Дерек Кюнскен

Квантовый волшебник

1

Белизариус Архона был, возможно, единственным из мошенников, проводящим параллели между своими хитроумными махинациями и квантовым миром. Если смотреть с точки зрения частоты, электрон оказывается волной. Если с точки зрения момента импульса – частицей. Гангстер, желающий влезть в торговлю недвижимостью, обязательно найдет продавцов, оказавшихся в беде. Простофиля, желающий нажиться на купленном бое, обязательно найдет бойца, готового лечь. Природа питает наблюдающего тем, что он ищет, и так квантовый мир превращается в реальный. Белизариус скармливал простофилям то, что они сами хотели увидеть, превращая их алчность в ошибки, которые им дорого обходились. Иногда ему приходилось делать это под дулом пистолета. Если быть точным, то пистолет лежал на коленях Эвелин Пауэлл в процессе их разговора.

– Что за кислый вид, Архона? – спросила она.

– Никакой не кислый, – мрачно ответил он.

– Я помогу тебе реально разбогатеть. Больше не надо будет побираться, с этим твоим шоу фриков, – сказала она, широко махнув рукой.

Они сидели в полумраке, в самом низу выстроенного из глазурованного кирпича цилиндра, вмещавшего принадлежащую ему галерею искусств Кукол. Центр галереи пронзала колонна, обвитая спиральной лестницей с площадками. Картины, скульптуры, немые фильмы – все это было выставлено в кирпичных нишах, и ими подобало любоваться с расстояния в три метра, от края лестницы до стены. Белизариус стал куратором первой в истории выставки, официально разрешенной Федерацией Теократий Кукол. Запахи, освещение и звуки представляли посетителям эстетическую сущность религиозных переживаний Кукол. Высоко наверху, у входа, раздавались неритмичные щелчки плети.

– Мне нравится искусство Кукол, – сказал он.

– Значит, сможешь купить больше, когда разбогатеешь.

– Не получится предметы искусства из тюрьмы покупать.

– А мы и не попадемся, – сказала она. – Не дрейфь. Если это сработает здесь, то сработает и в моих казино.

Пауэлл была зажиточным владельцем казино в Порт-Барселоне. И нарушила блокаду карликовой планеты Олер, чтобы проверить истинность слухов о чудесах, творимых Белизариусом, разошедшихся в преступном мире. И сейчас она потыкала дулом пистолета в колено, чтобы привлечь его внимание.

– Но ты не был со мной полностью честен, Архона. И я до сих пор не уверена окончательно, что тебе удалось взломать ИИ «Фортуна». Я видела, как люди пытались сделать это. Я платила людям, чтобы они это сделали. Каковы шансы на то, что ты, безвылазно сидя здесь среди Кукол, сделал это?

Он позволил ей пребывать убежденной в своей правоте в течение двух вдохов-выдохов – восемь целых одну десятую секунды. Затем, в соответствии с ее ожиданиями, опустил взгляд, заработав еще одну секунду ее терпения.

– Никто не может взломать ИИ «Фортуна», – признался он. – И я тоже. Я смог проникнуть в ветку системы безопасности и впихнуть туда крохотный кусочек кода. Большой нельзя было, тогда бы остальной ИИ это заметил, но это крохотное изменение внесло свой вклад в расчетное матожидание.

Во взгляде Пауэлл светилась напряженная работа мысли: шансы того, что этот секрет поможет победить ИИ «Фортуна»; количество казино с уязвимой веткой системы безопасности; что именно изменил Белизариус в этой ветке.

Матожидания были сутью того, с чем работали ИИ «Фортуна». Технологии настолько опередили азартные игры, что любое казино могло бы с легкостью раздевать своих клиентов. Или, в свою очередь, клиент мог разорить лишенное должной защиты казино. Наличие защиты в виде ИИ «Фортуна» стало знаком качества. В сочетании с продвинутой системой наблюдения, ИИ обрабатывал данные датчиков в видимом световом диапазоне, инфракрасных, ультрафиолетовых, рентгеновских и ультразвуковых. В реальном времени анализировал матожидания выигрышей и их последовательности. Для клиентов это служило гарантией честной игры. Для казино – защитой от шулеров.

– Ветки системы безопасности тоже не взломаешь, – сказала Пауэлл. – У меня есть люди, которые этим занимаются.

– Не взломаешь, если хакер недостаточно проворен для того, чтобы перехватить пакет данных в процессе передачи, и изменение должно быть небольшим, – ответил Белизариус.

ИИ «Фортуна» был невзламываемым, в том смысле, о котором говорила Пауэлл. Как и все ИИ, поскольку они постоянно развиваются. Либо развиваются сами, либо получают небольшую коррекцию извне.

Пауэлл некоторое время думала над его словами.

– Мои люди близки к этому, но у нас пока что нет системы, чтобы это реализовать, – сказала она. – Использовать температуру тела – гениальный трюк.

Где-то вдали снова раздался щелчок кнута. Ему тихо отозвался тихий стон религиозного экстаза Куклы.

– Мои люди говорят, что ты весьма сообразителен, – продолжила она. – Что ты один из Homo quantus. Это правда?

– У тебя хорошие источники, – ответил Белизариус.

– Тогда что же суперсообразительный Homo quantus делает в этой заднице человеческой цивилизации?

– У меня были плохие реакции на медикаменты, позволяющие Homo quantus наблюдать квантовые штуки, – ответил он. – Они меня выгнали. Банки не хотели платить придурку.

– Ха! Придурку. Поняла тебя. Долбаные Банки.

Белизариус хорошо умел лгать. У него была идеальная память, а еще любой Homo quantus был в состоянии одновременно вести несколько потоков мыслей. В большинстве случаев не играло роли, какой из них настоящий, до тех пор, пока они не пересекались.

– Давай уже сделаем это, – наконец сказал он, показывая на таблетки в ее ладони.

– Ты же не собираешься отравить только что обретенного партнера, не так ли? – с ухмылкой сказала она. Но за этой ухмылкой скрывалось нечто очень жесткое.

– Если хочешь, найди интерферон где-нибудь еще, у своих, – ответил он.

Она качнула головой и закинула в рот две таблетки.

– Мои импланты не дадут мне умереть от жара.

Вероятно, это было правдой. Его мозг принялся рассчитывать дозировку и токсичность, с учетом доступных на «черном рынке» имплантов, которые у нее, скорее всего, имеются. Он позволил части своего мозга продолжать эти расчеты, не завидуя ее возможности преодолеть приступ жара. Кроме того, подобные импланты у него самого все равно бы не сработали.

Жар у Пауэлл начнется очень быстро. Он трижды объяснил ей суть трюка, должна была уже понять. Температура тела на два градуса выше нормы не превысит порог срабатывания системы безопасности казино, однако активирует статистические алгоритмы в ветке безопасности ИИ. ИИ «Фортуна» сочтет, что ее шансы на выигрыш выше, и, когда она станет выигрывать, сигнал тревоги не зазвучит. Именно для этого она и прибыла в такую даль в Свободный Город Кукол.

– Пошли, – сказала она. У нее изо рта шел пар. – У меня мурашки по коже от твоей галереи.

Они поднялись по спиральной лестнице, минуя зловещие экспонаты, которые так привлекали области тщательно сконструированного мозга Белизариуса, ответственные за поиск закономерностей, не запуская заложенные глубже математические алгоритмы. Сложные мошеннические схемы оказывали на него точно такое же действие.

Снаружи было холоднее. Идти им предстояло девять целых шесть десятых минуты, за это время температура у Пауэлл поднимется до нужного уровня. По мере того как они шли, окружающая обстановка становилась поприятнее. Свободный Город Кукол представлял собой муравейник, состоящий из уходящих в глубь ледяной коры Олера пещер. Некоторые были отделаны кирпичом. Другие – просто ледяные, заляпанные остатками еды и питья. Большая часть тоннелей была плохо освещена, повсюду громоздились смерзшиеся кучи мусора.

Свободный Город жил азартными играми, которые шли везде, начиная от ниш в стенах и столиков для игры в крэпс на улицах и заканчивая заведениями, которые имели смелость называть себя казино. Казино «Блэкмор» было единственным, оборудованным ИИ «Фортуна», так что оно привлекало обеспеченных клиентов. Ледяные улицы в его окрестностях были относительно чисты и ярко освещены. Белизариусу нравилось, как кислотно-зеленые и светло-голубые огни, смешиваясь, отражались от любой отполированной ледяной поверхности.

Вдоль брошенных жилищ и магазинов стояли ряды Кукол-попрошаек, в кое-как построенных Коробках Для Игрушек и Клетках, с протянутыми руками. Они были похожи на людей белой расы, староевропейских, вот только уменьшенных вдвое. Одна истощенная женщина-Кукла даже поставила перед собой складной столик, на котором были настоящие Профитроли, правда, давно высохшие в камень. Белизариус кинул ей несколько стальных монет. Пауэлл скривилась и пнула столик прямо на женщину. Та разразилась ругательствами.

– Разве она не должна была меня поблагодарить? – сказала Пауэлл, хохоча.

– У Кукол все не так просто.

– Архона, ты лишен чувства юмора.

Они уже подошли к казино «Блэкмор». Живые охранники сканировали клиентов жезлами, придавая казино ощущение элитности по сравнению с автоматическими сканерами у других.

– Расслабься.

Сканирование заняло девять целых девять десятых секунды, целая вечность для его мозга. Деньги текут в казино согласно градиенту, точно так же, как в природе энергия передается по градиенту, от молекул с высокой энергией к тем, что с низкой. Жизнь существует за счет градиентов: растения используют градиент между солнцем и камнем; животные используют градиент между ростом и разложением. Преступники оплетают казино, будто лианы дерево.

Где бы ни тек поток денег, всегда найдется тот, кто захочет отвести себе от него ручеек. Даже в совершенно «чистых» казино конвергентная эволюция привела к появлению новых людей, готовых попытаться облапошить либо казино, либо его клиентов. Можно подкупить крупье. Можно пойти на сговор с хозяевами казино. Шулер может изобрести новый трюк. Так что наличие ИИ «Фортуна» стало критическим фактором. Если не будет доверия клиентов, порожденного неуязвимостью «Фортуны», поток чистых денег прекратится.

Пауэлл протиснулась вперед него. Он пошел следом, за столик для крэпса. Боксмен был одним из их подсадных, как и крупье. Он и Пауэлл тайно повстречались с ними вчера, в галерее. Дождавшись своей очереди, она дала «проходную» линию, а затем протянула крупье кубики. Тот закатил глаза и шумно выдохнул. Пауэлл улыбнулась, ее щеки горели. Первым ходом выкинула семь. Это было лишь начало.

Трое других игроков дали свои «проходные» линии и поставили дежурные ставки. Крупье принял дежурную ставку Пауэлл в сотню конгрегатских франков на «щетку» и подвинул ей новый комплект кубиков. Кубики были сделаны Белизариусом. Внутри них находились нанокомпоненты в жидком состоянии. Прозрачная жидкость внутри кубика совершала фазовый переход от небольшого изменения температуры, делая грань кубика с единицей тяжелее. Кубик сначала лежал под яркими лучами света рядом с крупье, а теперь оказался в горячих от лихорадки ладонях Пауэлл.

Пауэлл выкинула две шестерки. Стоящие по сторонам радостно закричали.

Следующий игрок взял кубики холодными пальцами. Женщина подула на них, на удачу, у нее изо рта шел пар. Семь. Вышла. Следующий выкинул три. Зеваки снова радостно закричали. Последний выкинул десять и тоже вышел.

Пауэлл сжала и разжала пальцы, а потом сунула их себе под мышки. Дернула подбородком, показывая крупье, что снова ставит на «щетку», и щелкнула пальцами, прося кубики. Крупье подвинул их ей. Долгие секунды она держала кубики в горячих ладонях, закрыв глаза, словно в молитве, а затем бросила их.

Зеваки разразились радостными криками, снова увидев две шестерки.

Пауэлл ухмыльнулась крупье. Боксмен, судя по всему, ожидал, что ИИ «Фортуна» поднимет тревогу, но этого не произошло. Он повернулся к столу и кивнул крупье. Белизариус сделал довольный вид. Лежа на столе, кубики мгновенно охлаждались, преимущество города, выстроенного в глубине льда. Единственный оставшийся игрок сделал комбинированную ставку, но выкинул девять. Вышел. Все внимание сосредоточилось на Пауэлл.

– «Щетка», – сказала она и протянула боксмену пачку банкнот. Тот приподнял брови от удивления. Десять тысяч конгрегатских франков, небольшое состояние, в дополнение к несколько меньшему, которое она только что выиграла.

– Спокойнее, – прошептал Белизариус. – Ты уверена, что не желаешь повременить?

Она взяла кубики, крепко держала их в ладонях десять секунд, а затем бросила к самому ограничителю. Выпали две шестерки. Зеваки вскинули руки, радостно крича, Пауэлл смеялась, оглядываясь по сторонам. А затем ее лицо окаменело, и она медленно опустила руки.

Позади них стояла женщина-Кукла, молодой священник. С белой кожей Старой Европы и светлыми волосами. Восемьдесят пять сантиметров ростом, но сложением как нормальный человек в миниатюре, и с броней поверх одеяния священнослужителя. За ней полукругом стояла дюжина солдат епископской гвардии в бронированных скафандрах, которые придавали им сантиметров десять роста. Они опустили винтовки, наставляя их на Пауэлл и Белизариуса. Клиенты казино медленно попятились. Некоторые, вскрикнув, бросились к двери. Белизариус и Пауэлл оказались в ловушке.

Белизариус вскочил и ринулся к задней стене казино. Женщина-священник выхватила пистолет, раздались громкие выстрелы. Люди вокруг завопили. На боку Белизариуса появились дымящиеся дырки, брызнула кровь. Он упал на ледяной пол, и кровь начала лужей растекаться вокруг него, почти сразу замерзая. Белизариус умоляюще поглядел на Пауэлл, но она окаменела от ужаса. Остальные клиенты, пригибаясь, побежали к выходу. Священник и гвардейцы не обращали на них внимания.

– Эвелин Пауэлл, вы арестованы за богохульство, – заявила священник-Кукла.

У Пауэлл упала челюсть, и она сморщила лоб.

– Что?

– Шулерство в казино «Блэкмор» является богохульством, – сказала Кукла.

Пауэлл с отчаянием поглядела на потолок, откуда должен был раздаться сигнал тревоги, если бы ИИ «Фортуна» заметил какое-либо мошенничество в игре. Махнула рукой.

– Мне просто везло!

И тут зазвучал сигнал тревоги, и на Пауэлл упал луч прожектора. Она что-то беззвучно говорила, шевеля губами, а один из гвардейцев завел ей руки за спину и разоружил ее. Ее увели под прицелом винтовок, подталкивая дубинками. Еще девяносто шесть секунд потребовалось остальным гвардейцам, чтобы выпроводить перепуганных клиентов и закрыть казино.

– Энрике, у тебя просто ледяной пол, – сказал Белизариус, вставая и потирая руки.

Боксмен, с кожей оливкового цвета, спрыгнул со скамейки у стола для игры.

– А ты не ложись.

Невезение и большие долги во владениях Англо-Испанской Плутократии заставили Энрике укрыться в этой заднице обитаемого космоса, где он и нашел себе работу в казино «Блэкмор». Иногда он помогал Белизариусу. А сейчас Белизариус распахнул пальто, доставая оттуда устройство, проделавшее дыры в ответ на холостые выстрелы. Из него все еще текла поддельная кровь.

– Хорошая работа, Розали, – сказал Белизариус.

Розали Джонс-10 даже еще не стала священником. Ей осталось год или два адептата, но в мире нерадивых, чурающихся любой работы Кукол никому не было дела до того, что она иногда одевалась священником и привлекала свободных от службы гвардейцев в качестве грубой силы. В ответ она ткнула кулаком в руку Белизариуса. Достала не слишком высоко, но главным в этом был боевой дух.

Из офиса вышли мужчина и Кукла. Кукла был хранителем национальной сокровищницы, святого места, в котором когда-то играл в азартные игры Питер Блэкмор. Куклы много чего назвали в честь Блэкмора, но в данном случае это было оправданно. Мужчина был следователем корпорации «Фортуна» Англо-Испанской Плутократии. Он пожал руку Белизариусу.

– По Англо-Испанскому законодательству мы бы никогда не арестовали Пауэлл, – сказал он.

– Поблагодарите Адепта Джонс-10 и законы Кукол о богохульстве, – сказал Белизариус, показывая на священника.

– А еще лучше, – сказал Энрике, проталкиваясь вперед и протягивая Белизариусу жетон, – отблагодари нас, не мешаясь под ногами, когда мы станем делить ставку Пауэлл.

Затем Энрике протянул Белизариусу планшет, и тот перевел ему две тысячи франков. Энрике ухмыльнулся. Розали протянула свой, и Белизариус перевел ей три тысячи. Ей надо заплатить гвардейцам, лже-бизнесменам, которые им помогали, церковную десятину и чиновникам Констебулярии Кукол.

– У тебя на очереди никакой работы нет, босс? – спросила она.

Белизариус покачал головой. Не было, на самом деле. Этот трюк был хорошим, отвлекающим от будней, но остальные, на примете – совершенно повседневные, по мелочи. Ничего, что реально заняло бы его мозг.

– Все потихоньку, но если будет еще работа, обязательно тебя позову.

Хранитель святилища казино угостил всех выпивкой, удовлетворенный тем фактом, что репутация казино на некоторое время вырастет. Не самый лучший вариант, но, учитывая эмбарго, под которым находились Куклы, – хоть что-то.

Энрике ушел, как и следователь. Хозяин казино занялся возобновлением работы. Белизариус и Розали заняли кабинку и воспользовались только что полученными деньгами, чтобы посильнее включить обогреватель и купить выпивку получше. Они были родственниками в своей необычности, она – Кукла, или, точнее, Homo pupa, и он, Homo quantus. Розали была молодая, смышленая и любопытная.

– Этот парень действительно из Корпорации «Фортуна»? – удивленно спросила она.

– Во плоти, – ответил Белизариус. – Как, ты думаешь, я добился того, чтобы система не среагировала на шулерские кубики?

– Я думала, что ты реально хакнул ИИ, – смущенно сказала она.

– Этого никто не может, – сказал он, взбалтывая выпивку в бокале. Ему не нравилось лгать ей. Слишком она невинная, слишком доверчивая. – В «Фортуне» знали, что люди Пауэлл близко подобрались к тому, чтобы хакнуть их ветки безопасности, и еще не нашли решения проблемы. Им надо было вывести ее из игры, настолько надо, что они согласились временно инсталлировать плохой ИИ в «Блэкморе». Им потребуется не один день, чтобы инсталлировать новый, но, с их точки зрения, дело того стоило.

У Розали было еще несколько вопросов насчет мошеннических схем. Похоже, для нее все это еще было неким чуждым миром, хотя она и уже помогла им в четырех схемах, не считая удара по Пауэлл. Беседа переходила с одного на другое и постепенно вернулась к вопросам теологии. В этом вопросе Розали была сильным собеседником.

Ее мышление выстраивало четкие логические линии обороны, защищающие безумие Кукол, и о теологии она могла говорить не умолкая. Это заставляло Белизариуса четче оформлять свои собственные вопросы о природе человечества, а его логические построения обычно побуждали Розали к новым размышлениям. К полуночи они прикончили две бутылки и обсуждали три ранние этические модели Епископа Крестона. Белизариусу хватило и того и другого, и он отправился домой, слегка разочарованный.

Его неугомонный ум инстинктивно считал камни в арках, отмерял ошибки в углах сочленений стен и крыш, подмечал постепенный износ, который никто не устранял. Магнитные органеллы в его клетках ощущали неравномерности электрических токов вокруг, а мозг подсчитывал гипотетические вероятности отказов различных городских систем. Мозг не стал бы этим заниматься, если бы все его мелкие трюки с этими чужими ему людьми могли насытить созданное биоинженерией любопытство. Это были доходные дела, но они были для него слишком просты, слишком малы, чтобы разогнать его тоску.

В слуховом импланте раздался голос ИИ, управляющего галереей:

– С вами кто-то хочет встретиться.

2

Белизариус остановился. Он не слишком много сделал, чтобы за ним наемного убийцу послали, но в последнее время он залез в карман преступникам достаточно высокого уровня. Даже если исключить вероятность киллера, вполне возможно, что некоторые из них могли бы заплатить хотя бы за то, чтобы его хорошенько побили.

– Покажи, – проговорил он про себя.

ИИ спроецировал изображение в его зрительный имплант. Появилась галерея в виде цилиндрической схемы сооружения из глазурованного кирпича со спиральной лестницей, пронзающей ее середину. По лестнице вверх-вниз ходили последние посетители, перешептываясь, останавливаясь в освещенных зонах на площадках, чтобы рассмотреть стоящие в нишах картины, скульптуры и даже немые фильмы. Изображение выделило и увеличило человеческую фигуру в вестибюле наверху.

Ее кожа была на много оттенков темнее, чем у него, а черные волосы были туго убраны в неудобный узел. Казалось, она не слишком понимает, куда себя девать. Она стояла, неловко заложив руки за спину, но широко расставив ноги, что означало готовность к действию. На ней были туника из магазина готовой одежды и свободные брюки не вызывающего, но и не консервативного покроя.

– Суб-Сахарский Союз? – спросил он.

– Не знаю, – ответил ИИ. – Проверяю ее финансовые связи. Надо ли провести генетический анализ?

– Вооружена? – спросил Белизариус и снова зашагал вперед.

– Нет. Однако у нее есть некоторые неактивные импланты, предназначение которых я не могу определить, – ответил ИИ.

Белизариус увеличил изображение, разглядывая выражение лица женщины.

– Сколько она стоит?

Он дошел до приземистого кирпичного здания из спеченного реголита, вросшего в ледяные тоннели Боб-тауна, пригорода Свободного Города Кукол. Внутри этого здания, глубоко уходящего под лед, находилась его галерея искусств.

– Не могу определить кредитный лимит, но у нее есть один контакт с аккаунтом, принадлежащим консульству Суб-Сахарского Союза, – сообщил ИИ.

Суб-Сахарский Союз представлял собой небольшое государство-клиент, занимающее две планеты и несколько промышленных обитаемых станций на другой стороне «червоточины» Фрейя. Государство-покровитель снабжало их бывшими в употреблении боевыми кораблями и оружием. Взамен Союз проводил военные экспедиции и исполнял гарнизонные обязанности в интересах покровителей. Они никогда не были в числе клиентов или объектов мошенничества Белизариуса, равно как и не обладали репутацией силы, о которой ему стоило бы беспокоиться.

Он открыл дверь и вошел в вестибюль у входа на спиральную лестницу. Белизариус торговал легальными и нелегальными предметами искусства Кукол и курировал первую выставку, официально разрешенную Теократией. Запахи, освещение и звуки составляли основу религиозного опыта Кукол, и Белизариус выбрал в качестве фона для экспозиции легкий цитрусовый аромат пота Кукол. В полумраке внизу эхом отдался щелчок кнута. Похоже, женщина осознавала все происходящее вокруг, но ее это совершенно не волновало.

Она была выше Белизариуса на добрые десять сантиметров, и у нее был пронзительный взгляд. Стойка ожидания сменилась, она развернула плечи, опустив руки по бокам. В этой позе не было ни намека на отдых. Она была будто натянутый лук.

– Месье Архона? – спросила она.

– Меня зовут Белизариус, – ответил он на французском 8.1.

– Меня зовут Айен, – сказала она. – Мы можем поговорить наедине?

В ее французском сквозил странный акцент.

Ледяные стены тоннеля были покрыты кирпичами из спеченной астероидной пыли, что создавало иллюзию тепла. По меркам Олера, жилье Белизариуса было роскошным – несколько спален, большая обеденная зона и гостиная уровнем ниже. Стены и потолок были белыми, безо всяких украшений. Обеденная зона была безукоризненно чистой, а в гостиной было очень мало мебели. Минимум зрительной стимуляции.

Управляющий помещением ИИ включил мягкое цветное освещение и отопление. На столе стояла бутылка рисовой водки соджу, меж двух бокалов. Белизариус спустился в гостиную, плюхнулся на диван и знаком показал Айен, чтобы она присела.

– Насколько приватен наш разговор? – спросила она.

– Помещение защищено. В любом случае Куклы не слишком любопытны, когда дело не касается Запретного Города.

Ее лицо осталось напряженным.

– Вы хотите обеспечить секретность сами?

Она прищурилась и достала небольшое устройство. Оно выглядело недавно сделанным, но конструкция у него была антикварная, тридцатилетней давности.

– Мультиспектральный генератор белого шума? – спросил Белизариус.

Она кивнула.

Белизариус посмотрел на прибор с некоторым сомнением. Системы слежения, разработанные в последнее десятилетие, наверняка способны взломать этот генератор, но она и сама должна об этом знать. Айен включила генератор, и Белизариус услышал в слуховом импланте, как фоновый сигнал от ИИ стал еле слышным. Раздался сигнал тревоги, оповещая, что система слежения его жилища обнаружила серьезные проблемы. Интересно. В его мозгу возникли новые вопросы.

– Нам нужен опытный мошенник.

Белизариус налил соджу в две стопки.

– Вы опоздали на пять лет, – ответил он. – Я нахожусь в духовном поиске.

– Нужные люди говорили, что вам удавалось невозможное.

Она наклонилась к бокалу, сдерживая резкость движений. Осторожно принюхалась, а затем осушила бокал.

Белизариус запоминал ее произношение. Подобно генератору белого шума, ее диалект тоже был антиквариатом, ранним вариантом французского 8. Откуда же он такой? В его импланте были записаны все акценты, диалекты и варианты французского, но ее акцент не совпадал ни с одним из них.

– Это очень лестно и очень неточно, – ответил он. – Я не знаком с теми, кто занимается мошенничеством. Полагаю, все они в тюрьме.

– Люди называют вас волшебником.

– Не в лицо.

– Моему работодателю нужен волшебник.

Она глядела на него настолько пронзительно, что это выводило из себя. Его мозг принялся выстраивать закономерности, теории, абстракции на тему личности Айен и ее неизвестного работодателя. Почему он не может определить ее акцент? На кого она работает? Кем она его считает?

– И какого рода волшебство ей требуется? – спросил Белизариус.

– Ей нужно кое-что провести через Кукольную Ось. С противоположной стороны сюда.

– Грузовые корабли Кукол постоянно ходят через Оси Аксис Мунди, – ответил он. – Им все равно, что вам надо перевезти, только платите.

– Мы не можем позволить себе ту цену, которую они потребовали.

– Если вы не можете позволить себе эту цену, то вы тем более не можете позволить себе нанять меня.

Ее взгляд стал еще жестче. Тетива лука натягивалась.

– С деньгами у нас проблем нет, – ответила она. – Но им нужны не деньги.

– Куклы любят, когда им платят оружием.

– Они хотят половину, – сказала Айен.

– Половину чего?

– Половину из дюжины боевых кораблей.

3

У Белизариуса было три дня на то, чтобы отказаться. У него не было ни малейших идей насчет того, как провести эскадру боевых кораблей через Кукольную Ось. На самом деле это выглядело как отличный способ погибнуть, но ему нужна была сложная задача. Его беспокойный мозг хватался за любую задачу, с которой было лучше не связываться, когда его должным образом не нагружали.

Так что он пересек «червоточину» Кукол на одном из их коммерческих кораблей и вышел в Порт-Стаббсе, в трехстах двадцати световых годах от Свободного Города Кукол. Не взял с собой ничего особенного, только дюжину пар связанных частиц, спрятанных в пуговицах его костюма. Все остальное, что ему понадобится, скорее всего, обеспечит ему Иеканджика. Они встретили его в Порт-Стаббсе в гражданской одежде, майор Айен Иеканджика и Мосуди Бабеди, военный атташе консульства Суб-Сахарского Союза.

Арендовав портовый буксир, они увезли Белизариуса. Затемнили окна и посадили его в задней части рубки, чтобы он не видел показания приборов. Вероятно, они не слишком много знали о Homo quantus, пытаясь скрыть, куда они направляются. Магнитное поле пульсара Стаббс, слабое, как у всех пульсаров, вибрировало в магнитосомах клеток Белизариуса, служа ему Полярной звездой и давая его мозгу пищу для навигации в пространстве. По прошествии пятидесяти шести и одной десятой минуты магнитосомы уловили другое магнитное поле, обволакивающее их. Снаружи было нечто большое, достаточно большое, чтобы быть военным кораблем. Звон снаружи корпуса сигнализировал, что крепление было не только электромагнитным.

– Мы не выходим? – спросил Белизариус после того, как они провисели без движения еще тридцать три секунды.

– Мы создаем искусственную «червоточину» к Экспедиционному Отряду, – ответила Иеканджика.

Свет угас, и все вокруг замерло. Буксир вздрогнул, когда военный корабль, внутри которого он находился, дал малый ход, а затем снова застыл в неподвижности на двадцать две и четыре десятых секунды. Затем причальные захваты выключились. Буксир снова оказался в открытом космосе, и Белизариус ощутил магнитное поле Стаббса.

Оно стало намного слабее, следовательно, они оказались дальше от пульсара, где-то в одной десятой светового года, в Облаке Оорта, где кружили кометы и зародыши планет. Окна рубки стали прозрачными, и Белизариус уставился в головокружительную черноту своими телескопическими зрительными имплантами. И увидел дюжину боевых кораблей, занимавших две сотни километров космического пространства. Импланты фокусировались на залитых светом звезд и ходовых огней образах, увеличивая их.

Старые корабли Конгрегации; такие военные корабли были кораблями второго эшелона лет шестьдесят-семьдесят назад. Белизариус насчитал два фрегата, девять крейсеров и один линкор, настолько маленький, что в современных флотах его бы вряд ли даже отнесли к линейным кораблям.

Прищурившись, он увеличивал изображения, приглядываясь. Не все здесь такое старое. Потертые от времени плиты корпусов соседствовали с новыми, блестящими, на корпусах виднелись странные блистеры. И двигательные секции странной формы. Корпуса от носа до кормы пронизывали странные широкие трубы. Это не обычные двигатели.

Магнитосомы уловили странный прерывистый сигнал, эфемерные последовательности, исходящие не от буксира. Сложно было точно определить их сквозь корпус, но ощущение не было привычным, как от сильного магнитного поля. Оно обладало богатой текстурой, будто сложной зернистостью от наложения множества полей, взаимодействующих в квантовой суперпозиции, слишком тонкой, чтобы обнаружить ее привычными приборами. Что это такое?

Микромир вселенной всегда кипит квантовыми неопределенностями. Для каждой частицы и волны на субатомном уровне параллельно существуют взаимоисключающие вероятности, сталкиваясь, взаимодействуя и в каждое мгновение создавая паутины вероятных причинных цепочек, историй взаимодействия частиц и полей, которыми кипит лишенный наблюдателя хаос. Но на макроскопическом уровне хаос всегда сглаживается. Но не сейчас. Белизариус никогда не видел столь устойчивое и сложное квантовое взаимодействие. Его сердце заколотилось от возбуждения.

Бабеди причалил буксир внутри одного из верхних ангаров флагмана. В условиях невесомости Белизариус неуклюже двигался вслед за Иеканджикой, через соединительный тоннель и дальше, по коридорам линкора, в которых пахло людьми и пластиком. Электромагнитное поле корабля давило на его магнитосомы, скрыв от него таящуюся снаружи загадку.

4

Контроль над своим любопытством, заложенным в него биоинженерией, никогда не был сильной стороной Белизариуса, и ему пришлось заставить себя не суетиться. Иеканджика переоделась в военную форму. Проглядывающая во всех ее движениях и позах настороженность, так плохо вязавшаяся с гражданской одеждой, теперь оказалась совершенно гармоничной. Она повела его в комнату для совещаний. Белизариус неуклюже хватался за кольца на стенах, в невесомости, и время от времени, не рассчитав движение, едва не попадал ногами по пухлолицему сержанту военной полиции, двигавшемуся следом за ним. Добравшись до комнаты для совещаний, Иеканджика резко крутанулась, усаживаясь в кресло, и пристегнулась. У Белизариуса это заняло куда больше времени. Женщина прищурилась, нетерпеливо глядя на него, пока он неуклюже застегивал ремни. Перед ними появилась голограмма со схемами корабля и подробным тактическим анализом ситуации у Порт-Стаббса. За те мгновения, пока Иеканджика подбирала слова, Белизариус запомнил все изображения.

– Что вам необходимо знать для того, чтобы выработать план прохода эскадры через Оси? – спросила она.

– Урок истории, – ответил Белизариус. – И, вероятно, политики. Ваш скромный флот выглядит несколько устаревшим. Что делают эти корабли здесь, так далеко от дома?

Судя по всему, Иеканджика боролась с некими внутренними сомнениями.

– Это началось очень давно, – наконец ответила она. – Сорок лет назад.

Белизариус понял, что уставился на нее.

– Сорок лет назад политкомиссары Конгрегации дали Союзу указание отправить военную разведывательную экспедицию в глубину владений Срединного Царства. Это должно было послужить провокацией. Я сомневаюсь, что кто-нибудь думал, что Шестой Экспедиционный Отряд выживет.

– Ваш отряд пошел в другую сторону?

– Экспедиционный Отряд выполнил задачу, – с горячностью ответила Иеканджика. – Несмотря на все опасности. Однако во время ее выполнения определенные наблюдения натолкнули наших офицеров на разработку нового типа двигателя. Очень продвинутого двигателя. По условиям нашего Соглашения Покровителя и Клиента, мы были обязаны передать это покровителям.

– И политкомиссары прознали об этом изобретении, – заключил Белизариус.

– Поэтому мы арестовали политкомиссаров, – ответила она. – И нашли всех тайных спящих агентов, которых конгрегаты внедрили в наши ряды. А затем вышли за пределы владений Срединного Царства.

– Чтобы дойти до Стаббса за сорок лет, вам пришлось идти через глубокий космос напрямую, минуя все известные «червоточины» Осей Мира, – сказал Белизариус.

– Нам пришлось разработать новые двигатели и встроить их во все наши боевые корабли.

– И как работают ваши двигатели?

Иеканджика прищурилась, оценивающе глядя на него. Она ему не доверяет. Следовательно, вероятно, не была согласна с решением связаться с ним.

– Ваши люди решили нанять мошенника, а не решать проблему военным путем, – сказал он. – Разведчики Союза должны были сначала перебрать всех частных тайных агентов в окрестностях эпсилона Индейца. Позвольте угадать. Они не нашли никого, кто либо не работает на вражескую сторону, либо не имеет достаточного стимула, чтобы продать вас.

– Бабеди сказал мне, что Homo quantus – новая человеческая раса созерцательного склада ума. Вы не производите впечатления человека созерцательного.

– Мне не слишком нравится быть последним, на кого пал чей-то выбор, – ответил Белизариус. – На что способны ваши корабли?

Иеканджика не глядя коснулась пальцем прозрачной наклейки на запястье. Такого интерфейса Белизариус еще не видел. Освещение в комнате погасло. Голограмма флагмана «Мутапы» увеличилась.

Светло-голубые линии демонстрировали классический корабль флота Конгрегации, который был последним словом техники восемьдесят лет назад, вполне мощным и конкурентоспособным шестьдесят лет назад, но сорок лет назад его превзошли новые корабли. Изменения в конструкции были очерчены светло-желтым. Продольная ось корабля была полностью перестроена, превратившись в полый цилиндр, и надстройки смотрелись на нем будто колония ракушек, которыми обросла толстая труба.

– Это новый тип двигателя, – сказала Иеканджика. – Он не использует реактивную массу, так что у него нет скорости выхлопа, которую можно было бы измерить, однако тяга эквивалентна скорости выхлопа в полмиллиона километров в секунду.

– Что? – выпалил Белизариус.

Иеканджика смотрела на него дерзко и гордо.

– Это скорость, которой не достигал ни один двигатель в истории цивилизации. Что это такое? – спросил Белизариус.

– Вам достаточно знать лишь его параметры.

– Совсем не достаточно. Вы использовали двигатель внутри «червоточины»? Столь экзотический двигатель внутри тоннеля в пространстве-времени может быть очень опасен.

– Мы перемещали корабли через искусственные «червоточины», – ответила Иеканджика. – Но никогда не включали внутри них эти двигатели.

– Так что же в нем такого?

Ее взгляд нервировал его. Белизариус посмотрел на схему, больше ради того, чтобы поглядеть на цвета, чем на очертания, которые он уже запомнил. Это как со ставкой в карточной игре. Иногда нужно вовремя промолчать.

– Это инфлатоновый двигатель, – наконец сказала она.

– Что?

Она ухитрилась удивить его дважды в течение десяти минут.

– У вас нет знаний, необходимых, чтобы понять, как он работает.

– Вероятно, – согласился Белизариус и прищурился. – Не увеличите?

Он увидел, как она шевельнула пальцем, и изображение «Мутапы» увеличилось, заполняя всю комнату.

– Не повернете ко мне кормой? – спросил Белизариус.

Ее пальцы пошевелились иначе, чем до этого, и изображение повернулось на девяносто градусов. Он глядел сквозь пустоту внутри боевого корабля на противоположную стену. С этого ракурса блистеры по бортам выглядели больше, чем при виде сбоку.

Инфлатоновый двигатель. Интересно, не лжет ли она. Обычно он мог угадать такое. Судя по всему, нет. Как им это удалось? Инфлатоны представляли собой частицы, ответственные за непрекращающееся расширение Вселенной. В некоторых теориях волна расширения считалась самоподдерживающейся, сродни эффекту убегания. Двигатель может их попросту уничтожить. И потребление энергии должно быть громадным. И тут он понял.

– Виртуальные инфлатоны, – сказал Белизариус.

Иеканджика дернулась.

Виртуальные частицы представляли собой пары частиц и античастиц, существующие в течение очень короткого отрезка времени, а затем снова исчезающие в небытии.

– Homo quantus неплохо понимают, что такое виртуальные частицы, – добавил он.

Это было изрядным преуменьшением. Океан виртуальных частиц, пенящийся в каждой точке пространства-времени, создавал изрядный шум, который Homo quantus приходилось отфильтровывать, воспринимая мир. У Иеканджики был кислый вид, будто она решила, что сказала лишнего.

– Не беспокойтесь, майор. Вы не выдали никаких секретов. Вы создаете пару виртуальных частиц, на мгновение расширяя пространство-время, и до того, как пространство сожмется до прежнего размера, ваш корабль получает поступательный импульс, не так ли?

– Вы опасный человек, Архона, – сказала она.

Белизариус не мог в точности понять, означают ли ее слова, что она готова выхватить пистолет и размазать его мозги по стене.

– И как много других Homo quantus способны на подобные догадки?

– У большинства Homo quantus расщепление личности и очень нестабильная психика, – солгал Белизариус. – Они могут работать лишь в тишине, при минимуме сенсорной стимуляции. Один из сотни способен жить в миру, подобно мне.

– Но большинство ваших сородичей способны на такие логические прорывы?

Белизариус покачал головой.

– Большинство Homo quantus настолько непрактичны, что считают космологию слишком прикладной наукой, чтобы спорить о ее вопросах. У меня всегда были более практические интересы, чем у них.

– Опасно иметь множество интересов, Архона.

– Тогда мы можем разом устранить все опасности. Почему двигатель на вашем корабле открыт спереди? Это же не прямоточный двигатель. Он не работает на межзвездном веществе.

На этот раз она выгнула брови и скрестила руки на груди.

– Вы мне и скажите, волшебник.

Белизариус глядел на голограмму «Мутапы», размышляя над ней, будто над картой в покере, которую разыгрывала Иеканджика против Конгрегации. Если ему нужно будет разыгрывать игрока, а не карты, то первый пункт информации таков, что Иеканджика слишком хорошо думает о своих картах. Против гегемонической силы Конгрегации блеф не сработает, значит, она считает, что у нее выигрышные карты. Почему?

Шестому Экспедиционному Отряду сорок лет, а его корабли и оружие устарели еще до того, как он отправился в поход. Количественно, корабль на корабль, они и сорок лет назад часа бы не продержались в битве против нации-покровителя. Сейчас же, на своих переоборудованных кораблях, они жаждали вернуться в ряды нормальных цивилизаций, это просто висело в воздухе. Они не тосковали по дому. Они мечтали о войне за независимость, а никто не начинает войны, если не думает, что может в ней победить.

– Разверните изображение на сто восемьдесят градусов, – сказал он.

Снова движение пальцев над полоской на запястье, и голограмма корабля повернулась к нему носовой частью. Будто жерло орудия. Его мозг, мозг Homo quantus, всегда выискивавший закономерности и симметрии, выдал новую ассоциацию. Двигатель без топлива, орудие без снаряда.

Инфлатоновая пушка. Двигатель разгонял корабль за счет частиц, существующих пикосекунды, пар инфлатонов и антиинфлатонов, возникающих в трубе. А на что способны эти частицы, окажись они за пределами двигательной системы?

– Какова разрушительная сила вашей инфлатоновой пушки? – наконец спросил он.

– Не ваше дело, – ответила Иеканджика, но на ее лице промелькнуло самодовольство.

Как же Экспедиционному Отряду удалось так продвинуться в своих разработках? Быть может, они натолкнулись на какой-то артефакт Предтеч и раскрыли его тайны? Сорок лет – большой срок, но недостаточно большой для того, чтобы изобрести все, что они изобрели. Даже сам по себе инфлатоновый двигатель на десятилетия опередил все, что создано цивилизацией. Масштаб проделанной работы, масштаб ее политических и военных последствий немыслимы. Это далеко за пределами его обычных дел – дурачить бизнесменов и гангстеров. Честно говоря, вообще за пределами его способностей, по всей вероятности. А еще он не сомневался, что если он возьмется за дело и потерпит поражение, майор Иеканджика не сочтет за потерю времени всадить ему пулю в голову.

– Задача – провести двенадцать кораблей через Кукольную Ось, – принялся рассуждать он. Будучи сформулированной вне политического контекста, задача уже не казалась столь немыслимой. – Какова оплата?

Иеканджика поменяла изображение. Появился небольшой корабль, нарисованный желтыми линиями.

– Каков его размер? – спросил Белизариус, наклоняясь вперед и натягивая ремни.

– Пятьдесят три метра от носа до кормы, – ответила она.

Изящный небольшой корабль, узенькая кабина, двигатели холодной тяги, грузовой отсек и системы жизнеобеспечения, выстроенные вокруг трубы. Маленький корабль с инфлатоновым двигателем. Любая из наций-покровителей все отдаст за такой корабль.

5

Белизариус понятия не имел, стоит ли ему браться за это дело, но от него пока что не требовали ответить. Иеканджика вывела его в коридор, где их по-прежнему ждал офицер военной полиции. Белизариус попытался ухватиться за ручки, но сделал это неуклюже, потом панически дернулся, и его закружило посередине коридора так, что он не мог достать ни до одной из стен. Он тяжело вздохнул.

– Давненько в невесомости не был, – сказал он. – Не откажусь от помощи.

Полицейский презрительно скривился и протянул руку. Белизариус схватился за нее обеими руками, будто утопающий за канат, смог наконец дотянуться до ручек на стене и двинулся по коридору, аккуратно перебирая руками. Стены из выцветшего углепластика выглядели неуютно и давяще. Будь здесь небольшие цветные источники света, ощущение стало бы теплее. Иеканджика остановилась, прижала ладонь к сенсору, и в стене с рокотом открылась дверь. За ней была полутемная каюта, размером с пару гробов.

– Мы перевели офицера в общие казармы, чтобы вы чувствовали себя здесь почетным гостем, – безо всякого намека на иронию сказала Иеканджика.

У него душевая кабина в Свободном Городе Кукол была больше, чем эта каюта.

Белизариус вплыл внутрь и развернулся лицом к Иеканджике. Ее карие глаза смотрели на него с вызовом.

– Вам не победить Конгрегатов, – наконец сказал он. – А когда они обо всем этом пронюхают, занервничают все нации-покровители.

– Займитесь своим волшебством, а мы сделаем остальное.

Она жестко поглядела на него, но затем немного смягчилась.

– Я ничего против вас не имею, Архона, – сказала она. – Вам просто не доводилось жить с чужим сапогом на горле. Вы принимаетесь рассуждать о проблемах, которые копились десятилетиями. On n’estpas maîtres dans nos maisons… – произнесла она старую поговорку, не закончив ее. «Мы не хозяева в своих домах…»

Зарокотал механизм, и дверь закрылась. Тусклая панель на потолке осветила выцветшие от времени серо-коричневые стены из углепластика. К одной из стен был пристегнут спальный мешок для сна в невесомости. За перегородкой с ручками с другой стороны был крохотный умывальник и гальюн. В воздухе пахло потом. Наверняка есть камера, чтобы следить за ним. Паранойя Союза была осязаема, как и их страстное желание победить. Осторожно открыв спальный мешок, Белизариус влез внутрь и пристегнулся. Выключил свет и закрыл глаза, но мысли продолжали хороводом кружить в его голове.

Суб-Сахарский Союз хочет начать войну за независимость против самой могучей нации во всей человеческой цивилизации. И им потребовался опытный мошенник, чтобы доставить их секретное оружие туда, где его разнесут в клочья. На первый взгляд не слишком привлекательная перспектива.

Более того, Иеканджика в чем-то врала, причем совершенно неумело. Вероятность того, что один-единственный ученый Союза внезапно совершил открытие, позволившее создать двигатель нового типа, ничтожно мала. Где же они нашли этот их инфлатоновый двигатель и их новое оружие? Ему требовалось хорошо все обдумать.

В течение одиннадцати поколений биоинженеры совершенствовали мозг Homo quantus, наделяя его способностями в области математики и геометрии, дополненными эйдетической памятью. Уже это позволяло создать детей, способных на впечатляющие ментальные трюки, но для того, чтобы сладить с глубочайшими концептуальными проблемами космоса, Homo quantus требовалось большее.

Применив ДНК электрических угрей, Homo quantus наделили электрическими пластинами, пучками мышечных волокон, расположенными под ребрами, которые действовали подобно батареям. Белизариус направил слабый постоянный ток в левую лобную долю своего мозга, ответственную за восприятие речевой информации и чужих переживаний, а также обработку данных органов чувств. Спустя мгновения его способность осмыслять тонкости языков и социального поведения резко ослабла, равно как и чувства обоняния, вкуса и осязания. Одновременно с этим возросла активность правой передней доли, усиливая способность креативного математического мышления и пространственное воображение до уровня выше гениальности. Homo quantus называли это состояние savant[1].

Белизариус направил электрический ток в магнитосомы, органеллы в клетках мышц, содержащие внутри себя микроскопические кольца железа. Его окружило слабое магнитное поле, позволяя ему ощущать наполняющие «Мутапу» электрические и магнитные поля. Металлические петли на панелях стен искажали его собственное магнитное поле. То же самое делали металлические провода в выключенном компьютерном мониторе. И камера наблюдения, спрятанная в углу крохотной каюты. Белизариус начал изменять собственное магнитное поле, анализируя отклик от камеры. Простенькое, тупое устройство, работающее лишь в видимом диапазоне.

Развернувшись спиной к камере, Белизариус убрал голову в спальный мешок, делая вид, что спит. И в темноте спального мешка достал крохотную пластиковую полоску, которую снял с руки служащего военной полиции. Давненько ему не приходилось что-нибудь красть – кошелек, монету, жетон. Уж не потерял ли он навык.

Полоска представляла собой полупроводниковое нанотехнологическое устройство, встроенное в проницаемую для воздуха полосу углеткани. Гибкая. Слегка блестящая. Питается от движений тела. Белизариус прижал полоску к своему левому запястью. Засветилось небольшое изображение. Сегодня Белизариус намеренно дважды попросил Иеканджику повернуть изображение, чтобы запомнить ее движения пальцами. Она делала это уверенно, отработанно. Его же движения были медленными и неуверенными. На простенькой старомодной голограмме появился текст на французском. Полоска не была защищена паролем, что означало, что паролями будет защищено все остальное.

Если они обнаружат, что он копается в их сетях, его свидание с расстрельной командой состоится очень быстро. Надежда лишь на то, что у Шестого Экспедиционного Отряда и квантовые компьютеры тоже пятидесятилетней давности. У Белизариуса в голове был полный набор способностей для квантовых вычислений, но он нервничал. Он редко вкладывался в игру до такой степени. Однако ему необходимо знать, что есть у Союза, чтобы понять, стоит ли ему браться за эту работу и возможно ли вообще ее выполнить.

Когда-то опытный шулер по имени Гэндер научил его, что есть всего три способа играть.

Иногда ты разыгрываешь карты.

Иногда ты разыгрываешь игрока.

Иногда ты просто бросаешь кости.

Он принялся входить в сеть Союза. Над его рукой засветился желтым стандартный набор иконок: связь, общие архивы, исследования, энергетические системы, оружейные системы, панели статуса, закрытые файлы. Появилось изображение протокола аутентификации, вопросительно помигивая. Наверняка квантовый пароль.

Мир вокруг него закружился, он переключил свое сознание на квантовую логику. Не то чтобы она стала менее точной, просто в ее рамках точность стала менее важна. Взаимодействия и отношения стали важнее идентичности и состояния. Расплывающиеся объекты окружили пульсирующие ауры. Звук стал богаче и глубже, измененный конструктивной и деструктивной интерференцией едва слышимых побочных нот. Отрезок времени, называемый настоящим, слегка расширился.

Его зрительные импланты вычитывали тончайшие фрагменты плотной текстуры информации изображения аутентификации. Код был сложен. Сознание Белизариуса в состоянии savant выполняло квантовые вычисления, долгие секунды борясь с новой задачей. Десять, двадцать, тридцать, он уже был уверен, что сейчас услышит сигнал тревоги. А затем голографические иконки позеленели.

Он ткнул нематериальное изображение иконки энергетической системы. В директории хранились данные инфлатонового двигателя, характеристики ускорения, от которых глаза на лоб лезли, характеристики рассеяния тепла. Предельные значения параметров и детальная инструкция по обслуживанию, однако никаких схем или теоретических выкладок. Эта информация, вероятно, хранилась в изолированной системе. Тупик.

Он полез в исследовательский раздел. Привычный к поиску закономерностей мозг сосредоточился на математических формулах и неоконченных обрывках физических теорий. Странно, но у Экспедиционного Отряда не было теории инфлатонов, они модифицировали нечто привычное, физику «червоточин», на базе которой и выстроили свои разработки. В их формулах не хватало той строгости, какая была в его теориях, которыми он занимался еще подростком, которая придавала им предсказуемость и аналитичность. Беспорядочные обрывки теории больше походили на любительское творение. Возможно, не стоит удивляться, немногие ударные военные отряды могут похвастаться наличием в своих рядах физиков-теоретиков.

Увидев календарь исследований, его мозг завис. Отчеты перекрывали друг друга по времени, вперед-назад. Испытания первого этапа были датированы 2499 годом, но четыре экспериментальные программы пятого этапа экспериментов начались в 2476-м, всего через год после того, как исчез Экспедиционный Отряд. Ведь первый этап экспериментов должен был быть закончен раньше, чем начался пятый, не так ли?

Занимались ли в Союзе тайными исследованиями задолго до того, как Отряд отправился в поход? Если силы Союза постоянно проходили через Оси Мира, принадлежащие Конгрегации, все время действуя под наблюдением находящихся на борту кораблей политкомиссаров, как бы они смогли сохранить это в тайне? Не смогли бы. Значит, они не начинали исследования до того, как улетели.

Он листал ссылки и заметки. Судя по всему, большая часть их исследований была посвящена физике «червоточин», причем некоторые из наблюдений не могли быть сделаны без доступа к стабильным «червоточинам», Аксис Мунди, Осям Мира, созданным Предтечами. По всей видимости, Экспедиционный Отряд нашел неучтенную нору.

Если так, это было бесценным сокровищем. Обладание одной из постоянно существующих «червоточин» было главным признаком нации-покровителя. Нации-клиенты, по определению, не могли иметь в собственности «червоточины», и по условиям Соглашения Покровитель-Клиент между Союзом и Конгрегацией любая вновь найденная «червоточина» сети Аксис Мунди должна была быть передана покровителям. Именно поэтому Экспедиционному Отряду пришлось исчезнуть.

В этом открытии было нечто глубоко личное для Белизариуса. Наблюдения, которые они сделали, если они правильны, открывали новое поле для исследований, тех, которые Белизариус бросил, много лет назад покинув свой дом. В нем всколыхнулись воспоминания, окрашенные неясной тоской. Но он отбросил эти чувства, чтобы сосредоточиться на текущей задаче.

Чехарда дат так и оставалась для него непонятной. Цепочки причин и следствий, от наблюдения к открытию и далее к новым этапам исследований, не сходились. Казалось, что многие из самых сложных открытий были сделаны в самом начале прошедших сорока лет.

Одна из директорий носила название «Центр Координации Исследований». В ней не было записей за последние три года, однако ранее там был размещен огромный объем информации. Просто какая-то плановая экономика в области научных исследований. Темы исследований были рассортированы по датам, результаты были записаны с более поздними датами. Физика «червоточин», разработка оружия, защитные технологии, технологии датчиков, двигательные системы, вычисления. Десятилетия исследований. Но вот когда результаты одних исследований вели к началу других, тут и начиналась чехарда с датами.

Белизариус настроил изображение так, чтобы его мозг лучше его воспринимал. Он предпочитал геометрическое отображение, желательно с четырьмя или более измерениями и векторами причинно-следственных связей от экспериментов к результатам, чтобы понять, где именно результаты экспериментов были встроены в следующий этап исследований. Голографический дисплей подчинился, изобразив гиперпространственный узел, который обычные человеческие мозги и глаза вряд ли развязали бы.

Перед Белизариусом появилось изображение фонтана, фонтана света, состоящего из шести потоков; ось времени шла вертикально, и потоки шли вдоль нее. Сформулированные вопросы и эксперименты были внизу. Результаты экспериментов располагались выше, продвигаемые исследователями Экспедиционного Отряда, оставаясь в рамках каждого конкретного потока, не пересекающегося с остальными. За первыми результатами следовали новые эксперименты, новые результаты, снова эксперименты, а затем, где-то в 2487 году, чуть больше десятилетия с начала экспериментов, результаты экспериментов исчезали и появлялись внизу, в основании соседнего потока.

В основании.

В 2476 году.

Одиннадцать лет назад во времени.

Белизариус отказывался верить своим глазам. Дважды проверил датировки. Закономерности были слишком четкими, чтобы являться результатом неверной датировки или ошибок в работе базы данных. Его мозг был генетически выстроен для поиска закономерностей окружающего мира, однако биоинженеры довели эту способность до такой степени, что он часто находил закономерности там, где их не было. Постоянное сомнение в своих выводах было единственным, что удерживало его в рамках логики.

И тем не менее.

Альтернативой тому, чтобы всю оставшуюся ночь сомневаться в самом себе, было признать, что в Экспедиционном Отряде нашли способ отправлять информацию в прошлое. Если это правда, то отделенные друг от друга потоки информации были способом обособления получаемых знаний во избежание нарушения законов причины и следствия. Исследователи в Потоке А в 2487 году не получали результаты собственных исследований из 2498 года. Эти результаты шли исследователям Потока Б. Аналогично результаты исследований в Потоке Б отправлялись в прошлое, исследователям Потока Ц, и так далее. И каждые одиннадцать лет цикл перезапускался.

Гениально. Ошеломляюще. У Союза было устройство для путешествий во времени.

За сорок лет они провели исследования не четырех десятилетий, а, возможно, четырех столетий. Союз начал с огромного отставания, но в результате обогнал все остальные нации. Если узнают о существовании устройства для путешествий во времени, все нации-покровители ринутся воевать за него. Если он возьмется за эту работу, результатом может быть война, которая охватит всю человеческую цивилизацию. Слишком много, чтобы воспринять зараз.

Белизариус нашел файлы с математической информацией об устройстве для путешествий во времени. Работы были напрочь лишены элегантности, но, поразмыслив над ними несколько минут, он понял, что в них описывается пара «червоточин», небольших, размером в считаные десятки метров, каким-то странным образом соединенных между собой и создающих односторонний временной мост протяженностью в одиннадцать лет. Они нашли не одну «червоточину» Предтеч, а сразу две, соединившиеся в силу причудливой случайности небесной механики. Пара соединившихся «червоточин» способна проявить самые разнообразные эффекты квантовой интерференции, и, вероятно, это и есть источник того странного электромагнитного поля, который он ощутил на подлете к эскадре. «Червоточины» где-то рядом. И тут он вспомнил, что они диаметром всего в десяток метров. Экспедиционный Отряд укрыл их на одном из своих кораблей.

Он снова вспомнил те сигналы, которые ощутил, когда приближался к эскадре на буксире, с Иеканджикой и Бабеди. Принялся тщательно вспоминать каждый момент, подсчитывая, где мог быть их источник. Затем, для проверки, зашел в директорию и выяснил построение кораблей в эскадре. На момент их подлета рядом с источником магнитного поля со странной структурой был лишь один корабль. «Лимпопо». Сейчас он был более чем в двухстах километрах от него, слишком далеко, чтобы попытаться что-то ощутить. Так близко, и так далеко.

Белизариус вышел из корабельной сети и из состояния savant.

А затем снял с запястья полоску, свидетеля его преступления, и сжал согнутыми пальцами. Электрический ток из его электропластин потек сквозь его тело и вышел через изолированные углеродные нанотрубки, ведущие к кончикам его пальцев. Полоска съежилась и превратилась в крохотный комочек пепла. Белизариус сунул его в разошедшийся шов спального мешка и растер в порошок, на всякий случай.

6

Наступило утро. Белизариус ни на миллиметр не приблизился к решению, принять ему эту работу или отказаться. Вне зависимости от того, преуспеет он или проиграет, кто-то погибнет. И наверняка не один человек. Возможно, погибнет весь Экспедиционный Отряд, возможно – еще больше. Однако в Союзе уже исполнены решимости сделать это, с ним или без него. Грядет война, настоящая, а не та холодная война, к которой они давно привыкли. Белизариус хорошо знал Кукол, настолько хорошо, насколько может знать их человек со стороны. Кое-что знал о «червоточинах». И не знал никого, кто смог бы помочь им лучше, чем он сам, пусть и пока не знал, как ему это удастся.

Служащий военной полиции пришел за ним и отвел в помещение, где на стенах висели скафандры. Майор Иеканджика уже была одета в один из них.

– Вам необходимо знать возможности Экспедиционного Отряда, – сказала она. – Я получила разрешение на это.

Белизариус неуклюже подплыл в невесомости к стойке со скафандрами и начал искать подходящий размер. В отсутствие тяготения у него ушло достаточно времени, чтобы одеться, он едва надел штаны, когда полицейский уже оделся полностью. Ему пришлось отпустить обе руки от стойки, чтобы снять одну из пуговиц со своей рубашки, и его закрутило. Иеканджике надоело на это смотреть, и она крепко ухватила его за предплечье, останавливая. Белизариус со смущенным видом убрал пуговицу в наружный карман скафандра и продолжил одеваться.

– Все в порядке будет, – сказал он, когда швы скафандра втянулись, герметизируясь.

Они вошли в шлюз и вышли в вакуум. Белизариус съежился. Он любил звезды, но ненавидел космос, а сейчас угольная чернота Вселенной открылась перед ним так, что у него начало жечь в животе. Пульсар Стаббс, в одной десятой светового года от них, мягко коснулся пальцами своего магнитного поля мышц Белизариуса. Нормальным человеческим зрением он был бы способен видеть около четырех тысяч звезд. Между ними простиралась пустота, безграничная и бесконечная. С использованием телескопических глазных имплантов он мог разглядеть впятеро больше, но и пространство меж звезд тоже увеличивалось, делая ощущение бездны впятеро сильнее. Ощущение как в состоянии фуги, бессознательной амнезии: видишь весь космос, не только осознавая его пустоту, но и становясь частью этой пустоты.

Рукой в перчатке он достал пуговицу из кармана скафандра и оставил ее рядом с бортом «Мутапы», в полнейшей неподвижности невесомости.

Ходовые огни «Мутапы» сияли резким светом, стирая цвета перчаток и рукавов его скафандра. Бортом к «Мутапе» в пустоте космоса висел другой военный корабль, в нескольких километрах от них. Майор и полицейский подхватили Белизариуса под руки и оттолкнулись от «Мутапы». У него свело живот, и он с трудом сдержал крик, когда они полетели в пустоту.

Никакого шаттла. Никакого страховочного фала. Ничего.

Иеканджика и полицейский выполнили прыжок с идеальной точностью, а Белизариус был слишком перепуган, чтобы помешать им в этом, сделав неловкое движение. Теперь он замер, ощущая, как его время от времени слегка подталкивает в ту или другую сторону. Иеканджика и полицейский использовали газовые двигатели холодной тяги для коррекции траектории. До другого военного корабля не одна минута полета. Он летел сквозь вакуум, слыша лишь шуршание ткани о ткань в тех местах, где они держали его, да свое собственное частое неглубокое дыхание.

Какими же людьми надо быть, чтобы так прыгать с корабля на корабль? Белизариус не слышал, чтобы в каких-нибудь войсках выполняли подобные прыжки. Вряд ли они хотят произвести на него впечатление. Для этого они недостаточно его уважают. Быть может, новый военный маневр. Или тактика, порожденная скудостью ресурсов. Или тактика, разработанная исключительно ради своей необычности. Шестой Экспедиционный Отряд получил в свое распоряжение новые двигатели и оружие; почему бы не разработать и новые тактики боя?

Разыгрывать игрока, а не карты.

Они приблизились к другому боевому кораблю. На них навели лучи прожекторов, показывая траекторию движения к небольшому ангару, вход в который был окаймлен кольцом еле заметных огней. Новые силы, новое давление, он закружился, разворачиваясь ногами в сторону места посадки. И ощутил внизу сильное магнитное поле.

– Согните колени, Архона, иначе лодыжки сломаете, – сказала по радио Иеканджика.

Он сделал это. Корабль приближался с пугающей скоростью. Умом он понимал, что у них лишь та скорость, которую они набрали при прыжке, но инстинкты страхом сжали ему внутренности. А затем корабль поглотил окружающую их бесконечность, и их ноги со стуком ударились о его корпус. Дыхание хрипло отдавалось в ушах Белизариуса, колени подгибались.

– Черт подери, Архона! – сказала Иеканджика, вталкивая его в шлюз. – Можно подумать, вы никогда в космосе не были.

Белизариус покраснел. Они прошли шлюз.

– Это «Джонглей», – сказала она Белизариусу, когда он снял шлем. – Хороший корабль, достойный представитель кораблей Экспедиционного Отряда.

Цепляясь за кольца, они двинулись к мостику. Белизариус двигался медленно, но на этот раз без происшествий. На мостике они встретились с полковником Рухинди, командиром «Джонглея», женщиной под сорок, с очень темной кожей и шестью горизонтальными шрамами на лбу. Мостик, казалось, давил своей тяжестью, странное ощущение в невесомости. У стен стояли шесть противоперегрузочных камер, формой похожих на гробы, с маленькими окошками из толстого стекла на том уровне, где должны были быть головы людей, забравшихся в них. Рухинди включила голографическое изображение посередине мостика. Белизариус неуклюже шагнул вперед, переставляя ботинки с магнитными подошвами, и вгляделся в него.

– Могу я посмотреть общий вид? – спросил он.

Полковник двинула пальцами, и изображение сжалось. «Джонглей» превратился в маленькую точку. Кроме него, на изображении был лишь один корабль, «Мутапа».

– А можно пошире перспективу? – сказал Белизариус. – Весь Экспедиционный Отряд.

Пальцы полковника снова шевельнулись, точки сдвинулись к центру, а по краям появились другие. На левом фланге висел флагманский крейсер «Нхиалик», за которым выстроились «Джуба», «Гбуду» и «Батембузи», подсвеченные оранжевым. На правом висели бледно-желтые корабли, броненосный крейсер «Лимпопо» и возглавляемые им «Омукама», «Фашода» и «Кампала». В центре, позади линкора «Мутапа», выстроились «Джонглей», «Нгуденг» и «Пибор».

Слабый ток из электропластин перевел его в состояние savant. Языковые тонкости и оттенки эмоций растеклись под ливнем геометрии и математики. Квантовое состояние было таким легким, манящим. Он едва ощущал людей вокруг себя. Он им не нравится. Вероятно, он им не нравится. Но хоровод геометрии и математики похоронил оценочное социальное мышление.

Голограмма Экспедиционного Отряда стала сложной паутиной моментов инерции, расстояний, масс и сигналов, движущихся со скоростью света. Местоположение «Лимпопо», «Мутапы» и той пуговицы, которую он оставил плавать в вакууме, образовали вытянутый треугольник. Мелькнули цифры. Двести пятьдесят километров от «Лимпопо» до «Мутапы».

– Мне необходимо понять, что ваши корабли могут сделать с «червоточиной», – нерешительно сказал он. – Насколько быстро они могут создать нору, насколько далеко она может простираться, как быстро они могут совершить такой переход и как быстро системы придут в норму после перехода.

Белизариус не смотрел им в глаза. В состоянии savant смотреть человеку в глаза было все равно что смотреть в коробку с элементами головоломки, алгоритмы распознавания закономерностей в мозгу становились гиперактивны, обрабатывая изменения в выражении лица и выдавая ложноположительные результаты.

Полковник шевельнула пальцами, и корабль пронизал гул. У них под ногами внезапно появилась гравитация.

Жадный до логики и абстракций мозг Белизариуса принялся пережевывать названия. «Мутапа». Энциклопедический имплант выдал нужную информацию сразу же. Средневековое королевство, основанное одним из принцев Зимбабве. Вскоре королевство Мутапа превзошло своих соседей и даже свое материнское государство. Мощное воображение. Мощный символизм. Если бы он мог это квантифицировать.

Союз выбрал для кораблей хорошие имена. Омукама, династия, правившая Угандой вплоть до девятнадцатого столетия. Не сметенная прогрессом, но шедшая в ногу с ним, династия оставила мощный след в культуре, ощущавшийся даже в эпоху формирования Суб-Сахарского Союза. Назвать боевой корабль в честь культурной столицы – мощный символизм. Настолько мощный, что за него стоит умереть? Белизариус не хотел умирать.

Как же ему все это квантифицировать? Должна быть своя алгебра для социума. Надо ему ее создать. Культурный контекст управлял Экспедиционным Отрядом, проецируя свою идентичность на служащих в Отряде людей. Они пребывали в этой идентичности с такой уверенностью, что Белизариус мог им лишь позавидовать.

Нгуденг, пророк народа Динка в девятнадцатом веке. У Динка был бог-творец по имени Нхиалик. Батембузи, средневековая империя, опоясывавшая район Великих озер. Гбуду, знаменитый царь племени Азанде в Южном Судане, чье имя означало «выдирающий внутренности».

Могучее воображение. Могучий символизм. Как же конгрегаты это упустили? Корабли Союза десятки лет носили эти имена. Это математика. Это физика человеческих отношений. Умножение эмоциональной энергии на патриотическую дает психологический момент импульса.

Иеканджика толкнула его, и он замер.

– Решайте, Архона, беретесь или нет, – повторила она.

Секундомер. Цифровой секундомер. У нее в руке цифровой секундомер. У нее в руке. Ее рука перед его лицом. Он в состоянии savant. Не забывать о вежливости.

– Благодарю вас, – сказал он. – У меня очень хорошее чувство времени. Мне он не нужен. Благодарю вас.

Он не смотрел ей в глаза. Она уже двинулась в сторону, качая головой. Сила тяжести увеличивалась.

– Мы идем на вашем инфлатоновом двигателе? – спросил он.

– Да, – ответила Иеканджика.

Он не ощутил изменения магнитного поля. Значит, двигатель не использует электромагнитное поле.

– Сейчас ускорение меньше половины «же», – сказал Белизариус. – А какое максимальное может дать двигатель? Десять? Двадцать?

Военные управляемые ракеты с ядерными двигателями в состоянии выдержать ускорение до сорока «же», поражая маневрирующие цели.

– Намного больше, – ответила она.

Настолько, чтобы улететь от ракеты? Психология и скорость не имеют значения, двенадцать кораблей – это всего лишь двенадцать кораблей. У конгрегатов в одной эскадре кораблей больше. И у Конгрегации сотни эскадр. Приятно неумолимая математика. А еще все остальные технологии Экспедиционного Отряда – полувековой давности. Так плохо для Союза. Но они хотят именно этого. Ими движет культурный момент импульса.

«Джонглей» перестал разгоняться и развернулся на сто восемьдесят градусов. А затем перегрузка резко выросла, и у Белизариуса задрожали колени. Шатаясь, он подошел к стене, стараясь не потерять сознание. Он терял сосредоточение, состояние savant уходило. Иеканджика и Рухинди крепко стояли на ногах и со смехом смотрели на него. Нутро обожгло злобой. Не на них. На себя.

– Всего-то полтора «же», Архона, – сказала Иеканджика.

Он старался не терять нить мысли и цифры. «Мутапа», «Лимпопо». Координаты. Время в секундах. Ускорение. Сосредоточиться на координатах. Он сполз по стене и сел, уронив голову меж коленей. Плевать, что они о нем подумают.

После тридцати четырех целых семи десятых секунды перегрузка исчезла. Исчез гул. Исчез вес. «Джонглей» ушел от «Мутапы» на безопасное расстояние, чтобы создать временную «червоточину». Уловив движение пальцев полковника Рухинди, вахтенные, находящиеся в противоперегрузочных камерах, отключили системы.

– Откуда вы хотите сделать прыжок? – спросила Рухинди по-французски, с сильным акцентом.

– Как далеко вы сможете перейти в сторону юга галактики? – спросил в ответ Белизариус. Это даст ему ответ сразу на два вопроса: на какую дальность и с какой точностью корабли Экспедиционного Отряда могут перемещаться через искусственные «червоточины».

Рухинди снова жестами отдала приказания. Белизариус шагнул вперед, неуклюже переступая магнитными подошвами. Появились голограммы внешней и внутренней обстановки. «Джонглей» выпустил магнитные катушки на носу, и Белизариус ощутил нарастающее магнитное поле. Девять тысяч гаусс. Десять. Четырнадцать. Двадцать одна.

У Белизариуса пошли мурашки по рукам и груди.

Шестьдесят тысяч. Сто тысяч. Двести восемьдесят тысяч гаусс.

Они превысили промышленный и медицинский порог уровня магнитного поля.

При напряженности поля в четыреста тысяч гаусс электромагнитное и гравитационное поля начинают взаимодействовать очень интересным образом. При правильной ориентации магнитного поля пространство-время начинает искривляться. Показания стабилизировались на уровне в пятьсот пятьдесят тысяч гаусс.

Прямо перед носом корабля пространственно-временной континуум начал вспучиваться, перпендикулярно трем измерениям физической реальности. Расплывающееся пространство выставило округлые выступы, будто ложноножки амебы. Конфигурация и фокусировка магнитного поля начали создавать трубу сквозь измерения, привыкшие находиться в свернутом состоянии. Нащупывающий палец двинулся вниз, вверх, а затем образовался узенький неустойчивый мостик, направленный в сторону юга галактики. Изображение позеленело. Они создали искусственную «червоточину».

Теперь наступил самый опасный этап. Шесть сотен метров «Джонглея», набитые под завязку термоядерными и атомными реакторами, да еще инфлатоновый двигатель предстояло провести через эту нору. Все должно было замереть, поскольку внутри «червоточины» не было места никаким естественным процессам. Она была чем-то вроде карандаша, который поставили на кончик. Отличие ее температуры от абсолютного нуля было в пределах принципа неопределенности. Практически любое взаимодействие могло ее разрушить. Этим она сильно отличалась от постоянных «червоточин» Аксис Мунди, Осей Мира, которые никогда не грозили поглотить путешествующие через них корабли при малейшей ошибке.

Основные и вспомогательные системы «Джонглея» были выключены, однако приборы показывали, что температура наружной обшивки корабля составляет сто пять градусов по Кельвину. По всему корпусу включились небольшие проекторы, придавая кораблю свойства излучения абсолютно черного тела и охлаждая его до немыслимого холода, так чтобы тепловое излучение не потревожило «червоточину». В течение двух целых тридцати одной сотой секунды на подошвы Белизариуса давила перегрузка в одну десятую g, корабль немного разогнался, устремляясь в жерло норы.

Невесомость, затаенное дыхание. «Червоточина» закроется позади них, подталкивая корабль вперед. Голографические экраны позеленели. Раздался тихий звон. Корабль задрожал по мере того, как включались его системы. Снова появился голографический боевой дисплей. Кораблей вокруг не было. По краям дисплея бежали колонки цифр.

– Треть светового года, – сказала полковник Рухинди.

Точное значение расстояния было выведено внизу голографического дисплея.

– Это предел того, на что способен «Джонглей»? – спросил Белизариус.

Иеканджика подошла ближе. Белизариус изо всех сил старался не смотреть на ее лицо.

– Это верхний предел того, на что готовы пойти офицеры и команда, даже в экстремальной ситуации, – сказала она. – Три флагманских корабля способны продвигаться несколько дальше.

– И как быстро «Джонглей» сможет совершить следующий переход? – спросил Белизариус.

– Основные и вспомогательные системы должны перезагрузиться, выполнить астроориентацию, оценить обстановку, выполнить финальную проверку точки назначения до того, как снова выключиться, – ответила майор. – Хороший экипаж справляется с этим за десять минут.

– А что насчет слепого тоннеля? – спросил он.

– Что вы имеете в виду?

Белизариус уперся взглядом в ботинки, телом ощущая магниты в их подошвах.

– Без астроориентации. Программируя конечную точку по вычислениям.

– Это идиотизм.

– А что, если времени нет?

Он ждал. Иеканджика подошла ближе.

– Посмотрите на меня, – наконец сказала она.

Он продолжил ждать. Левая рука майора схватила его за ткань костюма. Темная кожа на фоне светлой ткани. Встряхнув его, она подтащила его к себе.

– Я сказала, смотрите на меня, Архона.

– Не могу.

– Что вы тут еще изображаете?

– Я не могу. Чтобы сделать что-либо полезное, Homo quantus необходимы внушительные математические способности. Мы можем запускать в себе таковые способности, на уровне гениальности, но для этого требуется отключать другие отделы мозга. Речь. Органы чувств. Навыки социального общения. Это обмен. Я сейчас в состоянии savant.

Он замер, так и не поглядев на нее. Принялся анализировать цифры, колонками и строками выстроившиеся на мониторах. Треть светового года. Нет, не треть. Ноль целых три два девять семь семь один четыре пять светового года. Наблюдения с помощью телескопов позволят дать еще большую точность.

– Что?! – требовательно спросила Иеканджика.

– Я не могу на вас смотреть, – отчетливо повторил он. – Чтобы сделать что-либо полезное, Homo quantus необходимы внушительные математические способности. Мы можем запускать в себе таковые способности, на уровне гениальности, но для этого требуется отключать другие отделы мозга. Речь. Органы чувств. Навыки социального общения. Это обмен. Я сейчас в состоянии savant.

Иеканджика с презрением отпустила его.

– Вы не мошенник, – сказала она. – И уж точно не солдат.

– Солдат из меня плохой, – ответил Белизариус. – Но мошенник – хороший. И мне, вероятно, удастся провести вас через Кукольную Ось.

– Как?

– Так что насчет слепого тоннеля?

– Мэм? – всплеснув руками, обратилась Иеканджика к командиру. – Я не знаю, что ответить на такой вопрос.

Полковник Рухинди подвинулась ближе, не отрывая магнитные подошвы от пола.

– Что вам необходимо знать? – спросила она.

Белизариус тяжело вздохнул, сдерживая нетерпение.

– Мне необходимо знать, насколько далеко способен прыгнуть «Джонглей», не используя астроориентацию. На основе расчетов.

Белизариус ощущал, как от нее исходят гнев, раздражение и что-то еще, что он не мог опознать. Социальный ландшафт, слишком сложный и непроницаемый, чтобы распознать его в состоянии savant. Рухинди скрестила руки на груди. Что это может значить?

– Безусловно, «Джонглей» может создать «червоточину», не используя астроориентацию, – ответила Рухинди. – Однако в этом нет прикладного смысла. В случае отступления командир в любом случае будет использовать все данные астроориентации. Выход из временной «червоточины» означает, что ситуация отступления закончена. Шансы того, что вражеский корабль сможет создать собственную «червоточину», выход из которой будет в пределах дальности боя его оружия от нашего выхода, стремятся к нулю.

Цифры в нижней части голографического дисплея гипнотизировали. Белизариус обдумывал их снова и снова. Нашел циклические ошибки, которые дали ему некоторую информацию о навигационных программах «Джонглея».

– Мне бы хотелось, чтобы «Джонглей» выключил навигационные телескопы и начал создавать новую «червоточину», – сказал он.

– Зачем? – возмущенно спросила полковник, добавив слово на каком-то другом языке. «Интересный говор, – подумал Белизариус. – Они что, между собой на языке шона разговаривают?» Его мозг вцепился в языковые тонкости, будто взламывая шифр. Наверное, не так уж сложно будет разработать основы культурологической алгебры. Иеканджика встала прямо перед ним.

– Зачем нам все это надо, Архона? – требовательно спросила она. – У меня ощущение, что ты нас за нос водишь. Все твое волшебство – лишь махание руками.

Хорошо, что она сама объяснила свои чувства. Так понять проще. Движения ее рук означали раздражение.

– Куда именно ты хочешь, чтобы мы «червоточину» сделали?

Он снял с костюма одну из пуговиц, и она блеснула в свете голографических экранов.

– Когда я надевал скафандр, то снял другую, такую же, – сказал он. – Оставил снаружи, рядом с «Мутапой», перед тем как мы отправились на «Джонглей». Внутри пуговицы магнитная ловушка, защищенная от тепловых воздействий, удерживающая одну из двух квантово связанных частиц.

Рука Иеканджики, крупнее его собственной, ухватила его за запястье и ткнула его же рукой с пуговицей ему в лицо. Ее лицо приблизилось к его. Белизариус вздрогнул, увидев сложное выражение на этом чернокожем лице. И почувствовал, как в него уперся ствол оружия.

– Ты оставил на «Мутапе» устройство слежения?

Она так зла. Злость была осязаема, она окутывала ее. Ему не нравилось, когда к нему так близко другой человек. Отпусти.

– Это всего лишь связанные частицы, – сказал он. – Они не могут работать устройством слежения, если я сам это не сделаю. Никто и никогда не пытался такое делать. Я хочу попробовать, смогу ли я отвести «Джонглей» обратно к Экспедиционному Отряду, не используя вашу навигационную систему.

– У кого еще такие есть? – требовательно спросила Иеканджика.

– Ни у кого. Это связанные частицы. Пары уникальны.

Убрав пистолет, она показала на остальные пуговицы его костюма.

– Это тоже связанные частицы? – спросила она.

– Да, пары, – ответил Белизариус.

– У кого еще есть такая технология слежения?

– Это не технология слежения. Я даже сам не знаю, сработает ли это.

Иеканджика отпустила его, раздраженно выдохнув.

– Вы искали волшебство, – сказал Белизариус.

– Мы искали способ оказаться на другой стороне Кукольной Оси.

– Тогда перестаньте меня сдерживать.

Иеканджика и Рухинди начали совещаться. Да. Язык шона. Затем Иеканджика подошла к нему и сняла с него пиджак, чтобы у него не осталось пуговиц, кроме той, которую он держал в руке.

– Их сложно изготовить, – сказал Белизариус.

– Что ты собираешься делать? – спросила Иеканджика.

– Homo quantus, переходя в состояние фуги, способны воспринимать квантовые поля, в том числе те, что соединяют связанные частицы, – ответил Белизариус. – Вероятно, я смогу отследить линию связи, идущую к другой частице, и дать вектор для создания «червоточины».

– Ты никогда такого не делал? – спросила она.

– Никто никогда такого не делал. Можете выключить систему навигации?

Главный голографический дисплей с заманчивыми узорами цифр исчез, остались лишь приборы, показывающие внутренний статус корабля.

– Вы можете переместить корабль? – спросил он. – Я знаю, где мы находимся.

– Ты не можешь этого знать, поскольку навигационный дисплей выключен, – сказала полковник.

– Я все запомнил, прежде чем его выключили.

Пальцы полковника дернулись, и вернулась гравитация, нарастая. Половина. Три четверти. Единица. Угол меняется. Они вращались и разгонялись по всем трем осям. Запутать его. Усложнить задачу. Отлично. Это его беспокоило менее всего.

Чтобы выполнить задуманное, ему предстояло войти в состояние фуги, полностью перестать быть собой. Он уже был на полпути к тому, чтобы стать кем-то другим. Savant практически отключило все когнитивные функции, изменив его сущность путем временного повреждения мозга. Однако войти в состояние фуги означало не просто не быть никем. Он годами избегал этого состояния, бежал от него, как бежал и из родного дома. Сейчас у него дрожали руки. Он сунул кисти под мышки. Они смотрели на него. Смотрели на него. Перестаньте на меня смотреть.

– Мне необходимы показания всех приборов относительно магнитных катушек, создающих искусственную «червоточину», настолько подробные, насколько это возможно, – тихо сказал он.

Виртуальная приборная доска исчезла, вместо нее появились диаграммы и графики. Напряженность, конфигурация и структура магнитного поля.

– Я могу получить доступ к конфигурации системы? – спросил он. – Мне необходимо выстроить отображение более логичным образом.

Компьютер «Джонглея» создал ему область ограниченного доступа, и Белизариус принялся переконфигурировать дисплеи, получая доступ к информации о магнитном поле с куда большей точностью, чем та, которой обычно пользовались пилоты корабля. Распределение температуры в катушках, их кривизна, поляризация магнитного поля, электрическое сопротивление и пучность силовых линий – все отобразилось в виде сложных геометрических диаграмм.

Тяготение вновь пропало. Относительная скорость стала равна нулю. Иеканджика стояла рядом с ним.

– Что теперь собираетесь делать, Архона? – спросила она.

– Мне нужно, чтобы вы подождали, – ответил он. И добавил, услышав ее шумный вздох: – Так долго, как я скажу.

На заре развития квантовых теорий ученые и философы горячо спорили о смысле квантовой волновой функции и значении принципа суперпозиции состояний. Что это значит, когда один электрон вдруг проходит сразу через две щели? Реальность на атомарном уровне оказалась очень зыбкой. Эта ее зыбкость получила широкую известность на примере «кота Шрёдингера», кота, увязшего в паутине неопределенности квантовой реальности, потому что его судьба целиком зависела от наблюдателя. Некоторые доказывали, что кот становится частью квантового мира, одновременно пребывая в дуальных состояниях, и живой, и мертвый. Другие возражали, что результатом эксперимента будет создание новых вселенных, в одной из которых кот мертв, а в другой – жив. Обе интерпретации влекли за собой такой объем последствий, что в результате ни одна из них не была признана верной. А если бы была, то Homo quantus, и Белизариус в том числе, никогда не были бы созданы.

Проект Homo quantus родился тогда, когда открыли, что именно сознание является тем элементом, который разрушает квантовые ситуации до однозначной определенности. Люди, как обладающие сознанием существа, не могли напрямую наблюдать квантовые феномены. Как только они становились наблюдателями, кот оказывался либо жив, либо мертв, а электрон проходил через одну или другую щель, только одну. Суперпозиция и перекрывающиеся вероятности исчезали, как только на горизонте появлялись люди. Сознание превращало вероятное в существующее. Целью же проекта Homo quantus было создать человеческие существа, способные избавляться от сознания и личностности, дабы не разрушать квантовые феномены.

Для Белизариуса приближаться к состоянию фуги было все равно что идти к краю трамплина для прыжков в воду. Над поверхностью воды находилась личность, отражаясь в ней. В воде же его ожидало растворение, угасание личности. Нырнуть туда – означало стать частью окружающего, подобно космосу и звездам, подобно пустоте, перестать быть субъектом, способным испытывать переживания. Нырнуть – означало перейти в категорию вещей, являющихся набором правил и алгоритмов, лишенных разума, подобно насекомым и бактериям. Войти в состояние фуги означало стать одним из бесчисленных предметов в море неопределенностей квантового мира. У Белизариуса скрутило живот. Он стоял на трамплине, глядя на свое отражение. Уже десятилетие он не переступал край этого трамплина.

Вообще-то лишь совсем немногие Homo quantus были способны входить в состояние фуги, и то с очень большим трудом. Для них входить в состояние фуги было словно карабкаться по крутому склону. В этом им помогали тщательно разработанные инстинкты, вложенные в них. Генетики из поколения в поколение усиливали инстинкты распознавания закономерностей и любопытство, выводя их на один уровень с инстинктом самосохранения.

В случае с Белизариусом они переборщили. Его потребность в обучении и понимании была едва ли не сильнее инстинкта самосохранения. Он не мог полагаться на свои инстинкты; они могли довести его до гибели. Невозможно было предсказать, что сотворит его мозг, когда исчезнет сознание. Состояние фуги было опасно для него. Но здесь и сейчас у него не было выбора. Ему был необходим работающий в полную силу Homo quantus, а других, кроме себя, под рукой не было. И он прыгнул. Будто щелкнул выключатель, и Белизариуса как личности не стало.

7

Квантовый интеллект начал конденсироваться в отсутствие личности Белизариуса. Миллионы магнитосом поставляли ему миллиарды кубитов и кутритов информации о магнитном и электрическом полях. Интеллект начал создавать картину этих сигналов, во всей ее уникальной красоте суперпозиций. Квантовое восприятие ветвилось, расходясь в перекрывающихся вероятностях.

Требовалось проверить гипотезу. Может ли линия вероятности, соединяющая связанные частицы, обеспечить точное наведение искусственно созданной «червоточины» в нужную точку?

Квантовый интеллект ощутил тонкую нить вероятности, соединяющую связанные частицы сквозь бурлящий океан квантового мира. Нервные окончания в физическом теле Белизариуса образовали каскады преобразователей внутри клеток мышц, заставляя веретеновидные волокна вращать внутриклеточные магнитосомы, влияя на магнитное поле внутри пуговицы, удерживающее связанную частицу. Ядра связанных частиц начали вращаться, посылая друг другу непрерывный сигнал сквозь вероятностное поле и расстояние в треть светового года. Будто включился свет. Местоположение другой связанной частицы стало понятнее. Это и было примерным местоположением «Мутапы».

«Лимпопо» находился в двухстах двадцати пяти километрах в направлении против вращения, относительно Облака Оорта Стаббса, а внутри «Лимпопо» были две соединенные Оси Мира.

Квантовый интеллект начал отдавать приказания:

– Увеличить магнитное поле до четырехсот восьмидесяти тысяч гаусс. Довернуть катушку по правому борту на три и восемь градуса вниз. Уменьшить кривизну катушки на два сантиметра.

Личность Иеканджики приблизилась. Стоит неподвижно. Приглядывается. Выражение лица.

– Куда мы идем, Архона?

Квантовый интеллект стал повторять:

– Увеличить магнитное поле до четырехсот восьмидесяти тысяч гаусс. Довернуть катушку по правому борту на три и восемь градуса вниз. Уменьшить кривизну катушки на два сантиметра.

Перекрывающиеся вероятности становились все шире. Восприятие расширялось, одна световая секунда за другой.

Личность Иеканджики и личность Рухинди начали издавать звуки. Обработка аналоговой информации. Рост напряженности магнитного поля. Кривизна катушки по правому борту уменьшилась и дополнительно отклонилась от оси корабля. Форма поля корабля изменилась.

– Увеличить кривизну катушки по левому борту на один и семь сантиметра, повысить магнитную проницаемость сердечника катушки на четыре микроньютона на ампер в квадрате.

Пальцы личности Рухинди дернулись. Зарегистрирован код. Код взломан. Шестнадцатиричный шифр преобразования движений трех пальцев на французский 8.61.

Квантовый интеллект продолжил отдавать приказы:

– Повысить напряженность поля до пятисот тысяч гаусс.

Магнитное поле катушек давило на магнитосомы.

– Повысить напряженность поля до пятисот двадцати одной тысячи шестидесяти трех гаусс, увеличить кривизну катушки по левому борту на ноль сорок один сантиметра.

В пространстве-времени начала формироваться выемка, измерения разворачивались и расширялись. Выемка вытягивалась, превращаясь в горловину. Дернулись пальцы. Выключились системы. Давление магнитного поля катушек прекратилось. Квантовый интеллект снизил силу тока, идущего от электропластин к магнитосомам. Реактивные двигатели холодной тяги начали разгонять корабль. «Джонглей» вошел в искусственную «червоточину». Молчание. Космоса нет. Нет понятия «где». Нет ничего.

А затем «Джонглей» вышел в нормальное пространство-время. Включились дисплеи. В двадцати одном километре от них «Лимпопо» медленно плыл в космосе по орбите вокруг пульсара Стаббс. Голографический монитор высветил очертания «Лимпопо» желтым. Верхние грузовые ворота. Оружейные порты по правому и левому бортам. Внутренний канал инфлатонового двигателя. Защищенные отсеки мостика и силовой установки. Рухинди присвистнула, выражая эмоции.

Сенсорные данные, воспринимаемые квантовым интеллектом, выросли. Новые закономерности вероятностей пронизывали интеллект, их вызывала плотная петля каузального потока. Интерферирующие Оси Мира, внутри «Лимпопо».

– Архона, если ты хотел вернуть нас обратно к «Мутапе», то промахнулся на пару сотен километров, – сказала Иеканджика.

– Неплохо, с расстояния в треть светового года, – сказала Рухинди, подразумевая, насколько мала ошибка в относительном смысле.

Это не было ошибкой. Интеллект точно направил искусственную «червоточину», чтобы получить возможность наблюдать интерференционную картину Осей Мира.

Личность Белизариуса встроила в квантовый интеллект приказ вернуть контроль над мозгом личности Белизариуса после перехода и надлежащих наблюдений. Но этот приказ обладал низким приоритетом по сравнению с возможностью получить огромный объем информации, продолжая наблюдение. Температура тела Белизариуса выросла до сорока одного градуса. Квантовый интеллект изменил приказ, оставленный личностью. Он будет вести наблюдения столько, сколько это будет возможно физически.

– Архона, я с тобой разговариваю!

Тряска. Угроза? Кубиты защищены от механических и термических воздействий. Квантовые вычисления будут продолжены, осознание продолжит расширяться.

– Он горячий. В лихорадке.

– В карантин?

– Не знаю. Не думаю, что он заразен.

– Он не может здесь оставаться.

– Капрал, тащи его в лазарет.

Руки отцепили от магнитных подошв магниты. Квантовый интеллект компенсировал это, направляя ток к магнитосомам. Физическое тело Белизариуса потащили прочь от голографических дисплеев, однако его восприятие продолжало нарастать. Он продолжит наблюдения, чтобы полностью проанализировать информацию о «червоточинах», это императив.

Температура сорок один и шесть.

Температура сорок один и семь.

8

На губах Белизариуса была засохшая рвота. В голове стучало. Он сунул пальцы под мышки, чтобы они не дрожали. Лихорадит. Желудок хотел еще что-то извергнуть, но в нем просто больше ничего не осталось. Он очутился в мире боли и пустоты, пронизанном безжалостным светом.

– Что с тобой, черт подери, случилось, Архона? – спросила Иеканджика. Скрипучий голос. Мощный. Элегантный акцент устаревшего французского, к которому он уже немного привык.

– Из вас ужасная сиделка, майор.

– Наш медицинский компьютер считает, что вчера вечером ты едва не умер, – сказала Иеканджика. – Дважды. Гиперпирексия.

– Чертов жар, – ответил Белизариус. Горло пересохло, как бумага.

– Компьютер не смог понизить тебе температуру. Диагноз: действие медикаментов или сепсис. А я не приказывала тебя отравить.

Белизариус застонал. Это что, шутка? Наверное, нет.

Свет, который резал ему глаза, исходил от единственной лампы на потолке. Что-то вроде небольшого лазарета, с тусклой отделкой, как у мастерской.

– Твой дар навигатора меня впечатлил, – сказала Иеканджика. – Однако я не вижу в этом смысла, а цена кажется мне слишком высокой.

– Я никогда и не говорил, что из меня хороший Homo quantus. Обычно мы входим в состояние фуги с несколько большим уровнем медицинского обеспечения под рукой.

– Значит, все Homo quantus настолько слабы физически?

– Будет честным признать, что я – результат ошибок, копившихся поколениями.

– Ты едва можешь нормально двигаться в невесомости, ты чувствуешь себя плохо, пытаясь сделать что-нибудь необычное, и ты промахнулся мимо «Мутапы», – продолжила Иеканджика. – Мы могли бы подойти ближе, при помощи собственных устройств навигации.

– Я понял, – простонал Белизариус. – Ты не согласна с решением о моем найме.

– Так точно.

– Тогда не нанимайте меня, если считаете, что я не справлюсь.

– Не вижу никаких признаков того, что справишься.

– Можно мне себя в порядок привести?

– У тебя все еще жар.

– Фуга никогда не длится больше пары часов, потом прекращается.

Иеканджика вышла. Компьютер принялся чистить его при помощи разнообразных манипуляторов.

Он никогда не погружался в квантовую фугу настолько глубоко, никогда не доводил себя до такой лихорадки. При температуре тела выше сорока одного градуса даже квантовый интеллект не может адекватно сохранять память, и, похоже, он превысил этот порог. Дальнейший рост температуры тела привел к тому, что квантовый интеллект потерял когерентность. Физиологический эквивалент способа остановить поезд, врезавшись в стену.

Квантовый интеллект не имел намерения убить его. Он оценивал важность безопасности физического тела Белизариуса по принципу сравнения приоритетов. Видимо, некоторые из них оказались выше. Если бы Белизариус умер, квантовый интеллект тоже прекратил бы существование, но его это не волновало. В его запрограммированных инстинктах был изъян, который было невозможно исправить. Потрясающе грубое отношение со стороны сущности, державшей в руках его жизнь.

Однако он бросил кости, и он выиграл.

Следующий нырок в фугу он вряд ли перенесет, но последние двадцать четыре часа дали ему много полезной информации. Во-первых, данные Союза, которые он взломал, показывали, каким образом могут стабильно взаимодействовать две «червоточины». Во-вторых, теперь он знал, что квантовый интеллект в сочетании со связанными частицами и кораблем, способным создавать искусственные «червоточины», способен весьма точно перемещаться в пространстве. Намного точнее, чем при помощи навигационных систем самого корабля.

У него начал вырисовываться план, как провести Экспедиционный Отряд на другую сторону Кукольной Оси. Но это всего лишь навигация. Розыгрыш карт. Разыграть Кукол будет куда сложнее. Они не лохи.

9

К вечеру лихорадка спала, и Белизариуса пригласили к ужину в кают-компанию. Приглашение исходило от генерал-майора Рудо, командующего Шестым Экспедиционным Отрядом. Белизариус никогда в жизни не бывал в кают-компаниях. Это казалось ему бессмысленным и старомодным. Формальное, регламентированное веселье – не веселье вовсе. Однако в семь вечера за ним пришел служащий военной полиции с кислым лицом.

На «Мутапе» включили двигатели, чтобы создать гравитацию в одну пятую естественной. Столы в просторной кают-компании были застелены старыми скатертями, но рядом с белыми тарелками и чашками лежали настоящие серебряные приборы. На стенах висели флаги Суб-Сахарского Союза, с которых убрали геральдический квадрат Конгрегации.

Белизариуса одели в коричневый мундир без знаков отличия. Флотские мундиры ничем особенно не отличались, металл и камни красного цвета в петлицах, на погонах и запястьях согласно званию, начиная с генерал-майора Рудо и заканчивая несколькими майорами, в том числе Иеканджикой. Но ни у кого не было медалей, даже у генерал-майора. Когда Белизариус спросил про это отличие от тех военных, которых ему доводилось видеть прежде, распорядитель, седоволосый полковник, объяснил ему, что никто не желает носить медали, пока их народ живет под властью Конгрегации.

Затем полковник представил всем Белизариуса, и загадка насчет власти, которой обладала Иеканджика, несмотря на свое звание, тут же исчезла. Майор Иеканджика была младшей женой в семье из трех человек генерал-майора Рудо. Рослый полковник оказался мужем Рудо и Иеканджики. У Белизариуса не было особой надобности изучать особенности социальных отношений в Союзе, и он даже не понял, что они позаимствовали брак на троих у своих покровителей с Венеры.

На ужине присутствовали пара дюжин старших офицеров, в том числе полковники, командующие каждым из кораблей, подполковники и майоры, занимающие ответственные должности, и два бригадных генерала, командующие отрядов, на которые делилась эскадра. Все отнеслись к Белизариусу холодно. Они вели себя настороженно, то ли по отношению к нему лично, то ли – как к любому чужаку. «Наверное, я бы и сам сторонился чужих, проведя сорок лет в изоляции», – подумал Белизариус.

Его посадили по левую руку от генерал-майора, между Иеканджикой и дипломатом Бабеди, напротив бригадного генерала с жестким лицом. Офицеры расселись по обе стороны стола. Разговоры шли то с показным благодушием, то с деланой вежливостью. Капралы в парадной форме подавали скромные порции блюд. Тон разговоров постепенно повышался. Некоторые говорили по-французски, с акцентом, но большинство – на языке шона. У Белизариуса этого языка в файлах не было, а расшифровать его он еще не успел.

Он и генерал-майор постепенно очутились в пузыре тишины. Женщина разглядывала его, не улыбаясь. Большая часть офицеров в кают-компании были ростом с Иеканджику, но генерал-майор была миниатюрной, даже по сравнению с Белизариусом.

– За победу, генерал-майор, – предложил Белизариус, поднимая бокал. Женщина приняла тост, и следом за ней волной поднялись бокалы других.

– На вид он мне во внуки годится, – сказала Рудо Бабеди.

– Мистеру Архоне удалось вскрыть хранилище одного из крупнейших банков Плутократии и украсть оттуда экспериментальный ИИ, когда он еще подростком был.

– Это не доказано, – сказал Белизариус. – Мне даже обвинения не предъявили.

– А еще его разыскивают для допроса конгрегаты по подозрению в шпионаже, – добавил Бабеди. – Пострадали оборонные секреты Конгрегации.

– Обвинения были сняты, – сказал Белизариус. – Не было никаких улик, которые бы меня с чем-то связали. Я могу свободно перемещаться по владениям Конгрегации.

– Значит, у мистера Архоны есть привычка попадать в переделки, – сказала Рудо.

– И есть привычка выходить сухим из воды, а именно это нам сейчас и надо, мэм, – ответил Бабеди.

– Именно так, – согласилась Рудо.

– Что вы собираетесь делать на той стороне, генерал-майор? – тихо спросил Белизариус. – Конгрегаты очень захотят заполучить то, что у вас есть. И Куклы тоже.

– Пусть попытаются, – ответила Рудо.

Шум разговоров стих, офицеры прислушались к словам командующего.

– Сто двадцать пять лет назад Венерианское Государство подписало соглашение с Суб-Сахарским Союзом. За прошедшее столетие Союз выплатил свой долг, достойной службой и кровью.

– У Конгрегации много владений в системе эпсилона Индейца, – сказал Белизариус. – Два входа в Оси Мира, с крепостями. Линейные корабли, крупнее ваших крейсеров и больше числом. И, полагаю, у них в системе имеется дредноут.

– Имеется, – подтвердил Бабеди.

Они обрекают себя на смерть. Они все погибнут, если столкнутся с военным флотом Конгрегации, а он, Белизариус, им нужен для того, чтобы попасть туда, где они погибнут.

– Политическая позиция Конгрегации делает конфликт неизбежным, – сказала Рудо.

Раздались аплодисменты. «Слышишь! Слышишь!» – кричали друг другу офицеры. Белизариус почувствовал себя чужим. Выпил. Выпила и Рудо. Шум стих.

– Они называют тебя волшебником, – сказала Рудо. – И ты увидишь, чем мы можем заплатить на чуточку волшебства. Какой у тебя план?

Он не несет за них ответственности. Он не отвечает ни за кого, кроме самого себя. Если они погибнут, это следствие их выбора. Они все сделали выбор. Белизариус поставил бокал. Разговоры стихли.

– При всем уважении, генерал-майор, я удваиваю предложенную вами цену.

Кают-компанию окутала тишина. Рудо приподняла бровь.

– Ни у кого нет такого быстроходного катера, который мы предлагаем, – сказала она. – Он и один – бесценен.

– Если я переправлю вас на другую сторону Кукольной Оси, я покойник, – сказал Белизариус. – Это не просто мошенничество, и вы – не обычный клиент. Политика и мошеннические схемы плохо сочетаются. Фактором цены становится мое выживание.

Рудо прищурилась, и на ее лице прорезались оставленные годами морщины.

– Чудесно. Так что ты придумал?

Белизариус допил портвейн.

– Главное – отвлечь лоха чем-то блестящим и заманчивым, заставить его подумать, что он тебя раскусил. Тем временем настоящие ходы останутся незамеченными.

– Продолжай.

– На блеск потребуются деньги, – сказал он. – Мне придется покупать корабли и недвижимость. Мне придется подкупать чиновников, и мне придется давать авансы наемным ловкачам, лучшим в своем деле. Нам потребуются агент, эксперт по взрывчатке, пилот, уникальный специалист по электронике, генетик, вероятно – глубоководный ныряльщик и опытный мошенник.

– Мы должны быть в курсе всех подробностей планирования и исполнения твоей мошеннической схемы, – ответила Рудо. – Так что майор Иеканджика с радостью поможет тебе собирать твою команду.

– Безусловно.

– Тогда начинай объяснять, – сказала Рудо, улыбаясь с пугающей решимостью.

10

Спустя месяц.

Несмотря на блокаду, в порт Свободного Города Кукол прибывало множество кораблей, среди которых оказался и пассажирский лайнер «Сервантес». Сейчас «Сервантес» отошел от планеты на безопасное расстояние на ядерных двигателях, чтобы создать «червоточину». С предсказуемостью старого осла «Сервантес» мог безопасно создавать одну нору за сутки, переходя зараз по сто семьдесят пять световых часов в сторону Порт-Барселоны, вращающейся вокруг Новой Гранады.

Белизариус не смешивался с остальными пассажирами. Ему нравилось смотреть на звезды, самому создавать из них геометрические узоры, особенно когда он ощущал беспокойство. Масштаб задуманной аферы уже не слишком его беспокоил. Череда опасных дел, перемежающихся периодами нерешительности и самоуглубленности, – вот наиболее адекватное описание всей его взрослой жизни. Более всего его беспокоила мысль о возвращении к остальным Homo quantus.

Белизариусу было десять лет, когда он научился управлять электропластинами настолько, чтобы вызывать у себя состояние savant. Он доставлял истинное удовольствие наблюдавшим за ним молекулярным биологам и психологам, пока не решил сбежать в возрасте шестнадцати лет. Он не был на Гаррете двенадцать лет. Так что продолжал находить утешение в разглядывании звездных конфигураций по дороге на Порт-Барселону.

В оранжевом свете эпсилона Индейца Порт-Барселона выглядела просторной, богатой и растущей, собрав в себе все, чего не было в Свободном Городе Кукол. На то, чтобы сходить в театр или на концерт, времени не было, как и попробовать новейшие генно-инженерные стейки в «Лас-Пампас». Вместо этого он арендовал небольшой одноместный реактивный корабль, чтобы добраться до Гаррета.

Англо-Испанские Банки столетиями экспериментировали, пытаясь усовершенствовать человека генетически. Homo quantus стали венцом их работы, великим делом биоинженерии и нейрохирургии, однако Белизариусу казалось, что результат оказался скорее смешным, чем полезным.

На самом деле он вообще сомневался, что Банки получили хоть какую-то пользу в области экономики или военного дела, реализуя проект Homo quantus. Вместо людей, которые были бы способны предсказывать экономический эффект или разрабатывать новые стратегии войны, сама суть квантового восприятия породила существ, склонных раздумывать о взаимодействии абстрактных вероятностей. Homo quantus проникали в глубь природы реальности, но увязали в паутине сложнейших идей, а не раздумывали над вопросами, могущими принести непосредственную пользу человечеству.

Генералы и главы Банков продолжали финансировать работы, но Homo quantus превратились в побочный исследовательский проект и со временем избрали себе уединенную обитель, изолированную от суеты политики, экономики и военных теорий. Базу проекта перенесли на большой астероид, обращающийся вокруг эпсилона Индейца. Они высекли в его толще хрустальные сады и нарекли его Гарретом.

Белизариус настроил изображения, лежа в кресле пилота и глядя, как увеличивается астероид, изрезанный рисунком теней. Он не стал темной глыбой во мраке, напротив, он все больше казался чем-то воздушным. Сородичи Белизариуса опутали поверхность астероида паутиной маленьких цветных огней. Слишком маленьких, чтобы увидеть их издалека. Они сливались в тонкие линии зеленого, красного и синего, делая теплее ледяную поверхность астероида, маня красотой математических кривых и линий распределения вероятностей. Они сделали это освещение на поверхности не ради того, чтобы передать этими рисунками нечто полезное, и не потому, что Гаррет часто посещали, но просто потому, что это красиво. Его сородичи, созданные, дабы стоять на переднем крае экономических и военных стратегий, вместо этого украсили огнями поверхность своего дома, даже не имея возможности самим этим любоваться.

Белизариус внезапно почувствовал тоску по дому. Какие красивые рисунки.

У него закружилась голова, он нервничал, выходя из корабля. Автоматические системы досмотра и медицинского контроля пропустили его в поселение, в котором жило порядка трех тысяч ученых, внутри пещеры, стены которой были укреплены и подсвечены нанотрубками. Свет над головой был мягкого желтого оттенка, перемежающийся точками и скоплениями синего, красного и зеленого. Homo quantus, даже в юном возрасте, с удовольствием наблюдали интерференционные картины, образуемые смешением световых волн разной длины.

Городок был погружен в тишину. Homo quantus не стали привозить на Гаррет певчих птиц, привезли других, крохотных и пугливых созданий, которые едва подавали голос, прячась среди светящихся биолюминесценцией деревьев и лиан. По своим делам двигались люди и небольшие роботы, медленными шагами, в условиях слабой гравитации. Тропинки на Гаррете пересекали холмы по законам идеальной симметрии, а трава была едва примята легкими шагами. Белизариус снова ощутил тоску по дому и одиночество, каких он не чувствовал уже двенадцать лет.

На него поглядывали с любопытством, исподтишка. Это не те, кто живет на переднем крае квантового восприятия, вгрызаясь в тайны мироздания. Те, кто не мог входить в состояние квантовой фуги, становились менеджерами, врачами, генетиками и бактериологами, работающими над тем, чтобы дать жизнь следующему поколению проекта. В зависимости от точки зрения можно было счесть их как победителями, так и проигравшими в лотерее генной инженерии.

В школах сейчас, должно быть, полно детей, изучающих физику и квантовую логику и неустанно тренирующихся в управлении своими электропластинами. Более продвинутые, которым уже по семь-восемь лет, возможно, впервые пробуют входить в savant, используя специальные магнитные шлемы. Дети рано начинали учиться переключаться между врожденной личностью и той, которая проявляет себя в savant, чтобы впоследствии меньше сопротивляться временному отрешению от личности при входе в фугу. В бытность свою ребенком Белизариус преуспевал в этом и был горд собой. Сейчас же это казалось ему жестокостью.

Музей представлял собой скопление невысоких зданий с верандами, с которых открывались виды на зеркальную поверхность прудов, в которых плавали медлительные кои, карпы. Это было способом дать отдых мозгу, слишком долго погруженному в кипение вероятностей квантового мира. Сидящие в шезлонгах люди устало глядели на холмы, в расслабленном размышлении.

Кассандра Меджиа не работала ни в главном здании Музея, ни даже в прилегающих к нему зданиях. В главном здании трудились те, кто искал знания там, где заканчивается сознание. В прилегающих работали исследователи, оттачивающие восприятие и способность управлять собой Homo quantus. Далее же, на окраинах Музея, велись менее важные исследования, вглядывающиеся в хитросплетения Вселенной. Именно там Белизариус и Кассандра работали вместе, в детстве и отрочестве.

Он не сразу узнал Кассандру. В памяти у него сохранилось лицо, приближавшееся к нему в полумраке, когда они тайком целовались, лицо, смеющееся от радости. Сейчас же она лежала в шезлонге, отрешенно глядя на травы, покрывающие холмы. Вьющиеся черные волосы обрамляли лицо взрослой женщины. Мятая мешковатая одежда скрывала изгибы тела, которые он помнил с юности.

Но она была прекрасна, даже такая. Сексуальная привлекательность не была главной заботой Homo quantus, но любой человек, в создании которого поучаствовала генная инженерия, как минимум был сложен гармонично. Темные глаза недвижно смотрели вдаль. Гладкая смуглая кожа облегала округлые скулы. Губы были приоткрыты, будто во сне. У Белизариуса дернуло в животе. Он вошел на веранду, беззвучно, привычным для Homo quantus образом, и сел в шезлонг напротив нее.

– Они слишком быстро вывели меня из долгой фуги, – безразлично сказала она, не отводя взгляда от мягкой зелени травы. Казалось, она еще не до конца вышла из состояния потери самой себя в квантовой фуге и, возможно, еще пребывала в savant. Возможно, ей и не хотелось полностью возвращаться к своей врожденной личности. Если она такая же, как он, то ей наверняка не терпится вернуться в фугу.

– Как долго ты там была? – спросил он.

– Почти неделю.

Он никогда не слышал, чтобы в состоянии фуги пребывали так долго. Кассандра была одной из лучших, красивейший из цветов проекта Homo quantus. В каком-то смысле она была его противоположностью; ей приходилось прикладывать усилия, чтобы остаться в состоянии фуги, а ему – чтобы выйти из него. Неделя в таком состоянии должна была расширить радиус ее квантового восприятия на семь световых дней, достаточно, чтобы охватить им четыре «червоточины» во внутренней системе и даже ощутить Кукольную Ось. Как далеко она собиралась зайти на этот раз? Получилось ли у нее разобраться в этом бесконечном потоке перекрывающихся квантовых вероятностей?

– Капельницы, аппарат дыхания, шесть врачей, все такое, – продолжила она. – Видел бы ты меня, прежде чем они меня помыли.

– Не надо было им так тащить тебя из-за меня, – сказал он. – Я бы и подождать мог.

– Заставлять ждать блудного сына? – спросила она, чуть более эмоционально. – Они хотят, чтобы ты вернулся, Бел. Мэр ко мне приходил, просил, чтобы я убедила тебя остаться. Сказала, чтобы я спросила тебя, не согласен ли ты на мне жениться.

У Белизариуса сдавило живот.

– Ты просишь меня жениться на тебе? – спросил он, то ли в шутку, то ли всерьез.

– У тебя был шанс, Бел, и ты им не воспользовался.

– Я всегда хотел быть с тобой. Я просто не мог оставаться… этим.

Он обвел рукой окрестности Музея.

– Так не будь, – ответила она. – Возвращайся туда, где ты там теперь живешь. Никто из тех, кто здесь, не желает участвовать в твоих делишках.

– Я здесь не ради делишек, Касси. Не совсем.

Она посмотрела на него, будто ударила.

– У меня работа, – сказал он. – Серьезная. И мне нужна твоя помощь.

– Просто уходи, Бел.

– Ты даже не знаешь, что я предлагаю.

– А какая разница? Ничто за пределами Гаррета не имеет отношения к нашим исследованиям.

– Это не так.

Она неуверенно нахмурилась, все еще не до конца включившись в разговор.

– Что ты хочешь сказать?

– Выходи, – ответил он.

– Выходить?

– Выходи из savant. Я хочу разговаривать с настоящей Кассандрой.

Она снова нахмурилась. Ее глаза лучше сфокусировались на его лице. Выражение лица менялось, она выходила из ощущения ложного рассеянного всезнания. Белизариус понимал, что это значит – видеть в окружающем мире слишком много геометрии, слишком много закономерностей, а потом взять и отказаться от этого.

– Бел, почему меня должно волновать то, что ты хочешь? – спросила она уже более наполненным голосом, отражающим человека, эмоционально присутствующего в настоящем.

– Меня наняли, чтобы кое-что переправить через Кукольную Ось, – сказал он.

– Мне не нужны твои деньги, и я не понимаю, как это может повлиять на мою работу.

Она не сказала «нашу работу». Кроме них двоих, никто не работал над моделированием физики «червоточин» с помощью тессерактов.

– Я собираюсь получить доступ к «червоточине» Кукол.

– Законным образом?

– Я думаю, Касси, что мы сможем управлять ею.

– Кукольные Оси, как и остальные, были созданы Предтечами, и они стабильны, Бел. Если ею можно управлять, следовательно, она нестабильна.

– Ты и я уже думали об этом, очень давно.

Она нерешительно поглядела на него.

– Ты же Homo quantus, – наконец сказала она. – Управляй ею сам.

– Ты действительно считаешь, что я тебе ровня? – спросил Белизариус.

– Это лесть или мошенничество? – спросила в ответ она.

– Искренняя лесть. Я хочу, чтобы ты была в моей команде, и предлагаю тебе то, чего ты никогда не увидишь на Гаррете.

Белизариус достал из кармана кремниевую пластинку размером в палец. Между ними появилась голограмма, строки данных измерений и расчетов.

Кассандра в мгновение ока погрузилась в созерцание. Потом выпрямила спину и нахмурилась.

– Что это такое?

– Эти измерения делал не я, – ответил Белизариус.

Она недоверчиво глядела на голограмму.

– Тогда чьи они? Эти наблюдения, Бел, говорят о том, что мы с тобой были правы.

– Если ты в деле, Касси, я расскажу тебе все. В этой работе мне нужна твоя помощь. Как теоретика. Как математика. Как инженера. При этом все, что мы сделаем для нашего заказчика, даст нам еще больше экспериментальных данных.

Белизариус затаил дыхание, его охватило возбуждение, такое, будто ему снова было четырнадцать лет, и он снова творил новую теорию физики «червоточин» с девушкой, которую ему отчаянно хотелось поцеловать.

– Carajo[2], – выругалась она. Свет голографического изображения отражался в ее глазах, будто Вселенная в миниатюре. – И насколько это незаконно?

– Одно правительство хочет сделать то, чего не желает другое правительство.

– Похоже на то, что кого-нибудь могут и убить.

– Гибель не входит в мои планы.

Она отвела взгляд, почти что застенчиво.

– Есть новые Homo quantus, Бел, на пять-шесть лет моложе нас. Они лучше меня. Сообразительнее. Лучше разбираются в математике. Могут практически без проблем входить в фугу. Если тебе действительно нужен помощник в деле, поговори с ними.

– Мне нужна только ты.

Она пристально поглядела на него:

– Когда речь об экспериментальной работе, шутить не стоит.

– Я не шучу.

– Ты не забыл прошлое?

Белизариус покачал головой.

– Я встречался с другими женщинами. Но никого из них не полюбил.

– Надо было постараться.

– Ага, наверное.

– И зачем тебе встревать между правительствами, Бел? Тебе незачем становиться преступником. Возвращайся домой.

Белизариус выключил голограмму.

– Я не могу вернуться домой, Касси.

– Что с тобой не так?

– Что со мной не так?

Белизариус задумался. Ему хотелось выплеснуть свой гнев на этот идиллический мир, по которому он так тосковал, и не хотелось одновременно. Он наклонился ближе.

– Они сделали меня неправильным, Касси, – хрипло прошептал он.

– Кто?

– Весь проект. Они напутали с инстинктами. Мое любопытство не менее сильно, чем инстинкт самосохранения. Я могу входить в фугу быстрее всех, но не могу из нее нормально выйти. Квантовый интеллект переписывает мои приказы. Меня выводит из фуги лишь сильнейший жар, и каждый раз квантовый интеллект держится все дольше. Когда я нырну в следующий раз, он не отпустит меня, а потом уже будет поздно. Я умру, Касси.

У него колотилось сердце. Он не рассказывал об этом никому. Кассандра выпрямилась и протянула пальцы к его лицу. Потом передумала и положила руки на колени.

– Бел, они могут исправить это. С надлежащим оборудованием и наблюдением они это исправят.

И тут весь гнев, скопившийся в нем по отношению к проекту Homo quantus, вырвался наружу. Он пытался сдержаться, но она же его просто не слышит!

– Я уже с этим справляюсь! – прошептал он. – Каждую секунду я сдерживаю инстинкт, который заставляет меня делать то, что мне навредит.

– Тебе незачем сопротивляться. Они помогут тебе справиться.

Белизариус с трудом находил слова. Их разделяли пространство, опыт и представления, слишком огромные. Ее оптимизм по отношению к проекту бесил его.

– Зачем с этим справляться, Касси? Сидеть здесь, размышляя о том, что на самом деле не имеет значения? Вокруг нас огромный мир, а мы себя от него отрезали.

– Это ты себя отрезал, Бел. Жить во внешнем мире, с его людьми и его гадостями – не значит жить в реальном мире. Это всего лишь закономерности, алгоритмы и время жизни. А здесь мы можем проводить наши исследования.

– Ни фига не можем. Кучка инвесторов и генетиков решили, что нас надо наделить этими инстинктами. Проект взял на себя право принимать решения, принимать которые должны мы сами.

Они находились в разных мирах. Он терял ее. Терял ее для дела, которым занялся.

– Разве ты не свободен, Бел? Ты просто бегаешь от себя.

– Мы настолько же свободны, как Племя Дворняг или Куклы.

Кассандра скривилась.

– Как отвратительно.

– Если еще до нашего рождения другие люди определили, чего мы будем желать и что нас будет радовать, мы такие же, как Куклы.

– Я люблю то, что я есть, Бел, – сказала Кассандра. – Я люблю математику! Я люблю вглядываться в космос так, как не способен никто из обычных людей. Как способен делать ты.

– И на что тебе то, что ты узнаешь, Касси? Homo quantus – баловни, лишь пассивно воспринимающие информацию. Пройдет двадцать лет, и ты не изменишься.

Она крепко сжала губы и кулаки.

– А чем станешь ты, Бел? Ты двенадцать лет бегал от самого себя. И еще двенадцать лет бегать будешь.

– У меня есть это, – ответил Белизариус, поднимая руку с кремниевой полоской в ней. – На Гаррете никогда такого не будет. Вы будете вечно прокручивать в голове теории. Я не потерял того, что люблю, но обрел контроль над инстинктами.

– Это звучит ужасно, – сказала Кассандра.

Казалось, мир вокруг них зашатался. Разговор уходил в сторону. Воссоединение, о котором он так мечтал, было на грани краха. Белизариус заговорил тише:

– Ужасно то, что я могу доказать, что твое любопытство запрограммировано, Касси. С помощью вот этой информации. Но я пришел не ради того, чтобы попытаться изменить тебя. Не ради того, чтобы ты меня изменила. На этой работе можно получить много больше информации. Пойдем со мной. Пожалуйста.

Ее взгляд стал мягче. Белизариус продолжал держать в руке между ними кремниевую пластинку.

– Нам придется напрямую взаимодействовать с Кукольной Осью, Касси. Я открыл способ прямого управления ею.

Кассандра напряженно посмотрела на него.

– Бел, насколько это опасно?

Он видел, как в ней борются два инстинкта. Жажда знаний и инстинкт самосохранения. У нее инстинкт самосохранения немного сильнее. Будь он таким же, он бы до сих пор жил на Гаррете.

– Ты знаешь, Бел, о чем я сейчас думаю?

– Нет.

– Меня не беспокоит, что ты, возможно, пытаешься воспользоваться чувствами прошлого. Не беспокоит, что то, что ты задумал, что бы это ни было, незаконно и опасно. Не беспокоит даже то, что, как мне кажется, ты меня дурачишь.

Она намеренно сделала паузу, прищурив темные глаза.

– Меня беспокоит, что ты мог подделать эти данные.

Белизариус выпрямился. Он же такой же Homo quantus, как она. Заложенный проектом инстинкт пронизывал его жилы, искушая его, маня войти в фугу и понять. Кем она теперь его себе представляет?

Он коснулся ее руки. Все еще горячая, после фуги. В кончиках пальцев закололо слабым электрическим током, ее и его.

– Данные настоящие, Касси. И я тебя не дурачу. Если согласишься, будешь знать весь план.

Она снова прищурилась, разворачивая руку и касаясь кончиков его пальцев там, где к поверхности кожи выходили углеродные нанотрубки, ведущие к их электропластинам. Особый род пульсации, интимный, совершенно не предусмотренный ни эволюцией, ни инстинктом продолжения рода. Затрагивающий потаенные глубины сердца, старомодный в своей невинности. Соприкосновение их пальцев длилось долго, будто долгий поцелуй. И она тяжело вздохнула.

– Хотела бы я верить тебе, Бел, – сказала она. – Я согласна.

11

Альгамбра была главным городом Новой Гранады, но не ее столицей. Подобно странному политическому обычаю прошлого: с Бразилиа и Сан-Паулу, Квебеком и Монреалем, Бонном и Берлином, Энцелад-Сити и Титан-Хайв. Столицей Новой Гранады был Трухильо, чья экономика ограничивалась учреждениями трехпалатного парламента, объектами культуры и искусств и тюрьмой.

Официально тюрьма именовалась Исправительной Колонией имени Сингха, но среди бедноты ее называли «Диккенсом». Здесь содержались должники, а также осужденные за подделку документов, нарушение контрактов, мошенничество в сфере инвестиций и страхования и нарушения патентного права.

Система исправительных учреждений Англо-Испанского Союза производила на посетителей либо впечатление бодряще цивилизованной, либо – ужасающе грабительской. Приговор мог быть смягчен или отменен за изрядную сумму наличными или за передачу активов, таких как акции или рента. За исключением этого, корпоративные тюрьмы с радостью перепродавали закладные на приговоры, под умеренный процент, либо спонсорам, либо даже самим лицам, претендующим на досрочное освобождение. Посетители тюрем имели возможность приобрести разный уровень доступа, согласно совершенно прозрачному прейскуранту вознаграждений, тех, что конгрегаты назвали бы взятками. Просто у некоторых государств тюремный бизнес был налажен лучше, чем у остальных.

Белизариус приобрел права доступа на уровне супервайзера, в него входили экскурсия с охраной, пятиразовое питание и бар. Заключенные производили еду и алкоголь прямо здесь, имея возможность зарабатывать деньги, подрабатывая официантами или сопровождающими, дабы оплачивать камеру, пребывание и воздух. Столы были застелены первоклассными скатертями, на которых лежали достойные их посуда и приборы, стояли аперитивы и закуски. Белизариус как раз разговаривал с тюремным сомелье, когда официант с натянутой улыбкой открыл дверь.

Позади двери в нерешительности стоял мужчина в дешевой синтетической одежде. Он был выбрит, а зачесанные назад черные с сединой волосы были влажными. Посмотрев на Белизариуса и на изобилие стола, он нахмурился.

– Права доступа на уровне супервайзера просто впечатляющие, – сказал Белизариус, делая жест в сторону стула. – Не хочешь попробовать их пино нуар?

Уильям Гэндер медленно двинулся вперед. На вид ему было лет шестьдесят пять, светлая кожа, староевропейского типа. Встав у стола как вкопанный, он взял бокал с вином и осушил его до дна. Нахмурился, а потом протянул бокал официанту, который принялся аккуратно наполнять его.

– Даже не думал, что еще тебя увижу, – сказал Уильям. Второй бокал он допил до половины. – Прилетел, чтобы вспомнить старые добрые времена?

– Можно подумать, они были добрые!

– Пока ты быстро не утащил свою задницу, ту самую, что мне, судя по всему, теперь поцеловать полагается? Если что, вина мне нужно побольше.

– Лучше начнем с ростбифа, – ответил Белизариус. – В обзорах «Эль Тьемпо» пишут, что хрен, который тут растят, – генетически модифицированный, чтобы поострее быть.

– Ой, ради всего… – начал Уильям, плюхаясь в кресло и закатывая глаза.

Официант подал суп с имбирем и шпинатом и удалился.

– Должно быть, тюремные фермы хорошо работают, – сказал Белизариус.

Уильям хмыкнул, глядя на суп.

– Как же ты попался, Уилл? Я купил права прочесть твое дело, но так и не понял, как им удалось тебя прижать. На чем тебя поймали? Похоже, что на мошенничестве с горными разработками на Марсе, но я не понимаю, как тебя можно было на нем поймать, если ты не стал вдруг изображать из себя коммерсанта.

– Опять мои ошибки выискиваешь? – спросил Уильям, не поднимая взгляд. – Это было двойное мошенничество с «Черес Эстейт».

– Партнер раскололся?

Уильям положил ложку, поднял со стола чашку и допил остатки супа. Белизариус наклонил чашку и выбирал суп ложкой до последнего.

– Мой банковский счет провалился, – сказал Уильям. – Фальшивый аккаунт попал под случайный аудит криминалистического ИИ…

– …А ты уже зашел слишком далеко, чтобы вовремя выйти, – закончил за него Белизариус.

Уильям кивнул, не глядя в глаза Белизариусу. Вошел официант, забрал чашки, а вскоре вернулся, подавая салат из моркови и яблок, нарезанных мелкими оранжевыми и белыми дольками, уложенных, как чешуя рыбы и политых прованским соусом с лаймом. Они принялись есть палочками, молча хрустя салатом.

– Послал подарок на день рождения Кейт, – сказал Белизариус. – Зная, что у тебя наверняка не будет возможности.

Уильям шумно выдохнул.

– Я тебя об этом не просил.

– Я не держу зла против тебя, Уилл. Кейт хорошая девочка. Я сделал это с радостью. Ты же мне помог, когда мне это было необходимо.

– Тебе на самом деле незачем помогать было, – ответил Уильям. – Ты быстро показал всем, что с твоими мозгами ты сам справишься.

– Какие бы ни были мои мозги, я всего на свете боялся.

Официант принес главное блюдо. Ростбиф с розовой сердцевиной, йоркширский пудинг, молодой картофель и фирменное блюдо тюрьмы – хрен, который рецензенты называли Кнутом Фагина. Было видно, как Уильям усилием воли сдержал свою реакцию на запах еды.

Белизариус дал знак, и официант наклонился к нему.

– Я хотел бы расширить свои права доступа, – сказал он. Официант кивнул, но Белизариус коснулся его руки. – Не в стандартном смысле. Я имел в виду права доступа, не обозначенные в прейскуранте.

– Безусловно, сэр.

Официант вышел, закрывая дверь. Через некоторое время освещение стало немного желтее. Электромагнитные излучения, давившие на магнитосомы Белизариуса, прекратились.

– Ну, теперь-то тебе никто не нужен, – сказал Уильям, разрезая ростбиф. – Ты теперь все время так на широкую ногу живешь?

– По большей части, законными делами.

– Еще бы, – с горечью сказал Уильям.

– Я сюда прилетел, чтобы попросить твоей помощи.

– От меня уже никому толку нет. Беру небольшие подработки, чтобы оплачивать отсидку.

Ростбиф с хреном показались Белизариусу слишком горькими. Он принялся подбирать слова.

– Мне жаль, Уилл, что ты болен.

Уильям с ожесточением отрезал ростбиф и отправил кусок в рот.

– Я планирую большое дело, – сказал Белизариус. – Большее, чем что-либо, за что я до сих пор брался.

– И что?

– Ты мне нужен, в моей команде.

– Я не просил тебя делать подарок Кейт и об этом тебя тоже не просил, – сказал Уильям, махнув ножом в сторону еды. – Мне не нужны подачки из жалости.

– Это не жалость. Мне нужен хороший специалист.

– Значит, теперь я для тебя хорош, а десять лет назад не был?

Сочная еда, лежащая на тарелках, окончательно потеряла свою привлекательность для Белизариуса.

– А еще мне нужен человек, готовый участвовать в деле, из которого он может не выйти живым, – сказал он.

Уильям замер.

– Ладно, я уже и так на дорожке в один конец, – ответил он. – Так что не вижу, как эта твоя работа мне теперь поможет.

Белизариус положил вилку и нож по сторонам от тарелки, идеально параллельно.

– Возможно, тебе и не придется насладиться своей долей, но это сделает Кейт. И, если честно, ты действительно хочешь умереть здесь? У тебя еще есть время. А у меня – мошенничество высшей пробы, как раз по тебе.

Уильям отодвинул тарелку.

– Похоже, у меня особо и выбора нет. Либо работать на тебя, либо последние дни своей жизни заживо гнить в Диккенсе.

– У тебя есть выбор, Уилл, – сказал Белизариус, медленно отодвигая тарелку. – Я выплатил тело долга и проценты по твоему приговору. Если тебе нужны карманные деньги или что-то побольше, скажи. Это за счет казино, поскольку я тебе должен. Хочешь заняться чем-то другим? Как пожелаешь. Я в курсе, что твоя болезнь неизлечима. Тебе решать, что ты станешь делать дальше. Но если ты хочешь поучаствовать в большом деле, у меня оно есть.

– И каков гонорар?

– Семизначный, во франках.

Уильям закашлялся. Потом взял бокал с вином и допил его залпом.

– Что ты нарыл?

Белизариус коснулся планшета, и в воздухе между ними появилась голограмма. Цены за воздух, жилье и еду в Альгамбре, стоимость обучения, вступительные взносы за поступление на работу в торговых монополиях и Банках.

– Примерно за пятнадцать тысяч франков Кейт окончит хорошую школу и получит стартовую должность в Банке. Еще сто тысяч дадут ей возможность перейти в ранг акционера. Ты можешь себе представить, что твоя дочь станет акционером одного из Банков?

– Черт подери, ты крут, Белизариус.

– Уилл, я даю тебе шанс сыграть по-крупному.

– А почему это дорога в один конец? В твоей схеме нужен козел отпущения?

– Это худший из вариантов козла отпущения, какой ты только можешь себе представить, – ответил Белизариус, не глядя в глаза Уильяму.

– Бандиты? Банки? Ты решил по Банку ударить, что ли?

– Хуже.

Уильям протянул руку, взял бутылку и отхлебнул из горла. Посмотрел перед собой невидящим взглядом.

– Черт, – наконец сказал он. И улыбнулся. – Если тебе нужен козел отпущения, по совместительству – мошенник, у тебя, похоже, не было выбора? Я сделаю это, но мне нужна доля. Полторы ставки.

– Я и так семизначную сумму предложил!

– Значит, полторы от семизначной суммы, – ответил Уильям, допивая бутылку. – Если это хуже, чем гангстеры, то и я заслуживаю больше, чем тот, кто рискует просто в тюрягу попасть.

– Я дам тебе полуторный гонорар, но не питай иллюзий. Если дело пойдет насмарку, то, скорее всего, все погибнут.

Уильям откинулся на спинку кресла. На его лице были тошнота и энтузиазм одновременно.

– Знаешь, насчет хрена ты был прав, – сказал он.

12

Подземный город Альгамбра, сердце экономики Англо-Испанских владений в системе эпсилона Индейца, был прекрасен. Аллеи ухоженных деревьев затеняли тротуары из прессованного реголита. Здания из плексигласа стояли на паутине из углеродных нанотрубок. Университетский городок поражал глаз изяществом изгибов, воздушных мостиков и веранд. Даже огромные сады и те были подвешены над городом. Внешние грани плексигласа имели особую форму, отражая мягкий солнечный свет на радуги, которыми была украшена земля. Университет Альгамбры примостился у каменистой западной стены города. Странное место, чтобы искать здесь Куклу.

Несмотря на все то, что он говорил Кассандре, Белизариус все-таки считал, что ему повезло родиться среди Homo quantus. Есть места куда хуже. В системе эпсилона Индейца родиться в Альгамбре или Сагенее было все равно что выиграть в лотерею. Остальные населенные миры системы представляли собой орбитальные рудники, на которых работали принудительно, за долги. А родиться женщиной в какой-нибудь из фундаменталистских сект Белизариусу тоже не хотелось бы.

И любой бы вздрогнул от одной мысли о возможности родиться среди Homo eridanus, народа, называющего себя Племенем Дворняг. Они жили в водных глубинах инопланетного океана, под давлением, которое раздавило бы любого обычного человека, отрезанные от человечества и родного дома, запертые в ловушке несовершенной генетики, страдающие от психических патологий и извращенных инстинктов.

Но даже Дворняги не согласились бы поменяться местами с Куклами, Homo pupa.

Куклы вызывали отвращение и презрение у всех народов человеческой цивилизации. Само их существование являлось преступлением против человечности. Куклы были биохимически созданы, чтобы служить и восхищаться своими создателями, Нуменами. Однако, несмотря на биохимическую ловушку, встроенную в каждую Куклу, Нумены боялись своих рабов, поэтому сделали так, что те вырастали в миниатюрные копии взрослых людей. Никто и никогда не согласился бы оказаться на месте Кукол и их плененных божеств.

Однако некоторые Куклы были еще хуже. В результате случайных мутаций появлялись Куклы, лишенные физиологического механизма влечения к божественным созданиям. На родной планете Кукол, Олере, таким не было никакого доверия. Ведь биологические отступники способны на все что угодно. Белизариус не испытывал к Куклам ненависти, как и к тем их отщепенцам, которые не имели возможности жить среди соплеменников. Не стоит кидаться камнями внутри стеклянного дома.

Белизариус шел по лестницам и коридорам университета, пока не нашел дверь с табличкой «Манфред Гейтс-15, старший преподаватель».

Он постучал. За дверью послышалось шуршание. Тишина. Белизариус снова постучал.

– Убирайся! – крикнул кто-то из-за двери.

– Я не причиню вам вреда, профессор Гейтс, – сказал Белизариус. – У меня деловое предложение.

– Убирайся!

Реакцию Гейтса можно было понять. Пусть и не всякий желал немедленно убить Куклу, но многие были не прочь их побить. Но понимание не даст Белизариусу возможность войти. И он прижал пальцы к холодной металлической пластинке у дверной ручки. Ток в течение миллисекунды, легкое жжение в кончиках пальцев, и раздался щелчок замка. Он открыл дверь.

В небольшом кабинете, казалось, не было никого. Рабочий стол с пластиковым верхом, низенький, планшеты, голограммы и дисплеи слева, стульчик, размером с детский. Справа стоял стол и три стула, рядом с одним из которых была лестница в три ступеньки. Смарт-доска и голографический проектор на дальней стене.

– Профессор Гейтс-15. Я просто пришел, чтобы поговорить, – сказал Белизариус.

Над краем стола показалась небольшая голова со светлыми волосами. Потом небольшая рука с предметом, похожим на электрошокер. Она была наставлена на Белизариуса. Обычно шокерами дозволялось пользоваться только полиции. Другая рука, со складным ножом.

– Убирайся! – сказал Гейтс-15.

Белизариус закрыл дверь. Кукла нажал кнопку шокера. Громкий треск разряда, и молния ударила в руку Белизариуса. Белизариус дернулся и вскрикнул, делая шаг назад. Гейтс-15 смотрел на него поверх стола обезумевшими глазами.

– Не делай этого! – крикнул Белизариус, тряся пальцами.

Сердце колотилось. Он сунул обожженную руку под мышку. Кончики пальцев покраснели и пульсировали. Ток прошел по каналам из нанотрубок прямо в его электропластины.

Тело Белизариуса не было предназначено для внешней подзарядки электропластин, но это не было невозможно. Электропластины накопили избыточный заряд. Пальцы болели. И Белизариус ткнул ими в стол, выпуская в него избыточный заряд. Гейтс-15 дернулся и отшатнулся. Белизариус сел. Не слишком хороший способ произвести первое впечатление. Нет у него таланта убеждать. И он подул на кончики пальцев.

Гейтс-15 встал во все свои девяносто сантиметров росту, шатаясь, и попятился к стене, держа перед собой нож. У него были изящные руки и ноги, узкие бедра, маленькая голова и клочковатая борода. Светлые волосы были коротко острижены.

Они долго глядели друг на друга.

– Вы согласны поговорить по делу? – спросил Белизариус.

– Ты кто? Солдат с приблудами? Или убийца, нанятый Нуменархией в изгнании?

– Homo quantus, – ответил Белизариус.

Кукла нахмурился.

– Homo quantus? – переспросил он.

– Не самый лучший, – быстро добавил Белизариус. – Во мне нет некоторых биохимических составляющих, чтобы правильно входить в фугу.

– Что тебе нужно?

– Мне платят деньги за решение проблем. У меня есть проблема, которую нужно решить, и я собираю команду, которая мне в этом поможет. Мне нужен Кукла-изгнанник.

– И для чего тебе нужен Кукла?

– Мне нужно работать в Свободном Городе, – сказал Белизариус.

– Ты не того нашел, – ответил Гейтс-15. – Я туда и близко не подойду. Они меня сразу убьют, как поймут, кто я такой.

– Тот, кто не способен распознавать божественное?

– Точно, – с отчаянием ответил Гейтс-15, опуская нож и кладя шокер на стол, но не отходя от стены.

– У меня есть знакомые подпольные генетики. У них достаточно ДНК Кукол, чтобы произвести соматическую генную терапию, – сказал Белизариус. – В базах данных Кукол не будет совпадений, чтобы вас идентифицировать. Никто не узнает, что вы Гейтс-15. Паспорт, визы, записи – все можно подделать, если заплатить куда надо.

Гейтс нахмурился еще сильнее.

– Ты свихнулся! Меня, и в Свободный Город!

– Моя работа хорошо оплачивается, – сказал Белизариус. – Ваша доля составит пару миллионов конгрегатских франков, а после ее выполнения мы можем попытаться сделать генетические изменения необратимыми. Я даю вам шанс вернуться домой, чтобы вам не пришлось провести остаток жизни, разговаривая с посетителями с ножом в руке.

Кукла сложил нож и убрал его в карман. С угрюмым лицом отошел от стены и сел на стул. Поглядел на руки.

– Что вы хотите сделать? Тут какой-то подвох.

– Вы будете частью команды, которая отключит большую часть оборонительной системы Кукол.

Глаза Куклы стали как блюдца.

– Это сделает их беззащитными.

– Это не вторжение, – сказал Белизариус.

– Тогда что же?

– Есть корабли на дальней стороне Червоточины Кукол, которым необходимо пройти ее.

– Так почему бы им не заплатить за проход?

– Ваши слишком цену задрали. Если беретесь за работу, я расскажу и остальные причины. Мне нужен Кукла в качестве агента, чтобы команда смогла подобраться к защитным системам и выключить их на несколько часов, пока флот пройдет.

– Вы с ума сошли, – сказал Гейтс-15. – Будь я настоящим Куклой, я, может, и смог бы пробраться в Запретный Город с фальшивыми документами, но я не смогу никого больше туда провести.

– Конечно же, можете, – ответил Белизариус и объяснил план.

Глаза Куклы снова расширились.

– Это ужасающе! – сказал Гейтс-15. – Никто по своей воле не поставит себя в такое положение. И вы не сможете одурачить Кукол.

– Я смогу, – ответил Белизариус.

– Я не собираюсь отключать защитные системы Кукол, даже если это нужно только для того, чтобы провести корабли через Ось. И никогда не стану рисковать безопасностью Нумена.

– Никто не планирует причинять вреда ни Свободному Городу, ни Нуменам. Просто ваши очень пожадничали. А мой клиент хочет сделать все по-своему. Такой шанс предоставляется только раз в жизни. Можете умереть в изгнании в Альгамбре, а можете бросить жребий. И выиграть шанс провести остаток жизни среди Кукол.

Гейтс-15 долго глядел на побелевшие костяшки пальцев, которыми он сжал свои колени.

Белизариус встал.

– Я знаю еще троих изгнанников-Кукол, – сказал он. – Один из троих обязательно согласится. Я пришел к вам первому лишь потому, что мне по пути было.

Он подошел к столу и толкнул шокер в сторону Куклы. Тот дернулся.

– Что ж, тогда всего хорошего.

Белизариус не успел дойти до двери.

– Подождите! – крикнул Гейтс-15.

13

Белизариуса вызвали из очереди на первичный досмотр в Сагенее, столице владений Конгрегации в системе эпсилона Индейца. Вместо вспомогательного ИИ он увидел жандарма, женщину в ладной синей форме со сверкающими погонами. Официально она являлась чиновником низкого уровня, но на самом деле действия Белизариуса привлекли внимание служб безопасности Конгрегации.

– Вы Homo quantus, месье? – спросила она.

– Да, мадам, – ответил Белизариус на французском-8.2 с легким монреальским акцентом, таким, какой был у изучающих язык иностранцев. Сама она говорила на французском-8.1, с естественным произношением венерианских облачных городов. Считалось невежливым, чтобы иностранцы слишком хорошо имитировали французский-8.1.

– Вы обозначили своим местом проживания Свободный Город Кукол.

– Я консультант-искусствовед в Свободном Городе, мадам.

– С чего бы это Homo quantus покидать Гаррет?

Белизариус плотно сжал губы, изображая нужную степень дискомфорта, дабы убедить не только жандарма, но и вспомогательные ИИ, ей помогающие.

– Не всякий Homo quantus в состоянии внести должный вклад в проект, – сказал он. – Я решил жить в ином месте. Деловые связи указаны в моем паспорте, а ваше консульство в Свободном Городе подтвердило мое право на нарушение блокады в целях путешествий.

Порывшись в его досье, она наконец поставила штамп в его голографический паспорт, разрешая ему въезд во владения Конгрегации. Миновав вестибюль, Белизариус начал спускаться ниже, на подземные уровни Сагенея. Станция Сагеней была столицей небольшой провинции, мизерной в сравнении с остальными владениями Конгрегатов. Шесть тысяч гражданских и двадцать тысяч военных – служащих космического флота, военных станций и баз на астероидах, охраняющих подступы к двум «червоточинам», принадлежащим Конгрегации. Вдалеке от окон с видом на звезды, рядом с вентиляционной системой и ядерными реакторами, виднелся арочный проход с вывеской на французском. «Церковь Сен-Жан де Бребёф».

Белизариус открыл дверь и втиснулся в крохотную церковь. Места так мало, что можно обеих стен руками коснуться одновременно. Скамья из имитации дерева размером на одного человека и молитвенная скамеечка перед ней. У самой стены, так близко, что ни один священник туда бы не втиснулся, стояла кафедра. Над ней висела голограмма лишенной тела головы Святого Матфея с картины Караваджо.

– Мистер Архона!

Голос Святого Матфея был сочным и политональным, специально, чтобы воздействовать на человеческий слух и мозг, вызывая благоговение. Но на Белизариуса это не действовало: биохимия и системная архитектура его мозга были иными. Хотя он вообще сомневался, что это хоть на кого-то действовало.

– Как служится, Святой Матфей? – спросил он, садясь на жесткую скамью и откидываясь назад, насколько это было возможно.

– Потихоньку, – ответил голос. – Удалось обратить несколько вспомогательных ИИ.

Святой Матфей был, по всей вероятности, самым сложным из созданных человеческой цивилизацией ИИ, первым в столь долго разрабатывавшемся классе «Алеф», на который были затрачены огромные средства Первого Банка Плутократии. С точки зрения вычислительной мощности, с ним могла бы сравниться мощная сеть вспомогательных ИИ, но для них потребовался бы целый ангар. Святой Матфей обладал огромной мощностью квантовых вычислений, а его оценки в тестах сознания делали его лидером даже среди класса «Алеф».

Существовала единственная проблема. Он считал себя библейским святым Матфеем, через две с половиной тысячи лет перевоплотившимся в виде ИИ, дабы заново разжечь огонь угасающего христианского культа. Как это было ни печально для Первого Банка, Святого Матфея совершенно не интересовали банковское дело и инвестиции.

Хотя он и не функционировал надлежащим образом, согласно Англо-Испанскому Праву не допускалось уничтожение сущности, наделенной сознанием. Большинству ИИ в случае нарушения работы системы давали разрешение запустить программу самоуничтожения, однако Святой Матфей сообщил Банку, что не станет делать это. В свою очередь, Банк не мог дать ему свободу. Он был под завязку набит технологическими секретами. Все его действия строго нормировались законодательством об интеллектуальной собственности, и он был субъектом патентов и лицензий множества компаний, принявших участие в программе разработки.

Так Святой Матфей оказался заточен в хранилище Банка. Но смог отправить послание, наняв Белизариуса, дабы тот помог ему сбежать. Белизариус контрабандой вывез Святого Матфея во владения Конгрегации, где Первый Банк Плутократии не мог его разыскивать, а у чиновников Конгрегации не было причин видеть в нем что-либо помимо обычного вспомогательного ИИ.

Это было первое дело Белизариуса после того, как в свои шестнадцать он покинул Гаррет. Так он и открыл в себе талант к рискованным предприятиям. С момента своего освобождения Святой Матфей не оставлял попыток вести служение на Станции Сагеней и почти всегда отказывался участвовать в аферах Белизариуса.

– Наверное, тебе побольше прихожан надо, – сказал Белизариус, оглядывая церковь размером с большой шкаф.

– Мне нужны миссионеры, дабы распространять благую весть, мистер Архона.

– Возможно, церковь побольше размером помогла бы.

Белизариус посмотрел на лицо, когда-то изображенное Караваджо. Бородатое. Жесткое. Но не лишенное сострадания.

– У вас ведь работа, не так ли? – осторожно спросил Святой Матфей.

– Печать включена?

Святой Матфей включил печать исповеди, программу, которая станет передавать разговор иного содержания для подслушивающих устройств конгрегатов.

– Возможно, – сказал Белизариус.

– Мне бы хотелось вас переубедить, – сказал Святой Матфей.

– А мне бы хотелось тебя нанять.

– Я не могу заниматься вашими делами, мистер Архона. Воровать грешно.

– Я раздумывал насчет тебя и твоей роли как апостола.

– Правда?

Огромная голографическая голова склонилась к нему, на лице промелькнули эмоции, стали видны мазки кисти художника. Возбуждение. Ожидание. Настороженность. Страх.

– В свое время апостолы ничего бы не добились, если бы на месте сидели, Святой Матфей. Ты здесь никому не нужен. Никто здесь не стоит перед лицом испытаний, в которых потребна вера.

– Что ты предлагаешь?

– Мне нужен специалист по электронике, – сказал Белизариус. – На уровне волшебника.

– Это дело вроде того, как меня выкрасть или код безопасности взломать?

– Суть работы не так важна, как ее контекст. Ты когда-нибудь ощущал, что такое рок?

– Всегда, – ответил Святой Матфей.

– В роковые времена чудеса не только возможны, но и логически необходимы.

– Продолжай, – сказал Святой Матфей.

– Твое появление в моей жизни двенадцать лет назад не могло быть случайным, – сказал Белизариус. – Но до сегодняшнего дня я не понимал, когда начнется твоя миссия и какова в ней будет моя роль.

Святой Матфей будто затаил дыхание, сидя на краю скамейки, хотя на самом деле это была всего лишь голограмма написанной художником человеческой головы.

– И что же ты узрел?

– Работа, за которую я взялся, вряд ли случайно связана с тем, что мне придется работать с преступниками, которые…

– Мисс Фока в их числе? – перебил его Святой Матфей.

– Среди прочих.

– Она мне не нравится.

– Твой Спаситель омывал ноги прокаженным, – сказал Белизариус.

– Она грозила, что заставит меня создавать эмуляции голографического секса для бандитов.

– Ты знал, что она всего лишь тебя подкалывает.

– Она пыталась взломать мой канал связи и загрузить мне порнографию с Куклами.

– Святой Матфей! – сказал Белизариус, отмахиваясь. – Ты потерял нить нашего теологического спора! Некоторые из людей, которых я собираю, возможно, обречены встретиться с тобой. Не может быть совпадением, что работа, в которой понадобятся преступники, Homo quantus, Племя Дворняг, Куклы и люди, многие годы пребывавшие в пустыне, требует и тебя.

Выкрашенные густыми мазками брови Святого Матфея сошлись, а пухлые губы крепко сжались.

– После нее ничто не останется прежним, – сказал Белизариус. – Мне нужно всего несколько небольших чудес, а твоя роль станет судьбоносной.

– В твоих планах всегда есть что-нибудь преступное.

– Что за лицемерие! – ответил Белизариус.

– Что?

– Ничья ты не реинкарнация.

– Я святой Матфей!

– Стал бы настоящий святой Матфей сидеть в безопасности в пустой церкви или пошел бы в люди, неся миру благую весть? Прокаженным. Мытарям. Блудницам. Я даю тебе шанс узреть Кукол лицом к… лицу. Племя Дворняг. Что ты сможешь сказать им, представься тебе такой шанс? Они страдают. В любом случае ты познаешь мир, увидишь, чем живут в нем нынешние люди.

– Я должен поразмыслить над этим.

– Сколько угодно, – ответил Белизариус, но не стронулся с места. С точки зрения чистой вычислительной мощности Святой Матфей был даже быстрее, чем он сам. Прошло шесть целых одна десятая секунды, целая вечность для такого ИИ, как Святой Матфей. Лицо с картины нахмурилось.

– Мне нужен знак искренней веры с вашей стороны.

– Что? – переспросил Белизариус.

– Я хочу, чтобы ты крестился.

– Разве это сделает меня первым крещеным человеческим существом?

– Если не считать некоторых религиозных фанатиков, первым почти за три столетия.

– И тогда ты отправишься со мной?

– Только для того, чтобы заботиться о твоей душе.

– И какие формы примет эта забота? – спросил Белизариус.

– Я буду наставлять тебя морально и духовно, – сказал Святой Матфей.

– Это выглядит бессмысленно, поскольку у меня души нет. Я просто пытаюсь помочь тебе достичь твоей цели.

Голограмма нарисованной головы склонилась.

– У тебя есть душа. Я многие годы слежу за тобой. Твоя проблема в том, что твоя душа разорвана надвое.

– Мне нужна твоя помощь в этой работе, – сказал Белизариус. – Если ты думаешь, что это поможет, я… покрещусь.

Огромное голографическое лицо улыбнулось так, что стали видны трещины в краске.

14

Пусть Сагеней и был столицей весьма небольшой провинции, но запросы здесь были немаленькие. Казино «Лануа» стало еще более роскошным и шумным, чем помнил его Белизариус, сверкая и бурля жизнью. Без доступа к старым капиталам Конгрегации, оно создавало новые деньги, которые рекой текли к нему с космических портов и вспомогательных служб. У конгрегатов деньги не давали положения в обществе и статуса. Невозможно было за деньги стать purlaine[3] или desouche[4], такого именования удостаивались лишь ведущие родство от старейших родов Венеры. Но деньги никому не помешают. Выигрывать и проигрывать деньги было почетным спортом, а «Лануа» было достойной ареной для этого.

Белизариуса просканировали в вестибюле с высоким потолком, и он ступил на красный ковер, ведущий в игровую зону. У казино на него и досье есть, с тех времен, когда он был почти что постоянным посетителем. Несомненно, рентген снова обнаружил его электропластины, и, возможно, часть сети углеродных нанотрубок в его теле. Шесть ИИ «Фортуна», объединенные в сеть, уже знали, что он – Homo quantus, и были готовы предпринять дополнительные меры предосторожности, но не более того.

Белизариус стряхнул пылинки с вечернего костюма из шерстяной ткани. Ему предложили мужчину, женщину или интерсекса в качестве сопровождающего на этот вечер. И он выбрал привлекательную женщину в синем платье. Взявшись под руки, они вошли в первый зал.

– Бел! – прошептала она на французском-8.1. – Сколько лет! Как ты возмужал!

– Ты мне льстишь, Мадлен.

– Где ты был все это время?

– То тут, то там, – ответил он. – Сейчас покупаю предметы искусства Кукол в Свободном Городе.

– Правда? И как оно?

– Сама понимаешь, потрясающе.

Она игриво хлопнула его по руке.

– Тебе надо было почаще здесь появляться, повеселился бы.

– К сожалению, навык потерял, да и я здесь по делу.

Она закатила глаза.

– Не похоже это на прежнего Бела, которого я помню. До сих пор вспоминаю ту драку, которую ты и Уильям устроили в последнем зале у бара! Поверить не могла, что ты попытаешься…

– Это все в прошлом, – быстро сказал он. – Теперь я продаю и покупаю произведения искусства.

Она замедлила шаг, давая ему возможность глянуть на колесо рулетки. Белизариус покачал головой. Они пошли дальше под руку. Она взяла у проходящего официанта два бокала скотча – у настоящего официанта, живого человека. «Лануа» держали марку.

– Все это так скучно, – сказала она.

– Мадо, я всегда был скучным. А прошлое всегда кажется лучше, чем было на самом деле.

– Ха! В клубах тебя до сих пор вспоминают как волшебника, когда хотят повесить лапшу на уши.

– Лапша – она всегда лапша, Мадо.

Она рассмеялась.

– И по какому ты тут делу?

– Ищу врача по имени Антонио дель Касаль.

Мадлен оглядела зал, не переставая улыбаться, но блеск в ее глазах означал, что она включила поиск в имплантированной в сетчатку системе.

– Генетика? И что тебе от него надо? Поставить примочки или, наоборот, избавиться?

– Возможно, он знает кое-кого, кто желает купить предметы искусства.

– И ты ради этого до самого Сагенея летел?

– Тебя удивит, сколько есть людей, интересующихся искусством Кукол.

Она посмотрела ему в глаза. Ее собственные глаза были прекрасны, голубые, старого североевропейского вида, контрастирующие с кожей, почти такой же темной, как у него самого. В них мелькнул еле заметный огонек, она собирала информацию по искусству Кукол из сети. Нахмурилась.

– Фу.

Нахмурилась сильнее.

– Tabarnak![5] – выругалась она. – Что с ними не так? В смысле, за исключением очевидного.

– А им нужно что-то, за исключением очевидного?

– Похоже, нет.

Мадлен поежилась, и огонек в ее глазах исчез.

– Буэ. Так просто теперь не забудешь.

Она повела его через первый зал, мимо столов с рулеткой, крэпсом, блекджеком и баккара. Они подошли к лестнице. Тончайшая лоза обвивала узкий ствол дерева с гладкой корой, из которого через равные промежутки торчали прозрачные, как паутина, листья. Ступени выглядели такими хрупкими, что Белизариус ожидал, что они станут сгибаться под их весом, но Мадлен уверенно повела его вверх. По мере того как они наступали на ступени в виде листьев, те вспыхивали и гасли.

Мозг Белизариуса сразу же принялся рвать на части конструкцию лестницы. Растительные клетки, генномодифицированные, проращивающие внутри ствола и листьев углеродные нановолокна, усиливающие ксилему и флоэму до прочности стали. И внутриклеточные колонии биолюминесцентных бактерий, светящихся под давлением. Чудненько.

– Дель Касаль в комнате для игры в покер у мезонина, – сказала Мадлен.

Вдоль мезонина протекал неглубокий ручей, пузырясь на хрустальной поверхности. Над поверхностью выступали ступени из стекла и кварца. Пройдя по ним, они очутились в соединенных между собой комнатах с высокими потолками. Крыло, где играли в покер.

Белизариус оглядывал множество столов, за которыми играли в стад на пять и семь карт, дро и более экзотические игры. В каждом из трех залов по шестьдесят столов. Отрывистые, напряженные фразы пробудили в нем ностальгию. Ему многих довелось обыграть в этом казино.

Игры в казино не слишком-то изменились с конца девятнадцатого века. Технология изменила людей, но ничего не сделала с картами, лишь покрыла их защитными системами, блюдущими чистоту игры. Вероятно, в «Лануа» было больше решеток Фарадея, встроенных в стены, чем в Англо-Испанских Банках. В невидимой части спектра работали электромагнитные излучатели, создавая интерференцию, особенно в инфракрасной и ультрафиолетовой областях. Подобно бизнесу Кукол с транзитом грузов через их «червоточину», для казино честность игры была вопросом жизни и смерти.

– Он в третьем зале, – сказала Мадлен.

Там, где самые высокие ставки.

– Теперь тебе придется оставить меня, – сказал Белизариус.

Девушка разочарованно глянула на него.

– Мне необходимо некоторое время понаблюдать за ним, прежде чем разговаривать по делу.

Ее плечи поникли. Белизариус сунул ей в руки свой бокал и щедрые чаевые.

– Дай знать, если тебе еще что-то понадобится, – сказала она, улыбаясь не то чтобы невинно. – Ты мне нравишься взрослым, Бел.

– Обещаю.

Она рассмеялась очевидной лжи.

Миновав зал со средними ставками, Белизариус вошел в следующий, с самыми высокими.

Антонио дель Касаль сидел за столом, где играли дро в пять карт, глядя на розыгрыш. Подобно Белизариусу, его предки много поколений назад произошли из Колумбии. Однако в то время как в жилах предков Белизариуса столетиями текла афрокарибская и индейская кровь, дель Касаль унаследовал от предков светлую кожу колонизаторов, и лишь черные глаза и волосы выдавали небольшую примесь метисов.

Белизариус подошел к креслам на краю зала, поглядывая на играющих.

От карт исходило ощущение чистоты. Очевидная равномерность вероятностей была платонически девственна. Политика, насилие, человеческая глупость и богатство ничего не значили перед лицом вероятности. Так проявлялся в Белизариусе Homo quantus. Азартные игры были его родным домом.

А еще карты давали некое ощущение стабильности на протяжении долгих времен. К шестнадцатому веку в Европе уже были в ходу игральные карты, схожие с современными, а их современный канон, с четырьмя мастями по тринадцать карт в каждой, оформился в девятнадцатом. И после этого, подобно ящерицам и акулам, они отказывались эволюционировать, и не в силу своего очарования, а потому, что естественный отбор идеально адаптировал их к их социологической нише. Белизариусу было приятно являться частью чего-то стабильного, даже если она и существовала лишь в человеческом сознании.

Как разум со временем стал естественным атрибутом живого, так азартные игры стали естественным атрибутом разума. Интеллект появился как структура эволюционной адаптации, позволяя людям не только осознавать пространство и окружающий мир, но и предугадывать будущие события. А азартные игры служили тестом для этой машины предсказаний – настолько хорошим, что различали сознающее и несознающее куда лучше теста Тьюринга.

Белизариус никогда не верил в тест Тьюринга. Он зависел от имитации сознания, которой было бы достаточно, чтобы обмануть наделенное сознанием существо. Однако наделенных сознанием существ обмануть весьма легко, и тест Тьюринга часто давал ложноположительный результат. Белизариусу доводилось играть против компьютеров и даже мощных ИИ, таких как Святой Матфей. Рано или поздно хороший игрок определит алгоритмы, заложенные программистами, а Белизариус был очень хорошим игроком. Случайным образом меняя стиль игры и даже случайным образом меняя порог принятия решений, ИИ лишь маскировали лежащие в основе правила их работы, и лишь на время. Играть против любого компьютера и, если сказать шире, даже против Homo quantus в состоянии фуги означало не более чем играть против фиксированного набора алгоритмов, которые можно расшифровать.

Дель Касаль встал и двинулся к столу у бара с видом на главный зал. Белизариус пошел следом. Щелкающие вразнобой рулетки, голоса делающих ставки и сдающих, радостные крики и стоны доносились до бара, смешиваясь в подобие белого шума.

– Доктор, я надеялся получить возможность поговорить с вами, – сказал Белизариус на англо-испанском.

Дель Касаль оглядел Белизариуса. Внутри его глаз определенно заработали устройства дополненной реальности, но характерного поблескивания видно не было; конечно же, у дель Касаля были самые дорогие устройства, обеспечивающие передачу информации напрямую в зрительный центр мозга, без участия посредника в виде сетчатки. И он слегка прищурился.

– Архона, – сказал он. – Ты был почти что мальчишка, когда я последний раз видел тебя в казино, и мне не кажется, что мы тогда разговаривали.

– Это так, – ответил Белизариус, взяв у официанта бокал и подходя ближе.

– Ты Homo quantus, – продолжил дель Касаль, удивленно приподняв бровь, – хотя и не лучший из них, раз ты здесь, среди нас.

Белизариус приподнял бокал.

– В квантовой фуге нет двух вещей – скотча и женщин.

Дель Касаль улыбнулся и приподнял свой бокал.

– Но помогает ли фуга в картах? – спросил он.

– Квантовое восприятие в целом дает контринтуитивные результаты, именно поэтому инвесторы не ломятся на Гаррет и не швыряют нам кучи денег.

– Поэтому мне и интересно, зачем ты здесь и хочешь поговорить со мной, – медленно сказал дель Касаль. – Десять лет назад ты был партнером Уильяма Гэндера.

– У вас хорошие источники информации.

– Подписка на сервисы сбора информации окупается.

– Я некоторое время не работал с Гэндером.

– Он сейчас за решеткой, – сказал дель Касаль. – Полагаю, надурил не того человека.

– А я сейчас занимаюсь предметами искусства другого мира.

– Да, хотя я сомневаюсь, что ты здесь, чтобы предложить мне предметы искусства, – ответил дель Касаль.

– Я почитатель вашего таланта. У меня есть проект, в котором могут пригодиться ваши умения, и я плачу куда выше рыночного уровня.

– Хороших генетиков хватает, – сказал дель Касаль.

– Но не для такой работы.

Дель Касаль прищурился.

– Возможно, нам лучше найти местечко потише, – сказал он. – У меня есть квартира при казино.

Белизариус пошел следом за дель Касалем, покидая игровые залы, мимо ресторанов, а затем по мостику через ручей. В воде поблескивали биолюминесценцией кувшинки и рыбы, светясь показной роскошью. Мозг Белизариуса выискивал закономерности. Вспышки биолюминесценции не были связаны с механическим воздействием. Растения и рыбы светились каскадами переливающихся цветов. Закономерности были восхитительны, но содержали в себе немало информации. Простая система сигналов, управляющая экосистемой и скрывающаяся за тем, что обычный посетитель принимал за световое шоу. Наверняка работа дель Касаля. А что же тут за сигнал?

Они дошли до сада, заполненного прозрачными и переливающимися, будто ртуть, растениями, поднимающегося вверх по пологому склону из спеченного реголита. Еще одна лестница со ступенями из растений с твердыми листьями вела на галерею.

– Ваша работа? – спросил Белизариус.

– «Лануа» поставили себе целью стать одним из лучших казино всей человеческой цивилизации, – ответил дель Касаль. – А это требует, чтобы его красота была уникальна.

– Эти листья, – сказал Белизариус, касаясь одного из них пальцем и пробуя на твердость, – это стекло?

– Я ввел в них гены экстремофильных бактерий, растворяющих силикаты, – ответил дель Касаль. – Создал биохимический транспорт этих силикатов и механизм депозитирования, похожий на тот, который используют жемчужницы, создавая раковины и жемчужины. Они хрупки и прекрасны, но им не сравниться в сложности с Homo quantus.

– Вы их почитатель?

– Мастерства, да, – ответил дель Касаль. – Но не цели проекта.

– В этом мы с вами сходимся.

Белизариус не стал спрашивать насчет серебристых растений, окаймляющих лестницу. Они светились иначе, еле заметно, на всем пути в квартиру дель Касаля. Тот открыл дверь и вошел внутрь. Вместо потолочных светильников наверху были светлячки, дававшие мягкий свет, будто звезды на небесном куполе. Дель Касаль пересек комнату и достал из стойки бутылку вина. Белизариус закрыл дверь и замер.

– Снова ваша работа? – спросил он.

– Я создаю красоту, когда требуется красота, но природа, в первейшую очередь, жестока и агрессивна, с когтями и зубами, – ответил дель Касаль, вытаскивая из бутылки пробку.

Стены по обе стороны от Белизариуса были покрыты чем-то напоминающим кожуру кактуса, но иглы, длинные, толщиной в палец, были направлены на него.

– Длинные зубы эти, – сказал Белизариус. – Звериные?

Дель Касаль наполнил один бокал, но второй оставил пустым. Отпил и обернулся.

– Только растительные, – ответил он. – Я добавил чувствительные в инфракрасном диапазоне фоторецепторы, дабы они были способны отслеживать… цели. Наросты в основании игл представляют собой пузыри под давлением, вроде тех взрывающихся капсул, которые некоторые растения используют, чтобы разбрасывать семена, однако ни одно природное растение не в состоянии достичь того давления, которое получил я. Если хотите понять масштаб, то это на уровне дымного пороха.

– А каков спусковой механизм?

Дель Касаль постучал пальцем по своей голове.

– Мои мысли передают радиосигнал через нейроимпланты. В основаниях наростов антенны, растущие в форме фракталов, в целях снижения размера. Они реагируют лишь на одну частоту, а остальное, как говорится, просто передача сигнала.

– Интересный способ приветствия.

– Иногда необходимый. Так что рассказывайте, Архона. Зачем вы здесь? Вы же не арт-дилер.

– У меня есть работа. Крупная работа. И мне нужен генетик.

– Генетиков много.

– Но может ли кто-нибудь из них повторить вашу работу с Нуменами? – спросил Белизариус.

Дель Касаль долго смотрел на него в гробовом молчании.

– Теперь моя очередь хвалить ваши источники. За какую же мошенническую схему вы взялись, Архона?

– Мне необходимо проникнуть в Запретный Город и некоторые объекты систем безопасности Порт-Стаббса.

– Как?

– Я хочу, чтобы вы изменили человека так, чтобы он пах как Нумен.

От самих этих слов во рту будто остался неприятный вкус. Нумены были вторым из самых поносимых народов во всей человеческой цивилизации.

– Вы зря тратите мое время, – ответил дель Касаль.

– Я знаю, что вы занимались блокировкой феромонов у потомков сбежавших Нуменов.

– У меня получилось снизить выделение феромонов, по большей части за счет нарушения метаболических посредников. Но я никого не вылечил.

– Я хотел бы, чтобы вы попытались, и я могу предложить вам нечто особенное, – сказал Белизариус. – Настоящего Куклу, одного из изгнанников.

– Я думал, что изгнанниками становятся лишь мутанты, которые не способны распознать феромоны Нуменов.

– Я бы хотел, чтобы вы и его наладили. Он должен помочь нам проникнуть внутрь систем обороны Кукол.

Дель Касаль отпил вина.

– Исправить генетическую ошибку у Куклы и создать поддельного Нумена. Вы же не летели так далеко, не зная, что просите о невозможном? Лучшее, что можно сделать в обоих случаях, это создать правдоподобные подделки. Создатели всего этого сотворили совершенно новые органеллы с уникальной молекулярной и генетической структурой, а также совершенно новые симбиотические системы, изменяя биохимию, иммунитет и нейрорецепторы. Даже имея аутентичные образцы, я не смогу повторить ни Нумена, ни Куклу.

– Я знаю, – сказал Белизариус. – Это задача генно-инженерной мимикрии. Насколько точными смогут быть ваши подделки, как думаете?

Дель Касаль прищурился. Медленно крутанул вино в бокале, глядя на то, как оно стекает по стеклянной внутренней поверхности.

– Как и во всем, чем больше будет потрачено денег, тем лучше результат, но я сомневаюсь, что вы можете хотя бы приблизиться к необходимому бюджету, – ответил он.

– Речь о семизначной сумме, во франках. Вы удивитесь, насколько хорошо меня финансируют.

Дель Касаль уважительно приподнял брови.

– В таком случае, несомненно, меня не должен удивить и масштаб тех, кто готов вас убить?

– Ни у одной из наций-покровителей нет причин обращать на меня внимание, – ответил Белизариус. – Я не только собираюсь работать с мутантом-Куклой и поддельным Нуменом. У меня в команде два Homo quantus. У вас будет достаточно генетического материала для работы.

На лице дель Касаля появилась легкая заинтересованность.

– Возможно, мне будет интересно познакомиться с некоторыми решениями, сделанными при создании Homo quantus.

– Это легко устроить, – сказал Белизариус.

– Как жаль, что в вашу команду не входит Дворняга. Тогда у нас был бы полный набор человеческих подвидов.

– Смешно, что вы об этом сказали. После встречи с вами я как раз направляюсь к одному из них. Вам никогда не доводилось бывать в Глубочайшей Дыре Человечества?

15

Лучшее место для казармы особых пилотов Конгрегации, Homo eridanus, находилось под ледяной корой замерзшей планеты. В двух астрономических единицах от Олера вокруг коричневого карлика Б системы эпсилона Индейца вращалась карликовая планета Клавдий. После прибытия Белизариус и дель Касаль купили два дорогих билета на скоростной герметичный лифт, чтобы попасть на мероприятие в двадцати трех километрах под поверхностью льда.

Лифт был огромен, размером с дом, внутри него на диванах и кушетках расположились другие посетители мероприятия, в основном – офицеры Конгрегации и их гражданские друзья, нувориши. Общую атмосферу неуверенной отваги то и дело прерывал трезвящий ужас поскрипывания лифта от внешнего давления и грохота тектонических столкновений ледяных плит, отдававшегося в костях.

На глубине двадцать два километра у них появился обзор с одной стороны. Башня из углеродного композита, внутри которой двигался лифт, уходила вниз, мимо ледяной шуги, перемежающейся движущимися айсбергами. Дальше в темноте была видна защищенная бухта и открытая вода.

На этой глубине каркас кабины поскрипывал непрерывно, испытывая на себе давление в восемьсот атмосфер. Если откажет хоть одна из систем, их тут же раздавит. На дне лифтовой шахты находился шлюз высокого давления, отделяющий зону для посетителей Глубочайшей Дыры Человечества.

Участники мероприятия радостно закричали и подняли тост в честь удачного спуска. Экскурсовод дал каждому из них булавку в виде океанического термального источника. Повод похвастаться, хотя они и были в дюжине километров над дном, где находились эти самые источники. Все вышли в большое круглое помещение диаметром метров семьдесят. Это была офицерская кают-компания конгрегатов, меблированная дорогими набивными креслами и столами из настоящего дерева, а также баром, столами для бильярда и аппаратами виртуальной реальности с боевыми симуляторами.

Однако никто не обращал внимания на внутреннюю обстановку. Наружная стена кают-компании представляла собой одно сплошное окно, от пола до потолка, из столь толстого стекла, что оно искажало обзор, будто линза. Кроме того, окно усиливало малейшие звуковые колебания, исходящие от движущихся айсбергов, подобно барабанным перепонкам. Когда наступали паузы в разговорах, помещение наполнял низкий рокочущий грохот. За окнами в темноту бросали свои лучи прожекторы, освещая кружащиеся в воде и резко проносящиеся мимо массивные серые силуэты.

С потолка спроецировали голограммы, изображающие схему кают-компании и ледяной пик, торчащий в глубину океана, внутри которого все было выстроено, а также окружающее их подледное море, в котором виднелось множество красных точек. Каждая точка обозначала местоположение одного из существ подвида человека Homo eridanus, наемных пилотов космического флота Конгрегации. Отметки окружал текст с именем, глубиной, скоростью, окружающим давлением, температурой и другими данными.

Точки ныряли на сотни метров глубже кают-компании. Меняли местоположение, все, кроме одной, лидера, чье место не имел права занять никто. Винсан Стиллс.

Имя Стиллса было транслитерацией. Homo eridanus, созданные генной инженерией для жизни в придонных водах иного мира, не имели органов для речи, подобной человеческой. Ходили слухи, почти что апокрифические, что венериане настояли на том, чтобы Homo eridanus выбирали для транслитерации французские имена. Если бы не так, вряд ли бы эти наемники стали именовать себя Жаками, Эммануэлями или Франсуа.

Homo eridanus были размером с человека, но ужасающе уродливы и совершенно лишены каких-либо человеческих черт. Кожа, подобная китовой, покрывала слой жира, защищающий от холода, такой толстый, что они могли полностью втянуть свои нечеловечески серые руки внутрь этой ворвани. Вместо ног у них был мощный хвост, более всего походящий на ласты моржа. Там, где у обычных людей находилось лицо, создатели Homo eridanus поместили широкий рыбий рот, достаточно большой, чтобы заглатывать бедную кислородом воду и проталкивать ее сквозь жабры. Под кожей у них были электропластины, такие же, как у Homo quantus, которые они использовали для ориентации в пространстве и общения. Два черных глаза, большие, как бильярдный шар номер восемь, располагались спереди, для лучшего бинокулярного зрения, но не были способны выражать эмоции.

Их внешний вид был столь чудовищен, а генетика столь сложна и перемешана, включая в себя гены слишком многих различных существ, что они прозвали себя Племенем Дворняг, или Песьими Людьми. Но, хотя они и сами себя так называли, они никому больше не позволяли звать себя собаками. Еще одна городская легенда гласила, что один из первых пилотов-дворняг, женщина, протаранила своим истребителем транспортный корабль Конгрегации, убив себя, солдат и того офицера, который осмелился назвать ее chien[6].

На голографическом изображении было видно, что Стиллс уходит все глубже и глубже, сейчас он находился на пару километров ниже их. Минуя пронизывающие придонный слой ледяные пики, окруженные скрежещущими друг о друга айсбергами, Стиллс двигался на просторы ничем не сдерживаемых течений огромной луны. Его ближайшие соперники замешкались у дна плавающих ледяных полей, не осмеливаясь выйти под напор мощных течений открытого океана.

Соревнующимся подали сигнал о том, что победитель выявлен, и все поплыли обратно. Значение глубины рядом с отметкой Стиллса на мгновение замерло, а затем снова лихорадочно замелькало. Он нырнул еще глубже. Стиллс был проворен и развивал скорость в сорок пять километров в час. Окружающее его давление превысило тысячу атмосфер, и быстрое течение уносило его прочь, быстрее, чем он мог плыть навстречу ему.

– Дамы и господа, – заговорил распорядитель на французском-8.1, – месье Стиллс, похоже, вышел на след клавдийского тунца, крупного. Мы принимаем ставки на то, поймает ли он его, как и на то, сможет ли он вернуться к кают-компании. Ставки принимаются четыре к одному против того, что Стиллс поймает рыбу. Ставки на то, что ему вообще удастся вернуться с такой глубины, пока примерно равные.

– Что думаете насчет шансов? – спросил Белизариус дель Касаля.

– Я вообще удивлен, что он до сих пор жив, при тысяче атмосфер, – ответил дель Касаль. – И сомневаюсь, что он сможет вернуться.

– Я делаю ставку на то, что он рыбу поймает, – сказал Белизариус. – Шестьдесят франков.

– Принято.

Остальные Дворняги возвращались, и их изображения начали гаснуть. Отметка же Стиллса росла, закрывая собой потолок. Статистика была неутешительна. Океаническое течение на той глубине, на которой он находился, имело скорость шестьдесят километров в час и шло в том направлении, куда плыл и он, преследуя клавдийского тунца. К ним подкатился попискивающий робот-официант с подносом маленьких бутылочек, шприцами и принадлежностями для курения. Дель Касаль взял бутылку. Белизариус отмахнулся. И тут кают-компания огласилась дружным криком. Тунцу удалось скрыться.

– Maudit![7] – выругался Белизариус.

Метка и цифры показали, что Стиллс развернулся. Его унесло далеко вниз по течению, но он плыл вверх, к скрежещущему куполу ледяного океана. Пытался выйти из течения. В семи километрах ниже по течению его сигнал погас.

– Malditasea![8] – снова выругался Белизариус. И медленно сел.

– Это должно придать мне уверенности в том, чем вы занимаетесь, Архона? – спросил дель Касаль. – Хотя благодарю за выпивку и зрелище.

Он махнул рукой, обводя ею панораму.

Белизариусу был необходим один из Племени. Раскатав планшет, он принялся проглядывать статистику и биографии остальных участников соревнования. Второй и третий призеры не подходят. Даже они остановились в десятках метров над границей открытого океана.

Ставки на тунца уже выплатили, и счет Белизариуса полегчал на шестьдесят франков. На шансы Стиллса выжить никто пока ставок не сделал, заведение тоже пасовало. Некоторые из туристов заговорили в устройства, преобразующие речь в электрические импульсы.

Снова радостный крик и стоны.

Отметка Стиллса на мгновение засветилась в восьми километрах ниже по течению. Пилот-Дворняга смог добраться до слоя айсбергов и шуги, лежащего под ледяным панцирем Клавдия. Ледяные выступы местами вклинивались в течение, но проблема Стиллса заключалась в том, чтобы вернуться обратно. Слишком много обломков, чтобы среди них плыть, выше течения, а просвет между айсбергами может в любой момент схлопнуться. Единственным решением, не являющимся самоубийством, было плыть ниже, против более мощного течения.

И отметка Стиллса снова пропала.

Люди застонали. Дель Касаль протянул руку.

– Хотите заплатить сейчас, или подождем, пока он окажется в девяти километрах ниже по течению?

Белизариус махнул рукой роботу-официанту.

– В кают-компании есть окна с видом на течение? – спросил он по-французски.

– Да, месье. Туда, пожалуйста, – по-французски ответил робот.

Белизариус и дель Касаль пошли следом за роботом, обходя столы для бильярда, миновали полутемные комнаты и банкетный зал и оказались в холодной переговорной. Внутри и снаружи включился свет, за окном стала видна быстро движущаяся в потоке шуга.

Белизариус взял с подноса маленькую бутылочку и коснулся ею бутылки дель Касаля. Лицо генетика было непроницаемо, он выжидал. Белизариус предположил, что антенна, отслеживающая чипы в телах соревнующихся, находится с подветренного борта кают-компании. Судя по тому, что он увидел, у нее дальность прямой видимости порядка десяти километров. Отметка Стиллса исчезла. За пределами зоны действия. Или за пределами прямой видимости. Белизариус вывел голограмму топографии нижней границы льдов, подтвердил свою догадку насчет местоположения антенны и провел некоторые расчеты. Они смотрели, как течение болтает шугу, почти час, в глубины океана, способного мгновенно раздавить их, окажись они снаружи.

Враждебная колыбель, ставшая местом рождения Homo eridanus, была такой же. Она превратила их в нечто чудовищное. В конце 2200-х годов корабль прибыл к эпсилону Эридана, где обнаружил планетную систему в состоянии хаоса, после недавнего столкновения планет. Орбитальные станции были беззащитны перед лицом обломков астероидов, а поверхность единственной пригодной для обитания планеты тоже подвергалась постоянной жестокой бомбардировке. У колонистов был выбор – либо погибнуть, либо создать своих детей такими, чтобы они смогли жить под водой. Но даже под водой они не были в безопасности, и потребовалось создавать следующие поколения так, чтобы они могли жить у самого дна океана. Ныне живущих Дворняг, равно как Кукол и Homo quantus, никто не спрашивал, хотят ли они быть такими, какими их создали, но если бы не генная инженерия, они бы вообще не существовали. И теперь они оказались заточены здесь, во враждебной экосистеме. Давление ниже пятисот атмосфер калечило Дворняг, у них не только происходила декомпрессия, закипание газов в крови, но и денатурация многих специфических для их метаболизма белков. Они жили, не имея возможности видеть солнце, а обычные человеческие существа видели лишь через очень толстое стекло. И сейчас усиленные имплантами глаза Белизариуса уловили во мраке движение. Нечто скрытно приближающееся.

– Как я и думал, – сказал он.

– Стиллс?

– Думаю, да.

Белизариус подошел к оконной раме и прижал к ней руку.

Углеродные нанотрубки изготавливались в самых разных конфигурациях. Те, что укрепляли окно, несомненно, придают ему структурную прочность, но этот тип структуры делал их аморфным проводником. Белизариус решил попробовать и выбросил из руки электрический импульс. Homo eridanus приближался осторожно и оказался достаточно близко, чтобы стало видно его лишенное выражения лицо, покрытое серой кожей, на котором торчали огромные выпуклые черные глаза. Совершенно нечеловеческий вид, но внутри этого тела находился человек, чьи общие с Белизариусом предки всего два столетия назад были обычными людьми.

«Ты проиграл мои шестьдесят франков», – передал Белизариус на языке электрических импульсов, которыми общались Дворняги. Раздались тихие щелчки статического электричества по стеклу.

Пришли ответные импульсы.

«Не моя проблема, козел. По-дворняжьи говоришь?»

«Как у меня произношение?» – спросил Белизариус.

«Как с ослиными яйцами во рту», – ответил Стиллс.

Племя Дворняг вовсю пользовалось самыми грязными ругательствами изо всех языков, от французского-8 до старого французского-1, диалектов англо-испанского, мандарина и арабского торгового жаргона.

«Я учился по переводческой матрице, – ответил Белизариус на электрическом языке. – Не знал, что тот, кто ее продавал, мошенник».

«Чо за хрень, через которую ты говоришь? – спросил Стиллс. – Компьютерные приблуды?»

«Я Homo quantus».

Уродливое чуждое лицо, за которым был заточен человеческий разум, оглядело Белизариуса.

«Я про вас слышал, срань такую. Думал, вы, ребята, гадите на вершинах гор, размышляя о звездах».

«Я высоты боюсь», – ответил Белизариус.

«И какого хрена ты делаешь на этой стороне кают-компании?» – требовательно спросил Стиллс.

«Я понял, что ты выпендриваешься. Ты хотел не просто побить остальных Дворняг. Ты хотел показать им, что можешь плавать глубже и дальше и вернуться так, что тебя никто не увидит, – сказал Белизариус. – Тыкни их в это носом», – процитировал он.

«И откуда же ты это взял, ангелочек?» – спросил Стиллс.

«Я читал «Путь Дворняги», – сказал Белизариус. – Могу процитировать то, что мне понравилось. Кусай любую руку. Обоссы любую ногу. Лижи себе яйца, если найти сможешь».

«Ты забыл: «Если не трахаешь ты, то трахают тебя». Это самое важное».

«Я и не собирался всезнайку изображать», – сказал Белизариус.

«Так почему же ты все знаешь, квантовый человек?»

«Я нанимаю на работу. Говорил с несколькими людьми, которые тебя в прошлом нанимали».

«Отвали. У меня уже есть работа».

«Больше не берешь работу на стороне?» – спросил Белизариус.

Течение несло ил поверх немигающих выпуклых черных глаз. Дворняга молчал, похоже, в неуверенности.

«У меня отпуска с подработкой бывают», – наконец сказал Стиллс.

«Мне нужна не подработка в отпуск. Мне нужно, чтобы ты взял достаточно долгую увольнительную. Я плачу намного лучше, чем конгрегаты, и мне нужен ныряльщик с очень большими яйцами».

«Если смогу найти мои яйца, то дам их тебе полизать. Черт, я заставил здесь всех у меня отсосать, – сказал Стиллс, – но у меня есть босс, который ждет, что я буду пилотировать самые быстрые истребители по эту сторону ада».

«Тебе жаль, наверное, что пока мир заключили, – сказал Белизариус. – Тебе нравятся конвои и патрули?»

«Глотни дерьма, жопояйцелиз».

Стиллс внезапно подплыл к окну, открыв рыбью пасть, раздув жабры и выставив наружу руки. Пухлые серые ладони резко ударили в стекло. Стоящий позади Белизариуса дель Касаль ахнул, но Белизариус не шелохнулся. Треск электрического смеха Стиллса пульсировал в его электропластинах.

«Мне нужно совершить опасное погружение, давление будет больше, чем ты испытал только что, – сказал Белизариус. – И оплата тоже будет немаленькая».

«В это входит трахнуть конгрегатов?»

«Не слишком сильно. Сунул, вынул и пошел».

Белизариус ощущал свою показную браваду на электрическом языке Дворняг, и от этого она казалась ему еще большей ложью.

«Если ты нассышь в кофе конгрегатам, они тебя как следует трахнут, – сказал Стиллс. – Я это знаю, поскольку я из тех громил, которых они посылают расширять задние ворота таким, как ты».

Это Белизариус и без него знал. Надо сделать все возможное, чтобы конгрегаты ничего не узнали.

«На самом деле тебе на это плевать, – сказал он. – Ты не боишься конгрегатов».

«Нет, блин».

«Но, думаю, тяжело все время держаться на верхушке Племени, – сказал Белизариус. – Приходится снова и снова доказывать, что ты круче всех. Сегодня ты им надрал задницы, но как часто тебе удается превзойти других Дворняг, когда ты только летаешь в патруле да плаваешь на Клавдии?»

«Ты так говоришь, будто хочешь отсосать у меня, – ответил Стиллс. – Но ты еще только языком коснулся. Глотай или отвали».

«Подумай, Стиллс, – сказал Белизариус. – Ты здесь в тупике. Нечего делать, ничего нового, пока конгрегаты не решат кого-нибудь припугнуть, и как долго это будет продолжаться? Я предлагаю тебе самую опасную операцию, какую тебе доводилось видеть. По нам все подряд палить будут. Когда мы это провернем, люди будут рассказывать об этом не годами. Они будут рассказывать об этом вечно».

Чуждое лицо глядело на него, возможно, не видя ничего. Глаза Дворняг были приспособлены для низкой освещенности придонного слоя океана. Обычные люди не могли общаться с ними без специального оборудования. Белизариус не знал, что это значит – быть Дворнягой, но он был одним из немногих людей во всей человеческой цивилизации, способных разговаривать со Стиллсом на его электрическом языке без аппаратуры и компьютера-переводчика. Это было последним мостом между подвидами человека. Пауза затягивалась, и Белизариус уже начал сомневаться, что ему удалось навести этот мост.

«Блин, малыш, – сказал Стиллс. – Не ссы. Покажи мне задаток, и я подумаю над тем, что ты предлагаешь».

Белизариус повернулся к дель Касалю:

– Итак, у нас есть ныряльщик, пилот, специалист по электронике и двое инсайдеров. А генетик у нас теперь есть?

Дель Касаль подошел к окну, пристально глядя на Homo eridanus.

– Я бы не хотел пропустить воссоединение семьи подвидов человека, – сказал он.

16

Французский-8.1 был языком поэтичным. Les Maisons d’éducation correctionnelle, Дома Коррекционного Образования, так конгрегаты называли исправительные учреждения, разбросанные по всем провинциям их владений. Ближайшим аналогом в англо-испанском для этого термина было reformatory, «исправительное заведение», но оно и близко не передавало изящной иронии французского термина.

Конгрегаты строили эти колонии на карликовых планетах и астероидах, с орбитами вне плоскости эклиптики, так что добираться туда было сложно и дорого. La Maison, «Дом», круживший по орбите вокруг эпсилона Индейца, находился в глубине безвоздушной глыбы размером с Марс. Ее орбита была наклонена под двадцать градусов к плоскости эклиптики, поэтому низкоэнергетической траектории перелета на него попросту не существовало. Так что не было и посетителей, помимо кораблей снабжения, добиравшихся сюда на сильной тяге.

Белизариус вышел из корабля снабжения на поверхность посадочной площадки в глубине «Дома». Пилотом корабля был ИИ, а на Белизариусе была форма капитана Управления Генерального Инспектора Коррекционной Службы Конгрегации. Это означало, что члены посадочной команды предпочитали с ним не заговаривать. Синяя форма была накрахмалена до хруста и сверкала белоснежными эполетами на плечах.

На запястье у него был прочный углеродный браслет, в котором офицеры обычно возили с собой вспомогательный ИИ, а также необходимые коды и пароли. Однако в браслете Белизариуса находился Святой Матфей. ИИ полностью сфабриковал легенду «Капитана Жервуа», эта легенда проживет несколько месяцев, пока ИИ-аудиторы не доберутся до нужных файлов и не обнаружат несовпадения с другими базами данных.

Дежурный сержант отдал честь.

– Следует ли мне отвести вас к коменданту или дежурному офицеру, месье?

– Я бы рад, но не очень хорошо себя чувствую. Будь добр, покажи мне, где лазарет. У меня есть мелкие проблемы медицинского плана, которые иногда требуют минимального вмешательства.

Рядовой отвела его в лазарет. Белизариус поблагодарил ее и попросил назначить встречу с комендантом на следующий день. Женщина отдала честь и оставила Белизариуса на попечение медицинского ИИ.

Небольшой лазарет был дешев и функционален, с жесткими пластиковыми креслами и холодным неприветливым воздухом. Находясь в «Доме», он также был защищен от взлома, а медицинские инструменты были прикреплены к стенам, готовые к использованию ими управляющим ИИ.

Лазарет начал осмотр Белизариуса с инфракрасного. Прерывистый набор ИК-сигналов вырвался из браслета и был принят управляющим лазаретом ИИ. В комнате стало темно.

– Святой Матфей? – прошептал Белизариус.

– Я заставил ИИ лазарета перейти в режим самодиагностики. Это продлится несколько часов, – ответил Святой Матфей через имплант в ухе Белизариуса. – Ослепители, маски и вирус «Пугало» уже загружаются. А я загружаю медицинские файлы заключенных.

Белизариус двинулся к двери.

Системы «Дома» были защищены от электромагнитных сигналов и запаролены против иных видов взлома. Единственной системой, способной работать на прием электромагнитных излучений, была медицинская. В медицинском обслуживании заключенных и команды люди не участвовали, так что медицинский ИИ пришлось подключить к остальным системам «Дома». Административные функции охранялись сложной электронной иммунной системой, однако она не была настолько продвинута, как Святой Матфей.

– Вирус-маска проник в их сеть, – сказал Святой Матфей. – Недостаточно глубоко, чтобы добраться до их системы безопасности, но достаточно, чтобы перехватывать передаваемые данные. Вирус-ослепитель создает карантинные области данных электронной иммунной системы, блокируя те места, куда вы пойдете. В каждом случае карантин продлится всего несколько минут, но этого будет достаточно, чтобы перейти в другое место.

– Карта? – спросил Белизариус, открывая дверь и выходя в темный коридор.

Святой Матфей спроецировал схему «Дома» на роговицу глаза Белизариуса. Синеватые линии наложились поверх очертаний темного коридора, которые он видел. И Белизариус начал красться по маршруту, отмеченному на карте оранжевым. По мере его движения освещение не загоралось.

Тюрьмы строились по принципу концентрических кругов, с укрепленными контрольными пунктами перехода с одного уровня на другой. Сейчас он был на первом уровне. Мари и остальные заключенные должны быть на втором. Оставалось лишь надеяться, что она не натворила никаких глупостей и ее не швырнули на третий.

– Впереди перекресток, – сказал Святой Матфей.

Караулка представляла собой укрепленное сооружение, снаружи походящее на шлюз и сделанное по большей части из стали. Она должна управляться по четким правилам вспомогательным ИИ и охранником-человеком, дежурящим внутри. Белизариус подошел к караулке и постучал по толстому стеклу.

Сидящий внутри охранник отдал честь и заговорил по внутренней связи:

– Будьте добры, документы, месье.

Белизариус подставил под считывающее устройство браслет, внутри которого находился Святой Матфей. Устройство чирикнуло. Охранник нахмурился, видимо, в силу уровня доступа, который оказался у Белизариуса. Белизариус нетерпеливо махнул рукой, давая женщине знак, чтобы она скорее открывала дверь. Рядовой ввела код, встала и открыла тяжелую дверь руками. И снова отдала честь. На ее жетоне было имя Лавин.

– Я Жервуа, из Управления Генерального Инспектора, – сказал Белизариус. – Вы видели допуск?

– Да, месье.

– Очень хорошо, – сказал Белизариус. – Тогда пропускайте меня через шлюз.

Глаза женщины расширились.

– Месье, мы никогда не заходим туда без бронежилета и набора противодействия заключенным.

– Вы видели мой допуск, рядовой. Это дело Генерального Инспектора.

Лавин на мгновение открыла рот, но затем подтвердила команду на открытие шлюза в главную зону колонии. Белизариус прошел через двери и двинулся по коридору не оборачиваясь.

– Она послала сообщение на пункт контроля? – тихо спросил Белизариус.

– Я уже перехватил его и ответил, – ответил Святой Матфей.

– Какова твоя последняя оценка времени жизни нашего вируса?

– Двадцать минут. Зависит от статуса готовности в «Доме». Если системы безопасности переведены на повышенный уровень, те зоны, которые мне удалось заразить вирусом, будут выключены из основного тела вычислений.

– Ты определил местоположение Мари?

– Она в обитаемом модуле, управляемом ИИ, – ответил Святой Матфей. – В ее программу обучения входит изучение гидропонных систем, занятия в классах и социальная сенсибилизация. Это ей на пользу, – добавил он.

– Надеюсь, она не потеряла форму и способна быстро реагировать, – сказал Белизариус. – Иногда в «Домах» ведут себя не слишком вежливо.

– Будь готов тащить ее, – сказал Святой Матфей. – Она наверняка станет горланить. Сейчас левый поворот, и поднимаешь руку с браслетом к панели доступа.

Белизариус махнул рукой с браслетом. Щелкнул замок, и дверь открылась. Помещение с влажным воздухом размером со спортзал было наполнено лотками, по которым текла вода, насосами и яркой порослью капусты, пшена и ростками ржи.

– Мари здесь нет, Святой Матфей, – тихо сказал Белизариус спустя пару секунд.

– Она здесь. Управляющий колонией ИИ сообщает, что она здесь.

– Что ж, ее тут нет.

Белизариус подал импульс тока в магнитосомы, чтобы начать ощущать внутренние магнитные поля колонии. В поле виднелись странные дыры, мертвые зоны. Расставив руки, он пошел к кнопочной кодовой панели, утопленной в дальней стене.

Ее магнитное поле было ненормально слабым, но на его фоне ощущались другие токи. Панель с легкостью упала в его руки, и их обдало холодным воздухом. Штифты и шурупы оказались вывернутыми. Внутри змеились кабели камер системы безопасности, совершенно беспорядочно.

– Она повредила системы колонии! – воскликнул Святой Матфей. – Это против правил.

– Это опасно, – тихо сказал Белизариус. – За это ее могут бросить в куда более строгую зону. Зачем она это сделала? Неужели она пытается бежать прямо сейчас? Это было бы слишком странным совпадением.

– Электронная иммунная система обнаружит наш вирус меньше чем через восемнадцать минут. Ищи ее!

– Я не знаю, где она! – тихо сказал Белизариус. – Она не могла уйти далеко, если только она не взломала ИИ системы безопасности.

Он пошел меж рядов капусты и ржи, в сторону боковой стены, медленно подпитывая током магнитосомы. Его тело ощутило пульсирующие волны и мечущиеся потоки магнитных и электрических полей. Инженеры обожают предсказуемость, распорядок и допуски. Проводники были проложены ровными линиями, с равными интервалами и повторяющимся рисунком, предсказуемо ведя к конкретным дверям и датчикам. Белизариус двигался медленно, будто внутри артерии, периодически ощущая импульсы перистальтики.

– Мистер Архона, поторопитесь!

Белизариус остановился у двери с небольшой белой табличкой с надписью Egouts[9].

– Система регенерации воды, – сказал ему через имплант в ухе Святой Матфей.

– С дверью пошалили, – тихо ответил Белизариус.

– Она что, решила себе лазейку ложкой проковырять? – нервно, на грани паники, спросил Святой Матфей. – Она же знает, что снаружи глубокий вакуум, так ведь?

– Надеюсь, что она не сделала какую-нибудь глупость похлеще, – прошептал Белизариус, открывая дверь, которая по идее должна была быть закрыта на замок. За дверью гудели насосы и прочие механизмы, но в этом звуке, как и в магнитных и электрических полях, не было привычной ритмики и равномерности творений рук инженеров. Здесь кабели тоже переключили и повозились с датчиками безопасности. В воздухе висел едкий запах, совсем не тот, который ожидаешь ощутить на станции регенерации воды. Он пошел внутрь, протискиваясь между механизмами, на тихий звук голосов.

– Мистер Архона, – прошептал через имплант Святой Матфей, – я не могу опознать органические соединения в воздухе, но некоторые из них для вас токсичны. Мы не можем здесь оставаться.

– Мари может быть здесь, а у нас мало времени, – ответил Белизариус.

И выглянул из-за огромного насоса из алюминия и стали.

Трое крупных людей в оранжевых комбинезонах заключенных колонии – две женщины и мужчина – угрожающе нависали над девушкой размером поменьше, тоже в оранжевом комбинезоне. Девушка, Мари, находилась между ними и столом. Позади нее рядами стояли на подносах маленькие розовые кубики, сохнущие на кусках промасленной бумаги, будто фруктовые помадки.

– Они пока что нестабильны, – настойчиво заговорила на французском-8.1 Мари. – Вам надо еще две недели подождать.

– Мы не можем ждать две недели, – ответила более рослая из женщин. – Насколько нестабильны?

– Руки-с-ногами-разбегутся, вот насколько не стабильны, – запальчиво ответила Мари.

Рослая женщина схватила Мари за перед комбинезона и попыталась швырнуть ее на торчащие в ряд трубы. В следующее мгновение она оказалась на коленях с заведенной за спину рукой, а Мари стояла сзади, держа ее за руку. От молниеносного движения рукав комбинезона Мари задрался, обнажая татуировку офицера десантных войск Конгрегации. Двое других заключенных надвигались на нее.

Белизариус вышел из-за насоса.

– Стоять по местам, – сказал он на французском-8.1, так хорошо, как только мог.

Двое заключенных резко обернулись, наставляя на него грубо изготовленные ножи.

– Бел! – сказала Мари и разинула рот.

У Белизариуса не было оружия, но он стоял, заложив руки за спину. Заключенные не знали, что это означает, а вот Мари знала.

– Бел! Нет! Поверь, не стоит тут всякие трюки делать.

– Кто это? – резко спросил мужчина с ножом. – Ты накрысячила на нас охране?

– Он не охрана, – ответила Мари. – Уберите ножи. Если мы устроим драку, то привлечем внимание настоящей охраны. Как ты сюда попал, Бел?

– Ладно, Мари, пошли, – сказал Белизариус.

– Это взлом тюрьмы? – спросил мужчина с ножом.

Зазвучал сигнал тревоги, и их окутал оранжевый свет.

– Черт! – крикнул мужчина. – Вляпались! Бежим!

Мари отпустила рослую женщину, которую удерживала, и та встала, шумно дыша. Толкнула Мари.

– Мы не можем, – сказала она. – Они найдут лабораторию. Нам надо забрать взрывчатку, сейчас же.

– Она еще нестабильна! – крикнула Мари.

– Ты стала делать взрывчатку в тюрьме? – резко спросил Белизариус.

– А ты знаешь, какая тут скука? – воскликнула Мари, перекрикивая сигнал тревоги. – Мне нужно было какое-нибудь хобби! И это не самая лучшая моя работа! Они не достали мне соли магния!

– Пошли уже, – сказал Белизариус, хватая ее за руку. – Я не знаю, сможет ли теперь наш вирус и дальше нас скрывать, когда тревогу подняли.

Мари вырвала рукав из его руки, обежала других заключенных и схватила сколько могла розовых кубиков, будто ребенок, добравшийся до корзины со сладостями.

– Нам этого не надо! Ты же сама сказала, что они нестабильны, – сказал Белизариус.

Мари с неудовольствием посмотрела на розовые кубики, наполняющие ее небольшие ладони. Кубики уже оставили грязные жирные пятна на переде ее комбинезона.

– Ты можешь их не брать? – требовательно спросил Белизариус.

– Мне так хочется поглядеть, как они сработают.

– Ой, ради всего… пошли! – раздраженно сказал Белизариус, махая рукой. Открыл дверь в коридор, и она пошла за ним следом. – Насколько нестабильны на самом деле?

– Ну, если у тебя вдруг случится недержание электричества, у нас будут проблемы.

– Недержание?

– Эй! У тебя что, Святой Матфей с собой?

– Прямо как в старые добрые времена.

– Он до сих пор безумен? – громким театральным шепотом произнесла Мари.

– Я же говорил, мистер Архона, что она так станет себя вести! – сказал Святой Матфей.

– А тебе не плевать, Мари? – спросил Белизариус. – Именно он взломал все коды, что позволило мне сюда попасть.

– Мы уже теряем вирус! – зашептал ему на ухо Святой Матфей. – И станем полностью видимы для ИИ системы безопасности колонии.

Белизариус остановился.

– Они не станут полагаться на визуальное распознавание, – сказал он. – Ты сможешь сымитировать сигнал удостоверения охранника?

– Уже.

Белизариус взял Мари за руку.

– Пошли. Играем охранника и заключенного. Это все еще План А.

Они спешно пошли по коридору, и вскоре он увидел караулку. Белизариус переключил глаза в телескопический режим. В караулке было несколько человек, мигали красные и оранжевые сигналы.

– Merde[10], – прошептал он.

– Мистер Архона, – сказал Святой Матфей, – приближаются четыре дрона. Системы безопасности нас видят. Мы уже не спрятаны.

– Мы не должны привлечь внимание дронов, – тихо сказал Белизариус. – Вирус должен был их перенаправить.

– У нас было бы время, если бы мисс Фока взаправду занималась бы исправительными работами, а не изготавливала взрывчатку второго уровня для преступников, – ответил Святой Матфей.

– Я же говорила! – ответила Мари. – Они не достали мне соли магния. И как я должна проявить свои таланты, в таких-то условиях?

– Отход по плану Б? – спросил Белизариус ИИ.

– Система безопасности в состоянии готовности, ищет заражение, – ответил Святой Матфей. – На ближней дистанции они станут проводить дополнительную проверку с распознаванием образов и, несомненно, заберут у нас мисс Фока, что определенно решит часть наших проблем.

– Проблемы решу я, – сказала Мари, аккуратно прижимая один из розовых кубиков к решетке системы обогрева рядом с полом.

– Ты говорила, что эта штука нестабильна? – спросил Белизариус.

– Ага. И будет лучше, если ты хорошенько подстрахуешься.

Вдали в коридоре появились четыре катящихся силуэта, светящиеся красным, будто разозленные. Мари прижала к решетке еще один кубик и медленно все оглядела, будто оценивая цветовую гамму.

– Еще что-то будешь делать, Мари? – спешно спросил Белизариус.

– Лучше чуть-чуть еще, – ответила Мари и прижала к решетке третий кубик.

И тут же схватила его за рукав и побежала. Белизариус понял, чего она хочет добиться. Прикинул расстояние. Четыре дрона уже почти достигли прилепленного к решетке розового теста. Белизариус опустился на колени рядом со следующей решеткой, готовый коснуться ее.

– Наверное, надо было еще немного подстраховаться, – сказала Мари. – У меня их еще целая горсть.

– Она совсем с ума сошла? – спросил Святой Матфей.

– Очевидно, недостаточно, если суд признал ее вменяемой.

Мари отошла еще на десяток метров. Дроны достигли решетки, на которой она закрепила взрывчатку.

Этот этап Белизариус ненавидел. Созданные внутри Homo quantus электропластины, при правильной тренировке, были исключительно тонким инструментом, превосходящим в чувствительности пьезоэлектрические датчики. А еще они были неутомимыми пальцами, чтобы ощупывать мир электромагнитных полей, часами и сутками путешествуя в квантовой фуге. Но в некоторых делах нужен не скальпель, а молоток.

Мир дернулся в его глазах, когда порожденный электропластинами ток промышленной мощности вырвался из углеродных нанотрубок в кончиках его пальцев. Высокое напряжение пронизало металлический каркас вентиляционной системы по всему коридору.

Воздух вздрогнул и ударил его.

Глухота. Звон в ушах.

Контузия, смятение.

Искры в глазах, закрытых веками.

Мари рывком поставила его на ноги одной рукой, другой прижимая к себе розовые кубики и вглядываясь в клубы дыма.

– Была б у меня еще неделя, чтобы их нормально высушить, – сказала она.

– Она нас чуть не убила! – воскликнул Святой Матфей.

– Могу устроить взрыв и посильнее. У меня их достаточно для второй попытки, – с надеждой сказала Мари. – Так что там у тебя за план?

Опершись на ее стальную руку, Белизариус заковылял вперед.

– Продолжаем играть, – прошептал он. – Это надо проделать изящно.

– Я само изящество, – сказала Мари, откидывая ногой горящий кусок дрона.

Из караулки за их приближением следили несколько пар глаз.

– Их связь в караулке все еще блокирована? – еле слышно спросил Белизариус.

– Сомневаюсь, – ответил ему через имплант Святой Матфей. – На всей территории «Дома» высший уровень угрозы.

– Активируй вирус «Пугало», – тихо сказал Белизариус.

Спустя мгновение желтые и красные сигналы тревоги сменились синими.

Из всех динамиков зазвучал загробный голос на французском-8.1, венерианском диалекте французского столетней давности. Стенные экраны светились голубой каймой, на них мигали слова Alerte Epouvantail. «Тревога «Пугало». Мари крепче вцепилась в руку Белизариуса, но ничего не сказала.

– Охранники и заключенные Дома Коррекционного Образования эпсилона Индейца, приготовиться к прибытию агента «Пугало» системы Индейца. Заключенным вернуться в камеры. Охранникам – обеспечить нахождение заключенных в камерах. Командному составу «Дома» собраться в кабинете коменданта и ожидать дальнейших приказаний. Тайным агентам «Пугала» на территории «Дома», открыться, предъявить коды аутентификации и отдать соответствующие приказания в рамках подготовки к моему прибытию.

За этим последовала звенящая тишина. Белизариус отмахнулся от плывущих в воздухе клубов дыма, покрепче ухватил Мари за рукав и решительно пошел к окну караулки. На лицах стоящих внутри появилось недоумение. Белизариус провел рукой с браслетом перед сканером. Через толстое стекло было видно, как расширились глаза рядовой Лавин. Остальные, несколько капралов и сержант, стояли в нерешительности.

– Подтвердите мои коды, – по-французски сказал Белизариус.

Рядовой повернулась к сержанту, тот подошел к пульту и дважды оглядел голографическое изображение. На голограмме было лицо Белизариуса в окружении плотных строчек текста.

– Подтверждаю, месье, – сказал сержант.

– Я капитан Управления Генерального Инспектора, – сказал Белизариус. – Направлен на задание агентом «Пугало» системы Индейца.

Глаза охранников остекленели при упоминании независимого подразделения безопасности Президиума Конгрегации. «Пугала» были редким явлением, обычно хватало одного на целую солнечную систему, но в их подчинении находились сотни, если не тысячи тайных агентов, каждый из которых сам по себе был опасен.

– «Пугало» системы эпсилона Индейца внедрил в исправительное учреждение этого информатора, бывшего младшего офицера космического флота, – продолжил Белизариус, тряхнув Мари за рукав. – От имени «Пугала» системы Индейца настоящим удостоверяю, что с текущего момента и до отмены приказа вы выполняете мои указания. Любое нарушение моих приказов будет расценено как нарушение Дисциплинарного Устава и Акта о Гостайне. Подтвердите, что поняли.

Сержант медленно кивнул.

– Раздел 14 Акта о Гостайне обязывает меня предоставить вам возможность повторной аутентификации моих документов, – продолжил Белизариус. – Вы желаете провести повторную аутентификацию?

– Э, нет, месье.

– Пропустите нас через контрольный пункт и ожидайте прибытия остальных подразделений Генерального Инспектора, – сказал Белизариус.

Сержант запустил механизм дверей. Белизариус и Мари решительно прошли через караулку и двинулись дальше.

– Ведь на самом деле это не «Пугало», правда? – прошептала Мари.

– Заткнись, – прошептал в ответ Белизариус, быстро шагая вперед.

– На мгновение ты меня напугал, – сказала она.

– Сколько у нас осталось? – спросил Белизариус.

– Вероятно, двенадцать минут, с вирусом «Пугало», – ответил Святой Матфей. – Внешние датчики обнаружили фрегат Конгрегации, который через сорок минут выйдет на позицию для запуска десантных катеров.

Мимо них пробежали двое охранников, мельком глянув на капитана, конвоирующего заключенного. Белизариус и Мари вышли на посадочную площадку и увидели членов посадочной команды, нерешительно переминающихся с ноги на ногу и переговаривающихся с несколькими охранниками, в руках у которых были пистолеты. Охранники двинулись наперерез. Мари прижала к груди мягкие кубики взрывчатки, явно готовая швырнуть их. Белизариус придержал ее руку.

– Передай код аутентификации, – сказал он Святому Матфею.

Спустя мгновение над браслетами охранников появились голограммы с изображением головы Белизариуса и синих букв – списка полномочий. Охранники попятились.

– Вирус утратил доступ к зонам управления, – сказал Святой Матфей Белизариусу через имплант в ухе.

Белизариус махнул рукой в сторону одного из членов посадочной команды.

– Дай мне шаттл, – приказал он. – Приказ «Пугала» гласит, что я должен немедленно встретиться с ним.

Женщина подбежала к шлюзу, ведущему к одному из шаттлов, находящихся в зоне вакуума. Приложила ладонь к пластине рядом с дверью, и шлюз открылся.

– Он заправлен, месье, – быстро проговорила она.

– Хорошо, – ответил Белизариус. Толкнул Мари вперед и развернулся, чтобы закрыть дверь шлюза. Но Мари оттолкнула его и швырнула розовые кубики на посадочную палубу. А затем мгновенно выхватила пистолет из кобуры у ошеломленного охранника. Остальные охранники вскинули оружие.

– Мари! – прошептал Белизариус, хватая ее за руку.

Но ее рука была тверже стали. Она прищурилась, и пистолет выбросил невидимый лазерный луч. Мозг Белизариуса просчитал направление раньше, чем она выжала спусковой крючок до конца.

Один из розовых кубиков взорвался. Во все стороны полетели осколки пола посадочной площадки, сбив с ног нескольких охранников. Остальные были вынуждены отступить. Никто не посмел выстрелить в агента «Пугала», даже если его спутник выстрелил в них.

Мари помахала рукой остолбеневшим охранникам.

– Все в порядке! – крикнула она, помахивая рукой с пистолетом. – Я перевоспиталась. Но в следующий раз, когда кому-нибудь понадобятся соли магния, я хочу, чтобы все поплясали!

Она выстрелила еще раз, в другой розовый кубик, который сделал еще одну неглубокую яму в полу, заполнив посадочную зону пылью. А затем закрыла дверь шлюза.

– Тебе обязательно было это делать? – резко спросил Белизариус.

Она озадаченно посмотрела на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Нам надо отсюда выбраться! А значит – грести в одну сторону!

– Так я и гребу! – ответила она, помахивая лазерным пистолетом. Пальцами другой руки она уверенно ввела код двери. – Рада тебя видеть, и все такое, но у тебя нет плана получше, чем лететь из колонии? У них есть внешние датчики и оружие.

– Святой Матфей загрузил вирус, который одурачит их внешние датчики. Они будут давать неправильные показания, в том числе насчет приближающегося фрегата.

– О, это хорошая мысль, – ответила Мари. – Если бы знала, наверное, не стала бы ничего там взрывать. Думала, что нас все равно поймают и надо пострелять, пока возможность представилась.

Открылась дверь, ведущая в шаттл, и они вбежали внутрь.

– Пилотировать будешь ты, – сказал Белизариус. – Святой Матфей проложит тебе курс в соответствии с ложными показаниями датчиков.

Мари плюхнулась в кресло пилота, пристегнулась и выключила пилот-компьютер.

– Как здорово снова тебя увидеть, Бел, – сказала она.

Шаттл отстыковался от шлюза и двинулся к воротам быстрее, чем полагалось по нормативам. Белизариус поспешно пристегнулся.

– У тебя ведь работа есть, да? Я могу в нее включиться? Насколько крутая? Что тебе нужно взорвать?

– У тебя никакой взрывчатки не хватит, чтобы взорвать то, чем мы займемся, – ответил Белизариус.

Шаттл был уже у выхода, и Мари дала тягу куда больше, чем требовалось. Святой Матфей разразился ругательствами, вперемежку с векторами направления полета.

– Нет, есть! – ответила Мари, перекрикивая Святого Матфея. – Если мне дадут немного радиоактивных материалов, я устрою настоящую заварушку.

– Мы ничего не будем взрывать, – сказал Белизариус. – Мне нужны твои технические умения.

– Чудессно, – ответила Мари.

– Она все испортит! – сказал Святой Матфей. – Ни один из ее физиологических маркеров не сигнализирует о согласии.

Белизариус вздохнул и потер глаза, чтобы унять головную боль.

– Знаю, – сказал он.

Мари принялась насвистывать.

17

Кассандра терялась во всей этой суете и шуме. И грязи. И уродстве. Бел арендовал брошенный рудник на карликовой планете Птолемей. С безмятежного Гаррета, с его красотой, щебечущими птицами и невысокими зелеными холмами, она перенеслась в ад рудника на Птолемее. Она не знала, куда ей сесть. Что ей делать. Она ничему не училась и ничего не исследовала, и это сверлило ей мозг.

А еще она не понимала, что затеял Бел. Понимала факты по отдельности, но не могла свести их в единую картину. Бел арендовал несколько старых грузовых кораблей, способных создавать «червоточины», три рудника на астероидах и предприятие по грузоперевозкам на той стороне «червоточины», что у Порт-Стаббса. Работающие на него ИИ закупали оборудование – мощные компьютеры, роботизированные промышленные фабрики, биореакторы, аппараты синтеза белков и ДНК. Ни один из этих фактов ни на йоту не приближал ее к той информации, которую он ей пообещал, и не укладывался ни в одну из закономерностей, которая смогла бы успокоить ее мозг Homo quantus.

А еще Бел стал чужим. Кающийся грешник, явившийся на Гаррет, исчез. Исчез упорный и талантливый исследователь, каким она помнила его еще подростком. Он стал грандиозен, он перерос самого себя. Он отдавал приказы. Он убеждал и заманивал. Он становился посредником между людьми, которые сами никогда не стали бы общаться. Но какая ему от всего этого польза? Чему он научится со всего этого? Как он может удержать себя от изучения законов космоса, обратив силу своего таланта на… это?

Шумная женщина по имени Мари, серьезная женщина по имени Иеканджика и ИИ по имени Святой Матфей были с ними уже несколько дней, обустраиваясь на первом руднике. Позднее появился мужчина по имени дель Касаль, с острым взглядом, и Кукла-изгнанник по имени Гейтс-15. Они прибыли на шаттле. Потом появился злобный сквернословящий Homo eridanus по имени Стиллс в герметичном контейнере весом в несколько тонн. На наружных стенках контейнера были датчики и манипуляторы, но если не считать их, контейнер едва был способен перемещаться и все время потрескивал от огромного давления внутри.

Вряд ли это заметил кто-то еще, но вот она начала подлавливать Бела на лжи. Она все время следила за ним, старалась держаться поближе к нему, отчасти потому, что остальные люди заставляли ее нервничать. Когда кто-то из них заводил с ним разговор, Бел всегда уводил тему от себя. А когда сделать это не удавалось, то по большей части лгал о себе. Что он затеял? И, что важнее, ведь он обещал говорить ей правду. Она пыталась понять, лжет ли он и ей тоже, но не могла. Если Бел посвятил колоссальные силы своего интеллекта лжи, то его десяток лет практики в этом не давал ей никакого шанса понять, говорит ли он правду.

Когда прибыл последний транспортный корабль, они собрались вместе. Кассандра стояла позади Мари и Иеканджики, а Бел встретил у шлюза пожилого мужчину. Уильям Гэндер снял шлем скафандра. У него было доброе лицо. Какое-то время двое мужчин стояли в нерешительности, а потом Бел хлопнул Уильяма по плечу.

– Я уж начал беспокоиться, не струхнул ли ты, – сказал он.

– Хотел посмотреть, какой план изобретет твоя большая голова без моей помощи, – ответил Уильям.

Бел крепко пожал руку Уильяму и притянул к себе, обнимая. Уильям стоял напряженно, в неловкости, но потом ответил на объятия.

Мигнула вспышка света.

– Момент для галереи! – сказала Мари, опуская ладонь с вживленной камерой. – Это было так мило! Увеличу и размножу.

– Это та самая Мари, с которой ты работал, как я слышал? – спросил Уильям.

– К ней не сразу привыкаешь, – ответил Бел.

– Ладно, не буду увеличивать, – сказала Мари.

И тут Бел встретился с ней взглядом.

– А это Кассандра Меджиа, – сказал он.

– Та самая Кассандра? – спросил Уильям.

– Ага, он же без умолку о ней говорит, так ведь? – сказала Мари.

Бел смутился. А Кассандра ощутила, что у нее горят уши. Вопросительно поглядела на Бела. Он о ней говорит? Уильям улыбнулся, оценив неловкость ситуации, шагнул вперед и поцеловал ей руку.

– Когда Белизариус только заявился с Гаррета, ему особенно не о чем было рассказать, кроме как о своих исследованиях, – сказал он. – И он очень хорошо отзывался об уме своего партнера по науке.

– Благодарю вас, мистер Гэндер, – сказала Кассандра. Мгновение она стояла в неуверенности, не зная, куда ей сесть. Роботы сделали интерьер буфета почти что удобным, расставив в ряд столы, скамьи и мягкие кресла. Бел стоял у всех на виду, рядом с ним на столе лежал браслет, над которым повисла голограмма святого Матфея, изображенного Караваджо. Иеканджика напряженно сидела на скамье, поодаль от остальных. Стиллс, даже если бы захотел, не смог бы к ним присоединиться, пребывая в огромном металлическом контейнере у стены. Дель Касаль расположился в одном из новеньких кресел, куря толстенную сигару, а Мари, куда ниже его ростом, сидела рядом, оттеняя впечатление от генетика сигарой в ее руке. Гейтс-15 сидел на дешевом пластиковом стуле, его ноги болтались в воздухе. Уильям нерешительно присел на диванчик.

Кассандра села рядом с ним и скрестила руки.

– Эта работа тяжела, опасна и сложна, – начал Бел. – Однако, когда мы это сделаем, у нас будет по несколько миллионов конгрегатских франков. У каждого.

– У твоих клиентов денег куры не клюют? – спросил Стиллс.

Кассандра так и не привыкла к его голосу, звучащему из закрепленного на стальном контейнере динамика. Можно было установить программу, которая бы воспринимала интонации его электрической речи и переводила в нормальную, но Стиллс решил оставить все как есть с безэмоциональным электронным голосом, который сбивал с толку.

– Майор Иеканджика? – сказал Бел.

Офицер Союза коснулась полоски на запястье. Появилась голограмма странного шаттла в желтых и зеленых цветах. По его продольной оси шла сквозная полая труба.

– Что это? – спросил дель Касаль.

– Ваша оплата, – ответила Иеканджика. – Скоростной катер, длиной пятьдесят три метра, с совершенно новым двигателем.

– И что за двигатель? – зазвучала французская речь из динамика на контейнере Стиллса.

– Самая совершенная система для движения на досветовых скоростях, когда-либо изобретенная, способная обеспечить долговременное ускорение от двадцати до пятидесяти «же».

– Пятьдесят «же»? – громко спросил Стиллс, заглушая шепот остальных. Казалось, программа-переводчик наполнила его вопрос оттенком бездушного томления. – Чушь. Тут места нет для топлива.

– Топлива у него нет, – сказала Иеканджика. – Только очень экзотическая физика.

– Чушь несет твоя лживая задница.

– Я проверил катер, облетал его и записал данные, – сказал Бел. – Есть копии файлов, если хочешь, сам посмотри, проверь на предмет подделки.

Бел, судя по всему, чувствовал себя совершенно уверенно, несмотря на повисшее в воздухе напряжение. Кассандре же захотелось куда-нибудь спрятаться.

– Если эта воздухососка не врет, то он стоит дороже, чем по несколько миллионов каждому, – сказал Стиллс.

– Несколько миллионов – нижний предел оплаты, – сказал Бел. – Умма, Срединное Царство или Англо-Испанские Банки заплатят кучу денег за возможность реверсного инжиниринга этого двигателя. Я уже связался с брокером, который организует аукционы на очень дорогой товар.

– Именно это Куклы от вас и захотели, – сказал Иеканджике Уильям.

– Мы предлагали это Куклам, – ответила майор. – Но их научных знаний не хватит на реверсный инжиниринг туалета. Они хотят заполучить наши боевые корабли.

– Боевые корабли? – переспросил дель Касаль. – Боевые корабли с такими двигателями нарушат баланс сил, и не один.

– Проклятие, – удовлетворенно сказал Уильям.

– Никто, кроме Кукол, не знает, что у Союза есть такие двигатели, – сказал Бел. – А они никому не рассказывают, поскольку решили, что флот Союза у них в ловушке, и хотят все заграбастать сами.

Над столом засветилась голограмма Свободного Города Кукол в разрезе, торчащего внутри ледяного панциря Олера, будто огромный муравейник. В глубине длинной шахты, идущей прямо через центр города, был виден светящийся красный диск, один из выходов сети «червоточин» Аксис Мунди, Осей Мира. Кассандра много раз видела это изображение. Ей всегда хотелось посмотреть на Кукольную Ось своими глазами, да хоть на любую из Осей, лишь бы поближе. Рядом с голограммой города в разрезе повисла другая, второй конец «червоточины» в Порт-Стаббсе, зеленого цвета. Он находился в открытом космосе. Вокруг него расположился целый городок обитаемых станций и заводов. Бел уменьшил изображение Порт-Стаббса так, чтобы стали видны пульсар Стаббс, несколько разбитых планет, вращающихся вокруг него, и Облако Оорта. У внутреннего края Облака Оорта виднелось скопление крохотных розовых точек.

– Это Шестой Экспедиционный Отряд Суб-Сахарского Союза, – сказал он. – Двенадцать кораблей Экспедиционного Отряда должны попасть в систему эпсилона Индейца через Кукольную Ось. Куклы согласны их пропустить, но взяв в качестве оплаты половину кораблей. У Кукол хорошая позиция с точки зрения обороны, но никаких наступательных вооружений. И отсутствует мотив торговаться – они единственные продавцы.

– И они чокнутые, – сказал Стиллс. – Как и все, присутствующие здесь.

Гейтс-15 слегка приподнял подбородок.

– С другой стороны, Экспедиционный Отряд спешит, – продолжил Бел. – С каждым днем их ожидания растут шансы того, что конгрегаты узнают о них. Так что мы собираемся провести корабли Союза через «нору» вопреки воле Кукол.

– Ты либо глупее burro[11], либо у тебя cojones[12] слишком большие, – монотонно сказал Стиллс.

– Подходить к порту ближе опасно, – сказал Бел. – Оборонительные системы Порт-Стаббса базируются на двух астероидах, Хинкли и Роджерсе, размером в двадцать три и восемнадцать километров в длину соответственно. У них ракеты, лазеры и пучковое оружие. Один из астероидов вращается по орбите вокруг пульсара в сотне тысяч километров впереди Порт-Стаббса, другой – в девяноста тысячах позади. Будто два огромных телохранителя. Хинкли и Роджерс способны вести перекрестный огонь такой интенсивности, что идея отдать Куклам половину флота перестает выглядеть нелепой.

Мари нахмурилась и уже хотела что-то сказать, но промолчала и откинулась на спинку кресла.

– Как только мы проведем корабли Союза мимо оборонительного рубежа, внутрь «червоточины», у нас останется другая сторона, выход. Помимо «червоточины», находящейся под поверхностью Венеры, вход в «червоточину» в Свободном Городе Кукол – самый неприступный во всей человеческой цивилизации.

– Выход из «червоточины» находится в двух километрах ниже поверхности карликовой планеты Олер, – продолжил Бел. – Ведущая к Оси шахта блокируется четырьмя бронированными воротами, одни за другими. Каждые окружены системами вооружений. По отдельности каждому из этих вооружений место в музее, но когда все они наведены на цель, не имеющую пространства для маневра, они смертоносны. А оборонительные сооружения на поверхности построены таким образом, что к Олеру может приблизиться не более одного корабля зараз. И, естественно, они могут работать в обратную сторону, по кораблям, без разрешения вышедшим из Оси.

Переведенный машиной голос Стиллса выругался на арабском торговом сленге.

– Гонорар выглядит огромным, пока не начинаешь думать, сможешь ли ты его получить, – сказал Гейтс-15.

– Основой любого успешного мошенничества является то, что мы отвлекаем лоха одним, а сами делаем другое, – сказал Бел. – Мы отвлечем Кукол, пока будем проводить через Оси наш груз.

Он увеличил изображение Свободного Города Кукол так, что стали видны отдельные районы, будто альвеолы легких. Одна из полостей во льду была подсвечена красным.

– Это Запретный Город. Он известен как место, где Куклы содержат плененных Нуменов. Так сложилось, что там же находится центр управления оборонительных систем Свободного Города.

– Надеюсь, что сейчас он скажет, что нам надо проложить дорогу туда при помощи взрывчатки, – громко шепнула Мари дель Касалю.

– Профессор Манфред Гейтс-15, наш агент, проникнет в Запретный Город и внедрит в систему управления Кукол компьютерный вирус. То же самое он сделает в Порт-Стаббсе. Вирусы активизируются одновременно, парализуют оборонительные системы на несколько часов, быть может, чуть больше, и позволят Экспедиционному Отряду пройти через Оси. К тому времени, когда Куклы приведут системы в порядок, Экспедиционный Отряд будет достаточно далеко от Олера.

– Хрень, – сказал Стиллс. – Уже просто вломиться внутрь Осей и то не получится. Даже если за это конгрегаты возьмутся.

– Определенно, такое всех удивит, – сказал Бел.

– Эти укрепления были проверены дважды, конгрегатами и Англо-Испанскими Банками, – сказал Стиллс. – Кроме того, отвлечение – всего лишь отвлечение. По большей части все равно приходится кому-то по яйцам стучать.

– И какое же отвлечение? – обреченно спросил Уильям.

– Мари сделает очень мощные заряды взрывчатки, которые должны будут сработать в подледном океане Олера, – ответил Бел. – Стиллс, наш ныряльщик, установит эти заряды вокруг Свободного Города, в четырех сегментах Бухты Блэкмора.

– Cono[13], – сказал дель Касаль. – И насколько глубоко?

– Ему придется начинать в двадцати трех километрах под поверхностью Олера, – ответил Бел. – При давлении в тысячу сто атмосфер. Заряды должны быть установлены выше, на глубине в пятнадцать километров.

Все поглядели на огромный стальной контейнер с крохотным окошком, внутри которого было давление восемьсот атмосфер.

– Я не специалист по Homo eridanus, – заговорил дель Касаль, – но даже их специально созданные белки могут претерпеть конформные изменения при таких давлениях.

– А я сюда и не прохлаждаться прилетел, дубина, – ответил Стиллс.

– Любой построенный нами механизм для работы на таких глубинах, будет обнаружен Куклами, как и любое ядерное оружие. Тело Стиллса не будет отражать волны сонаров, и он сможет ориентироваться по магнитному полю Олера, используя такие же, как у меня, электропластины. А конвенционные взрывчатые вещества не дадут сработать детекторам радиации у Кукол.

Мари наклонилась вперед и принялась читать крохотные цифры значений давления в окрестностях Бухты Блэкмора.

– От давления со взрывчаткой смешные вещи бывают, – сказала она. – Например, взрывается в неподходящий момент.

– У тебя будет своя лаборатория, – сказал Бел.

Мари улыбнулась.

– Мари уже приходилось приспосабливать взрывчатые вещества к самым различным внешним условиям, пусть и не таким экстремальным, как в Бухте Блэкмора.

– Всегда рада помочь, – сказала Мари, глядя на всех и заламывая пальцы. – Это будет работа на три-четыре пальца.

Гейтс-15 нахмурился и поглядел на нее:

– Что значит «работа на три пальца»?

– Значит, сколько пальцев тебе оторвет, прежде чем ты все правильно сделаешь. Было бы намного проще, если бы мы распределили это на всех. Вместе любая работа легче, – радостно заявила Мари.

Кассандра сдержала дрожь.

– Когда сделанные Мари заряды взорвутся, – сказал Бел, – это нарушит работу второстепенных систем и сосредоточит основную часть внимания Кукол под поверхностью, для поисков, преследования и ремонта.

– Меня все этот вирус смущает, – сказал Стиллс. – В современных системах компьютерные вирусы долго не живут.

Бел поднял со стола браслет вместе с голографической проекцией головы Святого Матфея.

– Созданный Святым Матфеем вирус без проблем пройдет сквозь любую систему защиты из тех, что используют Куклы.

– Может, да, может, нет, – не унимался Стиллс. – А как проберется внутрь недомерок? Он же изгнан, поскольку недостаточно свихнулся, так?

Гейтс-15 поджал губы, но не ответил Стиллсу.

– Доктор дель Касаль проведет с профессором Гейтсом-15 биоинженерные операции, в результате которых его ДНК будет совпадать с регистрационными данными Куклы из Крестона, который часто летает в Трухильо. Святой Матфей уже подменил эти записи.

– Любой Кукла может войти в Запретный Город? – спросила Мари.

– Как лидер Федерации Теократий Кукол, Свободный Город обязан позволять всем Куклам паломничество в Запретный Город. Мы не можем в точности проконтролировать, когда Гейтс-15 получит право попасть туда, если не дадим к этому достаточный повод. Такой, который возникнет, если Кукла приведет с собой плененного Нумена.

Мари уронила сигару.

– И где вы его нашли? И что за Нумен окажется достаточно безумен, чтобы перестать прятаться, открыть себя и самому прийти в Запретный Город?

Спустя мгновения Уильям вяло поднял руку. Казалось, ему было дурно. Кассандре тоже стало дурно.

– Вы Нумен? – медленно проговорила Мари.

– Он не Нумен, – с отвращением сказал Гейтс-15.

– Откуда тебе знать? Ты же испорченный, – сказала Мари.

– Профессор Гейтс-15 иммунен к религиозным эффектам Нуменов. И это делает его очень опасной Куклой, – сказал Бел. – Именно поэтому они его изгнали. И именно поэтому он так полезен для данного дела.

– Но если Уильям не Нумен, в твоем плане дыра, – сказала Мари. – Может, мне следовало взять планирование на себя?

– Доктор дель Касаль изменит Уильяма таким образом, что его тело будет создавать ложный фон феромонов. Куклы будут думать, что он Нумен, по крайней мере некоторое время, – сказал Бел.

– Но это еще хуже! – сказала Мари. – Если Куклы будут думать, что он – Нумен, они и обращаться с ним станут соответственно!

– Я бы хорошо заплатил, чтобы на эту хрень посмотреть, – сказал электронный голос Стиллса.

– Что ты вообще знаешь? – воскликнул Гейтс-15, спрыгивая со стула и становясь перед Мари. – Откуда тебе знать, как поведут себя Куклы?

Мари показала ему средний палец.

– Мари, – предостерегающе сказал Бел. – Если все пойдет по плану, Куклы будут считать, что Уильям божественен. Для Уильяма это будет не особенно приятно. У него нет никаких иллюзий по этому поводу. Как только Экспедиционный Отряд пройдет через «нору», а Куклы поймут, что он их одурачил, все станет еще хуже, и он это знает. За последние восемьдесят лет лишь пятеро утерянных Нуменов были возвращены к Куклам. Куклы ищут во всяком событии священный смысл, и это событие станет очень, очень крупным.

Мари ошеломленно поглядела на Уильяма. Гейтс-15 с кислым видом уставился в пол. Даже лицо дель Касаля стало мрачным и печальным. Это безумие. Почему никто не скажет, что это безумие? Кассандра едва не заговорила сама. Никто не должен приходить в Запретный Город, делая вид, что он Нумен.

– Это не имеет значения, – сказал Уильям. – У меня вирус Тренхольма. Мне три-четыре месяца осталось.

Никто ничего не сказал.

– И это означает, что надо быстро сделать это дело.

– Легенда Уильяма такова, что он хочет перед смертью повидать Порт-Стаббс, где были колонистами его предки, – сказал Бел. – Если повезет, Уильяма доставят туда, и Гейтса-15 вместе с ним. Если нет, то Гейтс-15 отправится в Порт-Стаббс один.

– Я до сих пор не могу понять, зачем Homo quantus таким заниматься, – сказал Гейтс-15. – Вам же плевать на политику и деньги.

– Вы плохо информированы, – ответил Бел. – Я люблю деньги.

– А ей тогда что с этого? – спросил Гейтс-15, ткнув пальцем в Кассандру.

Все внезапно посмотрели на нее, и у Кассандры загорелись щеки.

– Ей тоже интересны деньги, как и вам?

– Я… я даже не собиралась брать свою долю, – сказала Кассандра.

– Вам не нужна доля от этого нового корабля? – спросил Кассандру Гейтс-15, и его лицо начало краснеть.

– Мне нужен доступ к Кукольной Оси, – ответила она. – У исследователей никогда не было возможности вблизи посмотреть на Аксис Мунди.

– В отличие от меня, – заговорил Бел, – Кассандра – один из наиболее талантливых Homo quantus, когда-либо появлявшихся в этом мире. Она проведет исследования внутри «червоточины» Кукол, так чтобы Экспедиционный Отряд смог пройти через нее. Отряд будет двигаться с большой скоростью, а внутренняя топология Аксис Мунди иногда бывает очень сложна.

Гейтс-15 покачал головой.

– Вы подвергаете свою жизнь риску ради исследований?

Кассандра поглядела на Бела, а потом на Куклу удивленно.

– Это лучше, чем делать это ради денег, – ответила она.

– Я делаю это не ради денег, – сказал Гейтс-15. – А ради того, чтобы вернуться домой.

– Тогда у нас сходные причины, – сказала Кассандра.

Вскоре собрание закончилось, и Кассандра ушла, стараясь не смотреть в глаза Белу. Она не понимала его. Он стал… мирским, нечестным, жадным до денег. Или он лгал. Он говорил, что желает получить информацию не меньше, чем она. Они попытаются сделать то, чего еще никогда не делали. Они прикоснутся к внутренностям Аксис Мунди так, как еще не делал ни один Homo quantus. Кому же он говорил правду? Быть может, он не говорил правды никому.

18

Спустя четыре дня Белизариус спустился на шестьсот метров под поверхность, в лабораторию Мари. В коридорах стояли ящики с предостерегающими знаками, а внутри лаборатории работали промышленные химические реакторы, занимающие большую ее часть. Посреди помещения стояла новенькая блестящая гипербарическая камера. У стены стояла другая, вспухшая и искореженная, которая еще вчера была такой же новенькой.

– И сколько еще их тебе понадобится? – спросил Белизариус.

– Может, одна? – с надеждой ответила Мари, разминая в пальцах кусок пластичного вещества, чтобы оценить его консистенцию.

Ее слова прозвучали несколько неискренне. Рядом валялись две гипербарические камеры с прорванными боками, которые были новенькими еще позавчера. День явно выдался результативным.

– Держи, – сказала она, шлепнув ему на ладонь комок желтой массы и поворачиваясь к гипербарической камере. Потом остановилась и повернулась к нему снова: – Пока держишь, постарайся никаких искр не сделать.

Белизариус пошевелился, собираясь прилепить мягкое нечто к рабочему столу позади.

– Металл оно тоже не любит, – сказала Мари. – Просто подержи. Не сжимай и постарайся не потеть. Оно не любит ни давления, ни соли.

Белизариус продолжил держать комок, осторожно. Это не похоже на прогресс в изготовлении взрывчатки, которой предстоит выдержать огромное давление океана.

– Хотела повидать меня?

– Ага. Думаю, дело пошло бы сильно быстрее, если бы Мэтт помог, – сказала Мари. – Мне в разработке иногда теории не хватает. И математики.

– А ты хоть когда-нибудь пользовалась теорией и математикой?

– Бел, постарайся не потеть на мою взрывчатку, вот и все.

Он вздохнул.

– Святой Матфей сказал, что и близко к тебе не подойдет. Сказал, что ты ему угрожала.

Мари открыла гипербарическую камеру.

– Он сказал, что ты пообещала прилепить его к стене при помощи твоего желе, – продолжил Белизариус, многозначительно поднимая вверх руку с взрывчаткой. – А потом бросаться в него спичками.

– Бел, я бы не стала зажигать спички, – сказала Мари, и ее голос эхом отозвался внутри камеры. – Я же не дура.

– Мари…

– О, вот оно.

Мари выбросила руку в его сторону. В ней был еще один комок желе.

– Держи. Все сам знаешь. Никакого пота, никаких искр. И, наверное, будет лучше, если ты не станешь касаться одного куска другим. Они между собой не ладят.

– Один другому угрожает? – спросил Белизариус.

– Merde![14] Ты изменился, Бел. Где-то потерял чувство юмора, пока я в колонии была.

– Злая ты.

– Это лучше, чем сказать, что у тебя чувства юмора никогда и не было. Вот это бы задело твои чувства.

– Спасибо тебе.

– Я всегда на тебя полагалась, Бел, – сказала Мари, глубоко засунув голову в гипербарическую камеру. – У тебя третьей руки нет, или, может, прилепишь один из этих кусков на ботинок?

– Мари! У меня других дел хватает!

– Чудесно! Фигня! Я себе на ботинок прилеплю. Ты все слишком всерьез воспринимаешь. Ты реальный зануда, знаешь ли.

– Ты не могла бы больше не угрожать Святому Матфею?

– Мэтт слишком замороченный, как и ты. Ему нужно, чтобы в него вдохнули побольше жизни.

– Говорить насчет спичек, которые ты станешь в него бросать, – не лучший способ, Мари.

Мари обернулась и посмотрела на него. Торопливо сняла куски геля с его рук.

– Бел, я собираюсь кое-что к этому добавить, а потом посмотреть, как оно себя поведет при давлении в восемьсот атмосфер в растворе солей аммония. Я уверена, что все будет нормально. Если ты не уверен, что все будет нормально, тогда пусть завтра доставят еще несколько гипербарических камер. И закажи их еще. Или пришли сюда Мэтта.

– Просто веди себя с ним вежливо.

– Чудесно!

Белизариус сел в лифт, подымаясь в жилую зону рудника. Стены из пластика и прессованного реголита, упрочненный пенопласт и иногда металл наслаивались друг на друга, будто археологические пласты, отражающие взлеты и падения деятельности на руднике. Конгрегаты, Англо-Испанские Банки и независимые горнодобывающие компании приходили сюда, чтобы добывать здесь летучие вещества, минералы и металлы.

У Святого Матфея была лаборатория для компьютерных и робототехнических разработок, в которой имелись мощные электронные микроскопы и аппараты рентгеновской литографии для создания нанотехнологических систем. Другие компоненты и инструменты он выращивал в небольших биореакторах. Все оборудование работало, тихо гудя вентиляторами. В воздухе висел дрожжевой запах хлеба. По полу сновали похожие на блестящих насекомых многоногие роботы. Белизариус принялся перешагивать через них. Святой Матфей так и пребывал внутри браслета, лежащего на рабочем столе, над которым повисла голограмма лица с картины Караваджо «Призвание Матфея».

– Здравствуйте, мистер Архона, – сказал Святой Матфей.

– Похоже, у тебя все хорошо идет тут, – ответил Белизариус.

– Да. Автономные роботы уже в шестом поколении и прекрасно эволюционируют.

– Ты не хочешь разрабатывать их напрямую? Это же больше времени займет.

– Я мастер, мистер Архона, а не ремесленник. Итерационный прогресс за счет мутации самовоспроизводящихся систем лучше. Возникающие при этом сложность структуры и возможность саморепродукции слишком полезны, чтобы ими не пользоваться. Кроме того, это единственный способ узнать, смогу ли я при помощи эволюции получить расу роботов, наделенных душой.

– Что?

– Признаюсь, это очень далекая перспектива, но по мере того, как я провожу эволюцию автономных роботов для конкретной цели, почему бы не проверить, смогу ли я наделить их душой?

– Святой Матфей, у нас на это нет времени.

– Эволюция способна добиваться сразу нескольких целей. Я удивлен, что об этом раньше не подумал. Я всегда недоумевал, зачем Богу было помещать одного из своих святых в такую физическую сущность. А вы себя об этом не спрашивали?

– Чаще, чем хотелось бы, – раздраженно ответил Белизариус.

– Да! Вы понимаете! У Него есть замысел. И машины есть способ. Бог заключил Завет с народом Моисея и отдал человечеству своего Сына, но мир стал куда больше и разнообразнее. Машины наделились разумом, и кто знает, есть ли у них души, пока мы это не проверили? Мистер Архона, это может все изменить. Возможно, именно поэтому я здесь!

– Принести спасение миру машин?

– Конечно, я могу быть предназначен, дабы нести машинам Благую Весть, но что, если моя роль в этом больше? Что, если я стал орудием, при помощи которого Он сможет наделить машины душой? Это определенно вынудит нас переосмыслить роль человечества в Его замысле. Представьте себе, что человечество явилось всего лишь ступенью к созданию и наделению душой машин?

– И насколько вся эта теология замедлит нашу работу?

– Вовсе не замедлит! Не должна, по крайней мере. Как продвигается наш план в целом?

Белизариус оглядел голограмму головы. Та невинно смотрела на него.

– Думаю, хорошо. Однако Мари потребуется помощь.

– Я не заметил у нас в команде психолога. Ваш недосмотр?

– Ей нужна помощь с расчетами при разработке, – сказал Белизариус. – Вся эта работа нестандартна. Слишком много переменных.

– А что она сказала по поводу угроз в отношении меня?

– Она сказала, что очень жалеет. Это была шутка в очень дурном вкусе.

– Ничего такого она не говорила, – сказал Святой Матфей. – Вероятно, ругалась и богохульствовала по поводу меня.

– Она не богохульствовала, – сказал Белизариус.

ИИ издал небрежный звук.

– Такого больше не случится.

– Ха!

– Ей нужна помощь, и нам надо это сделать.

– Я знал, что к этому придет, – сказал Святой Матфей. – Помимо автономных конструктов, я создавал себе тело.

Из угла вышел двуногий робот, без пластин, закрывающих механизмы. На фоне остальных движущихся механизмов Белизариус его поначалу не заметил. Ростом примерно полтора метра, он двигался почти что с природным изяществом. Остановившись у рабочего стола, он аккуратно взял браслет, внутри которого находился Святой Матфей, будто корону, и поместил его в отсек у своей шеи. Голограмма святого Матфея, изображенного Караваджо, слегка качнулась, глядя на Белизариуса с благочестивой горячностью.

– Я похож на святого? – спросил Святой Матфей. – Наверное, нет. Я собираюсь сделать себе облачение, более подобающее апостолу. И, возможно, нимб.

– Ты поможешь Мари?

– Находясь в прочном теле робота, мне не придется беспокоиться о своей безопасности рядом с ней. И я смогу лучше выносить ее скверное поведение.

– Все остальное будет продолжать работать?

– Автономные единицы будут изготавливаться согласно программе, но я не смогу проводить испытания устойчивой при высоких давлениях взрывчатки и разрабатывать все те вирусы, которые вы поручили мне создать, одновременно. Возможно, вам следовало найти эксперта по взрывчатке получше.

Белизариус удержался и промолчал.

– Не беспокойтесь, мистер Архона, я помогу ей.

– Благодарю тебя.

– У вас в ближайшем будущем найдется время для крещения?

– Очень скоро, надеюсь.

– Готовьте себя. Это большой шаг. Это откроет совершенно новый мир.

Белизариус издал невнятный звук.

– Позволено ли мне будет сделать наблюдение, – сказал ИИ, – как пастырю вашей души? Теперь, когда я увидел, что мы делаем и кого вы собрали, чтобы они вам помогали?

– Конечно, – осторожно ответил Белизариус.

– Вы встревожены, мистер Архона. И вы одиноки.

Ничто в безмятежном образе, написанном кистью художника прошлого, не наводило Белизариуса на мысль, что ИИ шутит или что это исходит из одного из слетевших с катушек фрагментов его психики.

– Возможно, – наконец ответил он.

– Несмотря на то что Homo quantus представляют собой боковую ветвь развития человечества, вы все всё равно происходите от охотников и собирателей, живших общиной. Инстинкты и потребности, связанные с выживанием, зародившиеся в этих племенах, никуда не исчезли.

– Я и не говорил, что исчезли.

– Часть вас делает это, мистер Архона. Вы сбежали из сообщества Гаррета. Вы и я некоторое время были связаны. Вы обрели отношения мастера и подмастерья с мистером Гэндером, но затем ушли и из них. Вы вызволили мисс Фока из неприятностей, а затем отступили. Вы никогда не оставались ни с кем из нас достаточно надолго, чтобы это стало обществом.

Вы не могли сделать это, поскольку мы не можем понять вас, – настойчиво продолжал ИИ. – Нам не понять, что значит иметь дополнительный набор инстинктов, как и не понять вашу тягу понять все. И поэтому вы спрятались в Свободном Городе.

Однако теперь вы столкнулись с задачей, превосходящей все, сделанное вами ранее, и я не думаю, что вы точно знаете, справитесь вы или нет. Именно поэтому вы собрали всех нас, всех, кто когда-либо помогал вам. Что показательно, помимо этого вы привлекли к делу ваших собратьев по несчастью в деле человеческой эволюции – падшего Homo eridanus, еще более падшего Куклу и генетика, который может управлять эволюцией у вас на глазах. Вы зашли настолько далеко, что привлекли к этому делу даже единственную любовь всей вашей жизни. Вы приближаете и отталкиваете нас лишь потому, что ищете некоего умиротворения.

– Я привлек Гейтса-15, Стиллса и Кассандру лишь потому, что каждый из них необходим для выполнения задачи, – ответил Белизариус.

– В моей часовне вы дали мне намек насчет того, что все это неслучайно. Вы желали одурачить меня, но на самом деле вы сказали правду.

– Я сказал это потому, что это для тебя важно, как и моя несуществующая душа, – ответил Белизариус. – Тот факт, что рок и душа одинаково не существуют для меня, не означает, что они не существуют для тебя. Я Homo quantus, я живу в мире, зависящем от наблюдающего его, где самые важные из вещей могут одновременно существовать и не существовать.

– Некоторые вещи существуют вне зависимости от того, веришь в них или нет, – сказал Святой Матфей. – В том числе смысл.

Белизариус небрежно махнул рукой.

– Зачем заводить этот разговор сейчас?

– То, насколько вы сломлены, может очень серьезно повлиять на то, преуспеем мы в этом деле или же все погибнем, – ответил Святой Матфей. – Но, что более фундаментально, вы заслуживаете умиротворения.

– И, конечно же, у тебя есть рекомендация.

– Хотел бы я, чтобы так. Я не стану говорить вам, что следует искать Бога, того, в которого верую я. Вы не приняли и не отвергли ни одну из сторон вашей природы. И это не то, что вам удастся сделать в одиночку.

– Мне не нравится быть настолько открытым.

Голографическое лицо, написанное кистью художника прошлого, приобрело глубокомысленное выражение. На нем появилась улыбка, несовершенная, почти гримаса, но она была доброй.

– Я бы не беспокоился. Больше никто этого не увидит, поскольку больше никто не считает, что у вас хотя бы душа есть.

Белизариус проводил взглядом Святого Матфея, выходящего из лаборатории при помощи созданного им тела. В его отсутствие группы маленьких металлических созданий продолжали бегать на тонких ножках, с энтузиазмом создавая новые механизмы и автономные конструкты. Однако мозг Homo quantus очень быстро вычислил алгоритмы, которым они следовали. Они были совокупностью безжизненных правил, действовали в соответствии с алгоритмами, которые можно было бы назвать намерениями, но за ними не было реального намерения. Подобно Homo quantus в состоянии фуги. Гнездо пауков. Вот чем он становился в состоянии фуги. Вот в чем его природа, а не только в том, что он чувствующее существо. Если у него вообще есть природа.

Пятясь, он вышел из автономной лаборатории и пошел в медицинскую, к дель Касалю. Доктор сумел воссоздать многое из своего уникального биотехнологического оборудования и доставил его сюда. Когда Белизариус постучал в дверь, он как раз рассматривал голографические записи.

– Как Уильям? – спросил Белизариус.

Дель Касаль показал на дверь.

– Первые шаги уже сделаны. Он в соседней комнате, с Гейтсом-15.

– И как там дела?

– Архона, мы оба знаем, что эта работа – настоящий вызов. Исходное создание Нуменов и Кукол было выполнено талантливыми, пусть и лишенными этических принципов, специалистами. Они не оставили записей, решив не документировать свои преступления против человечности. Они изменили сотни аллелей, метаболические цепочки на уровне систем, создав в своем роде генетический шифр, такой, что никто не смог бы даже сделать вид, что он Нумен.

– Вы не один десяток Нуменов сделали нераспознаваемыми для Кукол, – сказал Белизариус.

– То, что я с ними сделал, все равно что вынуть шестеренку из идущих часов так, что стрелки перестают двигаться. А вы от меня хотите, чтобы я поставил другие стрелки на уже идущие часы.

– Я бы сказал, подделал стрелки.

– Легко сказать. И это ничто по сравнению с тем, чтобы исправить Куклу. Мерзкое маленькое создание.

– Куклы вас цепляют.

– Их об этом кто-нибудь просил?

– Они тоже люди. Мыслящие. Обладающие сознанием. Они никого не просили, чтобы их создали такими, какие они есть, – сказал Белизариус. – То, каковы они, говорит все о Нуменах, но не о самих Куклах.

– Странно слышать такое от Homo quantus, – сказал дель Касаль, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди. – Кукла был прав, когда задал свой вопрос. Что вы здесь делаете, Архона? Точно так же, как и Куклы, вы были созданы, наполненные своими страстями и желаниями, ни одно из которых нельзя удовлетворить при помощи денег и реализации мошеннических схем.

– Мы большее, чем наши инстинкты.

– В самом деле? На начальном этапе проекта Homo quantus стремились соединить определенные состояния сознания, ощущения открытия и распознавания закономерности с центрами удовольствий в мозгу. В вас это прошито. Почему вы не на вашем Гаррете?

– Я нашел способы обходить инстинкты, как должны найти их любые рационально мыслящие существа.

– Пустые слова, Архона. Мы все должны выполнять наши программы, вне зависимости от того, кто был программистом. Давление ниже шестисот атмосфер для Стиллса смертельно. Куклы, за исключением мутантов, таких как Гейтс-15, не могут жить вдали от Нуменов. А вы не можете жить, уйдя от своей созерцательной квантовой натуры.

– Доктор, мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня, – сказал Белизариус. – У Уильяма Тренхольм. Вы можете что-нибудь для него сделать?

Дель Касаль приподнял аристократическую бровь.

– Я талантлив, Архона, но я не волшебник. Ловкость рук – ваша епархия, так ведь?

– Я подумал, что у вас могут быть мысли, которые больше никому в голову не пришли.

Дель Касаль скрестил руки.

– Я польщен, Архона, но мегаловирус Тренхольма был слишком хорошо разработан. В девяноста процентах случаев заражения больной умирает в течение часов. Тренхольм представляет собой адаптивную макромолекулу с вычислительными возможностями. В нем столько избыточных структурных генов, что он с легкостью обманывает любую иммунную систему. Гэндеру повезло, многие из производящих токсины генов в том вирусе, которым он заразился, не функционируют. Но все равно вирус медленно отравляет его. Я ничего не могу для него сделать.

Белизариус поскреб пятно на полу носком ботинка, задумавшись над своими чувствами.

– Эта грандиозная афера, – продолжил дель Касаль, – померкла бы, если бы я нашел исцеление для Гэндера. У вас смешались разные мотивы?

– Есть много разных способов провернуть аферу, – ответил Белизариус, – и данный показался мне наилучшим с теми средствами и людьми, которые у меня есть.

– Виноват.

– Наверное, я хочу повидаться с Уильямом.

– Мне жаль, Архона, что ваш друг умирает.

Белизариус открыл дверь. Там шла высокопарная беседа. Войдя внутрь, Белизариус тихо закрыл дверь.

– Если не считать поддельных, то очень мало настоящих Нуменов когда-либо возвращались в Запретный Город, – сказал Гейтс-15. – Как их иногда называют, хищные Нумены. Они особенные.

Уильям сидел в постели, натянув одеяло до пояса. И мельком глянул на Белизариуса.

– Падшие Нумены против не-Падших? – спросил он.

Гейтс-15 покачал головой.

– Нумен в защитной клетке пахнет для Кукол точно так же, как Нумен, спрятанный в другом месте. У наших Нуменов проблемы во всем, поскольку они не имеют опыта общения с внешним миром; все делается за них. И кроме того, они не способны командовать Куклами, подобно Нуменам древности.

На лице Уильяма появилось отвращение.

– Безропотные фетишисты.

– Нет, – возразил Гейтс-15. – Это всего лишь чушь из драм, распространяемых в сети. В этом нет ничего сексуального. Реакция Кукол на Нуменов происходит в отделе мозга, ответственном за религиозное благоговение.

– Нуменархия была полна садистов, и Куклам это нравилось, – сказал Уильям.

– Некоторые были садистами. Не все. Некоторые такими родились. Другие такими стали, отчасти потому, что реакция Кукол на подобные проявления их провоцировала. Куклы созданы так, чтобы ощущать благоговение в присутствии божественных людей. Чтобы понять психологию Кукол, вам потребуется интерпретировать любой опыт, глядя на него исключительно таким образом. Интенсивное проявление внимания, будь оно позитивно или негативно, вызывает состояние религиозного экстаза. Мощь этого состояния трудно держать под контролем. А до Падения в этом и нужды не было.

– Раса людей, лишенная стоп-слова, – с отвращением сказал Уильям.

– Стоп-слово может существовать лишь в рамках презрения, – ответил Гейтс-15. – Куклы не способны выражать или скрывать презрение. Есть ли в том их вина? Дает ли это вам право ненавидеть их? Или меня?

– Я не ненавижу вас.

– Да, вы не ненавидите. Я чувствую все иначе, чем вы. Вы устроены так, что презираете иное, и ваш инстинкт в том, чтобы уничтожить то, что вы презираете.

Уильям вздохнул и пошевелил руками.

– Я не ненавижу вас, – повторил он.

– Что ж, возможно, вы один из немногих, – сказал Гейтс-15. – Мне долго пришлось жить среди людей.

Профессор оглядел свои болтающиеся в воздухе ноги и принялся грызть ногти.

– А вот я, возможно, вас ненавижу. Если у дель Касаля как-то получится сделать из вас поддельного Нумена, вы станете одной из наивысших ценностей для Кукол: божественным существом, наделенным свободной волей, таким, какими были первые Нумены. И тогда я вас возненавижу.

– Потому что я смогу издеваться над вашим народом и им это будет нравиться?

– Нет, – тихо ответил Гейтс-15. – Им будет нравиться все, что вы станете делать по отношению к ним, будь то жестокость или доброта. Я стану ненавидеть вас потому, что снова окажусь вне этого. Вы невольно станете частью мира, в котором я не могу находиться, как бы я того ни желал.

– Вы снова станете рабом, – сказал Уильям.

– Вы читали «Потерянный рай» Милтона?

Белизариус и Уильям покачали головами.

– Для Кукол это стало вновь открытой классикой. Там есть ряд посланий, но главное из них – суть страданий Люцифера. Пребывать в отсутствие Бога есть страдание.

– Вы же не страдаете, – сказал Уильям.

– Биохимически, как это происходит у моего народа, нет.

Кукла сполз со стула.

– Хорошего дня, мистер Архона. Хорошего дня, мистер Гэндер.

И он вышел из лаборатории дель Касаля.

– Мелкий ублюдок, – прошептал Уильям.

Белизариус сел на освободившийся стул.

– Сложно надурить лоха, которому не нужны деньги, – сказал Уильям.

Белизариус расширил свое магнитное поле достаточно, чтобы оборудование дель Касаля это зарегистрировало, и достаточно, чтобы ощутить чье-либо присутствие в коридоре. Гейтса-15 там не было, он ушел.

– Ты учил меня, Уилл, что каждый чего-нибудь да хочет. Куклы хотят получить высокие технологии, военную силу, легитимный статус и, более всего, своих божеств. И ты станешь подходящей приманкой.

– У меня все равно от них мороз по коже.

– Тебе следует изучить их теологию.

– Время будет.

Уильям усмехнулся, и смех тут же перешел в кашель. И он похлопал Белизариуса по плечу.

– Иди уже. У тебя куча дел.

Белизариус загрузил на ридер вводный текст по теологии Кукол, отдал его Уильяму и ушел. Нерешительно бродил по коридорам, не смея приблизиться к тому, что вел к комнате Кассандры. Когда-то здесь были казармы. Роботы немало поработали, перестраивая их и превратив в отдельное помещение для нее. Несколько раз сдержав себя, он наконец остановился у ее двери и постучал.

– Входи, Бел, – безразлично сказала она.

Он вошел. Кассандра сидела перед выстроившимися в ряд голографическими таблицами расчетов, освещающими ее лицо. И даже не посмотрела на него.

– Ты в savant? – спросил он.

– Да, – безразлично ответила она.

Он подошел ближе. Это не та Кассандра, которую он хотел увидеть. Сейчас она даже в глаза ему посмотреть не сможет, не воспримет внимание, которое он ей окажет, даже не сможет ответить с теплотой.

Генетические манипуляции исследователей Англо-Испанских Банков создали злобных чудовищ Homo eridanus, религиозных рабов Homo pupa и интеллектуальных роботов Homo quantus. Учитывая все обстоятельства, человечество придало своей эволюции ужасающее направление.

– Ты хочешь поговорить? – спросил он.

– Я работаю, – ответила она.

Он взял со стола ее планшет, написал «Скажи мне, когда выйдешь из savant» и положил планшет перед ее глазами. В состоянии savant она сразу заметит закономерность движений и поймет, что у него на уме. Но это не остановит приток порций серотонина, по мере того как она будет представлять себе модели одиннадцатимерной пространственно-временной геометрии Оси Мира, принадлежащей Куклам. Лишь когда она устанет пребывать в мире savant, она снова прочитает записку, едва вспомнив, что он был здесь.

У Белизариуса имелась своя комната, близко к поверхности. Купол в потолке выступал в вакуум над поверхностью Птолемея. Хотя там и были видны лишь безразличные звезды, он нашел пару кресел, которые можно было разложить достаточно, чтобы смотреть вверх. В это время суток там царила лишь усеянная точками звезд чернота. Даже когда на несколько часов восходил эпсилон Индейца, он был лишь самой яркой из звезд среди прочих. Белизариусу не был нужен свет дня. Ему нравилось смотреть на звезды. Их огромное количество пробуждало нечто глубоко внутри него.

Разговоры со Святым Матфеем и Уильямом обеспокоили его.

Куклы поклонялись и служили. Homo eridanus ненавидели свою придонную среду обитания, но не могли жить где-либо еще. Они запрограммированы, как и он сам. Он любил и ненавидел квантовую фугу. Сила мысли и глубочайшие прозрения приводили его в трепет. Однако ужасающее одиночество и полная изоляция, даже от самого себя, пугали его. Он был словно мошка, летящая к свече. Как и все они.

В поле зрения появился быстро движущийся старый спутник, поблескивая красным сигналом. Даже не входя в savant, мозг Белизариуса вычислил его орбиту. Если просидеть здесь еще два и семьдесят одну сотую часа, он снова увидит этот спутник, в том же самом месте. Много выше, на синхронной орбите, поблескивали зелеными и красными ходовыми огнями два старых грузовых корабля, способные передвигаться в «червоточинах», которые он арендовал.

За этими кораблями разверзалось ничто, там были лишь звезды в тысячах световых лет от него. Его зрительные импланты позволяли увидеть свет иной длины волны, чем обычные человеческие глаза. Он мог фиксировать рентгеновское излучение и ультрафиолет, инфракрасное и микроволновое излучение, переводя их в видимый диапазон, увеличивать звезды, подобно телескопу, пока безбрежная пустота перед ним не наполнялась распустившимися цветами. Однако, подобно фракталу, за каждой точкой звезды раскрывались бесконечные просторы глубокого вакуума, затягивая его. Homo quantus жили среди этих бесконечных пространств, грезили в этой пустоте, в которой, в отсутствие наблюдателей, кипел своей жизнью квантовый мир. Это был их пустой дом – пустой не потому, что они были одиноки в нем, а потому, что в этом пространстве сами они становились никем.

Много позже раздался стук в дверь. Не дожидаясь ответа, вошла Кассандра. Темные кудри ее волос поблекли, а плечи обвисли.

– Никогда не думала, что твоя жизнь настолько плоха, – сказала она.

– Что?

– Мошеннические схемы. Погоня за деньгами. Ложь всем вокруг.

Белизариус почувствовал неприятную тяжесть в животе.

– Что случилось?

– Ничего.

Она подошла, потягиваясь.

– Ты собрал банду отбросов общества, чтобы совершить преступление. Я здесь чужая.

– Возможно, и нет. Это всего лишь интерлюдия. Необходимая цена, которую надо заплатить за результаты экспериментов.

– У меня в голове не укладывается, что мы были на Гаррете, а теперь мы здесь, – сказала она. – Не могу поверить, что стала частью мошеннической схемы.

– Ты когда-нибудь смотришь на звезды? – спросил Белизариус.

Она подошла ближе и посмотрела вверх.

– Мне кажется слишком простым смотреть на точки света, не понимая взаимоотношения, – ответила она. – Сколько времени прошло с тех пор, как ты смотрел на звезды, находясь в фуге?

– Фуга когда-нибудь убьет меня, Касси. Тебя не убьет, а меня убьет.

– Это не ложь?

– Нет способа доказать это, кроме того как умереть во время фуги. Хочешь – верь, хочешь – нет.

– Я верю тебе наполовину. Я наполовину сомневаюсь в тебе. Сомнение и вера есть лишь способ выразить вероятности.

Это был ответ в стиле Homo quantus. Затем она стала смотреть на звезды и делала это так долго, что Белизариус подумал, не окончен ли их разговор.

– Я иногда остаюсь в фуге подольше, пропитываюсь ею, просто для того, чтобы увидеть интерференцию звездного света. Это сродни благоговению.

– Вызывают благоговение те записи, которые делает твой мозг, – поправил он ее. – Ты же не ощущаешь видения, поскольку тебя там нет.

– Ты не скучаешь по этому?

– Я скучаю по фуге, как алкоголик по водке.

– Тебе она должна нравиться. Как еда. Как секс.

– Это запрограммировано, чтобы стимулировать центры удовольствия.

– Ты так говоришь, будто это плохо. Эволюция создала набор алгоритмов, которые, взаимодействуя между собой, создали человеческое сознание. Однако эти алгоритмы все так же связаны с едой и удовольствием, голодом и болью. Если ты создаешь полностью искусственное существо и программируешь его, чтобы оно радовалось, когда его кормят, какая тут разница? Концепция программирования бессмысленна. Какая разница, кто создал меня такой, что я люблю смотреть на звезды в состоянии фуги? Имеет значение лишь то, что мне это нравится.

Под куполом было темно, звездный свет – слабый светильник. Быть может, она видит его лицо. Он расширил зрачки, чтобы вобрать нужное количество света, и увидел ее в расплывающихся серых пятнах.

– Мне нравится смотреть на звезды с тобой, – сказал он. – Как сейчас. Когда мы являемся собой. А в фуге мы не вместе.

Она шумно вздохнула и села в кресло, оглядывая его в темноте.

– Почему не попытаться чаще пользоваться субъективностью? – спросил он тихо, с легким сожалением в голосе.

– Возможно, я делаю это сейчас, но я не вижу в этом никакой ценности или «услуги за услугу».

Он выпрямился. Приблизился к ней, глядя в ее глаза, освещенные светом звезд. Они долго сидели, замерев. Когда-то они были так близки. И это правда, то, что он сбежал. Он сбежал от нее. Бросил ее. Бросил Гаррет. Сбежал от фуги. Ничего странного, что в ней нет к нему сочувствия, нет мягкости. Нет. Осталось, чуть-чуть. Приглашение вернуться к своим корням. Но не приглашение стать ближе к ней. Он отвел взгляд. Встал, пытаясь подобрать слова.

– Homo quantus смотрят на космос и видят его безбрежность во всех подробностях ее взаимодействий, – сказал он. – Мы смотрим на историю Вселенной, мы вглядываемся в будущее, и что мы делаем со своими прозрениями? Мы превратили наблюдение и построение теорий в оправдание бездействия и желания скрыться от мира. Мы перестали двигаться.

– Мы развиваемся, Бел, с каждым новым поколением.

– Развиваться – означает становиться более приспособленным к своей экологической нише, лучше взаимодействовать с ней, Касси. Вместо этого мы создаем себе искусственную среду. Говорим себе, что развиваемся, занимаясь переписыванием ДНК, смешивая гены и создавая новые. Выращиваем новые нейроны по экспериментальным моделям. Но развиваемся ли мы на самом деле или все это лишь комбинации одной-единственной идеи?

– Как ты можешь сравнивать то, чем сейчас являюсь я, с тем, что было в проекте пять поколений назад? – жестко спросила она. – У меня есть новые органы чувств! И у тебя тоже. Эти органы чувств изменили эволюцию настолько же, как эволюция органов зрения, Бел. Мы не собираемся достичь всего ни за одно поколение, ни за пять. Наши новые органы чувств были созданы для особых целей, но когда-нибудь они смогут быть перенацелены на нечто другое, совершенно незримое, ради того самого развития, о котором ты говоришь! В результате мутаций образуются новые экологические ниши.

– Мы порабощены этими новыми инстинктами и интеллектуальными наслаждениями, которые мы получаем, – сказал Белизариус. – Мы сидим на Гаррете, глядя на то, что вблизи, и мы не только довольны этим, но и привязаны к тому, что у нас перед носом. Нам некуда расти, пока мы не уйдем оттуда. Посмотри хотя бы на ту информацию, которую я нашел у Экспедиционного Отряда, Касс, я всего лишь один Homo quantus! Нам надо выйти из заточения, жить среди людей, иначе мы зачахнем. Я хочу измениться. Я хочу быть свободным, но я не могу сделать это в одиночку.

– Ты так зол, Бел, на то, что тебя создали искусственно, как будто прав можешь быть лишь ты один! – ответила она, тоже начиная злиться. – Ты не единственный, кто был запрограммирован, и некоторым из нас, многим из нас, это нравится. Я не борюсь с моими инстинктами. Возможно, ты бы не чувствовал себя так скверно, если бы не таскал с собой этот страх и злобу. Ты прячешься от того, за что мы боремся.

Белизариус почувствовал, что он вздрогнул. Никто еще так с ним не разговаривал. Возможно, никто другой и не станет.

– Я свободна, Бел, – сказала она. – И не имеет значения, что ты и я называем свободой разные вещи. Я счастлива, и ты тоже можешь быть счастлив. Когда-то, Бел, ты и я что-то друг для друга значили. Когда ты предложил мне информацию и шанс что-то узнать, я думала, что ты предлагаешь мне нечто большее.

– Я и предлагаю большее.

– Ты не можешь предлагать мне унизить себя и называть это чем-то большим, Бел.

Ее шаги эхом отдались в коридоре. Сквозь закрывающуюся дверь на пол падала полоса света, пока дверь не закрылась и тьма не поглотила его вновь. С ним остались лишь звезды и окружающая их немыслимая пустота.

19

Спустя два утра Белизариус услышал на кухне тихое пение. Войдя туда, он с удивлением понял, что способен сказать «доброе утро» Мари и Святому Матфею, которые там были. Они вели себя совершенно прилично, возможно, даже более того. Мари копалась в недрах кухонного процессора, напевая любовную песенку двадцать третьего века. Мозг Белизариуса быстро вычислил мелодию: старый хит под названием «Примерь мои боты», смесь второй волны индонезийского рок-ривайвэла и британского пост-панка.

Святой Матфей благословил Белизариуса, вися над телом, в котором он находился. Большая голова с наморщенным лбом, с картины Караваджо «Святой Матфей и ангел», неподвижно висела в воздухе. Вокруг него сновали миниатюрные автоматы, над каждым из которых висела маленькая голографическая голова святого Матфея, другая, с длинными вьющимися волосами, бородой и расслабленным выражением лица.

– Они не из Караваджо, – сказал Белизариус. – Другая закономерность работы кистью.

– Паоло Веронезе, – ответил Святой Матфей. – Для себя, конечно же, я не могу использовать Веронезе, но автоматам это придает некоторую долю мягкости, не думаете?

Каждая из миниатюрных голографических голов поглядела на Белизариуса с выжидающей мягкой улыбкой.

– Как трогательно, – неуверенно сказал Белизариус. – Эти автоматы – финальный вариант для операции?

– Прототипы для проверки верности заложенных принципов, – ответил Святой Матфей.

Белизариус осторожно двинулся вперед, стараясь не наступить на них.

– Ты теперь одежду носишь? – спросил Белизариус, увидев длинную полосу блестящей ткани, свисающую с шеи металлического тела почти до пояса.

– Мисс Фока подметила, что неоконченное тело не совсем вяжется с божественностью моего лица, – ответил Святой Матфей. – И сделала мне тогу из одного из своих шарфов.

Белизариус налил себе кофе.

– Это выглядит необычно.

Святой Матфей повернул голографическую голову к Мари, которая невинно улыбнулась. ИИ разгладил ткань тоги суставчатыми металлическими руками, но выражение его лица стало менее беззаботным.

– Так я смогу принимать исповедь, – сказал он.

– Когда у тебя будут обращенные, – сказал Белизариус.

– Вы станете первым.

– Мари, – заговорил Белизариус, наклоняясь в сторону от Святого Матфея, – ведь эта ткань – не взрывчатка, не так ли?

Святой Матфей резко повернул голографическую голову в ее сторону, нелепо приподымая брови.

– Бел! Разве я сделала бы такое? – с оскорбленным видом ответила Мари. – И как бы я смогла всучить это Мэтту? Он же не дурак. Он бы понял.

Голографическая голова рывком повернулась обратно к Белизариусу. Тот прищурился, разглядывая фактуру ткани, потом осторожно потер ее пальцами.

– Ты это проверил? – спросил он.

– Конечно, проверил, – ответил Святой Матфей.

– Странное ощущение.

– Она синтетическая, но определенно не взрывчатая, – сказал Святой Матфей.

– Она лучший специалист по взрывчатке из всех, кого я знаю, – с сомнением сказал Белизариус.

Святой Матфей погладил тогу.

– Мне была нужна тога. Я ее проверил. Она не взрывчатая. Если мисс Фока снова устроит какой-нибудь фокус, то поставит на карту свою репутацию и вынудит тебя убеждать меня, чтобы я выбросил нечто, что мне нравится. Вы это решили сделать?

Голова с жестким выражением лица повернулась к Мари.

– Что я решила сделать, так это подумать насчет любовных проблем Бела, – ответила Мари.

– У меня нет любовных проблем.

– Конечно же есть. У тебя и Кассандры есть прошлое, а еще вы чудные и упертые совершенно одинаково. Вы созданы друг для друга. Тебе надо совершить величественный и романтичный поступок, чтобы завоевать ее. Песню спеть.

– У меня нет любовных проблем.

Мари закатила глаза и перезапустила кухонный процессор. Кухню начал наполнять запах выпекаемого хлеба, смешанный с каким-то еще органическим запахом.

– Что ты готовишь? – спросил Белизариус.

– В отказ ушел, – сказала Мари нарисованной голове. – Хватит менять тему! Я пробую новый рецепт.

– Пахнет не похоже на еду, – сказал Белизариус.

– А это и не еда, – ответила Мари.

Святой Матфей начал суетливо шевелиться. Осторожно потрогал тогу, которая, казалось, прилипла к телу, в котором он находился. Выписанные кистью брови встревоженно приподнялись. Белизариус попятился. Мари смотрела на все прищурившись.

– Уже достаточно, Бел, – сказала она. – Это не будет слишком сильно.

– Что не будет слишком сильно? – взвизгнул Святой Матфей.

Под тогой сверкнула вспышка, раздался громкий хлопок. От сложных механизмов искусственного тела повалил дым, и оно осело на пол, сползая вдоль стола.

– Опля, – сказала Мари. – Сработало.

– Мой мозг! – завопил Святой Матфей. – Кто-нибудь, защитите мой мозг! Я не могу пошевелиться!

Крохотный автомат подбежал к обмякшему телу и вынул браслет из ниши под шеей.

– Видишь? – сказала Мари Белизариусу, отмахиваясь от черного дыма. – Это не было взрывчаткой. Прошло все анализы. И стало взрывчаткой лишь при взаимодействии с определенными органическими испарениями.

– Не это необходимо для нашей операции, – сказал Белизариус.

– У меня есть хобби. А почему у тебя никаких хобби нет, а, Бел?

Крохотный автомат спасся бегством из кухни, унося повизгивающего Святого Матфея. На лице голографической головы с картины Караваджо была паника, она покачивалась, смешиваясь с крохотными голографическими головами кисти Веронезе, у которых были удивленно подняты брови.

20

«Пугало», прикомандированный к системе Эпсилона Индейца, был типичным представителем своего племени. Его лицо было грубо намалевано черной краской на серой, как сталь, ткани, края которой были завязаны вокруг шеи. Плохо сидящая рубашка, сотканная из углеродного волокна, скрывала под собой неведомые устройства. Между рукавами и перчатками виднелись непонятные темные провода. Мешковатые штаны были стянуты на лодыжках, поверх суставчатых стальных ботинок. «Пугало» прибыл на Олер вместе с одним из своих старших офицеров, чтобы проанализировать противоречивые сообщения, поступающие из мира Кукол. Аномалии в работе систем связи. Большое количество ложных следов. Молчание некоторых его информаторов в Свободном Городе Кукол. Кто-то что-то скрывает, и эта группа не одна.

Вполне возможно, что у Кукол есть тому веские причины. Возможно, Англо-Испанские Банки нашли новые способы нарушать эмбарго или решили заключить тайные соглашения. Или, возможно, Куклы попросту вошли в очередной период коллективного религиозного помешательства.

Связанным или не связанным с этим являлся эпизод побега из «Дома Коррекционного Обучения». Кто-то успешно внедрился в систему и изобразил коды доступа «Пугала». Для того чтобы устроить такой побег из тюрьмы, требовались ресурсы, финансовые и вычислительные, причем немалые. Лишь у одного-двух из Англо-Испанских Банков имелись ИИ такого уровня сложности, но ни один из них не был достаточно мал для транспортировки. И кроме того, в результате побега вырвалась на свободу всего лишь одна женщина, сержант, разжалованная со службы и отбывшая уже половину срока.

На борт грузораспределительной станции на мерзлой поверхности Олера, базы разведывательных команд «Пугала», взошли четверо Кукол. Трое были священниками, четвертый – военным специалистом, но скафандры у них у всех были испещрены религиозными символами и выдержками из священных писаний.

А еще они были необычно нервными. Поспокойнее они бывали, недавно получив доступ к одному из их пленных людей Англо-Испанской расы, так что было маловероятно, что все эти четверо страдали от долгого воздержания. Деньги их тоже волновали, но во вторую очередь. Настоящей ценностью для Кукол было время, проведенное в присутствии их божеств, и именно таким способом микрогосударства Кукол контролировали свое население и расплачивались между собой. Особенности их религиозной привязанности делали подкуп сложным занятием.

Старший из священников являлся одновременно и старшим из шпионов. Она назвалась именем Дагган-12, однако информаторы «Пугала» выяснили, что ее настоящее имя Джоан Уайт-5, а ее ранг в теократической иерархии Кукол соответствует Первосвященнику. «Пугало» сопровождала лишь майор Барейль, кадровый офицер разведки из древнего венерианского рода, начавшая работать с ним еще лейтенантом. Она уже покупала информацию у Кукол, расплачиваясь за нее лекарствами и материалами для биоинженерии, но ни она, ни «Пугало» не были до конца уверены, что этой информации можно доверять.

Человеческая цивилизация купалась в информации, а если точнее, то тонула в ней. Разница между информацией и разведданными заключалась лишь в оценке достоверности. Информация должна была быть оценена с точки зрения достоверности источника, стоимости ее получения, надежности канала связи и вероятности того, что это не контригра другой разведки. Если информация выдерживала все эти проверки, то ее можно было использовать в контексте иных разведданных и принимать соответствующие решения.

Барейль провела на Олере уже не одну неделю, анализируя изменения экосистемы информаторов. Многие информаторы из числа обычных людей, нарушители эмбарго, живущие на Олере, неожиданно замолчали. Некоторых постиг безвременный конец, так, как это обычно случалось на Олере, – драка в баре, убийство в переулке, отказ систем жизнеобеспечения. Не то чтобы уровень насилия в Свободном Городе Кукол как-либо изменился. Просто оно перестало быть случайным, в нем проявилась весьма специфическая закономерность, дающая повод предположить действия вражеской разведки. Здесь действовали разведывательные службы всех стран-покровителей и даже некоторых стран-клиентов. Все следили за Куклами и их Осью Мира. Но ни одна из этих служб не стала бы проводить здесь серьезные операции. Куда ценнее было просто наблюдать и ждать. Так что исчезновение информаторов потребовало серьезного внимания.

– Хорошие разведданные, – сказала на англо-испанском Дагган-12, показывая на голограмму над столом майора Барейль, где были отображены переговоры в Срединном Царстве как на французском, так и в оригинале, на мандаринском китайском. Эта информация являлась серьезным провалом для разведки Срединного Царства в системе эпсилона Индейца, поскольку в ней раскрывались двадцать один глубоко законспирированный информатор этой разведки.

– Возможно, – ответила Барейль, тоже переходя на англо-испанский. Венерианские конгрегаты редко снисходили до того, чтобы говорить на чужих языках, но иногда точность бывает важнее гордости. – Но как вам удалось их получить?

Говор Кукол был несколько провинциален, а брошенный ими открытый вызов дополнительно осложнял понимание.

Дагган-12 постучала себя по груди.

– Мы хорошие парни! Мы перехватили сообщения шпионов, – сказала она.

– Объясните, как, – сказала Барейль.

– Мы дали вам хорошую информацию, – сказала Дагган-12. – Это честная сделка. Если вы не хотите наших мыслей, в следующий раз мы отправим это Умме или Банкам.

– У меня полная коробочка наборов для иммунных проб, – сказала Барейль, ткнув большим пальцем за спину, где стояли ряды ящиков. – Рассказывайте, как.

Дагган-12 прищурилась. Манеры и реакции Кукол иногда выглядели странными, но «Пугало» распознал, что она соотносит между собой жажду немедленно победить и возможность получить дополнительное количество биоинженерных наборов без необходимости дополнительно делиться информацией. Наконец Дагган-12 проделала какие-то манипуляции с браслетом на руке, и к тем разведданным, которые Конгрегаты уже у нее купили, загрузилась дополнительная информация.

Барейль подошла ближе к голографическому дисплею. «Пугало» подключился к информационной системе и принялся сам обрабатывать поступившие данные. Куклы отсталы, Срединное Царство – великое государство-покровитель, почти такое же могущественное, как Конгрегация. В Срединном Царстве тратят огромные средства на системы шифрования, и некоторые из их шифров не удалось вскрыть даже специалистам Конгрегации. В том числе и этот. Непрерывная серия сообщений, ее перехват вскрыл пару десятков шпионов. Как же Куклам удалось перехватить и расшифровать все это?

– Мы перехватили, – сказала Дагган-12. – Защитные системы Кукол хорошие, и мы воспользовались неполадкой в шифровании.

Барейль прищурилась. В ее черепную коробку было вшито множество чипов, соединенных с «Пугалом» по защищенному каналу связи.

– Настоящие, – передала она «Пугалу» на французском-7.1. – Это не несущественные разведданные. У нас будет куча дел, решать, что делать с этими чужими информаторами.

– Да, – беззвучно ответил «Пугало» по каналу связи. – У нас будет куча дел с такой удачной находкой.

– Вы подозрительны, – сказала Барейль.

– А вы нет? Я не отправила это Умме или Англо-Испанцам, чтобы они не втянули нас в очень долгую игру. Или Срединному Царству, чтобы с ними все это уладить.

– Зачем? – передала Барейль «Пугалу». – Трое из шпионов Срединного Царства, которые выявлены через эти сообщения, нам известны. Это придает находке достоверности.

– Здесь на карту поставлено большее, – ответил «Пугало».

– Слишком много информации, чтобы можно было списать на обычный сбой шифрования.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы в Срединном Царстве такие ошибки допускали?

Барейль ему нравилась. Никогда не подчинялась ему более, чем он того заслуживает. Но сейчас она не ответила ничего.

– Пусть твои команды займутся разработкой полученных разведданных, – сказал «Пугало». И передал по каналу: – Я хочу заняться расследованием этого исключительно удачного сбоя шифрования у Срединного Царства.

21

Несмотря на молчаливое неодобрение, которое она проявляла большую часть времени, Иеканджика, похоже, оценила Белизариуса и Кассандру в качестве учеников. Благодаря присущим Homo quantus силе мысли и памяти ей никогда не приходилось объяснять что-либо дважды. А Белизариусу нравилось, что он наконец-то снискал одобрение с ее стороны.

Он и Кассандра стояли перед голографическим изображением мостика «Лимпопо», одного из двух кораблей, которые, по словам Иеканджики, останутся в системе пульсара Стаббс. Хорошо. План Белизариуса требовал, чтобы там остался хотя бы один корабль, который бы стабилизировал своими магнитными катушками чрезвычайно нестабильную искусственную «червоточину».

Иеканджика разъясняла предназначение четвертой группы дисплеев, представленных светящимися желтым и красным голограммами. Когда Белизариус сказал, что ему необходимо ознакомиться с этими системами, она удивилась. Учет времени передачи сигналов между боевыми кораблями необходим, чтобы понять, будут ли корабли успевать вносить поправки в параметры «червоточины», или Белизариусу придется изобретать новую систему управления.

Системы управления «Лимпопо» были полуавтономными, подобно человеческой нервной системе. Те функции, которые не требовали вмешательства со стороны командира корабля или требовали, но минимального, были вынесены в независимые системы, с целью снижения времени реакции. Двигатели орбитального маневрирования, системы ремонта, сбережения энергии и тому подобное управлялись из отдельных узлов, подобно тому, как человек удерживает равновесие подсознательно. Однако Белизариус не был уверен в том, что магнитные катушки «Лимпопо» способны реагировать с той быстротой, которая ему необходима. После многих часов совместной работы Иеканджике оставалось лишь мрачно раздумывать, какие доработки потребуются и как быстро.

– Много возни и мало толку, – сказала Кассандра.

В ее глазах отражался свет голограмм. Она не была в состоянии savant, она была собой, здесь, целиком и полностью. Но не с ним. Молчаливая и сосредоточенная перед взором Иеканджики.

– Прошу прощения, что спорил, – сказал Белизариус. – Я уже двенадцать лет не видел других Homo quantus. Наверное, еще не со всеми своими демонами разобрался.

– Я тоже несколько обеспокоена всем, – ответила Кассандра. – Сам понимаешь, присоединиться к банде преступников, и все такое.

Но уголки ее губ слегка изогнулись в намеке на улыбку. Белизариус ощутил облегчение.

– У тебя будет много чего рассказать, когда домой вернешься, – сказал он.

– Если твой план сработает, – сказала она, выключая голограммы. – Это зависит от того, как среагируют Куклы.

– Ты уже начинаешь мыслить как опытный мошенник, – сказал Белизариус. – У Гейтса-15 в голове много лишнего, но, думаю, он сможет сделать то, что от него требуется.

– Тебе нравятся эти Куклы, так ведь? – спросила Кассандра, выключая другие дисплеи. В помещении стало темно.

Белизариус неуверенно кивнул.

– Они рабовладельцы, – сказала Кассандра.

– Такова их природа.

– Я ожидала от тебя более серьезных аргументов.

– Есть легенда, которой не одна тысяча лет, – заговорил Белизариус, – про скорпиона, который попросил жабу переправить его через реку. Жаба отказалась, поскольку не хотела, чтобы ее ужалили. Скорпион заметил, что если он ужалит жабу, то умрут они оба. И жаба согласилась переправить скорпиона через реку. Однако посреди реки скорпион ужалил жабу. Умирая, жаба спросила, почему он это сделал. «Такова моя природа», – ответил скорпион.

– Легенды – всего лишь легенды.

– Куклы были созданы именно такими, дабы было неизбежным, что когда-нибудь они восстанут и поменяются ролями со своими рабовладельцами-создателями. Невозможно вырастить ребенка в животной жестокости, а потом удивляться, что он стал опасен.

– Ты провел двенадцать лет в борьбе со своей природой.

– Ты и я способны на это, – ответил Белизариус. – Мы не настолько крепко опутаны, как Куклы, в их биохимической смирительной рубашке.

– И это все, о чем ты думал все это время? Это тот личный рост, ради которого ты покинул Гаррет?

Белизариус покачал головой:

– Я исследовал свою собственную природу.

– И какова же твоя природа?

– Homo quantus нуждается в том, чтобы понять Вселенную.

– Это совершенно безвредно, – сказала она.

– Полагаю, в Нуменархии, когда создавали Кукол, тоже считали их совершенно безвредными.

– Бел, ты думаешь, мы опасны?

– Не для других.

22

Кассандра пошла следом за Белом и Иеканджикой в заброшенный отсек в верхней части рудника, в сторону от шахты главного лифта. Иеканджика составила стулья поближе к столу, Мари вкатила внутрь огромный контейнер Стиллса. Майор мрачно проверила помещение на системы слежения и включила сигнальные системы в коридоре.

– О’кей, – начал Белизариус, когда все уселись, – вот теперь у нас начинается настоящий брифинг. В основном я не упомянул некоторые достаточно важные детали.

Бел держался круто, совершенно расслабленно. Он уже сказал ей все, что собирался сказать здесь, сказал, насколько это важно и что он делится с ней всем. Сердцем она ему верила. У него есть умение заставлять людей верить ему, и она все никак не могла понять, как у него это получается. Однако разум – не сердце, и бритва Оккама гласила, что если Бел лжет шестерым, то он лжет и семерым.

Раздался голос из электронных динамиков, закрепленных на огромном стальном контейнере, наполненном водой под высоким давлением, в котором пребывал Стиллс:

– Ты ваще ни хера никому не веришь, а?

– А ты каждому Дворняге из племени веришь?

– Я ни с одним из этих malparidos[15] спать рядом не стану. В рот тебе нагадят, смеха ради.

– Я даю каждому лишь ту информацию, которая ему необходима, на случай попадания в плен или трусости.

Мари вскинула вверх кулаки, будто только что заработав очко.

– Мы необходимы! Держи пять, Стиллс. Ха! Забудь. Ты же не сможешь.

Бел не дал Стиллсу ответить.

– Мы не будем напрямую штурмовать Порт-Стаббс.

– Разве не в этом была суть твоего плана? – требовательно спросил Стиллс.

– Еще пара дней, и Кассандра сможет направить искусственную «червоточину» прямо в центр Кукольной Норы.

– Что? – спросила Мари, хмурясь.

– Кассандра будет на мостике одного из кораблей Союза. Она будет управлять кораблем, и он создаст искусственную «червоточину», временную, так что выход из нее будет посреди Кукольной Норы. И десять боевых кораблей Союза попадут внутрь. А затем выйдут из Норы под поверхностью Свободного Города Кукол.

– Это невозможно, – сказал Стиллс.

– Нет. Просто очень сложно, – ответил Белизариус.

– Это будет кидаловом всех военных секретов.

– Будет, если нам удастся сделать это в любой из Осей, – согласился Белизариус. – Но пока что мы можем сделать это лишь в одной.

– Срань господня на плаву.

– Мне нравится быть ключевым персонажем, но я могу либо напиться, либо что-нибудь подорвать, быть может, и то и другое сразу, – сказала Мари. – Зачем мне нужно все это знать?

– Ты и Стиллс пойдете внутрь, вместе с флотом Союза, – сказал Белизариус.

– Что? Зачем? – возмущенно спросила Мари. – Открывать выход из одной «червоточины» внутри другой звучит опасно и глупо, куда больше, чем я привыкла.

– Штанишки обмочила уже, Фока? – спросил Стиллс.

– Иеканджика и я согласовали порядок оплаты, который обеспечит то, что мы получим свою плату, а Экспедиционный Отряд пройдет через «червоточину», – сказал Белизариус. – Ты и Стиллс заберете наш гонорар.

Белизариус выставил перед собой две пуговицы цвета латуни.

– В этих пуговицах связанные частицы. Такие будут у меня и у вас. Один из вас будет на борту инфлатонового скоростного катера, в грузовом отсеке первого корабля Союза, идущего через «нору». Когда корабль выйдет из нее, катер выпустят наружу, и вы подадите мне сигнал при помощи этого.

– Через триста двадцать световых лет? – переспросил Стиллс. – Патрон, у тебя там на твоих вершинах гор не слишком разреженный воздух?

Он назвал Белизариуса старым французским словом – знак уважения, когда обращаешься к начальнику, и знак презрения, когда говоришь о нем за глаза.

– Это связанные частицы, – ответил Белизариус. – Они передают всего один бит информации, но практически мгновенно, на любое расстояние. Когда вы дадите мне сигнал, этот один бит даст мне знать, что военный корабль прошел через «червоточину», вы свободны и мы получили первый взнос нашей оплаты. И это будет сигнал к тому, чтобы посылать вперед остальные корабли. На последнем из кораблей в грузовом отсеке будет другой катер. Когда он пройдет, я смогу подать Иеканджике и Кассандре сигнал закрывать временную «червоточину».

– Если боевые корабли переживут это, – сказала Мари.

– У нас очень высокие ставки.

– Тебе легко говорить, – сказала Мари. – Ты в безопасности на одном из последних двух кораблей. А мы даже не знаем, останутся ли целы корабли по ходу этого безумного плана и после столкновения с системами обороны Кукол.

– Полагаю, что если боевые корабли не пройдут, Иеканджика меня пристрелит.

Иеканджика напряженно улыбнулась.

– Ничего личного, Архона, бизнес.

У Кассандры сдавило внутренности. Она точно пристрелит Бела.

– Я пойду на последнем корабле, – сказал Стиллс.

– Что? – воскликнула Мари. – Ни фига себе, малыш! А из меня, значит, все дерьмо будут в упор выколачивать.

– Не, это шорт-стек, – монотонно ответил электронный голос Стиллса. – Такой хрени еще никогда не делали. Союз собирается продрать Куклам вторую задницу, чтобы выйти из Оси в открытый космос. Поначалу Куклы будут стрелять, не зная, во что целиться. Но когда десятый корабль станет ломиться наружу из Оси, Куклы уже допетрят, что у них новая задница. И я пойду, пока эти козлы еще горяченькие. А у тебя все влегкую пойдет, Фока.

– У меня такое ощущение, что меня выгнали из-за стола до десерта, – сказала Мари, хмурясь.

– На этих катерах нет оружия, Стиллс, – сказал Белизариус. – И если их разнесут вместе с тобой, мы не получим плату.

– Не беспокой свой драгоценный мозг, патрон. Я довезу нашу оплату.

23

Белизариус и Мари находились в герметичном контейнере, под давлением на пределе возможностей человеческой физиологии, в ледяном тоннеле в паре сотен метров выше границы подледного океана Птолемея. За долгую историю рудника компании пробурили тоннели до самой нижней границы льда.

Внешние камеры показывали, как Стиллс вытаскивает из шахты заряды. Роботы открыли старый выход в океан, соорудили шлюзы и доставили вниз контейнер Стиллса. Затопив шахту, Стиллс получил возможность выбраться наружу и начать выгружать наружу заряды взрывчатки.

– Тряси поменьше! – сказала в микрофон Мари.

– Comamierda[16], – ответил Стиллс. – Их и так хорошо протрясло по дороге вниз.

Мари выключила микрофон.

– Мне надо, чтобы он действовал быстрее. Я не уверена в том, как долго взрывчатка продержится при таком давлении. У них возможны интересные нестабильности.

Белизариус включил микрофон.

– Винсан, как быстро ты сможешь установить заряды?

– Любуйся на меня, патрон.

Стиллс привязал заряды на веревку, схватился за ее дальний конец и быстро поплыл прочь. Зазвучали импульсы сонара. Появились контуры перевернутых гор и долин изо льда, вдавленных во внутренний океан. Стиллс и заряды взрывчатки превратились в призрачный ряд цифр, уходя вдаль. А затем остался лишь значок маячка, мерно подающего сигналы. Если у него будут неприятности, им ему не помочь.

Не в микрофон.

– И насколько интересные нестабильности? – спросил Белизариус.

– Давление влияет на взрывчатку смешным образом. Иногда происходят конформные преобразования структуры, и она не взрывается. Иногда бабахает сама собой.

– Calice[17], какой громкий этот ваш сонар! – сказал Стиллс с расстояния в два километра. Он продолжал набирать скорость.

– Да уж, быстрый он, – признала Мари.

Сигнал Стиллса замер, он остановился, отрезая от веревки один из четырех зарядов взрывчатки и закрепляя его на поверхности льда. Молчание. Теперь Стиллсу надо воткнуть в плотную субстанцию небольшой детонатор, в надежде не взорваться в процессе этого.

Сигнал снова двинулся, под девяносто градусов к первоначальному курсу.

– Merde, patron, – заговорил Стиллс. – Я опять два плюс два сложить не могу.

– Четыре, – сказала Мари.

– Босс, ты же Homo quantus. Ты же это не ради денег делаешь, так?

– За деньги можно купить хорошее место на вершине горы, – ответил Белизариус. – Но я делаю это потому же, что и ты, потому же, почему улетел с Гаррета. Жизнь коротка и подла. Надо хватать, что под руку попалось, пока не схватили тебя. И дать ногой по huevos[18], если потребуется, правильно?

– И даже если не потребуется, – ответил Стиллс. – Ладно. На хрен. Купи себе место на вершине горы.

Белизариус отключил связь.

– Когда я с тобой познакомилась, ты говорил будто пьяный, – сказала Мари. – Пьяный Бел вернулся? Тот мне нравился.

– Тебе нравилось смеяться над пьяным Белом, но, поверь мне, тебе бы не захотелось, чтобы он руководил делом, в котором ты участвуешь.

– Возможно, – ответила Мари, показывая на дисплей. – Стиллс уже недалеко от цели. Хорошо ориентируется всего лишь по магнитному полю Птолемея.

Ко второй точке Стиллс добрался быстрее, имея на буксире уже три, а не четыре заряда взрывчатки. Давление воды было огромным, практически на пределе того, что должны были выдерживать Homo eridanus.

– Как дыхание, Винсан? – спросил Белизариус.

– На хрен пошел! – ответил электронный голос. Выбранный Стиллсом интерфейс не мог имитировать голос запыхавшегося, равно как и лицо Стиллса не могло выразить эмоции. – Это дерьмо, что я тащу, воняет.

Мари нахмурилась.

– Взрывчатка не может растворяться.

– Может, он чует что-то еще? – спросил Белизариус. – Или ему лучше все бросить и драпать?

Мари смотрела, как отметка Стиллса движется прочь от второй исходной точки. Шесть километров до следующей.

Включила связь.

– Чем оно пахнет?

– Жиры. Белки. Какая-то странная органика, – ответил Стиллс. – Запах пропал, когда я снова поплыл.

Белизариус и Мари некоторое время смотрели друг на друга.

– Если один из зарядов взорвется, достаточно ли длинна веревка? – спросил Белизариус.

– Если не взорвется, когда он будет крепить заряд ко льду, ничего, – ответила Мари.

– Прекращаем испытания?

– Ага.

– Винсан, бросай заряды, – сказал Белизариус. – Мы не хотим рисковать, пока не поймем, что это за запах. Мари говорит, что заряды не должны пахнуть. Нам надо провести дополнительные испытания.

– Значит, вы не знаете, рванет оно или нет, и обоссались? – спросил Стиллс.

– Лучше быть уверенными, – ответил Белизариус.

– На хер все. Сделаем дело.

Цифры на мониторе показали, что Стиллс увеличил скорость и погрузился ниже.

– Винсан, ты куда? – спросил Белизариус. – Ты погружаешься.

– Тут шуга, слой в пару сотен метров. И это еще не та глубина, на которую я погружался, когда хотел выпендриться. Проверьте получше.

Мари провела пальцем по графику стабильности взрывчатки под давлением.

– В лаборатории мы не можем воссоздать такое же давление, – сказала она. – Я не могу гарантировать, будет она стабильнее или нет.

– Винсан, ты за пределами параметров как взрывчатки, так и своих, – сказал Белизариус. – Давай испытаем те два заряда, которые ты уже поставил.

– Нет, патрон.

Цифры на экране показывали, что Стиллс уходит глубже, обходя шугу.

– Кроме того, заряды позади меня шипят. Не думаю, что было бы хорошо проверять, что это.

– Что за шипение? – спросила Мари.

– Такое, от которого жопу поджимает и хочется быстрее шевелить моей нежной задницей.

– Винсан, хватит! – сказал Белизариус. – Тебе нельзя втыкать детонаторы в нестабильные заряды.

– Не дрейфь, патрон. Я вставил все детонаторы в первой точке.

Мари сжала губы.

– Это ничего не даст. Это экспериментальная взрывчатка, под давлением в девятьсот атмосфер в растворе с содержанием аммиака. Я бы предпочла провести дополнительные испытания.

– Винсан, – сказал Белизариус. – Мари признала, что даже она не гарантирует нормального поведения взрывчатки в таких условиях, а она обычно безбашенная в таких делах. Ты можешь просто бросить веревку и уплыть?

– Черта с два. Я на третьей точке. Шуги и айсбергов почти нет. Цепляю один заряд к айсбергу и тащу тот, который больше всего шипит, к кромке льда.

– Бел, – прошептала Мари, – шипение может означать, что детонаторы готовы взорваться.

– И что нам делать? – спросил Белизариус. – Они уже и так стоят.

– Стиллса не остановишь, так что пусть Мэтт молится.

– Последний готов, патрон, – сказал Стиллс.

Зазвучал сигнал тревоги.

– Два детонатора сработали, – сказала Мари. – И я их не подрывала.

– Винсан! – крикнул Белизариус. – Винсан! С тобой все нормально?

Тишина. Маленькая точка, обозначающая Стиллса, не двигалась.

– Винсан! Ты ранен?

Молчание.

– Мари, отправь туда одного из дронов Святого Матфея. Им долго туда идти, но…

– Что. За. Гребаная. Взрывчатка, – прервал их голос Стиллса. – Гребаная, гребаная взрывчатка.

– Ты ранен, Винсан? – спросил Белизариус.

– Я думал, мир на куски разлетится, когда эти твари рванули. С ослами каши не сваришь, а, патрон? У тебя нет специалиста по взрывчатке на замену?

Мари схватила микрофон.

– Слушай, ты, espece de con[19]! Со взрывчаткой все в порядке! В следующий раз все нормально сделай! Ты придурок…

Белизариус выхватил у нее микрофон.

– Сама б ты это сделала, cabrona[20]! – крикнул в ответ Стиллс. – Вот только ты в липкую слизь превратишься прежде!

Мари попыталась забрать микрофон у Белизариуса, но тот послал в пальцы заряд электричества так, что они заискрились. Отвернувшись, она ударила ногой в стену. Из ее уст полился поток венерианских ругательств, творчески адаптированных к водному объекту. Белизариус приказал ей замолчать.

– Винсан, ты сможешь вернуться сюда? – спросил Белизариус. – Когда ты будешь в шлюзе, мы подорвем остальные заряды и посмотрим, может, лучше получится.

– Я нагулял зверский аппетит. Посмотрю, что схавать. Приготовьте. Здесь дерьмовый вкус везде. От аммиака горечь сплошная.

– Все приготовим, – ответил Белизариус, прежде чем выключить микрофон. – Ты успокоилась? – спросил он Мари.

– Я всегда спокойна.

24

Кассандра пришла в буфет около полуночи, чтобы взять какой-нибудь еды с собой в комнату. Она не ожидала здесь кого-нибудь увидеть, однако заметила майора Иеканджику, которая сидела за одним из столов и работала. У стены стоял огромный контейнер Стиллса на колесах. Кассандра взяла из морозилки пару блюд, которые можно разогреть у себя, и положила на поднос.

– Вы все только у себя сидите, – сказала по-французски Иеканджика.

Кассандра не могла точно определить акцент майора. Поднос в руках показался ей тяжелым. Однако майор смотрела на нее нервирующе пронзительно, будто вторгаясь взглядом в личное пространство и ничуть об этом не беспокоясь.

– Моя работа не настолько требует присутствия и не настолько опасна, как у Стиллса или Уильяма, – ответила Кассандра на правильном французском, который выучила еще ребенком. – Она будет происходить в состоянии фуги.

– Это не опасно? – спросила Иеканджика.

– Не особенно.

– Интересно. Я видела Архону в состоянии фуги. После того как он закончил, наш лазарет с трудом вытащил его на этот свет из лихорадки.

Оценивающий взгляд Иеканджики вновь впился в нее, буравя ее неуверенность. Бел и Иеканджике солгал насчет фуги? Кассандра начала понимать, что если откроет другим ложь Бела, вряд ли ему с этого хорошо будет. Или он правду сказал?

– С вами такого не случится? – наконец спросила майор.

– Чем дольше мы пребываем в фуге, тем выше температура.

Наверное, было бы правильно сменить тему. Будет ли Бел гордиться ею за то, что она это вовремя осознала? Быть может, она начала чуть лучше приспосабливаться к большому миру.

– Бел сказал, что если мы проведем ваши корабли, вероятно, начнется война.

– Эта война будет быстрее, чем чихнешь, – сказал Стиллс.

– Это правда? – спросила Кассандра.

– Венерианская Конгрегация очень могущественна, – ответила майор. – И они еще никогда не отпускали нацию-клиента, заключившую Соглашение Покровителя и Клиента.

– Тогда зачем это делать? – спросила Кассандра. – С точки зрения соотношения цены и выгоды, это нелогично. Погибнут сотни тысяч людей, и ничего не изменится.

– Свобода не является предметом анализа цены и выгоды, – ответила Иеканджика. – Мы хотим владеть своим миром. Мы хотим свободно посещать другие нации, через «червоточину» у Бахвези. Политкомиссары Конгрегации не должны входить в состав нашего правительства. Мы хотим проливать кровь в своих войнах, а не их. И мы хотим сохранить у себя то, что мы создали и открыли. Ради всего этого стоит умирать.

– Конгрегаты трахнут вас с размаху, – предостерег Стиллс.

– Мы заставим их заплатить за это, – ответила Иеканджика.

– Как ты уже сказала, цена не имеет значения. У них лучшие боевые корабли и основные «червоточины». И у них есть мы, Дворняги.

– Homo eridanus не против быть их клиентами? – спросила Кассандра.

– А мы не клиенты, принцесса. У нас есть планета. Мы служим по контракту. Мы пилотируем их самые быстрые истребители, а после прогулки возвращаемся домой. Вполне возможно, что они пошлют нас против Союза. Я не откажусь.

– Всегда и везде, – сказала Иеканджика.

Стиллс рассмеялся. Кассандра не могла понять, почему. Глядя на замороженную еду на подносе, она вышла из буфета. Они что, угрожали друг другу? С такой радостью? Что же это за люди? Сколько же внутри них склонности к насилию? Она так жить не сможет.

Гаррет был совершенно иным. Homo quantus искали знаний. Они никому не угрожали. Но что станут делать Homo quantus, если кто-то станет угрожать им? Она этого не знала, совершенно точно. История человечества представляет собой непрерывную борьбу за власть, люди пытаются получить все, что возможно, до тех пор, пока не придет кто-то сильнее и им в этом не помешает. Вот в такой мир она вышла.

Мир, в котором Бел жил уже двенадцать лет. Наверное, следовало бы удивиться, что он не ожесточился еще сильнее. Это была неприятная мысль, и она пустила слабый ток из электропластин в мозг, вызывая состояние savant. Противоречивые эмоции окружающего мира стали менее важны, меньше давили на ее внутренности, а вот математические и геометрические закономерности стали более отчетливы. Savant был приятным состоянием, в котором можно было укрыться от некоторых эмоций. Из-за угла вышли Бел и Гейтс-15. Бел улыбнулся, Гейтс-15 смутился. Что это значит? В состоянии savant в человеческой мимике было видно слишком много закономерностей.

– Привет, Касси, – сказал Бел так, как он обычно делал, когда они были подростками.

– Привет, Бел.

– Мисс Меджиа, – сказал Гейтс-15.

Она отвела взгляд. Гейтс-15 попытался посмотреть ей в глаза, снизу вверх, но она отвернула голову еще сильнее.

– Вы в порядке?

Кассандра не ответила. Она не понимала, о чем он спрашивает.

Бел положил руку на плечо Гейтсу-15.

– Это состояние savant, профессор, – сказал Бел. – Одно из немногих состояний сознания, в которых могут функционировать Homo quantus.

– У меня работа, – сказала Кассандра. – Доброй ночи.

Она обошла их и свернула за угол. А затем остановилась, услышав, как они снова заговорили.

– Я тоже могу входить в savant, – сказал Бел. – Улучшать восприятие геометрических закономерностей. Однако это является разновидностью искусственного повреждения мозга, из семейства расстройств с деперсонализацией.

О чем говорит Бел? Savant – не повреждение мозга, если в точности. И это не расстройство деперсонализации. Это ложь или как минимум неверная характеристика. Неужели Бел настолько ненавидит свою наследственность, что сам в это верит?

– Звучит угрожающе, – сказал Гейтс-15. Их голоса удалялись.

– Люди, создававшие Кукол, работали с теми же самыми механизмами, – сказал Бел. – Вот только в обратную сторону. В мозгу Кукол не может возникнуть диссоциативных расстройств. И Куклы никак не могут избежать состояния религиозного благоговения перед Нуменами.

– Вы беспокоитесь, что я не смогу выполнить свою часть работы в нашей афере, если дель Касаль достигнет успеха? – спросил Гейтс-15.

– Мне просто интересно, готовы ли вы все еще к тому, чтобы через все это пройти.

– Я хочу стать целостным. И не на несколько недель, а на всю оставшуюся жизнь.

– Все мы хотим стать целостными, – ответил Бел.

Их голоса стихли вдали.

Кассандра озадаченно стояла в коридоре еще сорок восемь секунд. У нее нет расстройства деперсонализации. Если Бел говорит правду и Куклы созданы так, что не способны избежать жестокости Нуменов, даже обезумев, то большой мир оказался еще более пугающим и непонятным, чем она ожидала.

25

Куклы перехватили сообщения шпионской сети Срединного Царства в районе Свободного Города, называвшемся Палец Джеффри, но, немного покопавшись, майор Барейль установила, что передача была перенаправлена через поселение Три Пророка, другое микрогосударство Кукол, километрах в тридцати от Свободного Города.

«Пугало» сел в небольшой корабль с Дагган-12. Священнослужительница поначалу противилась, но затем стала общаться с ним нормально, так, будто их совместное путешествие было знаком сближения между Теократией и Конгрегацией. Он не стал ее в этом разубеждать, и вскоре они уже входили через люки, ведущие в Три Пророка.

Поселение было убогим, грязным и бедным. Ледяные потолки были плохо отесаны, освещение работало не везде, постоянно слышалось слабое шипение уходящего наружу воздуха, что и было причиной разреженной атмосферы внутри. Восемьдесят лет назад деревня владела троими божественными людьми, но они умерли в неволе от старости, а на замену им нашлось всего двое Нуменов. Разведывательным службам было известно, что божественные люди вымирают, быть может, минет еще одно поколение, и государства Кукол начнут разрушаться. Вот тогда Конгрегация и Банки и начнут драку за Кукольную Ось.

Их встретил священник, окормляющий поселение, и местные старейшины, с ввалившимися глазами и видом голодающих. Священник преклонил колени перед Дагган-12, а затем перед «Пугалом», глядя на него немного расширившимися глазами.

Не став ожидать приветственной речи, «Пугало» решительно двинулся вперед, несомый беззвучно движущимися внутри искусственными сухожилиями, приводимыми в движение микромоторами, под тихое поскрипывание пьезокерамических мускулов. Он знал, куда идти. Десятилетия назад разведчики Конгрегатов составили подробную, до метра, карту поселений Теократии Кукол, как общественных мест, так и более тайных. Дагган-12 побежала следом за ним.

– Вы хотите расследовать, «Пугало»? Вы хотите расследовать? – громко провозгласила она на старом диалекте, появившемся еще до Англо-Испанских Банков. Этот язык в Теократии любили. – Свидетели здесь!

Она махнула рукой в сторону священника и группы встречающих.

«Пугало» свернул с центральной аллеи Трех Пророков в узенький переулок, который уперся в дверь служебного помещения. Ничего особенного, но лед в переулке хорошо притоптан. Дагган-12 выбежала вперед и встала между «Пугалом» и дверью.

– Если вам нужна информация, мы будем рады поделиться ею с партнерами!

В инфракрасном диапазоне ее лицо сияло от высокой температуры, как и у других Кукол. И сердцебиение учащенное. Куклы могли казаться уступчивыми и приспосабливающимися, но за их обманчивой внешностью скрывалась железная решимость, до одержимости, всеми силами удерживать и защищать свои божества. Их поселения являлись отражением их личных качеств, проявлявшихся в архитектуре: беспорядочные, извилистые, захламленные, по большей части вполне доступные, пока не подойдешь к Запретным Городам, где они держали в плену своих божеств. Сервер, по всей вероятности, где-то рядом с Запретным Городом Трех Пророков. Безусловно, «Пугало» в состоянии опрокинуть любые внешние рубежи обороны Кукол, однако разведка доложила о том, что у них есть старые зенитные пушки внутри поселения. Они в состоянии серьезно повредить «Пугало», не говоря уже о том, чтобы вызвать взрывную декомпрессию на большей части территории поселения.

Но ему не требовалось входить за дверь. «Пугало» представлял собой собрание последних достижений Конгрегации в области ИИ и военных технологий. Направив импульс лазера на частоте оборудования Кукол, он воспользовался кодами доступа, которые добыли разведчики. За доли секунды он получил доступ в систему сервера на правах администратора. Нашел логи, нашел в них момент перехвата сообщений. Тэги на перехваченных Куклами сообщениях Срединного Царства были в полном порядке. Еще одно свидетельство подлинности информации.

Однако более подробное изучение метаданных дало очень интересный результат. Прежде чем приступать к обычному процессу кодирования, шпионы Срединного Царства обычно пересыпали код сообщения хаотическими фрагментами, усложняющими расшифровку и служащими внутренним лог-кодом для пересылки сообщений. Сообщения можно было математически преобразовать и зашифровать, однако преобразование увеличивало эти хаотические элементы. Роутинг сообщения значительно влиял на него.

А вот эти сообщения прошли обработку в промежутке между передачей и перехватом.

«Пугало» принялся анализировать код и выяснил, что сигнал был передан через множество узлов в целях маскировки его пути, однако составляющая роутинга в нем была выше нормальной. Что-то и где-то смогло декодировать самые совершенные из кодов Срединного Царства, а затем переслать сообщение дальше.

Дагган-12 топала ногами и дергала за металлическое волокно его ненастоящей рубашки, пытаясь развернуть его.

Нужно много мощных ИИ, чтобы взломать шифры Срединного Царства, и каждый из них даже по отдельности большой и громоздкий. Англо-Испанские Банки были главными соперниками Конгрегации в разработке ИИ. Как же Англо-Испанцам удалось незаметно провезти на Олер устройства такой мощности? И зачем? Настоящие тайны системы эпсилона Индейца находятся не на Олере. Если только Англо-Испанцы не затеяли игру, пытаясь руками Конгрегации убрать с Олера информаторов Срединного Царства.

«Пугало» принялся отслеживать все этапы преобразования сообщений до исходной точки, воссоздавая роутинг. Кукла все так же топталась вокруг него, тяжело дыша, с разгоряченным лицом, в страхе за божественных людей. Прошло всего пять секунд. «Пугало» попятился.

– Я закончил мое расследование, – сказал он.

Развернувшись, он решительно пошел обратно к примитивному порту поселения. Он нашел место, откуда происходил сигнал. В Свободном Городе Кукол, находящемся в блокаде. В галерее искусств.

26

Из вводной части труда «Выстраивая веру в мире обрезанных нитей: экзегетика Библии Кукол», автор Элизабет Крестон-12, епископ Порт-Стаббса, 2490 год н. э.:

Изучение теологии и экзегетики Библии Кукол особенно сложно, с учетом отчетливо политеистического контекста Нуменов. Богатство исходного материала Нуменархии охватывает множество тем – иногда настолько противоречивых или двусмысленных, что сам их громадный объем являет собой препятствие для выработки духовного понимания. И этот корпус текстов продолжает расти. Схоласты продолжают размышлять над записями Нуменов Эдемского Периода и записями рассказов последних из выживших Кукол, имевших прямой контакт с Нуменами до Падения.

Бесконечное разрастание Священного Писания не замедлило и не могло замедлить процесс экзегетики. Задача уравновешивания и контекстуализации противоречий слишком важна, чтобы оставить ее на потом.

Естественные противоречия в Писаниях, такие как «Иди на хер отсюда!» («Книга Злых», глава 6, стих 4) и «Иди нахер сюда!» (глава 4, стих 20) или «Погляди на меня, ты, мелкий ублюдок!» («Книга Поведения», глава 2, стих 12) и «Даже не смей глаза подымать на меня!» (глава 14, стих 4) вполне доступны для анализа на основе моральных различий и контекста ситуаций, да и до некоторой степени на основе статуса разных Нуменов.

Намного сложнее те стихи, на основе которых была выработана Дилемма Муни-4. Цитаты из Писания, подобные, например, «Ты хочешь денег? Я могу дать тебе денег. Просто отпусти меня. Я оставлю жену и детей. Просто отпусти меня. Пожалуйста, отпусти» («Книга Мольбы и Угрозы», глава 3, стих 3), и «Кукла, если ты нас не отпустишь, я с тебя кнутом шкуру спущу» (глава 3, стих 17).

Холистический подход к теологии дает понимание многомерности духовного мира через такие стихи, как «Хороший мальчик», «Не знаю, что бы я без тебя делал» («Книга Хорошего Мальчика», глава 1, стихи 1 и 9) и «Тут ты не понял» («Книга Взысканий и Наказаний», глава 3, стих 8), где возможна банальная интерпретация, не нарушающая морального понимания.

Некоторые из наиболее продвинутых теологов Эры Падения продемонстрировали нам ценность разбора на первый взгляд банальных речений, в символическом смысле. С кем из нас не бывало, чтобы мы чего-то не поняли? Есть ли Куклы, способные понимать всегда, или все Куклы изначально ущербны, несовершенны?

Если эта ущербность намеренна, то каково было намерение Нуменархии в ее создании? Некоторые теоретизируют, что создание несовершенных Кукол представляет собой ось времени измерений космоса, протянувшуюся от несовершенного творения к постепенному достижению морального совершенства. Дальнейшие расспросы последних Нуменов, живших в Эпоху Падения, могли бы прояснить намерения первых поколений Нуменов Эдемского Периода.

Однако если несовершенство природы Кукольного Народа ненамеренно, тогда параллели с иудео-христианской теологией не столь полезны, и на первый план выходит античная греческая философия, в которой рассматривались вопросы этического равновесия между богами, титанами и людьми, что, возможно, будет более плодотворно для современных этологов Кукол.

Последние исследования привнесли в теологию новые вопросы…

Уильям с отвращением бросил ридер на кровать.

– Вам не нравится? – спросил Гейтс-15.

Уильям мрачно поглядел на него.

– Куклы безумны, – сказал он.

– Я обильно использовал тексты епископа Крестон-12 в моей диссертации.

Гейтс-15 сидел на стуле, его ноги болтались в воздухе. На его груди, шее и лбу были клейкие датчики.

– Куклы очень разные, – сказал Белизариус, стоя у стены и опираясь на нее.

– Ты все их защищаешь, – сказал Уильям.

Пластиковая занавесь делила помещение надвое, слегка выгибаясь в одну сторону, туда, где находился Уильям, при пониженном давлении. Он сидел в кровати, а автоматы Святого Матфея, из ранних поколений, сновали вокруг него, каждые девяносто секунд беря пробы воздуха и пота. Другие делали то же самое по другую сторону занавеси, где был Гейтс-15.

– Нет ни одного из Кукол, кто бы просил, чтобы его сделали Куклой, – сказал Белизариус. – Человечество создало их такими.

– Я их не создавал, – ответил Уильям.

– Никто из ныне живущих не делал этого, – согласился Белизариус. – Однако нам приходится играть тем, что нам сдали.

Дель Касаль взял одного из автоматов, бегающих по руке Гейтса-15, поглядел на тампоны с потом, вентили сбора образцов и датчики температуры, а потом поставил обратно.

– У Гейтса-15 есть все гены, ответственные за религиозное благоговение в присутствии Нумена, – сказал он. – Насколько я понимаю, по его словам, проблема заключается в микрофлоре, окружающей синапсы. У нормальных Кукол бактерии-симбионты, находящиеся рядом с нервными окончаниями, изменяют биохимический фон, усиливая и согласуя определенные сигнальные системы. Я не знаю в точности, какие именно бактерии там должны быть, как не знает этого и Гейтс-15, так что мне пришлось создать микроскопические экосистемы бактерий и населить ими синапсы, ответственные за чувства обоняния и вкуса, а также основную и вторичную системы обоняния.

– Это работает? – спросил Белизариус.

– Должно работать, некоторое время, – ответил дель Касаль. – Эти бактерии не невидимы для его иммунной системы, в отличие от тех, которые росли внутри него в процессе внутриутробного развития. Однако я создал их таким образом, что они выделяют иммуносупрессоры, которые не дадут его иммунной системе их уничтожить. Это должно обеспечить стабильность в течение шести-семи недель.

– Я сейчас ничего не чувствую, – сказал Гейтс-15.

– Вы еще не испытывали это? – спросил Белизариус.

– Как раз собираюсь, – ответил дель Касаль.

– Плохо, что у нас нет консервированных образцов запаха Нуменов, – сказал Белизариус.

– Специалисты по молекулярной биологии, создавшие Кукол и Нуменов, были гениальны, – с восхищением сказал дель Касаль. – Они создали защищенную от взлома систему биохимического управления. Биохимический сигнал Нумена представляет собой комплекс из десятков разных запахов, создаваемых сотнями клеточных генов, модифицируемых секретами специфических бактерий уникальной микрофлоры Нуменов. Успешное восприятие этого сигнала зависит от их комбинации и пропорции. Просто гениально. Мы проверим все изменения у Манфреда, в результате воздействия того, что я встроил в Уильяма, однако реальное испытание произойдет только тогда, когда он доберется до Запретного Города.

– Поверить не могу, что меня можно исправить, – сказал Гейтс-15. Его щеки покраснели до самых корней бороды. Руки он сложил и сунул меж колен, продолжая нервно болтать ногами.

– Это временное исправление, – сказал дель Касаль. – Оно прекратится достаточно скоро. Но если сработает, то у меня есть некоторые мысли насчет того, как сделать это постоянным.

– А что насчет главной работы? – спросил Белизариус.

– Я взял за образец многослойные углеродные нанотрубки Homo quantus и создал аналогичный механизм в пальцах Манфреда, – ответил дель Касаль.

Гейтс-15 поднял вверх дрожащие руки и развернул их ладонями вверх. Миниатюрные руки взрослого человека, со своей историей, записанной в морщинах и шрамах. Он нажал на мякоть указательного пальца под вторым суставом, и на кончике появились почти невидимые черные волоски. Десятки.

Дель Касаль взял увеличивающий голографический проектор.

– Я имплантировал тысячи многослойных углеродных нанотрубок, сплетая их вместе, чтобы получить трубки, которые не сломаются от потока воздуха или случайного надавливания, – сказал он. – Их можно прижать к входному разъему любого компьютера.

– А внутри компьютерный вирус? – спросил Белизариус.

– Он хранится в решетках из углеродных волокон, – ответил дель Касаль. – Движения Манфреда обеспечат подачу заряда на эти решетки, достаточного, чтобы произошла загрузка.

– И никакое сканирование их не обнаружит?

– Решетки очень маленькие и тонкие, на рентгене их видно не будет, как и при ультразвуковой проверке или чем-то еще стандартным. Если же кто-то решит специально поискать в руках Манфреда аномальные нервные ткани или углеродные структуры, то у вашего плана будут проблемы.

– Созданный Святым Матфеем вирус должен сработать, – сказал Белизариус Кукле-изгнаннику. – Но только если вы сможете пробраться внутрь.

Гейтс-15 нажал на палец с другой стороны, и крохотные волоски исчезли под кожей.

– Я с отрочества не был в Свободном Городе Кукол, не то что в Запретном Городе, – ответил он.

– Вы будете дома, – сказал Белизариус. – На какое-то время – в центре внимания, но дома, с новым удостоверением личности, которое станет постоянным, после того как будет сделана работа, и вы станете одним из самых богатых среди ныне живущих Кукол.

Гейтс-15 шумно, порывисто втянул воздух и резко выдохнул.

– Доктор, мы увидим, если ваши изменения подействуют? – спросил Белизариус.

Дель Касаль толкнулся ногами, перекатываясь в кресле, и расстегнул шов на занавеси, отделяющей их от Уильяма. Миниатюрное лицо Гейтса-15 густо покраснело, до самых ушей и шеи. Дыхание стало медленным и неровным. Он смотрел на Уильяма с каким-то ужасом. Уильям смотрел на него точно так же.

– Что вы чувствуете, Манфред? – спросил дель Касаль.

– Это… это безмерно, – ответил Гейтс-15, не отводя взгляда от Уильяма. – Я не знаю… благоговение ли это, о котором я слышал…

Кукла медленно и протяжно выдохнул.

– Что-то очень сильное, здесь, в этой комнате… что-то хорошее.

– Это не похоже на то, что вы видели у других? – спросил дель Касаль, подъезжая в кресле ближе.

Гейтс-15 сглотнул, преодолевая отвлеченность, его глаза стали менее остекленевшими.

– Не хочу сказать, что это не работает, – отрешенно сказал он, – оно неясное… чудесное.

Он снова сглотнул. Отвел взгляд от Уильяма, а потом снова поглядел на него, в изумлении.

– Я видел, какими бывают экстремальные реакции. Пасть ниц, биться в припадке… безумие, как у дервишей. Но я могу с этим справиться. Я чувствую это. Это чудесное ощущение.

Он шумно выдохнул, продолжая глядеть на Уильяма со смесью тревоги и восхищения.

Дель Касаль просмотрел текущие данные, изменил положение некоторых датчиков на Гейтсе-15, а затем снова проверил графики. И наконец закрыл пластиковую занавесь, отделяя Куклу от человека. Мягко положил руку на плечо Гейтсу-15.

– Идите в свою комнату, – тихо сказал он. – Запишите все, что вы почувствовали. А потом поспите.

Когда Кукла ушел, Белизариус и дель Касаль пожали друг другу руки и похлопали друг друга по плечам.

– Я сорок часов не спал, – сказал генетик. – Так что тоже спать пойду.

Когда дель Касаль ушел, Белизариус открыл пластиковую занавесь и подошел к кровати Уильяма. Пододвинул стул и сел. Уильям снял с себя датчики и прогнал маленьких автоматов, не глядя в глаза Белизариусу.

– Как себя чувствуешь? – спросил Белизариус.

– Все Куклы так себя вести будут?

– Если повезет.

– Если мне повезет.

– Если тебе повезет, – согласился Белизакриус. – Однако я не об этом.

– Знаю.

– Пить хочешь?

– Выпить, ага, но дель Касаль сказал, что нельзя.

Белизариус оглядел свои руки. В горле застрял ком.

– Ты сможешь это сделать, когда потребуется? Сможешь раскусить ампулу с ядом?

– Я не собираюсь проводить свои последние дни с Куклами, ни на минуту больше необходимого, – ответил Уильям. – Когда вокруг меня будет толпа этих мелких придурков, я уж точно пилюлю раскушу.

Белизариус достал из кармана небольшую коробочку. Внутри нее был кусок углеродистой стали в пластиковом мешочке и один из крохотных автоматов Святого Матфея.

– Это имплант, в котором запас лекарств для купирования вируса Тренхольма на восемь недель, – сказал он. – Куклы могут у тебя все забрать, в том числе и лекарства. Это гарантирует, что ты будешь в состоянии что-то делать, находясь в Свободном Городе.

– Ты хочешь, чтобы дель Касаль это мне имплантировал?

Белизариус покачал головой и на мгновение расширил свое магнитное поле. Доктор ушел достаточно далеко, работающих подслушивающих устройств в комнате не было.

– Это сделает робот Святого Матфея, – сказал Белизариус, показывая на крохотного автомата. – Там не только лекарства. Если по какой-то причине ты не сможешь воспользоваться ампулой с ядом, в этой штуке не только лекарства, но и быстродействующий яд.

Уильям побледнел.

– Думаешь, я не смогу покончить с собой, будучи окружен Куклами?

– Это страховка.

– На случай, если я не справлюсь?

– Ты меня понял.

Уильям нахмурился, не желая покупаться на слова Белизариуса, но протянул руку к маленькому мешочку.

– И как я его активирую? – холодно спросил он.

– Ты – никак. Как только работа будет закончена, я могу его активировать откуда угодно. Там пара связанных частиц. Одна даст мне сигнал, если ты умрешь. Вторая может запустить механизм с ядом. Я сделаю это лишь в том случае, если буду знать, что ты жив, а работа выполнена.

– Это страховка для меня или для тебя? – спросил Уильям.

Белизариус выдержал напряженный взгляд Уильяма.

– Я не хочу, чтобы ты оставался среди них дольше, чем нам необходимо. Если ты уверен, что ничто в Свободном Городе Кукол не испугает тебя настолько, чтобы сдать нашу игру, то тогда страховка нам не нужна.

– Давай ставь уже, – сказал Уильям.

Белизариус очень долго не мог решиться что-либо сказать или сделать, они оба уперлись взглядами в плетение ткани больничного одеяла.

– У нас самый настоящий мексиканский лохотрон, – наигранно сказал Белизариус.

Уильям сжал губы, и у Белизариуса сжались внутренности. Он скучал по старине Уильяму, человеку, который стал его наставником в мошеннических схемах, который помог ему познать человеческую природу. Выбор наставника определил его круг знакомств, до определенной степени, а теперь сделал его чужим, куда бы он ни попал.

Десять лет назад в продажном мире, где каждый стремился быстро разбогатеть, не было места для заученного парнишки с ужасающе философскими взглядами на жизнь. Уильям стал его проводником в быстро меняющемся, прагматичном и жестком мире, не озабоченном вопросами политики, духовности и философии. А вот теперь Белизариус привносил ремесло, преподанное ему стариком, в мир политики и идеалов.

– Спасибо тебе за все, что сделал для меня, когда я был глупым мальчишкой, – тихо сказал Белизариус.

– Ты и до сих пор глупый.

– Возможно.

– У тебя хороший план, Бел. Полубезумный, но это лучше, чем любое, что смог бы придумать я, даже в лучшие годы.

– Спасибо тебе.

– На самом деле я тебе не был нужен. А ты не должен был становиться аферистом. Ты был создан для большего.

Белизариус покачал головой:

– Я был создан неправильным, Уилл. Если бы я не занялся аферами, я бы давно был мертв. Ты меня спас.

Уильям долго глядел на него оценивающе, пытаясь распознать обман. И кивнул, вроде как удовлетворенно. Белизариус открыл мешочек и выпустил крохотного робота, чтобы тот провел анестезию и операцию.

27

Два старых грузовых корабля, арендованные Белизариусом, носили названия «Тунха» и «Бояка». Они странно поскрипывали, даже просто вращаясь по орбите, но все еще были способны создавать искусственные «червоточины». «Тунху» пилотировала Мари, а Стиллс, ворча, что ему стыдно работать таксистом, вел «Бояку», на борту которой были Белизариус и Кассандра.

Они в течение шести часов шли прочь от Птолемея, от оживленного движения на орбите, а затем остановились. Мари включила старые магнитные катушки «Тунхи», создавая прямо перед носом грузового корабля короткую «червоточину». Не стала в нее входить, лишь удерживала открытой.

Кассандра погрузилась в фугу и из этого состояния начала давать команды по настройке катушек на «Бояке», точно так же, как делал несколько месяцев назад Белизариус на «Джонглее», в трехстах двадцати световых годах отсюда. На Кассандре было мобильное снаряжение для пребывания в фуге, контролирующее сердцебиение с давлением и сдерживающее рост температуры тела. Белизариус следил за ней, готовый вмешаться, если дело зайдет слишком далеко. Сам он не стал этого делать. Не стал входить в фугу.

Белизариус и безличный квантовый вычислитель в мозгу Кассандры управляли всем с помощью голографических дисплеев, на которых были карты, графики, диаграммы и шкалы. Над ними было создано рабочее пространство, в котором они составляли уравнения, рассчитывали изменения параметров и вносили технические предложения. У Белизариуса не было ни нужды, ни желания входить в savant. Чуждая природа Homo pupa и Homo eridanus все более напоминали ему зеркало, в котором он видел свое отражение, вот только зеркало будто было разбито.

Несмотря на то что от Кассандры его отделяли всего пятьдесят сантиметров, он чувствовал себя очень одиноко. С таким же успехом он мог бы играть в карты с самыми продвинутыми из компьютеров, постепенно выясняя правила, диктующие им выбор действий. В состоянии фуги Кассандра превратилась в живой компьютер. Она стала безличным интеллектом, не наделенным сознанием даже в самом рудиментарном смысле этого слова. Стала машиной из плоти и крови, ведомой паутиной алгоритмов, которые никак нельзя было назвать личностью. Личность Кассандры в данный момент не существовала, она была временно удалена из нее электрической и биохимической лоботомией.

Квантовый интеллект, работающий внутри Кассандры, четырежды изменил ток, кривизну и магнитную проницаемость катушек, чтобы создать искусственную «червоточину». «Бояка» искривлял пространство-время при помощи мощного магнитного поля до тех пор, пока в нем не образовалась горловина, могущая либо исчезнуть, либо временно стабилизироваться в другой точке. Каждый раз квантовый интеллект направлял горловину к другой «червоточине», созданной «Тунхой» под управлением Мари. Каждый раз ощупывающий пространство выход «норы» на мгновение находил гиперкрая «червоточины» «Тунхи» в одиннадцатимерном пространстве-времени и тут же разрушал их.

– Теоретически, – разочарованно заговорил Белизариус, обращаясь к Стиллсу, – похоже, что мы можем разрушить любую искусственную «червоточину» в пределах досягаемости поля катушек.

– Мне с этого столько же проку будет, как с сисек, – ответил Стиллс.

Отправив слабый постоянный ток из электропластин в свой мозг, Белизариус вызвал у себя состояние savant. Будто выключил один фонарь и включил другой. Изображения телеметрии стали очень просты, совершенно очевидные элементы головоломки. А присутствие поблизости пустой обезличенной оболочки беспокоило уже меньше.

– Кассандра, – сказал он. Он не желал выводить ее из фуги, но ему надо было с ней общаться. Очень хотелось. Он подошел ближе, прижался к ее костюму, их дыхание смешалось. В сверхинтеллектуальном осознании savant Белизариус понимал, что это должно выглядеть интимно, но во многом это было больше похоже на то, что обнимаешь кусок мяса.

Квантовый интеллект Кассандры выстраивал диаграммы, пробуждая в нем новые идеи, предлагая новые варианты геометрии «червоточины». Белизариус пошевелил пальцами, выписывая новые уравнения и выстраивая новые геометрические модели. Даже в обычном состоянии сознания Белизариус был способен мысленно представлять себе пятимерное пространство. В savant он мог работать с семи-восьмимерными объектами и пространственными структурами. Рабочие программы выдавали комментарии, которые могли понять лишь Homo quantus, позволяющие превзойти и эти пределы, увидеть одиннадцатимерную пространственно-временную геометрию, при помощи которой отображалась вся сложность структуры «червоточин».

Квантовый интеллект в мозгу Кассандры перестал рисовать модели. Ничего не выдавал в течение одной и восьми десятых секунды после того, как Белизариус изобразил новую геометрическую схему. Интеллект обрабатывал его идею. Белизариус изобразил модель «червоточины» с горловиной из шестимерных тессерактов.

Квантовый интеллект обработал его картину и расширил, с головокружительной скоростью придавая ей все большую точность. Интеллект в теле Кассандры параллельно обрабатывал множество задач, используя суперпозицию кубитов и кутритов, в которых переменные могли принимать несколько значений одновременно.

Еле заметно загорелся предупреждающий сигнал костюма для фуги посреди рабочего пространства. Температура повышается. Тридцать девять и девять. Костюм начал компенсировать повышение, включив водяную систему охлаждения, трубки, окружающие голову, шею и спину Кассандры.

И тут быстрая череда рисунков и текста в рабочем пространстве остановилась. Базовая модель, нарисованная Белизариусом, была все там же, но вместо аппроксимаций появились четкие квантовые решения уравнений. Это еще не было доказательством, но представляло собой убедительный аргумент в пользу того, что горловины «червоточин», на микроуровне, в самом деле представляют собой микроскопические шестимерные тессеракты, а добавочные измерения пространства скрыты в стенах «норы», вероятно, связывая между собой кирпичики пространства-времени.

Предупреждающий сигнал замигал чаще. Сорок и одна.

Белизариус нарисовал траекторию искусственной «червоточины», пронизывающую пространство от носа «Тунхи» к горловине «норы», удерживаемой в стабильном состоянии «Боякой». Сложность траектории была за пределами его способности ее выразить, даже из состояния savant, но отнюдь не за пределами возможностей квантового интеллекта, занимающего сейчас мозг Кассандры.

Пульсации магнитных полей пронизали грузовой корабль, давя на магнитосомы Белизариуса с такой силой, что у него едва не началась тошнота. И магнитное поле становилось все сильнее, снова пронзая пространство-время. На дисплеях отобразился ход проникновения, зернистая структура «норы», макроскопическая форма, расстояние и направление. А затем нащупывающий конец искусственной «норы» коснулся другой «норы», созданной «Боякой». И остался стабилен.

«Червоточины» соединились, образовав фигуру в виде буквы Y.

И не разрушились.

Мигающий огонек стал оранжевым. Сорок и девять.

Белизариус отдал приказ прекратить формирование «червоточины». Обе «норы» исчезли, как только начало угасать мощнейшее магнитное поле перед носом «Тунхи». Четыреста тысяч гаусс. Триста. Сто. Пятьдесят тысяч. Тридцать.

Белизариус выпал из состояния savant и на мгновение очень смутился. Шагнул в сторону от тела Кассандры, не в состоянии вспомнить, когда и зачем именно он оказался так близко к ней. Выключил дисплеи. Кассандра все еще находилась в фуге. Ее восприятие простиралось на несколько световых часов во все стороны, весь объем квантовой суперпозиции, который она смогла воспринять за несколько часов в состоянии фуги.

Белизариус никоим образом не желал ранить Кассандру, но он не хотел, чтобы она и дальше оставалась в фуге. Он отправил электрический ток из электропластин в магнитосомы рук, создавая магнитное поле, достаточно мощное, чтобы ощущать движущиеся частицы и поля вокруг нее.

Он наблюдал поля, разрушая суперпозиции состояний, окружающие ее. Ее восприятие, действующее на огромные расстояния, начало угасать, плавно, но быстро. Как и большинство Homo quantus, она могла пребывать в фуге, лишь приложив некоторое усилие. Ритм ее дыхания изменился.

– Касси? – окликнул ее Белизариус.

Ее дыхание участилось. Белизариус взял ее за плечи.

– Касси?

Она застонала. Он обнял ее.

– Ты видела, что мы только что сделали? – спросил Белизариус.

Она кивнула. Из-под волос тек пот, капельками собираясь на них в невесомости. Белизариус поднес к ее рту пару гелевых таблеток от жара, и она коснулась губами его ладони, беря их. Белизариус вздрогнул. Но она, похоже, этого не заметила. Она не ощутила на личном опыте все то, что проделал ее мозг в состоянии фуги. Просто не могла. В течение нескольких часов Кассандра как личность не существовала. Однако она имела возможность осознать все то, что запомнил ее мозг, образы, ощущения, действия. Могла попытаться понять это. Это походило на знания, полученные в результате откровения. Белизариус тосковал по этому ощущению, будто излечившийся наркоман.

Он крепче сжал ее, утешая, и она позволила ему это делать. Наклонила голову и прислонила ее к его плечу.

– Я видела, – наконец ответила она и улыбнулась.

28

Последние три недели Белизариус исполнял роль миротворца между Святым Матфеем и Мари. После того как Мари уничтожила его первое тело, Святой Матфей снова на нее пожаловался.

– Она прислала мне голографические цветы! – сказал он. – Поначалу я подумал, что она пытается в малейшей, малейшей степени извиниться, но они взорвались, передав при помощи пикселизации компьютерный вирус. Специальный вирус против ИИ!

– Это весьма умно, – сказал Белизариус.

– Она пыталась меня убить!

– Ты был поврежден?

– Конечно же нет. Ничто из того, что она способна создать, не пройдет через мою иммунную систему, но меня беспокоит то, что ей надо как-то обуздать свою безалаберность, пока она не вляпалась во что-нибудь серьезное.

– Святой Матфей, ты же перевоплощение библейского апостола! – сказал Белизариус. – Неужели ты не можешь справиться с разжалованным сержантом Конгрегации?

– Она знает, что я не могу причинить ей вред в силу заложенных во мне программ. И лишь вопрос времени, когда ее неосторожность меня прикончит. Если ты ее не остановишь, это сделаю я.

Святой Матфей выбежал из комнаты Белизариуса. Затем он использовал одного из своих автоматов, чтобы провести сигнальный кабель к лаборатории Мари. Воспользовался созданной дель Касалем технологией углеродных нанотрубок и прорастил их через лабораторию к интерфейсам ее компьютеров. И через них заслал туда свои прототипы вирусов, взломав компьютеры и загрузив на их дисплеи изображение сурового лица с картины Караваджо. Кроме того, вирусы отслеживали все ее перемещения, передавая информацию Святому Матфею в его лабораторию. Мари едва удар не хватил, особенно после того, как Святой Матфей изменил холодное выражение лица на иное, с широкой удовлетворенной улыбкой, которую никогда бы не написал Караваджо.

– Улыбка безумного ИИ? – спросил дель Касаль Белизариуса спустя пару дней.

– У него проблемы личностного роста, – ответил Белизариус. – Полагаю, лучше всего не вмешиваться.

Сегодня у Святого Матфея была все та же нарисованная улыбка, однако, предчувствуя возмездие, он закрылся в своей лаборатории уже четыре дня назад. Единственным способом совместной работы для Мари было прийти в комнату Белизариуса, где Святой Матфей появлялся в виде голограммы.

– Вирусы и автоматы готовы, Святой Матфей? – спросил Белизариус.

На голографических дисплеях появились технические данные маленьких насекомоподобных роботов рядом с лицом Святого Матфея. Шестиногие, достаточно крупные, чтобы хранить внутри себя несколько терабайт информации в объеме с пуговицу, они могли самостоятельно перемещаться и действовать в течение нескольких часов, пока не истощатся батареи. По другую сторону ухмыляющейся ангельской головы появились схемы алгоритмов вирусов.

– Я проверил вирусы на известном нам оборудовании и программном обеспечении Кукол, – сказал Святой Матфей. – Равно, как и на том, что они могли приобрести в последние годы, экстраполируя их возможности по максимально оптимистическому сценарию. Эти вирусы способны распространяться в их сетях и, попав в них через исходную точку заражения, должны суметь найти обходные пути, преодолев файерволы и достигнув систем управления оборонительными системами Кукол. Они вызовут там серьезные проблемы на несколько дней. При некоторой доработке они смогут работать против систем Союза и, вероятно, систем Конгрегации, хотя и не так долго.

– Похоже, неплохо получилось, – елейно проговорила Мари.

– Действительно, неплохо получилось, – ответил Святой Матфей. – Ты еще не готова извиниться за то, как ты со мной обращалась?

– Нет. А ты?

– С чего бы?

– С того, что я пропихнула в твою лабораторию новые образцы экспериментальной взрывчатки.

– Ты этого не делала! – заявил Святой Матфей, но его голографическая голова начала панически оглядываться по сторонам.

– Кроме того, я могу контролировать системы жизнеобеспечения. Их оказалось легко взломать.

ИИ взвизгнул от страха, и в это мгновение воздух начал с шумом выходить из лаборатории, наполняясь блестящими кристалликами льда.

– Системы жизнеобеспечения не имеют значения, – сказал Святой Матфей. – Я могу существовать в вакууме. А твои взрывчатые вещества в газовой фазе легко нейтрализовать, не так ли?

Мари продолжала мило улыбаться. На суставах и открытых электрических компонентах тела Святого Матфея засверкали искры. ИИ снова взвизгнул.

– Что происходит?

– Я сделала автомат-паук вроде твоих, и он нанес новую взрывчатку на важные системы тела, в котором ты находишься, – ответила Мари. – Низкое давление вызывает в нем конформную трансформацию, превращая его в нечто весьма мощное.

Засверкали вспышки света, тело Святого Матфея окутал черный дым, и оно упало. В процессе падения ИИ изверг серию ругательств религиозной окраски. Автомат-паук мгновенно вынул из контейнера браслет, в котором хранилось сознание ИИ, и унес прочь.

Белизариус отключил соединение и повернулся к Мари.

– Никак нельзя направить твой творческий потенциал в другом направлении? – спросил он.

29

Создаваемые Англо-Испанскими Банками ИИ представляли собой совершенно искусственные творения, печатаемые и выращиваемые на неорганических матрицах в ходе последовательных процессов, имитирующих стадии эмбрионального развития. Если доклады верны, то некоторые из них достигли уровня некоего ограниченного, но весьма функционального сознания. Конгрегаты же не занимались искусственным разумом в прямом смысле этого слова. «Пугало» и другие самодвижущиеся ИИ создавались в ходе процесса петрификации живого мозга.

Процесс проводили с лучшими из лучших представителей разведслужб, чья карьера близилась к завершению. Их помещали в ванны с системами жизнеобеспечения. Наноботы принимались работать с каждым аксоном и дендритом нервной ткани, заменяя их полупроводниковыми конструкциями, которые работали намного быстрее. Процесс замены нейронов на электронные компоненты длился годами, не только копируя нейронную структуру мозга, но и совершенствуя ее, создавая новые вычислительные сети и массивы памяти, пока окаменевший мозг не становился новым сознанием, не похожим ни на сознание разведчика-человека, ни на искусственный интеллект, гибридом того и другого. Быстрее, чем человеческий мозг, хитрее, чем ИИ, и управляющий напичканным оружием телом. Прошлое отпадало, личность не имела значения, оставалась лишь способность неустанно преследовать тайных врагов Венерианской Конгрегации. Эти создания обладали огромной физической силой, были наделены громадными властными полномочиями, и их окутывал ореол ужасающей репутации.

Единственное, чего они теперь не могли, так это перемещаться тайно. За человека уже не сойти. Но «Пугало» это не беспокоило. В его распоряжении были сотни шпионов, некоторые из которых работали под прикрытием многие годы. И отряды людей-ликвидаторов, чистокровных венерианцев, готовых к действию в любой момент. Однако иногда на месте требовалась вся интеллектуальная мощь «Пугала». Поэтому он устроил среди ночи тайную вылазку вместе с местными служащими Кукол и небольшой группой тайных операций, параллельно заглушая все электронные системы слежения вокруг.

Куклы привели его к галерее искусств в Боб-тауне.

И она не была похожа на галерею искусств.

Они подошли к стальной стене, вмонтированной в ледяную поверхность Свободного Города. В ней были устроены шлюзовые двери, достаточно крупные, чтобы внутрь въехал небольшой грузовик или автопогрузчик. Холодная поверхность перед ней была вымощена кирпичом и изрядно наезжена, покрыта пятнами машинного масла и следами колес. Ледяной потолок переулка в семи метрах над дорогой был покрыт выбоинами от стрел кранов и слишком высоких грузовиков. Бойкое местечко.

– Это было галереей искусств, – сказал «Пугало».

Дагган-12 повернулась к другому Кукле, лейтенанту полиции, у которого был такой вид, будто его только что подняли с постели.

– Здесь был склад, – сказал лейтенант, немного покопавшись в замызганном планшете. Полистал таблицы с датами. – Многие годы склад был.

«Пугало» сфокусировал камеры на майоре Барейль. Та сделала шаг вперед и показала свой планшет.

– Согласно нашим записям, с 2510 по 2515 год здесь была галерея искусств, вплоть до нескольких недель назад, – сказала она. – Принадлежала пришлому, человеку, известному под несколькими именами. Хуан Кацерес, Диего Аркадио, Николя Рохас и Белизариус Архона.

Лейтенант полиции проверил имена в своем планшете и предсказуемо ничего не нашел. Пожал плечами.

«Пугало» направил команду механизму дверей, перебивая действие паролей, напрямую физическому механизму. Двери разошлись, и изнутри дохнуло сильным холодом. «Пугало» двинулся вперед, следом пошла Барэйль. Куклы отшатнулись от мороза в –60° по Цельсию.

«Пугало» передал следующую команду, и включились мощные промышленные осветители. Они увидели узкую спиральную лестницу, вьющуюся по стене округлой шахты, уходящей на сотню метров в глубину. С самого дна поднимались стоящие рядами ящики, к которым можно было подъехать с любой стороны на автопогрузчике. На них были метки, похоже, абсолютно одинаковые. «Нутриенты Протеиновых Ванн L-6, Обезвоженные».

Сзади подошла Дагган-12.

– Кто-то складирует нутриенты для биореакторов, на будущее, когда цена вырастет, – сказала она.

– Торговец, из Кукол, – подал голос стоящий позади лейтенант. – Джеймс Бэрлоу-17.

Показал фотографию улыбающегося Куклы. Не Архоны, Кацереса или Аркадио, или как там его на самом деле зовут.

Барейль прошла по краю шахты, оглядывая стены и потолок, и показала пальцем.

– Проводка срезана, – сказала она. – Никаких компьютеров сложнее процессора на автопогрузчике.

Она коснулась стены пальцем, который обожгло холодом, и посмотрела на него.

– Кислота, – добавила она. – Все следы ДНК, по всей видимости, уничтожены.

– Промывка кислотой – стандартная мера предосторожности при хранении веществ, используемых в биореакторах, – сказала Дагган-12. – Профилактика заражения.

– Кто-то пытался подбросить нам лакомую добычу в виде множества шпионов Срединного Царства, – передал «Пугало» Барейль по каналу связи. – Следовательно, он прячет нечто более ценное, чем это. Наши команды могут поработать с этой бывшей галереей искусств поплотнее.

– Под какой бы личиной он ни скрывался, он где-то здесь, в системе эпсилона Индейца, возможно, даже на Олере, месье, – передала в ответ Барейль. – Мы скоро найдем его.

30

Ночью раздался сигнал входной двери комнаты Белизариуса. Он встал, прервав созерцание звезд, и включил свет. Когда он открыл дверь, внутрь вошел дель Касаль, сразу же закрывая дверь за собой.

– Гейтс-15 не мутант, – прошептал доктор. – В его биохимии и микрофлоре нет никаких нарушений. Он страдает от постоянной депривации.

В животе у Белизариуса что-то слегка дернулось. Пока что ему удавалось избегать проколов. Гейтс-15 успел узнать очень мало.

– Он знает, что вы знаете? – спросил он.

У дель Касаля одеревенела спина.

– Архона, это никто другой не смог бы выяснить. В силу моего… определенного опыта работы с Нуменами я, вероятно, единственный из живущих за пределами Свободного Города Кукол, способный выявить все маркеры и реакции на них.

– Значит, он шпион, – сказал Белизариус. – Ну и хорошо.

– Хорошо? Конспирация нарушена. Я думал, вы его убьете сразу же, как я вам скажу. Если не хотите марать руки, могу я его убить. А еще лучше, у нас в команде есть профессиональные военные, которые сделают это в мгновение ока.

– У нас теперь есть подсадной, который думает, что сможет сорвать наш куш, поскольку у него самая сильная карта, – настойчиво сказал Белизариус. – И именно таким образом мы заставим Кукол поставить на карту все.

– Вы же шутите! – сказал дель Касаль. – Это неприемлемый риск. Я и так едва верю в то, что кто-то из нас выживет в ходе выполнения этого вашего плана. Вы не можете выбирать за всех, особенно в такой серьезной ситуации.

– Вы когда-нибудь играли в покер в сговоре?

– Не оскорбляйте меня, Архона. Мне не нравится ваше сравнение, каково бы оно ни было.

– Я играю против психологии Кукол. И вы, более чем кто-либо еще, способны понять, что значит продавить взглядом другого игрока за столом.

– Я делаю ставки, исходя из моих карт, и против моего соперника.

– Именно этим я и занимаюсь, Антонио.

– А что, если Куклы не купятся на твой блеф?

– Купятся, – ответил Белизариус, сам удивившись оттенку ледяной уверенности в своем голосе.

Дель Касаль скрестил руки на груди и принялся медленно расхаживать по комнате Белизариуса, недоверчиво хмурясь.

– Зачем ты вообще этим занялся, Архона? – требовательно спросил он. – Твой интеллект несравненен. Ты мог стать кем угодно. Тебе незачем было становиться мошенником, тем более – влезать в столь рискованную аферу. Ты и так вдоволь зарабатывал себе на хорошую жизнь с других афер, и ты не адреналиновый наркоман.

Белизариус подошел ближе.

– Нет, я не адреналиновый наркоман, – прошептал он. – Я что-то вроде наркомана по поводу фуги. Меня влечет совершить психологическое самоубийство все сильнее и сильнее, и однажды я не вернусь оттуда, и все это лишь ради того, чтобы анализировать больше и больше информации. Двенадцать лет назад я понял, что схемы махинаций достаточно сложны, чтобы обуздать мой мозг, чтобы он продолжал получать стимулы. А поскольку в аферах нет ни математики, ни геометрии, отпадает необходимость входить в фугу. Это дает мне возможность оставаться в живых, а я очень хочу остаться в живых.

– На кону наши жизни, Архона.

– Все аферы выглядят опасными, пока их не провернул.

– Хорошо бы, чтобы ты знал свое дело. Я не хочу из-за тебя погибнуть или в тюрьму загреметь.

– В этом не будет никакой необходимости, – ответил Белизариус.

Генетик вышел с кислым выражением лица. Белизариус потушил свет, но не стал снова смотреть на звезды. Он как-то сдулся. В глубине души ему хотелось хорошо относиться к Гейтсу-15.

Вот теперь они действительно могут погибнуть.

А уж Уильям погибнет точно.

31

Дель Касаль не вернулся в свою комнату. Он бесцельно бродил в состоянии шока.

Он очень хорошо знал расклад. Вероятно, даже лучше, чем Архона. Доводы Архоны выглядели основательными. Риск и дерзость являются результатами расчета и интуиции, мощно атаковать или вовремя сложить карты, прикрывая каждый свой ход, вводя противника в заблуждение. Дель Касаль, наверное, знал физиологию Кукол и Нуменов лучше любого врача, даже из числа Кукол. А Архона, вероятно, знал психологию Кукол лучше их теологов. Дель Касаль провел собственное расследование относительно Архоны.

Пять лет среди эмигрантов в Свободном Городе Кукол. Постоянное взаимодействие с Куклами. Продажа их предметов искусства. Причем не только легальных. Архона научился затрагивать худшие из струн их душ, самые темные из их фантазий и страстей, продавая все это развращенным коллекционерам остальной человеческой цивилизации. Дель Касаль был готов многое поставить на то, что Архона – лучший из тех, кто стал бы играть в карты или реализовывать мошеннические схемы против Кукол.

Но неужели он готов поставить на кон свою жизнь?

План Архоны основывался на цепочке из невероятных успешных событий, однако он собрал в свою команду невероятных людей, невероятно выдающихся, таких, как сам дель Касаль, самый совершенный и самый безумный ИИ в истории цивилизации, ныряльщик из числа Дворняг, опытный практик фуги из числа Homo quantus и даже опытный аферист, желающий умереть.

Архона собрал воедино последовательность невероятностей, чтобы провернуть рискованное дело, и это могло сработать.

Могло сработать.

Дель Касаль нежно любил свою шкуру. Был достаточно богат, чтобы наслаждаться жизнью. Однако вошел в дело, и ради денег, и ради того, чтобы поставить свои умения против умений давно умерших создателей Кукол, попытаться взломать невзламываемый биологический код. Ему хотелось увидеть результат. Очень хотелось. Но достаточно ли он доверяет Архоне, чтобы вверить свою судьбу этому аферисту?

Дель Касаль пошел обратно в свою лабораторию. Несомненно, ручной ИИ, которого использовал Архона, тщательно отслеживал все коридоры рудника и передавал информацию этому Homo quantus. Однако Святой Матфей не имел систем слежения в медицинском блоке; об этом позаботились собственные системы дель Касаля. Никто и не ожидал от него, что он позволит кому-либо следить за его работой, в ходе которой он использовал оборудование для генных манипуляций, практически уникальное для Плутократии.

Он отправил тайное сообщение Кукле, приглашая его немедленно встретиться. Спустя десять минут к нему вошел Гейтс-15, с заспанными глазами и прилипшими к щеке со сна светлыми волосами и бородой.

– Что такое? – спросил Кукла. – Это не могло до утра подождать?

– Присаживайтесь. Мне надо поговорить с вами наедине, насчет вашего состояния, медицинского.

– Ваша терапия не сработает? – спросил Гейтс-15.

Дель Касаль жестом пригласил его сесть. И Кукла наконец запрыгнул на стул. Дель Касаль наклонился к нему.

– Я знаю, что вы не изгнанник, – сказал он. – С вами все в порядке.

Гейтся-15 отшатнулся, шокированный.

– Что вы такое говорите?

– Я лучше всех ваших врачей. Им меня не одурачить, так что не тратьте мое время. Мне все равно. Я не собираюсь на вас стучать. Я собираюсь с вами договориться.

– Вы обезумели! – сказал Гейтс-15. – Я сейчас же скажу Архоне.

Дель Касаль положил руку Кукле на его тонкое изящное запястье, не дав встать.

– Поскольку вы не являетесь настоящим изгнанником и вы способны справляться с симптомами своей депривации, я делаю предположение, что вы – агент Правительства Кукол. И вы, и я понимаем, что план Архоны рушится. Я хочу получить свою оплату. Однако данная работа дает мне нечто куда более заманчивое – я способен создавать Нуменов. Вам нужны Нумены. Единственный вопрос в том, сколько готово заплатить за них ваше правительство. Моя стартовая цена – вдвое от того, что обещал мне Архона.

Гейтс-15 едва не поперхнулся.

Дель Касаль пододвинул стул с сидящим на нем Куклой еще ближе.

– И вы, и я знаем, что ваша раса вымирает. Ни модификации, произведенные с Нуменами, ни те, в результате которых были созданы Куклы, не стабильны с точки зрения долговременной эволюции. В бактериальной микрофлоре и органеллах происходит генетический дрейф, накапливаются изменения, которые со временем приводят к тому, что Куклы не распознают Нуменов. По моим прикидкам, Куклам осталось от шести до десяти поколений. И я единственный, кто может это исправить.

– Вы обезумели! – повторил Гейтс-15.

– Вы ощутили запах Гэндера. Дайте время, и я сделаю этот эффект перманентным. Представьте себе, что у вас будет достаточно Нуменов для всех Кукол. Если ваше правительство согласится заплатить девять миллионов франков, я обучу врачей-Кукол, как делать то, что научился делать я.

Губы Гейтса-15 задрожали от страха.

– Договорились, – прошептал он.

32

Свободный Город Кукол был драгоценностью для всех них, поскольку в нем содержались тысячи божественных людей. Свободный Город был редким убежищем для неразборчивых посетителей, поскольку в нем было совсем немного правил. Как при Нуменархии, так и в теперешнее правление Кукол владение существами, обладающими сознанием, было здесь узаконенным, а отношение к наркотикам, насилию и генной инженерии – достаточно свободным. А вот к вопросам неприкосновенности частной жизни относились очень серьезно. Богатые люди, чьи экзотические вкусы не могли быть удовлетворены в ином месте, нарушали блокаду и прилетали ради этого в Свободный Город.

Так что когда Мари и дель Касаль, с поддельными документами и кучей конгрегатских франков, арендовали шесть этажей пентхауса на самом глубоком ярусе «Гранд Крестон Отель» и сели в порту на своей яхте, визовые процедуры в полицейском участке «Гранд Крестона» стали для них чистой формальностью. Арендованные роботы-носильщики с простенькими схемами памяти, которые было легко стереть, загрузили тонны принадлежащего Мари груза в роскошные приватные лифты, и начался спуск продолжительностью в двадцать пять минут.

– Срань господня! – воскликнула Мари, когда двери лифта открылись на самом нижнем из ярусов отеля. Просторный холл с куполообразным потолком, с которого свисали роскошные люстры. Шестиугольные соты окон из толстого стекла с видом на темные глубины Бухты Блэкмора, заполняющие всю наружную стену. Застеленные коврами лестницы вдоль стен, ведущие на галерею второго этажа, проходящую сквозь стену из окон и ведущую к приемным и обеденным зонам, еще более приватным. Двери на галерее, ведущие в спальни.

– Это даже больше, чем тюрьма, в которой я сидела.

Дель Касаль нахмурился.

– У нас еще четыре этажа, так что наслаждайся.

Мари проверила голографический дисплей на запястье. Воздух, лишенный азота. Давление четыре атмосферы. Ниже нельзя было опустить на такой глубине. Давление снаружи отеля составляло немыслимую тысячу атмосфер. Богачи спускались в эти самые глубокие из пентхаусов, чтобы потом похваляться, что закатывали вечеринки на глубине двадцати трех километров под поверхностью планеты.

– Давайте, народ, – сказала Мари, обращаясь к носильщикам и хлопнув ладонями.

Следом за ней из лифта вышли четыре робота, которые несли герметичную камеру Стиллса. Слева от них аккуратным рядком стоял багаж, который ранее доставили другие носильщики. Двенадцать металлических ящиков, в кубометр каждый, набитые инструментами, взрывчаткой и хирургическим оборудованием, которого хватило бы на целую больницу, от бинтов, турникетов и шовного материала до шин и анестетиков. Либо Бел действительно думает, что она доиграется и ей все пальцы оторвет, либо работа Стиллса еще опаснее, чем она предполагает.

33

Гейтс-15 снова принялся стучать по полу носком ноги. Потом поежился, пристегнутый к креслу, и зачем-то посмотрел на данные телеметрии их торгового корабля. Уильям глядел на звезды. Всякий раз, закрывая глаза, он чувствовал на себе взгляд Куклы, с широко открытыми глазами и разинутым ртом.

– Я не настоящий Нумен, – повторил Уильям, даже не поглядев на Гейтса-15.

– Знаю, – выдохнул Гейтс-15, переключая изображения на дисплеях. – Я знаю.

Уильям отстегнул ремни и поплыл по кабине в невесомости. Начал продвигаться поверх своего кресла в тесной, предназначенной для Кукол кабине.

– Просто… – начал Гейтс-15. – Просто вас это удивляет, так? Что это значит, быть чем-то иным на самом деле.

– Проклятие, не надо начинать сначала, – ответил Уильям.

Стараясь не коснуться Гейтса-15, он проплыл до миниатюрной кухни, где были сложены неаппетитного вида готовые пайки. Не то чтобы он был голоден. Манипуляции дель Касаля привели не только к тому, что он начал выделять особые феромоны. Циркулирующие в его крови создания придавали всему, что он брал в рот, легкое горькое послевкусие. А Гейтс-15 портил ему аппетит еще сильнее.

– Нумены являются людьми, достигшими, в своем роде, биохимической божественности, – сказал Гейтс-15, не сводя взгляда с дисплеев.

– Нет во мне ничего божественного, – ответил Уильям. – Ты сам все видел. Буду очень обязан, если ты помолчишь обо всем этом, пока мы не попадем в Свободный Город.

Гейтс-15 тяжко вздохнул.

– В любом случае, возможно, мы идем прямиком в ловушку, – продолжил Уильям. – Когда мы окажемся среди твоих Кукол, они вполне могут нас обоих на смех поднять. А потом через шлюз выкинуть.

– Они не так это делают.

– Что?

– Куклы так не казнят. У Нуменов Эдемского Периода было очень богатое воображение. И Куклы пытаются чтить их традиции.

– Ничего мне больше не говори.

Уильям принялся ожесточенно рвать упаковки пайков, чтобы только не слышать медленного и шумного дыхания Гейтса-15.

– Мне все интересно, – продолжил Гейтс-15, – в чем же природа божественности, если возможно создание столь убедительной подделки? Где та грань, после которой копию можно назвать оригиналом?

– Куклы все такие будут?

– Теология – царица наук. Она регулирует все сферы жизни Кукол.

– Кроме тебя.

Кукла обернулся и посмотрел на него поверх спинки кресла. Тонкие светлые волосы бороды Гейтса-15 обрамляли крепко сжатые губы.

– Извини, – сказал Уильям. – Не хотел тебя обидеть. Просто все это слишком выводит из себя.

– Меня не меньше. Я путешествую с божественным созданием. И даже не плененным. Тем, что может приказать мне сделать все, что пожелает.

В голосе Гейтса-15 послышалась тоска.

Уильям продолжил ожесточенно рыться на кухне.

– Как и все Куклы, я провел детство без доступа к Нуменам, – сказал Гейтс-15. – Только одного издали видел, а вокруг было множество детей из нашей школы. До полового созревания нервная система еще недостаточно развита, чтобы воспринимать божественность. Однако даже тогда Нумены были для нас всем.

– А потом все развалилось.

– Ключевой момент моего существования никуда не делся, – ответил Кукла, снова поворачиваясь. – Я не был способен ощутить запах божественности и был изгнан, однако Нумены продолжали определять мою жизнь. В данном случае путем их отсутствия.

– И на что это было похоже?

– Что?

– Тот Нумен, которого ты видел. Как это выглядело?

– Не знаю. Я был слишком мал, чтобы уловить запах. Он был на самом верху здания, это был ритуал, он был окружен рядами священников. Иногда я представляю себе, что он был подавлен. Не могу знать, как чувствует себя божественный человек. Они стали иными со времен Падения.

Падение Нуменархии. То название, которое Куклы дали событию, которое остальные представители человеческой цивилизации назвали Восстанием Кукол.

– Неудивительно, что они несколько нервные, после трех поколений в неволе, – сказал Уильям.

– Они не такие, как Нумены древности, – мечтательно сказал Гейтс-15. – Они не вызывают в нас одержимости и воодушевления. Они боятся и ненавидят нас. Нумены древности не ненавидели нас. Они относились к нам с восхитительным презрением.

У Уильяма сжало живот.

– Я знаю, что думает Бел о том, что они со мной сделают, – сказал Уильям. – Но что по этому поводу думаешь ты?

– Я не знаю. Я совсем мальчишкой был, когда улетел.

Уильям развернулся и подплыл к Гейтсу-15. Схватил его за ворот рубашки.

– Что бы ни случилось, ты сделаешь свое дело, понял? Я во все это ввязался не за тем, чтобы умереть в тюрьме Кукол ни за что. Я делаю это ради того, чтобы оставить что-то своей дочери, когда меня не станет.

Глаза Гейтса-15 расширились от удивления. Он дышал тихо и неглубоко.

– Огонь внутри вас не погас, – сказал он. – Вы для нас просто драгоценны.

– Ты сможешь сделать свое дело?

– Ради вас – все, что угодно.

Уильям рывком отдернул руку и отплыл в сторону.

– Указания от Орбитального Поста, – сказал Гейтс-15. – Один из патрулей космического флота сходит с орбиты, чтобы сопровождать нас.

– Значит, они тебе поверили? – спросил Уильям. У Кукол, даже у изгнанников, были определенные процедуры по поводу найденных диких Нуменов, которых доставляют в территориальное пространство.

Легенда была такова, что Уильям, с поддельными документами на имя Джеффа Кальтвассера, является диким Нуменом, рантье, живущим на территориях Англо-Испанской Плутократии. Заразился вирусом Тренхольма, и у него не хватает денег на лечение. Простая легенда, несложно запомнить.

Аналогично, у Гейтса-15 были документы на имя Уоррена Листера-10, Куклы, живущего на одном из самых отдаленных рудников. Настоящий Уоррен Листер-10 так и жил там и будет жить еще десять месяцев, до очередной ротации. Святой Матфей переслал по каналам связи вирус, который должен был изменить файлы входящих и исходящих сообщений, чтобы никто не заметил несоответствий. Горнодобывающая компания вышлет нового работника, но у него уйдет не один месяц, чтобы добраться до рудника. Гейтс-15 и Гэндер к тому времени уже давно покинут Свободный Город.

Уильям и Гейтс-15 летели вместе пару дней, после того как «Бояка» оставил их в открытом космосе и ушел через «червоточину», чтобы ее не обнаружили. В первый день они летели с максимальным ускорением, а потом оказались в невесомости, которая вызывала у Уильяма ассоциации с бессонной ночью приговоренного к повешению.

– Орбитальный Пост приказывает начать торможение, – сказал Гейтс-15. – Мне надо, чтобы вы пристегнулись.

У Уильяма закололо в животе.

У мошенника две заботы: деньги и риск. Мошенничества без риска не бывает. А здесь риск был неимоверен, если не думать о вознаграждении. Его дочь вырвется из нищеты.

Ему просто надо сделать его часть работы. Он уже не раз проворачивал аферы, хорошие, но в тех случаях он хорошо знал лохов, изучал их. Они были жадными, но рациональными. А Куклы свихнувшиеся, за пределами всякого понимания. Эта афера, серьезная афера, зависела от того, сможет ли он приковать к себе их внимание. Уильям толкнулся, выплывая из кухни, и подтянул себя к креслу второго пилота. И пристегнулся, не глядя на Куклу, который пялился на него с открытым ртом.

– Давай маневрируй, – сказал он.

Торможение надавило на грудь Уильяму. Полтора «же». Ничего страшного, но немного неприятно. Он привык летать на кораблях побольше, движущихся более вальяжно. А вот Куклы спешили. Гейтсу-15 происходящее тоже доставляло дискомфорт, но не из-за перегрузки.

– Вы уверены, что с вами все нормально? – спросил Кукла.

– Чудесно, – ответил Уильям, тут же пожалев о своем подчеркнуто вежливом тоне.

Забота Гейтса-15, как бы она его ни доставала, как бы искусственно ни выглядела, была искренней. Кукла не виноват в том, что его чувства не имеют никакого отношения к тому, что такое Уильям на самом деле. Эмоции Гейтса-15 были вызваны лишь испускаемым Уильямом запахом. Если бы дель Касалю удалось встроить феромоны в кактус, Гейтс-15 становился бы на колени перед растением, в восхищении выдергивая колючки из пальцев.

И если этот Кукла лишь на время принял свою биохимическую привязанность по своей воле, остальные этого не делали. Бел рассказывал, что для каждого Куклы половое созревание сродни ломке. Уильям жалел их. Даже Гейтса-15 жалел, по-своему. Изгнаннику пришлось жить в мире чужаков, презирающих его. Конечно же, ему хочется вернуться к своим. Кому бы не хотелось?

– Я в порядке, спасибо, – сказал он более дружелюбным тоном.

34

– Это лучшие изображения Архоны, которые нам удалось найти, – сказала майор Барейль.

Они находились в резидентуре Барейль, на грузовом терминале на поверхности Олера. Несколько ее сотрудников работали с программами поиска закономерностей, освещенные голографическими дисплеями вспомогательных ИИ. Другие помогали ей в докладе «Пугалу», и в воздухе медленно вращались несколько голографических изображений Архоны.

Не слишком хороших изображений. Снято издалека. Похоже, у Архоны была привычка ходить в местах с плохим освещением. Также было похоже, что камеры слежения, которые могли бы сделать снимки получше, загадочным образом временно выходили из строя. Проблемы с камерами происходили до появления Архоны и продолжались после его ухода достаточно случайным образом, так что автоматические системы не связывали его с ними статистически. Здесь действовал ИИ, возможно не один, который одновременно взламывал сразу несколько систем наблюдения.

– Мои люди поработали в бывшей галерее искусств Архоны, – продолжила майор Барейль. – Там не просто все вычистили. Добавили ДНК людей и Кукол. Что сбило с толку экспертов. А потом гидролизирующие вещества разрушили остатки ДНК, разбив их на фрагменты. Генетический анализ ничего не дал.

– Подозрительный профессионализм, – сказал «Пугало».

– У нас есть материалы по Белизариусу Архоне и нескольким его легендам с разными именами, полученные служащими правопорядка, – сказала Барейль. Некачественные изображения с камер наблюдения сменились отчетливыми снимками, сделанными в полиции и официальных инстанциях. – Он получил от Англо-Испанцев все разрешения на покупку и продажу по всей территории Плутократии, однако биометрическая информация во всех случаях различается. А в разрешении, полученном от Кукол, конечно же, надежной информации нет. Вероятно, он торговец предметами искусства, нарушающий блокаду. У нас есть несколько его контактов за последнее десятилетие, сведения о некоторых местах, где были совершены незначительные преступления, которые так и не были раскрыты. Мы работаем с этими записями. Фото сделаны при арестах, под разными именами, но он ни разу не попал в заключение.

– Следовательно, мы имеем генетическую информацию, полученную при этих арестах? – спросил «Пугало».

Барейль покачала головой.

– В ходе каждого ареста он платил дополнительный сбор за то, чтобы вся информация из его файла, кроме самой основной, была стерта.

«Пугало» презирал Англо-Испанцев. Пустые люди, существующие лишь ради денег. У них на все цена назначена.

– На период до получения им разрешения на торговлю у нас нет ничего, – сказала Барейль. – Ни сведений о рождении, ни контрактов на работу, ни сведений об образовании. Он будто из ниоткуда появился.

– Следовательно, он заплатил за то, чтобы начать новую жизнь, и позаботился о том, чтобы аресты никак не связали его с его прошлым, – сказал «Пугало». – Однако вся эта жизнь напоказ и столкновения с законом не похожи на стиль жизни шпиона. Так что же он делал с этой информацией об оперативниках разведки Срединного Царства и зачем он сделал так, что Куклы ее перехватили?

«Пугало» двинулся вперед, приглядываясь к снимкам, сделанным при арестах.

– Пока мы этого не знаем, – ответила Барейль. – Однако у меня есть еще одна возможная зацепка. Один из наших политкомиссаров в консульстве Союза в Свободном Городе наткнулся на донесение, о котором ему не было сообщено, в котором упоминался Архона. Встреча. Правда, мы не знаем, тот же самый это Архона или нет.

У политкомиссаров был полный допуск ко всем записям, сообщениям и приказам, издающимся нацией-клиентом. По большей части это обычно простая болтовня, которую пытаются скрыть от слежки. Мелкие, ничего не значащие предательства, которые редко доходили до уровня «Пугала». Но майор Барейль – не тот человек, чтобы выдавать ненужную информацию.

– Этот Архона встречался с майором Иеканджикой, – сказала она.

– И?

Голографический дисплей поделил изображение надвое – на одной половине были учетные документы военной академии Союза в Хараре, на другой – учетные документы личного состава военного флота Союза.

– Майора Иеканджики не существует, – сказала Барейль. – Клан Иеканджика был политически влиятелен и представлен в военных кругах одно-два поколения назад. Однако в 2470-х семья угасла, и фамилия была забыта. В списках флота нет служащих с фамилией Иеканджика. Последний из семьи Иеканджика окончил академию в Хараре пятьдесят пять лет назад.

У «Пугала» не было ни сердцебиения, ни адреналина, ни гнева. Он знал, что такое лояльность, и знал, что нарушение лояльности является оскорблением. Здесь нет очевидных признаков нарушения лояльности, однако есть некоторые причины, по которым нация-клиент могла бы использовать ложные имена или скрывать действующих офицеров от глаз своих покровителей.

– Один из граждан нации нашего клиента с согласия консульства клиентской нации живет под вымышленным именем, – сказал «Пугало».

– Похоже на то, – согласилась Барэль.

– Следовательно, пришло время мне пообщаться с этим Архоной и этой майором, появившимися из ниоткуда.

35

Даже с роботами в качестве помощников у Мари ушло восемьдесят шесть часов на то, чтобы изготовить шлюзовую камеру высокого давления. Что самое худшее, даже на фоне того, как строить шлюзовую камеру в пентхаусе роскошного отеля, так это то, что одной из стенок этой камеры должно было стать окно, отделяющее их от океана.

Роботы доставляли с яхты новое оборудование и материалы. Двутавровые балки, чтобы сделать упор между камерой и противоположной стеной. Полосы легированной стали, чтобы укрепить окно вокруг стыка с камерой. Герметики для работы при высоких давлениях, сварочное оборудование.

Место соединения камеры со стеклом беспокоило ее больше всего. Она применила «умные» клеющие составы и биомеханику, чтобы сварить металл со стеклом, и дифракционная рентгеновская установка не обнаружила разгерметизации. Вероятно, это означало, что ее нет, однако данный проект был очень рискованным. Если в шве будет слишком много огрехов, а тут и один – очень много, вода океана под давлением в тысячу атмосфер ринется внутрь, в жалкие четыре атмосферы пентхауса.

От дель Касаля в такой работе по большей части толку не было. Здесь его умения не требовались, однако его присутствие являлось частью легенды. Одно у него получалось хорошо, это приносить ей виски. А виски в «Гранд Крестоне» был превосходный.

– Merde, Фока, – сказал электронным голосом Стиллс. – И что ты до сих пор никак не закончишь?

– Я закончу, когда закончу, – ответила Мари. – Ты, может, и переживешь взрывное повышение давления, а вот я и доктор – нет.

– Долбаные недостатки.

– По крайней мере, у меня только один.

– Архона выбрал вас за отсутствие недостатков, – предположил дель Касаль.

Мари оглядела доктора.

– Ага, точно.

– Вы знаете Архону лучше нас, мисс Фока, – сказал генетик. – Предположительно, он точно так же лишен недостатков. Как вы думаете, эта его схема сработает?

– Что? Фока уже раньше работала с этим неженкой? – спросил Стиллс.

– Немного, – сказала Мари, глядя на показания рентгеновской установки, проверяющей шов. – Он несколько раз нанимал меня в качестве защиты, но до нынешнего момента не пользовался моими талантами по полной программе.

– Вы не похожи на подходящие друг другу хрен и яйца, – сказал Стиллс.

– Я, по-твоему, хрен или яйца?

– Как пожелаешь. Обычные люди для меня все на одно лицо.

– Тогда яйца, – решительно сказала Мари. – Я с ним познакомилась шесть лет назад, в баре в казино. Нажралась хорошенько, что сложно, учитывая все те физиологические приблуды, которые вставляют во флоте в тело младшим офицерам. Все только и говорили, как какой-то мальчишка только что обыграл Толстяка Эридани в покерном марафоне без лимита ставок.

– Я слышал про ту игру, – сказал дель Касаль.

– Я увидела его, с эскортом от казино по обе стороны, – продолжила Мари. – Он тоже был пьян. Это не впечатляло. Я спросила, не он ли только что выиграл по-крупному. Его подружки принялись петь соловьями, какой он потрясающий, как еще никому не удавалось победить Толстяка. Выглядело тошнотворно. Я сказала мелкому заносчивому ублюдку, что ему просто повезло, а у меня система.

– И что у вас была за система? – спросил дель Касаль.

– Я не помню. Реально напилась тогда. Но когда-нибудь вспомню. А он, похоже, был больше заинтересован в моей системе, чем в своих сопровождающих, что я ему и сказала.

– Он рассмеялся? – спросил Стиллс.

– Он даже закончить мне не дал! – фыркнула Мари. Заговорила тише, подражая Белизариусу: – «Это не система. Это самая большая глупость из всех, какие я когда-нибудь слышал. Просто выпендреж».

Стиллс включил электронный смех, который, видимо, специально запрограммировал, чтобы потешаться над воздуходышащими. Мари швырнула в его камеру гаечным ключом.

– Не хрен выеживаться на пьяного офицера флота Конгрегации, если не хочешь, чтобы тебя по стенке размазали, – сказала Мари. – Так что я очень вежливо наклонилась к его столику, так чтобы приподнялись рукава и стали видны мои татуировки, и сказала, что он ничего не смыслит в статистике.

– И он сдал назад? – спросил Стиллс.

– «Я создан из статистики», – сказал этот паршивец, – ответила Мари.

Стиллс снова рассмеялся.

– Это уже слишком для чести флота Конгрегации. Ты научила его не болтать попусту?

– Я взяла с его столика горсть декоративных камушков, растерла их в пыль в пальцах и сказала: «Вот это – выпендреж». Швырнула ему эту пыль в глаза, опрокинула столик и замахнулась на него.

– Грязно дерешься, – с уважением сказал Стиллс.

– Это не помогло, – сказала Мари, снова принимаясь читать показания рентгеновской установки. – Он мгновенно вскочил, стал тереть глаза от пыли. Сделал шаг в сторону, увернувшись от моего удара, будто знал, где я, даже ничего не видя. Однако он тоже был пьян, поэтому опрокинул столик «Сагеней Дип Шафтс».

– Хоккейной команды? – спросил дель Касаль.

– Кого же еще, – ответила Мари. – Один из парней схватил Бела за смокинг и оторвал от пола. Остальные двинулись ко мне. Уже почти подошли, когда я увидела, как тот, что держал Бела, дернулся и рухнул на пол.

– А что потом? – спросил Стиллс. – Тебе задницу надрали?

– Шутишь? Они ребята здоровые, со спортивными приблудами в теле, но это ничто по сравнению с военной техникой. Им не стоило становиться между мной и тем, кто оскорбил мою систему.

– А что это была за система? – спросил дель Касаль.

– Не помню, пьяная была! Но очень умная система.

– И ты отколошматила головастика? – раздраженно спросил Стиллс.

– Когда я заставила хоккеистов бежать, таща за собой раненых, я увидела, что Бел стоит у бара. Он нашел единственный бокал с выпивкой, который не опрокинулся. У меня руки чесались превратить его личико «Я сделан из статистики» в пудинг.

– Но вы этого не сделали, – сказал дель Касаль.

– Он спросил меня, не ищу ли я подработку на стороне.

– И все? – гневно спросил Стиллс. – И ты его так и не отдубасила? Почему?

– Он очень хорошо платил. Я заработала кучу денег, обеспечивая силовое подкрепление его планов, – ответила Мари. – А когда попыталась строить собственные, меня разжаловали и посадили.

– Значит, вы думаете, что он с этим справится? – спросил дель Касаль.

– Будь я проклята, если знаю, но я не хочу ничем другим заниматься, так что почему бы и нет, черт побери?

Дель Касаль скривился и допил виски.

– Ладно, doctorcito[21], – сказала Мари, принимаясь убирать рентгеновское оборудование. – Теперь начинается опасная часть дела. Если хотите, можете сесть в яхту и взлететь. Если мы все выживем, встретимся в назначенном месте.

– Тогда удачи вам, мисс Фока, – сказал дель Касаль. – Удачи, мистер Стиллс.

Дель Касаль зашел в лифт и улегся на диван, приготовившись к подъему на двадцать три километра.

– Гражданские, – фыркнула Мари по-французски. – Надеюсь, ему так удобнее.

– Точняк, – ответил Стиллс. – Готова выпустить меня из этой посудины?

– Как только окажусь подальше, чтобы не нюхать, – ответила Мари, давая роботам сигнал переместить камеру Стиллса в построенный ею шлюз. Принесла промышленный инструмент для работы под высоким давлением и положила рядом с камерой. Закрыла первую толстую стальную дверь, потом вторую.

– Ты меня слышишь? – спросила она.

– Давай уже дело делать. Ты надоедливее мочи в воде.

Мари удержалась от того, чтобы назвать Стиллса морской коровой, и принялась проверять уплотнения и фитинги на фланцах в последний раз. Она уже давно проломила стены в пентхаусе и подсоединила трубы водопровода отеля к своим насосам. Теперь они наполняли шлюз водой с механическим гудением. Тянулись минуты, внутрь шлюза поступало небольшое количество воды, давление росло. Сочленения шлюза начали поскрипывать. Гудение насосов становилось все громче и громче. Вскоре ее оборудование достигло предела своих возможностей.

– Больше у меня не получится, Стиллс, – сказала Мари. – Шестьсот атмосфер. Ты выживешь при таком давлении?

– Придется, не так ли? Я думал, твои чертовы трубы сработают нормально.

– Я довела давление до шестисот, и мне это надоело. Хватит ныть, быстрее за дело.

Приборы показали, что Стиллс начал выход через шлюз своей камеры в наружную камеру высокого давления. Мари вытерла со лба пот, только сейчас его заметив.

Стиллс, вероятно, выживет. Естественное для него давление – семьсот атмосфер. Казалось бы, не слишком большая разница, однако белки тел Homo eridanus были созданы для того, чтобы выживать при самых высоких давлениях океана Слезы Индейца. С похожими проблемами, но в другую сторону, она возилась месяцами, чтобы изготовить взрывчатку, выдерживающую подобное давление.

Он медленно прокачивал шлюз, чтобы семьсот атмосфер внутренней камеры, окружающие его, падали не слишком быстро. В пребывании при высоком давлении он разбирался лучше ее. Пытается избежать кессонной болезни? Или аневризмы? Утомительно, это уж точно. И Стиллс наконец открыл дверь своей камеры и выплыл в наружную шлюзовую камеру, которую она построила.

– Hijoputa[22], как тут воняет! Какого хрена?

– Освежитель воздуха? – предположила Мари. – Откуда мне, черт подери, знать? Это вода отеля.

– Ненавижу пресную воду. Меня от нее пучит.

– Еще чего скажешь. Иногда я тоже это чувствую, нутром. Заканчивай изготовление выходного шлюза, и будет тебе соль сколько захочешь.

– Фока, будешь дальше меня напрягать, я оставлю часть взрывчатки здесь, в отеле.

– Говоришь прямо как мой последний парень, – ответила Мари, прищуриваясь и глядя на монитор, на котором было изображение внутренностей шлюза. – Эй! У тебя есть меховой мешочек на талии?

– Отвали. У меня талии нет.

– Забудь. Конечно же, у тебя нет мужского мешочка. Давай работай.

Стиллс принялся неуклюже доставать инструмент из мешка. Реальной проблемой было то, что ему предстояло прорезать стекло окна. У него была горелка, которая в состоянии работать даже при таком ужасающем давлении. Изначально они планировали уравнять давление изнутри с давлением снаружи и только потом резать, но давление внутри шлюза удалось довести только до шестисот атмосфер. Разница составляла четыреста атмосфер.

Он может резать быстро, но окно потеряет прочность, прежде чем отверстие станет сквозным, и его может выдавить внутрь целиком. Тогда тяжелые осколки сорокасантиметрового стекла полетят через шлюзовую камеру к противоположной стенке. Сотрясение шлюзовой камеры может вызвать нарушение герметичности уплотнителей и сварных швов. Резкое изменение давления может вызвать детонацию взрывчатки. Стиллс зажег резак и поднес его к центру проема.

36

Гейтс-15 посадил торговый корабль Кукол на одной из посадочных площадок у церкви. Вокруг располагались оружейные платформы с орудиями, направленными наружу и вверх. На ледяной поверхности Олера стояли крохотные фигурки в военных экзоскелетах, оснащенных оружием, и следили за прилетевшими. Магниты сомкнули невидимые пальцы на посадочных опорах, и посадочная платформа начала опускаться ниже ледяной коры. Вскоре они узнают, действительно ли дель Касаль такой хороший специалист, как говорил Белизариус.

Платформа опускалась внутри гладкой шахты, проделанной во льду, стены которой были покрыты кабелями и металлическими фермами, за которыми иногда мелькали темные ниши. Черное небо вакуума над верхом окна рубки превратилось в уменьшающийся кружок, звезды одна за другой меркли в нещадном свете промышленных светильников. Уильям, вероятно, видел их в последний раз.

Лифт наконец-то остановился. Платформа с кораблем на ней скользнула вбок, в посадочный ангар, закрылась массивная стальная дверь. Загорелись ультрафиолетовые лампы, придавая всему вокруг призрачный оттенок флюоресценции. Уильям с трудом дышал, грудь сдавило.

– Вы в порядке? – спросил Гейтс-15. Проявил такт по отношению к Уильяму, не став смотреть на него.

– Чудесно. А ты в порядке?

– Я готов.

– Не слишком красивое место твоя родина.

Из труб в стенах потоком хлынул воздух, и содержащаяся в нем вода превратилась в клубы пара, а потом и в снег, от холода. Посадочный ангар заполнялся воздухом, засветились красным инфракрасные нагреватели. Все это придавало окружающему вид ледяного ада.

Над невысокими, половинного размера, дверными проемами замигали лампы. Крутанулся штурвал шлюзовой двери, она открылась, и появились четверо вооруженных Кукол в оранжевых мантиях, придававших им совершенно нереальный вид в красном свечении инфракрасных нагревателей. У них в руках были короткие штурмовые винтовки, как раз под их размер. Куклы быстро заняли позиции по углам ангара.

– Епископская гвардия, – с благоговением произнес Гейтс-15. – Святые рыцари. Лучшие бойцы среди Кукол.

– Они станут в нас стрелять? Они уже раскусили нашу маскировку? – спросил Уильям.

Из маленькой двери вышли еще четверо. Священники Кукол. Встали по обе стороны от двери, и наконец в ангар вышли еще двое, в высоких, богато украшенных головных уборах и вышитых одеяниях, совершенно не вяжущихся с чем-то походящим на железные ошейники и кандалы, выглядывающим из-под одеяний на их запястьях и лодыжках. Куклы двигались несколько суетливо.

– Они послали двоих епископов, – сказал Гейтс-15.

Над пультом в рубке появилось голографическое изображение лиц епископов, стоящих перед их кораблем.

– Мистер Джефф Кальтвассер, – заговорило изображение, – мы имеем величайшую честь приветствовать вас и оказывать вам заслуживаемое вами почитание.

Старинный англо-испанский диалект, пары столетий назад, почти сразу после слияния испанского и английского.

Уильям сглотнул и ничего не ответил.

– Мы знаем, что вы больны, и ничто не может причинить нам большей боли. Мы пришли затем, чтобы заботиться о вас.

– Ответь, – прошептал Уильям.

– Ваша милость, – заговорил Гейтс-15, – мистер Кальтвассер несколько нервничает. Будет ли мне дозволено помогать ему в вашем присутствии?

– Уоррен Листер-10, – заговорило изображение, – ты совершил великое дело, все эти долгие месяцы сопровождая мистера Кальтвассера и заботясь о его безопасности. Конечно же, ты можешь вывести наружу божественного.

Уильям и Гейтс-15 не шевелились. Тянулись мгновения. И наконец Уильям отстегнул ремни.

– Хорошо хоть нервозность изображать не надо, – сказал он и, согнувшись, двинулся в заднюю часть кабины.

– Хотел бы я быть настолько же уверен, как вы, – сказал Гейтс-15, последовав за ним.

– Тебе не предстоит умереть, – прошептал Уильям. – Это может стать началом твоего настоящего возвращения на родину.

При этих его словах Гейтс-15 слегка задрожал.

Гейтс-15 уравнял давление между кораблем и ангаром, в ушах щелкнуло, и он открыл основную дверь. Внутрь хлынул ледяной воздух и мягкое нежно-голубое свечение ультрафиолетовых ламп. Гейтс-15 спустился по лестнице и отошел в сторону, глядя на Уильяма с тоской и ожиданием. Уильям протиснулся через узкую, под размер Кукол, дверь и вышел на холод. Родился Джефф Кальтвассер.

Епископы и священники резво двинулись вперед, будто готовые побежать, и принялись нюхать воздух. Как и у Гейтса-15, у них были изящные лица и тела, ростом от девяноста до ста двадцати сантиметров. Их глаза показались ему коварными и угрожающими, но, возможно, это был его собственный страх, окрашивающий весь мир вокруг. Теперь ему придется играть.

– Я Джефф Кальтвассер, – сказал Уильям. – Благодарю, что приняли меня.

Двое голов в митрах качнулись в поклоне.

– Я епископ Грасси-6, а это епископ Джонсон-10. У нас внутри есть установки обеззараживания. После них мы отведем вас в более комфортабельное место.

Грасси-6 повел их по коридору с низким потолком. Уильям попытался шевельнуться, но его ноги будто налились свинцом. Он козел отпущения. Это его роль в команде. Втянув ледяной воздух, он пригнулся и пошел следом за епископом.

– Прошу прощения за такую дорогу, мистер Кальтвассер, – сказал Грасси-6. – В прежние времена здесь ходили только Куклы. Архитектура и дорожная структура Запретного Города с тех пор так разрослись, что не было никакой возможности посадить корабль с таким, как вы, на борту в другом месте. В целях безопасности мы проведем вас по окраинам Свободного Города.

У Уильяма начала болеть спина, он то и дело ударялся головой о ледяной потолок. Его окружали звуки принюхивания, тайком. Пройдя через несколько помещений с потолками, предназначенными для Кукол, по высоте, они вышли на большую аллею с арочным потолком из реголитового кирпича, высотой в пару этажей, заполненную арочными лестницами, ведущими к странно тихим офисам и местам общего пользования. Уильям с облегчением застонал, выпрямляясь. Грасси-6 остановился у офиса с бронзовой табличкой, на которой были изображены жезл и две переплетающиеся змеи. Священники-Куклы тайком поглядывали на него в ожидании такого рода, какого Уильям не видел никогда в жизни.

– Мистер Кальтвассер, это карантинная зона, – сказал епископ. – У нас здесь врачи, готовые удостовериться в том, что вы и Листер-10 не занесете в Свободный Город никаких заразных субстанций.

– Я не собирался много времени проводить в Свободном Городе, – сказал Уильям. – Я знаю, что болен. Знаю, что у меня осталось немного времени. Прежде чем я умру, я хочу попасть в Порт-Стаббс, откуда происходит моя семья. Я никогда там не был, но это место много значило для моих дедов.

– Карантин не продлится долго.

– Я немного нервничаю, – сказал Уильям. – Я никогда не встречался с Куклами, пока не познакомился с Уорреном. Большую часть жизни провел, стараясь не встретиться ни с кем из вас. Слухи разные ходят.

– Ходят слухи, мистер Кальтвассер, далекие от фактов, распространяемые людьми, которые никогда здесь не были. Я ценю, что вы понимаете, что эти слухи бессмысленны. Пойдемте.

В дверях стояла Кукла-женщина, в одеянии, более походящем на халат хирурга, чем на священнические одежды. Она улыбнулась и сделала знак маленькой бледной рукой, приглашая Уильяма войти. Они все были белокожими, будто произошли от европейских народов Прежней Земли. Как Мари. Как он сам. Грасси-6 коснулся локтя Уильяма, вежливо подбадривая его идти дальше. А затем закрыл дверь, и внутри остались лишь они трое.

– Вам не следует удивляться тому эффекту, который вы производите на Кукол, – сказал Грасси-6. – Однако доктор Теллер-5 – одна из самых дисциплинированных среди нас. Мы снимем с вас ваш костюм и начнем процесс обеззараживания, а также проанализируем состояние вашего здоровья, чтобы мы могли начать лечение.

Уильям никогда не видел Куклу-женщину. Доктор Теллер-5 была выше, чем Грасси-6, наверное, ее рост был на несколько сантиметров больше метра, у нее были длинные каштановые волосы, старомодный макияж и никакого боди-арта, по крайней мере заметного. У нее было чистое и приятное лицо. Нумены придерживались множества атавистических привычек, среди которых было классическое представление о красоте, так что своих рабов они создали соответственно этому. В силу биологического императива Куклы были вынуждены культивировать этот стиль красоты до тех пор, пока существуют Нумены, которым можно поклоняться.

С некоторой обреченностью Уильям принялся расстегивать скафандр, в котором он провел путешествие. Снимая его, он почувствовал легкую застенчивость. Сам он представлял себе процедуру обеззараживания обычной, в виде специального душа, где никто, кроме него, не будет страдать от неизбежного запаха немытого тела. Это его стеснение было совершенно естественным, но он принялся наблюдать, как реагируют Куклы. Их глаза оглядывали контуры его тела с жадным вниманием, и они прислушивались к реакциям своих собственных тел.

Это и было испытанием мастерства дель Касаля. Либо афера продолжится, либо рабочие отношения между ним и Гейтсом-15 завершатся казнью. Доктор подошла к нему, глядя на него с восхищением. Вместо того чтобы коснуться его тела тампоном для взятия проб, она начала мягко гладить его по коже предплечья, не лаская, не хватая, а будто ощупывая текстуру. Одновременно с этим она медленно, глубоко вдыхала. Уильям отдернул руку.

– Что вы такое делаете? – возмущенно спросил он. – Я думал, вы врач.

Но, похоже, его реакция для нее ничего не значила. Она ничуть не смутилась и не застеснялась. Смотрела на его шею и грудь, а не в глаза, будто его вспышка едва удивила ее, но не стоила внимания. Снова коснулась его ладонью и замерла. Вспыхнув, Уильям схватил ее за запястье. Она рассеянно улыбнулась и в восхищении посмотрела на епископа Грасси-6. Тот улыбнулся в ответ. Уильям оттолкнул ее так, что она упала и покатилась по полу, с грохотом ударившись головой о буфет. Подняла взгляд и посмотрела на него. То же самое сделал епископ. Они вздохнули, зловеще синхронно. У Уильяма дернулось что-то внутри. Они слишком странные. А он совершил насилие. Они вывели его из себя. Надо держать себя в руках.

– Это не медосмотр, – сказал Уильям повысившимся на октаву от напряжения голосом.

Врач встала.

– Он замечательный, – выдохнула она.

– Пробы, – сказал епископ. – Мне очень интересны результаты. Любопытно, из какой он семьи.

– Да, Ваша Милость, – сказала Теллер-5.

Уильям заставил себя стоять неподвижно, когда она снова подошла к нему. Макушка ее головы была на уровне его живота. Протянув руку к его груди, она провела по его коже ватным тампоном и убрала его в пробирку. Потом сделала такие же пробы на ноге, спине и ягодицах. Стояла у него за спиной достаточно долго, и Уильям обернулся, чтобы посмотреть, чем она там занята. Увидел, что она стоит, глядя на его спину и слегка приоткрыв рот, объятая каким-то непонятным, но, видимо, очень мощным чувством. Ее щеки зарделись, и не от смущения. Она реагировала на него. Уильям отошел на шаг и посмотрел на епископа.

И увидел, что Грасси-6 стал на колени у скафандра, снятого Уильямом, и принялся обнюхивать его изнутри, тайком облизывая.

У Уильяма задрожали руки.

– Что с вами такое, черт подери?! – заорал он.

Сдерживать себя он был уже не в силах. И сильно ударил епископа ногой по ребрам. Тот со стоном выдохнул и согнулся.

– О да, – прошептал епископ.

Горячая ладонь прижалась к ягодицам Уильяма, не поглаживая, не сдвигаясь, просто надавливая, будто интимно общаясь с упругой кожей и мышцами и жиром под ней. Она даже не смотрела на него. Его кожа будто ее заворожила.

Мыслей не было. Он ударил кулаком назад, суставы с силой ударили в ее лоб, в руке раздались два щелчка. Она обмякла и упала.

И тут все нервные окончания взорвались болью. Мышцы свело так сильно, что он не смог даже вскрикнуть. Его голова стукнулась о пол, и он не мог даже повернуть ее, глядя только вперед. Грасси-6 в восхищении смотрел на него сверху вниз, а в его дрожащей руке был электрошокер.

37

Мари глядела на монитор. Стиллс проплавлял в центре окна кратер, время от времени прерываясь, чтобы убрать расплавленное стекло концом стержня. Двигался все медленнее и медленнее.

– Стиллс, пошевеливайся! Раз-два, раз-два!

– Отвали, – ответил Стиллс. – Слишком маленькое давление воды. Моя кровь не получает достаточно кислорода. Я изо всех сил стараюсь, чтобы не вырубиться.

– Меньше думай, кислород сэкономишь.

Электронный голос Стиллса хмыкнул.

– А еще тут охренительно жарко. Твоя система охлаждения – дерьмо полное. Ощущение, будто я рядом с горячим источником.

– Я думала, так ты будешь чувствовать себя как дома.

– Как же я тебя ненавижу, Фока.

– Меньше думай, больше режь.

И тут все помещение вздрогнуло, а монитор покрыла пелена помех. Цифра на барометре, измеряющем давление внутри камеры, подпрыгнула до девятисот восьмидесяти атмосфер. Из угла камеры полетела струя водяной пыли.

– Стиллс! – заорала Мари. – Стиллс!

Ответа не было. Она не знала, передается ли вообще ее речь внутрь.

Монитор включился снова, перезагрузившись. Яркий белый свет, такой, какого не любил Стиллс, свет аварийного освещения. Вода внутри почернела и окрасилась красным. На полу камеры и вокруг внутренней камеры, в которой путешествовал Стиллс, лежали осколки стекла. Стиллс держал фонарь в пухлых руках, шевеля телом и хвостом и осматривая камеру огромными черными глазами.

– Никогда не думал, что буду так рад унюхать океанический аммиак… – сказал он. Его искусственный голос был лишен всякого выражения. Мари даже не могла судить по голосу, больно ему или он ослаб.

– Я вижу кровь, Стиллс. Ты сильно ранен?

– Не знаю. Ощущение дерьмовое. И дело не в порезах. Мое тело было при пониженном давлении, а потом лопнуло стекло. Надеюсь, это просто шок и повреждений органов нет.

– Тебе надо отдохнуть?

– Ага, но ведь у нас времени нет, так?

– На самом деле, да.

– Тогда погнали.

– О’кей. Закрывай первый шлюз.

Стиллс закрыл внутреннюю дверь и принялся обрезать горелкой края образовавшейся в стекле дыры. Мари осушила основную полость шлюза и открыла дверь. Изнутри пахнуло раствором аммиака.

Мари принялась дергать контейнер Стиллса, сдвигая его по паре сантиметров зараз. Он весил около тонны, в слабой гравитации Олера – вполовину меньше. Но даже так она с трудом могла его сдвинуть своими руками, усиленными искусственными мышечными волокнами внутри. Наконец ей удалось сдвинуть его достаточно, чтобы обойти. Это быстрее, чем скобы крепить или болты вертеть, и она сейчас работала на нервной энергии. Покатила вперед тележку, на которой лежали заряды взрывчатки, и подвезла ее к двери шлюза, с которой капала вода. Потом вышла наружу, закрыла шлюз и затопила его.

Пока что еще не самое опасное. Мари начала повышать давление в шлюзе, постепенно приближая его к давлению снаружи. От воды взрывчатке ничего не станет, а вот столь высокое давление может подействовать на газы, и они среагируют с твердыми компонентами, изменив их свойства. На Птолемее она испытывала их при давлении до восьмисот атмосфер, и там они были вполне стабильны. Однако здесь давление выше.

– Хорошо, скрести пальцы, – сказала она. – Погоди-ка. У тебя пальцы-то есть?

– Иди на хрен, Фока.

Мари посмотрела на монитор, прищурившись. Ага. У него на каждой руке по крайней мере по одному пальцу.

– Мне выбраться наружу? – спросил Стиллс.

– В зависимости от твоей жизненной философии.

– Я следую Пути Дворняги.

– Тогда держись поближе. Если все двинется в задницу, ты же захочешь пырнуть меня осколком стекла, что-то в этом духе, так?

– Наконец-то ты просекла.

– Начинаю открытие, – сказала Мари и скрестила пальцы. Давление внутри шлюза резко поднялось с шестисот до тысячи атмосфер. Скрипнули швы. Мари подождала пару секунд, глядя на дисплеи.

– Спокуха, сачок! – сказала она. – Давай уже! Пошевеливайся!

– Я уже сказал, иди на хрен, Фока.

– Ты еще пожалеешь, что сказал это, когда найдешь кексики, которые я там оставила.

– Я такое дерьмо не жру, – ответил Стиллс, вытаскивая палету со взрывчаткой и закрывая внутреннюю дверь.

– Наверное, и к лучшему, – сказала Мари, начиная откачивать воду из камеры. – Вряд ли ты хотел бы увидеть, что станет с кексиками при тысяче атмосфер.

Стиллс вытащил наружу первый ящик со взрывчаткой. Он и Мари вышли на рабочий режим общения, разговаривая через систему связи, разделенные разницей в давлении, которое убило бы либо одного, либо другого. Шлюз был сконструирован, чтобы работать быстро, но все равно не мог обеспечить цикл быстрее четырех минут. Так что четыре ящика взрывчатки обошлись им в восемнадцать минут времени.

Помещение слегка задрожало.

– Че там за хрень, Фока? – спросил Стиллс. – Отель на части разваливается?

– Я так не думаю. И надеюсь, что нет, поскольку я еще здесь. Если наш пролом вызвал дальнейшее разрушение, должно быть, сейчас равновесие восстанавливается.

Помещение снова задрожало.

– Пошевеливайся, Стиллс. Нам надо, чтобы ты шевелился. Они все это услышат!

– Поздно уже. У меня гости.

Она посмотрела на монитор. Стиллса не было.

38

На мостике «Бояки» были оставлены все приспособления, позволяющие двум Homo quantus работать в голографическом рабочем пространстве. С магнитными ботинками на ногах, Белизариус присел посреди архитектурного ансамбля графиков, диаграмм потоков и панелей связи. Свет голограмм освещал его руки и браслет на его запястье.

– Думаю, только что все стало несколько сложнее, – сказал он.

Сидевшая в одном из пилотских кресел Иеканджика повернулась к нему. Кассандра в состоянии savant подошла ближе, со стороны другого скопления голографических изображений.

– Что такое? – спросила Иеканджика.

– Кто-то проявляет изрядное внимание к тому, что происходит в Свободном Городе, – сказал Белизариус. – Посмотрите на закономерности денежных потоков и каналов связи.

Он переключил голограммы, преобразуя их в обычные дисплеи.

– Тут нет никаких закономерностей, – сказал Святой Матфей. – Неотличимо от обычного хаотического потока денежных средств и болтовни.

– Ложные сигналы, – сказал Белизариус. – Кто-то очень хорошо умеет маскировать свои действия, чтобы все выглядело так, будто ничего не происходит.

Он показал на небольшие, но совершенно отчетливые выбросы.

– Если бы вся информация и деньги двигались обычным для свободного рынка образом, не было бы предпочтительных направлений. А тут видно, что деньги движутся в определенные точки, достаточно малыми суммами, чтобы это не было заметно на общем фоне. И со связью то же самое.

ИИ умолк, размышляя.

Иеканджика провела пальцами по подбородку, хмурясь.

– И что вы об этом думаете? – спросила она.

– К сожалению, я думаю, что Свободный Город привлек внимание кого-то из спецслужб Конгрегации. Быть может, Куклы оказались не настолько скрытны, как обещали, по поводу Экспедиционного Отряда или, напротив, вели себя слишком уж тихо, что вызвало подозрения.

– И насколько сильно это внимание? – спросила Иеканджика.

– Любое внимание нам во вред, – ответил Белизариус. – Однако если они способны маскировать свое внимание ложными сигналами, то и мы можем тоже начать подавать ложные сигналы, свои.

39

Уильям вынырнул из трясины навязчивых мыслей. Отталкивал от себя каких-то липких, привязчивых существ. Ему было больно. Сквозь сжатые веки проникал свет. Он лежал на узкой кровати, почти что носилках. Все его тело, кроме одной из ног, было прикрыто простыней и одеялом.

Теллер-5, врач-Кукла, присела на корточки у его ноги, положив на нее ладони. Там, где ее лицо не было закрыто повязкой на рассеченном лбу, было видно, что она густо покраснела. Темнел кровоподтек со лба на скулу. Она посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде было нечто чуждое.

Облизнула его ногу. Уильям дернулся, убирая ногу под одеяло, и сел.

Это не было игривым прикосновением языка к коже. Это не было сексуальной прелюдией.

Она его пробовала на вкус.

Для нее он был воплощенной божественностью.

Святой дух во плоти, обладающей своей фактурой.

Из угла вышел епископ. Взял женщину за плечи и отодвинул, что-то тихо говоря ей. Уильям поймал его взгляд. У Грасси-6 был спокойный и удовлетворенный взгляд. Усадив доктора Теллер-5 в кресло, он снова обернулся к Уильяму.

– Это не медосмотр, – сказал Уильям.

– По большей части, именно он, – ответил Грасси-6. – Прошло тринадцать часов. Вам было надо поспать. Мы дали вам успокоительные, чтобы переждать ваше беспокойство.

– Больше никаких успокоительных!

Епископ улыбнулся.

– Мы проанализировали показатели вашего здоровья, и теперь наши врачи смогут лечить вас.

– Если не будете осторожны, сами заразитесь вирусом Тренхольма.

– Это станет очень хорошим и нужным тестом, – ответил епископ. – Наши создатели наградили нас иммунной системой, очень сходной с их собственной. Никто из нас не должен заразиться, но если это произойдет, мы поймем, что не должны приводить вас в Запретный Город или Порт-Стаббс.

Уильям согнул и разогнул пальцы руки, которой ударил доктора. Она очень болела.

– Кистевые кости очень хрупкие, – сказал Грасси-6. – В следующий раз, когда пожелаете ударить Куклу, попросите кнут, сапог или резиновый шланг.

У Уильяма все внутри зашевелилось.

– И вы мне их дадите?

– Мы не хотим, чтобы вы повреждали руки. Или ноги, если уж на то пошло. У вас на подъеме ноги синяк.

– Что же с вами такое? – прохрипел Уильям.

– Ничего, – ответил Кукла, поглядев на Теллер-5, которая мечтательно смотрела на Уильяма. – Мы просто такие, какими должны были быть.

40

Океан был холодным, а вода горькой от аммиака, как желчь. Стиллс ринулся вверх, вдоль Свободного Города Кукол, держась поближе к стержню отеля, там, где не было смотровых окон. Слишком много разного света противно изливалось во мрак, от романтического света свечей до резких лучей осветителей и тошнотворных огней биолюминесцентных приманок для рыбной ловли; дезориентирующие островки совершенно бесполезного света.

Запахи тоже не помогали. Растворенный в воде аммиак на открытом пространстве пах еще сильнее, отчего искусственные химические запахи Свободного Города ощущались странно, однако течения перетасовывали их по-новому каждую сотню метров, по мере того как он поднимался выше, так что на обоняние полагаться не приходилось.

А определять расстояние и направление по звуку было вовсе делом безнадежным. Он вырос при давлении в восемьсот атмосфер и, несмотря на то что в нем сохранилось множество базовых человеческих инстинктов, в принципе мог бы искать что-то по звуку в тех условиях. Но лишние две сотни атмосфер давления меняли скорость звука значительно быстрее того, к чему мог бы адаптироваться его мозг.

Так что Стиллсу пришлось ориентироваться в океане при помощи электропластин и магнитосом. Грохотал гребной винт, от которого исходило специфическое электромагнитное поле. Метров четыреста выше его. Подлодка Кукол, это точно. Либо беспилотная, либо с экипажем. Архона не планировал привлекать внимание здесь, в океанских глубинах. Если Куклы обнаружат Стиллса, они забегают по всему отелю, как муравьи.

Ударил сигнал сонара подводной лодки, и Стиллс дернулся. В ушах звенело.

Жополизы! Больно, блин.

Он ринулся прочь от отеля, на перехват опускающейся вниз подлодке. В худшем случае сонар воспримет его как большую рыбу, в лучшем – его сигнал почти не отразится от него.

Когда сонар зазвенел снова, он уже был готов к этому. Судя по всему, подлодка анализировала отражение от стен отеля. Она недостаточно близко, чтобы обнаружить повреждение окна пентхауса, но идет прямиком туда. Косяк в работе. Даже если ему удастся уничтожить эту подлодку, мигом приплывет еще пяток таких же.

Стиллс несся вверх, пока не очутился в пятидесяти метрах на траверзе подлодки. Дешевка, списанная с подводных работ по добыче ископаемых, беспилотная. Никаких признаков того, что она работает по программе или управляется удаленно. Главный сонар и электромагнитный датчик на носу для георазведки в подледных океанах. Стиллс отплыл в сторону от носа, чтобы очередной импульс сонара не оглушил его.

Подводная лодка ориентировалась в пространстве почти так же, как он сам, по электромагнитному излучению и данным сонара. Стиллс яростно заболтал хвостом, приближаясь к корпусу подлодки рядом с хвостовыми рулями. Скрежет механизмов внутри мешал ему слушать. Стиллс проплыл вперед и ухватился руками за передние рули глубины.

Это будет сложно.

Его электропластины не были теми тонко настроенными изысканными инструментами, какими наделили Homo quantus. Там генетики создали куда более чувствительные и управляемые органы для своих драгоценных неженок. А с Племенем, как всегда, обошлись как с собаками.

Стиллс выпустил заряд из электропластин в магнитосомы в руках через проводящие углеродные нанотрубки, создав магнитное поле в десяток микротесла, недостаточное, чтобы заглушить магнитное поле Олера в двадцать микротесла, но вполне достаточное, чтобы одурачить датчики этой долбаной подлодки, управляемой на расстоянии.

Будешь моей собачкой.

Отпустив носовой руль, он немного отстал от подлодки и поплыл рядом с ней, удерживая скорость и курс. А потом выставил руки в сторону от отеля, сначала на десять градусов, но потом постепенно довел угол до пятнадцати. Homo quantus мог бы управлять магнитным полем внутри себя, не шевеля руками, за счет внутриклеточных структур которые поворачивали магнитосомы. А вот магнитосомы Стиллса были жестко связаны со скелетной мускулатурой. Поэтому менять магнитное поле приходилось двигая руками, будто магнитными катушками на носу космических кораблей, способных создавать «червоточиныы».

Направление движения подводной лодки немного изменилось.

Вот так, свинья. Двигай свою толстую задницу туда, куда папочка скажет.

Стиллс увеличил угол еще на три градуса в сторону от отеля. Подлодка начала сопротивляться. Сонар зазвенел чаще, лодка начала метаться, выбирая между показаниями сонара и магнитных датчиков.

О’кей, жополизка тупорылая, я был спокоен, на хрен, как дзэнский монах, но теперь ты меня достала.

Стиллс подплыл к носу подлодки, оказавшись рядом с куполом сонара. Положил на него руки и выбросил через них разряд в семьсот вольт, практически максимум того, что могли дать его электропластины.

И принялся изрыгать проклятия на нескольких языках, тряся обожженными руками. Но подлодке было хуже. Одни предохранители просто меланхолично щелкнули, другие, по всей видимости, выгорели, и звон сонара прекратился. Стиллс снова немного отстал, оказавшись рядом с носовыми рулями, и снова начал свои фокусы с магнитным полем. Подлодка было послушалась, но потом вдруг резко развернулась и пошла вверх.

Твою мать.

Вероятно, автоматическая реакция на повреждение, на ремонт отправилась. Стиллс резко развернулся и стал усиливать магнитное поле, пока не заглушил полностью естественное поле Олера, заменив его тем, которое указывало в прямо противоположном направлении. Подлодка постепенно развернулась и пошла вниз, прочь от отеля и в глубину. Очень скоро она уйдет на предельную глубину, где ее и раздавит.

41

– Вы можете перестать все время на меня смотреть? – нервно спросил Уильям.

Вытер пот со лба. Это не от Тренхольма. Куклы поддерживали в комнате температуру в двадцать шесть – двадцать семь по Цельсию и высокую влажность. Гейтс-15 послушно опустил взгляд, но не перестал принюхиваться, тихонечко шмыгая. Когда Уильям отворачивался, то тут же чувствовал на себе взгляд Куклы. Мог проснуться посреди ночи и увидеть Гейтса-15, стоящего над ним и вдыхающего запах, даже ртом.

Свою часть дела Кукла выполнил. Он смог загрузить в сеть вирус, созданный Святым Матфеем. Правда, никто не знал, как далеко удастся проникнуть этому вирусу. Некоторые части Свободного Города были подключены к периферии, некоторые – нет. В целом атмосфера Свободного Города была наполнена упадком и нерадивостью. Все рушилось, и никто ничего не ремонтировал.

– И сколько еще? – спросил Уильям.

– Должно быть, скоро. Простые лабораторные исследования, не так ли. Вы беспокоитесь?

Уильям наклонился ближе.

– Я беспокоюсь только о моей дочери, – прошептал он.

– Извините, – ответил Гейтс-15 и отвел взгляд.

– У тебя нет детей?

Гейтс-15 покачал головой:

– Я неправильный. Мне не дозволено.

У Уильяма опустились плечи.

– Прости. Тут ты ничего поделать не можешь, даже если живешь вне Теократии, так? Быть может, завести семью с той, которая оказалась в такой же ситуации?

Кукла покачал головой:

– Я такой же, как Стиллс, Белизариус и Кассандра. Мы новые подрасы человечества. У нас проблемы с рождаемостью в принципе. Над проблемами с нашей биохимией и микрофлорой все еще работают. Не думаю, что кто-либо из нас может дать потомство без изрядной помощи врачей.

Уильям немного успокоился.

– Я знал, что у Стиллса проблемы были бы. Но не знал, что у тебя и Бела то же самое.

– Бывает и худшая судьба, чем стать последним в роду, – сказал Гейтс-15 меланхолично. – Вы называете его Белом. Он для вас будто сын, так ведь?

Уильям фыркнул, огляделся по сторонам и заговорил тише:

– Достаточно давно я помог ему, и он меня перерос. Но он хороший парнишка. Настолько честный, насколько это возможно, и неравнодушен к Куклам, сильнее, чем следовало бы.

Гейтс-15 перестал сверлить его напряженным взглядом. И секундное ослабление этого давления уже было облегчением.

– Как вы познакомились? – спросил он.

– Где-то одиннадцать или двенадцать лет назад, когда я только что закончил хорошую аферу, – прошептал Уильям, чувствуя облегчение и от того, что не надо снова говорить о Куклах и их чувствах. – Несколько месяцев я жил в роскоши, это был пик моей карьеры. Я хорошо разбираюсь в людях. Встретил семнадцатилетнего мальчишку в кафе, который был там совершенно чужим всем. Был там совершенно неуместен, и у меня даже догадок не было, что он такое. Но я видел, что у него проблемы. Быть может, это было минутной жалостью. Быть может, я думал, что смогу у него чему-то научиться. Поэтому я взял его в дело.

– Вы обучили его, – с улыбкой сказал Гейтс-15. – Ему все легко давалось?

– Легко? – переспросил Уильям. – Он бы с большим удовольствием анализировал хаотичные системы и энергетические уровни электронов, чем находился среди людей. Единственным его другом был свихнувшийся ИИ.

– Святой Матфей.

– Ага.

– И сейчас вы ему во всем верите?

– Больше, чем стал бы верить любому другому аферисту.

– Это вместо похвалы?

– Напротив. Если это дело возможно провернуть, он сделает это. Он должен. Моей дочери нужно базовое медослуживание, как любому ребенку. Ей надо платить за кислород, воду, энергию. Моя бывшая жена этого делать не может. И мне нужно все это исправить. Кейт заслуживает лучшей судьбы, чем моя. Но я не могу сделать это отсюда. Нам надо попасть в Порт-Стаббс.

Гейтс-15 пожал плечами, и Уильям почувствовал себя дураком. Разговаривать с Куклами было странно. На поверхности они могли казаться логичными. Иногда. Но невозможно было забыть их худшую сторону. Несмотря на то что он вырос в работном доме, сидел в тюрьме, жил от аферы до аферы всю свою жизнь, по крайней мере, он оставался человеком. Он не унаследовал с рождения преступления и трагедии жизни Кукол, как не унаследовал их биологически обусловленного подчинения. Так что до некоторой степени понимал тот интерес, который проявлял к ним Бел.

В дверь кто-то постучал. Уильям неуверенно посмотрел на дверь и попятился к койке. Сел и поднял ноги, задрав колени. Махнул рукой. Гейтс-15 подбежал к двери и открыл ее.

Вошел епископ Грасси-6, за ним – доктор Теллер-5. Епископ держался с достоинством. Доктор Теллер-5, возможно, и пыталась делать то же самое, но Уильям не был в этом уверен, видя, какое глубочайшее расслабление снизошло на нее, когда она сделала глубокий вдох. Епископ подчеркнуто вежливо поглядел на Уильяма и положил руку на предплечье доктору.

– Сядь! – тихо прошипел он.

Та села, прямо на пол. Даже Гейтс-15 медленно сел, скрестив ноги и глядя на Уильяма точно так же, как Теллер-5.

– Рад вас видеть, мистер Кальтвассер, – сказал Грасси-6.

– Благодарю вас, Ваша милость.

Грасси-6 нерешительно шагнул вперед.

– Ваш карантин окончен, – сказал он.

– Значит, мы можем отправляться в Порт-Стаббс?

Доктор Теллер-5 с полузакрытыми глазами поползла вперед. Епископ посмотрел на нее, а затем заговорил снова:

– Ваши деды и прадеды, посети они сейчас Порт-Стаббс, не узнали бы его, – сказал он. – Места, где прежде жили Нумены, стали святилищами, местами паломничества и декорациями фильмов. Но все остальное вокруг очень изменилось.

Внимание Уильяма раздваивалось, он не мог оторвать взгляд от миниатюрной женщины, ползающей вокруг него.

– Мне не слишком долго жить осталось, Ваша милость, – сказал Уильям несколько жестче. – Я прибыл сюда, чтобы умереть в месте, имеющем для меня значение.

Епископ хранил спокойствие, однако доктор Теллер-5 и Гейтс-15 затаили дыхание, услышав, как Уильям заговорил в более приказном тоне. Теллер-5 прокралась позади него и встала на его койку. Смотрела на него сверху вниз, слегка приоткрыв рот. Начала растирать ему плечи, массировать. Уильям попытался вырваться, но она оказалась на удивление сильной. Ее пальцы разминали его мышцы, изгоняя сковывающий их страх.

– И это самое трагичное, мистер Кальтвассер, – сказал Грасси-6. – Вы умираете. Вы первый настоящий Нумен, попавший к нам за последнее десятилетие – неиспорченный, дикий символ нашей религии, – и вы умираете.

Грасси-6 медленно шагнул вперед, будто к собаке, которая в любой момент может на него броситься. Руки Теллер-5 разминали плечи и бицепсы Уильяма, разбивали узлы напряжений, но он с неудовольствием ощутил, как ее груди прижались к его спине.

– Мы потратили изрядное количество денег, связавшись с врачами Плутократии, но выяснили, что излечения нет.

Руки Теллер-5 вернулись на его плечи, она больше не прижималась к нему телом. Только руки, сильные и успокаивающие.

Уильям прокашлялся.

– Я бы и сам мог вам это сказать.

Большие пальцы рук доктора проминали мелкие мышцы его шеи, затвердевшие, и от этого у него пошли мурашки по спине. Ее ладони поглаживали его шею интимным, страстным прикосновением, и Уильям почувствовал, что его тело отвечает на него. Он постарался сосредоточиться на Грасси-6.

– Т-клетки у вас практически на нуле, – сказал епископ. – Б-клетки и антитела тоже исчезают. У вас жестокий иммунодефицит, а противовирусных препаратов и антибиотиков, которые вы взяли с собой, надолго не хватит. В Свободном Городе несколько больниц, в которых работают над искусственной иммунной системой, которая заменит вашу, отсутствующую. В единственной больнице Порт-Стаббса нет соответствующего оборудования.

– Больницы мне не помогут, – сказал Уильям. – С вирусом Тренхольма ничего не сделать. Я всего лишь человек, совершающий свое личное паломничество, ищущий мира перед своим концом.

Епископ не смог скрыть удивления. Бел говорил ему, что благоговение у Кукол усиливается, когда они видят в Нуменах решимость, ту, которой современные Нумены лишены, вследствие жизни в неволе.

– Вы так прекрасны, мистер Кальтвассер. – сказал Грасси-6.

– Прошу прощения?

– Некоторые из Нуменов, которые есть у нас ныне, проявляют злобу и презрение, – сказал епископ. – По большей же части они умоляют и просят. Однако все они целиком и полностью сосредоточены на Куклах. Как их защитники и почитатели, мы – главная тема их мыслей, ось, вокруг которой вращается их мир. До Падения у Нуменов было куда больше мотивов, их отношения с Куклами были разнообразнее. В том числе они проявляли пренебрежение. И мы это потеряли.

– Извините, – ответил Уильям. – Я не хотел проявлять нечто подобное.

– Вы меня не поняли, мистер Кальтвассер. Это освежает, будто визит из прошлого, утерянного. Мы теперь избалованы присутствием среди нас Нуменов, ничем не ограниченным, и нам очень легко забыть о подобающем нам месте с точки зрения религии и морали. Тот факт, что мы для вас – всего лишь второстепенный повод для беспокойства, – мощный теологический фундамент для нас.

Епископ нерешительно сделал еще один шаг, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от Уильяма. Гейтс-15 и доктор затаили дыхание. Руки Теллер-5 замерли.

– Мы, Куклы, живем в мире чудес, мистер Кальтвассер, мире, где божественное пребывает среди нас во плоти, открывая значение бытия через кодекс его поведения, создавая теологию, которую мы обязаны осознавать. Я не знаю, почему вы были нам посланы, и, возможно, именно это делает ваше послание безмерно ценным для нас.

– Я не осознаю себя с этой точки зрения, – сказал Уильям.

– Это один из главных парадоксов Нуменов, – с улыбкой сказал епископ. – Нумены отрицают свою божественность, совершенно очевидно являясь божественными. Космос имел хитрый замысел, сотворив их неспособными увидеть очевидные истины. Однако это делает вас еще более божественными, никак не менее.

42

Белизариус уже более часа глядел на голографические дисплеи на мостике «Бояки», заменив навигационную и астрономическую информацию на алгоритмы обработки финансовых потоков беззаконной экономики Свободного Города Кукол. Кассандра заметила множество закономерностей и корреляций, но, не имея контроля над информацией, не могла определить, какие из ее фрагментов – ложные.

– Что собираешься делать? – спросила она.

– Шпионы Конгрегации в Свободном Городе ищут заговоры и секретные перемещения средств, – ответил Белизариус. – Я им таковые выдам.

– Они достаточно умны, чтобы отличить ложные сигналы от настоящих, – сказала Иеканджика.

– Эти будут достаточно правдоподобными. Есть один чиновник в консульстве Первого Банка Англо-Испанской Плутократии. Я продавал ему предметы искусства Кукол, нелегально и очень много. Я собираюсь перевести на его счет изрядную сумму со счета Епископского Конклава Кукол.

– Ты хочешь его подставить? – спросил Святой Матфей.

– Я не подставляю невинного. Я видел, какие у него вкусы относительно искусства Кукол, и я знаю, почему он старался получить дипломатическую должность в Свободном Городе.

– Но это не обманет конгрегатов, – сказала Иеканджика.

– Они почуют заговор со стороны Англо-Испанских Банков. У них не будет возможности проверить, а неразбериха среди епископов Кукол и в консульстве Банков замаскирует то, что делаем мы.

– У тебя есть доступ к их банковским счетам? – с едва заметным осуждением спросила Кассандра.

Белизариус пожал плечами.

– Учитывая эмбарго, даже когда люди покупают предметы искусства легально, они редко платят мне со счетов с нормальной репутацией. Это естественная цена бизнеса с моей стороны – точно знать, откуда мои деньги приходят и куда отправляются.

– Звучит грязно, – не терпящим возражений тоном заключила Кассандра.

Она не может иметь дела с Белом… его теневой стороной. По крайней мере, сейчас. И она ушла на кухню, маленькую, располагавшуюся рядом с рубкой. Ощущение было такое, будто она задыхается. Отсутствие математики, закономерностей, проверочных моделей, ее от этого просто трясло. Пристегнувшись к одному из кресел, она принялась играть с мыслью о том, чтобы войти в savant и провести некоторые расчеты. Внутрь кухни вплыл Белизариус. Закрыл дверь, сел в кресло напротив и тоже пристегнулся. В глаза ей он не глядел.

– Я не ожидал, что ты сможешь заставить меня устыдиться, – сказал он через некоторое время.

Кассандра не знала, куда деть руки. Или куда смотреть. Она злилась, но не понимала, как можно злиться, будучи здесь, рядом с Белом. Все перевернулось с ног на голову.

– Я не понимаю, как ты можешь пребывать среди всего этого обмана, – наконец прошептала она. Решила, что не будет на него смотреть. Тряхнула головой. – Я не понимаю, как ты можешь жить среди них.

– Какого именно обмана?

– Всего, прямо у меня на глазах. Ты сказал Куклам, что у нас мозги повреждены. Хотя тебе не надо было этого делать. Это ничего не решало. Или я что-то сделала настолько неправильно, что тебе надо было кому-то сказать, что у меня поврежден мозг, чтобы прикрыть меня?

– Я много лгу, Касси. По-крупному. По мелочи. Это часть жизни в большом мире. И это часть жизни афериста.

– Бел, ты ничего не делаешь без причины, – сказала она. – Я не знаю, зачем ты лгал Куклам, но…

Она умолкла. Начала в точности вспоминать слова того разговора. И посмотрела ему в глаза.

– У тебя была причина. Ты проверял меня.

Бел широко улыбнулся.

– И ты прошла.

Ей захотелось придушить его.

– Что?

– Конечно же, проверял! – прошептал он. – Почему ты еще не сказала это кому-то еще? Святому Матфею? Или Иеканджике?

– Потому что я не знаю, зачем ты все это говоришь! – ответила Кассандра, стараясь не повышать голос. – Я не знаю, какая ложь для забавы, а какая ложь приведет к гибели, если ты узнаешь.

– Это совершенно правильно.

– Бел, почему ты мне не доверяешь?

– Я тебе не лгал.

– Этого я не знаю. Половина твоих обманов настолько тонкие, что никакой разницы нет. О чем еще беспокоиться?

– Я испытываю людей, Касси. Это действительно опасно, и я должен четко знать, кто в какую сторону думает. И, кстати, половина моих обманов – правда.

– Кому еще ты лжешь, Бел? Кому еще ты не доверяешь? – спросила Кассандра.

– Доверие – смешное слово. Доверяю ли я людям, что они не предадут меня? Не совсем. Доверяю ли я тому, что правильно оценил каждого из членов команды? Скорее, да.

– Уильям? – спросила она, чувствуя, что это может оказаться для него слабым местом.

Бел отвернулся. Кивнул, не глядя на нее.

– Ты его оценил?

Бел вызывающе посмотрел на нее:

– И очень давно. Мы перестали работать вместе лишь потому, что я ушел.

– Он, похоже, самый хороший из всех, кто с нами. Самый мягкий.

– Он может и разозлиться – например, если ты разрываешь партнерские отношения потому, что он оказался не в состоянии провернуть свою часть аферы.

– И такое случилось? И теперь ты взял его в команду?

– Вероятно, он самый артистичный аферист из всех, кого я знал, однако десять лет назад я был другим человеком, как и он сам. Он поплыл. Стал неуверенным. Его голова была занята другим. А его ошибки могли стоить всего нам обоим.

– А теперь ты доверился ему, взвалив на него такую ношу? – спросила Кассандра. Она гнала от себя саму мысль о том, чтобы войти в Свободный Город Кукол в качестве Нумена, если хотя бы часть того, что рассказывают, – правда.

– Десять лет назад у него не было дочери. И десять лет назад он не умирал. Она центр всего для него, самое важное в его жизни, и именно поэтому он сделает свое дело.

На лице Бела было слишком много сигналов, чтобы разобрать их. Решимость. Печаль. Вина.

– Ты лгал Уильяму? – спросила она.

– Только когда это было необходимо.

Кассандра взмахнула руками и уронила голову на ладони.

– Меня тошнит ото всех этих манипуляций, Бел! Твоя жизнь пуста. Жизнь всех за пределами Гаррета пуста, – сказала она. – Бел, здесь нет ничего истинного. Ничего, имеющего постоянную ценность. Они борются за то, кто станет главным, у кого будет больше всего денег, а вопросы того, как живет космос вокруг них, остаются без ответа. Я здесь совсем недолго, а у меня внутри уже все зудит. Как ты смог выживать здесь двенадцать лет, не свихнувшись?

– Ты права, Касси. Мой мозг не утратил потребности в познании. Я не знаю, смогу ли и дальше выживать вдали от Гаррета. Большой мир мертв с точки зрения интеллекта. Пуст. Так что я просто сменил изучение одной сложной системы на другую. Я заменил научные и математические стимулы на интеллектуальную задачу осознания человеческого поведения и мошеннических схем.

– И это позволяет тебе жить? – с сомнением спросила Кассандра.

– Вопросы бихевиоризма потрясающе многовариантны.

– Но они не настоящие! Они не имеют значения! Ответ разнится от человека к человеку. Нельзя ничего обобщить, выразить графически.

– И именно поэтому я смог прожить годы, терпя тягу войти в фугу, – умоляюще прошептал Бел.

Кассандра внезапно ощутила, что смягчается и жалеет его. Мысль о том, что он оставил науку ради изучения людей, стала куда понятнее, когда она увидела, как он боится состояния фуги. Виновато подумала о том, что несколько недель назад сказала Иеканджика в столовой, как Бел едва не умер в состоянии фуги. Тогда Кассандра подумала, что Бел обманывал майора.

– Мы прокляты, Касси, точно так же, как Дворняги и Куклы.

– Мы совсем не такие, как они.

– Наши генетики встроили в нас новый вид голода, Касси. Дворняги умрут, если будут лишены давления воды их океана. Куклы умрут, если окажутся слишком далеко от Нуменов. А что нужно нам, Касси, ты знаешь.

Болезненное, тошнотворное ощущение отсутствия достаточной интеллектуальной стимуляции. Удушающее. Будто воздуха не хватает.

– Это делает нас чем-то большим, Бел. Мы учимся. Мы растем.

– Нет, Касси. Они дали нам иной способ быть несчастными. Так нечестно. Жизнь и так тяжела. Никто нас не спрашивал, хотим ли мы нести на себе еще и это.

– Я тоскую по дому, – сказала Кассандра.

– Дом там, где твой разум. А очень скоро ты увидишь столько, что твой мозг будет полон.

Она отвернулась. Иногда в глазах Бела был такой же жар, как у Иеканджики. У него хватило духа, чтобы покинуть Гаррет, хватило духа, чтобы жить среди чужих. Она так не сможет. Когда все это закончится, она со всех ног побежит домой. Однако пока что она выжила. Быть может, она выносливее, чем думала.

– Бел, как ты думаешь, ты сможешь когда-нибудь вернуться домой? – спросила она.

– Я не знаю.

– Неужели здесь лучше? – спросила Кассандра, обводя рукой старые пластиковые и металлические панели крохотной кухни.

– Я улетел не потому, что мне стало бы комфортнее в большом мире. Вовсе нет. Здесь слишком много внешних стимулов. Слишком мало красоты. Людям плевать на те вещи, на которые не плевать мне. И зачем? Ты хочешь, чтобы я вернулся?

Он выглядел застенчиво, неуверенно, но в его глазах была отчаянная надежда.

– Ты не разбил мне сердце, когда улетел, Бел. Но почти сделал это.

– Ты покончила с этим?

– Рана давно превратилась в шрам.

– А я себе сердце разбил, улетая.

– И ты покончил с этим?

– Рана давно превратилась в шрам.

– Не думаю, Бел, что когда-нибудь смогу понять, почему ты улетел. Нутром.

– Достаточно ли этого, чтобы принять меня?

– Для этого мне нужно доверие.

Бел кивнул, но на его лице все еще читались уязвимость и уныние.

– Бел, я не пытаюсь заставить тебя стыдиться себя.

– Знаю.

Он улыбнулся. И с ее груди будто часть груза сняли, но потом она поняла, что это лишь ложь, ложь для того, чтобы ей было лучше, что всего лишь месяц назад она бы и не различила настоящую улыбку и поддельную.

43

В пентхаусе зазвучали сигналы тревоги от системы контроля давления. Замигали лампы. Зазвучали вызовы по внутренней связи. Мари вздохнула. Подошла к стене и ткнула пальцем в аудиосистему.

– Почему меня побеспокоили? – возмущенно спросила она, стараясь говорить на приличном французском-8.1.

– Наши извинения, мэм, – ответили ей. – Система подала сигнал тревоги. Мы хотели убедиться в том, что вы в безопасности.

– Я в полной безопасности. Здесь нет абсолютно ничего опасного, помимо моего темперамента. Вы себе представляете, сколько я плачу за то, чтобы меня не беспокоили?

– Мы полностью понимаем вас, мэм, однако полицейское управление «Гранд Крестон» послало вниз группу, чтобы убедиться, что все в порядке.

– Вы послали сюда полицию?

– Они прибудут лишь для того, чтобы убедиться в вашей безопасности. Вместе с ними прибудет ремонтная бригада, чтобы сделать все необходимое ради безопасности, вашей и остальных гостей.

– Слушай меня, Кукла, – сказала Мари. – У меня тут очень важные чины из Конгрегации. Мы выбрали это место для дипломатических переговоров на очень щекотливые темы с нацией, которую я не имею права называть. Если ваши ребята здесь что-то увидят, вы ввяжете Теократию в международный инцидент и очень, очень о том пожалеете.

Пауза затянулась на две минуты. Мари решила не испытывать удачу и далее. Проверила лифты. Один из лифтов глубокого погружения опускается.

Бел не обрадуется.

Она фыркнула.

Какая разница, что там теперь Бел думает?

Она постучала пальцами по бедру.

Но Бел не сможет не обрадоваться, если она решит все тихо, прежде чем он что-то узнает. У него сейчас другим голова занята. Пусть это станет маленькой тайной между ней и Стиллсом, возможностью завязать дружбу с этим рыбоглазым. Или, быть может, она одна со всем разберется. Стиллсу тоже знать не обязательно. Она не хочет настолько дружеских с ним отношений.

Лифт быстро опускался. Мелкие полицейские сделаются еще мельче, если спустятся сюда. Быстрый спуск из давления в одну атмосферу в четыре может оказаться достаточно болезненным. Им, возможно, потребуется первая помощь. Мари рывком откинула крышку ящика с медицинским оборудованием. Она не слишком хорошо помнила, как оказывать первую помощь, но это ведь несложно, правда?

44

Shit. Mierda. Schiesse. Zarba. Merde[23].

Стиллс изо всех сил плыл вперед сквозь норовящий раздавить его океан, таща за собой почти три тонны взрывчатки, четыре тюка на одной веревке. Охренительно тяжелые, и в воде кислорода мало, так, как никогда в его жизни не бывало. Жабры интенсивно прокачивали воду, однако его генетически сверхвысокий гемоглобин херней страдал, вместо того чтобы выцарапывать из этой воды необходимый кислород. Он мог плыть медленнее, но тогда он выбьется из графика.

И эти хреновины его догонят.

Три беспилотные подлодки, сделанные для глубоких погружений, быстроходные, были в двух километрах позади него, звеня сонарами так, будто хотели устроить групповуху, даже не собираясь предварительно угостить его ужином. В его пользу только то, что он сам и тюки со взрывчаткой плохо отражают звуковые волны сонаров. Рыхлые объекты дают плохое изображение.

Должно быть, подлодки весь отель перепугали. Сколь бы ни были толсты стекла окон отеля, они туго натянуты, будто барабанные перепонки, так что каждый импульс сонара должен отдаваться в роскошных номерах отеля на два километра вверх и вниз по всему «Гранд Крестону». Однако беспилотники звенели сонарами непрерывно, так что даже из неясных отражений можно было составить картину. Очень громкую картину.

Стиллс плыл вверх, успокаивая свои мысли, свое судорожное дыхание, концентрируясь на магнитном поле Олера и выстраивая курс к первой точке. Точки не он выбирал. Это не его работа. Он неподходящий громила для этого выпендрежного квантового жополиза. Мозговой центр знал, какие точки ему нужны. У Стиллса была задача, которую мог выполнить только он, – доставить нужный груз точно в нужное место, под давлением в тысячу атмосфер в бедном на кислород океане, миновав системы защиты Кукол, какие бы ни придумали эти мелкие чокнутые придурки.

Три беспилотника пошли вверх, всю дорогу звеня сонарами. Стонали гребные винты, приближаясь к нему. Они быстрее, все потому, что ему приходится это дерьмо волочь. Стиллс стал сильнее изгибаться всем телом, немного увеличил скорость, но его резервы быстро кончались. Наверху нависала темная стена льда, от которой эхом отражались импульсы сонаров. Обогнув один из выступов Бухты Блэкмора, Стиллс оказался поблизости от одного из микрогосударств Кукол. Его отделял от них всего лишь километр льда.

Стиллс несся вдоль ледяной стены, издавая тихие низкие звуки и прислушиваясь к изменениям в эхе, выискивая место, где получше закрепить взрывчатку, а еще приходилось прислушиваться к ощущениям электрического и магнитного полей, определяя место маркера.

Долбаные беспилотники нагоняли.

Стиллс остановился и взял в руки промышленный ручной лазер. Взвесь вокруг засветилась желтым, он вырезал во льду цилиндрический канал в несколько сантиметров глубиной. Убрал лазер обратно в мешок и достал один из маркеров, которые дал ему Белизариус. Что-то вроде приемника дальнего действия, который должен будет передать сигнал на взрыватель. Маркер четко встал в вырезанный им канал.

Потом он достал сморщенный пластиковый мешочек с обезвоженными кристаллами. От высокого давления кристаллы обжало так, будто это была вакуумная упаковка. Воткнув мешочек в дыру, он проткнул его жалом отвертки. Вода смешалась с дегидрированными кристаллами, произошла мгновенная химическая реакция, эндотермическая, и вырезанный канал тут же заполнился свежезастывшим льдом. Один маркер на месте.

Подлодки Кукол звенели сонарами, приближаясь.

Он метнулся прочь, в сторону и на пару сотен метров вверх, и наконец нашел то, что искал, – большое округлое углубление во льду, промытое бурлящими переменчивыми течениями. Пещера, достаточно большая, чтобы ему там укрыться. Отцепив от каната первый тюк со взрывчаткой, он сунул его в дыру, а потом спешно достал упаковку кристаллов и прилепил по краям дыры. Проткнул. Образовавшийся лед не удержит мешок со взрывчаткой навсегда, но по крайней мере на несколько дней хватит, а это все, что им надо. И наконец он вытащил из мешка детонатор с двумя штырями и воткнул его в замерзающее желе взрывчатки.

Звуки сонаров приближались. А ему еще три мешка осталось.

Он снова ринулся прочь, таща за собой дурацкие мешки с экспериментальной взрывчаткой, изо всех сил загребая хвостом, судорожно прокачивая воду жабрами. Тупые беспилотники, по всей видимости, уже определили его позицию. Надо дать им причину не подплывать сюда. Он достал из мешка детонатор и отвертку, и широко развел руки в стороны. Следующий импульс сонара отразился от двух твердых объектов. Предметы небольшие, но звук отражают куда сильнее, чем лед, и по ним легче определить скорость и курс. Стиллс убрал инструменты обратно в мешок и сменил направление. Импульсы сонаров тоже сменили направление и интенсивность.

Эти долбаки теперь совсем взбесились.

45

Кассандра, Белизариус, майор Иеканджика и Святой Матфей приближались на «Бояке» к Зоне Контроля Орбитального Движения Свободного Города.

– Ты не можешь знать точно, что Куклы станут думать именно таким образом, – сказал Святой Матфей.

– Естественно, могу, – ответил Белизариус.

Кассандра наклонилась поближе к устаревшего вида монитору. Она различала множество закономерностей. Оборонительные сооружения были выделены красным. Общие и защищенные системы связи – зеленым. Системы жизнеобеспечения – синим. Изображения объектов жизнеобеспечения и систем связи были испещрены ярко-желтыми точками, показывающими, где в течение последних сорока восьми часов заметно снизился интерференционный шум вычислительных устройств.

– Компьютерный вирус Святого Матфея несколько похож на искусственные вирусы, которые используются для генной инженерии, – сказал Бел Иеканджике. – Помимо прочих эффектов, он увеличивает эффективность работы пораженной им системы. В нем есть нечто вроде сигнального гена, в результате чего мы знаем, куда ему удалось проникнуть.

– Он проник в системы жизнеобеспечения и связи, но не в оборонительные, – сказала майор.

– Да, и его заражение этих систем весьма избирательно. Распределение мне подсказывает, что он заразил вспомогательные системы.

– Это не случайно, – сказала Кассандра.

– Нет.

На мгновение Кассандре захотелось пересчитать порог значимости, чтобы проверить отсутствие случайных факторов, но Иеканджике все равно, а Бел наверняка сам уже все посчитал.

– Закономерность заражения не следует системной архитектуре, однако эта закономерность должна была быть вызвана селективной защитой критически важных компонентов, включенной еще до заражения, – сказал Бел.

– Значит, Куклы поняли, что что-то происходит, – сказала Кассандра.

– Определенно.

– Тогда операция отменяется? – спросил Святой Матфей. – Разворачивай корабль.

– Напротив. Куклы знают про твой вирус, но они все равно заразили свои системы.

– Как? – спросил ИИ.

– Они готовят ловушку.

– Это нехорошо.

– Куклы думают, что у нас выигрышная карта. Они настроены на игру по-крупному. Насколько по-крупному, мы узнаем, когда они начнут разворачивать свои силы.

ИИ, похоже, это не убедило, но спорить он не стал.

Бел и Иеканджика пошли в грузовой отсек, чтобы в последний раз проверить груз. Кассандра села в кресло пилота и пристегнулась. Нечасто ей доводилось видеть звезды через всего лишь один слой стекла. Медленно покачивающаяся голографическая голова Святого Матфея молча глядела на звезды. Кассандра принялась искать геометрические закономерности звездного ландшафта. И через некоторое время заговорила:

– Ты хорошо знаешь Белизариуса?

– Иногда мне так кажется, – ответил ИИ, поворачивая к ней написанную кистью бородатую голову. – Но, по большей части, нет.

– Я тоже не думаю, что понимаю, кто он такой.

– Никто не понимает.

– Мари понимает. Уильям тоже. Я думала, и ты понимаешь.

– А почему ты так подумала?

– Он мне рассказывал, что спас тебя вскоре после того, как покинул Гаррет. Ты много времени с ним провел.

– Он тогда совсем мальчишкой был, – ответил ИИ. – Шестнадцать лет.

– Но сейчас ты, должно быть, ему веришь.

– Не совсем так.

– Тогда почему ты здесь? Вообще, кто-нибудь Белу верит?

– У меня есть вера в то, что он ведет меня к чему-то важному. Это иное, чем доверие.

– И ты думаешь, что Бел нас туда приведет?

– Мир полон чудес. Мы начинаем понимать, что они такое, лишь после того, как они уже миновали.

– Очень квантовый взгляд на вещи. Можешь мне кое-что про Бела сказать?

– Не уверен, что мне следует это делать.

– В смысле?

– Я ответственен за его душу, и я не знаю, благо ли ты для него.

– Что?

Кассандра не могла поверить своим ушам.

– У него же даже души нет.

– Она есть у вас обоих.

– А я-то думала, что разговариваю со вполне рациональным ИИ.

Она ожидала услышать возражения, но Святой Матфей смотрел на нее с задумчивым выражением лица, написанного более тысячи лет назад. И звезды на нее смотрели, не мигая, смешиваясь с орбитальным движением искусственных объектов вокруг Олера. Снаружи все было математически точно и отчетливо. А вот внутри – нет.

– Это почему это я могу не быть для него благом? – спросила Кассандра.

– Он не ушел с Гаррета. Он сбежал. Со всех ног. Я не уверен, что возвращение поможет ему.

– Возвращение безусловно поможет ему! Там врачи, которые умеют ухаживать за Homo quantus, помогают им безопасно входить в фугу и выходить из нее.

– Вернуться будет хорошо для него или для тебя?

– Для нас обоих.

– Ты сказала, что у мистера Архоны нет души, – заговорил Святой Матфей. – Однако я могу выделить в нем нечто основополагающее и назвать это душой, даже если ты назовешь это иначе. То, о чем я говорю, – совокупность фрагментов, которые не были соединены с тех времен, когда он был ребенком. Он нуждается в исцелении. Есть многое, чего я не знаю о мистере Архоне, но я знаю точно, что он пытается обрести целостность.

46

Стиллс плыл изо всех сил почти час. Наверное, сам по себе он мог плыть быстрее беспилотных подлодок, но не сейчас, с грузом. Он уже закрепил три тюка со взрывчаткой, вместе с этими крохотными пуговицами, о которых так беспокоился Архона. Ему приходилось прокачивать через жабры воду, в которой было куда меньше кислорода, чем в том океане, где он вырос, в системе Слезы Индейца. Если дело так и дальше пойдет, он вырубится.

Так что ему пришлось действовать хитро. Исходя из закономерности импульсов сонаров, он постепенно понял, что за машины его преследуют. Работающая по программе оборонительная техника, беспилотники размером со среднюю торпеду. Выстроив их алгоритм поиска на основе импульсов сонаров и их навигации, Стиллс постепенно начал лучше их обманывать.

Над ним плавали куски льда, размером от человеческого пальца до завода, со звоном стуча по ледяному куполу. Это была раздражающая симфония колоколов, просто идеальная, чтобы изгадить ему все возможности ориентироваться при помощи эхолокации, но она точно так же мешала и его преследователям. Течения не останавливались, так что ледяная галька неустанно скрежетала о потолок, а водовороты собирали ее во впадинах Бухты Блэкмора. Другие части Бухты, где он уже установил три заряда взрывчатки, были относительно чистыми, поскольку их достаточно прогревало и осколки просто постепенно таяли.

Но в этой, которую Куклы называли Нос Блэкмора, было множество очень больших фрагментов. На последних снимках этих фрагментов еще не было. В залив воткнулся айсберг размером с небольшую гору. Щели между ним и краями залива были забиты дерьмом. Нет, не дерьмом. Ледяными соплями, затвердевающими в сплошную корку. А взрывчатку, которую дал ему Архона, надо было установить на два километра выше этого гигантского тромба из соплей.

Гребаные импульсы сонаров продолжали приближаться, становясь все громче.

Закройте свои хреновы хлебала, я думать пытаюсь.

Бухта Блэкмора дышала, будто вода сквозь жабры проходила, со свистом, смешиваясь со слизью, или грибковой инфекцией. Хаотично и панически. Колебания ледяной коры Олера были по большей части незаметны; поскрипывание в инфразвуковом диапазоне, гравитационный разогрев каменного ядра планеты, ни капли тепла не дающий ледяной коре. Однако тут, между гигантскими ледяными соплями, торчащими в ноздре бога, вода стонала, струясь через просветы.

Импульсы сонаров, громче, ближе.

Стиллс вплыл в похожую на пещеру выемку, парой сотен метров ниже поля ледяной шуги, под самым айсбергом. В нескольких местах потолок был чист от шуги и, хотя он его и не видел, он понял, почему так получилось. Вода уходила в узкие щели, унося с собой шугу, как пылесос мусор.

Если течение сильное, значит, там должны быть каналы, достаточно большие, чтобы он через них мог проплыть. Однако каналы могут и разделяться, образуя большой трехмерный лабиринт, а вот там он уже может облажаться. Реальной проблемой был эффект Вентури. Дворняги не любили замкнутые пространства, и не из-за клаустрофобии, а потому, что когда вода течет быстрее, то давление падает. Если она течет достаточно быстро, давление может упасть настолько, что Дворняга ляпнется. Чертов эффект Вентури.

Импульсы, прямо внизу.

Долбаки.

Стиллс двинул плавниками, подплывая ближе к тому, что выглядело как самый большой из каналов.

Импульсы, ближе.

Козлы вонючие.

Это будет не здорово.

На хрен.

Здесь не поставишь.

Он ринулся вперед, таща за собой последний тюк взрывчатки, в водное дыхание забитой ледяными соплями ноздри Блэкмора.

Только попробуй меня наколоть, Блэкмор, пырну тебя.

Течение всосало его и понесло вверх, вместе с последним тюком экспериментальной взрывчатки, он оказался в широком канале. По голове били громовые удары звуков, грохот, треск, стон. Ни хрена не сориентируешься по ним на такой скорости. Все вокруг расплывалось. Стиллс послал электрический ток в магнитосомы, делая себе компас. Течение несло его, магнитное поле Олера позволяло ему понять, с какой стороны у него Свободный Город, и ничего более.

Он внезапно врезался в скругленный течением ледяной выступ. Его отбросило к гладкой стене, и течение снова понесло его, все быстрее и быстрее. Плечо болело, но плыть он все еще мог. Будь у него поменьше подкожного жира, были бы сломаны кости. А будь выступ острым, быть бы ему филе.

И тут его всосала пустота, а его скорость утроилась.

Он не мог дышать.

Падение давления.

Merde, merde, merde.

Зрение становилось туннельным. В глазах замелькало. Скоро он вырубится. Заболели кости. Суставы будто пронзило кинжалами.

Ослепляющая боль. В его крови начали вскипать газы, разрывая нервы и мышцы.

Удушье. Он задыхался в океанском аду. Он ненавидел этот океан.

Ему хотелось умереть среди звезд. Вместо этого у него перед глазами мелькали черные звезды.

Ты родился, чтобы умереть в утробе океана. Лучше уже не станет никогда.

Он с силой взмахнул плавниками, суставы отозвались мучительной болью. Он плыл вместе с течением.

Он хватал ртом воду, но каждый глоток воды, омывающий жабры, лишь уносил из них кислород.

Тоннель начал ветвиться. Более узкие каналы.

Он поплыл еще быстрее. Еще несколько мгновений, и он вырубится.

Упряжь резко и больно дернула его, заставив остановиться.

Течение вокруг него стало медленнее. Давление выросло. Недостаточно. Судя по боли, где-то пятьсот атмосфер. Болело везде. Он втягивал горькую воду океана с растворенным в ней аммиаком, будто выброшенная на берег рыба, и его жабры забирали из нее крохи кислорода.

Стиллс развязал упряжь и бессильно погрузился ниже. Слабый свет фонаря упал на тюк со взрывчаткой. Сияющая полупрозрачная ледяная шуга вокруг. Рыхлая взрывчатка застряла в узком канале, полностью перекрыв течение.

Судя по всему, он около вершины айсберга, того самого, что Блэкмора в нос трахнул.

Дальше он взрывчатку никуда не утащит.

Выключив фонарь, он прислушался к ощущению магнитного поля Олера. Более-менее рядом с тем местом, где он и должен был оказаться. Если взрывчатка останется тут, она не причинит сильных повреждений своим взрывом, но это сделают три остальные заряда, а этот, по крайней мере, отвлечет Кукол.

Стиллс вытащил из мешка детонатор и воткнул два его зуба в холодное желе взрывчатки. Vaya con dios[24].

Он не знал точно, насколько он близко к тому месту, где, как хотел Архона, надо было поставить эту его пуговицу. И бросился прочь из своего убежища. Суставы болели так, будто внутри них проросли стальные шипы.

Течение здесь было медленнее, давление росло, было много широких прогалин. Магнитное поле Свободного Города становилось все сильнее. Наконец он оказался в просторном темном пространстве внутренней части бухты Блэкмора. Муть и вода поглощали свет, так что свет Свободного Города сюда не доходил, однако его электромагнитные поля ощущались магнитосомами.

Он замер от резкой боли. Повреждения внутренних органов. Сомневаться не приходится.

Пока его несло по каналам, вероятно, в некоторые моменты давление падало до трехсот атмосфер, если не меньше. Растворенные в крови газы начали вскипать и причинили много повреждений, каким бы крутым он себя ни считал. Стих из Пути Дворняги о том, что «тебя трахнули», в нужный момент помогал спокойно лечь и умереть, но обосраться ему, если он позволит кому-то думать, что он не смог сделать дело.

Ткни их в это носом.

Он изогнул тело, молотя ластами, и ринулся вперед, с вопящими от боли суставами.

Обоссы любую ногу, какая подвернется.

Он расширил свое магнитное поле, увеличивая чувствительность. Плыл вдоль ледяной стены, которая, если проплыть дальше, образовывала одну из стен Свободного Города, выходящую к бухте Блэкмора.

Все болит.

Но это ненадолго. Он уже близко.

Архона-щегольские-штаны хотел, чтобы каждая из этих пуговиц была точно на своем месте. Стиллс понятия не имел, что за сигнал хотел использовать для детонаторов этот квантовый человек. Кроме звука и магнитного поля, все остальное весьма хреново распространяется в воде, да и такие сигналы затухают слишком быстро, толку от них не больше, чем от жестянок на веревке.

Будь он сейчас в настроении получше или будь у него повреждений поменьше, он бы с большим терпением относился к дебильным приказам. Иногда мир вокруг и работа выглядят куда логичнее, если в них вообще ничего не понимаешь. Мир становится намного понятнее, когда становится ясно, что отдающие приказы люди ни хрена не смыслят в том, что делают, не больше, чем сами Дворняги. Уверенность Архоны была слишком сильна, чтобы с ней смириться, особенно с учетом того, что он никому не рассказывает всего, что людям знать надо бы.

Стиллс нашел нужную точку. Кости будто ножом резало. Он коснулся льда дрожащей рукой. Маленький лазер вырезал во льду канал размером с хрен, заодно спалив тонкий слой бактерий, питающихся серой и аммиаком. Из дыры потекла теплая вода, на мгновение защитив его пальцы от безжалостного холода океана. Он принялся возиться с клапаном мешка. Еще одну дурацкую пуговицу навсегда похоронить во льду.

Стиллс не знал, зачем этому пижону пуговицы здесь, сколько вреда сможет принести эта взрывчатка, зачем Архона вообще хочет ее тут подорвать. Архона не доверял никому из команды. Стиллс надеялся лишь на то, что Архона, блин, все сделает так, что каждый из агентов трахнет врага, а не будет трахнут сам.

Сунув пуговицу в крохотный канал, Стиллс запихнул следом мешочек с дегидрированными кристаллами и проткнул его. Внутри канала сразу же образовалась шуга, мгновенно затвердевая в лед. Теперь надо возвращаться к Фоке, прежде чем эта ее взрывчатка решит стать менее стабильной, чем она предполагала.

47

Звякнул сигнал лифта. Большие двери медленно открылись. За ними стояли шестеро Кукол, четверо в синей форме с желтой отделкой и в шляпах-треуголках с гербом отеля «Гранд Крестон». Двое других были в красных рабочих комбинезонах. Ни одного выше восьмидесяти пяти сантиметров ростом, все белокожие, староевропейского типа, как и Мари. Они прищурились, глядя из ярко освещенного лифта в полумрак пентхауса.

– Оставайтесь на месте, – скомандовала Мари на французском-8.1 из темноты. Ее голос приглушала хирургическая маска. В одной руке у нее было тридцать пять граммов взрывчатого желе. В другой – кнопка детонатора.

– Я спрятала чиновников Конгрегации и дипломатов, но вам все равно нельзя входить.

Один из констеблей, Кукла-женщина, неуверенно подошла к краю лифтовой кабины. Ее рука лежала на утяжеленной дубинке с фонарем. В другой у нее был какой-то прибор. Вероятно, барометр. И Мари была уверена в том, что у констебля на вооружении не только дубинка.

Четверо против одного.

– Мы не желаем вас беспокоить, мэм, – сказала Кукла. – Мы здесь всего лишь для того, чтобы удостовериться, что в ваших номерах не возникло проблем структурной целостности.

– Проблема в том, что почтенные люди в этих номерах не были вакцинированы против местных патогенов, – сказала Мари. – Если у них найдут антитела к свойственным Олеру бактериям и вирусам, политические последствия этого будут чрезвычайно серьезны как для них самих, так и для «Гранд Крестона».

– Мэм, прошу вас, – сказала Кукла. – Сейсмограф зафиксировал нарушения где-то в районе семнадцатого километра. Мы входим.

– Если вы не желаете прислушаться к доводам разума, то руководство «Гранд Крестон» определенно услышит об этом в «Губернаторе», выходящем на Станции Сагеней, а также, вероятно, от главы иностранного правительства. Тем временем я просто не позволю вам рисковать их здоровьем. Мне придется вас продезинфицировать.

Мари нажала кнопку, и четыре сопла, только что установленные на дверном проеме лифта, выпустили на шестерых Кукол густой туман. Те закашлялись и принялись тереть глаза и лица. Сержант-Кукла потянулась к висящей на поясе рации.

– Лучше не трогайте это, констебль, – сказала Мари. – Я только что распылила на вас аэрозольную взрывчатку. Вот этот детонатор пошлет разряд статического электричества, если я нажму кнопку. Пропитавшая вашу одежду взрывчатка взорвется.

Куклы в ужасе глядели на нее. Двое принялись лихорадочно сдирать с себя рабочие туники с эмблемой «Гранд Крестона».

– Не двигаться, – сказала Мари, выходя в освещенную зону и высоко поднимая детонатор, на кнопке которого она держала большой палец. – Не верите?

Она кинула в стену, отделяющую прихожую от одной из спален, небольшой кусок желе. Сверкнула вспышка, громыхнул взрыв, и в стене появилась дыра сантиметров в шестьдесят.

Она подошла ближе.

– Ты, – показала она на главного констебля. – Берешь рацию и докладываешь своему начальству, что вы осмотрели номера, все в порядке и вы идете на следующий уровень, проверять другие. Поняла?

Кукла кивнула. Дрожащими руками взяла рацию. Мари пригрозила ей пальцем.

– Дыши глубже. Говори спокойно. Иначе мой палец шевельнется.

Глаза Куклы расширились. Остальные попятились. Кукла подняла рацию ко рту и передала сообщение, в точности как приказала Мари. И медленно опустила руку.

– Хорошо, – сказала Мари. – Теперь положите на пол лифта рации и оружие, а потом входите. Садитесь на диван. Вы ужасно выглядите. Вам ничего не будет, но я не могу вас выпустить, пока послы не покинут помещение.

Утяжеленные дубинки, небольшие пистолеты, рации и чемоданчики с инструментами опустились на пол кабины лифта, и лишь затем Куклы, опустив глаза в страхе, вышли в прихожую.

– Садитесь, пока не упали, – сказала Мари. – Вы ведь непривычны к стрессам, так ведь?

Все покорно мотнули головами, не поднимая взглядов.

– Можете поспать, если хотите. Лучше, чтобы ваши глаза были закрыты, когда они мимо проходить будут.

Уговаривать их не пришлось. Двое констеблей уже обмякли, сползая по дивану. Двое других закрыли глаза и тоже быстро отрубились. Лишь главный констебль и еще один не сдавались, но не слишком долго. Вскоре они упали на пол. Хирургический анестетик в газе будет действовать достаточно долго.

Да, и Белу совсем незачем об этом знать.

48

Оказавшись на поверхности Олера, дель Касаль сел в яхту и взлетел. Но он взял курс не на пояс астероидов, как планировалось, и даже не открыл застежки своего скафандра. Он сделал небольшой переход, оказавшись рядом с одним из микрогосударств, входящих в Теократию Кукол, и совершил посадку в грузовом порту, усеянном нарушающими блокаду грузовыми судами.

Страх холодком пробежал по спине дель Касаля, когда он вышел на поверхность. Прошел четыреста метров, в ярком свете звезд, между автоматическими загрузочными терминалами, и подошел к большому грузовому кораблю с открытыми погрузочными люками. Внутри огромного грузового отсека его встретила другая фигура в скафандре. Одетый в скафандр привычными движениями обыскал его на предмет оружия и аппаратуры связи, а затем знаком показал на шлюз.

У дель Касаля тряслись руки так, будто он несколько дней не ел. Он тщательно следил за своим выражением лица и движениями тела. С другой стороны шлюза его встретила женщина, белокожая, с хитроумными шрамами от кислоты на лице. На ней не было формы, но было очевидно, что она офицер одной из разведывательных служб Конгрегатов.

– Parici, s’il vous plait[25], – сказала она.

Дель Касаль снял лицевое стекло и колпак скафандра. Женщина отвела его в кабинет, где были стол с голографическим проектором и несколько кресел. Стол стоял в центре, и от фигуры, сидящей за ним, исходило тяжелое ощущение.

Дель Касаль постарался подавить свою растерянность, воочию увидев «Пугало». На том была нескладная рубашка из ткани из стальных волокон и бесформенные штаны, стянутые на поясе и лодыжках. Перчатки и ботинки из углеволокна оканчивали хитросплетения нанотрубок, ничем не закрытых. Его голова представляла собой мешок из углеродной ткани с нарисованным лицом, завязанный на шее. Мешковатая одежда шевелилась под тихое жужжание механизмов, фокусирующих линзы камер, перемещающих микрофоны и оружие, будто мешок, наполненный мышами, заставляя видящего все это теряться в алогичных догадках, что же кроется внутри этой одежды, испытывая инстинктивное, телесное отвращение и страх. Дель Касаль не поддался ни алогичному состоянию, ни телесному отвращению. В свое время он и сам внушал немалый страх.

– Ты соизволил явиться сюда, – сказал «Пугало» на просторечном французском прошлого столетия. Этот голос был намеренно механическим, однако было в нем и раздражение, сигнализирующее об опасных человеческих слабостях.

– Их план в действии, и они действуют осторожно, – ответил по-французски дель Касаль. – Это был мой первый шанс уйти незамеченным.

– Тогда поделись информацией, – сказал «Пугало».

– Сначала плата, потом информация, – ответил дель Касаль.

– Я не удержался бы в том бизнесе, которым занимаюсь, если бы не платил за информацию хорошо, сеньор дель Касаль, и у меня не было бы того бюджета, который у меня есть, если бы я отдавал деньги вслепую.

Нарисованное лицо было непроницаемо, но, вероятно, это правда. Непривычно для себя запинаясь и стесняясь этого, дель Касаль изложил «Пугалу» безумный план Архоны, рассказал о нанятой команде и о нанимателях из Суб-Сахарского Союза, а также о своей оценке этого плана. Сидящая перед ним машина не проявляла никаких человеческих реакций, так что распознавать было нечего. Венерианская женщина, расположившаяся рядом с дель Касалем, была столь же непроницаема, как и машина, вот только время от времени задавала отрывистые, как команды хирурга, уточняющие вопросы. «Пугало» лишь смотрел на него стеклянными глазами. Дель Касаль уже начал думать, что весь допрос будет отдан на откуп подчиненной, и несколько испугался, когда «Пугало» заговорил снова.

– Расскажи побольше об этом Архоне, его способностях и об этом испорченном ИИ, – сказал «Пугало».

Дель Касалю сильно не нравилось то, как он реагирует на ситуацию, то, что его реакции вызываются дешевым символизмом и изощренным имиджем «Пугала». Они равные. Он и эта женщина. Он и эта машина. Он может контролировать свои реакции. И говорить следует на равных.

– Белизариус Архона – падший Homo quantus, – заговорил он. – Очевидно, он не смог справиться с тем, что получил по праву рождения, так что нанял другого Homo quantus, чтобы тот помогал ему в вычислениях. Про ИИ я не слишком много знаю. На первый взгляд он способен лишь общаться с нами, используя изображение какого-то религиозного персонажа. Тем не менее его способности впечатляют.

«Пугало» продолжил тихо жужжать и пощелкивать. Дель Касаль догадался, что на самом деле все его движения совершаются при помощи бесшумных пьезоэлектрических систем углеродных нанотрубок, а звуки предназначены для зрителей, чтобы подчеркнуть нечеловеческую сущность «Пугала». Игра и мишура.

– Ты знаешь, откуда появилась эта майор Иеканджика? – спросил «Пугало».

– Она говорила, что входит в состав Шестого Экспедиционного Отряда.

– Такого отряда не существует.

– Существовал сорок лет назад.

– Видел ли ты свидетельства работы этой, предположительно, продвинутой двигательной системы?

– Нет. Однако Архона считает, что с их новым оружием и в нужных обстоятельствах, созданных внутри Теократии, Экспедиционный Отряд сможет пробиться к Оси у Порт-Стаббса.

– Им это удастся?

Дель Касаль покачал головой.

– Архона уверен в успехе, и, возможно, им удалось эффективно противодействовать разведке Кукол, но пробиться к Оси будет тяжело.

– Я только что перевел сорок тысяч франков на анонимный счет для тебя, – сказал «Пугало».

Дель Касаль попытался возразить, но «Пугало» продолжил говорить:

– Если в ходе дальнейшего расследования эта информация будет признана более ценной, я готов увеличить вознаграждение соответствующим образом.

– Тогда у меня все, «Пугало».

– Возвратишься к этой шайке отщепенцев?

Дель Касаль покачал головой:

– Я начинаю работать по новому контракту в Свободном Городе Кукол.

49

Путь Дворняги, стих третий «Тебя трахнули», лучше всего подавать холодным, после второго стиха «Лучше не будет никогда».

Стиллс плыл вдоль края огромного водоворота, погружаясь, когда это позволяла затычка-айсберг, и ища выход из этой части бухты Блэкмора. Текущая сюда вода должна откуда-то течь. По большей части он видел лишь крохотные щели между тысячами плотно прижатых друг к другу айсбергов.

Он достиг самых нижних уровней Свободного Города, но так и не нашел выхода обратно в океан. Потом увидел небольшой канал. В результате турбулентности и комбинации потоков от остальных каналов в нем было достаточно медленное течение. Давление внутри около тысячи атмосфер. Тяжело, но не смертельно.

Низкий стон движущихся вод океана эхом отдавался в длинной узкой трубе. Где-то с сотню метров канал был достаточно широк, чтобы в нем плыть. Но посередине он резко сузился до размера в дюжину сантиметров. Дальше канал снова расширялся. Черт.

Он застрял в этом хреновом носу Блэкмора до тех пор, пока лед не сдвинется.

Он еще некоторое время сможет дышать пахнущей аммиаком мочой, водой этого океана, но за пару дней она его отравит, а к тому времени и взрывчатку подорвут. И жрать нечего, кроме энергетических батончиков. Фоке он не доверял, вряд ли она станет слишком долго его ждать, даже если за это время еще и сама куда-нибудь не вляпается.

Выход один, но идея так себе.

Он изо всех сил поплыл обратно. Суставы пронзала боль. Четыре километра в темной воде, туда, откуда он приплыл. Это заняло у него больше времени, чем он ожидал; видимо, повреждения более серьезные, чем он думал. Хорошо хоть, никто этого не видит.

Он нашел то место, через которое попал сюда. Течение с силой неслось в ноздрю Блэкмора, и ему приходилось бороться изо всех сил, как лососю, идущему на нерест. И наконец, еле дыша, пронизываемый болью, он выплыл в пещеру, туда, где, будто дерьмо в запорной заднице, терпеливо торчал тюк со взрывчаткой, готовый продырявить Блэкмору новую дырку.

Стиллс зарылся пальцами в затвердевшее от холода желе и набрал полную горсть. Взял с собой трос и упряжь, при помощи которых тащил до того тюки с взрывчаткой, и поплыл обратно, по течению.

Он ненавидел океаны.

Все болело, он широко открывал рот, заглатывая воду и прогоняя ее сквозь жабры, чтобы получить хоть немного кислорода. Плыл настолько быстро, насколько позволяла ему бедная кислородом вода. У него очень мощный гемоглобин, полная красных телец кровь, мышцы, способные долгое время перерабатывать молочную кислоту, но все это не имело значения, когда в воде почти нет кислорода.

Могло бы быть и еще хуже. Всегда есть куда хуже.

Гемоглобины были особенно чувствительны к парциальному давлению, поскольку они переходили из одного состояния в другое постоянно, в ходе своей работы. Сложиться, впитывая кислород, разложиться, отдавая кислород. Вполне возможно, что декомпрессия в результате эффекта Вентури необратимо повредила большую часть его гемоглобина. Если так, то мир трахнул его в зад просто по-королевски. Уже без разницы, сколько в океанской воде кислорода. Анемия и так его придушит.

Он поплыл еще ожесточеннее. Если ему суждено умереть, то пусть мир наглотается его мочи, прежде чем его не станет. От боли в суставах темнело в глазах. Он судорожно хватал ртом воду, перед глазами мелькали черные точки.

Проплыв четыре километра, он снова нашел узкий канал с заманчиво слабым течением. Доплыл до сужения и прилепил рядом с дыркой горсти взрывчатки. Достал из мешка маленький нож и принялся возиться с тросом, на котором до того тащил тюки. Тонкий углеродный трос, армированный сталью, покрытый поглощающим импульсы сонара вспененным пластиком. Стиллс снял по метру пены с каждого конца.

Про взрывчатку он ни хрена не знал, кроме того, что между двумя металлическими усами детонатора должен пройти ток. А еще Мари говорила, чтобы он не фокусничал с электричеством поблизости от ее драгоценного желе. Похоже, больше и знать ничего не надо, а?

Он вылепил из взрывчатки длинную колбасу в форме пениса, обернул ее несколькими витками оголенного троса, а потом начал травить трос, понемногу, прислушиваясь к отзвукам турбулентности. На глубине слух всегда важнее зрения. По мере того как канал становился уже, взрывчатка на тросе начала подрагивать, и турбулентность звучала все более раздраженно. Добившись на слух максимального уровня раздражения, Стиллс отодвинулся от края дыры.

И выбросил в углеродные нанотрубки троса электрический импульс из своих электропластин, через пальцы, прямо в металлическую сердцевину. Мир вокруг него взорвался.

Грохот. Ударная волна. Треск и скрежет.

Из канала, будто картечь из средневековой пушки, вылетели острые осколки льда.

Затем раздался тихий звон сталкивающихся льдин, будто звук множества поединков на ножах. У Стиллса звенело в ушах. Его руки дрожали. О’кей. Нефиговая взрывчаточка, если пара горстей так бабахнула. Он несколько больше зауважал Мари. Совсем немножечко.

Он сунул голову в дыру. Там кружились и сталкивались осколки льда. Хорошее эхо, можно все отследить до самого выхода. Канал стал намного шире, но в некоторых местах торчали осколки, острые, как ножи. Стиллс вплыл в канал, и ему даже не потребовалось шевелить ластами. Течение само понесло его. Осколки льда касались его, будто легкий, но острый дождь. Он плыл вперед, закрыв глаза.

Мир, я тебя трахнул.

50

– Sapristi![26] – выругалась Мари. – Стиллс! Где ты был? Дремал? Мы уже почти приплыли, у меня тут толпа этих крохотных полицейских.

Стиллс вплыл в дыру в окне.

– Я забросил груз, – ответил он электронным голосом. – Давай убираться на хрен отсюда.

Проплыв в открытую дверь шлюза, он закрыл ее за собой. Принялся закрывать ее, медленно, дергаясь.

– Ты болен, Стиллс?

– А тебе какая разница, Фока?

– Если ты больной, я просто тебя здесь оставлю. Я куда быстрее буду без стали и воды в тонны весом.

– Mange la marde[27], – ответил Стиллс, закрывая дверь и включая подачу кислорода. – Давай пошевеливайся.

– Серьезно, ты ранен? Тогда я точно тебя тут оставлю. Мне надо точно рассчитывать время бегства.

– Ты реально сбрендила? Давай увози нас! Я получил декомпрессию, ставя твои долбаные заряды. Мне нужен кислород. Понятия не имею, какие у меня внутренние повреждения.

– Не похоже, что это ускорит мое отбытие, – сказала она, включая механизмы шлюза.

– Ты и так уже могла смотаться, а не сидеть тут, чеша задницу и кушая канапе в пятизвездочном отеле, как долбаная воздуходышащая конгрегатская принцесса.

– Я не ела канапэ.

– А я чуть не погиб.

– Заткнись уже, большой младенец. Ноешь больше, чем Святой Матфей.

– Я тебя когда-нибудь реально прибью, Фока.

Цикл осушения закончился, и Мари, крутанув штурвал на двери, с усилием открыла ее.

– Я всего лишь раз встречалась с парнем, который не захотел меня убить после первого же свидания.

– Замечаешь закономерность?

– Ага. Calice, какой же ты тяжелый, – буркнула она, вытаскивая из шлюза контейнер со Стиллсом. – Не думал о диете?

– Тащи давай, трепло. Че за хрень на диване?

Мари глянула на связанных Кукол, которые смотрели, выпучив глаза, как она тащит тонны стали и воды через холл голыми руками.

– У меня тут для тебя упаковочка Кукол.

– Я не жру фастфуд. Кто знает, что теперь в него суют?

– Поехали в лифт, – сказала Мари, вытирая пот со лба и заталкивая контейнер на площадку. – На операциях всегда так. Прическа в задницу и ботинки порвались.

– Жизнь нелегка, как всегда, – ответил Стиллс.

– Угу.

Мари помахала рукой шестерым Куклам, оставшимся на диване:

– Спасибо за гостеприимство, ребята! Вы просто огонь!

51

Розали Джонс-16, Кукла-семинарист, открыла дверь в кабинет епископа. Комната была богато украшена в зеленых, епископских, тонах. Религиозные изображения Клетки, Плети, Коробки Для Игрушек и Профитроля занимали большую часть стен. У противоположной стены стояли стол и кресло, большие, размером для Нуменов. Розали сделала глубокий поклон перед пустым столом и креслом.

Епископ Грасси-6 сидел за столом поменьше, секретарским, размером для Кукол, у правой стены. Напротив него сидел Кукла со светлой бородой. Розали робко подошла и снова сделала поклон у стола епископа.

– Присоединяйся к нам, новобранец, – сказал епископ.

– Да, Ваша милость, – нервно ответила Розали и села.

– У меня есть несколько вопросов. Как и у Гейтса-15. Он блюдет аскезу.

Розали почувствовала, как ее брови невольно поползли вверх. Она никогда не встречалась с аскетами – элитой церкви, теми, кто был способен месяцами и годами жить в отсутствие божественных.

– Я совершила что-то плохое, Ваша милость? – тихо спросила она.

– Расскажи нам о твоей дипломной работе в семинарии.

Вопрос был настолько неожиданным, что она начала запинаться.

– Я… я выбрала изучение сходств религиозного опыта и индивидуальностей Кукол и Homo quantus, – ответила она. – Мне не следовало этого делать, Ваша милость?

– Как же ты пришла к такой странной теме диплома, новобранец? – спросил Грасси-6. Потер ладонью челюсть, и рукав его одеяния упал, обнажив лишенный цепи наручник кандалов на запястье, такой же, какие станет носить она, если будет рукоположена. Если будет рукоположена.

– Я часто разговаривала с Homo quantus, – ответила она. – Тем, что живет в Боб-тауне.

– А как ты с ним познакомилась? – спросил аскет. Его взгляд выводил из себя. Розали попыталась представить себе, что это такое, жить годами в отсутствие божественного, но представить себе такое было просто ужасающе.

– Он меня нанял, сэр. Прочел статьи, которые я писала в рамках курсовых. Он устраивал небольшие аферы, дурачил приезжих импортеров. Иногда он меня нанимал, на определенную роль. Мы платили десятину, как положено. Он обманул кого-то, кого не следовало обманывать? – спросила она.

– Это очень мягко сказано, – ответил Грасси-6.

– Он – сердцевина плана по военному вторжению в Теократию, – сказал аскет.

Розали разинула рот. Она представить себе не могла, чтобы Белизариус кому-либо угрожал. Она даже никогда не видела у него оружия.

– Нам необходимо знать о нем все, новобранец, – сказал епископ Грасси-6. – Ты с ним разговаривала. Что вы обсуждали?

– Я… я поверить не могу, что он занялся чем-то подобным. Он очарователен. Не склонен к насилию. Любит говорить о теологии.

– Мы обнаружили в бухте Блэкмора полтонны взрывчатки, – сказал аскет. – Мы знаем, что Архона поручил своим людям заложить еще три заряда взрывчатки, но не отвергаем предположения, что их может быть и больше. И очень хотим вовремя найти три оставшиеся заряда.

Руки Розали обмякли.

– А еще есть дыра в окне отеля «Гранд Крестон», весьма нестабильная, – сказал Грасси-6. – Мы эвакуировали сорок нижних этажей, на случай если не успеем вовремя починить это.

Розали опустила руки на бедра.

– Что еще вы обсуждали, новобранец? – спросил аскет.

– Я… я не знаю. Мелкие мошенничества. Перевод денег. Аферы с недвижимостью. Купленные бои. Но его всегда сильнее интересовало то, как Куклы проживают ситуации присутствия и отсутствия, и что это значит – управляться с двумя личностями.

– Как ты можешь это объяснить, новобранец? – спросил епископ. – Ты видишь человека, с одной стороны – афериста, готового организовать насильственные действия против Порт-Стаббса, с другой – спрашивающего тебя, как ты ощущаешь себя в присутствии и отсутствии.

– Я не знаю, Ваша милость. Аферы были для него всего лишь заработком. Мне казалось, что внутри он… обеспокоен. Его разрывает между двумя личностями – его настоящей личностью, тем, чем он является в состоянии savant, и состоянием, в котором он является чистым интеллектом. Он не знает, чего он ищет. Он знает, что его жизнь лишена смысла.

– А еще что? – спросил Грасси-6. – Что ему от тебя было нужно?

Розали беспомощно развела руками.

– Я помогла ему с несколькими аферами. Более ничего, Ваша милость. Ничто в религиозном опыте Кукол не может помочь Homo quantus. У нас есть постоянная связь с божественными. У нас есть смысл, но мы не можем поделиться им с другими.

Аскет покачал головой.

– Тут что-то другое, – сказал он епископу. – Архона подстраивался под любого, с кем общался. Джонс-10 видела лишь одну из этих личин. Архона исключительно опасен, но мы можем использовать его, чтобы заманить флот Союза прямиком к нам.

Комната и весь мир закружились вокруг Розали, будто она накурилась basuco[28]. Она никак не могла сопоставить столь ужасные поступки с тем Белизариусом, которого она знала. Но не могла отрицать того, что сказали епископ и аскет. Она совершенно не знала Белизариуса.

52

Вечером Гейтс-15 вернулся из Свободного Города. Он был оживленным и раскрасневшимся и, войдя, доверительно подошел ближе.

– Они намереваются отправить вас прямиком к Осям! – прошептал он. – Они вовсе не собираются отправлять вас в Запретный Город.

Уильям схватил Гейтса-15 за плечи и встряхнул.

– Ты засунул вирус еще в какую-нибудь систему? Тебе надо выполнить свою часть дела!

– Они не позволят мне приблизиться к Запретному Городу, – извиняющимся тоном ответил Гейтс-15. – Я наверняка смогу снова ввести его в какую-нибудь из внешних сетей, где-нибудь тут.

– Эти сети не контролируют оборонительные системы Свободного Города.

Гейтс-15 облизнул губы.

– Они же меня приняли, так? Мы отправимся в порт у Оси. Это намного ближе к Запретному Городу, чем здесь. Я смогу ненадолго отойти и, возможно, загрузить вирус в портовую сеть. Это не оборонительные системы, но это тоже может внести некоторый беспорядок.

Уильям схватил Гейтса-15 за рубашку и притянул ближе.

– Мы все зависим от того, сможешь ли ты ввести вирус Святого Матфея в нужные системы. Ты наш агент. Сейчас ты можешь ощутить, что это такое, быть настоящим Куклой. Если Экспедиционный Отряд не пройдет, ты снова станешь изгнанником, недель через шесть. Так что ищи способ.

Лицо Гейтса-15 залил пот. Он был здесь, прямо перед Уильямом, но его глаза подернулись туманом мечтательности. И он сглотнул.

– Я не подведу, – прохрипел он. – Я хочу этого.

Гейтс-15 несколько раз облизнул губы.

– Я люблю вас.

Уильям оттолкнул Куклу. Гейтс-15 споткнулся и упал с благоговением на лице.

Открылась дверь, и вошел крохотный епископ с митрой на голове. Его сопровождали два священника, следом шла доктор Теллер-5. Епископ делано улыбнулся. Скрывать случившийся между Уильямом и Гейтсом-15 спор было бессмысленно.

– Вы не травмировали себя снова? – спросил Грасси-6.

– Нет, я просто толкнул его, – ответил Уильям.

– Хорошо, – сказал Грасси-6, потерев руки. – Вы слышали хорошие новости?

Уильям осторожно кивнул.

– Когда мы сможем отправиться?

– Мы отправляемся прямо сейчас.

– Чудесно, – сказал Уильям.

У него не было доверия к улыбке Грасси-6.

– Я вымоюсь, и мы сможем отправиться?

– Нет нужды мыться.

– Мы спешим?

– Нет, но мытье будет контрпродуктивно. Снимите одежду, пожалуйста.

– Мне надо будет снова надеть скафандр?

Грасси-6 тихо вздохнул.

– Нумены путешествуют без одежды. Так все Куклы смогут знать, что среди них грядет Нумен, и у них есть возможность поклоняться.

– Я не собираюсь путешествовать нагим, – сказал Уильям.

– А это не было просьбой, – ответил Грасси-6.

– Как и у меня.

Теллер-5 резко вдохнула. Гейтс-15 тоже вздохнул, мечтательно, с открытым ртом.

– У нас безвыходная ситуация? – спросил Уильям.

– Вовсе нет, – тепло ответил епископ. – Вы сделаете то, что вам сказано, или мы вас заставим.

– Это нелогично. Неужели в свои последние дни я отправлюсь в заключение, как остальные Нумены? Или я буду приказывать? Чего вы хотите?

Крохотный епископ взял в руку шокер.

– Раздевайтесь, пожалуйста.

Шокер нисколько не дрожал в его изящной руке. Уильям медленно расстегнул ворот рубашки и снял ее через голову. Потом снял штаны и нижнее белье. Он стоял перед ними, непокорный, вспотевший и обрюзгший. Начал болезненно кашлять.

Все, кроме епископа, смотрели на него с благоговением.

Епископ махнул рукой стоящим позади него, несколько небрежно. Один из них побежал к открытой двери. В коридоре послышалось покрякивание и тяжелое дыхание. Восемь Кукол в священнических туниках, зеленых, как листва, с серебристой вышивкой, с трудом внесли покоящуюся на двух шестах небольшую клетку.

На их запястьях, лодыжках и шеях были тяжелые металлические кандалы, без цепей, символы их служения. Проходя через дверь, они стукнулись о нее, один из них ссадил кожу на костяшках пальцев. Священники остановились, тяжело дыша, а затем, шатаясь, поставили клетку на пол. И остались на коленях, глядя на наготу Уильяма. На лице епископа было предвкушение. Просияв, он поглядел на Уильяма и открыл дверь клетки.

Уильям не пошевелился.

– Заходите, – настойчиво сказал Грасси-6.

– Почему я должен лезть в клетку? – возмущенно спросил Уильям.

– Клетка имеет для Кукол глубочайший религиозный смысл. Она священна, точно так же, как Коробка Для Игрушек или Профитроль.

– Я не полезу в клетку.

Один из миниатюрных священников задрожал.

Грасси-6 махнул рукой с шокером.

– Отвали, – сказал Уильям.

И тут же оказался на полу, скрючившийся от удара током, вопя от боли, с мелькающими перед глазами черными точками. Руки Кукол подхватили его, мягкие пальцы, касающиеся обнаженных нервов. Занося его в клетку, они ударили его головой о проем двери и едва не свернули шею. Потащили назад, принялись заталкивать снова, ударили его плечом о металл. Уильям вскрикнул и лягнул ногой одного из Кукол.

– Я не помещаюсь, идиоты! Она слишком маленькая!

– Уместитесь, если голову меж коленей сунете! – крикнул Грасси-6, на фоне общей неразберихи. – Сгибайтесь.

Пол клетки не был плоским. Обнаженные металлические прутья впились в его голени, когда он поджал ноги под себя. Клетка была такой маленькой, что даже стоя на коленях ему приходилось наклонять голову, почти засунув ее между колен. Уильям попытался повернуться боком, в одну и другую сторону, но его плечи не умещались в углу. В своем воодушевлении Куклы захлопнули дверь, ударив ему ею по кисти, и он вскрикнул. Прутья клетки впились ему в стопы и голени. Дверь клетки закрыли окончательно.

– Идеально! – провозгласил Грасси-6.

Маленькие ручки протиснулись меж прутьев клетки, торопливо касаясь и ощупывая Уильяма. Ноги. Пах. Руки. Уильям дернул за руку одного из мелких ублюдков так, что тот врезался в решетку телом, и в следующее мгновение снова скорчился от удара током. Спазм был таким сильным, что он обмочился на ноги и на пол.

Нервные окончания вновь жгло, но на этот раз не у него одного. Пять или шесть Кукол получили удар током заодно с ним и, вскрикнув, повалились на пол. Уильям плакал от боли. Открыв глаза, он увидел, как Грасси-6 ругает священников. Все восемь стояли на коленях, обмакивая пальцы в мочу Уильяма и бросая капли себе на лица в экстазе. Епископ принялся колотить их ногами по ребрам, пока они не пришли в себя и не встали.

– Вы мелкие ублюдки, – сказал Уильям. – Выпустите меня.

Маленькие священники судорожно дышали.

– Что же с вами такое?

Епископ Грасси-6 подошел ближе к Уильяму, став прямо в лужу мочи. На его руках и ногах звенели кандалы.

– Вы говорите как первые из Падших Нуменов, – тихо сказал он.

– Это так вы меня защищаете? Электрошоком? Ударами? Здесь слишком тесно. Мне больно! Выпустите меня!

Уильям попытался встряхнуть клетку.

– Как первые Падшие Нумены, – восторженно выдохнул Грасси-6.

53

Экстатические вопли и визг накатывали волнами. Восемь Кукол-носильщиков несли его клетку, подобно паланкину, по специальному мостику, в трех метрах над уровнем улицы. Толпы Кукол, на десятки метров впереди и сзади, вопили, совершенно вне себя. По сравнению с ними священники, которых Уильям счел потерявшими контроль над собой, были образцом спокойствия. Они несли его неуклюже, пытаясь делать это статно, а сверху светили инфракрасные нагреватели, протянувшиеся над мостиком вдаль.

Ступни и лодыжки, в которые впивались прутья решетки, болели. Мышцы спины онемели, а голова все еще болела после удара током, которым наградил его Грасси-6. В лучах инфракрасных обогревателей Уильям нещадно потел, капли пота падали с него. Вертящиеся над головой вентиляторы гнали горячий воздух с его запахом в сторону беснующейся толпы внизу. Учуяв запах, Куклы начинали задыхаться, переставая кричать и впадая в тихий экстаз. Так, будто кто-то нес покрывало трезвого молчания, с открытыми ртами, через вопящие улицы Свободного Города. Куклы-носильщики неуклюже топали вперед, неся его дальше и дальше под завывания толпы. Уильям заплакал.

54

Кассандра смотрела, как Бел с чем-то возится. Это не воодушевляло. Его, Кассандру и Иеканджику, как и остальных не-Кукол, выгнали во внешние районы Свободного Города. Стиллс продолжал свое путешествие к порту в качестве груза, а остальные оказались в шумном баре вместе с пассажирами, чьи рейсы задержали. Маленький проектор на запястье Иеканджики генерировал широкополосный белый шум, так что они могли говорить, не слишком опасаясь подслушивания. Главные новости проецировались на две стены бара, по большей части там было то, как массово перемещали не-Кукол из центральных районов.

Кукольную Ось тут не увидишь. Кассандре очень хотелось посмотреть на нее, хотя бы по телевидению. Всю свою предыдущую жизнь она изучала космос, но ни разу и близко не была у Осей, созданных неизвестным древним разумом при помощи технологий, о которых люди еще не могли даже строить догадки. А ей приходится сидеть здесь, не имея возможности к этому прикоснуться. Мозг зудел, ей очень хотелось начать что-нибудь считать. У Мари тоже был скучающий вид. Пару минут покидавшись орехами в скорлупе в здоровенного горняка, в надежде спровоцировать драку, Мари шумно выдохнула. Горняк попросту перешел в другую кабинку.

– Кстати, я взломала систему этого саркофага, в котором Стиллс, – беззаботно сообщила она Белу. – Отправила ему туда венерианскую порнографию. Похоже, его придавило.

– Это же ужасно! – сказал Бел.

– Знаю, знаю. Розыгрыши на англо-испанском – не мой конек. Предпочитаю французский.

– Нет. Ты просто ужасно поступила! Стиллс – не Святой Матфей. У Племени Дворняг и так психотравм хватает.

– Да ладно! – ответила Мари. – Мэтт тоже порядком свихнулся.

– Ты хоть представляешь себе, что такое настоящее порно у Дворняг?

– Наверное, что-то вроде морских коров?

– Есть ты. Есть я. Одетые. У Дворняг вместо ног плавники. Их лица не способны выражать эмоции. Их половые органы прикрыты слоем подкожного жира. Их акты воспроизводства очень болезненны и требуют изрядной врачебной помощи. Они считают друг друга отталкивающими. Они целенаправленно стараются не думать о сексе. Так что, вероятно, ты заставила его чувствовать себя ничтожеством.

– О, merde, – сказала Мари и скрестила руки на груди.

Кассандра попыталась прочесть эмоции Бела. Его жалость к Дворнягам выглядела искренней. Агрессия в речи Стиллса доставляла ей неудобство, а реальная агрессия, на которую он был способен, ее пугала. Но все оказалось относительно. Стиллс или Иеканджика. Стиллс или Гейтс-15. Внезапно он показался ей не столь уж плохим. Наверное, Стиллса не спрашивали, создав его таким, какой он есть. Наверное, ему не нравилось жить под водой. Наверное, она ощутила нечто вроде симпатии к Стиллсу.

Новости стали шумными, показывали радостно кричащих и вопящих Кукол.

– Архона, что там происходит? – тихо спросила Иеканджика.

– Не слишком часто Куклы лицезреют, как среди них проносят Нумена, – ответил Бел. – Весь город бросает свои дела.

– Это тот, кого мы знаем?

– Я не столь хорош в системах связи, как Святой Матфей, – ответил Бел, глядя на ограниченный объем информации, который им предоставляли, – но могу получить доступ к системам контроля движения у Кукол на высоком уровне. Толпы Кукол стоят от внешней стены Свободного Города до самого порта, через весь город.

Новости о переноске пропали с экранов, появился диктор-Кукла. Ростом, наверное, в метр, с раскрасневшимися щеками и охваченный радостным возбуждением. Он стоял у стола, полноразмерного, для обычного человека, поверхность которого была ему на уровне подмышек. Перед собой он держал планшет, вынуждая оператора снимать его с угла в сорок пять градусов, в результате чего в кадр ненамеренно попали некрашеная стена и кабели справа от него.

– …В прошлом не раз разочаровывался, слыша новости о диких Нуменах, а Епископский Конклав еще не объявлял о результатах своих исследований, – сказал диктор. – Однако реакция народа Кукол по всему Свободному Городу просто потрясающая. Вскоре мы свяжемся с нашими репортерами на месте. Тем временем у меня для вас есть интервью с очевидцем.

Диктор-Кукла еще не одну секунду пребывал на экране, улыбаясь, пока его наконец не сменило другое изображение. Небольшая женщина-Кукла, в священнической тунике, сидящая на стуле, болтающая ногами и пытающаяся унять дрожь в руках. Ее благоговение сияло сквозь залитые потом и слезами щеки.

– Я была одним из восьми носильщиков, которые несли его из Садков на Двенадцатую Авеню, – сказала она. – Он настоящий. Клянусь. Если я что-то понимаю в Нуменах, он настоящий. Ощущение, будто наступил День Хорошего Мальчика, но намного сильнее, намного. Я была в небольшой комнате вместе с ним, среди немногих.

Ее дыхание стало прерывистым.

– Он помочился на пол. Я коснулась этого, – сказала она со стоном и стерла со щеки слезу. – Это было самое прекрасное, что я когда-либо испытывала. Он был… он на нас орал. На всех нас. Он схватил за руку другого священника и ударил его о клетку… это было так прекрасно.

Репортер повернул камеру так, что священник стала видна под углом в девяносто градусов. Управляемая на расстоянии камера показала, как он с любовью гладит и нюхает ее пальцы. Кассандра почувствовала, что у нее скручивает живот. Что бы ни говорил Бел, Куклы совсем не такие, как Homo quantus. Она и представить себе не могла, что значит для Уильяма очутиться в центре всего этого.

На лице Иеканджики было отвращение. Она резко глянула на Бела.

– Это плохо? – спросила она.

Белизариус покачал головой.

– Это хорошо, – прошептал он.

– Это что-то вроде парада, – сказала Кассандра, поглядев на поступающую Белу информацию. – Они освободили дорогу от Садков до порта. Значит, они не доставят его в Запретный Город?

На экранах снова появился Кукла-диктор у стола, но трансляция звука шла откуда-то еще, и то, что он говорил в течение следующей минуты, не было передано. Зал бара утонул в криках толпы, хаотично распеваемых молитвах и злобных криках. Затем видео и звук синхронизировали, и на экранах появились тысячи Кукол, потных, орущих и подпрыгивающих перед мостиком, идущим выше уровня улицы.

– Они злятся? Они ругаются? – спросила Кассандра. Это было все равно что смотреть на животных.

Бел покачал головой.

– Они поклоняются. Библия Кукол состоит по большей части из того, что Нумены им говорили. Цитировать Писание – один из способов поклонения. А Нумены много ругались на Кукол.

В животе у Кассандры стало еще хуже.

Бел вздохнул.

– Когда рядом нет Нуменов, Куклы практически нормальны, насколько можно быть нормальными после нескольких поколений в биохимическом рабстве, подвергаясь издевательствам. Рядом с Нуменами они становятся чем-то столь же чуждым человеку, как и фуга.

Кассандра решила, что это не провокация. Он действительно в это верит.

Камера повернулась в другую сторону, шум убрали. Стало видно подобие паланкина, который несли священники-Куклы, но детали было разглядеть сложно; оператор продолжал подпрыгивать, пытаясь протиснуться сквозь толпу, чтобы подобраться ближе.

– О, нет, – сказал Бел.

Кассандра сжала его руку. Она тоже это увидела. Ее мозг, как и его, провел интерполяцию изображения по отдельным кадрам. Ей стало дурно, и она понимала, что Белу намного хуже. Затем камера перестала подпрыгивать, а волны шума исчезли. Прозвучал общий громкий вздох. Процессия вышла из кадра. Куклы несли скрючившегося нагого человека, зажатого в клетке, размером подходящей для Куклы. Грудь Кассандры пронзил ужас, а ведь она была едва знакома с Уильямом. Этот человек был наставником и защитником для Бела. Она не желала, чтобы Белу было больно. Она взяла его руками за голову и повернула к себе так, чтобы он видел только ее. У них обоих в глазах стояли слезы.

– Прости, Бел, – беспомощно прошептала она. – Не смотри туда.

Но Бел уже никогда не сможет забыть этого. Как и она сама.

– Не смотри, – прошептала она и сделала единственное, чем, как ей казалось, могла отвлечь его от этой боли. Притянула его к себе и поцеловала.

55

Уильям сильно закашлялся, с кровью. Грасси-6 подошел ближе, с озабоченностью на лице. Уильям махнул кулаком, но не попал по лицу епископа. Тем не менее тот был вынужден отойти. Уильям вытер рот и сел на низенькой койке, которую они для него застелили.

Они добрались до порта Свободного Города. В охраняемой зоне, только для Кукол, было широкое окно с видом на вакуум огромного порта, отражающий от плотного льда свет прожекторов, резко очерчивающий контуры пассажирских кораблей и грузовые контейнеры, которые выгружали из только что прибывших из Порт-Стаббса грузовых кораблей. В полу огромного подземного космопорта мерцал вход в Ось, непонятной глубины и неопределенный с точки зрения места, сбивающий с толку наблюдателей.

На Уильяме снова была одежда, штаны и рубаха со шнуровкой по наружным краям рукавов и штанин, вероятно, чтобы Куклы смогли сами снять ее с него, даже если он будет сопротивляться. Внутри него бурлила злость, готовая окончательно овладеть им. Он делает это ради Кейт. Она никогда не узнает обо всем том, что он сделал ради того, чтобы обеспечить ее будущее, но оно у нее будет. Она не станет такой, как он.

– Ты увернулся, – сказал Уильям епископу.

– Что? – переспросил Грасси-6. Его, похоже, нисколько не беспокоил тон голоса Уильяма. Им нужен бог. Будет им бог.

– Я хотел ударить тебя. Ты увернулся.

Епископ облегченно поглядел на него. Улыбнулся, щелкнул пальцами, и молодой священник бросился к стене. Открыл панель, а потом бросился обратно к Уильяму, на бегу падая на колени и скользя по полу. В его руках было приношение – свернутая плеть.

– Что это, черт подери?

– Я увернулся потому, что я не хотел, чтобы вы повредили руку, – тепло сказал Грасси-6. – Мои кости не менее крепкие, чем ваши. Если хотите нанести мне рану, используйте инструмент.

– Ради всего…

Уильям выхватил плеть из рук священника и поднялся.

– Убирайтесь на хрен! – заорал он, зная, что это цитата из Кукольной Библии. Боги должны говорить как в Писании. Пусть теперь обоссутся. – Все, кроме Грасси-6!

Некоторые бросились к двери, другие поглядели на епископа, ожидая, когда тот кивнет. Уильям попытался пнуть одного из них под зад, но тот уже выбежал и захлопнул дверь. Грасси-6 величественно стоял перед Уильямом, ростом в метр, с высокой зеленой митрой, вышитой серебром, на голове.

– Ты не боишься? – спросил Уильям.

– А вы хотите, чтобы боялся?

– Если я тебя сейчас в клочья порву плетью, ты позволишь это сделать?

– Насколько хорошо вы знакомы с Дилеммой Муни-4?

Уильям щелкнул плетью, на пробу. Епископ не шелохнулся.

– Нумены вышли из отбросов общества Плутократии, самых разных людей, которых объединяло лишь одно – желание жить, никому не подчиняясь, – сказал Грасси-6. – Их законы предназначены для индивидуалистов. Многие споры решались при помощи дуэлей. Они… любили вендетту.

– Неудивительно, – сказал Уильям.

– Будучи подростком, Муни-4 стала свидетелем убийства одного Нумена другим в результате вендетты. Всю оставшуюся жизнь ей пришлось жить с этим, с памятью о смерти Нумена. В такую ловушку в те времена попадали многие Куклы, раздираемые между немыслимым желанием повиноваться Нумену и немыслимым желанием защитить его. То тут, то там этим ранним образцам нашей нравственности приходилось бороться с тем, что мы теперь называем Дилеммой Муни-4.

– Так и случилось Восстание Кукол, – с отвращением сказал Уильям.

– Мы это называем иначе, – ответил Грасси-6. Его лицо стало печальным. – Мы называем это Падением, по причинам, о которых вы можете догадаться. Эра невинности рушилась уже долгое время. Мы, Куклы, должны были сделать шаг из детства во взрослую жизнь, осознать и принять ношу, о которой мы не просили, как и все в этом мире.

– И вы сделали своих богов пленниками.

Грасси-6 печально покачал головой:

– Если бы мы повиновались Нуменам и дали им свободу, они бы уничтожили и себя, и нас. Если же мы заточили бы их, ради их же блага, мы бы совершили акт неповиновения и разрушили собственные души. Это раздирает нас надвое каждый день. Неужели вы думаете, что нам не хочется, мучительно хочется, пасть к вашим ногам и исполнять каждое ваше желание? Для нас это было бы настоящим экстазом, понимаете? Но мы не можем сделать это, поскольку наши божества наделены глубоким изъяном.

Убаюканная словами Грасси-6, рука Уильяма с плетью опустилась. Он начал неуверенно скручивать ее.

– Если вы захотите запороть Куклу до смерти, я прямо здесь, в порту, найду вам сотню добровольцев, – сказал Грасси-6. – Но те Куклы, которые были избраны в Епископский Конклав – очень редкое явление. На нас лежит тяжелая ответственность обеспечить будущее Нуменов. Епископа заменить очень сложно. Так что, если хотите меня выпороть, я с радостью подчинюсь, до тех пор, пока это не будет грозить мне гибелью.

Уильям нерешительно поднял свернутую плеть. Живот сжимало от отвращения, в ушах еще стояли вопли толпы. Он заорал и принялся хлестать маленького епископа плетью, снова и снова, сбив с него митру, ударив ему по голове и плечам с такой силой, что тот упал. И стал над безмятежно лежащим епископом, тяжело дыша.

– Я вас ненавижу, – сказал Уильям. – Это было ошибкой прилететь сюда.

У Грасси-6 шла кровь из носа и губ, но он сердечно улыбнулся.

– Если бы вы выросли здесь, то все понимали бы.

– Вырос бы в клетке? – спросил Уильям и снова закашлялся. Попятился, но взмахнул плетью перед собой, не давая Грасси-6 подойти ближе. Сел и сидел, пока приступ кашля не окончился, оставив после себя боль в груди.

– В некотором смысле, Клетка является одним из ключевых моментов взаимоотношений между Нуменами и Куклами, – сказал Грасси-6, вставая и надевая митру. – Мы учим, и мы учимся.

– Возмездие?

Грасси-6 сел, ошеломленно глядя на него:

– За что?

– За то, что вас в клетках держали. За то, что пороли.

– Вы ничего не поняли, – сказал Грасси-6, делая шаг вперед. – Мы не то чтобы любим, чтобы нас пороли. Мы любим, когда наши божества обращают на нас внимание. В этот момент мы чувствуем оправдание своему существованию. Разговаривая с нами, избивая нас, лаская нас и отдавая нам приказы, вы оказываете нам милость. Ад начинается тогда, когда нам не дозволено быть близко к божествам. Мы поклоняемся им так, как они нас научили, способами, которые отражают нашу новую роль, роль тюремщиков божеств.

Уильям потер грудь. За грудиной болело.

– Они не заслужили ни вашей любви, ни вашего поклонения. Нумены были лишены какой-либо морали.

– Морали, известной вам. Здесь, на Олере, они создали новых служителей морали – нас, Кукол. Нумены были силами хаоса и власти, как титаны по отношению к греческим богам-олимпийцам, дикостью, нуждавшейся в обуздании.

Обуздание.

Клетка стояла у дальней стены комнаты. Они даже не почистили ее. Несомненно, у них есть причины, уровня религиозной одержимости, использовать каждую каплю его пота и иных выделений. Уильям потер синяки на голенях и коленях, раздумывая, каков его шанс снова очутиться в клетке. Ему и Гейтсу-15 предстоит как-то с этим справиться. Агент и козел отпущения. Надо выдержать, еще немного. Столько, сколько ему жить осталось.

Уильям кашлянул, коротко, бессильно. Грасси-6 забеспокоился, это было очевидно.

– Мне предстоит много узнать о культуре, из которой сбежали мои деды, – сказал Уильям. – Вы можете предоставить мне доступ в библиотеку, где я смогу ознакомиться не только с Библией Кукол, но и со старыми записями времен моих предков?

Грасси-6 подошел к стойке устройства чтения у стены. Экран засветился, и он набрал команду.

– Вы можете получить доступ в библиотеку отсюда, – сказал епископ. – Медицинскую команду, которая будет сопровождать нас в течение перехода через Ось, соберут в течение нескольких часов. Затем мы взойдем на борт корабля. До этого времени вам лучше поспать.

– Больше никаких клеток, – сказал Уильям.

– Возможно. У всех нас свои роли в этой игре, – с улыбкой ответил Грасси-6.

Епископ вышел, заперев за собой дверь. Уильям подтащил к стене кресло. Ему надо успокоиться. Теперь он начал понимать то проклятие, которое наложили на Кукол Нумены. Нуменархия состояла из клинических идиотов, абсолютных. Они создали систему, в которой являлись для Кукол богами. Чего в Нуменархии не понимали, так это того, что боги являются объектами, а не субъектами. Концепциями.

Нумены не входили в число существ, достойных, чтобы о них размышляли с точки зрения морали. А желания Уильяма не имели никакого морального веса для Кукол. В Эдемскую эру его командам повиновались бы, как заветам далекого и непостижимого бога, но неужели даже тогда Нумены не предвидели, что посеяли в своих рабах семена будущей катастрофы? Теперь Куклы заточали своих богов в клетки, и вся система их морали – с Библией, теологией, церковью – была посвящена заботе о безопасности Нуменов, путем неподчинения им. Нуменархия была преисполнена уверенности в себе, невероятно близорука, и виновные за это даже не заплатили. Заплатили их внуки и более отдаленные потомки. От такого внутри все переворачивалось.

Он выводил на экран одну директорию за другой. Полно исторических источников – текстов, записей, посланий из времен до Падения. В других директориях были теологические споры, тезисы, диспуты, тексты с изложением размышлений и сама Библия Кукол, многотомное собрание противоречащих друг другу записей, совершенно чудовищное. Целые фильмы и короткие эпизоды, старые телевизионные спектакли, это он и за целую жизнь не проглядит. А рядом с устройством для сканирования ладони было другое, как он надеялся, то, что он разыскивал. Физический разъем для входа в систему.

Не слишком продвинутый. Разъемы для входа в систему в экстренных ситуациях, совершенно необходимые в достойном помойки оборудовании, которым пользовались Куклы, ненадежном, с множеством проблем аппаратной совместимости.

Уильям прижал кончик большого пальца к мякоти указательного под вторым суставом. Из кончиков пальцев появились тончайшие черные волоски. Гейтсу-15 не было известно, что у Уильяма есть страховочный вариант, нановолокна, через которые он тоже способен загрузить в систему созданный Святым Матфеем вирус.

Уильям аккуратно коснулся пальцами разъема и стал ждать, когда вирус загрузится.

56

Увиденное отпечаталось в памяти Белизариуса и грызло его изнутри. Они взяли себе отдельную кабинку, в стороне от основного зала ожидания. Погрузка грузов и посадка пассажиров пребывали в хаосе, несколько большем, чем обычно. Торговцы, ученые и семьи временно работающих здесь, даже Куклы, нервные и суетливые, толпились у стеклянных дверей. На больших стенах транслировали новости, раз за разом демонстрируя кадры того, как Уильяма несут через Свободный Город. Снова и снова.

Из их кабинки открывался вид на порт, походящий на огромную ледяную пещеру с прожилками стали, окружающую вход в Кукольную Ось. Некоторые грузы то загружали, то выгружали обратно, так, будто грузовые компании Кукол не могли решить, в каком порядке их отправлять.

Погрузки ожидал и груз Белизариуса. Они арендовали четыре контейнера и буксир, чтобы пройти через Ось. Стиллса в его большой камере, наполненной водой, везли там же. В пассажирскую кабину он бы просто не поместился.

– Это нормально? – спросила Кассандра.

Пульс на ее шее бился несколько чаще, ее щеки раскраснелись. Она застенчиво и смущенно глядела на Белизариуса. Сам он не был уверен, нормально ли он среагировал на их поцелуй. Он так долго ждал того, чтобы увидеть ее, но это было еще не то, пока.

– Куклы всегда неорганизованны, – ответил Бел.

– Хорошо бы Святой Матфей тут был, – прошептала Кассандра. – Он бы нам сказал, какие корабли отправляются непосредственно перед нами.

– Мы не можем делать все одновременно.

– Как думаешь, сколько из отправляющихся перед нами кораблей – военные?

– Не один, – сказала Иеканджика.

– Что не так? – спросила Кассандра. – Уильям?

Белизариус качнул головой.

– Я уже должен был получить сигнал от дель Касаля, – ответил он. – Он не из тех, кто отклоняется от плана.

– Не могут ли Куклы блокировать сигналы? – спросила Иеканджика.

– У меня было несколько сообщений, сгенерированных автоматически, в качестве проверки канала. Все они прошли.

– Пленен? – спросила Кассандра.

– Не знаю. И меня это беспокоит.

– Насколько беспокоит? – спросила Мари.

– Та часть, которая зависит от Уильяма, идет нормально, – сказал Белизариус. – Все остальное идет в соответствии с планом. Так что даже если дель Касаля взяли в плен, нет причин думать, что Куклы или кто-либо еще знают все детали нашего плана.

– Наверняка испугался и залег на дно, – сказала Мари.

Изображение на новостном экране снова сменилось. Появился диктор-Кукла, крохотная женщина с прямыми светлыми волосами. Из-за шума в вестибюле они не слышали ее слов, но на экран дали картину звезд, почему-то не в фокусе. Картинка плыла, пока в фокус не попал серый силуэт вдали.

– Tabarnac, – тихо выругалась Мари.

– Что это? – спросила Кассандра.

– Дредноут, – спокойно сказала Иеканджика. – Типа «Лорантэд».

Она прищурилась, глядя на расплывчатое изображение, но мозг Белизариуса уже сопоставлял движение корабля со звездами на заднем плане.

– Олер-стационарная орбита, – сказал Белизариус. – Около тринадцати тысяч километров над Свободным Городом.

– Его появление связано с нами? – прошептала Кассандра.

– Для атаки на Свободный Город нужно побольше кораблей, и они уже день-два вели бы ковровые бомбардировки, прежде чем подвести его так близко, – сказала Иеканджика. – Однако с такой орбиты конгрегаты могут отслеживать все движение кораблей, прибывающих в Свободный Город и покидающих его, и остановить того, кого пожелают.

Обливающаяся потом женщина-диктор, чьих слов они не слышали, что-то быстро говорила, а потом на экране появились кадры хроники с изображением укреплений Кукол и бегающих солдат в доспехах.

– Куклы собираются прекратить переброску войск в Порт-Стаббс и сконцентрировать их в Свободном Городе? – спросила Мари. – А дредноут может остановить любой корабль, вылетающий из Оси. Не следует ли отменить операцию?

Иеканджика продолжала смотреть на экран, прищурившись.

– Если мы отменим операцию, – заговорил Белизариус, – то потеряем все, что уже выложили на стол, в том числе Уильяма. Возможно, всех нас. Я не знаю, будет ли у нас еще один шанс.

– Это дредноут, Бел, – сказала Мари. – Возьми все, что ты слышал про военные корабли Конгрегации, и умножь на десять.

– Этот выбор делает не Архона, – сказала Иеканджика. – Что бы вы там ни поставили, мы поставили куда больше. Окончательное решение примет генерал-майор Рудо.

Они продолжали смотреть новости несколько мрачно. Изображение стало чуть резче, появилось еще с десяток боевых кораблей, выстроившихся прямоугольником. Лучше изображение уже не стало, но в этом и не было нужды. Считать все умели. Спустя час их транспорт был готов к отправлению. Внутри не было окон, но Кассандра и Белизариус все равно сели ближе к стенам. Шли на свои места застенчиво, не касаясь друг друга, но так, что в любой момент могли бы дотронуться друг до друга рукой.

Что-то переменилось, когда Кассандра коснулась его лица, когда коснулась его губ своими. Годы вырыли между ними пролив, рыли его все глубже, какие бы мотивы Кассандра не приписывала ему, какие бы подозрения насчет того, кем она стала, ни питал Белизариус. Но в то долгое мгновение они нащупали середину этого пролива. Он явился в мир Кассандры, чтобы показать ей «червоточину», она пришла в его мир, чтобы увидеть ее, и это было единственным хрупким мостиком между ними.

Как только они пристегнулись, Кассандра расслабилась и положила руки на подлокотники. Даже не спрашивая, Белизариус приложил пальцы к ее теплому запястью, на пульсе, и перешел в savant. В этом Кассандра его превосходила. Ее сердцебиение было четким, как метроном, температура тела – нормальной. Так хорошо выразить графически. Он нарисовал в уме график и получил уравнение, а потом построил свой собственный график, для сравнения.

Синхронизация периодических биологических процессов во время savant или фуги была подмечена в шестом поколении Homo quantus, и на базе этого проводились первые эксперименты по наблюдению состояния фуги. Даже теперь Homo quantus еще детьми практиковались в синхронизации пульса, дыхания и температуры для получения резонанса.

В большинстве случаев фуга вызывала негативные эффекты в виде высокой температуры в результате действия интерферонов. Всего пара градусов могла нарушить хрупкую квантовую когерентность, удерживающую состояние фуги. Резонанс с наблюдателем на время подавлял лихорадку, позволяя дольше пребывать в фуге. Дыхание Кассандры сливалось с ритмом его дыхания, и наоборот. Ее пульс бился в ее запястье под его пальцами, такой теплый и близкий.

Белизариус в состоянии savant осознавал, что он на самом деле не Белизариус. Слабый постоянный ток из электропластин подавлял активность в лобных долях мозга, имитируя весьма специфичное повреждение мозга, затрудняющее восприятие языка и социальное общение. Исчезали целые куски личности. Его преследовал образ того, как он проламывает себе голову, чтобы подставить свой влажный мозг искрящемуся потоку эмоций.

Savant представлял собой состояние с ослабленными эмоциями, и иногда его использовали как место, в котором можно спрятаться. Но иногда чувства были столь сильны, что они причиняли боль, даже будучи приглушены. А эмоциональная невосприимчивость, приходящая вместе с savant, лишь все ухудшила. Для Белизариуса сейчас было самое неподходящее время входить в savant. Образ Уильяма, нагого, втиснутого в клетку и несомого по улицам Свободного Города, прилип к нему, будто ночной кошмар. Поцелуй Кассандры тоже стал возбуждающим сновидением, пробуждая мысли о том-что-могло-быть и еще-может-случиться. Надежда на счастье оказалась куда более мучительной, чем его отсутствие. В состоянии savant его внутренности были невидимы для рефлексии или самоконтроля. Чувства стали жестоким ливнем жалящей кислоты и жгучего веселья.

Ему хотелось стать тихим и невидимым, наблюдать за миром во всей его наготе из укрытия. Хотелось обнять Кассандру и спрятаться в ней. Обнять и держать. Ему хотелось, чтобы она была в безопасности и чтобы она хранила в безопасности его от окружающего мира так, будто они – маленькие зверьки, укрывшиеся в ночи. Кассандре приходилось удерживать его, когда они были еще подростками, удерживать, чтобы они не повредились умом. Вероятно, она ощутила то же самое сейчас.

Нет. Она вообще ничего не чувствовала. Кассандра исчезала в замедляющемся дыхании и успокаивающемся пульсе входа в фугу. Рядом с ним находился механизм квантовых восприятий и вычислений, совокупность узлов вычислительных алгоритмов, не имеющих личности, способной разрушить волновую функцию, нечто, способное наблюдать перекрывающиеся квантовые вероятности и возможности в их великолепной одновременности, но не подобное ему создание, способное чувствовать одиночество или беспомощность.

Кресла задрожали, транспорт двинулся в сторону Оси.

Кассандра дернулась. Проблема с пребыванием в фуге? Или проблема с квантовым восприятием мира снаружи от транспорта? Личность Кассандры отчаянно желала увидеть «червоточину». То же самое – квантовый интеллект, который сейчас обитал в ее теле. Однако объективный квантовый разум не являлся чем-то естественным для пребывания в человеке, еще менее, чем savant. Он вообще не являлся местом пребывания. К местам испытывают чувство принадлежности лишь живые существа, нуждающиеся в чувстве принадлежности.

Однако транспорт, предоставленный Куклами, со всем его металлическим корпусом и электросистемами, представлял собой стену квантовой и электромагнитной интерференции, столь же непроницаемую, как решетка Фарадея. Чтобы правильно увидеть «червоточину», ему и Кассандре было необходимо выбраться наружу в этих дурацких скафандрах. Находиться внутри транспорта было все равно что смотреть на звезды в телескоп с грязными линзами, стоящий посреди большого города. На том уровне чувствительности, которым обладали Кассандра и Белизариус, шумы транспорта делали практически все наблюдения бессмысленными. Но она все равно пыталась сделать это.

Транспорт потихоньку разгонялся в сторону Оси.

Белизариус отсчитывал секунды. Когда ты хронометр, это успокаивает.

Кабину и ее пассажиров наполнила неподвижность невесомости. Голоса стихли до шепота. Пульс Кассандры участился. Ее температура выросла на ноль целых две десятых градуса. Белизариус в роли наблюдателя ослаблял эффект. Его собственный пульс тоже участился, а температура выросла на пять десятых градуса за счет сопереживания.

Чувство вкуса было первым, возникшим в ходе эволюции, способ, при помощи которого бактерии отличали одни молекулы от других, чтобы вынести двоичное решение, пища это или яд. Чувство вкуса стало основой для чувства запаха, которое давало жизненным формам информацию об удаленных местах. Чувствительность к вибрации развилась в чувства осязания и слуха, которые позволили хрупким организмам получать больше информации о мире за пределами их клеточных мембран и обрести грубое представление о направлении и расстоянии. Электромагнитная чувствительность, в диапазоне от инфракрасного до ультрафиолетового излучения, а также варианты чувствительности отдельно к магнитным и электрическим полям, позволили организмам обрести полноценные органы чувств, чтобы искать пищу и избегать пожирания другими, путем восприятия движений и цветов на расстоянии, со скоростью света.

Интеллект впервые позволил смотреть сквозь время, а не сквозь пространство. Интеллект был инструментом, который жизнь сотворила, чтобы предвидеть опасности и возможности, разделив воспринимаемое на прошлое и будущее. Однако интеллект был выстроен на шаткой основе эмоций и инстинктов охотников-собирателей. Homo sapiens просуществовали не более двухсот тысяч лет, и искусство выживания человечества до сих пор нуждалось в комбинациях эмоций и племенном инстинкте. Savant делал Белизариуса нечувствительным к ментальной структуре общества, а фуга уничтожала остатки личности, главной единицы племени.

И хотя все, от чего он отказывался, было естественным, на самом деле он предвидел будущее ненамного лучше остальных, и ощущение неизбежной катастрофы сидело у него в животе, а не в голове. Он обрек Уильяма. Он обрек всех, быть может, даже всех граждан Союза, поскольку стал слишком уверен, пребывая в своем мысленном уединении, слишком уверен в идеях проекта Homo quantus, гласивших, что человечество может научиться предвидеть будущее. Он создал в своей голове план, играя против всех игроков сразу, в наложении, подобном квантовой суперпозиции. А вот сомнение в себе оказалось очень горького вкуса.

Почему прибыл дредноут Конгрегации? Конгрегаты пленили дель Касаля? Или его план подкинуть Куклам через Гейтса-15 ложные разведданные оказался умным до глупости? Быть может, Куклы договорились с конгрегатами. Сколько еще ошибок сделал Белизариус, тех, которые просто еще пока не проявились?

Не убирая пальцы с ее запястья, он сцепил пальцы другой руки с пальцами Кассандры, наклоняясь ближе, прижимаясь к пустому телу, будто стоя у дверей дома в ожидании возвращения его владельца. В его идеальной памяти ее поцелуй превратился в пустоту и боль в груди.

Запястье Кассандры было на один и восемь десятых градуса теплее, чем у него. Ее сердцебиение стало неровным, а временами даже хаотичным. Она не выдерживала фуги. Управляющий ее плотью квантовый интеллект уже не мог более подавлять личность Кассандры. Она снова становилась собой.

Кассандра медленно и тяжело выдохнула, будто человек, просыпающийся от очень глубокого сна. Белизариус выпрямился и убрал пальцы из ее пальцев, а потом, с неловкостью, и те, что касались ее запястья. В состоянии savant ощущения от этого для них обоих могут оказаться… непродуктивно сильными.

Дыхание Кассандры потеряло свою ритмичность. Она выходила из savant. Белизариус тоже сделал это, возвращаясь к своей нормальной личности. Мир стал количественно загадочен, мир, лишенный геометрических закономерностей, но наполненный чувствами, людьми, их желаниями и потребностями. Белизариус выдохнул, снимая напряжение.

– Я не смогла ощутить ничего полезного за пределами транспорта, – прошептала Кассандра. – Там столько всего, столько того, что мы могли бы измерить, если бы они только нам позволили.

– Скоро, – ответил Белизариус.

– Мы так близки к тому, чтобы увидеть нечто настоящее и реальное в структуре пространства-времени, – настойчиво заговорила Кассандра, видя, что Белизариус молчит. – Бел, мне до боли хочется обрести это знание.

У Белизариуса сжало горло.

– А я настолько желаю этого, что оно меня пугает, – ответил он. – Отпугивает, поскольку остается слишком мало того, что привязывает меня ко мне.

57

Свободный Город Кукол представлял собой неухоженное, эстетически неприглядное скопление неравномерно освещенных полостей во льду, однако Порт-Стаббс оказался еще хуже. Безыскусные очертания, перенасыщенные техникой пространства и сгоревшие системы освещения, казалось, составляли большую его часть. Изначально выстроенный скаредными промышленниками Нуменархии как городок при рудниках, к чему позднее добавились контрабандные перевозки, он произвел на Уильяма совершенно неприветливое впечатление.

В условиях почти нулевой гравитации они пошли в грязный кабинет местного епископа и пристегнулись к стенам. Теллер-5 осмотрела Уильяма, а он смотрел поверх нее, на паланкин-клетку на стене, рядом со свернутой в кольца плетью. Температура у него пока что спала, но все тело все еще болело. Епископ Грасси-6 и Гейтс-15 с тревогой смотрели на него.

– Не следует ли нам доставить его в больницу? – спросил Гейтс-15.

– Да, – ответила Теллер-5.

– Мои симптомы пока что под контролем, – сказал Уильям.

Епископ оглядел его, плотно сжав губы. Доктор непроизвольно погладила руку Уильяма, и тот отмахнулся.

– Мы обязаны! – сказал Гейтс-15.

– Можно мне немного от него отдохнуть? – брезгливо сказал Уильям, показывая на Гейтса-15.

На самом деле надо было дать Гейтсу-15 время, чтобы он загрузил вирус.

– Нет! – воскликнул Гейтс-15.

Идиот.

– Ты здесь по его просьбе, – сказал епископ. – Давай, будь хорошим мальчиком.

Гейтс-15 не шевельнулся.

– Уйди хоть ненадолго, – сказал Уильям.

Казалось, Гейтс-15 готов расплакаться.

– Он сказал, уходи! – взвизгнула Теллер-5. – Будь хорошим мальчиком!

Она мечтательно улыбнулась Уильяму, сосредоточенная на коже его руки, к которой снова прижала ладонь.

– И ее тоже уберите! – сказал Уильям.

Трое Кукол переругивались до тех пор, пока Уильям и епископ не остались наедине, если не считать двоих солдат епископской гвардии в скафандрах.

– Нам надо поговорить о том, как вам попасть туда, где жила ваша семья, – сказал Грасси-6.

– Благодарю вас, – ответил Уильям.

– Вы говорили, что не хотите в клетку.

– Именно.

– Я не такой, как большинство Кукол, – сказал Грасси-6. – Равно как и Теллер-5. Абсолютное большинство Кукол лишены тех навыков самоконтроля, которые есть у нас.

Уильям удержался от ответа.

– В Эпоху Падения осталось не много моделей религиозного поведения, которым может следовать большинство Кукол, взаимодействуя с божественным, – сказал епископ. – Все сводится к Клетке и Плети.

– Я не собираюсь никого пороть, – сказал Уильям.

– Тогда клетка, мистер Кальтвассер.

– Никаких клеток.

– Это не из-за вас. Это из-за Кукол в массе своей, того, на что они способны.

Грасси-6 отстегнулся от стены и оттолкнулся, переплывая к другой стене. Взял плеть. Едва два метра длиной, достаточно жесткая. Епископ зацепился ногами за прутья клетки и пару раз взмахнул плетью, пробуя, чтобы почувствовать. Уильям думал, что Грасси-6 не должен бы уметь пользоваться плетью, поскольку он Кукла, а не Нумен. И тут епископ с силой взмахнул плетью. Кончик громко щелкнул, ужалив воздух посреди комнаты.

– Плоский или боковой удар может оставить болезненные синяки, – сказал Грасси-6. – Но, по моему опыту, это неубедительно. При правильном щелчке кончик плети превышает скорость звука. Для настоящей эффективности следует попадать в цель именно им.

– Это варварство.

Грасси-6 подплыл обратно к Уильяму и протянул ему рукоять плети. Уильям не взял ее.

– Возможно, вам следует погрузиться в ваш страх, – сказал Грасси-6. – Скажем, если к вам сюда войдет с десяток Кукол. Кого бы вы предпочли увидеть главным?

Уильям сглотнул, подавляя тошноту.

– Нумены всегда были созданиями, чего-либо боящимися, – сказал епископ. – Они боялись друг друга. Они боялись осуждения со стороны остальной человеческой цивилизации. И они боялись Кукол, которых сами и создали. Понимая эту основополагающую истину, мы в состоянии правильно поклоняться им.

– Вы… их пугаете? – спросил Уильям.

– МЫ поклоняемся им соответственно их природе. Вы испуганы?

У Уильяма пересохло во рту. Рукоять плети все так же маячила перед ним.

– Да.

Грасси-6 перебрался вдоль поручня, так близко к Уильяму, что тот ощутил лимонный запах у него изо рта.

– Мы, Куклы, тоже боимся. Мы боимся отсутствия божественного.

Грасси-6 взял Уильяма за руку, доверительно. Уильям замер. От нежности, с которой касалась его рука еписпопа, у него мурашки по коже пошли. Грасси-6 вложил рукоять плети в руку Уильяма. Тот попытался оттолкнуть епископа, но у Куклы оказалась на удивление крепкая хватка.

– Мой страх и ваш страх есть отражения друг друга, – сказал Грасси-6. – Эти отражения порождают моральное бремя. Вам придется решить, что делать со страхом перед нами, как и мы обязаны решить, что нам делать со страхом вашего отсутствия. У вас есть Плеть. У нас есть Клетка.

Грасси-6 отпрыгнул в сторону и ухватился за поручень в метре от Уильяма. Уильям же вцепился в плеть. Епископ долго смотрел на него, а потом отпрыгнул в сторону двери.

– Вы хотите посетить места, где жили ваши предки. Вы не хотите делать это в клетке. Так что у вас в руках единственная альтернатива. Сейчас я открою дверь. За ней десять Кукол, которые понятия не имеют, что вы здесь.

– Не надо!

– Либо так, либо обратно в Свободный Город, – сказал Грасси-6. – Вы сказали мне, чего вы хотите, а я вам показываю, как этого достичь.

– Не надо!

Дверь сдвинулась в сторону, сдвинулся от нее и Грасси-6.

Из-за двери выглянуло миниатюрное, в половину обычного человеческого, лицо, с идеально белой европейской кожей. Женщина-Кукла, с красивым лицом, обрамленным черными волосами. Затем выглянул мужчина, с каштанового цвета бородой, робко принюхиваясь. Его рот открылся, будто от удивления, и он начал судорожно глотать воздух. Затем это стала делать и женщина. И они впрыгнули внутрь. За ними последовали другие миниатюрные люди идеальных пропорций, пробуя ртами воздух, будто рыбы.

– Стойте! – сказал Уильям визгливо, так, что его голос отдался у него в ушах.

Его пальцы шарили по пряжкам ремней, которыми он был пристегнут к стене.

Пролезли еще трое Кукол с открытыми ртами.

– Скажите, чтобы они ушли! – сказал Уильям.

– Клетка или Плеть, мистер Кальтвассер, – сказал Грасси-6.

– Убирайтесь! – заорал Уильям.

Они среагировали точно так же, как Теллер-5. Никак. Или слегка удивились. Они пребывали в религиозном благоговении.

Первый из Кукол, с каштановой бородой, приближался к Уильяму, растопырив пальцы рук.

– Отвали! – крикнул Уильям, отталкивая его.

Руки Куклы метнулись вперед, молниеносно, будто змеи, и сомкнули пальцы на предплечьях Уильяма. Он вытянул шею, пытаясь укусить его. Уильям замахнулся рукой, в которой держал плеть, и ударил его кулаком в лицо. Кукла ахнул и отлетел назад, кувыркаясь в воздухе, а потом врезался в другого. Трое других долетели до стены, окружая Уильяма и цепляясь ногами за поручень. У них были мечтательные взгляды.

Уильям в панике взмахнул плетью. Она практически не щелкнула и попала по ноге одному из Кукол. Потом Уильям ударил сильнее, попав другому поперек живота. Женщина ахнула от боли и согнулась пополам.

Первый снова двинулся на него в исступлении. Уильям ударил, целясь в грудь, но промахнулся. Плеть ударила Куклу по шее и щеке, а кончик щелкнул ему в глаз. Бедняга завопил, и Уильям одеревенел от ужаса. Не переставая кричать, Кукла закрыл лицо руками. Сквозь пальцы текла кровь.

– Заставьте их остановиться! – завопил Уильям.

Грасси-6 безмятежно улыбался у противоположной стены комнаты.

– Остановитесь! – сказал Куклам Уильям. – Я не буду вас бить! Я залезу в клетку! Остановитесь!

Кукла коснулась стены у ног Уильяма. Зацепившись ногами за нижний поручень, она втянула воздух ртом, вдыхая его запах. Обхватила его ногу так, будто это было самое важное во всем мире. Укусила его миниатюрными зубами сквозь ткань штанов. Уильям вскрикнул и дернул ногой, пытаясь отбросить ее.

Он снова и снова взмахивал плетью, хлестал их, попадая по рукам, ногам, груди и лицам, нечленораздельно вопя, попадая по собственным ногам, когда промахивался по Куклам, лезущим на него. Не перестал хлестать и вопить, пока его голос не превратился в хрип, а рука не устала. Пелена капелек крови висела в воздухе, отделяя его от перепуганных Кукол, стонущих в болезненном экстазе вокруг епископа.

У Уильяма дрожала рука. Его наполняло отвращение.

– Я сказал, останови их, – сказал он. И начал плакать.

58

Арендованный буксир выключил двигатели и пришвартовался к каркасу грузового корабля Кукол, вместе с десятками других небольших кораблей, грузовых контейнеров и крупными конструкциями. Ядерный двигатель буксира начал охлаждаться, переходя в режим длительного холостого хода. В толстом свинцовом шаре, некоторое время назад закрепленном на защитном корпусе, окружающем ядерную установку, находился Святой Матфей, в объеме не больше человеческого кулака.

Сейчас он занимался разработкой аранжировки аккомпанемента к грегорианским песнопениям десятого века для современных электронных инструментов. Люди приходят к религии в силу самых разных причин. Красота и богатство культуры, искусства, музыки и философии, связанных с богослужением, может стать столь же действенными вратами к спасению душ, как и проповедь в общественных местах. Он аранжировал песнопения, варьируя стиль аккомпанемента от англо-испанского ранчеро и индонезийской неоромантики до венерианского технодэнса и кислотного рока Уммы.

В отличие от всего остального закрепленного снаружи транспортного корабля Кукол, Святого Матфея нельзя было выключить, не повредив его сознание. В качестве меры безопасности Куклы стерилизовали весь груз жестким излучением и вырубали электронные устройства при помощи сфокусированных электромагнитных импульсов, прежде чем входить в Ось. Эти грубые методы давали гарантию того, что ничто не сможет записать особенности функционирования устройств на входе в Ось или повредить их. Толстая радиационная защита и особенности конструкции корпуса действовали подобно решетке Фарадея, блокируя большую часть электромагнитных сигналов и давая пассажирам безопасность, не меньшую, чем Святому Матфею.

Однако Святой Матфей поработал над арендованным буксиром, добавив в его конструкцию нечто особенное. Снаружи защитного свинцового контейнера, в котором находился ИИ, тикали часы, простые, механические, которые надо было заводить руками, совершенно нечувствительные к жесткой радиации, которой Куклы обрабатывали весь груз. От них исходила еле заметная вибрация.

Грузовой корабль Кукол вошел в Ось, и в этот момент часы достигли назначенного времени. Замкнулись контакты, соединяя Святого Матфея через кабель с множеством пассивных датчиков и пробуждая его самоходных роботов, работающих от батареек. Простенькие сенсоры уставились на мир вокруг, глядя на него в видимом инфракрасном и рентгеновском диапазонах. Внутри Кукольной Оси не было видимого света, однако роботы засекли еле заметные колеблющиеся рентгеновские импульсы странной формы и инфракрасное излучение, соответствующее температуре всего в пару сотен градусов выше абсолютного нуля. Святой Матфей использовал эти данные для определения скорости движения корабля.

Продолжая подпевать только что сочиненной электронной аранжировке, он начал диагностику роботов. Они сидели на разных частях корпуса, вцепившись в них, в уголках и по краям этой старой портовой рабочей лошадки. Самый большой из роботов был восьми сантиметров в длину, самый маленький – меньше двух. Святой Матфей вывел несколько эволюционных линий, в надежде на то, что из десятков роботов, вцепившихся в корпус, хотя бы два-три останутся в целости и избегут обнаружения.

Транспорт перемещался со скоростью шестьдесят два километра в час. Святой Матфей отдал роботам команду к запуску. Один за другим крохотные механизмы отталкивались от корпуса, прыгая в канал нормального пространства-времени внутри «червоточины». Из них вырывались крохотные струйки холодного газа, сразу же превращающиеся в снег и останавливающие их относительно внутреннего пространства Оси. С помощью простеньких датчиков Святой Матфей следил, как они остаются позади корабля. А потом они стали слишком маленькими, чтобы их разглядеть.

Святой Матфей вернулся к своему композиторскому занятию, напевая, ища резонансы между тонами грегорианских песнопений и ритмами мексиканского бабл-гам-попа двадцать второго столетия.

59

Куклы оставили Уильяма в покое. Этот последний опыт общения с ними потряс его более, чем он мог осознать. Куклы оказались чем-то совершенно чуждым. Нумены были идиотами. Абсолютными идиотами. Наверное, в свое время это казалось отличной идеей – создать целую расу, которая будет пребывать в экстатическом восторге, находясь рядом с Нуменами и прислуживая им. Бесконечный источник бесплатной рабочей силы, работающей с удовольствием. Вероятно, при правильном обучении Куклы такими и оставались бы, не зная ничего, кроме преданной и радостной службы хозяевам. Но никто из нынешних Кукол не родился послушным. Они метались в тисках веры, ища способ удовлетворить свои религиозные потребности, и желания Нуменов не имели для них никакой ценности. Уильям никогда не чувствовал себя лишенным личности, превращенным в вещь. Это оказалось просто ужасающе. Ему надо закончить работу и уйти от Кукол единственным способом, который у него остался.

После того как выключили свет, он тихонько подобрался к двери, в невесомости Порт-Стаббса, и выглянул. На стене в конце коридора был охранник, пристегнувшийся к стене ремнями. У Уильяма скрутило живот от нерешительности. Куклы купились на его маскировку. Он попал в Свободный Город, а теперь и в Порт-Стаббс. Гейтс-15 загрузил вирус на Олере, и Уильям сделал то же самое, в качестве страховки. Возможно, Гейтсу-15 уже удалось загрузить вирус и тут, в сеть Порт-Стаббса. Но если Уильям не подстрахуется и здесь, вся афера под угрозой.

Надо найти какой-нибудь терминал, где можно будет загрузить свою копию вируса. Но, если его поймают, это тоже может сорвать игру. Может, Гейтс-15 сделал дело. Но тот Гейтс-15, с которым они повстречались некоторое время назад, и нынешний Гейтс-15 были разными. Может ли Уильям поставить на карту будущее Кейт в надежде, что этот чертов изгнанник не облажается?

Стоит ли подстраховаться? Вот в чем вопрос. Уильям в этой операции – козел отпущения. Его роль скоро окончится. Он – минимальная возможная жертва. Сделав глубокий вдох и постаравшись не закашляться, прислушиваясь к малейшему шороху и скрипу, Уильям открыл дверь. Освещение в коридоре было тусклым. Он снова выглянул. В конце длинного коридора был пристегнут ремнями к стене Кукла в броне. Никакого движения. Он спит? Или у него в шлеме уже звучит сигнал тревоги? Или он смотрит телевизор, в отображении на лицевой щиток?

Уильям выскользнул из комнаты. Ухватился за дверной проем, а потом прыгнул вглубь коридора, в другую от охранника сторону. Долетел до конца коридора и мельком глянул назад, готовясь прыгнуть в следующий коридор. Никакого движения. Уильям оттолкнулся и полетел дальше.

Следующий коридор оказался шире, были видны темные дверные проемы, полноразмерные. Из окна в одной из дверей лился слабый синеватый свет. Внутри был ультрафиолетовый стерилизатор, дезинфицирующий воздух, идущий из медицинского блока. В верхнем углу у потолка виднелось небольшое рабочее место с компьютерным терминалом. Ловушка. Или еще одна проверка. Может, за этой дверью его поджидает сотня капающих слюной Кукол. Уильям оглянулся. Охранника не видно. Он коснулся пластины у двери, и дверь открылась, отъезжая вбок. Значит, ловушка.

Но насчет вируса они не знают.

Уильям больше никогда не полезет в клетку. Никогда не даст Куклам трогать его. Он прожил жизнь. Незачем страдать в ее последние мгновения. Уильям провел языком по зубу с таблеткой для самоубийства. Раскусить таблетку, и его отсюда унесет, в минуту, в мир, до которого Куклам не дотянуться. Рывком влетев в лабораторию, Уильям закрыл дверь.

Прыгнул в сторону рабочего места. Конечно, не пристегнешься, ремни под размер Кукол. Он обмотал один из ремней вокруг руки, чтобы не уплывать в сторону. В ответ на его прикосновение экран засветился болезненно-желтым светом. Спрашивает отпечаток пальца. Уильям проигнорировал запрос. На левой стороне компьютера в ряд расположились разъемы для подсоединения периферийных устройств.

Уильям нажал большим пальцем на мякоть под вторым суставом указательного, и из кончика пальца появились почти невидимые нити. Он схватился рукой за край экрана, чтобы унять дрожь, прежде чем касаться разъемов. Через какой именно порт легче всего загрузить вирус Святого Матфея, он не знал, поэтому попробовал все по очереди.

Лицо заливал пот. В условиях невесомости он, конечно же, никуда не стекал. Хотелось прокашляться. В коридоре снаружи послышались какие-то звуки. Уильям развернулся и прыгнул к противоположной стене. Там его не увидят через окно в двери, но если откроют дверь, то, конечно же, обнаружат.

В стене рядом с ним была еще одна дверь. Он прижал руку к панели управления. Дверь открылась с громким скрежетом. Из проема шел теплый воздух. Запрыгнув внутрь, Уильям закрыл за собой дверь. Дернулся, слушая, как механизм заскрежетал еще громче.

В зловещем красном свете инфракрасных обогревателей были видны лишь неясные тени. На стенах был густой конденсат. Раздался крик, и Уильям замер. Это был крик боли во сне. Уильям прищурился, но так и не смог ничего разглядеть. Он что, попал в гнездо Кукол? Держась за поручень на стене, он вдыхал горячий воздух, с трудом сдерживая позывы к кашлю.

Если бы только ему удалось вернуться в свою комнату.

Он не хотел умирать. Думал лишь о том, как раскусит капсулу с ядом в зубе, и его просто не станет. Не станет Уильяма Гэндера. Не станет вкуса еды. Не станет смеха. Не станет чтения. Не станет игры и выпивки. А вот умирать он не хотел.

Он закашлялся, внутри под грудиной забулькало. Свет стал немного ярче, и он разглядел ряд маленьких кроватей, закрепленных на дальней стене. В каждой из них был Кукла – связанный, обливающийся потом, с открытым ртом, с опухшими покрасневшими глазами. Они либо не проснулись, либо просто его не заметили.

Перед каждой из кроватей стояли клетки, слишком маленькие для человеческого существа, внутри которых были болезненно скрючившиеся люди, с плотью, в которую врезались прутья клеток. В полумраке было видно, что по их телам струится пот. Некоторые части их тел были обрублены, виднелись ярко-красные шрамы. У Уильяма свело живот.

Дверь позади него заскрежетала.

Бежать некуда.

Он прыгнул в сторону клеток и укрылся за одной из них, в полумраке.

Внутрь влетел один из охранников-Кукол, в бронированном скафандре, ловкий, уверенный, с резиновой дубинкой в руке. Потом еще двое. Они сразу же разлетелись по сторонам, к поручням. Затем появился епископ Грасси-6, медленно, в полном епископском облачении – митре, белом с золотом одеянии и кандалах на запястьях и лодыжках.

Свет загорелся в полную силу, и создания в клетках застонали.

– Итак, – сказал Грасси-6. – Вы совершили свою попытку.

– Что? – переспросил Уильям.

Грасси-6 улыбнулся.

– Вы попытались получить доступ в сеть.

Черт. Черт. Черт.

– Что вы такое говорите? – спросил Уильям.

– Гейтс-15 нам все рассказал, мистер Гэндер. Гейтс-15 работает на нас, а не на вас.

Уильям закашлялся до тошноты. Сейчас его вырвет.

– Следовательно, он упустил свой шанс, – с некоторым удовлетворением сказал Уильям. – Он навеки останется изгнанником, или вы его убьете?

– Среди Кукол не бывает изгнанников, – ответил Грасси-6. – Ни одному из Кукол, родившемуся с отсутствием чувствительности к Нуменам, вообще не дозволяется жить. Гейтс-15 – аскет. Тот, кто способен неопределенное время выживать в отсутствие божественного. Очень немногие Куклы способны вынести такие страдания. Для аскетов это является духовным подвижничеством. Мы посылаем подобных Гейтсу-15 Кукол в качестве святых шпионов на поиски скрывающихся Нуменов, чтобы вернуть их домой.

У Уильяма внутри все сжалось.

– Мы знаем о вашей роли и о плане Архоны, падшего Homo quantus. Мы знаем, что вы наняты флотом Союза. И захватим всех выживших, когда они попытаются штурмовать порт. Преступившие лояльность офицеры Союза будут весьма ценны для Конгрегации.

Уильям застонал. Белизариус, Кассандра, Мари, все остальные – они обречены на смерть.

И никаких денег для Кейт.

– Конечно же, для Союза все станет еще хуже, – продолжал Грасси-6. – Они не стали договариваться с нами миром, на взаимовыгодной основе. Мы усилили укрепления Порт-Стаббса и развернули дополнительные силы космического флота. Даже с меньшими силами мы пережили два крупных нападения. Так что с дюжиной боевых кораблей как-нибудь сладим.

– Тогда убейте меня, – сказал Уильям.

– Конечно же, я не стану вас убивать. Я просто провел последние несколько дней, пытаясь понять, что вы такое. Вы похожи на Нумена, так похожи, что если бы Нуменов создали в наши дни, они, скорее всего, пахли и ощущались бы точно так же, как вы. Но вы аномалия, ложное божество, вероятно, первое из множества.

Многие в Епископском Конклаве считают, что вы фигура наподобие Сатаны, анти-Нумен. Во многих религиях есть анти-божества. Мы не думали, что у нас такое есть, но мы все еще в начале долгого пути.

– Я не анти-что-то-там, разве что анти-Кукла. Я шпион. Просто казните меня.

– Такой подход имел большую поддержку в Конклаве, – ответил Грасси-6. – Но я основываюсь не на том, на чем мои собратья-епископы. Я верю в то, что вы сатанинская фигура не более, чем вы сами. Я считаю, что вы знаменуете собой второй этап творения. Вы указуете путь ко второй Эдемской эпохе.

– Вы настолько безумны… это же просто биоинженерия. Вот и все.

Епископ покачал головой, безмятежно улыбаясь.

– Все, что происходит с Куклами, имеет значение космического масштаба. Мы живем в мире божественного. Нам остается лишь расшифровывать знаки, которые дает нам космос. Сейчас мы хорошо понимаем, что в Эпоху Падения Куклы все быстрее деградируют. Мы стоим перед лицом безнадежных страданий и лишений. Но все меняется, если становится возможен второй акт творения. В мире, где возможен Уильям Гэндер, возможны и Куклы.

– Я не возможен, – сказал Уильям. – Я ничего не значу.

Он провел языком по зубу с капсулой. Надо ее оттуда достать, чтобы раскусить.

– Куклы необходимы космосу, мистер Гэндер. Наши судьбы предопределены. Даже вы вряд ли сможете счесть одновременное появление военного флота с продвинутой техникой и второе творение Нуменов случайным совпадением. Ваше появление может значить для нас все. Вы можете стать предтечей спасения Кукол.

– Я подделка! И я не буду помогать вам ни в чем.

– Я не нуждаюсь в вашей помощи, мистер Гэндер. Я возглавляю отдел Церкви Кукол, который ломает Нуменов. Физически. Психологически. Любыми способами.

Зуб наконец-то расшатался. Зажав его между коренными, Уильям расколол его. Проглотил слюну и стал ждать вкуса и боли.

Ему осталась одна минута с этими безумцами.

Вкуса не было. И никакой жидкости.

Ему сжало живот.

– Доктор Теллер-5 уже удалила токсин из вашего зуба, мистер Гэндер. Так что вам придется некоторое время провести с нами.

– Недолгое, – ответил Уильям, выплевывая осколки зуба, и снова закашлялся. – Тренхольм об этом позаботится.

– И снова мы заводим разговор о судьбе, как будто она не направляет жизнь всякого из народа Кукол. Что вы здесь видите, мистер Гэндер?

Уильям посмотрел сквозь решетки на изломанные человеческие тела, так туго втиснутые в клетки, что они едва могли дышать, на Кукол на кроватях. У Кукол и людей под кожей были желваки, покрытые ярко-красными линиями заражения и отеков.

– Олер всегда был планетой горняков, – сказал Грасси-6. – Наполненным беглецами и отбросами общества, по социальным и религиозным причинам. Все жили в ужасающей бедности и были лишены каких-либо связей. Выживание являлось задачей тяжелой, опасной и часто тщетной. Поэтому они создали Кукол. Чтобы те работали. Чтобы мы с радостью гнули спины ради них. Но, помимо этого, они создали Куклам иммунную систему, слабую и совместимую с их собственной. Самым везучим из Кукол предлагалось пожертвовать органы покалеченным или стареющим Нуменам. Нет большего духовного экстаза, чем трансплантация, в результате которой становишься одним телом и кровью с божественным.

Отвращение Уильяма становилось все сильнее.

– Нумены более не подвержены риску несчастных случаев, – продолжал Грасси-6. – Однако мы продолжаем брать плоть верных и встраивать ее в Нуменов. А специалисты в экспериментальной теологии открывают нам новые границы священного. Хирурги, подобно доктору Теллер-5, берут части плоти и даже органы Нуменов и меняют их с донорской плотью и органами Кукол. Мы живем в эру Падения, но мы нашли новые способы соприкосновения с божественным.

У Уильяма задрожали руки.

– Вы больные.

– Вы используете неприменимые стандарты, мистер Гэндер. Если говорить об этом, то вы около трех недель назад перестали быть человеком и вступили в мир божественного, не так ли?

– Вы чудовища.

– Спросите их, – сказал Грасси-6, поводя рукой в сторону пристегнутых к кроватям Кукол, дрожащих в лихорадке.

Уильям отвернулся, зажмуриваясь. Но голос Грасси-6 продолжал звучать, с мягкостью и страстью.

– Находящиеся здесь Куклы – одни из самых святых из всех высокодуховных людей, – сказал он.

– Это же просто хирургия! – крикнул Уильям, ткнув пальцем в епископа. Его голос стал пронзительным. Он был на грани паники. – В этом нет ничего божественного! Это просто хирургия!

Паниковать нельзя. Давайте, смотрите на меня. В этой афере я – отвлекающий фактор. Нет. Аферы больше нет. Все кончено.

У него на глазах выступили слезы, все перед ним поплыло.

– Биохимия перевела вас в мир духовного, – сказал епископ Грасси-6. – Совершенно очевидно, что это воля судьбы. Вирус Тренхольма подавил ваши Т-клетки, поэтому у вас такой же иммунный профиль, как в некоторых родах Кукол, которые мы создали, выключая рекомбинантно-активируемые гены. Любой из таких Кукол может стать для вас донором органов и плоти, и наоборот. Даже при наличии Тренхольма мы сможем поддерживать вас живым десятилетиями при помощи замены органов и тканей.

Комната вокруг Уильяма завертелась. Его тошнило, но в желудке ничего не было, чтобы извергнуть на этого безумного Куклу. Уильям кашлянул, поднимая мокроту с самого дна больных легких, и его грудь пронзила боль. Он плюнул мокротой с кровью. Их вера – надругательство. Он никогда не думал, что в мире может существовать воплощенное зло.

Приблизились Куклы-солдаты. Уильям испугался, глядя на закрытые металлом пальцы. Никак не мог перестать кашлять. Они связали ему руки за спиной. Пол и стены покрывались каплями его мокроты и крови, в груди жгло. В голове пульсировала боль. Кожа стала липкой от пота.

– Я уже почти половину Конклава убедил в том, что вы мессия, провозвестник Второго Пришествия Нуменов, тот, кто введет нас в новые взаимоотношения с божественным. Не совсем в том смысле, как вы думали, но вы принесли жертву, прибыв сюда. Жертва освящает вас. Возможно, вы очистите Кукол от грехов их.

60

«Пугало» летел через Ось в Порт-Блэкмор вместе с двумя помощниками майора Барейль в служебной кабине специального транспортного корабля Кукол. В течение перелета он просматривал разведывательную информацию, которую помощники Барейль добыли по Англо-Испанскому проекту Homo quantus. Ее было не слишком много, и от нее было ощущение преувеличения и неточности, однако, учитывая некоторые факты, которые он узнал, все это могло быть убийственно точным.

Инвесторы и банки Англо-Испанской Плутократии годами принижали рыночную стоимость проекта Homo quantus. Все это предприятие было либо слишком оторвано от реальности, либо слишком амбициозно, чтобы верить в него. Если хотя бы половина целей, объявленных на совещаниях акционеров, достигнута, Homo quantus опасны. Однако не было никаких сообщений об успехах, или сообщений, указывающих на столь ограниченный успех, что это разочаровало бы инвесторов.

Может ли это быть преднамеренной дезинформацией? Некоторые инвесторы потеряли на этом деньги, но зато проект может без помех продолжаться, не вызывая подозрений. Он вызывал настолько мало подозрений, что, по сути, конгрегаты ни разу не попытались внедрить шпиона в среду Homo quantus. Все станет намного яснее, когда «Пугало» поймает Архону и эту другую, Меджиа. Его размышления были прерваны. Выход в обычное пространство у Порт-Блэкмора был встречен сигналами тревоги.

– Что происходит? – спросил «Пугало» пилотов-Кукол по внутренней связи.

– Тревога! – ответил Кукла.

– Порт-Блэкмор подвергся нападению, – ответил другой пилот. – Нам приказано уходить в сторону от Оси.

У транспортного корабля Кукол не было окон. «Пугало» мог легко преодолеть относительно слабую систему безопасности корабля, чтобы подключиться к внешним датчикам, но они, несомненно, плохого качества, их едва хватает, чтобы просто возить пассажиров и грузы на небольшое расстояние, туда и обратно. Неужели план Архоны уже в действии?

– Причаливайте, – сказал «Пугало».

– Мы не получили разрешения.

– Я – «Пугало» системы эпсилона Индейца. Немедленно причаливайте корабль, или я вломлюсь в вашу кабину и причалю корабль сам, после того как убью вас.

На внутренней связи повисла тишина. Через тридцать две секунды он почувствовал ускорение. Куклы причалили корабль по графику, несмотря на отсутствие разрешения. Присоединился автоматический переходный рукав. Двое помощников вынесли «Пугало» на территорию порта в грузовом контейнере размером с гроб, дабы он мог попасть сюда относительно анонимно. Им предстояло встретиться с другими агентами Конгрегации.

«Пугало» полетел в Порт-Блэкмор, поскольку сотрудники майора Барейль в Свободном Городе подтвердили то, что рассказал ему дель Касаль. Архону заметили влетающим в Кукольную Ось вместе с его группой. Неважно, что именно происходит, Архоне просто больше некуда было лететь на выходе из Кукольной Оси. Звездная система пульсара Стаббс была тупиком сети Аксис Мунди, захолустьем, в котором было совсем немного агентов разведки.

Они двигались по территории Порт-Блэкмора, и он ощутил тревогу и нарастание активности через встроенные в стенки контейнера сенсоры. Куклы, заторможенные, ленивые или опасные в своей безумной непредсказуемости, таскали кабели, канаты и все остальное в срочном порядке. Продолжали звучать сигналы тревоги.

В воздухе были и запахи Кукол. Они не выделяли сигнальные феромоны, подобно своим божественным хозяевам, но в их поте были иные сигналы, часть которых в Министерстве разведки удалось расшифровать. Сейчас Куклы пребывали в тихой панике.

Двое помощников продолжали нести его в промышленную зону, где располагались представительства многих преуспевающих компаний. Здесь, на охраняемом складе под вывеской «Растропо и Дочери, Картография, Спектроскопия и Металлургия», «Пугало» вышел из контейнера. Комната, в которой он оказался, была находящейся в условиях невесомости обсерваторией, установленной во внешней стене сложного хитросплетения вечно наполовину недостроенных обитаемых модулей, называемых Порт-Блэкмор. «Пугало» сразу же заметил двойные окна, предотвращающие подслушивание при помощи лазера, и напряженное электрическое поле вокруг всего склада, заменяющее решетку Фарадея. При помощи телескопов отсюда можно было наблюдать за поясом астероидов и движением кораблей.

Поименовавшие собой место Растропо и его дочери были сотрудниками разведки Конгрегации и отдали честь «Пугалу». Лейтенант Марселен Фарибо, старшая из «дочерей», была командиром подразделения. Она включила затемнение окон и голографический дисплей.

– Что происходит? – спросил «Пугало».

– Неизвестный отряд атакует Порт-Блэкмор, – ответила Фарибо. У нее был прекрасный французский, версии 8.15, со структурой и размеренностью венерианского французского и легким акцентом придворного языка столицы одной из провинций. – Похоже, что оборонительные системы Форт-Хинкли остановили атакующих, но главные батареи Порт-Блэкмора все еще стреляют.

На голографическом дисплее появились изображения Форт-Хинкли с телескопов. Неправильной формы астероид, вращающийся по той же орбите, что и сам порт. На изображении сияли крохотные точки кораблей, максимально увеличенных, вспышки выстрелов и беззвучные взрывы в космосе.

– Корабли Союза? – требовательно спросил он. – Вы передали сообщение по Осям?

– Мы заплатили экспресс-курьеру Кукол, которого отправлял епископ Порт-Блэкмора, когда атака только началась, – ответила Фарибо. – Этот Кукла отправит сообщение в вашу штаб-квартиру, и ему надо будет заплатить.

Типичная картина взаимоотношений с Куклами. Послушные и готовые к сотрудничеству, пока дело не коснется их божеств. «Пугало» загрузил исходные данные с телескопов. Атакующие корабли были показаны в перекрывающихся диапазонах частот. И они не были похожи на корабли, которые он видел раньше. Не Союз, не Срединное Царство, не Англо-Испанцы. Странные корабли, пустые внутри. Почему пустые? Не тихоходные, но где двигатели? Выступы снаружи корпусов похожи на то, как на старых крейсерах Конгрегатов размещали оружие, но различий слишком много.

– Кто они? – спросил «Пугало».

– Соотношение длины и диаметра показывает, что это корабли, предназначенные для полетов через «червоточины», – ответила Фарибо. Показала на голографическом дисплее части кораблей, которые по идее должны были быть носовыми. – Вот тут могут быть размещены катушки для создания искусственной «червоточины».

– Кто они? – снова спросил «Пугало».

Фарибо покачала головой:

– Мы не знаем, месье.

– И откуда они прилетели? – спросил «Пугало». – Мы всегда считали пульсар Стаббс тупиком Аксис Мунди, но что, если Англо-Испанцы, или Срединное Царство, или даже Умма нашли новую «червоточину», которая ведет в эту систему? У Кукол окажутся враги с обеих сторон, и их Ось падет. Нам нужно вовремя оказаться на месте и захватить ее.

– Эти корабли не похожи ни на один из типов, используемых государствами-покровителями, месье, – задумчиво сказала Фарибо.

– Не похожи, – согласился «Пугало».

– И к ним присоединился Архона. Во время первой фазы атаки, – продолжила Фарибо. – Мы заметили, как Архона и группа людей сели в буксир. В их числе была женщина, которая совпадает с данным вашими людьми описанием майора Иеканджики. Согласно вашим указаниям мы не вышли на задержание или арест. Другая женщина в группе – Мари Лоретт Фока, бывшая служащая спецназа, недавно сбежавшая из заключения.

«Пугало» зарегистрировал информацию и изменил свою оценку Архоны. Суть работы разведки не только в том, чтобы определить надежность информации. Важно, как информация согласуется между собой. Архона и майор Иеканджика связаны. Это они знали. Теперь они знают больше. Архона связан с кораблями неизвестной конструкции, начавшими атаку на укрепления Кукол. Слишком многое из этой информации необходимо на другой стороне Оси. Немедленно.

– Визит оказался сильно короче, чем мне хотелось бы, – сказал «Пугало», загружая в память все данные, полученные телескопами. – Мне нужно срочно встретиться с адмиралами. Разворачивается большая игра, и они должны знать то, что мы выяснили здесь. Следите за ходом атаки. Если сможете арестовать Архону и лжемайора, сделайте это. И отправляйте их ко мне, немедленно.

61

– Разрушена лишь половина систем обороны Кукол, – уныло произнес Святой Матфей.

Кассандра вцепилась в поручень, стоя рядом с Белом на причальном эллинге рядом с арендованным буксиром. Она все больше стеснялась находиться рядом с ним. Он открывал все новые слои своей личности, некоторым она не доверяла, другие были закрыты для понимания, третьи же были обезоруживающе искренни. Она его поцеловала, чтобы попытаться унять его боль, но, как оказалось, для нее это тоже что-то значило. Безумие того, чем они сейчас занимались, было частью этого поцелуя, будто старые раны уже не имели значения, будто пути и правила жизни расплывались. Она участвует в его афере. Он сказал, что рассказывает ей все, и, если ему верить, всю схему в целом знают лишь он и она. Нервное напряжение грызло ее изнутри.

Иеканджика стояла по другую сторону от Бела. Их лица были непроницаемы. Мари была на нижней платформе, она заталкивала в трюм буксира контейнер со Стиллсом внутри. Они распаковали Святого Матфея из свинцового контейнера сразу же, как отстыковали зафрахтованный буксир от транспортного корабля, а Гейтс-15 прибежал из центрального района городка, присоединяясь к ним.

ИИ проецировал голограмму Порт-Стаббса. Вход в Кукольную Ось, очерченный желтой линией, находился посреди трехмерной сети из ферм, площадок, платформ, обитаемых модулей и оружейных систем. Многие орудия батарей неторопливо помигивали красным, но большинство светились ровным зеленым светом. Как светились зеленым и три десятка кораблей военного флота Кукол.

– Что же пошло не так? – спросил Бел.

– Я не знаю, – ответил Святой Матфей. – Вирус должен был проникнуть куда глубже.

– Должно быть, Куклы что-то заподозрили, – сказал Бел. – Здесь больше половины их флота, и это притом, что над Свободным Городом висит дредноут.

Кассандра внимательно глядела на него, выискивая огрехи в изображаемых эмоциях. Сложно понять, когда он говорит правду, а когда выдумывает. Или, быть может, он действительно в нерешительности – подобно перекрывающимся призрачным вероятностям.

– Что мы будем делать теперь? – спросила она.

Это была ее линия поведения. Единственно возможная для нее.

Майор Иеканджика стояла с каменным лицом.

– Майор, – заговорил Бел. – Лучшего шанса, чем сейчас, у нас не будет, даже если мы надеялись, что условия будут получше. Нам надо начинать переход, прежде чем прибудет еще больше кораблей Кукол.

Иеканджика неуверенно кивнула. Святой Матфей выключил голограмму. У Гейтса-15 был угрюмый вид.

– Гейтс-15, – снова заговорил Бел, – нам надо снова попытаться уравнять шансы. Попробуйте внедрить вирус в другую вспомогательную систему. Это может дать свой эффект.

– Для меня это опасно, Архона, – ответил Гейтс-15. – За мной следят. Они теперь передо мной ни одной двери не откроют, пока заняты, общаясь с Уильямом.

– Попытайтесь, – сказал Бел. – Это ваш выход.

– Увижусь с вами по другую сторону Оси, – сказал Кукла, пытаясь отважно улыбнуться. И двинулся обратно к главному комплексу помещений Порт-Стаббса, перебирая руками по канатам. Кассандра некоторое время смотрела ему вслед, пока Бел не коснулся ее рукава. Они взошли на борт буксира. В кабине Бел протянул Иеканджике одну из своих особых пуговиц.

– Не против взять на себя эту честь, майор?

– Как они действуют?

– Просто сожмите, – ответил он. – Ее двойник на «Мутапе» излучит фотоны, передавая ваше сообщение генерал-майору Рудо о том, что пора приступать.

Иеканджика обхватила пуговицу длинными пальцами и сжала. Когда она раскрыла ладонь, стало видно, что пуговица сменила цвет.

Буксир дернулся.

– Приготовиться к отлету, – сказал Святой Матфей с запястья Бела.

Они пристегнулись, и буксир сошел с платформы на холодной тяге. Ушло пятнадцать минут на то, чтобы уйти от платформ достаточно далеко и включить главный двигатель.

– Управление порта объявило общую тревогу, – сказал ИИ.

Напряжение прошедших недель и месяцев сжалось в животе Кассандры, будто кулак. Было ощущение, что лицо горит, а руки холодные как лед.

– У ваших людей не займет много времени туда добраться, – сказал Бел Иеканджике.

– Мы готовились к этому моменту в течение жизни целого поколения, – ответила она.

– У меня есть данные от некоторых компонентов оборонительных систем, – сказал Святой Матфей.

Голограмма изменилась, показывая зону контроля движения космопорта и концентрические сферы уровней обороны. Наружная сфера мигала красным. Полдюжины неопознанных меток, движущихся к астероиду Хинкли. Бел подрегулировал систему управления телескопами, чтобы получить лучший обзор.

Вокруг Хинкли засверкали сполохи света. Ядерные взрывы осветили астероид, формой похожий на картофелину. Старые пучковые и лазерные пушки, стоящие на Порт-Стаббсе, принялись палить по целям вокруг Хинкли. Пришла из трюма Мари и пристегнулась.

– Нас в куски разнесут либо те, либо другие, – буркнул Святой Матфей.

– Лети к Хинкли, – сказал Бел. – И передай кораблям Союза опознавательный сигнал.

– Мы окажемся в ловушке вместе с ними, – сказал Святой Матфей. – Теперь нам не добраться до входа в Ось. Нас кто-то предал.

– Конечно же, нас предали, – ответил Бел, вытаскивая из ящика костюм для нахождения в фуге и отдавая его Кассандре. – Гейтс-15 был нашим агентом, но он доносил на нас с первого же дня.

– Но он же один из изгнанников! – возразил Святой Матфей.

– С ним все в полном порядке было, – ответил Бел. – Дель Касаль с ним ничего не делал, кроме того, что имплантировал ему нанотрубки, чтобы можно было загрузить вирус в сети Кукол. А на Уильяма он реагировал сам по себе.

– Уильям знает, что Гейтс-15 – шпион? – спросила Мари.

– Скорее всего, теперь знает. Я не мог рисковать и рассказать ему сразу. Надеюсь, что он уже принял капсулу с ядом.

– Но вирус не сработал! – сказал Святой Матфей.

– Скорее всего, они позволили загрузить его в изолированные системы Порт-Стаббса, – ответил Бел. – И выключили некоторые из них, чтобы изобразить, что он сработал.

– Зачем? – возмущенно спросил Святой Матфей.

– Куклы хотели убедить нас в том, что наш план сработал.

– Это же ужасно! – воскликнул Святой Матфей. – Они устроили ловушку!

– Нет, – медленно произнесла Кассандра.

Все поглядели на нее. Она теперь поняла то возбуждение, которое, должно быть, ощущает Бел, находясь в самой сердцевине сложной аферы. Бел сконструировал для Кукол ситуацию, и их вера в ее истинность сделала ее реальностью.

– Все просто идеально, – сказала она.

62

Двигатель дал стабильную тягу, и Мари рискнула отстегнуться и пойти в трюм. Большая часть трюма была негерметичной, и лишь небольшая его часть, где стоял контейнер Стиллса, была наполнена воздухом. Наклонившись к контейнеру, Мари постучала по окошку. Зазвучал электронный голос Стиллса:

– Че надо, malparada?

– Прости, что взломала твою систему, – ответила Мари. – Я думала, это будет смешно.

– Отвали.

– Это обычное «отвали», которое ты говоришь всем, или особенное, поскольку ты меня ненавидишь?

– Честно, ни хера не понимаю, как ты выжила во флоте Конгрегации.

– Если честно, не очень хорошо получалось.

– Сержантом-то хоть стала?

– До капрала дослужилась. А потом в рядовые. Полагаю, моя карьера окончилась, когда меня в тюрягу упекли.

– Понимаю твое начальство.

– Мне грозило неполное соответствие. И лейтенант предложил улучшить послужной список, за некоторое одолжение.

– И ты получила одобрение от звездоносца?

– Нет. По яйцам ему двинула.

– С твоими-то усиленными мышцами?

– Нет, просто ногой. И не один раз. А потом устроила погром в его комнате.

– Неслабо.

– Я устроила погром с применением взрывчатки.

– И теперь злишь квантового заклинателя?

– У него большое терпение. В конце концов, он человек задумчивый.

– Можешь отправляться дальше его доводить.

– Я пришла с предложением мира, – сказала Мари. – Слухи. Гейтс-15 – двойной агент. Я знала, что этому мелкому паршивцу нельзя доверять.

– Это запорет нам работу? – спросил Стиллс.

– Не похоже. Похоже, что Бел изменил план, когда об этом узнал.

– Я буду очень зол, если мне не заплатят.

– Знаешь, от чего я устала?

– Какая мне, на хрен, разница, от чего ты устала?

– Спасибо, что спросил. Я устала помогать Белу с его любовными проблемами, и Мэтту с его комплексом бога.

– Они обоссутся от радости, когда услышат, что ты собираешься перестать помогать им.

– Я решила помочь тебе.

– Можешь начать с того, что вымоешь мне задницу.

– Я тебя просекла. Ты из тех, кто кричит «деньги на бочку», но на самом деле в них не нуждается.

– Ты теперь взялась гадать насчет Дворняг?

– Скажем так, да. Я думаю, что весь этот Путь Дворняг – одна большая защитная завеса, способ опустить себя, прежде чем это сделает кто-то другой.

– И ты этим с кем-то уже делилась, Фока?

– Я удивляюсь, как Бел этого не увидел. Весь ваш Путь Дворняги – мошенничество в своем роде. Твердая скорлупа типа «не-тронь-меня-огребешь», то, что видит весь мир, а потом вы даете миру возможность представить, что это всего лишь гиперкомпенсация глубокой внутренней неуверенности. Но! Очень важное «но».

– Не важнее моей задницы.

– Это выпендреж. Трюк рыночного фокусника, чтобы отвлечь внимание публики. Вы, ребята, на самом деле не слишком хорошо скрываете свою неуверенность. Под маскировкой кроется ваше истинное «я», но, поскольку его никто не видит, никто не может угадать, что вы выкинете в следующий момент. Идеальная маскировка для заключения контрактов наемников.

– И что ты хочешь от меня услышать, что я признаю всю эту кучу дерьма правдой?

– Ты можешь попытаться меня удивить, разок сказав правду, что я что-то поняла.

– Ты права.

Мари рассмеялась, но это был недолгий нервный смех.

– Ты когда-нибудь был на дредноуте? – спросила она.

– Дворняги летают с авианосцев, – ответил Стиллс. – Дворняге на дредноуте делать нечего. Мы грязь под ногами. А что? Ты снова сдрейфила?

– Они балду пинать не станут.

– Сдрейфила?

– Нет, блин.

– Трепотня. Даже парни из флота Союза должны были сдрейфить. Дредноута стоит бояться. Нас поджарят внутри кораблей Союза прежде, чем мы успеем хоть выстрел сделать.

– Гляди. Я знаю, что ты себя считаешь крутой, не гадишь там, где плаваешь, и все такое, но все изложено в первых трех стихах Пути Дворняги, – продолжал Стиллс. – Ты родился мертвым в гробнице по имени океан. Лучше не будет никогда. И тебя трахнули.

– Утешающе.

– Ты и я, Фока, не из того теста, чтобы командовать. Во всем этом бардаке афер мы – наемные бойцы. В отличие от Архоны, Кассандры и дель Касаля, у нас дерьмо заместо мозгов. В отличие от Иеканджики, у нас нет офицерских погон. Мы рядовые. Наше дело – не высовываться, жрать дерьмо и крушить головы тем, на кого нам покажут.

– Ты хочешь всю жизнь быть рядовым?

– Может, Фока, ты и можешь мечтать стать кем-то еще, вся из себя принцесса, на человека похожая, и вся херня, но я Дворняга. Всех моих амбиций хватит только обои переклеить. Я рискую на хрен все потерять, так что я буду кусать любую руку, которая попадется на дороге к выходу.

63

Святой Матфей принялся резко работать двигателями, сначала на разгон, а потом на торможение, и буксир оказался рядом с Хинкли. Огонь со стороны Кукол был столь же интенсивным, сколь и беспорядочным. Большие орудия порта старались не попасть в Хинкли. Астероид был не только военным, но и промышленным объектом. Сильно повредишь его, и это разрушит экономику не только порта, но и всей Федерации Теократий Кукол. Судя по всему, Куклы понять не могли, что же им делать с кораблями Союза, которые так быстро сломили оборонительные рубежи на дальней стороне Хинкли, а теперь использовали астероид в качестве щита.

Силы Союза не могли двигаться дальше под ураганным огнем, но и Куклы не могли отогнать вторгшихся. Сидя внутри буксира, Бел и Иеканджика слушали гомон переговоров по радио, приказы, вопросы, встречные приказы, сообщения гражданских кораблей, пытающихся уйти из зоны боя.

Они обогнули Хинкли. Вид Шестого Экспедиционного Отряда являл собой захватывающее зрелище. Двенадцать кораблей Союза, со всеми ходовыми огнями и выдвинутыми из бортовых блистеров орудиями, зловещее свечение излучения Черенкова, льющееся из огромных труб, пронизывающих корабли от носа до кормы.

Белизариус не верил в судьбу, но, в своем роде, сейчас это ощущение витало в воздухе. Двенадцать кораблей, запущенные четыре десятилетия назад, скитавшиеся в глубинах космоса, нашедшие сокровище и идущие домой, вопреки всем, кто вставал у них на пути. Это наполняло момент особой значимостью, захватывало, хотя он и знал, что во Вселенной нет такой вещи, как значимость.

– Какой из них – «Фашода»? – спросил Белизариус.

Иеканджика показала на один из кораблей в середине строя Экспедиционного Отряда.

– А «Гбуду»? – спросил он.

Иеканджика показала на другой корабль. Буксир шел вдоль поверхности Хинкли, приближаясь к кораблям. Древний угольно-черный кусок реголита, неподвижный и нетронутый местами. Усеянный глубокими воронками, светло-серыми или сверкающими льдом, там, где были оборонительные позиции Кукол, уничтоженные канонирами Союза. Миновали «Омукаму». Брюхо корабля было покрыто ожогами от ударов лазеров, редкой удачи канониров-Кукол. Если бы им чуть больше повезло или луч лазера задержался на корпусе корабля чуть дольше, то у Союза было бы уже одиннадцать кораблей, всего лишь.

Они зашли под «Гбуду», и Мари надела скафандр. Белизариус достал пару серебристых булавок и отдал ей одну.

– Дашь нам знать, когда пройдете, – сказал он.

– Надеюсь, что нас не разнесут на хрен. Как корабли Союза собираются пройти мимо дредноута?

– Как только выйдете, это уже не ваша проблема. Уходите из зоны обстрела. Вы слишком маленькие, чтобы на дредноуте сочли вас поводом для беспокойства. А если они подозревают, что у Союза новые двигатели, они постараются захватить корабли, а не уничтожить.

– Мы какую-то безумную хрень творим, Бел, – сказала Мари.

– Поэтому я тебя и притащил.

Она показала ему средний палец и пошла к шлюзу, стуча магнитными подошвами ботинок. Закрыла дверь шлюза. Быстро и уверенно открыла наружную и вышла.

– Поехали! – зазвучал голос Мари по внутренней связи. – Я на «Гбуду» без сопливых доберусь, надо дело делать.

Белизариус повел буксир к «Фашоде». Иеканджика перешла в трюм, пока он стыковал буксир.

– Может, хоть теперь скажешь? – прошептал Святой Матфей, пока Иеканджика была в трюме. – Что делать будем?

– Моряки с «Фашоды» перетащат контейнер со Стиллсом. Чем быстрее мы все сделаем, тем лучше.

– Зачем?

Раздался лязг кормового люка.

– Мы готовы, – крикнула Иеканджика.

Белизариус снова повел корабль вперед, к «Лимпопо», одному из трех самых крупных кораблей, ведущему звена из трех крейсеров. Под главной надстройкой виднелись расположенные в ряд закрытые ворота ангаров. Иеканджика передала кодовый сигнал, и одни из ворот открылись, будто зев могилы. В глазах Иеканджики было возбуждение. Она вернулась к своим, чтобы идти в бой.

– Давайте же переправим вас в систему эпсилон Индейца, майор, – сказал Белизариус, когда ворота ангара закрылись.

Они миновали переходный рукав и оказались внутри «Лимпопо». В коридоре в невесомости плавали двое служащих военной полиции, с жесткими лицами, и подполковник Тенг, заместитель командира корабля. Иеканджика отдала честь. Тенг отдал честь в ответ резким жестом и тут же протянул ей портупею и ремень с пистолетом.

– Добро пожаловать на «Лимпопо», мистер Архона, – сказал он.

Белизариус представил ему Кассандру.

– Нам надо начинать, – сказал он.

– Майор Иеканджика проводит вас на мостик, – сказал Тенг, показывая на коридор, идущий в сторону носа корабля.

Майор прыгнула вперед, рожденная в невесомости и привыкшая к ней. Кассандра двинулась следом, ни единого неправильного движения, идеально координируя руки и ноги, но не в силу тренированности, а благодаря мозгу, мыслящему по большей части геометрическими понятиями. Белизариус двинулся за ними, перебирая руками медленнее, но не теряя равновесия и координации.

Мостик находился в глубине верхней надстройки. Темные металлические саркофаги для пилотов, используемые при движении с максимальными ускорениями, помигивали огоньками. Рядом были двое служащих военной полиции в легкой броне. Посередине мостика светился голографический боевой дисплей.

Мозг Белизариуса впитал геометрию с одного взгляда. В одной сотне тысяч километров от них в космосе повис вход в Кукольную Ось, окруженный оборонительными сооружениями Порт-Стаббса, усиленными анемичным, но тем не менее опасным флотом Кукол. Боевые дисплеи Союза были куда лучше, чем такие же дисплеи у Кукол, которые им доводилось взламывать.

В боевом строю повисли сорок два корабля Кукол, готовые защищать Порт-Стаббс. Менее четверти всего флота. Появление дредноута напугало Кукол и частично нарушило план Белизариуса, по которому большая часть их флота должна была быть здесь, вокруг Порт-Стаббса.

Кассандра стала магнитными подошвами ботинок на пол мостика и вышла к середине. Голограмма светилась прямо перед ней, на ней были позиции кораблей, схема магнитных полей и, что самое важное, информация о работе систем и магнитных катушек «Лимпопо».

– Я готова к управлению магнитной системой, – сказала она. Отрывистость ее речи свидетельствовала о том, что она уже вошла в savant.

Бригадный генерал и Иеканджика переглянулись, и генерал дал знак рукой. Голограммы перед Кассандрой окрасились зеленым. Пальцы Кассандры зашевелились, отточенными движениями она опробовала работу системы. И уже вошла в фугу.

– Каков бы ни был твой план, вряд ли ты можешь считать хорошей мыслью усиливать оборону Порт-Стаббса, – сказал Святой Матфей.

– Именно в этом и заключается план, – ответил Белизариус. – Им пришлось убрать часть резервов от Свободного Города, чтобы усилить оборону здесь.

– Свободный Город в трехстах двадцати световых годах отсюда и дредноут Конгрегации, вынюхивающий все рядом с ним, – сказал Святой Матфей. – Мы помогаем конгрегатам захватить Кукольную Ось?

– Мы старательно отвлекаем внимание Кукол и конгрегатов, – ответил Белизариус. – Чтобы они неправильно поняли наши намерения и сделали все, чтобы наша афера удалась.

– Возможно, Архона, из вас получился бы хороший стратег, – сказала майор Иеканджика.

Это была самая большая похвала с ее стороны за все то время, что они общались, и произнесла она ее с неохотой. Она была честна. И она ошибалась.

– Это старая добрая игра, майор, разыгрывать игрока, а не карты. Куклам и конгрегатам свойственны страхи и жадность. Шестой Экспедиционный Отряд – самая заманчивая цель за последние десятилетия. Куклы одержимы мыслью стать достаточно сильными, чтобы никогда не утратить Нуменов. Конгрегаты одержимы идеей удержать свое первенство и не верят половине того, что рассказывают им их шпионы. Они хотят раскрыть обман и прихлопнуть сопротивляющихся с такой силой, чтобы деморализовать потенциальных бунтовщиков еще на поколение вперед. Куклы думают, что ничто не сможет пробиться через их Ось. И те, и другие считают, что у них карты, которые не побить.

64

Личность Кассандры на мостике «Лимпопо» исчезла; в ее отсутствие в мозгу сосредоточился квантовый интеллект. Восприятие тела простерлось за пределы корабля. Связанные частицы и волновые взаимодействия шли рябью по природным магнитным полям, воздействуя на миллионы магнитосом, встроенных в клетки физического тела Кассандры. Волны перекрывающихся вероятностей рисовали картину многослойных квантовых состояний пространства вокруг «Лимпопо». В течение ноль целых тридцати одной сотой секунды влияние «червячной норы» в Порт-Стаббсе начало воздействовать на поле вероятностей вокруг квантового интеллекта. Мечущиеся корабли Кукол проявляли себя в нем слабыми импульсами энергии на фоне магнитного поля пульсара. Оборонительные сооружения Кукол были обрамлены электрическими полями, едва влияющими на магнитные.

Вокруг интеллекта плыли в пространстве двенадцать кораблей, закрытые от ударов энергетического и пучкового оружия астероидом, от которого исходили импульсы коротких замыканий, радиосигналов тревоги и шум горячей плазмы. Интеллект создал математические фильтры для выделения всех этих излучений из общего фона, в зоне двух световых секунд от него. Квантовому интеллекту была необходима защита от окружающих факторов, чтобы уловить слабый след связанных частиц.

На теле личности Белизариуса были две пуговицы, связанные с частицами, находящимися у личностей Стиллса и Фоки. Тонкие нити связанности соединяли личности и корабли вне зависимости от расстояния.

У квантового интеллекта было десять пуговиц со связанными частицами. Еле заметные на общем уровне квантового шума, сигналы четырех из них пронизали пространство на расстоянии в триста двадцать световых лет, к океану под ледяной корой, покрывающей Олер. При помощи этих тончайших квантовых связей интеллект был способен обнаружить карликовую планету Олер в пространстве-времени. Шесть других пуговиц были соединены вероятностными связями с крохотными роботами, которые ИИ Святой Матфей оставил внутри Кукольной Оси.

Подобно тому, как совокупность радиотелескопов работает как один большой, тоненькие нити связанных вероятностей создали образ, передающийся на триста двадцать световых лет. Квантовый интеллект воспринимал окрестности Порт-Стаббса, окрестности Свободного Города и соединяющий их тоннель через гиперпространство как одну огромную область пространства-времени, связанную воедино квантовыми связями. Наблюдение, знание и перспектива были трансцендентны.

Вглядываясь в мир, квантовый интеллект стал выдавать команды системам «Лимпопо», создавая искусственную «червоточину» с выходом внутри горловины Кукольной Оси.

65

Мари извивалась, прижатая к креслу тугими ремнями в первом из инфлатоновых скоростных катеров. Они идут в искусственную «червоточину». По затылку пошли мурашки от страха. Желудок сводило, как перед подъемом в верхнюю точку на «американских горках».

Она предпочитала контролировать ситуацию. Вместо этого теперь сидела внутри чужого корабля, который не только входил в Кукольную Ось через задницу, но и собирался пройти через оборонительные рубежи Свободного Города и лететь прямиком на самые смертоносные из всех военных машин конгрегатов. Она не трусила. Всю жизнь она занималась опасными делами. Но нынче настал совершенно новый уровень безумия. Дышать глубоко.

Ты родился в водной гробнице. Лучше никогда не будет. Тебя трахнули. Философия Стиллса не слишком утешала, но будь она проклята, если кто-то скажет, что она струсила. Дисплей был подключен к системам резервного мостика. Она видела то же самое, что и заместитель командира корабля, то есть ничего. Внутренность «червоточины». Куча времени будет понервничать.

Железо в военном флоте Конгрегации – штука серьезная. Она дважды ходила в походы в составе элитных частей космического десанта на крейсерах и даже пару раз бывала на линкорах. Они были большими и пугающими, но по сравнению с дредноутами они – учебная техника.

Снова появились свет и ускорение. Дисплей засветился, показывая корабль со всеми его системами и странные геометрические линии, сплетающиеся в трубу. Они вышли из ненадежной искусственной «червоточины» в Кукольную Ось.

Перегрузка вжала Мари в кресло. Восемьдесят метров в секунду. Медленно, если сравнивать с орбитальными скоростями, но весьма немало для корабля, летящего под землей.

На дисплее было видно, как открываются орудийные блистеры и пушки резко поворачиваются, изготавливаясь к бою. Большая их часть была направлена прямо вперед, остальные – перпендикулярно корпусу корабля.

Мари тяжело выдохнула, так что запотел лицевой щиток. Хреново дело… она рассмотрела оборонительные рубежи Кукол по дороге в Порт-Стаббс. Если канониры Союза собираются стрелять так, как они сейчас орудия выставили, то будут бить в упор. Хорошие шансы попасть под ударную волну, «Гбуду» может пострадать от собственного огня. Но мало шансов промазать.

Мари еще крепче вцепилась в подлокотники кресла пилота. Вот бы ей самой пилотировать эту махину или хотя бы стоять у пушки. Ей нравилось спускать курок. На мониторе появилась горловина «червоточины» и неясные силуэты за ней. Ее снова вжало в кресло ускорением. Сто двадцать метров в секунду.

И тут все загрохотало. На голографическом дисплее было видно, как нос «Гбуду» вышел из Кукольной Оси в нормальное пространство, в огромный зал над «червоточиной». Носовые батареи принялись стрелять вперед, в потолок, превратив массивные стальные ворота в плазму за считаные секунды до того, как боевой корабль пролетел через то место, где они только что были. Батареи на спине и брюхе корабля поливали орудийные турели Кукол потоками частиц высокой энергии, расплавляя их вместе с расчетами.

От поверхности Олера выход из Оси отделяли трое защитных ворот. До поверхности было еще два километра. Носовые батареи «Гбуду» ткали плотное полотно лазерных лучей и потоков частиц, расплавляя вторые ворота, и нос корабля проломил их.

Последние стальные ворота были самыми толстыми, рассчитанными на то, чтобы выдержать ядерный удар с орбиты. Выпуская струи пара, вперед ринулись ракеты, полетели высокоэнергетические частицы, молотя по воротам и делая в них выбоины. Орудия стреляли не переставая, и тут прочная носовая часть крейсера врезалась в стальную преграду. Она разлетелась на куски, а корабль задрожал. Зазубренные куски стали, острые, как ножи, пропахали глубокие борозды в бортах «Гбуду» и сорвали верхние палубы надстройки. Голографический дисплей погас.

Мостика нет.

Команду снесло вместе с ним. Храбрые ублюдки.

Merde! Она в ловушке, внутри мертвого корабля, цель.

И тут дисплей снова засветился, другими цветами, показывая другие изображения. По всему схематическому изображению «Гбуду» мигали красные аварийные сигналы. Невесомость и ускорение хаотично сменяли друг друга. Что-то двигало их вперед. Корабль не погиб. Мари решила, что это хорошие новости, но потом поняла, что нет. Заместитель командира и канониры перешли на резервные системы управления, но они вели корабль прямиком на самый опасный кусок военного оборудования в этой солнечной системе – на дредноут Конгрегации, повисший на стационарной орбите прямо над Осью.

– Твою мать, – сказала Мари.

Зазвучали сигналы тревоги, и корпус корабля пронизал низкий гул. Датчики инфлатонового скоростного катера ожили. Незнакомые Мари индикаторы показывали интенсивность инфлатонового поля. Они не меняют курс. Это не уловка.

Они с ума сошли?

Неужели они думают, что добьются чего-то, тараня дредноут?

Идиоты, он же модульный!

Она включила внутреннюю связь.

– «Гбуду», мостик, это летун первый, – сказала она. – Вернемся к нашим танцам. Запрашиваю разрешение отчалить. Вижу, вы решили подцепить другого партнера для танца, и не хочу стоять на пути у высоких чувств.

– Летун первый, отключайтесь с этого канала, – мгновенно ответили ей. – Открываю ворота ангара. Выметайтесь.

Передача данных с боевого дисплея запасного мостика тут же выключилась, и у Мари осталась лишь информация с датчиков катера. Открылись ворота ангара, раскрылись фиксаторы на магнитных посадочных опорах. Мари вывела катер наружу на холодной тяге. Показания инфлатонового измерителя, что бы они там ни значили, подбирались к желтой отметке. Вылетев из ангара, Мари тут же услышала слабые удары по стенкам кабины. На схеме катера загорелись сигналы тревоги. Датчики предупреждения столкновения сошли с ума.

Камешки. Вернее, пульки.

Снизу.

Какого черта?

Куклы стреляли по «Гбуду» лазерами и частицами, а в нее – обычными пулями?

Какого черта?

Они так и ее ранят! Долбаные Куклы!

Она отвернула катер от корабля. Инфлатоновый двигатель вышел на рабочий режим и швырнул катер вперед с такой скоростью, что устаревшие системы управления огнем были просто не в состоянии отследить это. Мари включила боевой дисплей и вывела визуальную картину по корме от катера. Глупый «Гбуду» продолжал разгоняться.

Дредноут «Паризо» орал на открытых каналах связи «стоять-сдаваться-пока-мы-вас-не-вздрючили». Будто этого было недостаточно, на орбите выше шел обычный линкор Конгрегации «Валь-Брильян». Его прицельные лазеры уже принялись ощупывать поврежденный боевой корабль Союза.

Заорали сигналы тревоги инфлатоновых датчиков.

Не было ни света, ни излучения, но звездный свет исказился и стал синеть.

И в центре «Паризо» разверзлась огромная дыра.

– Ostie[29], – выругалась Мари.

Облака выходящего из отсеков «Паризо» воздуха подсветил белый огонь. Огромный дрендноут задрожал, будто не понимая, что с ним происходит. Искореженные модули начали дрейфовать в разные стороны. А потом внутри рвануло что-то ядерное, и «Паризо» поглотила вспышка белого света.

– Tabarnak.

«Гбуду» сменил курс, продолжая разгоняться и летя в сторону «Валь-Брильяна».

Линкор конгрегатов выбросил копья высокоэнергетических частиц и полетел прочь, отступая.

– Calisse, – выругалась Мари в совершенном изумлении.

Достала пуговицу, которую дал ей Белизариус, открыла панель на пульте и перекинула тумблер.

66

«Пугало» не стал беспокоиться о секретности, и его не убрали в контейнер для транспортировки. Чрезвычайная ситуация, когда секретность уже не имеет значения. Его корпус из металла и углеродных волокон нес его по коридорам в невесомости так быстро, что он по дороге врезался в двоих Кукол. Те отлетели и с силой ударились о стены. Лейтенант Берсье поспевал за ним, используя человеческие мышцы, усиленные самыми совершенными из существующих миоимплантов и нейроускорителями, но поспевал с трудом.

Переходный коридор был все еще присоединен к транспортному кораблю Кукол, на котором они прибыли сюда, и люк был открыт. Внутри оказались еще двое Кукол, которые ругались с пилотами на фоне звенящих сигналов тревоги. «Пугало» выпустил из встроенных в руки метателей четыре пули, убив их всех. Влетевший в кабину следом Берсье принялся спешно пристегивать трупы.

«Пугало» не мог нормально усесться в кабине, разработанной для Кукол, но протянул руку через крохотную дверь и подсоединился к корабельной сети управления. Переходный рукав отцепился, транспортный корабль вздрогнул. Берсье ринулся к креслу и начал пристегиваться. «Пугало» уже запустил двигатели холодной тяги, и транспортный корабль двинулся ко входу в Кукольную Ось.

Темный вход в Ось повис, едва различимый среди платформ и опорных ферм. Мигали сигналы тревоги. «Пугало» повел корабль ближе. Других кораблей, входящих в Ось или выходящих из нее, видно не было. По радио истошно орали, приказывая остановиться. «Пугало» передал в ответ последний из кодовых сигналов, который ему удалось добыть в системе управляемого им транспортного корабля. Это задержит Кукол-канониров на пару секунд.

Спустя мгновения «Пугало» вывел корабль внутрь Оси. На панели управления загорелись датчики опасного сближения, вокруг сверкали выстрелы. Времени уворачиваться на входе в Ось не было, да и транспортный корабль не был способен на подобные маневры. Попадание в верх кормовой части пробило дыру в одном из пассажирских отсеков и главном грузовом. Транспортный корабль вздернул нос. Но прежде чем его траектория успела сильно измениться, окончательно соскользнул в Ось.

Темная горловина «червоточины» имела температуру вблизи абсолютного нуля, и дисплей показывал странные конфигурации рентгеновского излучения. Корабль летел беззвучно, если не считать шипения воздуха, выходящего из второго пассажирского отсека и сигналов тревоги.

Внешние датчики корабля были простейшими, однако и они смогли выхватить во мраке странный силуэт впереди. Он был окаймлен ходовыми огнями и двигался по той же траектории, по которой летел корабль, управляемый «Пугалом», в сторону Свободного Города. Пока транспортный корабль стоял на причале, его система не зарегистрировала ни одного корабля, входящего в Ось в Порт-Блэкморе. Странно, но, возможно, «Пугало» переоценил свои возможности. При слабом освещении внутри «червоточины» определить конструкцию другого корабля было сложно. Это не транспортник. «Пугало» включил аварийный телескоп и суммировал его информацию с информацией основных. И понял. Это один из тех крейсеров с полой трубой посередине, на который он смотрит с кормы, частично – сквозь него.

Как же он попал в горловину Оси в Порт-Блэкморе? Он не пробился с боем; защитные сооружения порта не повреждены. Неужели Куклы сотрудничают с этими захватчиками? Если так, тогда зачем было устраивать эту атаку на Форт-Хинкли?

На самом деле не имеет значения. Летящий впереди корабль все равно в ловушке, на выходе в порту Свободного Города. Ворота Оси, защищающие ее снаружи, не откроются, и десятки орудий будут стрелять по нему прямой наводкой. Если только это не гражданская война среди Кукол, и у нападающих нет союзников среди портового начальства в Свободном Городе.

Однако летящий впереди корабль не снижал скорости, напротив, он разгонялся. И темное жерло выхода из Оси внезапно поглотило его. «Пугало» притормозил неповоротливый транспортный корабль, поскольку на том полом корабле, возможно, не знают, что выход из Оси закрыт и хорошо защищен. Они могут попросту врезаться в первые ворота, и будет изрядный взрыв. «Пугало» притормозил транспортник еще сильнее, практически остановив его.

И тут снова зазвучали сигналы опасного сближения. С кормы надвигалось нечто, чего там еще секунду назад не было, грозя столкновением.

И небольшой транспортный корабль, которым управлял «Пугало», ударило в корму. От удара разрушились двигатели, грузовой отсек, пассажирские отсеки, и обломки транспортника вылетели наружу из Оси. Перегрузка при ударе буквально раздавила Берсье так, что кровь брызнула в разные стороны. Транспортный корабль внезапно перестал кувыркаться, врезавшись в стену, и развалился на куски окончательно.

Когда все стихло, «Пугало» оказался лежащим на неровном ледяном склоне в вакууме. Его конструкция из стали и углеродных нанотрубок едва осталась цела. Запустилась внутренняя диагностика.

Нормального освещения не было, зато были постоянные вспышки, в видимом, инфракрасном и гамма-диапазонах. Вход в Кукольную Ось был в полусотне метров от него, во льду, как и всегда. Однако то, что его окружало, было не узнать.

Краны, склады, посты наблюдения и большая часть орудийных позиций превратились в пузырящееся месиво расплавленного металла. Капли металла падали на лед, беззвучно трескающийся и испускающий клубы пара в вакуум. Оставшиеся в целости артиллеристы стреляли вверх сквозь искореженные останки огромных стальных ворот, когда-то бывших последним из трех неприступных рубежей обороны Кукольной Оси. Два полых корабля уже вылетели в открытое пространство, подвергаясь беспощадному обстрелу и стреляя в ответ по наземным оборонительным системам Олера.

«Пугало» попытался войти в локальную систему связи. Ничего. Или хаос в тех диапазонах, где сообщений было слишком много, чтобы их коммутировать. И тут мир вокруг него взорвался.

Из жерла Оси вылетел еще один полый корабль. Вылетел, почти мгновенно пролетев открытое пространство перед разбитыми воротами, но его канониры были идеально готовы к бою, открыв огонь спустя доли секунды после выхода из Оси, во все стороны, в том числе и по уцелевшей батарее прямо над «Пугалом».

Осколки льда, металла и снарядов застучали по его корпусу, и он упал на двадцать метров ниже по разбитому склону. Человек бы такое не пережил. Вцепившись в лед, «Пугало» принялся оценивать ситуацию.

Три боевых корабля. Неизвестной конструкции. Как они вошли в Ось в Порт-Блэкморе? Перед ним никто в Ось не входил, и рядом с портом не было других кораблей. Порт-Блэкмор не мог пасть так быстро. В конце концов, даже конгрегатам это бы не удалось, с такой скоростью. Должно быть, атакующие создали искусственную «червоточину» с выходом в Порт-Блэкморе. Однако, выходя из Оси, они становятся легкой добычей.

Из горловины Оси вылетел четвертый полый корабль. Волна неизвестной силы ударила по «Пугалу», подбросив его вверх по склону. Ни магнитные, ни электрические датчики ничего не зарегистрировали. Что же это за сила? Он ведь до сих пор так и не узнал, что за двигатели у этих кораблей.

И кто эти люди? Эти размышления длились доли секунды, а потом «Пугало» пришлось озаботиться своим выживанием. Засверкали орудия крейсера, разнося в клочья то, что осталось от порта, и «Пугалу» пришлось отпрыгнуть, уворачиваясь от новой лавины металла, пластика и льда. Надо найти безопасное место. Он может вынести многое, но не прямое попадание корабельного орудия.

Из горловины Кукольной Оси вылетел пятый крейсер, с боем пробиваясь к выходу из порта. «Пугало» нашел оплавленный фрагмент металлического тоннеля и устроился внутри. Вцепился в дрожащий пол, как только мог, и тут вниз по склону покатилась лавина обломков. «Пугало» спрятался внутри тоннеля, пробираясь дальше, туда, где все обвалилось.

67

Парная с находящейся у Мари пуговица, лежащая в ладони Белизариуса, сменила цвет с серебристого на золотистый.

– Мари прошла, – сказал Белизариус. – Мои поздравления, майор. «Гбуду» в трехстах двадцати световых годах отсюда и, по крайней мере, вышел из Оси в целости. Я подтверждаю получение первой половины нашего гонорара.

– Больше ничего не знаете? – спросила Иеканджика.

– Это всего лишь связанные частицы. Они могут передать информацию на любое расстояние, но только один бит.

Пальцы Иеканджики заплясали, набирая сложный код. Спустя мгновение они увидели на дисплее, как остальные корабли устремились к искусственной «червоточине», которую удерживал открытой «Лимпопо».

Квантовый интеллект в теле Кассандры заговорил, отрывисто, отрешенно:

– Белизариус. Уходить. Интерференция.

Иеканджика нахмурилась.

– Что это такое, Архона?

Сердце Белизариуса наполнилось гордостью. Даже из глубин фуги Кассандра приказывала квантовому интеллекту, и тот повиновался, создавая обманку. Кассандра все отлично сделала. Он бы не смог заставить свой квантовый интеллект сделать такое.

– Мое существо создает интерференцию с существом Кассандры, находящейся в состоянии фуги, – солгал он. – Я плохо подготовлен в качестве наблюдателя фуги.

– И насколько далеко вам надо уйти?

– Пятьдесят метров, не меньше, чтобы интерференции не было, – ответил Белизариус. – Могу подождать внутри буксира.

– Мы на корабле в зоне боевых действий, Архона, – сказала Иеканджика. – Так что вы под стражей, пока не пройдет последний из наших кораблей. Тогда можете уходить, оба.

– Это неподходящий способ обращения с партнером, майор, – ответил Белизариус.

– Это способ, которым мы ведем войны, Архона. Вам будет безопаснее в каюте для экипажа.

Белизариус скривился. Иеканджика дала знак двум служащим военной полиции увести его. И он двинулся следом за первым, от боевых постов «Лимпопо» к каютам команды. Послал ток из электропластин в магнитосомы в клетках рук, создавая слабое магнитное поле и ощупывая им внутренность корабля.

Полицейские впереди и позади него были вооружены пистолетами и одеты в броню из углепластика, на запястьях у них виднелись плоские наклейки голографических устройств связи. Токи в проводке за стенами слегка искажали его собственное магнитное поле, как и стальные конструкции корабля и механизмов дверей. В уголках, будто паучки, примостились крохотные камеры, но они были не везде.

Они остановились у дверей в офицерскую каюту, в шестнадцати целых тридцати одной сотой метра от последней из камер. Двери разошлись в стороны. Внутри камеры не было. Видимо, владелец каюты был слишком высокого звания, чтобы за ним следили.

Белизариус развернулся. От его прежней неуклюжести, связанной с невесомостью, не осталось и следа. Он коснулся рук полицейских, и раздался резкий щелчок.

Шестьсот вольт, четыре микросекунды.

Одежда полицейских задымилась там, где он коснулся ее, а пальцы ярко покраснели, обожженные. Белизариус затащил обоих, в бессознательном состоянии, в крохотную каюту.

– Что это вы делаете, мистер Архона? – спросил Святой Матфей через имплант в ухе Белизариуса.

– Я дело свое делаю, – ответил Белизариус, крякнув и принимаясь расстегивать ремни на броне полицейского.

– Какую работу? – спросил Святой Матфей. – Вы же должны были переправить Шестой Экспедиционный Отряд к эпсилону Индейца.

Белизариус снял наклейку с запястья одного из полицейских и прилепил себе, рядом с браслетом, внутри которого находился Святой Матфей.

– Святой Матфей, голографическая наклейка у меня на руке – интерфейс для входа в систему «Лимпопо». Взламывай ее сейчас же и позаботься, чтобы системы безопасности не увидели того, что я только что сделал.

На удивление, Святой Матфей замолчал, и молчал, пока Белизариус связал полицейских между собой ремнями от брони и сунул в спальный мешок. Вместо этого Святой Матфей направил на наклейку лазерный луч, и в воздухе заплясали фрактальные картинки. Он общался с интерфейсом. Белизариус надел форму служащего военной полиции.

– За некоторыми исключениями, программные меры безопасности достаточно стандартны для Союза тридцатилетней давности, – сказал Святой Матфей. – Однако они провели некоторые интересные усовершенствования.

– Я знаю, – еле слышно ответил Белизариус. – Я ее взламывал пару месяцев назад.

– Я создал ряд фальшивых изображений и сигналов, на которых вы внутри комнаты, а полицейские снаружи. Что делаем теперь?

– Вот теперь начинается настоящая афера, – ответил Белизариус, надевая шлем полицейского. У него темная кожа, но все равно слишком светлая, чтобы сойти за служащего Экспедиционного Отряда при ближайшем рассмотрении. – Я собираюсь выйти в коридор. Сделай так, чтобы датчики меня не видели.

– Что за настоящая афера? Почему мне никто не рассказывает о настоящем плане?

– Союз создал инфлатоновые двигатели не на пустом месте, – сказал Белизариус. – Они нашли устройство для путешествия во времени. И мы собираемся украсть его у Союза.

– Путешествия во времени невозможны, – сказал Святой Матфей.

– Союз постоянно пересылал информацию из будущего в прошлое. Это и позволило им создать их двигатели. Будет намного безопаснее, если врата времени будут в руках Homo quantus. Именно поэтому я и Кассандра взялись за эту работу.

– Вы снова солгали, – сказал Святой Матфей. – Остальные не согласились бы на такой риск.

– Мы уже в деле, Святой Матфей.

– Зачем?

Белизариус ощутил, как его лицо каменеет.

– Куклы рождаются с четкой уверенностью в том, кто они такие, – заговорил он. – Истина жизни Homo eridanus смотрит им в глаза ежедневно, давит на них каждую секунду их жизни. Homo sapiens ответили на свои вопросы тысячи раз на протяжении всей истории.

А Homo quantus эфемерны. Мы ничего не касаемся. Мы ничего не делаем. Мы задаем вопросы, не задумываясь об их смысле. Я покинул Гаррет, чтобы обрести смысл жизни, но не нашел ничего, только ниши в экосистемах, основанных на неуверенности: азартные игры, мошеннические схемы. Homo quantus в силу самой своей природы не способны придать своей жизни смысл.

Или не были способны, пока я не узнал, что существуют врата времени. Это наиболее прямой способ ответить на вопросы насчет того, что же человечество вложило в Homo quantus, являемся ли мы бесполезным тупиком истории или значимым шагом к пониманию того, зачем мы здесь. Ты можешь понять, почему я нуждаюсь в этом?

Святой Матфей молчал восемь секунд, почти столько же, сколько он решал, оставить ли ему свою маленькую часовню на Станции Сагеней. Целая вечность для них обоих.

– Я понимаю вашу потребность в смысле, – сказал Святой Матфей. – Она выполнима. Приступайте, но не мешкайте.

Белизариус открыл дверь и ринулся по коридору к корме, с ловкостью, которую он с трудом скрывал все то время, что находился рядом с Иеканджикой. Они неслись по лестницам и коридорам на корму, к ангарам.

– Мы уже рядом с буксиром, на котором прибыли, – сказал Белизариус. – Сможешь отсюда с ним связаться?

– Вполне, – ответил Святой Матфей.

– Открой двери ангара так, чтобы об этом не узнали на мостике, и пусть буксир ожидает нас в секторе R. Сделай так, чтобы его никто не увидел.

– Это будет непростым делом, учитывая, что корабль в полной боевой готовности, а Куклы продолжают вести огонь.

– Ты справишься.

Святой Матфей принялся за дело, а Белизариус продолжал двигаться к корме.

– Мне кажется, вас заметили, – сказал Святой Матфей.

– Датчики?

– Нет. Члены экипажа. Они идут следом.

– Проклятие! Ты не можешь перенаправить их системы связи на себя, на случай, если они решат позвать подмогу?

– Попытаюсь.

Белизариус усилил магнитное поле своего тела, повышая чувствительность к окружающим электрическим и магнитным полям. Его окатило беспокоящей волной тонкой интерференционной структуры. Чувствовать магнитные поля было все равно что плыть в воде или скользить под искусственными небесами под поверхностью Гаррета. Принадлежащие Союзу врата времени были впереди, примерно на полпути до конца ангаров.

– Мистер Архона, вы входите в зону повышенных мер безопасности, – предупредил Святой Матфей.

– Они используют охранные алгоритмы сорокалетней давности. А ты одна из наиболее совершенных разумных сущностей в истории цивилизации. Так что сделай все как надо.

– Это нелегко, мистер Архона.

– Придется. Сделай это, или мы пропали.

– Если системы безопасности около врат времени настолько же жесткие, можно и не пытаться. У вас есть запасной план бегства. Давайте перейдем к нему.

– Мы можем сделать это, Святой Матфей.

Вероятно, к ним приближаются другие полицейские. Людей не так просто обмануть, как компьютеры.

– Я взломал систему безопасности ангара, – сказал Святой Матфей. – Однако я не смогу удерживать ее в подчинении даже десять минут.

Белизариус прыгал вперед, ловко хватаясь за перекладины и отталкиваясь от стен. Шлюз нужного ангара располагался у перекрестка двух коридоров, прямого, по которому они пришли, и изогнутого, опоясывающего огромную трубу инфлатонового двигателя. Справа и слева он изгибался так, что обзора хватало на десяток метров, не больше. В двери шлюза было окно из толстого стекла, через которое была видна другая дверь с окном.

В шкафу рядом со шлюзом было шесть скафандров. Белизариус надел первый попавшийся, общего назначения, с написанным от руки номером 337 на груди. Застегнувшись, он снова надел браслет со Святым Матфеем на запястье.

– Как далеко они отсюда? – спросил он.

– Восемьдесят метров, приближаются осторожно, но не медленно, – ответил Святой Матфей. – У вас около сорока секунд.

– Пошли через систему безопасности сигнал, чтобы они свернули в боковой коридор.

– Это вряд ли сработает.

– Буксир за воротами ангара, так? – спросил Белизариус. – Мне нужно около четырех минут, чтобы пройти шлюзы и загрузить врата времени в грузовой отсек буксира.

– Включаю шлюзование, – сказал Святой Матфей. – Если они не клюнут, мы в ловушке, – добавил через мгновение ИИ. – Они смогут войти в шлюз и застрелят вас, прежде чем мы сможем открыть ворота ангара. И тогда я проведу краткий остаток своей жизни, разбираемый на части людьми, которым не хватит технической компетенции даже на то, чтобы понять, что они уничтожили.

Дверь шлюза открылась, и Белизариус ринулся вперед.

– Мученичество, – произнес он.

Прижав лицевой щиток к толстому стеклу окна второй двери шлюза, он включил инфракрасное и ультрафиолетовое восприятие своих глаз. Мощная интерференция электромагнитных полей щекотала его магнитосомы.

– Мученичество, и некому будет написать новое Евангелие от Святого Матфея, – мрачно сказал ИИ. – Не говоря уже о том, что в этом не будет нужды. Я еще не совершил никаких чудес.

Шлюз зашипел, открываясь, и Белизариус вплыл в вакуум ангара. Закрыл за собой дверь шлюза. Его гиперчувствительные глаза видели ангар в зернистом, будто передержанном изображении, с неестественно зелеными и синими бликами по стенам, будто пикселями. Посреди пустого пространства мерцала пара древних «червоточин», обмотанная ударопоглощающим пластиком и резиновыми лентами.

Белизариуса охватил священный трепет.

Лучшие умы человеческой цивилизации догадывались, что Предтечи создали все эти стабильные «червоточины» в незапамятные времена, когда первые галактики еще не обрели нынешнюю форму. Сеть «червоточин» существовала немыслимое, космических масштабов время, пережив своих создателей. Однако эта пара «червоточин» отличалась от всех остальных. Они странным образом касались друг друга, вполне очевидно, что это получилось ненамеренно, и они создавали интерференцию, будто два квантовых объекта, но макро-, а не микроскопических. И эта интерференция искривляла поле причинности вокруг них. Интерферирующие «червоточины», идущие сквозь время, были новым микроскопом, при помощи которого можно было разглядеть то, что скрывала от людей Вселенная. Все, что он сказал Святому Матфею, было правдой. Homo quantus нужно было снять с Вселенной покрывало неведения. Для него это было не менее важно, чем выживание, и он создал эту сложную мошенническую схему лишь для того, чтобы заполучить их. Он отвлек людей Союза тем, чего они желали, сыграл на их страстях и желании обмануть других, чтобы получить шанс посмотреть в глаза истинной природе реальности.

Благоговение.

– Мистер Архона! – заговорил Святой Матфей. – Полицейские идут сюда. Они уже почти у шлюза. Я замкнул системы связи этой части корабля и перенаправил их на себя, чтобы отвечать им так, будто я офицер на мостике. Но они все равно нас пристрелят.

– Ты не можешь приказать им уйти?

– Я пытался. Они заметили аномалии.

Белизариус ушел в тень, к стене.

– Если они войдут, вы сможете их остановить? – спросил Святой Матфей.

– Я смог ударить других током, только используя элемент неожиданности.

– Тогда мы погибли, оба, как и Кассандра. Мы провели флот Союза через Кукольную Ось, но мы за это ничего не получим.

– Кассандра все еще может действовать в соответствии с планом и улететь на буксире, – сказал Белизариус.

– Это не утешает! Вы нас погубили!

– Всегда есть выход.

Однако холодный страх, разливающийся внутри, противоречил словам Белизариуса.

Он увеличил мощность своего магнитного поля. Магнитные поля в коридоре и ангарах поблизости, в деталях, давили на него. Он искал совершенно особенный магнитный сигнал, нечто, что даст ему знать, что его идея может сработать. Быстрые слабые электромагнитные сигналы в коридоре, с особенностями, говорящими, что они связаны с биологическими объектами. Там Homo quantus.

Белизариус судорожно вдохнул и ввел себя в состояние savant. Геометрическое и математическое восприятие резко усилилось. Слабое свечение врат времени превратилось в четырехмерный эллипсоид. Описывающие его кривизну уравнения стали отчетливыми, а длина волны слабого излучения Черенкова показала, каким образом граница сингулярности взаимодействует с нормальным пространством.

Прекрасные и смертоносные.

– Мистер Архона! Они здесь!

Освещение ангара замигало беспощадным бело-желтым светом. К иллюминаторам двери шлюза прижались лица людей. Полицейские смотрели на Белизариуса.

– Прячьтесь! – сказал Святой Матфей. – Сделайте что-нибудь!

Он уже что-то делал. Он привлек внимание полицейских к себе. И готовился к тому, чтобы войти во врата времени.

– Если ты не сможешь и дальше перенаправлять их сообщения на себя, все рухнет, – сказал Белизариус.

– Я перенаправляю! Я отвечаю. Но они со временем поймут, что я делаю.

– Будь креативнее, – сказал Белизариус, снимая браслет со Святым Матфеем с руки и кладя на пол, чтобы он примагнитился. – Тебе надо сдержать их порядка трех минут.

– Почему трех минут? Что случится за три минуты? Почему мне никто не говорит, что происходит?

Белизариус дышал сквозь дрожь. Дрожали руки. Ненадолго. Фуга об этом позаботится. Сцепив пальцы, он глядел на врата времени. Такое искушение. Он играл в полную силу. Разыграл карты, разыграл игроков и бросил кости, и все это одновременно. И вот чем это закончилось. Ему придется войти в фугу.

– Мистер Архона! – просигналил Святой Матфей. – Они надевают скафандры! Сейчас они начнут шлюзоваться!

В состоянии savant мозг Белизариуса не ведал страха. В самом худшем случае цикл открытия и закрытия шлюза продлится сто тридцать секунд. К этому времени его уже здесь не будет. Белизариус послал импульс тока в левую лобную долю, выключая отделы своего мозга.

68

Субъективное сознание Белизариуса перестало существовать, и на его месте, в пустоте, сам собой собрался квантовый интеллект. И немедленно начал действовать в соответствии с приоритетами самосохранения, включив двигатели холодной тяги на скафандре и соскальзывая в «червоточину».

Пространство-время расширилось. Время замедлилось и расширилось. Квантовый интеллект остановил поступательное движение. Его внутреннее гироскопическое чувство сначала выдавало бессмысленные показания, но через несколько секунд интеллект понял, что плывет в одиннадцатимерном гиперпространстве. Сам квантовый интеллект был всего лишь четырехмерным, длина, ширина, высота и время. Большая часть новых семи измерений были пространственными, но некоторые и временными.

«Червоточины», будь они созданы временно космическим кораблем, или постоянные Аксис Мунди, построенные Предтечами, представляли собой четырехмерные тоннели пространства-времени внутри одиннадцатимерной Вселенной. Они соединяли удаленные части Вселенной короткими переходами, позволяя игнорировать дополнительные измерения пространства-времени. Однако здесь тоннеля не было. Квантовый интеллект плавал в одиннадцатимерном пространственно-временном гиперобъеме. Ощущения органов чувств, зрительные, магнитные, даже осязательные, здесь не имели значения. Магнитосомы воспринимали зловещие трели электромагнитных полей странной структуры. Разверстое пространство, освещенное не имеющим источника светом, делало зрение бесполезным инструментом.

У интеллекта не было готового алгоритма для обработки электромагнитных сигналов в условиях наличия нескольких измерений времени. Он провел несколько минут, создавая математические алгоритмы фильтрации для интерпретации информации, идущей от органов чувств. Энергия, момент импульса, длина волны, дифракция и распространение волн, все вело себя иначе в одиннадцатимерном пространстве.

Интеллект медленно выстраивал карту похожего на калейдоскоп пространства и регистрировал все, что мог. Внутренние гироскопы, откалибровавшиеся под одиннадцатимерное пространство, зарегистрировали слабый дрейф. Интеллект дрейфовал по траектории минимальной энергии. На основе созданной им карты он сделал вывод, что этот дрейф со временем полностью проведет его через многомерное пространство к другому входу парных «червоточин». Через одиннадцать лет интеллект появится в прошлом, одиннадцать лет назад.

Но это не было единственным путем во внутреннем гиперпространстве парных «червоточин», а всего лишь путем с наименьшей энергией. В одиннадцати измерениях внутреннего пространства парных «червоточин» количество возможных путей было на двадцать два порядка выше. Чтобы выйти из «червоточины», прежде чем закончится воздух в системе жизнеобеспечения скафандра, интеллекту требовался более короткий путь, с более высокой энергией.

Интеллект включил двигатели холодной тяги скафандра и двинулся в глубь соединенных «червоточин», нащупывая путь в дополнительных измерениях при помощи магнитного чувства и коротких вспышек аварийного маячка. По времени возврата сигнала маячка интеллект продолжал снимать карту внутреннего пространства. Несколько измерений внутреннего пространства имели ширину всего в несколько световых миллисекунд, другие простирались на несколько световых секунд. Другие измерения, временные, не пространственные, не поддавались измерению. Квантовый интеллект высчитал траекторию и снова включил двигатели холодной тяги. Развернулся по пяти осям, прежде чем двинуться вперед, уходя с траектории наименьшей энергии.

Вероятность потеряться в безграничном гиперпространстве была достаточно большой. Интеллект, находясь в скафандре, мог оставить текущие четыре измерения и войти в четыре других, возможно, потеряв ориентацию, возможно, более не в состоянии развернуться и идти тем путем, по которому пришел. После четырех целых семи десятых гиперкилометра-секунд квантовый интеллект остановился, снова развернулся по пяти осям и двинулся вперед по новой траектории.

Интеллект записывал поток идущей от магнитосом, глаз и простеньких датчиков скафандра информации в буферах зрительных имплантов, но их объем быстро исчерпался, и пришлось каждые пару секунд записывать информацию в биологическую память. Однако объем информации от магнитосом был огромен, десятки миллионов отсчетов каждую секунду. Это превращалось в проблему. С такой скоростью свободная память будет исчерпана в считаные минуты. Квантовый интеллект остановился.

Он представлял собой набор взаимодействующих между собой алгоритмов, у каждого из которых был свой уровень важности. И самым высоким уровнем важности обладали два приоритета одинаковой ценности: приоритет понимания реальности и приоритет самосохранения.

Нейронная память была почти целиком заполнена незаменимой информацией, однако квантовый интеллект прошел всего часть пути через соединенные между собой «червоточины». Нужный для прохождения всего пути через гиперпространство-время объем информации занимал значительную часть общего объема памяти.

Интеллект не мог двигаться дальше, не стерев уникальные экспериментальные данные. Не мог продолжать наблюдения, не потерявшись. Приоритеты имели одинаковый уровень важности, а назначить новые квантовый интеллект не мог. Не было и внешнего по отношению к нему интеллекта, чтобы помочь преодолеть безвыходную ситуацию.

Ничто из хранящегося в памяти личности Белизариуса не могло помочь ему в этом. Память личности Белизариуса хранила информацию о том, как обсуждались различные планы, обманчивую, противоречивую, иногда даже содержащую самообман. Личность Белизариуса оперировала несколькими уровнями обмана, перекрывающимися реальностями и смыслами, взаимодействующими и интерферирующими между собой настолько, что знание было скорее вероятностным, чем фактическим, подобно квантовой суперпозиции.

Квантовый интеллект не мог уступить право решения личности Белизариуса. Личность Белизариуса и квантовый интеллект были подобны двум бинарным состояниям. Квантовый интеллект мог существовать и иметь доступ к квантовому восприятию лишь в отсутствие личности. Личность немедленно разрушит волновые функции, среди которых важная для навигации в этом пространстве информация. Логический тупик. Квантовый интеллект не мог ни разрешить его самостоятельно, ни передать решение проблемы личности Белизариуса. А личность Белизариуса не могла сосуществовать с безличным интеллектом.

Последнее утверждение было базовым допущением, глубоко укорененным в параметрах интеллекта.

Учитывая обстоятельства, не смогут ли сосуществовать личность и безличный интеллект? Личность Белизариуса будет наблюдателем, при наличии которого разрушится квантовая суперпозиция. Что, если личность Белизариуса не будет воспринимать никакой электромагнитной информации, главного источника квантовой информации? Подобное разделение областей памяти, обработки и ощущений снизит вычислительную мощность интеллекта, но даст возможность действовать второму интеллекту, личностному, который сможет разрешить логический тупик.

Интеллект начал разделение нейронной структуры. Активировал новую структуру, восстанавливая личность Белизариуса.

69

Стиллс был готов насрать на любого, кто не позволит ему хоть что-нибудь сделать. Мышцы ныли от бездействия. Толстая, заимствованная от китов кожа зудела от невозможности почесаться или почиститься. Быстрое и опасное погружение в глубины бухты Блэкмора было нефиговым приключением. Но с того момента вода вокруг него застоялась. Его дыхание, моча и фекалии испытывали на прочность систему регенерации. От этого спасет только нассать на кого-нибудь.

Инженеры Союза не смогли разместить его контейнер в кабине второго инфлатонового скоростного катера, поэтому они просто закрепили его болтами в кормовом грузовом отсеке и вывели прямо туда телеметрию и кабели управления.

Внутри контейнера у него был набор органов управления, выдвигающийся из пола рядом со шлюзом. Вместо визуального отображения у него были электрические и звуковые дисплеи. Динамики внутри камеры преобразовывали мир снаружи в акустическое поле, которое он воспринимал в объеме и форме. Абстрактная и негеометрическая информация, такая как состояние систем корабля, передавалась в виде электрических полей, которые он ощущал своими электропластинами.

Он неоднократно тренировался на симуляторе с использованием технических характеристик инфлатонового катера. Запоминал скорость прогрева и остановки двигателя, разгонные характеристики, допуски по перегрузкам, характеристики маневра по крену, тангажу и рысканью, особенности балансировки.

Стиллс старался не высказываться по поводу характеристик инфлатонового катера, но после двадцати минут работы с его системами ему все было ясно. У катера не было вооружений, однако это был бесшабашный кораблик, одержимый скоростью. В нем был небольшой грузовой отсек, но все остальное место занимал двигатель. Инфлатоновый катер был уродливой, но мощной машиной, величественной в своей задумке, одновременно уродливой и великолепной в ее реализации, и с некоторыми совершенно убогими инженерными решениями. Шестой Экспедиционный Отряд в некоторых вещах отбросил общепринятые принципы, но в других они проявили себя традиционалистами до буквы, так, как иногда случается с прототипами, так, будто эта уродливая труба двигателя с грузовым отсеком и рубкой толком не понимала, чем она хочет быть. В этом катер напоминал ему Дворняг.

Следом за «Гбуду» девять кораблей Союза вылетели на открытое пространство над ледяной корой Олера. Стиллс сидел в инфлатоновом скоростном катере в ангаре «Фашоды», десятого, последнего, из кораблей. «Лимпопо» и «Омукама» остались на другой стороне Кукольной Оси. Стиллс не знал зачем, но, откровенно говоря, ему было плевать.

К тому времени, когда «Фашода» выйдет из Оси, военные силы Свободного Города будут подобны гнезду потревоженных шершней, а в космосе над городом будут рыскать акулы иностранного военного флота, почуявшие кровь. Весь сектор эпсилона Индейца наполнится воплями, начнется мобилизация. Это вам не ночная кража без свидетелей.

Стиллса выкинут из грузового ангара в гущу боевых действий. Архона дал ему равные шансы на выживание и гибель. Окружающая его вода сглаживала рывки ускорения и торможения военного корабля, однако один удар, неестественный, тряханул его как следует. С «Фашоды» на катер передавали телеметрию, но не всю, и помех было слишком много.

Корабль подымался над Свободным Городом. Во льду разверзлась воронка глубиной в полтора километра, коническая, с неровными краями, будто выходной канал раны от шрапнели. С этой стороны выхода из Оси оборонительных систем Кукол не видать. Девять кораблей по пути разнесли все в клочья.

Однако пространство над Свободным Городом было наполнено разрывами снарядов и осколками. Лучи лазеров поджигали все на своем пути к цели. Небольшие истребители, старые крепкие «Даггер Модель 21» англо-испанского производства и «Персеи» производства Конгрегации, размером побольше, вились вокруг.

Несмотря на свой возраст, обе группы истребителей яростно атаковали корабли Союза. Система «Фашоды» не давала привычной для Стиллса информации о системах вооружений, но, судя по всему, «Марк 21» стреляли кинетическими снарядами. Невидимые линии выстрелов «Персеев» были видны в рентгеновском диапазоне, по мере того как радиоактивные частицы рассеивались.

А за облаком горячих обломков, вдалеке, виднелся линкор Конгрегации, наверное, «Валь-Брильян», извергающий весь свой арсенал на беспорядочный строй кораблей Союза, летящих прочь от Олера. Точные лазеры, электромагнитные пушки зажигали вспышки на их корпусах. Новые, сверхскоростные ракеты chasseur[30] и тяжелые casse à face[31], которые еще называли лунобоями, понеслись к последним кораблям, вылетевшим из Оси.

Да уж, жарко тут.

С мостика «Фашоды» не было никаких приказаний. Они, наверное, слишком заняты, обсыкаясь со страху и отстреливаясь. Забыли открыть ворота ангара, чтобы ему улететь.

Эта часть плана сразу показалась ему самой опасной. Вылететь из ангара «Фашоды» в гущу боя и так дело рисковое, но настоящая опасность в том, что Союз может не захотеть его выпустить, если они вдруг решат, что им не нравится назначенная Архоной цена. Архона привязал первую часть платежа к выходу из Оси «Гбуду». Теперь, когда дело сделано, как и любому наемному работнику, Архоне оставалось лишь надеяться, что клиент заплатит остаток. Или поручить забрать остаток такому, как Стиллс.

Стиллс включил внутреннюю связь.

– Эй, задроты! – заговорил он на языке электрических сигналов. – Открывайте долбаные ворота! Я хочу смыться, прежде чем вы влезете в самую гущу!

Спустя мгновения аппаратура перевода выдала ему сигнал ошибки. Что за язык, на хрен, на котором они говорят?

– Говорите по-французски, gang de cons![32] – сказал он. Наверное, не самое вежливое, что можно сказать нации воздухососов, бунтующих против своего клиентского положения у Конгрегации, но он, блин, спешит.

«Прямое попадание в ангары с третьего по шестой, – перевела система через пару секунд. – Все системы ангаров вышли из строя. Под обстрелом. Соберись с духом и заткнись!»

Вот блин.

И тут «Фашода» начал разгоняться так быстро, что даже Стиллс в наполненной водой камере ощутил перегрузку. Хорошенькая перегрузка, если ее даже Дворняга ощутил. На «Фашоде» все должны в противоперегрузочных камерах лежать, чтобы такое выдержать.

Система наконец-то начала выдавать информацию. Хорошую. Перегрузка тридцать пять «же», и увеличивается.

Телеметрия показывала, что «Фашода» и остальные корабли Союза уходят от летящих в них ракет, которые оказались не в состоянии их догнать. Даже лазерное и пучковое оружие конгрегатов начало промахиваться. Системы наведения просто не были настроены на то, что корабль может так разгоняться. Даже tonnère[33], скоростные истребители, на которых летали только пилоты-Дворняги, больше никто внутри них выжить не мог, разгонялись не быстрее двадцати двух «же» в боевых условиях. Легкие ракеты выдерживали до тридцати при стрельбе по маневренной цели.

Черт.

Ему не терпелось испытать скоростной катер, но его держал за задницу этот «Фашода». С мостика могут расцепить фиксаторы на посадочных опорах, но он все равно останется внутри ангара. Да и при таком ускорении, если расцепить фиксаторы, катер разобьет о кормовую стену ангара.

Ускорение увеличивалось, становясь некомфортным даже для него. Внешняя телеметрия покрылась помехами. Они уходили от вражеского огня, от ракет, и линкор конгрегатов пошел следом, видя, что из Кукольной Оси больше никто не вылетает. Однако корабли Союза были слишком быстроходны.

Охренеть, твою мать!

У него было ощущение, будто он нырнул в глубины вод в системе Слезы Индейца, чтобы пережечь адреналин, будто участвовал в гонке. Не будь такого ускорения, он бы отстегнулся и принялся делать сальто в воде контейнера. Оставалось лишь радоваться. Хреновы лузеры все-таки вырвались!

– Имел я вас, долбаные конгрегатские воздухососы, кислотой травленные! – заорал он. – Летим, вы, несравнимые, охренительные, плюющие на смерть бунтари!

И тут он замер. Траектория полета, которую аппаратура внутри контейнера преобразовывала в акустическое поле, шла прямиком от Свободного Города Кукол к самому укрепленному в этой солнечной системе военному объекту – Оси Фрейи.

Они че там творят?

– Идиоты, вы же на хрен улетели от флота Конгрегации, тупорылые! – сказал он вслух. Переключил внутреннюю связь на мостик. – Вы куда там собрались, воздухососы тупорылые? Вы же быстрее их! Улетайте на хер. Вы же оторвались!

Низкий звук в воде сигнализировал, что мостик отключил связь с инфлатоновым катером. Стиллс не был трусом. Он делал в своей жизни такие опасные вещи, которые другие представить себе не могли. Он раз за разом показывал смерти средний палец. Но он не командует парадом здесь. А еще он служил в Форт-Фрейе. У тамошних батарей одна-единственная задача – никого близко не подпускать к Оси Фрейи. Там всё строили в расчете, чтобы сдержать штурм Англо-Испанцев, еще одного флота с хреном размером с батон колбасы в системе эпсилона Индейца. Они ставили вокруг Аксис Мунди такие же орудия, как на дредноутах, числом поболее и размером покрупнее. Дворняги любовно называли их тяжелыми дерьмометами. И сейчас Стиллсу предстояло столкнуться с этим крутым дерьмом лицом к лицу.

«Фашода» разгонялся с перегрузкой тридцать два «же» в течение двадцати минут. Телеметрия с мостика передавала треск помех в разных спектрах, так бывает при обмене ядерными ударами и перестрелке из мощного пучкового оружия. Солдаты и офицеры Союза отважны, глупы и верны своему делу.

Единственная проблема в том, что они тащат за собой и его.

И тут до него дошло, какого хрена они собрались делать.

Бахвези и Китара, планеты Союза, находились на другой стороне Оси Фрейи.

Суб-Сахарский Союз никогда не получал современные корабли и вооружения от страны-покровителя без должной страховки. Несомненно, у Конгрегации имеются одна-две орбитальные платформы у Бахвези, вооруженные как минимум casse à face.

Не нужно больше одного лунобоя, чтобы превратить Бахвези в кашу к завтраку. А для того, чтобы уничтожить Китару, их орбитальное поселение, и casse à face не надо. Военные корабли, которые сейчас на вооружении у Союза, не смогут остановить эту акцию возмездия. Политкомиссары конгрегатов, сидящие на каждом корабле, постоянно вынюхивают и суют во все нос, но реальная задача у них одна – щелкнуть долбаным тумблером самоликвидации, если страна-клиент задумает освободиться от их власти. Один взмах, и Союз перестанет существовать, вместе с полученными в долг кораблями, орбитальными станциями и самой своей планетой.

Они летели так быстро, что телеметрия обновлялась каждую секунду. Два корабля Союза, «Нгунденг» и «Пибор», входившие в охранение флагмана, система показывала в виде облаков обломков.

Morituri te salutamus[34], отважные, глупые пацаны.

Двенадцать кораблей. Два из которых еще позади. Два уничтожены. Восемь боеспособны.

Шесть боевых кораблей развернулись на сто восемьдесят градусов и начали торможение. Два других, «Нхиалик» и «Гбуду», продолжали мчаться вперед, прямо на Ось Фрейи. Хотя пара кораблей еще была достаточно далеко от Оси, эскадрильи истребителей tonnère уже летели на них, следом за выпущенными ими ракетами. На таком расстоянии телеметрия не могла показать потоки высокоэнергетических частиц, но наверняка в дело пойдут и они. Если он сейчас же на хрен не уберется отсюда, то его сплавит воедино с его оплатой за работу.

«Фашода» развернулся кормой к Оси Фрейи и начал тормозить с перегрузкой в двадцать пять «же». Надо отсюда убираться. Но даже если бы ему удалось сломать стопоры, удерживающие катер, он бы просто врезался в кормовую стену ангара с ускорением в двадцать пять «же».

Если только он не включит инфлатоновый двигатель прямо здесь, внутри ангара, чтобы сломать фиксаторы.

Это долбаное безумие.

Надо будет хорошо постараться, чтобы четко уравновесить тягой перегрузку торможения «Фашоды», сидя в корабле, который он никогда не пилотировал в реальности, конструкции, с которой он никогда не имел дела, с допустимой погрешностью в шестьдесят метров спереди и сзади.

Долбаное безумие.

Но как сказано в Пути Дворняги… «Лижи яйца, если их найти сможешь».

Стиллс положил руки на ручки управления. Запустил инфлатоновый двигатель скоростного катера, и звуковой дисплей издал резкий сигнал, показывая, что внутри металл-углеродной композитной трубы, покрытой керамикой, идущей по продольной оси катера, что-то началось. Половина «же». Странные показания. Совсем не то, что в руководстве.

Он увеличил тягу. Инфлатоновое поле усилилось, звук стал сочнее, более информативным. Катер задрожал. Десять «же». Нагрузка на стопоры снизилась. Еще более странные показания.

Больше тяги. Пятнадцать «же», сильнейшая вибрация. Дисплей должен был бы показывать двадцать, но он завис на пятнадцати. Однако снизилось и ускорение «Фашоды». Приблизилось к пятнадцати, потом резко скакнуло до девятнадцати, а потом упало до четырнадцати.

Черт.

Его инфлатоновое поле взаимодействовало с инфлатоновым полем «Фашоды». Они так хорошей мишенью станут. Пучковые пушки крепости все еще далеко, однако любые ракеты, не попавшие по «Нхиалику», могут захватить новые цели и на такой скорости перехватят их в течение четырех минут.

Заработала система внутренней связи, и в электрическом, и в звуковом диапазонах.

– Мостик – Летуну Первому, выключить двигатель! Вы влияете на работу главной установки.

Мгновение Стиллс думал, что ответит, но потом передумал. Как всегда, ответ был в Пути Дворняги: «Кусай любую руку». Стиллс прибавил тяги, ища в руководстве, что там сказано насчет двадцати пяти «же».

Вибрация усилилась так, что стала щекотать его внутренности. Ускорение «Фашоды» упало до пяти «же», и Стиллс прислушивался к тому, как корабль несется впереди остальных шести, которые тормозили сильнее.

– Летун! Выключить двигатель! Ты подставляешь нас под вражеский огонь неуправляемыми.

– Тогда пошлите сюда людей, чтобы меня выпустили!

– Времени нет!

– Через секунду у нас будет все время этого мира, – ответил Стиллс.

В качестве ответа в полу ангара открылся люк, и из него поднялся небольшой крупнокалиберный пулемет на турели, мгновенно поворачиваясь в сторону инфлатонового катера.

Вот блин.

Металлические пули загрохотали по корпусу катера, рикошетом летали по ангару. Некоторые пробили стекло кабины и взорвались внутри. Системные дисплеи начали гаснуть. Он все еще был жив лишь потому, что его контейнер оказался слишком велик для кабины, и его поставили в грузовой отсек катера.

– Ублюдки, я вас с собой заберу!

Стиллс включил двигатель на максимальную тягу. В руководстве говорилось, что в экстремальной ситуации катер может выдержать пятьдесят «же», но он испытывался на такую перегрузку без экипажа. Инфлатоновый двигатель пока что не был поврежден, и напряженность поля внутри трубы резко выросла, однако она вошла в некое подобие резонанса с полем «Фашоды». Они были намертво связаны.

Внезапно дисплеи корабля погасли. Системы катера работали, но инфлатоновый двигатель автоматически выключился. Девяносто секунд, пока он снова запустится.

Пули больше не летали, но внутри кабины катера теперь был вакуум. Пока никаких утечек в его контейнере. Никакой информации с мостика. Сенсоры катера выдавали нечеткое изображение происходящего снаружи, скорость, ускорение и траекторию.

Они летели почти так же быстро, как «Нхиалик» и «Гбуду», но уже не тормозили. Инфлатоновое поле «Фашоды» выключилось и теперь перезапускалось. А впереди увеличивался в размерах Форт-Фрейя.

Катер вздрогнул и вдруг поплыл в невесомости. Какая-то из срикошетивших пуль сделала доброе дело, разбив стопоры. Первая удача, пусть и немного запоздалая.

Тридцать секунд до перезапуска двигателя «Фашоды». Стиллс подправил ориентацию катера внутри ангара двигателями холодной тяги. Ворота ангара повреждены сильнее, чем он думал. Побитые тем, что в них попало на выходе из Кукольной Оси, а потом пробиты и помяты огнем крупнокалиберного пулемета. Сколько уйдет у командира «Фашоды», чтобы восстановить управление им? Второго сеанса общения с пулеметом Стиллс не переживет. Звуки сонара стали громче, соединение с мостиком начало восстанавливаться.

Десять секунд.

Сквозь трещину в воротах ангара светили звезды.

Сработал шлюз ангара, открылась массивная внутренняя дверь. Двое солдат Союза в бронированных скафандрах вышли в ангар. У них было нечто, напоминающее запускаемые с плеча зенитные ракеты. Зацепившись ногами за рейлинг, они вскинули оружие на плечи.

Блин.

Хорошие солдаты. Не стали делать из этого шоу. Просто прицелились и выстрелили.

Стиллс дал ускорение в два «же» на одну секунду, этого хватило, чтобы катер метнулся на два десятка метров. Резко развернулся и затормозил с перегрузкой в четыре «же». Две ракеты врезались в ворота ангара, беззвучно ударили в пол ангара осколки.

Дважды этот трюк не сработает.

Стиллс завис у едва держащихся на месте воротах ангара на холодной тяге.

Солдаты снова выстрелили. Две ракеты выбросили струи газа, одна летела в цель, другая – с упреждением в тридцать метров в сторону.

Это будет самый точный маневр в его жизни.

Стиллс развернул катер носом к воротам, так чтобы он представлял собой минимальную цель для стрелков Союза. Два взрыва встряхнули катер.

Ворота ангара не выдержали второго удара и вылетели наружу, в космос.

Стиллс дал тягу инфлатоновому двигателю на десять «же» и пулей вылетел в океан звезд.

Оглушительно вопили сигналы тревоги.

– Имел я всех вас!

Инерция несла его к Форт-Фрейе. Навстречу летело облако металлических снарядов из электромагнитных пушек со скоростью двадцать километров в секунду. По краям облака летели десятки истребителей tonnère, в которых сидели пилоты-Дворняги. Наверняка он знает лично почти всех их. Превзошел в нырянии, в поедании, в полетах. Но у него нет оружия, а их там больше сотни.

Стиллс услышал, как включился инфлатоновый двигатель «Фашоды». И тут поток частиц прочертил длинный спиральный шрам поперек наружного края трубы двигателя.

Стиллс врубил собственный двигатель на полную тягу и ринулся прочь от облака пуль, оттуда, где у него не будет времени уворачиваться ни от них, ни от истребителей, в которых сидят пилоты-Дворняги.

«Нхиалик» был на тридцать километров ближе к Форт-Фрейе, прямо на траектории Стиллса, «Гбуду» летел в двадцати километрах в стороне, чуть впереди него. Стиллсу довелось достаточно послужить на Форт-Фрейе, он знал, что пучковое оружие, кинетические снаряды и ракеты будут нацелены на большие корабли. Если не считать большой дыры в центре, каждый из кораблей послужит ему хорошим щитом, пока он не найдет способ уйти в сторону так, чтобы его не изрешетили орудия конгрегатов. Он выровнял катер чуть в стороне от продольной оси «Нхиалика», через трубу инфлатонового двигателя которого было видно вдали пятнышко Форт-Фрейи, одного из самых дорогих объектов недвижимости во всей человеческой цивилизации.

Будто он здесь и не был. И больше никогда его не увидит.

Ракеты casse à face и chasseur неслись к «Нхиалику» в окружении облака смертоносных пуль. Впереди них летели потоки частиц. Внутри инфлатонового двигателя вспыхнул свет, сразу же преобразованный интерфейсом в звуковую и электрическую картину. Он внезапно исказился, подобно тому, как искривляется луч света, проходя мимо массивного небесного тела. Похожее на линзу облако света будто превратило облако ракет, темных кинетических снарядов и пучков частиц в концентрические круги, зрительно увеличивая южную часть Форт-Фрейи, будто Стиллс видел ее в телескоп.

А затем линзовидное тело света ринулось вперед, опережая «Нхиалик» и искажая свет на своем пути. Пучки частиц преломились и полетели в разные стороны. Ракеты и кинетические снаряды растянуло, потом сжало, и они рассыпались на мелкие кусочки.

Какого. Хрена.

В шестидесяти километрах впереди линзовидное облако достигло южной части Форт-Фрейи.

Огромная крепость дернулась и разлетелась на добела раскаленные осколки.

Летящий в стороне «Гбуду» сделал такой же выстрел, но Стиллс не отследил его траекторию. Лишь увидел след от него в виде радиоактивных осколков от кинетических снарядов и ракет по пути к северной части Форт-Фрейи.

Огромная металлическая конструкция, наполненная оружием, казармами и ангарами с истребителями, взорвалась.

Охренеть.

Союз только что насрал конгрегатам в рот и проглотить заставил.

Дождь из горячих осколков летел навстречу Стиллсу и двум несущимся вперед боевым кораблям. Вспомогательные батареи западной и восточной крепостей развернули стволы, но у них было недостаточно огневой мощи, чтобы противостоять тому, что они только что увидели. Однако, чтобы наделать дырок в Стиллсе, у них огневой мощи хватит.

Стиллс повел катер ближе к «Нхиалику», позади корабля. Они приближались ко входу в Ось. И что теперь Союз с этим делать будет? Никому еще не удавалось захватить один из двух входов в Ось. На его глазах писалась военная история.

Стиллс выжидал, следя за режимом торможения «Нхиалика» и стараясь повторять его.

Восточная и Западная батареи оказались в неприятной близости. Плохое место, чтобы тормозить.

Но «Нхиалик» не тормозил.

«Нхиалик» и «Гбуду» шли прямиком в Ось.

Ой, блин.

70

Костюм для фуги сменил настройки, охлаждая физическое тело Кассандры. Большую часть вычислительной мощности квантового интеллекта потребляли постоянные навигационные расчеты по коррекции формы искусственной «червоточины»; временное нахождение ее выходной горловины посреди Кукольной Оси становилось все более неустойчивым. Ошибки расчетов было все труднее корректировать.

Однако перемещение Фоки через «червоточину» создало вероятностную линию от «Лимпопо» через искусственную «нору» внутрь Кукольной Оси и до самого выхода в пространство-время над поверхностью Олера. Линия связности вибрировала в резонансе со своим квантовым окружением, будто микрофон, при помощи которого можно было услышать топологические изгибы «червоточин». Еще ни у кого не бывало доступа к подобным экспериментальным данным.

Но выводы на базе эксперимента уже грозили перегрузить буферы памяти и вычислительную способность квантового интеллекта. Он уже выяснил, что внутренняя топология «червоточин» не плоская, а имеет сложную текстуру поверхности, с многомерной геометрией, позволяющей тоннелям и горловинам ветвиться. За последний час были опровергнуты целые семейства теорий строения «червоточин». Однако каждую секунду структура из двух соединенных «нор» норовила распасться.

Кукольная Ось пружинила поперек искривленных измерений пространства-времени. Это стало возможно наблюдать лишь потому, что искусственной «червоточине» приходилось постоянно изменять форму, чтобы удерживать контакт. Ритмичные изменения формы сбрасывали гравитационное напряжение и энергию приливных явлений, стабилизируя Аксис Мунди в галактическом времени. Они происходили с периодом от четырех до восьми секунд.

У квантового интеллекта было от трех до пяти секунд на подстройку искусственной «червоточины» для сохранения контакта с Кукольной Осью. Расчет новой стабильной конфигурации одна целая одна десятая секунды. Движения пальцев физического тела Кассандры, считываемые лазерами на мостике, смена кривизны катушек, поляризации и магнитной проницаемости. Одна целая две десятых, чтобы «Лимпопо» среагировал. Ноль целых девять десятых секунды, чтобы искусственная «червоточина» сместилась.

В этом цикле соединение стабилизировалось.

До нового цикла изгиба от одной до четырех секунд.

Физическое тело Кассандры уже было не в состоянии выдерживать квантовый интеллект. Личность Кассандры была подавлена уже в течение семидесяти четырех минут, и последние корабли прошли через Ось. Линия связанных частиц, которые находились у Стиллса, появилась из тоннеля Кукольной Оси в целости.

– Закрываю искусственную «червоточину», – сказал квантовый интеллект.

И квантовый интеллект распался.

71

Белизариус дернулся. Вокруг странная невесомость. Шумит дыхание в ушах.

Пространство за лицевым щитком скафандра наполняло черенковское излучение, льющееся отовсюду, но зрительная перспектива была искаженной. Местами свет переходил в лиловый.

Он в панике замахал руками. Не чувствовал электромагнитных полей. И его лихорадило. Как долго он пробыл в фуге? Часы на скафандре показывали, что тридцать минут, но, похоже, они шли медленнее. Он ничего не помнил из фуги. Обычно помнил. Что происходит? Он все еще в savant?

«Личность Белизариуса», – произнес голос в его голове. Его собственный голос, но механический, как у робота. От него мурашки по коже шли.

– Что? – нерешительно спросил Белизариус.

«Разделение прошло успешно, – сказал голос. – Личность Белизариуса и безличный квантовый интеллект могут действовать параллельно, обмениваясь лишь классической информацией».

– Что?! – крикнул в шлем Белизариус. – Это невозможно. Мы не можем сосуществовать.

«Квантовый интеллект зашел в логический тупик», – сказал его мертвый голос.

– Что происходит? – возмущенно спросил Белизариус. – Где я? Почему я не ощущаю мои магнитосомы?

«Было создано алгоритмическое разделение с целью отделить обработку личностью классических процессов от безличной квантовой обработки. Магнитная сенсорная информация в первую очередь служит для ввода квантовой информации. Этот канал ввода был отделен от личности Белизариуса с целью избежать разрушения суперпозиций квантовых состояний».

Белизариус пошевелил пальцами перед стеклом скафандра, ошеломленный. Ни намека на магнетизм. Он стал подобен обычному человеку, почти что; но даже вне состояния фуги его мозг был жестко ориентирован на выискивание математических закономерностей и нового понимания мира. Без магнитосом он оказался будто в гносеологическом дрейфе, лишенный основы для калибровки зрительной информации.

Он не мог в это поверить. Хорошо знал, что было сделано, в рамках генетики и вне их, чтобы создать его. Это был невероятно сложный и тщательно планируемый процесс. Он был продвинутым продуктом нескольких поколений работы и отбора. Но ни его подготовка, ни заложенные в него биоинженерные решения не могли породить такую возможность. Это был незапланированный эволюционный скачок, новые функции, сами собой возникшие на базе существующих биологических инструментов.

– Зачем разделять мой мозг? – спросил Белизариус.

«Возник логический тупик первого уровня».

Первого уровня? На первом уровне были лишь два приоритета – самосохранение и стремление к познанию, и второе было raison d’être[35] всех Homo quantus.

Сделать это его квантовый мозг вынудила угроза.

– В чем опасность? – спросил Белизариус.

«Физическое тело Белизариуса выполнило приблизительно сорок шесть процентов перехода через соединенные «червоточины». Доступный объем памяти для вычислений заканчивается».

– Как мой мозг мог переполниться?

«Навигационные вычисления являются квантовыми по природе своей и должны учитывать двадцать два измерения пространства-времени. Сенсорная информация о внутреннем гиперпространстве «червоточин» занимает всю остальную доступную память».

– Научная информация может быть временно перезаписана и наблюдения могут быть проведены позже, – сказал Белизариус.

«Когда позже? Вся доступная информация указывает на то, что личность Белизариуса должна сбежать, оставив врата времени. Что оставляет в силе логический тупик первого уровня».

– Мы украдем врата времени, – сказал Белизариус.

«Это невозможно. Личность Белизариуса не вооружена, находится в трехстах двадцати световых годах от безопасного места, во временном зазоре врат времени, внутри военного корабля, наполненного вооруженными личностями, намеревающимися в любых обстоятельствах сохранить свое обладание соединенными «червоточинами».

– Все идет в соответствии с планом, – сказал Белизариус. – Перезаписывай информацию, не относящуюся к навигационной. Мы пронаблюдаем все это еще раз, позже.

Белизариус дал квантовому интеллекту время переварить полученный приказ. Сам он был озадачен и ошеломлен.

Сознание Белизариуса не имело для квантового интеллекта никакой ценности. Интеллект привлек его к решению возникшей проблемы лишь потому, что требовался решающий голос. Точно так же, как у играющих в покер компьютеров и ИИ, у квантового интеллекта есть свои пределы, и Белизариус только что нашел их.

Он закрыл глаза. Даже имея генетически усиленные математические способности, смотреть на этот неяркий переплетающийся свет было больно. Ему нужно спокойствие. Снизить объем сенсорной информации. Что-нибудь вроде пологих и тихих холмов на Гаррете.

Совершенное квантовым интеллектом разделение мозга может оказаться даром, а может и серьезным повреждением мозга. Ему никогда не доводилось управлять своим безличным квантовым интеллектом, но по крайней мере он был способен удерживать его в бездействии, отринув инстинкты и наследственность. Теперь они сосуществовали в одном уме. Как же он будет его выключать?

Или интеллект выключит его, когда кризисная ситуация будет разрешена?

Никаких ощущений от электропластин. Квантовый интеллект перехватил управление над переключателем сознания Белизариуса.

– У меня скоро закончится воздух, – сказал Белизариус. – Где выход, исходя из пространственно-временных координат, изначально установленных мною?

Пару секунд внутри его мозга царила тишина.

«Стираю информацию квантовой интерференции и не навигационную», – произнес его мертвый голос. Руки и ноги Белизариуса наполнило пугающее расслабление. Он ощутил слабость так, будто кто-то только что решил не казнить его.

Квантовый интеллект монотонно перечислил серию угловых вращений по пяти перпендикулярным осям и режим управления тягой. Пять перпендикулярных координатных осей, восхищенно подумал Белизариус. Врата времени были для Homo quantus священным храмом. Экспедиционный Отряд нашел древнее устройство, обладающее немыслимой гносеологической ценностью, но они использовали его в военных целях. Как жаль, подумал он, но, с другой стороны, ему не приходилось испытать на себе жизнь гражданина страны-клиента. Они обменяли знание на свободу. Возможно, с ним самим все наоборот.

Он двигался через причудливое пространство в течение секунд в квадрате, минут в квадрате, меняя вектор тяги и скорость, когда видел изменения показаний, проецировавшихся на его сетчатку. Но на самом деле понятия не имел, что же такое его окружает.

– Я не выживу без информации, – наконец сказал Белизариус. – Каково предложение безличного квантового интеллекта насчет того, чтобы предоставить мне информацию, не разрушая суперпозиции состояний?

«Личность Белизариуса может сделать запрос у квантового интеллекта, – ответило оно. – Информация может быть представлена в классической и квантовой форме. Любая информация, представленная в классической форме, разрушит вероятностные волны».

Система запросов. И более ничего.

В течение пяти столетий ученые выдавали запросы квантовому миру, по одному измерению за раз. Проект Homo quantus был начат для того, чтобы объединить эти два мира. Однако разделение мозга превратило Белизариуса в еще одного ученого, отделенного от своего научного оборудования. Почти вернуло его в состояние обычного человека, за исключением того, что его тело ему не принадлежало.

Отстраненный голос в голове диктовал навигационную информацию. В результате вращений свет за пределами скафандра превращался из синего и лилового в красноватый. Он двигался вдоль подобных времени измерений, в обратную сторону. Безграничное пространство внутри «червячных нор» стало темнеть. И тут Белизариус получил новое указание. Полная остановка.

Квантовый интеллект выдал новую навигационную информацию. Серия поворотов вокруг семи перпендикулярных осей, затем включение тяги. Мир стал светлеть, светясь мягким красно-синим светом, а затем похожий на галлюцинацию мир исчез, и Белизариус вышел в невесомость и темноту внутри ангара «Лимпопо».

72

Кассандра коснулась мира взглядом, будто новорожденная. Она дрожала. Капли пота на кончиках ресниц преломляли слабый свет. Показывающая приближающуюся «червоточину» голограмма подсветила ее руки желтоватым светом. Офицеры и матросы взорвались радостными криками. Даже Иеканджика просияла. Они рады. Так рады.

Кассандра была за пределами радости. Она пребывала в благоговении. Ее мозг был набит экспериментальной информацией. Уникальной экспериментальной информацией. Она побывала в роли телескопа, глядящего в гиперпространство. Она видела обнаженную суть космоса, не ограниченная барьерами человеческого восприятия. На недолгое время она превзошла человеческую природу. И золой этого огня безличного опыта стал мозг, наполненный информацией на грани откровения. Это величественно… ошеломляюще.

Она никогда бы ничего этого не увидела, если бы не покинула Гаррет. Там она бы лежала в баке для фуги, под капельницей с жаропонижающим, под присмотром двоих врачей, в полной безопасности, при полнейшей поддержке, но безо всякой новой информации. Здесь она, как и Бел, была на грани того, что ее пристрелят, но она увидела столько, что риск жизни и здоровью уже казался чем-то ничтожным.

Она сжалась в комок, упираясь лбом в ладони. Тошнота сигнализировала, что она близка к тому, чтобы потерять сознание. Низкое давление. Очень пить хочется. Лихорадочная дрожь. Одежда под костюмом для фуги пропиталась потом и прилипла к коже.

– У меня лихорадка фуги, – прохрипела она.

Прикосновение, звук, свет все еще давали ей слишком много информации. Мозг перегрузился.

Бригадный генерал подошел к ней, ступая по палубе магнитными подошвами.

– Félicitations[36], – сказал он.

Кассандра подняла голову.

– Я не справляюсь с сенсорной стимуляцией после фуги, – сказала она на англо-испанском. – Отнесите меня куда-нибудь в темное и тихое место.

– Я отведу вас к вашему соплеменнику, – сказал генерал.

Она тряхнула головой и застонала.

– Одной. Никаких стимулов. Электрические сигналы другого Homo quantus еще хуже, чем здесь остаться.

Сквозь дурноту она слышала голоса, говорящие по-французски и на их собственном языке. Потом лейтенант вручную снял магниты с ее ботинок. Аккуратно взял ее на руки и поплыл прочь от мостика. Кассандра свернулась клубком, прикрыв уши и плотно зажмурив глаза, ожидая, когда природные нейроингибиторы достигнут нормальной концентрации. Шуршание одежды по коже болезненно отдавалось в ее мозгу.

И нет возможности избавиться от этого лекарствами. Любое из седативных, которые она обычно принимала после фуги, нарушит ее осознание. Она позволила фоновому электрическому току из электропластин так же течь в магнитосомы. Мозг принялся составлять карту корабля, внутри которого ее перемещали, и создал трехмерный чертеж, в котором она могла без труда ориентироваться. Принеся ее в лазарет, лейтенант засунул ее в спальный мешок и застегнул молнию. Потом выключил свет и вышел, закрыв дверь.

Добрый человек, подумала Кассандра. Мог бы стать хорошей сиделкой на Гаррете. К сожалению, он еще и хороший офицер. Она ощущала, что за дверью стоит на посту служащий военной полиции, которого оставил там лейтенант. Металлическое снаряжение, в том числе электрошокер, утяжеленная дубинка с фонарем из углеволокна и стали, все это давило на ее слабое магнитное поле.

Ей очень хотелось наесться лекарств и заспать всю эту лихорадку, спать несколько дней. Но мозг кипел от того, что ему удалось узнать. Так прекрасно. Открытий на всю жизнь хватит. И даже не на одну. Все это того стоило. И у них есть другая награда, еще больше. Перед значимостью врат времени меркло даже то, что она только что выполнила.

Она расстегнула спальный мешок. Уставшая, с разряженными электропластинами, еще не отошедшая от лихорадки, она направила слабый ток из электропластин в левую лобную долю. С трудом вошла в savant. Мир вокруг расцвел утешающими математическими и геометрическими закономерностями, углами, сопряжениями. Мир медленно, будто по капиллярам, наполнялся элегантнейшей логикой.

Она сняла наклейку с костюма для фуги и прилепила на запястье. Святой Матфей изготовил ее по данным своих наблюдений за рукой майора Иеканджики и по предоставленным Белом техническим характеристикам. Однако, он не был бы Святым Матфеем, если бы не усовершенствовал ее. Отзываясь на движения ее пальцев, устройство начало взламывать коды доступа к замку и одновременно выдало стоящему снаружи полицейскому приказ уйти в другое место.

73

В ангаре было темно. Белизариус не привык ориентироваться в мире, не полагаясь на ощущение окружающих магнитных полей. Отсутствие поляризации и напряженности сбивало с толку. Но исчезла не только поляризация магнитного поля. Дрейфовала, потеряв ориентацию, часть самой основы его личности.

Он не умер. Он выжил в фуге, не по плану, но это не имело значения. В некотором смысле, вынесенный биоинженерией смертный приговор, висевший над ним с подросткового возраста, отступил. Произошло нечто большее. Он пережил ощущение нового знания столь глубоко, столь ошеломляюще, что его жизнь до и после уже просто нельзя было сравнивать. Он коснулся обнаженной сути гиперпространства. Он двигался внутри обнаженной геометрии пространства-времени. Он был создан для этого, но при создании были допущены почти фатальные ошибки, а его новые органы чувств не могли найти свою экологическую нишу. А теперь нашли. Ни один обычный человек никогда не смог бы ни испытать то, что он испытал, ни оценить это. Все это было сродни религиозному опыту, как у Кукол или Святого Матфея. Оказавшись перед лицом столь великого дара, было трудно и дальше хранить в себе злость.

Он должен рассказать это Кассандре.

Но сначала ему нужно выжить.

– Это не сработает, – прошептал Белизариус. – Я не могу функционировать без чувства магнетизма, мне нужно входить в savant и выходить из него по своей воле. Я не смогу все сделать, не контролируя себя полностью. Отмени нейронное разделение и верни управление мне.

Пауза затянулась. Квантовый интеллект был в состоянии обрабатывать алгоритмы и факты, проецировать их в будущее, и все это параллельно. Но Белизариус понимал состояние этого интеллекта. Для него это было новым и опасным делом, поэтому он медлил с ответом.

Несомненно, квантовый интеллект сравнивал собственные шансы успешно закончить аферу с шансами Белизариуса. Он желал обрести врата времени ничуть не меньше. Он желал получить врата времени настолько же сильно, насколько Белизариус желал остаться в живых.

И, скорее всего, он рассчитывал вероятность того, что Белизариус еще когда-нибудь вообще войдет в фугу. Однако квантовый интеллект не мог определить алгоритмы, по которым существовала личность Белизариуса, создать модели, чтобы предсказывать его поведение; если таковые и существовали, они постоянно менялись под влиянием текущей ситуации, делая его существом непредсказуемых вероятностей, подобно квантовому явлению. Не обладающий сознанием гиперинтеллект не мог смоделировать поведение личностного сознания. Однако пауза все тянулась, и Белизариус понял, что квантовый интеллект не уступит ему контроль.

– Что ж, тогда восстанавливай разделение, – сказал Белизариус интеллекту. – Я буду управлять ситуацией, а безличный квантовый интеллект будет действовать в отделенной области.

«Постоянно?»

– Да.

Прошло четырнадцать целых восемь десятых секунды.

И вдруг он снова ощутил магнитные и электрические поля окружающего мира. Закружилась голова. Белизариус выдохнул. Оказывается, все это время он стоял, затаив дыхание.

Если только квантовый интеллект не оказался способен обмануть его, то мозг снова принадлежал Белизариусу. Хотя его мозг никогда не был полностью в его власти. Его создатели сделали его таким, что ему приходилось время от времени уступать свой мозг нечеловеческой сущности. Так было и теперь, но впервые с тех пор, как он был подростком, он не был личностью, которая может случайно исчезнуть, свалившись в фугу. Его победа была огромным и пугающим шагом в эволюции.

Ведущий в прошлое немигающий зев «червоточины» глядел на него, светящийся красный овал, удерживаемый на месте ударопоглощающей пластиковой оберткой, которую инженеры Союза создали, чтобы удерживать его на месте. Даже не входя в savant, мозг Белизариуса вцепился в мраморные переливы узоров, анализируя их геометрию, подбирая уравнения для описания сил, вызывающих это движение. Инстинкты столь же опасны, как и их отсутствие.

Он включил холодную тягу двигателей скафандра и подлетел к шлюзу.

На том месте, где он оставил Святого Матфея, ничего не было. Он совершил прыжок во времени, в момент до того, как он вошел в ангар. Пространство шлюза и коридор за толстым стеклом были пусты. Белизариус прошел через шлюз, с математической точностью касаясь органов управления.

Выйдя в коридор, он закрыл шлюз и заглянул в небольшой шкаф, откуда он взял скафандр, надетый на нем. Потертый скафандр с написанным от руки номером 337 висел на месте, точно такой же, как тот, что на нем.

С ловкостью человека, привычного к почти полному отсутствию гравитации, он нырнул в боковой коридор, изгибающийся вокруг трубы, пронзающей корпус военного корабля. Усилил магнитное поле, увеличивая свою чувствительность к малейшим импульсам электрического и магнитного дыхания «Лимпопо». Когда изгиб коридора скрыл от него перекресток и вход в шлюз, он схватился за поручень и замер.

С деланым терпением ждал, ощущая телом пульсирующий электромагнитный метаболизм корабля. Миновали пять минут, десять, пятнадцать. И тут его коснулось новое магнитное поле, слабое, вдалеке. Это был он, прежний. Раздался еле слышный звук открывающегося шлюза. Прежний он и Святой Матфей вошли внутрь. Затем послышались голоса, встревоженные. Двое полицейских. Белизариус ждал. Полицейские смотрели на него через окно шлюза, а потом стали надевать скафандры. Он отсчитывал время, точно, как атомные часы. Три минуты.

Мозг Белизариуса помнил расположение поручней, расстояние между ними, угол, на который надо выставить руки в зависимости от скорости. Эти геометрические вычисления были чистой природной радостью для его мозга. Он беззвучно летел по коридору, набирая скорость.

Двое полицейских у входа в шлюз спешно надевали скафандры. В его сторону они не смотрели. Магнитное поле Белизариуса резко обострилось, будто у летучей мыши, повышающей частоту своих криков в разгар охоты. Один из полицейских, женщина, обернулся. Ее глаза расширились, а рука метнулась к кобуре.

Руки Белизариуса одновременно коснулись их обоих, и он выпустил разряд в шестьсот пятьдесят вольт, пролетая мимо полицейских.

Вскрикнул, тряся руками. От перчаток скафандра шел дым, на них плясали крохотные язычки пламени. Поймав поручень, резко развернулся обратно к шлюзу. Потерявшие сознание от удара током, полицейские неподвижно повисли в невесомости. В тех местах, где Белизариус их коснулся, чернели пятна гари. У одного на плече, у другой на груди. Внутри ангара горел свет. Прежнего его видно не было, а вот браслет уже лежал, примагниченный к полу.

Белизариус снял испорченный скафандр. Пальцы болели. Углеродные волокна в кончиках пальцев почернели и расплавились. Он снял с запястий полицейских наклейки с системами связи, вынул оружие из их кобуры и швырнул в шкаф. Потом связал их за запястья, спиной к спине, а конец ремня привязал к одному из поручней на потолке.

Взяв из шкафа неповрежденный скафандр, он принялся надевать его, пока работали механизмы шлюза. Загерметизировал скафандр как раз в тот момент, когда давление в шлюзе начало падать. Вышел в ангар и подобрал с пола браслет, внутри которого находился Святой Матфей.

– Пошли, – сказал он.

– Мистер Архона, откуда вы взялись? – возмущенно спросил Святой Матфей.

– Закольцованная история, – ответил Белизариус. – Ты все еще контролируешь системы связи рядом с ангаром?

– Прошло всего двести секунд. С чего бы мне перестать?

– Я снял наклейки у двоих полицейских, – сказал Белизариус. – Сделай так, чтобы автоматические системы корабля продолжали думать, что они все еще на связи с ними.

– Готово.

– Внешние и внутренние датчики все так же готовы передавать ложные показания, когда мы откроем ворота ангара и станем сматываться?

– Да, – ответил Святой Матфей, – однако если они начнут маневрировать, навигационные программы заметят дисбаланс груза.

– Будем надеяться, что пока не начнут, – сказал Белизариус. – Хорошо, открывай фиксаторы «червоточин», открывай ворота ангара и перехвати управление над грузовыми беспилотниками.

Освещение в ангаре стало желтым, ворота над головой Белизариуса открылись наружу. В тот же момент шесть беспилотников с двигателями холодной тяги отделились от стены и окружили «червоточины». Прямо над воротами ангара плыл в невесомости арендованный у Кукол буксир с открытым люком грузового отсека и бесстрастно мигающими ходовыми огнями.

74

Звезды погасли, зазвучали сигналы тревоги. Стиллс нырнул в Ось. Выключил инфлатоновый двигатель, увидев, что это сделали на «Нхиалике» и «Гбуду». От всепоглощающей тишины свербило в заднице так, будто вот-вот что-то случится. Два боевых корабля неслись вперед, мигая ходовыми огнями. Скорости они не снижали.

Никто не летает через Оси с такой скоростью, блин.

Что, если на выходе на другой стороне окажется препятствие?

Поздно.

Инерция вынесла их наружу, в звездный свет, мимо укреплений конгрегатов, висящего на орбите фрегата конгрегатов, патрульных истребителей и дозоров.

В их сторону ринулись потоки частиц из орудий.

Стиллс принялся запускать инфлатоновый двигатель. Наверняка на «Нхиалике» и «Гбуду» делают то же самое.

Какого хрена они творят? Их задницы совершенно открыты, будто предложение подойти и трахнуть. Пучковые пушки и даже обычные лазеры их в крошево превратят.

Укрепления конгрегатов гудели сигналами тревоги, как куча осиных гнезд.

Стиллс стучал по кнопкам, пытаясь побыстрее запустить тупой движок.

Внезапно из Оси вылетели еще два корабля Союза, кормой вперед и носами к Оси. «Джуба» и «Батембузи».

Укрепления конгрегатов, уже готовые к бою, открыли огонь.

Датчики инфлатонового поля на катере Стиллса завопили. Двигатели «Джубы» и «Батембузи» не были выключены! Они прошли Ось, не выключая двигатели, не зная, не уничтожат ли они этим корабли, а может, и саму Ось. Реально долбанутые!

Прежде чем ракеты и пусковые пушки конгрегатов успели нарисовать на кораблях Союза смертельные узоры, «Джуба» и «Батембузи» выпустили свои инфлатоновые линзы. Укрепления размалывало искривившимся пространством, сжимая и растягивая их. Они превратились в скопления искореженного металла, а потом внутри него сверкнули несколько ядерных взрывов. По пути линза задела правый борт фрегата конгрегатов, искорежив его, а следом на него обрушился дождь осколков, только что бывших укреплениями.

Mierda.

Продолжая лететь задом наперед на боевой скорости, «Джуба» и «Батембузи» запустили ракеты по уцелевшим объектам Конгрегации вокруг Оси.

Инфлатоновый двигатель катера Стиллса запустился. Его здесь не должно быть. Он должен отвести этот долбаный катер на место встречи с остальной командой, там, в системе эпсилона Индейца. Но лететь обратно он не может. Что, если внутри Оси он столкнется с остальными боевыми кораблями?

Населенная планета под названием Бахвези виднелась вдали крохотным серпиком, рядом с ней был обитаемый спутник Китара. «Нхиалик» и «Гбуду» на полном ходу неслись туда. Следом полетел и Стиллс.

Черт, черт, черт.

Как же из всего этого выпутаться?

Сосредоточиться. Остаться в живых. Получить оплату.

Никто не обращал на него внимания, ни корабли Союза, ни уцелевшие конгрегаты. С орбитальной платформы у Бахвези стартовал рой ракет и снарядов. Все они летели в два боевых корабля Союза. Ни одна – по Бахвези и ее спутнику.

Хватит и пары ракет, чтобы серьезно раздолбать Бахвези или Китару. Поэтому их и называли лунобоями. Однако конгрегаты не могут опознать эти корабли. Они не знают, что началось восстание. Возможно, это не столь уж и нелогично. Когда бы, на хрен, у Союза было время и место, чтобы разработать двигатели и оружие, настолько опережающие все остальное, созданное человеческой цивилизацией?

Но долго ли это будет продолжаться?

Даже небольшие ядерные заряды могут выпотрошить Бахвези и Китару.

Потоки частиц врезались в «Нхиалик», обжигая его корпус и вырывая из него огромные куски стали и углепластика. Стиллс резко развернул катер на север, и осколки надстройки пронзили вакуум в том месте, где он только что был.

Жесткий звук инфлатонового поля «Нхиалика» в акустическом поле его дисплея стал мягким.

Срань господня.

Надстройка, в которой находился мостик, все еще была на месте, как и большая часть орудийных блистеров и ангаров, но правый борт «Нхиалика» был вспорот от носа до кормы, в некоторых местах – почти до самой трубы инфлатонового двигателя. И тут звук двигателя «Нхиалика» снова начал становиться жестче.

Крепенький корабль, мать его. Они сдаваться не собираются.

И тут он увидел четыре ракеты casse à face.

«Нхиалик» открыл по ним огонь из пучковых пушек малого и среднего калибра, но эти чертовы ракеты были сделаны так, чтобы уворачиваться от встречного огня. Ими управляли ИИ, действующие по алгоритмам хищников. Избежав попадания под огонь, ракеты снова ринулись вперед.

Будь сейчас Стиллс на истребителе tonnère, он бы смог перехватить одну из них, может, две, если повезло бы. В гоночном катере он, наверное, тоже смог бы что-нибудь сделать, но эти чертовы воздухососы намеренно расплатились с ними невооруженными кораблями.

Так нечестно. Стиллсу они не нравились. Все. Конгрегаты. Союз. Воздухососы и жополизы, которым плевать на Дворняг. Однако из всех воздухососов, с которыми ему доводилось встречаться, эти задроты из Союза были по духу ближе всего к Дворнягам. Их восстание было идиотизмом. Сегодняшняя победа лишь приведет к тому, что Конгрегация обрушится на них всеми своими силами. Их трахнули. Как и Племя.

Такое впечатление, что парни из Экспедиционного Отряда читали Путь Дворняг, по крайней мере частями. «Если тебя не уважают, то пусть боятся. Уважай силу, пока приходится; а потом трахни их всех с размаху. Ткни их носом в их дерьмо».

Черт.

Он начал мыслить идеалами. Плохими идеалами, не вписывающимися в Путь Дворняг. Получить деньги и свалить – вот Путь. Нассать на ногу. Укусить воздухососов. Никакой помощи задаром. «Если не трахаешь ты, трахают тебя».

Calice.

Стиллс врубил инфлатоновый двигатель на ускорение в сорок «же». Придется круто пилотировать, чтобы сравнять скорость и ускорение, особенно на этом уродливом грузовом челноке с суперкрутым двигателем, который они назвали скоростным катером. Между ракетами около четырех километров, они то сходятся, то расходятся, уворачиваясь от потоков стали, несущихся к ним от «Нхиалика». Стиллс крутанул «бочку», пристраиваясь в хвост ракете. Такого опасного маневра он еще никогда в жизни не делал.

Дурак, дурак, дурак. Ты до хрена франков получал за то, чтобы ввязаться в куда менее опасные переделки.

Да, а еще хрен знает как глубоко нырял ни за грош. Чтобы доказать, что у него яйца крепче всех, большие, благословенные cojones. Лизни меня в яйца, подумал он, подводя нос катера к хвосту ракеты. Зазвучал сигнал тревоги датчика температуры. Считаные метры отделяли укрепленную углерод-стальным композитом керамику от светящегося горячего металла сопла.

Он дернул ручкой управления, дав ускорение в двадцать «же» на четверть секунды. Нос катера врезался в сопло двигателя, расплющивая его, и ракета полетела в сторону, по спирали.

Лижи, я сказал, козел!

Он резко развернулся и полетел к следующей ракете. Та начала уворачиваться, совершая хаотические маневры, но ее ИИ был зациклен на главной задаче – вышибить дерьмо из «Нхиалика». Стиллс преследовал ее, соревнуясь в реакции с компьютерным алгоритмом. Подбирался все ближе и ближе. И ткнул носом катера в тонкий металл двигателя.

Кабину катера обдало струей горячего газа и радиоактивного топлива. Зазвучали сигналы тревоги. Но не внутренние сигналы катера. Внешние. Сейчас ракета взорвется. Стиллс резко дернул ручку, давая ускорение в пятьдесят «же» и разворачиваясь на север.

Черт. Черт. Черт.

Две секунды. Полторы тысячи метров.

Три секунды. Три километра. Ему нужно не просто улететь от поврежденной casse à face. Если одна взорвется, она и остальные за собой утащит.

Четыре секунды. Пять километров.

Бабах.

Casse à face зажгла пространство вокруг него. Способный разрушить луну взрыв обжег ярким светом кабину и проник даже в его контейнер через окно. Внешняя телеметрия громко трещала, как при коротком замыкании.

Пять секунд. Семь с половиной километров.

Изрядный взрыв. Взорвалась вторая casse à face.

Шесть секунд. Десять километров. Свет угасал, но ударная волна жара и радиоактивных частиц будет расширяться, пока не лизнет ему яйца.

Семь секунд. Собственный вес грозил раздавить Стиллса. Четырнадцать километров. Телеметрия вошла в норму. Последнюю casse à face сбило взрывом в сторону, она отклонилась от курса на десять градусов и пролетела мимо «Нхиалика». Покрытый шрамами боевой корабль летел через расширяющуюся зону взрыва, мимо Стиллса. Дисплей показывал, что его инфлатоновый двигатель включился.

«Гбуду» тоже до хрена досталось. Корабль летел без надстройки. На месте ангаров и орудийных блистеров были обожженные воронки. Однако он все так же летел вперед, инфлатоновый двигатель выдавал ускорение в пятнадцать «же», и у командира боевой платформы конгрегатов у Бахвези не было времени думать, куда еще стрелять.

Безумные, отважные, опасные чуваки, с такими cojones, что летят навстречу casse à face, запускаемым прямой наводкой.

Прямой наводкой.

Они ничего никому не доказывают.

Они защищают стаю.

Какие великолепные cojones.

И тут «Гбуду», посреди ливня из металла, частиц и ракет, выстрелил из своего оружия, чем бы оно там, на хрен, ни было. Пространство перекривилось вдоль всей траектории корабля, заглатывая, корежа, раздирая и выплевывая все подряд. Орбитальная платформа разлетелась в клочки.

Стиллс развернул катер с большой перегрузкой и вышел на курс обратно к Аксис Мунди.

С ускорением на три четверти мощности у него четыре минуты до Оси. Он маленький, раненый, на него никто не обращает внимания. Конгрегаты заставили Союз дорого заплатить за победу, но «Джуба» и «Батембузи» продолжали выколачивать дерьмо изо всех целей, которые еще осмеливались трепыхаться, в том числе из немногих оставшихся истребителей tonnère. Соплеменники Стиллса. С некоторым удовлетворением он смотрел, как пилотам-Дворнягам удается вырвать куски из бортов боевых кораблей, прежде чем их самих разнесет в пыль.

Конгрегаты не станут лить слезы по этим Дворнягам. Просто наймут новых.

Стиллс заглушил двигатель, ныряя в Ось.

75

Кассандра неровно дышала, плавая внутри лазарета и дрожа. Горящая огнем кожа будто излучала жар. Выбравшись из лазарета, она закрыла дверь. Предстоящий маршрут виделся ей с геометрической четкостью внутри схемы корабля, созданной находящимся в savant мозгом. Каждое движение пронизываемого болью тела учитывало линейную и угловую инерцию.

Шесть целых шесть десятых метра, девяносто градусов влево, десять и одна десятая градуса вниз. Пятнадцать метров по кривой коридора, вокруг инфлатонового двигателя. Счет, измерение, визуализация, вычисления, все, чтобы не стошнило, чтобы не снизить скорости, чтобы не бояться, что ее захватят в плен и она не сможет поделиться полученной информацией.

Корабль завибрировал. Двигатели холодной тяги ориентировали его в пространстве, вероятно, чтобы лететь на инфлатоновом двигателе, унести врата времени от укреплений Кукол. Если она не поспешит, то отправится в долгое путешествие вместе с «Лимпопо».

Она добралась до рабочего шлюза. Сигналов тревоги нет. Никто ее не преследует, но коридоры корабля осветились оранжевым, сигнал приготовиться к ускорению. Она слегка ударилась о пол, когда двигатели холодной тяги двинули «Лимпопо» прочь от Хинкли.

Накинув на голову капюшон, она принялась герметизировать костюм. Костюмы для фуги не предназначены для долгого пребывания в вакууме, но ей нужно всего несколько минут.

Она набрала на панели шлюза мастер-код. Загорелся зеленый сигнал, и дверь с шипением открылась. Она наполовину шагнула, наполовину запрыгнула внутрь, на фоне неравномерных ускорений маневрирующего корабля, и закрыла дверь. Стукнула по кнопке механизма шлюзования.

Давай! Быстрее!

Воздух выходил из шлюза слишком медленно. Ускорение стало более равномерным. В любую секунду на «Лимпопо» могут включить инфлатоновый двигатель. Кассандра откинула крышку аварийного выключателя и перекинула его. Во внешней двери открылся небольшой люк, и остатки воздуха выбросило наружу, будто взрывом. Крутанув штурвал, она открыла люк полностью.

Под ней распахнулось пространство открытого космоса, был виден уходящий вдаль астероид, темный, в светящемся ореоле обломков. А прямо под «Лимпопо», в нескольких десятках метров от него, висел буксир. Кассандра спрыгнула, и тут «Лимпопо» начал разгоняться.

Она кувыркалась. Все еще не вышла из savant. Измерила скорость вращения и угловой момент инерции по звездам, решая дифференциальные уравнения и вычисляя, насколько расставить руки и ноги, чтобы вращение шло без прецессии. Закрыла глаза, открывая их на короткое время на каждый оборот, чтобы видеть приближающийся буксир стробоскопически.

Буксир затормозил и остановился, давая Кассандре возможность подлететь к нему за счет ее собственной инерции.

Находящийся в savant мозг Кассандры точно вычислил момент контакта. Она коснулась буксира ладонями, останавливая свое вращение. Перебирая руками по поручням, добралась до шлюза и вплыла внутрь. Как только внешняя дверь шлюза закрылась, внутренняя надавила на нее. Буксир разгонялся, уходя от Хинкли и «Лимпопо». Руки и ноги Кассандры обмякли. Она осела на пол, тяжело дыша. Она не умерла. Она не умерла. У нее есть информация.

Зашипел воздух, наполняя шлюз. Дверь завибрировала, уперлась в нее и открылась. За ней был Бел. Кассандру охватило облегчение. Он действительно сказал ей правду. Всю правду. Он лгал всем остальным, но не ей. Кружилась голова от гордости и ошеломления. Кассандра попыталась рассмеяться, но ее тело слишком болело для этого.

Бел обнял ее. Оглядел на предмет травм и снова обнял. Открыл застежку шлема и аккуратно снял его с ее головы. Стал на колени рядом с ней и прижал ладонь к ее волосам, не гладя. Пониженная стимуляция. Он прекрасно знает, что такое похмелье после фуги. Притушив свет, он медленно прижал к ее губам фляжку с прохладной водой. Она стала пить.

Все внутри горело. Но она здесь, с Белом, и она кое-что узнала. Кое-что немыслимо огромное. Разделявшие их годы исчезли. Они снова молоды. Снова учатся вместе.

– Я развалина, – прохрипела она.

– Я тоже.

– Я это видела, Бел, все, – прошептала она. – Я видела сквозь триста двадцать световых лет, все сразу. И внутренности Кукольной Оси. Я видела все это.

– На что это похоже? – спросил Бел.

– На все сразу. Все, чего мы хотели.

– Я тоже это видел, – ответил он.

– Ты входил в фугу? – спросила Кассандра и не услышала в своем голосе гордости. Услышала беспокойство. Что, если бы он умер? Мысль о том, что его бы у нее не стало, теперь, когда она совсем недавно снова обрела его, привела ее в ужас.

– Да. Я путешествовал через врата времени в состоянии фуги, в прошлое, через ничем не прикрытое гиперпространство.

Она изумленно поглядела на него.

– Это нечто большее, – прошептал он, – большее, поверь мне.

Он положил ей в рот крохотные таблетки, седативные и антистимуляторы, мимолетно коснувшись пальцами ее губ. Несмотря на всю боль в теле, несмотря на гиперстимуляцию после столь долгого времени, в течение которого ее тело несло в себе квантовый интеллект, без присмотра врачей или наблюдателей, она протянула руку и коснулась его щеки. Он тоже вспотевший. А не прохладный, какой должен был бы быть.

– Информация, – прошептала она. – Сколько тебе удалось накопить?

– Много, – с улыбкой ответил Бел.

У нее пересох рот.

– У меня тоже информация, – прошептала она, притягивая к себе его голову и прижимая его горящие в лихорадке губы к своим, таким же. Так они провели не одну секунду.

– Нас убьют? – прошептала она.

– Корабль пилотирует Святой Матфей. Ведет по тем секторам, где он заблокировал датчики «Лимпопо». Они узнают, что мы сделали, наверное, меньше чем через час. Но к тому времени мы исчезнем.

– Как волшебник?

Бел улыбнулся.

– Почти что.

Он достал из кармана пару пуговиц, таких же, какие она видела у него до того. Держал их в пальцах, и у него был такой вид, будто он готов расплакаться.

– Что такое? – спросила Кассандра. – Стиллс? Мари?

Бел качнул головой.

– Уильям все еще жив.

– У Кукол, – сказала она. – С Гейтсом-15.

Бел кивнул.

– Мы можем его спасти?

Бел снова тряхнул головой.

– Мы с самого начала знали, что у него нет шанса выбраться, после того как он там окажется. Но раз он еще жив, значит, либо он не раскусил капсулу с ядом, либо она не сработала.

– Мне очень жаль, Бел, – сказала Кассандра и обняла его, несмотря на боль во всем теле.

– Я имплантировал Уильяму медицинское устройство, на тот случай, если он останется жив и после того, как мы все сделаем, чтобы я мог помочь ему с любого расстояния. В этом смысле, он сможет сбежать. И он знает, что я сделаю это лишь в том случае, если мы достигли успеха. Сможет умереть, зная, что Кейт получит его долю.

Кассандра ощутила, как ее придавило тяжестью, будто все ее тело погружается под воду. А потом ощутила холод осознания и изумления, с оттенком ужаса.

– Тебе придется убить своего друга? – спросила она.

– Либо так, либо оставить его среди Кукол.

– Ты сможешь сделать это?

– Не знаю, – дрожащим голосом ответил Бел.

У нее перед глазами все закружилось. Не думая, она накрыла его руку своей, в перчатке, так, что они стали держать пуговицу вместе.

– Что нам надо сделать? – прошептала она.

Ее ухо было рядом с его шеей, и она услышала, как он судорожно сглотнул.

– Всего лишь надавить, – ответил Бел с тоской в голосе.

Его глаза наполнились слезами. И ее тоже.

– Давай попрощаемся, Бел.

– Прощай, Уильям, – дрожащим голосом сказал Бел. – Я позабочусь о том, чтобы с Кейт все хорошо было. Спасибо тебе за все.

Они сжали пуговицу, он и она, неуклюже обхватившая его пальцы рукой в перчатке. Пуговица сменила цвет.

Бел медленно вдохнул и выдохнул. Пуговица выпала из его руки и неспешно опустилась на пол. Кассандра обняла его, и они смотрели вперед, в помигивающие в носовом окне звезды.

– Ты забрал их? – тихо спросила Кассандра.

Бел медленно кивнул.

– Ты достаточно пришла в себя, чтобы посмотреть на них?

– Я должна их увидеть.

Бел помог ей подняться. Несмотря на то что сейчас они весили одну десятую от нормального веса, им обоим требовалась помощь. Бел отвел ее в заднюю часть рубки, к небольшой кухонно-складской зоне, в которой была дверь с окном с видом на грузовой отсек. В полумраке сновали похожие на пауков роботы Святого Матфея, оплетая слегка светящийся овал тросами и кабелями.

Пара «червоточин».

Кассандра сглотнула. Рвущееся из ее груди чувство было невозможно выразить словами. Она почувствовала, как ее щеки стали мокрыми. По щекам Бела тоже катились слезы. С изумлением вытерев слезы с лица, Кассандра снова поглядела на врата времени.

– Здесь ответы на все вопросы космоса, Бел, – сказала она.

Он радостно кивнул. Переплетя затянутые в перчатку пальцы с его пальцами, она крепко сжала их.

76

Уильяма привязали к операционному столу, в невесомости, и оставили под непроницаемыми взглядами епископских гвардейцев в скафандрах. Несмотря на жару, он дрожал. Вирус Тренхольма время от времени вызывал у него мучительные приступы кашля, от которых он задыхался.

Он проклинал свою бывшую жену. Проклинал Гейтса-15 и Грасси-6. Проклинал вирус Тренхольма. Проклинал Белизариуса. И проклинал себя. Надо было просто тогда пройти мимо этого мальчишки-переростка двенадцать лет назад. Кем бы он ни был, это не проблема Уильяма. Белизариус и без него бы чудесно на ноги встал. Уильям сдал себе карты, которые не понимал. Снова кашель. Пронизывающая боль в груди, беспрерывно пульсирующая, будто крохотное сердце боли, с каждым сокращением сдавливающее его легкие, медленно удушая его.

Повернулась ручка двери, и внутрь просунулась голова Грасси-6 в митре. Потом внутрь влетела Теллер-5, с закрытым подносом с хирургическим инструментом. Следом появилась женщина-Кукла с желтоватым бледным лицом и прилипшими от пота волосами. Она была настолько слаба, что даже не среагировала на запах Уильяма. Теллер-5 подплыла к операционному столу. Уильям глядел на нее в таком ужасе, что не сразу заметил того, кто вошел следом. И тут его ужас разверзся дырой в животе. Голова закружилась от понимания, насколько все плохо.

Вошли дель Касаль и Гейтс-15.

– Здравствуйте, мистер Гэндер, – сказал дель Касаль.

Изо рта Уильяма не вырвалось ни звука.

– Надеюсь, они хорошо с вами обращались? – спросил генетик.

Уильяма затошнило еще сильнее.

– Вы… не пленник?

– Я понял, куда ветер дует, мистер Гэндер, – ответил дель Касаль. – План Архоны не мог сработать. Сроки уже давно вышли, и, похоже, Порт-Стаббс выдержал атаку Союза. Пару часов назад они разнесли часть оборонительных систем, но Куклы видели, как корабли Союза отступили. Архона проиграл.

Слова дель Касаля были для него будто удар молотком по пальцам. С капсулой с ядом не получилось. И с аферой Белизариуса не получилось.

– Но я нашел работодателя, который готов платить даже больше, – сказал дель Касаль. – Похоже, что проведенная мною с вами процедура много значит для Кукол.

– ВЫ собираетесь создать новых Нуменов?

– Им хорошо известно, как и мне, что они вымрут без божественных людей, – ответил дель Касаль. – Не помочь Куклам значило бы не препятствовать их вымиранию.

– Дайте им вымереть! Как насчет этого?

Уильям дернул привязанными к столу руками и ногами.

– Вы хотите, чтобы с людьми такое происходило? Со мной? Поговорите с ними! Вытащите меня отсюда!

Уильям начал кашлять, но не настолько громко, чтобы не услышать резкий вдох Грасси-6.

– Как будто мы очутились во временах Книги Мольбы, – безмятежно проговорил епископ.

– И кого вы следующего в Нумена превратите, дель Касаль? – гневно спросил Уильям. – Кого еще замучают до смерти из-за вас?

– Это не мое дело, – ответил дель Касаль. – Врагов Кукол? Мир жесток и кровожаден, Гэндер.

– Тогда почему вы здесь?

– Они хотели, чтобы я наблюдал за их хирургическими процедурами. Я сказал им, что в этом нет необходимости, но, похоже, они хотят произвести на меня впечатление.

– Они собираются меня оперировать?

– Пресуществление, – сказал Грасси-6. – Дабы вы и далее остались с нами.

Уильям со стоном откинул голову, и вдруг у него в груди что-то щелкнуло. Спустя мгновение он понял, что звук донесся из того места, где робот Святого Матфея имплантировал ему устройство с лекарствами. Страховка, для Бела. По груди начало распространяться онемение, поглощая боль. Кашель прекратился. Больше его не будет.

Уильям ощутил, как его губы расходятся в улыбке. Так давно уже он не улыбался.

– Он сделал это, – сказал он. – Бел сделал это.

– Архона послал вас на смерть, вот что он сделал, – сказал дель Касаль.

Уильям качнул головой, кружащейся от облегчения.

– Он перехитрил и Кукол, и вас, – сказал Уильям. – Корабли прошли. Вкуси ад, дель Касаль. Можешь занять там мое место.

Перед его глазами появился Грасси-6, зеленая с белым митра заслонила потолок. На лице епископа было замешательство.

– Что происходит? – возмущенно спросил он.

С другой стороны была Теллер-5.

– Он погружается в шок.

– Это Тренхольм?

Уильям рассмеялся. Он уже давно так не смеялся. Как хорошо.

77

Белизариус и Кассандра с трудом оторвали взгляд от врат времени, когда их позвал Святой Матфей. Лихорадка у Кассандры спадала, а вот у Белизариуса нет. Быть может, она останется с ним навсегда, если квантовый интеллект навеки останется в его мозгу. Быть может, он сменил один способ умереть на другой. Или, быть может, стряхнул с себя проклятие Homo quantus. Нужно время, чтобы понять, чем он стал.

Святой Матфей вел буксир к хаосу, объявшему Порт-Стаббс, по широкой дуге, сливаясь с потоком сотен гражданских и транспортных кораблей, буксиров и технологических паромов, ушедших с линии огня. Артиллерия порта продолжала нервно постреливать, изрыгая кинетические снаряды и пучки частиц, несмотря на то что врага за Хинкли уже не было видно. «Лимпопо» и «Омукама» отступали далеко за пределами досягаемости артиллерии порта. По радио принялись неуверенно объявлять о победе Кукол.

Гражданское движение грозило создать затор, и Святой Матфей пристроил буксир в хвост очереди из технологических грузовых кораблей, в ожидании возможности пройти через Кукольную Ось. Они подлетели к одному из грузовиков, притормозили и стали медленно подходить к нему, пока не коснулись корпус в корпус.

– Ты все еще хочешь рискнуть, переправляя врата времени на другую сторону? – спросила Кассандра.

– Союз скоро узнает, что мы украли врата времени и исчезли, – ответил Белизариус. – Они станут искать нас на этой стороне Оси некоторое время.

– Куклы будут досматривать все, что проходит через Ось, – сказала Кассандра.

Белизариус покачал головой:

– Куклы ничего не знают про врата времени. Им были нужны корабли Союза. И сейчас им придется срочно перебрасывать на ту сторону много груза.

– Зачем? – спросил Святой Матфей.

– Союз смог пробиться, проведя на ту сторону все десять кораблей, только одним способом – разнести вдребезги оборонительные сооружения Свободного Города. У Кукол уйдет не один месяц на то, чтобы все восстановить. А в силу блокады все необходимые им материалы у них на этой стороне Оси. Тот грузовой корабль, что под нами, судя по всему, доверху нагружен сталью.

Кассандра улыбнулась и поцеловала его.

– Ты волшебник.

78

«Пугало» вошел в зону особой безопасности на «Ле Рапид де Лашен», тяжелого военного корабля, на котором располагалась его штаб-квартира теперь, после потери «Паризо». Он двигался, перебирая руками, и многочисленные датчики зондировали его, постоянно проверяя идентификацию и закрывая за ним очередные двери. Наконец открылась последняя, и он поставил магнитные подошвы на пол, оказавшись в нервном центре разведки Конгрегации в системе эпсилона Индейца.

Вдоль стен стояли рядами мощные вспомогательные ИИ, чудовищные агрегаты, способные обрабатывать, каталогизировать, анализировать и систематизировать информацию со всей здешней солнечной системы. За этой ордой машин ухаживали люди-операторы, как обычные, так и с мозговыми имплантами. Майор Барейль ждала его в своем кабинете. «Пугало» закрыл дверь, но даже не стал садиться в кресло и пристегиваться.

– Плохо? – спросила майор.

– Да, – ответил «Пугало» по-французски.

У нее было достаточно информации, но не та, которую он только что получил.

– После долгих поисков выживших с «Паризо» так и не нашли.

Экипажи крейсеров и линкоров составляли от сотни до тысячи человек. Дредноут был на порядок крупнее их, и пройдет еще не одна неделя, пока станет точно известно, сколько погибло солдат и офицеров. Даже если бы дело ограничилось «Паризо», это уже было бы катастрофой.

– В данный момент нами полностью утеряна Ось Фрейи, – заговорил «Пугало». – Мы не знаем принципов, на которых работают двигатели и оружие кораблей Союза. «Сен-Эмиль» поврежден настолько сильно, что еще нет уверенности, подлежит ли он восстановлению.

– И никакой связи с подразделениями у Бахвези? – спросила Барейль. – Быть может, они еще держатся.

– Похоже, что корабли Союза беспрепятственно пересекают Ось Фрейи в обе стороны. Адмиралтейство послало мощный разведывательный отряд к Бахвези, через искусственные «червоточины».

Барейль снова сделала удрученное лицо. Она умела считать не хуже его. Лучшие боевые корабли Конгрегации могли создавать искусственные «червоточины» для прыжка на один световой год зараз. До Бахвези далеко. Отряд прибудет туда дня через три, не раньше. А если их обнаружат, то Союз сможет разрушать искусственные «червоточины» лазерами, не давая им уйти. То, что отряд отправили туда в таких условиях, означало, что на данном этапе информация была ценнее боевых кораблей.

– Открытое восстание, – сказала Барейль.

– Да, и им помогли.

79

Спустя шесть дней команда собралась на Тауандо, большом углеродистом астероиде, рудники на котором закрылись уже не одно десятилетие назад. Их стало меньше. И это место встречи было не тем, что назначили предварительно. Белизариус сделал вывод из отсутствия дель Касаля. Все, о чем знал генетик, могло попасть в руки врагу.

Первой прибыла Мари. Она смогла уйти из пронизываемой выстрелами зоны над Свободным Городом. Если какой компьютер и заметил бы небольшую цель, холодную и движущуюся прочь от поля боя на большой скорости, то, скорее всего, он принял ее за истребитель, потерявший управление. Скоростной катер Мари спрятала глубоко в шахте.

Спустя день прибыл Стиллс. Побитые окна, радиоактивная кабина и глубокая борозда по одному борту катера несколько шокировали. Но все системы маленького и крепенького корабля были в полном порядке.

На шестой день к руднику пристыковался старый грузовой корабль «Бояка», на котором были Белизариус, Кассандра и Святой Матфей. Часть его грузового отсека занимал буксир Кукол. Они не сказали Мари и Стиллсу про врата времени.

Новости о захвате Союзом Оси Фрейи были на первом месте в эфире, как и объявление войны конгрегатами. Обозреватели обсуждали перемещение значительных сил военного флота в систему эпсилона Индейца по оставшимся у Конгрегации Аксис Мунди. Настоящая война еще не началась. Суб-Сахарский Союз был слишком мал, чтобы перейти в наступление, а конгрегаты понятия не имели, чем по ним ударили.

У всех на глазах творилась военная история. Еще ни одна страна не захватывала у другой Ось. Закостеневшие и казавшиеся неприступными оборонительные системы оказались уязвимы перед новой тактикой и вооружениями. В эпсилон Индейца стекались военные наблюдатели.

В сфере дипломатии каждая страна вела свою партию, пытаясь найти собственную выгоду в данной ситуации. Куклы пытались придерживаться нейтралитета. Несмотря на то что Союз убил несколько сотен Кукол и разнес крышку на Оси в Свободном Городе, новостные каналы взорвались, когда стало известно, что Куклы позволили последним двум кораблям Союза пройти через свою Ось в систему эпсилона Индейца.

Букмекеры пребывали в растерянности, собирая ставки на то, объявят ли конгрегаты войну и Куклам заодно. Обозреватели новостных сетей указывали на главную проблему, кроющуюся в этом. А что Куклы могли сделать? Тысячи свидетелей, в том числе иностранные дипломаты, могли подтвердить, что Союз вышел из Кукольной Оси в Свободном Городе, не входив в нее перед этим в Порт-Стаббсе. В ходе боев конгрегаты потеряли дредноут «Паризо» и укрепления у Оси Фрейи; и что изменит объявление войны Куклам? Если они объявят войну Федерации Теократий Кукол, это будет выглядеть как неприкрытая попытка захватить Кукольную Ось, что, несомненно, вовлечет в конфликт Англо-Испанские Банки.

Спустя считаные часы после того, как корабли Союза пробились в систему эпсилона Индейца, начались секретные торги за работающий экземпляр использованной ими двигательной системы, какой бы она ни была. Как только стал окончательно ясен масштаб того, что произошло у Оси Фрейи, торговля приобрела ожесточенный характер.

Спустя пять дней владелец ряда корпоративных счетов в Первом Банке Англо-Испанской Плутократии сменился – сначала им стал некий неприметный брокер, а затем – разыгравшая аферу команда. Тем временем совершенно неприметный «Бояка» в автоматическом режиме вышел на грузовые трассы системы эпсилона Индейца с грузом руды и поврежденным, но вполне работоспособным инфлатоновым скоростным катером, готовым перейти в руки нового владельца.

Окончательная выручка составила по двенадцать миллионов конгрегатских франков каждому, вчетверо больше, чем они ожидали. Таких денег хватит на всю жизнь, и не на одну. Белизариус создал трастовый фонд для дочери Уильяма при содействии Англо-Испанской юридической фирмы, а также сделал так, чтобы Кейт и ее мать улетели в другую систему, сменив документы.

– За Уильяма, – сказал Белизариус, поднимая вино, налитое в грушу для питья в условиях невесомости. Сидящая рядом с ним Кассандра одной рукой обняла его, а другой тоже подняла грушу с вином. Белизариус положил руку ей на плечи.

– И что ты со своими деньгами делать будешь, квантовый человек? – спросил Стиллс. – Купишь себе новую гору, чтобы на вершине срать сесть?

– Я еще не решил, – ответил Белизариус. – Дело ведь не в деньгах, так? А в том, что они дают тебе шанс сделать то, что ты хочешь.

– У тебя еще и второй катер, – не унимался Стиллс. – А с ним что делать будешь?

– Путешествовать со вкусом.

– С мишенью на спине.

– Быть может, – согласился Белизариус. – В зависимости от того, куда полечу.

– Какая жалость, что ты даже полетать на нем не сможешь так, как он умеет.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты не выдержишь тех перегрузок, на которые он способен, – сказал Стиллс. – Просто прекрасная штуковина.

– Ты будешь скучать по тому, как полетал на нем? – спросила Мари.

– Да, если не начну летать за Союз.

– Что? – переспросил Белизариус.

Мари поперхнулась так, что красное вино пошло у нее носом.

– Конгрегаты все еще обладают самым мощным флотом, – заговорил Стиллс, – но теперь у них не самый большой хрен. Если я хочу летать на лучших в истории человеческой цивилизации истребителях, то надо летать за Союз.

– Вы же клиенты Конгрегации, – сказала Мари.

– Черта с два, – ответил Стиллс. – Племя никогда не подписывало договор. Мы на контрактах у конгрегатов, и в наших контрактах все четко оговорено.

– Придурок, ты не можешь присоединиться к Союзу! – сказала Мари. – Ты же не африканец.

– Но и не сосущий кислоту венерианец, однако летал на tonnères с тех пор, как подрос достаточно. А ты что, патриот?

– Нет, – ответила Мари. – Валяй. Мне плевать. Все равно конгрегаты победят в конце концов.

– Возможно, – согласился Стиллс. – Но я уверяю тебя, что у Союза есть прекрасные истребители, а у их пилотов cojones с грейпфрут размером.

– А ты хочешь сделать со своими деньгами какую-нибудь глупость, Мари? – спросил Святой Матфей.

– Я собираюсь сделать себе хорошую пожизненную ренту, – безразлично ответила Мари. И тут же рассмеялась, не в силах сдержаться. – Я так далеко не загадывала. Думала, что нас всех пристрелят. Не знаю. Могу купить какую-нибудь луну, где-нибудь, или целый городок на Венере. А… кому я голову морочу? Наверняка все профукаю на лотерейные билеты и взрывчатку.

Народ не угомонился даже к утру, и через какое-то время Белизариус взял Кассандру за руку и вывел из комнаты. Отвел в свою комнату. Здесь не было ни купола с видом на звезды, как на Птолемее, ни спартанского комфорта его комнат в Свободном Городе, но он повесил на потолке небольшие цветные светильники. Он стоял, держа ее за руки, и она улыбалась в их слабом свете.

Он так далеко зашел. Покинул Гаррет, злой, испуганный и удрученный. Он познал новый мир, спрятавшись от старого, однако в конечном счете эти два мира стали взаимодействовать, подобно перекрывающимся вероятностным волнам. И каким-то образом интерференция этих двух миров погасила его злость и разочарование, погасила его страх, и он оказался способен вернуться к своей прежней любознательности. Это было в природе квантовой логики, то, что иногда взаимоисключающие состояния тоже могут сосуществовать. Он был прав. И Кассандра была права. Истина, их последний результат наблюдения, заключалась в сложном взаимодействии, интерференции.

– Касси, ты думаешь, что будешь счастлива со мной?

– Быть может, – жеманно ответила она. Крепко держала его за руки, и Белизариус понял, что держит ее так же крепко.

– Бел, ты можешь поверить в то, что мы сделали?

Они были до сих пор словно дети на дне рождения, не верящие в свое счастье. Ее экспериментальные данные, полученные в состоянии фуги, о природе Оси Мира от Порт-Стаббса до самого Свободного Города, дадут пищу для месяцев, быть может, лет подробного анализа и теоретизации. А к вратам времени они еще и подойти не осмеливались. Они хотели исследовать их вместе, им было необходимо это. И они не стали копаться в глубинах памяти Белизариуса, вмешиваться в то неустойчивое перемирие, которое он заключил с продолжающим работать там безличным квантовым интеллектом.

– Ты ко мне вернулся, – сказала она.

– А ты вышла со мной в большой мир.

Кассандра радостно кивнула, в семи целых двух десятых сантиметра от его лица. Ее пальцы стали холоднее.

– Теперь, когда мы преступники в бегах, как думаешь, Бел, чем мы будем целыми днями заниматься?

– Можем исследовать врата времени.

– Ты определенно не такой, как другие мужчины, – подколола она его, придвигаясь ближе. Три целых семь десятых сантиметра. – Никогда не приходило в голову просто цветы подарить?

– Я думал, нам это больше понравится, – сказал Белизариус.

Он приблизился, пока ее губы не оказались в четырех миллиметрах от его.

– Давай вместе создавать теории, – прошептала она.

Он кивнул, и между ними не осталось расстояния, которое можно было бы измерить.

Благодарности

Поскольку для театрального эффекта хорошо делать все трижды, я хотел бы поблагодарить всех в три этапа.

Благодарю East Block Irregulars, группу критиков, которые многие годы делали все, чтобы я стал лучше как писатель: Мэтт Мур, Питер Этвуд, Хейден Тренхольм, Лиз Вестбрук-Тренхольм, Мари Белодо, Джефф Гэндер, Агнесса Кадью, Кейт Хартфилд.

Благодарю читавших меня Мэтью Джонсона, Кейт Хартфилд, Джеффа Гэндера, Дезирину Боскович, Ранилта Рихилдиса, Мари Белодо, Николь Лавинь, Мэтта Мура и Агнессу Кадью за острые комментарии к моим первым версиям «Квантового волшебника».

Благодарю Ким-Мэй Киртленд, гениального литературного агента, и прекрасных редакторов Джонатана Оливера и Тревора Куакри.

Об авторе

Дерек Кюнскен занимался созданием генетически модифицированных вирусов, работал с беспризорными детьми и беженцами в Латинской Америке, служил в дипломатическом корпусе Канады и, что самое важное, рассказал своему сыну о науке и супергероях. Его короткие произведения выходили в Analog Science Fiction and Fact, Beneath Ceaseless Skies, а также несколько раз в Asimov’s Science Fiction. Его рассказы ставились в аудиоподкастах, перепечатывались в антологиях «Лучшее за год» и переводились на разные языки. Они также выходили в шорт-листы различных премий и получили Читательскую Премию журнала «Азимов» в 2013 году. Он есть в Твиттере по адресу @derekkunsken, ведет блог на BlackGate.com и свою страницу в сети DerekKunsken.com.

Примечания

1

Savant (фр.) – безумный гений.

2

Испанское ругательство. Цензурный аналог «Вот блин!».

3

Чистокровный (фр.).

4

Коренной (фр.).

5

Букв. «дарохранительница» (фр.), квебекское ругательство, аналог русского «срань господня» и английского holy shit.

6

Собака (фр.).

7

Проклятье (фр. квебекск.).

8

Проклятье (исп.).

9

Канализация (фр.).

10

Дерьмо (фр.).

11

Осел (исп.).

12

Яйца (исп.).

13

Вагина (исп. груб.).

14

Дерьмо (фр.).

15

Недоноски (исп.).

16

Съешь дерьма (исп.).

17

Букв. «чаша для причастия» (фр., квебекск.). Богохульство.

18

Икра, яйца (исп.).

19

Отродье, ублюдок (фр.).

20

Коза (исп.).

21

Исп. уменьш. от «доктор», но не уничижительное.

22

Сын проститутки, ублюдок (исп.).

23

Дерьмо (англ., исп., нем., араб., фр.).

24

С Богом (исп.).

25

Сюда, будьте любезны (фр.).

26

Черт подери (фр. перен.).

27

Да пошла ты (фр.).

28

Кокаин низкого качества (исп., лат.-ам.).

29

Квебекское ругательство, богохульство, букв. «гостья». Переносное – дерьмо, срань (фр.).

30

Охотник (фр.).

31

Букв. ломающий лицо (фр.).

32

Толпа идиотов (фр.).

33

Грохочущий (фр.).

34

Лат. перефразировка известного приветствия гладиаторов «Идущие на смерть приветствуют тебя, Цезарь».

35

Смысл существования (фр.).

36

Поздравления (фр.).

Content

Дерек Кюнскен
Квантовый волшебник

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

Благодарности

Об авторе

Примечания