткани от группового изнасилования. Чтобы это исправить, и чтобы у нее вообще появился хоть какой-то шанс когда-нибудь иметь детей, необходима операция. Но даже тогда этого может никогда не произойти. В лучшем случае, у нее появится лишь слабая надежда на чертов шанс. На следующей неделе она ложится в больницу, потому что все еще цепляется за эту надежду, понимаешь? Она все еще хочет, чтобы у нас была возможность стать родителями, даже если этого, по всей вероятности, никогда не произойдёт.

У него из груди вырвался сдавленный звук.

— Говорит, что все равно хочет сделать это для меня. Чтобы я мог стать отцом, как того заслуживаю. Иметь сына, который продолжит мой род… Господи…

Кай сделал еще глоток и покачал головой.

— Все эти врачи и медсестры так смотрели на меня и мой патч, словно это я виноват в том, что с ней стало. Клянусь, мужик, всего одно гребаное слово, и я перерезал бы им всем глотки. Лила чуть руку мне не сломала, пытаясь меня успокоить.

Я хлопнул его спине. Кай снова засмеялся. Чертовым надломленным, отчаянным смехом.

— Просто, как только я подумаю, что мы избавились от этих отморозков из культа, они снова возвращаются в нашу жизнь. Эти твари словно герпес — хрен убьёшь.

«Мне жаль, — показал рукой я. — Ты должен был мне сказать».

— Стикс, ты счастлив. Нет причин нагонять на тебя тоску. Всё есть, как оно есть. Она, чёрт подери, моя женщина и моя боль.

Я взял из рук Кая бутылку «Джека» и сделал большой глоток. Кай вздохнул, но я чувствовал, как внутри него кипит гнев, видел, как его лицо исказила ярость.

— Клянусь, брат, — проговорил он резким, ледяным голосом. — Если бы я только мог попасть в эту долбанную общину, я бы туда пошел. И я прикончил бы нахер всех этих ублюдочных педофилов. Я бы содрал с Райдера кожу и швырнул его тело в огонь за то, что он стоял и смотрел, что они с ней делают. Но Иуда, его псих-близнец, который приказал сотворить с Ли всю эту хрень… С этим куском дерьма я бы действительно повеселился.

Голос Кая надломился, и у меня, сука, остановилось сердце.

— Это я до хера нагрешил. Да, бл*дь, всё так. Я заслуживаю наказания. Но Ли? Она самая милая сучка на свете, за что ей всё это? Мало того, что ее снова и снова насилуют эти больные мрази, ее ещё жгут, избивают. Она обезображивает свое прекрасное лицо шрамами, потому что думает, будто она — порождение дьявола… и вот теперь ей, по ходу, не судьба иметь детей? Это что, мать вашу, справедливо?

На глазах у Кая выступил слёзы. Я уже хотел было что-то сказать, как вдруг кто-то скользнул мимо меня.

Лила.

— Кай, малыш, — тихо позвала она.

Кай поднял голову. Он отвернулся от жены, но она вынудила его взглянуть на нее. Наклонившись, она обхватила руками его голову, мой брат рухнул Лиле на грудь и его, бл*дь, как прорвало.

— Шшшш, — утешала его она.

Я встал, чтобы уйти. Лила потянулась к моей руке.

— Я расскажу Мэй и Мэдди, обещаю. Я не смогу долго от них это скрывать.

Она помолчала, затем добавила:

— Но пусть Мэй насладится этим днем. Она заслужила право быть счастливой и ни о чём не беспокоиться. Потому что она будет за меня переживать, она всегда переживает… это разобьет ей сердце.

Я кивнул и беззвучно, одними губами, произнес:

«Мне жаль».

Лила улыбнулась, а затем повернулась к растворившемуся в ее объятьях мужу, моему лучшему другу, который пребывал в полном раздрае. Я медленно шел обратно в клуб, и с каждым шагом во мне всё больше закипал гнев. Кай был прав. Эти долбанные сектанты не заплатили за то, что сделали с его женщиной. Не достаточно. Они не поплатились за то, что сделали с Мэй, чёрт, и с малышкой Мэдди тоже.

На входе в клуб меня встретил взрыв смеха. Чувствуя неодолимое желание прижать к себе Мэй, я направился прямо к ней. Я поднял ее, скользнул на ее место и тут же усадил себе на колени. Пока они с Красоткой разговаривали, я ее обнял. Мои руки оказались у нее на животе. Мэй вручила мне сонограмму, и я уставился на маленький зернистый снимок. Я смотрел и смотрел, все время чувствуя себя последним дерьмом из-за моего брата и его сучки, подыхающим от горя там на улице.

И чем дольше я смотрел, тем больше росла моя ненависть. Ненависть к тем мразям, которые истязали наших женщин. Мразям, которых, если снова увижу, убью медленно и мучительно. Я воздам им по заслугам. Отправлю их всех к Аиду без монет на глазах.

Прямиком в ад, где им самое место.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Райдер

Услышав последние слова Хармони, я напрягся всем телом.

«Я окаянная женщина Евы…»

«Нет, — подумал я. Ее признание лихорадочно вертелось у меня в голове. — Нет, нет, нет!»

Когда между нами повисла гнетущая тишина, у меня внутри образовалась черная дыра. Звуки моего глубокого, отдающегося от пола дыхания, казались мне раскатами грома. Перед глазами проносились образы Мэй, Далилы и Магдалины.

Я вспомнил слова Иуды. Когда я сказал ему, что мы все обречены…

«Я нашел ещё одну», — объявил он. Тогда я над этим не задумался, но…

Теперь, чтобы исполнить великое пророчество, у него имелась другая окаянная сестра Евы.

«Нет, только не это снова».

Я прижал ладони к полу. От малейшей попытки подняться у меня задрожали руки, но я проявил упорство, и мне удалось принять сидячее положение.

Я придвинулся поближе к щели и прислонился головой к стене. Закрыв глаза, я боролся с окутавшей мое сердце тьмой. Гнев был настолько сильным, что я почувствовал, как он прожигает мне вены. Моя спина застыла, мышцы натянулись от сковавшего меня напряжения.

— Хармони, — позвал я, и мой голос показался мне каким-то чужим.

Последовала долгая пауза, потом она ответила:

— Я здесь… Уверена, что он теперь никуда меня не отпустит.

У меня в груди всё сжалось от того, с какой грустью она это произнесла, с чувством полного поражения. Я не знал эту женщину, но меня это не заботило. Она была первым человеком, с которым я говорил без какого-либо личного умысла, без густого тумана моей благочестивой веры, определяющей мои слова и действия. Она не знала меня как наследного Пророка. Не знала как брата-предателя Палачей. Она знала меня как незримого узника — отверженного грешника, такого же, как и она сама.

— Послушай меня, Хармони, — прохрипел я и положил руку на шершавую стену.

Так я чувствовал себя ближе к ней. Я представил, как она выглядит там за стеной. Должно быть, она прекрасна. Все окаянные, которых я видел, были невероятно красивыми… невероятно красивыми, но терзаемыми болью и ненавистью к себе. Теперь я это знал. Их называли окаянными, потому что Пророк Давид посчитал их красоту слишком сильным соблазном для мужчин Ордена. Слишком потрясающей, чтобы быть богоугодной.

Я поморщился, представив, через что пришлось пройти Хармони… что сделает с ней мой брат, когда она станет его. Не знаю почему, но от этой мысли моя кровь превратилась в кипящую лаву.

Я сжал в кулак застывшую на стене руку.

— Хармони, где ты сейчас была? Сегодня утром?

Я ждал ее ответа затаив дыхание.

— У Пророка, — наконец, произнесла она.

Я резко выдохнул. Стиснув зубы, я спросил:

— Что он сделал?

Потому что я знал своего брата. Я сам видел, как повлияла на него безграничная власть Пророка. Вскружила ему голову.

Мне не хотелось, чтобы этот вопрос ее расстроил. Не хотелось слышать, как она плачет. Но к моему удивлению она очень уверенно произнесла:

— Он все-таки хотел убедиться, что я окаянная. Он никогда до этого меня в глаза не видел.

— И? — с замиранием сердца спросил я.

— Да, — тихо сказала Хармони. — Он заявил, что это правда. Я — окаянная сестра Евы, та избранная, на которой он женится.

В ее голосе мелькнула тень негодования. Проблеск сопротивления. От этого я ощутил невольный прилив гордости. Я никогда ее не видел, буквально только что с ней познакомился, но в этих нескольких простых словах чувствовалась ее сила. Это согрело во мне что-то, что раньше казалось ледяным.

Хармони была другой. Она боролась. Те несколько женщин, с которыми я разговаривал в общине, казались покорными. По тону ее голоса я понял, что Хармони таковой не являлась. У нее в сердце горел огонь.

Она была сильной.

У меня возникло какое-то странное ощущение. Я еще не знал, что это, но что бы это ни было, оно немного остудило кипящий в моей крови гнев.

— Он на меня посмотрел, — продолжила она.

Но в ее голосе уже не было прежней твёрдости. Я услышал в нем хлынувшую наружу боль. Девушка замолчала и сделала несколько прерывистых вдохов.

Я хотел было спросить ее, что же сделал Иуда. Но не был уверен, что мне хватит духу это услышать. Это не имело значения, поскольку спустя несколько секунд Хармони сказала:

— Он коснулся меня между ног. Он…, — она сделала резкий вдох, и у меня сжалось сердце. — Он причинил мне боль. Он… он трогал меня там, где не должен был.

Ее голос понизился до шепота.

Как только Хармони сказала мне, что натворил Иуда, утихший было гнев обрушился на меня с новой силой. И я вполне мог представить, как он это делает. Когда мы смотрели эти жуткие видеоролики с соблазнительно танцующими для своего Пророка детьми, Иуда находил в этом удовольствие. Его сексуально возбуждали восьмилетние дети. Он нередко прелюбодействовал с Сарой, с девочкой, которой было всего четырнадцать. Ему бы ничего не стоило облапать окаянную. Он считал их полным ничтожеством, а своё прикосновение — очищением, необходимым им для того, чтобы обрести спасение души.

Я до боли стиснул челюсти. Не задумываясь, я размахнулся и со всей силы ударил рукой о стену.

— БЛ*ДЬ! — крикнул я.

Всё то отчаянье, что переполняло меня в течение нескольких недель — нет, с тех пор как я попал сюда несколько месяцев назад — достигло своего пика.

От столкновения с камнем рука запульсировала, но я делал это снова и снова, с каждым ударом выплёскивая свою ярость. Моя и без того слабая рука задрожала от напряжения, а на лбу выступила испарина. От этого всплеска эмоций у меня саднило горло, но я был рад боли. По крайней мере, я хоть что-то чувствовал. Я так долго пребывал в полном оцепенении, что даже от боли моё тело ожило, и по венам снова побежала кровь. Это был гнев, чистый и неистовый, но я был рад эмоциям.

Так, черт подери, рад.

Задыхалась, я рухнул на стену. Воздух наполнился металлическим запахом крови — я содрал кожу на костяшках пальцев.

Словно подливая масла огонь, снаружи с треском ожили громкоговорители. Я ждал, когда из них раздастся голос, как две капли воды похожий на мой. Услышав его, я почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Иуда. Иуда, моя единственная семья, всё запорол. Сейчас он казался мне совершенно другим человеком. У меня жгло в груди. Пытаясь унять жжение, я потер грудную клетку. Это не помогло.

— Люди Нового Сиона, возьмитесь за оружие. Тренируйтесь до кровавых мозолей. Мы будем готовы к Вознесению. Мы не должны потерпеть неудачу, когда люди дьявола попытаются нас уничтожить. Мы — воины Бога!

Когда в камеру ворвались уже знакомые звуки учебной стрельбы, я с усилием сделал глубокий вдох. Мой гнев сменился чувством полной безнадежности. Я понятия не имел, что планировал Иуда. Недавно я понял, что происходящее в голове у моего брата, невозможно предугадать. Этого не мог даже я. Но я знал, что там точно не происходит ничего хорошего.

Иуда хотел крови.

Он подпитывался ненавистью к Палачам… ко всем, кто встал на пути нашего народа. У меня внутри всё упало. Я понимал, что только мне под силу его остановить, но никто из моих людей не знал, что место их Пророка занял самозванец. Мне не у кого было просить помощи. У меня не было союзников, которые могли бы вызволить меня из этих стен. Охранники Иуды были верными и такими же кровожадными, как и он сам.

У меня не осталось никого, кто помог бы мне вернуться к власти.

В отчаянии я слушал раздающиеся выстрелы, вопли охранников, требовавших от людей большей меткости. Даже из этой камеры я чувствовал липкий густой страх, исходящий от нашей паствы — их нервные крики; их молчание. Они все были напуганы. Иудины слова ненависти подтолкнули их всех к последней черте. Оставалось только догадываться, что произойдёт, когда они ее перейдут.

— Райдер? — донесся из-за стены голос Хармони во время паузы между выстрелами.

— Да?

— Почему ты так злишься? Я это слышу… Чувствую это даже сквозь стену.

Я еле сдерживался, чтобы не сказать ей всю правду, но не мог признаться. Мне нравилось разговаривать с Хармони. Я не хотел, чтобы это прекратилось. Она, должно быть, доверяла мне, чувствовала со мной какое-то родство, если призналась в том, что сделал Иуда, если показала едва уловимое отвращение к нашей вере. Если она узнает, кто я такой, то никогда со мной больше не заговорит. Решит, что я такой же, как мой брат.

У меня сдавило легкие. Может, так оно и есть.

Я поступал так же, как он. Я согрешил так же, как и он… Я убивал, я допустил, чтобы во имя Бога, который, как я был уверен от меня отвернулся, творились чудовищные вещи.

Мы абсолютно одинаковые.

— Райдер? — переспросила меня Хармони.

Я уставился в угол комнаты.

— Потому что не осталось никакой надежды. Никакого гребаного солнца в этой темной ночи преисподней.

— Райдер, надежда есть всегда, — прошептала Хармони, и мое сердце треснуло прямо посередине.

К горлу подступил ком, и я почувствовал, как глаза щиплют слёзы.

— Разве? — срывающимся голосом спросил я. — Лично я ее не вижу.

— Да, — ответила она. — Раньше, в самые трудные часы моей жизни, я тоже думала, что ее нет. Но потом я встретила людей, внутри которых горел такой свет, какого я никогда прежде не видела. Людей, которых когда-то считала врагами. Людей, которые оказались очень хорошими в глубине души… это убедило меня в том, что где-то там, в мире грешников, ещё есть надежда. В мире, не похожем на тот, в котором живём мы.

Ее приятный голос лился на меня, словно бальзам. Чтобы лучше ее слышать, я закрыл глаза. Когда она говорила, я чувствовал, что у меня есть друг. Когда я разговаривал с ней, мне казалось, что в первый раз в жизни, я говорю правду.

Кем бы я ни был, в этот момент я был собой.

— Те люди, — спросил я и лег на пол, приблизившись губами к щели в каменной стене.

Я прижался грудью к земле. Было неудобно, но меня это не заботило. Мне просто хотелось услышать ее нежный голос.

— Они разделяли нашу веру?

Хармони ничего не ответила.

— Я спрашиваю, потому что мне… мне кажется, что я потерял веру в то, что мы исповедуем здесь, в Ордене. Мне кажется, что я потерял веру в и людей, которые здесь живут.

Я зажмурил глаза. Это был первый раз, когда я озвучил эти мысли, почувствовал их правильность. Я, Пророк Каин, засомневался во всем, для чего меня воспитывали.

Месяцами сидя в одиночестве, я только и делал, что думал, днём и ночью. Думал о каждой сделанной в жизни мелочи, о каждом поступке, каждой мысли — хорошей или плохой. Это была адская пытка, прожигающая меня изнутри. Сутками размышлять, прав ты был или неправ… размышлять, служил ли ты добру, как думал раньше, или слепо встал на путь зла.

Если Бог и существовал, то сейчас я не чувствовал его присутствия. Молился, чтобы всё это было не от того, что дьявол осквернил мою душу, как утверждал Иуда. Я все еще верил, что зло реально. Просто не знал, был ли я этим злом.

— Да, — осторожно сказала Хармони, возвращая меня к заданному вопросу. — Люди, которых я люблю, тоже отсюда. Хотя они не поддерживают действия, причиняющие боль другим… невинным девочкам… и мальчикам.

Я замер.

— Мальчиков тоже мучили?

— У них очень доброе сердце, — продолжала Хармони. — Они бескорыстно давали мне надежду, когда я лишилась всего, что любила, и мой свет погас из-за безграничной человеческой жестокости.

Я смотрел на крошечную щель в стене и больше всего на свете хотел увидеть лицо Хармони. Чем больше она говорила, тем больше мне хотелось ее узнать. С тех пор, как она здесь появилась, ее голос стал моим спасителем. Мне хотелось заглянуть ей в глаза и увидеть огонь, таящийся у нее внутри. Последние пару месяцев в моем сердце был сплошной лёд. Я подумал, может ей удастся его растопить. Заглушить громкие крики сомнения у меня в голове.

— О чем ты думаешь? — спросила Хармони, немного успокоив мою боль.

У меня дернулись губы. Она приняла мое молчание именно за то, чем оно и было — за тревогу.

— Я думал о том, что хотел бы тебя увидеть. Мне…, — у меня внутри всё сжалось. — Мне нравится с тобой разговаривать, Хармони. Больше, чем ты можешь себе представить. Мне нравится, что ты рядом.

Я взглянул на серый камень.

— Ты появилась как раз тогда, когда мне больше всего был нужен друг. Кто-то, кому я мог бы доверять, когда уже думал, что больше никому не смогу открыться.

Хармони сделала резкий вдох, но ответила:

— Райдер… Я здесь для тебя.

Мои губы снова дёрнулись, и на них появилась легкая улыбка. Я неловко перекатился на спину, чтобы облегчить боль в суставах и немного передохнуть от неудобного положения на полу. Как только я это сделал, то увидел на стене белые отметки. Мой взгляд упал на заострённый камень, которым я делал засечки. И мне в голову пришла идея.

Я протянул руку и схватил камень, его неровные края впились мне в ладонь.

— Хармони, я хочу кое-что попробовать.

Я поднес самый острый край камня к облупившемуся слою цемента, который удерживал кирпич, находившийся прямо под нашей щелью. Здоровой рукой я начал скрести острым кончиком по разрушающейся трещине. Постепенно цемент начал отваливаться, и у меня радостно заколотилось сердце. Из-за камня стали видны проблески света.

Света из камеры Хармони.

— У меня остался поднос с едой, — сказала Хармони. — Здесь есть нож. Он тупой, но может помочь.

Я услышал, как Хармони встала, куда-то ушла, затем вернулась, и с другой стороны кирпича раздались скребущие звуки.

Я улыбнулся и принялся усерднее скрести цемент. Когда весь цемент над кирпичом осыпался, я заметил за стеной голубой проблеск.

— Хармони, — прошептал я, и меня охватило жгучее волнение.

Она замерла, и я увидел всполох чего-то, напоминающего светлые волосы.

— Попробуй по бокам, — направил её я и начал отколупывать кончиком камня растрескавшийся цемент справа.

Хармони скоблила слева, и уже через несколько минут между проделанными нами зазорами свободно проходил теплый, влажный воздух.

— Что теперь? — тихо, с нетерпением произнесла Хармони.

— Погоди, — сказал я, пытаясь как следует ухватиться за каменный кирпич.

Он был маленьким и узким, но если бы мне удалось сдвинуть его с места… Я бы хоть немного ее увидел. Даже если он был совсем небольшим, я увидел бы ее вживую.

Я уже хотел было вытащить кирпич, как вдруг меня охватил страх. Я ее увижу. Но и она тоже меня увидит. По крайней мере, мое лицо.

Она видела Иуду…

Я убрал с кирпича руки и закрыл глаза, в крови закипело разочарование. С трудом поднявшись на ноги, я, пошатываясь, добрёл до уборной. Над старой раковиной висело маленькое треснувшее зеркало. Чтобы не потерять равновесие, я ухватился руками за край раковины и взглянул на свое отражение. Я не делал этого неделями, мне незачем было смотреть на свое лицо. На самом деле, я намеренно этого избегал. Когда я на себя смотрел, то всегда видел своего брата. Всегда видел пристально глядящего на меня Иуду.

Но теперь я увидел…

Когда я увидел, в каком я состоянии, у меня потрясенно округлились глаза. Всё моё лицо было забрызгано кровью и запачкано землёй и въевшейся грязью. Борода сильно отросла и слиплась в клочья. Волосы спутались и свалялись в длинные, неряшливые колтуны. Даже глаза были налиты кровью; то, что как-то уцелело и осталось белым, приобрело серый оттенок — свидетельство бесконечных наказаний, которым меня подвергали.

Я едва узнал глядящего на меня человека.

Но от этого я почувствовал только облегчение. В нем мало что напоминало моего близнеца, который запер меня подальше от глаз. Иуда исчез… Черт, Райдер исчез. Хармони не увидит зеркального отражения лжепророка. Она увидит грязного, избитого человека. Такого же узника, как и она.

— Райдер? Ты где?

По камере разнёсся приятный голос Хармони. Я медленно подошел к стене. От того, что кровь хлынула в измождённые мышцы, у меня покалывало в ногах. Опустившись на пол, я обхватил пальцами кирпич и потянул его на себя. Старый камень начал отходить, и в воздух поднялась пыль. Неожиданно кирпич застрял. Я уже хотел было попросить Хармони, чтобы она надавила на камень со своей стороны, но он вдруг стал двигаться на меня сам.

Мое сердце наполнилось восторгом. Она сделала это по собственной инициативе — ей тоже хотелось меня увидеть. Я потянул за кирпич с такой силой, на какую только был способен.

— Получается, — сказала Хармони, когда кирпич начал мучительно медленно двигаться, буквально миллиметр за миллиметром.

Наконец, после нескольких минут настойчивых попыток вытащить кирпич из стены, он оказался у меня в руках.

Я выдохнул, запыхавшись от напряжения. Я отбросил кирпич, скрыв его в самом темном углу камеры, и моя усталость вскоре была забыта. Я уставился на проделанную в стене дыру. Сердце заколотилось о ребра, и на шее бешено забилась вена.

— Райдер, — задыхаясь, проговорила Хармони. — У нас получилось.

На мгновение я закрыл глаза. Теперь я ясно слышал её приятный нежный голос, который больше не заглушала толстая стена. По всему моему телу разлилось тепло, когда она добавила:

— Дай мне на тебя взглянуть. Мне хочется тебя увидеть.

Еще раз убедившись в том, что моего лица практически не видно за волосами, и стараясь контролировать дыхание из-за раздирающей меня боли, я потихоньку опустился на землю и коснулся грудью пола. Когда боль в теле немного успокоилась, я повернул голову и заглянул в проделанное в стене отверстие.

И замер. Оттуда на меня смотрели самые красивые на свете темно-карие глаза. Когда наши взгляды встретились, ее длинные черные ресницы затрепетали.

— Хармони, — задохнувшись от восхищения, произнес я.

— Райдер, — также потрясенно ответила она.

Она отодвинулась подальше, и мне стала видна остальная часть ее лица. Я нахмурился. Все ее лицо от скул до самой шеи было спрятано под тканью.

Неприкрытую тканью кожу залил густой румянец. Хармони провела рукой по голубому материалу.

— Пророк приказал мне всегда ее носить.

Мои брови поползли к переносице.

— Почему?

— Потому что я — последний шанс исполнить пророчество. Он хочет, чтобы до нашей свадьбы я оставалась чистой, — она снова коснулась ткани. — Благодаря этому, я не соблазню ни одного мужчину взять меня до нашей брачной ночи. Именно поэтому я заперта в этой камере. Меня покажут людям, только когда для этого придёт время. И ни минутой раньше.

От боли, мелькнувшей в голосе Хармони, я напрягся, и во мне закипел гнев. Иуда. Это всё снова Иуда. Чтобы успокоиться, я сосредоточил своё внимание на глазах Хармони. Вдруг я увидел проблеск выбившихся из-под чепца светлых волос, и мои губы изогнулись в неожиданной улыбке.

— У тебя светлые волосы.

— Да, — ответила она.

У нее дёрнулись щеки, и я понял, что под тканью она улыбается. И хотя я не видел ее губ, она улыбалась глазами.

— А у тебя каштановые волосы и карие глаза.

От ее испытующего взгляда меня охватила паника, и я взмолился, чтобы она не обнаружила никакого сходства с Иудой. Однако я быстро успокоился, когда она сказала:

— Но из-за крови и грязи у тебя на коже мне почти ничего не видно, — её глаза заблестели, и голос снизился до шепота. — Райдер… что они с тобой сделали?

Ее печальный голос пронзил меня насквозь.

— То, чего я заслуживаю, — хрипло ответил я.

Хармони покачала головой так, словно собиралась возразить, но я ее оборвал.

— Ты… ты снимешь для меня эту ткань? Я хочу… хочу тебя увидеть. Мне необходимо увидеть твое лицо.

Хармони замерла, всматриваясь в меня своими широко распахнутыми глазами.

— Хармони, — тихо, от всего сердца проговорил я. — Я не верю, что ты окаянная.

— Но… но меня признали окаянной, — с дрожью в голосе сказала она.

— Я не верю, что красота — это порождение дьявола, — проговорил я и тяжело сглотнул. — Раньше я верил, Хармони. Я очень долго верил, что это правда, и не сомневался в учении… Но сейчас…

Я затих. Хармони молчала, ожидая, когда я закончу. Я вздохнул.

— Но теперь мне кажется, что, скорее всего, это была просто очередная ложь. Очередное убеждение, которое я искренне почитал, а теперь задаюсь вопросом, есть ли во всём этом хоть какой-нибудь смысл.

Хармони прищурила глаза, словно пытаясь заглянуть мне в душу. Я открыто и искренне смотрел на нее. В этой жизни я так много лгал, так долго притворялся, что у меня уже не осталось сил и дальше разыгрывать какой-либо спектакль. Не с Хармони. Я хотел, чтобы она увидела меня. И только меня. Не Каина… а меня…

Я устал. Так чертовски устал от всего этого.

Шли минуты, Хармони не двигалась. Я испугался, что она решила, будто мне нельзя доверять. Я уже потерял было всякую надежду увидеть ее лицо, как вдруг она потянулась рукой к голове. Я увидел, как дрожащими пальцами она отстегнула от чепца бледно-голубую ткань и убрала ее от лица.

Когда легкий материал скользнул на пол, я затаил дыхание. Хармони смотрела на меня безо всяких преград, и у меня в груди разлился жар.

Она оказалась самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

Хармони нервно сглотнула, и тепло легким покалыванием промчалось у меня по спине. Ее щек коснулся лёгкий румянец, а темные глаза заблестели. Кожа была шелковистой и бледной. Скулы — высокими и точёными, а губы — розовыми и пухлыми.

— Хармони, — прерывисто выдохнув, произнёс я.

Мне хотелось сказать ей, что она красивая, самая красивая женщина на свете. Но я сдержался. Как окаянной, ей сейчас меньше всего хотелось услышать мой комментарий о ее красоте.

— Спасибо, — тихо сказал я.

Вдруг Хармони застенчиво потупила глаза — простое действие, которое моментально растопило мое сердце. Она слегка повернула голову, а потом всё замерло. У нее на щеке виднелся большой красный след, в этом месте кожа пошла пятнами и припухла.

— Что произошло? — резко, сквозь стиснутые зубы спросил я.

Глаза Хармони снова взметнулись на меня, и я увидел в ее лице проблеск гнева.

— Пророк Каин, — прошептала она, подняв руку, чтобы прикрыть красный след, и, коснувшись его, поморщилась.

Я не мог говорить. Я был так взбешен, так рассержен, что голос застрял у меня в горле, сердце зашлось в жёстком ритме, словно самые громкие барабаны.

— Я… я попыталась помешать ему ко мне прикоснуться…, — произнесла Хармони, и ее лицо залил густой румянец.

Она стиснула зубы, и на ее глаза навернулись злые слезы.

— Я схватила его за запястье, — она помедлила. — И изо всех сил его сдерживала. В минуту какого-то безумия, я попыталась воспрепятствовать лидеру нашей веры сделать со мной то, что он хотел. Я сопротивлялась. Безрассудно и глупо сопротивлялась. Не знаю, о чем я думала.

Я до боли сжал руки в кулаки. Но вместе с тем ощутил в груди приятный прилив жара — гордости. Я почувствовал гордость за то, что Хармони это сделала, за то, что она попыталась защититься от нежелательного прикосновения Иуды.

— Хорошо, — удалось выговорить мне.

Хармони застыла и уставилась на меня.

— Хорошо?

Я отрывисто кивнул головой, насколько мне позволяло моё неудобное положение на полу.

— Нельзя позволять ему этого делать, — ответил я. — Он не имеет на это права.

Когда я произнес эти слова, во мне мелькнуло едва уловимое облегчение. Я почувствовал облегчение, потому что был на все сто процентов уверен, что никогда не прикоснусь к женщине против ее воли. Сколько бы ни было у меня власти, я никогда бы этого не сделал.

По крайней мере, в этом я кардинально отличался от своего брата-близнеца.

Хармони поднесла руку к лицу. Через мгновение я понял, что она вытирает слезы. Но это были вовсе не слезы грусти. Это были жгучие слезы гнева, досады. Моим глазам открылся тот самый огонь, который я так хотел увидеть в ее красивом лице.

— Это не недопустимо, — твёрдо сказала она. — Нельзя позволять, чтобы он брал, кого угодно и когда угодно… какими бы молодыми или сломленными они ни были.

Хармони шмыгнула носом и заглянула мне в глаза.

— Почему? Почему подобное происходит? Все эти дети, участвующие в Дани Господней, у них нет выбора. Нам навязали обряд Пробуждения и глазом не моргнув, клеймо «окаянная», данное нам в столь юном возрасте и навсегда меняющее нашу жизнь…

Ее голос стих. Я видел, как она пыталась сопротивляться охватившей ее ярости. Эту битву она проиграла.

— Я знаю, что этому учит Писание, — вспыхнула она. — Знаю, что эти обряды практикуются на протяжении долгих лет. Но почему в них сомневаются лишь единицы? Почему их еще не запретили?

Хармони сделала судорожный вдох, и я сказал:

— Хармони, прецедент был создан много лет назад Пророком Давидом, когда он заявил, что так повелел Бог. Люди верят, что этого хочет Бог от своего избранного народа — от нас.

— Я в это не верю, — с твёрдой уверенностью заявила она. — Если Всевышний существует, то Он не позволил бы мужчинам насиловать детей. Лишая женщин всякого выбора.

Хармони рассмеялась невесёлым смехом и посмотрела в сторону.

— Я видела его… видела Пророка Давида, Райдер. Это было очень давно. И я возненавидела его с первого взгляда, как и всех последователей-охранников и большинство мужчин, с которыми когда-либо сталкивалась. Но Пророк Каин сегодня оказался чем-то совершенно иным.

— Я увидела у него во взгляде страшное зло, — у нее из груди вырвался резкий смех. — Он очень красивый, самый привлекательный мужчина из тех, кого я встречала.

Я порывисто выдохнул, я даже не заметил, что задержал дыхание. Потому что если она сочла Иуду красивым… то посчитала бы таковым и меня. Но этот самонадеянный восторг очень быстро улетучился, когда она добавила:

— Но взглянув ему в глаза, я увидела только уродливую душу. Я не любила Пророка Давида за то, что он позволял творить с маленькими девочками… со мной…

Эту фразу Хармони не закончила. Она снова сдержала себя, затем гневно продолжила:

— Но когда я заглянула в глаза Пророку Каину, то ощутила настоящий страх, Райдер. Этот человек…

Ее лицо побледнело. Когда она посмотрела на меня, я почувствовал охвативший ее ужас.

— Он получит желаемое чего бы ему это ни стоило. Он причинит нашим людям боль, и они слепо последуют за ним… и мне он тоже причинит боль. И на этот раз я не уверена, что мне удастся от этого оправиться. Я знала таких людей, как он. Они ни перед чем не останавливались. Когда им чего-нибудь… кого-нибудь… хотелось, они не останавливались до тех пор, пока не разрушали их до самого основания или и того хуже…

— Хармони.

Я всем телом дёрнулся в сторону, как можно ближе к стене. Мне хотелось ее обнять. Утешить. Что-то внутри меня горело желанием всё для нее исправить.

— У него есть супруга. Ее зовут Сара, — Хармони глубоко вздохнула. — У нее во взгляде та же злоба, что и у Пророка.

По идеальной щеке Хармони скатилась слеза. Одинокая капля упала на каменный пол, и Хармони посмотрела мне в глаза.

— Я понимаю, что это мой долг. Я ехала сюда, зная, что мне предстоит. Но… после сегодняшнего дня я не могу не задумываться над тем, на что будет похожа моя жизнь в качестве его жены. Он любит Сару, это всем ясно. И в ее глазах я увидела ненависть ко мне, — сказала она. — Я не уверена, что справлюсь, Райдер. В данный момент я не уверена, что смогу жить под постоянным гнётом их жестокости. Раньше мне уже приходилось так жить. Я не могу… Не думаю, что мне хватит сил снова это пережить…

Ее голос понизился до шепота.

Услышав в ее голосе нотки поражения, я почувствовал, как по всему моему телу разлилась паника.

— Послушай меня, — решительно произнёс я. — Ты сильная. Ты должна оставаться такой же сильной.

Хармони слабо мне улыбнулась.

— Я совсем не такая сильная, как кажусь на первый взгляд. Внутри я вся дрожу. Я буквально скованна страхом.

Я почувствовал, как рвётся мое сердце. Но не успел я хоть что-то сказать, чтобы ее утешить, как она снова заговорила.

— Пророк Каин совершенно не похож на Пророка Давида. Что-то мне подсказывает, что он приведет наш народ к полному краху, а не увенчает его славой. Проповеди, которые он читает, всё это оружие… он утащит нас прямо к вратам ада сам, без помощи этих людей дьявола, о которых так часто упоминает.

Я не знал, что сказать. Более того, мне было невыносимо слышать терзавшую ее боль. Недолго думая, я просунул сквозь дыру свою грязную руку. Вытянув ее как можно дальше, я положил её на пол. Мои глаза метнулись к лицу Хармони. Она застыла на месте, уставившись на мою ладонь.

Почувствовав себя полным дураком, я хотел было сунуть руку обратно и, чтобы скрыть смущение, закрыл глаза. Но вдруг почувствовал, как мою ладонь накрыла маленькая теплая рука. Я распахнул глаза. Нежные пальцы Хармони обхватили мои пальцы. Я не мог оторвать глаз от этого зрелища.

Она касалась меня по собственному желанию.

Касалась меня без страха и отвращения… это было так… здорово.

— Райдер, — тихо произнесла Хармони. — Я вижу в твоих глазах такую муку, что чувствую ее всей душой.

От мелькнувшей в ее голосе грусти у меня разрывалось сердце. От ее сочувствия — сдавило горло.

«Так вот значит, каково это», — подумал я.

Вот какое оно, подлинное чувство — добровольное, непринуждённое… естественное. Никакого давления. Никакого смятения. Просто идущее от сердца.

Пальцы Хармони дернулись. Она тяжело сглотнула, потом начала гладить тыльную сторону моей ладони. Это немного успокоило тот огонь, который незаметно для меня самого вспыхнул у меня в сердце. Молча, она слегка касалась кончиками пальцев моей содранной кожи. Я пытался дышать, но от ее прикосновений у меня в легких не осталось воздуха.

— Скажи мне, — прошептала Хармони.

От звука ее ласкового голоса я закрыл глаза.

— Скажи мне, в чем дело. Что тебя мучает?

Признание уже вертелось на кончике моего языка. Но вместо этого, когда я открыл рот, заговорила душа.

— Я совсем один, — отрывисто проговорил я. — Мне так чертовски одиноко, что я едва могу дышать.

Я открыл глаза и увидел темно-карие, блестящие от слез глаза Хармони.

— Райдер, — шепнула она.

Ее пальцы перестали гладить мою кожу. Вместо этого она скользнула рукой мне под ладонь и, сцепив наши пальцы, крепко их сжала. Хармони не сказала ни слова, но я понял… она здесь со мной.

Она вместе со мной в моих страданиях.

Мы смотрели друг другу в глаза. Не говоря ни слова, но они и не были нужны. Сейчас слова были бесполезны. Я за всю свою жизнь не чувствовал того покоя, каким наполнило меня это безмолвное прикосновение.

Одно единственное нежное прикосновение прогнало боль… хотя бы на один драгоценный момент.

Внезапно я услышал раздавшийся у двери вздох. В мгновение ока я выпустил руку Хармони и поднялся в сидячее положение. Я повернул голову, чтобы посмотреть, кто вошел ко мне в камеру, и встретился взглядом с Фиби. Она застыла на месте и широко распахнутыми глазами уставилась на проделанную в кирпичной стене дыру.

У нее в руках задрожал таз с водой.

— Фиби, — отстранившись от стены, прошептал я.

У Фиби кровь отлила от лица, но ей удалось взять себя в руки и закрыть дверь камеры. Она опустила глаза и медленно подошла ко мне. Не поднимая головы, она поставила таз на пол. Затем окунула тряпку в воду, взяла мою руку и начала смывать с нее кровь. За всё это время она ни разу не подняла голову.

У меня бешено колотилось сердце. Она видела, как мы с Хармони держались за руки.

Я не мог позволить Фиби рассказать об этом Иуде. Рассказать об этом охранникам. Я не дам им забрать Хармони из соседней камеры. Она нужна мне здесь… Она мне необходима.

Когда Фиби перешла к другой руке, я осторожно взял ее за запястье. Прикосновение было едва ощутимым, но Фиби подскочила так, словно я ударил ее по лицу. Когда она попыталась вырваться, я нахмурился.

Я по-прежнему держал ее за руку.

— Фиби, — тихо произнёс я, скользнув взглядом к двери.

В ней нарастала паника. Я не хотел, чтобы её услышали охранники.

— Фиби, — снова попытался я. — Пожалуйста. Я не причиню тебе вреда.

Похоже, мои слова вернули Фиби из охватившего ее ужаса. По-прежнему не поворачивая головы, она пыталась восстановить дыхание. Я слегка потянул ее за запястье. Она сделалась неподвижной. Меня охватила тревога и растерянность. Фиби была на себя не похожа. Нисколько. Она была натянута, как струна и вздрагивала от каждого моего прикосновения.

Я задумался, что же такого порассказал ей обо мне Иуда, чтобы я мог вызвать в ней такую реакцию. Решив это выяснить, я наклонился вперед и свободной рукой легонько взял ее за подбородок. У Фиби перехватило дыхание. Она напоминала попавшего под свет фар оленя. Я, как можно осторожнее, развернул к себе ее лицо. Поначалу она пыталась сопротивляться, но потом, в конце концов, подчинилась.

Естественно. Как и любая другая женщина в общине.

Я потрясенно распахнул глаза. Всё её лицо было в синяках, на бледной коже виднелись тёмные пятна. На заживающих желтых ушибах обозначились совсем новые раны и ссадины. Фиби не отрывала своих голубых глаз от земли.

— Фиби, посмотри на меня, — велел я.

У нее безвольно поникли плечи, и она взглянула мне в лицо. По ее израненной коже покатились слезы.

— Кто это с тобой сделал?

Фиби снова опустила взгляд, но я повыше приподнял ее подбородок.

— Скажи мне, — настойчиво произнес я.

Фиби закрыла глаза, от волнения у нее задрожала нижняя губа. Снова открыв глаза, она посмотрела прямо на меня.

— Пророк Каин, — тихо сказала она, и у меня внутри всё сжалось.

Я уже открыл было рот, чтобы ее переспросить, действительно ли это сделал мой брат, как вдруг заметил странную интонацию ее голоса — она вовсе не отвечала на мой вопрос… она ко мне обращалась. Фиби давала мне понять, что знает, кто я такой. Она знала о том, что сделал Иуда…

…Она знала.

Я молча кивнул, чтобы не говорить, на случай, если нас слушает Хармони.

На разбитых губах Фиби появилась слабая торжествующая улыбка. Она указала на мои скрытые под слоем крови и грязи татуировки.

— Они только подтвердили мои догадки, но я еще раньше поняла, что он сделал, потому что вы с ним очень разные.

Я оглянулся на проделанную в стене дыру. Потом повернулся к Фиби и прижал к губам палец. Она понимающе кивнула.

— Кто это с тобой сделал? — снова спросил я.

Фиби взяла брошенную тряпку и окунула ее в воду. Смывая с меня грязь, она прошептала:

— Несколько месяцев назад Пророк отстранил меня от обязанностей Священной сестры. (Прим. Священная сестра — см. Глоссарий) Вообще-то, он отстранил от этих обязанностей всех женщин, занимающихся вербовкой за пределами общины. Он собрал нас всех здесь. Теперь мы упражняемся в стрельбе, как и все остальные. Все сосредоточены на предстоящем Вознесении, — она прополоскала от грязи тряпку и поднесла ее к моей груди. — По крайней мере, все в коммуне… но я…

В голосе Фиби ясно читалась боль.

— Ты больше не его супруга?

Фиби покачала головой, сосредоточив внимание на своей работе.

— Сара не пожелала меня там видеть. Пророк исполняет все ее прихоти.

Ее ладонь замерла у меня на коже. Фиби быстро взяла себя в руки и сказала:

— Так что он от меня избавился.

Она глубоко вздохнула.

— В любом случае, я была для него не более чем несерьезным увлечением. Я искусна в соблазнении и в сексе; это все, что я сделала для этой общины. Я уже переросла своё предназначение.

Мне на руку упала ее слеза.

— Из внешнего мира на помощь Пророку приехал один человек. Не знаю, откуда он, но они с братом Лукой все время держатся рядом с Пророком. Этот новый мужчина лысый, очень крепкого телосложения. Когда он тут появился, поговаривали, что он поставляет нам оружие для предстоящей священной войны.

Фиби выпустила из рук тряпку и указала на мои татуировки. Я понял, что она имела в виду. У него тоже были татуировки.

— Хотя они не такие.

«Как твои», — молча закончил я за нее.

— Он… он заинтересовался мной во время одного из обрядов Дани Господней, в котором мне пришлось принять участие, — у Фиби побледнело лицо. — С тех пор он объявил меня своей. Он…

У нее из глаз снова хлынули слезы, и она тяжело задышала. Я потянулся к ней и взял ее за руку. Фиби снова вздрогнула, хотя и знала, что я не представляю никакой угрозы.

— Он хочет, чтобы я делала с ним определенные вещи, которые мне не нравятся. Но Пророк приказал мне оставаться с ним. Он сказал, что этот человек очень важен, просто необходим для предстоящей священной войны. Я не знаю, как его зовут. Он велит мне называть его Мейстер.

Фиби наклонилась ко мне и прошептала:

— Пророк Каин планирует нападение на людей дьявола, — её голубые глаза умоляли меня понять. — Он хочет атаковать их прежде, чем они атакуют нас. Вот почему люди так усердно тренируются. Мы должны обрушить гнев Божий на их врата. Пророку Каину было откровение, что как только повелит Господь, нам необходимо нанести удар. Мы должны быть готовы.

До меня не сразу дошло, что она имела в виду. Пока я пытался постичь смысл ее слов, у меня по спине пробежала тонкая струйка ледяного пота. Когда я всё понял, эта струйка превратилась в чертов водопад.

— Палачи, — прошептал я.

Фиби кивнула головой. Ее рука задрожала.

— Он сказал, что они должны умереть. Все они — и мужчины, и женщины. Никаких поблажек. Он проповедует, что все они грешники и вероотступники. Утверждает, что явленное ему откровение велит нам не оставлять в живых ни одного грешника.

— Он хочет отомстить, — в отчаянье вздохнул я.

Он хотел отомстить им за то, что они забрали у нас окаянных. За нападение на нашу старую общину. За убийство нашего дяди… за каждый грёбаный вздох. Я еще раз прокрутил в памяти то, что сказала Фиби…

«Он сказал, что они должны умереть. Все они — и мужчины, и женщины. Никаких поблажек. Он проповедует, что все они грешники и вероотступники…»

«Как мужчины, так и женщины…»

Он собирался убить и Мэй, Далилу и Магдалину…

— Моя сестра, — почти неслышно произнесла Фиби, и на ее глаза снова навернулись слёзы. — Он убьет ее за бегство из нашего Ордена. За прелюбодеяние со злом. За тех, кого он потерял, когда люди дьявола пришли ее забрать.

Кровь с такой скоростью хлынула по венам, что у меня закружилась голова. Я пытался придумать способ, как этому помешать, чем-то помочь, но не мог. Я был заперт в этой чертовой камере. Я всё время был заперт в этой гребаной камере!

Похоже, Фиби всё поняла по моему лицу.

— Всё безнадежно, да? Его не остановить, — у нее перехватило дыхание. — Моя Ребекка умрет…

— Тебе нужно бежать, — как можно тише сказал я, чтобы не услышала Хармони.

Фиби покачала головой.

— Почему? — спросил я. — Убирайся подальше от этого места. Спасай себя.

Она замялась.

— Мне… мне необходимо кое-кого защитить. И Мейстер, этот мужчина, которому я теперь принадлежу, — она покачала головой. — Он никогда меня не отпустит. Я это чувствую. Он… он мной одержим.

Слезы Фиби потоком бежали по ее щекам.

— Я ужасно его боюсь. Для меня теперь все кончено, — Фиби закончила смывать с меня грязь. — Боюсь, что для всех нас все кончено. С тех пор, как к власти пришел этот Пророк, все изменилось. Уже ничего не вернуть…

Меня охватило чувство вины. Фиби собрала свои вещи и встала. Она уже собиралась выйти из камеры, как вдруг повернулась и прошептала:

— Когда-то я считала, что ты такой же, как он. Но сейчас…, — у Фиби поникли плечи. — Но сейчас я вижу, что это не так. У вас с ним разные сердца и души — одно светлое, другое темное. Просто жаль, что в этом мире всегда побеждает тьма.

Фиби вышла из камеры, и за ней захлопнулась дверь. Я неподвижно сидел на месте, потрясенный сказанными ею словами. Но во мне все больше и больше разрасталась бурлящая в крови ярость. Похоже, в последнее время других эмоций я не испытывал. Только чистый гнев на моего брата-близнеца и на все то, что он делал.

Я вернулся к стене, лег на живот и подполз к дыре в стене, сквозь которую снова увидел Хармони. Как только наши глаза встретились, она просунула руку в проделанное отверстие. Я обхватил ее пальцы и закрыл глаза, чтобы покой ее прикосновения хоть на мгновение остудил бушующую внутри меня ярость.

Мы лежали в молчании, но моя голова лихорадочно работала. Что я могу сделать? Как мне это остановить? Я всё еще напряженно об этом думал, когда Хармони вдруг сказала:

— Райдер?

— Да? — открыв глаза, ответил я.

Она крепче сжала мою руку.

— Возможно, это обречет меня на вечные муки, но мне не дает покоя одна мысль. Я постоянно молюсь о том, что само по себе дико и жестоко… но не могу остановиться.

— Что же это? — грубым голосом спросил я.

Хармони сделала глубокий вдох.

— Я молюсь о смерти.

Я напрягся. Ей хочется умереть?

— О смерти Пророка, — быстро добавила она, и я успокоился. — Я молюсь о том, чтобы Пророк Каин умер. Молюсь о нашем избавлении от причиняемого им зла и боли. И думаю, что это может произойти, только в том случае, если наш вождь умрет. Если его жестокое сердце перестанет биться.

Я ничего не ответил. Я промолчал, потому что в этот момент меня тяготила ещё более серьезная внутренняя война. Еще более серьезный личный грех.

Потому что я тоже начал молиться об этом.

Я молился, чтобы Иуду убили.

Я начал молиться, чтобы мой родной брат умер…

… И если подобные мысли могли зародиться только в сердце грешника, значит я и был грешником.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Райдер

Прошла неделя. Бесконечный День сурка, в котором меня ежедневно избивали последователи-охранники и… никаких вестей от Иуды. Единственным светлым пятном было то, что рядом находилась Хармони. Меня поразило то, как быстро я стал нуждаться в ней, жаждать ее. Её рука, лежащая в моей во время наших разговоров, казалась последним, что не давало мне сдаться.

Каждый день ко мне в камеру приходила Фиби. После тех признаний она больше со мной не разговаривала. Как ей было велено, Фиби смывала с меня кровь и грязь, и каждый день я видел, как она всё больше и больше отдаляется от той девушки, которую я когда-то знал. Я беспомощно наблюдал за тем, как она замыкается в себе. Приходя каждый день с новыми синяками. И с каждым днем она всё меньше и меньше походила на ту энергичную женщину, какой казалась когда-то, будучи супругой моего брата.

Звук раздавшихся в коридоре шагов вырвал меня из сна. Я оттолкнулся от стены, загородив проделанное в стене отверстие недостающим кирпичом. Когда за мной приходили охранники, я всегда ставил кирпич на место. Если бы они узнали, что я разговаривал с Хармони, они бы ее наказали.

Такого допустить я не мог.

Дверь открылась, и в камеру вошли охранники. Дело дошло до того, что, когда они меня уводили, я даже не взглянул им в глаза. Даже не посмотрел на их лица, когда они поднимали меня на ноги. Следуя обычному маршруту, охранники вытащили меня из камеры, проволокли по коридорам и далее на дорогу. Очутившись в уже знакомом здании, меня, к моему удивлению, привели в комнату, в которой я разговаривал с Иудой в начале недели.

Охранники открыли дверь и, бросив меня на пол, покинули комнату. У меня учащенно забилось сердце.

Где-то открылась еще одна дверь. Я уже знал, кто в нее войдёт. Лежа на полу, я с силой зажмурил глаза и сжал кулаки. Делая медленные, размеренные вдохи, я пытался примириться с тем фактом, что снова увижу своего близнеца. Вместо этого у меня внутри образовалась дыра.

Он был моим братом, но я его ненавидел. Ненавидел свою единственную семью.

Я вспомнил прекрасное лицо Хармони. За последние несколько дней в ней тоже что-то померкло. Так ярко сияющий в ней свет теперь угас до тусклого свечения. Я вспомнил Фиби. Вспомнил её изуродованное синяками лицо и безжизненный голос, когда она призналась, какой стала ее жизнь.

— Брат, — голос моего близнеца прорвался сквозь разразившуюся у меня в голове войну.

Я поднял голову и увидел перед собой Иуду. Он стоял, как всегда одетый в белую тунику, невероятно холёный, с распущенными волосами и блестящими глазами. И на всё в его извращённом мире ему было плевать.

— Иуда.

Услышав своё имя, он прищурился, но пожал плечами и присел передо мной.

— Вижу, брат, твоя позиция в целом не изменилась.

— А чего ты ждал?

От мелькнувшего в глазах Иуды огорчения я почувствовал, как в сердце шевельнулась грусть.

— Я ожидал, что к этому времени ты покаешься. Я с тревогой и нетерпением ждал, что ко мне придут люди, охраняющие твою камеру. Ждал, что ты позовёшь меня и скажешь, что все обдумал и хочешь быть рядом со мной. Как и должно быть. Я до сих пор на это надеюсь.

Темные глаза Иуды умоляли меня это сказать, произнести эти слова и присоединиться к нему. Я хотел. Я так сильно хотел избавиться от этой образовавшейся внутри меня пропасти сомнения и отвращения. Хотел принять протянутую им оливковую ветвь. Я очень этого хотел, но просто…

— Зачем оружие? — прошептал я.

Иуда склонил голову на бок.

— Почему наши люди днем и ночью занимаются стрельбой? Не все из них солдаты. Женщины и дети не должны принимать участие в насильственных действиях. Пророк Давид объявил женщин хранительницами домашнего очага. Они должны рожать детей и ублажать мужчин. Не воевать.

Лицо Иуды стало суровым.

— Мы все солдаты в священной войне Господа, брат. Никому из нашей паствы этого не избежать. Чтобы выиграть величайшую битву, нам всем нужно сражаться. Женщинам и детям в том числе.

— Сражаться с кем? — спросил я.

Мне нужно было услышать этот замысел из его собственных уст. Я должен был убедиться.

Глаза Иуды загорелись безумным блеском, и у него на губах появилась злобная улыбка.

— С Палачами, брат, — сказал он мне.

Иуда положил руку мне на плечо и с волнением его сжал.

— Бог явил великий план мести за все, что они нам сделали, — он наклонился ближе. — За все, что тебе пришлось пережить в те годы, что ты с ними пробыл. Они должны понести наказание от наших рук. Все до единого. Мы обрушим гнев Божий на их врата и уничтожим их прямо у них на заднем дворе.

— Когда?

— Скоро…, — с готовностью произнёс Иуда. — Скоро. За столь короткий срок я уничтожу нашего злейшего врага, обеспечу нам спасение через брак с окаянной, и мы будем в готовности ждать наступления конца дней.

— В мире и согласии? — спросил я.

Иуда пожал плечами.

— Пока не появится следующий враг. Пока дьявол снова не пошлет к нам своих грешников. Каждый человек из внешнего мира — наш враг, брат. И если мы должны с ними со всеми бороться, значит, так тому и быть.

И тогда я понял. Я понял, что стремление Иуды к власти затмит все, чему учит наша вера. Понял, что он никогда не отступит. Пока он у руля, покоя не будет.

Иуда никогда не насытится.

— Брат, я хочу, чтобы ты был на моей свадьбе. Хочу, чтобы ты увидел, как я женюсь на шлюхе дьявола, а потом на виду у всех наших людей очищу ее от первородного греха.

Все моё тело превратилось в тяжелую глыбу льда. Свадьба… Иуда женится на Хармони, а затем возьмёт ее перед всем нашим народом, чтобы начать божественное избавление от ее греха. Он трахнет ее у всех на виду после того, как они поженятся. И зная моего брата, он сделает это жестко.

Хармони. Нет! Это её убьет.

Ожидая моего ответа, Иуда наклонился ближе. Внезапно весь накопившийся внутри меня гнев вырвался на свободу. В яростном приливе сил я повалил Иуду на землю. Мой брат, уступающий мне и в силе, и в боевых навыках, упал на спину. Обхватив его за шею, другой рукой я зажал ему рот, чтобы он молчал. Иуда боролся, метался подо мной на полу. Встретившись с ним глазами, я увидел в его взгляде потрясение и животный страх.

По моим венам хлынул адреналин. От чудовищности того, что я собирался сделать, меня затрясло. Я напряг руку, обхватившую шею Иуды, и начал ее сжимать. Иуда царапал мне плечи, впиваясь ногтями в мою плоть. Но он никогда раньше не дрался. Пять лет жизни с Палачами не прошли даром. Они научили меня убивать. Быстро и грамотно.

Беспощадно.

— Нет, — беззвучно, одними губами, произнес Иуда, когда я сильно сдавил ему горло и увидел, как его кожа начинает покрываться красными пятнами.

Его организм погибал от нехватки кислорода. Я говорил себе не смотреть Иуде в лицо. Я понимал, что должен совершить это убийство, но не мог оторвать глаз от прикованного ко мне взгляда Иуды.

— Нет, — посиневшими губами снова прошептал он.

— Брат…, — умолял Иуда, и у него увлажнились глаза.

Когда на его глаза навернулись слёзы, казалось, каждая из них острым кинжалом вонзается мне в грудь. У меня перед глазами пронеслись наши с ним жизни, и моя твёрдая решимость его убить, действительно довести дело до конца, начала ослабевать. Иуда смеялся вместе со мной, когда мы с ним росли, совершенно одни, только я и он. Иуда всегда мне помогал, когда у меня не получалось понять Священное Писание. Он встречал меня с распростертыми объятиями, когда я сбежал от Палачей. Он не задавал мне никаких вопросов. Никогда во мне не сомневался… он был моим младшим братом… был для меня всем…

— Зачем? — прохрипел я, и у меня из глаз, обжигая щеки, хлынули горячие слёзы. — Зачем тебе понадобилось всё испоганить?

Иуда попытался помотать головой, чтобы оправдаться. Моя рука железными тисками сжимала его шею. Ногти Иуды сильнее впились в мою плоть, и я прорычал:

— Ты должен был оставаться на моей стороне, даже если я облажаюсь. Ты поклялся, что всегда будешь со мной, всегда будешь меня поддерживать. Какого хрена ты пошёл против меня? Откуда, черт возьми, в твоем сердце столько яда, что в своём стремлении к кровопролитию ты губишь наш народ и нашу веру?

Я сверлил его взглядом. Иуда зажмурил глаза. Я увидел, как он шевелит губами в попытке что-то сказать. Когда ему это удалось, моё сердце раскололось надвое.

— Прости… меня… брат…, — открыв глаза, произнес он. — Прости, что подвел тебя… Каин… Я… я люблю тебя…

У меня из груди вырвался рёв, и руки соскользнули с его шеи. Он мой брат. Он, бл*дь, мой брат!

— Я не могу, — сказал я, тяжело опустившись на ноги. — Ты всё, что у меня есть. Я не могу…

Кашляя и захлебываясь, Иуда судорожно хватал ртом столь необходимый ему воздух. Оглянувшись на меня, он метнулся к ступенькам, ведущим на сооруженное в комнате возвышение. Я ждал, когда он заговорит. Я протянул ему руку в ожидании, что он ее возьмет.

Мне хотелось, чтобы он со мной поговорил, чтобы выслушал то, что я должен ему сказать. Вместо этого, он неожиданно закричал:

— Охрана! ОХРАНА!

В комнату ворвались трое охранников. Они подбежали к Иуде и помогли ему подняться на ноги. Иуда указал на меня.

— Заберите его и накажите.

Иуда хрипло откашлялся, потирая шею с уже проступающими на ней синяками.

— Он только что пытался меня убить. Он только что пытался расправиться с вашим Пророком!

Последователи-охранники мигом развернулись ко мне, на их бородатых лицах бушевала дикая ярость. Я даже не отреагировал. Я знал, что за судьба меня ждет. Они меня убьют. От иронии происходящего я чуть не рассмеялся. Я пытался убить Иуду, но не смог. Несмотря на его недостатки, я все же слишком сильно его любил. Он был моим братом, моим близнецом… моим лучшим и единственным другом.

Я не мог лишить его жизни.

Он явно не питал ко мне такой же привязанности. Я увидел это, когда он посмотрел на меня сверху вниз, и на его губах проступила лёгкая победоносная ухмылка. Его победа, его власть надо мной. Я не сопротивлялся, когда охранники подняли меня на ноги, и до самой двери не сводил глаз с Иуды.

— Брат — услышал я, когда мы уже выходили из комнаты.

Охранники развернули меня кругом, и я увидел Иуду, стоящего посередине самой высокой ступени.

— Вот почему ты никогда не смог бы этого сделать. Возглавить наш народ. Когда припёрло, ты не смог довести до конца задуманное убийство, хотя и считал, что это будет правильно. Ты слишком остро всё чувствуешь. Так было всегда. Для этого проклятого мира зла у тебя слишком растревоженная совесть, — он опустил руку вдоль тела. — В конце концов, твоё доброе сердце стало твоей погибелью. Ты — тяжкий груз, который я нёс все эти годы. Груз, от которого я теперь с удовольствием избавлюсь. Добрым сердцам, брат, не место там, где нужно вести людей по верному пути. Они только мешают.

Когда охранники тащили меня в карцер, когда они подвешивали меня на крест, как Иисуса; когда они избивали меня до тех пор, пока у меня не осталось сомнений в скорой смерти, я думал лишь о том, что Иуда ошибался.

Вися на этом деревянном кресте и медленно умирая с каждым новым ударом по ребрам, в грудь и в живот, я не чувствовал в своём сердце никакого света. Я чувствовал только поглотившую мою душу тьму. Только ненависть, не дающую остановиться моему сердцу.

Я почувствовал, как мои вены налились злом. И на этот раз, я этому не противился. Я с готовностью это принял. Пророк Каин исчез, и вместо него возродился дьявол.

Тот, что не имел ничего общего с прежним человеком.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Хармони

Я мерила шагами камеру, пока день не перетёк в вечер. Дверь открылась, и ко мне прокрались брат Стефан и сестра Руфь.

— Он уже вернулся? — поспешно спросила я.

— Нет, — ответила сестра Руфь, и я почувствовала, как от страха сердце ушло в пятки.

— Что они с ним делают? — спросила я.

Райдер на протяжении долгих дней молчал. Я скучала по человеку, который так мило разговаривал со мной в первые несколько дней моего заточения. Я прижала к груди ладонь и закрыла глаза. Мужчина, который держал меня за руку, был таким ласковым и полным милосердия. В последние несколько дней он очень отдалился. Что-то терзало его мысли. Он никогда не рассказывал, что именно. Он никогда и ничего не рассказывал.

Не то, чтобы я сама раскрывала ему свое сердце. Делилась с ним секретами, которые становилось все труднее и труднее скрывать.

И вот теперь он не вернулся со своего наказания. Я ощутила внутри еще одну волну страха. Что-то было не так. Я это чувствовала.

Снаружи послышались приглушенные голоса. Я с тревогой взглянула на брата Стефана и сестру Руфь. Они выскользнули из камеры, а я кинулась в угол, где обычно сидела. Я напряженно вслушивалась в доносящиеся из коридора голоса охранников Пророка и молилась, чтобы с ними был Райдер. Внимательно прислушиваясь к каждому шагу, я уловила, как открылась дверь соседней камеры, а затем раздался удар, словно кого-то бросили на пол.

К горлу подступила тошнота. Райдер.

Я с нетерпением ждала, когда охранники покинут его камеру. Убедившись, что они ушли, я вытолкнула из стены камень. В комнате Райдера было темно, но я увидела, что он лежит на полу в центре комнаты. Я находилась слишком далеко, чтобы разглядеть, в порядке ли он. Меня охватила паника, мне было почти не видно, двигается ли он. Я даже не слышала его дыхания.

— Райдер, — громко прошептала я, надеясь, что он меня услышит.

Но он не шелохнулся.

— Райдер! — громче позвала я, но мужчина даже не вздрогнул.

Я прищурилась, пытаясь хоть что-то разглядеть, но не смогла.

Я пыталась его разбудить, и это показалось мне целой вечностью. Райдер по-прежнему не шевелился. Тогда я вскочила на ноги и, выбросив из головы все мысли о грозящем мне наказании, принялась колотить в дверь.

— Брат Стефан! Сестра Руфь!

Они бросились открывать дверь.

— Хармони, тише, — умолял брат Стефан, нервно поглядывая на окно моей камеры.

— Это Райдер, — тихо произнесла я. — Он не двигается. Думаю, он серьезно ранен.

Брат Стефан взглянул на сестру Руфь, и у меня внутри все сжалось.

— Так и есть, да? Они сильно его избили.

Сестра Руфь коснулась моей руки.

— Он без сознания. Он еще не очнулся. Он…, — женщина поморщилась. — Не уверена, что после такого он вообще придёт в себя. Хармони, его очень сильно избили. Может, даже слишком сильно. Не могу сказать.

— Мне нужно его увидеть, — настойчиво произнесла я. — Помогите мне к нему попасть.

— Хармони, — брат Стефан покачал головой.

— Нет, — прервала его я. — Он был здесь со мной. Я… я очень о нем беспокоюсь. Я не хочу, чтобы еще кто-то пострадал. Не могу…, — призналась я, не в состоянии закончить фразу.

Взгляд сестры Руфи наполнился сочувствием, и у нее поникли плечи.

— Соломона и Самсона только что вызвали. Пророк созвал экстренное собрание.

Глубоко в груди затеплилась надежда. Возможно, мне удастся незамеченной пробраться к Райдеру.

— Но я не знаю, сколько они там пробудут и с кем вернутся.

В ее голосе послышалось предупреждение. Но мне было все равно. Видимо, она прочла это по моему лицу.

Сестра Руфь вышла из комнаты. Через несколько секунд она вернулась, держа в руках латунный ключ.

— Пойдем, — поспешно сказала она.

Подняв подол платья, я последовала за ней в пустой коридор и далее в соседнюю камеру.

Сестра Руфь открыла дверь и ахнула. Я проскользнула мимо нее. Увидев на полу Райдера, избитого, израненного и всего в крови, я прикрыла рукой рот. К глазам подступили слёзы, но я быстро их отогнала и обратилась к своим опекунам:

— Принесите мне ведра с чистой водой и тряпки. Ещё нам понадобится мыло.

— Хармони, — с тревогой произнёс брат Стефан, но я вскинула руку.

— Меня не волнует, накажут меня за это или нет. Какая вообще разница? Я нужна Пророку живой, и я не брошу Райдера в таком состоянии, — я подошла к искалеченному телу Райдера. — Уверена, что, если бы на его месте была я, он ни за что бы меня так не бросил. И вы прекрасно знаете, что это правда. Вы слышали, как мы с ним разговаривали. Вам известно, какая добрая у него душа.

Брат Стефан и сестра Руфь обеспокоенно переглянулись, а потом поспешили за всем тем, о чем я просила. Я опустилась на пол рядом с Райдером, у меня нервно дрожали руки. Я никогда не думала, что когда-нибудь увижу его во плоти, лицом к лицу, как сейчас. Мои глаза пробежали по его телу. Он был большим, высоким и очень крепким. От этого я почувствовала себя ещё меньше. Не знаю почему, но мне понравилось, что он больше меня. Он был похож на павшего воина — сильного и храброго.

Наклонившись, я осторожно убрала с его лица спутанные, грязные волосы. Но увидела только окровавленную кожу, всю в синяках и ушибах.

— Райдер, — прошептала я, погладив пальцем по его щеке. — Мне так жаль, что они с тобой это сделали.

Он не шевелился. Я была уверена, что он даже меня не слышит.

В камеру вбежали сестра Руфь и брат Стефан. Они положили на пол тряпки, полотенца и мыло. Сестра Руфь принесла еще расческу и ножницы.

— Господи Боже, — произнесла сестра Руфь, глядя травмы Райдера. — Что они с ним сделали? Он ужасно выглядит.

Я не хотела ей отвечать. Боялась, что если скажу хоть слово, то не выдержу. Я быстро вытерла ему руки и грудь. У него на ногах было что-то, напоминающее грязные брюки от туники. Как я поняла, когда-то они были белыми, но сейчас казались какими угодно, только не белыми. Однако их я трогать не стала. Я бы никогда не оскорбила его подобным образом.

Смывая грязь с его рук, я нахмурилась, увидев показавшиеся из-под засохшей крови цветные рисунки. Когда я присмотрелась повнимательнее, у меня похолодело внутри. Его кожа была усыпана изображениями дьявола и злых существ.

— Откуда это у него? — спросил брат Стефан.

Я покачала головой и взглянула на лицо Райдера, но его снова закрывали немытые волосы.

Слишком увлёкшись отмыванием Райдера, я не заметила, как кто-то подошел к его двери. Внезапно услышав мучительный крик, я повернулась и увидела стоящую в дверях женщину с тазом воды в руках. Она уставилась на лежащего на земле Райдера, и от его вида у нее побледнело лицо. Женщина посмотрела на меня, и ее голубые глаза еще больше округлились.

У меня бешено заколотилось сердце. Вскочив на ноги, я произнесла:

— Меня держат в соседней камере. Я увидела, что он ранен и пришла на помощь.

Я указала на брата Стефана и сестру Руфь.

— Это я заставила их прибежать сюда, когда увидела, что охранники покинули здание. Это всё моя вина.

Женщина слушала, но не отвечала. Она оглянулась назад, затем вошла в комнату.

— Кто ты такая? — с любопытством спросила она.

— Меня зовут Хармони.

Женщина сглотнула.

— Ты… ты окаянная женщина Евы?

Выпрямившись, я сказала:

— Да. Меня объявили окаянной.

— Пророк спрятал тебя от нас?

— Да, — честно ответила я.

Меня поймали, теперь мне незачем было лгать.

Я думала, что женщина сейчас выбежит из тюремного блока и вызовет охрану. Я не ожидала, что она войдёт в камеру и поставит таз на пол. Взглянув на Райдера, она покачала головой, и на ее глазах выступили слезы. Заметив на ее коже синяки и ссадины, я ощутила в груди внезапную вспышку ярости.

«Здесь что, всех избивают? Что творится с нашим народом?»

Женщина присела рядом с Райдером.

— Этот человек напал на Пророка.

Меня обдало холодом, и я потрясенно распахнула глаза.

— Его вызвали к Пророку Каину для покаяния в грехах. Вместо этого он на него напал.

— Что? — недоверчиво прошептала я.

Женщина кивнула головой.

— Я слышала, как охранники хвастались, что его избивали. Пророк приказал им заставить его по-настоящему заплатить за содеянное, — она вздохнула. — Этот человек всего лишь попытался защитить свой народ, я это знаю. Он пытался нас уберечь… а Пророк сотворил с ним вот это.

У женщины задрожал голос. Я наклонилась и прикоснулась к ее руке. Она посмотрела на прикрывающую моё лицо ткань. Уверенная в том, что могу ее снять, я отстегнула ткань и сняла с головы чепец, от чего мои длинные светлые волосы рассыпались у меня по спине.

Женщина не сводила с меня глаз. Ее нижняя губа задрожала, и она тихо произнесла:

— Ты, несомненно, окаянная. Ты такая красивая.

Я нахмурилась.

— Ты меня не боишься? Тебя не отталкивает моя дьявольская сущность? Людям нашей веры велено бояться таких как я. Ни одну окаянную еще не приняли с распростертыми объятиями.

— Нет, — ответила женщина и повернулась лицом к Райдеру. — Я тебя не боюсь. Я знаю, что окаянные, на самом деле вовсе не окаянные.

Я услышала в ее голосе боль и вгляделась женщине в лицо. Я едва сдерживалась, чтобы не спросить у нее, не встречала ли она когда-нибудь других окаянных, но не стала. Я не осмелилась и дальше испытывать ее терпимость.

— Ты о нем заботишься? — спросила женщина.

Кажется, у меня замерло сердце. Опустив голову, я сказала:

— Да.

Женщина кивнула, и на ее губах мелькнула улыбка.

— Он хороший человек, — сказала она, и улыбка исчезла с ее лица. Она взглянула мне прямо в глаза. — Он хороший, не забывай об этом. Несмотря ни на что. Он неплохой человек. Такой же, как мы, сломленный и потрясенный тем, как все мы воспитывались… но он хороший человек. Что бы ты о нем не услышала.

Она невесело усмехнулась.

— Я столкнулась с его полной противоположностью, с плохим, и с предельной ясностью вижу разницу.

Я в растерянности покачала головой. Но внезапно снаружи из динамиков зазвучала музыка — сигнал к началу Дани Господней — и женщина вскочила на ноги.

— Я должна идти, — сказала она. — Я нужна в зале Дани Господней. Тебе лучше поторопиться. Охранники могут долго пробыть на своем собрании, но ты ведь не хочешь, чтобы тебя поймали.

Женщина бросила взгляд на ножницы.

— Ты собираешься подстричь ему волосы?

— Его нужно как следует вымыть. Из-за отросших волос и бороды он едва может дышать и ничего не видит. Эта жара для него слишком тяжелое испытание.

Она опустила глаза.

— Я скажу, что это я его подстригла. Скажу, что из-за сегодняшнего наказания мне пришлось подрезать ему волосы, чтобы обработать раны.

— Почему? — спросила я. — Почему ты все это делаешь для меня… для него?

Женщина пожала плечами.

— Потому что, несмотря ни на что, он заслуживает этой помощи. Он слишком долго находится в этом ужасном состоянии, чтобы поступать правильно, — она слабо улыбнулась. — В любом случае, они уже мало чем могут мне навредить. Еще одно наказание мне будет несложно вынести.

От ее слов у меня сжалось сердце.

— Спасибо, — произнесла я, когда она собралась уходить.

Сделав шаг, она остановилась и, оглянувшись на меня, сказала:

— Помни, он неплохой.

Я открыла было рот, чтобы спросить ее, что она имеет в виду, но женщина ушла. Торопясь поскорее закончить задуманное, я смыла всю кровь с рук, живота и груди Райдера и приступила к его лицу. Глаза его были закрыты, и мне несколько раз приходилось прикладывать к его губам ухо, чтобы проверить, дышит ли он еще. Он лежал так неподвижно, что я испугалась, что он умер.

Мне нужно было торопиться.

Сестра Руфь и брат Стефан караулили в дверях, пока я пыталась отмыть Райдеру волосы и бороду. В конце концов, увидев, что я не могу одновременно и держать его, и намыливать волосы, сестра Руфь приподняла ему голову. Чтобы распутать колтуны и слипшиеся пряди, мне пришлось помыть их четыре раза. Взяв в руки ножницы, я их подрезала, а затем приступила к расчесыванию. Когда с этим было покончено, я помогла сестре Руфи уложить его голову мне на колени. Почувствовав его близость, я улыбнулась. Затем погладила пальцем по его чистой щеке, и мое сердце чуть не взорвалось. Я обрадовалась, увидев, что, все синяки и отеки в основном пришлись на его туловище. Лицо большей частью оказалось невредимым.

Было очень непривычно прикасаться к мужчине по собственному желанию, так пристально его разглядывать. Мне самой хотелось это сделать… и в этом было замечательное ощущение… свободы.

Я знала, что чувствую себя иначе, потому что это Райдер. Я… я доверяла ему. И каким бы невозможным мне это ни казалось, это было правдой. До настоящего момента я этого даже не осознавала. Между мной и таким же грешником установилась такая связь, о какой я и помыслить не могла. Двое заключенных, находящих утешение в простом прикосновении рук и в голосах друг друга.

— Вот.

Я подняла глаза и увидела, что сестра Руфь протягивает мне бритву. Я взяла ее и поднесла к щекам Райдера. Его борода слишком разрослась, скрыв большую часть его лица. Я осторожно провела по ней лезвием. Когда стали видны его щеки, меня охватило волнение. Скоро я увижу, как он выглядит на самом деле.

Я наконец-то увижу его лицо.

Когда я подстригла и причесала бороду Райдера, у него стали подрагивать руки. У меня участился пульс, и глаза метнулись на сестру Руфь.

— Он приходит в себя.

Когда мы увидели, как он пошевелился, у сестры Руфи заблестели глаза. Желая закончить начатое, я быстро пробежала расческой по его бороде. С последним взмахом гребенки, я принялась внимательно разглядывать его лицо. Его веки дрогнули, открыв красивые карие глаза, которые изо всех сил пытались сфокусироваться.

Длинные ресницы Райдера коснулись щек. Он встретился со мной взглядом. И мой мир остановился. Но это произошло совсем не по той причине, по которой можно было подумать. Мое сердце разбилось вдребезги, и у меня перехватило дыхание.

Уронив с колен голову Райдера, я в страхе и панике рванулась назад. На четвереньках я отползла к его ногам. Сестра Руфь протянула руку, чтобы помочь мне встать, но от звука его голоса я застыла на месте.

— Хармони?

Голос Райдера был слабым и надтреснутым, но я уловила в нем проблеск паники. Я глубоко вздохнула и медленно повернулась к нему. Взглянув на его лицо, я почувствовала, как от щек отлила кровь. То, что я увидела, было невозможно ни с чем перепутать.

Глаза Райдера наполнились таким чувством вины, что я чуть не заплакала. Но сдержалась.

— Как… Я не понимаю…

У меня за спиной присела сестра Руфь, ободряюще положив руку мне на плечо. Я взглянула на нее и увидела на ее лице выражение полной растерянности. Она понятия не имела, в чём дело. Я снова повернулась к Райдеру, наблюдая за тем, как он, весь покрытый синяками, изо всех сил пытается принять сидячее положение. От проступившей на его напряженном лице боли мне захотелось подойти и помочь ему, но я застыла на месте.

Я не могла пошевелиться.

Тяжело дыша, Райдер передвигал своими израненными ногами и руками, и только ударившись спиной о каменную стену, немного расслабился. В этот момент я увидела Райдера в его истинном обличье. Он был прекрасен. Но с другой стороны, именно так и я подумала, увидев это же самое лицо много дней назад.

— Как? — повторила я, не позволяя себе отвести глаз от мрачного взгляда Райдера.

— Он… он мой… брат, — признался Райдер, и у него на лице отразилась боль.

На этот раз я поняла, что эта боль не физическая. Она душевная. Я вспомнила, что мне сказала та женщина.

«Пророк приказал им заставить его по-настоящему заплатить за содеянное…»

— Он… мой близнец… Пророк — мой брат-близнец… и он от меня отрёкся… Он выбросил меня… за ненадобностью.

Сестра Руфь застыла у меня за спиной. Я услышала, как у нее перехватило дыхание. Взглянув вверх, я увидела, как от откровений Райдера у нее округлились глаза. Не успела я спросить, все ли с ней в порядке, как она вылетела из камеры.

— Где охранники? — неожиданно спросил он.

В его хриплом, низком голосе слышалась паника. Я не могла смотреть в его сторону. Было слишком больно глядеть ему в лицо.

— Их сейчас здесь нет. Пророк созвал собрание.

Когда я все же заставила себя взглянуть на Райдера, он смотрел на меня в упор.

— Хармони, — отрывисто прошептал он, затем протянул мне руку.

На этот раз я не смогла сдержать слёз. Потому что, хотя я и смотрела в точно такие же глаза и лицо, что и у презираемого мною Пророка, дрожащая рука Райдера, беспомощно тянущаяся к моей руке, стала самым потрясающим моментом в моей жизни. У него на лице был написан страх, страх, что я его отвергну… мужчину с лицом человека, которого я ненавидела больше всего на свете.

Я уставилась на его руку, и у меня дрогнули пальцы. Мне хотелось взять её и, взглянув ему в лицо, я спросила:

— Я… не понимаю. Почему ты здесь?

На лице у Райдера возникло выражение полного неприятия и отчаяния. Я увидела, как его рука упала на ногу, и сокрушенно поникли плечи. Он опустил глаза и побледнел. Если и существовал когда-нибудь образ сломленного человека, то это был именно он. Мое сердце разлетелось на крошечные осколки, когда я увидела, как его искалеченное тело покидает надежда.

В камерах было тихо, но я слышала стоящих у двери сестру Руфь и брата Стефана. Я знала, что они будут подслушивать. Они захотят узнать обо всём, что скажет Райдер.

— Райдер? — тихим шепотом поторопила его я.

Я ждала, когда же он заговорит, и у меня застучало в голове. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отойти от двери камеры. Но это было нелегко. Осевший на жесткий пол Райдер казался таким одиноким, что больше всего на свете мне хотелось его обнять. Это желание значительно усилилось, когда он поднял глаза, и со слезами, бегущими по его щекам, прохрипел:

— Ты так прекрасна, Хармони. Знаю, это не то, что ты хотела бы услышать, но это правда.

Я с трудом сдержала вспыхнувший от его слов порыв счастья. Потому что из уст Райдера эти слова не ранили мне сердце так, как обычно.

Райдер вздохнул и посмотрел на нашу дыру в стене.

— Я думал об этом, когда мы разговаривали сквозь это отверстие.

Он взглянул на свою ладонь и сжал пальцы так, словно представлял в них мою руку.

— Райдер, — повторила я, придвинувшись чуть ближе.

Его боль притягивала меня, как магнит, и я уже сдерживалась из последних сил, чтобы не броситься его утешать.

Но сначала мне нужны были ответы.

Райдер опустил голову, но, сделав глубокий вдох, произнёс:

— Я Каин. Я предсказанный Пророк Ордена. Истинный наследник Пророка Давида.

Вокруг меня замер воздух.

— Что? — я потрясенно прикрыла ладонью рот.

Также монотонно и безжизненно растягивая слова, Райдер продолжил:

— Некоторое время назад я стал главой Ордена и прибыл вместе со своим братом-близнецом в Новый Сион, чтобы взять на себя бразды правления нашей общиной.

Его лицо исказила гримаса боли.

— У меня никогда это особо не получалось, — сказал он уже тише, спокойнее. Райдер покачал головой, и с его губ сорвалась лёгкая усмешка. — А вот у моего брата Иуды получалось. Он меня направлял. Был кукловодом, дергающим меня за ниточки.

Райдер помолчал, погрузившись в свои мысли.

— До сегодняшнего дня я этого не понимал.

Я продолжала потихоньку к нему приближаться. Пока он рассказывал о том, что привело его в этот ад, меня неудержимо тянуло к нему.

— Я не переставал разочаровывать его и мой народ. Я ничего не мог сделать правильно. Мне… — он напрягся и умолк. — Мне не нравились некоторые обряды, которым нас учил Пророк Давид. Я не разделял всех убеждений, которые должен исповедовать Пророк. Тех убеждений, которые жизненно важны для многих приверженцев нашей веры.

Его брови поползли к переносице.

— Я… я не мог им позволить и дальше причинять людям боль. Я сам не мог и дальше причинять людям боль. Я должен был это прекратить.

— Дань Господню? — спросила я в надежде, что она как раз одно из тех убеждений, которые он считал настолько отвратительными.

Райдер кивнул и крепко зажмурил глаза, словно хотел избавиться от навязчивого образа.

— Я не знал, — почти шепотом произнёс он. — Не знал. Я отказывался верить такому о нашем народе… До тех пор, пока не увидел это своими собственными глазами, и мне ничего не оставалось, кроме как принять эту жестокую правду.

Он резко втянул воздух, и у него из его груди вырвался сдавленный звук.

— Хармони, я видел, как они мучили детей. Как взрослые мужчины насиловали маленьких девочек, связывая им за спиной руки и помещая им между ног специальные сдерживающие распорки.

Когда я вспомнила, как этот капкан раздвигал мне бедра, как впивались в мою нежную плоть его острые зубья, к горлу подступила тошнота. Я закрыла глаза, пытаясь избавиться от воспоминаний о том, как врывался в меня охранник… о том, как я изо всех сил старалась сдержать крики, потому что мои слёзы только добавили бы избранному для меня мучителю удовольствия.

— Я не мог этого вынести, — произнес Райдер, выхватив меня из прошлого, о котором я, как могла, старалась забыть.

Я открыла глаза и увидела, как его пальцы впиваются ему в бедра.

— Одно мне удалось прекратить. Я прекратил обряд Дани Господней… первый и последний, что я видел.

— Ты его прекратил? — с надеждой спросила я.

— Тогда мой брат — вся моя семья, мой единственный на всём гребаном свете друг, от меня избавился. Посадил в эту камеру и приказал ежедневно меня избивать, чтобы я осознал свои ошибки, — Райдер поднял глаза и, встретившись со мной взглядом, разразился слезами. — Он отнял у меня всё, Хармони… бросил меня одного, и я…

Голос застрял у него в горле, и у меня сжалось сердце, не в состоянии больше видеть и слышать, как этот человек буквально рассыпается на части.

Я бросилась к нему и, сев рядом, снова впилась в него глазами. Вид его лица, волос и бороды сбивал меня с толку, приказывая бежать. Мои глаза пытались сказать мне, что это жуткий Пророк Каин, который гадко трогал меня и сильно ударил. Но сердце… сердце уверяло, что это растерянная и израненная душа, которой необходимо утешение.

Необходим кто-то настоящий… кто-то, кто будет рядом.

Дрожащей рукой я нашла руку Райдера. Когда я к нему прикоснулась, он вздрогнул. Затем сморгнул слезы и потрясённо уставился на меня, и я поняла, что он не видел и не слышал, как я к нему приблизилась. Не сводя с него глаз, я перевернула его руку и сплела наши пальцы. Я увидела, как на испуганном и встревоженном лице Райдера появилось выражение замешательства. Он беспокойно сглотнул, и у него задвигался кадык. Его взгляд скользнул с моего лица вниз на наши сцепленные руки. Я почувствовала, как он сжал мою ладонь, словно хотел убедиться, что она действительно там.

Райдер закрыл глаза, упиваясь нашим соприкосновением. Близостью. Я дала ему насладиться этим моментом. Я рассматривала его, чувствуя, как у меня в животе порхают бабочки. Он назвал меня красивой, но я думала о нем то же самое. Его карие глаза и длинные темные волосы просто завораживали. Его тело — сильное и крепкое — было создано, чтобы защищать. Но больше всего мне нравилась сквозившая в его взгляде доброта.

«Он хороший, не забывай об этом. Несмотря ни на что. Он не плохой человек. Он такой же, как мы, сломленный и потрясенный тем, как все мы воспитывались… но он хороший человек.».

У меня в голове прозвучали слова той женщины. Она знала, кто он такой. Знала, что он Пророк.

Из груди Райдера вырвался мучительный стон. Я крепче сжала его руку, и он сказал:

— Я пытался его убить, Хармони…

По моим щекам полились слезы сочувствия. Я никогда не видела, чтобы кто-то так страдал, был таким сломленным и одиноким.

— Я пытался убить своего брата, чтобы спасти тебя… спасти нас всех…, — он сделал глубокий вдох. — Чтобы спасти тебя… от этой свадьбы…

Я застыла, и мне вдруг стало нечем дышать.

— Что? — в недоумении произнесла я.

— Я видел, что с тобой происходит при мысли о браке с ним, — Райдер покачал головой. — Хармони, я его знаю. Знаю, на что станет похожа твоя жизнь рядом с ним — на ад. Каждый твой день с ним будет сущим адом. И церемония… то, что вы должны будете сделать у всех на виду, чтобы скрепить вашу клятву…

— Так… так ты пытался его убить? Ради меня?

У меня сжалось сердце. Я должна была выйти замуж за Пророка… а он попытался спасти меня от этой участи. Боже мой… Меня захлестнуло сильное и гнетущее чувство вины.

Райдер кивнул, и его избитое тело покинули последние остатки сил. Он еще больше съехал по стене, и его хватка на моей руке ослабла.

— Отдыхай, — сказала я и поднесла свободную руку к его лицу.

Не осознавая, что делаю, я провела пальцем по его щеке, остановившись на полных розовых губах. Райдер неотрывно смотрел мне в глаза. Я пыталась сделать вдох, но воздух вдруг стал слишком густым и горячим.

Райдер поднял свободную руку и накрыл ею мой замерший у него на губах палец. Я отвела от него взгляд и ахнула, почувствовав на пальце его поцелуй… легкий, словно касание крыльев бабочки.

У меня вспыхнули щеки, я почувствовала, как из-за моей неопытности меня охватила нервозность. Но я не могла оторвать глаз от коснувшихся моего пальца губ Райдера. Я смотрела, словно зачарованная. По всему телу разлилось тепло. Райдер отстранился, но лишь за тем, чтобы взять наши сцепленные руки и притянуть меня к себе, моя грудь почти касалась его груди.

Мое сердце зашлось громким барабанным ритмом. Я чувствовала, как под ним так же громко и часто бьется сердце Райдера. Он облизал губы и обвёл своим пальцем контур моих губ.

— Тебя…, — начал он низким и хриплым голосом, затем откашлялся. — Тебя когда-нибудь целовали, Хармони?

Снова обретя голос, я ответила:

— Нет. Окаянных никогда не целуют. Считается, что наш вкус и прикосновение оскверняет чистую душу. Превращает святого в грешника. Забирает невинные души для дьявола.

Райдер нахмурил брови.

— Хармони, я грешник. Если твой поцелуй и порочит чистые сердца, то мое порочить уже слишком поздно.

Райдер приблизился ко мне, и я позволила ему взять инициативу в свои руки. Я понятия не имела, что делаю, но хотела попробовать. В тот момент мне хотелось этого больше всего на свете. Райдер был первым мужчиной, который дал мне почувствовать что-то отдаленно напоминающее ласку…

Затем губы Райдера нежно и ласково прижались к моим. Я ждала, чтобы он показал мне, что делать. Когда его губы слегка задвигались под моими губами, я последовала его примеру, и почувствовала на языке вкус Райдера. Затаив дыхание, я застонала, его рука скользнула мне в волосы и обхватила меня за затылок. Наши губы сомкнулись еще сильнее. Прикосновение Райдера меня поглотило. Он меня поглотил. Павший наследный Пророк, прикасающийся ко мне с нежностью, которая сделала меня слабой.

Райдер оторвался от меня, мы оба задыхались. Он прислонился лбом к моему лбу и закрыл глаза. Я убрала с его лица пряди только что вымытых волос, и его губы тронула улыбка.

— Ты меня вымыла? — спросил он.

— Да, — ответила я, мое тяжелое сердце внезапно охватила какая-то новая, незнакомая лёгкость.

— Я тебе не безразличен? — в его голосе послышались нотки недоверия.

— Нет, — ответила я и почувствовала, как он расслабился.

— Ложись, — сказала я и, подавшись назад, потянула его на каменный пол.

— Охранники, — пытаясь сопротивляться, произнес он. — Они вернутся. Тебе нельзя здесь находиться. Тебя накажут.

— Все в порядке, — ответила я.

На его лице застыло хмурое, озадаченное выражение. Признание уже было готово сорваться с кончика моего языка, но увидев, как его глаза слипаются от усталости, я сдержалась. Вместо этого я сказала:

— Когда они вернутся, брат Стефан и сестра Руфь нас предупредят.

Казалось, мой ответ, его успокоил. Не отпуская моей ладони, Райдер опустился на пол. Я легла рядом с ним. Райдер обнял меня своей сильной рукой, и моя голова легла ему на грудь. Было очень непривычно лежать вот так. Но я не противилась. Я почувствовала, что хочу этого больше всего на свете.

В этой камере, с истинным Пророком нашей веры я была, как дома. Я поняла, что это единственное место, где мне хотелось бы сейчас находиться. Престранная ситуация.

Я взглянула на руку Райдера, на вытатуированные у него на коже рисунки, и провела пальцем по дьявольским изображениям.

— Райдер? Откуда у тебя на руках эти жуткие образы? Кто их тебе сделал?

Райдер замер всем телом.

— Хармони, есть вещи, которые ты обо мне не знаешь. Нехорошие вещи… неправедные поступки, которые я совершил. Места, где я бывал.

У меня по спине пробежала дрожь страха и беспокойства. Подняв голову, я уставилась в смущенное лицо Райдера. У меня тоже было прошлое, о котором я не могла и не хотела рассказывать. Но мне не давал покоя один вопрос, ответ на который мог кардинально изменить мои чувства к Райдеру.

— Райдер, ты… ты когда-нибудь пробуждал ребенка? (Прим. Обряд пробуждения см. Глоссарий)

На лице Райдера застыло выражение неподдельного шока.

— Никогда. Я…

Он, словно стесняясь, опустил голову и добавил:

— Я чист, Хармони. Я никогда ни с кем не спал. Меня едва касалась женщина.

Его прекрасные черты лица ожесточились.

— И я бы никогда не взял ребенка. Это гнусно и аморально. Да никакая вера в Бога не могла бы оправдать такого.

Непосильный груз свалился у меня с плеч. Воодушевлённая его признанием, я немного приподнялась, так что мои губы оказались прямо над губами Райдера. Я была потрясена отразившимся в его глазах восхищением. И поняла, что запомню этот взгляд навсегда.

— Ты замечательный, — прошептала я. — Может быть, ты и согрешил в прошлом, но сейчас ты искупаешь свою вину.

Райдер покачал головой. Он открыл было рот, чтобы возразить, но я остановила его очередным поцелуем. Сначала Райдер напрягся, однако вскоре расслабился и его губы осторожно задвигались под моими губами. Когда я отстранилась, меня, как никогда прежде согрело вспыхнувшее в глазах Райдера чувство.

— Мне… мне понравилось целоваться, — призналась я, и была вознаграждена улыбкой. Настоящей, искренней улыбкой.

Это зрелище покорило моё сердце.

Клеймо «окаянная» могли носить только женщины. Но если бы его давали мужчинам, Райдера непременно объявили бы таковым. Все в нем было прекрасно. Я видела, что он так не считает. Более того, буквально во всем, что он говорил и делал, я видела его откровенную ненависть к себе. Видела ее в его пристальных темных глазах.

Но когда я положила голову ему на грудь, и Райдер прижал меня к себе своими сильными руками, я просто это почувствовала. Эту заботу от человека, который пытался убить своего единственного брата, чтобы уберечь меня от его жестокости и спасти от публичного позора.

Такое меня ожидало будущее. Я всегда знала, что моя судьба будет не из лёгких и никогда не тешила себя иллюзиями. Поэтому прямо сейчас, я наслаждалась этим ощущением, успокаивающими объятьями этого мужчины. Пока еще это возможно.

Объятьями единственного мужчины, который проявил ко мне такую любовь и уважение.

Целомудренного Пророка с метущейся душой.

Душой, которую, как я верила, еще можно спасти.

Даже если моя уже была проклята.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Райдер

Моему телу хотелось спать, но разум не давал мне уснуть. К тому же, когда я смотрел на спящую у меня на груди Хармони, то понимал, что никогда не сомкну глаз. Мне хотелось всю жизнь пролежать на этом месте. Остальной мир может подождать, и меня не волнует, даже если он и вовсе канет в небытие… пока мы лежим здесь вот так, безмятежно.

Я погладил длинные светлые волосы Хармони. И, когда от моего прикосновения она затаила дыхание, у меня защемило сердце. Я почувствовал, как моих губ коснулась лёгкая тень улыбки. Но она тут же исчезла, как только я подумал о том, что ее ждет впереди. Иуда. Церемония. Очищение… жизнь в рабстве и ужасе.

Неожиданно я ощутил такой неистовый приступ гнева, что его было практически невозможно сдержать. Я изо всех сил старался не шевелиться, когда он, волна за волной, обдавал меня изнутри.

У меня не было возможности остановить Иуду.

Когда мне представилась такая возможность, я его не убил… У меня больше никогда не будет такого шанса. Я просрал свой шанс ее спасти.

Ее заберут у меня, и я ничего не смогу с этим поделать. Я крепче обнял Хармони. Внезапно я вспомнил о Стиксе и Мэй. Мне стало дурно, когда я задумался о том, что сделал им много месяцев назад. Должно быть, именно это чувствовал Стикс, когда я забрал у него Мэй и привез обратно в общину. Это грёбаное ощущение полной беспомощности от того, что ты можешь потерять любимого человека.

Неудивительно, что он мечтал меня убить.

Неудивительно, что Мэй меня не хотела.

Я провел рукой по щеке Хармони. Теперь я понял, что значит чувствовать такую связь. И я, бл*дь, не мог её потерять. Если это произойдёт, я не переживу.

Я все еще смотрел в прекрасное лицо спящей Хармони, когда вдруг начала приоткрываться дверь камеры. Я выпрямился, полностью уверенный в том, что это вернулись охранники, и мысленно приготовился сразиться с входящим. Кто бы это ни был, он держал в руках свечу. Её тусклое пламя освещало комнату гораздо лучше, чем яркая луна, свет которой пробивался сквозь маленькое окошко.

Мои глаза постепенно привыкли к новому освещению. У двери стоял мужчина, которого я часто видел в коридоре. Я немного успокоился, зная, что этот человек — опекун Хармони, человек, которому она доверяла. К которому относилась почти как к отцу.

Тихо, чтобы её не потревожить, мужчина подошел поближе. Он взглянул на лежащую у меня на коленях Хармони, и его лицо смягчилось. Он выглядел где-то лет на пятьдесят. У него были черные, как смоль, волосы и карие глаза. Почему-то он показался мне знакомым, хотя я не сомневался, что никогда раньше его не видел.

Мужчина — Хармони звала его братом Стефаном — встретился со мной взглядом. Кроме свечи, он держал в руке что-то еще.

Я нахмурился, увидев, что он присел и поставил свечу рядом со мной. Наклонившись, он вложил мне в руки папку. Я взглянул на Хармони — она крепко спала.

В тусклом свете свечи я открыл папку и посмотрел на первую страницу. Моя душа ушла в пятки. Передо мной предстала фотография моего дяди, Пророка Давида. Меня шокировало не то, что на ней было его лицо, а сама фотографии. Я пять лет прожил среди Палачей. У каждого из моих бывших братьев имелась такая фотография, висевшая на стене в здании клуба.

Фото арестованного полицией.

Со страницы с этой грёбаной фотографией на меня смотрел мой дядя. Я прищурился, чтобы повнимательнее ее рассмотреть. В руках он держал табличку с личной информацией. Я прочел его имя и побледнел.

«Лэнс Картер»

Я помотал головой, пытаясь понять, что все это значит. На папку опустился палец, и я взглянул на брата Стефана.

— Прочитай, — беззвучно, одними губами, произнес он. — Всё это.

— Охранники, — так же беззвучно ответил я.

— О них не беспокойся, — сказал он и вышел из камеры.

Я полагал, что он закроет дверь, но он ее не закрыл. Это что, ловушка? Я ждал, когда в камеру ворвутся дежурящие в тюремном блоке охранники и сфабрикуют мне обвинение в хранении этой папки. Но никто не объявился.

От этой неразберихи у меня участился пульс. Я понятия не имел, что, черт возьми, происходит. Но я слишком устал, чтобы этим заморачиваться. Сделав глубокий вдох, я снова открыл папку. Затем наклонился к свету свечи и начал читать.

С каждым предложением мое сердце опускалось все ниже и ниже. Это была информация о моем дяде…. информация о его жизни до религиозной миссии.

«Лэнс Картер родился в Литл-Роке, штат Арканзас… жил ничем не примечательной жизнью, пока его не признали виновным в совершении насильственных действий в отношении детей… два случая изнасилования восьмилетних девочек… приговорён к двадцати годам тюрьмы… отсидел двенадцать».

К горлу подступила тошнота. Мой дядя, лидер нашей веры… грёбаный осужденный педофил…

Чтобы хоть как-то совладать с нахлынувшей на меня яростью, я изо всех сил сжал в руках лист бумаги. Я стал читать дальше, каждая новая порция информации отравленным лезвием вонзалась мне в сердце, во всё, что я когда-либо знал, все глубже и глубже, пока совсем ничего не осталось.

«Жил один в деревеньке Арканзаса вместе с другими осужденными педофилами, с которыми познакомился в тюрьме… Они быстро привлекли к себе еще больше людей, когда Лэнс Картер, в последствии взявший себе имя Пророка Давида, заявил, что во время его паломнической поездки в Израиль ему было явлено откровение… В действительности, он никогда не покидал Соединенные Штаты.

Его община, исповедующая приближающийся Конец Света и теорию свободной любви, выросла до таких масштабов, что ей было необходимо куда-то перебазироваться… Картер купил землю в сельском пригороде Остина в штате Техас… В последующие годы Картер объявил, что Бог приказал ему отправить свой народ в другие страны, чтобы привлечь в Орден новых последователей… На самом деле, АТФ начало расследование его махинаций с оружием, необходимых для финансирования общины, и ему понадобилось хранить его запасы денег и оружия за рубежом…»

Я пожирал глазами страницу за страницей, читая информацию о людях, основавших нашу веру вместе с моим дядей. Каждый из них был когда-то уличен в сексуальном насилии.

Мой дядя создал коммуну для занятий сексом с детьми. Он создал все это, придумал целую историю, чтобы построить веру, целиком основанную на педофилии. Привлекая сторонников — других сексуальных извращенцев — пока в вере не родились и не выросли дети.

Я закрыл глаза, но у меня в голове неотступно вертелся обряд Дани Господней, Иудино видео с маленькими обнажёнными девочками, танцующими для своего Пророка. Открыв глаза, я посмотрел на Хармони.

Окаянные… самые красивые девушки из всех общин отправлялись к месту жительства Пророка Давида для его личного пользования. Чтобы их "наставляли", а на самом деле, насиловали, последователи-охранники. Чтобы стать предметом божественного очищения охранников.

Мой дядя использовал отмазку насчёт красоты молодых окаянных девушек для своих извращенных удовольствий. Он хотел их, поэтому придумал замысловатую историю, чтобы люди веры обходили их стороной, боялись их… таким образом, они всецело принадлежали ему и его приближенным. Мужчинам с такими же пристрастиями, как и у него.

— Хармони, — с полным отвращением от прочитанного прошептал я и, наклонившись к ней, обнял ее покрепче.

Когда до меня дошло всё то, что я только что прочитал, к моим глазам подступили слёзы отчаянья. Всё было ложью. Совершеннейшей хернёй… и я являлся частью всего этого, неотъемлемой частью… Я это поддерживал.

Ради этой лжи я убивал, предавал и причинял боль стольким людям.

Сердце охватила свирепая, безудержная ярость. Мне было необходимо встать. Несмотря на все мои раны и боль, мне было просто необходимо сейчас же свалить с этого пола. Я осторожно переместил голову Хармони со своих коленей на пол, подложив под нее сухое, неиспользованное полотенце. Сделав над собой усилие, я поднялся на ноги и взял в руки свечу и папку.

Нетвёрдыми шагами я, пошатываясь, добрался до открытой двери и выглянул наружу. Из-под входной двери в здание проникал свет. Я отдался на волю кипящего во мне гнева и пошел искать брата Стефана. Если бы в этот момент вернулись охранники и схватили меня, я бы только обрадовался. Сейчас, с пульсирующей от боли головой и растекающейся по телу злобой, мне хотелось грёбаного кровопролития. Хотелось прикончить каждого пидора в этом месте.

Мне было просто необходимо, чтобы эти ублюдочные педофилы страдали так же сильно, как и я.

Подойдя к входу, я услышал низкое бормотание и один женский голос. Я задул свечу, зашел за угол и потрясенно замер. Брат Стефан и темноволосая женщина, которую Хармони звала сестрой Руфью, сидели с двумя новыми охранниками, в последнее время дежурившими в тюремном блоке.

Высокий охранник вскочил на ноги. В руках он держал пистолет, и при виде всего этого я сжал руки в кулаки. Что, чёрт возьми, происходит? Какого хрена они не забрали из моей камеры Хармони?

Охранник злобно зыркнул на меня, явно готовый отразить любую угрозу. Но брат Стефан вскочил на ноги и встал между нами. Он поднял руки и шагнул ко мне.

— Каин, — примирительно произнёс он.

От слетевшего у него с губ имени, я замер. Я ненавидел это имя.

— Райдер, — прошипел я. — Меня зовут Райдер.

Подняв папку, я прорычал:

— Это правда? То, что, бл*дь, здесь написано, это правда?

Меня всё еще шатало от сегодняшних побоев. Я приказал себе стоять. Эти чертовы ответы были мне намного нужнее, чем отдых.

— Да, — ответил брат Стефан.

Он не врал. Я прочёл это в его темных глазах. Я порывисто выдохнул и уронил папку на пол.

— Черт! — резко бросил я, меня охватил стыд за то, что я являлся частью этой общины.

— Райдер, — произнес брат Стефан и подошел ближе.

— Как вы об этом узнали? — спросил я.

— Я слышала, как ты говорил Хармони, кто ты такой. Мы никогда не видели Пророка — твоего брата-близнеца — живьем; мы понятия не имели, что вы с ним похожи, как две капли воды. Наши охранники тебя не узнали под всеми этими спутанными волосами.

Я повернулся к темноволосой женщине, ответившей на мой вопрос. Она глядела на меня со слезами на глазах. Не знаю почему, но от того, как она на меня смотрела, я почувствовал невыразимую грусть. Это смутило меня больше всего за этот вечер.

— Сестра Руфь, — сказал я.

Она кивнула головой и робко улыбнулась.

— Да.

— Значит, вы в курсе, что теперь тут всем заправляет Иуда?

— Да, — ответил брат Стефан.

Я взглянул на охранников. Они внимательно смотрели и слушали все, что было сказано.

— Вы — последователи-охранники, — произнёс я. — Как…что…?

Брат Стефан перехватил мой взгляд.

— Они наши друзья.

— Наши? — спросил я.

Брат Стефан развернулся и поставил еще один стул в их импровизированный круг, расположившийся возле стола охранников. Он протянул руку, жестом предложив мне присесть. Не в силах больше держаться на ногах, я подошел к стулу и сел. Я обвел их всех хищным взглядом, безмолвно давая понять, что убью каждого, если они попытаются меня поиметь. Если это окажется какой-то дурацкой уловкой.

Если они попробуют забрать из моей камеры Хармони.

Брат Стефан сел на стул. Один из охранников, тот, что покрупней, проверил, заперта ли дверь тюремного блока, затем снова занял свое место, крепко держа в руках пистолет.

— Говори, — потребовал я, и мой голос передал каждый оттенок пожирающего меня гнева.

— Каин, ты никогда не задумывался над тем, что происходит с вероотступниками?

Его вопрос застал меня врасплох.

— Их наказывают, — ответил я, вспомнив окаянную Далилу.

Я поморщился, понимая, что учиненная над ней расправа была напрасной.

— Они должны собственным бичеванием и в полной изоляции заплатить за грех, который совершили. Им предлагается покаяться. Об этом говорится в наших священных книгах.

Брат Стефан кивнул.

— Ну, а потом? Куда они деваются? Что, если они не покаются? — он помолчал. — Ты никогда не замечал, что грешники редко возвращаются в общину?

Я растерянно уставился на мужчину.

— Не понимаю, какого черта ты имеешь в виду. Я воспитывался вдали от нашего народа. Меня вместе с Иудой держали в изоляции в Юте. Я впервые попал в общину всего несколько месяцев назад. Это…, — я провел рукой по усталому лицу. — Это меня ошеломило. И Иуда… Иуда являлся Десницей Пророка. Он был инквизитором грешников. Он назначал наказания.

Я покачал головой.

— К чему ты клонишь? Кто вы все такие? И я хочу слышать грёбаную правду!

Мне надоело ходить вокруг да около. Мне было нужно, чтобы эти люди были со мной честны и прямолинейны. В этой выгребной яме бредовой веры я забил на попытки быть вежливым и вести себя в духе Пророка. Сейчас всем управлял мой гнев. Я давно научился его контролировать, выставляя на первый план более спокойного Каина.

Но теперь мне было на всё это глубоко насрать.

Пророк Каин умер. С этим козлом покончено.

Брат Стефан посмотрел на сестру Руфь, затем на двух охранников. Все они молча кивнули в ответ на безмолвный вопрос.

— Наша маленькая община находилась в Пуэрто-Рико. До недавнего времени люди Пророка нас в основном не трогали.

Он вздохнул, но я заметил в его голосе едва сдерживаемую ярость. Брат Стефан сложил руки вместе.

— Каин, мы, люди в нашей коммуне, все были вероотступниками, — он указал на охранников и сестру Руфь. — Всех нас изгнали за то, что мы сомневались в обрядах и догматах вероучения, грешили против веры или высказывались против Пророка. Всех нас подвергли наказанию, а затем отправили в Пуэрто-Рико, чтобы обречь на изоляцию.

Он рассмеялся язвительным смехом.

— Пророк Давид полагал, что община, находящаяся в удушающей жаре, на чужой земле, так разительно отличающейся от нашей, вновь вернет нашу веру на путь истинный. Он не рассчитывал, что небольшая группка людей найдёт утешение в сомнениях друг друга.

Он наклонился и, убедившись, что всецело располагает моим вниманием, произнёс:

— Мы стали сильны как сообщество. Не все, конечно — многие из нас остались истово верующими, некоторые охранники остались на своих постах. Но нас было вполне достаточно, чтобы понимать, что, когда придет время, мы вернемся и каким-то образом попытаемся освободить тех, кто родился и вырос в этой пародии на веру… Тех, кто настолько погружен в эту жизнь, что даже не знает, что за пределами общины есть другой мир, мир, в котором они могут жить свободно и счастливо, — брат Стефан откинулся на спинку стула. — В Пуэрто-Рико с помощью нескольких местных жителей, нам удалось узнать правду о Пророке Давиде и собрать доказательства. Следствием этого стал наш план возвращения.

— Все оказалось ложью, — глухо ответил один из охранников. — Всё это, всё, что делалось для нас и наших семей, было лишь для того, чтобы какой-то старик мог безнаказанно пихать свой член в детей. Старый ублюдок за наличные вывозил контрабандой оружие из Израиля и вкладывал их в производство детского порно для личного извращенного просмотра, делая насилие нормой.

Он замолчал и с силой зажмурил глаза, так, словно вновь переживал что-то, что случилось с ним. Я хотел спросить, что, но тут он снова открыл глаза и добавил:

— Затем он начал сбывать это порно посторонним лицам. Порно с детьми, делающими разное с ним… с остальными охранниками…

Он умолк, его лицо покраснело от гнева.

Я поддержал его в этом порыве внезапной ярости. Сердце пронзила жгучая боль. Мой дядя… чтобы финансировать свою общину, он распространял детское порно. Я знал, даже не спрашивая, что Иуда будет делать то же самое.

Мой собственный брат-близнец, творящий нечто настолько извращенное…

От всего, что мне только что рассказали, у меня в голове лихорадочно заметались мысли. Я едва за ними успевал. Кровь так стремительно неслась по венам, что у меня зашумело в ушах, и закружилась голова. Я наклонился вперед и уронил лицо в ладони.

Под общее молчание я закрыл глаза и попытался вернуть хоть какое-то самообладание. Подняв взгляд, я увидел, что все глаза устремлены на меня.

— Всё это полная херня… Всё это…, — прошептал я, и почувствовал, как по телу разлилась боль предательства и откровенного гребаного унижения.

На мое голое плечо осторожно опустилась чья-то рука. Это была сестра Руфь. Ее глаза светились сочувствием, а нижняя губа дрожала.

— Ты был изолирован от мира? Всю свою жизнь? — с болью в голосе спросила она.

Я кивнул.

— Вместе с Иудой. В детстве с нами общался только богослов. Он был строгим надсмотрщиком. Я видел Пророка Давида лишь однажды, когда мне было четырнадцать. Помимо этого мы были совершенно одни.

По ее щеке сбежала слеза.

— Значит, у вас не было никого, кто заменил бы вам мать или отца? Кто подарил бы вам любовь и ласку? Кто просто бы… вас любил?

У меня в груди образовалась огромная дыра. Я никогда раньше об этом не думал. Но у нас действительно никого не было… никто никогда не приходил к нам, когда мы плакали, когда нам было больно. Только мы с Иудой составляли друг другу компанию, заботились друг о друге, когда кто-нибудь из нас болел.

— Нет, — ответил я, и к горлу подступил комок.

Мысленно я вернулся в детство, во времена, когда мы с Иудой болели. Я вспомнил, как ухаживал за Иудой, прикладывал к его лбу холодные компрессы, когда у него был жар, обрабатывал ему раны, когда он падал, от этого ком в горле стал еще больше. Это было любопытно, потому что, когда помощь требовалась мне, и я лежал в постели с лихорадкой или гриппом, то не мог припомнить такого, чтобы рядом находился Иуда. Он всегда занимался учебой.

Правда больно меня ранила, словно ломом по ребрам. Когда я болел, Иуда никогда за мной не ухаживал. Не так, как я за ним.

— Он никогда мне не помогал.

Сестра Руфь взяла в руки мою ладонь, и тогда я осознал, что произнес это вслух. Она крепко ее сжала. Я проглотил боль.

— Почему я представлял себе это по-другому? — не обращаясь ни к кому конкретному, проговорил я. — Почему в глубине души я был уверен, что Иуда мне помогал, хотя он этого никогда не делал? Ни разу!

— Потому что кроме него у тебя никого не осталось, — печально сказала сестра Руфь. — Тебе было сложно принять реальность, которая заключалась в том, то ты вырос один, без любви и заботы, поэтому твоё подсознание создало иллюзию. Благодаря которой ты поверил, что твой брат тебя любит… заботится о тебе так же, как и ты о нем.

Я слушал слова этой женщины. Казалось, она понимает… знает, о чем говорит. Она была права. Без Иуды я бы не справился. Во всяком случае, именно в этом я всегда себя убеждал. Но подумав обо всем, что он сделал, о том, как он раз за разом меня подводил, я понял, что… что…

— На самом деле, я всё это время был один, — вслух заключил я.

На меня обрушился смысл этих слов, и стало нечем дышать.

— Уже нет, — произнесла сестра Руфь и коснулась ладонью моей щеки.

Я заглянул ей в глаза и почувствовал в них совершенно неведомое мне тепло. Как будто она каким-то образом меня знала. И у меня возникло ощущение, что я тоже давно ее знаю.

— Теперь у тебя есть мы. Наша поддержка, — сказал брат Стефан, оторвав меня от добрых, проницательных глаз сестры Руфи.

Оба охранника кивнули.

— Я Соломон, — сказал тот, что покрупней. — А это мой брат, Самсон.

— Теперь вы последователи-охранники в Новом Сионе?

Соломон кивнул.

— Как вам удалось проникнуть в ближайшее окружение Иуды?

— Когда мы приехали, то показали, насколько мы суровы и, как хорошо справляемся со своей работой. Мы сказали ему, что раскаялись в своих грехах, но ждали, пока придет истинный Пророк и вернет нас из изгнания. Сказали, что хотим доказать ему свою пользу.

Самсон кивнул в знак согласия.

— Для нападения, которое он запланировал, Пророку нужны более опытные люди. Он увидел, что мы крепкие, молодые, и взял нас, не раздумывая. От нас ему не будет ничего, кроме верности… ну, как ему кажется. Мы хорошо играем свои роли.

— Для нападения, — пробормотал я.

Соломон подался вперед.

— На одну группировку из внешнего мира. Он называет их людьми дьявола.

— Я их знаю, — сказал я.

Четыре пары глаз потрясенно уставились на меня.

— Пророк Давид на несколько лет тайно внедрил меня в их группировку. Он испытывал меня на прочность. Благодаря собранной мной информации, мы увели прямо у них из-под носа их контракты на поставку оружия. Я жил, как они, дрался, как они, и любил, как они… пока не предал их ради Ордена.

— Боже мой, — произнесла сестра Руфь, опустив глаза на татуировки Палачей. — Так вот почему у тебя на руках эти жуткие рисунки?

— Да, — я откинулся на стуле, чувствуя себя совершенно разбитым. — Иуда хочет заставить этих людей страдать за то, что они забрали у Пророка Давида женщин, которые были необходимы ему для исполнения пророчества. Он хочет, чтобы они поплатились.

Брат Стефан посмотрел на сестру Руфь. У него на лице отразился полнейший шок.

— Окаянных сестёр Евы? — спросил он низким, взволнованным голосом.

— Да. Теперь они живут с Палачами.

Я представил себе их всех и подумал, как им чертовски повезло, что они обрели там дом.

— Они замужем за некоторыми из них или выйдут в ближайшее время. Они счастливы… счастливы вдали от этого гребаного места.

— Они выжили, — ошеломлённо глядя на брата Стефана, тихо произнес Соломон. Затем он повернулся ко мне. — Нам сказали, что все они погибли при нападении людей дьявола на общину Пророка Давида. Сказали, что никто из окаянных сестёр не выжил.

— Нет, — ответил я. — Они живы. Я… до недавнего времени мы пытались их вернуть. Вот почему Иуде нужно это нападение. Он не любит проигрывать. Это… это я их отпустил.

Между нами повисло молчание. Внезапно раздался тихий стук в дверь. Я встал, готовый тут же мчаться назад, чтобы защитить спящую у меня в камере Хармони. Соломон бросился к двери. Я уже приближался ко входу в длинный коридор, как вдруг услышал знакомый голос.

Обернувшись, я увидел сестру Фиби. Она вошла и встретилась со мной взглядом.

— Ты пришёл в себя, — с облегчением сказала она, одарив меня улыбкой.

— Фиби, что ты…? — я замолчал, не желая подвергать ее опасности.

Я подумал, что она не знает всей правды об этих людях. Но я ошибался. Она повернулась к брату Стефану.

— Они назначили дату.

— Когда? — спросил брат Стефан.

— Через пять дней. В шесть часов. Сегодня вечером за ужином он объявил об этом Деснице Пророка, брату Луке. Они будут готовиться к церемонии, чтобы удивить людей.

— А нападение? — нетерпеливо спросил Самсон.

— Я слышала, как они говорили, что через четыре дня, — Фиби опустила глаза. — После того, как Пророк проведёт какое-то время наедине со своей невестой, чтобы очистить ее душу.

Когда до меня дошло, о чем они говорят, во мне вспыхнуло резкое чувство отвращения, которое полностью соответствовало выражению лица Фиби. Она подняла на меня свои голубые глаза, и я увидел, как они наполнились сочувствием.

— Что? — спросил я, чувствуя, что она чего-то недоговаривает.

— Перед нападением, которое будет через четыре дня. Иуда, он…, — Фиби сделала глубокий вдох.

Я пошел к ней и, взяв ее за плечи, спросил:

— Что? Скажи мне.

Когда я к ней прикоснулся, она вздрогнула. Я увидел у нее на щеке свежий след от руки и новую ссадину на губе. Но, как бы я ни хотел ей помочь, сейчас мне нужна была имеющаяся у нее информация. Мне было необходимо, чтобы она сказала мне, какого черта планирует мой брат-близнец. Только так я мог остановить все это дерьмо.

— Он тебя убьёт, Пророк Каин. Иуда… через четыре дня после свадьбы с Хармони, перед самым нападением, он собирается публично принести тебя в жертву. Он объявил тебя вероотступником и потерянной для спасения душой. Люди верят, что ты одержим злом, развращён окаянными. Твоя смерть ознаменует собой начало священной войны против людей дьявола, — Фиби не отводила от меня глаз. — Твой судный день уже назначен.

— Нет, — тихо произнесла сестра Руфь.

Я прошел через комнату и сел обратно. Сказанное нисколько меня не удивило. Мне давно было ясно, что после моего нападения Иуда не оставит меня в живых. Я прочёл это в его глазах. Поскольку он понимал, что я могу его убить. Понимал, что, если он не заставит меня замолчать навсегда, я стану слишком большой угрозой для всего, что он создал.

— Мне пора, — сказала Фиби и повернулась, чтобы уйти.

Взявшись за ручку двери, она остановилась. Затем обернулась и произнесла:

— На этой неделе я уже до самой церемонии не смогу вернуться, чтобы повидать всех вас. Тебя будут мыть другие сестры.

У нее дрогнул голос, но она взяла себя в руки и повернулась лицом к сестре Руфи.

— Мейстер… он начинает что-то подозревать. Он никуда меня не пускает. Если со мной что-нибудь случится, если план провалится… Пожалуйста, выполните наш договор. Пожалуйста… только спасите…

Сестра Руфь прошла через комнату к Фиби и поцеловала ее в щеку.

— Я всё сделаю, обещаю, — произнесла сестра Руфь.

Фиби кивнула головой и, улыбнувшись в последний раз, ушла.

— Фиби вам помогала? — спросил я.

Ко мне подошел брат Стефан и присел рядом.

— Мы поняли, что она страдает от рукоприкладства одного из доверенных лиц Пророка. Он называет себя Мейстером. Он почти такой же неадекватный, как и Пророк. Фиби нужно кое с чем помочь. Она предоставила нам информацию, и мы согласились оказать ей необходимую помощь.

— Пять дней, — сказал Самсон, прежде чем я успел спросить брата Стефана, с чем нужно помочь Фиби.

Они заговорили о свадьбе.

— Вы планируете ее отсюда вытащить? — спросил я, указав в сторону моей камеры.

Самсон помедлил, затем расстроенно вздохнул.

— Когда мы узнали, что Пророк возвращает нас в Новый Сион, мы попытались уговорить Хармони сбежать. У нас в Пуэрто-Рико были люди, которые могли бы ее увезти, но она не поехала.

— Она никого кроме нас не знает. Ей некуда было идти, да и не к кому…, — сказал брат Стефан.

— Поэтому мы рассказали ей все о Пророке Давиде. Она знает, что он солгал о своих откровениях от Бога. Что он был одержим жаждой власти. Знает, что ему нравилось насиловать маленьких девочек, — со злобой в голосе бросил Соломон. — Когда мы сказали ей, что вернемся в Новый Сион, чтобы попытаться его разрушить, она не позволила нам уехать без нее.

— Я пытался ее уговорить покинуть общину, — сказал брат Стефан. — Мне не хотелось, чтобы она сюда возвращалась или чтобы о ней пронюхали охранники Пророка. Но она не ушла. По глубоко личной причине, она захотела помочь. Когда явился охранник и объявил ее окаянной, она решила, что так тому и быть. Хармони сказала нам, что хочет выйти замуж за Пророка, чтобы мы раздобыли еще больше доказательств преступлений коммуны. Она добровольно пожертвовала своей свободой, чтобы помочь нам в достижении нашей цели.

У меня мучительно заныло сердце, но в тоже время его переполняло чувство гордости за ее мужественный поступок.

— Но она не ожидала, что Пророк будет таким жестоким, — грустно прошептала сестра Руфь. — Она ни разу ничего мне не сказала, но я вижу, как действуют на нее мысли о предстоящем браке.

Руфь откашлялась.

— Она чувствует, что в ее руках судьба всей общины. И, как все смелые люди, страдает молча.

— Чтобы помочь тем, кого любит, она охотно выйдет замуж за это чудовище. Она готова терпеть его жестокость и рисковать своей жизнью, лишь бы спасти тех, кто попал в эту ловушку, — добавил брат Стефан и встретился со мной взглядом. — Мы не знали, что Пророк такой жестокий.

Его лицо исказилось от боли.

— Если бы я знал об этом раньше, то никогда бы не привез ее сюда… мы притащили ее в сущий ад.

Над нами повисло гнетущее молчание, и тогда Соломон сказал:

— Мы не можем позволить ему на ней жениться. Она и так уже через многое прошла. Мы не можем допустить, чтобы ее изнасиловали у всех на виду. Пророк, в конце концов, ее убьет. Либо он, либо его супруга — про сестру Сару мы тоже наслушались пугающих фактов. То, что она делает с некоторыми девочками, которых пробуждает Пророк. Всякие гадости. Разные вещи сексуального характера, — он сделал глубокий вдох. — Хармони никогда на такое не согласится, но я не смогу спокойно жить, зная, что ее мучают ради нашего дела. Нам нужно найти какой-то другой способ разрушить это место. И мы должны вытащить ее отсюда до того, как она свяжет себя с Пророком и выскользнет из наших рук.

— Как? — спросил я, полностью согласившись со всем, что они сказали.

— Мы планируем каким-то образом отсюда выбраться, а затем обратиться к кому следует и передать им имеющиеся у нас доказательства. Их не так много, как нам бы хотелось, но для нас самое главное, чтобы сюда явились власти и провели расследование. На месте они найдут достаточно доказательств, чтобы арестовать всех ответственных за сексуальное насилие над детьми и детскую порнографию, — сказал брат Стефан. — До того, как попасть сюда, я лет до двадцати жил во внешнем мире. Это было давно, но я помню, как делаются такие вещи.

Я покачал головой.

— Нет. Это не сработает.

Все глаза тут же устремились на меня. Я глубоко вздохнул.

— Мы состоим в союзе с ККК. Я помог напрямую заключить этот договор. И у нас — у Иуды — есть связи в правительстве и в полиции. Община находится под защитой. Под надёжной защитой влиятельных союзников. Вас убьют задолго до того, как об этом месте узнает хоть кто-то, кто реально может помочь. Слишком многим людям есть что терять. Бьюсь об заклад, что эти люди получают процент от всего того порно, о котором вы мне говорили. Они не допустят, чтобы это вылезло наружу.

— Дерьмо! — процедил Соломон и провел рукой по лицу. — Тогда нам нужен новый план, и быстро. При мысли о том, что этот ублюдок возьмет ее так же, как тех других женщин, что я видел…

У меня в голове завертелись возможные выходы из ситуации. Но все сценарии приводили меня только в одно место. К одному конечному результату. Для меня это означало верную смерть, но могло бы помочь остальным людям, привязанным к этой жизни… могло бы спасти Хармони. Я поднял голову.

— У меня есть идея. Это очень рискованно и может не сработать… но, возможно, это наш единственный шанс.

Пока я рассказывал им о своём плане, вся группа слушала меня с широко распахнутыми, полными надежды глазами. С каждым словом я все больше и больше убеждался в том, что это сработает, и, насколько я знаю своего брата, он угодит прямиком в мою ловушку. Иудина гордость в результате его погубит.

— Черт, — произнёс брат Стефан, когда я закончил.

Он перевел глаза на Самсона, затем на Соломона и, наконец, на сестру Руфь. Пока я говорил, она сидела молча, склонив голову.

— Это наш единственный выход, — неохотно сказал Самсон.

Брат Стефан протянул руку. Я положил на нее свою ладонь, и он произнёс:

— Тогда решено.

— Только не говорите Хармони, — проговорил я. — Не хочу, чтобы она знала, на случай, если что-нибудь пойдёт не так.

Стефан отпустил мою руку.

— Я собирался попросить тебя о том же. Если она подумает, что мы больше в нее не верим, что мы отстраняем ее от этой задачи, она ни за что не согласится. У нее обострённое чувство долга. Она бесстрашна, как никто другой.

Несмотря на все то, что я сегодня узнал, на то, что всё может пойти не так, я улыбнулся. Потому что именно такой и была Хармони. Сильной и бесстрашной.

Я откинулся на спинку стула и сделал три глубоких вдоха. И тут же почувствовал, как по моему телу разлилась усталость, которая должна была одолеть меня еще несколько часов назад. Я сделал над собой усилие и поднялся на ноги.

— Я иду спать.

Когда я подумал о спящей у меня в камере Хармони, меня охватила грусть. С каждой проведенной с ней секундой, мне все больше и больше хотелось продлить этот миг. Мы знали друг друга совсем недолго, но за это время я был самим собой гораздо больше, чем за всю свою жизнь. Когда я жил с Палачами, я как-то прочёл, что важно не количество проведенных с кем-то минут, а их истинное качество, то, что они привносят в вашу реальность. Рядом с Хармони я неизменно чувствовал, как всё мертвое во мне оживает заново. Когда я держал ее руку сквозь проделанное в стене отверстие, когда смотрел в ее темные глаза, она проникала мне в душу.

Мне стало больно от того, что наше время столь ограниченно. От одной только мысли, что ее не будет рядом, у меня заныло сердце. Поэтому я решил, что буду дорожить тем временем, что у меня осталось. С усилием поднявшись на свои отяжелевшие ноги, я направился туда, где спала Хармони. Брат Стефан преградил мне путь. Я вздернул голову, чтобы узнать, чего он хочет.

— Каин, — еле слышно произнёс он и схватил меня за плечо. Его лицо стало мертвенно бледным, и я понял, что его что-то беспокоит. — Прежде чем ты уйдешь, тебе следует узнать еще кое-что.

Я кивнул головой, дав ему знак говорить.

И стал слушать.

Не пропуская ни единого слова, я слушал то, что он хотел мне сказать… и все это время я стоял, как вкопанный…

… в полном и совершеннейшем шоке.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Хармони

Спустя пять дней…

Ароматы льющегося на меня ванильного и лавандового масла вызывали во мне тошноту. Неотрывно глядя в пол, я чувствовала, как Сара грубо натирает меня духами, и ее пальцы вонзаются мне в кожу. Чувствовала, как пронзительный взгляд ее голубых глаз буравит мою опущенную голову, но я держала себя в руках. Я не позволю девчонке ее возраста меня запугать.

Другая сестра, чьего имени я не знала, заплела две передние пряди моих волос, а затем отвела их от моего лица. Внешне я казалась спокойной и мужественной, но сердце моё колотилось, словно лихорадочно бьющиеся под водой утиные лапы.

Это был страх, чистый и неподдельный страх.

Сегодня был день моей свадьбы с Пророком Каином. Не смотря на то, что я уже давно считала дни до этого момента, мне все равно не верилось, что я действительно нахожусь здесь. Не могла поверить, что после всего, что мне уже пришлось пережить по вине этой веры, я в этой общине, добровольно обрекаю себя на такое положение.

Но это необходимо сделать. Ради нашего общего блага.

Чтобы сдержать подступившие к глазам слёзы, я глубоко вдохнула носом воздух и медленно выдохнула через рот. Глаза сами собой закрылись, и мне не оставалось ничего другого, кроме как представить, какой будет эта свадьба.

Люди. Множество людей, которые ничего не знали о моем существовании, сегодня увидят, как я выйду замуж за Пророка. За мужчину, с которым встречалась всего один раз в жизни… за мужчину, который, как мне сказали, не хочет видеть меня до нашей с ним свадьбы, потому что я слишком его искушаю. Они будут смотреть, как он возьмет меня на ритуальном ложе. Будут наблюдать сквозь марлевую завесу за тем, как Пророк берет меня против моей воли.

И ничем этому не помешают. Они будут воздавать хвалы Господу за то, что это произошло.

Когда я представила себе лицо Пророка, во мне вихрем закружилось отвращение, но я тут же вспомнила Райдера, и отвращение сменилось теплом. Я никогда не думала о Райдере как о Пророке Каине. Пророк Каин был жестоким человеком, который безраздельно властвовал над невинными людьми, заставляя их подчиняться его воле. А Райдер был доброй и нежной, но измученной душой. Мысленно вернувшись к последним пяти дням, я с трудом сдержала улыбку. Наутро после того, как Райдер открыл мне, кто он на самом деле, я проснулась в его объятиях. Я, Хармони, лежала у него на груди, словно удовлетворенная любовница, а он прижимал меня к себе своими большими, сильными руками так, будто боялся, что я уйду.

Никто никогда не обращался со мной так, как он, когда я подняла голову и заглянула ему в глаза. Он медленно погладил меня рукой по щеке, остановившись лишь за тем, чтобы коснуться кончиками пальцев моих припухших от поцелуев губ. Каждое его прикосновение было ответом на молитву, молитву, которую я повторяла в детстве, не позволяя угаснуть этой надежде — что меня захочет кто-то… кто полюбит меня и только меня. Желание, о котором просит Бога каждая окаянная сестра, но которое никогда не исполняется.

Я затаила дыхание, увидев в его тёмных глазах нескрываемую ласку… но кроме этого я увидела в них и его неустанную внутреннюю борьбу. Моя улыбка угасла. Если и существовал на свете человек, олицетворяющий собой истерзанную душу, то это, несомненно, был Райдер. Он казался двумя сторонами одной медали, человеком, пытающимся преодолеть барьер, известный только ему одному. При любом упоминании о его брате у него на лице проступало выражение неприкрытой боли. Любое упоминание о грехах, которые он совершил, будучи Пророком, ранило его так же сильно, как физический удар. Если его рука оказывалась в моей руке, то она всегда сжимала мою немного больше. Я понятия не имела, что он такого сделал, от чего так сильно себя ненавидит. Мне не верилось, что этот человек способен совершить что-то плохое или предосудительное. У него было чистое сердце.

Правдивое сердце.

Я хотела ему помочь, но не представляла как. Райдер так много всего скрывал, что, без сомнения, мои знания о нем ограничивались лишь верхушкой айсберга. Мне хотелось, чтобы он мне открылся, но Райдер всегда удерживал меня на расстоянии, в атмосфере нескончаемого тепла и счастья. Он никогда не давал тьме проникнуть в наш маленький оазис покоя.

Он сделал его нашим с ним убежищем.

Теперь он знал, кто мы такие. И он знал, по какой причине мы вернулись. Он никогда об этом не говорил. Но я видела, что взятое мною обязательство причиняло ему боль.

Но так было нужно. Если все получится, я, возможно, смогу спасти и его.

Пять дней мы целовались. Невинные, легкие, словно перышко поцелуи двух неопытных людей, пытающихся показать, насколько бесценны они друг для друга. Я не сомневалась, что теперь всерьёз пристрастилась к этим поцелуям. Никогда ни один мужчина не хотел от меня просто поцелуев и ничего больше. А что еще лучше, Райдер меня не боялся. Он не считал меня воплощением зла. Я убеждалась в этом каждый раз, когда он на меня смотрел. Каждый раз, когда уголки его губ приподнимались в довольной улыбке.

Райдер видел меня. Меня настоящую… по крайней мере, настолько, насколько я ему это позволяла. У нас обоих имелись секреты, прошлое, которое мы скрывали. Не было смысла обременять его еще и моими ужасами, терзающими меня каждую ночь. Потому что этот маленький кусочек рая, который мы нашли в каменной камере, был именно таким — маленьким.

Какое-то время назад мое сердце разбилось навсегда. Разбилось настолько, что я решила жить в Пуэрто-Рико практически в одиночестве. Но после разговоров с Райдером это сердце вновь ожило. Он дал мне небольшую передышку, благодаря которой я почувствовала облегчение и прогнала из своей души тоску утраты. Но на этой неделе оно снова начало распадаться на части, но уже большими кусками. Потому что точно так же, как я когда-то потеряла близких, теперь я теряла и Райдера. Чем меньше времени оставалось до свадьбы, тем нестерпимее становилась боль в груди.

Сейчас я почти не могла дышать.

После сегодняшнего дня я больше не буду делить камеру с этим мужчиной… с мужчиной, в которого я была безнадежно влюблена. Я больше не почувствую его прикосновений, сладкого вкуса его губ, его доброты. С сегодняшнего дня я буду жить с человеком, у которого лицо Райдера, но нет ни капли его нежности.

Через несколько минут я пойду к алтарю, чтобы соединиться с человеком, который олицетворял собой все, что я презирала. Дикарь среди жестоких людей. Зачинщик боли.

Кто-то грубо дернул меня за руку, и по ней тут же пронеслась жгучая боль. Моргнув, я переключила свое внимание на того, кто это сделал — на сестру Сару. Она смотрела на меня, поджав губы, и по ее выражению лица я поняла, что она расстроена.

— Ты слышала, что я сказала? — рявкнула она.

Я покачала головой.

— Пророк приказал мне передать тебе вот что. Во время всей церемонии ты не должна поднимать глаз и говорить, за исключением тех моментов, когда вы произносите обеты. Не встречайся глазами ни с ним, ни с кем-либо еще. Ясно тебе? Крайне важно, чтобы ты соединилась с ним по всем правилам. Люди должны осознать значение брака их Пророка с окаянной.

От резкого тона Сары на меня накатила волна гнева, но я подавила ее и просто кивнула. Сара выпустила мою руку. Мне на голову надели венок из цветов, затем Сара взмахнула рукой, жестом велев мне встать.

Я поднялась, мои украшенные драгоценными камнями сандалии слегка постукивали по каменному полу. Снаружи из динамиков доносилась мелодичная, безликая музыка. Но моё внимание привлекло то, что находилось прямо передо мной. К стене крепилось большое зеркало… большое зеркало, в котором теперь отражалось всё моё свадебное облачение.

Я уставилась на плотно облегающий мою фигуру белый наряд без рукавов. Мои длинные светлые волосы волнистыми завитками ниспадали мне на спину, две заплетенные передние пряди были закреплены у меня на макушке, открывая на всеобщее обозрение мое лицо. Я поднесла руку к щекам и глазам.

Сара метнулась ко мне и откинула мою руку.

— Не трогай свое лицо, — приказала она. — Испортишь то, что мы из тебя сделали.

Мои глаза обрамляли накрашенные и загнутые, словно длинные крылья, ресницы. На щеках расцвёл румянец, будто они зарделись, а губы были покрыты тёмно-розовой помадой. Я их облизнула, и у меня на языке остался фруктовый вкус.

Мою голову украшал изящный венок из свежих цветов пастельных тонов. Сара сунула что-то мне в руки и, взглянув вниз, я увидела, что это небольшой букет из тех же цветов, что и у меня на голове.

Сжав в руках букет, я никак не могла унять дрожь.

«Это происходит на самом деле», — подумала я, глядя на стоящую передо мной накрашенную незнакомку.

Я не узнала в этой женщине ничего своего. Не почувствовала в ней и крупицы моей истинной сущности.

На меня внезапно накатила слабость. Я лишилась последней надежды. Лишилась спокойствия, которое я нашла в Пуэрто-Рико на время своей короткой передышки от этого унизительного клейма “окаянной”… Лишилась кратковременного счастья, обретённого в объятьях Райдера. Райдера, таинственного, сломленного мужчины, который украл то, что осталось от моего разбитого сердца.

Я вновь подумала о человеке, завладевшем всеми моими мыслями. Мне стало интересно, что он делает в этот самый момент. Я чуть не расплакалась, подумав, кто теперь будет его лечить и ухаживать за ним после ежедневных наказаний. Вспомнив, как смотрели на меня его усталые глаза, когда я смывала с его кожи кровь и грязь, у меня защемило сердце. Так, будто я была его спасителем, будто никто и никогда в жизни не относился к нему с такой заботой и состраданием… Так, будто он боялся, что я его брошу, как и все в его жизни. С сегодняшнего дня он снова будет один. Представив, как он изо дня в день сидит в этой камере, одинокий и опустошённый, мне стало нечем дышать.

Это разбило мне сердце.

Я взглянула на свое отражение в зеркале, и почувствовала, как с каждым вздохом меня покидает жизнь. В лучшем мире я бы принадлежала такому мужчине, как Райдер. Мы бы сами выбрали быть вместе друг с другом. От брата Стефана и сестры Руфи я слышала рассказы о внешнем мире, о том, что люди могут жить как угодно и с кем угодно. Но у меня в жизни были только боль и унижение. И утраты. Такие утраты, что я старалась не вспоминать тех, кого я так сильно любила, но так трагически потеряла.

Даже память о них сжигала меня заживо изнутри.

Последние пять дней мы с Райдером почти не разговаривали. Я знала, что его разум был поглощён мыслями об этой свадьбе. Очевидно, ими были поглощены и умы моих опекунов, а также Соломона и Самсона.

Когда я уходила сегодня утром от Райдера, чтобы начать подготовку к свадебной церемонии, у нас не было бурного прощания. Вместо этого у него в глазах стояли невыплаканные слезы отчаянья. Я крепко его обняла, желая сохранить в памяти его прикосновение. Когда меня возьмет его брат-близнец, мне хотелось представлять над собой лицо Райдера. Так мне будет легче это выдержать.

Когда я уходила, Райдер молча запечатлел на моих губах нежный поцелуй и провел пальцем по моей щеке. После этого он, сжав кулаки, повернулся к стене, и я вышла из камеры.

Я оставила его совсем одного.

Внезапно кто-то сзади дёрнул вверх мой свадебный наряд, обнажив мою нижнюю часть тела. Я машинально попыталась остановить того, кто ко мне прикоснулся. Но тут сестра, имени которой я не знала, прижала мне руки к бокам. Ко мне подошла Сара, закрыв собой зеркало. Не сводя с меня глаз, она опустила свою руку и положила ее мне между ног.

— Нет! — запротестовала я.

Я почувствовала, как ловкие пальцы Сары размазывают по моим складкам прохладную жидкость.

— Пожалуйста, — взмолилась я, пытаясь высвободиться из хватки другой сестры.

Я не могла пошевелиться. Мне захотелось зажмурить глаза. Но увидев во взгляде Сары торжество, я не позволила себе их закрыть. На моё сопротивление она ответила тем, что согнула пальцы и протолкнула жидкость дальше внутрь меня. От нежеланного проникновения у меня раздулись ноздри, но я дышала сквозь усиливающийся дискомфорт.

Я не покажу ей свою слабость.

Сара приблизилась губами к моему уху.

— Это для того, чтобы ты стала влажной и смогла принять его на ритуальном ложе. Он не маленький, а это воссоединение должно пройти по плану. Нам не нужны непредвиденные ситуации.

Я сдержала подступившую к горлу желчь. Сара убрала руки, оставив влажной внутреннюю поверхность моих бедер.

Дверь открылась, и комнату залил солнечный свет. На пороге стоял охранник.

— Шевелись, — сурово приказал он.

Я сделала, как мне велели. Я прошла мимо него, туда, где снаружи нас ждал другой охранник. Даже отсюда, из маленькой квартирки неподалеку от особняка Пророка, чувствовалось витающее в воздухе воодушевление нашего народа. Они все будут в своих парадных белых одеждах. Их просили надевать парадные белые одежды только тогда, когда происходило что-то действительно важное или особенное. Однако того, что произойдёт сегодня, они уж точно никак не ожидают.

Зажав меня между собой, охранники повели меня по тропинке к участку земли, расположенному перед резиденцией Пророка. С каждым шагом мое сердце билось все быстрее и быстрее. Льющаяся из динамиков якобы радостная музыка казалась мне зловещей. Мои шаги замедлились, когда вдруг музыка стихла, и из громкоговорителей зазвучал знакомый голос.

Идущий впереди меня охранник внезапно остановился и сделал кому-то знак рукой. Я поняла, что мы, видимо, уже в начале прохода. Мои руки изо всех сил сжали букет.

Тут заговорил Пророк:

— Люди Ордена. Сегодня вы собрались здесь, чтобы стать свидетелями чуда. Пробуждения надежды, которую мы считали безвозвратно потерянной.

В долгих паузах между его словами не было слышно ни звука, люди ловили каждое слово Пророка. От его голоса мою спину прошиб ледяной пот. Чтобы прийти себя, я постаралась успокоить дыхание.

— Сегодня вы все станете свидетелями ответа на наши молитвы. Именно тогда, когда мы уже подумали, что пророчество не сбудется, Бог показал нам, что никогда не оставит свой народ, и ниспослал нам… дар спасения. Сегодня мы восславим этот дар!

Взмахом руки охранник велел мне следовать вперед, но у меня так сильно задрожали ноги, что я засомневалась, что смогу идти. Краем глаза я увидела Сару, жестом приказывающую мне смотреть вниз. Я склонила голову.

Убедившись, что дышу спокойно и размеренно, я зашагала вперед, пока тропинка у меня под ногами не превратилась в зеленую траву. Охранник положил руку мне на спину и привел меня к месту собрания нашей паствы. По толпе пронесся всеобщий вздох, и в этот момент я даже обрадовалась, что мне было приказано не поднимать глаз. Я бы и шагу не могла ступить, если бы мне пришлось смотреть в глаза этим людям… людям, которые презирали меня так же сильно, как и верили, что я необходима им для спасения их смертных душ.

— Иди, — тихо сказал стоящий позади меня охранник, так, чтобы было слышно только мне. — Пророк ждет в конце прохода.

Я медленно направилась к алтарю. На земле сидели одетые в белые одежды люди. Краем глаза я видела лица некоторых из них. Те немногие, которых я заметила, смотрели мне в глаза и потрясенно разевали рты.

— Окаянная, — шептали они, и это утверждение с молниеносной скоростью разнеслось по собравшейся пастве.

Я слышала, как люди плакали, радуясь спасению, которым они меня считали. Что еще хуже, они восхваляли Пророка, голосили в религиозном экстазе и вопили от восторга.

Когда я подошла к алтарю, атмосфера накалилась до предела. Я остановилась и повернулась к Пророку Каину. Потянувшись, он взял меня за руку, и мне показалось, что меня сейчас стошнит. Он не был нежным, как Райдер; он схватил мою руку настойчиво, самоуверенно.

— Продолжайте, — рявкнул он брату Луке, Деснице Пророка.

От резкого тона его голоса я вздрогнула и изо всех сил постаралась унять дрожь.

Началась церемония. Я слушала, как брат Лука зачитывал Священное Писание и оглашал пророчество об окаянных сестрах. Слушала, как он цитировал слова Пророка Давида о душе испорченной дьяволом женщины, которая должна соединиться с Пророком Ордена, чтобы спасти всех тех, кто следует путем праведной веры. Больше мне ничего не было слышно. От охватившего всех возбуждения голоса людей становились всё громче. До меня доносились обрывки фраз Пророка Каина, отвечающего на вопросы брата Луки. Затем Пророк потянул меня за руку, и я поняла, что настала моя очередь.

— Согласна ли ты, Хармони, окаянная сестра Евы, взять в законные супруги нашего Пророка и спасителя? Сделать его властителем твоего сердца и души? Повиноваться ему как своему господину и духовному лидеру? Неукоснительно подчиняться всем его приказам и поддерживать его в изгнании зла из твоей порочной души?

— Да, — прошептала я, чувствуя, как сердце защемило от боли.

Под рёв толпы брат Лука поднял руки и воскликнул:

— Брачный союз Пророка и окаянной заключен!

Я увидела, как ноги Пророка Каина приблизились к моим. Он рванул меня к себе. Вскрикнув, я налетела на него всем телом, и не успела опомниться, как Пророк Каин, потянул меня за волосы и запрокинул мне голову. Без всякого предупреждения, он обрушился на мои губы в грубом, настойчивом поцелуе. Его язык ворвался мне в рот, и я захныкала. Ладони машинально сжались в кулаки, чтобы его оттолкнуть. Но я опустила руки вдоль тела и перестала сопротивляться. Это лишь начало того, что он возьмет самовольно, без моего разрешения.

Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Когда Пророк от меня отстранился, я тут же опустила глаза, а он обратился к своему народу.

— Сейчас я отведу свою невесту на брачное ложе и начну долгий и тяжелый процесс очищения ее души от зла. Избавления ее души от дьявола моим семенем.

Толпа взревела от счастья. Пророк Каин развернул меня спиной к толпе, и мы оказались лицом к установленному там возвышению. Я рискнула взглянуть на самый верх, и у меня тревожно сжалось сердце. В центре находился большой, высокий матрац, завешенный лёгким белым марлевым пологом.

Пророк Каин сжал мне руку. Он повел меня вверх по лестнице. С каждым шагом мой страх усиливался. Когда мы добрались до кровати, я испугалась, что от ужаса потеряю сознание.

Пророк остановился. Я увидела перед собой ноги брата Луки.

— Пророк, — произнёс брат Лука. — Ритуальное ложе готово.

— Спасибо, брат, — ответил Пророк и, отпустив мою руку, раздвинул полог кровати.

Я стояла на месте, ожидая дальнейших указаний. У меня так сильно дрожали ноги, что я засомневалась, что вообще смогу двигаться.

Ахнув, я почувствовала, как ко мне подошел кто-то сзади и снял у меня с плеч моё облачение. Оно упало на пол, смявшись у моих ног. Я зажмурилась от стыда, от того, что мое обнаженное тело выставлено на всеобщее обозрение. Меня затрясло от унижения, и мне потребовалось все моё мужество, чтобы не разрыдаться.

— Иди к своему Пророку, — произнес мне в ухо низкий, строгий голос.

Я открыла глаза. Брат Лука приподнимал полог кровати. Пророк лежал в центре, все еще полностью одетый.

— Иди, — приказал брат Лука, увидев, что я даже не пошевелилась.

Сделав над собой усилие, я на ватных ногах сдвинулась с места. Не дыша, я подошла к кровати. Встав коленями на матрас и приблизившись к Пророку, я подумала, что никогда больше не смогу сделать и вдоха.

Как и учили меня сегодня утром сестры, я легла на спину, все время глядя вниз и не встречаясь взглядом с Пророком. Я положила руки на живот, очень недовольная собой, поскольку никак не могла унять их сильную, непрерывную дрожь.

Полог кровати был задёрнут. Толпа начала молиться о спасении; сквозь лёгкую ткань проникал их шепот. Я посмотрела на завесу, пытаясь определить, насколько она прозрачна. Сквозь нее мне было видно брата Луку и других старейшин, но их черты казались размытыми.

Это меня немного успокоило. Несмотря на то, что это соитие будет публичным, все увидят только наши движения. Слезы не выдадут им мой страх. Я бы не выдержала, если бы люди увидели меня сломленной.

«Ты должна это сделать».

Из окружающих общину громкоговорителей полилась дребезжащая молитвенная музыка, и мое сердце забилось в такт ее ритму. Я почувствовала, как Пророк снял с себя штаны и, не трогая верхнюю часть своего облачения, снова лег рядом со мной.

Когда он затем навис надо мной, и из уголков моих глаз скатились бессильные слёзы. Ощутив на своем лице его теплое, еле уловимое дыхание, я закрыла глаза. Я ждала, что он заговорит. Ждала, что он будет грубым и жестоким, поэтому была просто поражена, когда он нежно убрал у меня со лба прядь волос.

Его ладонь опустилась на сложенные у меня на животе руки. Я почувствовала, как он сплёл наши пальцы, и тут же напряглась. Затем, осознав, что у него дрожит рука, потрясенно втянула в себя воздух.

Я замерла на месте, борясь с желанием открыть глаза. Досчитав до трех, я все же взглянула сквозь свои длинные накрашенные ресницы… прямо в темные и самые добрые глаза на свете… в глаза, которые я узнала бы из тысячи других…

Он поднес к губам наши сцепленные руки. И тогда я это увидела. Увидела то, что открылось мне благодаря его хитрому жесту — из-под рукавов его туники проглядывалась покрытая татуировками кожа, дьявольские изображения. Сердце вспыхнуло, и меня захлестнуло несказанное облегчение.

— Райдер, — беззвучно, одними губами, произнесла я, порывисто выдохнув и перестав сдерживать дыхание.

Темные глаза Райдера с облегчением закрылись. Он поцеловал наши сжатые пальцы и снова открыл глаза.

В них отражался такой же страх перед этим моментом, что и у меня.

Райдер смотрел мне в глаза. Молитвы толпы, взывающей о свершении этого воссоединения, стали громче, и мы оба напряглись. У кровати кашлянул брат Лука.

— Пророк Каин? Все в порядке?

— Убирайтесь от кровати! Сейчас же! — прорычал он.

У меня мурашки пробежали по коже; Райдер говорил совсем как его брат-близнец. Брат Лука поспешил в самую дальнюю часть возвышения. Но я видела, как он смотрит с того места, где остановился.

— Мне очень жаль, — прошептал Райдер.

Я подняла на него взгляд и увидела, что в каждой черте его прекрасного лица застыла горечь и сожаление.

— Как? — в ответ ему прошептала я. — Я ничего не понимаю. Как ты здесь оказался?

Райдер покачал головой, молча давая мне понять, что сейчас не время об этом спрашивать. Я много дней играла роль невесты Пророка. Я могла бы делать это еще некоторое время. Его глаза были закрыты. Снаружи люди проявляли всё большее беспокойство. Я тихонько положила руку ему на грудь, и он открыл глаза.

Блеснувшая в них боль разбила мне сердце.

— Райдер, — еле слышно произнесла я. — Мы должны это сделать. Иуда… он бы не раздумывал.

Он поморщился.

— Я знаю. Но…

Его оливковую кожу залила краска.

— Что? — спросила я, теснее прижимаясь к нему, чтобы он оказался прямо надо мной.

И без того потрясенные глаза Райдера распахнулись еще больше, но он сместился, прильнув ко мне обнаженной нижней частью тела. Когда мы соприкоснулись голой кожей, его зрачки расширились.

Он порывисто втянул в себя воздух, и я тронула ладонью его щеку.

— Райдер…

— Я не знаю, как поступить, — перебив меня, сказал он.

Когда я увидела этого внушительного мужчину таким испуганным, мое сердце наполнилось горечью. Лицо Райдера еще больше покраснело, но на этот раз уже от гнева.

— Хармони, — прохрипел он. — Мне чертовски жаль. Этого не должно было случиться… не так.

От прозвучавшей в его голосе искренности, я чуть не сорвалась. Видя, как на лице Райдера проступает отвращение и неопределенность, ожесточенный конфликт, раздирающий его от того, что он должен взять меня прямо здесь и сейчас, я поняла, что должна взять ситуацию в свои руки.

Должна сделать первый шаг.

Я медленно раздвинула ноги. Нависающее надо мной тело Райдера, оказалось в пространстве между ними.

— Хармони, — нервно прошептал он.

— Шшшш, — кивнув головой, успокоила его я. — Мы должны это сделать.

Он отвернулся.

— Я чувствую себя каким-то насильником. Чувствую себя таким же, как мой брат, который принудил бы тебя против твоей воли. Я не такой.

И я это поняла. Я поняла, что он совсем не похож на своего брата. Потому что он был просто невероятно расстроен из-за этой ситуации. Он чувствовал отвращение от одной мысли о том, чтобы взять меня силой.

Вот почему я этого хотела.

Почему была бы этому только рада. Я никогда не видела такой доброты.

— Я хочу этого, — выпалила я.

Райдер замер. Затем взглянул на меня.

— Ты, должно быть, шутишь. Это неправильно… это чертовски неправильно.

Проведя рукой по его длинным волосам, я сказала:

— Хотя это и не идеально, я не отказываюсь. Ты… и я… соединимся таким образом… и это будет не по принуждению. Не по принуждению, а с открытыми глазами и искренним сердцем.

— Хармони, — прошептал Райдер и, наклонившись, коснулся губами моих губ.

Охваченная его поцелуем, я протянулась вниз и обхватила его мужское естество. Когда я взволнованно взяла его в руку, Райдер резко отпрянул, но я не остановилась. Люди поймут, что что-то не так, если он не будет действовать… если после того, как всё закончится, не обнаружат на белье доказательств нашего соития.

Я разорвала наш поцелуй, всё еще касаясь губами его губ.

— Я хочу этого, Райдер. Я хочу этого только с тобой.

— Хармони, — пробормотал он.

Я поместила его у своего входа и, положив ноги ему на бедра, направила его внутрь. И на этот раз Райдер сделал, как я его просила, жидкость, которой смазала меня Сара, помогла ему с легкостью в меня войти.

Стиснув зубы, я почувствовала, как он медленно, сантиметр за сантиметром, наполняет меня, растягивает. Когда он вошел в меня, наполнив до предела, я потянулась и схватила его за руки. Затем открыла глаза и встретилась взглядом с Райдером.

У него вспыхнули щеки, он продолжал толкаться вперед. На его лице отражалось то, что он чувствовал — Райдера раздирали противоречия, но и переполняло невероятное удовольствие.

— Хармони, — прошептал он, войдя на всю длину.

Райдер замер и, откинув назад голову, закрыл глаза и просто дышал. И я потеряла дар речи. Потеряла дар речи от того, что он надо мной. Он посмотрел мне в глаза. Он упирался руками в матрас, в защитном жесте заслоняя мою голову. У него во взгляде читалась только безмерная любовь и потребность. Никакой ненависти. Никакой надменности.

И от этого я вдруг почувствовала… Я почувствовала.

До этого момента, во время соитий я никогда ничего не ощущала. Я всегда мысленно переносилась куда-нибудь в другое место, мечтая оказаться как можно дальше от происходящего. Но прямо тогда, с Райдером, я вдруг почувствовала всё это. Почувствовала, как сквозь марлевую завесу повеял теплый ветерок. Почувствовала, как по моей коже скользит горячая кожа Райдера, вызывая во мне дрожь удовольствия. Но сильнее всего я ощущала то, что творилось у меня в душе. Я почувствовала в своем сердце счастье… Почувствовала себя свободной.

— Хармони, — прошептал Райдер, с беспокойством глядя на меня. — Ты в порядке?

— Да, — тихо ответила я. — Я более чем в порядке.

Казалось, от моих слов что-то во взгляде Райдера успокоилось, и он начал двигаться, осторожно отстраняясь и снова скользя внутрь. Ощущения от его плавных толчков не были похожи ни на что, испытываемое мною раньше.

Чем быстрее он двигался, тем нежнее становился. Кожа Райдера блестела от жары, пока он скользил внутри меня. И когда он опустил голову и прижался лбом к моему лбу, я чуть не заплакала.

Я и не знала, что совокупления могут быть такими. Такими чистыми и искренними… такими нежными. Внутри начало разрастаться какое-то странное ощущение, и у меня перехватило дыхание. Мои глаза открылись, и Райдер снова поднял голову.

— Райдер.

Я заглянула в прекрасные глаза Райдера, и он впился в меня взглядом.

— Райдер, — повторила я, увидев на его лице то же самое благоговейное выражение, которое, как я знала, было и у меня.

— Хармони, — произнёс он гортанным, низким и надтреснутым голосом и его бедра задвигались быстрее.

Мое дыхание помчалось наперегонки с его дыханием. Затем, неожиданно для меня самой, моя спина выгнулась, и по моему телу пронесся поток раскаленного жара, вознося меня на огромную высоту. Громко вскрикнув, я почувствовала, как яркий свет разбил меня на осколки, а затем снова соединил воедино с ощущением невероятного удовольствия.

Ухватившись руками за Райдера, я пыталась сдержать взорвавшуюся внутри меня вспышку. Я открыла глаза в тот самый момент, когда шея Райдера напряглась, и у него на лице отразилось то же удовольствие, что испытывала и я. Но в отличие от меня, Райдер не сводил с меня глаз. Все время оставаясь со мной, завладев моим взглядом и сердцем, он взревел о своем высвобождении и заполнил меня своим теплом.

После этого бедра Райдера нежно толкнулись в меня. Он дышал тяжело и прерывисто, но потом успокоился и мы затихли. Оба потрясенные тем, что только что произошло… тем непередаваемым ощущением благодати, которое, как я знала, мы оба только что испытали.

— Хармони, — снова прошептал Райдер, и мое имя прозвучало, словно льющаяся из его души молитва.

Он наклонился и поцеловал меня, скрепив наши уста так же надёжно, как теперь были соединены и наши души.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, толпа снаружи одобрительно зашумела, разрушив тот кокон тепла и света, в котором мы на мгновение оказались. Это было так, словно нам на головы вылили ведро ледяной воды, возвратив нас в реальность.

— Нам нужно идти, — грустно сказал Райдер.

И я знала, что, как и мне, ему хотелось остановить время, избавиться от ненужной публики и остаться здесь. Преисполняя наши сердца этим наслаждением.

— Я знаю, — с неохотой произнесла я, и ахнула, когда он из меня вышел.

Это было странно. Когда Райдер покинул мое тело, мне показалось, что я потеряла частичку своей души.

Райдер надел брюки и встал с кровати. Я видела, как он собрал свое самообладание, а затем повернулся ко мне. Я взяла его протянутую руку и последовала за ним с прикрытой пологом кровати. Райдер сжал мою ладонь, и мы вышли наружу, мое обнаженное тело сразу же оказалось у всех на виду. Он, как мог, меня заслонил, потом щелкнул пальцами стоящему рядом охраннику, чтобы тот подал мне мою одежду. Я быстро надела платье и стала ждать, что будет дальше.

Мое лицо вспыхнуло от смущения, когда брат Лука прошел к кровати и вернулся, демонстрируя толпе испачканные простыни. Люди заулюлюкали и подняли руки, поддерживая своего Пророка.

Пророчество исполнилось. Я почувствовала исходящую от них радость.

Райдер поднял руки — один в один истинный Пророк Ордена. Толпа затихла.

— Теперь для меня и моей новой жены начнутся четыре дня уединения. Потратьте это время на то, чтобы задуматься о своих грехах и помолиться о спасении наших душ.

Народ радостно вскочил на ноги.

— Торжества начнутся в западном зале. Идите и празднуйте свое спасение и купайтесь в любви, которую Господь ниспослал своему избранному народу!

Я услышала шум толпы, расходящейся за тем, чтобы начать празднование. Райдер повернулся к брату Луке.

— Я отведу окаянную в Дом уединения. В течение этих четырех дней никому нас не беспокоить, всё понятно?

— Да, Пророк. У меня здесь все под контролем. Наслаждайся очищением своей новобрачной.

Райдер взял меня за руку и потащил в противоположном от толпы направлении. Я опустила глаза, изо всех сил стараясь поспевать за быстрыми шагами Райдера. Мягкая трава быстро сменилась дорогой, и, отважившись взглянуть вверх, я увидела впереди свадебный Дом уединения.

Но когда мы приблизились к зданию, Райдер, вопреки моим ожиданиям, меня туда не повел. Вместо этого он пробежал мимо входа и направился в окружающий нас лес. Когда земля, по которой мы шли, превратилась в неровную, сухую почву и сучья, я в растерянности нахмурилась. Несколько сломанных веток оцарапали мне ноги сквозь сандалии, но Райдер продолжал все глубже и глубже тащить меня в лес, всё его внимание было сосредоточено исключительно на том, куда он меня вел.

По мере того как над нами начал меркнуть свет, у меня в груди стало нарастать беспокойство.

Райдер, не оглядываясь, двигался вперед. Когда он увеличил скорость, у меня на лбу выступили капли пота. Чем дальше мы шли, тем больше сгущался влажный воздух. Пока мы пробирались сквозь лес, прошло столько времени, что наступил вечер. Не привыкшая к таким физическим нагрузкам, я начала задыхаться.

Вдруг Райдер отбросил с дороги ветку, и у нас перед глазами вырос забор. Забор оказался железным, но прямо перед нами в нем была вырезана панель… панель достаточно широкая, чтобы мы оба могли пролезть. Райдер отодвинул в сторону вырезанный лист металла. Я стояла, покачиваясь. Я была так растеряна и измучена, что у меня раскалывалась голова.

— Давай, детка, — поторопил меня Райдер, жестом показывая мне проходить.

Я так долго колебалась, что он схватил мою руку и сам провел меня через забор. Райдер закрепил на прежнем месте лист металла, затем снова потянулся за моей рукой. На той же скорости, что и раньше, мы миновали еще несколько рядов деревьев и вышли к пустынной дороге… Пустынной, но со стоящим на ней черным автомобилем с затемнёнными стёклами.

Я судорожно втянула в себя воздух. Что происходит? Куда мы едем? Райдер повернулся ко мне. Он взял меня за плечи и, толкнув назад, прижал к машине. Его руки соскользнули с моих плеч и обхватили мое лицо.

— Райдер — прошептала я, пытаясь перевести дыхание.

Подавшись вперед, я положила ладони на его руки у меня на щеках. Я вдохнула его запах и почувствовала, как напротив моей груди бешено колотится его сердце. Он смотрел на меня так, словно я его солнце. Всем своим сердцем я чувствовала, что он тоже моё солнце.

— Как? — тихо спросила я. — Как ты… как такое вообще возможно? Я в полной растерянности. Я должна была выйти замуж за Пророка! Должна была! Чтобы помочь нашему делу… Что… что ты натворил?

Он сделал шаг назад, проигнорировав мои вопросы.

— Детка, нам нужно ехать.

Я потянулась к его запястью.

— Куда? Куда мы направляемся? Мне нужно знать, что происходит!

Я оглянулась в сторону общины, и мои вены сковал страх.

— Мои друзья. Мои опекуны… мы не можем их оставить! Я им нужна. Нужна им, чтобы подобраться к Пророку!

Райдер остановился и притянул меня к себе.

— Хармони, они знают. Это они помогли мне все это сделать. Теперь мне нужно, чтобы ты поехала со мной, и мы смогли помочь и им. Планы поменялись. Мы просто тебе не сказали, чтобы не подвергать тебя опасности.

Мой разум окутал густой туман. Если они помогли Райдеру…

— Их же накажут! — я прижала руку ко рту. — Он их убьет. Он убьет их всех за предательство. И куда ты дел своего брата? Он всё ещё жив?

Райдер снова обхватил мое лицо. Его взгляд был сочувственным, но полным решимости.

— Он жив. Хармони, именно ради этого момента твои друзья долгие годы оставались в Пуэрто-Рико, хотя запросто могли сбежать. Именно поэтому ты тоже вызвалась вернуться. Мы привели этот план в действие; просто он немного отличается от первоначального.

— Не понимаю, — ответила я и крепче сжала запястья Райдера. — Я должна была выйти за него замуж.

— Они все — брат Стефан, сестра Руфь, Соломон и Самсон — не могли смотреть на то, что происходит. Мы все видели, что творилось с тобой при мысли об этой свадьбе. Это убивало тебя изнутри. Никому из нас не хотелось видеть, как ты приносишь себя в жертву. Мой брат… он бы причинил тебе боль. И даже если бы ты смогла это вытерпеть. Я бы не смог. Мы бы не смогли.

Райдер закрыл глаза.

— Мы разработали этот план в ночь, когда они узнали, кто я. Я могу добраться до людей, которые смогут нам помочь. Потому что одни мы не справимся. Нам нужна помощь… не погубив при этом тебя.

По его глазам я поняла, что он так же боится покидать их, как и я.

— Райдер, — прохрипела я, сквозь подступившие к горлу слезы. — Кто поможет нам выбраться из этой передряги? Местные власти, о которых говорил брат Стефан?

Лежавшие на моих щеках ладони Райдера на мгновение напряглись.

— Нет. Люди, которых Иуда боится больше всего.

Сначала я не поняла, кто бы это мог быть. Тогда у меня в сознании всплыли учения Пророка. Проповеди, которые он читал на всю общину сквозь громкоговорители.

— Люди дьявола, — прошептала я.

Райдер кратко кивнул.

— Чтобы избавиться от Пророка, мы должны пройти через ад? — спросила я, пытаясь набраться мужества перед встречей с такими людьми.

Райдер пристально смотрел на меня, казалось, целую вечность.

— Боюсь, детка, мы и так уже живем в аду.

От резких слов Райдера у меня замерло дыхание.

— Нам нужно ехать, сейчас же, — сказал Райдер и хотел было отвернуться.

Но не успел он этого сделать, как я потянула его за запястье и развернула лицом к себе. Его брови поползли к переносице. Он с беспокойством смотрел на меня. Я шагнула к нему, потом еще, до тех пор, пока не оказалась прямо перед ним.

— Мы женаты, — с благоговейным шепотом произнесла я.

Я поглядела на наши сжатые руки с одинаковыми золотыми кольцами на безымянных пальцах. Пробежав большим пальцем по кольцу Райдера, я взглянула ему в лицо. Он уже смотрел на меня, и у него блестели глаза.

— В глазах нашего народа мы навечно муж и жена. И мы божественно соединены. Ты и я…

Райдер ничего не говорил. Я видела, как он сглотнул, и на его горле задвигался кадык. Мое сердце забилось быстрее, и мне вдруг стало страшно, что всё то, что я чувствовала — пьянящая легкость трепещущего у меня в душе счастья, — не было взаимным. Что всё это было только ради плана.

Я уже собралась вытащить свою руку из ладони Райдера, как он вдруг снова прижал меня к машине. И теперь уже мое сердце заколотилось по совершенно другой причине. Всё из-за странного, пронзительного взгляда Райдера. Словно радужные оболочки его тёмных глаз вспыхнули огнем, в их глубине отразился жгучий голод.

Я хотела было что-то сказать. Но вдруг Райдер обхватил мое лицо и обрушился губами на мои губы. Я затаила дыхание и остолбенела, от того, как рот Райдера пожирал мой — страстно, отчаянно и с таким диким желанием, что у меня прямо там задрожали ноги. Я скользнула руками к его груди, пытаясь крепко ухватиться за новое ощущение того, что мною овладевают вот так. Это движение лишь еще больше подстегнуло Райдера. Его язык сражался с моим, так властно, но в то же время нежно и ласково. Мое тело наполнилось живительным светом и пламенем, настолько, что заныла грудь, и мне пришлось стиснуть бёдра, поскольку внизу живота пробудилось теперь уже знакомое мне чувство.

Наконец, Райдер отстранился и, пока мы оба жадно хватали ртами воздух, прислонился лбом к моему лбу. Наши грудные клетки лихорадочно вздымались и опадали. Когда, наконец, наши изголодавшиеся легкие успокоились, Райдер провел большим пальцем по моей руке, прямо к обручальному кольцу.

— Я хочу тебя, Хармони. Поверить не могу, что ты моя жена. Что мы… что ты стала моей первой. Что я только что обладал тобой вот так…

Он отвёл назад голову и, касаясь губами моих губ, сказал:

— Такая чертовски красивая и идеальная. И моя. Действительно моя, во всех отношениях.

Я закрыла глаза, почувствовав облегчение от того, что и он тоже меня хочет.

— Но я тебя не заслуживаю. Ни капли.

Я открыла глаза. Мне хотелось ему возразить, сказать, что он заслуживает меня больше, чем кто-либо другой, но он уже отошел к машине и открыл дверь.

— Садись, детка, нам нужно ехать.

Я удивилась, почему он называет меня "деткой". Я никогда не слышала такого обращения по отношению к взрослой женщине, но в его тоне уловила нежность.

Детка.

Полагая, что Райдер знает, что делает, я села в машину, и Райдер скользнул на водительское сиденье. Он завел двигатель и выключил фары. Мы сидели в темноте. Райдер глубоко вздохнул. Я увидела, как он закрыл глаза и, кажется, сжал губы. Что-то его тревожило, он выглядел нервным, возможно, даже испуганным. От этого мне тоже стало страшно.

Люди дьявола.

Я понятия не имела, кто они такие. Но потом я подумала об этих рисунках на руках у Райдера, и всё начало обретать смысл. Он знал этих людей. Он очень хорошо их знал.

Я взяла его за руку. Райдер повернулся ко мне, и я слабо ему улыбнулась. Он вздохнул; он знал, что я уловила его страх.

Райдер поднес к губам мою руку, коснувшись целомудренным поцелуем моей кожи с ароматом ванили. Он выехал на дорогу и увез меня из тюрьмы, в которой нас так долго удерживали. Всё время пока мы ехали по тёмным извилистым дорогам, я не отпускала его руку.

Я не отпускала ее и тогда, когда почувствовала, как у меня внутри зашевелилось что-то темное. Когда Райдер вез меня в логово зла, и что-то у меня в сердце твердило мне, что у его ворот нас ждет боль еще страшней.

Поэтому я продолжала держать его за руку.

И поклялась держаться за своего мужа всем своим существом.

Поклялась никогда его не отпускать.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Райдер

Уносясь прочь от общины, я чувствовал, как во мне закипает жуткая смесь страха и адреналина. У меня перед глазами маячила только одна цель, одно место, куда я должен был доставить Хармони без каких бы то ни было происшествий. Это наш единственный выход. Теперь я лишь молился тому, кто там, черт его дери, нас оберегал, чтобы я ее туда довез.

Ей необходимо было туда попасть. После всего, что она пережила… бл*дь. У меня закружилась голова. Я только что на ней женился… Я только что с ней был. У меня горела кожа. Это было самое крутое ощущение на свете. Но в то же время я чувствовал себя так, словно её обманул. Она впервые в жизни отдалась мужчине… а я оказался гребаным мошенником.

Как по мне, я был хуже Иуды.

Я тревожно заёрзал на сидении и почувствовал на себе взгляд Хармони. Каждый раз, когда она совершенно точно угадывала, что я вот-вот сорвусь, ее маленькие пальчики немного сильнее сжимали мою ладонь. Но я не сорвусь. Я должен взять себя в руки и довести дело до конца. Брат Стефан, сестра Руфь, Соломон и Самсон на меня рассчитывают.

Больше часа мы ехали в тишине. Впереди показались предместья Остина. Я невольно взглянул на Хармони. Выпрямив спину и широко распахнув глаза, она внимательно смотрела на проносящийся мимо нас внешний мир. Крепко держа меня за руку, она жадно глядела на всё вокруг.

Я вспомнил, каково это. Мне было восемнадцать, когда наш учитель Авраам впервые взял меня с собой, чтобы подготовить к тайному внедрению к Палачам. Я вспомнил, что был настолько ошеломлен внешним миром, что хотел убежать назад и спрятаться. Но постепенно я привык к огням и к городской суете… к безмозглым грешникам, как я тогда о них думал.

На самом деле я так быстро адаптировался к окружающему миру лишь потому, что ни капли не сомневался в том, что весь он проклят. Я считал себя святым среди грешников и был уверен в этом со стопроцентной убежденностью. Глядя теперь в окно, мне тоже казалось, что я смотрю на мир новыми глазами. Но на этот раз я был облажавшимся идиотом. На этот раз я был негодяем, который насаждал веру педофилов и насильников.

Я никогда ещё не чувствовал к себе такого отвращения.

Такого отвращения ко всему, что натворил во имя Бога, который, как я теперь был уверен, лишил меня своей милости. Чем больше я об этом думал, тем сильнее убеждался, что мной повелевает что-то совсем другое. Я почти физически чувствовал, как мне лижет пятки огонь преисподней.

— Свет такой яркий, что я почти ничего не могу разобрать, — с благоговейным страхом произнесла Хармони. — Брат Стефан много раз мне это описывал, рассказывал все о внешнем мире, но слышать и видеть — это совсем разные вещи.

У меня сжалось сердце. В ее возрасте она не должна видеть это впервые. Я заглянул ей в лицо и подумал обо всем том, что рассказал мне брат Стефан в ту ночь, когда обнаружилось, кто они все такие.

Сначала я не мог в это поверить. Мой разум просто отказывался этому верить. Но я знал, что это правда. Теперь, присмотревшись к ней повнимательней, я это увидел. Она была такой красивой, самым прекрасным созданием на свете.

Все выглядело очень логично.

Отпустив руку Хармони, я потянулся к бардачку. Как и обещал Соломон, в нем лежало достаточно денег, чтобы сделать задуманное, и даже больше, на случай, если нам придется бежать. Вероотступники из Пуэрто-Рико обо всем позаботились. Они прибыли в Новый Сион подготовленными и настроенными на успех.

Хармони молча смотрела на меня. Окинув взглядом местность, я понял, где мы находимся. Совсем недалеко от нашей конечной цели. Я промчался еще три мили, повернул направо и, увидев впереди аптеку, глубоко вздохнул. Въехав на парковку, я заглушил мотор. Хармони по-прежнему не сводила с меня глаз. Я увидел на ее лице смятение и страх. Взяв ее за руку, я притянул девушку к себе.

— Мне нужно здесь кое-что купить, ладно?

Она посмотрела на магазин.

— Мне подождать в машине? — взволнованно произнесла она.

Я кивнул головой и достал из бардачка пачку наличных.

— Я запру дверь, — сказал я.

Мне пришлось отвернуться от ее перепуганного лица и уйти. Гнев, который кипел в моих венах последние несколько недель, обрушился на меня с удвоенной силой. Видя, как Хармони изо всех сил старается быть храброй, я просто сходил с ума.

Я, бл*дь, подыхал.

Вспомнив список того, что велел мне купить брат Стефан, я промчался по тихому магазину, не обращая никакого внимания на странные взгляды, которые бросал на меня персонал. Я знал, что белая туника вызовет некоторое удивление. Но это ведь Остин. Здесь кругом одни чудики.

Я, как можно быстрее, вышел из магазина и бросил покупки в кузов автомобиля. Вернувшись на место водителя, я наклонился к Хармони. Она прижала к коленям стиснутые в кулаки руки. Но ее взгляд по-прежнему сохранял твёрдость и решительность.

Я знал, что так и будет. Казалось, она оставалась бойцом в любой ситуации.

— Детка, с тобой всё в порядке?

Я поцеловал ее в лоб, затем в губы.

— Да, — кивнула она.

Я улыбнулся ее стойкости. Она потянулась и провела рукой по моей щеке, затем пробежала глазами по моему телу.

— При таком освещении я могу как следует тебя разглядеть. Твои волосы, твои карие глаза… подстриженную бороду…

Она потупилась, и ресницы коснулись ее щек. Вновь подняв взгляд, она уставилась на меня глазами олененка и добавила:

— Ты очень красивый.

В ответ я не проронил ни слова. У меня сдавило горло.

— Они даже закрасили твои жуткие синяки.

Я стер с лица пудру, которую нанесла мне на кожу сестра Руфь.

— Меня сестры тоже всем этим намазали, — произнесла она. — Я не привыкла носить это на лице.

Хармони от природы была потрясающей; а то, как она выглядела с макияжем, подчеркивающим ее и без того совершенные черты, просто сразило меня наповал. Ясно, почему Иуда тут же объявил ее окаянной.

Она, несомненно, была самой прекрасной окаянной, какую я когда-либо видел. Даже прекраснее Мэй. Мэй была красивой, но теперь я понял, что все мои чувства к ней, даже отдалённо не напоминали то, что я чувствовал к Хармони. С Хармони это было скорее… всем. Я даже не мог этого объяснить. Благодаря ей я пришел в себя. Почувствовал уверенность. Когда я так долго был совершенно потерян.

Мы проехали еще пару миль, пока я не увидел слева захудалый мотель. Я остановился, выбрался из машины и подошёл к пассажирской двери. Открыв ее, я взял Хармони за руку. Когда она вышла из автомобиля, я почувствовал, как дрожат у меня в ладони ее пальцы. Она огляделась вокруг.

— Мы приехали? Это сюда мы хотели обратиться за помощью?

Я покачал головой и потянулся к багажнику за сумкой с покупками.

— Сначала небольшая остановка, потом поедем.

Хармони кивнула и попыталась улыбнуться. Она была чертовски храброй. И она мне доверяла. Она полностью мне доверяла. Черт, я ничем этого не заслужил. Скоро, вне всякого сомнения, она тоже, бл*дь, меня возненавидит.

Я знал, что у меня осталось совсем немного времени.

Держа Хармони за руку, я вошел в холл мотеля. И сразу чуть не врезал прыщавому парню, что стоял за стойкой регистрации и не сводил с Хармони своих бараньих глаз. Меня охватил безотчётный собственнический инстинкт, просто закипел у меня в крови. Парню повезло, что я торопился, иначе он сожрал бы на ужин свои зубы. Выхватив из его руки ключи, я повел Хармони наружу, а затем в комнату.

Это была сраная дыра, но мы не собирались здесь спать. Я закрыл за нами дверь и включил лампу. Увидев стоящую в номере дерьмовую мебель, Хармони ахнула. Я хотел было сказать ей, что мы задержимся здесь максимум на час, как она вдруг произнесла:

— Это самая прекрасная комната на свете.

Хармони с сияющими глазами повернулась ко мне.

— Ты привез меня сюда, Райдер? В комнату с кроватью и ванной?

Она подошла к кровати и, прежде чем на нее сесть, надавила рукой на матрас. Затем подняла голову, и улыбнулась такой ослепительной улыбкой, что почти затмила стоящую радом лампу.

— Она такая мягкая, — радостно сказала Хармони, и у нее из груди вырвался легкий смешок. — И на ней постельное белье.

Я стоял, как последний истукан, глядя на то, как она, теперь уже моя жена, восторгается дерьмовой кроватью и вылинявшими, перекрахмаленными простынями. То, через что ей реально пришлось пройти за всю свою жизнь по вине моей семьи, по моей вине, сделало своё дело.

Мы лишили ее всех удобств, даже таких элементарных, как чертова кровать. У нее ничего не было. Ничего, кроме всеобщей ненависти и осуждения. Изнасилованная, не видевшая в своей жизни ничего, кроме жестокости… лишенная элементарных человеческих прав.

Я заслуживал смерти. Все мы, кто был в ответе за то, что это стало для нее нормой, заслуживали грёбаной смерти.

— Райдер?

Я сморгнул застилавшую мои глаза пелену ярости. Хармони всё ещё мне улыбалась. Мне было необходимо, чтобы она всё время улыбалась. Я поклялся, что к концу сегодняшнего дня улыбка никогда больше не покинет это прекрасное лицо.

— Пойдем, — еле сдерживая эмоции, прохрипел я.

Я прошёл в крошечную ванную и высыпал содержимое сумки на выцветшую белую столешницу. Хармони застыла в дверном проёме, наблюдая за каждым моим движением. Ее взгляд упал на стоявшую рядом краску для волос.

— Нам нужно изменить твою внешность, — сказал я, подняв коробку. — Чтобы, если мой брат с последователями-охранниками бросится на поиски, он тебя не узнал.

Хармони долго и пристально на меня смотрела, потом медленно кивнула и неуверенно вошла в ванную. Я снял с ее головы венок из цветов и распустил две закреплённые на затылке косы. Они мягкими волнами рассыпались у нее по плечам.

Когда мы начали красить ее длинные светлые волосы, Хармони уже не улыбалась. Пока я наносил краску на ее пряди, она неподвижно сидела лицом к зеркалу, однако не сводила с меня своих настороженных глаз. Когда ее светлые волосы приобрели глубокий черный оттенок, я застыл, словно завороженный, глядя на произошедшие в ее внешности перемены.

Хармони приняла душ, смыв с себя остатки краски и нашего брачного воссоединения. Она оделась, и я высушил ей волосы. Когда с этим было покончено, я встал позади Хармони и сглотнул. Не помню, сколько я так простоял.

Очнувшись от оцепенения, я взял ее за плечи и повернул к себе.

— Детка, посмотри наверх.

Хармони опустила плечи. С пересохшим от волнения ртом я по очереди поднес палец к ее глазам и вынул из них контактные линзы.

Я посмотрел на свою жену и, не веря собственным глазам, отшатнулся назад. С трудом собрав остатки самообладания, я снова подошел к неподвижно стоящей Хармони. Я увидел в ее глазах непролитые слезы.

— Брат Стефан рассказал тебе… обо мне…? — прошептала она.

На самом деле это был не вопрос. Это было утверждение. Жуткое понимание, что я всё о ней знаю.

Взяв ее за запястье, я влажным полотенцем стер с него внушительный слой грима…

Татуировка. Татуировка, которую я видел всего три раза. Название и номер отрывка из Священного Писания: «Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая».

— Откровение 21:8, — настороженно произнесла Хармони.

Поднеся к губам ее запястье, я поцеловал татуировку. Я обнял ее и привлёк к груди, крепко сжав в своих объятьях.

— Прости меня, — хрипло проговорил я. — Прости меня за ту жизнь, что у тебя была.

Хармони заплакала, но это продолжалось всего пару мгновений. Она отстранилась и вытерла глаза. Я не мог отвести от нее взгляд. Из-за нее мое сердце одновременно билось и истекало кровью. Сейчас она стала еще красивее, но не так, как я ожидал. Она стала просто более красивой Хармони. Никем другим. Я не мог ее ни с кем сравнивать. Для меня просто не было никакого сравнения. Как бы ни было трудно в это поверить.

Хармони изо всех сил пыталась вернуть самообладание, и я сказал:

— Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. То, через что ты прошла, что пережила… что готова сделать ради спасения людей в общине…

С губ Хармони сорвался невеселый смешок.

— Это не так. Я была вынуждена быть сильной, потому что люди на меня рассчитывали. Те, кого я любила, считали меня сильной. Но внутри, — Хармони поднесла руку к груди, прямо к сердцу. — Здесь я терялась, как и любой другой. Просто я ото всех это скрывала. Я не дам жестоким людям, причинившим нам боль, черпать силы в моих слезах. Сила — это щит, опустить который можно лишь заручившись доверием.

Ее слова стали для меня ударом, но последнее, что меня окончательно добило, это блеск ее глаз. Он говорил о том, что она мне доверяет. Бл*дь… она мне доверяет.

Приблизившись к ней, я положил руку на ее черные волосы и заглянул в ее чарующие глаза. Я утонул в их красоте, но нам нужно было торопиться. Пришло время Хармони обрести покой… даже если для меня это станет началом той ещё грёбаной войны.

Взяв ее за руку, я сказал:

— Ты готова, детка?

— Да, — ответила она, а затем украла последнюю частичку моего сердца, взволнованно добавив:

— Детка.

Я ласково улыбнулся, и она покраснела.

Я привел Хармони к машине. Нам оставалось проехать всего около двадцати миль.

Поэтому я снова держал Хармони за руку. Улыбаясь от уверенности, что очень скоро ее разбитое сердце полностью исцелится.

Малая толика искупления в полной жопе под названием «моя жизнь».

***

Я не знал, что почувствую, подъезжая к месту, которое когда-то называл домом. Думал, что буду нервничать — черт, да я думал, что буду ощущать один лишь страх перед неизбежным… Но как ни странно, я просто оцепенел. Мое сердце не колотилось в бешеном ритме, пульс не учащался. Я был совершенно спокоен, поскольку знал, что отвозя сюда Хармони, поступаю правильно.

Она это заслужила.

Направив грузовик к последнему повороту, ведущему к их воротам, я увидел мерцающие огни обнесённой забором территории.

Хармони заёрзала на своём месте. Я чувствовал, как внимательно, настороженно наблюдают за мной ее глаза, но продолжал смотреть вперед. Не удосужившись включить поворотник, я свернул налево и остановил машину. Я окинул взглядом территорию. С тех пор, как я был здесь в последний раз, это место напичкали всеми возможными средствами защиты. На воротах я не увидел решеток — теперь они были отлиты из цельного железа. Стены стали выше, прочнее и толще. Однако самым большим сюрпризом оказались возвышающиеся сторожевые вышки, с которых просматривалась единственная ведущая в это место дорога.

Это была чертова крепость. Неприступная. Крепость, в которую невозможно прорваться, и, что самое важное, невозможно оттуда сбежать.

Моё внимание привлекло движение на одной из вышек, и я увидел там глядящего на нас парня, одетого во всё черное. Стекла нашего грузовика были затонированы, и сейчас я этому очень обрадовался. Они не могли заглянуть внутрь, в этом и заключался план.

Парень на вышке держал в руках пистолет и осматривал нашу машину, но я не мог разобрать, кто это из братьев. Глаза Хармони распахнулись от страха.

— Оставайся здесь, хорошо? — сказал я.

Она сглотнула и бросила долгий взгляд на черные железные ворота за ветровым стеклом.

— Райдер… Мне страшно. Что-то мне подсказывает, что это плохая идея.

Склонившись над консолью, я приподнял пальцем её подбородок и приблизил ее губы к своим. Я целовал ее нежно, сладостно, стараясь как можно дольше не отрываться от ее рта. Я понимал, что это, скорее всего, последний раз, когда я вижу ее такой, сижу с ней здесь вот так… и нам больше не представится такого момента. Хармони растаяла у меня на губах. От этого я почувствовал себя таким чертовски живым. До нее я был просто мертв.

Я прижался лбом к ее лбу и закрыл глаза. Мне не хотелось двигаться. Я бы отдал всё на свете, лишь бы остаться в этом грузовике до конца своей жалкой жизни. Но пришло время встретиться с моими бывшими братьями.

Пришло время начать платить за все то дерьмо, которое я натворил.

Пришло время освободить Хармони… от меня и тех людей, что держали её в плену.

Сквозь тишину машины прорвался звук раздающихся снаружи громких голосов. Пора.

— Оставайся здесь, пока я тебя не позову. До этого не выходи… пожалуйста, — настойчиво произнёс я.

Не оглядываясь на Хармони, я открыл дверь и вышел из грузовика. Подняв вверх руки, я направился к передней части автомобиля. Чтобы определить мою личность, за стенами огороженной территории один за другим загорались огни, вспыхивали лампочка за лампочкой. Я поморщился от яркого света направленного на меня прожектора.

— Нихрена себе!

Я узнал этот голос. Увидев своего бывшего лучшего друга, я почувствовал, как у меня сжалось сердце. Мой мото-брат, единственный настоящий друг в этом клубе.

Смайлер.

Я шагнул в сторону от бьющего мне в глаза луча света, чтобы посмотреть вверх и как следует разглядеть его лицо. Смайлер таращился на меня, разинув рот. Поймав его взгляд, я уловил у него на лице проблеск глубокой печали.

— Смайлер, — сказал я, достаточно громко, чтобы он услышал.

Похоже, мой голос вырвал его из транса, и застывшее выражение его лица сменилось безграничным гневом.

Смайлер перегнулся через ограждение вышки и заорал на всю обнесённую забором территорию:

— Зовите, бл*дь, преза! Сейчас же!

Он снова оглянулся на меня.

— Не, забейте! Зовите всех! Всех братьев до единого сюда! У нас тут пи*дец какая проблема!

— Нет никакой проблемы, — спокойно сказал я.

Смайлер резко повернулся ко мне лицом. Подняв пистолет, он наставил его мне на голову, а затем осмотрел дорогу позади себя.

— Какого хрена, мужик? Вы, придурки, еще недостаточно начудили в этом гребаном клубе? Ты привел новых уродов из секты? Снова попытаетесь украсть гребаных сучек, словно кучка отчаянных пидоров?

Меня пронзила сквозящая в его голосе злоба, но я покачал головой.

— Нет. Это всего лишь я. Я здесь не для того, чтобы доставлять вам проблемы.

Смайлер усмехнулся, затем потоптался на месте. Он постоянно вытягивал шею, глядя в сторону изгиба дороги в ожидании появления моих людей… моих бывших людей.

Из-за железных ворот раздались звуки грохочущих по асфальту шагов.

— Что, черт возьми, происходит? — заорал чей-то голос.

Я не мог сказать точно, но мне показалось, что это Кай.

Дерьмо.

Я на мгновение закрыл глаза. Забытый страх вернулся с прежней силой, вытравив всё то спокойствие, которое овладело мною на пути сюда.

— Второе, бл*дь, пришествие! — прокричал ему в ответ Смайлер. — Открывайте ворота!

Железные ворота начали со скрежетом отворяться, и у меня в грудной клетке бешено заколотилось сердце.

Я попытался сделать вдох, но воздух оказался слишком влажным и густым. Либо так, либо это моя проклятая грудь отказывалась функционировать. По шее заструился пот. Я настороженным взглядом наблюдал за тем, как за открывающимися воротами нетерпеливо замелькали тени огромного количества ног. Как только ворота отворились настолько, чтобы сквозь них могли проскользнуть мои бывшие братья, я поднял руки выше.

По окружающим нас деревьям эхом пронёсся звук щёлкающих предохранителей и затворов. Затем, словно прекрасно организованное и чертовски беспощадное полчище, передо мной единым фронтом появились Палачи.

Они резко остановились напротив меня.

Мои глаза пробежали по лицам моих бывших братьев. Все они уставились на меня в полном шоке, который очень быстро сменился чистой ненавистью. Первым из строя вырвался Кай.

— Какого хрена он здесь делает? — прошипел он.

Он впился мне в лицо своими голубыми глазами, и кинулся на меня, но Стикс схватил Кая за ворот жилета и оттащил обратно.

— Какого черта! — рявкнул Кай, сбросив с шеи руку Стикса.

Один из братьев вышел из стоя и, держа наготове пушку, начал прочёсывать дорогу. АК, бывший снайпер, проверял, нет ли поблизости какой-либо угрозы.

— Я убью эту ничтожную мразь! — ночь взорвал знакомый гортанный, едкий рев.

Следующее, что я помню, это как меня опрокинули на спину. На меня, словно гребаные стальные кувалды, обрушились два кулака, и у меня перед глазами всё поплыло.

— Ты пытался у меня ее забрать, пи*данутый ты ху*сос! Ты и твой мудила-брат, насилующий детей!

Мою шею обхватили чьи-то руки и сжали ее, словно тиски. Мне хватило времени взглянуть вверх и увидеть черные, как смерть глаза Флейма. Я не сопротивлялся. В этом не было никакого смысла.

Внезапно Флейма оттолкнули от меня, и я услышал, как он бешено взревел, пытаясь снова на меня наброситься.

— Флейм, брат. Остынь нахер.

Мне не нужно было видеть Викинга, чтобы узнать его громкий голос, доносящийся из-за спины его лучшего друга.

Я встал на ноги и снова поднял руки. Я увидел Тэнка и Булла, целящихся в меня своими пушками. Затем огромный незнакомый мне парень — парень, чья кожа была усеяна нацистскими татуировками — зыркнул на меня и направил ствол своего пистолета прямо мне в голову. Я заметил еще двух братьев, с которыми не был знаком: метиса с яркими голубыми глазами, а рядом с ним блондина в ковбойской шляпе. Оба смотрели на меня, как на сущего дьявола.

Наконец, мои глаза вновь остановились на Стиксе. Уверен, что, если бы взглядом можно было убивать, я давно превратился бы в фарш. Глаза Стикса дергались, а челюсти сжались до такой степени, что подбородок реально дрожал от напряжения. И он ни на секунду не сводил с меня своего ястребиного взгляда. На этот раз, когда его ВП вышел из строя и кинулся ко мне, Стикс его не остановил. Ублюдок только улыбнулся. Железный кулак Кая врезался мне в живот, выбив у меня из легких воздух. Он отступил назад, его лицо вспыхнуло жгучим гневом. Сделав над собой усилие, я выпрямился и увидел, что обычно развесёлый брат теперь выглядел довольно хреново. Его кожа стала бледной, и из глаз исчез легкомысленный и беззаботный блеск. Вместо него в них застыл свирепый взгляд хладнокровного убийцы.

Кай поджал губы. Он выглядел так, словно хотел что-то сказать. Но не произносил ни звука. От него исходила такая бешеная ярость, что к его глазам подступили слёзы. И тогда я понял. Я, бл*дь, понял, что всё это из-за Далилы.

У меня ёкнуло сердце. Потому что мы её забрали. И мой брат… он ее искалечил. Может, я и не приказывал пытать ее и насиловать… но я позволил этому случиться. Я был виновен не меньше всех остальных.

Я опустил руки вдоль тела и глубоко выдохнул. Сейчас он меня прикончит. Я прочел это обещание у него на лице.

В мгновение ока Кай схватил меня за волосы и врезал мне сзади по ногам. Я упал на колени, и Кай поднёс к моему горлу нож. Он запрокинул мне голову и приставил лезвие к моей обнаженной коже.

Я закрыл глаза.

Нож заскользил по моему горлу. Я услышал крик какого-то брата:

— Кай! Не смей его убивать! Мы должны узнать, за каким он здесь хреном! Да, вломи ему, но не смей, бл*дь, его мочить!

Потом я услышал, как распахнулась дверь машины, и всеобщую суматоху пронзило громкое «НЕТ!»…

… Хармони.

— Хармони, — проговорил я и попытался повернуться к ней лицом.

Лезвие Кая замерло у меня на горле, но из-за его руки, державшей меня за волосы, я не мог пошевелиться.

— Хармони, — снова прохрипел я.

— Какого хрена? — произнёс один из братьев, и я закрыл глаза.

— Вот дерьмо! Она выглядит совсем как…, — сказал другой голос, но потом быстро умолк.

Я почувствовал, как Кай повернул голову и замер.

— Какого хрена?

Он убрал от моего горла нож и пнул меня на землю кончиком своего ботинка со стальным носком. Когда я упал, то увидел пронесшийся передо мной белый проблеск.

Она меня защищала.

Хармони встала лицом к братьям, вытянув руки в стороны, словно, не давая им ко мне приблизиться.

— Не прикасайтесь к нему! — пригрозила она.

Я сглотнул от внезапно вспыхнувшей в моем сердце эмоции, от глубокого, охватившего мою грудь чувства.

Я встал на ноги и положил руку Хармони на плечо. Она вздрогнула, и я увидел, как напряжены ее нервы. Она обернулась ко мне, и на меня взглянули ее от природы светло-голубые глаза. Коснувшись пальцем ее щеки, я сказал:

— Всё в порядке.

Хармони побледнела. Она смотрела на меня, как на сумасшедшего.

— Они причинили тебе боль, — произнесла она.

Вокруг нас воцарилась мёртвая тишина. Мне было все равно.

— Я это заслужил, — ответил я.

Я знал, что Палачи все услышат, но меня это не волновало. Меня больше ничего не волновало.

Я взял Хармони за руку. Поднес ее к губам и поцеловал нежную кожу на тыльной стороне ее ладони. У нее в глазах застыли слёзы грусти и смятения. Я опустил наши сцепленные руки и взглянул вперед.

Я в упор посмотрел на Стикса и увидел у него на лице выражение крайнего удивления. К Стиксу повернулся Викинг.

— През, какого хрена шлюха Пророка-Недоумка выглядит как…

Стикс поднял руки и быстро показал на языке жестов:

«Сейчас же позовите сюда Mэй и остальных сестёр!»

Булл развернулся и проскользнул за ворота. В гробовом молчании я уставился на своих бывших братьев. Они свирепо смотрели на меня. Напряжение до такой степени сгущало воздух, что становилось почти невозможно дышать.

Рука Хармони задрожала у меня в ладони. Зная, что мне осталось быть с ней считанные минуты, я оставил без внимания глядящих на меня братьев и повернулся к женщине, которая изменила мою жизнь… подарила мне жизнь… подарила мне себя. Подарила мне несколько самых драгоценных недель счастья в моей жизни.

Хармони посмотрела на меня и моргнула. Она взмахнула своими длинными ресницами, и у меня внутри всё сжалось. Я наклонился к ней и попытался улыбнуться.

— Хармони.

Я сделал глубокий вдох.

— Спасибо тебе, — проговорил я. — Спасибо, что показала мне, кто я на самом деле.

Я покачал головой и невесело рассмеялся.

— Ну, или, по крайней мере, кем я мог быть, если бы все не было так запутано.

— Райдер, — печально прошептала она, и по ее щеке пробежала слеза.

У меня защемило сердце. Никто и никогда так обо мне заботился. И никогда уже не будет. Я никогда не забуду, каково это. Что может сделать с душой человека такая забота и вера.

Из-за ворот послышался звук торопливых шагов. Понимая, что наше время истекло, я наклонился и поцеловал ее. Когда наши губы соприкоснулись в этой нашей версии молитвы, я стал упиваться ее пьянящей сладостью, пытаясь сохранить в памяти ее запах, ощущение и вкус.

— Я никогда не забуду, что ты заставила меня почувствовать, — я сжал ее ладонь. — И как это чувство возродило во мне надежду, когда я уже ни во что не верил.

Кончик моего пальца скользнул по ее нижней губе.

— Как эти губы пробудили к жизни мое сердце, когда я уже и не надеялся, что оно забьется вновь.

— Райдер…, — прошептала Хармони, но я не дал ей договорить.

— Спасибо тебе… огромное тебе спасибо за то, что на время дала мне понять, каково это быть нормальным. До тебя я не знал, что всю свою жизнь жил с шорами на глазах. Ты…, — я порывисто втянул в себя воздух. — Ты изменила для меня всё. Ты заставила меня увидеть правду. И даже, если уже слишком поздно, я рад, что её узнал. На смерть нужно идти с широко открытыми глазами и сердцем.

У нее на лице отразилась паника. Но увидев выходящего из ворот Булла с тремя женщинами, я шагнул назад и повернулся лицом к женам Палачей. Хармони обняла меня за пояс и уткнулась мне в грудь. Она прижалась ко мне так крепко, так сильно, что я еле расслышал, как она спросила:

— Почему у меня такое чувство, что ты со мной прощаешься?

Я поморщился, не давая горечи окончательно меня поглотить. Собрав все свои силы, я ответил:

— Я тебя освобождаю.

Когда Хармони сильнее прижалась ко мне, я поднял голову и увидел, как Мэй схватила Стикса за руку.

— Стикс, что случилось? — тихо и растерянно спросила она… затем посмотрела в мою сторону.

Как только ее голубые глаза остановились на мне, ее рука тут же взметнулась ко рту.

— Райдер, — прошептала она, и у меня мучительно сжалось сердце.

Мэй всегда звала меня Райдер, даже когда во мне не оставалось и следа от того человека, которого, как ей казалось, она знала. Мэй никогда не теряла веру в меня.

Я понял, каким хорошим она была другом. Она была моим другом. Только моим другом, а я все испортил из-за какого-то пророчества, которое оказалось не более реальным, чем Санта Клаус.

Я посмотрел на стоявшую в объятиях Кая Далилу. Кай ее поддерживал. Она выглядела так, будто ей было больно. Будто она с трудом стояла на ногах. Она разглядывала меня с непроницаемым лицом… Я знал, кого она видит, глядя на меня. Мой взгляд скользнул к прильнувшей к Флейму Мэдди. Она крепко прижималась к нему, а черные глаза Флейма сулили мне смерть, достойную предателя Палачей. Я кивнул психованному брату. Очень скоро ему представится такая возможность.

Я закрыл глаза, только чтобы еще несколько мгновений почувствовать в своих объятьях Хармони. В конце концов, я осторожно отстранил ее от себя. Она посмотрела на меня, растерянно вглядываясь мне в глаза.

— Ты больше не одна, детка, — произнес я.

Она насупила свои черные брови, и ее лицо приобрело очаровательно смущенный хмурый вид. Я медленно развернул ее лицом к окаянным сестрам. Все взгляды устремились на Хармони, и я почувствовал, как она напряглась. Я смотрел на Мэй, Лилу и Мэдди, когда им постепенно открылось лицо стоящей со мной женщины.

С губ Хармони сорвался долгий, недоверчивый вздох.

— Нет…, — прошептала она. — Невозможно…

Я увидел, как распахнулись глаза Мэй. Лила и Мэдди замерли, потрясенно приоткрыв рты.

Хармони, пошатнувшись, прислонилась к моей груди, и тут Мэдди, выскользнув из крепких объятий Флейма, осторожно прошептала:

— Белла?

Хармони резко повернула голову к младшей окаянной сестре, и у нее из груди вырвался мучительный крик.

— Мэдди? — прошептала она. — Моя маленькая… Мэдди?

За криком Хармони последовал безумный возглас Мэдди, и она бросилась вперед. Не успела младшая сестра сделать и двух шагов, как ей навстречу метнулась Хармони. Встретившись на нейтральной территории, между мною и стоящими у ворот Палачами, они обнялись и упали на колени. С тяжестью в сердце я наблюдал за тем, как Хармони так сильно обняла свою сестру, что я думал, уже никогда ее не отпустит.

Длинные темные волосы Мэдди были точно такого же оттенка, что и у Хармони. Я увидел, как, глядя на них и обхватив руками голову так, словно он не мог справиться со всеми эмоциями, начал беспокойно расхаживать Флейм.

Я заметил какое-то движение. К сестрам медленно приближалась Лила, по ее изуродованному шрамом лицу катились слёзы. Ее движения казались скованными и затруднёнными, и она всё время держалась за живот. И даже с этого расстояния мне было видно, как дрожали ее руки. У нее на лице застыло недоумение. Хармони осторожно отстранилась от рук Мэдди и поднялась на ноги. Мэдди тоже встала и, ни на шаг не отходя от Хармони, смотрела на свою старшую сестру так, будто она — воскресший из мертвых Христос.

— Лила…, — прошептала Хармони. Ее глаза наполнились слезами. — Лила… что с тобой случилось?

Меня захлестнуло чувство вины. Я физически ощутил на себе чей-то сверлящий взгляд. Подняв глаза, я увидел, что челюсти Кая стиснуты, и он мечет в меня громы и молнии. Он дал мне понять четко и ясно: это я повинен в физическом изъяне и мучениях его жены. В том, что с ней сейчас происходит.

Я этого и не отрицал.

— Белла, — воскликнула Лила, вновь завладев моим вниманием.

Она не ответила на вопрос Хармони, но осторожно скользнула в её объятия.

— Ш-ш-ш, — успокоила ее Хармони, крепко прижимая к себе.

Я увидел, как ее глаза зажмурились от боли — боли за то, что, должно быть, пришлось пережить ее сестре, — и по ее лицу потекли слёзы.

— Я скучала по тебе, Белла. Я так по тебе скучала, что едва могла дышать, — прорыдала Лила в плечо Хармони. — Но как… Я не понимаю… ты умерла… Не могу…

Вдруг от ворот донесся громкий, отчаянный крик. Мэй. Хармони поцеловала Лилу в щёку и, отстранившись от нее, посмотрела на Мэй. Мой взгляд метался от Хармони к Мэй и обратно. Они могли бы сойти за близняшек. Но, как ни странно, мне они похожими не казались. Они были одного роста, телосложения, с темными волосами и светло-голубыми глазами… и, тем не менее, в Хармони была какая-то близкая моему сердцу искра, которой Мэй никогда не обладала. Искра, которая говорила мне, что она моя, в том смысле, в каком Мэй никогда не была.

Этому не суждено было случиться.

Когда Хармони медленно к ней приблизилась, Мэй заплакала сильнее. Мэй когда-то рассказывала мне о своей сестре Белле и об их особых взаимоотношениях. Она любила всех своих сестер, но я всегда знал, что между Мэй и Беллой была особенная связь. Я это видел даже сейчас по тому, как они смотрели друг на друга.

Мэй прижималась к Стиксу, през поддерживал свою беременную невесту, не давая ей упасть. Он поцеловал ее в голову, наблюдая за происходящим с чертовски ошарашенным выражением лица.

Хармони замерла на месте.

— Мэй, — произнесла она.

— Ты умерла, — прошептала Мэй.

Она сделала шаг к сестре.

— Ты умерла… Я сидела рядом с тобой, пока ты умирала, — лицо Мэй исказилось от боли. — Я держала твою руку, когда она стала безжизненной и холодной. Я почувствовала, как перестали дрожать твои пальцы и больше уже не шевелились…

— Знаю, — шепотом ответила Хармони.

— Ты сказала мне бежать. Сказала бежать и никогда не возвращаться.

Голубые глаза Мэй приняли страдальческое выражение.

— Я так и сделала… Я убежала… но… но… но я оставила тебя там живую и совершенно одну? — она помотала головой и захлебнулась слезами. — Белла, я бы никогда тебя не бросила… если бы я знала… если бы я только знала…

Колени Мэй подогнулись, и она упала на землю. Стикс рванулся к ней, чтобы ее поймать, но Хармони его опередила, присев рядом с сестрой.

— Мэй, не вини себя.

Хармони обхватила голову Мэй руками и прижала к себе. Мэй плакала и плакала — громкими, безудержными слезами. Когда она успокоилась, то подняла голову и всмотрелась в лицо Хармони.

— Ты всё такая же, — Мэй улыбнулась и провела рукой по щеке Хармони. — Все такая же красивая. Самая красивая из нас всех.

— Мэй, мне так жаль, — воскликнула Хармони. — Я думала… мне сказали, что вы все погибли. Я считала, что всех вас потеряла.

Мэй протянула руки к Лиле и Мэдди. Сестры подошли и тоже присели к ним. Они все обнялись, создав тем самым непроницаемый круг. Их головы опустились, словно в беззвучной молитве. В этот момент я ясно увидел, как все они жили в старой общине, и у меня сжалось сердце. У них не было ничего, кроме поддержки друг друга, кроме любви других сестер. Никто больше их не принимал.

Хармони подняла голову.

— Мне сказали, что все вы погибли, — она покачала головой. — Я так долго считала, что у меня никого на свете не осталось. Что я совершенно одна.

Затем она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Пока не встретила Райдера.

Ее любящая улыбка пробила защитный лёд, которым обросло мое сердце, когда мы сюда приехали. Я пытался заставить себя отстраниться. Это была защита для того, чтобы моё сердце не разбилось вдребезги. Потому что я знал, что так и будет.

И вот это случилось.

— Да ты издеваешься что ли?

Хармони вздрогнула. Я поднял глаза, и увидел, как Кай, в отчаянии зарывшись руками в свои длинные волосы, качает головой. Он указал на свою жену.

— Хочешь знать, откуда у Ли шрамы на лице? Спроси этого еб*нутого садиста, который тебя сюда привёз.

Хармонии побледнела.

— Хочешь узнать, почему мы с моей женой — твоей сестрой — не можем иметь детей? Почему Ли еле ходит из-за операции, сделанной чтобы исправить всё это дерьмо? Спроси этого ублюдка-насильника, который тебя сюда привез.

Взгляд Хармони упал на Лилу, которая смущенно потупила голову.

— Спроси своего охреневшего придурка о том, как он похитил Мэй и пытался заставить ее выйти за него замуж. Спроси его о том, как он схватил Ли и допустил, чтобы его долбанутый брат-близнец со своими дружками всей гурьбой подожгли ее и изнасиловали. Спроси его, как он бл*дь, был безумно одержим Мэй, а потом заявился сюда с тобой — ее грёбаной копией! И как…

— Кай! Хватит! — закричала Лила, изо всех сил пытаясь подняться с земли.

Она выпрямилась и, поморщившись, резко выдохнула сквозь зубы. Но увидев, что все взгляды устремлены на нее, подавила боль и повернулась к мужу.

— Прекрати. Мы только что вновь обрели сестру. Это чудо, — она покачала головой. — Так что просто… прекрати.

Она казалась совершенно измученной. Я почувствовал себя тем самым куском дерьма, которым считал меня Кай.

Хармони медленно шагнула ко мне. У нее подрагивала нижняя губа, а полные слез глаза лихорадочно всматривались мне в лицо.

— Райдер? — прошептала она.

Я опустил голову. Мне было стыдно. Чертовски стыдно.

Сделав глубокий вдох, я взглянул в ее прекрасные голубые глаза и сказал:

— Это всё правда. Все, что они сказали… правда. Я все это сделал.

Лицо Хармони исказилось, словно от мучительной боли, и она покачала головой. Из ее глаз полились слезы.

— Нет, я в это не верю. Ты бы никогда не сделал всего этого зла. Человек, которого я знаю, никогда бы этого не сделал. У него доброе и чистое сердце… он вернул меня моим сестрам. Он спас меня от нежеланного брака. Он отвернулся от своей плоти и крови ради общего блага… ради моего счастья, счастья женщины, которую едва знал.

Ее слова оказались настоящим ударом под дых. Потому что мне отчаянно хотелось быть тем, кем она меня считала. Хотелось объяснить ей все в мельчайших подробностях, рассказать, как и почему все это произошло. Но я знал, что нет никакого оправдания тому, что было сделано не только со стоящими здесь сестрами, но и еще с бесчисленным количеством других людей. В том числе и с самими Палачами. Я допустил все это. Я был Пророком, но позволял, чтобы от моего имени и без моего ведома творились жуткие вещи. Я был чертовски жалким подобием вождя, который, когда становилось тяжело, просто зарывал голову в песок.

Я возложил управление на неадеквата с комплексом Бога. Эта вина лежала на мне. Я был повинен во всех грехах. Может быть, и не напрямую, но, как по мне, это только усугубляло ситуацию.

— Райдер, — подталкивала меня к ответу Хармони, в отчаянии сжав на груди руки в молитвенном жесте.

— Я действительно это сделал, — снова выпалил я, на этот раз более решительно.

В моём голосе чётко и ясно слышалась уверенность. Не могло быть никаких сомнений в том, что я говорю правду.

— Нет, — запротестовала Хармони, снова покачав головой.

С её губ сорвалось рыдание, и она сделала шаг вперед. Ее рука легла мне на грудь, и мне пришлось отвернуться, увидев у нее на пальце блеснувшее в резком свете охранных прожекторов обручальное кольцо — символ моей клятвы. Это было гораздо хуже, чем все, что мог сделать со мной Кай. Это кольцо насмехалось надо мной, дразнило меня тем, что мне всегда хотелось иметь — любовь без стыда и последствий. И жену, которую я мог бы любить, не чувствуя вины.

— Ты вышла замуж за злодея, Хармони…

— Белла, — надтреснутым голосом перебила меня она.

Я на секунду закрыл глаза, не выдержав нарастающего в ее тоне оттенка боли и предательства.

— Мое настоящее имя — Белла.

У меня разрывалось сердце.

— Белла, — прохрипел я и открыл глаза. — Ты вышла замуж за Пророка, за настоящего Пророка. За того, кто также виновен и порочен, как и его аналог, которого ты больше всего боялась.

— Райдер…

— Каин.

Это имя разлилось у меня на языке, словно уксус, но я все же сделал над собой усилие и закончил то, что хотел сказать.

— Я — Каин, независимо от того, сколько мы притворялись в обратном. Я творил ужасные, непростительные вещи… Мы говорили об Иуде так, будто он один в Ордене виновен. Будто я совсем на него не похож… но я такой же, как он. Мы с ним сделаны из одного теста, у нас с ним одна и та же кровь и душа. Живущее в нем зло проникает и в меня. Мы лишь притворились, что всё иначе.

Я пристально посмотрел Хармони в глаза.

— Ты должна меня отпустить, детка. Твои сестры снова с тобой. Ты свободна. Я не тот человек, за которого ты меня принимала. И уж точно никогда не смогу стать тем, кого ты заслуживаешь.

С болью в сердце я вонзил последний кинжал в воздушный шар её надежды:

— Ты не знаешь меня настоящего. Я зло под личиной добра. Я не достоин твоей любви. Ты должна меня отпустить.

Белла ничего не говорила, просто смотрела на меня чужими глазами. Кай схватил меня за шею и толкнул к воротам. Когда я проходил мимо, кто-то плюнул мне в лицо, другой брат ударил меня кулаком по моим уже травмированным ребрам.

Но я прошел по основному корпусу клуба с высоко поднятой головой. Прежде я был слаб, не замечая, как у меня под носом творится всякое педофильское дерьмо. На этот раз я готов был принять любое назначенное Палачами наказание. Мне просто было нужно, чтобы они сперва меня выслушали и помогли.

После того, как помогут, могут делать со мной все, что захотят.

Неважно, каким суровым окажется их расправа.

Вне всякого сомнения, я это заслужил. Такое не искупить никаким наказанием.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Стикс

Я глазам своим не поверил, увидев этого козла. Заявился на базу, наглый, дальше некуда. Весь, блин, в белом и с таким видом, будто, черт его дери, не сделал ничего плохого.

Вместе с сестрой Мэй… ее грёбаной копией, ее якобы умершей сестрой, которой Райдер — самый, бл*дь, отчаянный поклонник Мэй — судя по всему, уже вдул.

Охренеть.

Братья вне себя от ярости устремились за Каем, который поволок ублюдочного Пророка через двор и далее вглубь леса в сарай. Идеальное место, чтобы запереть там эту тварь. Подальше от клуба и ещё дальше от домов.

Не спуская глаз с Кая, я следил за тем, как он тащит Райдера к небольшому деревянному сооружению. Я взглянул на Райдера и скривил губы от отвращения. Я пи*дец как ненавидел этого козла. Мои мышцы буквально пульсировали от возбуждения при мысли о том, через что ему сегодня придется пройти.

Сегодня вечером мои братья выжмут из его плоти всё, на что только способна их месть, до последней капли. Медленно, мучительно, оттягивая его смерть настолько, насколько это вообще возможно.

Ко мне подошли Тэнк и Булл. Тэнк покачал головой.

— Гребаная сестра Мэй, през? Она же, вроде, была мертва?

Я кивнул и сказал жестами:

«Как долбанный дверной гвоздь. Именно поэтому Мэй и сбежала от этих педофилов».

— Тогда как, черт возьми, Райдер её нашел? Из всех сучек, что текли от него в той коммуне, он выбрал именно ту, которая как две капли воды похожа на Мэй — ну, надо же!

Я в отчаянии провёл зубами по верхней губе. Его одержимость моей сучкой зашла слишком далеко. И в одном я был уверен совершенно точно: ни к ней, ни Белле он больше никогда не приблизится. Я ни разу не видел, чтобы Мэй реагировала на что-нибудь так, как сейчас, когда увидела свою погибшую сестру, которая возникла у наших ворот, словно долбанный призрак. Я знал, что они с ней были очень близки, но черт! Она едва держалась на ногах.

Полагаю, я никогда не понимал, насколько они на самом деле были близки.

«Сегодня он умрет, — жестами сказал я. — Больному царствованию этого гандона сегодня ночью придет конец. Я сыт по горло его существованием. С меня, бл*дь, хватит.»

Кай открыл дверь в сарай и, толкнув Райдера в спину толстой подошвой своего тяжелого ботинка, швырнул его на окровавленный пол.

Взглянув на выражение лица Кая, я засомневался, что кому-нибудь из братьев сегодня вообще представится шанс добраться до этой крысы. Лиле сделали операцию, и теперь мой ВП с каждым днем погружался все глубже в непролазную тьму. Глядя, как его сучка снова мучается в этой гребаной больнице, ранее спокойный брат превратился в конченого демона. В чертова демона, одержимого одной местью.

В душе у Кайлера, мать его, Уиллиса накопилось столько боли, что смерть Райдера определенно войдёт в историю. Вик с каменным лицом придерживал нам дверь, пока мы всей толпой входили в сарай. Я давно постарался, чтобы в этом чертовом клубе предельно четко усвоили одну вещь: все приколы и тупые комментарии прекращаются в тот же момент, как только речь заходит о серьезных делах.

Именно поэтому мы и были безжалостны.

Когда дойдет до дела, мы вырежем всех ублюдков… а уже потом над ними посмеёмся… над их нашинкованными трупами.

Викинг закрыл дверь и запер ее на замок. АК включил голую лампочку, свисающую из центра деревянной крыши. Я протиснулся мимо Смайлера, Хаша и Ковбоя, обошёл Флейма, который уже ходил туда-сюда, держа наготове свои ножи, а в его мертвых глазах отражалась жажда крови.

Кай заковал Райдера в длинные цепи, закреплённые к полу сарая. И мой лучший друг не церемонился с предателями. Когда ему хотелось, он мог запросто ему вломить, а надевая на Райдера наручники, выворачивал ему руки. Я видел на лице Райдера боль, но ублюдок даже не поморщился. Он уткнулся глазами в пол, уставившись в никуда.

Тяжело дыша от пульсирующего в венах адреналина, Кай отступил назад.

— Что такое, крыса? Кто-то забрал твоего нового щенка? Плачешь из-за того, что твоя новая киска узнала о том, что ты — насильник?

Райдер поднял глаза. С невероятной злобой, на какую, как я думал, этот фанатик вообще не способен, он прошипел:

— Никогда так больше о ней не говори. Я вырву тебе язык.

Его голос был низким и грубым. Оказалось, что у перебежчика под этой пидорской туникой все же имелись стальные яйца.

Кай замер, а затем на его красивом лице заиграла холодная как лёд улыбка. ВП присел, оказавшись с Райдером лицом к лицу.

— Ах, что случилось, о, святой? Не нравится, что мы задеваем кого-то, кто тебе дорог? Говорим о ее сладкой, влажной пи*де?

Его улыбка улетучилась, и он наклонился к Райдеру так, что они почти соприкоснулись носами.

— Надо было думать об этом до того, как вы с твоим братом-педофилом сделали целью своей жизни забирать то, что принадлежит нам… снова, и снова, и, бл*дь, снова.

Щеки Райдера вспыхнули. Затем, когда я уж было подумал, что Кай отойдёт, он вдруг ударил Райдера лбом, и от голых деревянных стен сарая эхом отразился глухой звук. От удара голова Райдера откинулась назад. Но он быстро оправился и, сделав над собой усилие, снова сел.

— Похоже, у нас тут гребаный боец, парни! — крикнул Викинг, хрустнув костяшками пальцев.

Я почувствовал, как сгустилось повисшее в комнате напряжение.

Кай зловеще навис над сидящим на полу Райдером. Флейм ходил рядом, с каждой секундой все больше слетая с катушек. Я понял, что, если не вмешаюсь в это дерьмо, причём быстро, этот ублюдок уже никогда не расскажет за каким он здесь хреном. Эти бешеные питбули не дадут ему такой возможности — не то, чтобы урод этого не заслуживал. Но мне нужны были объяснения ситуации с Беллой.

Так что я бы, бл*дь, послушал.

Я ни на грамм не повёлся на то, что он здесь только ради того, чтобы вернуть Беллу. У этого ублюдка всегда имелись скрытые мотивы. Всегда был какой-то подвох. Куча чертовых планов.

Я двинулся вперед, братья расступились, и я застыл перед Райдером. Надо отдать ему должное, Райдер поднял глаза и ни на секунду не отводил от меня взгляда. Казалось, этот ублюдок даже не боялся. Видимо, мне придется что-то с этим сделать. Встряхнув руками, чтобы их расслабить, я головой дал Каю знак отойти. Кай свирепо уставился на меня. Он хотел разорвать этого ублюдка на части, кусок за куском.

Этого не произойдёт. Не сейчас.

Когда Кай понял, что я не собираюсь отступать, он поднял вверх средний палец и встал рядом с Хашем. Хаш взял Кая за плечо, чтобы его сдерживать. Взгляд Кая устремился на Райдера. Я знал, что достаточно одного его неверного слова, и мой ВП сорвётся.

Всё внимание Райдера было приковано ко мне. Я размял шею, а затем сказал жестами:

«Тебе лучше начать говорить. И побыстрее, мать твою. Потому что у меня тут стоят примерно одиннадцать причин, из-за которых ты захочешь объяснить всё это дерьмо… пока не стало слишком поздно, и я не решил тупо перерезать тебе глотку».

От моих слов у Райдера раздулись ноздри. Но он открыл рот. Я заметил у него на лице синяки. Это привлекло мое внимание. Кто-то меня опередил.

Счастливчик.

— Он собирается на вас напасть, — выпалил Райдер, и все братья замерли.

— Что? Кто собирается напасть? — спросил Тэнк и встал рядом со мной.

Кай не перевел ничего из того, что я сказал. Брат слишком на меня разозлился, поэтому Тэнк и вмешался. Я был рад. В сложных ситуациях бывший наци вел себя спокойно, как удав. Кай разваливался на части.

— Мой брат.

У меня волосы встали дыбом. Псих-педофил, близнец Райдера. Эта тварь была еще хуже, Райдера, если такое вообще возможно.

«Как, черт возьми, он собирается на нас напасть?», — жестами сказал я.

Тэнк перевел мой вопрос. Лицо Райдера стало белым как мел. Он обвёл взглядом всех братьев. Снова посмотрев на меня, он произнёс:

— Когда он забрал женщин — ваших женщин — это случилось не по моему приказу. Он сделал это, потому что считал, что должен исполнить предсказание Пророка, и ради спасения нашего народа жениться на окаянной.

Райдер покачал головой.

— Теперь я знаю, что всё это ложь.

Райдер опустил голову.

— Когда я тогда на мельнице отпустил ваших женщин, это разозлило не только Иуду, но и других старейшин.

Он посмотрел на меня в упор и добавил:

— Потом я взбесил их еще больше, когда меня попросили присутствовать на обряде Дани Господней. Я никогда в жизни на нем не был и не видел…

Слова Райдера заглушил дикий рев. Подняв голову, я увидел, что Флейм закипает. Захлёбываясь от ярости. У него на шее вздулись вены, а зажатые в руках ножи сотрясались от гнева.

Я встретился взглядом с АК. Кивнув головой, я дал знак бывшему снайперу сейчас же успокоить своего друга. АК подошел к Флейму и начал приводить его в чувства. Флейм закрыл глаза и зарычал:

— Это случилось с Мэдди. Это, бл*дь, случилось с моей Мэдди. Они её там мучили. Они, бл*дь, её мучили.

От его слов во мне закипела кровь, потому что при воспоминании об этом гребаном жутком ритуале меня тоже охватил гнев. Каждый раз, когда я видел шрамы у Мэй на внутренней стороне бедер, меня охватывало безумное желание убивать. Взглянув на Кая, который закрыл глаза, чтобы хоть как-то успокоиться, я понял, что мой ВП тоже близок к тому, чтобы устроить заднице Райдера ядерную войну.

— Я это запретил! — рявкнул Райдер, словно почуяв, что еще мгновение, и я прямо здесь сниму с него скальп. Лицо Райдера исказилось от боли. — До того дня я не верил, что такое на самом деле может твориться в Ордене.

«Мэй тебе об этом говорила, подонок. Она сказала мне, что говорила тебе об этом», — показал я жестами.

Райдер помрачнел, и отвернулся.

— Я ей не поверил. Подумал, она просто лжет, чтобы от нас освободиться… но теперь я знаю, что это была правда. Я собственными глазами видел это мерзкое дерьмо, — он судорожно втянул в себя воздух и закрыл глаза. — Видел, как мужчины насиловали детей, принуждали силой маленьких детей… поэтому я это остановил… Я забил до смерти какого-то мужика. Это было отвратительно. Я никогда… Я бы никогда не поверил, что мой народ творит подобные вещи.

Рядом со мной возник Викинг. Он присел и, встретившись глазами с Райдером, стал многозначительно поигрывать ножом, перекидывая его в руках туда-сюда.

— Итак, крыса-насильник, каковы же твои предпочтения? Тебе нравятся делать это с маленькими блондинками или неполовозрелыми брюнетками? Младше десяти лет или чуть старше?

Райдера затрясло от ярости.

— Нет, кретин! Я не трахаю детей! Я бы никогда так не поступил!

Викинг запрокинул голову.

— Ну, потому что только этим вы, ребята, там в своей коммуне и занимаетесь, так ведь? Дни и ночи напролёт насилуете детей, и все во имя “Господа”?

Райдер на мгновение закрыл глаза.

— Я не делал ничего подобного. Я говорю правду. Я никогда не занимался подобным дерьмом. Только сидел в полной изоляции, с каждым днем становясь все более никчемным лидером… Я не знал…

— М-м-м…Лучше тебе, мудила, мне не врать. Потому что, если и есть на свете что-нибудь, чего никто из нас, Палачей, не потерпит, так это “любители детишек”, — он приставил кончик ножа ко лбу Райдера и надавил на него так, что из-под лезвия вытекла капля крови. — Так что, если мы узнаем, что ты солгал — если я узнаю, что ты лжешь — то нехило оторвусь с твоим членом и этим ножом.

Вик улыбнулся.

— Мой дуг-психопат Флейм дал мне пару очень интересных советов. И черт, этот парень ненавидит педофилов даже больше, чем я.

— Они пришли за мной, — спешно проговорил Райдер. — После того, как я разнес зал, в котором они проводили ритуал Дани Господней, я его запретил, отменил этот обряд… Поэтому они пришли за мной. Мой собственный брат-близнец отвернулся от меня и занял мое место Пророка. Он и его охранники заперли меня в сраной камере, подальше ото всех, кто мог бы помочь. И последние несколько недель они ежедневно меня избивали, заставляя расплачиваться за то, что избавился от этого грязного ритуала. Мой собственный брат-близнец отвернулся от меня, потому что предпочел трахать детей.

Мы все уставились на него. И я, бл*дь, не имел ни малейшего понятия, врёт он или нет. Потому Райдер всегда только это и делал. Врал. Всё время, сука, врал.

— Я всю свою жизнь верил, что рождён для этого дерьма. Но недавно я узнал, как и почему была создана эта община… и все это не имело никакого отношения к религии. Так что теперь можно сказать, что я тоже грешник.

Я пристально смотрел на него, в ожидании, когда он продолжит.

— Иуда управлял общиной, притворяясь мной. Люди не заметили подмены. А теперь он готовится к войне. Он накручивает людей, говорит им, что грядет конец света, будто Бог явил ему, что это Армагеддон, — он втянул в себя воздух. — Они идут сюда. Иуда планирует напасть на Палачей, это случится очень скоро. И они идут с единственной целью: убить. Вас всех… и женщин тоже.

Я до боли стиснул зубы. Тэнк спросил Райдера:

— Твой брат все ещё закупает оружие у Клана?

От такой перемены в допросе Райдер нахмурился, но кивнул головой. Тэнк повернулся к Таннеру.

— Стволы. Та ох*енная партия оружия.

Таннер провел рукой по голове.

— Черт! Я знал, что здесь что-то не так. У меня было гребаное предчувствие.

— У тебя еще остались контакты с теми, кто помогал тебе узнавать их внутреннюю информацию? — спросил Таннера Кай, позабыв, наконец, свой гнев и приступив к делу.

Таннер помолчал и сказал:

— Да. Вроде бы. Становится все сложнее обращаться к ним за помощью, но да.

— Ты можешь попросить их проверить, правда ли всё это дерьмо? Или псевдо-Пророк здесь просто пургу гонит?

Таннер кивнул. Как только он повернулся, чтобы покинуть сарай, Райдер произнес:

— У Клана в общине есть свой человек среди приближённых Иуды. Он следит за моим братом, чтобы тот не про*бал их сделку с оружием и… прочие их совместные дела.

Я вскинул брови. Я понятия не имел, чем еще занимается Клан, но если все это правда, мы, бл*дь, это выясним.

Таннер обернулся и зыркнул на Райдера.

— Кто? Как его зовут?

Райдер пожал плечами.

— Я знаю только то, что он весь в таких же татуировках, как у тебя, в свастиках там и прочем дерьме. Лысый… и он сказал всем в общине называть его Мейстером.

Услышав эту совершенно бесполезную информацию, я нахмурился. Но взглянув на Таннера, увидел, что его лицо стало белым как мел.

— Боже, — произнес он и встретился со мной взглядом. — Это нехорошо, през. Это очень нехорошо. Мейстер — это опаснейший хрен. И он, бл*дь, реально шизанутый. Типа, с концами, уже не вылезет из этого безумной херни.

— Если это он снабжает фанатиков оружием, то это наверняка будет автоматика, полуавтоматика, пистолеты-пулеметы и все в этом роде, — сказал Тэнк Таннеру, и тот кивнул головой.

Мне стало нечем дышать. Все это очень походило на правду. Клан, брат-близнец Райдера… гребаный конец света.

То же самое безумие, с которым мы обычно имеем дело.

— Ты видел этого мудака Егермейстера? — спросил Райдера Викинг, когда Таннер выскочил из сарая, чтобы пойти проверить, правду ли говорит этот козёл.

— Нет, — Райдер отвёл глаза от Викинга и посмотрел на Кая. — Мне рассказала Фиби.

Услышав это имя, Кай нахмурился. Он хотел было что-то сказать, но тут вперед вышел АК и спросил:

— Сестра Лилы?

— Да, — ответил Райдер. — Она помогла мне сбежать, снабдив нас информацией из ближайшего окружения Иуды. Она, бл*дь, погибает в этой коммуне. Иуда от нее отказался и подарил этому Мейстеру… А этот пидор день за днем её убивает, я это видел. Избивает её, насилует и Бог знает что еще. Она совсем не та, что раньше. Она угасает.

АК помрачнел и скрестил руки на груди.

«А Белла? — жестами спросил я. — Как ты, мать твою, до нее добрался, если все время безвылазно сидел в камере? Как так получилось, что ты случайно наткнулся на погибшую сестру моей сучки?»

При упоминании о Белле, Райдер сник, тут же растеряв все свои гребаные новообретенные яйца.

— Ее посадили в соседнюю камеру. Ее община прибыла в Новый Сион последней. Иуда понятия не имел, что среди нас живет еще одна окаянная сестра. Я тоже об этом не знал. Когда мы разговаривали с ней через разделяющую наши камеры стену, она сказала мне, что ее зовут Хармони. Люди, что заботились о ней, изменили ее внешность — перекрасили в блондинку, вставили ей в глаза темно-коричневые контактные линзы, дали новое имя.

Райдер провел рукой по лицу.

— В Новом Сионе есть группа людей, которая хочет разрушить общину, уничтожить это место раз и навсегда. Мой дядя сломал им жизни, им и еще многим людям. Именно эти люди и заботились о Харм… о Белле.

Ублюдок посмотрел мне прямо в глаза.

— Я влюбился в нее, когда она выглядела совсем не так, как сейчас. Я и понятия не имел, что она сестра Мэй. Для меня она всегда была — да и остается — Хармони. Я захотел ее, не потому что она была сестрой Мэй. А потому что влюбился в нее. Это не имеет к Мэй никакого отношения. Я больше не думаю о Мэй. И это, бл*дь, правда.

Я закатил глаза. Я ни на секунду не поверил в это дерьмо.

— Люди Хармони помогли мне выбраться. И все это благодаря человеку по имени брат Стефан.

Райдер помедлил. Затем обреченно вздохнул и произнёс:

— Хармони этого не знает, и я ей не говорил, потому что он этого не хотел, но…

Райдер замолчал.

— Но что? — сквозь стиснутые зубы процедил Кай.

Он начинал терять терпение ко всему этому «Покажи и расскажи».

Райдер взглянул на меня, затем на Флейма.

— Он их отец.

Казалось, температура в комнате упала градусов на тридцать.

— Мэй, Беллы и Мэдди… Брат Стефан — их биологический отец.

Я почувствовал, как округлились мои глаза.

«Они не знают, кто их родители», — жестами сказал я, сердце колотилось у меня в груди, словно гребаная пушка.

— Ты прав, не в традиции нашего народа знать своих детей, — сказал Райдер. — Но брат Стефан хотел растить своих девочек с той минуты, как они родились. Он боролся за них, за то, чтобы видеться с ними, однако был вынужден наблюдать за ними издалека. Но когда мой дядя объявил их окаянными, он попытался забрать их из общины. Он знал, что ждет окаянных, и не мог смириться с тем, что подобное произойдет с его детьми. Поэтому он попытался их забрать. У него это почти получилось, но его остановили последователи-охранники. Сначала его чуть не прикончили наказаниями, которые ему пришлось вытерпеть, а потом, когда он не раскаялся, выслали в общину вероотступников.

— В общину вероотступников? — Кай снова подошел ко мне. Туда, где он, бл*дь и должен был стоять. — Что еще за община вероотступников?

— Куда отправляли всех, кто не придерживался правил коммуны. Тех, кто пытался забрать оттуда свои семьи. Тех, кто пытался положить конец обрядам Дани Господней и Небесного Пробуждения. Я даже не подозревал о существовании такой общины, пока Хармони и ее опекунов не определили в мой тюремный блок. Они узнали, кто я такой, и всё мне рассказали. Включая то, что мой дядя был осужденным педофилом, а потом придумал этот культ и вместе с такими же больными на всю голову друзьями создал секс-кружок. Они использовали религию как прикрытие.

— Так значит, — смеясь, произнес Кай. — Вся твоя гребаная жизнь, всё, что ты натворил — предал нас, забрал девчонок, оказался в камере — все это было ради какого-то куска дерьма? Все ради похотливого члена дяди Давида?

Кай рассмеялся еще громче, прямо Райдеру в лицо. Братья тоже. Но я не смеялся. Я наблюдал за Райдером. За его реакцией. Я всегда чуял обман. И то, что я увидел, меня просто потрясло — псевдо-Пророк, все больше и больше сникал, чувствуя каждую брошенную в его адрес шуточку. Чувствуя жгучий стыд за то, что цель всего его гребаного существования сводилась к тому, чтобы сморщенный член его дяди мог насиловать детей.

Райдер уронил голову, и его лицо приняло чертовски подавленное выражение. Если бы я был хорошим парнем, я бы, наверное, посочувствовал этому жалкому неудачнику. Но я тоже был тем еще мерзавцем, поэтому не почувствовал к нему ни капли сострадания.

— Да, — прохрипел Райдер. — Все это было зря. Вся моя жизнь, все то дерьмо, что я сделал… все это было зря.

Когда и от этих его слов смех в сарае не стих, я свистнул, и по помещению пронесся оглушительный звук. Повернувшись к каждому из своих братьев, я ледяным взглядом безмолвно приказал им заткнуть свои гребаные рты.

Все затихли.

«Белла была в общине вероотступников? Как она там оказалась?», — жестами показал я, возвращая всеобщее внимание к той полнейшей жопе, что, несомненно, на нас надвигалась.

— Да. В Пуэрто-Рико, — подняв голову, ответил Райдер. — Её чуть не убил брат Гавриил, старейшина, который всю жизнь ее обучал.

Голос Райдера понизился, и мне стало ясно — о своих чувствах к Белле он не лгал. Ублюдок зверски разозлился из-за педофила, который, как мы все думали, ее убил. Разозлился так же, как и все мы, когда всаживали пули и ножи в головы этим тварям.

— Один из охранников коммуны вероотступников приехал в их старую общину, чтобы встретиться со старейшинами. Это было их прикрытие, роли, которые они должны были играть, чтобы никто не обнаружил их истинного замысла. Это произошло в тот день, когда Мэй должна была выйти замуж за Пророка Давида. Другие охранники были заняты, поэтому ему приказали избавиться от тела Беллы и похоронить ее, как положено окаянной — в безымянной могиле. Но когда он открыл камеру и увидел там ее, все изменилось. Сначала он подумал, что она мертва, но когда выяснилось, что это не так, ему удалось воспользоваться поднявшейся из-за побега Мэй суматохой и вывезти ее.

— Когда она приехала в Пуэрто-Рико, брат Стефан сразу понял, кто она такая — ее внешность, на запястье — татуировка окаянной из Откровения. Итак с того самого дня он о ней заботился и прятал в той общине. Некоторые люди в коммуне даже не знали о ее существовании… пока туда не нагрянули люди моего брата-близнеца с целью закрыть поселение. Она могла попытаться сбежать, но согласилась вернуться сюда, чтобы помочь им разрушить общину. Ей сказали, что все ее сестры погибли при вашем последнем нападении, поэтому ей хотелось увидеть, как это место сгорит дотла и невинные люди обретут свободу… В тот день ее кошмар начался заново.

— До сегодняшнего дня, — сказал Смайлер, изрядно шокировав меня тем, что заговорил.

Райдер уставился на своего бывшего мото-брата. И, как и прежде, я увидел в его глазах неприкрытую боль. Он понапрасну нае*ал своего лучшего друга. С тех пор, как Райдер нас предал, Смайлер стал сам не свой. Брат поручился за него много лет назад, привел его в клуб. Теперь он почти ни с кем не говорил.

И всё по вине Райдера.

Райдер в отчаянии провел руками по волосам, натянув цепи на запястьях.

— Сегодня, в день свадьбы Иуды и Хармони, мы обманом заставили его прийти ко мне в камеру. Охранникам-вероотступникам удалось проникнуть в личное окружение Иуды — они крепкие и сильные, сыграли свою роль просто идеально. Они схватили его, а я занял его место. У нас на это было всего несколько минут. И всё получилось. После свадьбы я забрал оттуда Хармони, — он поднял глаза на меня. — Когда я узнал, что Хармони их сестра, то понял, что должен привезти ее сюда… и рассказать вам о нападении.

Райдер выпрямился.

— Потому что будьте уверены, его не остановить, он придет, они все придут. Сотнями. Благодаря Клану они доберутся сюда незамеченными, и все люди — включая женщин и детей — обрушат на вас ад.

— И какого хрена мы должны тебе верить? — сурово спросил АК. — Ты продаешь своего брата-близнеца. Думаешь, мы поверим, что после всего того дерьма, которое ваша парочка устроила нам за последнее время, ты просто так его сдашь, без вопросов? Я в это не верю.

Лицо Райдера помрачнело.

— На этот раз он зашел слишком далеко. Он всем вредит. Он причинил боль Хармони. Не задумываясь, отдал на верную смерть Фиби. Но что ещё хуже, он позволяет насиловать детей. На самом деле, он это насаждает. Людей, которые хотят покинуть общину, он удерживает за заборами насильно, против их воли. Если они попытаются сбежать, он их убьет, — Райдер напрягся всем телом. — Может он мне и брат, но его нужно остановить.

Райдер замолчал. Он закрыл глаза, будто только что получил ножом в сердце.

— Его необходимо… убить. Это единственный способ его остановить. Это единственный способ остановить боль, которую он причиняет другим… Я оставил его в живых для вас. Когда вы туда придете, сможете его убить.

После этих слов все мы замолчали, но переглянулись. Мы не могли позволить этим выродкам заявиться к нам на порог. Времени на то, чтобы позвать сюда Палачей из других штатов, уже не осталось. Нам придется справляться с этим дерьмом самим. У нас не было времени. Вообще, бл*дь, ни на что.

— Ты что скажешь? — сказал Кай, как всегда, прочитав мои мысли.

— Брат Стефан с другими вероотступниками все еще там, Фиби тоже. Мне нужно их оттуда вытащить. Мы с Иудой поменялись местами. Его держат в камере. Если все пойдет по плану, то он там и останется. Я, как Пророк, должен четыре дня заниматься очищением Хармони. Четыре дня полного уединения — никто не смеет мешать Пророку очищать окаянную. Охранники поверят, что Иуда — это я, его одели в мою одежду. На период свадебных торжеств ежедневные побои прекращаются, поэтому никто ничего не должен заподозрить. Это позволит нам выиграть время.

С совершенно опухшей головой я попытался решить, что, черт возьми, делать.

— Стикс, — произнес Райдер.

Я зыркнул на него.

— Не жди, пока он на тебя нападет. Вы в меньшинстве. Цель Иуды — вы, но что еще хуже, это и ваши женщины… и моя женщина тоже. Он хочет, чтобы они заплатили за то, что все испортили. Он искренне верит, что они слуги дьявола. Если мы не нападем, то всё, что мы сделали, быстро обнаружится. Мои друзья погибнут, а Иуда нападет.

Я сделал два шага вперед и посмотрел на козла, который устроил моему клубу столько гребаного дерьма. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сжать руку в кулак. Чтобы устоять перед нестерпимым желанием врезать ему прямо в лицо.

— Сделай это. И дай мне тебе в этом помочь… потом… потом делай со мной все, что захочешь. Я не буду сопротивляться. Я… знаю, что всё это заслужил, — он сглотнул, и его лицо приняло спокойное выражение. — В этой общине есть ни в чем не повинные женщины и дети, и некоторые мужчины тоже. Им нужна помощь. Они не хотят воевать, они до смерти напуганы, но у них нет другого выхода.

Его взгляд стал более пристальным. Он обвёл глазами всех братьев.

— Я знаю, что всех вас на*бал, — он посмотрел на Кая. — И допустил, что с вашими женщинами случилось все это дерьмо, которому я должен был помешать. Но единственный способ остановить Иуду — это добраться до него первыми… и для этого вам нужен я.

— Зачем? Когда мы можем просто напасть и разнести там всё на куски? — прищурившись, спросил АК.

— Там есть мои люди, у которых для вас припрятан Иуда. Потом я, как Пророк Каин, могу безопасно вывести оттуда ни в чем не повинных людей. Могу собрать всех охранников и старейшин, чтобы вы их прикончили. И тогда у этой «веры» больше не останется ни одного последователя.

— Твой брат мой, — прорычал Кай, не сводя с Райдера своих голубых глаз.

Я увидел промелькнувшую на лице Райдера боль от того, что он подписывает своему брату смертный приговор, но он согласился.

Всем было ясно, что эту тварь необходимо остановить.

Не в состоянии выговорить эти слова, Райдер кивнул головой. В сарай ворвался Таннер и коротко кивнул мне в подтверждение. Райдер повалился на землю.

Повернувшись к своим людям, я сказал жестами:

«Церковь. Сейчас же.»

— А с Пророком что будем делать? — спросил Викинг, указав на Райдера.

Я уставился на лежащего на полу, сломленного и закованного в тяжелые цепи Райдера.

«Оставим этого говнюка здесь. Он никуда не денется… пока мы не решим, взять ли его с собой, чтобы он помог нам раз и навсегда покончить с этим сектантским дерьмом, или воткнуть ему в сердце мачете. Что сделать раньше.»

Я вышел из сарая и направился через двор к клубу. Братья один за другим последовали за мной, и мы заняли наши привычные места в Церкви.

Кай облокотился на стол и уронил голову на руки.

— Ты можешь поверить в это гребаное дерьмо?

Я ударил молотком по деревянному столу, и все братья посмотрели на меня.

«Итак, — жестами сказал я, — что, черт возьми, будем делать?»

Кай перевёл, и в комнате воцарилось молчание. Первым заговорил АК. В таких вещах брат всегда брал инициативу на себя.

— Мы идем. На этот раз — и я сам не верю, что это говорю — думаю, Райдер не врёт. Я предлагаю сделать так, как он сказал. Там есть люди, которых я не люблю убивать — дети, женщины…, — он откашлялся. — Людям, которые вернули Беллу, нужно свалить, особенно отцу. Затем мы прикончим всех оставшихся ублюдков. Любой, кто встанет у нас на пути, умрет. Мужчина, женщина, ребенок. Мы нападаем, предполагая что, все, кого Райдер не вывел — это наши враги, и будем придерживаться этой херни.

— Боеприпасы у них серьезные. Если они действительно готовятся к нападению так, как сказал этот засранец, мы должны появиться, когда они нас не ожидают, — произнес Таннер.

— Лучшая защита — нападение, — протянул Ковбой со своим жутким каджунским акцентом и откинулся на спинку стула с таким видом, словно ему на все на свете плевать.

Я обвел взглядом сидевших вокруг стола. Все братья согласно кивнули.

— А потом? — спросил Кай.

Я знал, о чем он спрашивает. Поэтому я рассказал ему свой собственный план того, что, бл*дь, произойдёт, когда мы вернемся в клуб. С этим тоже все согласились.

— Дерьмо, — сказал Булл и налил себе текилы. — Поверить не могу, что мы снова полезем в этот конченый ад.

Он опрокинул в себя стакан и ударил им по столу.

Викинг взял текилу и отхлебнул прямо из бутылки.

— Ну, не знаю, лично у меня сейчас нефиговый стояк. В последнее время здесь слишком тихо. Когда у нас нет на примете никакого помешанного ублюдка, которому нужно надрать задницу, это уже не то. Да это просто ох*ительная вишенка на гребаном мороженом, что это будут именно фанатики. Обожаю смотреть, как эти пидоры убегают от нас в своих длинных белых платьях. Большинство из них подыхает, потому что просто не может быстро передвигать ногами под всеми этими длинными тряпками. Бл*дь. Весело ж!

— Это не платья, а туники, — сухо сообщил Викингу Хаш.

— Да? — Викинг развернулся к Хашу. — Туники, да? Ну, что-то мы не видим, чтобы твоя смазливая упругая попка расхаживала в платье. А, синеглазка?

Викинг улыбнулся и многозначительно подмигнул.

— Хотя, вы же с Ковбоем трахаете друг друга, разве нет? Друзья, пидоры и все такое? Если вы назначите одного из вас спермосборником, туника очень облегчит вам дело. С ней, скажем так, розовому кию будет легче пробраться к черной лузе.

— Твою ж мать, да не трахаемся мы! Я, бл*дь, сыт по горло твоим гребаным длинным языком! — взревел в ответ Хаш.

— Я хочу убивать, — прорычал Флейм.

Только его внезапный выпад остановил Хаша от того, чтобы не сорваться со стула и не надрать Викингу его тупую бледную задницу. Флейм водил ножом по рукам. Но не до крови. Он только царапал руку по одиннадцать раз. Он взглянул на меня, и его глаза, казалось, стали еще темнее.

— Я хочу убить их, през. За то, что они сделали с моей Мэдди. Хочу почувствовать, как у меня в руках останавливаются их сердца.

«Ты их убьёшь, — жестами сказал я. — Мы все их убьем».

Флейм улыбнулся. Оскалом грёбаного психопата.

— Значит, мы идём? — спросил Кай.

— Да, — поочередно произнесли все братья.

«Значит, бл*дь, идём».

— Завтра, — объявил АК. — Сегодня ночью я придумаю план получше. Но мы отправимся туда завтра. Я бы не стал испытывать удачу. Если мы хотим напасть на эту секту, то должны идти завтра, пока кто-нибудь не обнаружил в камере его брата и не поменял все правила игры.

«Значит, мы пойдем завтра, — жестами сказал я. — АК, скажи братьям, что нам нужно взять с оружейного склада. Стволы там и прочее дерьмо. Если понадобится, мы будем готовиться всю ночь».

— А Райдер?

Я оглянулся на голос. На меня смотрел Смайлер. Брат опять заговорил. Второй раз за одну ночь. Новый, бл*дь, рекорд.

— А что с ним? — спросил Кай.

— Он идёт первым?

Я посмотрел на АК, чтобы он ответил.

— Я просмотрю планы общины. Они все еще у меня в комнате. Я займусь этим вопросом. Но предлагаю дать ему часа три или четыре на то, чтобы туда добраться, сделать всю свою пророческую хрень и вытащить ни в чем не повинных людей.

— А что потом? — спросил Смайлер.

Кай улыбнулся.

— А потом мы приведем к их дверям гончих Аида.

Братья загалдели от нарастающего возбуждения и жажды крови. Я ударил молотком по столу и закончил Церковь. АК вывел братьев на улицу, чтобы распределить обязанности.

Кай не двинулся с места, как и я.

Как только дверь закрылась, он сказал:

— Ты веришь в это дерьмо, мужик? С Райдером и Беллой… Их, нахрен, отец?

Я покачал головой и провел рукой по лицу.

— Ты им расскажешь? — спросил он.

— П-пока н-н-нет, — запинаясь ответил я. — Н-нет п-п-причин им р-р-рассказывать, если о-он не в-в-выберется оттуда ж-ж-живым.

— Да, — произнес Кай.

Он вздохнул и, откинувшись на спинку стула, сказал:

— Поверить не могу, что уже послезавтра с этим сектантским дерьмом может быть покончено. Все они, наконец, будут мертвы. До сегодняшнего вечера я и не предполагал, как сильно меня бесит, что эти твари все еще живы. Черт возьми, Стикс, мне нужно снова свободно вздохнуть. А это произойдет только тогда, когда мы спалим это место дотла.

— Д-да, — согласился я.

Кай встал со своего места и положил руку мне на плечо.

— Я помогу им там. Сегодня я уже не усну, да и Ли, наверняка, будет с Беллой. Мне, бл*дь, необходимо чем-то себя занять, чтобы не вернуться в сарай и не проломить Райдеру башку топором.

Мой ВП ушел, но я еще хрен знает сколько сидел в Церкви. Я прокручивал в голове все, что сказал Райдер. Если все пойдет наперекосяк, на нас обрушатся сотни и сотни этих выродков.

Одно я знал точно. Не все из нас вернутся живыми. Я не сказал об этом ни слова, когда говорил Райдер. И ни хрена не сказал, когда все мы согласились вернуться в это гребаное место. Но от правды не уйдёшь. Одиннадцать человек против сотен вооруженных до зубов отморозков с промытыми мозгами? Шансы были очень невелики, даже для нас.

Я знал, что сейчас мой авторитет, как президента МК, подвергнется испытанию более чем когда-либо. Но что бы я ни делал, я не мог допустить, чтобы мы потерпели неудачу.

У меня есть сучка, которую я люблю больше жизни, и скоро у нас родится ребенок.

Все, что мне нужно, это выжить…

…Я просто обязан выжить.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Белла

Прижав к груди руки, я смотрела, как мужчины уходят вслед за Райдером — нет, за Каином — и, когда его яркую белую тунику поглотила густая тьма, почувствовала, как мое сердце разломилось надвое.

— Райдер, — прошептала я, когда он исчез из виду.

Мне хотелось побежать за ним, но у меня не было сил сдвинуться с места. Я попыталась сдержать льющиеся из глаз слезы.

Он сделал все, в чем его обвиняли.

Он во всем этом признался.

Лила, моя прекрасная Лила. Он причинил ей боль… ее красивые длинные волосы теперь были коротко острижены, а на ранее безупречном лице виднелись шрамы… и все из-за Райдера. Я не могла в это поверить. Потому что человек, в которого я влюбилась, сквозь препятствие каменной стены, человек, рядом с которым спала всю прошлую неделю — который гладил меня по лицу, не требуя от меня ничего, кроме простых невинных прикосновений — был не способен на такие зверства.

Но Мэй… он похитил мою Мэй? Зачем? Зачем ему это было делать? Я просто ничего не понимала.

— Белла?

Ко мне шла Мэй. Мэдди и Лила смотрели на меня.

Я с силой зажмурила глаза.

— Это всё правда? Все то, что сказал тот мужчина с длинными светлыми волосами, правда?

— Кай.

Открыв глаза, я увидела стоящую рядом с Мэй Лилу. С другой стороны к ней прислонилась Мэдди, и как только я взглянула на трех моих сестер, у меня чуть не разорвалось сердце. По моим щекам снова покатились слёзы.

Я так сильно по ним скучала.

— Белла, — тихо произнесла Мэдди и взволнованно вышла вперед.

Она остановилась передо мной и, протянув руку, вытерла мои слезы. Я посмотрела на свою младшую сестру. Ее зеленые глаза светились и были полны чем-то, чего я не видела в них никогда прежде — умиротворением.

Мэдди обрела покой.

— Как? — спросила я.

Словно прочитав мои мысли, Мэдди произнесла только одно слово:

— Флейм.

Я в замешательстве нахмурила брови. Я ничего не понимала. Мэй обняла меня за плечи.

— Лучше зайдем внутрь. Нам нужно многое друг другу рассказать.

Я посмотрела за ворота огороженной территории и увидела двух мужчин — нет, скорее юношей — одетых во все черное. Они стояли, крепко сжимая в руках оружие, и ждали, когда мы войдём, чтобы закрыть за нами ворота.

Мэй провела меня внутрь. Как только мы миновали ворота, юноши их заперли. От звука лязгнувшего металла я вздрогнула. Один из парней склонил голову и подошел к нам.

— Мэдз, — произнёс он, глядя на мою младшую сестру. — Она очень похожа на тебя.

— Эш, это моя старшая сестра.

У него округлились глаза.

— Я думал, она умерла.

Мэдди положила руку Эшу на плечо.

— Я тоже, — сказала она. — Белла, это Эш, брат Флейма. Он тоже у нас совсем недавно.

Моё замешательство вернулось. Мэдди подняла левую руку. На ней было кольцо.

— Флейм — мой муж, — с гордостью произнесла она.

Мою грудь наполнило легкое, трепетное ощущение, заменив собой тяжесть, душившую меня с тех пор, как увели Райдера.

— Мэдди, — прошептала я, видя, как ее губы тронула лёгкая, милая улыбка. — Ты нашла свою любовь? Настоящую любовь?

Мэдди кивнула головой.

— Да. Самую, что ни на есть.

Мне пришлось поджать губы, чтобы они не дрожали. Моя маленькая Мэдди. Моя робкая и напуганная Мэдди обрела то, чего, как я боялась, у нее никогда не будет — настоящую любовь. Кого-то, кто будет заботиться о ней так, как она того заслуживает. Кого-то, кто прорвётся сквозь то зло, что обрушил на нее брат Моисей.

Я взглянула на Мэй и Лилу. У Лилы на пальце тоже было кольцо, как и у Мэй.

— Вы обе тоже замужем?

Лила кивнула, но Мэй отрицательно помотала головой.

Мэй провела руками по своему длинному, струящемуся черному платью, и на ее губах заиграла счастливая улыбка. Она обхватила живот в защитном жесте.

— Белла, у меня будет ребенок.

— Мэй, — прошептала я с неподдельным удивлением, от которого слова застряли у меня в горле.

Но затем меня охватила жуткая паника. Она не замужем, как остальные мои сестры, но у нее будет ребенок. Кто-то причинил ей боль… они что, притронулись к ней против ее воли… они что…?

Мэй успокаивающе положила руку мне на плечо.

— Белла, я влюблена. Мы помолвлены. Просто еще не поженились. Но, не смотря на это, я люблю его всем сердцем. Мы уже женаты во всех смыслах, которые имеют для меня значение.

Я вспомнила мужчин, с которыми стояли мои сестры.

— Тот, что с темными волосами. Главный, который не разговаривал, — сказала я.

Мэй кивнула.

— Стикс, — сообщила она мне. — Его зовут Стикс… или для меня Ривер.

Я смотрела на своих сестёр, и в моем сердце разливалось спокойствие. Лила откинула назад мои волосы, и я взглянула ей в лицо. У нее на щеке виднелся шрам, и ей явно было больно. Но она тоже была счастлива. Я видела это по ее выражению лица.

Покой. Все они обрели покой.

— Вы все счастливы, — произнесла я.

На несколько секунд я застыла. У меня из груди вырвались рыдания.

— Белла, — вскрикнула Мэдди, но я отошла и, вытянув вперед руку, остановила ее.

Внутри меня поселилось какое-то незнакомое чувство. С одной стороны, я была без ума от счастья, что мои сестры, кроме которых у меня никого больше нет, живы… и находятся в полной безопасности. Я всегда желала им только счастья. Чтобы они стали свободными. Именно поэтому я и сказала Мэй бежать. Я хотела, чтобы она забрала с собой Лилу и Мэдди и освободила их из тюрьмы вечного насилия.

И она действительно это сделала. Это было явно нелегко, но Мэй сделала для моих сестер то, чего не смогла я. Она их спасла.

Они были живы. Пребывали в мире и спокойствии.

Они были спасены.

Мне вспомнилось лицо Райдера. Я не могла избавиться от образа застывшей у него в глазах муки в тот момент, когда он признался, что причинил моим сестрам боль. На меня вновь обрушились слова светловолосого мужчины…

«Спроси своего охреневшего придурка о том, как он похитил Мэй и пытался заставить ее выйти за него замуж. Спроси его о том, как он схватил Ли и допустил, чтобы его долбанутый брат-близнец со своими дружками всей гурьбой подожгли ее и изнасиловали. Спроси его, как он бл*дь, был безумно одержим Мэй, а потом заявился сюда с тобой — ее грёбаной копией…»

— Тот светловолосый мужчина, — сказала я Лиле.

— Это мой муж. Его зовут Кай, — ответила она.

От этих слов все стало еще хуже. Потому что, если это правда, значит он любит Лилу всем своим существом. Он не стал бы лгать о том, что с ней произошло. В глубине души я знала, что это правда. Я слышала в его голосе боль.

— Он на самом деле все это сделал? — еле слышно спросила я. Я никак не могла собраться с силами, чтобы это произнести. — Райдер. Каин. Он причинил вам столько боли?

Мои сестры с беспокойством переглянулись.

— Скажите мне! — закричала я, пронзив криком тишину ночи.

Мэдди вздрогнула. На лицах Лилы и Мэй отразилось сочувствие. Я покачала головой, не в силах в это поверить. Что Райдер мог сотворить все это… с моими сестрами… с единственными, кого я любила в этой Богом забытой жизни.

— Давай пойдём ко мне домой, — сказала Мэй.

Она повела меня к машине, и я последовала за ней. К ее дому нас отвёз Эш, брат мужа Мэдди. Но большую часть пути я не помню. Меня охватило странное оцепенение, и я даже не пыталась от него избавиться.

Когда автомобиль остановился, я подняла глаза и увидела в конце узкой тропинки деревянный дом. Он был восхитительным. Мэй вывела меня из машины.

— Это мой дом. Я живу здесь со Стиксом.

Я молча кивнула, и Лила с Мэдди провели меня через парадную дверь на кухню. Она очень отличалась от обычных кухонь, которые я видела в общине. Это было сочетание серебряного металла и дерева, серебряные устройства казались такими блестящими, что в их отполированных поверхностях я видела свое отражение. Столешницы были черными с вкраплениями серебристого стекла. За кухонной зоной на полированном деревянном полу лежали мягкие ковры насыщенных теплых оттенков. Большие окна элегантно обрамляли красивые шторы с цветным рисунком. В доме пахло свежеиспеченным хлебом и едва ощутимым пряным, мускусным ароматом.

Мэй подошла к плите, чтобы вскипятить воды. Мэдди помогла Лиле сесть за большой стол. Остановившись в дверном проеме, я наблюдала за тем, как они с легкостью и знанием дела перемещаются по этой роскошной комнате.

Никогда я не чувствовала себя такой одинокой.

Мои сестры выжили, они обрели новую жизнь… и место в этом мире без меня. В этом странном новом мире, в котором не было знакомых мне запахов и звуков. В мире, который внушал мне страх; в мире, частью которого я не являлась.

— Райдер, — прошептала я и почувствовала, как все мои сестры тут же замерли.

Хотя я их не видела. Я сосредоточила все свое внимание на затейливом рисунке в деревянном полу, и у меня всё плыло перед глазами.

— Он хороший человек, — заявила я. — Он очень добрый. Я это знаю.

— Белла, — спустя какое-то время осторожно произнесла Мэй. — Иди сюда.

Я сморгнула навернувшуюся на глаза пелену и увидела, что она жестом указывает мне на стоящий у стола свободный стул.

Меня замутило.

Я не знала, что мне делать в этом месте. Не знала, как после такой долгой разлуки вести себя с сестрами. Это чувство убивало меня практически так же, как и всё то, что делал со мной брат Гавриил. Потому что эти женщины были моей спасительной нитью, моим убежищем. Только о них я думала, когда боялась, что не справлюсь. Ради них я жила.

Но сейчас я была в полной растерянности. В голове клубился густой туман. И я… я.

Я хотела Райдера. Мне был нужен Райдер.

У меня горела рука, словно я чувствовала, как в утешительном жесте сплетаются с моими пальцами его пальцы. Когда я хорошенько концентрировалась, то почти слышала его грубый голос, шепчущий мне сквозь толстую каменную стену «Хармони». Его голос эхом отозвался у меня в голове, и сердце забилось в том обычном ритме, который нарушился, как только его забрали. Когда он был со мной, я могла свободно дышать. Я не ощущала внутри пустоты. Чувствовала себя цельной.

Чувствовала себя… полноценной.

Я закрыла глаза, и ничуть не удивилась тому, что мой разум перенес меня в маленький тюремный блок Нового Сиона. Мне это показалось весьма ироничным. Всю свою жизнь я стремилась к свободе. И все же я поняла, что впервые почувствовала что-то отдаленно напоминающее свободу именно, когда была заперта в этих четырех каменных стенах, и мою ладонь сжимала эта сильная, надежная рука.

Мэй откашлялась, и я открыла глаза. Я села на придвинутый ею стул, и чуть не разрыдалась, когда она наклонилась и поцеловала меня в голову. Она села. Четыре окаянные сестры воссоединились в этом деревянном почти раю.

— Это жилище…

Я не знала, как объяснить это странное чувство, охватившее меня от того, что моя сестра живет в таком месте.

Мэй покраснела, но я знала, что это не от гордости. Она этого стеснялась. Когда-то я знала свою сестру. Когда-то я знала всех этих трёх девушек, как свои пять пальцев, — каждый жест, каждое тихо оброненное слово. Теперь я оказалась сторонним наблюдателем, взирающим на их новообретенное и вполне заслуженное счастье.

— Это слишком, — сказала Мэй, когда я обвела взглядом ее дом.

По лицам Мэдди и Лилы я поняла, что они тоже должно быть живут в не менее роскошных домах.

— Никогда не стесняйся своей свободы, — произнесла я, снова повернувшись к ним лицом. Я говорила искренне. — Свобода не обходится без жертв. Радуйся такой награде. Уверена, ты всё это заслужила.

— Белла, — сказала Лила. — Что произошло?

У нее на лице отразилось выражение нестерпимой муки. Я сразу же накрыла ее руку своей — наружу вырвалась роль заботливой матери, которую я всегда брала на себя в отношении Лилы.

— Я приходила к тебе… когда Мэй сбежала. Я хотела посидеть рядом с тобой в карцере, несмотря на то, что ты умерла, — она втянула в себя воздух. — Но тебя там уже не было.

Ее лицо исказилось от боли. Мэдди взяла Лилу за другую руку, и я поняла, что Мэдди тоже там была. Она тоже пришла попрощаться.

— Я подумала, что они уже избавились от тела. Но… но я явно ошиблась… ты была жива, а я так и не пришла тебе на помощь.

— Ты ничего не знала. Как ты могла догадаться, что мое сердце все еще бьется?

— Потому что я должна была как-то это проверить, — заговорила Мэй. — Мне ни в коем случае нельзя было думать, что ты умерла. Мне следовало каким-то образом пробраться в ту камеру и попытаться тебя спасти.

— Ты не …, — прошептала я. — Ты не должна себя ни в чем винить.

Я вспомнила брата Гавриила, вспомнила ту ночь, и меня захлестнула жаркая волна гнева.

— Белла, — тихо сказала Мэдди, и я посмотрела в ее большие зеленые глаза.

— Это всё он, — процедила я сквозь зубы, покачав головой и пытаясь выбросить из сознания воспоминания об этой последней встрече. Но у меня не получилось.

— Расскажи нам, — взмолилась Мэй.

И тогда я закрыла глаза. Закрыла глаза и вернулась в те дни, которые поклялась никогда больше не вспоминать. Потому что это было слишком больно.

Но ради своих сестер я это сделала.

Мы снова вместе, и мне необходимо всё объяснить…

***

Я поморгала в темноте комнаты брата Гавриила. Я лежала бесчувственным мертвым грузом. В щеке пульсировала боль, а в голове стучало так сильно, что у меня раскалывался череп.

Я попыталась сдвинуть ноги, но тут же подавила глухой стон. Боль в голове была просто мелочью по сравнению с ужасом, творящимся у меня между ног. Я втянула носом воздух и изо всех сил попыталась дышать, превозмогая боль.

Это было бесполезно, мука была невыносимой. Я медленно коснулась рукой своих голых бедер. Я еле сдержала накативший приступ тошноты, почувствовав на коже между ног теплую жидкость — кровь.

По щекам катились слёзы. Солёные капли обжигали мою израненную кожу, но я не сдерживала слёз. Я устала. Я ужасно, ужасно устала. И не только от той боли, которую последние несколько недель причинял мне брат Гавриил. От всего.

Все потому, что я сорвалась.

Долгие годы я подвергалась его пыткам. Ежедневным ритуалам Дани Господней, на которых он брал меня всеми возможными способами. И я ничего не могла с этим поделать.

Больнее всего становилось, когда я видела рядом сестер. Все мы стояли на коленях, прижавшись головой к полу и сцепив руки за спиной. Я смотрела им в глаза и пыталась безмолвно их утешить. Но день за днем, год за годом, я видела, как медленно угасает их свет. Видела, как из их душ утекает жизнь.

Я была их старшей сестрой. Они ждали, что я им помогу… но я ничего не могла сделать. Мне пришлось смириться с мыслью, что мы оказались в плену этой жизни.

Дверь открылась, и вошел брат Гавриил. Но на этот раз я не замерла. Он не мог сотворить со мной ничего хуже того, что уже сотворил. Уже не мог сделать мне больнее. Не мог причинить мне боль. У меня больше не осталось сил кричать. Не осталось сил держаться.

Гавриил жил моими криками; мои слезы были его кровью. Он жил ради того, чтобы смотреть, как терпит поражение его подопечная окаянная. И я всегда терпела поражение. В детстве я всегда плакала, когда он толкался в меня. Я кричала, не в состоянии пошевелиться из-за расставленных у меня между ног распорок, когда почувствовала, как он прорывается сквозь мою невинность.

Я всегда была покорной… до недавнего времени. Не произошло ничего сверхъестественного, что заставило бы меня поднять на него руку. Ничего такого, от чего я бы отказалась повиноваться приказу Пророка неукоснительно исполнять все, что только пожелает Гавриил.

Просто с меня было достаточно. Все рано или поздно срываются…

Когда Гавриил призвал меня соединиться с ним, когда он раздел меня догола и засунул в меня свои пальцы, разодрав ногтями мою плоть, я потянулась к нему и вцепилась ему в запястье. Поддавшись порыву, я вырвалась из его хватки. Оттолкнула его и, ударив по лицу, впилась ногтями ему в щеки. Потом я побежала. Я уже добралась до двери. Но Гавриил схватил меня и нанес свой удар.

Я начала настоящую войну.

Пересилив меня, он прижал мое обнаженное тело к полу. Затем полез на меня, и я увидела в его взгляде вызов.

— Джезабель… похоже, ты сошла с ума.

— Отвали от меня, — прошипела я в ответ.

Глаза Гавриила потрясенно округлились. Я никогда раньше так с ним не разговаривала. Я вообще с ним не разговаривала.

— Вот она, — самодовольно… многозначительно произнёс он. — Я всегда знал, что твой внутренний дьявол однажды проявит свою отвратительную сущность.

Он наклонился и провел кончиком носа по моей щеке.

— Я знал, что однажды мне предстоит эта битва. Что грешный демон, сидящий в твоем сердце, попытается снова взять всё под свой контроль.

Он замолчал, затем медленно поднял голову и встретился со мной взглядом.

— И я рад этой битве, Джезабель. Я очищу тебя от твоего греха.

— Не прикасайся ко мне, — огрызнулась я и попыталась вырваться из его хватки.

Гавриил сжал в своей ладони обе мои руки и, скользнув другой вниз по моей груди и животу, агрессивно схватил меня между ног. Я почувствовала, как его пальцы царапают мои складки, и с силой зажмурила глаза. Он наклонился ко мне, обдав мое лицо своим дыханием.

— Я прикоснусь к тебе, шлюха. Я буду прикасаться к тебе снова и снова, пока ты не поймёшь где в этом мире твоё место. Тебе запрещено в чём-либо мне отказывать. И мой долг убедиться в том, что ты наказана согласно нашему Священному Писанию.

Он отвёл руку от моего лона, а через секунду вонзился в меня. Тело захлестнула мучительная боль от его нежеланного проникновения, и я закричала. Я закричала снова, когда он ударил меня по лицу. Но вскоре я впала в оцепенение, и крики прекратились. С тех пор я больше не кричала.

Он собирался меня убить, и я ни за что не дала бы ему насладиться своей болью.

Когда я снова пришла в сознание, то всё так же неподвижно лежала на полу. Блуждающая по моему телу рука Гавриила скользнула вверх по задней части моего бедра. Его пальцы пробежали по растекшейся крови. По его сперме, которая все еще оставалась на моей коже. Он взобрался на меня и ворвался внутрь. Так что я закрыла глаза. Закрыла глаза и молилась, чтобы Бог меня забрал. Мне больше не хотелось находиться в этом месте. Не хотелось жить вот так.

И меня поглотила тьма.

Открыв глаза, я подумала, что моё желание исполнилось. Но когда мне удалось поднять голову, я увидела, что нахожусь в маленькой камере. На двери виднелись металлические решетки. И мне было холодно. Мне было очень, очень холодно. В тяжёлой голове клубился густой туман, и я никак не могла сосредоточиться. Мне хотелось пить. Губы потрескались и болели.

Я не чувствовал своего тела.

— Белла, — послышался снаружи чей-то голос.

Мэй? Это моя Мэй? Я не могла сконцентрироваться…

Я открыла рот, чтобы ответить. Я попыталась заговорить, но очень сомневалась в том, что у меня получится произнести хоть слово. Я очень устала. Мне хотелось просто поспать. Мне нужно было выспаться. Хотя бы еще немного. Внезапно что-то согрело мне руку. Я с трудом открыла свои опухшие глаза. Меня ослепил льющийся снаружи свет. Затем я встретилась взглядом с парой голубых глаз… Мэй.

Когда я увидела, что она плачет, у меня внутри все сжалось.

— Ш-ш-ш, — хотелось проговорить мне.

Не думаю, что у меня это получилось.

— Я тебя люблю, — хотелось мне сказать ей, но я не знала, не подведет ли меня мой голос.

Я видела, как двигались губы Мэй, но мне было не слышно, что она говорила. Я подумала, что мне все же удалось ответить на те слова, которые я уловила сквозь раздающийся у меня в ушах громкий звон. Но этого было недостаточно. В моё сознание начала просачиваться темнота.

— Не повиновалась…, — произнесла я, когда Мэй спросила меня, что произошло.

Я попыталась рассказать ей, что натворила. Но мысли с трудом приходили в голову, все было путанным и слишком медленным.

— Я думаю… меня чем-то накачали… я…

Она сказала что-то ещё, но я всё время забывала, что говорит Мэй, что я ей отвечала.

— …Я умираю, Мэй … Я хочу быть рядом с нашим Господом…

Мэй пыталась за меня бороться. Мне хотелось ей сказать, что уже слишком поздно. К горлу подступила тошнота. Ощутив во рту вкус крови, я крепко сжала руку Мэй. Я закашлялась и почувствовала, как по подбородку медленно стекает влага. Я услышала крик Мэй и приятный голос моей Лилы тоже услышала. Но меня продолжала окутывать тьма, застилая мне глаза.

Я так сильно устала.

Покидая этот мир, я закрыла глаза и держалась за сестер, которых беззаветно любила…

Я позволила тьме унести меня прочь… Мне хотелось просто умереть…

Но в темноте появлялись проблески света. До меня доносились тихие, незнакомые голоса, говорящие мне, что теперь я в безопасности. Меня вымыли. Пока я то приходила, сознание, то отключалась, мне казалось, что я плыву.

Очнулась я в маленькой комнате. В стене напротив меня было небольшое окно, а я лежала на матрасе — это показалось мне странным. Матрас был неудобным, но явно лучше, чем тот, на котором я спала долгие годы.

Я попробовала пошевелиться, но была еще слишком слаба. По шее струился пот; все мое больное тело обволакивал почти невыносимый жар.

Затем открылась дверь, и я затаила дыхание. В комнату вошел мужчина. Увидев, что я очнулась, он остановился. И сглотнул. Я смотрела на него в растерянности, а когда его темные глаза наполнились слезами, то и с некоторым опасением.

У меня в груди бешено заколотилось сердце.

— Ты свободна, — тихо сказал он.

Три слова, которые ошеломили меня, лишив дара речи.

— Ты больше не в главной общине. Тебя спасли из камеры. Один наш друг нашел тебя и смог вывезти из коммуны.

Мужчина положил руку себе на грудь.

— Я брат Стефан. Я не причиню тебе вреда… никто больше не причинит тебе вреда…

***

— Я хотела вернуться обратно. Хотела вернуться и забрать всех вас.

Я глубоко вдохнула, стараясь не терять самообладания.

— Мы планировали, когда я окончательно поправлюсь, попытаться вытащить вас всех… но потом получили сообщение о той резне. О смерти Пророка… И мне сказали, что вы все погибли. Я…, — у меня перехватило дыхание. — Я не могла вынести этой боли.

— Белла, — шмыгнув носом, произнесла Мэй.

Я взглянула на стол; на моей ладони лежали руки всех трех моих сестер.

Какое-то время мы сидели в гнетущем молчании.

— Мне хотелось умереть в этой камере. После всех тех мучений, которым подверг меня Гавриил, мне просто хотелось умереть, — я опустила голову. — Я всегда старалась быть сильной, я должна была всех вас защищать… но не могла. Это не давало мне покоя каждый раз, когда за вами приходили последователи-охранники.

Я повернулась к Мэдди.

— Особенно ты, сестра. То, что он делал с тобой.

— Все нормально, — мужественно сказала Мэдди.

Я покачала головой, почувствовав, как меня снова охватывает волна гнева.

— Нет. Всё это далеко не нормально. Вот почему я так себя повела. Просто не могла больше этого терпеть.

Я сглотнула и прошептала:

— Это было глупо. Какой же я была глупой. От этого всё стало только хуже.

На несколько мгновений воцарилась тишина, затем Мэй сказала:

— Все стало лучше, Белла.

Я сморгнула с глаз пелену печали и взглянула на сестру.

— Твоя смерть…, — Мэй пожала плечами и крепко сжала мою руку. — Она изменила для нас всё. Она положила начало тому, что потом обернулось для нас спасением.

Мэй наклонилась и провела рукой по моей щеке.

— Я нашла этот дом. Нашла Стикса. Это Палачи убили Пророка Давида.

Мэй замолчала, и я увидела, как омрачилось ее лицо.

— Что такое? — спросила я.

— И все было бы хорошо, но потом Райдер…

Я сделала глубокий вдох.

— Он пошел против этих людей… против вас.

Ни одна из моих сестер не проронила ни звука. Это и было ответом на мой вопрос.

Мэй быстро оглянулась на дверь и наклонилась ближе.

— Белла, он был неправ. Райдер поступил неправильно, но он меня отпустил. Он мог заставить меня уйти с ним… но, в конце концов, из-за той доброты, что все еще живет у него в душе, он меня отпустил.

Заглянув сестре в глаза, я увидела в них кое-что, что окончательно разбило мне сердце. Я уловила это в ее тихом голосе.

— Ему нужна была ты, — сказала я. — Райдеру… ему нужна была ты.

Мэй села на свое место, и я заметила во встревоженном выражении ее лица какую-то неловкость. Из меня сразу испарился весь боевой дух. Я отдала ему свое сердце. Но ему нужна была только Мэй.

Я высвободила руку из-под ладоней моих сестёр и прижала ее к груди. Что-то внутри так сильно болело, что я испугалась, всё ли со мной в порядке.

— Белла, — тихо произнесла Мэй.

Я покачала головой.

— Нет, — заверила я ее. — Всё хорошо.

— Ты его любишь, — заявила Мэдди.

Мое разбитое сердце все еще билось. Я открыла было рот, чтобы опровергнуть это утверждение, но душа не дала мне солгать.

«Нет. Я не знаю этого мужчину… Я не люблю…»

У меня обреченно поникли плечи. Я влюбилась в обманщика.

Лила стерла с лица слезу, и это движение привлекло мое внимание. Она вздрогнула, простой взмах руки заставил ее содрогнуться от боли.

— Тебе больно, — сказала я и указала на ее живот.

Лила побледнела. Она никогда не умела скрывать свои эмоции.

— Из-за Райдера, — произнесла я, вспомнив обвинения, которыми меня осыпал ее муж.

Я попыталась вспомнить, что именно он сказал. У меня дрогнула нижняя губа.

— Райдер допустил, что над тобой надругались сразу несколько мужчин. Подвергнув тебя наказанию и боли… из-за этого ты теперь не можешь иметь детей.

Голубые глаза Лилы закрылись, и она глубоко вздохнула.

— Я забеременела, но потеряла ребенка.

Лила сжала губы, и я поняла, что она старается сдержать слезы. Мэдди и Мэй опустили глаза и уставились на стол. Я изо всех сил пыталась справиться со всем услышанным. Это никогда не кончится. Эта боль, утраты… они бесконечны. Их всегда будет только больше.

— Мне пришлось сделать операцию, чтобы это исправить, — сказала Лила, и в конце ее голос немного дрогнул.

Я наклонилась к столу и переплела наши пальцы. Лила слегка улыбнулась, глядя на наши сцепленные ладони.

— Они забрали меня. Райдер санкционировал похищение, но, Белла…, — Лила замолчала, настороженно оглядываясь по сторонам, словно проверяя, нет ли тут кого-то еще. — Я считаю, что Райдер пытался остановить наказания. Когда мы с ним говорили, он умолял меня покаяться… Уверена, что он хотел мне помочь.

Я застыла, не в силах пошевелиться. На лице Лилы отразилась грусть.

— Именно его брат, Иуда, повинен в моих страданиях. Это он был организатором этого плана.

— Райдер сказал нам, что не знал о том, что произошло с Лилой, — сказала мне Мэй. — Он верил только в то, что за ней пришли Палачи и убили его людей. Он поначалу не знал, что эти люди сделали с Лилой.

Повисло молчание.

— И я ему поверила, — произнесла Мэдди.

Я повернулась к младшей сестре.

Мэдди уставилась на меня глазами олененка, умоляя ее выслушать.

— Когда нас похитили, мы все подумали, что это организовал Райдер.

— Но он этого не делал? — закончила за нее я, пытаясь переварить всю эту новую информацию. Их что, похитили? Им причинили боль?

«Мои сестры… нет…»

— Он нас отпустил, — добавила Мэй. — Ему ничего не было известно о том, что нас схватили. Я поняла это по его глазам, Белла. Он больше не хотел нас туда возвращать. Что-то внутри него изменилось. Пророк исчез, а на его место вернулось что-то от того Райдера, которого я считала своим другом.

Одолевавшие меня противоречивые мысли и чувства стали совершенно невыносимыми, и я отвернулась.

— Белла? — произнесла Мэдди, сжав мою руку. — Ты в порядке?

Я хотела ответить «да», но вместо этого помотала головой. Потому что я была не в порядке. Я была далеко не в порядке.

— Мужчина, с которым я познакомилась в камере. Райдер. Я никогда в жизни не видела человека добрее и заботливее, чем он. Я…он мне помог. Мы…, — я тяжело вздохнула и подняла левую руку. — Мы поженились. Я… мы…

Я не могла раскрыть все остальное. Не могла сказать сестрам, что человек, причинивший им столько боли, даровал мне исцеление.

Я не могла им сказать, что я с ним соединилась. И что впервые в жизни я сделала это с удовольствием… что это что-то для меня значило. Значило для меня всё.

Но Мэй прошептала:

— Ритуальное воссоединение.

Ее голубые глаза округлились.

— Да, — призналась я. У меня задрожали руки. — Я поклялась ему в верности… и он…

— Он тебя не обидел? — с тревогой спросила Лила. — Он был с тобой нежен, когда…?

— Да, — ответила я, не в силах сдержать проступившую у меня на губах улыбку. — Он был идеален.

— Когда мы с ним только познакомились, он был чист, — сказала мне Мэй. — Берёг себя для брака с окаянной. Он говорил мне, что никогда не принимал участие в обрядах Дани Господней. У него никогда не было женщины.

— Всё так, — я сглотнула подступивший к горлу ком горечи. — Он был чист. Он… он был только со мной. Я стала для него единственной. И во всем, что имеет значение, он стал единственным и для меня.

Я издала невеселый смешок.

— Я ему доверилась, отдала свое сердце. Я никогда не думала, что смогу это сделать. Но сделала… с ним… И теперь вот узнаю, что он совсем не тот, за кого я его принимала.

Я встала и подошла к большому окну. Снаружи было темно, но вдалеке виднелись огни. Внезапно мне стало холодно, и я сложила руки на груди.

— Не думаю, что ты права, — сказала Мэй.

Я напряглась, затем взглянула на все еще сидящую за столом сестру. Мэй нервно посмотрела на двух моих сестер и поёрзала на стуле.

— Наши мужья ослеплены ненавистью к нему за то, что он им сделал. За то, что случилось с нами, особенно с Лилой. Но…

Она сделала глубокий вдох и продолжила:

— В глубине души я не верю, что он плохой человек. Белла, я часто об этом думала. Райдер был мне хорошим другом, и я считаю, что эта дружба была искренней, даже если из-за его последующих действий всё стало выглядеть иначе. Какое-то время я боялась, что он потерян из-за веры, но когда он нас отпустил, я увидела сияющий в нем свет.

Мэй вздохнула.

— И сегодня я поняла, что он окончательно вернулся. Райдер. Не Каин, а человек, которым он был вдали от Ордена. Он привез тебя к нам. Плохой человек не смог, не сделал бы этого.

В мое сознание проникли ее слова, и я почувствовала, как по губам катятся слезы.

— Я совсем сбита с толку, — призналась я. — Столько всего произошло. Я… я не знаю, что и думать… Я… я…

Входная дверь открылась, и когда в комнату вошел возлюбленный Мэй, у меня душа ушла в пятки. Я впервые увидела его вблизи при свете. Высокий, крепкий, с проницательными карими глазами. Его кожу украшали цветные рисунки. На него было страшно взглянуть.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, он посмотрел на меня, и я поняла, что он тоже меня оценивает. Он в недоумении помотал головой.

К нему подошла Мэй. Несмотря на наше присутствие, Стикс притянул ее к себе и жадно поцеловал. Увидев это, я покраснела. Тогда я поняла, что этот мужчина властный. Он брал всё, что хотел и когда хотел.

Прервав поцелуй, он что-то жестами показал Мэй. Я увидела, что моя сестра тут же побледнела.

— Нет, — потрясённо сказала она.

Стикс в ответ промолчал.

— Что? — произнесла я.

— Можно, я ей расскажу? — спросила Мэй.

Он кивнул. Пока Мэй говорила, Стикс неотрывно смотрел на меня.

— Райдер сообщил Стиксу, что Орден планирует на нас напасть.

Я вспомнила учебные стрельбища, Пророка, вооружившего наш народ к концу дней, проповеди ненависти, и у меня бешено заколотилось сердце.

— Да, — сказала я. — Иуда готовит их к концу.

Мэй опустила глаза.

— Поэтому Палачи нападут первыми.

Она помолчала, потом добавила:

— Палачи и Райдер.

По моим венам раскаленным потоком хлынул страх.

— Нет, — прошептала я. — Он убьёт Райдера. Иуда, его брат-близнец… он его убьет.

Стикс пожал плечами, от этого движения у меня внутри вспыхнул пожар. Без какой-либо сознательной мысли, я бросилась к нему.

— Белла, — потянувшись ко мне, позвала Мэй.

Я вырвалась из ее рук. Стикс приподнял бровь и скрестил руки на груди. Это только еще больше меня разозлило.

— Ты и понятия не имеешь, — сказала я, изо всех сил стараясь контролировать свои взвинченные эмоции. — Ты и понятия не имеешь, что Иуда неделя за неделей творил с Райдером. Он мучил его всеми возможными способами. Он вышвырнул его, порвав все братские узы, что когда-либо их связывали. И это просто убило Райдера. Его единственная семья, единственный человек, которого он любил, бросил его, потому что он попытался поступить правильно.

От гнева у меня дрожали ноги, но я не сдавалась.

— Когда Райдер, наконец, стал свидетелем обряда Дани Господней, он убил человека. Он пошел против всего, что знал, чтобы остановить то, что посчитал неприемлемым. Несмотря на то, что он являлся Пророком, он запретил один из самых важных ритуалов Ордена. Ты знаешь, каково ему было? Нет, ты не можешь этого знать, потому что ты никогда не жил в этом месте. А я жила. МЫ жили!

Мэй попыталась снова дотянуться до меня, но я повернулась к ней и крикнула:

— НЕТ!

Мэй отступила, и я снова повернулась лицом к Стиксу.

— Он рисковал всем, чтобы меня спасти. Я не знаю, как ему это удалось, но он поменялся местами со своим братом, чтобы тот меня не изнасиловал. Он отвернулся от своей плоти и крови, чтобы меня освободить и вернуть моим сестрам. А теперь ты толкаешь его обратно прямо им в руки… они его убьют.

Я ждала, когда Стикс заговорит, что-нибудь скажет. Но он только провел языком по нижней губе и пожал плечами. Я потрясённо отстранилась… затем взглянула на своих сестер. Лила и Мэдди склонили головы, а Мэй… Мэй покачивалась на ногах, но ничего не говорила.

— Да что же вы за люди? — спросила я, почувствовав, как меня прошиб ледяной пот.

Любовник Мэй снова что-то сказал ей жестами. Мэй побледнела и покачала головой. Он энергичнее задвигал руками, и на этот раз Мэй взглянула на меня и сказала:

— Стикс хочет, чтобы я сказала тебе… сказала тебе, что ты не знаешь Райдера так хорошо, как тебе кажется. И что теперь ты здесь с нами, и тебе не место рядом с ним. Райдер никогда не будет здесь желанным гостем. Никогда.

Я засмеялась. Я смеялась и смеялась, в недоумении качая головой.

— Белла, — произнесла Мэй.

Её расстроила это внезапное напряжение между мной и её любовью. Я это увидела.

— Нет, — тихо сказала я. — Мне просто… Мне просто нужно поспать. Нужно побыть одной.

— Ты же только что к нам вернулась, — проговорила Мэдди, и из-за моей робкой младшей сестры моё сердце чуть не разлетелось на части.

— Я знаю, сестрёнка, — ответила я. — Но я никак не могу взять все это в толк. Я изо всех сил пытаюсь понять, чем отличается эта жизнь.

Я снова встретилась взглядом со Стиксом.

— Как по мне, так вы просто поменяли одну контролирующую среду на другую. Боюсь, вы здесь вовсе не свободны. Вам просто дали клетку побольше, в которой можно гулять.

Мои слова очень сильно подействовали на любовника Мэй. Его лицо покраснело от едва сдерживаемой ярости. Мэй взяла его за руку и заставила посмотреть на нее. Она обхватила ладонями его лицо, и он, тяжело дыша, закрыл глаза. Ее прикосновение, казалось, успокоило мужчину.

— Мэдди, — произнесла Мэй. — Пожалуйста, покажи Белле свою прежнюю комнату. Она сможет там отдохнуть.

Мэдди взяла меня за руку и повела вверх по деревянной лестнице в спальню. Я подошла к кровати и села, Мэдди остановилась у двери. Я обвела взглядом красивую мебель, затем большое окно, которое выходило на стриженный газон.

— Белла, — наконец сказала Мэдди.

Я посмотрел на свою сестру. Она опустила голову и сцепила перед собой руки.

— Я просто… Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

От ее слов у меня защемило сердце, потому что я знала, что она говорит это искренне. У Мэдди было самое доброе на свете сердце.

— Я это знаю.

Мое внимание привлекло какое-то движение за окном, и я увидела, как из-за деревьев показалась массивная темная фигура. У меня похолодело внутри. Это был самый жуткий человек, какого я когда-либо видела.

— Кто-то идет, — сообщила я.

Мэдди вздохнула.

— Это наверняка Флейм. Он никогда не оставляет меня надолго.

— Это твой муж?

Мэдди кивнула, и я увидела, как она засветилась от счастья.

— Да. Он тот, кого я люблю. Он — вторая половинка моей души.

Флейм остановился под окном и уставился на меня. Он посмотрел куда-то мимо меня, и на его губах мелькнул проблеск улыбки. Мэдди. Ко мне подошла Мэдди.

Моя сестра поцеловала меня в щеку и направилась к двери. Я опустила голову, чувствуя, как у меня внутри начинает пульсировать боль.

— Белла?

— Да?

— Я не очень разбираюсь в сердечных делах. Но я знаю, что значит испытывать чувства к мужчине, которого люди не одобряют. Кого считают плохим, безнадежным или грешным, — Мэдди покраснела. — Но я также знаю, каково это, быть в его объятьях. В его сердце. Это совсем другое. Ты можешь сделать его другим… Ты можешь показать ему, что его тоже можно спасти, даже если он уверен в том, что уже безнадёжен.

Мэдди посмотрела мне прямо в глаза.

— Я знаю, что Райдер поступил плохо. И вижу, чего тебе всё это стоило. Но… но я не верю, что он злой. Возможно, он запутался, сбился с пути… но уверена, что его можно спасти. Ты, Белла. Ты можешь его спасти. У тебя есть такая возможность.

— МЭДДИ!

Я вздрогнула, услышав раздавшийся из-под окна громкий рев.

Мэдди улыбнулась.

— Мне нужно идти.

Мэдди скрылась из виду. И я поняла, что моя робкая сломленная девочка исчезла. Вместо нее появилась взрослая и сильная женщина. Которая только что перевернула мой мир.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Белла

Я легла на кровать и попыталась закрыть глаза. Шло время. Я старалась уснуть, но сон не приходил. Я не могла думать ни о чем, кроме Райдера. Мне нужно было с ним поговорить. Нужно было услышать все это от него.

Дверь спальни скрипнула. В свете Луны я увидела, как в комнату вошла Мэй. Я села, а она беззвучно подошла к моей кровати. Не говоря ни слова, она протянула мне ключ. Я взяла его у нее и нахмурилась.

Убедившись, что сзади никого нет, Мэй прошептала:

— Выйдешь за дверь, и иди прямо через лес, затем поверни направо. Он в старом сарае.

— Мэй, — еле слышно произнесла я.

Наклонившись вперед, Мэй поцеловала меня в лоб и помогла встать с кровати. Она дала мне длинное черное платье без рукавов. Я сняла свой белый свадебный наряд и надела на себя это платье. Затем снова сунула ноги в сандалии, что были на мне, когда я выходила замуж за Райдера. Я проследовала за Мэй вниз по лестнице и вышла из дома.

Повернувшись, я поймала ее взгляд и произнесла:

— Спасибо.

Мэй улыбнулась и закрыла дверь. Я окинула взглядом окружившую меня темноту. Подавив чувство тревоги, которое одолевало меня в этом странном, незнакомом месте, я крепко сжала в руке ключ и бросилась в том направлении, что указала мне Мэй.

Мне было необходимо его найти.

Мои торопливые шаги сопровождались криками ночных сов и стрекотанием невидимых цикад. Тяжело и часто дыша, я пробиралась сквозь густую листву деревьев. Я повернула направо и, увидев старый деревянный сарай, застыла на месте. Сквозь щели между досками просачивался тусклый свет, и я знала, что прямо за дверью находится Райдер.

Я подкралась поближе. Открыв замок ключом, который дала мне Мэй, я проскользнула внутрь и плотно закрыла за собой дверь.

Потом я развернулась… и представшее передо мной зрелище уничтожило все, что осталось от моего разбитого сердца. В центре сарая я увидела Райдера, испачканного в грязи и закованного в ржавые кандалы; от закрепленных у него на запястьях наручников тянулись длинные цепи. Он лежал на грязном полу, всё его тело излучало сокрушительное поражение… и я почувствовала, как моя душа кричит от сострадания.

Он снова оказался узником. И тогда я поняла, что куда бы Райдер ни пошел, сюда или в общину, он всегда был один. Всегда будет один.

Он был вечным изгоем. Никогда не принадлежал ни к одному из миров, в которые попадал.

Осознав это, я ощутила такую невыносимую боль, что мне стало нечем дышать.

Сделав над собой усилие, я бесшумно направилась к центру сарая, тусклое мерцание одинокой голой лампочки освещало мужчину, которому я отдала всю себя. И что бы мне там ни говорили с тех пор, как я очутилась в этом странном месте, я просто поверить не могла, что он злодей. И даже несмотря на то, что все факты это подтверждали, я не могла убедить в этом свой разум и сердце.

Райдер, должно быть, почувствовал мое присутствие, потому что, когда я уставилась на него, изо всех сил стараясь набраться смелости, чтобы заговорить, он открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Как только его усталые покрасневшие глаза встретились с моими, на его красивом лице проступило выражение мучительной боли. Затем он от меня отвернулся. Я поняла, что это от стыда.

Сделав шаг, потом второй, я приблизилась к нему и опустилась рядом с ним на пол. Я сидела от него на таком расстоянии, что он не мог до меня дотянуться. Но с моего места мне было хорошо его видно. Отлично видно его лицо. Я должна была — мне было просто необходимо — узнать правду.

Всю. Всю без утайки. Ничего не скрывая.

Я обхватила руками ноги и стала ждать, когда Райдер снова посмотрит мне в лицо. Когда он это сделал, я чуть не рассыпалась на части. Его глаза наполнились страданием, и по бледным щекам скатывались одинокие слезинки. На лбу появился свежий синяк; кожу покрывали недавние раны.

Его били везде, куда бы он ни пришел. Но Райдер все сносил.

Он сделал глубокий вдох и прошептал:

— Хармони… тебе нельзя здесь находиться.

— Белла, — поправила я.

— Белла, — тихо и почти благоговейно произнёс он. — Тебе необходимо уйти. Просто… оставь меня одного.

Я не собиралась никуда уходить.

— Ты любишь Мэй, — выпалила я.

У Райдера округлись глаза. Казалось, я его шокировала. Я и сама была в шоке. У меня накопилось так много вопросов, но это первое, о чём я неосознанно у него спросила. Тогда я поняла, как сильно это меня беспокоило. Какую невыносимую боль причиняла мне эта мысль.

— Нет, — ответил, наконец, Райдер.

— Ты лжешь, — упрекнула его я. — Мне уже всё рассказали. Всё, что ты сделал. Всё, что сделал твой брат… как ты боролся за то, чтобы завоевать любовь Мэй.

Уже и без того бледные щеки Райдера стали пепельными. Загремев удерживающими его цепями, он принял сидячее положение и посмотрел мне в лицо. Он уставился прямо мне в глаза.

У него поникли плечи.

— Я думал, что люблю ее. Когда мой дядя избрал меня, чтобы внедрить к этим людям, я чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Но я верил в наше дело. Белла… Я не подвергал сомнению нашу веру, я искренне верил во всё, чему меня учили, — он покачал головой и провел рукой по лицу. — Когда тут появилась умирающая и истекающая кровью Мэй, я быстро понял, кто она.

Райдер указал на надпись у меня на запястье.

Мои пальцы пробежали по татуировке, которую сделали мне, когда я была ещё ребенком.

— Я понял, что должен завоевать ее доверие, чтобы вернуть моему дяде. Ну, и она была единственной женщиной, с которой я вообще когда-либо разговаривал. Думаю… я хотел ее, потому что она была из Ордена. Я считал, что она просто во власти дьявола.

С его губ слетел самоуничижительный смешок.

— Охренеть, да? Я действительно решил, что обязан спасти ее душу. Я искренне верил, что влюблен в нее, что она предназначена для меня, и что я могу ее спасти. Когда я вознёсся до Пророка, это стало моей основной целью: вернуть ее. Чтобы она была рядом со мной. Я думал, что мне суждено это сделать. Что этого ждёт от меня Бог.

— Что же изменилось? — я неожиданно поймала себя на том, что задаю ему этот вопрос.

Пока я слушала его рассказ о том, как ему нужна была Мэй, у меня в груди зародилось мучительное чувство. Оно было просто невыносимым, но я ничего не могла с ним поделать.

Грудь Райдера то поднималась, то опадала, пока он пытался произнести то, что хотел сказать дальше. Когда он это сделал, то отвратительное чувство у меня в груди исчезло.

— Ты.

Я застыла, затаив дыхание.

— Ты это изменила. Ты изменила всё.

— Райдер…, — отрывисто прошептала я.

У меня дрогнули пальцы. Им хотелось дотянуться до его пальцев и ощутить их тепло. Почувствовать его успокаивающее прикосновение.

— Это правда. Всю свою жизнь я провел вдалеке от реального мира. Я оставался чистым и устремил все свои усилия на первую женщину, которая обратила на меня внимание… Но это была полная чушь. Моя потребность в Мэй оказалась такой же фальшивой, как и эта гребаная религия, которой мы посвятили всю свою жизнь.

Райдер отвернулся. Я не двигалась. Он снова посмотрел на меня, в его глазах читалось отвращение к себе.

— Белла… когда я вознесся до Пророка, я… Мне это понравилось.

— Мне нравилась власть. Я почувствовал, что все, чем я пожертвовал, было не просто так. У меня имелся свой путь, цель… потом все пошло наперекосяк. Я не знал, как вести за собой людей. Начал терять доверие старейшин. Вопреки моим ожиданиям, Бог не являл мне никаких откровений, — он подавился горьким смешком. — Потому что ничего такого и не было. Мой дядя все это выдумал. Он был умен. Он и его больные друзья обнаружили, что, маскируя свои извращения под завесой религии, они могут заманивать к себе людей. Сломленных, запутавшихся людей, ищущих смысл жизни. Беспомощных в своих поисках лучшей судьбы. Вместо этого он подверг их насилию и репрессиям.

— Ты не знал, — произнесла я. — Тебя воспитали с верой во всё это. Нас всех так воспитали.

— Я должен был догадаться, — серьёзно ответил он. — Белла, я пять лет прожил с Палачами. Я видел реальную жизнь, реальный мир. Я в этом жил. Но все это время я неустанно верил, что весь мир ошибается, а наша маленькая община права. Как же, бл*дь, это было наивно?

— Вовсе не наивно, Райдер. Та община была твоей семьей. Это всё, во что ты верил. Я знаю, не забыл? Я тоже это прошла.

Он долго смотрел на меня. Так долго, что я занервничала под его пристальным взглядом. Так долго, что отражавшиеся у него на лице горе и стыд сменились ледяным выражением.

— Я допустил, что это произошло, — отрешённо сказал он. — Все это.

Я тяжело сглотнула.

— Я позволил людям из Клана забрать Лилу. Они должны были похитить Мэй. Затем я умыл руки и отдал ее Иуде.

— Ты не знал, что сделает с ней Иуда и другие старейшины. Даже Лила считает, что ты пытался ее спасти.

— Вот тут ты ошибаешься.

Мне показалось, что вся кровь разом испарилась из моего тела. Я ошибаюсь насчет Райдера? Я испугалась, что вся его боль и ненависть к себе оказалась обычной уловкой. Но потом у него задрожали губы, и из глаза скатилась слеза… и я поняла, что он именно такой, каким я его всегда считала.

— Думаю… думаю, в глубине души я всегда знал, что Иуда плохой… жестокий… с садистскими наклонностями…

— Райдер, — воскликнула я и рванулась к нему.

Он вытянул руку, жестом приказав мне остановиться. Свисающие с наручников цепи заскрежетали по полу.

— Думаю… я это знал. Но ничего не сделал, потому что, Белла… если бы я лишился Иуды, — из его горла вырвался вымученный звук, и лицо исказилось от нестерпимой боли. — Тогда… тогда у меня никого бы не осталось.

Я не смогла бы сдержать слез, даже если бы попыталась. На этот раз никакая вытянутая рука не смогла бы помешать мне приблизиться к моему мужу. И на этот раз Райдер не сопротивлялся, когда я опустилась рядом с ним на пол и обхватила руками его крепкое тело. Его голова упала мне на грудь, и он дал волю всей той боли, которую таил в своем сердце. Цепи впились мне в ноги. Меня это ничуть не волновало.

— Райдер, — прошептала я и убрала длинные волосы с его влажного лица. — Я здесь… я здесь.

От моих слов срывавшиеся с его губ рыдания стали только громче. Я слегка покачивала его туда-сюда; мои слезы падали на грязный пол и там сливались с его слезами.

— Я совсем один…, — выдавил он сквозь боль. — Я совершенно один… совершенно сбит с толку.

— Нет, — сказала я ему и коснулась руками его лица.

У меня разрывалось сердце от той немыслимой боли, которую он испытывал. Я никогда не видела, чтобы кто-то был настолько подавлен. Даже в самые тяжелые моменты у меня всегда была любовь сестер. В последнее время — брата Стефана и сестры Руфи… А у Райдера, у него никого не было.

Абсолютно никого на всём белом свете. И хуже всего то, что большинство тех людей, которых он знал, его ненавидели. Ненавидели по-настоящему, с неприкрытой злобой.

Райдер не мог прийти в себя еще какое-то время. Когда его слезы высохли, он судорожно втянул в себя воздух.

— Я заслуживаю смерти. Я ничего не могу сделать, чтобы исправить то, что натворил. Я, бл*дь, заслуживаю смерти.

— Нет, — коротко сказала я.

Я опустилась перед ним на колени и обхватила ладонями его лицо. Мне не понравился этот пугающий тон его голоса.

— Ты не один, — возразила я.

Райдер сжал глаза и попытался отвернуться. Я не дала ему этого сделать.

— Белла, — обреченно прошептал он.

— У тебя есть я, — с надрывом произнесла я.

Он должен знать. Мне плевать, что думают люди в этом клубе.

— У тебя есть я.

— Я… я тебя не заслуживаю. То, что из-за меня случилось с твоими сестрами…

— Ты этому не потворствовал.

Райдер покачал головой.

— Какое это имеет значение? Я знал, на что способен Иуда. В глубине души… я это знал…

— Но ты его любил. Он был единственным, кого ты любил. Очень легко не заметить чьи-то грехи, когда тебя ослепляет любовь.

По его лицу снова побежали безмолвные слёзы. Райдер опустил глаза, а затем прошептал:

— Я все еще его люблю. Черт возьми, Белла. Несмотря ни на что… я по-прежнему его люблю. Он мой брат… он все, что у меня есть. И я… я не хочу оставаться один. Мне все это время так чертовски одиноко.

Райдер взглянул на меня своими огромными темными глазами.

— К моему стыду, я все еще его люблю… Даже после того, как узнал, что ему больше нет до меня никакого дела… Я вообще не уверен, что он когда-нибудь меня любил.

Я вгляделась в его глаза и увидела в них вину и боль.

— Потому что ты хороший человек, Райдер. Чистая душа всегда находит любовь. Даже сквозь ненависть она всегда найдёт возможность заявить о любви.

— Я не хороший, — возразил он. — Я в это не верю.

Я улыбнулась. Затем прижалась лбом к его лбу и сказала:

— Тогда я буду верить в это за тебя.

— Белла, — сдавленно простонал он.

Но я больше не дала ему ничего сказать. Никакие слова уже не могли изменить того, что я к нему чувствовала. Как сильно хотела, чтобы он был со мной в этот миг… в этой жизни.

Меня захлестнули эмоции, и я потянулась к нему. Но Райдер не пошевелился и позволил мне прижаться к нему губами. Позволил мне взять инициативу на себя.

Раньше ни один мужчина не позволял мне такой роскоши.

Несмотря на охватившую его скорбь, его губы оказались теплыми. Я ощутила во рту вкус его слез, но вобрала их в себя. Его слезы стали моими, его бремя стало моим.

С губ Райдера сорвался тихий стон, и он положил свои скованные цепями руки мне на спину. Прижавшись грудью к его груди, я почувствовала, как меня опалил жар, воспламенив каждую клеточку моего тела. Райдер оторвался от меня, задыхаясь и ловя губами воздух.

— Белла, — прошептал он и, подняв мою руку, поцеловал меня в центр ладони.

Горящее в его глазах чувство стало моей погибелью. И я поняла, что сделаю дальше. Что должна сделать. Я понятия не имела, что будет завтра. Я не могла предугадать, чем всё это кончится. Но я могла взять на себя сегодняшнюю ночь. Могла показать этому извечно сломленному мужчине, что он больше не одинок. Что я здесь.

И я по-прежнему его жена.

Он пристально смотрел на меня, и, когда я, приподняв ноги, оседлала его бедра, глаза Райдера вспыхнули.

Прерывисто дыша, я встретилась с ним взглядом. Райдер тяжело сглотнул, дав мне понять, что он нервничает не меньше меня.

— Я этого хочу, — заверила я его.

Взяв его за руку, я поднесла ее к подолу своего платья; длинное платье уже задралось до колен. Теплая ладонь Райдера легла мне на бедро, сдвинув ткань в сторону.

— Цепи, — сказала я, когда металл грубо врезался ему в запястья.

— Цепи не имеют значения. Они нам не помешают.

Его пальцы заскользили по моей коже, лениво выводя на ней круги, от которых по спине пробежала дрожь. У меня дрогнули веки, и я закрыла глаза. Моих голых рук касался жар влажного воздуха. Открыв глаза, я встретилась взглядом с Райдером.

Его еще совсем недавно бледные щеки налились теплом, дыхание стало затрудненным от желания. Обхватив его одной рукой за шею, я опустила другую вниз. Затем оттянула пояс его штанов, чтобы взять его в руку. Когда я скользнула по его массивной эрекции, Райдер зашипел. Моё нервное напряжение улетучилось вместе с пронесшимся по сараю легким дуновением ветерка.

— Белла, — прошептал Райдер, и я улыбнулась, увидев, как он закрыл глаза от удовольствия.

Мое имя слетело у него с уст, словно молитва. Его свободная рука легла мне на другое бедро и стала сдвигать вверх платье. Между ног разгорался жар. Я приставила твёрдость Райдера к своему лону и медленно опустилась.

Когда Райдер толкнулся в меня, я положила руку ему на плечо. Крепко за него ухватившись, я опустилась на всю длину… пока мы с Райдером не стали единым целым. Пока между нами не осталось пустого пространства. И он понял, что я никуда не уйду.

— Белла, — прохрипел Райдер, когда я приподнялась.

Не сводя с него глаз, я снова скользнула вниз. Мои ногти впились ему в кожу. От ощущения, как он наполняет меня, у меня в сердце возникла удивительная легкость, и с губ сорвался тихий стон.

— Райдер, — пробормотала я.

Он застонал и уткнулся лбом в изгиб между моим плечом и шеей. Мои руки оторвались от его плеч и погрузились ему в волосы. Быстрее задвигав бедрами, я приблизилась губами к его уху и прошептала:

— Я здесь, с тобой. Ты больше не один.

Раздавшееся в ответ рычание Райдера зажгло в моих венах огонь. Он вонзился в меня, отобрав контроль. Одной рукой Райдер сжал мне бедро, а другой — обхватил за затылок. От его неистового взгляда внизу живота все налилось жаром, несмотря на грубое прикосновение прижатой к моей спине холодной, натянутой цепи.

— Чёрт… Белла, — пробормотал он, задавая темп моим движениям.

Мы задвигались быстрее, оливковая кожа Райдера заблестела от пота, и я ощутила в самом основании позвоночника нарастающее давление, которое до этого чувствовала лишь однажды.

Райдер вколачивался в меня, ударяясь внутри обо что-то, от чего по мне пробегали волны удовольствия.

— Райдер! — потрясенно воскликнула я и столкнулась с его затуманенным взглядом.

Прикусив нижнюю губу, он приподнял бедра и толкнулся в меня. Я закатила глаза, и прекрасное чувство абсолютной наполненности им стало почти нестерпимым.

Рукой, обхватывающей мой затылок, Райдер притянул меня к себе. Он обрушился на мои губы и протолкнул мне в рот свой язык. Ощущений стало слишком много. Он был везде — его вкус во рту, его руки на моей коже… его душа в моем сердце.

Язык Райдера всё стремительнее сражался с моим. Его бедра задвигались с бешеной скоростью, и не в силах больше выдержать переполнившего меня напряжения, я почувствовала, как меня пронзила вспышка удовольствия, такая интенсивная, что я вскрикнула прямо Райдеру в губы. Я выгнула спину и, пока мы жадно глотали сладкие стоны друг друга, Райдер, замерев, заполнил меня своим теплом.

Мы задыхались, руки метались по спинам, плечам и коже. Сбавив обороты и замедлив ритм своих бедер, я остановила наши движения. Затем оторвалась от губ Райдера и прислонилась лбом к его лбу. Мои пальцы медленно прошли по его длинным волосам, и я почувствовала этот момент во всём его великолепии. Во всей его нежной, прекрасной чистоте.

Когда я открыла глаза, то увидела на лице Райдера такое умиротворение, что это возродило к жизни моё разбитое сердце.

— Ты хороший человек, — повторила я слова, которые произнесла перед тем, как мы с ним соединились.

В ответ Райдер промолчал. Я откинула голову и убрала с его лица влажные пряди длинных каштановых волос. От моих прикосновений Райдер закрыл глаза, и я поняла, что все сказанное сегодня Мэдди, оказалось чистой правдой.

Я полюбила его. Каким-то чудесным образом, во всем этом безумии, напряжении и горе нескольких последних недель… я отдала свое сердце этому мужчине. Мужчине, чья душа была столь же хрупкой, как и моя.

И я могла его спасти.

Я была полна решимости искупить его грехи.

Когда мои пальцы развеяли таящуюся у него внутри тревогу, на губах у Райдера заиграла удовлетворенная улыбка. Это мимолётное проявление счастья побудило меня обратиться к своему мужу, которого я так любила, с мольбой, с просьбой дать мне обещание.

— Вернись ко мне.

Райдер напрягся, и распахнул свои карие глаза. Он увидел мой отчаянный взгляд. Скользнув рукой к моему лицу, он нежно провел кончиком пальца по моим губам.

— Белла, я должен туда пойти. Должен помочь тем, кто помог нам. И должен попытаться спасти людей. Я не могу допустить, чтобы они погибли из-за тщеславия Иуды. Это могу сделать только я… теперь всё зависит лишь от меня. Мне необходимо это сделать.

— Я знаю, — нехотя произнесла я.

И я знала, что это правда. Это вовсе не означало, что мне не хотелось, чтобы все было по-другому. Что каким-то чудесным образом мы могли бы позабыть прошлое и просто радоваться тому, что, наконец, свободны.

Только мы еще не были совершенно свободны. Пока на свете жил Иуда, жили старейшины, Райдер не был свободен. Однако в то же время я не знала, как на нём отразится потеря Иуды. Даже сейчас я чувствовала, что Райдер все еще уверен, что не заслуживает моей любви. Не заслуживает находиться рядом с людьми, которые любят его за добрую душу, какой он на самом деле являлся. Я боялась, что, когда он избавит мир от своего брата-близнеца, то окончательно сломается.

— Просто… вернись ко мне, — снова взмолилась я. — Мне… мне нужно, чтобы ты выжил. Мне нужно, чтобы ты вернулся домой.

— У меня…, — начал было Райдер, но его грубый голос оборвался.

— У меня… у меня нет дома, — грустно сказал он.

Убрав его руку с моего лица, я положила ее на свое бешено колотящееся сердце.

— Нет, есть. Твой дом вот здесь.

Потеряв дар речи, Райдер наклонился и прижался губами к моим губам. Он целовал меня крепко, долго и глубоко.

— Тебе надо уходить, пока тебя не поймали. Я не вынесу, если ты из-за этого пострадаешь, — произнес он.

Пару минут я сидела, не шевелясь, потом сделала над собой усилие и поднялась с его коленей. Рука Райдера тут же взметнулась к моей. Я улыбнулась. Его тело умоляло меня остаться, хотя лицо приказывало уходить.

Только Райдер еще, видимо, не понял, что я редко делала то, что мне велели. Этим были вызваны все мои внутренние конфликты. Я никогда не умела ходить по струнке.

Свободной рукой я надавила Райдеру на грудь и толкнула его на землю. Он попытался сопротивляться, но взглянув мне в лицо, тут же подчинился. Я прижалась к нему и обняла его за пояс. Я положила голову на его сердце, и оно мгновенно воззвало к моему.

Загремев своими цепями, Райдер зарылся руками мне в волосы. Мы оба молчали, и звон цепей потонул в тишине сарая. Я знала, что к нему чувствую. И по тому, как прижимал меня к себе Райдер, как ласкал своими прикосновениями, я поняла, что он чувствовал то же самое.

Но я не призналась ему в любви. Это произойдет лишь тогда, когда он освободится от тяжелого чувства вины, которое держит его в своих тисках. Это произойдёт, когда он вернется в мои объятия.

Потому что завтра, если ему удастся спасти ни в чем не повинных людей и избавить мир от зверств Иуды, это сделает Райдера спасителем…

…не будет больше наследного лжепророка, лишь искупленная, освобожденная душа.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Райдер

Сквозь щели в деревянных стенах сарая я смотрел на восход солнца… один. Белла ушла незадолго до рассвета. Ей пришлось это сделать. Находиться здесь со мной было небезопасно.

Хотя, похоже, её это не волновало. Я невольно улыбнулся, подумав, какой непокорной она оказалась. Когда сегодня утром я проснулся, Белла осыпала моё лицо поцелуями.

Я любил ее. И если бы не осознавал этого раньше, то непременно понял бы в ту минуту. Но я уже это знал. Знал с того момента, как она обнаружила, кто я такой, и не сбежала. Она хотела быть со мной, несмотря на мои грехи.

У меня это в голове не укладывалось.

— Возвращайся ко мне, — проговорила она, прощаясь.

Мне хотелось уверить ее, что я вернусь, но в глубине души я знал, что не могу ей этого обещать.

Сложно сказать, сколько я так сидел, наблюдая за тем, как медленно восходит солнце. Снаружи послышались голоса. Щелкнул замок, и дверь открылась. Я напрягся, готовясь увидеть преза или ВП… но ошибся.

Это был брат, которого я боялся увидеть больше всего. Парень, которого я обманул подлее, чем всех остальных… Тот самый, за обман которого я никогда себя не прощу.

Смайлер.

Мой бывший мото-брат закрыл дверь сарая, в руках он держал сверток черной кожи. Я смотрел, как он приближается ко мне с пустым выражением лица. Его волосы были собраны сзади, и на нем как всегда была белая футболка, кожаные штаны и байкерский жилет Палачей.

Смайлер остановился передо мной и бросил сверток на пол. В куче одежды байкерского жилета не оказалось. Только куртка, штаны, сапоги и черная футболка.

— Одевайся. През будет здесь через пару минут. Поедешь первым, как ты и хотел.

— Знаю, — ответил я. — Ночью приходил АК и рассказал мне план.

Смайлер зыркнул на меня, затем наклонился и освободил меня от оков. Затем резко развернулся ко мне спиной. Видя, как он удаляется, теперь уже совершенно чужой для меня человек, я почувствовал охватившую меня жгучую волну вины и стыда. Когда он приблизился к двери, я произнёс:

— Мне жаль.

Смайлер застыл как вкопанный. Он не повернулся, но слушал.

Хоть что-то.

Я встал, отшвырнув ногой тяжелые цепи.

— Мне просто чертовски жаль… брат.

Плечи Смайлера поднялись, затем опустились, и тут он развернулся и стремительно зашагал ко мне, чем совершенно меня шокировал. Выражение его лица оставалось каменным, но, остановившись передо мной, он спросил:

— Какого хрена ты это сделал? Какого хрена ты от всего этого отступился, отступился от нас? Мужик, я за тебя поручился. Я привел тебя в этот клуб. Ты хоть представляешь, как по-идиотски я выглядел, когда ты оказался крысой? Так почему?

Я опустил голову.

— Понятия не имею, — покачал головой я. — Нет, это полная фигня. Знаю. Сейчас. Но тогда я, бл*дь, не знал, что вера, в которой я вырос, на самом деле гребаный секс-кружок. Мне и в голову не могло прийти, что все, что я знал, окажется ложью.

Я почувствовал, как Смайлер сверлит меня взглядом.

— Ты был моим лучшим другом, Райдер. Моим гребаным братом. Я никогда никому не открывался. Ни с кем не сближался. Кроме тебя… а ты оказался крысой.

— Знаю, — сказал я, чувствуя себя полным дерьмом.

Затем поднял голову.

— У меня нет слов, помимо того, что мне жаль. Если бы я мог вернуть все назад, я бы сделал это, не раздумывая. Я бы остался с Палачами и подробно рассказал им, кто конкретно вмешивается в их бизнес. Но это не возможно. И поэтому мне чертовски жаль.

— Ты никогда не был морпехом, так ведь? Все это было лишь дурацкой сказкой для прикрытия.

Я вздохнул.

— Я никогда не служил. Я изучал медицину в общине. Моему дяде хотелось, чтобы я мог исцелять людей, — у меня вырвался короткий невесёлый смешок. — Ему хотелось, чтобы я был похож на Христа. Чудесным целителем нашей паствы. Но нет, не было никакой военной службы. Перед тем, как приехать сюда, я ни разу не покидал свой дом.

Лицо Смайлера, казалось, дрогнуло. Но он быстро успокоился и указал на одежду.

— Тебе лучше переодеться. През скоро тебя отправит. И Райдер…

В ответ я вскинул подбородок.

— Не вздумай облажаться, надеюсь, это не очередная гребаная ловушка.

— Это не ловушка. Даю тебе слово.

— Ну, твое слово теперь для меня пустой звук. Но одно я тебе обещаю, — он подошел ко мне вплотную. — Если ты заманишь нас в ловушку, если всё это какое-нибудь долбаное представление, достойное Оскара… Я прикончу тебя собственными руками.

На этом мой бывший лучший друг вышел из сарая. Я набросил на себя одежду. По мере того как по телу растекалось знакомое ощущение кожаной одежды, я почувствовал что-то, чего не чувствовал уже очень давно.

Правильность. Все это дерьмо казалось таким чертовски правильным.

Снаружи послышался звук голосов. Дверь со стуком распахнулась. В дверном проеме стоял Тэнк.

— Выметайся отсюда, — приказал он.

Стук байкерских сапог, в которых было так чертовски удобно моим ногам, громом прогремел по старому полу сарая. До моего носа донесся приятный запах кожи, успокоив мои нервы. Когда я подошел к двери и шагнул наружу, то увидел, что все братья собрались вокруг… все они стояли вокруг гребаного матово-черного хромированного чоппера.

Того же самого, что когда-то был у меня.

Смайлер бросил мне ключи. Кай подошел ко мне вплотную. Он окинул презрительным взглядом мою кожаную одежду.

— Это тебе не подарок к возвращению домой, ясно, кретин? Это чтобы ты, бл*дь, проник в то место незамеченным, и чтобы мы могли отследить каждый твой шаг.

Вик постучал по баку чоппера.

— Система GPS. Какое о*уительное изобретение для выслеживания!

Кай толкнулся грудью мне в грудь.

— Всего один неверный поворот, любой намёк на то, что ты перебежал к своей давно потерянной семейке Мэнсонов, и мы об этом узнаем, — он приблизился губами к моему уху. — А потом придем за тобой и твоим братом-растлителем детишек.

Я стиснул челюсти.

— Я не облажаюсь, — сказал я. — Я хочу, чтобы эти люди спаслись. И чтобы все остальные ублюдки умерли. И Иуда…, — я выдавил из себя эти слова. — Он твой. Как я и обещал.

Стикс похлопал Кая по плечу. Кай отошел в сторону, и Стикс сказал жестами:

«АК решил дать тебе четыре часа форы на то, чтобы ты выполнил свою часть плана. Мы придем сразу за тобой и сделаем свою. И лучше, чтобы к тому времени этот вход был открыт, как ты и говорил. Если кто-то попадется нам на пути — ребенок, сучка или хрен — мы их всех уничтожим. Понял?»

Я кивнул головой. Несколько секунд Стикс продолжал неподвижно стоять передо мной, пристально глядя мне в глаза, чтобы донести свою мысль. Я смотрел на него. През ухмыльнулся, а затем шагнул в сторону.

Я перекинул ногу через седло чоппера. Потребовалась всего пара минут, чтобы мышечная память вернулась, и я почувствовал себя полностью в своей тарелке. Я сунул ключи в зажигание. Когда заревел двигатель, я заметил впереди Булла на его Харлее.

«Булл проводит тебя, чтобы убедиться, что ты, бл*дь, не свернул, куда не следует. Потом, до нашего приезда, ты сам по себе, — жестами сказал Стикс. — Не облажайся»

Кивнув, я дал по газам. Булл выехал на узкую гравийную дорогу, ведущую от сарая к зданию клуба. По мере того, как чоппер мчался вперед, я сосредоточился на предстоящей задаче.

Через несколько часов все будет сделано.

Я проигнорировал ноющее чувство, возникшее у меня внутри. У меня оставалось около часа езды до того, как ситуация станет совершенно неуправляемой. Поэтому мне хотелось просто ехать. Всё становилось проще, когда вокруг не было никого, только я и дорога.

Став Пророком, я забыл все это, забыл это удивительное чувство свободы. Но я пообещал себе никогда больше этого не забывать.

***

Когда я подъехал к забору, у меня отлегло от сердца. Провод был перерезан, как мы и запланировали — Самсон и Соломон своё дело сделали. Этот забор находился с противоположной стороны коммуны, от того места, откуда мы вчера сбежали. На всякий случай.

Я скользнул через забор и направился через деревья. С каждым шагом у меня всё сильнее колотилось сердце. Я заставлял себя идти дальше, держа в голове лицо Беллы.

«Это необходимо сделать», — твердил я себе.

Я вспомнил вчерашний день и почувствовал, как у меня подкосились ноги. Вспомнил, как связав и вырубив ударом Иуду, нам удалось совершить подмену.

***

Днём ранее…

— Ты готов?

Я кивнул Соломону и глубоко вздохнул. Хармони только что увели, чтобы подготовить к свадьбе. Когда за ней пришла Сара, мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не выскочить из камеры и не перерезать этой сучке горло.

Но больше всего мне не давала покоя печаль, мелькнувшая в глазах Хармони, когда она покидала мою камеру. Я не смог ее утешить. Я был слишком взвинчен. Мне было необходимо осуществить этот план. Необходимо быть тем, кто встретит ее у алтаря. Я не мог допустить, чтобы она оказалась во власти Иуды — никакая благая цель этого не стоила.

Соломон вышел из камеры, а я сел. И стал ждать. Я ни капли не сомневался в том, что Иуда придет. Мне хватило ума понять, что это произойдёт не из-за братской любви. Иуда придет сюда из-за своей извращённой гордости.

Он придёт отпраздновать свою победу, то, что он, наконец, меня сломил… и тогда я собью с него спесь.

На пороге появился брат Стефан, в руке он держал тряпку.

— Ты готов? — спросил он.

Я кивнул.

— У вас есть хлороформ?

— Да, — ответил он и поднял лоскут белой ткани.

Я поразился тому, сколько всего удалось тайно ввезти из Пуэрто-Рико вероотступникам.

— Каин… может быть, будет лучше, если мы… уберем его прямо сейчас… окончательно?

От его предложения меня сразу же накрыло такой волной эмоций, что мне стало трудно дышать. Я покачал головой.

— Если мы хотим привлечь на нашу сторону Палачей, то должны сохранить ему жизнь. Он наш главный козырь. Поверь мне, не только мы хотим его смерти.

Я втянул в себя воздух и сказал:

— Пусть побудет в отключке. Проследите, чтобы он выглядел в точности как я. Я постараюсь убедить Палачей прибыть сюда до того, как истекут четыре дня Божественного очищения. В это время никто не должен его искать. И я смогу вернуться и освободить людей. Я заверю народ и охранников, что изгнал из Хармони дьявола в рекордно короткие сроки и, что сейчас она отдыхает. Они будут слишком ослеплены моим успехом, чтобы во мне усомниться… по крайней мере, на то время, что потребуется нам для того, чтобы всё получилось, — вздохнул я. — Я отправлю людей в другую часть общины, где они будут в безопасности. А всех охранников и старейшин соберу где-нибудь, где их смогут найти Палачи.

Я стиснул челюсти.

— Затем отдам им и Иуду. Дальше уж они сами.

Брат Стефан кивнул.

— Ты уверен, что все из вас хотят на это пойти? — спросил я. — Это рискованно. Столько всего может пойти не так. Вы готовы к тому наказанию, что грозит вам в том случае, если нас постигнет неудача?

— Я готов. Если такое случится, я готов даже умереть, — он слабо мне улыбнулся. — Я так часто подводил своих дочерей, что и не сосчитать. На этот раз я их не подведу.

— А сестра Руфь? — спросил я.

От этого вопроса в глазах брата Стефана что-то вспыхнуло:

— У нее тоже есть причины бороться. Она готова на все, что уготовили нам звезды.

Снаружи послышался звук приближающихся шагов. Брат Стефан встретился со мной взглядом, молча пожелав мне удачи. Он закрыл дверь, и я переместился в угол комнаты. Я ждал.

Дверь распахнулась, и я, даже не глядя, понял, что это мой брат. Я медленно поднял голову. Иуда смотрел на меня, прищурившись и скрестив руки на груди. Он был одет в свадебную тунику. Я вздохнул с облегчением. Пока всё шло по плану.

— Иуда, — прошептал я, стараясь, чтоб мой голос казался надсадным и безжизненным. — Спасибо, что пришёл.

Сначала Иуда ничего не сказал. Когда я опустился на колени, он отшатнулся назад. Тогда я преклонил голову и медленно поднял вверх руку. Так наш теолог всегда велел нам приветствовать нашего дядю. Это показывало его превосходство над всеми нами.

Наше повиновение.

Из груди у Иуды вырвался протяжный вздох. Я чуть не вскрикнул, узнав этот звук победы. Раньше я так часто говорил Иуде, что он позволил своей гордыне затуманить себе разум, управлять его выбором.

Именно на это я сейчас и надеялся.

Он протянул руку и положил ее мне на голову. Почувствовав его прикосновение, моя уверенность на мгновение пошатнулась. Но я крепко зажмурил глаза и вспомнил храброе, но полное страха лицо Хармони.

Я должен сделать это ради нее.

— Ты решил покаяться? — спросил Иуда.

— Да, — ответил я. — Я хочу покаяться в том, что сомневался в наших традициях… Я… я много думал над тем, как поступил с тобой, с нашим народом. И не могу… не могу…, — мои слова утонули в сдавленном плаче.

— Подними глаза, — приказал Иуда.

Я поднял голову. Я рассматривал лицо Иуды, его волосы. Жадно вглядывался в то, как он носил тунику. Во все, что только можно.

— Брат мой, — прошептал я, делая всё, чтобы на мои глаза навернулись слёзы. — Мой Пророк.

От моего подобострастия глаза Иуды вспыхнули, и его рука напряглась у меня в волосах. Он опустился на колени, оказавшись со мной лицом к лицу. Рука Иуды скользнула по моей щеке и опустилась мне на плечо. Когда он ко мне прикоснулся, у меня сжалось сердце. Но я думал лишь о том, что всего несколько дней назад помогла мне понять сестра Руфь.

Иуде всегда было на меня плевать.

Вся эта демонстрация чувств была исключительно ради власти. Все его действия были просчитаны. Продуманы с целью извлечь максимальную выгоду.

В его душе не осталось ничего бескорыстного… уже не осталось.

— Я скучал по тебе, брат, — произнёс он, и у него на губах заиграла улыбка. — Когда мне сказали, что ты хочешь покаяться, я решил непременно прийти и увидеть тебя. Я никогда не хотел причинить тебе боль, брат. Но у меня не было выбора. Ты меня вынудил.

— Теперь мне это известно. Я понимаю.

Иуда склонил голову набок.

— И ты будешь соблюдать все наши обряды?

К горлу подступила желчь, но я сделал над собой усилие и кивнул головой.

— Да, — произнёс я. — Я подчинюсь… Буду гордо стоять рядом с тобой. Это тебе всегда было суждено стать нашим вождём. Теперь я это вижу.

У Иуды победно раздувались ноздри.

— И после того, как истекут мои дни уединения с окаянной, ты возьмёшь в мою честь супругу?

Я кивнул. Иуда наклонился ко мне.

— И пробудишь в мою честь ребенка? Мы подготовили троих для послесвадебных торжеств, что пройдут на следующей неделе.

От внезапно прокатившейся по телу волны жгучего гнева у меня дернулась щека. Но мне все же удалось ее подавить и вымолвить:

— Да. Я всё для тебя сделаю. Всё, что угодно.

Иуда открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но тут у входа в камеру раздался сильный грохот, и я услышал, громкие голоса Соломона и Самсона, словно на них кто-то напал. Внимание Иуды тут же переключилось на открытую дверь камеры.

— Что за…? — начал было он, но я вскочил с пола и повалил его на землю.

Последнее, что я увидел перед тем, как ударить Иуду кулаком в челюсть, это его распахнутые от шока глаза. Иуда тут же потерял сознание. Я бил его очень аккуратно. Мне никак нельзя было запачкать пятнами крови его белоснежную тунику.

— Скорее! — закричал я, и в камеру сразу же ворвались несколько пар ног.

Брат Стефан накрыл рот Иуды пропитанной в хлороформе тряпкой. Соломон и Самсон помогли мне снять с Иуды одежду. Уже через несколько минут я был одет в тунику, и сестра Руфь нанесла на мою израненную кожу грим. Теперь на Иуде были мои грязные штаны.

Во мне закипел адреналин, и в груди бешено заколотилось сердце. Сестра Руфь отступила назад, и у нее увлажнились глаза.

— Ну? — спросил я. — Сойду я за него? Синяки не слишком заметны?

Сестра Руфь взглянула на лежащего без сознания Иуду, а затем снова на меня.

— За последние дни охранники не причинили особого вреда твоему лицу, поэтому все в порядке.

Она помолчала, а затем произнесла:

— Вы двое похожи, как две капли воды… это… это невероятно.

Я облегченно вздохнул, но внезапная печаль сестры Руфи что-то задела у меня внутри. Ей не место в этом кошмаре. У нее слишком добрая, слишком нежная душа. На вид ей всего лет тридцать с небольшим. Если б только мне удалось всё это провернуть, у нее была бы новая жизнь во внешнем мире. Хорошая, счастливая жизнь.

Еще одна причина, по которой мне нельзя было это провалить.

— Когда я заходил за Пророком, в его покоях находились братья Лука, Михаил и Якоб, — проговорил Соломон. — Они уже собрали народ для церемонии. Иуда сказал братьям, что, когда он вернется, они пойдут прямо к алтарю.

Я бросил взгляд на лежащего без сознания брата.

— Мы справимся, — произнёс брат Стефан.

Я глубоко вдохнул. Когда я уже собирался уходить, он сказал:

— Защити ее, Каин. Верни сестрам… Просто помоги ей обрести нормальную жизнь.

— Я за вами вернусь, — пообещал я.

Брат Стефан кивнул.

— Уверен, что ты сможешь это сделать.

Я в последний раз взглянул на своего распластанного на полу брата-близнеца. У меня внутри всё сжалось… и я понял, что когда сюда придут Палачи, Иуда за всё заплатит. Иначе нельзя, но… я никак не мог свыкнуться с мыслью, что останусь без него. Он ведь мой брат.

Я покинул камеру и вышел на свежий воздух. Оказавшись в особняке, я, как и говорил мне ранее Соломон, обнаружил там братьев Луку, Михаила и Якоба.

Когда я вошел, брат Лука внимательно на меня посмотрел.

— Он раскаялся?

Я кивнул и улыбнулся, так как это сделал бы Иуда. Надменной ухмылкой.

— Естественно. Не вечно же ему там сидеть. Он поклялся мне в верности. И сказал, что принимает меня, как своего господина и Пророка.

Брат Якоб взглянул куда-то позади меня.

— Где он?

Я взмахнул рукой.

— Он грязный и сейчас в таком виде, что не может показаться на людях. Я выпущу его, когда истекут четыре дня, — я изобразил на лице похабную улыбку. — Тогда, на послесвадебном обряде Дани Господней, я верну его в наши ряды.

— Он будет в нем участвовать? — настороженно спросил брат Лука.

Я улыбнулся еще шире.

— Не только будет участвовать, но и пробудит ребенка.

Брат Лука потянулся к моей руке и с благоговением поцеловал тыльную сторону ладони.

— Ты воистину Пророк, мой господин. Бог тебя благословил. Он всех нас благословил твоей силой.

Я положил руку на его склоненную голову.

— Пойдем, — сказал я. — Нам нужно спасать души.

Затем повернулся к дневному свету и вышел из особняка, молясь лишь о том, что достаточно убедительно сыграл свою роль. Я все ждал от идущих за мной мужчин какого-нибудь удара или нападения…

Но ничего такого не произошло.

Когда мы приблизились к алтарю, я вздохнул с облегчением. Затем взглянул на кровать, стоящую в центре на возвышении. По венам вновь хлынула нервозность, когда я подумал о том, что должен сделать…что придётся сделать Хармони, чтобы мы могли стать свободными.

Я ждал у алтаря, ждал свою невесту… все время молясь, чтобы Иуда не очнулся и не сорвал весь наш план.

Затем в конце прохода появилась Хармони, и все мои мысли об Иуде мгновенно улетучились… Теперь всё мое внимание сосредоточилось лишь на одном. На единственной причине жить дальше… и сейчас она шла ко мне, с цветами в волосах, словно ниспосланный с небес ангел.

Просто… восхитительный…

***

Шум мечущихся туда-сюда людей вернул меня к реальности. Я присел на корточки у ближайшего дерева и окинул взглядом общину. Общину, в которой сейчас должна была быть тишь да гладь.

Весь народ находился во всеоружии. Напряжение буквально повисло в воздухе, и все лица казались очень взволнованными. Я понятия не имел, что происходит, но увидев выкрикивающих команды охранников, меня как громом поразило — они готовились к войне.

Я шмыгнул обратно в лес. Пока я нёсся сквозь густую листву к тюремному блоку, мое сердце мчалось наперегонки с ногами. Прошел всего один день. Народ должен праздновать, а не готовиться к нападению.

Я ворвался через входные двери и тут же увидел опрокинутые на пол столы и стулья. Я обшарил каждую камеру — все они были пусты.

У меня душа ушла в пятки.

Здесь никого не было.

Иуда исчез.

Они все исчезли.

Что, черт возьми, здесь могло произойти? Я запустил руки в волосы, пытаясь придумать, что делать дальше. Вдруг из-за тюремного блока послышался какой-то шум. Как можно тише я прокрался вокруг здания, чтобы посмотреть, что там. В стену была встроена небольшая клетка, казалось, она предназначалась для сторожевых собак. Кто-то засовывал туда маленькую девочку. Увидев, что это Фиби, я облегченно вздохнул.

Оглянувшись, я просканировал каждый сантиметр территории — Фиби была одна. Я бесшумно подошел к ней. Заметив меня, Фиби вздрогнула, но я успел зажать ей рот рукой.

— Ш-ш-ш, сестра Фиби. Это я. Каин… настоящий Каин. Я вернулся.

Фиби всем телом напряглась у меня в руках.

— Я сейчас тебя отпущу. Пожалуйста, не кричи. Ладно?

Она кивнула, и я убрал руку от её рта.

Она повернулась ко мне лицом, заслонив собой сидящего в крохотной камере ребенка. Лицо Фиби было бледным, и я заметил, как она похудела. На ее лице, шее и руках по-прежнему виднелись синяки.

— У тебя получилось, — произнесла Фиби, поглядев на мою одежду. У нее заблестели глаза. — Ты отвёз ее к ним… Хармони. Ты вытащил ее отсюда. Она в безопасности?

Я кивнул, и плечи Фиби расслабились.

— Она… она в порядке?

Я понял, что на этот раз она говорит не о Белле.

Лила. Она имела в виду свою сестру.

— Да, — ответил я. — Она в порядке и счастлива. Она замужем.

Я не сказал ей об отстриженных волосах, шраме и операции. Фиби и так уже достаточно настрадалась. Если я разберусь со всем этим дерьмом и проверну это дело, она очень скоро увидится с Лилой.

Фиби смахнула слезы. Я очень сочувствовал ее горю, но мне было необходимо, чтобы она заговорила. Мне необходимо было знать, что произошло.

— Фиби, где все? Где мой брат? Что случилось?

Фиби покачала головой, и выражение ее лица стало опустошенным.

— Он их всех арестовал. Брата Стефана, Руфь, Соломона и Самсона.

Меня охватила паника.

— Как? Что?

— Брат Лука.

Я замер.

— Сегодня на рассвете он вместе с охранниками пришел за тобой, — она прерывисто вздохнула. — Он знал, что ты раскаялся и хотел подготовить тебя к послесвадебному обряду Дани Господней. Хотел отвести тебя в особняк, вымыть и накормить. Хотел, чтобы Пророк вернулся и увидел своего брата, готового встать рядом с ним.

— Нет, — проговорил я, почувствовав, как от лица отхлынула кровь. — Он нашел Иуду?

Фиби кивнула.

— Он был вялым из-за тех лекарств, что давал ему брат Стефан. Но они толи не сработали, толи их действие уже прошло, потому что, когда брат Лука вошел в камеру, Иуде удалось ему объяснить, кто он такой. А потом… потом начался настоящий ад. Вероотступники попытались сразиться с Иудиными охранниками, но их оказалось слишком много; Самсон и Соломон не могли с ними со всеми справиться. Брат Лука забрал отсюда Иуду, и Иуда рассказал ему о том, что произошло, что ты натворил. Охранники обыскали Дом уединения и выяснили, что ты туда даже не заходил… и что ты забрал с собой Хармони.

Я закрыл глаза. У меня голова шла кругом, пока я пытался во всём этом разобраться. Мне на руку легла ее ладонь, и я открыл глаза.

— Ты это видела? — спросил я ее.

Фиби кивнула головой.

— Тем женщинам, которые о тебе заботились, дали выходной по случаю праздника. Когда всё это произошло, меня послали отнести тебе еды. Мне удалось скрыться незамеченной.

— Мне очень жаль, — искренне сказал я.

Я почувствовал в теле слабость от охватившего мня страха и безнадежности.

Фиби шмыгнула носом.

— Каин, он наказал их — Руфь, Стефана, Соломона и Самсона. Он… он собирается их убить за неповиновение. Твое похищение Хармони, то, как ты забрал ее со свадьбы, повергло всех в безумие. Они решили, что это Бог специально чинит нам препятствия. Иуда сказал им, что Бог нас испытывает, чтобы убедиться, сможем ли мы в действительности одолеть дьявола. Нападение назначено на завтра. Иуда передвинул сроки. Он жаждет мести, — она прислонила руку ко лбу. — Это какой-то бардак. Полнейший бардак.

У Фиби из-за спины послышался тихий плач. Она распахнула глаза и беспомощно уронила руку.

— Фиби? — спросил я и, взяв ее за плечи, отодвинул в сторону.

Присев на корточки, я увидел уставившуюся на меня из клетки пару огромных голубых глаз. Маленькая девочка с длинными светлыми волосами.

Я мгновенно понял, кто она такая. Выпрямившись, я встретился взглядом с Фиби.

— Ее зовут Далила, — прошептала Фиби.

Я потрясенно замер на месте. Фиби крепко зажмурила глаза. Открыв их снова, она сказала:

— Осталось всего два месяца до ее восьмого Дня рождения.

У меня кровь застыла в жилах.

— Он уже объявил ее окаянной… и…, — она заплакала. — Он решил самолично пробудить ее, когда придет время.

Иуда. Грёбаный Иуда!

Фиби взглянула на маленькую девочку, которая смотрела на нее так, словно Фиби была для нее всем. Фиби к ней наклонилась, и девочка протянула через решетку руку. Фиби поцеловала ее ладонь.

— Она приехала незадолго до Хармони и остальных. Я видела, как его люди привели её к нему. Заметив, как загорелись у него глаза от ее красоты, я сказала ему, что буду заботиться о ней до ее Дня рождения… но, Каин, я все время планировала как-нибудь до этого её отсюда вызволить.

Фиби снова поцеловала руку девочки, а затем повернулась ко мне.

— Сестра Руфь должна была ее забрать, если по какой-то причине мне не удастся выбраться. Я не смогу видеть ее боль, Каин… я — не моя сестра. Она выглядит совсем как Ребекка в ее возрасте. А… а потом он назвал ее Далилой. Он и ее назвал этим ужасным именем. Знаю, он сделал это потому, что тоже заметил их сходство. Я должна ее защитить. Я не смогу смотреть, как страдает еще один ребенок. Не смогу… У меня больше нет сил так жить. Здесь так много боли…

Я притянул Фиби к своей груди и обнимал ее, пока она плакала. По правде говоря, только это удержало меня от того, чтобы не заорать от ярости. Мой брат… мой долбаный брат! Он все это натворил. Все пошло наперекосяк.

— Всегда найдётся кто-нибудь еще, — произнёс я. — Мэй, Лила, Мэдди, Хармони… теперь вот ещё и маленькая Далила. Даже если мы спасём всех окаянных, он всегда найдет других, заклеймит других. Он всегда будет стремиться сохранить это бредовое пророчество.

Фиби кивнула.

— Я… я тоже так думаю. Он никогда не перестанет мучить этих детей. И всё потому, что ему слишком трудно устоять перед их красотой. Он хочет ими владеть, обладать, контролировать. Как и всеми нами.

Фиби отступила назад и схватила меня за лацканы кожаной куртки.

— Ты должен спасти ее ради меня. Просто вытащи ее отсюда.

— Где сейчас Стефан, Руфь, Соломон и Самсон? — спросил я, взглянув на часы.

Бл*дь. До прибытия Палачей оставалось менее двух часов. Что, черт возьми, мне теперь делать?

Фиби пристально посмотрела на меня.

— Они едут сюда… верно? Люди дьявола?

Я кивнул.

— Фиби, мне нужно спасти ни в чем не повинных людей. Весь план пошел коту под хвост. Я не знаю, что делать…

— Иуда держит их в выставленных на показ клетках, — перебила меня Фиби. — Чтобы все люди видели, кто повинен в том, что нас повергли в полный хаос. Чтобы все увидели оскверненные дьяволом души. Они сейчас в камерах перед Великой равниной.

Великая равнина — место, где Иуда проводил свои проповеди.

— Чёрт! — бросил я.

На этой территории не было укрытия. Она полностью попадала под удар.

Фиби коснулась моей руки.

— В данный момент там никого нет. Сейчас паства в самом дальнем конце общины загружает в машины оружие и готовит все к нападению.

Я почувствовал слабый проблеск надежды.

— Держись от них в стороне, слышишь меня? Жди здесь. Не приходи на равнину. По этой дороге пойдут Палачи. Они явятся за охранниками и Иудой. Сними с головы чепец и покажи им, кто ты. Сейчас приедет Кай, муж Лилы. Он тебя знает, знает, как ты выглядишь. Они тебя защитят.

Фиби с облегчением закрыла глаза.

— Спасибо, — прошептала она.

Я собрался уходить. Фиби принялась разговорами успокаивать ребенка. Я обернулся.

— Фиби?

Фиби взглянула на меня.

— Спрячь ее там и скажи ей, чтоб молчала. Скажи, чтобы сидела тихо, чтобы ни произошло. Если что-то случится…, — моя фраза так и повисла в воздухе.

— Со мной, — закончила она.

— Я за ней вернусь. Или сестра Руфь. Я прослежу, чтобы ее освободили. Так или иначе. Обещаю.

Фиби кивнула, и когда она взглянула на сидящую в клетке маленькую девочку, я увидел в ее глазах любовь, привязанность. Я понял, что она пытается ее спасти вместо Лилы. Она спасала эту девочку, как две капли воды похожую на ту, которую ей когда-то спасти не удалось.

— Как ее зовут? — внезапно спросил я.

На лице у Фиби заиграла улыбка.

— Грейс, — с благоговением в голосе произнесла Фиби. — Ее зовут Грейс.

— Я вернусь за тобой и Грейс. Но сначала попробуй найти Кая. Если нам повезет, ты уже к вечеру будешь вместе со своей сестрой. И Грейс тоже.

С этими словами я помчался вверх по склону холма, все время стараясь держаться за деревьями. Когда впереди появилась Великая равнина, я увидел, что Фиби оказалась права. Там было безлюдно. Клетки с пленниками располагались на другом конце равнины. Убедившись, что вокруг никого нет, я бросился по аккуратно постриженной траве. Мне было некогда оббегать территорию по периметру. Я и так уже потерял слишком много времени.

Я бежал так быстро, как только мог. Задыхаясь, я мчался на пределе своих возможностей, пока не добрался до клеток. Когда я увидел в них своих друзей, у меня сжалось сердце.

— Каин…, — повернулась ко мне сестра Руфь.

Она была сильно избита и изо всех сил пыталась подняться. В том, что эта милая женщина испытывает такую боль, было нечто такое, что вызвало во мне неудержимый поток ярости.

— Руфь, — прошептал я в ответ.

Сестра Руфь попыталась улыбнуться, но ее губы были совершенно разбиты.

Еле волоча ноги от боли, к стальным прутьям подобрался Соломон. Он был весь в синяках и ссадинах.

— Каин, у нас ничего не вышло. Во время свадебной церемонии нам с Самсоном удалось перерезать забор, но сегодня утром охранники Иуды пришли за тобой и схватили нас. Нам ничего не оставалось, кроме как признаться. Я показал им ту дыру в заборе, через которую вы вчера убежали, но про сегодняшнюю ничего не сказал, — он опустил голову. — Прости меня. Я тебя подвел. Я приехал сюда с единственной целью и не справился.

— Нет, — возразил я. — Это не так. Я сбежал. Белла в безопасности, и сюда идут Палачи. Мне просто чертовски жаль, что вы все пострадали.

— Ты вытащил ее отсюда. Это самое главное, — сказал Стефан и облегченно вздохнул.

Я кивнул.

— Но нам нужно вызволить отсюда вас. Мне необходима помощь, чтобы вывести ни в чем не повинных людей. Нужно устроить отвлекающий манёвр или типа того, выкурить охранников. Когда придут Палачи… они придут убивать.

Сестра Руфь побледнела. Я принялся искать ключ от клетки… что-нибудь, что помогло бы мне взломать замок.

— Мне нужен ключ, — поспешно произнес я.

— В караульной будке, — сказал Соломон и указал на маленький домик, спрятанный за деревьями.

— Я вернусь.

Я встал, чтобы рвануть к домику… и тут же понял, что облажался. Я почувствовал, как к моему виску прижалось холодное дуло пистолета.

Ко мне вышел тот, кто приставил к моей голове ствол — брат Лука. Грёбаный брат Лука.

Уставившись на этого ублюдка, я оскалил зубы. Потом почувствовал, как мне в спину ткнулся еще один пистолет… а потом и еще один, в ребра.

— Похоже, ты окружен, — проговорил брат Лука.

Он напрягся, и я тут же понял, кто там идет.

Наплевав на наставленные на меня пушки, я развернулся. К нам подбежал Иуда, устремив на меня злобный взгляд. Раньше я думал, что уже видел своего брата в ярости, но теперь понял, что он реально может взвинтиться на порядок выше, а то и на два. Таким взбешенным я его еще никогда не видел.

Иуда подошел прямо ко мне и врезал мне кулаком в лицо. Моя голова немного откинулась назад, но Иуда не умел драться. Удар был никакой.

— Ты предатель! — он скользнул взглядом по моей кожаной куртке. — Вот, пожалуйста, снова надел на себя облачение людей дьявола.

Он подошел еще ближе.

— Ты отнял у меня единственный шанс на спасение. Ты такая же шлюха дьявола, как и она… как и все они!

Я не удержался. Я рассмеялся. Рассмеялся прямо в раскрасневшееся лицо Иуды. Но затем, быстро отбросив юмор, резко рявкнул:

— Это всё грёбаная ложь! Брат, всё это было создано лишь для того, чтобы наш дядя мог трахать детей! Не было никакого паломничества в Израиль! Никакого откровения в храме Гроба Господня! Не существует никакого Ордена, никакого пути к спасению… на самом деле, я чертовски уверен, что за всё, что мы тут устроили, нам всем уготована лишь одна дорога — в ад!

У Иуды округлились глаза.

— Ты лжешь, — брызжа слюной, в отчаянье рявкнул он. — У тебя змеиный язык! Ты слаб и одержим дьяволом!

— Очнись! — взревел я.

Иуда отступил назад.

— Да очнись ты уже! Никакой ты не Пророк! И мы оба знаем, что ты не получал от Бога никаких грёбаных откровений, лживый ты мешок дерьма!

Иуда побледнел, и я почувствовал, как вокруг меня напряглись охранники. Они хмуро и озабоченно смотрели на Иуду.

— Ты просто посмешище, брат, — продолжал я. — Мы все посмешище. И за то, что мы сделали, все мы заслуживаем вечно гнить в аду! Заслуживаем смерти за то, что втянули в это ни в чём неповинных людей!

Я резко втянул в себя воздух.

— Иуда, они приближаются. Палачи будут здесь менее чем через два часа, и они всех нас убьют… всех, кто руководит этой грёбаной извращённой преисподней! Мы немедленно должны вытащить отсюда ни в чем неповинных людей. Если мы и можем сделать хоть что-то, чтобы попытаться исправить то, что уже натворили, так это пощадить жизни невинных людей и, наконец, их освободить. Они этого не заслужили! Вступая в войну с Палачами, ты лишь решишь их участь. Они умрут… их всех перебьют, как свиней!

Иуду буквально трясло от гнева, но я видел, что его мозг работает в усиленном режиме. Я просто не знал, о чем он думает. Иуда сделал шаг назад, затем еще один и произнёс:

— В одном ты прав. Но на счёт остального сильно ошибаешься.

Моим братом вдруг овладело подозрительное спокойствие. И это испугало меня больше, чем его гнев. Иуда никогда не отличался особым самообладанием. Он всегда вел себя вспыльчиво, несдержанно. Что-то здесь было не то. Сейчас в его поведении явно было что-то не то!

— Иуда, — холодно сказал я, но брат Лука и остальные охранники придвинули ко мне свои пушки.

Глядя на меня безумными глазами, Иуда вкинул руки.

— Ты ошибаешься. Я — Пророк! Я чувствую это у себя в крови. Чувствую в себе Бога! Я есть истина, путь и свет! Мессия нашего времени!

Я раздраженно закрыл глаза. Потому что понял, что Иуда действительно в это верит. Он слишком далеко зашёл. Слишком утвердился в своём заблуждении, чтобы пытаться его вразумить.

— Но в одном ты все же был прав.

От мрачного тона его голоса я открыл глаза. Иуда щелкнул пальцами охранникам и указал на клетку.

— НЕТ! — закричал я, пытаясь отбиться от его прихвостней.

Но мне в висок врезался тупой ствол пистолета, и у меня из глаз посыпались искры. Другим меня ударили по лицу, а затем еще одним — по ребрам. Я размахивал руками, пытаясь высвободиться. Но не успел я опомниться, как дверь клетки открылась, и меня впихнули внутрь. Я поднялся на колени и со всей силы толкнулся плечом о стальные прутья; они не сдвинулись с места.

— Иуда! — закричал я, но мой брат просто стоял и смотрел на меня спокойным, испытующим взглядом. — ИУДА!

Он шагнул вперед и заглянул мне в глаза.

— Ты был прав насчет того, что участь нашего народа решена, брат. Несколько месяцев назад Бог поведал мне, как поступить, если люди дьявола одержат верх. У меня всегда имелся запасной план. Со мной говорил Господь, и я сделал, как он мне велел. Я хорошо нас подготовил, на всякий случай. Господь никогда не позволил бы мне — его сияющему свету — потерпеть неудачу. И вот этот момент настал.

Я замер и, увидев, что он уходит прочь, почувствовал, как меня покидают последние силы.

— Что ты хочешь этим сказать? Что ты приготовил? — проговорил я в его удаляющуюся спину. В моих словах слышалась паника.

Его охранники последовали за ним.

— Иуда! Что ты, черт побери, имеешь в виду?

Но Иуда и охранники просто ушли. Я сел на жесткий пол и посмотрел на своих друзей.

— Что он делает? Какого хрена он делает? Скоро здесь будут Палачи. Они откроют огонь. Они всех убьют.

Мои друзья ничего не ответили; они, также, как и я, не имели об этом ни малейшего понятия. Но посидев в молчании всего несколько минут, я уловил происходящие в воздухе изменения. У меня внутри нарастало и крепло некое зловещее чувство, пока не превратилось в мощную волну страха. У меня всё никак не выходили из головы слишком спокойные глаза Иуды. Я никогда раньше его таким не видел. В нем что-то перемкнуло.

Он собирался сотворить что-то ужасное… Я просто это знал.

По пустой равнине эхом прокатился треск оживших громкоговорителей. Из них раздался голос Иуды, и у меня ёкнуло сердце.

— Люди Ордена! Бросайте все свои дела и собирайтесь на Великой равнине. Торопитесь! Берите с собой детей; сообщите всем своим друзьям. Повторяю, всем собраться на Великой равнине. Господь явил мне новое откровение. И нам надо спешить, от этого зависит само наше спасение!

Из динамиков полилась дребезжащая молитвенная музыка.

Через несколько секунд на травянистую поляну постепенно начали подходить люди. Они были на другой стороне равнины. Я пытался кричать, чтобы привлечь их внимание, но мой голос заглушала музыка. Я ухватился за решетку, увидев, как к равнине приближаются охранники и старейшины общины, таща за собой какие-то повозки. Я прищурился. Повозки были загружены большими бочками.

Стефан, Руфь, Соломон и Самсон тоже приблизились к дверям клетки.

— Что это за чертовщина? — спросил я, когда на поле прикатили ещё больше повозок с новыми бочками, а потом еще с коробками, заполненными чем-то, чего я не мог разглядеть.

— Понятия не имею, — ответил Стефан. — Это напоминает бочки с вином.

— Он собирается проводить причастие? — спросил Самсон. — Преломлять хлеб и вино?

Я помотал головой. Я не мог понять, зачем ему проводить причастие, когда сюда вот-вот ворвутся Палачи.

Огромное пространство равнины начали заполнять десятки людей. Вокруг них, словно стервятники, роились охранники, крича им, чтобы они сели. Начали плакать дети; по толпе, как настоящий ураган, пронеслась волна страха. Охранники направляли свое оружие на тех, кто слишком сильно паниковал или спрашивал, что происходит.

Я не знал, сколько прошло времени. Казалось, всего через несколько минут вся община уже сидела перед нами на траве. Жара была удушающей. Младенцы плакали, дети вопили. Взрослые всерьез молились, раскачиваясь взад и вперед, в то время как одетые во все черное охранники производили предупредительные выстрелы в воздух. Страх стал почти осязаемым… а мне оставалось только сидеть и смотреть.

Иуда взошёл на возвышение, которое всегда находилось на этой равнине. Он держал в руке микрофон. Как и прежде, его окутала жуткая тишина… затем он начал свою проповедь…

— Народ Ордена, — произнёс Иуда.

Он поднял руку, и люди, как всегда, затихли. Было жутко смотреть, как все они на него уставились, ловя каждое слово. Все их взгляды были устремлены на него… и я это увидел. Во всех красках увидел его безграничную власть над людьми, чем я никогда не обладал. Тон его голоса завораживал, и то, как глаза Иуды пробегали по каждому без исключения ряду верующих, казалось, объединяло его с ними со всеми на каком-то духовном уровне.

На этой сцене он и впрямь был их мессией.

— Они сделают все, что он захочет, — прошептал я.

Я увидел, как мой брат-близнец подошел к краю сцены, сотни жадных глаз следили за каждым его движением.

— Несколько месяцев назад Господь поведал нам, что мы должны сразиться с людьми дьявола в священной войне. К этой задаче мы готовились несколько недель…

Иуда помолчал, затем произнёс:

— Но сегодня я получил новое послание. Очень важное… то, что спасет наши души, не подвергая нас столкновению с демонами.

Иуда опустил голову, и я прищурился. Снова взглянув на толпу, он дал знак охранникам и старейшинам. Когда я увидел, как они снимают с бочек крышки и открывают запечатанные коробки, у меня внутри всё похолодело.

— Ты видишь, что в них? — спросил Стефан.

Я вытянул шею, чтобы посмотреть.

— Шприцы, — растерянно произнёс я.

Затем посмотрел на Руфь и Стефана.

— Зачем им шприцы и вино?

Никто не ответил. Поэтому мы стали наблюдать дальше. Мы увидели, как самые преданные женщины и мужчины встали и отправились к повозкам. Они начали наполнять шприцы тёмно-красным вином из бочек. Затем уложили шприцы в корзины и стали раздавать их сидящим на траве людям. Дети с любопытством за этим наблюдали и тянулись к шприцам.

Иуда смотрел на всех с гордой улыбкой. Но мне эта улыбка совсем не понравилась. Ничто в ней не обнадёживало. Я совершенно запутался.

— Что такого важного в этих проклятых шприцах? — прошипел я.

Охранники и старейшины окружили людей плотным кольцом, и тут меня охватила паника. Они встали чертовой стеной. Я так сжал стальные прутья двери, что у меня побелели костяшки пальцев.

Иуда снова взял микрофон.

— Господь отобрал каждого из вас — из нас. Только вы, воистину благословенные, избрали верный путь в этом мире, полном зла и греха. Господь видел, как мы беспрекословно повиновались ему последние несколько недель, и он нами гордится.

Лицо Иуды приняло обеспокоенное выражение.

— Но в это же самое время мы боролись с дьяволом. С могучим соперником. Некоторые из наших самых верных членов соблазнились и попали во власть сатаны. И исполнению пророчества, дарующего нам спасение, помешал демон в человеческом обличье… человек, которому я доверил свою жизнь.

Моя душа ушла в пятки; он говорил обо мне.

— Но затем Бог снова со мной заговорил.

Иуда улыбнулся, и люди улыбнулись ему в ответ.

— Бог, со всей Его бесконечной мудростью и милосердием, видел, насколько мы преданы Его делу, Его имени… Настолько, что были готовы пройти через врата ада и пожертвовать своими душами ради Его славы… чтобы мы могли с гордостью пребывать с Ним на небесах, преисполненные знания, что в этой жизни сделали для Него всё возможное.

Иуда вернулся в центр сцены.

— Народ Ордена. Господь призвал меня в этот день. Он призвал меня, когда мы готовились к битве. Мы верили, что начнем атаку на логово дьявола, но дело в том… что они идут за нами. На самом деле, они уже на пути сюда.

Толпу охватило неистовое безумие. Люди повскакивали на ноги, пытаясь прорваться сквозь плотную стену охранников. Но охранники толкнули их назад и, чтобы их утихомирить, оглушили прикладами своих винтовок.

Брат Михаил и брат Якоб один за другим выстрелили в воздух. Люди бросились на землю. Я внимательно посмотрел на Иуду. У меня мурашки пошли по коже. Иуда глядел со сцены с неистовым голодом в глазах. Он наслаждался хаосом. В этот момент он был властителем невинных.

Он взглянул в сторону и протянул руку. На сцену вышла его супруга Сара и приняла его протянутую ладонь. Я увидел, что Иуда ее по-своему любит. И она тоже любит его, но это была совсем не великая любовь. Это была любовь, порожденная жестокостью и одержимостью. Злая душа, связанная со злой душой.

Он что-то прошептал Саре на ухо, и она кивнула. Она поцеловала Иуду в губы и одарила его своей самой обнадеживающей улыбкой.

Он снова посмотрел на толпу. Теперь все люди сидели в гробовой тишине. Все ждали следующих слов своего Пророка.

— Сегодня мы победим дьявола в его же собственной игре. Нам известно, что в этой жизни дьявол провоцирует верующих, заманивая их души, искушая их пороками и алчностью… пугая смертью. Но мы, истинно верующие, не боимся смерти. Как мы можем, если точно знаем, что ждёт наши чистые души — рай. Бог призывает нас, его избранный народ, с радостью принять смерть. Он призывает нас сорвать планы дьявола.

Затаив дыхание, я слушал, как он рассказывает оставшуюся часть своего "откровения".

— Теперь сатана наслал на нас своих людей. Они придут, чтобы сеять хаос и множить лишь грехи и боль. Поэтому мы должны противостоять сатане самым величайшим восстанием из всех.

Люди смотрели на Иуду широко распахнутыми, доверчивыми глазами, а он тем временем продолжал:

— Мы предадим наши жизни в руки Господа. Мы подчинимся Его воле. Народ Ордена! Когда сюда прибудут люди дьявола, душой мы уже будем не здесь. Когда они увидят на этой священной земле наши безжизненные тела, то станут горевать, что так и не овладели нашими душами. Но мы уже будем ликовать вместе с нашим Господом в Сионе! Мы одолеем их нечестие. Люди, возрадуйтесь этому дню, ибо совсем скоро мы будем обедать за столом с нашим Господом!

Большинство людей захлестнула агония безумного счастья, они вскинули вверх руки и стали воздавать хвалу моему брату и их Господу. Остальные сидели неподвижно, перепуганные… в ловушке у охранников.

— Нет! — заорал я, когда понял, что вот-вот произойдет.

Затем крепче сжал прутья клетки.

— Шприцы… В них не вино… в них яд… бл*дь! Он собирается их убить…. собирается убить их всех!

— Нет, — в шоке воскликнула стоящая рядом Руфь.

— Иуда! — крикнул я. На меня нахлынула паника и отвращение.

Но мои слова заглушила музыка.

— Тем, с кем рядом сидит ребенок, дали два шприца — один для вас, другой для него. Подобно небесным опекунам, каковыми мы и являемся и очень этим гордимся, вначале мы отправим к Богу невинные души детей, — лицо Иуды расплылось в доброй, любящей улыбке. — Он будет лелеять их в своем тепле, пока мы не прибудем сразу же после них.

— О нет! — заплакала сестра Руфь. — Дети… он собирается убить и детей.

К моему горлу подступила тошнота. Заметив, как Иуда дал толпе команду приступать, я заорал, что было сил. Женщины и мужчины повернулись к сидящим рядом с ними детям. Мои глаза наполнились жгучими слезами; маленькие дети смотрели на взрослых с таким доверием… с таким гребаным доверием, что позволили бы им сделать всё, что угодно.

Я, что есть силы, тянул за решетку, в кровь разодрав ладони. Совсем обезумев, я пытался сорвать с петель дверь, но она не двигалась. Я слышал, как рядом ревели от ярости Соломон и Самсон, призывая старейшин остановиться. Стефан побледнел от ужаса. Наших криков никто не слышал, и Руфь, упав на колени, заплакала.

Однако я не мог остановиться. Даже зная, что это бесполезно, я не мог остановиться.

— Иуда! — взревел я, но мой голос потонул в шуме. — ИУДА!

Я кричал и кричал, снова и снова…

Потом я увидел, как взрослые запихивают детям в рот шприцы, заставляя их глотать содержимое. Когда настала очередь взрослых, я замер, как вкопанный.

Я, бл*дь, вскипел от гнева. Живот скрутило от тошноты и желчи. Что бы там ни было в этих шприцах, детей оно быстро не убило. Они начали кричать в агонии, их маленькие тельца корчились на земле. Дети хватали ртами воздух, и оттуда у них текла пена с кровью; они царапали себе горла, их руки отчаянно тянулись за помощью… но там некому было их спасать.

Некому облегчить их страдания…

Здесь, в этом аду всем всегда было насрать на детей. Они всегда были одни… Иуда позаботился о том, чтобы даже в их смертный час им было больно и одиноко.

Постепенно яд начал действовать и на взрослых. Один за другим они падали на землю, в муках мечась по траве.

Некоторые люди в панике бросали шприцы на землю и пытались убежать. И я беспомощно смотрел на то, как охранники силой возвращали их назад и, прижав их к земле, заливали яд им в рот.

Они просто их убивали… просто убивали!

С участка брата Луки на свободу вырвалась группа людей и бросилась за деревья. Он поднял пистолет и расстрелял их в затылок. Когда убитые рухнули на землю, рядом со мной закричала Руфь.

Затем настала очередь старейшин; они с готовностью выпили жидкость из шприцев и попадали из своего оцепления. Сквозь музыку донеслись мучительные вопли, какофония неистовых предсмертных криков. Охранники суетились вокруг тел, проверяя, все ли приняли яд.

Словно зыбкая волна, подёргивание детских тел начало замедляться… пока и вовсе не прекратилось. За ними последовали взрослые, а затем и старейшины. Это напоминало фильм ужасов. Повсюду метались люди, хаос и истерия затуманивали происходящее.

И вдруг я заметил у двери клетки проблеск рыжих волос.

— Фиби, — отчаянно проговорил я. — Открой дверь!

Фиби держала в руке ключ. Дрожа от страха, и ничего не видя от слез, она изо всех сил старалась вставить в замок ключ. Сердце грохотало у меня в груди, словно пушка, пока я пытался вглядеться сквозь творящееся безумие, чтобы во всём этом хаосе отыскать Иуду.

Замок клетки открылся. Не успел я толкнуть дверь, как вдалеке из-за деревьев послышались оглушительные выстрелы.

— Палачи, — крикнул я.

Я вышел из клетки и посмотрел на равнину. Охранники бросили умирающих и, вскинув оружие, кинулись к Палачам. Я заметил среди них несколько убегающих, спасающихся от драки.

Жалкие трусы!

Оглянувшись на звуки выстрелов, я увидел надвигающихся из-за деревьев мужчин, одетых в черное. И хотя их было всего одиннадцать, отчего-то создавалось такое впечатление, что шла настоящая армия. Они стреляли с идеальной меткостью. Охранники начали падать на землю, пули вонзались им в головы и сердца.

Фиби попятилась к деревьям. Я поймал ее испуганный взгляд.

— Грейс… Мне нужно добраться до Грейс!

Фиби побежала обратно к тюремному блоку. Вдалеке, с краю от сцены, я заметил своего брата.

Меня всего затрясло от ярости, и я бросился вперед. Я бежал. Бежал и бежал. Но приблизившись к лежащим на земле жертвам массового убийства, у меня начали подкашиваться ноги. Взглянув на уставившиеся на меня безжизненные лица, я вскинул руки и обхватил голову. Меня пронзила невыносимая боль. Я изо всех сил старался стоять прямо. Ковёр из мёртвых тел раскинулся на сотни и сотни метров, насколько мог охватить взор. И каждый раз, когда мне попадалось объятое страхом лицо ребенка — открытый рот и испуганный взгляд навечно застывших глаз — у меня из груди вырвался мучительный рёв.

Я заставил себя отвернуться и отойти от мертвых. Затем окинул взглядом равнину. Иуда по-прежнему сидел, скорчившись, у края платформы, словно чертова крыса. Я даже не взглянул на Палачей. У гнева, застилающего мне глаза, и кипящей в сердце ярости была лишь одна цель.

Грёбаный убийца с таким же лицом, что и у меня.

Я побежал так быстро, как только мог, дыхание эхом отдавалось у меня в ушах. Увидев на земле мертвого охранника, я схватил безвольно свисающий у него из руки пистолет, и вынул у него из-за пояса нож. Внезапно позади меня раздался женский крик. Я обернулся, испугавшись, что это сестра Руфь. Но у меня на лице тут же заиграла чертовски кровожадная улыбка, когда я увидел Кая, схватившего за горло Сару. Она царапала ему руки, но брат поднял ее с земли. Он вонзил нож прямо ей в череп и швырнул в траву. Кай встал над ее мертвым телом и плюнул на труп. Я видел, как Палачи убивали охранников, вышибали дух из этих уродов.

Потом я повернул голову…

Белый проблеск метнулся от сцены и бросился под защиту густых деревьев. Но я в полной решимости кинулся вперед. И не остановился до тех пор, пока не оказался у конца платформы… там, где, глядя на меня во все глаза, замер мой брат-близнец.

Я посмотрел на него и, подняв пистолет, наставил дуло прямо на его сердце. У Иуды раздувались ноздри. Даже сейчас, после всех этих смертей и форменного истребления, он, казалось, ни о чём не жалел.

Этот подонок собой гордился.

Его как всегда распирало от непомерной гребаной гордости. До этого момента я не подозревал, что можно кого-то одновременно так сильно любить и ненавидеть. Ненависть свою я понимал, но любовь… вот это пи*дец как меня взбесило. Мне хотелось вырвать из груди свое предательское сердце и швырнуть его на сваленные вокруг нас трупы.

— Брат.

Голос Иуды вырвал меня из кипящей у меня внутри ярости, и две пары совершенно похожих глаз уставились друг на друга. Я вдруг осознал, что вся община затихла. Не было слышно даже отдалённого пения птиц — тяжелая завеса смерти, такой чертовски бессмысленной смерти, отгоняла от этого зловонного места любую жизнь.

Вот почему я все еще стоял и смотрел на своего брата-близнеца. Потому что тоже чувствовал себя мертвым. Совершенно мертвым внутри. На ногах меня удерживала только ярость… ярость и осознание того, что с минуты на минуту брошу на землю безжизненный труп Иуды, чтобы он мог составить в аду компанию соей мелкой шлюхе-садистке.

— Брат, — снова произнёс Иуда и поднял руки.

— Не смей! — взревел я. — Не смей, мать твою, так меня называть!

Иуда огляделся вокруг, скользнув взглядом по мёртвым телам.

— Брат, это необходимо было сделать. Я не мог позволить грешникам нас погубить. Я всегда знал, что так может произойти. Мне нужно было подготовиться. Наши люди, они поняли. Они тоже этого хотели.

Он говорил с таким спокойствием, с такой удивительной отстранённостью от того массового убийства, которое он только что учинил, что меня прошиб ледяной пот.

— Дьяволу никогда нас не победить, — улыбнулся он и закрыл глаза. — Уже сегодня вечером наш народ отобедает за одним столом с Господом; там, у небесной реки вечной жизни, они воссоединятся с нашим дядей, нашим основателем.

— Ты спятил, — прошептал я, глядя, как он купается в лучах своей славы, стоя всего в паре шагов от убитых им жертв.

Иуда открыл глаза и посмотрел прямо на меня.

— Нет, брат. Я всегда был силен в своей вере. Это ты никогда не мог контролировать свои греховные мысли и поступки. Это ты не мог просто придерживаться учений и следовать нашему Священному Писанию и убеждениям. У тебя было всё, спасение — только руку протяни, но ты всего этого себя лишил.

— Они были ложными. Всё это ложь, — сквозь стиснутые зубы процедил я и указал на крошечную ножку лежащего слева от меня ребенка. — Ты отнял у людей жизни во имя несусветной лжи! Ты мог их спасти! Мог их отпустить!

— Нет, — покачал головой Иуда. — Они должны были умереть. Должны были пожертвовать своей жизнью ради блага своей души.

И в этот момент я понял наверняка… Я должен убить его сам. Должен прикончить его собственными руками. Его необходимо умертвить, как бешеную собаку.

Не сводя глаз с брата, я бросил на землю нож с пистолетом. Иуда прищурился, и я направился к нему. Подняв руки, он отступил, и я понял, что он всё прочел по моему лицу.

— Брат, — опасливо произнёс он, когда я к нему приблизился. — Ты не можешь этого сделать. Раньше ты уже пытался, но так и не смог довести дело до конца, помнишь? Я твой брат-близнец. Я — всё, что у тебя есть… ты не лишишь меня жизни… мы нужны друг другу. Так было всегда.

Его слова пронеслись сквозь меня и растворились в безмолвном небе. Я сжал кулак и замахнулся. Когда моя рука обрушилась ему на лицо, я ничего не почувствовал. Иуда, не привыкший к какому-либо насилию, тут же рухнул на землю. Я вскочил на него и принялся колотить кулаками по лицу Иуды, забрызгав свою кожу его теплой кровью.

Я бил его и бил до тех пор, пока он окончательно не потерял сходство со мной — всё его лицо было в крови, нос сломан, губы разбиты. Я бил его, пока не начал задыхаться, пока от напряжения не заболели мышцы.

Я откинулся назад и провел окровавленной рукой по волосам. Но опустив взгляд, обнаружил, что Иуда по-прежнему глядит на меня, моргая глазами и пытаясь смотреть сквозь стекающую кровь. Я наклонился, приблизившись губами к его уху.

— Ты должен умереть, брат.

Когда я произнес эти слова, почувствовав, как по моей щеке скользнуло дыхание Иуды, и как его колотящееся сердце эхом отзывается у меня в груди, то овладевшая мною бесчувственность, куда-то исчезла, бросив меня на растерзание оглушительной боли.

Всей зверски невыносимой боли этого поганого момента.

Он был жив. В Иуде все еще теплилась жизнь… мы вместе пришли в этот мир. Мы всё делали вместе. Он был моим единственным утешением. Моей единственной семьей…И хотя я понимал, что он должен умереть, прямо здесь и сейчас… я не мог… не мог…

Почувствовав, как моей головы коснулась ладонь Иуды, я чуть не погиб. Потому что это прикосновение не было жестким или грубым. Оно было нежным и мягким… прикосновением моего брата-близнеца, который меня любил.

Иуда прерывисто втянул в себя воздух, от нанесенных мною побоев у него из груди вырывались глухие хрипы. Я не двигался. Иуда повернул голову, и его губы оказались у моего уха.

— Каин…, — просипел он, и от мелькнувшей в его голосе нежности у меня защемило сердце. — Я… я люблю тебя…

Я с силой зажмурил глаза и подавился сдавленным криком.

— Мой… брат… мое сердце...

Его пальцы сжались в моих волосах.

У меня по щекам побежали жгучие слёзы, но я их не сдерживал. Я позволил безграничному горю, переполнившему мою душу, разорвать мне сердце. Я опустил голову, не в состоянии это сделать, но понимая, что должен… Пока он жив, всем грозит опасность…

Не успел я отвернуться, как Иуда произнёс:

— Зло порождает зло, Каин. Какой бы грех не запятнал мою душу, он живет и в тебе. Мы с тобой одинаковые… Рождены одинаковыми… Творим одно и то же…

Я замер. И приоткрыл рот, изо всех сил пытаясь глотнуть воздуха.

«Зло порождает зло… Зло порождает зло…».

Я не мог остановить крутящиеся у меня в голове слова Иуды. Каждый раз повторяясь, они врезались в меня, словно град пуль.

Потому что он был прав. Однако…

— Я никогда бы не сделал ничего подобного, — прошептал я и, подняв голову, уставился ему прямо в глаза. — Я никогда бы не сделал ничего подобного… чего-то настолько ненормальнго… ты их убил… их всех…

Иуда улыбнулся.

— Ещё как сделал бы… Ты уже это сделал, — ответил Иуда, и от моего лица отхлынула кровь. — Всё это…

У него из груди вырвался хрип.

— Было сделано от твоего имени.

Иуда улыбнулся ещё шире, и я увидел в его налитых кровью глазах торжество.

— Они умерли с твоим именем на губах… Пророк Каин.

Я затряс головой, снова и снова.

— Нет, — прорычал я.

Иуда улыбнулся своей окровавленной улыбкой.

— НЕТ! — взревел я

— Мы сделали это… мы всё это сделали… вместе.

Когда моих ушей достиг его хриплый голос, я принял в себя темноту, балансирующую на крае моей души. И я позволил ей себя поглотить. Позволил черной смоле ярости затмить весь оставшийся у меня в душе свет.

С оглушительным ревом я набросился на Иуду и обхватил руками его горло. Он потрясённо распахнул глаза, и тогда я это увидел… Увидел в его взгляде сомнение в том, что я доведу дело до конца. Усилив хватку, я почти слышал в голове его голос.

«Раньше ты уже пытался, брат. Тебе не удалось сделать этого тогда, не удастся и сейчас. Ты не сможешь смотреть мне в глаза и видеть, как из них утекает жизнь… Я ведь твой брат… твой брат-близнец…»

— Нет! — закричал я в ответ звенящему у меня в голове голосу. — Я должен!

Затем плюнул в раскрасневшееся лицо Иуды.

— Я должен… тебе придется заплатить… придется искупить свою вину…

Мои пальцы все сильнее сжимались вокруг его горла, перекрыв Иуде дыхание, и он начал сопротивляться. Подо мной в панике забились его ноги, пальцы принялись отчаянно царапать мне руки… но все это время я не отводил взгляда от его глаз. И за всё то время, пока Иудина кожа покрывалась пятнами, а в глазах начали лопаться капилляры, я ни разу не отвернулся.

Я сжимал его горло всё сильнее, пока у меня не заболели пальцы. Иудины ноги ослабли. Ладони оторвались от моих рук. На глаза моего брата-близнеца навернулись слёзы и покатились по его щекам. Я тоже почувствовал у себя на лице влагу, и наши с ним одинаковые слезы смешались на оскверненной равнине.

Затем, когда Иуда окончательно выбился из сил от борьбы, он приоткрыл губы и прохрипел:

— Каин… Каин…

Я сжал зубы, услышав, как с его губ слетело мое имя — мое настоящее имя, имя, которое он так часто произносил с нежностью и любовью. Имя, которое я слышал от него в порывах детского смеха… в тяжелые времена и в хорошие.

Потом он вообще перестал двигаться. И я смотрел. Смотрел ему в глаза, пока из его тела утекала жизнь, а взгляд его карих глаз стекленел под погребальной пеленой смерти…

… И я не мог отвернуться. Не мог ни пошевелить руками, ни остановить бегущий поток слез, глядя, как мой брат и лучший друг смотрит на меня из теперь уже безжизненного тела.

Несмотря на то, что вечер выдался жарким и душным, меня пробрал холодный озноб. Руки замерли на Иудиной шее… Я не мог пошевелиться…

У меня затряслись руки. Дрожь пронзила мои пальцы, и они оторвались от шеи Иуды. Красные отпечатки от моих рук были разбросаны по его коже, словно ожоги. Я закрыл глаза. Но увидел лишь побледневшее лицо Иуды, зовущего:

— Каин… Каин…

Он умолял меня пощадить его…. но я не смог этого сделать… Я, бл*дь, не смог…

Я открыл глаза и, сделав над собой усилие, встал с его трупа. Но обернувшись и увидев сотни и сотни мертвых, отравленных последователей, я судорожно замотал головой. Погрузившись руками в волосы, я смотрел во все стороны в поисках хоть какого-нибудь успокоения. Ничего подобного.

Перед глазами все плыло от слёз, но я увидел, что на меня смотрят все Палачи… От вида стольких смертей у меня вырвался сдавленный крик, от вида бесчисленных, бессмысленных убийств, которые невозможно принять… постичь…

У меня подкосились ноги, и я упал на землю… прямо рядом с Иудой. Мое лицо исказилось от раздирающей меня боли. Но проникшая в мое сердце тьма осталась. Она стремительным потоком неслась по каждой вене, затмевая собой весь свет и добро. Я запрокинул голову и заревел. Я орал изо всех сил, пока крик моей боли не заполнил собой всё пространство.

Когда я полностью выдохся, то упал на руки, судорожно хватая воздух. Я делал глубокие, отчаянные вдохи, но ничто не могло прогнать из моего сердца эту чертову мучительную боль.

Внезапно мне на спину легла чья-то рука. Я вздрогнул и выпрямился, готовый дать отпор любому, кто на меня набросится. Но подняв глаза, я увидел стоящего передо мной Смайлера. Он смотрел на меня с нечитаемым выражением лица… затем протянул мне руку. Я уставился на него, не зная, что делать. Смайлер, сглотнул.

— Держи.

Так я и сделал. Я протянул свою дрожащую руку и принял помощь моего бывшего друга. Смайлер помог мне подняться с земли. Я не оглянулся на Иуду. Не мог оглянуться.

Я окинул взглядом собравшихся Палачей. Все они выжили. И все в недоумении смотрели на меня.

— Райдер… какого хрена? — хрипло произнес Смайлер, указав на горы мертвых тел.

— Он выбрался из камеры. Он их убил. Заставил их покончить с собой. Я…, — я умолк. — Я, бл*дь, не смог этому помешать. Не смог их спасти… детей… никого из них…

Мой взгляд упал на Кая, и вдруг у меня в голове всплыло лицо Фиби.

— Фиби, — пробормотал я и бросился вокруг заваленной трупами равнины прямо к лесной полосе. Я мчался, слыша бегущих за мной Палачей. Откидывая в стороны ветки, я продирался сквозь лес к тюремному блоку.

Я вырвался из кустов к задней части здания и, наконец, выдохнул. Возле маленькой камеры стояли Стефан и Руфь. Они быстро спрятали что-то за собой.

Когда Руфь подняла на меня свои опухшие, покрытые синяками и ссадинами глаза, она взметнула ко рту свою руку, и вскрикнула. Затем уткнулась лицом в грудь брату Стефану и зарыдала.

Я стоял, замерев на месте и не зная, какого хрена мне теперь делать. Я услышал, как позади меня из леса вышли братья. Лица Стефана и Руфи исказились от страха.

От звука щелкнувших предохранителей я резко обернулся назад. Кай, Флейм и Стикс держали на прицеле моих друзей. Я поднял руку.

— Нет, — удалось проговорить мне, собрав остатки своего надсадного, хриплого голоса. — Это вероотступники, которые помогли мне освободить Беллу. Они ни в чем не виновны.

Стикс прищурился, посмотрев на Стефана. Повернувшись к Стефану, я произнёс:

— Этот мужчина с Мэй.

Затем указал на Флейма.

— А Флейм женат на Мэдди.

Брат Стефан скользнул оценивающим взглядом по презу и Флейму.

— Спасибо, — сказал Стефан двум братьям и… мне. — Спасибо, что спасли их, когда я не сумел. Я никогда не смогу отблагодарить вас за то, что вы сделали для моих девочек.

Из-за деревьев послышался шорох. Все Палачи тут же напряглись и, вскинув свое оружие, приготовились к атаке. Из леса выбежали Соломон с Самсоном, но, увидев одиннадцать взведённых и направленных им на головы пушек, потрясённо отшатнулись. Два крепких брата замерли и подняли вверх руки.

— Это Соломон и Самсон, — быстро сказал я. — Они тоже нам помогали.

— Эти придурочные качки помогали? — спросил Булл.

Я кивнул. Стикс отвёл руку, жестом приказав братьям опустить оружие.

— Нам нужно валить отсюда, — сказал Кай.

Тут вышел вперед АК.

— А где рыжая? Она вроде тоже была в этом замешана, да?

Я повернулся к тюремному блоку.

— Он ее забрал, — произнес Соломон. — Этот отморозок, Мейстер, ее забрал. Мы погнались за ним, но на обочине их ждала машина. Догонять их пешком было бесполезно.

Таннер взглянул на Тэнка.

— Ничего хорошего ее не ждёт, — произнёс он, и Тэнк в отчаянье запрокинул голову.

— Она нас спасла, — сказал я, испытывая непреодолимое чувство вины. — Она пожертвовала собой, чтобы вытащить нас. Она попросила нас помочь ей в одном единственном деле, и мы облажались.

Вокруг нас сгустилась тишина.

Потом я заметил за ногами Руфи и Стефана проблеск светлых волос. Я поднял взгляд на Руфь.

— Он ее не нашел? — спросил я.

Руфь покачала головой.

— Думаю, Фиби на всякий случай увела его отсюда… она… она спасла ей жизнь.

— О чем вы, черт возьми, говорите? — покачиваясь на ногах, спросил Кай. Брат терял терпение.

Руфь повернулась к Стиксу.

— Фиби взяла с меня обещание на тот случай, если ей не удастся выбраться из общины, когда придет время бежать. Она попросила меня отыскать во внешнем мире ее сестру. Ее зовут Ребекка.

Кай шагнул вперед.

— Это моя жена. Ребекка… Лила, сестра Фиби. Она моя жена.

Руфь прерывисто вздохнула, но вместо ответа повернулась назад. Когда она снова взглянула на Кая, то уже держала за руку спасённую Фиби девочку.

— Фиби была назначена опекуном этой девочки, — произнесла Руфь и поморщилась. — Ее недавно объявили окаянной сестрой Евы.

Я поглядел на Кая, но он ни на секунду не сводил взгляда с малышки. Ее чепец куда-то исчез, и теперь длинные светлые волосы ниспадали у нее по спине, а огромные голубые глаза уставились на ВП.

— Чёрт, — прошептал Кай и сглотнул.

— У нее нет родителей, — лицо Руфи исказилось от горя. — А сейчас и подавно.

Она притянула ребенка к своей ноге и обняла ее.

— Фиби хотела, чтобы девочку забрала ее сестра и помогла ей обрести нормальную жизнь. Фиби сказала… сказала, что она напомнила ей сестру, когда та была совсем маленькой.

Кай стоял молча, и, если не ошибаюсь, у него увлажнились глаза. Руфь ждала, что скажет Кай, но тот смог лишь кивнуть. Руфь провела рукой по светлым волосам Грейс.

— Фиби заботилась о ней, потому что не могла вынести, чтобы с ней обращались так же, как с сестрой. Она держала ее подальше от мужчин, — Руфь указала на девочку. — Недавно Иуда назвал ее Далилой. Ее окаянное имя Далила.

— Как ее зовут? — произнёс Кай низким и надтреснутым голосом.

— Грейс, — проговорил я. — Фиби сказала мне, что ее настоящее имя Грейс.

Кай кивнул и произнёс:

— Значит, бля*ь, она идет с нами.

Я заметил, как все братья переглянулись, не понимая, что за хрень происходит. Это было уже слишком. Всё это было слишком.

Стикс откашлялся, потом начал говорить жестами, Кай, как всегда, перевел:

«Они едут с нами. У нас имеются грузовики в восточной точке, откуда мы вошли. И нам сейчас же нужно отсюда убираться»

Руфь взяла Грейс на руки, и девочка робко уткнулась лицом ей в шею. И мы побежали. Мы свалили из общины. Менее чем через двадцать минут мы уже были на пути к Палачам … оставив коммуну в прошлом.

Вместе с моей верой.

Вместе с моим мертвым братом…

… вместе с последним актом моего искупления.

Потому что я знал, что меня ждёт. Но я был этому рад. Я убил своего брата, потому что это было справедливо.

Теперь пришло время закончить то, что началось давным-давно.

И это тоже будет справедливо.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Райдер

Когда мы подъехали к обнесенному забором клубу, уже начали сгущаться сумерки. Я, в полном оцепенении, ехал рядом со своими бывшими братьями.

Каждый раз, когда я думал о том, что только что произошло, моё сознание, словно отгораживалось от этого. Я пытался представить себе лица погибших, но все они расплывались в неясное пятно. Пытался вспомнить последний вздох Иуды… но в голове была пустота.

Когда мы приблизились к воротам клуба, у меня задрожали руки. Я попробовал унять дрожь, но ничего не вышло. Я видел, как с соседнего байка за мной наблюдает Смайлер.

Но я никак не мог унять эту грёбаную дрожь.

Как только мы подъехали, ворота открылись. У меня мучительно сжалось сердце, когда я увидел, как двери клуба распахнулись, и на улицу выбежали Белла, Мэй, Лила и Мэдди. За ними мчалась Красотка с Летти. Они совсем не изменились с тех пор, когда я видел их в последний раз.

Белла обыскала толпу лихорадочным взглядом. Когда ее голубые глаза остановились на мне, она прикрыла руками рот. Не сдерживая слёз, она побежала ко мне. Я сделал над собой усилие и слез с байка, чтобы ее поприветствовать. Она застыла передо мной.

— Райдер, — прошептала она, скользя по мне потрясенным взглядом.

Я посмотрел на себя. На мне была кровь Иуды. Подняв руку, я обнаружил, что вся она ярко-красная от крови, а на костяшках пальцев содрана кожа.

Белла наклонилась и обняла меня за пояс. Затем вгляделась мне в лицо обеспокоенным взглядом. Я смотрел ей в глаза, по щекам у меня текли слёзы. Белла зажмурилась и глубоко вздохнула.

Снова открыв глаза, она произнесла:

— Ты это сделал… Он… он мёртв?

Я кивнул головой. Безо всяких слов. Я не мог ничего сказать. Белла прижалась ко мне, не обратив никакого внимания на засохшие пятна крови, забрызгавшей все моё тело. Я обнял ее так крепко, как только мог.

Она была так мне нужна.

Так отчаянно необходима.

Я услышал доносящиеся до нас обрывки фраз. Услышал, как братья рассказывают о случившемся.

«Массовое самоубийство… яд… и дети тоже… Райдер его убил…»

Белла напряглась в моих объятиях. У нее задрожали губы.

— Все погибли? И невинные люди… дети..?

Я закрыл глаза и кивнул. Белла отступила назад. Я посмотрел на нее. Ее глаза заволокло скорбью.

— А Руфь, Стефан, Самсон, Соломон? Все они… мертвы?

— Нет, — быстро ответил я, затем повернулся к припаркованным рядом грузовикам.

Хаш открыл дверь автомобиля, и оттуда вышли Соломон и Самсон. Не успели они сделать и шага, как к ним подбежала Белла и, плача от облегчения, заключила каждого в объятия. Они неловко обняли ее в ответ.

Увидев соскользнувшего с заднего сиденья Стефана, она отошла от братьев и с такой же радостью поприветствовала и его. У меня сжалось сердце; она даже не знала, что обнимает собственного отца.

Отца, который ее обожает.

Брат Стефан закрыл глаза и поцеловал ее в голову. Он отступил назад, и беспокойным взглядом оглядел толпу. Потом замер. Я проследил за его взглядом и увидел Мэй и Мэдди, наблюдавших за тем, как Белла приветствует своих друзей.

Стефан отвернулся от Беллы и поднес пальцы к своим глазам. Внезапно мне вспомнилось, как я сделал то же самое с Беллой, в ванной того мотеля…

Белла взглянула на него. И я увидел тот миг, когда она заметила изменение в его внешности. Она сделала шаг назад, потом еще. Затем подняла руку к своему лицу.

— Твои глаза, — прошептала она. — Они… они такие же, как у меня…

Белла повернулась к Мэй.

— Такие же, как у Мэй.

Стефан посмотрел на каждую из трех сестер, затем сказал Белле:

— Я ваш отец, Белла… Ваш отец. Твой, Мэй и Мэдди.

— Что? — прошептала Белла.

Его светло-голубые глаза заблестели от волнения.

— Меня сослали в общину вероотступников за то, что я пытался сбежать вместе с вами, когда вы были совсем маленькими, — он указал на Мэдди. — Мэдди тогда была ещё младенцем. Вы с Мэй, только начинали ходить.

Мэдди смотрела на Стефана, крепко обхватив Флейма за пояс. Она слушала откровения отца, широко распахнув свои зелёные глаза.

Стикс обнял Мэй за плечи. Она слушала, в недоумении открыв рот.

— Почему? — спросила Белла. — Почему ты мне не сказал? Почему ты прятал от меня свои глаза? Скрывал эту правду?

Стефан глубоко вздохнул.

— Потому что я больше не хотел причинять тебе боль. Ты и так уже через многое прошла. Я всегда знал, что мы вернемся в общину и попытаемся ее уничтожить. Мне не хотелось, чтобы ты меня оплакивала, если вдруг у нас ничего не выйдет. Ты заслужила счастье… Я уже столько раз тебя подводил. Не смог помешать тем мучениям, через которые пришлось пройти всем вам по вине Пророка… Я… я недостоин быть вашим отцом.

Мэй заплакала, уткнувшись лицом в грудь Стиксу. Мэдди молчала, глядя так, словно находилась в глубоком шоке. Но не Белла. Найдя в себе силы, которые ей как-то всегда удавалось мобилизовать, Белла рванулась вперед и обхватила ладонями лицо Стефана.

— Я… я бы все равно тебя оплакивала, если бы ничего не вышло. Ты был моей семьей, ты и сейчас моя семья.

— Белла, — тихо произнес Стефан и поцеловал Беллу в щеку.

— Ты меня спас, — обняв его, прошептала Белла. — Когда меня привезли в Пуэрто-Рико, именно ты не дал мне умереть. Ты исцелил меня. Ты меня прятал. Оберегал.

Она повернулась к Мэй и Мэдди и протянула руку. Мэй сразу же пошла к ней. Мэдди сперва не двигалась, но потом оставила надежные объятья мужа и, взволнованно потупив голову, присоединилась к сестрам. Однако Мэй смотрела отцу прямо в глаза.

Стефан улыбнулся дочерям, которых увидел впервые после долгой разлуки.

— Вы все такие красивые, — произнёс он. — Ещё прекраснее, чем я думал.

Мэй опустила голову, а затем, к моему удивлению, бросилась вперед и обняла Стефана. На лице Стефана отразился шок, но потом его сменило выражение несказанного облегчения. Несказанного облегчения и любви.

Мэй, вытирая глаза, сделала шаг назад, и Стефан посмотрел на Мэдди. Белла обняла младшую сестру за плечи. Мэдди прислонилась к Белле, затем неуверенно протянула Стефану свою ладонь.

Стефан улыбнулся. Он взял ее ладонь в свою руку и пожал.

— Рад снова с тобой познакомиться, Мэдди.

Мэдди глубоко вздохнула.

— Я тоже рада познакомиться.

Ее голос был едва слышен, но я увидел, что для ее отца это не имело никакого значения. Это мгновенно рассеяло сгустившуюся в моём сердце тьму.

Я заметил в толпе какое-то движение. Оттуда медленно, не сводя глаз со Стефана, вышла Лила. Она остановилась рядом с сестрами.

— А Фиби? — спросила она.

По опустошенному выражению ее лица я понял, что ей уже известно о том, что ее сестры с нами нет.

Что я не смог ее спасти.

Стефан опустил голову. Затем, снова взглянув на нее, произнёс:

— Ты — Далила… Ребекка?

При упоминании своего прежнего имени Лила вздрогнула, но кивнула. Кай подошел к жене.

— Фиби помогла нам сбежать, — сказал Стефан. — Она многим пожертвовала, чтобы нам помочь. И все это было в твою честь. Твоя сестра… она очень сильно тебя любит. Все, что она сделала, она сделала ради тебя.

Из груди у Лилы вырвалось сдавленное рыдание.

— Я тоже ее очень люблю, — воскликнула она.

Кай крепче обнял жену.

Стефан переступил с ноги на ногу.

— Ее похитил один из приспешников Иуды. Прости, но мне не известно, куда он ее увёз.

Лила заплакала Каю в плечо. Кай дал ей минутку, затем, легонько взяв за подбородок, приподнял её голову.

— Детка, — неуверенно сказал он. — Фиби попросила тебя кое-что для нее сделать. Ей нужна твоя помощь.

— Я не понимаю, — ответила Лайла.

Кай обхватил ладонями ее лицо.

— Просто знай, что я здесь с тобой, хорошо? Ты справишься. Черт, детка, да ты просто создана для этого.

Лила сильнее вцепилась в руки мужа. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут из грузовика Ковбоя появилась сестра Руфь.

Руфь нервно мне улыбнулась и повернулась к заднему сиденью. Кай потянул Лилу к грузовику. Медленными и неуверенными шагами Лила последовала за ним. Руфь сняла с заднего сиденья Грейс, и белокурая сестра потрясённо застыла.

Руфь опустила девочку на землю и взяла её за руку. Затем вместе с насмерть перепуганной девочкой, которая смотрела на всех широко распахнутыми глазами, подошла к Лиле. Грейс уставилась на окруживших ее людей, но когда увидела Лилу, то уже не смогла отвести от нее взгляд.

Лила порывисто втянула в себя воздух, и Кай крепче ее обнял.

— Ты сестра Фиби? — спросила Руфь.

Лила кивнула.

— Фиби заботилась об этом ребенке.

Руфь сглотнула подступивший к горлу ком и сказала:

— Недавно Иуда объявил ее окаянной сестрой Евы.

— Нет, — прошептала Лила.

Белла, Мэй и Мэдди смотрели на них с печальным, понимающим выражением лица.

— Иуда собирался взять ее на ее восьмой День рождения, — продолжала Руфь. — Это через два месяца.

— Так он не… он никогда не принуждал ее к…? — Лила замолчала, не в силах закончить вопрос.

— Нет, — ответила Руфь. — Твоя сестра ее спасла. Она надёжно спрятала девочку … если бы Фиби этого не сделала, Далила умерла бы сегодня, как и все остальные беззащитные дети.

Лила замерла.

— Далила? — потрясённо прошептала она.

— Да, — ответила Руфь. — Ее окаянное имя — Далила. Иуда так ее назвал, потому что она похожа на тебя.

С губ Лилы сорвался крик.

Я откашлялся и сказал:

— Грейс.

Лила в замешательстве оглянулась на меня. Я указал на девочку, которая уже, казалось, была полностью очарована сестрой Фиби.

— До того, как мой брат ее заклеймил, у нее было имя Грейс. Фиби только так ее называла.

Я откинул с лица волосы.

— Она хотела, чтобы ты взяла ее к себе, вырастила как свою дочь. Фиби спасла Грейс, чтобы ты могла дать ей нормальную жизнь. Потому что она не могла видеть, как еще один ребенок мучается так же, как ты, — я взглянул в заплаканные глаза Беллы. — Так же, как все вы.

Грейс шагнула вперед и потянула Лилу за длинное кремовое платье. Лила опустила взгляд, и девочка робко произнесла:

— Ты… ты сестра… тёти Фиби?

Лицо Лилы исказилось от скорби; Кай помог ей нагнуться, и она оказалась лицом к лицу с Грейс.

— У тебя такие же волосы, как у меня, — простодушно сказала малышка, и от этих слов мое сердце треснуло нахрен прямо пополам.

Кай отвернулся, и я понял, что ему тоже несладко. Лила ласково улыбнулась девочке.

— Да.

Грейс указала на глаза Лилы.

— И глаза тоже.

— Да, — хрипло произнесла Лила. — Они голубые.

Грейс склонила голову набок и покраснела. Затем сжала перед собой руки.

— Тетя Фиби сказала…

Грейс взглянула на Руфь, словно прося позволения. Руфь одобрительно кивнула головой. Грейс подошла к Лиле поближе и проговорила:

— Тетя Фиби сказала, что ты будешь моей… мамой?

Девочка сглотнула.

— Ты… это правда? Ты моя мама? У меня никогда ещё не было мамы.

Лила с Каем на секунду отвернулись, пытаясь сдержать слезы. Затем Лила улыбнулась и кивнула головой.

— Да, Грейс. Я буду твоей мамой.

Улыбка Грейс буквально осветила потемневшее небо. Она нерешительно придвинулась к Лиле, и Лила нежно ее обняла. Широко улыбнувшись, Лила посмотрела на Кая. Она отстранилась от девочки и указала на него.

— Кай, мой муж… Он будет твоим папой, Грейс. Он будет твоим папой…

Грейс взглянула на Кая, и он стиснул челюсти.

— Привет, малыш, — хрипло сказал Кай.

Грейс ему улыбнулась, и я услышал его судорожный вздох.

— Ты тоже на меня похож, — проговорила Грейс, тронув рукой свои волосы.

— Да, — прохрипел Кай. — У нас с тобой одинаковые волосы и глаза, малыш.

Грейс оглянулась на Лилу.

— Тетя Фиби тоже будет жить с нами?

Вопрос Грейс обрушился на внезапно обретенное счастье Лилы, словно ведро ледяной воды. Рядом с Грейс присел Стефан.

— Грейс, тете Фиби пришлось ненадолго уехать. Она хотела, чтобы ты сначала познакомилась со своими новыми родителями.

Малышка кивнула, словно посчитала это вполне логичным.

— А у нас есть свой дом? — спросила Лилу Грейс. — Тетя Фиби сказала, что у тебя будет дом. С кроватью.

Она помолчала, а потом произнесла:

— Я никогда раньше не спала на настоящей кровати. Только на матрасе, что лежал на полу в детской комнате. Пророк сказал мне, что я скоро буду спать с ним. В настоящей кровати, но этот момент ещё не настал.

От слов Грейс Лила вздрогнула, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы снова взять себя в руки. От одной мысли о том, что Иуда хотел сделать с этим ребенком, меня замутило.

— Да, — задыхаясь, сказала Лила. — У нас есть свой дом… с комнатой, которая, кажется, только тебя и ждала.

Грейс засмеялась от счастья, а Лила стояла и с ошеломлённым выражением лица глядела на своих сестер.

— Пойдем, малыш, мы покажем тебе твой новый дом.

Кай наклонился и взял Грейс на руки. Лила, Кай и Грейс ушли, Грейс всё время смотрела на них в полном восхищении.

Остальные братья тоже начали потихоньку заходить в клуб. И я понятия не имел, какого хрена мне делать. Неожиданно рядом со мной оказалась Белла, совершенно потрясенная всем случившимся.

— Белла, — окрикнула ее Мэй. — Я отведу Стефана и Руфь к себе домой, чтобы они могли отдохнуть. Стикс даст двум другим твоим друзьям комнаты в клубе.

Мэй посмотрела на меня и улыбнулась.

— Уверена, что ты хочешь побыть с Райдером.

Стикс зыркнул на меня многозначительным взглядом. Я понял его намёк, его безмолвное послание. Потом он поднял руки и сделал мне несколько знаков. Я кивнул, затем потянулся к Белле.

— Что он сказал? — спросила она.

Я натянуто улыбнулся.

— Что я могу привести себя в порядок в клубе, в его старой комнате.

От улыбки Беллы у меня сжалось сердце.

— Он снова тебе доверяет? — с надеждой спросила она.

Я пожал плечами.

— Не знаю.

Белла коснулась ладонью моей щеки.

— Пойдём. Тебе нужно отдохнуть. Нужно вымыться.

Я последовал за Беллой к зданию клуба, а потом отвел ее в старую комнату Стикса. Здесь всё осталось таким же как раньше. Белла закрыла за нами дверь, заперев от всего внешнего мира, и встала передо мной. Я не знал, что сказать.

Моё сознание окутал густой туман. Глаза жгли слёзы. И я очень устал.

Просто чертовски устал.

Не говоря ни слова, Белла начала сбрасывать с меня одежду. Я не сопротивлялся. Пока она стаскивала с меня куртку и рубашку, мои руки безжизненно висели вдоль тела. Все время, пока она меня раздевала, я смотрел на ее потрясающее лицо, и в моём скованном оцепенением сердце мелькнул слабый проблеск надежды.

Потому что теперь она станет свободной.

— Сколько тебе лет на самом деле? — спросил я.

Я вдруг осознал, что ей вовсе не двадцать три. Что это было очередной уловкой, чтобы Иуда не узнал, кто она такая.

Белла замерла.

— Двадцать шесть. Мне двадцать шесть лет, — она провела рукой по моему голому торсу. — А тебе?

— Двадцать четыре, — произнёс я. — Но я чувствую себя стариком. Мне кажется, будто я прожил тысячу жизней.

Я прислонился к двери.

— Я устал, Белла. Я… я так чертовски устал.

На ее лице промелькнуло беспокойство. Не говоря ни слова, она взяла меня за руку и повела в ванную. Как всегда, ванная была чистой и полностью укомплектованной полотенцами и всякой прочей хренью, какая только могла понадобиться — клубные шлюхи всегда стремились получить одобрение. Белла подошла к душу. Она какое-то время пыталась разобраться с тем, как он включается, но вскоре в ванную заволокло паром. Я вдохнул теплый воздух и закрыл глаза.

Внезапно нежные руки коснулись пуговицы на моих кожаных штанах. Я посмотрел вниз; Белла стянула их по моим ногам, пока они совсем не упали, и я не предстал перед ней совершенно обнаженным.

Она сбросила с плеч бретельки своего платья. Когда платье скользнуло к ее ступням, и мне открылось ее прекрасное, совершенное тело, мне оставалось только смотреть.

Белла была такой красивой, такой доброй и такой чертовски сильной…

Я ее не заслуживал.

Она взяла меня за руку и повела в душ. Когда на мою истерзанную ранами и порезами кожу хлынула обжигающая вода, я зашипел. Белла развернула меня к струе воды, и я не противился. Сейчас мне не хотелось принимать никаких решений. Мне больше не хотелось брать на себя ведущую роль. Не хотелось думать, не хотелось вспоминать… ничего.

Вода потоком лилась мне на голову. Руки Беллы скользнули к моему телу. Она принялась смывать с меня остатки сегодняшнего дня — кровь, дикий ужас от собственной беспомощности, от того, что я не в силах спасти невинных людей.

Когда сквозь щели в броне моего сознания начали просачиваться воспоминания, у меня перехватило дыхание и, чтобы не упасть, я ударился ладонями о кафель. Но Белла не остановилась. Ее руки втирали мне в волосы и бороду шампунь, смывая с них кровь… целое море грёбаной крови.

Затем, одно за другим, на меня лавиной хлынули лица мертвых… множество лиц, испуганных лиц мечущихся, взывающих о пощаде детей, которым так никто и не протянул руку помощи. Людей, в которых стреляли, когда они пытались убежать, боясь умереть. Крики, заглушающая страдания музыка.

Потом появился Иуда… он задыхался, называл меня «братом», говорил, что любит меня, пока я наблюдал за тем, как его глаза теряют свой свет, свою жизнь… «Каин… Каин…». Его, сука, затихшее сердце.

Громкий, наполненный болью крик расколол царящую в дýше тишину. И только когда я упал на пол, то понял, что этот крик рвался из меня. У меня подкосились ноги, и я сел, сгорбившись, под тяжелым потоком воды.

— Райдер! — воскликнула Белла и опустилась рядом со мной.

Мои длинные мокрые волосы упали мне на лицо. Но руки Беллы подхватили меня и прислонили к стене.

— Райдер… малыш…, — прошептала она.

Ее нежный голос был полон сочувствия. Это только усилило боль. Я попытался помотать головой, чтобы избавиться от нежелательных образов, чтобы выбросить из памяти эти крики. Но они никуда не делись. Они становились только громче. Оглушительные, мучительные крики ужаса.

Я качнулся вперед, зажав уши руками. Вода продолжала лить нескончаемым потоком, и воспоминания тоже. Настойчивые пальцы обхватили мои запястья, отрывая руки от моей головы.

— Белла, — прошептал я, мой голос прерывался от напряжения. — Я его убил… Я его убил потому что он погубил их всех.

Белла кивнула головой, придвигаясь ко мне все ближе, пока не прислонилась лбом к моему лбу. Почувствовав на себе ее тепло, то, как ее нежные руки пробегают по моим волосам, скользят по моей коже, я зарыдал еще сильнее. Но я не мог прекратить мучения. Не мог прекратить боль…

— Их лица не выходят у меня из головы, — прошептал я.

Я с силой зажмурил глаза, но увидел лишь шприцы, которые запихивали детям в рот. Их доверчивые, невинные глаза, они ни секунды не сопротивлялись. Я захлебнулся рыданием.

— Их крики не дают мне покоя.

Я открыл глаза и вскинул руки. На них по-прежнему была кровь. Кровь Иуды.

— Кровь, — выпалил я. — Пожалуйста… смой кровь…

Белла схватила меня за руки. Она осмотрела кожу, пробежав пальцами по разлившейся по моим ладоням густой красной жидкости.

— Райдер, — прошептала она. — Здесь нет никакой крови, малыш. Она вся смылась.

— Нет, — запротестовал я, подняв руки выше. — Она по-прежнему там. Я же вижу.

Я поднес ладони к ее лицу.

— Она по-прежнему там… кровь моего брата… Я её вижу…

У Беллы вырвался сдавленный стон. Я замер и сморгнул с глаз воду.

— Белла? — тихо спросил я.

Она поцеловала мою ладонь, и я тут же одернул руки.

— Нет! — неловко вскочив на ноги, закричал я.

Затем поскользнулся на плитке и снова упал на пол.

— Райдер!

Белла положила руки мне плечи, чтобы я не двигался. Прерывисто дыша, я попытался втянуть в себя воздух.

— Послушай меня, — взмолилась она, но я на нее не взглянул.

— Послушай меня! — повторила Белла.

Подняв глаза, я увидел ее прямо перед собой. Она оседлала мою талию, и ее лицо оказалось всего в сантиметре от моего. Взгляд устремлен мне в глаза.

— Малыш, — стала утешать меня она. — Ты видишь то, чего нет.

Пока до меня доходил смысл ее слов, Белла помолчала и коснулась рукой моей щеки.

— Ты видишь кровь, но её уже нет. Я всю ее смыла. Ты чист. Малыш, ты совершенно свободен.

— Нет, не свободен, — я постучал пальцем по голове. — Эти крики и лица… они застряли вот здесь. Я не могу… не могу от них избавиться.

Я прислонился головой к жёсткому кафелю.

— Я убил его, Белла… Убил голыми руками. И видел у него в глазах сомнение в том, что я, его брат, смогу это сделать… он умер, зная, что это я отправил его в ад.

Белла ничего не ответила. Вместо этого она выключила душ, а затем протянула мне ладонь.

— Пойдем со мной, — тихо сказала она.

Я сомневался, что вообще смогу пошевелиться, но, когда она встала, горящий в ванной светильник засиял за ней, словно нимб, и я понял, что пойду за ней куда угодно.

Она была чертовым ангелом… моим грёбаным ангелом.

Взяв Беллу за руку, я последовал за ней. Меня пошатывало, но я вышел за ней из душа. Она взяла полотенце и принялась тщательно вытирать мое тело.

Когда мы оба стали сухими, Белла вывела меня из ванной и направилась к кровати. Чувствуя боль в ногах, я лег рядом с ней и смотрел на нее, а она смотрела на меня.

Мой взгляд скользнул по ее груди, животу, ногам. Я замер, увидев шрамы на внутренней поверхности ее бедер. К горлу подступила тошнота… они появились от обрядов Дани Господней…

— С ними покончено, — сказала она и придвинулась ближе ко мне.

— Райдер, — выдохнула она. — Со всем этим покончено благодаря тебе.

— Но они все умерли, — произнёс я.

— Из-за Иуды, — возразила она.

Я покачал головой.

— Я сказал Иуде о том, что приближаются Палачи, и это изменило его планы. Вот почему он это сделал, Белла. Почему он всех их убил. Он решил, что уж лучше пусть они будут мертвыми, чем свободными. Даже когда все уже было потеряно, Иуда каким-то образом нашел способ сделать еще хуже, — я с трудом подавил крик. — Их лица, Белла… они… они были так напуганы…

— Ш-ш-ш, — произнесла она и коснулась своими губами моего рта, прижавшись грудью к моей груди.

Когда ее губы задвигались на моих губах, я напрягся, но ощутив у себя на языке ее сладкий вкус, погрузился в поцелуй.

Ее прикосновение снова зажгло во мне жизнь. Я зарылся руками ей в волосы. Белла застонала мне в рот, и я перекатился на нее, оказавшись сверху. Испытывая необходимость взглянуть на нее, лежащую подо мной, я оторвался от ее рта. Когда я откинул голову, мой пульс участился. Длинные черные волосы Беллы разметались по белым простыням, а зрачки расширились от жгучей потребности.

Потребности во мне.

— Белла.

Я провел рукой по ее нежной щеке. Она схватила мои пальцы и поднесла их к губам. Поцеловав середину моей ладони, она приложила ее к сердцу. Меня переполнили чувства, и я приоткрыл рот.

— Я люблю тебя, — прошептал я слова, идущие прямо из моей души.

Веки Беллы дрогнули и закрылись… затем на ее губах мелькнула улыбка. У меня в груди заколотилось сердце. Она открыла глаза и посмотрела прямо на меня.

— Я тоже люблю тебя, Райдер. И хотя мне трудно понять, как вообще можно так сильно кого-то любить… я люблю. Всем своим сердцем… я тебя люблю.

Мое озябшее тело, казалось, наполнилось ярким, теплым светом.

Как только я наклонился и поцеловал ее, в окна забарабанил дождь. Комнату осветила тусклая вспышка, в след за которой издалека раздались громкие раскаты грома. Но я даже не вздрогнул от надвигающейся грозы. Нежные руки Беллы пробежали по моей спине, ее язык скользнул по моему языку. С ней я чувствовал себя в безопасности. Я был спокоен.

Глотая ее стоны, я переместился ей между ног. И низко застонал, оказавшись у ее лона. Руки Беллы скользнули к моим ягодицам и не спеша направили меня внутрь. Когда я почувствовал, как меня обволакивает ее тепло, у меня задрожали руки, что упирались в матрас по обеим сторонам от ее головы. Сжав зубы, я вошел в нее до конца. Белла запрокинула голову, и я, наклонившись к ней, стал осыпать поцелуями ее стройную шею. Она зарылась руками мне в волосы, сильнее прижимая меня к себе.

— Райдер, — прошептала она.

Я отвел бедра назад, а затем вновь погрузился в нее. Я снова поцеловал ее в шею, затем поднял глаза. Голова Беллы упала на подушку. Наши взгляды встретились… и она просто убила меня своей улыбкой.

За такое короткое время она стала для меня всем. Моим утром, днём и ночью. Моей причиной просыпаться по утрам. И наконец, она стала величайшим благословением, о каком я даже не мог и мечтать.

Святой для конченого грешника.

Потянувшись к ее рукам, я сплёл наши пальцы и отвёл ее руки ей за голову. Нависая над ее лицом, я задвигал бедрами все быстрее и быстрее. И я ни на секунду не отводил от нее взгляд. Мне хотелось, чтобы Белла увидела в моих глазах то, что она для меня значит. Мне хотелось, чтобы вместо терзающих мой разум кошмаров у меня в сознании осталось лишь ее потрясающее лицо.

Эти светло-голубые глаза, длинные черные ресницы, идеальная бледная кожа, пухлые розовые губы… Мне хотелось заговорить, рассказать ей обо всем, что чувствую, но я знал, что не смогу раскрыть и рта. Мои эмоции были слишком сильными.

Мне просто было жутко жаль, что я не знал ее раньше.

Жаль, что не встретил ее до того, как стал тем человеком, каким являюсь сейчас. До того, как загубил столько жизней… до того, как помогал в убийстве сотен душ.

Лицо Беллы стало расплываться. Я моргнул, поняв, что к глазам подступили слёзы. Капли упали на раскрасневшиеся щеки Беллы. И она сжала мне руки. Белла поднесла наши сцепленные ладони к моим глазам и смахнула с них влагу. У меня защемило сердце, когда я увидел, что она тоже плачет.

— Белла, — замерев, прохрипел я.

Она покачала головой, и на ее лице отразилась боль.

— Райдер, я этого не вынесу.

— Чего? — спросил я, теснее прижимаясь к ней — плоть к плоти, сердце к сердцу.

— Того, что ты с собой делаешь.

Белла шмыгнула носом.

— Позволяешь порицанию… чувству вины пожирать тебя заживо, — она посмотрела мне в глаза. — Винишь себя в событиях сегодняшнего дня. Это всё твой брат. Именно это он всегда с тобой и делал — манипулировал тобой. Даже сейчас, после смерти, он каким-то образом повесил на тебя случившуюся катастрофу, и ты с готовностью взвалил себе на плечи бремя этой вины.

— Потому что это правда. Я виноват.

Белла молча смотрела на меня. Она начала медленно и плавно раскачивать бедрами. Я закрыл глаза и прислонился лбом к ее лбу. Белла высвободила одну руку у меня из ладони и провела ею по моим волосам. Затем приблизилась губами к моему уху.

— Тогда я освобождаю тебя от этой вины. Если тебе нужно, чтобы тебя простили, позволь мне подарить тебе это прощение.

Ее бедра задвигались быстрее, мое тело реагировало на неослабевающий ритм. Но потом я заплакал, я, черт возьми, заплакал, когда она снова повторила свои слова.

— Я прощаю тебя, малыш. Прощаю тебя за то, что ты сделал.

От нахлынувших эмоций у меня сдавило горло. Дыхание Беллы стало рваным и прерывистым.

— Райдер, — прошептала она, и ее сердце забилось мне в грудь грёбаной симфонией. — Райдер.

Ее рука сжалась у меня в волосах. Я напрягся всем телом и, резко выдохнув, толкнулся в неё сильнее. Белла застыла в моих объятиях и, выгнув спину, прижалась ко мне грудью. Она вскрикнула мне в шею, притянув меня к себе так близко, насколько это вообще было возможно.

То, как запульсировала вокруг меня ее плоть, толкнуло меня за грань. Не в силах больше сдерживаться, я вонзился в нее еще три раза и проревел о своем высвобождении. Мой голос был резким и надтреснутым, ослабшим после сегодняшнего дня. Когда я кончил, она зарылась рукой мне в волосы и прошептала:

— Я тебя прощаю. Я люблю тебя. Пришло время стать свободным.

Я уткнулся головой в подушку. На какое-то мгновение из сознания испарились все лица и голоса. Там остались только мы.

— Я люблю тебя, — прошептала Белла.

— Я тоже тебя люблю, — глухо сказал я. — Ты единственное хорошее, что было в моей жизни. В итоге, ты оказалась тем раем, который я искал. Ни вера, ни молитвы… только ты… только ты.

Лицо Беллы озарилось любовью, и она заёрзала подо мной. Я вышел из нее, и она свернулась калачиком. Она обняла меня за пояс и положила голову мне на грудь. Я поигрывал с ее влажными волосами, и ее теплое дыхание овевало мне кожу.

В комнате стояла тишина. Словно прочитав мои мысли, Белла произнесла:

— Люди в баре затихли… наверное, тоже пошли спать.

— Да, — ответил я.

Белла подняла на меня сонные глаза.

— Спи, малыш. Завтра все станет лучше. С восходом солнца всё всегда меняется к лучшему. Солнце принесет новый день. Облегчит бремя твоей души.

От ее слов у меня сжалось сердце. Ее начало клонить в сон. Прежде, чем ее глаза закрылись, я сказал:

— Спасибо, Белла. Спасибо тебе за твою любовь… за все это. Ты даже не представляешь, как много для меня значишь. Каким внутренним покоем ты меня наполнила.

— Спасибо тебе, — она улыбнулась. — Спасибо, что спас мне жизнь.

Через несколько минут Белла уснула. Ее дыхание стало глубоким и размеренным, и я понял, что она крепко спит. Но я не смыкал глаз. Я наблюдал за тем, как сверкающие снаружи молнии становились всё ярче, и откуда-то издалека приближалась гроза. Дождь все громче барабанил в окна, а над нами грохотал гром.

Я посмотрел на стоящие на столе часы и тяжело вздохнул. Мне нужно было уходить. Я осторожно переложил Беллу со своей груди на матрас. Когда она вдруг заворочалась во сне, я замер, но ее дыхание снова выровнялось. Я посмотрел на женщину, завладевшую моим сердцем. Я жадно вглядывался в ее черты. Пытаясь сохранить в памяти каждую ее частичку.

Я никогда не забуду эту ночь. Мне никто в жизни никогда искренне не говорил, что любит меня. Десять букв, три простых слова, которые врезались мне в душу с мощью и разрушительной силой кометы.

— Я люблю тебя, — прошептал я, желая сказать это снова. — Тебя ждет счастье, детка. С этого момента только хорошее. Только свобода.

Я тихонько прокрался в ванную и поднял с пола свою кожаную одежду. Меня ничуть не волновало, что вся она была в засохшей крови. Очень скоро это не будет иметь никакого значения.

Выбираясь из комнаты, я не нашел в себе сил взглянуть на Беллу. Я и не вспомнил о рубашке. Мои ноги были босыми. Когда я проходил через бар, он показался мне городом-призраком — опрокинутые, недопитые стаканы, не доигранные партии в бильярд.

Я покинул клуб через задний выход и вышел во двор. Под теплым проливным дождем я направился по полосе газона. Ноги провалились в мокрую, илистую землю. Волосы прилипли к спине.

С каждым шагом я представлял себе Беллу. И улыбался. Улыбался всей той жизни, что ее ждёт. Всему тому, чем она будет заниматься, что увидит… человеку, которого она полюбит. И хотя мне была невыносима мысль о том, что она будет делать все это без меня, любя кого-то другого, это наполнило мое сердце таким покоем, какой я никогда в жизни и не мечтал ощутить.

Белла свободна… она в полной безопасности.

Это было здорово.

Пробираясь сквозь густые деревья, я увидел впереди тусклый свет. Дверь старого сарая уже была открыта и ждала меня. Приближаясь, я стал считать шаги. Через двадцать шагов я оказался у двери. И остановился у порога. Затем закрыл глаза, сделал глубокий вдох и вошёл внутрь.

В гробовой тишине я обвёл глазами сарай. Ко мне один за другим поворачивались братья. Я встретился взглядом с каждым из них. Они расступились в стороны — кто-то вправо, кто-то влево — создав тем самым импровизированную тропу, ведущую к месту моей расплаты.

Я глубоко вздохнул и пошел вперед. Братья, все одетые в кожаные штаны и байкерские жилеты, молча смотрели, как я проходил мимо них. Но я глядел прямо перед собой. Мои шаги сопровождались звуками скользящих по ломикам рук и лязгом ножей. Я занял своё место. Подняв голову, я увидел две свисающие с крыши цепи. На концах у них висели широкие металлические наручники.

Я встал прямо у цепей, затем повернулся к братьям. На меня уставилось целое море моих бывших друзей. От влажного грозового воздуха на их лицах и обнаженных торсах выступил пот. Большинство из них так и не смыло с себя кровь, оставшуюся после резни в общине.

Я решил, что в этом нет никакого смысла.

Затем оглядел братьев, которые когда-то пострадали от моих действий: АК, Тэнк, Булл, Викинг, Флейм. Я увидел новичков, с которыми я так и не успел познакомиться: Хаш, Ковбой, Таннер… А потом перед глазами возник Смайлер. Он стоял позади всех, с совершенно измученным выражением лица. Его длинные каштановые волосы были собраны сзади, но в руках он ничего не держал. У меня внутри всё сжалось. Он оказался единственным. Смайлер оказался, бл*дь, единственным.

Он остался моим настоящим другом. Даже сейчас, после всего. Тем, кого я никогда не заслуживал.

Не в силах больше смотреть в его огорчённые глаза, я перевел взгляд на Кая и Стикса. През и ВП стояли бок о бок впереди всей толпы. Стикс был по пояс голым, даже без байкерского жилета. Я понял, почему. Вдоль всей его груди тянулся большой шрам в виде свастики — тот самый, который появился в результате моего обмана. А в руке он держал немецкий нож.

Его любимый нож.

Он свирепо смотрел на меня, но я на него уже не глядел. Вместо этого я перевел взгляд на Кая. Светловолосый брат шагнул вперед. Без лишних вопросов, я поднял руки. Кай подошел к расположенному на стене рычагу и, не сводя с меня глаз, потянул его вниз. Я услышал, как сверху опускаются цепи. Кай вернулся ко мне и сковал мои запястья.

Когда он отошел, я уставился вперед и зафиксировал свой взгляд. Снова скрипнул рычаг, и цепи потянули меня за руки. Цепи потащили меня вверх, и я стиснул зубы, почувствовав, как взвыли от боли мои плечи. Меня поднимали на цепях до тех пор, пока пальцы моих ног не оторвались от земли где-то на сантиметр.

Цепи закрепили, я был готов.

Первым вперед вышел Стикс. Тишину нарушали только звуки грома, льющего снаружи дождя, и расхаживающего по старому полу Флейма.

Стикс поднял нож и приставил его кончик к моей груди. Я закрыл глаза. Закрыл глаза и представил себе лицо Беллы. Мне нужны были силы для того, что уготовила мне эта ночь.

Потому что эта смерть не будет быстрой.

И я согласен, она и не должна быть быстрой.

Затем, вспыхнула оглушительная боль от вспарывающего мою плоть лезвия. Пытаясь дышать сквозь эту пытку, я так сильно стиснул зубы, что заныла челюсть.

Лезвие замерло, и я открыл глаза, но тут же встретился с безумным взглядом карих глаз. Задыхаясь от победы, Стикс поднес нож к краю моей груди. На этот раз я не закрывал глаз до тех пор, пока он не закончил вырезать на моем торсе крест. Сквозь рассеченную кожу по груди потекла кровь, руки дернулись от мучительной боли. Плечи взвыли от давящей тяжести моего тела, но я из последних сил сдерживал крики, которые грозили вот-вот вырваться из моей груди.

Я это вынесу. Я, бл*дь, всё это приму.

Стикс отстранился, у него на груди выступил пот.

Следующим вышел Кай, одетый только в штаны и байкерский жилет. На его кулаках были намотаны толстые цепи. ВП замахнулся и обрушил удар за ударом мне в лицо, ребра и живот. От такого натиска моя голова откинулась назад, тело качнулось на цепях. Но до завершения было ещё далеко.

Я был предателем.

Пришло время расплачиваться перед Аидом без монет на глазах.

Когда удары Кая утихли, я увидел, как всё братья собираются обрушить на меня свою месть. Я снова закрыл глаза, и на этот раз поклялся больше их не открывать.

Вместо этого я представил себе лицо Беллы.

Вспомнил ее глаза, губы и улыбку. Вспомнил ее прикосновения, шепот… признание в любви.

И даже, когда мой рот наполнился вкусом собственной крови, я улыбался. Потому что я хотя бы узнал, что такое настоящая любовь. Я хранил это чувство в своем сердце. Хранил в груди это тепло, пока боль от ударов братьев почти не исчезла.

Пока в мое сознание не начала просачиваться долгожданная темнота.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Белла

Я резко проснулась, услышав прямо над собой оглушительный раскат грома. Поморгав, я уставилась в темноту комнаты и попыталась сориентироваться.

Спальня в здании клуба.

Сознание наполнили воспоминания о том, что произошло ранее, и я улыбнулась. Он сказал «Я люблю тебя». Мой Райдер. Мой Райдер…

Я протянула руку в поисках мужа. Обнаружив на его месте остывшие простыни, я нахмурилась. Подняв голову, я окинула взглядом залитую лунным светом комнату.

Никого.

Я вскочила. От чего-то в груди бешено заколотилось сердце.

— Райдер? — вполголоса произнесла я.

Ответа не последовало. Спрыгнув с кровати, я бросилась в ванную комнату… но все было тихо.

Я включила свет и, наклонившись, осмотрела его одежду. Штаны пропали. Сапоги и рубашка остались там же, куда я их положила.

Внезапно меня охватило непонятно откуда взявшееся чувство страха.

Я набросила на себя длинное черное платье и скользнула в сандалии. Затем кинулась за дверь в коридор. В клубе стояла тишина. Я прошла мимо барной стойки, но никого там не обнаружила.

— Где ты? — прошептала я.

Следуя инстинктам, я выскочила за дверь и побежала во двор. На улице лил дождь, но меня это не заботило. Мне нужно было найти Райдера. Я чувствовала, что что-то не так.

Скользя сандалиями по мокрой земле, я бросилась через лес, к дому Мэй. Я бежала и бежала, неслась со всех ног. Когда, наконец, вдалеке показался ее дом, мне было нечем дышать. Но мне срочно нужна была помощь. Я просто знала, что она мне необходима.

К тому времени, как я добралась до дома, то уже промокла насквозь. Я забарабанила в дверь.

— Мэй! — закричала я так, чтобы меня услышали сквозь раскаты грома. — МЭЙ!

Дверь открылась, и передо мной возникла Мэй в красной ночной рубашке.

— Белла? — произнесла она, уставившись на мое промокшее платье.

— Твой парень здесь? — спросила я.

Мэй нахмурилась.

— Нет, он сказал, что у него дела.

Мое сердце забилось быстрее, и я попятилась от двери. Лила. Мне нужно спросить у мужа Лилы. Я спрыгнула с крыльца и побежала по холму к дому Лилы.

— Белла! Подожди! — услышала я позади оклики Мэй, но не могла остановиться.

Не успела я постучать, как дверь в доме Лилы распахнулась. Она выскользнула на крыльцо и закрыла за собой дверь.

— Белла? — она оглянулась назад. — Грейс уже спит. Я слышала твой безумный голос аж от самого дома Мэй.

— Кай здесь? — поспешно спросила я.

Лила отрицательно покачала головой.

— Он сегодня занят.

Я помотала головой, и грудь сдавило от подступивших слёз.

— Нет, — прошептала я, глядя как вверх по тропинке к дому Лилы торопятся Мэй, сестра Руфь и брат Стефан.

— Белла! — произнесла Мэй и подошла ко мне.

Я повернулась к сестре.

— Райдер… он пропал, — я снова взглянула на Лилу. — Стикс и Кай тоже куда-то делись.

Я обхватила руками голову.

— Мы спали, и он улизнул. Зачем ему было отсюда сбегать? Он забрал только свои штаны. Куда бы он там не ушёл, он даже не оделся.

Я окинула взглядом густой лес, и моя душа ушла в пятки. С высоты холма, на котором находился дом Лилы, мне было видно всё до самого подножья.

— Нет, — прошептала я, заметив вдали тусклый свет.

— Сарай, — еле слышно проговорила я. — Нет!

И я побежала.

— Белла! — донесся до меня окрик Мэй. — Руфь, Стефан, оставайтесь здесь с Грейс. Лила, пойдем со мной. Нам нужно добраться до Мэдди.

Я слышала, как позади меня разговаривали сестры, но не могла сосредоточиться ни на чем, кроме своей цели. Мчась сквозь грязь и дождь, я смотрела только на сарай. Ветки били меня по лицу, а упавшие сучья царапали мне ноги. Но меня это не заботило. У них был Райдер… у них был мой Райдер. Я это знала.

— Райдер, — прошептала я, пытаясь увеличить скорость. — Что же ты наделал?

Мне было нечем дышать, но я отбросила в сторону мучившее меня чувство дискомфорта. Наконец, я добралась до стоящего справа от меня покосившегося здания. Сквозь щели в деревянных стенах сарая пробивался тусклый свет. Я заметила внутри какое-то движение. Там были люди.

Райдер.

Из последних сил напрягая свои ослабшие мышцы, я бросилась к двери. У меня появилось чувство, будто время замедлилось вдвое. Я потянулась к дверной ручке, но, чтобы за нее ухватиться, мне, казалось, потребовалась целая вечность. Открывшееся передо мной зрелище выбило у меня из сердца всё вновь обретенное счастье.

— Нет, — прошептала я, взглянув в самый конец сарая. — Райдер…

Райдер — весь в синяках и ссадинах, изрезанный и избитый, висел на цепях. Он безвольно уронил голову, мокрые каштановые волосы слипшимися прядями свисали на окровавленную грудь.

— Прекратите! — закричала я и бросилась в комнату.

Я вытянула руки и начала распихивать со своего пути шумных, возбужденных, жаждущих крови мужчин. Сталкиваясь со мной, их мощные тела, выбивали из меня дух. Но я не останавливалась. Слыша в ушах лишь шум собственной крови, я прорвалась в самый конец толпы и, миновав последнего мужчину, остановилась перед Райдером.

— Райдер, — воскликнула я, увидев его вблизи.

Его тело висело под неестественным углом. У него на торсе был вырезан гигантский крест, а лицо распухло и всё было залито кровью.

— Райдер! — на этот раз громче воскликнула я.

При звуке моего голоса он попытался открыть глаза. Услышав, что толпившиеся позади меня мужчины притихли, моё нестерпимое горе переросло в волну гнева. Такого неконтролируемого гнева, что я не смогла сдержать своего негодования.

Я развернулась и посмотрела на людей, которые так злобно, так жестоко расправились с тем, кого я любила. Они тяжело дышали от напряжения, возбуждённые от адреналина и своих извращенных пыток. Я сделала шаг назад, потом ещё и ещё, пока буквально не упёрлась спиной в Райдера. И вытянула руки в стороны.

Они больше до него не доберутся.

Вперед вышел любовник Мэй, Стикс. Его обнаженная грудь была забрызгана кровью Райдера, в руке он держал грязный нож. Он прищурил свои пронизывающие глаза, в которых полыхал огонь мести.

Рядом с ним встал муж Лилы. На его кулаках были намотаны цепи, и весь серебристый металл покрывала кровь Райдера. Я стиснула зубы, и процедила:

— Отойдите! Не смейте приближаться!

Все братья подступили ближе. Я поняла, что так они хотели меня напугать. Вот только они не знали, что это далеко не самое худшее, с чем мне приходилось сталкивался. И в тот момент меня пугала лишь мысль, что они заберут у меня из жизни мою любовь.

— Белла, убирайся нахрен, — грубым, угрожающим тоном приказал Кай.

Он тяжело дышал, его светлые волосы намокли от пота. Я покачала головой и снова шагнула назад. Я задела спиной ноги Райдера и, услышав, как от такого легкого прикосновения с его губ сорвался болезненный стон, у меня замерло сердце.

— Белла, — снова зарычал Кай. — ШЕВЕЛИСЬ, мать твою!

— Нет! — выкрикнула я в ответ и ещё яростнее вытянула руки в стороны, заслонив от них Райдера. — Если вы до него и доберетесь, то только через мой труп.

— Это, бл*дь, можно устроить, дорогуша, — на меня уставился огромный рыжеволосый мужчина. — Твой парень расплачивается за то, что оказался крысой. Этому ублюдку придётся заплатить. Когда пять лет назад он надевал этот патч, то заключил с нами сделку. Он знает, что ему предстоит.

— Нет, — вновь повторила я. — Вы больше его не тронете.

Рыжий мужчина усмехнулся.

— Ещё как тронем. Ты весишь от силы сорок пять кило, цыпа. Ты нас не остановишь. Твой парень умрет. Это цена, которую он готов заплатить. Сегодня он отправится к Аиду.

От моего лица отлила вся кровь, но я не сдавалась. Я не сдавалась даже тогда, когда ко мне начали приближаться двое мужчин. Затем откуда-то с другого конца сарая послышался громкий вздох. Я взглянула на дверь и увидела, что в сарай вбежали Мэй, Лила и Мэдди. Когда они поняли, что здесь творится, то в ужасе открыли рты.

Первой ко мне подошла Мэй, протолкнувшись сквозь плотную толпу мужчин. Она подняла свои голубые глаза на Райдера, и они тут же наполнились слезами.

— Белла, — болезненным голосом произнесла она. — Боже мой, что они сделали?

Стикс взял ее за запястье и дёрнул в сторону. Мужья Лилы и Мэдди последовали его примеру, притянув своих жен к себе, подальше от меня.

— Белла, — прошептала Мэдди, покачав головой при виде подвешенного на прочных цепях Райдера.

Кай нарушил молчание.

— Хватит! — заорал он, затем повернулся ко мне.

— Белла, мне похер, кто ты такая! И Лила, — он посмотрел на свою жену, затем на Мэй и Мэдди. — Ты знаешь, что вам не стоит вмешиваться в дела клуба.

Стикс начал говорить что-то жестами, и я увидела, как прочитав его знаки, моя сестра встревоженно уронила голову. Кай скрестил руки на своей широкой мускулистой груди.

— Ты должна отсюда уйти, — он кивнул головой в сторону Райдера. — Он нас поимел. Теперь расплачивается своей гребаной жизнью. Не думаю, что ты поймешь, но так, бл*дь, оно и есть. Не важно, сучка ты или нет, у тебя нет права голоса. Сегодня он умрет. И умрёт чертовски медленно.

Поразившись их жестокости, я покачала головой, и дала выход своей ярости.

— НЕТ! — рявкнула ему в лицо я. — Это вы ничего не понимаете!

Кай приподнял одну бровь, но мне было плевать на его высокомерие. Я скажу. Мне надоело, что мужчины вечно затыкают мне рот. Я всё скажу, и они меня выслушают!

— Да ты хоть знаешь, через что он прошел? Вас вообще волнует, что у него была за жизнь? Вы хотя бы раз задавались вопросом, почему он сделал то, что сделал? Задумывались над тем, каково ему было воспитываться в этой среде? Нет! Никто из вас этого не знает. Если б знали, вы бы такого с ним не сделали!

— Нам глубоко насрать, как его воспитывали, — сказал один из братьев — мужчина с бритой головой, Тэнк.

Я заглянула в печальные глаза моих сестер, стоящих в надежных объятиях своих мужей. И рассмеялась, но в этом смехе не было ни капли юмора. Я посмотрела на Райдера, и у меня защемило сердце. Им было всё равно. Как им может быть всё равно?

— Как вам может быть всё равно? — я поймала себя на том, что говорю это вслух. — Как вы можете стоять здесь и говорить мне, что вам плевать на его жизнь, когда ваших женщин постигла та же участь?

Я посмотрела на Стикса.

— Мэй воспитывали точно так же. С самого рождения ей вбивали в голову, что делать и чему верить.

Затем перевела взгляд на Кая.

— Лилу изолировали от семьи, и ее родителей никогда не заботило, что ее вырвали у них из рук, потому что они верили, что она — порождение дьявола.

Я указала на лицо Лилы.

— Моя сестра изрезала себе лицо из-за того, что случилось с ней в общине! Из-за того, во что всех нас заставили поверить!

Кай затрясся от ярости и указал на Райдера.

— По его милости, черт подери! Он приказал, чтоб ее изнасиловали, сучка! Или ты, бл*дь, совсем умом тронулась?

— Он этого не приказывал! — резко бросила я. — Это сделал его брат. Ты можешь обвинять его лишь в том, что он совершил, но он не потворствовал этим действиям. Он не санкционировал эти преступления. Даже твоя жена в этом уверена, хотя она слишком запугана, чтобы сказать это тебе в лицо!

Кай резко повернулся и взглянул на Лилу. Она опустила голову.

— И Мэдди, — смягчив тон голоса, произнесла я. — Хуже всего было то, что сделали с ней.

В ответ на эти слова ее муж Флейм оскалил зубы и прижал ее к груди.

— Иуда, брат Райдера, вне всяких сомнений, подверг бы детей тому же насилию, через которое пришлось пройти и ей. Но благодаря Райдеру у него ничего не вышло. А Райдера бросили в тюрьму за то, что он убил мужчину за насилие над ребенком! Его ежедневно избивали, потому что он боролся за то, что считал правильным. Он спас жизнь едва знакомой ему женщины, потому что не мог спокойно смотреть, как еще один ни в чем неповинный человек будет мучиться под предлогом веры в Бога. Он вернул меня сестрам, потому что хотел, чтобы я была счастлива. И он добровольно вошел в ваши адские врата, точно зная, что умрет!

У меня задрожали губы, и я посмотрела на своих сестер. На каждую из них.

— Если бы я знала, что вернуться к вам значит принести в жертву вашим неумолимым мужчинам его измученную душу, то никогда бы этого не сделала.

У Мэй округлились глаза. Я продолжила:

— Мы хотели свободы и доброты. Но с тех пор, как я сюда приехала, я вижу лишь жестокость и кровожадную жажду мести.

Я шагнула вперед, чувствуя, что у меня вот-вот подогнутся ноги. Но я приказала себе оставаться сильной. Они не увидят, как я упаду. Вздохнув, я обратилась к Стиксу.

— Никто из вас не обвинял моих сестер в том, что их сознание и действия так обусловлены вероучениями Ордена. Вы их пожалели. Позаботились об их безопасности и помогли сориентироваться во внешнем мире. Но так как Райдер — мужчина, к нему вы не проявили ни капли милосердия.

Из глаз у меня покатились жгучие слёзы, и я подавила гневное рыдание.

— Его отняли у родителей, растили в изоляции. Он всю свою жизнь был совершенно один, не считая его злого, вечно манипулирующего брата-близнеца. У него никогда не было никого, кто бы о нем заботился… любил его так, как он этого заслуживает, — я тяжело вздохнула. — У нас, у окаянных сестёр, были хотя бы мы вчетвером. У него же оставался только его брат… брата он убил, чтобы спасти нас… чтобы спасти всех вас!

Я снова подошла к Райдеру и, когда увидела, как из его единственного глаза, который он хоть как-то мог открыть, скатилась слеза, у меня мучительно сжалось сердце. Я положила руку ему на пояс.

— Я люблю тебя, — прошептала я, затем развернулась, и все силы меня покинули.

— Он убил единственного близкого ему человека, потому что знал, что мир без него станет лучше, — произнесла я и уставилась на Кая. — А ты мог бы убить Стикса голыми руками? Если бы чувствовал, что должен это сделать?

Я покачала головой.

— Ты бы не смог, так же, как я никогда не смогла бы убить Мэй, Лилу или Мэдди. Но Райдер смог. И теперь я понимаю, что он сделал это, зная, что потом сдастся вам… что его ждут пытки, наказание и смерть.

Я вытерла слезы.

— Но забрав его у меня, вы заберете и мое сердце, — я заглянула в глаза своим сестрам. — Вы лишите меня смысла жизни. Вопреки всему, мы нашли друг друга в аду. Я не позволю вам отобрать его у меня, когда нам наконец-то удалось завершить этот опаснейший путь к небесным вратам. И если вы это сделаете… тогда можете убить и меня.

Я опустила голову и обреченно понурила плечи. Но я говорила совершенно серьезно. Я не для того всё это прошла, чтобы теперь жить без него.

— Он заслуживает того, чтобы жить, — прошептала я. — Человек, который рискнул всем, чтобы до такой степени искупить свои грехи… человек, который пожертвовал собой ради жизней других, заслуживает спасения. Как…

У меня перехватило дыхание.

— Ну как вы этого не видите? Как вы можете быть такими жестокими?

Я попятилась назад, пока не оказалась у ног Райдера. Я стояла на своём. Я не сдвинусь с этого места, пока они его не освободят… или пусть сначала убьют меня.

Братья уставились на меня, потом переглянулись. В конце концов, ко мне направился Кай, у него во взгляде читалась неумолимая суровость. И внутри у меня всё похолодело. Я увидела в его глазах ответ.

Райдер умрет.

Тогда я тоже умру.

— Белла, — резко сказал Кай. — Отойди нахрен…

Но он не закончил, поскольку внезапно у него из-за спины вышла Лила и встала рядом со мной. Я в недоумении уставилась на сестру. Лила слабо мне улыбнулась и взяла меня за руку.

Лила посмотрела в упор на своего мужа, который таращился на нее, разинув рот.

— Ли!

Кай дернулся к ней, но она выставила вперед руку и покачала головой.

— После того, что случилось с тобой по вине этого урода? — спросил Кай. — После всего того дерьма, через которое мы с тобой прошли вслед за тем, как ты вернулась из этого ада?

— Он пытался спасти Фиби. Она ему доверяла. Верила в него. И он спас Грейс, чтобы в нашей жизни появился собственный ребенок.

Кай зарылся руками в волосы и закричал:

— И он допустил, что тебя изнасиловали всей сворой! Подожгли, избили и изнасиловали!

Когда он выкрикнул эти слова, я вздрогнула. Но Лила осталась невозмутимой.

— Это произошло со мной, — тихо произнесла она, и мое сердце наполнилось чувством гордости.

Лила выдержала пытливый взгляд своего мужа.

— Все это произошло со мной. И я решила его простить. Я хочу, чтобы ему сохранили жизнь. Я больше не хочу кровопролитий в мою честь, — Лила тихо шмыгнула носом. — Благодаря ему общины больше нет. Он убил, чтобы мы могли спокойно жить. Он спас от Иуды Грейс, чтобы она стала нашей.

Кай отвернулся. Слева от меня мелькнуло какое-то движение. Я напряглась, решив, что это кто-то, воспользовавшись отвлекающим фактором, пытается добраться до Райдера. Вместо этого я увидела, как Мэдди высвободилась из рук своего мужа. Флейм дернулся к ней, чтобы снова притянуть к себе. Мэдди повернулась и крикнула с такой силой, какой я никогда раньше от нее не слышала:

— Нет!

Флейм потрясённо отшатнулся, наблюдая за тем, как Мэдди подходит ко мне. Она кивнула мне и взяла Лилу за руку.

Стена. Мы встали вокруг моего мужа защитной стеной.

Мэдди распрямила плечи.

— Мэдди, — упавшим, гортанным голосом прошептал Флейм.

Мэдди поймала взгляд мужа.

— Я люблю тебя, Флейм, но я не хочу потерять свою сестру. И не позволю убить Райдера. Я уже устала от всей этой боли и страданий.

— Он тебе навредил. Он забрал тебя у меня, — прорычал Флейм.

Мэдди покачала головой.

— Нет. Он меня отпустил. Это его брат меня забрал. Его брат, которого он убил, чтобы нас спасти, — она положила руку себе на грудь. — Флейм. Навредив Райдеру, ты навредишь мне. Ранишь в самое сердце.

Черные глаза Флейма вспыхнули.

— Нет, — произнес он. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Такого, бл*дь, никогда не случится.

— Я знаю, что не хочешь, — сказала она и улыбнулась, с любовью глядя на него.

Флейм оглянулся на братьев, а затем швырнул свои ножи на землю. Он повернулся к рыжему мужчине слева от него и забрал у него из рук лом. Другой мужчина, темноволосый, что стоял с другой стороны от Флейма, покачал головой, но тоже бросил свой окровавленный клинок. Флейм посмотрел на остальных и закричал:

— Бросайте свое гребаное оружие, или я прикончу вас всех на месте! Никто из вас не притронется к Мэдди. Никто!

Братья начали неуверенно переглядываться, и я почувствовала в глубине души проблеск надежды. Но тут у меня чуть не остановилось сердце, когда из тени Стикса вышла Мэй. Стикс, не двигаясь, наблюдал за тем, как его женщина идёт ко мне.

— Мэй, — тихо произнесла я.

Мэй остановилась передо мной и взглянула на висящего на цепях Райдера.

— Мужчина, который жертвует всем ради любимой женщины, заслуживает спасения. Я полностью согласна. Но еще больше…, — Мэй улыбнулась и поцеловала меня в щеку. — Он заслуживает того, чтобы за него боролся кто-то очень храбрый, чтобы показать ему, что он хороший, когда сам он уверен в обратном. Он заслуживает тебя…не меньше, чем ты заслуживаешь его.

Повернувшись к Стиксу, она сказала:

— Чтобы добраться до Райдера, тебе придётся убить Беллу.

Мэй вдохнула, затем решительно произнесла:

— А чтобы добраться до Беллы, тебе придется убить всех нас.

Мэй взяла меня за руку. Как единое целое, мы смело смотрели в лица так называемым людям дьявола. Окаянные сестры Евы, защищающие падшего лжепророка Ордена… и я никогда не чувствовала себя такой свободной.

— През? — раздался, наконец, чей-то голос. — Ты что, будешь просто так стоять и смотреть на всё это? Этим сучкам здесь не место. У них нет права голоса.

Но Стикс не ответил. Он стоял, скрестив руки на груди и не сводя глаз с Мэй, челюсть его была плотно сжата, тело напряжено.

Райдер издал низкий стон, и я повернула голову.

— Помогите мне, — поспешно сказала я сестрам.

Я бросилась к Райдеру и попыталась дотянуться до цепей. Мэй подошла к стене, и я увидела, как она потянула за рычаг. Громко заскрежетав, цепи начали опускать Райдера вниз. Я протянула руки и поймала его истерзанное тело в свои объятья.

— Ключи, — повернулась к Мэй Лила.

Мэй сняла их с торчащего на стене крючка и поднесла к запястьям Райдера. Пока мои сестры расстегивали наручники, я склонилась над его опухшим, израненным лицом. Его единственный открытый глаз исступлённо блуждал по моему лицу. Когда одну из его рук удалось освободить от цепи, он застонал. Я начала растирать рукой его мышцы, чтобы кровь снова потекла к затёкшим конечностям.

— Белла, — хрипло произнес Райдер. — Ты должна… дать мне… умереть…

Я замотала головой.

— Никогда, малыш… никогда.

Из его глаза скатилась слеза. Я вытерла её большим пальцем.

— Помоги мне его отсюда вытащить, — сказала я Мэдди.

Она подошла к Райдеру с другого бока, и мы попытались поднять его с пола. Райдер зашипел от боли.

— Он слишком тяжелый, — грустно произнесла Мэдди.

Лила и Мэй беспомощно смотрели на него. Но одна была серьезно травмирована, а другая беременна. Я не дам им навредить самим себе.

— Все в порядке, — проговорила я.

Я убрала назад длинные волосы Райдера, чтобы они не прилипали к ране у него на груди.

— Я останусь с ним здесь. Принесите мне воду и бинты, — я взяла его за руку. — Я останусь с ним здесь, пока он не встанет на ноги… пока не сможет уйти из этого адского места.

— Белла, — произнесла Мэй, и я услышала в ее голосе нотки грусти.

Я любила своих сестер, но она понимала, что без Райдера я здесь жить не собираюсь. Я бы ни за что не стала жить в месте, полном ненависти.

Больше никогда.

Я подняла глаза, готовая уже умолять сестер сделать так, как я прошу, но вдруг заметила, что из толпы протискивается кто-то из мужчин. Среди братьев послышался низкий ропот. К нам подошел длинноволосый мужчина. Я склонилась над Райдером, чтобы заслонить его от всего, что бы там ни задумал сделать этот человек. Мужчина поднял руки.

— Смайлер? — произнесла Мэй.

Я резко вздёрнула голову. Смайлер. Старый друг Райдера.

Мужчина наклонился.

— Можно? — спросил он.

Лила мне улыбнулась и кивнула головой. Я всецело ей доверяла.

По-прежнему держа Райдера за руку, я отстранилась и пустила к нему Смайлера. Он присел на корточки и обхватил Райдера за спину. Он его приподнял, и я помогла Смайлеру, подхватив Райдера с другой стороны. Я взглянула на Смайлера, и у меня защемило сердце. Его одежда оказалась чистой. У него не было никакого оружия. И грудь не покрывали пятна крови.

Он не принимал участия в этой расправе.

— Нужно отнести его ко мне в комнату, — сказал Смайлер и, когда мы двинулись вперед, принял на себя весь вес Райдера. Я уловила, что прямо позади нас идут мои сестры, и это внезапно охватившее меня чувство практически сбило меня с ног. Как бы потерянно я себя не чувствовала в этом внешнем мире, как бы не отдалились от меня женщины, которыми они теперь стали, оно развеяло все эти опасения.

Мы вышли из сарая, и Смайлер кивнул головой в сторону стоящей неподалеку машины.

— Положим его в грузовик, и я отвезу его в клуб.

Мы из последних сил волокли на себе Райдера; его ноги тащились по грязной земле. Но мы все же посадили его в грузовик, и его голова теперь лежала у меня на коленях. Когда Смайлер отъехал от сарая, я посмотрела на Райдера и погладила его по мокрым волосам. Его единственный открытый глаз снова устремился на меня. Весь белок этого глаза был воспалённым и красным. Даже в этом зыбком взгляде пылала его любовь ко мне… но к моему великому сожалению, в нем читалось и огорчение.

Он хотел умереть.

Все еще хотел умереть.

Я наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Я этого не допущу, — тихо прошептала я ему на ухо. — Ты больше никогда не будешь один.

Глаз Райдера закрылся, и он забылся глубоким сном. Мы перенесли его в комнату Смайлера в здании клуба. Пока Смайлер — по-видимому, начинающий медик — накладывал ему швы, Райдер спал на его кровати.

Мы с сестрами в полном молчании промыли моему мужу раны. Когда его кровь осталась лишь на белых тряпках, я молилась, чтобы вода, очистив, возродила его к жизни.

Мне было трудно понять, сколько боли нужно вытерпеть Райдеру, чтобы он, наконец, почувствовал, что полностью искупил свою вину. Но я знала — мы все знали — что он уже достаточно настрадался. Мне просто было нужно, чтобы он тоже в это поверил.

Потому что я любила его.

И я бы с радостью стала его искуплением, если бы он сперва, наконец-то, себя простил.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Стикс

— Что. За. Херня? — резко бросил Викинг, когда до нас донёсся шум уносящегося от сарая грузовика Смайлера.

Я не пошевелился. Я, бл*дь, и шага не сделал. Мышцы моей груди, казалось, вот-вот лопнут от напряжения.

Кай провел рукой по лицу.

— Ну, и что теперь? Этот ублюдок не заплатил за своё крысятничество.

Я уставился на лужу крови, образовавшуюся на полу под цепями. Но тут зрение мое затуманилось, и я вспомнил Мэй, которая стояла, не сводя с меня глаз, и крепко держала за руку Беллу. Я никогда ещё не видел ее такой непреклонной, как в тот момент. Как бы я ни был зол, но мое гребаное черное сердце тоже наполнилось чувством гордости.

Она прикрывала Беллу. Они, бл*дь, все вчетвером встали на защиту этого долбанного куска дерьма. Словно чертовски красивые воины.

Я повернулся к глядящим на меня братьям. Тэнк дёрнул подбородком.

— Мы не можем оставить его в живых, през.

Я стиснул челюсти.

Мэй. Чёртова Мэй. Я никогда не предполагал, что она сможет пойти против меня. Но тогда я не знал, на что она способна ради своих сестер. Теперь, бл*дь, мне это известно.

АК провел рукой по затылку.

— Смайлер, маленький засранец. Какого черта он творит? Этот ублюдок, спокойно глядя нам в глаза, просто забрал отсюда крысу.

Я это помнил. Но еще лучше я помнил, как вслед за ними прошла Мэй, крепко сжав руки Лилы и Мэдди… и ни разу не взглянув в мою сторону.

— Помогал брату, — ответил Ковбой, прислонившись к стене сарая.

Спокойный, как танк, каджун скрестил руки на мускулистой груди и опёрся ногой на деревянные доски. В отличие от остальных братьев, он имел крайне скучающий вид. Ковбой указал на стоящего рядом Хаша.

— Вам никогда не увидеть, как я потрошу из мести вот этого парня, — он отрицательно покачал головой. — Да расстреляй он хоть целый город, я бы ни за что этого не сделал.

Ковбой дёрнул подбородком в сторону двери.

— Смайлер ни разу не ударил Райдера. Полагаю, он все еще считает его своей семьей. Думаю, он тоже его простил.

Викинг засмеялся.

— А я думаю, что тебе пора сменить тампон, Ковбой. У тебя, видать, месячные, от этого ты так расчувствовался.

Ковбой холодно улыбнулся Викингу.

— Говори, что хочешь, брат, но не думаю, что ты в обозримом будущем соберёшься всадить нож в голову Флейму или АК. Ты, бл*дь, скорее за них умрешь.

Викинг глянул на Ковбоя и поднял вверх большой палец; тот в ответ слегка коснулся края своей шляпы. Каджун был совершенно прав.

Я посмотрел на Булла и сказал жестами:

«Скажите проспектам, пусть тут всё уберут»

Затем бросился вон из сарая, но не успел я приблизиться к двери, как Викинг произнес:

— Так что, През? Мы просто дадим ему уйти после всей той херни, что он натворил?

Услышав раздраженный тон его голоса, я напряг спину. Но ничего не ответил. Я шагнул вперед, но Вик снова заговорил.

— Ты же гребаный Палач, през! Ты не можешь позволить своей тёлке запретить это убийство! То, что произошло сегодня, это грёбаное посмешище. Вы должны были схватить всех ваших сучек за волосы и вышвырнуть их на улицу! Киски не вмешиваются в дела Палачей. А ты просто стоял там, как мудак, и дал им его увезти!

Видимо, я на какое-то мгновение вырубился от нахлынувшей на меня ярости или типа того. Потому что следующее, что я запомнил, это как я прижимаю его огромное побледневшее тело к стене, сдавливая рукой его горло. Из-за спины раздавались крики братьев, но мне было насрать. Все мое внимание сконцентрировалось на этом козле. Его лицо покраснело, глаза уставились на меня. От прожигающего меня гнева из моего ущербного рта вырвались слова:

— Х-х-хочешь быть г-г-грёбаным п-презом? Х-х-хочешь з-з-забрать у меня эту х-хрень? — я хлопнул свободной рукой по нашивке «През» у меня на жилете. — Т-ты этого х-хочешь? Потому что м-меня уже тошнит от в-всего этого д-дерьма!

Мои пальцы сильнее сдавили ему горло. Наклонившись ближе, я сказал:

— Еще х-хоть раз у-у-упомянешь М-мэй, и я т-т-тебя у-у-убью!

Глаза Викинга вылезли из орбит. Я опустил руку и увидел, как этот ублюдок упал. Затем резко развернулся к братьям и раскинул руки в стороны. Они потрясённо смотрели на меня.

— Ещё к-к-кто-н-н-нибудь хочет в-в-высказаться? — взревел я, и в бешенстве пождал губы.

Никто не произнёс ни слова.

Уронив руки, я помчался под дождь, дав воде смыть с моей кожи кровь.

Я услышал позади шум шагов, и нисколько не удивился, увидев Кая. Мой лучший друг пошёл рядом со мной. Я повернул к зарослям густых деревьев и начал пробираться сквозь них к своему дому.

— Черт, Стикс! — сказал он. — Ты, бл*дь, только что говорил! Братья просто стояли там, как зомби, потеряв нахрен дар речи!

Я продолжал шагать дальше. В шее лихорадочно колотился пульс.

— ЧЁРТ! — выкрикнул он и сжал кулаки. — Да наши старики в гробу перевернутся от всей этой сегодняшней херни! Братья правы, мы не можем позволять нашим сучкам подобного. Чёрт, наши старики давно бы отхерачили своих женщин за такую заваруху. Такого нельзя допускать. Они должны держать рот на замке.

Я ничего не ответил, просто пошел быстрее.

— Стикс! — крикнул Кай, следуя за мной по мокрой траве. — СТИКС!

Я развернулся и заорал:

— И к-какого х-х-хрена, по-твоему, я д-должен с-сделать?!

Дождь стекал по моему лицу, я провел рукой по волосам. Зная, что сейчас ни хера не смогу сказать, я показал жестами:

«А ты отп*здишь Лилу за этот балаган? Или думаешь, Флейм запрёт Мэддз и изобьёт ее за то, что она пошла против него? — я напряг челюсть. — Нет, этот подонок убьет любого, кто только посмеет такое о нём подумать. И даже не сомневайся, что я прикончил бы любого придурка из этого клуба, которому захотелось бы наказать Мэй».

У меня из груди вырвалось рычание.

«Я бы, бл*дь, их убил, Кай. Пусть только кто-нибудь из них попытается хотя бы заговорить с ней об этой грёбаной заминке, и я, бл*дь, вырву ему язык».

Я указал на Kая.

«И мы с тобой оба знаем, что ты ни хрена не сделаешь с Ли. Так скажи мне, брат. Какого черта нам теперь делать? Потому что Белла не позволит нам приблизиться к этой твари. А Мэй, Мэддс и Ли не будут стоять и смотреть, как мы убираем с дороги Беллу, чтобы до него добраться».

Кай вздохнул и прислонился спиной к дереву.

— Таковы правила, Стикс. Его необходимо убить. С момента основания этого клуба Палачи ни разу не пощадили ни одной крысы. И мы станем первыми, кто допустит такое дерьмо? — он невесело рассмеялся. — Нас, бл*дь, поднимут на смех.

«Чёрт, да знаю я! — жестами сказал я, умудрившись успокоиться. — Братья хотят крови. Наши сучки хотят, чтобы мы прекратили расправу».

Кай покачал головой.

— Мы не можем. Долг должен быть оплачен.

Я подошел к стоящему напротив Кая дереву и прислонился к нему. У меня из головы не выходили слова Беллы о том, что к Мей, Ли и Мэддз мы были снисходительны. О том, что, если бы до такого дошло, смог бы я убить Кая. И смог бы он убить меня.

«Ты бы смог это сделать?»

Кай проследил за движением моих рук.

«Если бы тебе пришлось меня убить, ты бы смог это сделать?»

Кай отвел взгляд, уставившись куда-то в тёмный лес. Я не думал, что брат ответит. Затем он покачал головой.

— Нет. Вообще без вариантов.

Я закрыл глаза и вспомнил, как Райдер душил своего брата-близнеца на той поляне. Этот его гребаный взгляд у него на лице, когда он смотрел, как тот мечется под ним… когда он убивал свою родную кровь в окружении сотни трупов.

Охренеть вообще.

— Эти сучки творят из нас каких-то ссыкунов, ты ведь это понимаешь? — произнёс Кай, и я открыл глаза.

Кай ухмыльнулся и уставился на меня. Почувствовав в груди невероятное облегчение, я ухмыльнулся ему в ответ.

— Раньше мы были сильнее, — на этот раз без улыбки проговорил Кай. — До этих женщин. Мы с тобой были непоколебимы. Грёбаный безжалостный отряд. Теперь…

Он пожал плечами.

«Хочешь сказать, что жалеешь о том, что встретил Ли?», — жестами сказал я.

Глаза Кая метнулись в сторону его дома, и он снова улыбнулся.

— Нет. Черт, а следовало бы. После того дерьма, что они сегодня учинили, мне следовало бы так сказать… но не могу. Эта чертова сучка — мой криптонит, — вздохнул он. — И она, бл*дь, это знает. А теперь у меня есть ещё и Грейс.

Брат покачал головой.

— Черт, Стикс. Просто я получил то, что никогда не надеялся получить. Теперь я не облажаюсь. Ты не меньше, чем я, видишь произошедшие с Ли перемены. През, она счастлива. Она чертовски счастлива.

Я вспомнил, как несколько недель назад Мэй сидела в том чертовом кабинете ультразвуковой диагностики, и прекрасно понял, что он имел в виду. Потому что, Господи, она тоже была чертовски счастлива.

«Я пойду к себе», — жестами сказал я и оттолкнулся от дерева.

— Да, — ответил Кай и повернулся к своему дому.

Когда он уже почти скрылся из виду, я окрикнул его:

— Кай!

Он снова подошел ко мне и дёрнул головой.

— Я, п-п-правда, чертовски за т-тебя р-рад, брат. Г-грейс. Вы её з-заслужили.

Губы Кая изогнулись в улыбке, и он кивнул.

— Ты ведь не собираешься со мной миндальничать, а, мужик? Типа, не ждешь, что я кинусь к тебе брататься или типа того?

Я покачал головой и показал ему средний палец.

Кай рассмеялся и пошел к себе.

Когда я толкнул входную дверь, в доме было тихо. Мне пришлось сделать глубокий вздох, чтобы удержаться и не помчаться в клуб оттаскивать Мэй от Райдера. Если бы я к нему приблизился, то непременно бы его убил.

Я взял из бара бутылку пива и скинул сапоги. Затем рухнул на диван и сделал глоток. В доме было слишком тихо. Я привык слышать смех Мэй или ее мелодичный голос, тихо напевающий что-нибудь из Дилана.

Я потянулся за пультом и включил телевизор. И тут же замер; первое, что я увидел, это открывшийся с вертолета вид на чертову общину. На всей территории коммуны копошились копы, повсюду всё еще были разбросаны мертвые тела. АК анонимно позвонил в полицию и передал им информацию. Похоже, эти придурки наконец-то нашли Новый Сион.

Бегущая в самом низу новостного канала строка сообщала: «Массовое самоубийство в секте Судного дня в Остине». Даже с дальних ракурсов камеры я разглядел одного подонка в белой тунике, лежащего вдали от остальных трупов.

Иуда. Грёбаный Иуда, которого голыми руками убил Райдер.

Чёрт!

Закрыв глаза, я запрокинул назад голову. И тут из другого конца комнаты до меня донесся глухой вздох. Я открыл глаза и увидел стоящую в дверном проеме Мэй, которая наблюдала за сменяющимися на телеэкране кадрами. Она двинулась вперед, глядя на множество мёртвых тел. На экране появился крупный план Иуды, и Мэй застыла на месте.

— Боже…, — прошептала она, увидев во всех красках тот балаган, каким была раньше ее жизнь. В ее волчьих глазах заблестели слезы.

Дерьмо. Она казалась измученной. Ее длинные волосы были мокрыми от грозы. Мэй моргнула.

— На их месте могли быть мы. Это были бы мы, если бы оттуда не выбрались.

Мэй, похоже, вышла из своего гребаного транса и посмотрела на меня. Она сильно побледнела, но взяла себя в руки и распрямила плечи. Я почти ухмыльнулся, когда она с вызовом встала передо мной. Так же, как и в том гребаном сарае.

Я крепче сжал в руке бутылку. Я понятия не имел, что ей сказать. Не знал, злиться мне на нее или гордиться. Но одно было ясно совершенно точно — она только что подогнала мне кучу неприятностей.

Из-за всего этого дерьма братья могут пойти против меня.

Мэй направилась ко мне. Я напрягся, соображая, что, черт возьми, сейчас произойдёт, как вдруг она до смерти меня шокировала, оседлав мои бедра.

Я поперхнулся, когда она уселась на меня и прислонилась лбом к моему лбу. Закрыв глаза, я поставил бутылку на столик, чтобы положить руки на ее стройную талию.

Мэй начала целовать меня в щеку и спустилась к шее. Я схватил ее крепче, почувствовав, как твердеет мой член. Ее руки побежали по моей голой груди, я поднял пальцы к ее волосам и, сжав в кулак черные пряди, припечатал ее губами к моим губам.

Мэй вскрикнула, когда я погрузил свой язык ей в рот и потащил ее киской по напрягшемуся у меня в штанах члену. Она отстранилась, ловя губами воздух. Но я не собирался ее отпускать. Она, бл*дь, останется здесь.

— Стикс, — задыхаясь, произнесла Мэй, а затем снова оказалась у меня на коленях.

Ее волчьи глаза поймали мой взгляд, и я увидел в них мольбу.

— Вы не можете его убить. Пожалуйста. Ради меня. Ты не можешь.

Я откинул назад голову, пытаясь удержаться от того, чтобы не опрокинуть Мэй на спину и не затрахать ее до смерти. Ее губы снова коснулись моей шеи. Я уставился в потолок.

— Т-ты з-заварила кашу.

Мэй оторвалась от моей шеи. Она подняла голову и посмотрела на меня сверху вниз.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Но… но я об этом не жалею. Стикс, я люблю свою сестру. Она заслуживает счастья не меньше, чем Лила с Мэдди.

Мэй провела пальцем по моему лицу. Ее глаза приобрели то чертово выражение, которое появлялось у нее во взгляде, только когда она смотрела на меня, и это практически меня уничтожило.

— Она заслуживает быть такой же безумно счастливой, как и мы с тобой.

Мэй убрала мою руку со своей талии и положила себе на живот.

— Я заметила, какой она была потерянной, увидев меня с Мэдди и Лилой, наслаждающихся своей свободой. Потом я посмотрела, какая она с Райдером… и какой с ней он.

Когда она упомянула об этом козле, у меня раздулись ноздри.

— Я знаю, что он поступил плохо. Но я также согласна с Беллой. Как только Райдер понял, что всё это ложь, он только и делал, что пытаться загладить свою вину за участие в этом бардаке. И не только свою, но также вину своего брата и дяди. Мы должны оставить все как есть. Я не допущу, чтобы Белла пострадала от руки моего мужа. Я…, — у нее на глазах выступили слезы. — Я не вынесу, если стану причиной ее мучений. Она уже достаточно настрадалась. Райдер достаточно настрадался. Просто… прекратите.

— М-мэй, — застонал я и покачал головой. — Я… я н-не могу.

— Можешь, — сказала она. — На самом деле это довольно легко. Ты просто прощаешь его и живешь дальше.

Я приподнял бровь и почти сдался, когда она засмеялась над моим продолжительным молчанием. Она была такой чертовски красивой, самой потрясающей сучкой на всём белом свете. И, словно прочитав мои мысли, она поцеловала меня в губы и произнесла:

— Я тоже тебя люблю.

Затем вернула нас обоих в реальность.

— Стикс?

Я вскинул подбородок. Мэй вздохнула.

— С меня хватит всей этой крови и страданий. С нами произошло настоящее чудо, когда домой вернулась Белла. С общиной покончено. Больше не будет никакой боли. Так прости Райдера. Он — муж Беллы. Она его любит… просто оставь всё как есть. Позволь им жить, наслаждаясь тем счастьем, что они обрели.

В ответ я не проронил ни слова, и Мэй спросила:

— Ты над этим подумаешь? Пожалуйста, ради меня!

Вместо ответа на этот вопрос, я опрокинул ее на спину и прижал к дивану. Мэй вскрикнула от удивления, но потом ее волчьи глаза затуманились, а руки пробежали по моим волосам. Наклонившись, я вытащил из своих кожаных штанов член и задрал ей платье.

Мне не хотелось думать о Райдере. Мне хотелось забыть о сегодняшнем вечере, и точка. В данный момент мне хотелось просто погрузиться своим членом во влажную киску Мэй и заставить мою сучку кричать.

Так я и сделал. Снова и снова.

***

Два дня спустя…

Я вошел в Церковь последним и опустился на свое место во главе стола. Я два дня не видел своих братьев. Мне до хрена всего надо было обдумать.

Все братья уставились на меня. Когда мой взгляд упал на Вика, его лицо казалось совершенно непроницаемым.

Впервые в жизни, у меня, бл*дь, заколотилось сердце. Впервые в жизни мне было реально страшно от того, что я собирался сказать. Но, черт возьми, это должно случиться. Я был готов к последствиям, какими бы они ни были.

Я вскинул руки.

«Райдер не умрет».

Когда Кай произнес эти слова вслух, я почувствовал, как в комнате сгустилось напряжение.

«Сейчас вы все можете думать обо мне, что угодно, мне насрать. Но он сейчас с Беллой, а эта сучка — моя семья. Я не собираюсь трогать свою семью, — я сделал глубокий вдох. — Я установил для крысы правила, которых он должен будет придерживаться, либо я его замочу. Но сегодня он не умрет».

Подавшись вперед на стуле, я сбросил с себя байкерский жилет и швырнул его на стол. Затем обвел взглядом всех моих братьев и сказал жестами:

«Если вы хотите, чтобы я убрался с поста преза, только, бл*дь, скажите. Это мой клуб, моя жизнь. Но я не собираюсь навязывать это решение. Только скажите, и я передам бразды правления Каю».

Я вынул из кармана нож и приставил его к нашивке «През».

Я видел, как Кай замотал головой. Но это уже не ему решать. Если братья больше в меня не верят, они должны открыть свои грёбаные рты и сказать это.

— Чёрт, нет, — внезапно сказал кто-то.

Флейм сидел, подавшись вперед, и прожигал взглядом мой нож.

— Я тоже не собираюсь его убивать. Я не причиню вреда Мэдди. Ты, бл*дь, был презом. Ты им и останешься.

Я кивнул Флейму. АК откинулся на спинку стула.

— Ты никуда не уйдешь, Стикс. Нахер эту крысу. Я о нем больше и не вспомню. У нас ещё будет куча таких придурков, как он. Я приберегу свой гнев для них.

Остальные закивали.

— Ты гребаный През, Стикс, — сказал Тэнк. — И я не собираюсь терять тебя из-за этого дерьма. Этот ублюдок того не стоит. Ты руководил нами всё это время. Ты не поставишь клуб под удар. Я с тобой.

Булл и Таннер согласно кивнули.

— Я этого урода даже не знаю, — подхватил Ковбой. — Это не моё дело. Но да, нашивку эту на своём жилете ты оставь. Мы только из-за тебя пришли сюда из кочевников. Черт, ты не сдашь сейчас полномочия из-за какого-то полоумного Пророка.

Хаш согласно дёрнул подбородком.

Позади всех сидел Смайлер, еще более немой, чем я. Он кивнул мне головой. Он бы ни за что не стал оспаривать моё решение.

Я встретился взглядом с Викингом.

— Этот мудила должен умереть. Но никто не хочет потерять тебя в качестве преза, — пожал плечами рыжий. — Покуда он больше не будет попадаться мне на глаза, делай, бл*дь, что хочешь. Но ты и этот молоток никуда отсюда не денетесь.

Он улыбнулся.

— И мне слишком нравится тебя доставать, чтобы вот так просто отпустить.

— И ты знаешь, что я всегда тебя прикрою, — добавил Кай.

Я опустил нож. Кай повернулся к братьям.

— Все согласны оставить этого ублюдка в покое?

До меня донеслось дружное «Да». Викинг хлопнул руками по столу.

— А теперь надевай уже свой жилет, Стикс, и не будь, бл*дь, таким мелодраматичным. Чёрт! Тут с тобой, вашими сучками и Ковбоем, вечно открыто проявляющим свои хиппи-чувства, у меня вырастет грёбаная вагина! И это будет ужасно, поскольку мой член — это новое чудо света. Анаконда слишком ценна, чтобы ее лишиться.

АК закатил глаза.

Ковбой показал Вику средний палец.

И вот так мои братья снова оказались на моей стороне.

Я убрал свой нож, набросил на себя жилет, и стукнул молотком по столу.

Церковь закончилась.

Я бросился к выходу и помчался по коридору. Затем распахнул дверь в комнату Смайлера. Меня встретил потрясенный вздох. Белла лежала на кровати рядом с Райдером — ублюдок пребывал в крайне плохом состоянии. Белла не оставляла его ни на секунду с тех пор, как забрала из сарая. Мэй сказала мне, что Белла даже не выходила из комнаты, на случай, если мы вдруг воспользуемся этим, чтобы добраться до ее мужчины. Даже сейчас Белла спрыгнула с кровати и приготовилась дать мне отпор. Не знаю, о чем она, бл*дь, думала, держа себя так, словно может меня одолеть. Но она произвела на меня впечатление. Белла оказалась чертовски напористой сучкой.

Мне стало понятно, почему Мэй так сильно ее любила.

— Чего тебе надо? — холодно спросила Белла.

Я не обратил на нее никакого внимания и подошел к кровати.

Лицо Райдера представляло собой сплошное месиво из синяков и ссадин. Он весь был в повязках, и у него по-прежнему не открывался один глаз. Другой глаз выглядел ненамного лучше, но он хотя бы мог меня видеть. И, когда я встал перед ним, от меня не укрылась мелькнувшая у него на лице тревога.

Я поднял руки и сказал жестами:

«Мне нужно с ним поговорить».

Белла нахмурилась.

— Я тебя не понимаю.

От раздражения у меня раздулись ноздри. Райдер приоткрыл свои распухшие, потрескавшиеся губы и отрывисто прохрипел:

— Ему… ему нужно… со мной поговорить.

— Ну, так говори, — произнесла Белла, скрестив на груди руки.

«Наедине», — жестами сказал я, начиная терять терпение от ее поведения.

Райдер передал ей мои слова.

— Нет, — заявила она.

Я заметил у нее на лице панику и стиснул зубы.

— Белла?

Из дверного проема послышался голос Мэй. Белла взглянула на мою сучку.

— Он не причинит ему вреда. Даю тебе слово.

Белла пристально посмотрела на меня, пытаясь что-то прочесть на моем лице или типа того. Я в упор уставился на нее.

— Белла, пожалуйста. Оставь их наедине, — взмолилась Мэй.

Белла опустила плечи. Она подошла к Райдеру и, поцеловав его в лоб, прошагала мимо меня. Все это время сучка сверлила меня взглядом. В тот момент я решил, что будь она парнем, я прямо сейчас взял бы ее к себе в клуб.

Когда дверь за ней захлопнулась, я подошел к стоящему у кровати стулу и сел. Райдер не спускал с меня глаз. Мое внимание отвлек крестообразный шрам у него на груди. Я не почувствовал никаких угрызений совести.

«Итак, вот что будет дальше».

Райдер следил за моими руками, словно ястреб.

«Так как ты женат на сестре Мэй, и если она останется без твоей тупой задницы, то это убьет мою сучку, ты не умрешь».

Я заметил, как от тяжелого дыхания поднимается и опадает грудь Райдера. Я наклонился к нему.

«Но на этом чертова благотворительность заканчивается. Мэй будет счастлива лишь в том случае, если рядом будет Белла. Но близкое присутствие Беллы означает и близкое присутствие твоей крысиной задницы, — я пожал плечами. — Впрочем, это также означает и то, что мы сможем отслеживать каждый твой шаг. Так и будет. Куда бы ты ни пошел, мы будем за тобой следить. Ты даже посрать не сможешь без нашего ведома. И если ты когда-нибудь попробуешь снова шутить с клубом, второго шанса уже не будет».

Казалось, Райдер хотел что-то сказать, но у меня не было желания слушать его гребаные оправдания. Я покачал головой, дав ему понять, чтобы он даже не пытался ничего мне объяснять. Он замолчал.

«Ты будешь жить в самой удалённой части территории клуба, подальше от глаз, но достаточно близко, чтобы мы могли за тобой следить. И я больше не хочу видеть тебя в этом клубе. Не хочу видеть, как ты пытаешься влезть обратно. Собственно, я вообще не хочу тебя больше видеть, и точка. Поэтому вот что мы сделаем. Как только ты встанешь на ноги, ты уберешься нахрен с моих глаз и из моего клуба».

Я встал. Не успел я дотянуться до дверной ручки, как этот ублюдок хрипло произнес:

— Если бы можно было повернуть время вспять… я никогда бы этого не сделал… не перебежал бы на их сторону… Я буду жалеть об этом до конца своей жизни.

От голоса этого предателя, от того, что он, бл*дь, сказал, у меня напряглась спина. Но я ничего не ответил. Я вышел в коридор, где меня ждали Мэй и Белла. Белла, задев меня плечом, вошла в комнату.

Дверь захлопнулась.

Я провел рукой по лицу.

Чёртова. Бешенная. Стерва.

Когда я поднял глаза, передо мной, широко улыбаясь, стояла Мэй.

— Ты избрал путь прощения?

Я с досадой покачал головой. Всё это было только ради нее. Всегда только, бл*дь, ради нее. Кай был прав; я стал грёбаным ссыкуном.

«Помешанным на сексе. Просто, бл*дь, озабоченным».

Мэй встала на цыпочки и прижалась губами к моим губам. Прерывисто выдохнув ей в рот, я придавил ее к стене и впился ей в губы. Мэй застонала, затем отстранилась. Мои руки опустились ей на талию, и я почувствовал на себе ее пристальный взгляд.

Мэй глубоко вздохнула.

— Ривер?

Всякий раз, когда она называла меня этим именем, мое сердце начинало бешено колотиться о грудную клетку. Я вскинул подбородок.

— Думаю, что пришло время.

Я нахмурился. Время для чего?

Мэй обхватила руками моё обросшее щетиной лицо и ответила на мой невысказанный вопрос.

— Чтобы я стала полностью твоей… чтобы я, наконец, стала миссис Ривер Нэш.

Я замер. Я, бл*дь, застыл, как вкопанный и прищурился.

— К-когда? — рявкнул я, желая, чтобы это случилось вчера.

— Как можно скорее, — сказала она и положила мою руку себе на живот. — До того, как появится наш малыш. Когда здесь снова всё уляжется.

Мне захотелось вскочить на байк, похитить первого попавшегося священника, и притащить его святую задницу в клуб, чтобы он нас поженил.

Но вместо этого я решил отвезти свою будущую жену в наш дом и трахать ее, пока она не начнет кричать.

Так я и сделал.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Райдер

Десять дней спустя…

— Тебе нужно что-нибудь еще? — спросила Белла, после того, как помогла мне вернуться из душа в постель.

— Нет, — произнес я и взял её за руку.

Белла мне улыбнулась. Я взглянул на зажатую у меня в руке ладонь… на обручальное кольцо у неё на безымянном пальце.

Она забралась ко мне на кровать. Поморщившись от боли, я развернулся к ней. Белла посмотрела на золотой ободок кольца.

— Самое священное, что у меня есть, — улыбнувшись, проговорила она. — Это был самый правильный поступок в моей жизни.

У меня ёкнуло сердце. По её глазам я понял, что она имела в виду. Чёрт, последние несколько дней показали мне, как сильно она меня любит. Как по мне, это было чертовски смешно. Белла приписала мне спасение своей жизни, хотя на самом деле это она спасала меня всеми возможными способами.

Она вдохнула в меня жизнь, когда разговаривала со мной через каменную стену.

Подарила мне надежду, когда любила меня, несмотря на то, кем я оказался.

И боролась за меня с Палачами, когда мне суждено было умереть.

Все последние десять дней она не отходила от меня ни на шаг. Она изливала на меня любовь, которой я был лишён, когда рос. Она не раз говорила мне, что компенсирует все поцелуи, которые я недополучил в детстве, объятия, которых мне так не хватало в юности.

И она не шутила. Белла всё время держала меня за руку. Она не выпускала её из своей ладони, с момента нашего с ней заточения в тюремном блоке. И вот опять, лежа рядом со мной в постели, она по-прежнему сжимала мою руку.

Раздался стук в дверь, и вошёл Смайлер. Он приходил каждый день. Белла села, и в этот момент мимо ног Смайлера протиснулась маленькая светловолосая девочка, видимо, воспользовавшись открытой дверью.

— Грейс! — донёсся до меня из коридора крик Лилы.

— Извините! — появившись в дверях, произнесла Ли. — Это маленькое чудовище любит от меня убегать.

Я улыбнулся, услышав в её голосе нотки счастья.

Затем почувствовал на себе пристальный взгляд. Грейс встала у моей кровати и, в замешательстве прищурив глаза, уставилась на меня. Я взглянул на Беллу, которая с удивлением наблюдала за происходящим.

— Привет, Грейс, — сказал я.

Грейс, слегка нахмурившись, повернулась к Лиле.

— Мама? — произнесла Грейс. — Ты ведь вроде сказала, что Пророк сейчас на небесах?

Внутри у меня всё похолодело, а она тем временем указала на меня.

— Но он здесь. Я снова его нашла!

Лила потрясённо распахнула глаза и метнулась в комнату. Затем присела рядом с Грейс.

— Нет, Грейс. Ты что, забыла Райдера? Помнишь, я говорила тебе, что он был братом Пророка?

Грейс неуверенно кивнула.

— Но он выглядит совсем как Пророк.

— Знаю. Это потому, что он его близнец. Помнишь, я объясняла тебе, кто такие близнецы?

Грейс кивнула головой.

— Люди с одинаковыми лицами.

— Верно, — Лила поднялась на ноги. — Прости, Райдер. Она всё ещё часто путается. Ей сложно перейти от своей прежней жизни к этой. Границы размыты.

— Всё в порядке, — произнес я.

Но внутри у меня всё умерло. Я даже ни разу не взглянул в зеркало, пока лежал в этой кровати, словно грёбаный калека. И не из-за своих травм. А потому, что мне не хотелось видеть глядящего на меня оттуда человека.

Каждый раз, закрывая глаза, я видел его. Он хватал ртом воздух. Умолял меня сохранить ему жизнь.

— Тётя Белла! Пойдем со мной на улицу, я хочу тебе кое-что показать, — сказала Грейс, вырвав меня из раздумий.

Белла нерешительно переступала с ноги на ногу. Я видел, что ей хочется пойти, но она боится меня оставлять.

— Иди, — проговорил я, выдавив из себя улыбку. — Пожалуйста.

Мне нужно было побыть одному.

Белла понимающе кивнула и, взяв Грейс за руку, вышла за ней на улицу. Я закрыл глаза. Я попытался восстановить дыхание, но в груди вновь ожила эта чертова непрекращающаяся боль и парализовала мои легкие.

— Ты в порядке?

Я открыл глаза и увидел Смайлера, который протягивал мне обезболивающие. Я кивнул и взял у него таблетки. Смайлер подал мне стакан воды, и я их проглотил.

Я поставил стакан на тумбочку и тут же поморщился, почувствовав, как меня пронзила боль от сломанных ребер.

— Чёрт! — прошипел я, снова опускаясь на подушку.

Смайлер занялся принесенными бинтами. Брат приходил сюда каждый день, несмотря на то, что некоторые из Палачей серьёзно на него за это наезжали. Не знаю, почему. Чёрт, если на то пошло, я понятия не имел, почему он вообще вытащил меня из сарая.

— Мужик, я хочу перебраться в тот дом и свалить из здания клуба, — сказал я.

— Переберёшься. Еще несколько дней.

— Я могу добраться туда уже сейчас, — настаивал я.

Смайлер пожал плечами. Меня охватил гнев.

— Я больше не хочу находиться в этом клубе. Все братья желают мне смерти. И Белла никогда не выходит из этой чертовой комнаты. Она ни за что не осмелится оставить меня здесь, на случай, если кто-нибудь из них ослушается приказа преза меня не убивать.

Смайлер кивнул.

— Тебе досталась чертовски хорошая сучка, — сказал он и закрыл медицинскую сумку… сумку, которая раньше была моей. Смайлер сказал мне, что, когда я ушел, он стал временным доктором.

И тут я его подставил.

Я снова лёг на кровать.

— Без меня ей было бы лучше, — покачав головой, произнёс я. — Что, бл*дь, за жизнь у неё будет со мной? Здесь? Стикс никогда не выпустит меня за территорию клуба из опасения, что я снова вас кину. Белле нужно быть со своими сестрами, но мы будем жить от них у черта на рогах, потому что он также не хочет, чтобы я приближался к клубу.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Для неё было бы намного лучше, если бы я умер. Чёрт, мужик, я хотел умереть в том сарае. Пощадить меня означало лишь то, что теперь мне придётся дольше жить со всем тем дерьмом, что со мной произошло. Со всем, что я натворил, — я потер глаза. — Из-за одолевающих меня кошмаров я больше не хочу спать. А просыпаясь, не могу смотреть, как страдает Белла, становясь из-за меня изгоем.

Я вздохнул.

— Ей следовало дать мне умереть.

В комнате повисла тишина, пока Смайлер не подошел к двери и не произнес:

— Ты даже не представляешь, какой ты счастливый.

Я приподнялся на локтях, чтобы получше его рассмотреть. Брат выглядел взбешенным, как чёрт.

— Что? — спросил я.

Смайлер покачал головой.

— Ты. Белла. Да ты и понятия не имеешь, как тебе повезло. Хрен с этим клубом. Хрен с твоим полоумным братом и кошмарами. Хрен с тем, что Грейс считает тебя Пророком. Какая к чёрту разница, когда ты жив, и у тебя есть сучка, которая, бл*дь, за тебя умрёт — в буквальном смысле? Горячая сучка, которая готова целовать грёбаную землю, по которой ты ходишь. Какого дьявола волноваться о чем-то ещё, когда у тебя есть всё это?

Я вздрогнул от мелькнувшей в голосе Смайлера злобы.

— Чёрт, Смайлер, — произнёс я, подавив изумление.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда брат открыл их вновь, то спокойно сказал:

— Я бы всё отдал, чтобы это вернуть. Такую сучку, которая смотрела бы на меня так, как смотрит на тебя Белла. Которая отдаст всё, что угодно, лишь бы быть со мной. Думаю, ты просто не понимаешь, как, бл*дь, тебе повезло. Да, у тебя была хреновая жизнь. Но, наградив тебя Беллой, карма воздала тебе это в десятикратном размере.

Я смотрел на Смайлера, не зная, что ответить.

Он повернулся ко мне спиной.

— У меня тоже когда-то такое было, Райдер. Я воспринимал её как должное, совсем как ты сейчас поступаешь с Беллой, — сказал он. — И я, пустоголовый идиот, даже понятия не имел, что она для меня значила до тех пор, пока она не умерла у меня на руках. Ее угасающие глаза умоляли меня её спасти, но я не смог, для неё уже всё было кончено. Я бы всё отдал, лишь бы она снова взглянула на меня. Так, как смотрит на тебя Белла. Всего за один гребаный день.

— Смайлер, — произнёс я. — Я не знал, я…

— Ну, теперь знаешь. Так что не просри это…. потому что тогда ты уж точно будешь молить о том, чтобы сдохнуть в том сарае. Жизнь — полное дерьмо, когда ты один. Реально гребаное дерьмо.

Смайлер вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Не знаю, сколько времени я просто пялился ему в след. Затем лёг и подумал обо всем, что он сказал. Подумал о последних нескольких месяцах. Подумал о том, как я избегал смотреть в зеркало.

Я был ссыклом. Полным чертовым ссыклом. Потому что мне было невыносимо видеть в отражении Иуду.

Я не знал, как жить дальше, когда буквально всё во мне напоминало о человеке, которого мне больше всего на свете хотелось забыть.

Из бара до меня доносились голоса братьев, их жён и шлюх. Сегодня у Палачей был семейный день. Всё пространство клуба заполнили звуки смеха и громких криков. В то время как меня запирали, чтобы ни один ублюдок меня не тронул.

Я закрыл глаза, пытаясь просто дышать, но неожиданно услышал, как хлопнула дверь. Раздосадованный нежелательным вторжением, я открыл глаза, готовый уже просить любого, кто бы там не пришел, уйти. И тут же замер.

Мэй.

В полной тишине она направилась к моей кровати. Всё это время я наблюдал за ней, не зная, что сказать. Что тут можно было сказать? Когда я подумал о том, что ей сделал, на меня нахлынуло чувство вины и невыносимого стыда. Через что я заставил её пройти… бешенная одержимость, которую я к ней испытывал.

Мэй села на стул у моей кровати и посмотрела мне прямо в глаза.

— Мэй…, — начал было я, но она вдруг вскинула руку, не дав мне договорить.

— Нет. Пожалуйста, дай мне сказать, — тихо произнесла она.

Я кивнул. Мэй уставилась на свои сложенные на коленях руки.

— Просто скажи, что ты её любишь.

Когда с её губ слетели эти слова, я напрягся. Не услышав ответа, Мэй подняла глаза.

— Мне нужно знать, что ты хочешь её, всем сердцем и душой. Что ты любишь её окончательно и бесповоротно. Навсегда. Мне нужно знать, что она для тебя — всё, и так будет всегда.

Моё неистово колотящееся сердце с бешеной скоростью гоняло по телу кровь.

— Да.

Мой голос казался хриплым и прерывистым. Я откашлялся, чувствуя, как жар заливает мне щеки.

— Я люблю её больше всего на свете, Мэй. Ты даже не представляешь, как сильно, — я попытался подыскать подходящие слова. — Я всю свою жизнь хотел почувствовать себя цельным. Думал, это произойдёт с моим вознесением. Но это произошло благодаря ей. В ту минуту, когда я услышал её голос… я изменился.

Я положил руку себе на сердце.

— Ради неё я умру. Ради неё — сделаю всё, что угодно. Даю тебе слово.

Голубые глаза Мэй заблестели, и на её губах проступила лёгкая улыбка. Не желая оставлять каких-либо недосказанностей, я прохрипел:

— Мэй.

Затем стыдливо покачал головой.

— То, что я сделал тебе, то, как я к тебе относился…

— Теперь это уже не имеет значения, — перебила меня она.

— Нет, имеет, — возразил я, а потом глубоко вздохнул. — Я… долгое время я думал, что люблю тебя.

Мэй опустила глаза.

— Но сейчас я знаю, что это было не так. Теперь у меня есть Белла, и я понимаю, что такое настоящая любовь. И это не то, что я испытывал к тебе.

Меня захлестнуло чувство вины и унижения.

— Ты была моим другом, а я тупо это профукал. Мне… мне жутко стыдно за то, как я себя вёл. Если бы я мог это изменить, если бы мог всё вернуть, я бы так не сделал. Я бы не стал…

Мэй накрыла ладонью мою руку, не дав мне договорить. Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоить свои натянутые нервы.

— Райдер. Дело сделано. Я вижу, что ты изменился. Но более того, я вижу, как ты смотришь на Беллу. Ты никогда на меня так не смотрел, и это хорошо. Именно так всё и должно быть. Теперь я это вижу.

Тяжелый груз, душивший меня всё это время, начал ослабевать. Мэй сказала:

— Просто пообещай мне, что будешь заботиться о ней, как никто другой.

Мэй крепко сжала мне руку.

— Она так долго боролась, Райдер. С такого юного возраста она заботилась обо всех нас. Она была нашим самым яростным защитником. Но это лишало её сил. Совершенно лишало сил, но она всё равно никогда не отходила от нас ни на шаг, любила нас, была нам матерью, которой у нас никогда не было.

У меня заныло в груди. Я представил себе Беллу в детстве, такую же непреклонную, какой она была, когда защищала меня от Палачей. Эта мысль чуть не выбила из меня дух. С губ Мэй сорвался горький смех.

— Она рассказывала нам о жизни, которая у нас когда-нибудь будет — на свободе и с мужчинами, которые полюбят нас за нашу внутреннюю красоту, а не за то, как мы выглядим, — Мэй вытерла нечаянную слезу. — И она так сильно в это верила, Райдер. А потом она умерла, ну или, по крайней мере, мы думали, что она умерла. В темноте ночи, здесь, в клубе, я оплакивала мечты о той жизни, которую она желала нам всем, потому что у нас они сбылись, а у нее — нет. Откуда мне было знать, что Белла жива и всё ещё борется — борется за жизнь, а затем вернётся в Новый Сион, чтобы бороться за тех, кто сам не в силах постоять за себя.

Мэй замолчала и кивнула мне головой.

— Она боролась и за тебя. Боролась за твою жизнь… так храбро сражалась за мужчину, завладевшего её сердцем.

Я сглотнул подступивший к горлу ком.

— Но теперь пора положить конец её борьбе, — Мэй сделала глубокий вдох. — Пора ей опустить свой щит и стать, наконец, счастливой… пора ей обрести покой.

Я отвернулся, сморгнув подступившую к глазам влагу. Мэй поднялась на ноги.

— Белла всегда была и будет самим дыханием моего сердца. Она — величайшее сокровище, которое только можно найти, — сказала она. — И я счастлива, что именно ты показал ей её значимость. Потому что она бесценна, Райдер. Поистине, бесценна.

Мэй подошла к двери. Как только она потянулась к дверной ручке, я произнёс:

— Прости, Мэй. Как бы то ни было, прости меня за всё.

Мэй оглянулась на меня.

— Это уже в прошлом, Райдер. Теперь у нас обоих есть уготованное нам судьбой будущее. Настало время смотреть вперед, не оглядываясь назад.

Я склонил голову в знак согласия.

— Приходя ко мне, ты сильно рискуешь. Если Стикс тебя здесь застанет, то совсем не обрадуется.

Мэй пожала плечами.

— Мне нужно было убедиться, что ты любишь Беллу так сильно, как это необходимо, — Мэй улыбнулась мне чистой, радостной улыбкой. — И возвращение Беллы научило меня проявлять больше твёрдости. Она научила меня быть сильнее. Белла — непревзойденный нарушитель правил, но теперь я вижу, что некоторые правила нужно нарушать.

— Это точно, — сказал я, вспомнив прекрасное лицо Беллы.

Я почувствовал, как налились теплом мои мышцы, при одной мысли о её идеальных глазах и губах… о том, как она на меня смотрела.

Только на меня.

С откровенной любовью.

— Знаешь, Райдер, — произнесла Мэй. — Когда-то мы с тобой были хорошими друзьями. Думаю, может, однажды, мы снова могли бы ими стать.

На губах Мэй заиграла знакомая искренняя улыбка, и я ответил:

— Да… было бы здорово стать твоим другом, Мэй. Друзья. То, кем мы всегда должны были быть.

Мэй ушла, и комната погрузилась в тяжелое молчание. Я уставился в потолок, прокручивая в голове то, что только что произошло.

«Настало время смотреть вперед, не оглядываясь назад».

Мэй была права, я это знал. Теперь для всех нас уже не было пути назад.

Закрыв глаза, я попытался убедить себя последовать её совету. Это не так-то просто, когда твое прошлое неподъёмным грузом давит тебе на плечи. Но я должен был попытаться.

Ради Беллы я должен был хотя бы… попытаться.

***

Через некоторое время я открыл глаза. Постепенно ощутив свои мышцы, я поёрзал на кровати. По доносившимся снаружи звукам я понял, что семья и друзья Палачей всё еще веселятся.

Осознав, что мне нужно отлить, я застонал. И обхватив руками сломанные ребра, с трудом поплелся в ванную. Закончив, я направился к двери ванной комнаты и поймал свое отражение в висящем над раковиной зеркале. И тут же замер. Я, бл*дь, замер, и сердце мое ушло в пятки, когда в ту же секунду я увидел глядящее на меня оттуда лицо Иуды.

На какой-то момент я совсем об этом забыл.

Мне в голову сразу же потоком хлынули его образы, на шее бешено заколотился пульс, и я изо всех сил старался перевести дух. Совершенно обессиленный и еле стоя на ногах, я оперся на раковину и закрыл глаза. Руки дрожали от охватившей меня ярости. Иуда. Грёбаный Иуда. Даже после смерти, он по-прежнему держал меня в плену своих чар. По-прежнему засорял мой разум… по-прежнему гробил мою долбаную жизнь.

Я открыл глаза и посмотрел в зеркало. Стиснув челюсти, я уставился на себя. Затем размахнулся и ударил рукой о стенку висящего на стене шкафчика. Дверца сорвалась с петель, и из него посыпалось содержимое. Сконцентрировав все свои силы на том, чтобы дышать сквозь боль от сломанных ребер, я заметил в раковине черную машинку для стрижки волос.

Я взял её в руки и посмотрел в зеркало. У нас с Иудой всегда были длинные волосы. У нас всегда были бороды, точно, как у Иисуса и его учеников.

Но мне вовсе не хотелось быть кем-то вроде Иисуса.

И уж точно не хотелось походить на Иуду.

Недолго думая, я щелкнул переключателем и поднес к голове машинку. Не обращая внимания на жуткую боль в ребрах, я провёл жужжащими лезвиями по своим длинным каштановым волосам. Каждый раз, когда на пол падала очередная прядь волос, с моих губ срывался сдавленный крик.

С каждым новым заходом я стискивал зубы и выбрасывал из своей головы Иуду. Его улыбку, смех, его руку у меня на спине. Его восторг, счастье… его гребаное умопомешательство. Лица его плачущих от боли жертв, его безумные глаза… впивающиеся мне в кожу ногти, царапающие меня, чтобы остановить… его мёртвые стеклянные глаза…

По моему лицу потекли слёзы, и я увидел, как в раковину упала последняя прядь волос. Я поднёс машинку к бороде и постриг и её. Лезвия были не слишком короткими, поэтому они не сбрили ее полностью. Но опустив машинку, я взглянул на свое новое отражение в зеркале… и почувствовал, как всё рушится.

Иуда исчез. Он исчез с моего гребаного лица.

У меня подкосились ноги, и я повалился на пол. Я поднес руки к голове и, почувствовав, как ладонь коснулась коротких волос, закричал ото всей нахлынувшей на меня боли. Мне хотелось, чтобы Иуда исчез… но я и не подозревал, как же будет больно, когда это наконец-то произойдёт.

Я наклонился вперед, раскачиваясь от невыносимой боли в груди.

— Райдер! — услышал я отчаянный окрик Беллы.

Она ворвалась в ванную и тут же опустилась рядом со мной. В дверях стоял кто-то ещё. Я поднял глаза. Сестра Руфь смотрела на то, как я, бл*дь, теряю последние остатки самообладания.

— Райдер, — прошептала Белла. — Что ты наделал?

Она подобрала пряди моих срезанных волос.

— Я больше не мог быть им, — произнёс я. — Не мог смотреть в зеркало и видеть его. Я… я не мог больше выносить, что все в этом баре видят во мне его… Грейс, Лила…

Я взглянул на свою жену.

— Даже ты.

Белла покачала головой.

— Нет, Райдер. Ты не твой брат. Никто так не думает.

У меня в голове пронеслись предсмертные слова Иуды…

«Зло порождает зло, Каин. Какой бы грех не запятнал мою душу, он живет и в тебе. Мы с тобой одинаковые… Рождены одинаковыми… Творим одно и то же…».

— Мы с ним одно, — сказал я и провел пальцами по венам у меня на запястье. — У нас одна кровь.

Я покачал головой.

— Мы никогда не знали наших родителей, но посмотри на нашего дядю. Посмотри на Иуду… Я сделан из того же зла, что и они. Мне не убежать от судьбы.

Мне было невыносимо проступившее на лице у Беллы выражение полной беспомощности. Я не хотел ранить её больше, чем уже ранил. Но… но…

— Ты считаешь злом меня?

Мой взгляд скользнул к стоящей в дверях Руфи. Я нахмурился.

— Что?

Руфь опустилась на пол и села напротив меня. Белла прижалась ко мне и взяла меня за руку. От её прикосновений я черпал силы. Она и была моей грёбаной силой.

— Ты считаешь злом меня? — повторила Руфь.

Белла казалась растерянной.

— Нет, — ответил я, глядя на женщину, о которой практически ничего не знал.

Сейчас, в рубашке и длинной юбке, она выглядела иначе, совсем не так как при нашей первой встрече. Ее длинные каштановые волосы были распущены, а карие глаза внимательно смотрели на меня… очень внимательно.

Руфь сглотнула и опустила глаза.

— Значит, ты похож на меня.

Я понятия не имел, о чем она говорит.

— Ничего не понимаю.

Руфь сидела, не поднимая глаз и сцепив руки на коленях.

— Мне было тринадцать, когда меня забрал к себе мой приемный старший брат. Моих родителей никогда не было рядом, их больше беспокоил поиск очередной выпивки. Поэтому он меня забрал. Он приехал за мной, сказал мне, что нашел Бога, и что на него возложено исполнение священной миссии.

Я застыл на месте, а она тем временем продолжала.

— Он отвез меня в Техас. Когда я увидела его новый дом, то глазам своим не поверила. Увидела всех этих людей, которые его любили и поклонялись… но моя любовь к его дому длилась недолго.

Белла так сильно сжала мне руку, что, по-моему, перекрыла приток крови.

— Потому что однажды ночью он пришел за мной. Я не понимала, чего он хочет от меня — своей сестры. Но вскоре я это узнала, — она поморщилась. — Он повел меня в свою постель… и… и…

Руфь крепко зажмурила глаза.

Когда она подняла голову, по её щекам катились слезы.

— Я не знала, что ношу близнецов. Лэнс, мой брат, скрыл это от меня, когда врачи делали мне УЗИ. До их рождения меня держали в полной изоляции, — у нее вырвалось рыдание. — После того, как они родились, мне разрешили подержать их на руках всего несколько минут. Я никогда не хотела этих детей; он меня к этому принудил. Но когда я заглянула в их большие глаза, то мгновенно их полюбила. Они стали так мне необходимы, что я даже не могу этого объяснить. Они были моими… моей душой, моим сердцем… пока он их у меня не забрал.

— Нет, — прошептала Белла и неистово вцепилась мне в руку.

Я пытался вздохнуть, но не мог. Воздух просто не шел.

— Я часами плакала и плакала. Кричала, чтобы ко мне вернули моих сыновей. Но мой старший брат, Пророк, сказал мне, что мои мальчики — его сыновья — будут воспитываться как его наследники. Что Бог поведал ему, как их растить… вдали от людей. Потому что они особенные.

— Руфь, — произнесла Белла и взяла её за руку.

Почувствовав от Беллы столь необходимую ей поддержку, Руфь поморщилась от боли. Но я не мог пошевелиться. От шока я лишился дара речи.

— Я так и не оправилась от потери своих мальчиков. Пророк сказал, что из-за своего угнетенного состояния и отсутствия веры, я стала настоящим бедствием для общины, поэтому он меня выслал. Отправил меня подальше от моих сыновей, чтобы я не нарушила Божьи замыслы.

— Пуэрто-Рико, — прошептала Белла.

Руфь кивнула.

— Я находилась там, пока нас не вернули в США для объединения Нового Сиона.

Руфь взволнованно взглянула на меня, затем подалась вперед. Она подняла с пола прядь моих волос. Тогда я понял, что наши с ней волосы одинакового каштанового оттенка. А её глаза того же цвета и формы, что и мои.

Она была… она была…

— Я думаю, что Иуда стал похож на своего отца, а ты…, — она сглотнула. — А ты — на мать…

Руфь встретилась со мной взглядом.

— На меня.

Я смотрел на эту женщину, пытаясь разобраться во всём том, что она мне сейчас сказала. Дядя Давид был мне вовсе не дядей, а отцом. И он изнасиловал свою приемную сестру… мою мать…

— Я не знаю, каково это, быть сыном.

Понятия не имею, почему именно это было первым, что сорвалось с моих губ. Но ровно это я и сказал.

Руфь вздохнула и слабо улыбнулась.

— А я не знаю, каково быть матерью.

Я опустил голову, не зная, какого хрена мне теперь делать. Вдруг в мою свободную руку легла ладонь — теплая, мягкая и….

— Мать, — прошептал я, пытаясь выдавить слова из пересохшего горла. — У меня есть мать.

— Да, — заплакала Руфь, и у меня в руке дрогнула её ладонь. — И, если ты мне позволишь… я… я хотела бы узнать тебя получше. Я… я люблю тебя, сынок. Всегда любила…

Белла наклонилась к Руфи и поцеловала её в висок. Моя жена прижалась ко мне, не отпуская меня ни на секунду и не давая мне сломаться.

Я сидел на полу в ванной, у меня в объятиях и в сердце были мои мать и жена. Обе хорошие женщины. Обе чистые души…

… все мы выжили.

У меня в голове снова раздались слова Смайлера, и я понял, что брат прав. Я должен попытаться жить. В этом кромешном аду, каким была моя жизнь, меня наградили чудесными дарами.

Сжав руку своей матери и потрясающей, храброй жены, я закрыл глаза. И на этот раз, когда меня окутала темнота, у меня в голове не возникло никаких ужасных образов. Вместо этого в груди разлилась легкость, и мое сердце наполнилось теплом.

И несмотря ни на что, я улыбнулся.

Улыбнулся и обнял свою семью…

. . потому что мне действительно повезло.

Просто чертовски повезло.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Белла

Три дня спустя…

Я продела руки Райдера в рукава чёрной рубашки и натянула её на его всё еще поврежденный торс. Теперь он уже мог одеваться сам, но я беспокоилась, что это требовало от него слишком больших усилий. Я подняла глаза и поймала на себе его взгляд. Последние несколько дней так было постоянно. Словно что-то в нем изменилось, что-то, от чего он стал лелеять меня, обожать… поверил в то, что я никогда его не оставлю.

Это было правдой. Я никуда не от него не уйду.

— Ты в порядке? — спросила я.

И тут он наклонился и впился губами мне в губы, лишив способности дышать. Я закрыла глаза и провела руками по его недавно постриженным волосам.

Райдер отстранился, и я улыбнулась, услышав, как он прошептал:

— Да. Я в порядке.

— Хорошо.

Я поцеловала его в голову.

Затем отошла, чтобы собрать кое-какие необходимые нам вещи. В этот день мы переезжали из здания клуба Палачей в наш новый дом. Когда Райдер рассказал мне о решении Стикса, я расплакалась. В этот момент из меня выплеснулись все сдерживаемые мною эмоции. Вся сила, за которую я с таким упорством цеплялась, улетучилась.

Он выживет.

Я буду жить с тем, кого люблю.

Это всё, что имело значение.

В дверь тихо постучали. Я улыбнулась, увидев на пороге сестру Руфь. Её робкие глаза немедленно метнулись к сыну.

К её сыну.

Даже сейчас, глядя, как эта тихая женщина, вне себя от волнения, приближается к Райдеру, я едва могла в это поверить. Райдер встретился с ней взглядом, и на его губах проступила нервная улыбка.

Их обоих сильно надломило их прошлое, но они отчаянно пытались бороться за будущее. Наконец-то, как воссоединившиеся мать и сын.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Руфь.

Она протянула руку, чтобы коснуться постепенно исчезающего синяка. На какой-то момент она застыла в нерешительности, но я с гордостью заметила, как Руфь снова двинулась вперед, и осторожно провела рукой по коже Райдера.

От этого лёгкого ласкового прикосновения Райдер сглотнул.

— Мне уже лучше. Рад, что покидаю это место.

Руфь понимающе кивнула. К двери подошел Стефан вместе с Соломоном и Самсоном. Я заключила его в объятья. Последние две недели были очень удачными для Стефана и моих сестер. Мы каждый день разговаривали и ощутимо сблизились.

Я ещё со времен моего пребывания в Пуэрто-Рико знала о его чистой душе и добром сердце. Но новость о том, что он мой отец — моя кровь, еще больше укрепило нашу с ним связь. Я видела, что с Мэй и Мэдди происходило то же самое. Мэй, как и в большинстве случаев, сразу же впустила его в свое сердце. А что до Мэдди, то с каждым днем она становилась рядом с ним всё раскованнее. С каждым днем её внутренние стены понемногу рушились.

Я очень гордилась ими обоими.

Стефан и Руфь поселились в квартире Тэнка, которая находилась неподалеку от огороженной территории клуба. Еще в Пуэрто-Рико я часто задумывалась над тем, есть ли между ними нечто большее, чем просто дружба, но они заверили меня, что нет. Я решила, что в каком-то смысле Руфь видела в Стефане старшего брата, который у нее должен был быть. Стефан о ней заботился и давал ту любовь, в которой ей так отчаянно не хватало в Пуэрто-Рико. Они стали лучшими друзьями.

Стали нашей семьей.

Соломон и Самсон сняли квартиру над гаражом. Они часто приходили в клуб, и не только, чтобы увидеться со мной и Райдером. У меня сложилось стойкое впечатление, что братьям понравились Палачи. По крайней мере, им точно нравился их образ жизни. Соломон признался мне, что то, как жили Палачи, не сильно отличалось от их роли охранников. Похоже, Палачам братья тоже очень понравились. Оно и понятно. Соломон и Самсон всегда были сильными, достойными людьми. Мне никогда не говорили, из-за чего их сослали в общину вероотступников, но я понимала, что из-за чего-то плохого. Я видела это у них в глазах всякий раз, когда они говорили о нашем бывшем доме.

Как и я, они просто пытались любыми способами приспособиться к этому незнакомому новому миру. Хотя, в отличие от них, мне еще только предстояло осознать, что мы действительно свободны. Я еще даже не выходила из дверей этого клуба.

— Ты готов? — спросил Райдера Соломон.

— Да, — ответил Райдер.

Соломон и Самсон помогли ему встать с постели и добраться до двери. Когда я увидела, как он похудел, у меня сжалось сердце. Его джинсы теперь на нем болтались, а рубашка, которая раньше плотно его облегала, теперь казалась слишком большой.

Я все ещё никак не могла привыкнуть к его коротким волосам и бороде. И все же у меня по-прежнему захватывало от него дух. Неважно с длинными волосами или короткими, с бородой или без, он всё равно был невероятно красивым. Райдер медленно подошел к двери. Я вместе с Руфью и Стефаном последовала за ним.

Пока мы шли по коридору, я услышала доносящиеся из бара голоса. От этого мне стало не по себе. Не секрет, что эти мужчины ненавидели Райдера. Его навещал только Смайлер.

Это будет нелегко.

Когда Райдер вошел в бар, там повисла гробовая тишина. Руфь стиснула мне руку. Расправив плечи, я проследовала за мужем… и у меня сжалось сердце. Братья, все до единого, со злобой уставились на Райдера. Слова были ни к чему; мы всё прочли по выражению их лиц — они все желали Райдеру смерти.

Увидев, как мужчины, скрестив на груди руки и с презрительными усмешками на лицах, поднялись со своих мест, я затаила дыхание. Мое сердце переполнилось гордостью, когда Райдер скрыл охватившее его в этот момент чувство опустошения, и, сделав над собой усилие, направился вперед.

Он высвободился из надёжных рук Соломона и Самсона и повернулся к ним лицом. Я оказалась права. Такая реакция бывших друзей убивала его изнутри. В глазах читалась явная боль.

— Я могу идти сам.

Мне пришлось отвернуться, чтобы не видеть, как мой муж, пошатываясь, идёт к двери под злобными взглядами находящихся в баре мужчин. Я не могла смотреть на то, как он пытается сохранить чувство собственного достоинства, которое они так жестоко растоптали.

Я услышала, как Руфь порывисто втянула в себя воздух. Райдер остановился в центре комнаты, чтобы вдохнуть сквозь боль. Мне хотелось броситься к нему, помочь, но Руфь покачала головой.

— Не надо, — еле слышно прошептала она. — Он должен сделать это сам.

Это противоречило всем моим инстинктам, но я знала, что она права. Муж поднял голову и пошел к выходу. Он смотрел прямо перед собой и ни разу не оглянулся.

Потому что мы не могли. Если мы хотим выжить, то должны смотреть только вперед. Именно это он сейчас и делал, завоевав тем самым еще больше моей любви.

Райдер добрался до двери и вышел на улицу. Соломон и Самсон проследовали прямо за ним. Но я не смогла. Вместо этого я разочарованно посмотрела на всех этих мужчин, которые так жестоко стояли здесь и запугивали его. Но им было всё равно. Я поняла это по пустому выражению их лиц.

Я очень сомневалась, что Райдер когда-нибудь вернет себе их расположение. Их разделяла слишком сильная неприязнь. Но меня это больше не волновало. Мне уже начало казаться, что эти люди недостойны его благосклонности. Я не понимала, как они могут безучастно взирать на всё то, что он сделал, чтобы искупить свои грехи.

Он стоил большего, чем давали ему эти люди. И всё же он все это сносил. Я любила этого мужчину. Любила с отчаянной, душераздирающей страстью.

Руфь потянула меня за руку к выходу. Я уже собралась было уйти, как вдруг увидела в самом конце бара своих сестер. На их прекрасных лицах отражались противоречивые чувства, в глазах застыла нерешительность. Но я их не винила. Теперь я знала, на какие жертвы пойдёшь ради того, кого любишь.

Я кивнула им головой и чуть не расплакалась, когда Мэдди подняла руку и тихонько мне помахала.

Я и их тоже очень любила. Любила так сильно, что решила их отпустить. Они уже не дети, которым необходима моя защита. И мне тоже нужно жить дальше.

— Белла? — произнесла Руфь.

Я кивнула и последовала за ней на улицу, где нас уже ждали две машины.

Руфь села с Соломоном и Самсоном. Стефан забрался в другую, на место водителя. Я удивилась, узнав, что он умеет водить, научился ещё до того, как примкнул к общине. Я залезла в машину к отцу.

Голова Райдера опиралась на подголовник, но его грустный взгляд был устремлен на меня. От внезапного волнения к глазам подступили слезы. Я потянулась к его руке.

— Я так горжусь тобой, малыш. Очень, очень горжусь.

Райдер закрыл глаза. Он ничего не ответил. И я не настаивала. Я бы не лишила его той угасающей силы, за которую он цеплялся. Я поёрзала рядом с ним и положила голову ему на плечо.

Пока мы ехали мимо пустынных полей, я крепко держалась за своего мужа. Стефан остановил грузовик перед небольшим деревянным домиком. В нем не было и следа великолепия и роскоши жилищ Мэй или Лилы. Он даже не казался таким ухоженным, как дом Мэдди и Флейма.

Но, тем не менее, я замерла от восторга… это будет наш дом.

— Прости меня, — вдруг сказал Райдер.

— За что? — нахмурившись, спросила я.

— За это, — произнёс он, указав на дом. — Это просто кошмар. Убожество… ты заслуживаешь большего.

Я поймала его взгляд и покачала головой.

— Нет. Он наш. Он станет нашим домом. Внешность не имеет никакого значения, помнишь?

Райдер с сомнением всмотрелся мне в лицо, затем на его губах появилась ухмылка.

Мы вошли в дом. Он был маленьким и нуждался в уборке. Но там стояла большая кровать и диван. Как по мне, это был дворец.

Руфь застелила постель, и Райдер медленно направился к ней. Он сел на край кровати, а я опустилась перед ним на корточки и помогла ему снять обувь. Райдер следил за каждым моим движением.

«Я люблю тебя», — прочла я у него на лице.

«Я тоже тебя люблю», — отразилось на моём.

Позади нас кто-то откашлялся.

— Мы вас оставим, — произнёс Стефан, окинув огорчённым взглядом обшарпанную комнату.

— Спасибо, — сказала я.

Соломон, Самсон и Стефан вышли из дома. Когда Райдер лёг, Руфь неловко подошла к кровати. Он устал; я увидела, как опустились его веки.

— Хочешь, я останусь и помогу тебе убраться? — спросила Руфь.

Я покачала головой.

— Нет, я справлюсь. Этот дом не такой уж и большой.

Руфь кивнула, затем осторожно подошла к сыну. Я отошла, занявшись чистящими средствами, которые принесла нам Руфь. Но не удержалась и с комом в горле взглянула на робкие новые отношения между матерью и сыном. Райдер наблюдал за тем, как его мать обошла кровать и встала рядом с ним.

Руфь провела рукой по краю матраса.

— С тобой здесь всё будет хорошо?

— Да, — низким, надтреснутым голосом ответил Райдер.

Руфь кивнула.

— Можно мне приходить к тебе почаще? Если… если, конечно, ты этого хочешь. Если нет, всё в порядке, но…

— Да, — перебил ее Райдер. — Я…

Он откашлялся.

— Я был бы рад… тебя видеть.

Ослепительная улыбка, озарившая лицо Руфи, могла бы осветить даже самые темные небеса.

— Хорошо, — выдохнула она. — Тогда я с нетерпением буду этого ждать.

Руфь осторожно наклонилась и ласково поцеловала Райдера в лоб. Когда она коснулась его губами, Райдер закрыл глаза.

Моё сердце запело от счастья.

Руфь попрощалась и, улыбнувшись мне, вышла из дома. Я взглянула на кровать. Райдер уже смотрел на меня. Я прошла через комнату и взяла его за руку. Присев на край кровати, я наклонилась и поцеловала его в губы. Затем провела рукой по его волосам.

— Спи, малыш, — прошептала я. — Спи.

Глаза Райдера закрылись, и через несколько минут его дыхание стало глубоким и размеренным.

Пока он спал, я убиралась в доме, закончив лишь, когда за окном начали сгущаться сумерки. Мне захотелось подышать свежим воздухом, и я вышла в прохладу влажного вечера.

Я присела на лежащее посреди дико растущей травы бревно…. и вздохнула. Я дышала и дышала, впервые начав осознавать нашу новую реальность.

Мы свободны. Мы вне общины, вдали от Палачей… и свободны.

Я почувствовала, как по щекам текут слезы. И заплакала. Я плакала и плакала обо всех унесенных жизнях, о тяготах и боли. Я выплеснула всё, что хранила в себе годами, отпустив всё это в сумеречное небо. Прошло некоторое время прежде, чем я выплакала все свои слезы. Вместо них настало долгожданное оцепенение.

Проблеск нового начала.

Я уставилась на старый деревянный дом. И в груди зародилась надежда. Он был нашим. У нас был собственный дом. Подумав о нашем будущем, я глубоко вздохнула. Я понятия не имела, что оно нам принесёт. Впервые с тех пор, как мы здесь очутились, я задумалась о том, как буду жить во внешнем мире.

В Пуэрто-Рико брат Стефан так много мне о нем рассказывал, что, когда я столкнулась с новыми зданиями, людьми и вещами, то почувствовала странную смесь узнавания и нерешительности. Увидев разные устройства, которых сторонился наш народ. Меня смущала даже одежда, которую носили некоторые люди.

Но я не дала всему этому меня запугать. Пережив столько ужасов, я твердо решила принять образ жизни этого нового мира с широко открытыми глазами. Я больше не буду колебаться.

Я запрокинула голову и улыбнулась, увидев, что на небе засияли первые звезды. Вдруг до меня донесся звук подъезжающего автомобиля. К дому медленно приближались огни фар.

Я напряглась, гадая, кто бы это мог быть. Машина остановилась, и из нее вышли мои сестры.

Все три.

За рулём сидел Малыш Эш. Он робко помахал мне рукой. Я помахала ему в ответ. Сестры направились ко мне, неся в руках тарелки. Я слишком устала, чтобы подняться с бревна, поэтому просто им улыбнулась. Первой заговорила Лила.

— Мы привезли вам еды. В ваш новый дом.

— Спасибо, — сказала я и встала на ноги.

Взяв у Лилы из рук тарелку, я поставила её у двери.

— Райдер спит, — объяснила я.

— Может, присядем? — спросила Мэй, указав на бревно.

Я кивнула и снова села. Лила опустилась рядом со мной. Мэдди и Мэй расположились напротив нас на траве. Я увидела, как Мэдди огляделась вокруг, и у нее на лице отразилась печаль.

— Не грусти, — сказала я своей младшей сестрёнке.

Мэдди взглянула на меня сквозь влажные ресницы.

— Мне не нравится, что ты так далеко от нас, — она потерла щеку. — Не нравится, что вы должны жить здесь совсем одни, что вам нельзя приходить на наши посиделки. На наши праздники. К нам домой.

От прозвучавшей у нее в голосе боли у меня сжалось сердце. Наклонившись, я взяла её за руку.

— Мэдди… так вышло. И я ничего не имею против. Он жив. Это для меня самое главное. Не этот дом или большие расстояния. А то, что мое сердце не разбилось от очередной чудовищной потери.

— И всё это благодаря вам.

Я выпрямилась, выпустив руку Мэдди.

— У меня не было возможности толком вас всех поблагодарить. Но… но вы даже не представляете, что это для меня значило, когда вы встали рядом со мной в том сарае, — я подавилась рыданием. — Когда я увидела его там связанным, таким сломленным, я испугалась, что больше никогда не смогу вздохнуть.

Я сморгнула подступившие к глазам слёзы.

— Но потом вы все встали рядом со мной. В знак солидарности.

Мэй повернулась и накрыла мою руку своей ладонью.

— Всегда, — прошептала она. — Так будет всегда.

Лила погладила меня по плечу и кивнула головой. Мэдди наклонилась и положила свою руку на ладонь Мэй. Я почувствовала прикосновение всех троих моих сестер и закрыла глаза, чтобы насладиться этим моментом. Моментом, который раньше казался просто невозможным. Который теперь был таким реальным и таким правильным.

Таким долгожданным.

Я открыла глаза.

— Мы всегда были такими, разве нет? Вчетвером против всего мира? — я шмыгнула носом и тихо рассмеялась. — Несмотря ни на что, у нас была любовь, которую ничем не сломить. Связь, которую никому не под силу разорвать.

— Даже сейчас, — произнесла Мэй и улыбнулась. — Даже в том сарае. Мы бы никогда не бросили тебя одну. Ты наша сестра. Мы никогда больше тебя не отпустим.

— И они никогда не поймут, — тихо сказала Лила.

Я повернулась к своей сестре.

— Мужчины, что здесь живут, включая наших мужей, никогда не поймут, почему ты его спасла. Но мы это понимаем.

Я замерла. Лила оглянулась на закрытую дверь дома.

— Я долго думала над тем, что ты сказала в сарае. И это действительно так. Мы всегда были друг у друга. А у него не было никого, — у нее заблестели глаза. — Представьте, каково это — провести всю жизнь в одиночестве, когда рядом лишь такой брат, вроде Иуды. Райдер даже не узнал бы, что Иуда чудовище; ему просто не с кем было его сравнивать.

Мэй печально вздохнула.

— Белла, я не думаю, что они когда-нибудь примут его назад.

— Знаю, — ответила я. — Это ничего. Потому что у него есть я. У него есть Руфь, Стефан, Самсон и Соломон.

— И мы, — залившись румянцем, сказала Мэдди. — У него есть и мы. Мы все понимаем, какой была та жизнь. И не виним его.

Я кивнула головой, не в силах ответить от переполнившей меня благодарности. Взяв, наконец, себя в руки, я прошептала:

— Я вас люблю. Я вас всех очень люблю.

— Мы тоже тебя любим, — сказала Мэй.

Я почувствовала, как меня переполняет усталость, копившаяся во мне все эти несколько недель. Лила погладила меня по лицу.

— Ты совсем без сил.

— Да, — вздохнула я. — Я очень, очень устала.

Мы поднялись на ноги. Мэдди тут же обхватила меня за пояс и прижалась щекой к моей груди.

— Тебе больше не нужно бороться, — прошептала она своим тихим, успокаивающим голосом. — Мы все в безопасности. Райдер тоже. Тебе больше не нужно бороться.

Она подняла голову, устремив на меня взгляд своих зеленых глаз.

— Теперь ты можешь просто жить, Белла. Мы все очень счастливы. И ты тоже. Тебе больше нет нужды бороться.

От ее слов у меня задрожали плечи, и лицо исказилось от рыданий. Лила и Мэй тоже меня обняли — на этот раз они утешали меня, спасали… защищали.

— Это всё, чего я всегда хотела, — с трудом произнесла я. — Этот момент, прямо сейчас… все мы свободны. Это всё, о чем я так долго мечтала для каждой из нас.

— И теперь у тебя это есть. Ты подарила это нам, — сказала Мэй.

Мои сестры долго держали меня в своих крепких объятиях. Когда слезы прекратились, и ночь стала тихой и безмолвной, я подняла голову. Они по очереди поцеловали меня в щеку и отстранились. Но прежде чем это сделать Лила произнесла:

— Будь счастлива, сестрёнка. Это награда всем нам.

— Я буду счастлива, — сказала я. — Я уже счастлива.

Лила улыбнулась. И это было прекрасно.

Когда они уходили, я спросила:

— Вы как-нибудь меня навестите?

Мэй оглянулась.

— Мы будем приезжать к тебе каждый день, Белла. Каждый день.

В благодарность я прижала к груди ладони. И удивилась, что не чувствую, как рвется из груди мое сердце. Я вернулась в дом, забрав с собой еду, которую они привезли. Единственным источником света в доме служила висящая в углу лампочка. Я окинула взглядом три маленькие комнаты… и улыбнулась. Всё вокруг было чистым. И нашим… Это был дом.

Я поставила тарелки на стол и подошла к кровати. Райдер теперь лежал в одних трусах. Его кожа блестела от пота. Видимо, ему стало жарко, и он разделся.

Я скинула с себя платье и забралась в кровать. Было все еще непривычно чувствовать под спиной мягкий матрас. Но к этой роскоши я уже начинала привыкать. Особенно, когда рядом спал Райдер.

Когда я повернулась лицом к мужу, он поморгал и открыл свои сонные глаза. Его губы дёрнулись в улыбке.

— Я люблю тебя, детка, — прошептал он и, обняв меня за талию, притянул ближе к груди.

Любовь. С новой легкостью в сердце и свободой в душе я скользнула к нему.

— Я тоже тебя люблю, Райдер… Я тоже тебя люблю.

Мы уснули в объятиях друг друга.

Наконец-то в мире. И ни за что больше не сражаясь

Влюблённые и счастливые.

И такие свободные.

ЭПИЛОГ

Райдер

Две недели спустя…

Снаружи раздался визг резко затормозивших колес, и я вскочил с дивана. Ребра всё еще болели, но с каждым днем мне становилось лучше. Белла быстро поднялась и встала рядом со мной.

— Кто это? — испуганно взглянув на меня, спросила она.

Я подошел к двери и заглянул в замочную скважину. На крыльце, нервно переминался с ноги на ногу Слэш, двоюродный брат Смайлера и проспект Палачей. Я открыл дверь.

— Райдер, — поспешно сказал он. — Нам нужна твоя помощь. Это Смайлер, мужик. Он ранен.

Я кинулся в дом, как можно скорее натягивая ботинки. Белла стояла позади меня и делала то же самое. Она никогда со мной не расставалась.

Как только мы сели в грузовик, Слэш сорвался с места и помчал по грунтовой дороге к клубу.

— Что, черт возьми, произошло? — спросил я.

— Этот придурок слетел с байка, прямо за территорией клуба.

— Что? — недоверчиво переспросил я.

Смайлер был одним из лучших гонщиков, каких я знал.

— Да знаю! Хрен поймешь, что там произошло, — сказал Слэш.

Я уловил в его голосе тревогу.

Смайер был единственным братом, которого я видел за это время. Он страшно меня удивил, когда на прошлой неделе заявился ко мне с упаковкой пива. Мы просидели снаружи всю ночь. В своей беседе мы не затрагивали больные темы, но, чёрт возьми, было так приятно с кем-то поговорить… с кем-то, кто не бросил меня, как все остальные.

Я задолжал ему гораздо больше, чем он от меня получил.

— У меня нет медицинских принадлежностей, — предупредил я Слэша.

— Всё у Смайлера в комнате. Он сказал, что они всё равно раньше были твоими.

— Что он имеет в виду? — спросила Белла.

Я опустил голову.

— Раньше я был лекарем, вроде как. Еще в Ордене меня учили медицине. Когда я жил с Палачами, то был у них кем-то вроде врача. Не официальным, но с не очень сложными вещами я справлялся. С вещами, которые довольно часто случаются при этом образе жизни… при их образе жизни, — поправил я себя.

Голубые глаза Беллы засияли каким-то новым гордым блеском.

— Ты врач? Почему ты никогда мне об этом не говорил?

Я смущенно пожал плечами.

— Всё это в прошлом, детка. Я просто больше не считал это своей жизнью.

Белла сплела наши пальцы. Она всегда меня поддерживала.

Слэш подъехал к клубу. Я замер.

— Слэш, я не могу туда зайти.

Парень нервно сглотнул.

— Братья в курсе, что меня позвали? През об этом знает? Если он меня здесь увидит, то придёт в бешенство. Его приказ был предельно ясен — я должен держаться отсюда подальше.

— Это он сказал мне тебя привезти, — ответил Слэш.

— Райдер, — неуверенно произнесла Белла.

Я уловил в её лице и тихом голосе тень беспокойства. Она не хотела, чтобы я туда шел.

У грузовика появился Булл и распахнул дверь.

— Тебя ждут, — холодно проговорил он. — Выметайся. Не высовывайся и не делай ничего, о чем тебя не просят.

Я глубоко вздохнул и последовал за ним. Здоровый самоанец, казалось, начинал терять терпение.

Я пронесся через бар. Я чувствовал на себе пристальные взгляды находившихся там братьев, но всё время смотрел прямо перед собой. С бешено колотящимся сердцем я пробежал по коридору в комнату Смайлера. Затем распахнул дверь и увидел его на кровати. Кто-то снял с него кожаные штаны, его правый бок был разорван просто в лоскуты.

— Вот дерьмо, — на ходу произнёс я. Затем поймал его взгляд. — Что, чёрт возьми, произошло?

Он зашипел от боли.

— Аквапланирование.

Я, нахмурившись, уставился на него, потому что тот крутой гонщик, каким был Смайлер, в принципе не мог допустить гребаного аквапланирования.

— Тебе нужно его заштопать. И сделать это быстро, чтобы мы могли поскорее от тебя избавиться, — проговорил Булл.

Белла стояла у двери, не выпуская меня из виду.

Булл подошел ко мне. Я знал, что если сейчас же не примусь за дело, то он меня заставит. Я кинулся к своей медицинской сумке, которая по-прежнему лежала у Смайлера на комоде. Всецело положившись на гребаный автопилот и многолетний опыт, я приступил к работе. Когда я обработал Смайлеру раны и наложил ему швы, что-то внутри меня щелкнуло.

Раньше мне нравилось заниматься этим дерьмом. У меня это хорошо получалось.

Я чувствовал, что это моё.

Кто-то вошел в комнату. Я поднял глаза и заметил вставшего в дверях Стикса. Я не видел его две недели. Встретившись с ним глазами, я замер.

У него на лице был тот же самый убийственный взгляд, каким он всегда смотрел на меня.

«Ты здесь, потому что больше никого не оказалось», — жестами сказал он.

Он стиснул зубы и напряг шею. Его просто убивало, что я здесь, в его клубе.

Я это понял.

«Это ничего не значит. После сегодняшнего дня всё останется по-прежнему. Ты у*бываешь к себе домой и не возвращаешься. Только, бл*дь, подумай о том, чтобы пролезть обратно, и проживешь в этом клубе не больше пары минут. Ты меня понял? Подлатаешь его и уматывай».

Я кивнул и продолжил работу над ранами Смайлера. Через несколько минут Стикс исчез. Белла стояла прямо за дверью. Но я все равно ощущал её присутствие.

Тридцать минут спустя, я, как смог, заштопал Смайлера. Все остальные были в баре.

— Вот, — произнес я, снова водрузив сумку на комод. — Этого пока хватит.

— Спасибо, — сказал Смайлер.

— Завтра тебе лучше найти кого-нибудь, кто смог бы поменять тебе повязку.

Смайлер покачал головой.

— Не, ты снова можешь приехать.

— Смайлер. Этому не бывать. Не перегибай палку, — предупредил его я, но он закрыл глаза, отказываясь меня слушать.

— Мне нужно поспать. На мне живого места нет от этого падения.

Я прищурился, все еще гадая, как, чёрт возьми, такой виртуоз как он, умудрился саквапланировать. Направившись к выходу, я обернулся и поймал на себе взгляд Смайлера. Он ухмыльнулся и подмигнул.

И тогда я понял… этот придурок намеренно упал с байка. Я покачал головой, не веря, что это правда, что он и впрямь выкинул такой глупый трюк, чтобы вернуть меня в клуб. Но когда ухмылка Смайлера превратилась в широкую улыбку, я увидел на его лице подтверждение своей догадки.

Он упал специально.

Я откашлялся, решив разобраться с тем, что только что выяснилось. Но, похоже, на Смайлера подействовали обезболивающие. Через несколько секунд брат уже храпел.

В полном изумлении, я добрался до бара, рядом со мной шла взволнованная Белла. Она помахала сидящим в углу сестрам. Несколько братьев встали со своих мест, словно хотели ко мне подойти. Белла напряглась.

Я повернулся, чтобы уйти, но кто-то преградил мне путь. Когда я понял, что это Кай, у меня от ужаса бешено заколотился пульс. Он ненавидел меня больше всех, а это уже само по себе было нехреновым достижением. Это было написано у него на лице, каждый раз, когда я приближался, чёрт возьми, да каждый раз, когда он на меня смотрел.

— Белла, иди поговори со своими сестрами, — приказал он тоном, не терпящим возражений.

Белла ещё крепче ухватилась за меня. Глаза Кая вспыхнули от ярости. Повернувшись к Белле, я сказал:

— Иди, детка. Со мной всё будет в порядке.

Белла помедлила, но я кивнул головой, и она сделала, как я просил.

Кай посмотрел на меня так, будто был всего в шаге от того, чтобы вырвать мне глотку, а затем, оглядев бар и убедившись, что никто нас не слушает, произнёс:

— Придурки из Клана, с которыми ты работал в долбанной секте. Мне нужна информация о заключенных вами контрактах. Ты скажешь мне, что они вам продавали.

Я помолчал. Кай подошел ещё ближе, с вызовом глядя на меня, рискну ли я ответить "нет".

— Ладно, — сказал я.

Кай полез в карман своего жилета и вытащил оттуда блокнот и ручку. Он пихнул их мне в грудь.

— Сейчас же.

Я наклонился к стоящему рядом столу и попытался вспомнить всё, о чем мы договаривались, все заключенные нами сделки и имена тех, кто за это отвечал. Кай ни на секунду не давал мне покоя, всё время, бл*дь, мною командуя.

Я почувствовал, как нас обступили остальные. Взглянув вверх, я обнаружил рядом с Каем Викинга, Флейма и АК. Выглядели они так, словно хотели меня прикончить не меньше, чем ВП.

— Какого хрена надо этому говнюку? — прорычал Викинг.

— Он сливает мне кое-какую информацию. Затем он свалит нахрен с моих глаз, пока я не снял с него скальп.

— Что за информацию? — холодно спросил АК.

Кай вздохнул.

— Я ещё не говорил Стиксу — ну, знаете, он сейчас весь в заботах о предстоящей свадьбе и прочей херне. Но я собираюсь отправиться за Фиби. Это необходимо. После всего, что эта сучка для нас сделала, я не брошу её на растерзание этими бритоголовым тварям.

— Здесь кто-то упомянул скинхедов? — к группе присоединились Ковбой и Хаш.

Я стал писать быстрее. Мне просто хотелось попасть домой, прежде чем один из этих парней решит действовать вразрез со Стиксом. Находиться в этом клубе было всё равно, что заигрывать с самим дьяволом. Теперь, когда у меня появилась Белла, я больше не собирался подставляться.

— Ли не успокоится, пока её сестра не вернется. Так что я просто вытащу её оттуда, и это нужно сделать до намеченной через пару месяцев свадьбы Стикса. Быстро — туда и обратно. И с этого момента все будут жить долго и счастливо.

— Кто пойдёт? — спросил Ковбой.

— Я, — ответил Кай и пожал плечами.

— У тебя теперь ребенок, — произнёс Хаш.

Кай снова пожал плечами. Тут вышел вперед АК.

— Нет. Ты останешься здесь со своей сучкой и маленьким ребенком. Я пойду.

Кай уставился на АК.

— За каким хреном тебе это надо?

АК пожал плечами.

— Я пойду. Это всё, что тебе нужно знать.

— Ну, — встав рядом со своим другом, сказал Викинг. — Раз идёт мой брат АК, тогда, бл*дь, и я тоже. Просто обожаю играть с Кланом. Это всегда обещает веселое времяпрепровождение.

— Тогда и я пойду, — прорычал Флейм, и психо-трио встало чертовой нерушимой стеной.

Ковбой ударил своим стаканом с виски по столу, на котором я писал.

— Ты ведь хочешь потусить с «белой властью», а, мужик? Да мочить этих отморозков должно быть твоим гребаным правом по рождению или что-то вроде того.

Хаш улыбнулся, и его голубые глаза засияли от восторга.

— Всегда рад подпортить родословные Васпам. (Имеется ввиду акроним WASP — Белые англосаксонские протестанты (англ. White Anglo-Saxon Protestant). Популярное клише, термин, обозначающий привилегированное происхождение — Прим. пер.)

Ковбой присвистнул от возбуждения.

— Значит, группа из Луизианы тоже в деле.

— Разозлим губернатора Эйерса и Лэндри. В любом случае, они сами виноваты в этом дерьме. Они слишком часто нас на*бывали, чтобы теперь спустить всё это на тормозах, — сказал АК.

Все братья согласно кивнули.

— Вы уверены, что хотите пойти? — спросил ВП.

Они снова кивнули. Кай повернулся ко мне.

— Чем скорее ты дашь мне эту информацию тем, бл*дь, лучше.

Я записал всё, что знал, и отдал это Каю.

— Это ни хрена не значит, — бросил он. — А теперь у*бывай к себе домой подальше от моих глаз. Я едва сдерживаюсь, чтоб не всадить нож тебе в череп.

Поведение Кая начинало медленно меня раздражать. Я понимал, что они в бешенстве. Но моё терпение тоже имело свои границы. Мне на руку легла чья-то ладонь.

— Райдер? — тихо произнесла Белла, встревоженно глядя на остальных мужчин. — Я хочу вернуться домой.

Не говоря ни слова, я взял ее за руку. Уходя, я чувствовал на себе взгляды братьев. На этот раз меня это нисколько не заботило. Только не тогда, когда рядом со мной была Белла. Она меня успокаивала.

Мы вышли за дверь и проследовали мимо нарисованного на стене клуба Аида, который первым встретил меня здесь много лет назад, и я глубоко вздохнул. За прошедшие пять лет столько всего произошло. Немного хорошего, но в основном плохого. Но я все-таки сюда вернулся. Раньше я глядел в бездушные глаза Аида и не чувствовал ничего, кроме тьмы и греха. Теперь, посмотрев в его злое лицо, я увидел лишь освобождение.

Свободу.

Спасение.

Любовь.

Белла сжала мою руку, глядя на меня своими чёртовыми голубыми глазами. На её губах заиграла улыбка.

Я обхватил руками её лицо.

— Поехали домой.

***

Несколько часов спустя я лежал на полу, пытаясь перевести дыхание, Белла прижималась щекой к моей груди. Наши тела были скользкими от пота — мы даже не добрались до кровати. Половицы неприятно давили мне в спину.

Меня это не особо волновало.

Я погладил Беллу по волосам. Она вздохнула и приподнялась на локте. Затем улыбнулась и провела ладонью по моей короткой стрижке.

— Если ты не прекратишь так делать, у меня начнется чёртова сыпь, — пошутил я.

Озорно улыбнувшись, она скользнула пальцами вниз и проделала то же самое с моей постриженной бородой.

— Мне нравится, какие они наощупь, — задыхаясь, произнесла она.

Она отстранилась и, поцеловав меня, упала мне на грудь.

— Нам нужно постараться добраться до кровати, — сказала она, но по её голосу я заметил, как она неохотно улыбнулась.

— В ближайшее время, — отозвался я. — В ближайшее время.

Белла склонила голову набок, и её лицо засветилось от любви.

— Белла?

— Да?

— Ты счастлива? Всё, через что ты прошла, через что мы всё еще проходим, это того стоит? — вздохнул я. — Я не вынесу, если из-за меня ты лишишься нормальной жизни.

Лицо Беллы стало серьезным, и она потянулась к моей руке. К моей левой руке с обручальным кольцом на пальце — я никогда его не снимал.

Белла поднесла ко рту мою ладонь и поцеловала золотой ободок кольца. Она улыбнулась и провела по нему пальцем. Чем покорила мое долбанное сердце.

— Миссис Белла Картер, — проговорила она, и я замер.

Когда она произнесла эту фамилию, наши глаза встретились. Мне хотелось ненавидеть эту фамилию, за всё, что с ней было связано… но из-за проступившей на лице у Беллы гордости это оказалось невозможным.

Миссис Белла Картер.

Я сглотнул.

— Белла, ты же знаешь, что наш с тобой брак незаконный. Мы поженились в Ордене. Это даже не по-настоящему.

Белла крепче сжала мою руку.

— Нет, по-настоящему, — возразила она. — Наш брак очень даже настоящий. Я в это верю, мы этим живем.

Она снова взглянула на кольцо.

— И, если данной мною клятвы тебе недостаточно, знай это. Любить тебя — это моё неизменное право. И я буду бороться за это право до конца своих дней.

— Белла, — выдохнул я.

— Райдер, это правда. Я счастлива, и принадлежу тебе. Это моя мечта.

Я улыбнулся ей, и Белла затаила дыхание. Потому что это было чистой правдой. Она моя.

Моя жена.

Я снова привлек Беллу к своей груди и закрыл глаза. Я наслаждался этим моментом. Дорожил каждым вздохом. Я выжил, в то время как многие погибли. И у меня была любовь, о какой я никогда даже не мечтал.

Я не представлял, что ждёт меня впереди. Не представлял, что будет с клубом. Но тогда, в ту самую минуту, я чувствовал лишь прекрасную женщину, лежащую в моих объятиях. Женщину, покорившую мое сердце сквозь каменную стену. Ту, что боролась за меня с невероятным упорством… и ту, за которую я был готов отдать свою жизнь.

Я всецело сосредоточился на этом моменте, отпуская свое прошлое. Потому что это единственное, что имело значение. Ни религия, ни долг, ни клуб… только мы. Только она.

Лежащая в моих объятиях женщина.

Мое сердце.

Моя душа…

… мое подлинное искупление.

***КОНЕЦ***

Content

Коул Тилли Подлинное искупление

«Подлинное искупление» Тилли Коул Палачи Аида #4