Михеева Рина

Жизнь, любовь и прочая магия (сборник) (СИ)

ЖИЗНЬ, ЛЮБОВЬ И ПРОЧАЯ МАГИЯ

Рина Михеева

Аннотация: Сборник фанфиков по Поттериане.

Блестяще-саркастичный профессор Снейп и великолепно-эгоистичный Люциус Малфой - вы хотели бы увидеть их снова? Целеустремлённая Гермиона Грейнджер. Удастся ли ей стать миссис Снейп?

И, конечно, Гарри - неприятности и приключения отыщут его всегда и везде!

Все работы сборника вполне самостоятельны, но при этом объединены общей сюжетной линией и расположены в хронологическом порядке.

Аннотация фанфика "Хогвартс. Пробуждение силы": После Второй Магической Войны Хогвартс снова открыл двери для учеников. Но волшебный замок изменился, у него появилась собственная воля, и он не намерен и дальше быть безвольным орудием в руках магов...

Аннотация фанфика "Гарри Поттер и Новый год": В новогоднюю ночь каких только чудес не бывает! Может даже приключиться превращение героев поттерианы в персонажей Колобка! Заставит ли это Гарри позабыть о своей депрессии, Люциуса Малфоя - дать согласие на брак сына, а директора Снейпа - сделать предложение профессору Грейнджер? И кто за всем этим стоит... Таким вы Гарри ещё не видели!

Аннотация фанфика "Гарри Поттер и анимагия": Неожиданно выяснились новые факты, касающиеся бывших УПСов и членов их семей. Они не могут иметь детей! А при чём тут Гарри Поттер? А Гарри всегда при чём!

Аннотация фанфика "Гарри Поттер и тайный страх": Оказывается древний демон приложил руку к падению Волдеморта и помог Гарри Поттеру победить... Но зачем он это сделал? Хэллоуин приближается, а вместе с ним надвигается страшная опасность... Гарри скрывает правду, однако друзья не позволят ему остаться в одиночестве на краю пропасти.

Аннотация фанфика "Сказки семейства Снейп": Двойняшки Эйлин и Август попросили папу Северуса рассказать им сказку. Мама Гермиона решила помочь. И вот что у них получилось.

Аннотация миниатюры "Больше, чем жизнь": Северус Снейп о любви.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Хогвартс. Пробуждение силы

ГЛАВА 1. Замок проснулся

После окончания Второй Магической Войны спешно восстановленный Хогвартс открыл двери для учеников. Практически всем учащимся пришлось, так сказать, остаться на второй год. Гриффиндорское трио также вернулось на седьмой курс.

Школу возглавила Минерва Макгонагалл, так как Снейп отказался вернуться на пост директора, да и вообще не желал контактировать с кем бы то ни было, за исключением разве что Малфоев, от которых, по слухам, он всё же принимал кое-какую помощь.

Всем остальным пришлось смириться с тем, что чудом (и стараниями Гермионы) выживший герой войны не только никого не принимает, но и не отвечает на письма. Совы, отправленные ему, возвращались обратно с нераспечатанными посланиями. И даже орден Мерлина так и остался лежать в Министерстве, ибо вручить награду не было никакой возможности.

Итак, учебный год начался, а вместе с ним — и новые проблемы. И они оказались совершенно неожиданными, что, впрочем, нередко бывает с проблемами.

Конечно, директор Макгонагалл и педсостав Хогвартса понимали, что замок восстановлен не полностью, а, учитывая сложность этого волшебного сооружения, — почти живого организма — следует держать ухо востро и соблюдать осторожность.

Но в том-то и дело, что все меры предосторожности оказались бессильны, хотя, к счастью, опасности для здоровья и жизни учащихся пока не было никакой. Ну… или почти никакой.

Всё началось с того, что на первом же праздничном ужине директор Макгонагалл так и не смогла занять своё законное место за столом и выступить с тщательно подготовленной речью, так как, стоило ей приблизиться к директорскому месту, обратилась в кошку.

Да не в ту холёную красавицу, что, как известно, являлась её анимагической формой, а в тощую и драную, с шерстью грязно-неопределённого цвета, рядом с которой и кошка Филча — королева красоты.

Конфуз кое-как удалось замять, хотя вернуть Минерве человеческий облик сумели лишь глубокой ночью и с большим трудом. Разумеется, предполагали, что её кто-то проклял, но следов проклятия так и не нашли и даже определить разновидность применённой магии затруднились.

К сожалению, это было только началом.

От Рона Уизли убегала еда, так что он оказался на полуголодном пайке, так как блюда, переданные ему другими, просто исчезали, оказавшись у него в руках, — иногда бесследно, а иной раз — материализуясь в совершенно неожиданных местах или внезапно возникая перед другими учениками.

Кроме того — за Роном гонялись учебники! А стоило ему отвлечься от работы над домашним заданием или во время урока, — они так и норовили стукнуть его по лбу или дать подзатыльник.

От Гермионы же, напротив, книги убегали, а если всё же удавалось их поймать, вели себя не лучшим образом, то преобразуя текст в дурацкие детективные романы за авторством неведомой Д. Донцовой, а то и вовсе — буквы выпархивали и начинали водить вокруг неё хороводы, дразня заучкой и зубрилкой!

С Гарри учебники вели себя примерно так же, как и с Роном, и теперь друзьям приходилось читать Гермионе вслух. Но если от Рона убегала еда, то от Гарри — разлетались мётлы. О квиддиче да и просто о полётах пришлось забыть к горячей, хотя и тщательно скрываемой, радости Слизеринской команды.

Впрочем, Слизеринцам тоже доставалось. Драко Малфой выглядел просто ужасно и поделать с этим было ничего нельзя. Самая лучшая мантия, стоило ему её надеть, превращалась в нечто, явно сшитое тем, кто ни разу до этого не держал иголки в руках. И сшитое не иначе как из старых половых тряпок. Волосы у него постоянно стояли дыбом и донимали ничем не выводимые прыщи. Гойл ходил постоянно избитым, так как на него нападали все предметы подряд.

Похоже, и остальным Слизеринцам жилось несладко, но их проблемы не были столь очевидны для окружающих, а сами они, в лучших традициях факультета, скрытничали. Некоторые утверждали, что "жители подземелья" теперь то и дело отбиваются от мозгошмыгов, а иные из них видят даже морщерогих кизляков, не говоря уже о прочих существах, ранее показывавшихся на глаза лишь Луне Лавгут. Поговаривали, что особенно тяжко приходится тем, кто прежде дразнил Луну полоумной.

Преподаватели сбились с ног, пытаясь понять, что происходит и почему, а главное — как с этим бороться. Директор Макгонагалл не могла попасть в свой кабинет, хотя ещё летом, пока велись восстановительные работы, входила туда беспрепятственно.

Теперь же дверь не реагировала ни на какие пароли, а камин оказался заблокирован. Проблема заключалась в том, что в кабинете остались важные документы, добыть которые было совершенно необходимо.

Мучимая подозрениями, что Хогвартс не желает признавать её директором и доведённая почти до отчаяния, Минерва попробовала пароль: "Северус Снейп — директор Хогвартса", — и это сработало!

Дверь наконец-то открылась, и Минерва, более не рассчитывая на удачу, собрала все необходимые вещи и документы, дабы устроить временный кабинет где-нибудь в другом месте.

Однако теперь ни дверь, ни камин не желали выпускать её. Несчастная директриса выбралась из заточения лишь через пять часов.

Глаза её странно блестели, по щекам гулял лихорадочный румянец.

Изнывающим от отнюдь не праздного любопытства (ибо происходящее в той или иной мере касалось их всех) коллегам удалось добиться от Минервы лишь одной фразы, только подлившей масла в огонь: "Кажется, портрет Альбуса тоже сошёл с ума".

ГЛАВА 2. Замок подсказывает

На следующий день Минерва рассказала коллегам, какой именно пароль открыл ей доступ в директорский кабинет. Скрывать ей было нечего, миссис Макгонагалл не только не стремилась возглавлять школу, но даже и не ощущала в себе сил, достаточных для простого преподавания. Она мечтала уйти на покой, но пока это было совершенно невозможно.

Минерва отлично понимала Снейпа, ему тоже был не нужен этот пост и больше всего хотелось просто тишины и покоя. Однако… было очевидно, что Хогвартс сделал свой выбор. Старинный замок изменился, по-видимому, в нём пробудилась древняя магия, и теперь ни преподавателям, ни ученикам не видать покоя, пока кабинет директора не займёт тот, кого выбрал сам Хогвартс. Но как этого добиться?

Преподаватели сокрушённо покачали головами, повздыхали (причём ещё неизвестно, что печалило их больше — невозможность водворить директора Снейпа на законное место или же вероятность того, что это всё же случится), предприняли робкую попытку выведать у Минервы, что же всё-таки такое у неё произошло с портретом Альбуса.

Но мисс Макгонагалл, ощутив, что снова краснеет, заявила, что это к делу не относится, и поспешно прекратила разговор.

"Помощи от них не дождёшься, — раздосадованно думала Минерва. — Одни глупости на уме! Альбус тоже хорош. Нашёл время для объяснений в любви… А где он раньше был?! Портрет — не самый подходящий объект для нежных чувств. Впрочем… в нашем возрасте главное духовная близость, понимание, возможность излить душу, поделиться мыслями… И о чём я только думаю?! Альбус и при жизни сбивал меня с толку своей непредсказуемостью, и после смерти не успокоился…"

Стоит ли удивляться, что пребывавшая в растрёпанных чувствах директриса поделилась своими тревогами и проблемами с любимой ученицей и старостой школы Гермионой Грейнджер, так удачно оказавшейся рядом и проявившей искренний интерес и участие.

Нет, не теми тревогами, что были связаны с портретом Альбуса Дамблдора, разумеется, а теми, что имели отношение к посту директора, проделкам Хогвартса и мистеру Снейпу.

После этого разговора Гермиона в глубокой задумчивости направилась в Гриффиндорскую гостиную. Она думала о том, что так больше продолжаться не может — надо действовать, надо обязательно что-нибудь придумать! Невозможно учиться, если от тебя разбегаются книги, да и вообще — разве это жизнь?!

Девушка пока не решалась признаться себе, что её волнует не только учёба и книги. Она очень хотела снова увидеть профессора Снейпа, хотела попросить прощения за то, что все они были к нему несправедливы. Хотела, чтобы он вернулся в школу, пусть даже вместе с ним вернутся его язвительность и несправедливые придирки. Сейчас Гермиона даже скучала по ним. Без них и Хогвартс — не Хогвартс!

В гостиной мисс Грейнджер застала двоих страдальцев от науки. Гарри и Рон с одинаково унылыми лицами покорно таращились в учебники. Похудевший Рон периодически поглядывал на стоящее неподалёку блюдо с нарезанным пирогом — не сочтёт ли замок, что он уже достаточно просветился, чтобы получить право на подкрепление тела, а не только ума.

Гарри устремлял мечтательный взгляд на окно, наверняка мысленно носясь на метле и ловя снитч.

— Так вы никогда не закончите, — фыркнула Гермиона. — Неужели так трудно прочесть заданные главы?

— Я их уже в третий раз читаю! — возмутился Рон, опасливо протягивая руку к пирогу.

Блюдо медленно, но недвусмысленно поползло прочь, а учебник угрожающе шевельнулся.

— Да хоть тридцать третий! — Гермиона возмущённо скрестила руки на груди. — Какой в этом прок, если читаешь ты только глазами, а в мыслях одни пироги?!

— Не только… — протянул Рон.

— Ну да, ну да, ещё пудинг, бифштекс с картошкой, жареная курица и тому подобное.

— Бифштекс… — Рон сглотнул. — Ты издеваешься, да?!

— Нет, — гриффиндорка устало вздохнула. — Извини, Рон. Я не хотела ссориться. Вообще-то мне нужна ваша помощь.

— Что, опять читать тебе вслух? У меня уже этот… как его… — Рон почесал в затылке.

— Нет у тебя никакого фарингита, Рон, — вздохнула Гермиона. — И это нужно не только мне, а всем нам. Ты же хочешь, чтобы всё это прекратилось и Хогвартс успокоился?

— Хочу, конечно! А что, ты что-то придумала?

— Ты поняла, из-за чего всё это происходит? — оживился уныло молчавший Гарри.

— Поняла, — кивнула Гермиона. — Всё дело в том, что Хогвартс считает своим директором профессора Снейпа, и пока он не вернётся, замок не успокоится.

— Ещё чего?! — взвился Рон. — Только Снейпа нам и не хватало для полного… полного…

— Счастья, — с готовностью подсказала Гермиона.

Рон фыркнул.

— Сказал бы я, чего полного, да воспитание не позволяет, — ухмыльнулся он. — В общем, извини, подруга, но в этом деле я тебе не помощник.

— У тебя есть план, Гермиона? — серьёзно спросил Гарри. — Профессор Снейп ни с кем не хочет встречаться, даже Кингсли с наградой завернул…

— Министра Кингсли, — машинально поправила мисс Грейнджер.

— Гарри, ты что… ты… хочешь, чтобы Снейп вернулся?! — вытаращился на друга Рон.

Гарри помолчал. Ему совсем не хотелось вступать в очередной бессмысленный спор. После того, что он увидел в омуте памяти, после всего, что передумал и понял, его отношение к Снейпу полностью изменилось. Но Рон — это Рон, он не меняется, и его взгляды — тоже.

— По крайней мере, при Снейпе никто не морил тебя голодом, — нашёл Поттер самый веский аргумент и не прогадал.

— Это правда… — пробормотал Рон. — Да и учебники за нами не гонялись, а мётлы не разлетались… — Уизли ещё немного подумал. — Ну ладно, тогда я с вами, — махнул он рукой. — С этим вконец спятившим замком надо что-то делать. А если уж кто и сможет его укротить… — он не закончил, поднимаясь из-за стола и так — просто на всякий случай — протягивая руку к блюду с пирогом.

И, о чудо! — ему удалось ухватить один кусок, прежде чем тарелка отползла — медленно, словно в нерешительности.

— Што нато селать, — спросил Рон с набитым ртом.

— Для начала мы пойдём в библиотеку и поищем… — начала Гермиона.

— Ну хто бы сомневався… — Рон закатил глаза, но его воодушевление не уменьшилось, тем более, что строптивое блюдо позволило ему прихватить с собой ещё один кусок.

— Что искать будем? — спросил Гарри, с опаской посматривая на бесконечные стеллажи Хогвартского книгохранилища.

— Пока не знаю, — подтвердила его опасения подруга, осматривая уходящие вдаль ряды книг с обычным для неё жадным интересом. — Но здесь обязательно должно быть что-то, что нам поможет… Вот здесь я когда-то видела книгу о магических строениях, но так и не успела прочесть…

— Так нам не строения нужны, а… Снейп, — скривился Рон. — Неужели я это сказал?..

— Ты ничего не понимаешь, Рон! Вот, например, там описывалась волшебная таверна, с помощью которой можно назначить встречу тому, чьё местонахождение неизвестно, даже если совы не могут его найти, и он не желает ни с кем встречаться…

— Ты же её не читала, — удивился Гарри.

— Я только посмотрела…

— А, эти сказки, — махнул рукой Рон.

— Ты до сих пор не понял, Рональд Уизли, что в сказках часто бывает куда больше правды, чем… чем…

— В газетах, — подсказал Поттер.

— Да, Гарри, именно так!

Гермиона снова повернулась к стеллажу, читая написанное на корешках разнокалиберных томов.

— Так, а это ещё что… "Правдивая история Хогвартса". Хм… странно… Книга выглядит старой, но я никогда её раньше не видела и не слышала о ней. Очень странно… Правдивая… Посмотрим…

ГЛАВА 3. Ритуал

Мисс Грейнджер осторожно потянула книгу с полки, ожидая, что та вырвется у неё из рук, как поступали с ней все прочие книги с начала учебного года. Рон и Гарри уже привычно заняли стратегические позиции по обеим сторонам от подруги — приготовились ловить беглянку. Но книга и не подумала вырываться!

Удивлённая Гермиона отнесла фолиант на стол, села и осторожно раскрыла. Под обложкой белел девственно чистый пергамент… Ну, вся ясно — потому это издание и не попыталось сбежать, что прочесть в нём всё равно ничего невозможно…

Девушка подавила вздох и перелистнула несколько страниц. Пусто…

Но вдруг плотные листы начали переворачиваться сами — быстро-быстро — почти в самый конец, пока перед Гермионой не оказалась наконец страница с текстом. Старинный шрифт напоминал крупные рукописные буквы с вычурными завитками, но сложностей при чтении не вызывал.

— Ежели директора Хогвартса, самим замком избранного, отыскать и водворить на надлежащее место нет возможности, — медленно читала Гермиона, — следует прибегнуть к магии летнего праздника Лита, иначе именуемого Солнцеворотом.

Девушка подняла на поражённых друзей взгляд, в котором потрясение смешивалось с торжеством. Рон и Гарри выглядели не менее изумлёнными таким неожиданным успехом. Но вдруг Поттер указал на страницу книги — только что прочитанное предложение медленно исчезало, буквы словно растворялись в бумаге, да и следующая фраза начала, пока едва заметно, затуманиваться.

— Оно исчезает! — воскликнул Рон.

Мисс Грейнджер сосредоточилась на чтении, понимая, что, скорее всего, никакие чары не помогут удержать этот столь необходимый им текст дольше, чем пожелает сама книга или, может быть, сам Хогвартс.

— Для этого нужно, чтобы в полночь в Большой Зал пришли по одному ученику от каждого факультета и, взявшись за руки, произнесли следующие слова: "Горит костёр Солнцеворота. И, двери меж мирами открывая, он истину откроет, проклятие снимая!"

Слова таяли, и Гермиона быстро перечитала этот абзац вслух и ещё раз — про себя. Через секунду и эта страница фолианта оказалась абсолютно пустой. Трое друзей по очереди перелистали всю книгу, но тщетно — больше им не удалось прочесть в ней ни строчки.

— Что будем делать? — спросил Гарри.

— Как-то это всё странно и подозрительно… — протянул Рон.

— Праздник Лита, костёр Солнцеворота, — бормотала Гермиона. — Но ведь Солнцеворот давно прошёл!

— Но там же не было сказано, что это нужно делать именно в Солнцеворот, — возразил Гарри.

— Ты думаешь, магией Лита можно воспользоваться и в другое время? — с сомнением посмотрела на друга Гермиона.

Гарри выразительно промолчал, как бы давая понять, что думать — это не его профиль. Он лишь уточнил, что в книге было сказано только про полночь, а никаких других ориентиров для проведения этого… ритуала, указано не было.

— Я думаю, надо попробовать! — решилась Гриффиндорка. — Не похоже, что это может привести к чему-нибудь плохому… Вроде бы никакого подвоха в этих словах нет.

— Ну да… — вздохнул Рон, — если не считать, что мы станем посмешищем для всей школы… Где мы возьмём учеников с других факультетов?

— Удивительно бессмысленный вопрос, Рон! На других факультетах, конечно, где же ещё?

— Ну с Рейвенкло просто — позовём Луну, — почесал в затылке Гарри. — Допустим, с Хаффлпаффа тоже кого-нибудь найдём. А как быть со Слизерином?

Некоторое время все молчали.

— Да легко! — ухмыльнулась Гермиона. — Если вы такие трусишки, я сама пойду и позову Драко Малфоя!

— Зачем нам Хорёк?! — возмутился Рон.

— Рон, ты когда-нибудь повзрослеешь? — устало спросила Гермиона. — Малфой не меньше нашего заинтересован в том, чтобы замок… утихомирился.

— Да уж, — Уизли расплылся в довольной ухмылке, вспомнив, в каком виде вынужден ходить на занятия наследник Малфоев.

— Злорадствовать нехорошо, Рон, — укорила его подруга. — И, между прочим… Я, кажется, знаю, кто может привести Малфоя…

— Кто? — удивился Гарри.

— Луна!

— А она-то тут при чём? — поразился Рон.

— Эх, ничего-то вы не видите, кроме еды и мётел! — непонятно ответила мисс Грейнджер и удалилась с торжествующим видом, оставив парней в растерянности.

***

Той же ночью четверо учеников стояли в Большом Зале Хогвартса. Это были Гермиона Грейнджер, Полумна Лавгут, Драко Малфой и Хейди Макэвой — шестикурсница с Хаффлпаффа.

Ровно в полночь, взявшись за руки, четвёрка без запинки произнесла заранее выученные слова.

В воздухе над их головами что-то вспыхнуло, заклубился мерцающий туман, и в нём показался дремучий ночной лес и поляна, на которой пылал яркий костёр. Языки огня на пару секунд выхватили из тьмы фигуру Северуса Снейпа, рядом с которым стоял высокий мужчина — тоже бледный и черноволосый, в роскошной зелёной мантии с серебряной вышивкой и пронзительным взглядом зелёных же глаз.

В следующий миг всё исчезло, Большой Зал погрузился в тишину и темноту… Магические свечи, зажжённые Гермионой перед проведением ритуала, погасли.

ГЛАВА 4. Костёр Солнцеворота

За свою недолгую, но при этом весьма насыщенную жизнь мастер зелий, кавалер ордена Мерлина первой степени (Поттер расстарался, чтоб его!), бывший декан Слизерина и двойной агент привык ко всяким неожиданностям.

Но чтобы вот так — выдернуло средь бела дня прямо из кресла перед камином, причём осенью, а закинуло в ночной лес, на полянку у костра, причём летом… — к такому даже его жизнь не готовила.

Но Северус Снейп не был бы Северусом Снейпом, если бы потерял самообладание. Стремительно окинув взглядом поляну, костёр и сидящих у него людей (на Пожирателей Смерти не похожи, но кто их знает!), с палочкой наизготовку, предельно собранный и готовый ко всему вплоть до летального исхода, герой приготовился дорого продать свою жизнь. Если найдётся такой ненормальный, которому захочется купить…

Однако на его жизнь никто не покушался, сидящие у костра, похоже, не особо удивились его появлению, будто это дело совершенно нормальное. Лишь один из них неторопливо поднялся и сделал шаг навстречу.

— Так вот ты какой… — с достоинством проговорил незнакомец, облачённый в явно очень дорогую зелёную мантию с вышивкой.

Северус лишь слегка прищурился и промолчал. Если от него ждут, что он начнёт суетиться и задавать вопросы, то… пусть ждут и дальше. И он сам тоже подождёт. Пока хоть что-то прояснится.

Незнакомец с пронзительными зелёными глазами смотрел с одобрением, затем едва заметно усмехнулся и слегка поклонился.

— Позвольте представиться — Салазар Слизерин к вашим услугам.

Брови бывшего двойного агента предательски поползли вверх, но одну из них он успел удержать. Когда поднимается только одна бровь, это всегда выглядит… достойнее. Конечно, можно было предположить, что незнакомец врёт, как сивый… Фенрир, но не похоже… Совсем не похоже!

Магия волшебного костра в ночь Солнцеворота достучалась-таки до разума и души почти непробиваемого профессора. Он понял, где оказался, осталось только понять — почему и зачем.

— Моё почтение, — Снейп вежливо склонил голову. — Северус Снейп к вашим услугам. Чем могу быть полезен?

— Хорош, — непонятно одобрил Салазар. — Ну что же… достойная смена выросла. Не жаль доверить школу…

— Прошу прощения, сэр, но, со всем моим уважением, я более не имею к школе никакого отношения, — изрёк Снейп холодным тоном.

— Кхм… — подавил смешок Слизерин. — Я, конечно, понимаю, что это ваша жизнь, но… Хогвартс придерживается на этот счёт другого мнения.

— Хогвартс? — Снейп позволил себе лёгкое изумление с оттенком вежливого равнодушия.

— Именно так, профессор.

— Я более не профессор, — возразил непреклонный Снейп.

— Если позволите, — иронически усмехнулся Салазар, — мы вернёмся к этому разговору после того, как вы выслушаете мою историю. И историю Хогвартса. Вы ведь понимаете, что костёр Солнцеворота просто не отпустит ни вас, ни меня, пока мы не выполним то, что должны. В нашем случае, я должен рассказать, а вы — выслушать.

— К вашим услугам, сэр, — Снейп снова слегка склонил голову, и два мага — один вполне живой, а другой давным-давно умерший — устроились рядом у волшебного костра.

Сидевшие там люди, маги и какие-то иные создания молча потеснились, кто-то налил им в простые кружки травяного отвара. Маги поблагодарили и, подкрепившись горячим бодрящим напитком, занялись тем, ради чего здесь и оказались. Один говорил, другой слушал. Окружающие тоже прислушивались с немалым интересом.

— Об основании Хогвартса вашим современникам известно не так уж много. Все знают, что Основателей было четверо и потому в школе четыре факультета. Однако это… ложь.

Северус вздрогнул, но промолчал.

— Да-да, не просто умолчание, а отвратительная ложь. И виновник этого перед вами. Мне известно, что маги почитают Основателей едва ли не как небожителей. Ещё бы — создать такое уникальное волшебное строение! Но правда заключается в том, что подобное было бы не по силам и Мерлину. А нам до него было очень далеко.

Правда же заключается в том, что мы — все четверо — были лишь помощниками у истинного Основателя волшебного замка и его строителя. Им был Дракон. Истинный Дракон, имеющий мало общего с теми жалкими созданиями, что и теперь встречаются на Земле. Истинные Драконы обитали и обитают до сих пор в своём мире. Нам не дано знать, где их родина и не дано найти к ним дорогу. Они всегда приходили сами.

Некоторые из них навеки остались на Земле и, к несчастью, выродились.

Но сейчас речь не об этом. Истинный Дракон, которого мы называли Эффиалнорон, сам нашёл нас и предложил помочь построить школу для магов, дабы они обучались не только использованию магии, но и философии, получали воспитание, которое направляло бы их силы к добру, дабы они служили человечеству… — Салазар немного помолчал, склонив голову.

— Да, такова была возвышенная цель, которую ставил Эффиалнорон. Конечно, мы согласились. Его планы поражали воображение. Но я должен признаться, что меня, да и Годрика тоже, куда больше привлекала недоступная нам сила, неведомые знания… Служение человечеству более интересовало Хельгу и… Ровену.

Магический замок, получивший имя Хогвартс, что в переводе с драконьего означало "служащий Небу" или же "служащий во благо", был построен преимущественно благодаря мощи и знаниям Эффиалнорона. Конечно, мы тоже принимали участие в строительстве, но… мы были лишь помощниками и ещё — консультантами, с которыми дракон советовался по поводу того, как лучше устроить здание, чтобы людям было в нём удобно.

Сам Эффиалнорон тоже мог принимать вид человека. Истинные драконы всегда делали это с лёгкостью, хотя в своём настоящем облике они чувствовали себя лучше.

Надо сказать, что как человек и… мужчина Эффиалнорон был… неотразим. Как будто мало было его мощи и знаний! Не буду долго ходить вокруг да около, даже сейчас мне тяжело об этом говорить… Но ты меня поймёшь, мой наследник, ведь ты пережил подобное.

Да, я знаю, всё знаю… Узнай и ты: я любил Ровену. Она была прекрасна. У вас есть её изображения, но они далеки от правды. У Ровены были рыжие волосы, зелёные глаза и, несмотря на ум и глубокие познания, живой и весёлый нрав. Да-да, я вижу, что ты понимаешь, на кого она была похожа или, вернее, кто был похож на неё…

Это судьба, круг судьбы, который должен замкнуться. Только ты можешь замкнуть его. И ты сделал для этого почти всё… Остался лишь один-единственный шаг и проклятие падёт…

Итак, я любил Ровену, а Ровена полюбила Эффиалнорона. Ревность и зависть разрывали меня на части… Я ненавидел дракона всем сердцем, всей душой. Я смертельно завидовал ему. Я готов был на всё, чтобы уничтожить его и занять его место.

Когда постройка была завершена, Эффиалнорон сказал, что осталось последнее — завершающий ритуал. Он открыл нам последнюю тайну: чтобы замок был таким, каким он хотел его видеть — живым, с собственной волей и разумом, Эффиалнорон должен был оживить сердце Хогвартса. Я так и не узнал, где оно находилось, по-видимому, в другом измерении, а может быть, в мире драконов.

Эффиалнорон взял меня с собой. Он сказал, что ему нужен один из нас, чтобы помочь. Вызвались все, но он выбрал меня. Почему? Разве он не понимал, что я ненавижу его? Тогда я был ослеплён своими тёмными страстями и в своей слепоте думал, что мне удаётся обманывать его, что он ничего не подозревает… Но позже я понял, что он знал, всё знал. И всё же взял меня с собой.

И рассказал, что в тот момент, когда он будет вдыхать жизнь в сердце замка, его собственное сердце станет сердцем Хогвартса — они соединятся. Лишь на миг, но соединятся, станут одним!

И Хогвартс навсегда станет свободным и благородным, защитником слабых, наказывающим тех, кто притесняет и преследует других…

В том Хогвартсе, что был задуман и создан драконом, никогда бы не случилось того, что происходило, когда там учился юный Северус Снейп… И многие-многие другие… Тот Хогвартс не позволил бы и Томасу Риддлу стать тем, кем он стал!

Я видел сердце замка — так близко, как вижу теперь тебя. Я был там. Только я и… Эффиалнорон.

Благородный дракон, который знал, что его ждёт, читая в моём чёрном сердце, как в открытой книге. Я пронзил сердце замка в тот миг, когда оно соединилось с сердцем дракона… Я убил Эффиалнорона. Он знал, что так будет и позволил мне…

— Но почему?! — не выдержал кто-то из слушателей.

— Почему… — тяжело уронил Салазар. — Я много думал об этом. О, у меня было время подумать, ведь после смерти я не обрёл покоя и не получил перерождения, я вынужден был скитаться в астральном мире и наблюдать все те бедствия и страдания, к которым привёл мой поступок. Моя душа была проклята.

Но за миновавшие века я осознал, каким злобным ничтожеством я был, почитая себя великим… И теперь, возможно, я наконец обрету покой… Потому что пророчество дракона близко к исполнению.

Итак, почему он позволил мне убить себя? Потому, что если бы я не сделал этого, то всё равно сумел бы извратить своей злобой и ненавистью дело жизни Эффиалнорона. Ведь мы, кого позже назвали Основателями, тоже были тесно связаны с замком, наша магия была вплетена в него, была его частью!

Эффиалнорон понял, что есть только два пути — либо возненавидевший его маг должен переступить через свою ненависть, либо… сердце Хогвартса должно погрузиться в долгий сон — до тех пор, пока не свершится искупление и тогда оно сумеет возродиться чистым!

Когда я пронзил сердце замка, бывшее в тот момент и сердцем дракона, Эффиалнорон, чьё тело лежало рядом, поднял голову, открыл глаза и, к моему ужасу, изрёк:

"Когда наступит битвы день,

Когда на Хогвартс ляжет тень,

Вдруг сердце замка оживёт

И час назначенный пробьёт.

Директором пусть станет тот,

В ком Слизерина дух живёт,

Кто зло в душе своей убьёт,

В ком жизнь над смертью верх возьмёт.

Тогда проклятие падёт,

И Хогвартс Благом расцветёт".

Лишь после этого Эффиалнорон испустил дух, а я вернулся назад. И долгие годы врал о том, что произошло. Говорил, что дракон покинул нас навсегда, бросил… Ровена ужасно тосковала, но в конце концов вышла замуж, разумеется, не за меня…

Теперь ты понимаешь, что должен вернуться? Хогвартс выбрал тебя, это о тебе говорил Эффиалнорон.

— Признаться, мне не очень понятно, почему вы так решили, сэр, — медленно проговорил потрясённый рассказом Снейп.

Салазар побледнел и приложил руку к груди.

— Не шути так, молю! Ты хочешь, чтобы я встал на колени, чтобы умолял тебя?! Я это сделаю! Я слишком устал от блужданий в астральном мире, от горьких сожалений, бесконечного одиночества, бесконечных мучений… Пойми же, речь именно о тебе!

Ты любил рыжеволосую ведьму, которая выбрала другого, и этот другой был далеко не благородным драконом, а зазнавшимся и зарвавшимся мальчишкой, который считал себя вправе издеваться над другими. И тогда ты впустил зло в своё сердце, и невольно стал причиной гибели и соперника, и любимой. Знаешь, что в своё время сделал бы я с отродьем соперника на твоём месте? Да ещё так похожим на него? Я бы уничтожил его! Или постарался сделать его жизнь невыносимой…

Снейп едва заметно смутился.

— Знаю, ты не устилал путь Гарри Поттера розами, но ты защищал его! Ты готов был умереть, защищая. Ты искупил свою вину годами страданий. И теперь в твоём сердце уже не осталось ненависти. Любовь победила. Тебе осталось сделать последний шаг — принять выбор Хогвартса как выбор самой судьбы.

Теперь только от тебя зависит, чтобы замок наконец стал таким, каким его задумал Эффиалнорон, чтобы его жертва не была напрасной! Тогда в Хогвартсе больше никогда не будут издеваться, унижать и мучить.

Сам замок покажет ученикам, как следует себя вести настоящим магам, достойным своего дара. Сам замок прекратит вражду факультетов и восстановит мир и справедливость!

И ты откажешься?! Откажешься теперь, потому что тебе милее кресло у камина, где можно листать старые книги и пить огневиски, заглушая боль и тоску и называя это состояние покоем?

Ну что ж, это твоё право. Это твоя жизнь. Я не вправе ничего у тебя требовать. Я могу лишь просить. И я прошу.

— И я! — сказал кто-то из сидевших у костра и слушавших эту историю.

Сидевших так тихо, что Салазар Слизерин и Северус Снейп забыли об их присуствии.

— И я! — поддержал кто-то.

— Мы все просим!

— Мужик, не будь дураком, соглашайся! Не каждый день, ядрёна вошь, такие предложения делают!

— Вы никогда себе не простите, если откажетесь, — произнёс женский голос.

— Хорошо, — Снейп опустил голову, тёмные волосы упали на лицо, скрывая его выражение. — Хорошо, я согласен.

— Вот это по-нашему! — обрадовался кто-то! — И за это следует выпить!

По кругу снова пошли кружки с горьковатым отваром. Северус Снейп ещё довольно долго сидел у костра, слушая истории других путников, занесённых сюда неведомыми ветрами, гуляющими в междумирье.

А когда пришло время уходить, Салазар протянул ему руку и сказал:

— Благодарю. Теперь я свободен. И ты тоже. Запомни. Теперь — ты свободен.

— От чего? — нахмурился Снейп.

— От неё. От любви к чужой женщине. Она не твоя судьба. Ты — свободен.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Гарри Поттер и Новый год

Есть в глухой чаще Сибирской тайги заповедная поляна. Небольшая и круглая, словно блюдечко, а в самой серёдке стоит огромный пень — и вдвоём не обхватить.

Знающие люди говорят, что и не пень это вовсе, а стоит там волшебное дерево, но видеть его целиком никто из живых существ не может, потому как все прочие его части находятся в иных мирах. Нашему миру только пень достался. Обижаться тут не на что. Основание ствола всё-таки! Весьма почтенная часть.

Во всём подлунном мире таких деревьев считанные единицы. Хотя… какие ж они считанные, если никто их и сосчитать-то не может! А где растут эти чудо-деревья и подавно никому неведомо.

Однако же и сейчас живут на свете люди, которым доводилось побывать в таком месте, хоть ненадолго, но оказаться рядом с чудо-деревом. Его волшебство на всех по-разному действует: может благом одарить, судьбу к лучшему переменить, но и погубить может.

Оказаться на заповедной поляне — испытание нешуточное! Правда, и с этим можно поспорить… Тут уж — для кого как! Кому смех, кому слёзы. Никогда не угадаешь, что может с тобой случиться в таком месте. У такого Дерева особая магия, и всё время вокруг него разные чудеса происходят. А уж в канун Нового года — и подавно!

А ведь интересно было бы заглянуть хоть одним глазком… Что же происходит там морозным зимним вечером, 31 декабря неважно какого года… А происходит вот что…

***

Закружился вдруг снег над волшебным пнём, взвихрился и словно застыл в воздухе, разлилось вокруг мягкое искристое сияние, раздался хлопок, вспыхнуло что-то и… На поляне кто-то появился…

Да это же волк! Но не обычный волк, а весь — от ушей до кончика хвоста — угольно-чёрный, матёрый такой волчище… Насторожил уши, принюхивается тревожно… Сразу видно — понять не может, как тут оказался…

Снова хлопок, снова вспышка — и рядом с волком стоит на снегу лис. Да какой! Белоснежно-серебристый крупный красавец. Испуганно косит он по сторонам жёлто-янтарными глазами, припадает на задние лапы, а пушистый хвост так и ходит ходуном…

Хлоп! И на поляне оказался медведь! Хлоп. Вспышка… ещё одна — послабее… появилась какая-то тень… вроде бы заяц… Да видно, что-то не так пошло... Бывают и здесь накладки! В нашем мире они где угодно бывают — даже на заповедной поляне.

Не получилось из новоприбывшего зайца. Стоит столбиком красивый грациозный зверь хорёк, быстро-быстро шевелит чувствительным носом, трепещут густые усики.

Хлоп! И прямо на самом пне появился… появилось… Да кто же это?! Или что? Круглое что-то, непонятное… Да это же колобок! Крупный, круглый и румяный колобок! Ну вот — все герои в сборе.

Я думаю, вы уже догадались, что это люди, пусть и не совсем обычные, но всё-таки люди. А в героев народной сказки превратила их магия заповедной поляны, волшебство Чудо-Дерева…

А волшебство это таково, что каждый из наших героев, как только сумел немного прийти в себя, сразу же понял: если не удастся им до наступления полуночи пройти испытание, что уготовало для них Чудо-Дерево, то останутся они навсегда такими, как сейчас. И ещё много всякого-разного узнали они, очутившись здесь в эту необычную ночь. Вот например, сказки — русские народные. Раньше-то не читали, конечно, но для волшебства Новогоднего это мелочь!

— Может мне кто-нибудь объяснить, что здесь происходит?! — сердитый белый Лис дёрнул пушистым хвостом и прищурился в сторону пня. На пне было тихо-тихо… вроде и нет никого… И Лис повернулся к Волку.

Тот уже успел осмотреться и, сделав шаг по направлению к пню, произнёс с непередаваемой интонацией:

— Поттер… Ну конечно… Кто же ещё… Кто, кроме вас, способен устроить такое… такое… — Волк задохнулся от возмущения.

— Почему сразу я?! — возмущённо откликнулся Колобок. — Мне, между прочим, вообще… Вы хотя бы… А я…

— Как всегда красноречивы, Поттер, — с сарказмом прокомментировал чёрный Волк.

— Знаете что, профессор! — возмутился Колобок, он же — Гарри Поттер, герой Магического Мира, ещё в прошлом году благополучно победивший Воландеморта, а теперь вот превратившийся в такое… существо, что, случись Тому Риддлу его увидеть, он бы, наверное, скончался во второй раз — от смеха.

Закончить Гарри помешал рёв Медведя, да оно и к лучшему, ведь Колобок всё равно не знал, что говорить дальше!

— Прекрати! — взвизгнул красавец-Хорёк. — Что ты ревёшь, как безмозглая скотина, Уизли! Хотя, о чём это я… Ты и есть…

— Это ты, Драко, прекрати оскорблять моих друзей! — закричал Гарри-Колобок. — Не то я…

— Что — ты?.. — Хорёк издевательски подбоченился, склонив голову набок. — Что ты мне сделаешь? Вскочишь прямо в зубы?

— Насколько я понимаю, — величественно заметил белый Лис, — это мне отведена роль победителя… хм… Колобка. Удивительно, как порой складывается судьба… Вот это… — Лис пренебрежительно взмахнул пушистым хвостом, — вот это… недоразумение — победитель и герой Магической Британии?

— Он-то победитель! — взревел Медведь, обретя, наконец, дар речи. — И тебя, Малфой, и твоего сыночка — хорька, мы с Гарри и в таком виде заломаем! Правда, Гарри?!

— Рон, успокойся, пожалуйста… — устало отозвался Колобок. — Нам о другом надо думать: о том, как выбраться отсюда. Лично я не согласен оставаться в таком виде…

— Да… — Рон-медведь пригорюнился, но не надолго, потому что, стоило ему опустить взгляд, как упал этот самый взгляд прямёхонько на Хорька. — Нет, ну я не могу! — медведь весь затрясся от хохота. — Хорёк! Какой же ты всё-таки хорёк, Драко! Уж такой хорёк, что даже здесь хорьком остался! А ведь в этой сказке никакого хорька-то нет!

— Не смейте оскорблять моего сына! — жёлтые глаза Лиса полыхнули пламенем.

— А то что? — продолжал веселиться Медведь. — Что вы мне сделаете? Да я вас одной лапой могу…

— Мистер Уизли, — ледяным тоном, отрезвляющим не хуже холодного душа, процедил Волк. — Я, конечно, понимаю, что вы наконец-то нашли себя. Этот образ вам подходит как нельзя лучше. Но если ваши друзья и дружба, о которой вы так часто говорите, действительно что-то для вас значат, то вам следовало бы подумать, как выбраться из этого… совершенно неприемлемого для большинства присутствующих, положения. Посмотрите на мистера Поттера и задумайтесь, если в вашей голове найдётся хоть что-нибудь, отдалённо похожее на мозг, нравится ли ему быть… Колобком…

— Вот как вам это удаётся, профессор? — почти весело спросил Гарри. — Я, знаете, давно хотел спросить, да всё как-то случая не было. Как вам удаётся произносить мою фамилию так, словно это худшее из ругательств? А теперь вот и слово "Колобок" вы произнесли точно так же. Что я вам сделал, профессор?

— Ничего, Поттер. Совершенно ничего. Ну разве что… дайте-ка подумать… — Волк сделал вид, что задумался. — Растрепали всему свету подробности моей личной жизни, которые я никому, слышите?! — никому и никогда не доверил бы по собственной воле! А теперь об этом сплетничают все кому не лень, а на днях выходит книга, написанная этой мерзавкой Скиттер! И я даже думать не хочу о том, что она могла там понаписать! Я надеялся получить хоть немного покоя, но вы превратили мою жизнь в кошмар, Поттер! Только и всего, — закончил Волк устало. — Подумаешь, какая мелочь…

— Какой же вы всё-таки неблагодарный! — взревел Медведь. — Да Гарри же вас спасал! Если бы не он, гнить бы вам в Азкабане до конца дней! И вообще — он же не знал, что вы выживете…

— Какое разочарование… не правда ли, мистер Уизли? — издевательски протянул Волк.

— Да как вы можете!!! Мы так старались вам помочь! Переживали за вас! Гарри, он… он так хотел с вами поговорить! Думал, что теперь всё будет иначе! — снова заревел Медведь. — А вы даже разговаривать с ним не захотели! А Гермиона вообще… она из-за вас столько слёз пролила! Какой же вы…

— Перестань, Рон! — закричал на него Колобок. — Мы здесь не для того, чтобы ругаться.

— Так просветите же нас, мистер Поттер, — белый Лис сел и изящным движением обернул хвост вокруг лап, — все собравшиеся прямо-таки жаждут узнать: для чего же мы здесь?

— Я не знаю, — вздохнул Колобок.

— И почему я не удивлён? — фыркнул Волк.

— Потому, что вы всегда плохо обо мне думаете, профессор, — неожиданно ответил Гарри на этот явно риторический вопрос. — У меня, конечно, часто получается… не то, что нужно. Но ведь я, правда, хотел как лучше! Я хотел вам помочь! И чтобы все узнали, какой вы на самом деле…

Волк хмыкнул и оскалился, но Гарри не дал ему себя перебить.

— Вы же не такой! Не такой, как все думали, а некоторые думают и сейчас. Вы… вы… самоотверженный, благородный, умный! Вы — самый смелый человек, которого я когда-нибудь знал!

Волк замер с нечитаемым выражением на морде.

Несколько мгновений на поляне было очень тихо.

— Вы в своём уме, Поттер? — страшным голосом спросил Волк. — Из-за меня погибли ваши родители.

— Они не из-за вас погибли, — твёрдо ответил Колобок. Чувствовалось, что он много об этом думал. — А из-за Риддла и из-за Петтигрю. Даже Дамблдор не смог их защитить. Вы ведь его предупредили! Думаете, я не понимаю, каково это было?! И вообще… если бы мой отец и Сириус не травили вас в школе… Думаете, я не понимаю? Я понимаю. Ведь надо мной тоже издевались — до того, как я попал в Хогвартс. Да и потом — всякое бывало. Но у меня были друзья. А у вас… какие там друзья, на этом вашем факультете… Змеи одни!

— Я попросил бы вас, молодой человек, выбирать выражения! — Лис щёлкнул зубами, и Колобок немного откатился к противоположному краю пня, вспомнив печальный конец сказки.

Волк, между тем, прочно уселся на снегу, гордо поднял голову, казалось даже, что он скрестил руки на груди, хотя, разумеется, никаких рук у него сейчас не было.

— Ну что же, мистер Поттер, — произнёс он, — будем считать, что мы с вами всё выяснили и оставили все… недоразумения в прошлом.

— Значит, вы меня прощаете? — оживился Колобок. — Прощаете, да?

Волк вздохнул.

— Если вы настаиваете на такой формулировке…

— Настаиваю! — жизнерадостно заявил Колобок.

— Хорошо. Я вас прощаю. Теперь вы довольны? И мы можем наконец приступить к решению более насущных вопросов? До полуночи осталось не так много времени!

— Вот именно, — согласился Лис.

— Сначала пообещайте, что не будете больше мучить Гермиону, — встрял Колобок.

— Мучить?.. — не хуже змеи прошипел Волк. — Я делаю всё возможное, чтобы спасти мисс Грейнджер от последствий её собственной… глупости и нелепой гриффиндорской самоотверженности! Может быть вы объясните мне, Поттер, почему она решила, что я нуждаюсь в её заботе?! Что со мной нужно вести себя, как с неразумным младенцем?

— Потому что вы и есть неразумный младенец! — неожиданно встрял Медведь. Подумал немного и прибавил: — Сэр.

— Гермиона вас любит! — перехватил инициативу Колобок. — Неужели вы не понимаете?!

— Вы хотели сказать — жалеет? — оскалился Волк. — Благодаря вашим откровениям, Поттер, мисс Грейнджер путает меня с романтическим персонажем пьес Шекспира, но я отнюдь не Ромео!

— Она в курсе, сэр, — заверил профессора Колобок. — Знаете, есть такая русская пословица: любовь зла!

Белый Лис хихикнул. Гарри заподозрил, что он вспомнил вторую часть пословицы. Главное, чтобы Снейп не вспомнил! Надо его немедленно отвлечь.

— Обещайте, что сделаете ей предложение, как только мы отсюда вернёмся! — потребовал Гарри. "Брать быка за рога" — кажется так называется этот приём в русском фольклоре.

Рогов у Волка, разумеется, не было, а у Снейпа — и подавно, ведь он, в конце концов, никогда не был женат! Но приём на него всё равно подействовал. Вон как уши-то прижал. Все мужчины одинаковы — легче годами быть двойным агентом, бороться с Тёмным Лордом, чем жениться!

— По-моему, вы слишком далеко зашли, Поттер, — не совсем уверенно откликнулся Волк. — Вы уверены, что мисс Грейнджер будет вам благодарна за такое…

— Уверен! — отрезал Колобок. — Она вас любит и хочет за вас замуж! Ну чего вам ещё надо, а?! Ведь вы её тоже любите!

— Ну знаете… — начал Волк.

— Конечно, знаю! — перебил Гарри. — Не знал бы — не говорил! Она ведь уже сама вам предложение делала! Вот до чего вы девушку довели! И что вы ей ответили?! Что за чушь вы там несли о том, что её друзья не поймут, что она жизнь испортит себе и вам, а?! — Колобок аж подпрыгивал на своём пне от возмущения.

— Как приятно знать, что мисс Грейнджер находит необходимым извещать своих друзей обо всём, что, как я полагал, относится к сфере личных отношений, — ледяным тоном Волка можно было замораживать птиц на лету, а его морда приобрела непроницаемое выражение.

— Чего-о? — протянул Медведь. — Ничего она не находит! Она тогда напилась с горя — первый раз в жизни! — ничтоже сумняшеся выдал лучшую подругу Рон. — Хорошо, что мы с Гарри рядом оказались! А то и вообще неизвестно, чем бы это закончилось! Она же на Астрономическую Башню в таком-то состоянии отправилась. Вот разбилась бы, тогда бы вы узнали! Тогда бы всю оставшуюся жизнь по ней тосковали и совестью угрызались!

Чёрный матёрый Волк весь как-то осел, и в непроницаемых его глазах появилось растерянное выражение.

— На Башню? — тихо переспросил он.

— На Башню! — злорадно подтвердил Колобок. — Знаете, как она рыдала, когда мы её там нашли! Я вообще не думал, что она так может… И напиться, и рыдать. Она же у нас… Стальная! Но вы кого хочешь доведёте, профессор!

— Пожалуй, — неуверенно произнёс Волк, — я недооценил степень безрассудства мисс Грейнджер и… придётся мне обратить более пристальное внимание на её безопасность.

— Точно, профессор! — обрадовался Гарри. — Ещё как придётся! Значит, обещаете?

Волк отвернулся и молчал. Подмога пришла, откуда не ждали.

Белый Лис тряхнул головой и протянул:

— Перестань ломаться, Северус. Что ты, в самом деле, как капризная невеста… Тебе, может быть, и некуда спешить, а меня дома Нарцисса ждёт! А эти… гриффиндорцы (последнее слово прозвучало исключительно оскорбительно — в лучших традициях Слизерина!) — всё равно не успокоятся, пока своего не добьются. Им безразлично, что они застрянут здесь навсегда. Уизли и раньше с трудом можно было отличить от медведя. А Поттер… если подумать, он всю жизнь Колобок. Ему не привыкать!

Волк фыркнул и, как показалось Гарри, выгнул бровь.

— Хорошо, — произнёс он весомо. — Я обещаю, что возьму на себя заботу о мисс Грейнджер, насколько это будет в моих силах.

— А жениться? — рыкнул Медведь.

Волк закатил глаза.

— Да! — рявкнул он в ответ. — Я женюсь на ней, если в ней, паче чаяния, не проснётся благоразумие, и она не сбежит из-под венца! Именно это я и имел в виду!

— Так бы и говорили… — Медведь умиротворённо осел на задних лапах.

— Может быть теперь мы наконец-то перейдём к делу? — вопросил Лис.

Волк посмотрел на Малфоя с иронией.

— Прошу, Люциус, — великодушно разрешил он.

Белый Лис поднялся, неуверенно переступил лапами, повёл носом и в высшей степени изящно взмахнул хвостом.

— Может быть, мистер Поттер пояснит нам, — начал Люциус, но закончить ему не дали.

— Почему я-то? — возмутился Колобок. — Я вообще ничего не знаю! Сидел дома, никого не трогал. И вдруг — бац!

— Вот всё у вас так, — осуждающе протянул Лис. — "Бац!" Я уверен, что это вы что-то такое сделали. И всегда вокруг вас и с вами происходят разные… неожиданности. Вот и на этот раз без вас не обошлось! Вы полагаете, что это может быть совпадением? Лично я никогда не верил и не верю в совпадения.

— А я вам говорю, что я ни при чём! — Гарри даже перевернулся от возмущения. Впрочем, от этого ровным счётом ничего не изменилось, ведь он был совершенно круглым.

— Вы всегда ни при чём, Поттер, — не удержался Снейп. — И всегда всё переворачиваете с ног на голову! Что и неудивительно, если Колобок — ваша анимагическая форма. Вы просто не видите разницу между одним и другим. Для вас её попросту не существует!

— Хватит нападать на Гарри! — вступился Медведь. — Раз он сказал, что ничего не делал, значит, так и есть!

— Вот в это я как раз охотно верю! Он всегда был чрезвычайно ленив! Но "ничего не делать" можно по-разному!

— Я обыкновенно ничего не делал. Не по-разному, а по самому по-простому, — устало ответил Колобок. — Я правда, ни при чём, профессор. Честное слово.

Снейп сердито и одновременно недоверчиво уставился на Колобка.

— Ну хорошо, — процедил он наконец. — Допустим. И что же тогда получается? Вы ничего не делали, я ничего не делал, Люциус, наверняка, тоже ничего не делал — праздник всё-таки. А кто делал? Кто?! И самое главное: что нам всем делать теперь? Если у кого-то есть идеи или предложения, прошу высказываться, — Волк обвёл собравшихся пронзительным взглядом.

— Я думаю… — неуверенно начал Гарри.

— Мне уже страшно! — встрял Хорёк.

— Щас как дам лапой, — доверительно пообещал ему Медведь. — Молчи, если сказать нечего!

Драко прищурился и окинул огромного Медведя высокомерным взглядом — и сокрушительная разница в росте не помешала! Всё равно он смотрел сверху вниз.

"Для этого надо родиться аристократом", — уважительно подумал Гарри.

— Я думаю, — с нажимом повторил Гарри, — что мы здесь для того, чтобы… ну…

Волк, Лис и Хорёк синхронно закатили глаза и тяжко вздохнули.

— Чтобы помириться! — выпалил Колобок.

— Не припоминаю, чтобы мы с вами ссорились, — снисходительно процедил Лис.

— Да что вы тут вид-то делаете, что не понимаете?! — возмутился Колобок. — Как будто это только мне нужно! Конечно, мне опять "повезло" больше всех! Вы хоть… приличные звери, а я вообще… — непонятно кто! Но неужели вам хочется навсегда лисом остаться?

— На мой век зайцев хватит, — заметил Люциус и в его янтарных глазах зажёгся хищный огонёк.

— Зайцев?! — подпрыгнул Колобок. — Как бы не так! Лисы в основном мышами питаются!

Лис смотрел недоверчиво, и Гарри обратился к Волку:

— Ну хоть вы ему скажите, профессор!

— Как ни странно, но на этот раз Поттер прав. Рацион лис действительно примерно на восемьдесят процентов состоит из мышей и других мелких грызунов, а также насекомых…

Лис сглотнул и попятился.

— Кроме того, — решил добить его Снейп, — не думаю, что лорд Малфой сумеет прокормить себя: не хватит опыта в непростом деле мышкования. Разве что, если объединить усилия с Драко, то… вместе вы могли бы довольно успешно грабить курятники. Но, думается мне, местные жители быстро найдут на вас управу, не говоря уж о том, что охотников до твоей прекрасной шкуры, Люциус, найдётся немало…

— О своей шкуре подумай, — огрызнулся Лис.

— Моя шкура, конечно, несколько необычна, но не более того. Кому нужен чёрный жёсткий мех изрядно потрёпанного жизнью волка? А прятаться мне не привыкать. Да и вообще, как можно сравнивать потомственного аристократа и полукровку, выросшего едва ли не на помойке, — Волк ухмыльнулся.

— Ладно-ладно, давайте закроем эту тему. В конце концов, наша общая цель — выбраться отсюда и вернуть себе человеческий облик, не так ли? — Люциус встряхнулся, словно отбрасывая неприятные мысли. Лорд Малфой и… мыши… Такое и в страшном сне не приснится!

— Так вот, — продолжил свою линию Колобок. — Если уж Драко молчит, то я сам скажу. Вы вот тут, лорд Малфой, делаете вид, что не понимаете, о чём речь, а речь — о счастье вашего сына, между прочим!

Хорёк вздрогнул, покосился на Колобка одним глазом, но ничего не сказал.

— Не понимаю… — царственно протянул Лис.

— Ах, не понимаете! — оживился Медведь. — А мы вам сейчас объясним! Мы не гордые! Луна Лавгут, значит, вашему Драко не пара, да?! А чем она вам плоха? Чем?! Она даже чистокровная!

— Но дело же не в этом… — несколько смущённо отозвался Лис, он же — лорд Малфой, отделавшийся на суде над бывшими Пожирателями Смерти огромным штрафом и занявшийся благотворительностью и поддержкой магглорождённых, — в духе новых веяний.

— А в чём? — снова перекувырнулся Колобок.

— Мисс Лавгут… она несколько… э-э…

— Никаких "э"! — отрезал Гарри. — Луна — замечательная девушка! Ну не молчи, хорёк! Тебя это, между прочим, тоже касается!

— Во-первых, я не хорёк, — с достоинством ответил Драко.

— Ладно-ладно, извини, — тут же с готовностью отозвался Гарри. — Правда, извини. Это я так… не подумав…

Хорёк самодовольно ухмыльнулся и… промолчал. Хотя Гарри был уверен, что Драко не упустит этого "не подумав", и был даже готов к этому и уже решил, что обижаться не будет! А он — промолчал. Чудеса, да и только.

— А во-вторых, — продолжил Хорёк, — я согласен с Гарри.

Немая сцена, последовавшая за этим заявлением, была достойна лучших театров мира.

— Правда, отец, — тихо сказал Драко. — Луна действительно замечательная девушка. Со стороны она может показаться немного странной, но на самом деле — она очень умная и проницательная, понимающая и… В общем, я люблю её, и прошу тебя дать согласие на наш брак.

— Твоя мать этого не пере… — начал Лис, но голос его сорвался.

— Мама давно согласна.

— Что?! — Лорд Малфой неаристократично плюхнулся прямо на свой великолепный хвост, взметнув нежное облачко искристого снега.

— Она просто тебе говорить не решалась, — гнул своё Драко. — Говорила, что тебе и так не легко, просила подождать, обещала тебя подготовить. Постепенно. Только ты никак не готовишься! Разве она не говорила с тобой о том, что у меня должна быть свобода выбора, что счастье сына важнее материальных и прочих расчётов?

— Вообще-то… говорила, — согласился Люциус и, пребывая в глубокой задумчивости, почесал лапой за ухом, но тут же спохватился, вскочил, пытаясь сделать вид, что он вовсе не чесался, а просто… просто… ну вот так вот лапой взмахнул! Отгонял назойливое насекомое или мало ли ещё что! Но при мысли о насекомых, лорд вспомнил, что говорил Северус о рационе лис и ему стало совсем плохо…

— Знаешь, сынок, — сказал он тихо. — Нарцисса права. Вообще — она всегда права. Обычно. Так что, если она не против, то… Я тоже согласен.

Хорёк подбежал к Лису и ткнулся носом ему в грудь. Лис опустил голову, как бы поглаживая Хорька подбородком по макушке.

"Вот ведь, — подумал лорд Малфой, — и сына-то не обнять по-человечески! Надо отсюда выбираться поскорее…"

— Прекрасно, — со снисходительным одобрением произнёс Волк. — Мы все очень рады, что вы благополучно разрешили этот вопрос. Но у нас всё ещё есть одна маленькая проблема. И если мы не решим её — не видать мисс Лавгут жениха, равно как и Нарциссе — мужа и единственного сына!

— Вот ты всё язвишь, Северус, — подозрительно хриплым голосом отозвался расчувствовавшийся Лис, — а лучше бы сказал что-нибудь полезное! У тебя теперь тоже невеста есть, между прочим!

Профессор Снейп смущённо поджал хвост и опустил морду.

— Технически мисс Грейнджер вряд ли можно считать моей невестой, так как я пока не имел возможности сделать ей предложение, а она, соответственно…

— Какой же ты всё-таки зануда, Северус! — фыркнул Лис. — Особенно, когда смущаешься. Главное, что мисс Грейнджер, как мы уже выяснили, пропадёт без тебя. Ты же не хочешь, чтобы она снова гуляла по Астрономической Башне… в неадекватном состоянии? И на этот раз даже её друзей не будет рядом.

Волк встряхнулся и подобрался. Было похоже, что он готов немедленно начать марш-бросок до Хогвартса, но пока обдумывает, как ему преодолеть водную преграду. Как-то сразу верилось, что тысячи километров суши для него не препятствие.

И тут над заповедной поляной прозвучал первый удар часов! Раскатистое бом-м-м… поплыло в морозном воздухе, такое густое, что казалось — этот звук можно пощупать.

Волк, Лис, Медведь и Хорёк дружно навострили уши. У Колобка ушей не было, и он просто замер на пне.

Неужели… Неужели вот прямо сейчас всё и закончится?! Они не прошли испытания? Так и не сумели понять, что же нужно сделать, чтобы вернуть себе свои жизни, чтобы вернуться к близким?

Они посмотрели друг на друга и с абсолютной отчётливостью ощутили, насколько мелким, глупым, ненужным было всё, что разделяло их, а когда-то и вовсе — делало непримиримыми врагами, заставляло ненавидеть и презирать друг друга.

Как хорошо, как прекрасно они могли бы теперь жить! И даже — да, теперь это совсем не казалось им недостижимым или хотя бы странным — они могли бы дружить!

Северус Снейп с тоской представил ореховые тёплые глаза Гермионы. Когда она улыбалась, в них вспыхивали золотистые искры… Каким же дураком он был! Круглым! Круглее, чем Поттер в виде Колобка! Ради чего отталкивал её, ведь счастье само пришло к нему, а он не пускал его на порог, мучая и себя, и её!

Гарри с недоумением вспомнил о том, что перед тем как всё это случилось, сидел дома, в тоске, совершенно один, хотя его звали друзья, конечно. Но у него ведь депрессия! Он даже всерьёз думал о том, чтобы оставить Магический Мир. Сейчас бы ему туда вернуться! Он бы… Нет, пока он не знал точно, что именно он бы сделал, чем занялся, но был совершенно уверен в том, что обязательно нашёл бы себе дело по душе! И вообще… Он бы… просто жил. Это же так здорово, когда можно просто жить.

Рон сокрушённо вздохнул, думая о том, сколько нервов пришлось потратить его друзьям, особенно Гермионе, прежде чем он перестал осуждать их выбор, перестал неуклюже — точь в точь, как медведь, — лезть в их жизнь! Теперь-то он понял, что должен был просто поддержать их, а не заставлять бесконечно оправдываться и объяснять ему, что Снейп не сальноволосый мерзавец, а Драко — не мерзкий хорёк!

Драко вспомнились все дурацкие стычки с Поттером, Гермионой и Роном… Он ведь и Луну обзывал когда-то вместе с другими полоумной Лавгут… Она, конечно, его давно простила. Но он сам не мог себя простить… за многое. Глянув на свои когтистые лапки, Драко со злостью подумал: "Останешься вот теперь навсегда хорьком — и поделом тебе!"

А Люциуса внезапно посетила неуместная мысль, что у Драко с Луной совершенно точно родился бы платиновый блондин или блондинка — в лучших традициях Малфоев. Если бы он не мешал им… если бы раньше понял, что главное, а на что и внимания обращать не стоит!

Бо-м-м-м… — густо плыло над заповедной поляной, над огромным пнём — основанием удивительного Чудо-Дерева. И не было на ней ни Волка, ни Лиса. Исчезли Медведь и Хорёк. Пуст был пень.

***

Нарцисса Малфой сцепила руки, стараясь унять дрожь. Она с тревогой смотрела на Гермиону, а та, в свою очередь, нахмурившись и прикусив губу, изучала только что появившийся текст под иллюстрацией в волшебной книге русских народных сказок. И только Луна Лавгут безмятежно наблюдала, как за окном медленно кружатся снежинки в свете фонариков.

Эта книга была редчайшим артефактом, который невозможно ни купить, ни достать. Только три истинно любящие женщины, объединив усилия, способны материализовать его в Рождественскую ночь. И если самым горячим их желанием будет счастье любимых, то, до наступления Нового года, этим любимым будет послано благое испытание и даровано прозрение, меняющее судьбу к лучшему.

— Ну что там? — не выдержала Нарцисса. — Если с ними что-нибудь случится…

— С ними всё будет хорошо, — спокойно ответила Луна и улыбнулась. — И с нами — тоже. Не надо волноваться из-за пустяков, леди Малфой.

— Пустяков?! — Нарцисса стиснула кружевной платочек. — Иногда я думаю, что моей невесткой станет женщина без сердца!

— Ну что вы, леди… — возразила Гермиона. — Вашей невесткой станет ясновидящая! Вот, посмотрите сами. Всё получилось! Они прошли испытание и вернулись! Теперь надо дать им немного времени, чтобы прийти в себя и…

— О да, — улыбнулась Нарцисса. — Немного. Иначе… эти мужчины способны вообразить, что им всё приснилось или ещё что-нибудь подобное. Этого нельзя допустить. С меня достаточно потрясений. Мы тут чуть не поседели, пока они там прохлаждались вокруг пенька!

Гермиона хихикнула.

— Лорд Малфой был неподражаем!

Нарцисса даже зарумянилась и опустила ресницы. Да… её муж — совершенство. Только иногда бывает слишком упрям.

— Ваш жених тоже выглядел весьма… впечатляюще, — заметила она.

И обе посмотрели на Луну. Нарцисса даже заволновалась, хотя всегда считала своих мужчин самыми лучшими, но всё-таки… хорёк…

— Они все замечательные. Но Драко — лучше всех, — напевно произнесла Луна, словно подслушав мысли леди Малфой.

Последняя посмотрела на Луну с лёгким подозрением.

— Хорьки — удивительные животные! Умные, весёлые, чистоплотные! Если хотите, я вам о них расскажу. Это очень интересно!

— Непременно, дорогая, — отозвалась леди Малфой, — но не сейчас. Сейчас нам нужно поговорить с нашими… хорь… хм… мужчинами. И я надеюсь, что вы обе, — Нарцисса пристально посмотрела сначала на Луну, а затем и на Гермиону, — вы обе понимаете, что они никогда, вы слышите?! — никогда не должны узнать, что мы имеем к случившемуся какое-то отношение.

— Они не узнают, — безмятежно ответила Луна.

И в этот момент леди Малфой внезапно осознала, что ей сказочно повезло с невесткой. Да и всем им — просто сказочно повезло!

***

Тут и сказочке конец! А кто слушал… тому — счастья, здоровья, удачи и благополучия в Новом году! А в старом году ещё никому пожить не удавалось, ведь старым он становится только тогда, когда уходит от нас…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Гарри Поттер и анимагия

— Что на этот раз, Поттер? — устало спросил Северус Снейп, стряхивая с безупречно чёрной мантии несуществующую пылинку.

Гарри в очередной раз подумал, можно ли как-то обучиться этому высокому искусству: выходить из камина, не теряя ни грана достоинства и даже без следов пороха на одежде! Сам Гарри неизменно вываливался на пол — чумазый и нелепый. Впрочем, он всегда — нелепый, был и останется. Пора смириться. Похоже, это судьба…

— Итак?

Герой войны, директор Хогвартса и ночной кошмар большинства волшебников Британии в возрасте от одиннадцати до тридцати пяти лет, устремил на Поттера свой фирменный взгляд, бьющий навылет или испепеляющий на месте — в зависимости от материала, из которого скроена жертва.

Но сегодня Гарри был в пуленепробиваемом и жаропрочном настроении. Нечто точило его изнутри, так что внешние раздражители почти не ощущались.

— Могу я узнать, ради чего вы вынудили меня прервать педсовет? — ласково-ядовитым тоном поинтересовался профессор. — Вам пришлось не по вкусу зелье? Вы оказались не в состоянии включить колдокамеры даже после получасовых инструкций Гермионы? Вы споткнулись о собственные ноги и разлили зелье?

Но Гарри молчал, только смотрел несчастными глазами, особенно беззащитными без привычных очков, и близоруко щурился. Зрение у него было отменным — профессор Снейп ещё полгода назад сварил чудо-зелье и раз и навсегда избавил Гарри от близорукости, но привычка щуриться осталась.

— Ну не молчите же, Поттер! — рявкнул Снейп.

— Мы ведь договорились, что вы будете называть меня Гарри, профессор.

— Вы вызвали меня, чтобы напомнить об этом?! — взъярился Снейп.

— Вообще-то я хотел вызвать Гермиону…

— Профессор Грейнджер вообразила, что с вами произошло нечто ужасное, отравились моим зельем — не иначе! — и отправила меня вас спасать, пока она завершает педсовет. Моим зельем! — Снейп возвёл очи горе. — Впрочем, вы способны отравиться чем угодно и пострадать любым, самым невообразимым образом, уж мне ли не знать… Вы вообще его пили, Поттер?

— Пил, — ответил Гарри трагическим тоном.

— И что? — спросила решительная и озабоченная Гермиона, выпрыгнувшая из камина парадной гостиной дома на Гриммо так резво, что едва не потеряла равновесие.

В последний момент она ухватилась за плечо директора Снейпа — уже около года как законного мужа профессора Грейнджер. Так что теперь Гермиона была Снейп-Грейнджер, но в школе пользовалась исключительно девичьей фамилией, так как даже Северус согласился, что двух профессоров Снейпов для одной школы многовато.

— Ты забыл включить колдокамеры, да? — встревоженная Гермиона подлетела к другу. — Не расстраивайся, Гарри. У Северуса этого зелья ещё целый котёл!

— Ну почему все сразу начинают подозревать меня в идиотизме?! — возмутился Гарри. — Ничего я не забыл!

— Какие подозрения, Поттер, как вы могли подумать? Это стойкое убеждение, практически диагноз!

— Северус, — миссис Снейп с упрёком посмотрела на мужа. — Разве ты не видишь, Гарри на самом деле плохо.

— Вижу, — отрезал профессор, сверля Поттера пронзительным взглядом. — И уже несколько минут пытаюсь добиться хоть одного вразумительного слова, но тщетно!

— Просто ты не так пытаешься, — мягко укорила Гермиона, успевшая усадить Гарри на диван, устроиться рядом и раз двадцать погладить его по плечу.

В уголках губ профессора Снейпа промелькнуло нечто, подозрительно похожее на усмешку.

— Если то, что вы сейчас демонстрируете, профессор Грейнджер, и есть наглядный пример правильного поведения с нежелающим вразумительно изъясняться Поттером, то, согласитесь, мне было бы весьма затруднительно применить эти ценные навыки на практике.

Полагаю, если бы я попытался, Поттер лишился бы дара речи до конца дней своих. Впрочем, от этого мало что изменилось бы…

— Вот видишь, Гарри, — громко прошептала Гермиона, одним глазом неодобрительно, но всё равно любовно косясь на мужа, — а ты ещё обижаешься, что Северус тебя Поттером называет. Для него даже родная жена — профессор Грейнджер!

Гарри фыркнул и, кажется, собирался что-то сказать, — даже Снейп затаился в ожидании, временно перекрыв поток сарказма, но тут из широкого камина один за другим, как горох из стручка, посыпались гости.

Вернее посыпался только один — Рон: он тяжело вывалился на ковёр и замешкался, так что появившейся сразу же за ним Луне пришлось чуть ли не перепрыгивать через него. В результате она оказалась практически в объятиях Уизли, а на освободившийся пятачок перед камином быстро вышел Драко Малфой.

Он успел ловко подхватить Луну, увлечь её в сторону и наградить Рона испепеляющим взглядом — и всё за какую-то пару секунд. Вслед за ним из камина столь же стремительно, но с ещё большим достоинством появилась чета старших Малфоев — Люциус и Нарцисса.

Поттер наблюдал за происходящим с апатией, Снейп — с иронией, Гермиона с тревогой и недовольством.

Разговорить Гарри при таком стечении народа будет ещё труднее, — озабоченно думала она. И уже почти пришла к решению, что надо похитить друга и, уединившись с ним в каком-нибудь тихом местечке, без помех вытянуть из него правду, как леди Малфой, оценив диспозицию, мгновенно перехватила инициативу.

Она устремилась к Гарри, который предпринял вялую попытку подняться — дама всё-таки, но Нарцисса пресекла его поползновения решительным жестом, опустилась на краешек ближайшего кресла, прижала руки к груди и проникновенно вопросила:

— Всё получилось, Гарри?

Гарри очень хотелось сказать — "нет", но сделать это, глядя в полные надежды голубые очи леди Малфой, он не смог. А сказать "да"… — тоже не смог! Перед внутренним взором слишком ярко стояла картина того, что именно у него "получилось". В результате из горла Поттера вырвался непередаваемый звук: хрип пополам с мычанием.

Снейп закатил глаза:

— Да что там могло не получиться, объясните мне кто-нибудь! — профессор патетически воздел руки. — От Поттера требовалось включить колдокамеры и выпить зелье — всё! С этим способен справиться даже младенец!

— Полагаю, у тебя несколько превратные представления о возможностях младенцев, Северус, — мелодично прожурчала леди Малфой, мечтательно улыбнувшись.

— Зато у меня самые что ни на есть истинные представления о Поттере, — отрезал Снейп.

— Так, — обескураженный происходящим Рон встряхнулся, как собака, выбравшаяся на берег, — что это вы тут на Гарри навалились?! Что тут происходит вообще?! И в честь чего такое сборище?

— Вообще-то я вызывал только тебя, Луну и Гермиону, — растерянно отозвался Гарри.

Люциус, которому до сих пор даже сесть не предложили, несколько перекосился, но мужественно промолчал.

— Садитесь, прошу вас, — убитый непонятным горем Гарри неопределённо повёл рукой — куда-то в сторону кресел и Малфоев, и даже предпринял ещё одну попытку встать.

Но благородный порыв проснувшегося гостеприимства на корню задушила Гермиона, удержавшая друга и непререкаемым тоном объявившая, — видимо, не только Гарри, но и всем присутствующим, что "сейчас не до церемоний".

Малфои воссоединились с креслами. Луна, отколовшись от семейного клана, к которому на законных основаниях принадлежала уже полгода, села рядом с Гарри на диван. Драко проводил жену отяжелевшим взглядом. Рон плюхнулся рядом с Гермионой — по другую сторону от Гарри. Директор Снейп скрестил руки на груди и остался стоять: господствующее положение важнее удобства.

— Что случилось-то? — снова спросил Рон. — Похоже, все, кроме меня, в курсе, — он приготовился обидеться, но выяснение отношений с обиженным Роном не входило в планы леди Малфой, — это ещё больше всё затянет и усложнит.

Поэтому Нарцисса одарила его лучезарнейшей из своих улыбок и проворковала:

— Видите ли, дорогой мистер Уизли…

Что сказать дальше, она пока не решила, но Рон покорно ждал, не издавая ни звука и не шевелясь, оглушённый десятибалльным шквалом любезности и внимания по девятибалльной шкале.

Пока Нарцисса по привычке пыталась придумать, как побольше скрыть и посильнее запутать, Гермиона перехватила инициативу с прямо противоположной целью.

— Понимаешь, Рон, — решительно заговорила Гермиона, — после смерти Волдеморта тёмная метка не потеряла полностью своей силы. Она, хоть и меньше, чем прежде, но продолжает вытягивать из волшебников энергию, продолжает отравлять им жизнь и ещё… Рон, ты меня слушаешь?!

— А? — Рон вздрогнул, с некоторым усилием отрываясь от созерцания улыбки Нарциссы. — Да, конечно, Гермиона, я тебя внимательно слушаю. Я даже, кажется, что-то такое слышал… или читал.

— Должен был, — вздохнула профессор Грейнджер. — Ты ведь говорил, что прочёл ту мою статью в "Вестнике колдомедика".

— Ну-у… да, — с сомнением протянул Рон и нахмурился. — Я начал её читать и…

— И она оказалась не о квиддиче, — понимающе кивнула Гермиона.

— Ну, в общем, я подумал, что мне это ни к чему, — признал Рон. — И вообще…

— Что вообще?! — вскинулась миссис Снейп-Грейнджер. — Знаешь ли ты, сколько магов приняли метку против воли, из-за того, что их шантажировали жизнью близких? Или… обманулись красивыми речами Риддла, совершили ошибку, оступились — называй, как хочешь, — а после тысячу раз пожалели?! Неужели надо лишить их шанса начать новую жизнь?

— Ладно, ладно, — Рон примирительно поднял руки. — Но я-то всё равно им ничем помочь не могу.

— А Гарри может, — тихо сказала Гермиона, опустив глаза.

— Это как же? — изумился Рон.

— Может быть, ты слышал, что в Британию недавно вернулся Играцио Заумникус — известный учёный, путешественник и коллекционер магических артефактов.

— Кажется, что-то такое писали в "Пророке"… Ну и что?

— А то, что у него есть единственный в своём роде артефакт "Звезда Очищения", с помощью которого можно за считанные секунды избавиться от всех следов, остаточного влияния и последствий метки, в том числе и… от бесплодия.

— Чего?! Так она ещё и… того… — Рон немедленно уставился на Снейпа, но напоролся на такой пронзительный взгляд, что тут же стушевался и опустил глаза, наливаясь румянцем.

— Чего — того?! — возмутилась Гермиона. — Рон Уизли, ты когда-нибудь повзрослеешь? Может, ты не знаешь, что значит это слово?

— Да знаю я, знаю… Просто я подумал…

— Уверен, что все присутствующие прекрасно поняли, о чём вы подумали, — процедил Снейп. — Вы можете продолжить эти, без сомнения, увлекательные размышления в другое время. Или же, если вдруг звёзды встанут особым образом и случится чудо торжества разума, можете всё же удосужиться прочесть статью профессора Грейнджер. Там всё доступно разъяснено.

— Так что же это выходит? — призадумался Уизли. — У Пожирателей, значит, — он опасливо покосился на напружинившуюся Гермиону, — у бывших, — прибавил Рон примирительно, — детей быть не может?!

— Я впечатлён, мистер Уизли, — скривился Снейп. — Не прошло и часа, как вам удалось связать слово "бесплодие" с невозможностью иметь детей.

Рон не отреагировал на этот укол: то ли иммунитет выработался, то ли отвлекли более сложные умозаключения. Он перевёл взгляд со Снейпа на Гермиону и обратно, мимолётно покосился на Малфоев и снова посмотрел на Гермиону.

— Значит, это теперь у ТЕБЯ детей быть не может из-за…

— Из-за метки, Рон! — прервала его подруга.

— Все отлично поняли, что хотел сказать мистер Уизли, — устало проговорил Снейп. — И более того — он, в кои-то веки, совершенно прав. Да, из-за МЕНЯ у Гермионы не может быть детей, пока она остаётся моей женой, во всяком случае.

Миссис Снейп метнула в мужа убийственный взгляд, в котором все собравшиеся ясно прочли, что за это "пока" он ей ещё ответит…

— Нифигасе, Волдеморт своим соратникам подарочек сделал! — поразился Рон, но тут же вспомнил о Нарциссе и смущённо пробормотал маловразумительные извинения.

Нарцисса ответила Рону ясным взглядом — вроде как ничего неподобающего и не слышала.

Люциус набрал побольше воздуха — разговор с Уизли давался ему нелегко! — и сказал:

— Я уверен, что Риддл и не подозревал о подобных последствиях.

— Ну ладно, — всё ещё несколько виновато продолжил Рон, — я понял, что эта штука нам действительно нужна, но Гарри-то здесь каким боком?

— Как ни странно, мистер Уизли, — отозвался Люциус, — Играцио Заумникус не желает просто так расставаться с "этой штукой", как вы изволили выразиться.

Рон пожал плечами.

— Просто так с такой ценной штуковиной и последний дурак не расстанется. Коллекционеры, конечно, народ сумасшедший, но, если он не хочет её продавать, может, заплатить ему за временное пользование? Вылечить, кого надо, и вернуть!

Люциус слегка склонил голову и, невиданное дело! — сказал почти без издёвки:

— Весьма разумная мысль, мистер Уизли. Но, как вы справедливо заметили ранее, — коллекционеры порой отличаются… некоторой эксцентричностью. И к Играцио Заумникусу это относится в полной мере. Он не хочет денег! — Малфой даже слегка разгорячился. — Никаких денег!

Рон смотрел на Люциуса в изумлении: таким его, должно быть, вообще — мало кто видел, что уж говорить о представителе семейства Уизли.

— Думаете, я не предлагал?! Я предлагал ему золотые горы, готов был продать в Малфой-мэноре всё, кроме стен! Чтобы этот… коллекционер, — выплюнул Люциус с таким выражением, что всем стало ясно: Малфои тоже знают много интересных слов, которые не употребляются в приличном обществе, но конкретно этот Малфой всё же ещё не дошёл до того, чтобы делиться этими познаниями в присутствии дам.

— Чтобы он позволил использовать "Звезду Очищения" хотя бы нескольким людям… Но его не интересуют деньги, — устало закончил Люциус, — он и сам богат. Этот убл… — Малфой поперхнулся, встретившись взглядом с женой, — учёный, — поправился он, — желает развлекаться!

— А вы-то что так переживаете? — почти сочувственно спросил Рон, — настолько его потрясла вспышка чувств всегда презрительно-невозмутимого лорда. — У вас же уже есть один… сын, — Рон посмотрел на Драко с сомнением, видимо, предполагая, что наличие такого сына может служить лишь слабым утешением, а может и прикидывая, не раздобыли ли Малфои сыночка каким-нибудь… окольным путём… С них станется!

— Понимаете, мистер Уизли, я всегда мечтала о детях, — всхлипнула Нарцисса.

Когда дело касалось семьи, она готова была забыть о том, как должна себя вести истинная леди, она готова была… на всё! А тут всего и требовалось, что разжалобить самого Поттера и его друзей. Вполне возможно, что они на него повлияют. И пусть эта возможность была не столь велика, Нарцисса не собиралась пренебрегать ничем!

— Я хотела много детей, понимаете? И обязательно хотя бы одну девочку… Нам очень повезло с Драко, мы успели, ведь метка не сразу лишает возможности иметь детей… Но больше… — она беспомощно развела руками и снова приложила к глазам, налитым пока ещё непролитыми слезами, кружевной платочек.

— А кроме того… существует вероятность, что это влияние может распространиться и на детей, и вообще — на всех близких родственников, — трагическим тоном продолжила леди Малфой. — Если это так, то нам и внуков никогда не дождаться… А Луна… она же ваша подруга… — Нарцисса бросила умоляющий взгляд на Поттера и окончательно упрятала лицо в пену кружев, только плечи едва заметно вздрагивали.

Люциус протянул руку, поглаживая жену по плечу и глядя на Рона так, словно это именно он виноват во всех бедах семейства Малфой! По-настоящему, тут надо спрашивать с Абраксаса Малфоя, но даже Рону с его не слишком развитым чувством такта было понятно, что для этого сейчас не время. Да и некромантов или вызывателей духов поблизости не наблюдалось, так что чего уж…

— Ну а Гарри-то тут причём? — спросил Рон. — Вы все от него, что ли, рожать собрались?

Нервный смех почти всех гостей дома на Гриммо был ему ответом.

— Мистер Уизли, вы неподражаемы! — едва выговорил Малфой.

— Рон, ты всё-таки иногда думай, что говоришь, — выпалила Гермиона.

— Так я понять не могу…

— Сейчас поймёшь! — отрезала миссис Снейп.

— Играцио Заумникус, — продолжила Гермиона, — решил издавать собственный журнал "Удивительное рядом". Он хочет в первом номере разместить колдографию Гарри в анимагической форме. Представляешь, каким тиражом разойдётся номер?

— Да-а… — Рон почесал затылок.

— Ну вот, за эту колдографию он готов отдать Гарри "Звезду Очищения". И, чтобы ты не придумывал всяких глупостей, сразу скажу: он уже взял волосок Гарри, с помощью которого сможет проверить, действительно ли это Поттер или кто-то другой.

— Но Гарри, кажется, не владеет анимагией, — продолжал недоумевать Рон.

— Конечно, — ядовито согласился Снейп. — Потому я и сварил для него уникальное анимагическое зелье из ценнейших ингредиентов. Целый котёл!

— Все расходы — за наш счёт, — не преминул вставить Малфой.

— Разумеется, Люциус, я помню, — слегка кивнул ему Снейп и продолжил:

— Драко только недавно вернулся из Мексики, где с огромным трудом раздобыл некоторые особенно редкие составляющие.

— И весьма недешёвые, не говоря о самой экспедиции, — вставил Люциус.

— А ваш покорный слуга все Рождественские праздники и каникулы не отходил от котла, — продолжал профессор, — даже спал рядом с ним! Поттеру же осталось только включить колдокамеры и проглотить состав — заранее отмеренную дозу! Он наотрез отказался делать это при свидетелях, и мы, уважая его внезапно пробудившуюся стыдливость, оборудовали специальное помещение, установили там несколько самых лучших колдокамер, причём так, чтобы все они включались одним взмахом палочки и сами находили объект съёмки, выбирая нужный ракурс!

— За мой счёт, — угрюмо заметил старший Малфой.

— Разумеется, Люциус.

— И чего? — Рон повернулся к Гарри, который сейчас мог бы послужить великолепной натурой для картины "Перед расстрелом".

— И ничего, — шутовски поклонился Снейп. — Именно это мы сейчас и пытаемся выяснить! А ваш друг только молчит или мычит, как будто я ему дал зелье немоты, а не анимагическое.

— А может и правда, что-то пошло не так, — встревожилась Гермиона. — Ну мало ли, — отважно глядя в жгучие глаза Северуса, не сдавалась она.

Всё-таки Гриффиндор — это диагноз. Говорить Снейпу, что с его зельем при отмеренной им же дозировке что-то могло пойти не так… — могут только безумцы или Гриффиндорцы.

— Я ни секунды не сомневаюсь, что зелье получилось самого высшего качества, но…

— Да я его на себе пробовал! — рявкнул Снейп.

— А мне не показал, — с упрёком вздохнула Гермиона. — Но вдруг у Гарри непереносимость какая-нибудь…

Гарри замотал головой.

— Прекрасное зелье, даже вкус не противный, — наконец-то заговорил он. — Спасибо, профессор, — он быстро взглянул на Снейпа и опять опустил глаза.

— Так в чём же дело, Поттер?!! — взревел директор.

— Дело в том, что я… что у меня… это… всегда всё… это… — он помотал головой.

В воцарившейся тишине голос Луны прозвучал небесным откровением:

— Просто Гарри не понравилась его анимагическая форма, правда, Гарри?

Поттер убито кивнул и снова уставился на свои сцепленные в замок руки.

— Благодарю, миссис Малфой, — без иронии сказал Снейп. — Вы зажгли для нас свет во тьме Поттеровского косноязычия.

Все очень внимательно уставились на Гарри. Невысказанный вопрос повис в воздухе, ширясь, разрастаясь, заполняя собой огромную гостиную, так что даже дышать тяжело стало, словно он вытеснил воздух.

— Что, всё так плохо? — сочувственно спросил Рон, расколов эту заколдованную тишину.

— Даже ещё хуже, — мрачно ответил Гарри.

— Ну не в таракана же вы превращаетесь, Поттер! Сколько ещё вы будете тянуть змею за хвост?!!

— Умеете вы поддержать, профессор, — невесело усмехнулся Гарри.

— Мы твои друзья, Гарри, — сказала Луна, — с нами ты можешь поделиться.

— Я и показать могу, потому что, что бы вы там обо мне ни думали, профессор, но я не забыл включить камеры. И я превращаюсь не в таракана — и на том спасибо моей судьбе со странным чувством юмора…

Он достал из-за пазухи целую пачку снимков, встал и положил её на стол.

— Вот. Любуйтесь. Вся магическая Британия будет хохотать до слёз, когда это увидит… А я… — Гарри вернулся на диван и спрятал лицо в ладонях. — Я только начал всерьёз с девушкой встречаться, думал… Она же теперь… — он махнул рукой и затих.

В гробовой тишине все взяли себе по снимку и, не глядя на изображение, вернулись на свои места. Только тогда каждый из присутствующих посмотрел на колдографию. Некоторые не сумели сдержать нервных смешков, даже Гермиона хихикнула. Совершенно невозмутимыми остались Луна, Снейп и Нарцисса.

Со снимков на них смотрело очаровательнейшее существо — ушастый ёж.

Внимательные бусинки глаз, любопытная острая мордочка и, ну очень большие, трогательно раскинутые в стороны беззащитные бархатные уши. Ёжик умильно шевелил носом, топорщил колючки, переступал маленькими, но довольно высокими для ежа лапками и, конечно, поворачивал то туда, то сюда свои выдающиеся уши, инстинктивно пытаясь хоть что-то уловить в непроницаемой тишине специально оборудованного помещения, способного вместить хоть дракона…

— Какой красивый… — восхищённо прошептала Луна.

— А вам непременно во льва надо было обратиться, Поттер? — серьёзно спросил Снейп. — Вы хоть знаете, что размеры анимагической формы не имеют ни малейшей связи с магической силой волшебника?! Вы хоть страницу прочли из того собрания сочинений по анимагии, которое притащила вам Гермиона? Хотя я до сих пор понять не могу, зачем она это сделала. Неужели и вправду надеялась, что вы умеете читать?

— Язвите, язвите, профессор, — вздохнул Гарри, — может, ещё немного — и я наконец выработаю иммунитет от любых насмешек и от любого яда заодно. И нет — совсем не обязательно было превращаться во льва, но это… И напрасно вы думаете, профессор, что большинство магов Британии знают об анимагии намного больше меня. Да если бы и знали! Даже Гермиона рассмеялась, когда увидела… это позорище. Гермиона! Уж она-то точно прочла об анимагии всё, что только можно достать. И даже то, что нельзя, наверное.

— Я не смеялась, Гарри, — затрясла головой покрасневшая миссис Снейп.

— Смеялась или нет… — Гарри махнул рукой, — не так уж и важно, но ведь хотелось же, скажешь - нет?

Гермиона отвела глаза. На умилительного ушастого ёжика невозможно было смотреть без улыбки…

— Ну хоть был бы обычный ёж, — тосковал Гарри, — без этих лопухов вместо ушей! Что это такое вообще? Что за ёж такой ненормальный?!

— Если бы анимагическая форма своими размерами отражала невежество, вы непременно превратились бы в слона, Поттер! Как минимум. Это совершенно нормальный ушастый ёж. Да-да, Поттер! — Это название, а не издёвка! Ушастый ёж или Hemiechinus auritus — именно так называется это животное. И абсолютно ничего ужасного, ничего такого, что могло бы послужить причиной вселенской скорби, которой вы тут предаётесь, я в нём не вижу.

— Вот как, профессор?! Не видите?! — взвился Гарри. — А если бы это была ВАША анимагическая форма? И если бы она должна была появиться в журнале, который попадёт в каждый дом магической Британии, вы тоже не видели бы в этом… совершенно нормальном еже ничего ужасного?!

Снейп принял вызов, как подобает настоящему мужчине: он снова опустил взгляд на колдографию, — ёжик немедленно зашевелил носиком, насторожил уши-локаторы, доверчиво глядя на него бусинками любопытных глаз, — через минуту Северус сказал тихо и серьёзно:

— Вы можете отказаться, Поттер.

— Спасибо за честность, профессор, — так же тихо и серьёзно ответил Гарри.

Нарцисса всхлипнула. Люциус с непроницаемым лицом напряжённо что-то обдумывал. Подсчитывал понесённые расходы? Вряд ли. Всё уже давно подсчитано. Драко с неопределённой надеждой посматривал на жену, а сама Луна продолжала с очевидным наслаждением любоваться на ёжика.

Гарри тоже посмотрел на снимок, стараясь не кривиться.

— Если анимагическая форма не отражает силу мага, то что она отражает? — спросил Гарри.

Снейп закатил глаза.

— Поттер, вы хотите, чтобы я за пару минут пересказал вам то, что не уложить и в толстом томе? Об этом написаны библиотеки! И это слишком сложный и многогранный вопрос, чтобы… — вещал профессор, только бы не говорить всего лишь несколько слов, которые, как ему казалось, могут окончательно доконать Поттера.

Вокруг этих слов, конечно же, можно построить целые крепостные стены книг, мнений и сложнейших исследований… а можно и не строить, оставив на виду простую истину: анимагическая форма отражает внутреннюю сущность. Не волшебника, нет, — внутреннюю сущность человека. Ведь волшебники, в конце концов, прежде всего люди, как бы часто ни забывали об этом многие из них.

— Но это же очень просто, профессор, — вмешалась Луна. — Анимагическая форма отражает характер. Вы только посмотрите на него, — она улыбалась снимку, как может улыбаться мать, глядя на фото своего ребёнка.

— Ушастые ежи замечательные существа! Они неутомимые исследователи и путешественники. Видите, какие у него длинные лапки — самые длинные из всех видов ежей. Они любознательны и отважны и почти никогда не скручиваются в шар, как другие ежи. Ты знаешь, Гарри, что ежи охотятся на гадюк? Они невосприимчивы к яду и, встретившись с гадюкой, ёж не убегает, как поступают куда более крупные и сильные животные, а вступает с ней в схватку и побеждает, если только самой гадюке не удастся спастись бегством.

Гарри смотрел на подругу широко раскрытыми изумлёнными глазами, и их выражение сейчас определённо напоминало взгляд любознательного ёжика, которому не терпится исследовать огромный и загадочный окружающий мир.

Общее напряжение в гостиной ощутимо спало, хотя последующие слова Луны вновь несколько повысили его градус, впрочем незначительно и ненадолго.

— У человека с таким характером есть только один существенный недостаток, общий для всех, чьи анимагические формы впадают в спячку. Временами таких людей очень непросто расшевелить, они становятся вялыми и апатичными, резко снижая всяческую активность.

— Вот оно что! — возликовала Гермиона. — Конечно! Теперь я понимаю, почему Гарри и Рону было так… непросто учиться. Им бы спать всю зиму напролёт…

Рон бросил на подругу подозрительный взгляд, да и сама миссис Снейп уже сообразила, что ей, вроде бы, неоткуда знать анимагическую форму Рона, ведь нельзя же признаться, что она вместе с Нарциссой и Луной была свидетельницей перевоплощения Рона, Северуса, Драко и Люциуса… Гарри тогда тоже перевоплотился, но уж Колобок-то никак не мог быть анимагической формой — это в чистом виде Сказочная Магия!

— И нечего на меня так смотреть, Рон! Я не сомневаюсь, что твоя анимагическая форма тоже впадает в спячку! — отрезала Гермиона. — Ни секунды не сомневаюсь!

— Я думаю, — весомо сказал Люциус, — что мистер Поттер совершенно напрасно стесняется своей анимагической формы. Он ведь уже доказал, что… ежей не следует недооценивать. И они действительно способны успешно сражаться… со змеями. Если уж кому и есть чего стыдиться, так это Томасу Риддлу. Ведь это он проиграл. А мистер Поттер — победил. А победителей, как известно, не судят. Ими восхищаются. Кем бы они ни были… А что касается вашей личной жизни, Гарри, — доверительно понизил голос Малфой, подчёркивая интимность обращением по имени, — то я не сомневаюсь, что ваша девушка будет в не меньшем восторге от этого снимка, чем моя невестка, — Люциус коротко, но с заметным уважением кивнул Луне. — А если нет… Значит она вас недостойна, и сожалеть тут не о чем.

Гарри тяжко вздохнул, благодарно кивая Малфою. Он, конечно, понимал, что тот для себя старается, но всё равно от его слов стало полегче.

— Мне только кажется, — задумчиво сказала Луна, — что он выглядит…

Все дружно затаили дыхание. Луна непредсказуема! Как бы не испортила всё дело, когда оно только-только пошло на лад.

— … он такой… одинокий… Совсем один, ему грустно… Что если мы все, — она обвела своим ясным взглядом гостиную, — примем то зелье, ведь его у профессора Снейпа ещё много. И снимемся вместе с Гарри.

Драко закусил губу, но промолчал. Нарцисса встревоженно выпрямилась, Люциус смотрел задумчиво, но определённо одобрительно. Снейп застыл изваянием, Рон обдумывал услышанное, у Гермионы вспыхнули глаза.

— И правда! — обрадовалась она. — Тогда Гарри будет легче. И вообще — это будет справедливо! И не скажем Заумникусу, кто есть кто на этом снимке. Назовём его… — профессор Грейнджер на секунду задумалась. — Назовём его… "Гарри Поттер в кругу друзей и…" — она с сомнением покосилась на Малфоев.

— И близких, — нежно выдохнула леди Малфой то, что не решилась озвучить Гермиона.

Гарри смущённо опустил глаза. Не то чтобы он мечтал назвать Малфоев своими близкими… Но, с другой стороны, он уже знал, что они умеют быть благодарными, и их преданность семье не мог не уважать, и… ему, неожиданно, было не так уж трудно считать их близкими… ну, почти нетрудно. Тем более, что Луна теперь тоже Малфой.

— Ну да… — неуверенно согласилась Гермиона. — Гарри Поттер в кругу своих друзей и близких!

— Думаешь, прокатит? — усомнился Рон.

— Попробовать-то можно… — вздохнула Гермиона.

И они попробовали.

На изумительно красочной колдографии, получившейся в результате этой попытки, живописной группой расположились огромный бурый медведь, изящный белый лис, на переднем плане зрителей прожигал пронзительным взглядом чёрный волк — профессора Снейпа было невозможно не узнать! Белый хорёк иронически косился, крупная рысь смотрела внимательными янтарными глазами. На небольшом столике сидел красивейший филин, рядом с ним — ушастый ёжик, а по другую его сторону — не менее трогательная коала.

Немыслимо было представить, что от такого снимка можно отказаться! На переговоры с Играцио Заумникусом отрядили Снейпа, старшего Малфоя и Гермиону. Последняя торжественно пообещала Гарри, что сделает всё возможное и невозможное, чтобы отвоевать "Звезду Очищения" в обмен на этот снимок, не раскрывая, кто именно на нём изображён, помимо Гарри, а главное — кто из них, собственно, является Поттером!

Когда на следующее утро из камина в гостиную шагнула решительная и мрачная Гермиона, Гарри сразу понял, что легко отделаться не вышло.

— У меня две новости, — начала она сразу же. — Одна хорошая: Заумникусу очень понравилась наша колдография, и он отдал артефакт.

Гарри медленно опустился на диван, готовясь встретить вторую новость.

— А вторая, — без паузы продолжила подруга, — у него есть ещё один артефакт, очень нужный. Подробности тебе ни к чему.

Гермиона сглотнула, словно заталкивая эти самые подробности поглубже. Было заметно, что они прямо-таки распирают её изнутри.

— Скажу только, что он может помочь многим больным, детям. Но за него Заумникус хочет…

— Не продолжай… — простонал Гарри, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза.

— Хочет, — непреклонно продолжила неумолимая миссис Снейп, — провести в своём журнале конкурс, в котором все желающие смогут попытаться угадать, кто есть кто на том снимке. А он потом объявит правильный ответ.

— Я убью его, — прошептал Гарри, открывая глаза.

— Мы вместе его убьём, — серьёзно кивнул выходящий из камина Драко Малфой.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. Гарри Поттер и тайный страх

ГЛАВА 1. Попытка первая — неудачная

{31 октября}

В некоторых вопросах Магическая Британия проявляла удивительное единодушие. Маги Туманного Альбиона могли не соглашаться друг с другом в чём угодно и до хрипоты спорить по самым ничтожным поводам; часами рассуждать о достоинствах и недостатках квиддичных команд; и насмерть (то есть дня на два, а то и на три!) разругаться из-за какой-нибудь женской ерунды вроде новой причёски, которую подруги не оценили по достоинству, не иначе как из зависти, что, конечно, вполне возможно, как и то, что причёска и в самом деле дурацкая.

Но в одном сходились практически все: каким бы ни был Гарри Поттер и какова бы ни была его анимагическая форма, ставшая стараниями Играцио Заумникуса достоянием широкой общественности, но в смелости ему уж точно не откажешь.

Однако же, как известно, абсолютное согласие возможно только на кладбище, да и то лишь потому, что покойники не в силах возразить. Там вы можете высказать любую точку зрения, а в ответ получить лишь ласкающую слух тишину, которую легко истолковать как знак согласия.

Впрочем, и эту несколько сомнительную истину лучше не проверять на практике. Не исключено, что кто-нибудь из усопших окажется не согласен и возмущён до такой степени, что исхитрится временно вернуться с того света, дабы высказать всё наболевшее… Потом нервы лечить замучаешься.

Так и в вопросе о смелости Гарри Поттера как минимум один несогласный всё-таки нашёлся. И именно он сидел сейчас в гостиной уютного домика четы Снейп-Грейнджер в Хогсмиде под перекрёстным огнём сердито-озабоченного взгляда Гермионы и пронзительно-испепеляющего — Снейпа.

— Гарри, мы твои друзья, мы за тебя переживаем! — возмущённо воскликнула Гермиона.

На этих словах Гарри и Северус с некоторым сомнением покосились друг на друга, но возразить не решились. Возмущённой Гермионы опасался даже профессор Снейп, хотя, разумеется, никогда не признался бы в этом. Благо, сейчас у него имелась более чем уважительная причина не спорить с женой: разве можно волновать кормящую мать?!

Вспомнив об очаровательных полугодовалых близнецах, с которыми он мог бы сейчас счастливо проводить редкий свободный денёк, вместо того чтобы в очередной раз пытать Поттера с его партизанской привычкой молчать до последнего, профессор взъярился ещё больше. И устремил на несчастного Поттера такой взгляд, что сторонний наблюдатель ни за что не поверил бы в утверждение Гермионы. Какие друзья?! Если Поттеру удастся уйти от такого "друга" живым, это уже будет большой удачей!

— Ты должен сказать нам правду, — закончила Гермиона уже тише, но с непреклонной твёрдостью.

— Какую ещё правду?! — возмутился Гарри. — Что вы придумываете? Вы что, следите за мной, что ли?

— Мистер Поттер, — вкрадчиво произнёс с достоинством выбравшийся из узкого камина Люциус Малфой, — мы не следим за вами, мы… — Малфой изящно повёл рукой, — наблюдаем… Наблюдаем за происходящим вокруг. В целом, так сказать. Информация дороже денег, — заключил он весомо и, обменявшись кивками со Снейпом и Гермионой, опустился в кресло.

— Ну и что же?! — Гарри, как встрёпанный воробей, с вызовом уставился на Малфоя. — Я что теперь, шагу ступить не могу без ваших… — он повторил жест Люциуса, — наблюдений? А потом ещё и отчитываться должен: что, как и почему? Я свободный человек и…

— Никто не покушается на вашу свободу, — прервал его Люциус. — И не требует у вас отчёта! Мы просто… тревожимся за вас… Гарри, — Малфой посмотрел на него так… проникновенно, что Гарри немедленно стало стыдно, хотя умом он прекрасно понимал, что сиятельный лорд способен тревожиться исключительно за себя и своих близких.

— Вы для нас не посторонний человек, близкий, можно сказать, — продолжал вещать Малфой, словно подслушав мысли Гарри. — Крёстный нашей дочери!

Гарри угрюмо покосился на Люциуса. Он до сих пор понять не мог: как они его на это уговорили?!

После приснопамятной истории с Заумникусом и его чудо-артефактом дети посыпались как из Рога Изобилия: Нарцисса и её невестка Луна почти одновременно родили — первая, как и хотела, девочку, а вторая — мальчика. Гермиона и вовсе разрешилась двойней, осчастливив Северуса мальчиком и девочкой разом.

И почему-то все решили, что раз уж без помощи Гарри не обошлось, то он непременно должен стать крёстным хоть кого-нибудь из новорожденных. Северус кумиться с Гарри не желал категорически, хотя и не осмеливался бурно возражать. Но Гермиона решила, что у него в жизни было достаточно испытаний, чтобы ещё и родниться с Поттером.

Драко тоже не проявлял энтузиазма, хотя отношения с Гарри у него были неплохие, но не более того. Зато Нарцисса вцепилась в национального героя мёртвой хваткой и, при полной поддержке со стороны Люциуса, одержала безоговорочную победу в стиле "буря и натиск".

Гарри и глазом моргнуть не успел, как у него на руках оказался крохотный младенец, к которому и прикоснуться-то боязно, и в считанные минуты всё было кончено!

Поттер даже не понял, как проходил обряд. Сначала он всё пытался приноровиться так, чтобы и не выронить ребёнка, и ничего ему не повредить слишком крепкой хваткой, а потом случайно встретился взглядом с серьёзными синими глазками, пытливо его изучающими… и пропал!

На следующий день ворчащей и закатывающей глаза Гермионе пришлось объяснять ему, во что он, собственно, ввязался и в чём поклялся, сам того не сознавая! Не то чтобы Поттер жалел… нет. Но некоторая обида и настороженность в отношении оборотистых старших Малфоев у него осталась.

Из камина поочерёдно выбрались Драко и Луна. Гарри застонал, прикрыв глаза.

— Все в сборе? — осмотрелся младший Малфой, кратко, но подчёркнуто вежливо поприветствовав хозяев. — Можно начинать? На твоём месте я бы капитулировал сразу, Поттер, — он снисходительно и чуть ли не сочувственно улыбнулся Гарри, заботливо придвигая кресло для жены.

— Ещё Рона и Нарциссы не хватает… — пробормотал Гарри себе под нос, — для полного счастья…

— Про Уизли ничего не знаю, — иронически протянул Драко, а маман сегодня немного занята, знаешь ли… Четверо младенцев — это серьёзно!

Гермиона чуть слышно фыркнула.

— Без помощи домовиков это было бы уже не серьёзно, а вовсе немыслимо, — ответил Драко на её бессловесную реплику.

На это миссис Снейп возразить было нечего, уж она-то знала, каково управляться хотя бы с двумя. Пришлось нанять няню из компании ОДУРГАД, что расшифровывалось, как "Освобождённый домовик — уют, радость и гармония в доме". Сейчас Ринки вместе со своими подопечными находилась в Малфой-мэноре под началом леди Малфой.

К операции "Выпытай у Поттера то, что он скрывает" Гермиона подошла со всей ответственностью. Только Рон что-то опаздывал… Но вот и он решительно вышел из камина — за последний год младший Уизли стал более собранным, подтянутым и вообще как-то неуловимо изменился.

Учёба на аврора наложила на него свой отпечаток, да и невеста, Падма Патил, влияла, кажется, вполне благотворно.

— Так-так, — Рон окинул собравшихся недавно приобретённым цепким взглядом, старательно подмечая детали, как учили в школе авроров, и заранее подозревая во всех смертных грехах кого угодно, за исключением друзей.

Последнее можно было счесть профессиональным недостатком, и сам Рон это отчётливо понимал, но избавляться от него всё равно не собирался. Дружба, тем более, такая, как у них, проверенная войной, — это святое! А здесь определённо было кого заподозрить! Драко, Люциус и Снейп — та ещё компания, хоть они и сумели втереться в доверие Гермионе и Луне, но с точки зрения Уизли всё равно оставались личностями сомнительными.

— Что вам опять нужно от Гарри? — Рон враждебно прищурился на обоих Малфоев.

— Почему вы решили… — выгнул бровь Люциус, но его непочтительно перебил собственный сын:

— Можешь нам не верить, но на этот раз — абсолютно ничего! Кроме, разве что… уверенности, что Национальный Герой не впутался во что-то очень нехорошее. Это не в наших интересах, знаешь ли.

— Что значит "впутался"?! Ты на что это намекаешь, хорёк-альбинос?! — с пол-оборота завёлся будущий аврор, мгновенно позабыв о корректности, которой его обучали и даже довольно успешно, но… когда дело касалось друзей, все эти премудрости тут же вылетали у него из головы.

— Какие умные слова ты выучил, Уизли… — скривился Драко. — Альбинос… надо же… Жаль, что приличным манерам медведя научить невозможно. Я, между прочим, ничего такого не имел в виду, я, может быть, тоже о Поттере беспокоюсь. И тебе стоило бы, зная его невероятный талант влипать в неприятности.

— Это правда? У тебя неприятности, Гарри? — обеспокоенно спросил Рон.

— Нет у меня никаких неприятностей! — взорвался Поттер. — У меня всё прекрасно! Было. Пока я не решил в недобрый час заглянуть в гости к Гермионе. А попал на допрос с пристрастием. Засим позвольте откланяться, — Гарри вскочил и стремительно направился к камину.

— Гарри, постой! — Луна, находившаяся ближе других к спасительному выходу, преградила ему путь. — Подожди! Не сердись на нас, пожалуйста. С тобой действительно что-то происходит, что-то… страшное.

Гарри остановился напротив подруги, ошеломлённый её последними словами. Все остальные тоже потрясённо замерли. Если это говорит Луна, всегда такая спокойная, никогда не теряющая присутствия духа Луна, то всё действительно очень и очень… серьёзно. Как минимум.

— Почему ты так решила? — тихо спросил Гарри, но тут же тряхнул головой и сказал решительно: — Ты ошибаешься, Луна. На этот раз — ошибаешься. Со мной всё в порядке. Я просто… устал. Я догадываюсь, из-за чего все всполошились. Наверное, профессор Снейп по каким-то своим каналам узнал, что я купил несколько флаконов бодрящего зелья. Так это я к экзаменам готовлюсь. Вы же знаете — в этой Международной Академии такие требования… А у меня столько пробелов в образовании… — Гарри с надеждой взглянул на Снейпа: вот сейчас он оседлает любимого конька и можно будет скрыться в поднявшихся клубах пыли.

Но профессор лишь похлопал этого самого конька по холке — любимый же, что и говорить! — однако теперь не до скачек.

— Да-да, Поттер, — процедил Снейп, — о пробелах в вашем образовании я мог бы говорить часами и ни разу не повториться, но вы напрасно надеетесь, что я займусь этим немедленно. Сначала мы разберёмся в более насущных вопросах. Ваша версия о лихорадочной подготовке к весенним экзаменам в середине осени могла бы иметь какое-то право на существование, если бы речь шла, скажем… о Гермионе. Но даже профессор Грейнджер, насколько мне известно, не скупала бодрящее зелье партиями! Не иначе как из природной скромности вы назвали покупкой нескольких флаконов опустошение двух аптек и одной лавки, да ещё и заказ на новую партию из двадцати флаконов!

— Ну и что?! — вскинулся Гарри. — Это меня друзья из Академии попросили! И вообще! Имею право! И никого не касается, что и зачем я покупаю!

— Право вы, несомненно, имеете, Поттер, пока… — протянул Снейп. — Вот доведёте себя до невменяемости и лишитесь и этого преимущества, в вашем случае — довольно сомнительного. А мозгов у вас как не было, так и нет! Мне начинает казаться, что наличие головы на ваших плечах — не более чем иллюзия, такая же, как и ваш относительно благополучный вид. Вы действительно рассчитывали, что я не замечу чары гламура? Что вы под ними прячете, Поттер? По крайней мере, дрожащие руки и до предела расшатанные нервы вам скрыть не удалось.

— Да вы какие угодно нервы расшатаете, профессор!

— Вот как? — Снейп приподнял бровь. — Насколько я помню, мы с вами в последний раз виделись месяца четыре назад… или пять? Обменялись дежурными фразами, вы спрашивали о самочувствии Гермионы. Я ответил. Неужели эта пятиминутная встреча произвела на вас столь неизгладимое впечатление, что вы до сих пор не можете прийти в себя? Прекратите этот цирк, Поттер. Чем быстрее вы расскажете, что с вами стряслось, тем сохраннее будут нервы всех присутствующих, и ваши в том числе. Мы вам не враги, — тихо закончил профессор.

Из его уст это прозвучало почти как клятва в вечной дружбе.

Гарри мотнул головой, взглянув на Снейпа и остальных виноватыми больными глазами. Теперь было уже очевидно, что он до предела измучен, истерзан чем-то.

— Я не могу, профессор, — почти прошептал он. — Правда, не могу. Если я скажу, то станет только хуже. Но я справлюсь. Обещаю вам, я… Я теперь знаю, что делать. Мне нужно уехать… ненадолго. Всё будет хорошо, — глаза его, противореча сказанному, смотрели так, словно он прощался навсегда.

И вдруг, воспользовавшись общим замешательством, Гарри рванул к камину, выкрикнул адрес дома на Гриммо и скрылся, прежде чем ему успели помешать.

ГЛАВА 2. Попытка вторая — результативная

{31 октября. До Хэллоуина 8 часов 30 минут}

— Что будем делать? — нарушила Гермиона молчание, воцарившееся после того, как стало ясно: Гарри заблокировал камин и все прочие мыслимые средства связи, и добраться до него невозможно.

— Да есть одна идея… — протянул Люциус задумчиво, поглаживая подлокотник кресла.

— Тинки! — лорд щёлкнул пальцами, и перед ним тут же материализовалась старенькая домовуха, как в тогу замотанная в белоснежное полотенце с тонкой вышивкой.

— Хозяин звал Тинки, — залопотала она, — Тинки здесь. Тинки сделает всё, что скажет…

Лорд Малфой приподнял руку, и домовуха смолкла, словно звук выключили.

— Ты знаешь Кричера? Домовика Блэков. Теперь его унаследовал Гарри Поттер.

— Да, хозяин! Тинки знает! Очень хорошо знает Кричера. Тинки и Кричер вместе служили благородному роду Блэков. Потом леди Вальбурга отдала Тинки благородному роду Малфоев, когда молодая мисс… леди Нарцисса вышла замуж за благородного…

— Я понял, Тинки, достаточно. Значит, я не ошибся… — пробормотал Люциус себе под нос.

Впрочем, Малфои ни слова не говорят просто так. Люциус рассчитывал, что присутствующие услышат эту реплику, и с удовлетворением отметил, что Гермиона выглядит приятно удивлённой и заинтересованной.

Да, Малфои быстро учатся — этого у них не отнять. Сколь бы ни был высокомерен сиятельный лорд, он всё же сделал выводы из истории с Добби, да и с Кричером — тоже.

— Ты можешь сейчас переместиться в старый дом Блэков и… пригласить сюда Кричера?

— Да, господин, Тинки может, хозяин, сэр.

Малфой лениво шевельнул рукой, и домовуха с хлопком исчезла. Около минуты прошло в напряжённом молчании. Наконец, один за другим раздались два негромких хлопка и появились Тинки и Кричер, сморщенный, как печёное яблоко, но аккуратный, в белом полотенце, затканном цветочками, что придавало ему несколько комичный вид в сочетании с суровым достоинством, которым так и веяло от старого, но несломленного годами и испытаниями домовика.

— Благородный лорд Малфой хотел видеть старого Кричера, Кричер пришёл, — проскрипел он, кланяясь, хоть и низко, но без малейшей тени раболепства.

За несколько лет, миновавших с тех пор, как был повержен Волдеморт, Кричер не только крепко-накрепко привязался к Гарри, но и в полной мере осознал особое положение своего хозяина, а значит, и своё собственное. Он преисполнился гордости столь глубокой и всепоглощающей, что к нему, можно сказать, пришла вторая молодость, куда более счастливая, чем первая. А главное — теперь он чувствовал себя по настоящему нужным, даже необходимым, что, принимая во внимание безалаберность Гарри, было недалеко от истины.

— Ты можешь перенести кого-нибудь из нас в дом твоего хозяина? — спросил Малфой.

— Старый Кричер сожалеет, но он не может. Хозяин запретил Кричеру допускать в его дом кого бы то ни было.

— И до каких пор действует этот запрет?

— До тех пор, пока сам хозяин его не отменит или… — Кричер наклонил голову, лопухи его ушей поникли, а длинные костлявые пальцы сжались в кулачки.

— Или? — подтолкнул Люциус.

— Или пока хозяин не умрёт… — сквозь стиснутые зубы выдавил домовик.

— Он… Гарри сам так сказал? — встревоженно спросила Гермиона.

Кричер зло зыркнул в её сторону и снова уставился в пол.

— Да, — всё же буркнул он.

Это было странно. Кричер уже давным-давно примирился с тем, что Гермиона дружит с его хозяином и находится в их доме на особом положении, да и вообще — былая враждебность осталась в прошлом. Так что же изменилось теперь?

— Что случилось, Кричер? — спросила миссис Снейп. — Ты за что-то сердишься на меня?

Домовик снова взглянул в её сторону и отвернулся, причём на этот раз его прямо-таки перекосило от ненависти и отвращения. Подобного она не видела от него даже при первой встрече.

— Старый Кричер не должен сердиться на подругу хозяина. Хозяин запрещает ему ненавидеть проклятых грязнокровок и мерзких маглов, — забубнил он.

Гермиона ахнула. Конечно, дело было не в том, что он сказал, а в том — почему. Определённо, случилось нечто, в чём Кричер винит Гермиону или же вообще — всех маглов и тех, кто имеет к ним какое-то отношение.

— Хозяин говорит, что они не виноваты в том, что с ним случилось… — продолжал бормотать домовик. — Не виноваты… конечно, не виноваты… Что теперь будет со старым Кричером… Он не уберёг хозяина — последнего наследника благородного рода…

— Что с Гарри, Кричер?! — Гермиона бросилась к домовику, опускаясь перед ним на колени, чтобы сравняться в росте и заглянуть в мутные от старости глаза, в которых плескались одновременно злоба, растерянность и искреннее горе.

— Кричер не может сказать, — угрюмо отозвался домовик. — Хозяин запретил. Строго запретил рассказывать, что случилось с хозяином из-за мерзких магловских… вещей, которые принесли в наш дом разные грязнокровки, предатели крови, отребье… — он глотнул воздуха, злобно зыркнул на Гермиону, а потом почему-то на Драко.

Но они уже начали понимать — почему; как и то, что Кричер пытается что-то сказать, пытается ответить на вопрос окольным путём, ведь он не может нарушить прямой запрет хозяина. И потому никто не перебил его и не воспользовался паузой.

Во взгляде эльфа промелькнуло удовлетворение: они поняли, они слушают его, но оно тут же сменилось отчаянием: что могут они сделать?!

— Даже наследников благородных чистокровных родов совратили мерзкие грязнокровые выродки, — заскрипел Кричер, враждебно косясь на Драко.

Да, наследник Малфоев оказался столь оборотист и изобретателен, что даже Люциус нередко посматривал на сына с восхищением. Основанная Драко компания "Волшебство будущего" с оглушительным успехом соединила новорожденные магловские компьютерные технологии с тысячелетними магическими традициями.

В жизнь волшебников вошла адаптированная к магии мобильная связь, компьютеры и Интернет! И уже на заре нового тысячелетия, минуя стадию громоздких компьютеров, они начали использовать устройства, напоминающие ноутбуки и планшеты.

Огромный, яркий в своём бесконечном многообразии мир распахнулся перед людьми, долгое время старательно возводившими стены вокруг своего замкнутого мирка. Многие даже не подозревали о том, сколько удивительных открытий и увлекательных развлечений может подарить им мир обычных людей, стремительно развивавшийся, в то время как мир магический старательно консервировал себя в Средневековье.

И уж тем более не подозревали о том, что маглы уже вовсю заглядывают к ним сквозь щели в ограде. Впрочем, тут явно кое-кто изнутри постарался…

Как бы ни отпиралась Рита Скитер, но её причастность к выходу серии книг о Гарри Поттере почти ни у кого не вызывала сомнений. Большинство сходилось на том, что она поставляла сведения Джоан Роулинг, с которой состояла в отдалённом родстве. Разумеется, не просто так, а за жирный процент от доходов.

Правда, некоторые утверждали, что Скитер и есть Роулинг, что она играет роль писательницы, изменяя внешность. А создать "легенду" о прежней жизни скромной учительницы не так уж и сложно, если владеть магией и проявить достаточно изобретательности и предусмотрительности.

Скитер определённо не испытывала недостатка в этих качествах. А ещё ей очень хотелось славы и денег. И она их получила! Правда, ей пришлось оставить волшебный мир, но уж свою долю информации она всегда урвёт. Кто обратит внимание на маленького безобидного жучка…

Если говорить начистоту, то Магическое Сообщество должно было бы поставить памятник тому, кто это придумал — двум женщинам: волшебнице и писавшей под её диктовку магле, или одной — столь успешно справившейся с обеими ролями.

Ведь маги Туманного Альбиона, хоть и плевались, хоть и кричали, что всё переврано и искажено, и что они вообще никогда в руки не брали и не возьмут эти гадостные книжонки (что, впрочем, не мешало им сыпать подробностями "наглого вранья") — но на самом деле не осталось практически ни одного волшебника или волшебницы, которые бы их не прочли, и ни одного дома, где бы они не были припрятаны в каком-нибудь укромном уголке.

А выхода продолжения ждали с таким же нетерпением, с каким некогда верные УПСы ожидали возрождения Волдеморта!

Но и в ожидании маги не скучали… Их захлестнуло волной фанфикшена по миру Гарри Поттера! Это увлечение распространялось, как лесной пожар в сухую и ветреную погоду, — его было не остановить и не залить ничем! Волшебники и волшебницы смеялись до колик, злились до разлития желчи, негодовали и восхищались неукротимой, если не сказать — буйной, фантазией авторов.

Но просто не заходить на сайты фанатов и не читать это "вопиющее безобразие" было по силам лишь единицам! Возмущение профессора Снейпа, прочитавшего (исключительно, чтобы быть в курсе! — ведь школьники-то читают и мерзко хихикают за спиной!) фанф, в котором бессовестные, окончательно распоясавшиеся авторы изобразили его соблазняющим Поттера, достойно занесения в летописи и запечатления в эпосе!

Однако даже ему порой было нелегко устоять перед снейджерами, что, как бы невзначай, подсовывала ему Гермиона. Ну и опять же… надо быть в курсе, в конце концов! Того, что нравится жене…

И вот теперь всем стало совершенно ясно, что Кричер пытается сказать им: с Гарри случилось что-то ужасное именно из-за этих магловских вещей. Разумеется, он может ошибаться. Но другого источника информации у них попросту нет. Надо постараться вытянуть из домовика всё, что возможно…

— Ты говоришь о компьютерах, Кричер? — спросил Драко.

— Эти ужасные движущиеся картинки… и эти книги без бумаги… Где это видано, чтобы книги были внутри плоских коробок, непонятно из чего сделанных?! Мой бедный-бедный хозяин… — Кричер, похоже, готов был чуть ли не разрыдаться, что вообще-то было совсем не характерно для него и потому пугало куда больше, чем злость и оскорбления.

— Ты говоришь о каких-то конкретных… картинках и книгах, Кричер? — осторожно спросила Гермиона.

Кричер набрал побольше воздуха, приоткрыл рот… и из него вырвалось только бессильное шипение… Всё ясно — он хочет, но не может нарушить запрет.

— Твой хозяин сейчас дома? — осторожно спросил Люциус.

Домовик секунду колебался, видимо перебирая полученные приказы и запреты, потом хрипло каркнул:

— Нет, — подумал ещё несколько секунд: — Хозяин в Библиотеке Академии. Теперь он там почти всё время.

Маги переглянулись. Нет, это явно не неукротимое рвение к учёбе, похоже, это попытка найти выход из той неведомой ловушки, в которую он угодил.

— Насколько мне известно, — протянул Люциус, — у Блэков весьма богатая библиотека… Одно из лучших собраний…

Кричер сверкнул глазами из-под кустистых бровей.

— Да, благородный лорд, сэр, — проскрипел он, пожевав губами, и прибавил: — Хозяин уже искал там… просил старого Кричера помочь ему найти… интересную книгу… почитать…

— И ты нашёл? — оживился Малфой.

— Кричер нашёл, — угрюмо ответил домовик. — Но Кричер не хочет! — вдруг вскрикнул он в отчаянии. — Хозяин не должен… — но дальше только хрип вырвался из горла бедняги. Продолжить ему не позволил запрет…

— А какие фильмы смотрел твой хозяин в последнее время? Какие книги читал? — вкрадчиво спросил Люциус. — Он ведь не запрещал тебе говорить об этом? Мы не спрашиваем, из-за каких книг и фильмов с ним случилось… то, что случилось. Мы спрашиваем только, что он смотрел и читал. Он ведь не запрещал тебе говорить об этом?

Кричер шумно сглотнул и с надеждой воззрился на лорда Малфоя.

— Кричер принесёт и покажет. Не скажет ни слова, что случилось с хозяином, не расскажет! Покажет, какие фильмы он смотрел. Что читал. Больше ничего. Это не нарушение приказа… — последние слова он произнёс с некоторым сомнением.

— Конечно, не нарушение, Кричер. Ты можешь показать нам. Мы тоже хотим посмотреть, какие фильмы понравились твоему хозяину, ведь мы его друзья, ты же знаешь. У него нет от нас секретов. Кроме одного — того, что с ним произошло, но об этом ты нам не расскажешь.

— Кричер не расскажет, — забормотал домовик. — Кричер не нарушит волю хозяина. Кричер принесёт вам его… вещь, — с отвращением выплюнул домовик, — покажет, что смотрел и читал хозяин. Это не запрещено, — и он тут же исчез.

ГЛАВА 3. Подсказки и догадки

{31 октября. До Хэллоуина 8 часов}

Кричер появился через две минуты. Рядом с ним на пол хлопнулась большая подарочная упаковка с тремя сотнями DVD дисков. Гермиона тут же узнала свой подарок на последний день рождения Гарри — подарочная коллекция "Золотой фонд кинематографа двадцатого века".

Гарри был так рад и… приятно удивлён. Ну а что? Не всё же дарить умные книги и полезные вещи. Гарри в прошлом году наконец определился с будущей профессией, много и упорно занимался и, несмотря на огромный конкурс, всё же поступил в МАМ — Международную Магическую Академию — на факультет артефактологии.

Заумникус со своими чудо-артефактами произвёл на него сильное впечатление, и Гарри понял, что это именно то, чем он хотел бы заниматься. Но ведь надо же и отдыхать! Вот Гермиона и выбрала подарок и развлекательный и, отчасти, образовательный тоже. Золотой фонд кино-индустрии был представлен всеми жанрами и направлениями. Тут тебе и для души, и для ума, и для беззаботного отдыха. От мудрёных кино-притч до слезливых мелодрам, от комедий до ужасов. Драмы и киносказки, психологические детективы, боевики, фантастика, мистика и экранизации классики.

Гермиона прекрасно помнила, как Гарри счастливо сиял глазами, рассматривая подарок. Кажется, что это было только вчера… День рождения, друзья, подарки… всего три месяца прошло…

Между тем Драко забрал у Кричера подарок на тот же день рождения от семьи Малфоев — это была новейшая модель мощного планшетного компьютера, изготовленная по спецзаказу в единственном экземпляре, а теперь домовик брезгливо держал её за уголок.

Другой рукой он бережно прижимал к груди толстый фолиант в чёрной потёртой обложке — явно не просто старая, а древняя и весьма ценная книга из знаменитого собрания Блэков по самой что ни на есть чёрной магии.

— Ничоси, какой наборчик, — высказался Рон.

В первый момент все подумали, что это он о фильмах, но тут же вспомнили, что Рон-то видит этот "наборчик" не в первый раз.

— Магия, магловские фильмы и… — бормотал Уизли, хмуря лоб.

Нет, не случайно он всегда великолепно играл в шахматы, не напрасно пошёл в авроры и не зря едят хлеб его учителя. Он первым заметил символизм набора, доставленного Кричером. Книга по тёмной магии — вековое наследие волшебников; современные магловские фильмы и… магический компьютер — вещь, соединившая магию и магловские технологии, вместившая в крохотное пространство под плоским корпусом и книги, и фильмы.

Оставалось надеяться, что всё же не такие книги… Хотя… Снейп на пару с Люциусом уже вцепился в фолиант, Гермиона старалась заглянуть через плечо то одному, то другому. Похоже, не такая уж и тёмная эта книга, можно сказать — даже наоборот.

Рассказывает, конечно, о жутких вещах, но посвящена преимущественно тому, как с ними бороться, несмотря на пугающее название: "Прикладная демонология". Подзаголовок более обнадёживающий: "Способы ослабления, борьбы и изгнания на время оговорённое либо навеки, ежели сие потребно и возможно окажется".

Ежели… — нервно усмехнулась профессор Грейнджер. — Конечно, потребно! Было бы только возможно… Во что же ты ввязался, Гарри… и при чём тут магловские фильмы…

— Кричер, а ты уверен, что эти фильмы имеют какое-то отношение… к нашим проблемам? — спросила она на всякий случай, не слишком рассчитывая на ответ.

Домовик лишь возмущённо вращал глазами, открывая и закрывая рот. Наконец он топнул ногой и отвернулся.

Гермиона решила внимательнее рассмотреть свой подарок. Вдруг удастся обнаружить какую-то подсказку. К книге ей пока что не пробиться. В планшет с самым серьёзным и озабоченным видом уткнулся Драко. Луна присела на подлокотник его кресла и тоже внимательно смотрела на экран, где под порхающими пальцами мужа так и мелькали картинки, тексты, меню, истории просмотров и прочее.

Они разбираются в этом лучше всех и вытащат из планшетника всё, что только можно. Проблема в том, что из этого необъятного "всего" необходимо выделить единственно нужное. И с фильмами та же история — их слишком много. Подсказку-ключ должна дать книга.

В коробке фильмы были разложены по отделениям — в каждом определённый жанр или направление. Глаза сами выхватили раздел с фильмами ужасов. Уголок одной плоской коробочки торчал, будто диск засовывали в спешке. Гермиона чуть тронула уголок пальцем — осторожно, чтобы не провалился, но диск, кажется, заклинило.

Она взглянула на Кричера. Домовик смотрел на неё, но как смотрел! Вся его фигура застыла в невероятном напряжении, только длинные пальцы стискивали друг друга так, что страшно было за их сохранность.

Гермиона ухватила коробочку за уголок — она легко вышла, заглянула в образовавшийся просвет — там что-то было! Осторожно призвала это непонятное нечто… Просто катышек какого-то мусора. Вздохнула разочарованно, рассматривая его. Нет! Это тоненький обрывочек пергамента! Так-так… миссис Снейп взялась осторожно расправлять его, но Кричер подскочил к ней и бесцеремонно вырвал добычу.

— Кричер виноват, — зло забормотал он, сверкая глазами. — Кричер плохо смотрел за хозяином Гарри. Мусор здесь по недосмотру Кричера. Это Кричер… — он запнулся. — Намусорил, да! — провозгласил домовик, словно сообщал о важном свершении или подвиге.

— Кричер намусорил? — тихо переспросила Гермиона.

— Да, Кричер! Кричер плохой эльф, плохо служил хозяину, не уберёг хозяина, — домовик вновь погружался в скорбь, но вдруг, словно вспомнив о чём-то, громко заявил: — А теперь ещё и намусорил!

— Ты самый лучший эльф в мире, Кричер, — с чувством откликнулась его собеседница. — И самый умный! — она схватила диск с фильмом.

Всё ясно: домовик хотел привлечь внимание к определённому диску, и он это сделал, затолкав в щель комочек из скрученной полоски пергамента. Гермиона прочла название, рассмотрела жуткую обложку, подошла к Драко и Луне, молча показала им диск.

У обоих тут же загорелись глаза.

— Да-да, — забормотал младший Малфой. — Вот… это как раз недавно… больше всего просмотров у Поттера, вот…

Луна кивала и указывала куда-то тонким пальчиком.

Северусу и Люциусу тоже повезло: в книге обнаружилась закладка. Правда, она была зачарована так, чтобы её мог видеть только владелец, но чары оказались не слишком сложными, хотя и не сказать чтобы совсем уж простыми, а главное — они были довольно-таки оригинальными и очень стойкими.

Похоже, закладка являлась результатом одного из опытов Поттера по созданию пока простеньких, но всё же — артефактов. Снять чары удалось за три минуты. Учитывая мастерство и опыт зрелых магов и неопытность Поттера, он заслуживал высшего балла за своё экспериментальное творение.

Видимо, и Люциус подумал об этом, пробормотав:

— Определённо — "выше ожидаемого"…

Снейп скривился.

— Если учесть, как мало от него можно ожидать, то… пожалуй.

— Северус! — Гермиона с такой горькой укоризной посмотрела на мужа, что он даже несколько смутился, но тут же взял себя в руки:

— Поттер ещё не умер, слава Мерлину, чтобы говорить о нём только хорошее.

— Да… — пробормотала миссис Снейп. — На доброе слово от тебя Гарри может рассчитывать только посмертно…

— Так постараемся же, чтобы профессору не пришлось наступать себе на горло, оно у него и так прокушенное! — провозгласил Рон.

Снейп наградил его молниеносным, как бросок кобры, свирепым взглядом и снова уткнулся в книгу.

— Именно этим мы и занимаемся, мистер Уизли, — протянул Люциус, уступая фолиант профессору.

— Может быть, уже пора поделиться успехами? — Рон повертел в руках выхваченный у Гермионы диск.

— Ну что там у тебя, хор… Драко? Я же вижу: морда довольная, значит, отрыл что-то! Давай уже — делись, это ж не деньги!

— Морда — это у кого-то другого, у того, кто до сих пор не научился вести себя в приличном…

— Ладно-ладно! — Рон поднял руки ладонями вперёд. — Хоть рыло! Только хватит уже тянуть!

— Я не знаю, почему Гермиона носится именно с этим диском, хотя их в коробке, похоже, не одна сотня… — начал младший Малфой, по-прежнему глядя в экран.

— Их там три сотни, — нетерпеливо перебил Рон. — И она правильно носится, я знаю — почему, а тебе не обязательно. Не тормози уже!

Драко, в отличие от Рона, пропустивший сцену с домовиком и мусором, хмыкнул, но продолжил:

— Поттер читал об этом фильме, ходил по всем связанным с ним ссылкам и многократно открывал написанный по нему фанфик. Между прочим, не только по нему — это кроссовер с книгами, — Драко снова хмыкнул, — Роулинг. Называется сие творение "Кошмар Тёмного Лорда". И если бы этот кошмар был напечатан на бумаге, то Поттер зачитал бы его до дыр!

— А у Волдеморта действительно были проблемы со сном? — спросила Луна.

Драко и Люциус дружно задумались, и даже Снейп вынырнул из фолианта.

— Вообще-то он последний год будто и вовсе не спал… — задумчиво проговорил Драко. — Замучил всех ужасно… Собрания устраивал по ночам и… всякое… — Драко словно заледенел лицом.

— Ах, бедняжки, — криво ухмыльнулся Рон. — Тяжелы Пожирательские будни! Ни днём, ни ночью не отдохнуть от пыток и…

— Прекрати, Рон! — окрик Гермионы отрезвил Уизли, вспомнившего о пережитых ужасах и потерях, и он увидел, как до синевы побледнел и без того белокожий Драко, как закаменел Люциус.

Да, определённо, им было что вспомнить…

— Вы напрасно полагаете, мистер Уизли, — очень серьёзно, без тени иронии заговорил Люциус, — что мы получали от происходящего в те страшные дни удовольствие. Это было ужасное время. Ужасное для всех. Я не снимаю с себя вины, но сейчас нам следовало бы подумать о том, что происходит сегодня. А обсудить прошлое и выслушать то, что вы обо мне думаете, я могу и в другое время.

— Простите, сэр, — искренне сказал Рон, сам не веря в то, что говорит это. — Прошлое в прошлом. Просто вспомнилось… ну, вы понимаете…

— Понимаю, — с достоинством согласился Люциус. — Так вот… если проанализировать то, что нам известно о… распорядке дня Риддла в последний год его жизни, а никто лучше нас — меня и Нарциссы — об этом не осведомлён, то получается, что Риддл действительно всячески избегал сна… Можно было бы подумать, что он страдал какой-то тяжёлой формой бессонницы…

— Но принимаемые им в больших количествах бодрящие зелья это опровергают, — закончил за Малфоя Снейп. — Я варил для него модифицированные составы, а он требовал всё более сильных и в то же время — зелья, купирующие побочные эффекты. Зелье ясного сознания поглощалось галлонами!

Рон виновато вздохнул и потупился. Досталось, конечно, профессору в тот, последний, год, что и говорить…

— А почему вы спрашиваете, дорогая? — обратился лорд Малфой к невестке.

— В этом фанфике, который читал Гарри, как раз и написано об этом. Риддл боялся спать, потому что его преследовал… демон кошмаров или… кто-то в этом роде. Насколько я понимаю, фильм, который обнаружила Гермиона, как раз о нём. А что в книге?

— Закладка отмечала место, где рассказывается о демонах сновидений и способах защиты от них или временного изгнания, — задумчиво отозвался Малфой.

— Временного? — переспросила Гермиона.

— А вы хотели бы изгнать их навечно? — Люциус снисходительно, но как-то совсем не обидно улыбнулся, словно ребёнку. — Демоны существуют, пока существует зло. Но их возможности вмешиваться в жизнь людей ограничены, потому они порой используют души величайших грешников и злодеев, давая им некое подобие псевдо-жизни и власть творить зло и после смерти тела.

— Такие полу-демоны полу-люди могут быть особенно опасны, так как их почти ничто не сдерживает, и они могут терзать и убивать даже невинных, как, собственно, и поступали во время земной жизни. Иногда их удаётся изгнать в ад на какой-то срок, а иногда — даже вовсе уничтожить. Но демоны снов снова находят подходящую чёрную душу и… всё начинается сначала. Так что рано или поздно они всегда возвращаются, профессор Грейнджер…

ГЛАВА 4. Как всё начиналось

Неужели прошёл всего месяц? Гарри казалось, что с тех пор как он посмотрел тот фильм, миновала целая вечность… Вечность, наполненная мраком и страхом. Расслабился после напряжённых занятий, называется…

{1 октября. До Хэллоуина 30 дней}

Хотелось отдохнуть в тишине, покое и уюте старого дома, чья угрюмость и враждебность почти развеялась под натиском ожившего Кричера и вообще — новой мирной жизни. За окнами барабанил дождь, шелестел в разноцветной осенней листве, выходить из дому было лень. Кричер наготовил всяких вкусностей — ему всё хотелось, чтобы хозяин поправился, всё казалось, что Гарри плохо ест, и он старался вовсю, даже в Сеть научился выходить, чтобы изучать мировые кулинарные традиции!

Так что вечером, в первый день октября Гарри с ногами забрался в кресло, придвинув поднос с эльфийскими шедеврами, которые было жалко есть, а хотелось запечатлеть для иллюстрирования подарочного издания о вкусной и здоровой пище, и включил ужастик.

Говорят, что люди, прошедшие через войну, не любят смотреть ужасы. Но тут всё чисто индивидуально: и люди, и фильмы бывают разными. Гермиона как-то рассказывала, что психологи считают жанр ужасов полезным — не всем и не всегда, разумеется, но многим подобные творения помогают бороться со страхами и глубоко упрятанными в подсознание фобиями.

Недаром дети всего мира с большим удовольствием рассказывают друг другу и обожают слушать "страшилки". Так они готовятся к непростой взрослой жизни и учатся держать страх в узде, хотя смотреть "ужасы" детям всё же не рекомендуется!

Вооружённый этими знаниями, Гарри очень даже неплохо скоротал вечерок за просмотром одного из признанных шедевров жанра. Правда, он предпочёл бы, чтобы в фильме было меньше крови и разного рода кровавых деталей. Но сюжет захватил и увлёк, заставил бояться вместе с персонажами и сопереживать им. Финальная победа главной героини очень порадовала.

Потом, правда, главный злыдень вновь появился, намекая, что это ещё не конец, но Гарри предпочёл списать это появление на желание создателей фильма оставить зрителей в напряжении и, возможно, в ожидании продолжения. И умиротворённый отправился спать…

Гарри мгновенно провалился в сон, а когда открыл глаза… ничего не увидел. Вокруг плескалась абсолютная непроглядная тьма, густая, душащая. И ещё было стойкое ощущение того, что в окружающем пространстве, кроме этой густой тьмы, больше ничего нет. Гарри находился в пустоте, заполненной мраком.

Он мог шевелиться, поднимать руки, поворачивать голову и переступать ногами, он не был связан, на него никто не нападал и подозрения в слепоте, как ни странно, не посещали, но в окружающем мраке рос страх, вызревал, как отравленный плод, набухал, как гигантская волна — вот-вот обрушится и захлестнёт с головой.

Гарри старался взять себя в руки: надо глубоко дышать, надо собраться, надо понять, что происходит. Он удерживал это цунами страха силой воли, зная, что сдаваться нельзя, но физически ощущал, как утекает в необъятную пустоту его сопротивление. "Это сон, — вдруг подумал он. Вдруг, потому что в первый момент ему это и в голову не пришло! Наверняка сон. Надо проснуться".

Гарри хотел ущипнуть себя, но из темноты донёсся какой-то звук, и он снова замер, вслушиваясь. Даже если это действительно сон, в чём Гарри пока что вовсе не был уверен — слишком уж реалистично и ярко воспринималось происходящее, — то сон явно не простой… Звук приближался, отдалялся, доносился то с одной, то с другой стороны.

Наконец Гарри понял, на что это похоже: на скребыхание огромных когтей, на скрип и скрежет, какой они могли бы издать, если… к примеру, лениво водить ими по металлической трубе… Почему по трубе? — тут же мысленно возмутился Гарри, недовольный собственной впечатлительностью. Подумаешь! — какой-то дурацкий фильм. Да, звук похож, но… Да никаких "но"! Просто нужно проснуться, вот и всё!

И в тот раз Гарри это действительно удалось. Мягкий свет осеннего утра заливал спальню, встревоженный Кричер стоял рядом с кроватью.

— Хозяину приснился плохой сон, — не спросил, а утвердил он.

Гарри ещё удивился тогда, как Кричер узнал. Ведь он не кричал во сне. Но думать об этом было некогда, да и не хотелось. Почему-то Гарри был уверен, что с Волдемортом это не связано, а всё остальное казалось незначительной ерундой.

Но на следующую ночь жуткий сон повторился. И на этот раз всё было хуже. Тьма вокруг него больше не была пустой, она смотрела на Гарри, она наблюдала за ним, видела его насквозь, препарировала разум и душу, как равнодушный студент — лягушку.

Вновь раздался знакомый скрежет, и Гарри вздрогнул всем телом, почти подпрыгнул на месте, но не закричал и не попытался убежать. Он всё ещё боролся — изо всех сил боролся со страхом, интуитивно понимая, как это важно, чувствуя, что стоит только поддаться и… он провалится в пучину бесконечного ужаса.

Нужно понять, нужно разобраться, что и почему с ним происходит, но прямо спросить об этом у того, кто наблюдал за ним из тьмы, кто сам и был этой тьмой, Гарри пока не мог и не хотел. Им владело предчувствие, что стоит только заговорить с этим незримым и неосязаемым врагом, как его связь с ним упрочится, станет неразрывной.

Собрав волю в кулак, Гарри вытолкнул себя из жуткого сна. На этот раз он проснулся не утром, а глухой ночью, поспать удалось не более часа. Гарри встал и больше уже не ложился. Кричер хлопотал вокруг него, бросая тревожные взгляды, и просил не прогонять его, когда Гарри пытался отправить преданного домовика спать. Он устроился в углу и так и просидел до утра, глядя на хозяина больными несчастными глазами.

— Ну что с тобой такое, Кричер? — пытался увещевать его Гарри. — Со мной всё в порядке. Это просто… плохой сон.

— Не просто сон… — горестно качал головой старый эльф, — не просто… Хозяин в опасности…

— О какой опасности ты говоришь?

— Кричер не знает… Кричер чувствует… Зло, темнота, злоба… Он пришёл за хозяином, хочет забрать хозяина…

— Кто — он, Кричер? Волдеморт?

— Нет! Это хуже… Риддл умер! Он горит в аду! А тот, кто пришёл за хозяином… он вышел из ада, да! Он — зло! Кричер не знает, кто он, но это не Риддл, нет! Проклятый Риддл умер и не вернётся. Злой, злой, ужасный, с когтями, пришёл за хозяином, преследует его… А Кричер ничего, совсем ничего не может сделать! — и старый домовик начал биться головой о стену, чего уже очень давно не делал.

— Я запрещаю тебе причинять себе боль, Кричер! Прекрати немедленно!

— Кричер не будет, — покорно отозвался эльф, глядя на Гарри с отчаянием и тоской. — Только пусть хозяин не бросает Кричера!

Даже спустя месяц сплошного кошмара, чувствуя себя лишь пустой оболочкой, отупевшей от бессонницы и бесплодных попыток найти выход, Гарри не мог спокойно вспоминать ту душераздирающую сцену, а в ушах всё ещё стоял, стоило только вспомнить о домовике, тот жалобный вопль. Кричера было жалко до слёз…

А тогда Гарри попросил домовика не расстраиваться и сохранять спокойствие, потому что таким — спокойным и сильным — он нужен ему, Гарри, — нужна его поддержка и помощь. Это был единственно верный способ удержать домовика от погружения в безысходную тоску, и он сработал.

Кричер неотлучно находился рядом с Гарри — каждую минуту, что его любимый хозяин проводил дома, и тут же будил, стоило только сну Гарри стать беспокойным. Но беспокойным он становился каждый раз, стоило только заснуть…

Гарри понял, с кем имеет дело, на третью ночь. Нет, его мучитель всё ещё не торопился показывать себя, но в непроглядной тьме, в которую он заключал Гарри, помимо скрежета когтей, вдруг зазвучал тоненький детский голосок — невыразимо печальный, обречённый, медленно напевавший: "Раз, два, Фредди в гости жди. Три, четыре, двери затвори…"

ГЛАВА 5. На лекции

{4 октября. До Хэллоуина 27 дней}

"Раз, два, Фредди в гости жди. Три, четыре, двери затвори…"

Странно, но именно этот голосок пробил броню, которую Гарри старательно ковал, стараясь не поддаваться кошмару. Он заледенил душу и словно сжал сердце теми самыми когтями, что скрежетали во тьме, приближаясь так медленно, почти лениво…

Гарри ощутил власть страха, непреодолимую лавину ужаса, погребающую под собой даже самых смелых. Вокруг стало чуточку светлее, и в сером тумане прямо перед ним появилась жуткая изломанная фигура. В тот раз Гарри не успел её разглядеть — его разбудил верный Кричер.

После двух бессонных ночей (в первую всё же удалось поспать, ведь кошмар пригрезился уже утром) Гарри предсказуемо задремал на занятиях. Он давно подозревал профессора Дримса в родственных связях с достопамятным профессором Бинсом. Может, они астральные двойники?

Так или иначе, но сходство между ними, а главное — между их стилем преподавания, было очевидно. И даже предмет схожий: там история магии, здесь — история артефактологии!

В общем, отличались они только тремя буквами в фамилии и тем, что Дримс бдительно отслеживал задремавших студентов, чтобы жестоко отомстить им на экзаменах и зачётах. Ну и ещё тем, что он был живым — пока. Хотя Гарри почти не сомневался, что Дримс пойдёт по стопам Бинса и продолжит мучить студентов и после своей кончины.

Слушатели Академии на лекциях профессора Дримса засыпали с завидной регулярностью, но Гарри до сих пор ни разу не отличился подобным образом, и преподаватель даже зауважал его. Поговаривали, что тем, кто не попадётся Дримсу дремлющим, он ставит зачёт чуть ли не автоматом. Если так, то Гарри свой шанс упустил…

Он очень старался не закрывать глаз, он незаметно щипал себя то за руку, то за ногу, но это помогало лишь на несколько секунд. Монотонный голос профессора и его привычка прохаживаться перед аудиторией, покачиваясь в такт своим словам… это было слишком.

— История создания этого артефакта темна и запутанна, его первое появление датируется примерно… Раз, два, Фредди в гости жди…

Гарри вяло удивился тому, что голос профессора изменился, смысл произнесённого доходил до него с запозданием.

— Три, четыре… — прошипел Дримс.

Прошипел?! Гарри распахнул неумолимо закрывающиеся глаза. Профессор смотрел прямо на него, и на лице Дримса расплывалась самая омерзительная ухмылка, какую Гарри когда-либо видел.

— Спите на занятиях, мистер Поттер? — зловеще протянул преподаватель.

— Простите, профессор, — пробормотал Гарри, которому казалось, что сон и реальность наплывают друг на друга, наслаиваются так, что не разделить.

— Подобное пренебрежение совершенно непростительно, мистер Поттер, — теперь Дримс говорил так же, как и всегда.

И Гарри уверился, что задремал лишь на секунду, а бдительный Дримс его тут же "спалил", но, может, оно и к лучшему — зато разбудил!

— Прощу, — буднично ответил профессор и резко повернулся спиной, — когда получу своё, Гар-ри-и… — прошипело белое, чудовищно омерзительное лицо, обнаружившееся у него на затылке.

Гарри вздрогнул и отшатнулся, а лже-профессор мгновенно переместился прямо к нему — спиной вперёд, так что знакомое до боли лицо Волдеморта, которое во время оно скрывал под тюрбаном Квирелл, оказалось совсем близко. Безгубый рот растянулся в ухмылке, из плеч вытянулись чешуйчатые щупальца и неспешно потянулись к Поттеру. Но он лишь тряхнул головой, шумно сглотнул и сказал уверенно:

— Я сплю. Это всего лишь сон. Квирелл давно мёртв. И Риддл — тоже.

— Ты уверен?.. — прошипело лицо, злобно сверкая красными глазами.

— Уверен. Абсолютно, — спокойно ответил Гарри.

— Зато я жив! — лже-профессор развернулся, и теперь уже сквозь лицо Дримса нарочито медленно проступила тошнотворная образина Фредди Крюгера.

Его правая рука поднялась, и из пальцев вытянулись бритвенно острые когти — такие же длинные, как в фильме, но, в отличие от него, это была не перчатка, — они действительно вырастали прямо из пальцев; другая рука монстра заканчивалась клешнёй; а из плеч по-прежнему спускались толстые щупальца, они непрерывно извивались, будто жили какой-то своей жизнью.

— Я-а-а… жи-ив! — торжествующе провозгласило чудовище. — Я вечен!

— Ничего подобного, — не согласился Гарри. — Ты — сон. И ты мёртв. Я не боюсь тебя. И ты ничего не сможешь мне сделать. Я. Тебя. Не. Боюсь.

Монстр покачнулся и воззрился на Гарри чуть ли не с ужасом.

— Сейчас я проснусь, — уверенно сказал Гарри.

И он действительно проснулся, успев услышать напоследок:

— В каждом есть страх, Га-ар-ри… И я найду твой страх…

Гарри открыл глаза. Все лица в аудитории были обращены к нему.

— Многообещающее заявление, мистер Поттер, — несколько обескураженно и в то же время обиженно протянул профессор. — Я польщён тем, что вы приняли такое решение, хотя могли бы мирно почивать до конца лекции. По крайней мере, в последнем случае вы не прервали бы меня самым возмутительным образом!

"Значит, я говорил во сне", — холодея, думал Гарри под аккомпанемент смешков и хихиканья сокурсников.

— Простите, сэр, — покаянно сказал Поттер, вставая.

Профессор пристально посмотрел на него.

— Вы что-то неважно выглядите сегодня, мистер Поттер. Вы хорошо себя чувствуете?

— Вообще-то… честно говоря, не очень, профессор.

— В таком случае, вам лучше немедленно обратиться к колдомедику.

— Пожалуйста, позвольте мне остаться, профессор, — тихо сказал Гарри.

— Ну хорошо, — Дримс раздражённо махнул рукой. — Так. На чём я остановился? Мистера Поттера, конечно, спрашивать об этом бесполезно. Мисс Грациани, прошу вас.

Названная студентка, красотка и хохотушка, только что веселившаяся больше всех, медленно поднялась, растерянно оглядываясь по сторонам, наткнулась на Поттера, наградила его уничижительным взглядом и заблеяла:

— Вы… говорили… говорили, профессор, о… о том, что… о том, когда…

— С вами всё ясно, мисс Грациани, — устало вздохнул профессор, обведя аудиторию укоризненным взглядом. — И не только с вами… — бормотнул он себе под нос, прежде чем продолжить.

Гарри стало стыдно из-за того что он сравнивал Дримса с Бинсом. На самом деле профессор знал невероятно много, и даже коллеги за глаза называли его ходячей энциклопедией. Он в любой момент мог рассказать о любом более или менее известном артефакте всё, что о нём вообще было известно, перечислив не только его свойства, но и владельцев или места хранения.

"Наверняка существуют какие-нибудь артефакты, которые могут помочь контролировать сон, — подумал Гарри, глядя на профессора с новым интересом и надеждой. — И Дримс знает об этом лучше всех".

Студенты избегали задавать вопросы профессору, так как его ответ обычно длился не менее получаса, а в редких случаях, если тема попадалась благодатная, мог доходить и до двух часов! За это время несчастный успевал получить количество информации, в десятки раз превышающее желаемый объём, и столько же раз пожалеть, что связался с Дримсом.

Причём, в отличие от лекций, задремать не было никакой возможности. Правда, некоторые решались на этот отчаянный шаг в преддверии зачётов или экзаменов. Такая индивидуальная лекция на заказ смягчала профессора, вселяя в него наивную, но неистребимую веру, что его предмет интересен кому-то, кроме него самого.

Лекция завершилась, и аудитория стремительно опустела. Лишь профессор перебирал какие-то бумаги. Гарри помедлил на пороге и вернулся, подошёл к преподавательскому столу, мучительно пытаясь придумать, как сформулировать вопрос. Какой или какие именно артефакты его интересуют? Возможно, следовало получше всё обдумать и уж тогда обращаться к Дримсу. Пока Гарри колебался, профессор поднял голову.

— Вы что-то хотели, мистер Поттер?

— Да… я… хотел спросить…

Преподаватель вздохнул.

— Если вы опасаетесь, что я буду "валить" вас на зачёте, то можете не беспокоиться, — сухо сказал Дримс. — Я действительно более… внимательно подхожу к проверке знаний тех студентов, которые регулярно используют занятия для отдыха от тяжких студенческих будней. Если сон на моих лекциях не войдёт у вас в традицию, мистер Поттер, вам нечего волноваться.

— Ещё раз простите, профессор… — сейчас, вблизи, Гарри вдруг увидел, что Дримс вовсе не стар, ему, наверное, нет и пятидесяти, а все видят в нём какого-то замшелого старого зануду. — Мне действительно нужна ваша помощь, профессор, — решился Гарри. — Это не из-за зачёта. Я хотел спросить…

— Да? — Дримс поднял на Гарри серые глаза, прежде выглядевшие бесцветными и тусклыми, но стоило профессору поверить, что студента и вправду интересует что-то помимо оценок и зачётов, в них вспыхнули искры, оживляя обычно слишком строгое и замкнутое лицо.

— Так что именно вас интересует? Артефакты из категории накапливающих магическую энергию, о которых я рассказывал сегодня, или что-то другое… Поттер, да что с вами такое?!

Ещё на последних словах, произнесённых Гарри, за спиной профессора мгновенно соткалась из воздуха знакомая перекошенная фигура, обезображенное лицо искривила кровожадная ухмылка, Крюгер неторопливо выпустил когти, — в отличие от кино-героя, у этого, настоящего Крюгера, они могли втягиваться и появляться вновь. Щупальца, выраставшие из плеч, с каким-то омерзительным сладострастием огладили фигуру ни о чём не подозревающего профессора.

Словно художник, примеривающийся к чистому холсту, монстр с нарочитой задумчивостью водил когтями перед лицом Дримса, нацеливаясь то в глаз, то в ухо, поднёс жуткую острую клешню к его горлу, замер в сомнении и… вопросительно-оживлённо подмигнул Гарри, как бы желая узнать его мнение: с чего лучше начать?

Глаза Гарри расширились от ужаса, на лбу выступила испарина, он отрицательно замотал головой — нет, нет, нет… не трогай его! Крюгер чуть-чуть отстранился от профессора, который не видел монстра, а видел лишь совершенно непонятную неадекватную реакцию Поттера на закономерный вопрос — что же именно его интересует.

— Да что с вами такое?! — воскликнул уже не на шутку встревоженный Дримс.

— Извините, профессор… — с трудом выдавил Гарри, глядя на издевательскую ухмылку Крюгера, поигрывающего когтями в опасной близости от лица профессора. Намёк был вполне прозрачен, и Гарри понял его мгновенно и однозначно.

Существовала вероятность, что это пустая угроза, но проверять, так ли это, Гарри не хотел. Ни за что. Нельзя впутывать в свои проблемы Дримса.

— Я только хотел узнать, что вы говорили о Кристалле Поглощения… Я и правда плохо чувствую себя сегодня, потому и…

— Я вижу, — обеспокоенно отозвался Дримс. — Давайте-ка я провожу вас к дежурному колдомедику, мистер Поттер. У нас работают отличные специалисты.

— Не сомневаюсь, профессор. Спасибо, сэр. Но мне лучше вернуться домой, у меня есть знакомый специалист, который полностью в курсе моих… проблем.

— Если это как-то связано со Второй Магической Войной в Британии, то, возможно, я могу чем-то помочь, может быть, дать совет или консультацию. Возможности артефактов часто недооценивают, и совершенно напрасно!

— Спасибо, профессор. Я обязательно обращусь к вам, если будет нужно… — Гарри стиснул край стола, наблюдая, как невидимое для профессора щупальце шарит по его груди. — Но пока ничего не нужно, правда. Я только хотел узнать, что пропустил сегодня, ведь этого нет в учебнике.

— Да, мистер Поттер, — с законной гордостью отозвался профессор, — не вижу смысла в пересказе того, что содержится в общедоступном учебнике. Мне думается, студенты Академии и сами в состоянии прочесть то, что там написано. Потому повальный сон на моих лекциях кажется мне весьма… недальновидным и даже… необъяснимым, — Дримс подошёл к одному из стоящих у стены шкафов и начал перебирать корешки книг, продолжая говорить:

— Конечно, есть списки рекомендованной литературы, но далеко не все внимательно её читают, а кроме того — и в ней вы не найдёте многого из того, что я безуспешно пытаюсь донести до студентов.

Дримс выбрал одни из томов и подошёл к Гарри, протягивая его. Крюгер продолжал неотступно следовать за ним, отвратительно кривляясь.

— Возможно, вам придётся пропустить занятия, но, если чтение вам не противопоказано, то в этой книге вы найдёте всё, что пропустили сегодня и намного больше. Очень ценное издание.

— Благодарю, профессор. Я обязательно прочту.

Гарри уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг передумал.

— Я хотел вам сказать, профессор…

— Да, я слушаю, — Дримс устремил на Гарри взгляд серых, всегда немного печальных глаз, в то время как Крюгер за его плечом оскалился и нацелился клешнёй на его ухо, давая понять, что отрежет его, стоит Поттеру сказать что-то не то.

— Мне кажется, всё дело в вашей манере читать лекции. Вы говорите так… монотонно и при этом покачиваетесь в такт своим словам, что… это невольно навевает сон. Особенно, конечно, на тех, кто не выспался, но… в общем… — окончательно смешался Гарри и в который уже раз за сегодня промямлил: — Простите, профессор.

Но Дримс этого, кажется, даже не услышал.

— Вот как? — удивился он. — Я никогда не думал об этом… в таком ключе. Я всегда полагал, что имеет значение лишь само содержание лекций… Что ж, благодарю вас, мистер Поттер. Вероятно, вы правы… Жаль, что никто не сказал мне об этом раньше.

Гарри выскочил из аудитории как ошпаренный, с пламенеющими щеками и колотящимся сердцем. Крюгер отступил от профессора, когда убедился, что Гарри не собирается обсуждать тему кошмаров. Интуиция подсказывала, что это не обман. По крайней мере, пока Крюгер не разделается с самим Гарри, а Гарри очень надеялся, что этого не произойдёт никогда, он не тронет профессора Дримса.

И понимание этого принесло Поттеру ни с чем не сравнимое облегчение. Он не заметил, каким торжеством пылал взгляд монстра, и тем более не слышал, как, прежде чем исчезнуть, Крюгер прошипел:

— Я почти нашёл, Гарри… Твой самый большой страх… Страх есть у все-е-х-х…

ГЛАВА 6. Расследование

{31 октября. До Хэллоуина 7 часов}

Вероятно, поклонники поттерианы дорого бы дали, чтобы увидеть, как Северус Снейп и Люциус Малфой смотрят "Кошмар на улице Вязов", а потом дружно читают кроссовер "Кошмар Тёмного Лорда". Сами же Снейп и Малфой тоже не поскупились бы, лишь бы им никогда не пришлось этого делать. Но, увы, не повезло обеим сторонам.

Драко, Гермиона, Луна и Рон тоже смотрели и читали, разумеется. Но это уже было не столь впечатляющее зрелище. Фолиант из собрания Блэков миссис Снейп и Драко изучали, прижавшись друг к другу так тесно, что Снейп никак не мог сосредоточиться на кровавом творении русского магла со странным именем Евгений.

Лишь Луна была способна не только сама сохранять спокойствие, но умиротворяюще влиять даже на Снейпа. Обменявшись взглядами с невозмутимой миссис Малфой, профессор обнаруживал, что багровая пелена ревности уже не застит ему белый свет, а так же и то, что обе стороны — и Гермиона, и Драко — вообще не замечают друг друга, а если и замечают, то воспринимают исключительно как досадную помеху на пути к знаниям.

Выдохнув, Северус снова погружался в череду ужасов, со смаком описанных автором, и раз-другой даже мстительная ухмылка слегка искривила его губы. Всепрощение никогда не входило в список его добродетелей…

— Хотел бы я знать, откуда они всё это берут… — проворчал Рон. — Не Скитер же этому фикрайтеру о Волдеморте насвистела? Или…

— Этому — уж точно не Скитер, — отозвался Драко. — Он вообще русский.

— Может, врёт? — подозрительно прищурился Рон.

— Тебе нельзя идти в аврорат, Уизли. Ты ещё только учишься, а твоя паранойя уже сделала карьеру! Что ж дальше-то будет… Русский он, русский! Это мы, благодаря магическому переводу, можем на любом языке читать, а маглы до этого ещё не дошли. Пробуют авто-перевод, получается отвратительно, с трудом можно понять, о чём речь. А этот… Ев-ге-ний… ну и имена у них! — пишет только на русском языке.

— Тогда откуда он узнал? — не отставал Рон.

— Когда дело касается маглов, я уже вообще ничему не удивляюсь, — философски заметил Драко. — К астралу подключился, наверное… Откуда они всё узнают? Кстати, у него есть ещё один фанф, о-очень длинный. И пишет он в нём о так называемых Зачарованных.

— Это семья потомственных охотников на тёмных тварей? — приподнял бровь Люциус.

— Именно. Вот как маглы про них пронюхали?! Про них целый сериал наснимали! Переврали, конечно, всё, что только можно… но тем не менее.

— Ну, тут более-менее понятно, — возразил Рон. — Они же защищают маглов, так что…

— Память маглам чаще всего корректируют, а остальные и сами помалкивают. Сериалы - это одно, а психушки для тех, кто всерьёз рассказывает о подобных вещах, пока ещё никто не отменял, — усмехнулся Драко.

— Они, насколько я помню, по большей части проживают в Америке? Где-то во Флориде, как раз неподалёку от Академии? — задумчиво протянул Люциус. — Как их там… Холливелы, кажется…

— Да-да, Холливелы. Только живут они не во Флориде, а в другом штате, в городе Сан-Франциско, это Калифорния. Под этой фамилией они давно известны в Магическом Мире, а теперь и маглы пронюхали. После этого магловскую фамилию они поменяли… — Драко, оторвавшись от книги, к радости Гермионы оказавшейся в полном её распоряжении, снова уткнулся в Поттеровский ноут. — Да, отец, Поттер, как видно, думал о том же. Искал любую информацию о Холливелах. Наверняка и в Академии пытался о них разузнать.

— А к нам не пришёл! — угрюмая и встрёпанная Гермиона вынырнула на миг из фолианта и снова скрылась в пучине знаний.

Чем дальше, тем более мрачной и решительной она становилась. Последнее откровенно пугало Снейпа. Он ни за что не позволит ей в этом участвовать! "Когда и кому удавалось хоть что-нибудь не позволить Гермионе, если она преисполнилась решимости и убеждена, что должна поступить именно так?" — тоскливо вопрошал внутренний голос. От этой мысли всё внутри сжималось и закручивалось в тугую спираль.

Снова. Опять. А он так надеялся, сам себе не признаваясь, надеялся, что больше никогда… Никогда больше… Не придётся сходить с ума от горя и бессилия, потому что под ударом те, кого он любит… Чтоб этому Поттеру… — Снейп стиснул зубы. — Чтоб ему… Всегда быть здоровым и благополучным! Чтобы никогда больше не нужно было его спасать! Ну сколько можно, в конце концов?!!

— М-да-а… боюсь, что Холливелы нам не помощники… — разочарованно вздохнул Драко. — На форуме Американской Магической Ассоциации пишут, что они куда-то пропали. Похоже, у них проблемы с сыном, самым сильным магом в семье… Он, по слухам, обратился ко злу и сам теперь командует демонами, вместо того чтобы бороться с ними, или что-то в этом роде.

— Об этом и было написано в фанфике Евгения, — заметила Луна.

— Всё-то он знает, — невесело усмехнулся Драко. — В общем, у Холливелов сейчас слишком много своих проблем, чтобы их интересовали чужие. Хорошо ещё, если им удастся что-то сделать с этим их Вайеттом. А иначе мы можем получить нового Тёмного Лорда уже в масштабах всей планеты…

— Значит, мы должны рассчитывать только на себя, — отрезала Гермиона, откладывая книгу.

"Дочитала", — обречённо подумал Снейп, ощущая, как всё внутри, прежде закрученное в спираль, теперь оледенело и застыло, но разум продолжал работу — неумолимо и планомерно.

Малый Круг, нужен Малый Круг, и уж он постарается, чтобы никто больше не погиб. Никто, кроме него самого. У него получится — это он знал наверняка. Поттер, конечно, герой… но молодость и желание жить никто не отменял. А он сам… Снейп едва заметно дёрнул уголком губ. Один раз уже обманул смерть и получил прекрасный дар — любовь и счастье с самой лучшей девушкой в мире. Пора отдавать долг.

Но третий… кто будет третьим?! Только Люциуса он мог бы взять с собой. Это будет справедливо, это будет правильно. Вот только сам Люциус вряд ли придерживается того же мнения… Ведь он ничем и не рискует по сути, но… Желание и готовность должны быть искренними. Искренними! Где сиятельный лорд Малфой и где искренность?! Тем более, если речь идёт об искренней готовности пожертвовать собой… Что же делать… Нужен третий. И это не считая многих других проблем.

— Что? Всё так плохо? — озабоченно спросил Рон.

Гермиона только молча кивнула, потом обвела угрюмым взглядом собравшихся. С сомнением остановилась на старшем Малфое.

"Считает, — понял Снейп. — Понимает, что Люциус — слабое звено в цепи". Наткнулась взглядом на взгляд мужа. Куда там всем тем пронзительным, обжигающим и всяким другим, которыми он обычно пугает окружающих!

Вот это — взгляд, о который можно разбиться, как корабли в море разбиваются о рифы! Каменный, несломленный за целые века бурь и штормов, непреклонный. "Ты не будешь в этом участвовать", — говорил этот взгляд. Говорил так, что возражать было невозможно. А она и не стала возражать

— просто опустила глаза.

Гермиона могла бы учиться на любом факультете Хогвартса, включая Слизерин, — в ней было всё. И она отлично понимала, что лобовая атака — далеко не всегда лучшее решение.

— Ну что там, не томи! — не выдержал Рон, терпеливо ожидавший ответа уже минуты три.

Он единственный всё ещё пребывал в неведении относительно того, что было написано в редчайшей книге из собрания Блэков. В счастливом неведении, как справедливо полагали остальные, уже почерпнувшие из горького источника знаний. Луна, впрочем, тоже книгу не читала. Но Луна — это особый случай. Ей мистическим образом всегда известно больше остальных.

Гермиона отложила фолиант, сцепила руки в замок. Надо собраться, систематизировать всё, что она узнала за последние часы, объяснить Рону… в доступной форме — коротко и ясно. Это тоже может помочь охватить ситуацию в целом, собрать из частей единую картину.

— Он очень хорошо подготовился, Рон, — начала она, и все в комнате затихли, прислушиваясь к её негромкому голосу, потому что сразу поняли: это не пересказ прочитанного, а результат размышлений и анализа информации из всех источников. Даже Люциус, в отличие от Рона сразу сообразивший, кто этот "он", приготовился слушать со вниманием.

— Кто? Гарри? — спросил Рон.

— Нет, Гарри он застал врасплох, как и рассчитывал. Он всё рассчитал, понимаешь? Демон Кошмаров. Пожиратель Душ…

ГЛАВА 7. Страх Гарри

{4 октября. До Хэллоуина 27 дней}

В день памятного разговора с профессором Дримсом при активном участии Крюгера Гарри, несмотря ни на что, возвращался домой в приподнятом настроении. Спускаясь в огромный холл Академии, занимая своё место, куда утром его, как обычно, перенёс усовершенствованный многоразовый портключ, который получал при поступлении каждый студент МАМ, активируя его и привычно-мгновенно переносясь в дом на Гриммо, Поттер думал, что не стоит больше бороться со сном. Это путь, ведущий в тупик.

Надо бы поискать в библиотеке Блэков книги об этой напасти — так, на всякий случай. Можно попросить Кричера, он отлично ориентируется в этом книжном изобилии, систематизированном таким образом, что постичь эту самую систему Гарри никак не удавалось.

Он понимал, что она есть, но, когда казалось, что закономерности наконец-то выявлены, обязательно обнаруживалось нечто, рушившее их и оставляющее Гарри в недоумении — под руинами очередной, такой стройной, простой и понятной версии.

От того, чтобы расставить всё по-своему Гарри удерживало понимание, что на это уйдёт полжизни, — с одной стороны; и здравая мысль о том, что сейчас хотя бы Кричер может там что-то найти, а после не сможет уже никто — с другой.

Есть ещё библиотека Академии, но… Гарри давно пришлось признать, что самые ценные, самые древние книги по большей части хранятся в личных собраниях, а вовсе не в доступных студентам библиотечных хранилищах. Многие фолианты защищены от копирования, некоторые — настолько хорошо, что их даже вручную не переписать, пожелай кто-нибудь потратить на это мерлинову уйму времени.

Со вкусом и отменным аппетитом воздав должное стряпне Кричера, Гарри приказал ему не будить себя. Но на всякий случай всё же дал позволение нарушить этот запрет — в самом крайнем случае. И, оставив встревоженного домовика бесплодно вопрошать, какой случай можно считать крайним, а так же ворчать, бубнить и кряхтеть, на все лады склоняя безалаберность хозяина, Гарри отправился спать…

Он провалился в сон, как в пучину. Но поначалу там, на глубине, оказалось светло и приятно. Однако вскоре появилось подспудное ощущение приближающегося ужаса, оно росло, поднимаясь из глубин души, без всяких видимых причин.

Люди, не понаслышке знакомые не просто с неприятными или страшными снами, а самыми настоящими кошмарами, знают, как часто жуткое содержимое прячется за безобидной упаковкой.

Безоблачный день, улыбающиеся лица или цветущая лесная полянка с порхающими бабочками, или самые близкие люди и собственный уютный дом — всё это может стать началом кошмара, потому что контраст между любимым, красивым и безмятежным и выпущенными на волю глубинными страхами наносит самый сильный удар, самый глубокий, болезненный, сокрушительный…

Внутри растёт, зреет, крепнет с каждым мгновением ощущение неотвратимости ужаса, который пока не обрёл формы, у него пока нет ни лица, ни имени, совершенно неизвестно, чего от него ждать, — и тем сильнее он страшит.

Так и Гарри, глядя на улыбающуюся умиротворённую Гермиону, нашёптывающую что-то нежно-ласкательное своим очаровательным малышам — своим бесценным первенцам-двойняшкам, чувствовал, как неотвратимо надвигается нечто ужасное.

Он не знал — что, он не понимал, чем вызвано это чувство и, хуже того, он не только не представлял, как предотвратить приближающуюся катастрофу, но в глубине души был уверен, что это вообще невозможно.

Гермиона радостно возилась с детьми, малыши счастливо улыбались беззубыми ротиками и тянули к ней ручки, ухватывали протянутые игрушки, снова бросали — познавали мир, и более безмятежную сцену нельзя было представить.

А Гарри ощущал, как тиски напряжения и страха, в которых он зажат, сжимаются всё сильнее. Вот сейчас… сейчас… сейчас это случится…

Что именно — Гарри не мог даже предположить. Он забыл обо всём — о Крюгере, о том, что спит, — он вообще забыл себя, потерял, обратившись в зрение и слух, в одно сплошное ожидание, становившееся непереносимым. Он хотел, чтобы наконец произошло хоть что-нибудь, лишь бы не эта душащая неизвестность, лишь бы не ждать больше…

В дверь стучат. Гермиона открывает, не задумываясь. Гарри, убеждённый, что за дверью её поджидает какой-нибудь жуткий монстр, хочет закричать и остановить её, но голоса нет — только бессильный хрип вырывается из горла, и тело его не слушается, налившись непреодолимой тяжестью.

Гермиона открывает. За порогом стоит… — он сам. Тот самый Гарри Поттер, которого знают все маги Британии, тот самый, которого он ежедневно видит в зеркале, ведя вечную безнадёжную войну со своей непослушной шевелюрой. Слегка смущённый вид, беззащитное без привычных очков лицо.

Гермиона рада, она приглашает дорогого гостя в дом, а Гарри — настоящий Гарри, бессильный помешать, пытается до неё докричаться…

— Это не я! Это не я, Гермиона!!! — только глухой сип…

Подруга его не слышит… Он пытается выйти из угла, в котором стоит, напрягая все силы, старается привлечь внимание… Тело не слушается, он не может оторвать ногу от пола, не может поднять руки… Но привлечь внимание ему удалось…

О да! Лже-Гарри смотрит на него — прямо на него, и Гарри знает, что он его прекрасно видит… Он смотрит и улыбается… он улыбается… Это ужасная улыбка — ни один хищный оскал не сравнится с ней… Но только Гарри видит это, видит содержимое сквозь упаковку, а Гермиона ничего не замечает.

Она собирается выйти из комнаты — что-то принести или заварить чай, а фальшивый Гарри пока присмотрит за детьми. Да-да, он присмотрит! С огромным удовольствием…

— Нет, Гермиона! Не делай этого! Не оставляй их с ним!! Нет!!! — Гарри надрывается так, что кажется — лёгкие сейчас лопнут.

Но Гермиона не слышит… Поддельный Гарри улыбается… — ей, детям и настоящему Гарри, корчащемуся в углу, как бабочка, пришпиленная булавкой… Такой же безгласный, как она, такой же беспомощный…

Гермиона поворачивается и уходит — медленно, не торопясь. Чудовище, прикрывшееся личиной Гарри Поттера, делает шаг к кроватке, и его улыбка меняется, становится действительно жуткой, — теперь не заметить этого невозможно. Если бы Гермиона увидела его сейчас! Если бы обернулась….

Но она не оборачивается. Медленно-медленно закрывается дверь за её спиной. Фальшивый Гарри Поттер склоняется над детьми. Они агукают и доверчиво тянут к нему ручки — это же не чужой, не посторонний, а хорошо знакомый дядя Гарри, который всегда так весело с ними играет, так заразительно смеётся и даже позволяет тянуть и дёргать себя за волосы, забавно морщась, но никогда не хмурясь.

Настоящий Гарри до крови закусил губу, он собрал все силы, он оторвал от пола одну ногу, другую… Медленно, слишком медленно… Чудовище, принявшее его обличье, в наигранном сомнении переводит взгляд с одного улыбающегося малыша на другого.

Это о чём-то напоминает Гарри, но он не может вспомнить, о чём. Сейчас не до этого. Наконец монстр выбирает того, что в нежно-сиреневых ползунках — девочку, протягивает руку, грубо хватает её за пухлую ножку и поднимает вверх. Его улыбка теперь — злобный торжествующий оскал. В глазах плещется безумие.

Малышка беспомощно взмахивает ручками. Она думает, что это какая-то новая игра, но такая игра ей не нравится, личико начинает кривиться — она готова заплакать, но пока ещё ждёт, что вот-вот всё снова станет хорошо и будет весело, как всегда бывает с добрым и весёлым дядей Гарри.

Смотреть на это невыносимо. И настоящий Гарри нечеловеческим, запредельным усилием бросает своё закаменевшее тело вперёд, и крик почти срывается с его онемевших губ — спасительный крик, на который тут же прибежит Гермиона, а может и Снейп, что ещё лучше, но хватило бы и Гермионы. Гарри почему-то убеждён, что справиться с этим врагом не так и трудно, лишь бы сорвать с него маску, лишь бы оказать хоть какое-то противодействие.

И когда до победы лишь миг, когда Гарри почти удалось вырвать из жестоких рук начавшую хныкать малышку, его враг вдруг обращается к нему. Он откидывает со лба волосы, демонстрируя знаменитый шрам, побледневший, но всё ещё заметный, предъявляет его, словно это некий знак подлинности, неопровержимое доказательство.

Глаза его вспыхивают красным огнём — это безумные змеиные глаза Волдеморта.

— Я — это ты, — говорит он тихо и улыбается страшной улыбкой. — Ты — это я.

Гарри просыпается с душераздирающим криком, наконец-то нашедшим выход, вырвавшимся из непробиваемой немоты сна. Он кричит и не может остановиться, кричит, срывая голос.

Верный Кричер дрожит рядом, слёзы текут из его глаз, он всхлипывает, ломая руки и бормоча что-то неразборчивое…

ГЛАВА 8. Выводы

{30 октября. До Хэллоуина — 4 часа}

— Он всё рассчитал, понимаешь, Рон? Демон Кошмаров. Пожиратель Душ… — Гермиона помолчала секунду и быстро продолжила:

— Он начал с Риддла, для него это было забавной игрой. Такой, как Риддл, понятен до примитивности. Волдеморт стремился к бессмертию. Зачем? Он просто боялся смерти.

— Все боятся смерти, — буркнул Рон.

— Но не так, — покачала головой Гермиона. — Ни я, ни ты не стали бы убивать, чтобы обрести вечную жизнь. Даже если бы знали, что это возможно. Итак… — она вздохнула, — ещё тогда он, будем называть его Крюгером, присматривался к Гарри. Скорее всего. Но пока не трогал…

— Почему? — удивился Рон. — Тогда Гарри было легче достать. Мы все были измучены, а Гарри, наверное, больше всех…

— Всё верно, Рон, но, тем не менее, тогда Крюгер не трогал Гарри, напротив — он занялся Волдемортом. Такое впечатление, что он хотел, чтобы Гарри победил. Возможно, он знал, что так будет, и решил поучаствовать просто для развлечения.

— Но зачем ему победа Гарри? — недоумевал Рон. — Неужели он действительно… — Уизли ухмыльнулся, — спасал детишек, чтобы затем пожрать их души, как написал этот русский?

— Конечно, нет, хотя Риддлу он мог говорить что угодно, в том числе и это. Но детей в мире достаточно. Демоны же не воевали с Гитлером, погубившим миллионы детей, скорее — помогали ему. Есть сведения, что они спасали его от покушений, не говоря уж о силе убеждения, которую он получил от тёмных сил… Но сейчас не об этом.

— У демонов свои источники информации, и Крюгер, вероятно, знал, что Гарри победит и останется жив. Может быть, он знал, что существует такая вероятность, и старался, как мог, чтобы эта вероятность стала реальностью.

Рон открыл рот и снова закрыл. В очередной раз хотел спросить — зачем? Но остановил себя. Гермионе и так нелегко, она сама всё расскажет.

— Крюгеру нужна особенная душа — чистая, отважная. Душа победителя Волдеморта прекрасно подходит для его целей. Когда… — Гермиона тряхнула головой, — если! Если он получит такую душу, то он станет полным воплощением Демона Кошмаров, и обретёт огромную мощь. Он сможет, — она опустила голову.

— Он действительно сможет убивать невинных — детей, даже совсем маленьких. Что бы ни показывали в магловских фильмах, но обычно демоны не имеют такой власти, за некоторыми редкими исключениями. Справиться с Гарри для него непростая задача, но, как я уже сказала, он отлично подготовился и всё рассчитал.

— Сначала он занялся Риддлом — обнаружить его страх было проще простого. Душа Риддла для него ни малейшей ценности не представляла, но подпитку от его страха Крюгер получил. Потом, вероятно, были и другие… Ежедневно по всему миру люди умирают во сне. Кто знает, сколько из них стали жертвами Крюгера? Он не терял времени даром — копил силы и ждал подходящего случая, благоприятного момента. Когда Гарри посмотрел фильм, Крюгер решил воспользоваться случаем, тем более что…

— Что? — не выдержал Рон.

— Думаю, Крюгер не случайно выбрал время — незадолго до Хэллоуина. Это особый день, когда граница между мирами становится тоньше, и именно в этот момент он собирается одержать победу, чтобы получить как можно больше силы и власти в нашем мире. Если бы Гарри и не посмотрел фильм, это бы мало что изменило, — Гермиона замолчала, глядя прямо перед собой остановившимся взглядом.

— Но у него же ничего не выйдет, правда? — тихо спросил Рон. — Гарри ему не по зубам. Он же… он самый смелый. И даже смерти не боится.

— Да… — прошептала Гермиона, закрывая лицо руками. — Гарри не боится смерти… Своей смерти… В том-то и дело… Он решил…

— Что?! Ну не плачь, пожалуйста! — Рон подбежал к диванчику, где сидела подруга, и втиснулся рядом, бесцеремонно вытолкнув Драко.

Младший Малфой безропотно пересел.

— Я не буду… не буду плакать, — Гермиона тряхнула волосами и убрала руки от лица. Сухие глаза лихорадочно блестели. Рон засунул свой сомнительного вида платок, который хотел предложить ей, обратно в карман.

— Крюгер нашёл страх Гарри. Страх есть у всех, — прошептала миссис Снейп, не ведая, что повторила любимую фразу Крюгера. — Те, кто не боится за себя, обычно боятся за других. Если человек способен любить, если есть кто-то, кто дорог ему, его всегда можно напугать. Наверное, Крюгер использовал это с Гарри. Наверняка использовал. Но просчитался. Гарри решил его уничтожить.

— А это возможно? — оживился Рон.

— Только на время, на какое-то время… Лорд Малфой прав. Но всё же — да, возможно. Здесь, — Гермиона положила руку на книгу, — сказано — на время одного поколения. Не знаю, что имеется в виду… Одна человеческая жизнь? Магловская? Семьдесят лет?

— Вряд ли, — подал голос Люциус. — Я думаю, речь о двадцати годах — времени, за которое взрослеют дети, то есть — вырастает следующее поколение… Возможно — двадцать один год, трижды по семь. Там упоминаются именно эти цифры — три и семь, так что…

— Вероятно, вы правы, — кивнула Гермиона. — Значит, чтобы избавиться от демона на двадцать один год… нужно принести добровольную жертву. Произнести ритуальные слова и добровольно отдать свою жизнь.

— Господи… — прошептал побледневший Рон. — Неужели Гарри… неужели снова…

— Да! — выкрикнула Гермиона. — Он опять решил умереть ради нас.

— Но что-то же можно сделать… — бормотал Рон. — Не может быть, чтобы не было другого выхода…

— Другой выход есть, — Гермиона вцепилась в книгу, как в спасательный круг, даже пальцы побелели. — Но для этого нужны семь человек. Целых семь человек, Рон! Каждый из которых должен быть готов отдать свою жизнь, чтобы остановить демона.

— Семеро смертников? — сглотнул Рон.

— Нет, ты не понимаешь. Если наберётся семеро, и все они будут полны решимости, то никто не умрёт.

— А-а-а, — облегчённо протянул Уизли.

— Хватит и троих, — непререкаемым тоном произнёс Снейп.

— Нет! Нет, не хватит! Слушай, Рон. Трое — это Малый Круг. Они должны быть готовы отдать свои жизни, и один из них действительно умрёт — тот, чья решимость сильнее, чем у остальных. Но если кто-то из троих подведёт, если струсит, то умрут все трое.

— А что там с семерыми? — тихо спросил Рон.

— Семеро — Большой Круг. Если никто не подведёт, то все останутся живы, понимаешь?

— Понимаю… — Рон быстро окинул взглядом комнату.

Люциус подобрался и поджал губы. Он давно понял, куда ветер дует, и давно подсчитал собравшихся, но ему совсем не нравилось, что теперь и другие… его сосчитали…

— А если подведёт? — спросил Рон, глядя прямёхонько на сиятельного лорда, пытающегося сделать вид, что к нему этот разговор ни малейшего отношения не имеет.

Да, он не хотел умирать! И рисковать жизнью не хотел совершенно! Но то, что его именно в этом все подозревают, почему-то казалось оскорбительным.

— А если подведёт, — тихо и весомо вступил Снейп, — то тогда, мистер Уизли, могут погибнуть все. Все. Семеро. Понимаете? — обращаясь вроде бы к Рону, Снейп смотрел только на жену — так пристально, так… смотрел, что Рон вдруг почувствовал себя лишним и ощутил желание исчезнуть.

Поэтому он ничего не ответил, только молча кивнул.

— Это ещё неизвестно, — тоже тихо и не менее весомо сказала Гермиона, так же пристально глядя на мужа.

Казалось, что между ними натянута струна, проволока, канат… нет! — стальной трос. И натянут он до звона, до того, что его вибрация заставляет дрожать всех. Противостояние воль, характеров, сердец… чувств… Кто первым нарушит звенящую тишину, кто не выдержит?

— Ты не будешь в этом участвовать! — взорвался Снейп, в эту самую секунду понимая, что проиграл…

— Подумай хотя бы о детях… — сказал он тихо.

— Именно о них я и думаю. И Гарри, я уверена, думает именно о них. Если мы сейчас позволим ему принести себя в жертву — ради наших детей — как мы посмотрим им в глаза, когда они вырастут? Как мы объясним им… Да что там… — она махнула рукой. — Как мы жить-то будем с этим?!

Лорд Малфой тихонько вздохнул и отвёл глаза. "Как жить…" Счастливо! Сначала, конечно, — благородная скорбь, скупые, но прочувствованные речи, памятник ценой в целое состояние. Он бы оплатил! Хотя… почему это он один должен нести расходы, если Поттер спасает всех?!

— Никто и не говорит о том, чтобы позволить Поттеру принести себя в жертву, — прервал профессор далеко зашедшие Малфоевские мечты. — Вполне достаточно Малого Круга. Пойду я и… — Снейп посмотрел на замороженного Малфоя, — и Люциус, — закончил он с нажимом.

Теперь Снейп и Малфой уставились друг на друга с нечитаемым выражением в глазах. Казалось, что они встретились впервые в жизни и встречей этой весьма удивлены и, пожалуй, заинтересованы.

— Нет, — вмешалась в их безмолвный диалог Гермиона.

— Да! — рявкнул Снейп, так что напряжённый Рон подпрыгнул на диванчике, но у миссис Снейп даже ресницы не дрогнули.

— Мы все пойдём, — спокойно сказала Луна. — И никто не умрёт.

ГЛАВА 9. Решение

{31 октября. До Хэллоуина 3 часа}

— Мы все пойдём, — спокойно сказала Луна. — И никто не умрёт.

Драко схватил жену за руку.

— Нет! Я пойду с профессором. А ты останешься дома! Нашему сыну нужна мать!

— Конечно, — согласилась Луна. — И отец тоже нужен. Нас как раз шестеро. Гарри — седьмой. Всё будет хорошо. Не сердитесь, пожалуйста, — неожиданно обратилась она к Люциусу.

— Я? — лорд Малфой в изумлении приподнял бровь. — С чего бы мне сердиться? Мой собственный сын считает, что я допущу... позволю... что я буду спокойно наблюдать, как он рискует собой — вместо меня. Не вижу оснований для гнева. Видимо, это должно быть для меня весьма лестно, — Люциус фыркнул и отвернулся.

— Отец, — тихо сказал Драко.

Гермионе показалось, что у сиятельного лорда шевельнулось ухо, как у кота, когда к нему обращаются, а он делает вид, что не слышит. Но это ведь не могло быть правдой?.. Однако неведомым образом Люциус всё же отреагировал на обращение сына, хотя вроде бы и не шелохнулся.

— Отец, я так не думаю, — серьёзно сказал Драко. — Я знаю и всегда знал, что ради семьи, ради нас с мамой ты готов на всё. Но ведь речь была о Поттере. У вас с ним, конечно, наладились отношения в последнее время, — Драко усмехнулся, — но не думаю, что всё зашло так далеко, чтобы ты был готов пожертвовать ради него жизнью.

Люциус вновь тихо фыркнул и повернулся.

— Да, не скрою, я не готов умирать за Поттера, какими бы ни были наши отношения. Я мог бы помочь ему любым доступным способом — советом, книгами из фамильной библиотеки, связями, деньгами, но жизнь… Моя жизнь принадлежит только мне и… моей семье. Однако… в сложившихся обстоятельствах… я вынужден признать, что это уже не дело Поттера, это наше общее дело. Если предположения миссис Снейп верны, а у меня есть достаточно серьёзные подозрения, что так оно и есть, то… Этот… Крюгер… — последнее слово Люциус произнёс с непередаваемым отвращением, — намерен добраться до наших детей. Моих детей! Моего внука! — пальцы лорда Малфоя с такой силой и яростью стиснули подлокотники кресла, словно это было горло врага, и будь это так, у этого врага не осталось бы ни единого шанса.

Гермиона отстранённо подумала, что сказал бы психолог, подсчитав количество притяжательных местоимений в речи Люциуса. Определённо, если бы Малфой тонул, то нужно было бы кричать ему не "давай руку", а — "держи" или "хватайся".

Да, он самовлюблённый эгоист, хитрый и расчётливый, но дело в том, что свою семью он воспринимает как часть самого себя, причём — лучшую часть, самую ценную — своё продолжение, своё будущее.

— А вы, мистер Уизли, — Люциус развернулся к Рону. — У вас ведь нет детей. Вы готовы… принять участие в этом… небезопасном мероприятии?

Рон оскорблённо вспыхнул.

— Конечно, готов! У меня есть друзья!

— Конечно, дружба — это прекрасно, но… — с сомнением протянул Люциус. — Я не хочу вас обидеть, мистер Уизли, поймите меня правильно. Я просто не вполне понимаю ваши мотивы… и это меня беспокоит, не скрою. От каждого из нас будет зависеть, выйдем ли мы живыми из сумеречного мира. Всем нам есть, ради кого поставить на карту жизнь. Но у вас ведь пока нет семьи…

— У Гарри — тоже, — угрюмо ответил Рональд.

— Да, — несколько смущённо пробормотал Люциус, — я, признаться, никогда не понимал гриффиндорцев.

— А у меня есть семья, — продолжил Рон. — Я скоро женюсь, значит, будут и дети, и я хочу быть спокоен за их будущее, насколько это вообще возможно. И, если вы не знали, у меня есть племянники, — Рон на пару секунд замолчал, подняв глаза к потолку, — шестеро племянников, и я их очень люблю!

— Мерлин… — прошептал Драко, — уже шестеро?! Ну, теперь я спокоен за будущее Магического мира. Уизли не истребить никому! А моему сыну не придётся запоминать множество фамилий — вокруг будут одни Уизли, слегка разбавленные Томасами. Сколько там уже детей у Джинни?

— Пока один, — с достоинством ответил Рон, — но она ждёт второго. И вообще — завидовать лучше молча! Я только теперь наконец-то понял, почему наша семья всегда не давала вам, Малфоям, спокойно спать. Зависть — плохое чувство, хотя… я могу вас понять… — сочувствующе покивал Рон.

— Ты ещё забыл о Снейпах, Драко, — вскинула голову Гермиона. — Придётся твоим наследникам напрячься и выучить хотя бы три фамилии, потому что я не собираюсь останавливаться на достигнутом. Но этот бессмысленный разговор уже пора бы остановить. Если вы забыли — до Хэллоуина осталось меньше трёх часов!

— Вот именно! — встрепенулся Рон. — Не подведу, не беспокойтесь, — бросил он напряжённому Люциусу. — Давайте лучше подумаем, как всё это провернуть… Что там пишут о ритуале, Гермиона?

— Всем участникам Большого Круга нужно погрузиться в сон примерно в одно и то же время. Рекомендуется принять снотворное, если есть проблемы с засыпанием. И ещё — все должны находиться в одном месте. По крайней мере, это желательно, — Гермиона закусила губу. — Вообще-то, все должны договориться заранее и произнести заклинание, чтобы их сон стал общим и все попали в сумеречную реальность.

Драко ухмыльнулся, но не успел ничего сказать — Рон его опередил:

— У Фреда и Джорджа продаётся такое зелье. Они его из Мексики завезли и ещё усовершенствовали. "Сон на двоих" называется. Но на самом деле можно хоть вдесятером принимать, только дорого выйдет — недешёвое оно.

— Надеюсь, нам предоставят скидку, — скривился старший Малфой. — Всё-таки оптовый заказ.

Снейп закатил глаза.

— И это всё, что тебя волнует, Люциус?! Я не допущу, чтобы моя жена пила всякую отраву! Мало эти ваши близнецы мне крови попортили! И не только мне!

— Не волнуйтесь, профессор, — вмешался Драко. — Зелье качественное.

— Вы-то откуда знаете?! — фыркнул Снейп, в то время как Люциус молча наградил сына изумлённым взглядом.

Драко смутился, но ответил:

— Мне его Луна подарила. Не мог же я отказаться… И нисколько не жалею! Ей такие интересные сны снятся… никогда таких не видел… — пробормотал он уже себе под нос под заинтересованными взглядами присутствующих.

— Ну хорошо, — скривился Снейп, — допустим… Допустим, благодаря этой отраве… то есть зелью, разумеется, — ядовито улыбнулся он. — Нам удастся вломиться в сон Поттера. Это вообще возможно, мистер Уизли? Без его желания и согласия?

— Возможно, — Рон взъерошил волосы. — Только тот, в чей сон… вламываешься, должен быть рядом. Для верности можно отрезать волосок и добавить в состав — как с оборотным. Тогда уж точно…

— Обнадёживающе… — процедил Снейп. — Не хотелось бы, знаете ли, вместо сна Поттера оказаться в экзотических сновидениях миссис Малфой… Осталась самая малость — добраться до Поттера! — Снейп с мрачным торжеством окинул притихшую компанию. — И как же мы это сделаем, если все входы в дом блокированы, а домовику запрещено перемещать туда кого бы то ни было?! Ведь Поттер наверняка именно у себя дома вознамерился… почить — во всех смыслах этого слова.

Кричер, всё это время тихо-тихо сидевший в углу и наблюдавший за происходящим, вышел на середину комнаты, осмотрел всех, как генерал — своё войско, и весомо произнёс:

— Хозяин Гарри собирался вернуться домой вечером и лечь спать. Хозяин велел Кричеру никого не пускать в дом. Но хозяин не запрещал Кричеру вынести его из дома!

— Кричер — ты гений! — выдохнула Гермиона.

— М-да… опасные всё-таки существа — домовики, — пробормотал Люциус, в задумчивости потирая подбородок.

ГЛАВА 10. Расчёты и просчёты

31 октября. До Хэллоуина — 30 минут

Действие бодрящего зелья заканчивалось. Гарри всё верно рассчитал. Да, несмотря на то, что в последнее время мысли у него были тяжёлыми и медленно перекатывались в голове, как шершавые булыжники, несмотря на мутный туман, уже привычно колыхавшийся в голове, вызывающий непреходящую тошноту, несмотря ни на что — он рассчитал всё верно.

А Крюгер — просчитался.

Он узнал самый главный, самый мучительный страх Гарри — страх принести друзьям и близким боль и страдания, стать причиной их гибели, и вообще — потерять их — по любой причине. И, узнав, он возликовал и бил в одну точку. Но Крюгер так и не понял сущности Гарри, хотя и знал, что страх многое говорит о человеке и что душа Гарри — ценная и сильная душа, тоже знал. Но не понял.

Это было за пределами понимания Крюгера, и он даже не пытался заглядывать за эти пределы, уверенный, что там вовсе ничего нет, ничего важного, по крайней мере. Он не задумывался, чем такой страх может угрожать ему. Главное — это действовало, а остальное его не интересовало.

Возможно, демон, стремившийся обрести полное, а не частичное, как сейчас, воплощение в Крюгере, знал много больше, хотя тоже не понимал, но… опыт есть опыт. Опыт тысячелетий, наверное, говорил ему, что люди именно с такой разновидностью страха, люди, боящиеся за других больше, чем за себя, опасны.

Но… пока он не мог предостеречь Крюгера — эта чёрная душа должна была действовать самостоятельно. И Крюгер действовал, упиваясь своей властью, наслаждаясь мучениями жертвы.

Он тоже вёл свои расчёты, согласно которым к Хэллоуину Поттер достаточно ослабеет, а он сам — напротив, наберётся сил, чтобы всё получилось как нужно. Бодрящее зелье? Да, пока что Крюгер не обрёл полной силы в реальном мире, но уже окреп достаточно, чтобы преследовать Гарри и наяву.

Он обвинял Гарри в образе Сириуса, он представал перед ним в виде Лили и Джеймса — и они тоже то обвиняли сына в собственной смерти, то горевали о том, что Волдеморт всё же победил, завладев душой Гарри, а значит, их гибель была напрасной.

Десятки раз Гарри видел у своего отражения в зеркале красные безумные глаза Риддла. Он перебил почти все зеркала в доме на Гриммо, расколотил одну витрину в Косом переулке и два зеркала в туалете Академии, после чего научился виртуозно избегать любых отражающих поверхностей. И тогда у него начал болеть шрам…

С каждым днём боль становилась сильнее, кольцо страха сжималось, Крюгер торжествовал, не обращая особого внимания на упорную борьбу Поттера. Сначала все сопротивляются… У маглов просто нет бодрящего зелья, с которым кофе не идёт ни в какое сравнение, и прочих зелий, позволяющих достаточно долго сохранять здравый рассудок, несмотря на отсутствие сна.

Последние Поттер мелким оптом закупил через знакомого студента из Китая. Будь благословенна Академия! Иначе Снейп и Гермиона вычислили бы его много раньше. А он не мог допустить, чтобы они узнали правду.

Крюгер постоянно угрожал, что немедленно займётся любым, кому Гарри расскажет о нём. Возможно — лгал, а может и нет. Гарри не хотел проверять. Памятная сцена с профессором Дримсом на корню задушила в нём саму мысль привлечь к этому делу хоть кого-нибудь.

Другое дело — Холливелы… Это их работа, они подготовлены к ней и знают, что делать, должны знать. Но Крюгер предусмотрел это. Холливелы были для него действительно опасны. Это маглы не знали, где и у кого искать помощи, маги же были осведомлены не в пример лучше.

Волдеморт просто не мог обратиться к ним — он сам был врагом для таких, как они. Гарри — другое дело. Но Крюгер по своим каналам был прекрасно осведомлён о проблемах Холливелов. Он узнал о падении Вайета ещё раньше, чем его близкие, и намеренно выбирал момент, когда Холливелы будут слишком заняты своими проблемами, а у него окажутся развязаны руки. И вот нужный момент наступил.

Радуясь своей предусмотрительности, Крюгер лишь забавлялся, наблюдая, как Гарри пытается выйти на семью Охотников. Не добившись успеха, Поттер переключился на книги, разыскивая и изучая всё, что казалось ему подходящим, в библиотеке Академии и в собственной, унаследованной от Блэков.

Крюгер не проявил особого интереса к этим изысканиям и не встревожился. Что там может быть такого? Ничего. Гарри в ловушке. Пусть терзает свой мозг изучением жутких фолиантов и нудных трактатов. От первых кошмары могут начаться у кого угодно — без всякого вмешательства тёмных сил; от вторых — слипаются глаза даже у тех, кто отлично спит по ночам… Пусть читает!

Ту самую книгу — единственную, где давался чёткий ответ на вопрос, как остановить чудовище, для Гарри нашёл Кричер. Если бы он знал, что именно там написано, то скорее съел бы всю книгу вместе с обложкой, чем отдал хозяину…

Гарри, стоило ему изучить соответствующий раздел, понял, что это судьба. Пять лет назад он обманул её, но теперь она настигла его. Что ж… Он сделал выбор один раз и во второй не подведёт тех, кто ему дорог.

Однажды он уже был за чертой и знает, что это не страшно. Ведь он даже колебался тогда, не был уверен, что стоит возвращаться. Но вернулся. И не зря. Он прожил жизнь не зря. И смерть его не будет напрасной.

Возможно, именно ради этого Высшие Силы сохранили ему жизнь. Чтобы он остановил монстра, чтобы не позволил ему уничтожить множество жизней, чтобы защитил детей.

Он пройдёт свой путь до конца, и ему не будет стыдно смотреть в глаза ни тем, кто ещё жив, ни тем, кто встретит его за гранью. Это будет радостная встреча. Крюгер лгал, когда показывал Сириуса и родителей обвиняющими Гарри, разочарованными в нём. Крюгер лгал.

Но и он, Гарри, тоже обманет Крюгера. Обманет его ожидания. Теперь он знает как.

И знает, что его близкие — по обе стороны грани, отделяющей земную жизнь от жизни потусторонней, — любят его и всегда будут любить.

Гарри, не раздеваясь, лёг на кровать поверх покрывала. Сон накатывал неумолимым прибоем. Не забыл ли он чего-нибудь… Письмо для Гермионы, Луны и Рона, в котором он всё объяснил и попрощался, — ведь они должны знать об этой угрозе… Даже если "срок одного поколения" — это целая жизнь, в чём Гарри не был вполне уверен, всё равно — потом монстр может вернуться. Но к тому времени они обязательно что-нибудь придумают и будут готовы.

Распоряжения, отданные Кричеру… Главное — никого не впускать в дом, пока его сердце ещё бьётся, и не будить — что бы ни случилось, не будить его… Бедный Кричер… Завещание… Гарри предлагал Кричеру свободу, но он не пожелал, предлагал завещать его Малфоям — не захотел… Как ни странно, Кричер предпочёл, чтобы Гарри завещал его Гермионе. Чтобы изводить её, не иначе…

Мысли путались… Гарри казалось, что он что-то забыл, что-то не предусмотрел… Никого не пускать в дом… Кажется, всё правильно, но беспокойство не отпускало.

Наверное, это просто нервы, расшатанные нервы… профессор Снейп… Гарри мысленно хихикнул — закономерная ассоциация. Они этого так не оставят, постараются выяснить, что с ним, но не успеют, не должны успеть… Кричер… он бывает очень хитёр, когда захочет…

Странно, что он выглядит почти спокойным… неужели что-то задумал… не пускать в дом… Не в силах продолжать борьбу, Гарри закрыл глаза и провалился в сон. До Хэллоуина оставалось пять минут.

ГЛАВА 11. Большой Круг

{31 октября. До Хэллоуина 3 минуты}

Гарри открыл глаза. Вокруг плескалась, молчала, ждала — тьма, густая, бескрайняя. Так было в его самом первом кошмаре, вызванном Крюгером. Теперь Гарри понял, что в тот раз Крюгер затащил его сюда, в сумеречный мир, о котором рассказывалось в книге.

Всё верно. Тогда состоялась их первая встреча. Эта станет последней. Именно здесь монстр должен обрести полную силу. Гарри закрыл глаза и сосредоточился, как учил автор фолианта — араб, живший в незапамятной древности, чей трактат был переведён в Средние века, а оригинал давно утерян.

Перед тем как лечь, Гарри произнёс формулу, которая должна была перенести его сюда и на какое-то время защитить от обнаружения. Это позволит ему без помех совершить задуманное. На этот раз он явился в сумеречный мир по своей воле, и пока Крюгер его не видит…

— Видеть суть вещей желаю. Внутреннее око открываю… — прошептал Гарри и снова открыл глаза.

Тьма превратилась в серый сумрак, клубящийся туманными завихрениями. Гарри стоял на краю обрыва, отвесно уходящего во мрак, из которого поднимались острия чёрных скал, тонкие, словно иглы, напоминавшие зубы неведомого чудища, обитавшего в бездне до начала времён.

Гарри поднял взгляд, стараясь унять головокружение и подавить инстинктивное желание отступить назад. Многомудрый араб утверждал, что отступать нельзя, нельзя даже оборачиваться, а он, похоже, знал, о чём писал…

Далеко впереди виднелся противоположный край провала, с той стороны его освещало багровое зарево, исходящее из невообразимых глубин, иногда разрываемое всполохами мертвенного света. Скал в той стороне не было, может, расплавились?

За провалом — на том берегу — высилась гигантская арка, живо напомнившая Гарри об убийственной арке в Отделе Тайн, но эта была, наверное, в сотню раз больше. В её проёме колыхался занавес, словно сотканный из живой тьмы.

Гарри старался успокоить дыхание, не смотреть вниз — на алчные, ждущие зубы-скалы. Не забыть слова, не пропустить нужный момент, не растерять решимость к тому времени, когда он наступит…

Ровно в полночь над пропастью должен появиться призрачный мост, а за завесой — чудовище, желающее получить силу и власть в мире людей. Гарри напряжённо ждал, но всё равно едва не пропустил момент, когда над провалом возникло, стремительно сгущаясь, призрачное голубоватое мерцание.

Мост, словно сотканный из лунного света, был прекрасен, но Гарри знал, что это только начало. По такому мосту демону не пройти, и потому его верный слуга кое-что подготовил для своего господина.

Внутри прозрачного сияния вспухли кровавые пятна, багровые отпечатки рук с растопыренными, словно в немой мольбе, в бессильной попытке вырваться из кошмара, пальцами, почти чёрные сгустки уже запёкшейся крови и алые разводы свежей… Гарри знал, что каждое пятно, каждый след — это погубленная Крюгером жизнь.

Сколько же их… они тянулись через весь мост, вливая в него осязаемую плотность боли и ужаса. Если бы у Гарри ещё оставались хоть какие-то сомнения, то они испарились бы в этот миг и обратились в неколебимую решимость после того, как он увидел: за посветлевшей и поредевшей завесой проступила чудовищная бесформенная фигура — гигантская, под стать арке, она колыхалась, будто раздумывая, какую форму принять.

А вот и Крюгер — на том берегу провала — между мостом и аркой. Он напряжённо осматривается, и этот взгляд сейчас обшаривает весь сумеречный мир — он ищет Гарри, он знает, что Гарри где-то здесь, но пока не видит его.

Что-то в стороне привлекает взгляд Крюгера, он мечется по краю разлома. Гарри понимает, что это нечто важное, он и сам ощущает странные колебания окружающего пространства, словно его пропороли несколько раз подряд. Но сейчас у него нет времени выяснять, что происходит.

Мост проявился полностью. Кровавые пятна слились в ужасающую тропу. Из-за завесы появилось несколько жадных бесформенных отростков. Казалось, что они принюхиваются, готовясь устремиться на запах мучений и смерти. Крюгер повернулся к Гарри — он уже почуял его, через миг он его увидит. Пора.

{— Ты более не имеешь власти надо мной,} — уверенно произнёс Гарри.

Крюгер оскалился, протянул к нему все свои омерзительные конечности и хотел, как и прежде, мгновенно перенестись к своей жертве — ему для этого не нужен был мост. Но Гарри больше не был его жертвой. Ритуал начался. И Крюгер ничего не мог с этим поделать, он застыл, прикованный к месту.

{— И никакой страх более не имеет власти надо мной. Я обращаюсь к Высшим Силам и молю Их лишить тебя, Демон Кошмаров, всякой власти и силы в мире смертных.}

Гарри показалось, что к его голосу присоединились другие голоса. Наверное, эхо… Он продолжил со всей решимостью:

{— Я готов отдать ради этого жизнь. Свою жизнь. Добровольно. Да будет так!}

Пока Гарри говорил, Крюгер рычал и бился в невидимых путах и почему-то смотрел то вправо, то влево от Гарри, будто и там происходило что-то не менее важное.

Он видел то, чего не мог видеть Гарри, — все, попавшие в сумеречную реальность, не видели и не слышали никого из своих товарищей, — но Крюгер слышал другие голоса. Семь голосов!

Большой Круг! Этого не могло быть! Но это — было.

{— Я готов отдать ради этого жизнь,} — угрюмо-яростно произнёс Северус Снейп и, вопреки словам о свободе от страха, страх сжимал его сердце.

Но не за себя, только за Гермиону, за детей и даже за… растуды его! — Поттера! Но ни капли страха за себя.

{— Я готова отдать ради этого жизнь,} — спокойно и уверенно выговорила Луна.

Она с ужасом смотрела на Кровавый Мост. Но страха в ней не было — вообще. Луна не сомневалась в своих товарищах.

{— Я готова отдать ради этого жизнь!} — почти выкрикнула Гермиона, глядя прямо в пылающие злобой глаза Крюгера.

Он, между тем, с надеждой воззрился на Люциуса. Вот его лазейка! Пусть даже его планам на этот раз не суждено сбыться, но эти людишки, осмелившиеся бросить ему вызов, осмелившиеся помешать ему, не доживут до рассвета! А он сам — избежит Огненной Бездны.

Люциусу категорически не хотелось умирать. Тем более… он вовсе не был уверен в том, что Врата Рая распахнутся перед ним. Их вряд ли удастся подмаслить, как он обычно поступал с любыми вратами в нашем грешном мире. И небезуспешно, надо заметить!

Но чтобы вот этот монстр преследовал его детей, его обожаемую Нарциссу, внука?! Ни за что! Их жизни ему дороже.

— Я не трону их! — возопил Крюгер. — Клянусь, не трону!

"Я ещё не выжил из ума, чтобы верить демону", — мысленно ответил Люциус.

{— Свою жизнь,} — вслух гордо уронил лорд Малфой.

{— Добровольно,} — вторил ему Драко.

{— Да будет так!} — подтвердил Рон, думая о невесте, о родителях, о братьях и Джинни и чудесных племянниках, обожавших весёлого дядю Рона. Как и зачем ему жить, если он не сделает всё возможное для их спасения?!

{— Да будет так!} — прозвучало одновременно над мрачной бездной.

Семь душ покинули свои тела, устремляясь к мосту. Только самоотверженная душа может разрушить Кровавый Мост в ночь Хэллоуина.

Семь сияющих звёздочек вонзились в мост, он завибрировал и… рухнул! — вниз, на острые скалы с одной стороны и в пылающую бездну — с другой.

Туда же — в багровое ненасытное пламя с воем обрушился Крюгер.

А звёздочки устремились обратно. Только бы успеть… Астральные тела, покинутые душами, опасно наклонились. Если ритуал проводит один человек, у него нет шансов успеть. Тело упадёт вниз — на острые скалы Мрачной Бездны, и смельчак больше не проснётся.

И одному из троих, если отважных окажется трое, ни за что не успеть. Но семеро должны справиться!

Они возвращаются… Одна звёздочка, вторая, третья… Только бы успели…

***

Гарри открыл глаза и обвёл взглядом знакомую комнату… У него галлюцинации? Сон продолжается? Или он действительно лежит на ковре в гостиной дома Снейпа и Гермионы в Хогсмиде?

Вокруг вповалку спят сами хозяева дома, оба Малфоя, Луна и Рон… Точно галлюцинация… Спящие зашевелились.

Лорд Малфой, словно обжёгшись, отдёрнул руку, во сне заброшенную на плечо Рона, Луна туманно улыбнулась Снейпу, оказавшемуся к ней слишком близко, по мнению недовольного Драко, Гермиона резко села и принялась осматривать это "лежбище", считая проснувшихся по головам. Точно галлюцинация…

Но тут Гарри наткнулся на счастливый взгляд и восторженно раскинутые в стороны уши Кричера, стоявшего в углу, и именно это убедило Поттера в реальности происходящего. Вот ведь старый прохиндей!

— Я ведь приказал тебе, Кричер, — возмущённо начал Гарри и осёкся, силясь сообразить, какой именно из его приказов нарушил упрямый домовик.

— Кричер всё сделал, как велел хозяин, — не без ехидства отозвался эльф, утирая ушами нос и глаза. — Кричер никого не пустил в дом хозяина! — провозгласил он торжествующе. — Кричер не будил хозяина. Кричер — хороший, — тут он неуверенно посмотрел на Гарри и повторил уже не столь убеждённо: — Кричер хороший домовик, хорошо заботится о хозяине…

— Конечно, Кричер, — улыбнулся Гарри. — Самый лучший. И самый умный.

— Чего о вас никак не скажешь, Поттер! — заявил Снейп, поднимаясь и подавая руку жене, закончившей ревизию своих гостей, находящихся на разных стадиях пробуждения, потирающих затёкшие конечности, но несомненно — живых.

— И вас с возвращением, профессор! — лучезарно улыбнулся Гарри. — Как всё-таки хорошо, что Крюгер не сумел узнать о моём самом главном, самом тайном страхе!

— Это о каком же? — оживился любознательный Рон.

— Больше всего я боялся, что от этой напасти может помочь только окклюменция и мне придётся возобновить обучение под руководством лучшего окклюмента Британии!

— Взаимно, Поттер, — Снейп скривился, довольно успешно пряча улыбку, — как ни странно, наши с вами тайные страхи… идентичны.

ЭПИЛОГ

{Прошёл двадцать один год}

Ясным днём середины осени Лили Поттер — семнадцатилетняя дочь того самого Гарри Поттера, известного всему миру, благодаря неугомонной Скитер, прогуливалась по Лондону. Обычному магловскому Лондону. Она любила этот город, впрочем, как и многие другие. Лили выросла космополиткой и идеалисткой.

У неё было множество друзей среди маглов, и она была совершенно убеждена, что рано или поздно наступит время, когда маги и маглы смогут сосуществовать в открытом мире — без взаимных страхов и притеснений. Но, конечно, до этого было ещё очень далеко.

Однако уже сейчас необходимо было что-то делать, как-то влиять на магловский мир, раздираемый войнами и противоречиями. Она считала делом своей жизни борьбу за мир во всём мире, а тем магам, которые полагали её цели смешными, отвечала вопросом: что будут делать маги, если случится ядерная война, к примеру?

Сегодня, возвращаясь от подруги, она решила побродить по Лондонским закоулкам, ей нравилось смотреть на людей, наблюдать, как старушка кормит голубей, молодая мама улыбается своему малышу, блаженствующему в коляске, а две девочки крутят скакалку, через которую прыгает их подружка.

Что-то насторожило Лили, ей даже показалось вдруг, что на неё повеяло запредельным холодом, но это, должно быть, просто ветер решил напомнить о том, что сейчас всё же октябрь, а вовсе не август, как можно было подумать.

Но, тем не менее, она невольно замедлила шаг, наблюдая за последней сценкой. Почему у девяти-десятилетних девочек такие бледные лица? откуда тени под глазами? отчего такие напряжённые взгляды? Девочки выглядели вполне благополучными… Они вертели скакалку, повторяя считалочку, Лили остановилась и прислушалась.

— Раз, два, Фредди в гости жди,

Три, четыре, двери затвори…

Лили замерла, не веря своим ушам…

Она прекрасно знала историю Крюгера и то, как его удалось остановить в прошлый раз. Он больше никогда не сможет напасть ни на кого из потомков тех, кто принял участие в Ритуале Большого Круга. Но это совершенно не означает, что все остальные в безопасности… Как говорил дядя Люциус, они всегда возвращаются…

Лили прикинула в уме… Ну да! Прошёл двадцать один год! Неужели… Неужели он вернулся…

Лили подошла поближе. Девочки остановились, настороженно глядя на незнакомую девушку.

— А что это у вас за считалочка такая? — спросила Лили, не придумав ничего лучшего.

Девочки переглянулись, забегали глазами по сторонам. "Они не доверяют взрослым", — поняла Лили. Не у всех такие родители, как у неё. Кроме того, маглы просто не знают, как бороться с подобными вещами, и потому предпочитают молчать, если сами сталкивались с подобным…

— Раз, два, Тедди в гости жди, — нерешительно проговорила наиболее бойкая из подружек. — Три, четыре, пироги пеки!

— А дальше? — не отставала Лили.

Девочка насупилась. Потом вскинула голову и одарила Лили враждебным взглядом.

— А зачем вам? Нам запрещают разговаривать с незнакомыми! — и она отвернулась, демонстрируя, что разговор окончен.

— Прошу прощения, — пробормотала Лили и прошла дальше, завернув за угол ближайшего дома.

Там она остановилась, прислонившись к стене. Так хотелось поверить в то, что ей просто показалось! И считалочка была именно такой — о гостях и пирогах. А дальше ей не рассказали просто потому, что детей действительно насторожил странный интерес незнакомки. Очень хотелось поверить…

Бедный папа… Через какой ужас ему пришлось пройти… Прежде это было для Лили лишь страшной сказкой, семейным преданием, а сейчас оно внезапно ожило для неё, наполнилось реальностью и… ужасом. Какая она трусиха, оказывается.

Лили не задумывалась о том, что, как и её отец, она сильна своим страхом — страхом за других, а не за себя. Ведь она знала, что ни ей, ни её детям, когда они появятся, нечего опасаться. Ритуал Большого Круга надёжно защищает весь род — до скончания времён.

Её сердце сжималось от страха и боли за других — за этих несчастных девочек, которым, если она права и ей не померещилось, даже довериться некому…

Лили незаметно наложила на себя чары невидимости и крадучись вернулась обратно. Девочки снова крутили скакалку, размеренно повторяя считалочку голосами, в которых Лили послышалась обречённость:

— Пять, шесть, крепче стисни крест,

Семь, восемь, тебя не спать попросим.

Не показалось… Всё верно. Он вернулся. Лили всмотрелась в бледные личики, запоминая их, и решительно зашагала прочь.

Навязчивая считалочка крутилась в мыслях, лишая мужества… Что делать, что делать… Внезапно Лили остановилась. Ну конечно!

Тогда, двадцать один год назад, Холливелы не могли помочь. Но теперь-то могут! Им всё-таки удалось вернуть самого сильного мага в семье — Вайета — на путь истинный. Кажется, они даже использовали перемещение во времени, вопреки существующим запретам на подобные вещи. Но Лили смотрела на вопросы шире — главное, что помогло! Вот к нему-то она и обратится! И он обязательно поможет!

— Семь, восемь, помощи попросим, — вдруг как бы сами собой преобразовались слова считалочки, продолжавшей крутиться в мыслях, но теперь Лили только бодрее шагала, спеша добраться до подходящего безлюдного места, чтобы поскорее переместиться домой и рассказать папе о своём открытии. — Девять, десять, верю и надеюсь!

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Сказки семейства Снейп

— Папа, а сказку? — восьмилетняя Эйлин строго посмотрела на отца.

Гроза всея Хогвартса, директор Снейп, сложил газету и бросил на дочь суровый взгляд, которым можно было бы легко распугать толпу Гриффиндорцев. Но достойная своего отца юная леди не дрогнула. Она смотрела всё так же укоризненно, с полным осознанием своего права и убеждённостью в скорой победе.

— Попроси маму, — предпринял профессор попытку отступления на заранее подготовленные позиции.

Но тут в гостиную вошёл Август — брат-близнец Эйлин — и, обменявшись взглядом с сестрой, отрицательно покачал головой.

— Мама говорит, что ей ещё нужно составить учебный план, — сказал мальчик.

Северус вздохнул. Уж он-то, как директор, отлично знал, что у Гермионы давно составлены все планы эдак года на три вперёд, но не говорить же об этом детям. Проблема была в том, что миссис Снейп (впрочем, как и мистер Снейп) не умела сочинять сказки, а дети хотели именно таких — пусть и неуклюжих, но придуманных специально для них историй, заявляя, что читать они и сами умеют. Правда, семейной традиции чтения вслух, введённой Гермионой, это не отменяло.

Кто же это первым рассказал детям какую-то незатейливую историю, после которой не прошло ни одного вечера без требований рассказать — именно рассказать, а не прочитать! — сказку? Кажется, это тоже была Гермиона. А теперь она, видите ли, пишет несуществующий план, а он, вымотавшийся настолько, что глаза сами закрываются, должен отдуваться…

Но ничего не поделаешь. Северус слишком хорошо помнил собственное детство, в котором "отвяжись", "иди к матери" и "не мешай отцу отдыхать" были ещё самыми мягкими словами из тех что он слышал, когда был маленьким.

Позже Северус научился сам обходить "заботливого" родителя десятой дорогой.

И теперь, когда у него появились собственные дети, Северус дал слово, что у них будут совсем другие воспоминания, а уж слово он умел держать как никто другой. Значит, деваться некуда.

Взглянув на неумолимых слушателей, уютно устроившихся на диванчике и глядящих на него с требовательным ожиданием, Снейп не удержался от нового вздоха и прикрыл глаза, надеясь как-то стимулировать свою фантазию и придумать хоть что-нибудь. Но перед мысленным взором тут же поплыли списки ингредиентов для нового экспериментального зелья. Северус открыл глаза и тряхнул головой.

— Расскажи про Чёрного Рыцаря, — попросила Эйлин, решив придать сказке наиболее интересное для себя направление.

Северус нахмурился. Ну конечно! Всё началось именно с этого! Гермиона рассказала какую-то дурацкую историю про Чёрного Рыцаря — защитника Волшебного Замка и его жителей. Замок несомненно был Хогвартсом, а в Чёрном Рыцаре очевидно воплотились её романтические представления о собственном муже.

И что теперь прикажете делать? Ладно. Всё-таки сказку рассказывать — это не зелье варить, и если получится уж совсем плохо, то, может быть, в следующий раз ему позволят почитать книжку, а не вымучивать тут невесть какой бред…

— Однажды, — бросился Снейп как с обрыва, не представляя, что говорить дальше, — хозяин Волшебного Замка вызвал к себе Чёрного Рыцаря.

— А звали хозяина Сладкий Леденец, — с ухмылкой вставила появившаяся в дверях Гермиона, — потому что он очень любил сладкое и всех угощал конфетами. Вот только от его конфет у всех потом болели зубы, так что со Сладким Леденцом надо было держать ухо востро.

Снейп попытался удержать на месте уголок губ, предательски ползущий вверх. Ну вот, теперь эта идиотская "сказка" точно превратится в фарс. Впрочем, помощь жены явно не будет лишней.

Гермиона устроилась на подлокотнике его кресла и улыбнулась, давая понять, что теперь ход Северуса.

— И чего же хотел Сладкий Леденец от Чёрного Рыцаря? — не выдержал Август.

— Да самую малость, — принял подачу Северус. — Нужно было удерживать вместе Льва и Змею, которые ненавидели друг друга. При этом постараться научить их чему-нибудь полезному и не допустить, чтобы Лев загрыз Змею, а Змея ужалила Льва.

— А ещё постараться, чтобы ненависть Льва и Змеи только крепла, — добавила Гермиона. — Они ни в коем случае не должны были подружиться или хотя бы научиться терпимо и уважительно относиться друг к другу.

— Но почему? — удивилась Эйлин. — Почему бы не постараться наладить отношения Змеи и Льва, если они должны были находиться рядом и вместе учиться?

— Для этого у Сладкого Леденца были свои тайные причины. У него на всё были тайные причины, и он любил добиваться своих целей такими запутанными способами и окольными путями, что порой запутывал сам себя, не говоря уж обо всех остальных. Все жители Волшебного Замка страдали от чрезмерной хитроумности его хозяина, но больше всех доставалось Чёрному Рыцарю, — вздохнула Гермиона.

— Ещё Рыцарь должен был присматривать за оборотнем, которого Сладкий Леденец поселил в Замке — поближе к детям.

— Но зачем? — изумился Август.

— По доброте душевной, — скривился Снейп. — Ему было жалко облезлого и несчастного оборотня, который скитался по свету и бедствовал.

— Но разве нельзя было устроить оборотня где-нибудь подальше от детей? — спросила Эйлин.

— Наверное, можно, но Сладкому Леденцу такое соседство казалось очень удачным, а следить за безопасностью детей он поручил Чёрному Рыцарю и больше об этом не беспокоился.

— Также Рыцарь должен был заслужить доверие Красноглазого Гада — главного врага всех обитателей Замка — и рассказывать Сладкому Леденцу обо всех его планах. — Гермиона замолчала.

— Это всё? — с надеждой спросила Эйлин. Ей стало ужасно жаль Чёрного Рыцаря.

— Если бы… — вздохнул Северус. — Самым важным и трудным заданием было уберечь мальчишку по имени Тридцать Три Несчастья. За ним следовало наблюдать круглосуточно, так как, стоило лишь отвернуться, как Тридцать Три Несчастья попадал в беду.

Даже по ночам он не спал, а бродил по Замку в поисках новых неприятностей и опасностей. И для того чтобы ему было удобнее их искать, Сладкий Леденец дал Тридцати Трём Несчастьям мантию-невидимку, под которой мальчишка прятался от Чёрного Рыцаря. Сладкий Леденец рассчитывал, что Тридцать Три Несчастья заразит своей несчастливостью Красноглазого Гада и погубит его. В конце концов так и вышло.

— А ещё Чёрный Рыцарь обязан был вести себя так, чтобы все обитатели Замка его ненавидели, — вставила Гермиона.

— Но для чего?! — хором спросили дети.

— Сладкий Леденец считал, что так Рыцарю будет легче завоевать доверие Красноглазого Гада. Нужно было, чтобы он поверил в преданность Рыцаря и в то, что в Замке он остаётся лишь для того, чтобы шпионить за Сладким Леденцом и остальными.

— Но если Рыцарь должен был шпионить за обитателями Замка, разве не логичнее было бы втереться к ним в доверие, а для этого нужно было вызвать их симпатию, а вовсе не ненависть, — рассудительно проговорила Эйлин.

— Именно так, — согласилась Гермиона. — Но Сладкому Леденцу казалось, что это не будет выглядеть убедительно и что Красноглазый Гад не станет доверять тому, кто пользуется уважением жителей Волшебного Замка.

— Ну вот и все задания, которые дал Сладкий Леденец, — скучным голосом подвёл черту Северус, сдерживая зевоту. — А теперь вам пора ложиться спать.

— Нет-нет! — возмутился Август. — Ещё рано, и сказка ещё не закончилась! Что было дальше? Чёрный Рыцарь всё выполнил?

— И отправился на бал, — хихикнула Эйлин.

— На какой ещё бал? — удивлённо приподнял бровь Северус.

— Ну как же ты не понимаешь, папа? Ведь Сладкий Леденец точь в точь как злая мачеха из "Золушки"! Напоследок он должен был сказать что-то вроде: "Посади среди цветов сорок розовых кустов и, пока не подрастут, подметай дорожки тут". Но должен же он был пообещать какую-то награду!

— Что-то не припоминаю… — пробормотал Северус, мысленно примеряя роль Золушки. — О награде даже и речи не было.

— Да этот Леденец хуже Красноглазого Гада! — возмутился Август.

— Он желал всем добра и хотел как лучше, — возразил Снейп.

— Не похоже как-то… — протянула Эйлин. — Но что же было дальше?

Северус с надеждой покосился на жену, и Гермиона не подвела:

— А дальше, пока Чёрный Рыцарь выполнял задания, Сладкий Леденец нашёл колечко, на котором было ужасное смертельное проклятие, и надел его на палец.

— Он не знал о проклятии? — с лёгкой жалостью спросила Эйлин.

— Отлично знал! — рявкнул Северус, выныривая из пучины дремоты, затягивавшей его.

— Тогда зачем надел? — Август даже глаза вытаращил от удивления.

— Наверное, думал, что на него не подействует, — пожала плечами Гермиона. — Что его сладость окажется сильнее горечи проклятия. Но в результате Чёрному Рыцарю пришлось варить чудодейственное зелье, чтобы продлить жизнь Сладкого Леденца. Спасти его было уже невозможно.

— Он сам виноват, — нахмурилась Эйлин. — Но что же было дальше с Рыцарем?

— Да ничего особенного, — Северус приоткрыл один глаз. — Он так и продолжал выполнять задания Сладкого Леденца, пытался защитить жителей Волшебного Замка и помочь Тридцати Трём Несчастьям победить Красноглазого Гада.

— Но когда победа была близка, Гад натравил на Рыцаря свою ручную змею — огромную и ужасно ядовитую, — подхватила Гермиона.

— И что же?! — взволнованные дети подались вперёд.

— Но тут явилась Добрая Фея и спасла его. А Тридцать Три Несчастья победил Красноглазого Гада, и все зажили мирно и счастливо, — закончил Северус.

— А Чёрный Рыцарь женился на Фее? — хитро прищурившись, спросила Эйлин.

— Да, — вздохнула Гермиона. — Правда, для этого Фее пришлось ещё долго убеждать Рыцаря в своей любви и в том, что он тоже имеет право на счастье. Но Фея была очень упорной, поэтому у нашей сказки счастливый конец, как и положено в сказках. А теперь спать!

— Ладно, — согласился Август. — Только завтра расскажите нам сказку про Двухголовое Рыжее Чудовище — то, что обитало в замке и никому не давало покоя своими шалостями.

— Да! — у Эйлин загорелись глаза. — Было так весело, когда оно перекрасило Чёрного Рыцаря в белый цвет!

— И когда превратило его в гигантскую канарейку, напав из-за угла, — подхватил Август.

— И когда наколдовало прямо в замке болото с лягушками и запустило по коридорам сверкающих драконов, — мечтательно закончила Эйлин.

— Превратило Рыцаря в гигантскую канарейку? — обманчиво мягким тоном переспросил Северус, повернувшись к жене.

— Да! — восторженно сияя глазами, подпрыгнула на диване Эйлин. — Огромную розовую канарейку!

— Розовую? — прищурился Северус, глядя на жену с какой-то весёлой яростью.

Гермиона потупилась.

— Да, жалко, что ты не слышал, папа, — сказал Август.

— Действительно… жаль… — согласился Северус.

Уложив детей и поцеловав их на ночь, Гермиона с некоторой тревогой ждала реакции мужа на её "канареечные фантазии", но тут в окно постучал филин, и Северусу пришлось отвлечься.

— Кажется, это тебе, — он передал жене коротенькую записку от Рона Уизли.

— У Рона и Падмы родились близнецы! — радостно сообщила миссис Снейп, пробежав глазами послание.

Снейп закатил глаза.

— Похоже, должность Двухголового Рыжего Чудовища никогда не бывает вакантной… Сдвоенное порождение Билла Уизли ещё не успеет покинуть Волшебный Замок, как туда заявятся отпрыски Рональда!

— Знаешь, дорогой, на твоём месте я бы больше беспокоилась насчёт Чёрного Двухголового Чудовища, растущего в твоём собственном доме, — заметила миссис Снейп. — Мне кажется, оно изобретательнее всех Рыжих Чудовищ вместе взятых и обладает такой тягой к знаниям, любовью к зельеварению и стремлением к справедливости, какая им и не снилась.

— Взрывоопасная смесь… — задумчиво протянул Северус.

— Тонко подмечено, — улыбнулась Гермиона.

Вместо ЭПИЛОГА. [Больше, чем жизнь]

{Северус Снейп о любви}

Что можно написать о любви? Что можно сказать о ней? Слова — лишь тени. Нет, даже меньше чем тени. Они — условные обозначения. Когда речь идёт о предметах и действиях, этого довольно. Но между словом и чувством пропасть столь же непреодолимая, как между огоньком свечи и пылающей яростью Солнца во всей его мощи.

Слова — это мёртвые схемы, способные передать ровно столько, сколько в состоянии понять и почувствовать тот, кто их читает, — и ни на гран больше. Ведь их наполнение читающий ищет внутри себя, если вообще даст себе труд что-то искать и пытаться понять.

Лишь музыка способна передать больше — язык души, в котором нет слов, — только чистое звучание чувства. Но я не музыкант и не композитор, и, наверное, это хорошо. В этом мире и без меня достаточно боли и тоски.

Если бы я мог написать музыку своей любви, она рвала бы сердца и терзала души тех, кто способен чувствовать, а прочие пожали бы плечами и с равнодушной усмешкой заказали бы музыку повеселее.

Иногда я завидую им, хотя и осознаю, что они достойны скорее презрения, чем зависти. Они не знают, что такое любовь.

А я? Я знаю. Любовь — это бесконечная горечь, боль и тоска, это стыд и вина, это растоптанные надежды и сломанные крылья. Это спазм, сжимающий горло и не дающий вдохнуть, это стон, зарождающийся в глубине твоего существа и рвущийся наружу безумным воем.

Это желание прекратить пожирающую тебя боль, пусть даже вместе с жизнью, и невозможность расстаться с ней, потому что даже эта боль тебе дорога и даже она значит больше, чем жизнь, ведь она рождена твоей любовью и связывает тебя с ней. И ты с маниакальным упорством копаешься в незаживающей ране, всё остальное в тебе мертво, всего остального просто не существует, — есть только боль, рождённая любовью.

Когда-то я прочёл, что безответной любви не бывает. Безответное чувство — это не любовь. Потому что любящий переполнен желанием отдавать, а тому, кому ты не нужен, ничего отдать невозможно.

О да! Я сполна изведал это — желание отдавать… Отдать всё, без остатка, до последнего вздоха.

Но ей ничего не было нужно — от меня.

Мудрые люди, кажется, перепутали любовь с рынком. Если ты не нужен тому, кого любишь, — найди другого. Может быть, в этом и есть смысл. Если бы я мог поверить, что тот, кого она выбрала, даст ей всё, что мог бы дать я, и ещё больше. Если бы.

Но покажите мне того любящего, который способен поверить в это! Разве он мог любить её, как я… Каким бы ни был ответ на самом деле, для меня он мог быть только отрицательным.

А потом… Больнее любви может казнить лишь вина. И я испытал это на себе в полной мере. Но пожираемый виной и неутолимой тоской, я был нужен — её сыну, а значит — ей. Я мог сделать хоть что-то, что было ей нужно, чего хотела бы она. Я служил — ей, я отдавал, пусть это был не дар, а долг, долг, которого не оплатить никогда, даже отдав свою жизнь многократно, потому что её жизнь для меня ценнее в тысячи раз.

И после того, как я отдал ради этой цели всё, что мог, всё, что имел, было бы правильно просто завершить этот путь, но мне не дали уйти. Другая девушка с другими глазами — в них не было колдовской зелени, в них не было весны, они напоминали не о молодой траве, а об осеннем листопаде, о горьком мёде, о янтаре, о… Солнце.

Но я ощущал лишь пустоту. Мне казалось, что внутри меня всё выжжено, остались лишь угли и пепел. Я уже умер. Кажется, даже моя любовь уже умерла — я отдал ей всё, что у меня было, я отдал ей всего себя.

Зачем эта незнакомая девушка, которую я знал раньше как Гермиону Грейнджер, помешала мне? Зачем не дала уйти? По какому праву?! "Потому что я не могла поступить иначе", — говорила она. Но её глаза говорили о другом.

Я не хотел знать — о чём. Мне это было не нужно. Мёртвым вообще больше ничего не нужно — в этой жизни. Но она не уходила, не оставляла меня в покое, к которому я так стремился. Разве не этого я хотел уже очень давно? Разве не покоя? Но она не уходила.

И хуже всего было то, что она не уходила не только из моей жизни, но и из моих мыслей. Из моей… души? Она не уходила. Глупая девочка. Теперь она хотела отдавать, отдавать тому, кому от неё ничего не нужно.

Говорят, что любовь — это радость, это счастье. Да любили ли они когда-нибудь?! Что они знают о любви — эти мотыльки, путающие свечу и Солнце. От одной перелетающие к другой, лишь иногда опаляющие крылышки, но не подозревающие, что можно сгореть дотла. Я сгорел.

Так почему же мне снова больно, откуда снова — тоска?! Зачем эта девчонка не оставляет меня в покое… Её глаза, её взгляд — теперь они преследуют меня… Любовь — радость? Тогда почему же она страдает? Пусть я не заслуживал ничего иного, пусть моя любовь была неправильной, не такой, какой должна быть, но она-то чем провинилась?

Тем, что полюбила не того… Эта ошибка повторяется снова и снова. Её повторяют и лучшие из людей.

Любовь — это неумолимый палач. Он пришёл за мной снова. Я уже умер, но она вернула меня из-за черты. И всё началось сначала. Но теперь всё иначе. Это она любит. А я?

Я боюсь. Да, любовь — это страх. Страх снова пережить всю ту боль, которая однажды уже убила меня после без малого тридцати лет мучений. И страх, что ничего уже больше не будет, что я и в самом деле умер, и мне осталась лишь пустота.

А потом — страх, что она когда-нибудь всё же откроет глаза и поймёт, что я не достоин её любви. Страх, что она уйдёт. Страх, что она останется. Из жалости, из чувства долга. Страх, что я замучаю её своими страхами, страх, что с ней может что-нибудь случиться, что она несчастлива со мной, что ей будет плохо без меня, если я оставлю её одну…

А вы говорите — любовь. Говорите: любовь — это жизнь. Любовь — это больше, чем жизнь.

Content

Михеева Рина Жизнь, любовь и прочая магия (сборник) (СИ)