Мун Эми

Его Медвежество и прочие неприятности

Пролог

— Душенька, — сухая, похожая на птичью лапку, рука осторожно коснулась рукава пальто, — а будь милой, купи мне вот этой… швармы.

— Шавермы, — автоматически поправила Валерия Константиновна. Вообще-то, она не подавала попрошайкам, предпочитая обходить их стороной, но невероятно синие глаза старушки, а ещё ее опрятный, хоть и странный, вид подтолкнули сделать исключение.

«Бабка Синюшка (прим. автора — персонаж из „Малахитовой шкатулки“, Бажова). Может линзы? Нет. Ей же только лаптей до полного антуража не хватает», — подумала женщина, но в слух произнесла:

— Какую вам?

— А вот, вот — зеленушечкой, да помидорчиком. И ещё красного этого, ох, вкусного-о-о…

— Соуса.

— Его родимого, — старческие, собранные гузкой, губы разъехались в белозубой улыбке.

«Точно — Синюшка» Малахитовую шкатулку Валерия Константиновна любила. Родным чем-то веяло. Исконным. Сама ведь, если пройтись по родословной, из тех краев будет. Великий Урал — горные хребты и заповедные леса…

— Ай, девонька! Ай, спасибо! — старушка ловко выхватила свою добычу из рук продавца.

Валерия грустно усмехнулась. Когда это она девонькой числилась? При советах разве что. Прабабка ее — башкирка — горячая кровь, всем хороша была. Только женщины их рода как рано расцветали, так и увядали тоже неприлично быстро. С десятилетнего возраста гордость Валерии — грудь, пошла в рост. В тринадцать на девушку уже заглядывались взрослые мужчины, путая ее с совершеннолетней. Ну а в семнадцать один из них быстро взял ее в оборот.

Сердце тихонько защемило. Первая любовь, первые сорванные запреты, и первые ошибки. Хороший мужик был Роман. Узнал бы сейчас, если встретил? Женщина вздохнула. Даже с учетом регулярных, не самых дешёвых косметических процедур в свои пятьдесят шесть она выглядела на добрый пяток лет старше. Да, стильная и бодрая. Но ее южно-уральская яркая красота давно сгорела и превратилась в пепел.

— Простите, вы заказ делать будете?

Валерия вздрогнула и, покачав головой, отошла. Да что же такое! Ох, не надо было в свой выходной работать. Нет же, собралась и горной козой в офис ускакала. Зачем? Денег ей, что ли, мало? Заняться нечем? Невестке снут как лежал недовязанный так и лежит. И в гардеробе мужа похозяйничать надо — запустился совсем, за своими блеснами ничего не видит. Но сегодня ноги сами понесли к бизнес-центру, где Валерия Константиновна уже десять лет трудилась главным бухгалтером в одной из фирм. Сделав все, что было намеченного на понедельник, она решила прогуляться через парк. Посидеть на скамеечке, кости свои старые погреть. Полюбоваться на Исаакиевский собор, а может, и на экскурсию сходить в который раз.

— Девонька! А, девонька…

Опять она! Валерия недовольно посмотрела на ковылявшую следом старушку.

— Девонька, до лавочки… Проводи!

С большой шавермой и в неопознанном этническом тряпье бабуля выглядела немного смешно. Валерия скептически посмотрела на ближайшую свободную лавочку, что стояла в десятке метров от них и, вздохнув, поправила сумочку-клатч. Ладно, проводит, а потом — домой.

Ага, сейчас… Скорее всего в юности бабуля занималась армреслингом — хватке любой половозрелый мужик позавидует. Локоть Валерии Константиновны взяли в плен железных пальцев и буквально силой заставили ее сесть рядышком.

— Ай, хорошая! Ай, ласковая! Помогла так помогла. Проси что хочешь — исполню!

— Дамочка, — осторожно, но твердо начала Валерия, пытаясь стряхнуть с себя титановый капкан старушкиных пальцев, — сидите, кушайте. Соус сейчас потечёт.

— А ну и пусть течет, окаянный. Ты тоже посиди. За этим ведь шла. Вместе и косточки погреем и на этот… собор полюбуемся. А дом-то не убежит.

И старушка очень аккуратно откусила кусочек шавермы. Валерии происходящее нравилось все меньше. Будь она сколь-нибудь суеверной, могла бы и купиться на дешевенький трюк «чтения» мыслей. К счастью или наоборот, всю ее веру в сверхъестественное забрали лихие девяностые. Разве что для Бога местечко осталось, да и то на галёрке. Валерия, конечно, крещеная была — сама лет в двадцать желание изъявила, но со временем стала уходить к агностицизму.

— Мой дом — мое дело. Да и вам, уважаемая, домой пора, — Валерия дернула руку сильнее. Фиаско. Ну не орать же что ее — рослую и крепкую женщину — удерживает старушка божий одуванчик!

— Так, нету у меня дома, — вздохнула бабка и с гордостью добавила: — блудница я.

Валерия поперхнулась.

— Блуд… кто?

— Блудница, — охотно пояснила старушка, — хожу-блужу, кого накажу, кого награжу. Вот ты чего желаешь-то?

О, Господи! Ну опять она за свое! «Миллион долларов и вертолет, — чуть не брякнула Валерия, — только отстаньте». Но мимо них неожиданно пронеслась парочка на роликах. Держась за руки, ехали по дорожке, ловко огибая прохожих и не разрывая сцепленных ладоней. Влюбленные и молодые. И такой вдруг тоской потянуло!

А она ведь тоже когда то вот так… Не на роликах, правда. В походы ходили, песни под гитару орали. Полночи двор на ушах стоял. Страна разваливалась, падала в бездну нищеты и криминала, содрогаясь в первых корчах наступающего хаоса, но им — двадцатилетним и беспечным — все было по плечу. Щедро разменивая богатства юности на все, кроме важного, они думали, что так будет всегда. Если кровь горит, о старости не вспоминаешь. Когда она, эта старость… а оказалось — близко. Но как же это тяжело — живая и полная сил душа в обертке одряхлевшего тела.

— Чего желаю… — хмыкнула себе под нос, — молодости желаю, вот как. Жизнь снова почувствовать. Это же дар.

И грудь словно тяжёлой рукой сдавило, а пальцы на ее локте исчезли вдруг.

— Молодости? А потянешь ли? Новую жизнь-то?

Дребезжащий голос старухи вдруг обрёл силу. И глаза под складками морщинистых век сверкнули потусторонней неоновой синью. У Валерии так сердце и ослабло. Ну все, перегрелась мать!

— Чего ж не потянуть, — она поспешно вскочила на ноги, — до свидания!

И, оставив чокнутую бабулю-блудницу в обществе шавермы, Валерия поспешила домой

Глава 1

— Мам, прости, но мы, наверное, с Танюшкой Новый год в Праге отметим. Друзья зовут.

Голос Темки звучал виновато. И ей тоскливо стало… Но Валерия быстро себя у руки взяла. Дети растут, вылетают из родительского гнезда и вьют свое. Ей-то вообще грех жаловаться! Красавец, умница, а девочку какую нашел… Может, по придирчивому маминому мнению чуть странную и слишком помешанную на средневековье, но зато добрую и, что самое важное — любящую. Как молодые рядышком друг с другом горели! Даже завистно по-хорошему. Просто глаз не спускали — два голубка да и только. Чего уж ей мешать счастью собственного ребенка? Взрослый уже мальчик, скоро двадцать восемь.

— Конечно, Темушка. А мы как раз в гости собирались, тетя Наташа звала. Вам привет передавала.

— И ей тоже, — обрадовался сын, — мы на Рождество обязательно вернёмся, ладно? И подарков привезём.

— Ты сначала подарок увези! Я Танюшке варежки и шапку связала. В цвет того снута. И тебе новый шарф. Клетчатый, как просил.

— Спасибо мам! Папе привет! Целую!

— Любим тебя!

Валерия со вздохом нажала сброс.

— Как там сын? — донеслось из угла комнаты. Муж устроил себе в зале закуток для душевного отдыха. Возился со всякими рыболовным вещицами, чинил их, сам собирал и даже сети плел. Телевизоры какие-то… занятие так, для души. Бывший работник горячего цеха, Николай Александрович страстно желал природы. Как вышел на пенсию, так и пропал среди бесконечных всесезонных рыбалок, грибных-ягодных набегов и прочего. Она тоже иногда на тихую охоту ездила. Но, в отличие от мужа, продолжила работать, да и в компании единомышленников Николаю было веселее. Пусть уж отдыхает, и так сколько здоровья на своем стеклозаводе угробил.

— Хорошо сын, — отозвалось привычно, — в работе порядок, в семейной жизни тоже. На Рождество приедут. Я сейчас в магазин пойду, тебе взять что-нибудь?

— Квас. Только темный, — муж послал ей рассеянный взгляд и опять склонился над своими сокровищами. Короткая щётка седых волос подсвечивалась настольной лампой. «Как нимб», — мысленно хмыкнула Валерия. Только ангелом Николай отродясь не был.

В магазине было по-предпраздничному суетно. Через два дня Новый год, люди как с ума посходили. Такое чувство, что у всего города разом испарилась еда из холодильников. Покупатели толкали полные тележки и жадно хватали то, что по акции.

Валерия неторопливо складировала покупки в небольшую корзину. Сын с женой не приедет, а им — старикам — много ли надо? Икра в холодильнике, оливье сделает, курочку зажарит. Вот и обязательный атрибут — мандарины. Валерия схватила спелый оранжевый плод и, не удержавшись, поднесла к носу. Ох, как пахнет…

Заметила ее Валерия случайно и то лишь краем газа. Даже не поняла ничего сначала. А потом как ледяной водой окатило, в другом конце овощного отдела стояла та самая бабка, с невероятно синими глазами. Та же странная пахнувшая древностью одежда-лохмотья, грязно серые волосы закручены небрежной гулькой, и на плечах аляпистый платок — ничего не изменилось. А на дворе промозглая питерская зима…

— Две недели, — сверкнула белозубой улыбкой старуха. В магазине стоял гвалт, но Валерия могла поклясться, что слышала скрипучий голос над самым ухом. Мандарин выпал из ослабевших пальцев.

— Две, — и бабка подняла вверх два сухеньких пальца. А потом исчезла. Перед ней просто прошла какая-то тетка с загруженной под завязку тележкой, на мгновение закрыв старуху своим дородным телом. Всего одна короткая секунда, но и ее оказалось достаточно. Бабка растворилась в воздухе. А Валерия так и осталась стоять. Сердце бухало как сумасшедшее, отдавая болью в лопатку и правую руку. Надо зайти в аптеку. За корвалолом. И к врачу записаться….

— Женщина, с вами все в порядке? Женщина?! — осторожная тряска за плечо вывела из ступора. Валерия с трудом перевела взгляд на молоденькую и почему-то напуганную продавщицу.

— А?

— Вам плохо? Вы так побледнели…

Какая добрая девушка! Валерия с трудом улыбнулась.

— Все хорошо. Это… так…

Девушка посмотрела на нее с сомнением, но к весам подошли покупатели, и ей пришлось вернуться к своим обязанностям. А Валерия поплелась домой. Про квас, конечно, забыла, чем вызвала недовольное бурчание мужа.

— Хоть бы список составила, — пыхтел, нервно собирая в коробку блестящие круглые грузила.

— Николай, понимаешь, я… — но тут же осеклась. Муж не слушал ее. Впрочем, как обычно.

— Позже в магазин схожу, — добавила зачем-то и пошла отдыхать. Сон — лучшее лекарство.

* * *

Не сказать, чтобы Валерия сильно боялась наступления двенадцатого января. Случай в супермаркете быстро стёрся праздничной и повседневной суетой. Они с мужем тихо встретили Новый год, разойдясь по комнатам, едва только отгремели салюты, а потом уже куда веселее — Рождество. Тема и Танюша вернулись из Праги. Привезли ворох сувениров и, конечно, фото. С разных ракурсов и так и этак. Хорошо теперь, не нужно каждый кадр считать и думать, удачно ли на фотографии вышел. Щёлкнул — и сразу результат готов.

Дети задержались всего на два дня. А потом в свое гнёздышко упорхнули. Пусть. Недавно сын обмолвился, что они с женой о ребенке подумывать стали. Таня по врачам пошла, анализы-обследования. Тема свою электронную сигарету бросил. Валерия, конечно, поддерживала. Дети — это хорошо. Тем более условия для этого все есть. Но подготовиться надо, а как же.

И все же, несмотря на ровное течение жизни, глаза так и цеплялись за висевший на стене календарь. Двенадцатое число. Как раз две недели будет с той самой встречи. Может, на работу не пойти? Отсидеться дома перед ноутбуком. Посмотреть фильм какой-нибудь… и посмеяться с бредовости собственных мыслей. Да вот что-то не выходило.

А поговорить особо и не с кем. Даже Наташа — подруга самая близкая — до сих пор не в курсе странной встречи. Ну, право слово, что сказать? Встретила в парке чокнутую бабку с фонариками вместо глаз и манией исполнять желания за шавуху? Наташа была ещё прагматичней и приземлённее, чем Валерия. После доброго смеха ее бы так же по-доброму отправляли на прием к врачу. Наталья Владимировна любила заботиться о своем и — более того — чужом здоровье. Нет, низа что!

Валерия ещё раз посмотрела на календарь и решила думать о проблемах по мере их поступления. А покамест, чтобы избавиться от нудящего чувства тревоги, возьмётся за уборку. Тем более муж опять на природу утянулся. Дома тишина, можно включить музыку и, не стесняясь, подвывать исполнителям.

Определив себе фронт работ, Валерия схватилась за тряпку. Время текло незаметно. Их небольшая трёшка с дизайном под хай-тек все-равно требовала порядочно внимания. Что греха таить, с мужем они безупречными аккуратистами не были и со временем обрастали беспорядком. Особенно это касалось шкафов. Конечно, вещи не лежали комом, но заново выровнять стопки и пересмотреть антресоли требовалось стабильно раз в месяц.

Фальшивя в полголоса «восьмиклассница, ы-ы-ы», она вытаскивала коробки и то, что находилось между ними. Вдруг голос Цоя поперхнулся и затих. Валерия не успела обернуться.

Над ухом раздался до ужаса знакомый голос.

— Время вышло!

Ледяные мурашки сыпанули вдоль позвоночника, впиваясь колючей болью под сердце. Крепкий стул под ней вдруг пошатнулся, и с коротким криком Валерия рухнула вниз.

Глава 2

— Аллелия, Аллелия. Девочка моя, добрая! У-у-у, да за что же Вам несчастье такое? Судьби-и-инушка горькая! — выл над ухом женский голос. Качественно так. Валерия была готова и сама расплакаться. От жалости к своим барабанным перепонкам.

Женщина ненадолго замолкла. Послышались характерные звуки натужного сморкания, а потом шарманка завелась по новой.

— А-а-аллелия! Госпожа моя ненаглядная! Дитятко мое любимое! Сгинула во цвете лет!

Кто сгинула — она?! Валерия мысленно застонала. Неохотно, словно сквозь вязкое болото, пришли воспоминания. Вот она тащит с антресоли коробки, а вот с коробками же летит на пол. Только удара Валерия совершенно не помнила. Вместо ламината ее встретила бесконечная черная бездна, в которой она неслась на сверхзвуковых скоростях. Все падала и падала, пока не очутилась… Обоняние выхватило запах чего-то лекарственного. И под головой чересчур мягкая подушка. Дома таких нет…. Ну конечно! Она в больнице! Потеряла сознание, тут вернулся муж, запаниковал, позвонил в скорую ну и дальше по сценарию.

— А-а-аллелия! — продолжал надрываться голос.

Да что же тут за медсестры такие припадочные? Ещё и имя исковеркали. Какая к черту, Аллелия?! Ва-ле-ри-я! Ну хоть бы Лера, в конце-то концов.

— А-а-а…

Да ладно! Опять! Надо прекращать этот балаган. «Уважаемая!»… но на выходе получилось лишь слабое.

— М-м-м.

Однако подействовало! Истеричка в белом халате заткнулась.

— Аллелия?

На этот раз «м-м-м» звучало уверенней. Хоть бы стакан воды поднесли! Горло слиплось и отказывалось воспроизводить что-то большее.

— Ох! Ох! Чудо-то какое! Ох, Творец милостивый! Ох, благодарю!

Так, похоже тут имеет место религиозный фанатизм. Нестандартный. Ладно бы Господь Всемогущий или Слава Богу, но причем тут Творец?

— Сейчас, госпожа, сейчас, милая, вот, попейте…

А и мир с ним, с Творцом-то! Вода! Невероятно вкусная и в прямом смысле живительная. С каждым глотком к ней возвращались силы. По жилам заструилось тепло, а руки и ноги обрели чувствительность. Больше не мешкая, Валерия открыла глаза.

— А-а-а… — ее тонкий сип быстро сошел на нет. Валерия крепко зажмурилась и снова потеряла сознание.

* * *

Какой странный сон ей снился. Средневековый такой. Танюшке бы наверняка понравился. Просторная комната, темные каменные стены, прикрытые такими же темными гобеленами. Балдахин над головой винного цвета, и кровать, с ужасно неудобным, мягким матрасом.

— Аллелия…

Как невыносимо жаль, что горло до сих пор саднит. Потому что хотелось орать. Долго, со смаком, пока окружавшая ее средневековая галлюцинация не рассыплется прахом! Мозг в панике перебирал возможные логические варианты. Может розыгрыш? Это, как его… пранк! Ну точно!

Валерия распахнула глаза и уставилась на сидевшую у кровати сволочь, решившую сыграть во всем этом фарсе. Иссохшая женщина в простом темном платье профессионально изобразила радость. Скуластое лицо треснуло улыбкой.

— Очнулась! Ох, дитятко мое!

Дама несколько выбивалась из образа доброй нянюшки своей худобой и вытянутой, печальной физиономией. Точно — розыгрыш!

Но для надёжности Валерия все же решила ущипнуть себя за руку. На всякий случай. Ощущение неправильности толкнуло под сердце раньше, чем успела подумать голова. Взгляд метнулся от нянюшки на лежащие поверх кружевного одеяла собственные руки.

— Бля-я-я…

Вообще-то Валерия ругалась редко — оставила эту дрянную привычку как раз в девяностых, в своем бывшем районе, где на матерном в прямом смысле разговаривали. А теперь вот захотелось нестерпимо. Выматериться как следует, а потом зайтись в чисто бабьей, бесконтрольной истерике, так рвущейся наружу.

Это не ее руки! Маникюр испарился, открывая правильной формы бледно розовые лунки ногтей. Да у нее в жизни таких не было! А пальцы! Меньше по крайней мере на фалангу, изящные все такие, ровненькие. Где разбитые временем и жизнью суставы? Старческие пятна, которые испещрили высохшую кожу? Где ее законные морщины?! Шрам от глубокого пореза ножом?! Где, черт возьми?!

— Аллелия, госпожа моя, плохо, да? О, Творец, главное — жива!

Женщина пихала ей белый фарфоровый стакан, а Валерия, как идиотка, продолжала рассматривать свои-чужие руки.

— Пейте-пейте… — продолжала настаивать нянюшка, но она неловко отмахнулась.

— Зеркало… есть? — выдавила хрипло и вздрогнула от собственного, но все равно незнакомого голоса. Более нежного. Высокого.

— Зеркало? — стакан завис в воздухе. — Зачем оно? Вставать Вам нельзя! Ни-ни, не пущу! Шутка ли, ночью от горячки помирали, а утром на ножки вскочить решили?! Нет!

Под истеричные причитания тетки, Валерия с трудом осмотрелась. Так. Какой-то вычурный шкаф, почти слившийся со стенкой, такой же стол, несколько глубоких кресел, картина с незнакомым портретом то ли юноши, то ли девушки, и… То, что нужно! Огромное зеркало в углу. Вернее Валерия надеялась, что это зеркало. Овальная поверхность была скрыта тяжёлой тканью.

— Куда?! Ой, куда?!

От визга завибрировали витражи в узких окнах бойницах. Сцепив зубы, чтобы все-таки не выматериться, Валерия приняла вертикальное положение. Вслед за головой потянулись два каната. Дрожащей рукой Валерия ухватилась за один и поднесла к глазам. Та-а-ак. Косы… Мать их. Два толстых, размером с запястье, жгута цвета ангельски чистого золота.

Мозг коротило от происходящего. Волосы тоже были чужими. Ее стильное каре-боб превратилось в длиннющие кудри.

Валерия осторожно спустила ноги на пол. Две такие стройные, маленькие ножки… Оттолкнувшись от безобразно мягкой перины встала. И чуть не упала. Русалочка, мля. С уклоном в Рапунцель. Хвостики кос болтались ниже середины бедра.

— Ох, дитятко, ох, милая!

— Замолкни, — тоненько рыкнул на тётку Валерия. И подействовало! Служанка выхватила из-за рукава кружевной платок и прижала к губам.

Зеркало находилось в пяти шагах, но Валерии казалось, что она ковыляет целую вечность. Теплая шкура закончилась, и ступни обжёг ледяной холод камня. Плевать. Молодые — не ее — руки уже тянулись к черной бархатной портьере. Рывок! И…

— Твою ма-а-ать!!!

Перед ней стояла девушка. Нет, девочка! Девушка-девочка! Прямой носик, высокий лобик, розовые губки. А глаза?! Ее родной зелёный цвет сменился на лазурный, словно воды тропического океана.

— Бля-я-я, — прошипела Валерия, и широкий рот незнакомки беззвучно повторил сказанное. Валерия зажмурилась и помогала головой. Косы стукнули по ногам. Поскребла пальцем бледную щеку. Отражение повторило. Нахмурилась — и незнакомка сдвинула черные брови. Захлопала длинными ресницами. А в голубых глазах плескался ужас. Ее ужас!

«Молодости хочу, — засмеялся в голове чужой голос, — молодости…»

— Синюшка, — пробормотала, все ещё отказываясь верить очевидному, — но как же…

И тут как щелкнуло — две недели! Она ведь в магазине бабку встретила почти в пятом часу! И посчитала от завтрашнего, а не текущего дня. А если сопоставить время, то две недели как раз отмотало, когда она на антресолях порядок наводить вздумала. Так это что же выходит? Ее — и в другое… тело?!

Валерия ещё раз оглядела себя с ног до головы. Просторная ночнушка в пол мешала — ничего не рассмотреть толком! Распутав шнуровку на горловине, она под тихий стон служанки отшвырнула одежду в сторону.

— Еж твою кость, — протянула, разглядывая себя всю. Где грудь?! Вместо ее привычной четверочки крохотными нежно-розовыми сосками топорщилась слабенькая двойка. Зато внизу… Валерия тихо охнула. Все пропавшие сантиметры перетекли туда, попутно захватив друзей с талии. Бразильская попка и крутые бедра поставили жирную галочку на ее давнишней мечте о нижних девяноста. Да тут все девяносто пять! А это что? Эпиляция? Развилка между ног была практически гладкой. По-девчоночьи пухлые нижние губы лишь слегка прикрыты едва заметным покровом тонких золотых волосиков. И ее рост… Едва ли больше ста шестидесяти пяти сантиметров!

— Ох, ё…

— Лэрди Аллелия, — жалобно проскулили за спиной, — какой срам! Что… что скажет Ваш муж!

Покачнулась, она все-таки оперлась на зеркальное покрытие — муж?! Господи! Только бы это Николай был! А ещё лучше пусть все это просто мерещится! И непривычно молодое лицо, и упругое, совершенно юное тело! Она согласна и на психушку!

— Ал…

Входная дверь треснула от могучего удара. Служанка икнула и картинно рухнула в обморок. Валерия резко обернулась, а через мгновение в комнату вошёл… медведь!

Глава 3

— Охренеть, — вежливо поздоровались Валерия.

А по-другому не скажешь. Нет других слов, и не будет. Мужик замер прямо на пороге. Не просто рослый — огромный. Вызывающе крепкий и мощный, он был больше всех, кого Валерия вообще встречала за свою жизнь, а повидала она не мало. И дело было не только в росте. Он мог бы заткнуть за пояс любого богатыря. Какая, мать ее, косая сажень в плечах?! Мелко! Тут все несколько! Широкая грудь вздымалась глубоко и спокойно, натягивая простую синюю рубаху. Огромные руки лениво цеплялись большими пальцами за поясной ремень, оттягивая его своей тяжестью вниз. Ноги двумя столбами упирались в каменный пол. А на крутых плечах висел плащ отороченный черным мехом.

И это был не какой-нибудь заблудившийся стражник или воин. Мужчина стоял тут с видом полноправного хозяина. Сверлил тяжёлым взглядом из-под густых бровей и сжимал спрятанные в плотной бороде губы. На широких скулах играли желваки, и крупные ноздри раздувались, с шумом втягивая огромные порции воздуха. Медведь. Темный, грубый, огромный медведь с мечом на поясе и совершенно дикой внешностью. Образ завершали отвратительно лохматые темно-русые волосы.

Мужчина ещё больше прищурился и съехал взглядом вниз, к обнаженной и торчащей от холода груди. Громадные плечи дернулись.

— Прикройся!

От мощности густого баса содрогнулись каменные стены. Под колени ударила сокрушающая тяжесть, и Валерия чуть не рухнула на пол рядом со сброшенной ночной рубашкой.

— Ох, лэрд, — пискнула очнувшаяся служанка, — Ваша жена ещё в горячке!

Все-таки она не выдержала. Ноги подломились. Если бы не зеркало рядом, вытирать бы ей соплями пол. Всхлипнув, Валерия повисла на тяжёлой раме. Холод просочился в самые кости, и ее передёрнуло в первых истеричных судорогах.

Муж! Эта прямоходящая глыба мышц и силищи — ее муж?! Вернее, не ее, а этой… Аллелии, будь она неладна! Кусая дрожащие губы, Валерия отчаянно искала в себе силы добраться до кровати. А внутри до сих пор резонировало от глубоких перекатов иерихонской трубы вместо мужского горла.

Служанка проворно подскочила к ней, и впервые Валерия ощутила к визгливой женщине благодарность. Стараясь сильно не опираться на сухое плечо, она вскинула голову и сделала несколько шагов обратно.

Чувствуя себя совершенно больной, с дичайшей мигренью и в полном раздрае, Валерия из последних оскудевших сил заползла под одеяло. Отвратительная перина прогнулась, лишая возможности устроиться с комфортом. Мужик все так же стоял на пороге, пристально разглядывая ее отчаянные потуги лечь нормально.

— Скоро явится лекарь, — прогудел, не прекращая сверлить ее взглядом, — чтобы вид был надлежащий. Я женился не на беспутной девке.

«Хамло», — мысленно огрызнулась Валерия, но рот благоразумно не раскрывала. Рядом с таким молчание не только золото, но и гарант целости костей.

Круто развернувшись, «муж» вышел. Чуть головой косяк не царапнул, громадина неповоротливая. Дверь оглушительно хлопнула.

— Ох, лэрди Аллелия… — простонал дрожащая нянюшка, — ка-а-акой стыд…Сейчас я чистое достану… Беспутство! А все жестокая горячка… Да, она! Не может благородная лэрди так обнажить тело…

Под причитания о нравственности и правилах приличия, Валерия обмякла на подушках, позволяя одевать себя, как куклу. Чистая рубаха ничем не отличалась от брошенной у зеркала. Прямой крой, длинные рукава, шнуровка под горло и плотная материя.

— Косы не успеем переплести. Ну что же делать… Хоть личико вымоем.

Прохладная тряпица коснулась пылавшего лба, и осторожными прикосновениями спустилась ниже. А Валерия таращилась в потолок и, превозмогая грызущую мигрень, пыталась умять в голове понимание, что все это ей не снится. Ни эти грубые каменные стены и темные гобелены, ни заплывший подсвечник на прикроватной тумбе, ни черный зев камина, ни эта истеричная нянюшка, которая сейчас с удивительной для ее костлявого сложения силой, ворочала обмякшую Валерию, надевая жесткую ночнушку и поправляя постель. Ни муж…

Ознобом по коже прошлись воспоминания: огромный рост, широкие плечи, ноги-столбы — под плотными штанами бугрились мышцы… Да-а, рядом с такой громадиной она — пигалица сопливая! Макушка строго по грудь. Широченную богатырскую грудь…

Стук в дверь выдернул ее из водоворота мыслей.

— Войдите! — крикнула чисто автоматически. Нянюшка опять охнула, а Валерия прикусила язык — ее привычка таким образом пускать посетителей в кабинет бухгалтерии явно не вязалась с местными нормами этикета.

Дверь скрипнула, и в комнату просочился лекарь. От монаха его отличал только обтянутый кожей сундучок, который мужчина легко нес под мышкой.

— Быстро же припёрся, паршивец бессердечный, — неожиданно зло прошипела нянюшка, — глаза бы мои борова этого не видели.

Ну, на борова мужчина походил с натягом, разве что толстоват немного…

— Вы очнулись, лэрди Аллелия. Воистину чудо.

Голос мужчины оказался приятным, а вот взгляд… Нянюшка ее могла не одевать — все равно Валерия почувствовала себя голой. Блекло-серые глаза неторопливо и цепко ощупали ее от макушки до кончиков укрытых вышитым одеялом ног.

— Моей госпоже надо отдохнуть, — сварливо отозвалась нянюшка, — зайдешь позже!

— Лэрд приказал провести осмотр немедленно.

— Твоем лэрду лишь бы приказы раздавать! Женщина — это не его солдатня! Ей нужен отдых перед осмотром. День, а лучше — неделя!

Лекарь поперхнулся, смешно вскидывая светлые брови.

— Лэрди нуждается в осмотре и новом лечении немедленно. Она должна как можно скорее прийти в себя.

— Ну, разумеется! Как же с больной наследников делать?

Валерия вяло прислушивалась к перепалке, механически отмечая очевидные факты. Медведь как-то связан с армией, или что тут у них. Ему нужен наследник, и быстрее, но если с первым понятно — обычно для этого и женятся, то со вторым не очень — к чему спешка? Однако все вопросы Валерия складировала «на потом».

Нянюшка обороняла ее укутанное тельце до последнего, но в конце концов доктору просто надоело, и он, отмахнувшись от разгневанной женщины, внаглую устроил свой сундук на прикроватном столике.

— Да замолчи уже, Дорис! — поморщился мужчина от новой порции визга о своей «грязной котомке» и «чистоты в покоях лэрди».

У нянюшки появилось имя. А заодно и красные, будто нарисованные, пятна на щеках.

— Как Ваше самочувствие, лэрди Аллелия? — обратился к ней, пока Дорис хватала ртом воздух.

— Не очень, — честно призналась Валерия. На самом деле она чувствовала себя отвратительно, как морально так и физически. В висках пульсировала глухая боль, а сухие глаза жгло от невозможности выплакать ощущение собственной беспомощности.

— Что не удивительно после такой жестокой горячки, — покивал ее словам доктор и щёлкнул замком, открывая крышку, — пять дней… Плохо, очень плохо. Организм ослаб… Прошу открыть рот.

Осмотр был вполне стандартным: горло, лимфоузлы под челюстью, пульс… Надо же — стетоскоп. Странный немного. Трубка явно из кожи, и строение другое, но точно он, родимый. В общем, дыхание ей тоже прослушали. Но ослабить глухой ворот доктор даже не заикнулся. И прикасался к груди так, словно Аллелия — мина, а он сапер.

— Воистину чудо, — повторил доктор, — Творцу у годно вернуть Ваше здоровье не тронутым. Хрипы пропали, биение сердце ровное, цвет лица приятен глазу…

За его спиной послышались булькающие звуки.

— Ни за что! Не пущу! Лэрди необходим отдых! Благостные дни в этом месяце придется пропустить!

— Но…

— Нет! — взвизгнула служанка так, что они с доктором скривились почти одновременно. Если у лэрда Медведя голос давил своей густотой, то у Дорис колол барабанные перепонки острым шилом. — Нет, не позволю! Это опасно для здоровья лэрди! В брачном договоре ясно сказано — должна быть здорова. Пять дней жестокой горячки не пройдут бесследно.

Уперев руки у бока так, что острые локти топорщились, как крылья, Дорис хмурила тонкие брови и всем своим видом пыталась продемонстрировать, что если надо — она будет охранять свою госпожу ценой собственной жизни. Валерия даже немного зауважала эту тощую женщину в темном, неказистом платье.

— Думаю, это не лишено смысла, — сдался доктор, — я сообщу лэрду, что его жена пока нуждается в отдыхе.

Очень ловко сложив все инструменты обратно в сундучок, мужчина откланялся и покинул комнату.

Как только дверь закрылась, Дорис без сил упала на свой стул.

— Все равно донесет ведь, — забормотала, доставая платок и прикладывая его ко рту, — старый пройдоха Флинн… Лишь бы перед лэрдом из шкуры выпрыгнуть… Ну месяц-то уже отвоевали. А дальше — как Творец пошлет. Уберегу Вас от монашества. Клянусь душой — уберегу!

И Дорис быстро сделала пасс правой рукой, отдаленно напоминавший перекрестие.

— От… чего? — пискнула Валерия не своим тоненьким голосом. И от жалостливого взгляда служанки стало совершенно не по себе — так смотрят на смертельно больного или невиновного, которому объявили смертный приговор.

— От монашества, бедняжка моя. Запамятовали из-за горячки? Как родите наследника — лэрд сразу в монастырь и отправит. Ох, госпожа, Вам что, дурно?

Глава 4

Валерия не считала себя нежной тургеневской барышней. Два старших брата и отец работяга — очень заманчивый пример для подражания. Ватага голосистых мальчишек и содранные коленки были ее спутниками жизни примерно до той поры, пока матушка природа не взялась превращать пацанку в подобие девушки. Софья Николаевна — мама Валерии, которая уже смирилась, что сыновей у нее все-таки трое, очень ловко подгадала момент и с радостью принялась перевоспитывать свою шебутную дочку. Обычный фельдшер в районной больнице, она не хуже гувернантки обхаживала Валерию, мягко, но уверенно уводя прочь от самодельных луков, казаков разбойников и прочих «мальчуковых» радостей. И все же детство помогло выработать в характере определённую твердость. Хамкой Валерия не стала, да и большой драчуньей никогда не была, но какой-никакой внутренний стержень появился.

И вот сейчас в нем появилась здоровая такая трещина. Бабка Синюшка, другой мир, новое тело, муж Медведь и как контрольный выстрел — после родов ее, как надоевшую псину, пинком в монастырь. Мавр сделал свое дело…

Валерия очень старалась, чтобы зубы не стучали друг о друга слишком сильно. Тело этой… Аллелии оказалось ужасно чувствительным к холоду. Дорис уже и камин развела и руки ноги ей растерла, и вторым одеялом укрыла, а озноб все гулял по мышцам, проникая в самые кости и превращая их в обжигающий лед.

— Конечно, не здорова… — бормотала Дорис, — нет, никаких благостных дней! Ледышечка моя, как есть — ледышечка! Вот, бульона горячего скушайте… Как Вы любите — с хлебом и мясными шариками…

Валерия и пикнуть не успела, а ей в рот отправили первую ложку супа.

— А… — вторая порция отправилась вслед за первой.

— М-м-м, — а вот и третья. Дорис пичкала ее бульоном, как заправская нянечка кормит капризного ребенка. Стоило рту чуть приоткрыться, в нем неведомым образом оказывалось полно супа. Вкусного, надо сказать. Только соли слегка больше, чем она привыкла. Подгадать момент было тяжелее, чем достать дефицитное импортное белье в пору ее юности, но Валерия все-таки справилась.

— За что в монастырь? — ам, еще одна порция, с фрикаделькой.

Дорис рассеяно моргнула и опустила ложку.

— Как… Как за что? Лэрди, так всем известно — Бьерн де Нотберг только и мечтает молодую супругу изжить.

— В масть… — потрясенно прошептала Валерия. Это же надо было так с именем угадать. Очевидно, родители лэрда решили не заморачиваться — Бьерн он и есть Бьерн (прим. автора — скандинавское имя, переводится как медведь) Не Эмануэль же, в самом деле.

Валерия вздрогнула, вспоминая огромную фигуру мужчины. Полный антипод миловидности. Одна только грубая животная сила и жесткость в каждой черте. Настоящий солдафон — ему только командовать. Рупора не надо, наверняка благородный лэрд голосом мог разбить граненый стакан.

— Но не тревожьтесь, моя госпожа, — опять залопотала Дорис, зачерпывая новую порцию супа, — все сладится, точно Вам говорю. Хуже партии и придумать нельзя! Где это видано: такую красавицу — и за ужасного Нотберга! Лучше бы король ссылкой отца Вашего наказал, так нет — родную кровинушку в откуп потребовал… Одно хорошо — бастарду здесь не похозяйничать… Будь он проклят.

Валерия послушно глотала суп, слушая этот незамутненный поток сознания. Кое-что становилось ясным: брак, навязанный королем, родственники в опале. Впрочем, когда Дорис упоминала о семействе Аллелии, то почти каждый раз испуганно оглядывалась по сторонам — понятно, что девушке и в родном доме жилось не сахарно.

Что за бастард, Дорис так и не пояснила, но Валерия почему-то была уверена, что это, скорее всего, или сводный брат или кто-то из ближнего родства. Так же выяснилась фамилия Аллелии — де Моублэйн, а Дорис у нее в няньках с самого рождения. Но как только весь суп был съеден, женщина прекратила выдавать ценнейшие сведенья. Обложив Валерию подушками, велела отдохнуть и набраться сил. Совет был хорошо. Во-первых голова все ещё болела, а во-вторых срочно нужно было решать, что делать. Сидеть на заднице ровно не было ни малейшего желания.

Дорис шуршала по комнате тощей мышью, пока Валерия, послушно зажмурив глаза, безуспешно искала выход из сложившейся ситуации, и так же безуспешно пыталась привыкнуть к отвратительно мягкому матрасу. Настолько плохих кроватей не было даже в побитом жизнью и безразличием властей роддоме, где появился на свет Темка.

Мысль о сыне оказалась до того болезненной, что Валерия тихонько всхлипнула. Одно утешало — мальчик большой уже и не одинокий. Чтобы не случилось с ее «старым» телом, но один Темка ни останется. И все же под сердцем тихонечко ныло, и в уголках глаз копились горячие слезы.

— Ну, будет-будет… — ее руку ласково тронули теплые тонкие пальцы, — вот сейчас Вам песенку спою — враз все печали прогоню.

Голос Дорис зазвучал неожиданно мягко и нежно. Валерия сама сжала руку женщины, малодушно принимая заботу, которая предназначалась другой. Дорис пела ей глупую, совсем детскую колыбельную, но мистическим образом каждый звук нес в себе крупицу спокойствия и долгожданного сна.

— Зайки бродят по лужайке.

Баю бай. Баю бай

Мягкие мои вы зайки.

Баю бай. Баю бай…

Монотонный голос обволакивал, делая веки тяжёлыми, а мысли лёгкими и белыми, как те зайки. Валерия зевнула раз, другой, а вот третий уже не помнила. Сон навалился пушистым медведем и утопил сознание в спасительной темноте без сновидений и тревог.

* * *

— А-а-аллелия!

Твою ж… налево. Пробуждение было приятным ровно до того момента, пока в уши не ввинтился режущий голос Дорис.

Значит — не приснилось. Хотя Валерия перестала надеяться как только почувствовала под собой ужасную мягкость перины. Досок, что ли попросить подложить?

— Аллелия, госпожа моя! Радость-то какая! Лэрд уехать изволил! Самой зарёй…

Валерия вздохнула и приоткрыла один глаз. Медведя рядом не наблюдалось. Да и с какой, собственно, стати? Судя по всему, в эту комнату мужчина является в основном с благой целью — оплодотворение супруги. Или у себя шалить предпочитает?

— Должно быть, опять на стройке рабочих гоняет, — рассуждала Дорис, ныряя с головой в шкаф и вытаскивая оттуда нечто ужасного конфетно-розового цвета, — а ещё лучше, чтобы в срамном доме госпожи Грэй забылся…

Отлично, лэрд Медведь и по девочкам пройтись не прочь! Довольно странно, с учётом того, что юная Аллелия весьма не дурна собой: миловидное личико с наивными лазурными глазищами, свежее тело, небольшая, но аккуратная и высокая грудь и, как вишенка на торте, очень эротичная прическа между ног. «Сама бы себе дала, — пронеслась в голове пошловатая фраза, — у них хоть брачная ночь была вообще?»

И стоило представить обнажённую маленькую девушку-девочку в медвежьих объятьях, как внизу живота сладко дрогнуло. Валерия поперхнулась, до боли в пальцах стискивая кружевное одеяло. Не может быть… То есть может. Ну, конечно, может! Тело молодое, сильное, с гормонами полный порядок. А ведь она и забыла каково это — чувствовать возбуждение. Климакс сам по себе неизбежен, но когда он наступает в сорок пять… В общем, приятного мало. Хотя к этому времени сексуальная жизнь Валерии давно оставляла желать лучшего, но последнее, что отделяло ее от полноценной телесной старости терять было жаль. Может, у кого-то влечение остаётся, но ее либидо окончательно исчезло.

— … нет, не поедет лэрд в срамный дом, — донеслось до нее бормотание Дорис. — Жилы рвет — приказ короля выполнить спешит. Выслуживается. Тьфу!

Голос служанки звучал злее и уверенней. Больше она не втягивала голову в худые плечи, а смело вышагивала по комнате, подготавливая ее к утренним процедурам.

Внизу живота опять потянуло, но отнюдь не из-за желания. Настроение резко испортилось, стоило подумать о ночных горшках и подтеках нечистот на крепостных стенах. Вряд ли это строение было оборудовано канализацией.

— Дорис, мне… — Валерия прокашлялась, внутренне обмирая от непривычно нежного и мягкого голоса, — мне нужно…

— Ох, госпожа моя… вставать рано! Вы больны, слышите? Куда, лэрди Аллелия?! Что Вы…

Но Валерия уже свесила ноги с кровати. Если она проведет в этом облаке из перин и подушек ещё хоть пять минут — рехнется окончательно.

Дорис кудахтала над ней, называя несмышленышем и глупышкой. Но, убедившись в твердом намерении встать и самой отправиться на поиски горшка, быстренько схватила розовый ужас, оказавшийся чем-то средним между платьем и халатом, и ловко набросила на плечи, помогая вдеть руки в рукава и запахнуться.

— Так, теперь ножки…

Из-под кровати была извлечена пара небольших тапочек. Стопа у Аллелии оказалась такой же миниатюрной. Размер тридцать шестой — не больше.

— Не прилично в таком-то виде, но что поделать, — приговаривала Дорис.

— Неприлично? — попугаем повторила Валерия. Да она укутана по самое горло, даже рукава закрывают полкисти. В каком месте тут неприлично? Мочки ушей постыдно обнажены?

— Ох, не тревожьтесь, птичка моя, не зайдет сюда никто. И лежали бы, зачем вскочили? Я бы и сама справилась.

Действительно, вряд ли бессознательная Аллелия все пять дней терпела. Подхватив ее под локоть, Дорис завернула к плотно запахнутым гардинам, которые висели на противоположной от окна стене. Дернув за толстый шнур, служанка распахнула их, открывая обычную на вид дверь, за которой оказалась уборная.

— Хм-м-м, — тихонько промычала Валерия — однако поторопилась она с ярлыком «грязного средневековья».

Комнатушка была сплошь из грубого темного камня, как и спальня. По центру возвышалась купель, а из-за ширмы выглядывал необычный, но все-таки унитаз с плотной тяжелой крышкой. Разумеется, никаких кранов и труб — смыв и набор воды осуществлялся ведрами, чинно стоявшими в углу около вместительной бадьи, а для нагрева тут имелась каменка, что придавала ванной сходство с баней. Даже оконце было одно — совсем узенькое. Пахло, кстати, приятно — мятой и чем-то незнакомым. Валерия успела заметить пучки трав, прикрепленные к балкам потолка. На полках лежали стопки полотенец и стояли всякие баночки и флакончики — видимо, притирки или шампуни. Валерия мельком тронула тяжелую золотую косу — на такие волосы моющих надо не горшочек, а ведро.

— Дорис, м-м-м, оставь меня, пожалуйста.

По напряженному молчанию Валерия поняла, что ляпнула явно не то. «Ошибка номер раз — прислугу не просят», — шепотом подсказал здравый смысл. Валерия нахмурила брови, припомнила, как отшивала иных нахальных личностей, и строго повторила:

— Выйди, Дорис.

— Но, лэрди Аллелия, как же Вы сама?! Недавно без памяти! — залепетала служанка. — Ох, нельзя было позволять вставать, нельзя!

— До-рис…

Под горестные вздохи и причитания дверь все же захлопнулась, и Валерия оказалась в долгожданном одиночестве. Кое-как задрав платье-халат, она еще раз критически осмотрела себя новую до пояса и пришла к выводу, что природа к Аллелии была более чем добра. Лишней растительности не наблюдалось, за исключением нежного пушка на лобке. Подмышками тоже оказалось гладко.

А вот с физическими данными дело обстояло гораздо хуже. Болезнь болезнью, но Валерия чувствовала, что утомляется слишком быстро. Даже просто поднять ведро, чтобы плеснуть воды в допотопный унитаз, оказалось трудно. Хотя чего ожидать от аристократки, руками и ногами которой наверняка была худющая Дорис?

Служанка поджидала ее под дверью и, как только Валерия высунула нос из уборной, бросилась смывать, но через пол минуты выскочила обратно, как пробка из бутылки шампанского. Блекло-голубые глаза женщины были совершенно круглые.

— Как… как… — заикалась бедняжка, всплескивая руками и смешно складывая брови, — сама… Как можно! Госпожа! Нет — в постель! У Вас горячка. Самой — и ведро поднимать! Такая тяжесть!

Упс, промашка вышла. Валерия капризно надула губы и сразу перешла в наступление.

— Есть хочу!

Служанка тут же растеряла весь пыл и засуетилась.

— Конечно-конечно. Волосики только причешем.

Быстро усадив Валерию перед зеркалом на бархатный пуфик и подсунув такую же бархатную подставочку под ноги, Дорис сдернула портьеру. Валерия вздрогнула, впиваясь взглядом в собственное незнакомое отражение. Сколько ей? Восемнадцать или меньше? Совсем юная… Лэрд Медведь извращенцем себя хоть не чувствовал, когда это создание под венец вел?

Девушка в зеркале глубоко вздохнула, слегка приоткрыв нежно-розовые губы. Именно ее рот портил классическую красоту лица и в то же время был изюминкой: чуть широковатый, но красиво очерченный, он первый обращал на себя внимание.

Валерия не знала стандартов красоты этого мира, но по земным меркам девушка смело могла идти в фотомодели. Без конкурса приняли бы. Одни эти волосы чего стоят. Одна коса расплелась и золотой водопад укрыл правое плечо.

— Ого! — тихонько выдохнул Валерия. О такой шевелюре мечтает каждая женщина — густая, волосок к волоску, а цвет какой! Прямо как у Рапунцель из диснеевского мультика. Кстати чем-то Аллелия ее напоминала. Ловкие пальцы Дорис разобрали и вторую косицу.

— Ах, до чего на матушку похожи, — вздохнула служанка, хватая с подставки длиннозубый гребень, — вылитая лэрди Аделаида, упокой Творец ее душу.

— Расскажи мне про нее, Дорис.

Голос звучал напряжённо, но не скорбь была тому причиной. Валерии требовалась любая информация, а то ещё чего доброго раньше времени в монастырь сдадут, в келью с мягкими белыми стенами. Но Дорис ее вопросу не удивилась.

— Да сколько уже рассказывала… Понимаю — все мало… Полгодика Вам исполнилось, как лэрди покинула этот мир. Любила Вас — страсть как. Сама после родов слабее птенчика, а на руках качает и качает, колыбельную поет. И, прости Творец, но за что столь добродетельную женщину отдали за лэрда де Моублэйна, я не знаю… Ах, была бы она сейчас жива — не допустила бы этого брака! Но теперь госпожа в лучшем из миров. Надо будет заказать молебен, всенепременно. Это лэрди Аделаида вернула мне Вас, госпожа…

Гребень легко скользил в золотых волнах.

— … точно она! Негоже оставлять этот мир в столь юном возрасте. Девятнадцатая весна всего — вся жизнь впереди!

Значит, восемнадцать есть — уже неплохо …

— Дорис, что-то после болезни память, к-хм, как в тумане. А лэрду Ме… лэрду Бьерну де Нотбергу сколько… весен?

— Так тридцать вторая уже минула, — легко отозвалась служанка, увлеченная расчёсыванием, — как раз за месяц до, прости Творец, наказания этого — вашей свадьбы. Ох, волосы что-то нездоровы…

— Может, обрезать? — без задней мысли предложила Валерия. Гребень стукнулся об пол, а Дорис схватилась за сердце, бледнея до синевы.

— Об… резать?! — свистящим шепотом переспросила служанка. — Ах… ах… ах…

— Кончики только! — всполошились Валерия. Сердечного приступа ей здесь не хватало! — Вот столечко! — показала пальцами маленькую щёлочку.

Служанка со свистом втянула воздух и даже попыталась ослабить глухой ворот платья.

— Ох… госпожа, — улыбнулась, доставая из рукава платочек и промакивая пот на лбу, — а я-то подумала, дурная голова… Чтобы благородная лэрди — и волосы обрезать вздумала, обрекая себя на позор… А кончики в этом цикле уже ровняли, запамятовали что ли? И так в прошлый раз сняли много. Целых три пальца!

Валерия мельком глянула на Дорис. Темные волосы служанки были свёрнуты гулькой. Тоже длинные, но до пояса — не ниже.

Дальнейшее расчесывание проходило в тишине. Дорис быстро переплела косы, и соорудила из них тяжёлый узел на затылке, выпустив концы до лопаток.

— А теперь ступай в постель, моя госпожа. Сейчас велю принести завтрак.

О нет, только не в это мягкое орудие пыток! Валерия опять «капризно» надула губы и сложила руки на груди.

— Хочу за столом!

— Но милая…

— Хочу!

Так, кажется с Дорис она нашла более или менее подходящую линию поведения. Слушать горестные причитания служанки было стыдно, но пока Валерии просто необходимо было выглядеть «собой».

Усадив ее в кресло, Дорис выскочила в коридор. Должно быть, распоряжаться насчет завтрака. Оставшись одна, Валерия еще раз осмотрела комнату, привычно помассировала виски, собираясь с мыслями, и решила после еды непременно разведать обстановку, и прежде всего ей нужна была библиотека.

Глава 5

Каменный сарай — примерно так Валерия могла охарактеризовать замок. Темный, большой и мрачный, как сам хозяин. По длинным коридорам гуляли сквозняки. Некоторые окна имели только ставни, в щели которых задувал ветер, масляные светильники и свечи закоптили стены, под ногами — голые холодные плиты, а служанка в темной одежде и сером чепце, тащившая корзину с бельем, напоминала бледное приведение.

— Лэрди де Нотберг, — прошелестела девушка простуженным голосом, низко склоняя голову. У них тут что, эпидемия была? Валерия рассеяно кивнула, и служанка поспешила скрыться из вида.

— Ох, лэрди Аллелия, не стоило нам выходить, — затянула старую шарманку Дорис, когда эхо шагов девушки затихло, — Мари непременно донесет бессовестному лекарю, что Вы на ножки встали. Ох, ну зачем Вам вдруг понадобилась библиотека?

— Хочу, — повторила Валерия волшебное слово, — Дорис, а напомни мне — когда я слегла с горячкой?

— Так сразу как из пруда достали. Это ж нужно так оступиться было! А я говорила ведь: не подходите близко к берегу — скользко там! Нет, убежали от меня, глупенькая. Опять обиделись на свою Дорис… А я ведь только добра Вам желала. Только добра!

Валерия задумчиво кивала. Юная лэрди ко всему прочему еще и неуклюжа. Хотя с принятыми тут нарядами легко можно наступить себе на подол. Закрытое темно-зеленое платье, что выдала ей Дорис, было, к счастью, без удушающе-жесткого корсета, но имело шлейф и довольно пышную юбку, которую так и хотелось подобрать — Валерия привыкла к длине на два пальца выше колена. Сверху полагался плотный плащ, отороченный белым мехом — очень спасало от холода, царившего в коридорах замка. Но тело Аллелии все равно остро чувствовало малейший сквозняк.

— Вот, пришли наконец-то.

Дорис толкнула двустворчатую дверь, и перед ними предстала библиотека. Поправка — подобие библиотеки с подобием библиотекаря. Ковылявший им навстречу старик был таким же ветхим, как и само помещение.

— Лэрди де Нотберг? — прошелестел дедуля, сгибая и без того согнутую спину. — Рад видеть Вас в добром здравии.

Старость отыгралась на его внешности, но совершенно не тронула рассудок. Насыщенно-зеленые глаза смотрели настолько умно и проницательно, что Валерия поняла — ни одно ее слово и движение не остается без внимания.

Нервно оглянувшись по сторонам, она заметила у окна широкий стол-витрину. Кивком ответив на приветствие, Валерия уверенной походкой устремилась туда.

Карта. Ну что ж, не дурно. Символы на ней были непонятны лишь первое мгновение, а потом как по волшебству обрели смысл. Наверное, то же творилось с языком, ведь говорили окружающие явно не на русском. Валерия невесело ухмыльнулась, вспоминая те несколько романов с попаданками, что ей довелось прочесть. Вместо красавца ректора ей достался угрюмый медведь, а магии уж тем более не наблюдалось. Ну хоть знатная леди… С перспективой посвятить себя молитвам.

Валерия чуть наклонилась, разглядывая темный пергамент. Каллиграфическим почерком над изображением карты было написано «Англанд». Англия? Очень похоже. Очертания земель наводили на ту же мысль, и все-таки это были определенно другое государство. И не остров, а полуостров. Значит, она не в прошлом. Но где? Параллельный мир? Будущее после войны или катаклизма, каким-то образом присоединившего эти земли к континенту? 2875 год… Вполне возможно…

Так, а что это выделено красной обводкой? Наверное, земли лэрда Медведя, к которым недавно был добавлен хороший такой кусок, как раз граничащий с «материком». Валерия склонилась еще ниже. Очень странный пунктир…

— Лэрди заинтересовал новый торговый тракт? — проскрипел над головой старик библиотекарь.

— Заинтересовал, — согласилась она. Уж не это ли поручение, которое так спешит исполнить де Нотберг? А что, вполне логично. За заслуги перед отечеством вот тебе, дружок, кусок земли, постройка на нем путь торговый… Хотя, если принять во внимание, что новая дорога срежет добрый крюк вот этой, судя по всему старой, то стройка очень даже окупится. И деревни рядышком сразу в рост пойдут… Это же сколько новых рабочих мест и какие прибыли! Интересно, а чем торговать будут?

— Земли де Нотберга славятся своими кузнецами и виноделами. Лучший в Англанде гротс хранится в дубовых бочках под Вашими ногами. Но в основном поставки будут вестись из столицы.

Валерия прикусила язык. Ляпнула в слух, балда. А что такое гротс? Название вина? Надо запомнить…

— Георг Великий мудро решил укрепить границы торговлей, — продолжил библиотекарь, — желаете взглянуть на копии Указов?

Размышляла Валерия недолго. Ей в любом случае нужны знания, а корчить из себя капризную дуру перед умным человеком у нее не хватит актерского мастерства и желания.

— Дайте мне копии Указов. И родословную де Нотбергов.

* * *

— Вляпалась, — шипела Валерия, расхаживая из угла в угол, — чтоб тебе, блудница синеглазая, эта шаверма… да поперек горла…

Остановившись перед столом, заваленным свитками и книгами, она схватила верхнюю из стопки, открыла, закрыла и опять швырнула на стол.

Внутри жгло и клокотало. Валерия ненавидела чувство собственной беспомощности. Оно выедало изнутри, вынуждая бестолково метаться по комнате и в сотый раз перелистывать истертые страницы книг.

Никакой магии, никаких других миров, никаких порталов, ритуалов, танцев с бубнами или хоть чего-нибудь, что могло бы помочь ей вернуться обратно. И если в первый день Валерия бралась за книги с уверенностью, то на четвертый пальцы слабели от ощущения безнадежности.

С потусторонним была связана лишь одна книга — типа местной Библии. Продираясь сквозь напутствия святых и восхваления Творца, который сотворил этот мир из «облака чистого пламени» (Взрыв? Метеорит? Красное словцо? Ни одного пояснения.), Валерия выловила информацию лишь о «ключкольцах» — да, именно в одно слово, и «камне истины». Первое имелось у всего высшего сословия — то есть лэрдов и короля — и позволяло воспользоваться родовым хранилищем. Второе было местным детектором лжи. Валерия долго разглядывала рисунок кристалла на тумбе. Все наглядно и ясно — произносишь клятву, кладешь руку и если лжешь — кристалл темнеет, говоришь правду — остается чистым.

И что-то ей подсказывало: вряд ли тут есть место чуду.

Перед носом очутилось окно. Разноцветные стеклышки скрывали весеннюю слякоть. И у нее так же! Вся разряженная в платье и такая молодая-красивая, а будущее гадкое и серое, как пейзаж за окном.

Парочка книг просветили о положении женщин в этом мире, и в частности — лэрди Аллелии в замке де Нотбергов. Скажем равноправию — нет, а монастырям для навязанных жен — да! Приказ короля вынудил одного из генералов жениться на дочери мятежника — Феликса де Моублэйна. Папаша Аллелии решил поиграть в шпиона и заговорщика. Мятеж раскрыли, кого помельче — казнили, а нескольких аристократов показательно унизили. Лэрду Медведю отошли почти все земли де Моублэйнов, как приданное единственной дочери.

Терпеть в своем замке мелкую пигалицу и истеричную служанку? Валерия даже поежилась, вспоминая тяжелый взгляд лэрда. Нет, такой не станет — не с его амбициями. Мужик себе на военной карьере имя и титул сколотил. Начинал, по правде говоря, не с солдата — род де Нотбергов был благородного происхождения, но лэрда получил за участие в подавлении последнего мятежа. А довеском — жену и задачу построить торговый путь. Само собой, не за «спасибо». Если все сладится, де Нотбергу и его потомкам полагалась четверть от пошлин на товары.

Окна задрожали от резкого порыва ветра, и Валерия опять направилась к столу. Где Дорис носит? Без болтливой служанки ей бы пришлось худо. Разбавляя речь причитаниями над «больной» госпожой, женщина иногда подкидывала и факты о прошлой жизни. Бастардом оказался сводный брат, которого папаша прижил от служанки. Наверняка без ее на то согласия — голос Дорис истекал жалостью. Валерия ненавидела насилие до трясучки, и уже заочно была готова встретить благородную сволочь с овечьими ножницами и сделать из недомужика полноценное «оно».

Но куда хуже было понимать, что подобное тут происходило повсеместно. Книга «Благости и Смирения» вещала о покорности женщины перед мужчиной, а в частности — мужем. Равноправие и рядом не проходило. Киндер, кюхе, кирхе* (прим. автора — дети, кухня, церковь — немецкое устойчивое выражение). А не бросилась ли лэрди Аллелия в пруд сама, проведя «веселую» брачную ночь с Медведем?

Валерия топнула ногой.

— Твою ж налево… — зашипела стискивая в пальцах нежно голубой подол платья. Еще одним раздражавшим и внушавшим страх моментом стало проявление привычек прошлой владелицы. Например, постоянное перебирание хвостика косы или кончика пояса, или это вот капризное топанье ногой. Проснулась тяга к местной сдобе, за ужином Валерия в охотку съедала большой ломоть пирога с джемом, хотя «настоящая» она к сладкому была совершенна равнодушна. Характер тоже стал приобретать не свойственную ей эмоциональность и порывистость. Но хуже всего — с каждым часом в ней росло ощущение принятия нового тела.

Валерия подбежала к зеркалу, вновь оглядывая всю себя. Нежная упругая кожа, юное тело красивое лицо с лазурными глазами-озерами. И вся такая девочка-девочка… Свежая и чистая. Конечно, ей хотелось молодости! Чтобы вот так просто взять и вскочить на ноги или сладко потянулся утром, чувствуя себя не разбитым корытом, а живой и полной энергии. Не знать, что такое бессонница от усталости, когда в глаза словно швырнули горсть песка, а голова будто чугунная, но сна все нет и нет. Тело Аллелии слабое, избалованное вниманием слуг и образом жизни, однако оно молодое. Оно не знает ни боли в коленях, ни ноющих перед дождем костей.

Валерия приподняла губу, разглядывая ровные белые зубки. Голливудские дивы подохли бы от зависти. Жемчуг! Не хуже чем у бабки Синюшки… Девушка в зеркале злобно сверкнула глазами. И личико сразу стало взрослее.

Дверь за спиной хлопнула, и в комнату влетела бледная, как мел, Дорис.

— Гос… госпожа… — прошептала служанка прыгающими губами. — Лэрд возвращается!

И женщина разрыдалась, прижимая ко рту платок.

Глава 6

— Не надо было вставать, не надо было вставать, — как мантру твердила Дорис, прикладывая к ее щекам ледяное полотенце, и в сотый раз поправляя одеяло, а Валерию разрывало от желания отпихнуть служанку в сторону, вскочить на ноги и бежать, бежать из средневекового дурдома. Лэрду Медведю не сиделось на стройке или в борделе — она так и не узнала, откуда именно возвращался де Нотберг. Он решил все же воспользоваться законным правом и провести «благостные» дни с пользой. Для себя, разумеется.

Поэтому сейчас из Валерии стряпали «больную», попутно выговаривая, что ей надлежало валяться в постели, а не бегать по замку.

И хотелось бы огрызнуться, но Дорис была права. Похоже, вылазка в библиотеку не осталась без внимания. И пусть Валерия прошлась по коридорам замка один раз, а потом, как просила Дорис, отыгрывала и дальше роль больной девушки, но де Нотбергу этого оказалось достаточно. Наверное, вдобавок ей все же стоило поумерить и аппетит, но… Рот затопило слюной, и Валерия облизнула губы. Средневековье средневековьем, а кормили тут вкусно. Фуа-гра никто не подавал, но нехитрые блюда были приготовлены на редкость хорошо. А чего стоила выпечка!

Дверь распахнулась без стука, и Дорис буквально отпрыгнула в сторону, комкая в руках полотенце.

Сердце почему-то сделало кульбит и забилось под горлом. Лэрд Медведь собственной персоной. Опять застыл на пороге, в своем темном плаще и невозможным беспорядком на голове. Явился, сволочь, за благостными днями… По-человечески — фертильными: пять ночей «любви», прописанных в брачном договоре. Валерия краснела в глубоком детстве, но сейчас лицо обдало таким жаром, что перед глазами поплыл туман.

От одной мысли, как контрастно смотрятся рядом воздушная Аллелия и муж Медведь в голове вспыхивали очень пикантные образы. Да и сама Валерия всегда была неравнодушна к такому типажу мужчин. Чтобы огромный рост, широкие плечи и сильные руки. Последнее было ее особенным фетишем.

Закушенная щека не помогла справиться с мягким томлением внизу живота. Валерия заерзала, но взгляда не отвела. Де Нотберг нахмурился еще больше.

— Доброго дня, лэрди Аллелия.

Ее чуть с кровати не снесло. Ну и голос! Все кости вибрируют в такт густым перекатам и легкому рычанию. Точно — медведь.

— Добрый день, лэрд… Бьерн.

Дорис что-то тихо пискнула, а густые брови мужчины поползли вверх. Какой странный у него цвет глаз, светло коричневый или даже… желтый? Валерия моргнула, отгоняя желание вскочить с кровати и рассмотреть ближе.

— Я вижу, Вам лучше.

Как мило, с ней поздоровались и даже «выкают», возможно, лэрд де Нотберг все же посетил бордель. Неожиданная злость хлесткими пощечинами обожгла едва остывшие щеки.

— Я чувствую слабость, — прошипела, откидываясь на подушки и принимая томный вид.

По лицу мужчины пробежала тень. Валерия подавилась воздухом, когда в несколько шагов он пересек комнату и лохматой горой навис сверху. Глубоко посаженные глаза действительно отдавали желтизной. И это взгляд — ее словно подцепили на крючок, как глупую золотую рыбку.

— Настолько слабы, что не оставляете на тарелке ни крошки, а потом находите силы до вечера держать в руках книгу?

— После болезни мое тело нуждается в пище и прогулках, — дернула плечом Валерия, — на улице что-то прохладно… От чего не занять себя чтением?

От пристального взгляда так и хотелось юркнуть под одеяло. Голос ломался и прыгал, ее кидало то в пот, то в озноб, но, упрямо закусив губу, Валерия смотрела на темную громадину и даже почти не втягивала голову в плечи.

Мужчина неожиданно хмыкнул, а потом нагло ухватил ее за подбородок, вынуждая еще больше задрать голову.

— Моих познаний в лекарском деле хватает, чтобы зашить рану или вправить кости…

Валерия поспешила отвести глаза. Горячие и шершавые, его пальцы жгли нежную кожу. Мышцы окаменели, и мысли связались в один сумбурный узел, но мозгов хватило, чтобы нащупать острое зерно провокации в небрежных словах.

— …но здоровье молодой женщины мне оценивать не приходилось.

Язык кололо от желания высказаться про бордель, интересуясь состоянием мужского здоровья, но Валерия благоразумно молчала. Лэрд выглядел медведем, но не идиотом. И, скорее всего, у него были проверенные девочки для разврата.

— Три дня Вас будет наблюдать Флинн. Если он решит, что Вы здоровы, то оставшиеся благостные дни пройдут, как должны проходить.

Подбородок получил свободу и, круто развернувшись, де Нотберг вышел, на прощание одарив ее еще одним внимательным взглядом. А Валерия только сейчас поняла, как крепко сжимает одеяло. И ужасная дубовая ночнушка вся взмокла на спине.

— Ох, госпожа, — вспорол тишину дрожащий голос Дорис, — зачем Вы так дерзили лэрду? Не миновать нам теперь исполнения брачного договора…

И служанка судорожно всхлипнула.

* * *

— Позвольте Вашу руку, лэрди…

Лекарь Флинн вел себя сдержанно, но в глаза не смотрел. И голос у него был сухим и бесцветным. Валерия отлично помнила, что точно так же ей сообщали о внезапном увольнении, году этак в двухтысячном. Завод обанкротился, а у нее сын только в новую школу пошел, и муж с надорванной спиной. Она тогда в первый раз за долгое время заплакала. Вот вышла за проходную, до ближайшей лавки доползла, и так накатило… Рыдала белугой. Хреновый был год: мама умерла, потом у мужа травма на производстве, ребенок в коллективе еле приживался — цапался и с детьми, и с учителями. Ей зарплату платить перестали, а потом и совсем уволили. Куда идти? Вокруг безработица и произвол страшный. Но ничего, как-то выдержала. Братья откликнулись, подруга помогла…

А вот теперь она один на один с проблемами. Только Дорис рядом. И каждое утро блекло-голубые глаза женщины были красны от слез. Валерию всегда раздражала истеричность и плаксивость, но Дорис почему-то было искренне жаль. Служанка любила свою избалованную госпожу, беззаветно и преданно. Невольно Валерии вспоминалась цвейговская Лепорелла.

— Я буду молить Творца, чтобы благостные дни были пустыми, — шептала служанка, каждый вечер протягивая ей чашку с темным отваром. — Выпейте, это должно помочь. Ах, еще бы два месяца… Свежий сок сухопута куда надежнее…

— Повезет в этот месяц, может, в следующем, — как-то поинтересовалась Валерия, — а что потом?

Тогда Дорис впервые посмотрела на нее гораздо пристальней, и Валерия внутренне похолодела — наверняка у служанки и юной лэрди был хоть какой-нибудь план, но их разговор прервала служанка Мари, которая явилась поменять постель.

— Ваш пульс нормален, лэрди.

Голос лекаря по-прежнему был безучастен, но теперь мужчина смотрел на нее. В чуть прищуренных глазах и напряженно поджатых губах Валерия видела неловкость.

— Флинн, разве ты не видишь, что госпожа еще слаба? А лэрд, он…

Дорис запнулась, прижимая измятый платок к губам, а лекарь опять отвел взгляд.

— Я присягал своему господину, лэрди, — обратился он к сундуку на прикроватном столике, — его прямой приказ — следить за Вами и Вашим здоровьем.

Ей бы запустить в лекаря фарфоровой чашкой или устроить истерику с обвинениями, но Валерия лишь сдержанно кивнула. Если врач удивился, то вида не подал. Молча собрал свои инструменты и был таков.

— Следующей ночью сюда придет лэрд, — печально подвела итог Дорис. — Вас нужно подготовить, моя госпожа.

Глава 7

«Закрой глаза и думай об Англандии» — Валерия нервно хихикнула, осматривая хлопковый ужас.

После долгих купаний, со множеством ароматных притирок, а потом не менее продолжительных расчёсываний скорбно-молчаливая Дорис выдала ей… это.

Еще в первый день внезапного омоложения вместе со сменой мира и социального статуса Валерия поняла, что с моралью тут строго. Просто Викторианская эпоха какая-то. Вот и рубашечка под стать — просторный белый мешок с традиционно глухим воротом и рукавами, а на животе — длинный разрез.

— Модно, стильно, молодёжно, — пробормотала, растягивая края в стороны. — Хоть бы рюшек налепили.

В тишине собственный голос звучал дико и неестественно. И в свете одинокой свечи она казалась себе приведением, обреченным на вечное скитание и тоску. Дорис ушла, на прощание пообещав молиться всю ночь. А лэрд где-то шлялся, не торопясь воспользоваться благостным днем. Вот бы где заблудился по дороге, и ей не пришлось… Валерия оборвала саму себя, как и сотню раз до этого. Малодушно пыталась не думать об измене настоящему мужу, и тут же мысленно оправдывалась, что ничего не может сделать. Убежать? Глупо. Устроить истерику или притвориться, что болит живот, голова, ноги-руки… Валерия фыркнула. Медведю и дела нет до ее страданий. Ему наследника подавай.

Валерия зло глянула на дверь и побрела к кровати. Коленки немного дрожали от подступающей волнами паники.

Де Нотберг мог ее просто порвать. Или задушить, если она будет сопротивляться слишком сильно. На подбородке до сих пор ощущалась хватка крепких пальцев, и внутренности скручивались в дрожащий ледяной ком, заставляя нервно теребить кончик косы и облизывать пересохшие губы. Валерии казалось, что боится не только она настоящая. Тело Аллелии тряслось и дергалось, несмотря на усиленные попытки взять себя в руки. И ещё муж…

Валерия в полголоса выругалась. И будто в ответ дверь содрогнулась от удара. «Тихонько» постучав, так, что дверь чуть не сломалась, в комнату вошёл лэрд Медведь.

Валерия застыла у самой кровати, так и не успев нырнуть под расстеленное одеяло. У нее что, новая прислуга? Мужчина нёс дымящийся паром кубок и какой-то темный флакон. В огромной лапище посуда выглядела игрушечной, но была точно больше тех чашечек, что давала ей Дорис.

Лэрд на мгновение замешкался, но, коротко кивнув, прошел мимо и поставил кубок на стол.

— Готовьтесь, лэрди, — бросил сухо и пошёл за ширму, которую установила Дорис. Послышалось шуршание, и сверху лег плащ. Потом темно синяя рубаха…

Валерия посмотрела на кубок. Золотисто-коричневая жидкость в нем немного пахла мятой. Успокоительное? Однако… Смочив палец, она аккуратно попробовала его на язык. Точно — мята тут есть. А ещё мед и немножко… алкоголя? Очень своевременно. Валерия сделала небольшой глоточек. Мягкое тепло прокатилось по горлу и скользнуло в желудок, тут же впитываясь и разбегаясь по венам. Коленки перестали дрожать, а сердце заполошно прыгать.

Страх сменился удивлением. Ее самочувствие оказалось важно мужчине… И как-то полегчало вдруг, словно камень с души упал — сопротивление и крики Медведя точно не возбуждали. Иначе завалил бы ее сходу на постель, для надёжности прикрутив собственным ремнем.

— Вы выпили отвар, лэрди? — донеслось из-за ширмы. Воровато оглянувшись, Валерия сделала ещё глоток, а остальное слила в ополовиненный ею кувшин воды. Кто знает, может, здесь кроме успокоительного и что-нибудь, повышающее шанс на зачатие.

— Да.

— Хорошо.

Быстренько юркнув в кровать, Валерия стиснула кулаки, готовясь к появлению «супруга», но из-за ширмы никто не вышел. Лэрд что, голый там сидит? Штаны лежали поверх рубахи, но демонстрировать свое обнаженное медвежество мужчина не спешил. Слуха коснулись какие-то странные хлюпающие звуки…

Раскрыв рот, Валерия тут же его и захлопнула. Сидя за ширмой де Нотберг занимался, как бы это сказать… самоудовлетворением.

— Дурдом, — пробормотала Валерия, и чуть вытянула шею, стараясь рассмотреть, что же все-таки там происходит.

Глава 8

Двух глотков отвара оказалось достаточно, чтобы страх совершенно ушел, а вот решительность вернулась. В самом деле — чего это она разнервничалась? Мужиков голых видела? Видела. Что с ними делать знает? Знает. С подводной лодки, то есть из замка, никуда не деться? Никуда. Так, собственно, какого черта?

Характерные звуки прекратились, и из-за ширмы вышел обнаженный лэрд.

Валерия даже на кровати приподнялась.

— Ого, — выдохнула едва слышно, забывая, как дышать и вообще обо всем на свете.

Вот это… мужчина! Скулы обожгло таким жаром, словно ей в лицо плеснули обжигающе-горячей воды. Да-а-а… С таким достоинством только в порноактеры… Это же… это…

Она перевела потрясенный взгляд на лэрда. И в данный момент ей было глубоко плевать, что он так же потрясённо смотрит на нее. Порвать себя она не даст. Не всегда больше — значит лучше. Не сказать, чтобы много, но мужчины у Валерии были, и они были разные. Кроме эстетического восторга, возбуждённый член вызывал опасение своими впечатляющими размерами. Свет одной единственной свечи отражался в смазке, покрывавшей мужскую плоть от большой бордовой головки до густых завитков в паху.

Облизнув пересохшие губы, она вновь окинула мужчину взглядом. Темная дорожка на животе была широкой и плотной. Так любимые женщинами кубики проглядывали лишь намеком, но это совершенно не портило фигуру. Более того, Валерия бы искренне удивилась, увидев хорошо прокачанный пресс. Это только в кино или книгах. Ну, или если мужчина целенаправленно занимается фигурой. Перед ней же стоял настоящий воин. Намекая на частые занятия с мечом — жгуты мышц бугрились на широких от природы плечах и грудной клетке, покрытой уже более светлой и мелкой, но все равно растительностью. Предплечья были сбитыми и толстыми, а крупные кисти украшали темные змеи вен. И шрамы… она видела светлые рваные рубцы. Больше всего на руках. Несколько на ногах и один — длинный и толстый — шел от правого плеча к груди.

Первым очнулся мужчина.

— Почему Вы ещё не готовы, лэрди? — хриплый голос вибрировал от напряжения. Валерия взглянула в потемневшие глаза и поняла — а сам лэрд уже вот-вот завершит то, для чего явился сюда. В какой-то прострации она наблюдала, как к ней приближается огромный возбуждённый мужчина. Машинально подвинулась, давая ему место, но заработала лишь нахмуренные брови и краткое:

— На спину, ноги раздвинуть.

Ага, сейчас… Прогоняя оцепенение, она мотнула головой и подвинулась ещё больше.

— Сам… То есть… Сейчас на спину лучше лечь Вам, лэрд.

Кажется, она сломала Медведя. Мужчина «завис», переваривая ее предложение. Одновременно хмурый и удивленный, он просто застыл, и даже его «настроение» слегка поникло.

— На спину? — прогудел уже без командирских ноток в голосе. — Я?!

— Мне так будет легче, — рискнула Валерия. Может, сработает? Не насильник вроде… Отвар принес, намазался чем-то, чтобы легче шло… Лэрд окинул ее пристальным взглядом, но вдруг как-то странно хмыкнул, а в следующее мгновение она чуть не скатилась под бок к лежавшему на спине мужчине. Кровать жалобно заскрипела от его тяжести.

Лэрд посмотрел на нее, чуть выгнув бровь, мол, ну и что дальше?

Так, ладно. Валерия глубоко вздохнула, и, не давая себе опомниться, задрала ужасную ночнушку и оседлала крепкие мужские бедра. Лэрд Медведь вздрогнул так, что ее подбросило. Схватил за талию, но тут же отдернул руки.

— Хватит…

— Тихо! — пискнула сорванным голосом, и мужчина послушно заткнулся.

Во все глаза разглядывая две маленькие ладошки, упиравшиеся в роскошную мужскую грудь, Валерия тихонько поерзала, и голую промежность защекотали жёсткие завитки. Мужчина рвано вздохнул и все же облапил ее бедра, прижимая к себе. Член дрогнул, вновь наливаясь и твердея.

Подол ночнушки мешал и топорщится. Не привыкла Валерия в одежде… Ну, может если бы это была мини-юбка или сексуальное белье… Недолго думая, она дернула за шнуровку под горлом, ослабляя узел, и, путаясь в косах и ворохе ткани, стащила с себя благочестивый ужас.

В глазах мужчины расцвёл голод. Жаркий и сокрушающий, он вспыхнул со скорость атомного взрыва. И Валерию вдруг окатило с ног до головы ответным жаром. Боже, как же давно на нее не смотрели… так. Горячо, слепо, жадно. Облизывая и пожирая глазами каждый миллиметр обнаженной кожи и требуя ещё.

Схватившись за горячий и толстый ствол под судорожное «Лэрди!» она приподнялась, проводя скользкой от смазки головкой между нежных лепестков, и осторожно опустила бедра.

— М-м-м… — простонал сквозь закушенные от напряжения губы. Внизу было ещё сухо, но смазка помогла члену протиснуться внутрь. Большой, очень большой парень… А она маленькая лэрди, пальчики которой не могут взять в кольцо его толщину, и внутри все тесно до лёгкой боли. В ушах канонадой грохотала кровь, тело покрылось лёгкой испариной, и стон защекотал горло, когда она двинулась ещё ниже. Вслед за головкой вошёл крупный ствол. Дрожь острой волной хлынула вдоль позвоночника.

В ней смешалась боль от растянутых, не подготовленных к таким размерам мышц и напряжение искрящих нервов, но со следующим неловким движением внизу живота шевельнулся крохотный комочек тепла.

— О-о-о! — всхлипнула, широко распахивая глаза.

Как же это … быстро! Никаких долгих прелюдий, подготовкой и особого настроения. Юное тело с готовностью откликнулось, и между ног стало приятно-влажно. По привычке скользнув рукой по груди, она мягко сжала упругую плоть, задевая ноготком розовую вершинку.

Мужчина под ней задышал шумно и глубоко. Совершенно темные глаза полыхнули, и губы приоткрылись, обнажая крепкие ровные зубы. Ох, если бы не эта борода… Но лэрд резко толкнулся вверх, насаживая ее на себя.

Медвежье рычание и женский вскрик разбились о каменные стены комнаты. Боль короткой вспышкой пронзила тело и тут же схлынула, оставляя ощущение приятной тесноты. И от первого скользящего движения мышцы внизу дрогнули и сжались крепче.

Кажется, она ощущала каждую венку и выпуклость его плоти. Плавно двигая бедрами, вбирала в себя все больше, чувствуя, как течет и растягивается лоно, подстраиваясь под большой размер. Блуждая взглядом по огромному мужскому телу, задыхалась от вида напряжённых рук с вздувшимися венами и дрожащего, расфокусированного взгляда медовых глаз.

Ещё один толчок вниз — и голые складки коснулись жёстких завитков. Такой большой и горячий — он был внутри, заполняя собой все до последнего миллиметра. Сладкий спазм скрутил низ живота.

— Лэрди, — прохрипел мужчина, стискивая ее бедра и плотнее насаживая на себя. А потом играючи толкнул вверх, вырывая обиженный и полный разочарования стон — без него там так пусто и жарко!

Дернувшись, она сама скользнула обратно по испачканному уже собственной смазкой члену. Застонав сквозь стиснутые зубы, лэрд подкинул ее бедрами, а потом с пошлым шлепком опустил на себя. Снова и снова.

Вскрикивая от наслаждения, она принимала и отпускала мужчину. Лаская собственную грудь, позволяла брать себя все жёстче и быстрее, шире разводила ноги и сама подмахивала бедрами, выгибаясь и дрожа от поступавшего удовольствия. Оно было уже близко, уже вот-вот… О, как же давно она испытывала оргазм! Но то, что пузырьками шампанского вскипало в крови сейчас — оно и близко не было похоже на…

— А-а-а!

Стон разочарования обжёг горло, когда мужчина содрогнулся и глухо застонал, кончая глубоко внутри. Валерия извивалась и вскрикивала, пытаясь сделать хоть пару движений, но ее прижимали крепко, не давая достичь разрядки. Она же была почти! А он… он!

— Не знала, что лэрд так тороплив с женщиной, — зашипела, зло стискивая зубы. И, наверное, от переполняющих эмоций, царапнула его вспотевшую грудь, выдирая волоски и оставляя красные полосы.

— Поспешен?! — от медвежьего рева дрогнули стены. Мир перед глазами кувыркнулся, и Валерия запищала под тяжестью сильного тела, утыкаясь носом в ключицу и жадно втягивая крепкий мужской запах. И от глубокого, почти болезненного толчка перед глазами вспыхнули звёзды.

— Ещё, — застонала, запуская пальцы в густые русые космы. — Да!

Глава 9

Бьёрн де Нотберг пребывал в ужасном расположении духа. Кресло щеголяло оторванным подлокотником, а вокруг царил бардак, который оставил за собой лэрд, кидаясь из угла в угол, как зверь в клетке.

А за ее прутьями в кружевной пене смятых одеял сладко спала причина его метаний и жгучей, выворачивавшей нутро злости…

Тяжёлая волна толкнула в пах, наполняя и оживляя едва опавшую плоть. Бьерн схватился за чашу, отчаянно жалея, что там не вино, а обычные травы. Лекарь Флинн — мастер своего дела и сведущий в болезнях куда больше, чем иные именитые врачеватели, настаивал, что крепкие напитки пагубно влияют на будущее дитя. Его научный труд осмеяли, а самого изгнали с позором — мужское семя способно быть негодным? Чушь! Виновата женщина, если ребенок рождается нездоров. Но Бьёрн решил прислушаться к мнению знающего человека, его исследования выглядели убедительно, и вот теперь лэрд впервые жалел, что не может сделать несколько добрых глотков гротса.

А так хотелось! Воспоминания об обнаженной, раскрытой ему лэрди терзали уже который час. Он не мог от них избавиться! Бежать бы обратно. Ворваться в ее покои и взять снова, пользуясь своей законной властью, но его — лэрда де Нотберга — просто выставили вон!

— Идите же, благородный лэрд, — простонала томным голосом, потягиваясь точно сытая разнеженная кошка. — Признаю, с женщинами Вы не поспешны. А теперь дайте мне отдохнуть.

И, оглушенный тем, что только что произошло между ними, он ушел. На подгибающихся ногах и с томлением в чреслах. Семя было излито дважды — этого более чем достаточно, но голод плоти по-прежнему тлел в крови. Лэрди раскинулась на кровати, не потрудившись прикрыть наготу.

Осушив в несколько глотков чашу, Бьёрн вскочил на ноги и подошёл к камину. Зачем-то сунул туда ещё полено, выругался и почти бегом кинулся к столу, заваленному документами и свитками.

Маленькая… лицемерка!

Она лгала ему! От первого и до последнего вздоха — определенно лгала. Не эту стонущую от наслаждения страстную женщину он брал в жены. Когда сам король вел Аллелию к алтарю, девица изволила упасть в обморок. А потом, выдавив тихое «да», разрыдаться, как будто она продала душу Властителю Тьмы. В свадебной карете жалась к противоположной дверце, глядя с таким отвращением …

Злая усмешка оскалом обезобразила губы. Да, он и близко не был похож на утонченных красавцев-аристократов, коих предпочитали девы и женщины при дворе. Чудовище даже для собственной матери, всегда выделялся среди детей ростом и силой. Она так хотела миленькую девочку, а получила… его. Родной отец отказывался признать сына, пеняя расстроенной лэрди де Нотберг на связь с горным великаном, или, на худой конец, с местным кузнецом. Не известно, чем бы это закончилось, но с возрастом Бьерн все больше походил на деда по отцовской линии. И даже вино, которое щедро заливал в себя папаша, не могло размыть сходства черт лица.

В конце концов разговоры об измене стали выглядеть просто нелепо. А когда Бьёрн заручился сначала поддержкой, а потом и дружбой короля… о, тут родительские чувства взыграли горной рекой! И в глазах женщин появился блеск интереса, но за жеманными улыбками он по-прежнему видел истинные помыслы. Золото и шелк не могли сделать из зверя человека. Его окружали вниманием ради выгоды, но лесть и показные выступления давно не тревожили сердце. Оно закалилось в боях, и обросло каменной чешуей, защищая от злых насмешек, и вот теперь вновь стучит быстро и тревожно!

Какова, а! Залезла на него, словно бордельная девка, а потом и пеньюар сбросила. Член заныл, требуя опять изведать тесноту и влажность нежного лона. Маленькая лэрди вся текла от возбуждения и кончала по-настоящему — громко и сладко, выгибаясь и с радостью принимая его семя.

Бьёрн потряс головой, злясь на себя и не в силах совместить два этих понятия: избалованная зажатая девчонка и удовольствие. Здесь таилась ложь. Наглый обман, который он на дух не переносит!

Наверное, ее разум до сих пор в горячке, и ему следовало пропустить благостные дни, но образ обнаженной, стройной фигуры перед зеркалом изводил сильнее болотного гнуса. Лез под череп, преследуя его во снах и наяву. И, может, он бы поехал в бордель, чтобы Миранна отработала свое годовое содержание, но дерзкий взгляд жены крючком тащил обратно, подстрекая разобраться — в чем же дело?

Тогда, у зеркала, Аллелия его не испугалась, как обычно. Смотрела с вызовом и такой твердостью, что он застыл на пороге, натолкнувшись на стену высокомерного холода, за которым проглядывало любопытство. Не отвела взгляда и не рухнула в обморок, а обнаженная стояла перед ним, гордо расправив плечи и вздернув подбородок. Изучала его, ничуть не стесняясь! И он впервые изучал тело своей навязанной жены.

И, прости Творец, но вид плавного изгиба бедер и упругих холмиков, увенчанных нежно-розовыми вершинками, бросил его в жар. Разжёг в теле такой дикий голод, что голова пошла кругом, и воздух превратился в хмель.

А ведь он даже не видел ее тогда, в первую брачную ночь. Рубашка надёжно скрывала тело, да и ему хотелось скорее закончить и уйти, чтобы не чувствовать под собой безвольную девушку. Сонный отвар, конечно, помог, и жена не билась в истерике, но Бьерн чувствовал себя до дрожи мерзко, оставив жену, едва только простыня обзавелась пятном девственной крови.

А сегодня… Сегодня он был решительно настроен зачать ребенка, даже если придется заставить себя и ее, но вместо слезной мольбы услышал надсадные стоны и сбитое дыхание… И сам завелся как мальчишка. Она была такой… Невинной и порочной одновременно. Это свело с ума.

Отстукивая незамысловатый походный марш, мужчина нахмурился, с усилием заставляя себя думать о важном.

Купание, а после и горячка Аллелии стали для него полной неожиданностью. Пусть девчонку ждал монастырь, но ее смерть была излишней. Во-первых, ему все же нужен наследник, чтобы полученные земли до последней пяди отошли его роду по всем пунктам закона, и в будущем не было и малейшей попытки оспорить его права. Во-вторых, старый ублюдок Моублэйн, может, и лишён денег и положения, но устроит из-за смерти своей дочери такой балаган — благочестивых выноси.

Но Флинн лишь скорбно поджимал губы, каждый раз покидая покои заболевшей лэрди. Горячка набирала силу, и ничто не могло ее остановить. Бьёрн заказал лучшие лекарства — бесполезно, но на пятый день — надо же! — лэрди встретила его нагишом у зеркала!

Признаться, тогда он списал ее поведение на последствия лихорадки. Флинн обещал наблюдать за лэрди, и опять сюрприз — она решила первым делом посетить библиотеку. Не купальню внизу, не сокровищницу, хотя туда ее бы все равно не пустил замок, а хранилище свитков и книг! И не для баловства сахарными до тошноты виршами менестрелей. Выбор лэрди был достоин умов мужчин, а потом стража видела Дорис, таскавшую своей госпоже все новые и новые свитки.

Решив лично убедится в правдивости докладов, он все же вернулся разобраться, в чем дело. Так девчонка ему надерзила! Она чувствует слабость! Ну-ну. Настолько слаба, что скакала на нем, как на племенном жеребце.

Плоть совершенно отвердела, и Бьер зашипел сквозь зубы, поправляя беспокойное достоинство.

Это было странно. И сейчас все тоже случилось не так, как он ждал. Бьерн запустил пальцы в волосы и слегка потянул, пытаясь нащупать ускользающую от него нить истины. Не могла это быть просто горячка… Нет, не могла…

А ведь завтра его ждёт ещё одна ночь. Желание, слепое и темное, ядом хлынуло в кровь, выжигая из лёгких воздух. Бьёрн рванул ворот, и треск порванной ткани добавил в мед похоти острую крупицу злости.

Девица явно имеет какие-то свои планы. Вокруг понятной, как пустой лист пергамента, лэрди вдруг появилось множество вопросов, и это раздражало до зубовного скрежета. Довольно с него других забот! И все же стоит задержаться в замке на неделю или полторы. Похоже, лэрди решила поиграть в актрису — то отвращение, которое он читал в ее глазах, невозможно изжить так просто. А возбуждение… Не заслуга ли это того, что намешал в кубок Флинн? Очень похоже… Что ж, он поговорит с лекарем, понаблюдает за женой, выведет ее начистую воду, а после рождения наследника отправит туда, где от глупой, избалованной девицы будет больше прока.

Усевшись за стол, Бьерн выхватил свиток с расчетами по необходимым материалам. Ночь он проведет в делах, и это будет куда полезнее размышлений о том, что и так давно решено.

Глава 10

Было хорошо. Настолько, что даже ужасно-мягкий матрас не раздражал. Раскинувшись на кровати, Валерия блаженствовала, оттягивая момент полного пробуждения. Мышцы слегка ныли, но это была приятная боль. Она словно побывала в руках опытного массажиста. И между ног было так… Валерия чуть выдохнула, все-таки приоткрыв глаза.

Как давно она испытывала оргазм? Вспомнить без слез нельзя. А то, что было вчера… Внизу живота потеплело. Нащупав отброшенную подушку, Валерия с тихим стоном уткнулась в нее носом. Какой смысл врать себе же? Тело Аллелии было просто миниатюрным женским раем. Красивое, юное… отзывчивое. Удовольствие женщины — в голове, но чувственность никто не отменял. Валерия всегда считала, что с первым любовником ей повезло. Это был не секс по пьяни и далеко не от безысходности. Ее мужчина оказался опытным и ухаживал красиво. Любовь-морковь, букеты-конфеты. И, как закономерный итог — интим. Валерию в прямом смысле учили узнавать свое тело. Уже потом она поняла, насколько это было нелегко. И если бы не молодость и отсутствие мозгов в голове — остаться Роману первым и единственным. Но они разошлись, и мужем стал совсем другой…

Воспоминание о Николае легонько цапнуло за сердце и тут же забилось обратно на задворки памяти. Все уже случилась, и сейчас ей было стыдно от понимания собственного спокойствия.

Как ни крути, они с мужем давно жили добрыми соседями с общим, не слишком безоблачным прошлым. Уважение и раздельные комнаты — вот и все, что осталось от их чувств. И еще, конечно, мораль, за которую Валерия держалась до прошлой ночи. Но от нескольких жестких толчков ее правильность развалилась на куски и превратилась в пыль.

Сон окончательно пропал, и Валерия ловко прыгнула с кровати. По привычке вытянулась, разминая мышцы и прислушиваясь к себе. Как же хорошо! Нигде не крутит и не ноет. Но физическим состоянием все-таки заняться надо.

Накинув ужасный розовый халат, Валерия первым делом подошла к окну. А погода какая чудная! Разноцветные стеклышки ловили солнечные лучи и яркими пятнами отражались прямо в легко стучащем сердце.

«А потянешь? Новую жизнь-то?» — засмеялся в голове ехидный голос.

— Чего ж не потянуть? — улыбнулась Валерия, касаясь разноцветного витража. — Очень даже можно…

— Ох, госпожа, Вы встали уже…

Дорис, которая, собственно, и разбудила Валерию своим шуршанием, вернулась с полным подносом еды. О, и целых три куска пирога! Надо будет увидеть ту кудесницу, которая печет такую чудную сдобу.

Заметив интерес в ее взгляде, Дорис расслабилась. Худые плечи слегка опустились, а на тонких губах мелькнула тень улыбки.

— Бетси сегодня расстаралась. Хорошая женщина — диво Творца, а не руки…

Так-так. Кухарка, видимо, если не сочувствует, то расположена к юной лэрди. Или просто желает выслужиться. Надо взять на заметку.

— Вам бы еще раз посетить уборную, — перешла на осторожный шепот Дорис, — процедуру следует повторить…

Да, с контрацептивами тут плохо. В ее распоряжении имелись только травы, использовать которые местная религия запрещала, ибо сколько Творец дал, столько и рожай, и спринцевания все теми же отварами. Глубокой ночью Валерию разбудила Дорис и, причитая о распутном звере, оставившем жену нагой и замученной, попыталась применить подобие клизмы. Пришлось соскребать себя с кровати и плестись в ванную. Последствия были пока нежелательны, а кончил лэрд Медведь дважды и все в нее.

Вяло отмахнувшись от попыток служанки помочь, Валерия быстренько справилась и, уже под обещания достать самого раннего и молодого сухопута, который, судя по всему, тут был панацеей от нежелательной беременности, Валерия напялила на себя уже нормальную рубашку и рухнула в сон.

— Повторим, — согласилась Валерия, и отщипнула кусочек свежеиспеченного пирога. Ну просто тает во рту!

Дорис как-то замешкалась, наградив ее удивленным взглядом, но промолчала.

Уже приступая к завтраку, Валерия решилась не откладывать в долгий ящик и сразу расставить все точки над i.

— Дорис, мы тут уже… — сделала задумчивый вид, поглаживая светло-серые оборки на рукавах.

— Третий месяц, госпожа, — тут же сдала Дорис.

— Да? Ну что ж… А кто заведует, м-м-м, состоянием лэрда де Нотберга?

Служанка совсем растерялась.

— Вам казначей нужен? А! Все же решили развеяться! И то верно, говорят, в Диплоге отличные портные. Ваш гардероб давно нуждается в обновлении.

О да, гардероб Аллелии точно пора избавить от кучи ненужных платьев — около двадцати штук висит в шкафу и из них приятного цвета едва ли четверть. Но пока выезжать на прогулки ей рано. Хотя бы тут осмотреться для начала.

— Обязательно, но позже. Давай-ка прогуляемся — погода как раз солнечная.

* * *

Вырваться за дверь собственной комнаты Валерия смогла лишь полтора часа спустя или около того — в комнате часов не было. Зато была Дорис и длинные косы. Валерия ерзала на пуфике, пока служанка с любовью сооружала на ее голове очередной шедевр — на этот раз нечто вроде греческой прически, которую поддерживали мелкие косички и серебряные гребни с жемчугом.

— Ах, вылитая матушка, видит Творец, — вздыхала Дорис, — а платье бы хорошо сегодня надеть светленькое, с серым рюшем. Помните, перед праздником Долгой Метели портниха вам шила?

Валерия делала умное лицо и втайне мечтала подстричься. Но с модой тут было тоже очень строго. Признаком мужчины была растительность на лице — борода или хотя бы усы, а женщины не обрезали волосы. И чем знатнее леди, тем больше ценится длинна. Только монахини ходили с короткой стрижкой в знак отречения от мирского.

Платье, которое выбрала Дорис, оказалось довольно милым. Валерия даже начала немного привыкать к длинным юбкам, но вот панталоны до сих пор вызывали вздох сожаления. Сюда бы нормальное белье…

— Госпожа, — первой им попалась вездесущая Мари. И опять с корзиной белья. Валерия кивнула, внимательнее разглядывая девушку. Симпатичная… Курносенькая и тёмненькая. Внутри шевельнулась гадкая мыслишка — благородный аристократ и бедная девушка. Валерия чуть не споткнулась. Бред… А даже если и да — то ей какое дело? Но солнечные пятна на стенах уже не казались такими яркими.

Пока она копалась в себе, коридор закончился широкой лестницей, что спускалась в большую гостиную. Длинный стол, множество стульев с высокими спинками — наверное, тут проходят пиры или дружеские гулянки. Простора, конечно много, но уюта — круглый ноль. Да и прибрать нормально не мешало бы… Канделябр весь в свечных огарках, а стены беспорядочно украшены охотничьими трофеями и оружием. Ещё одна служанка исчезла быстрее, чем Валерия успела ее разглядеть, но скрипучее «госпожа» и шаркающая походка выдали ее возраст.

— Идём туда, — кивнула Валерия на арку, украшенную орнаментом из мелких светлых камней.

— Зачем Вам в купальню? — удивилась Дорис. — Да и чистят ее, должно быть.

Так, значит, тут есть и средневековый бассейн. Очень интересно.

— Тогда выйдем на свежий воздух, — решила Валерия.

Дорис недовольно вздохнула, но спорить не стала.

Крики и звон мечей Валерия услышала раньше, чем они вышли на крепостную стену. А когда она глянула вниз, на небольшой внутренний дворик…

Все это больше походила на танец. Быстрый и смертельно опасный. Окружённый тремя стражниками лэрд двигался настолько легко и грациозно, что это казалось сверхъестественным для человека его роста и размеров. Она едва замечала отточенные до автоматизма движения. Удар — один из стражи попятился, разворот, уход в бок, блок и тут же ответ — второй выронил тренировочный меч. А она ощутила озноб, плотнее кутаясь в теплый плащик. Неуклюжесть и лэрд Медведь были антонимами. А от наблюдения за идеальной гармонией силы и ловкости пальцы нервно комкали мягкий мех, и дыхание застревало в лёгких. Господи, как же ей вчера… повезло. Он ведь ее не то что одной левой, двумя пальцами скрутить мог. Порвать на тряпки, оставив стонать от боли, а вместо этого на спину улёгся…

Третий стражник упал, подбитый точным ударом в бедро, и так же резко лэрд развернулся в ее сторону. Ноги вросли в каменные плиты. И ощущение горячих шершавых ладоней вспыхнуло на бедрах, растекаясь теплом и новой дрожью. Мужчина стоял перед ней все в той же синей рубахе, облепившей вспотевшие плечи и грудь. Большой и неподвижный, смотрел прямо на нее, обездвиживая твердым, как сталь, взглядом.

Рот наполнился слюной, и в животе проснулось томление. Порыв ветра толкнул в бок, и Валерия не выдержала, опуская глаза. И щекам было тепло не то от воздушных ударов, не то от мыслей, что сегодня их ждёт ещё одна ночь. И теперь страх перед ней полностью уступил место предвкушению. И это тоже было странно. Он ведь даже почти не ласкал, а просто трахнул. Но полученное удовольствие…

— Пойдем, Дорис, — откашлялась, пытаясь вернуть себе стекшие вниз мозги. — Я уже… к-хм, надышалась.

* * *

Ушла. Только что стояла в короне золотых волос и вот на крепостной стене опять пусто. Бьёрн отвернулся, с неудовольствием разглядывая подбиравших оружие воинов.

— Еще.

Гарри — ветеран замка де Нотберг — поморщился, делая пробный взмах.

— А утром мне снился мясной пирог Бетси, не в руку сон.

И безобидная шутка давнего приятеля разозлила крепче отборной брани. В глазах мужчины мелькнуло непонимание, и в следующий миг он едва отразил выпад, неловко отскакивая в сторону. Новый бой набирал обороты. Уже который час Бьерн гонял себя и стражников по тренировочной площадке. Широким шагом, злой и растерянный, вышел сюда на заре сразу после разговора с Флинном, схваткой пытаясь привести в порядок вновь расшалившиеся мысли. Его предположения оказались пустышкой! Отвар был без каких либо примесей, способных дать эффект возбуждения.

— Только травы и несколько капель сонной настойки, лэрд. Ваша жена должна была стать спокойной и покладистой, но никак не наоборот.

Он верил Флинну. Когда подавленный провалом своего детища лекарь пришел к нему, смиренно умоляя взять хотя бы походным врачевателем, Бьерн даже не раздумывал, за что и был награжден чистейшей, словно горный родник, преданностью. А когда сам король обратил внимание на умения мужчины, и общество вдруг очнулось, как хамелеон, меняя ненависть на приязнь, Флинн отверг все предложения покинуть своего господина, продолжая служить верой и правдой.

Злость от невозможности найти ответ бурлила в крови. Он перебирал все возможные версии, но ни одна не казалась ему достаточно правдивой. Разве что лэрди приняла возбуждающее средство сама, но он видел работниц борделей в подобном состоянии — нет, девица выглядела вменяемо. Не желала впихнуть в себя что угодно — член или ножку стула, да и в начале была сухой и встревоженной. И всё-таки…Взмах — меч Гарри летит в сторону, удар — Ник задохнулся, сгибаясь в три погибели, подсечка — Слав на земле.

— С мясными пирогами Бетси воевать легче? Или вам надоело получать достойное жалованье?

Мужчины прятали глаза. Последний солдат знал, что порой с их командиром лучше держать язык на привязи. Бьёрн ещё раз взглянул на крепостную стену, и тут же нахмурился, прибавляя к списку вопросов ещё один. За все время, что юная лэрди находилась здесь, она покидала свою комнату лишь для совместного принятия пищи. Приходила в малую гостиную с глазами подбитой лани и весь обед умирала над тарелкой супа. После парочки таких трапез Бьёрн плюнул на приличия и велел приносить пищу ей в комнату.

Пальцы стиснули меч, как будто им можно было защититься от вспыхнувшего желания проверить свои догадки.

— Приготовить малую гостиную, — бросил пробегавшей мимо Мари. Сегодня юная лэрди де Нотберг будет ужинать как полагается — со своим мужем.

Глава 11

«Козел».

Валерия слегка улыбнулась сидевшему напротив лэрду и снова оглядела столовые приборы.

«Сволочь».

Ложка была одна, а вот вилок три. Валерия уверенно взяла среднюю и подцепила кусочек рыбы.

«Обломитесь, ваше Медвежество, книга по этикету в библиотеке тоже была», — Валерия ещё раз оценила лохматость мужчины и отправила белоснежное филе в рот.

За плотненький томик в бархатной темно-бордовой обложке она схватилась сразу после того, как Дорис подала ей ужин в виде мясной запеканки, верх которой, оказывается, съедался маленькой ложечкой, по ошибке принятой за десертную.

Но если служанка была простовата и почти сразу забыла о ее промахе, то лэрд Медведь смотрел очень внимательно.

«Это ж-ж-ж неспроста…»

Рыба растаяла на языке. Какое приятное пряное послевкусие! Надо обязательно познакомиться с Бетси, до кухни они с Дорис так и не добрались. После представления, которое она увидела стоя на крепостной стене, Валерия, как школьница, сбежала в свою комнату и потом ещё час пыталась сосредоточиться на переплетениях родословной де Моублэйнов.

Только и осело в памяти, что имена ближайших родственников.

— Как Вам рыба?

Вилка промазала мимо филе и с неприятным скрежетом проехалась по тарелке. Голос лэрда все ещё вызывал дрожь.

— Очень вкусно, благодарю.

— Неужели? — взяв вилку, де Нотберг и сам подцепил кусочек, а Валерия схватилась за кубок с ягодным отваром. Столовый прибор в огромной лапище казался таким крохотным… А ещё очень нервировал этот хитрый прищур. — Действительно — вкусно. Вот только с каких пор Вы любите рыбу?

«Однозначно сволочь. Умная и большая сволочь».

— Почему Вы решили, что я ее не любила? — Валерия слегка приподняла брови. Если верить отражению, сейчас она сама невинность.

Густая борода и усы мешали в оценке мимики, но вроде бы лэрд слегка поджал губы.

— В прошлый раз Вас чуть не стошнило.

— Не всегда привычные блюда вызывают в нас аппетит, — пожала плечами, демонстративно отправляя в рот новую порцию.

— С мужчинами, очевидно, работает тот же принцип?

Разговор сворачивал совершенно не в ту степь. Но путей отступления не было. Вечно поддерживать образ избалованной юной лэрди? Валерия крепче ухватилась за вилку. Не дождётесь. Она намерена выжить, и постоянное притворство или прозябание в молитвах не входит в это понятие.

— Как знать, лэрд де Нотберг. Порой, когда думаешь, что все кончено, переосмысливаешь свою жизнь и взгляды на некоторые вещи.

— Надо же… — послышался звук отодвигаемого стула, и мужчина поднялся из-за стола, — какие умные мысли посетили Вашу голову, лэрди.

Валерия упёрлась взглядом в растерзанное филе. Де Нотберг шел к ней. Бесшумно и лениво, как хищник к обездвиженной жертве. Спина совершенно одеревенела, и только поэтому она не подпрыгнула, когда мужская ладонь упала на плечо мягкой тяжестью.

— И могу сказать, я не раз наблюдал возвращение из могилы… — пальцы слегка сжались, лишая возможности дышать, — … но никогда не замечал, чтобы свою жизнь и взгляды, как Вы выразились, пересматривали настолько… тщательно.

— Вы видели многое, но не все, — зашипела сквозь зубы. Стальной капкан на плече давил, угрожая пронзительной болью. Хотелось отшатнуться прочь, а лучше бы впиться зубами в шрам поверх большого пальца, но Валерия даже не дернулась.

— Не все, — согласился лэрд, — но знайте, что я внимательно понаблюдаю за этим необычным явлением.

Как ей удалось наскрести сил, чтобы задрать голову — Валерия не знала. А уж чего стоило заглянуть в потемневшие глаза… До боли стиснув вилку, она заставила себя смотреть твердо.

— Как угодно, лэрд, — швырнула в бородатую физиономию. Мужчина прищурился.

— И это тоже верно, — хватка чуть ослабла. — Сегодня вечером ждите меня в своей спальне. Без одежды.

Только одна фраза, а лицо горит, и перед глазами вереницей образов вся прошлая ночь. И как опускалась на него, такого большого, осторожно и медленно, и как потом двигалась, скользила по всей длине под собственные пошлые стоны и вздохи, а потом выгибалась под тяжестью крупного тела, жадно вдыхая крепкий запах мужчины, и дурея от глубоких долгих толчков. На кровати осталось пятно. А его сперма текла по бёдрам, и ее не хотелось вытирать…

Воздух между ними вибрировал от напряжения. Мужские пальцы больше не сжимали плечо — теперь в их плену был подбородок. И Валерия могла поклясться, что видит в его расширенных зрачках отражение собственных воспоминаний. Мед светло-карих глаз загустел, вязкой патокой просачиваясь в кровь. Сегодня она опять почувствует крепкие руки на своей талии. И увидит, как наслаждение изменяет и заостряет грубые черты. Вот только эта борода…

— Мой лэрд!

Охрипший и встревоженный голос прошелся между ними острым клином и отшвырнул друг от друга. Чуть не упав со стула, Валерия отшатнулась в сторону. Вилка со звоном стукнулась о каменные плиты. Дрожащими пальцами ухватившись за кончик косы, она оглянулась. В проходе стоял мужчина. Худой и бледный, он едва держался на ногах.

— Патрик?! — сотряс воздух медвежий рык, но гость даже не вздрогнул.

— Мой лэрд, на стройке беда, — воскликнул, комкая в руках темный блин шляпы, — дом рабочих подожгли!

* * *

Дамское седло было непривычным и неудобным. Гораздо хуже, чем обычное, в котором она несколько раз пробовала ездить на различных конных прогулках. Валерия чуть поправилась, и вновь оглянулась по сторонам. Впереди маячили спины закованных в кольчуги стражников. Сразу трое мужчин сопровождали груз для пострадавших в пожаре. Полная телега была собрана за каких-нибудь час — полтора.

— Теплых одеял и еды! Найти Флинна!

Замок содрогнулся от мужского окрика, и все вокруг пришло в движение. Слуги действовали четко и слаженно, как будто подобное случалось минимум дважды в неделю. Валерия сначала растерялась, не вполне понимая, как поступить ей, и, возможно, предпочла бы исчезнуть, чтоб не мешать, но раздраженный рык:

— Идите к себе, лэрди, и не путайтесь под ногами, — определил ее последующие действия.

Едва только мужчины бегом кинулись в сторону выхода, она понеслась искать Дорис.

— Я еду с ними! — Служанка побледнела и открыла рот, но Валерия резко отсекла. — Не начинай, Дорис. Лучше скажи — чем я могу помочь?

Да — было неприятно, что именно несчастный случай придется использовать для самопиара, но с другой стороны — на войне все средства хороши. Кажется, ее порыв в очередной раз выбил Дорис из колеи.

— Ну… распорядиться о помощи семьям пострадавших, — растерянно ответила женщина, — но для этого требуется разрешение лэрда…

Который уже наверняка ускакал вслед за гонцом. Что ж, значит у нее будет предлог сопроводить гумконвой. И вот теперь она тряслась на Звездочке, тонконогой караковой кобыле, которая, если Валерия поняла верно, была одним из подарков на свадьбу.

— Скоро прибудем, лэрди, — поравнялся с ней один из стражников — седоусый и голубоглазый Гарри, — Вы уверены, что не хотите повернуть назад?

— Уверена.

И ей не нужно было поворачивать голову, чтобы заметить его удивление и растерянность. Еще бы — изнеженная лэрди уже второй час отбивает задницу в седле и кормит гнус. Лес вокруг кишел голодными весенними комарами, и если тело спасало плотное светло-серое платье, перчатки и плащик на меху, то лицо приходилось обмахивать, чтобы не заявиться к лэрду в красную крапинку.

Около получаса они тащились по извилистой дороге. Дорис ехала в телеге вместе с Флинном. Недовольное шипение служанки Валерия слышала даже сквозь чавканье подмякшей земли и скрип колес. Но вот в дыхание лошадей и шум деревьев вклинились дробные удары и глухие крики.

Еще несколько поворотов — и они выехали на крутой холм. Валерия мысленно присвистнула, разглядывая открывшуюся картину. А лэрд Медведь к делу-то обстоятельно подошел. Хозяйственно…Плотно вымощенная камнями, дорога широкой лентой делила лес, исчезая среди толстых стволов елей и сосен. Все вокруг добротно и опрятно — даже кучи земли лежали по линейке. И сразу на ум пришел неуютный замок. Какой контраст! Своей берлогой лэрд Медведь так не занимался.

Ветер пахнул в лицо, принося запах гари. Внизу суетились люди.

— Бараки в той стороне, — кивнул направо стражник, — спускаемся.

Первый же попавшийся работяга сообщил, что господин на пожарище. Лицо мужчины было бледным, но фамилию де Нотберга он произносил с таким уважением, что даже завистно стало. И немного обидно.

Валерия чуть нахмурилась, делая вид, что разглядывает окрестности. Никто не говорил, что будет просто, но репутацию она себе создаст не хуже. Народная поддержка — она… хм-м-м…

О чем Валерия думала секунду назад — стало неважным.

Мощная фигура бросилась в глаза сразу, хотя до обгоревшего остова здания было еще порядком. И с каждым шагом пальцы сильнее сжимали поводья. Лэрд не просто был на пожарище — он работал наравне со всеми. Таскал обломки, заменяя собой сразу нескольких работников. Она видела, как легко он поднимал обгоревшие бревна, отшвыривая их, словно это обычные сухие палки. Это даже не человеческая — какая-то совершенно животная силища… Медвежья… Словно почувствовав ее взгляд, мужчина обернулся и застыл.

В горле сделалось сухо. Так, Аллелия, подбери челюсть и прекрати пялиться на эти чертовы крепкие предплечья… Она вздрогнула, приходя в себя. Валерия. Она — …

— Лэрди Аллелия де Нотберг, — прорычал Медведь, — какого демона Вы здесь забыли?!

А вот теперь стало по-настоящему обидно. Но огрызаться не время — на них смотрело, по меньшей мере, две дюжины глаз.

— Всего лишь оказываю посильную помощь, лэрд Бьерн… — Глаза мужчины потемнели. Валерия слегка улыбнулась и закончил: — …де Нотберг. А так же хочу просить за семьи пострадавших.

Шум леса и стройки не смогли скрыть тихий шепоток зрителей и глухой медвежий рык.

— Какое рвение. Слезьте с лошади для начала, тогда и поговорим.

Вот тут она растерялась. Забраться в седло ей помогли, но сейчас никто не торопился подать руку.

— Нуждаетесь в поддержке?

Медвежий гад ухмыльнулся и скрестил огромные ручищи, нарочно показывая темные пятна сажи на ладонях и предплечьях. Опять вызов. Вернув ответный оскал, Валерия царственно кивнула.

— Вы проницательны, лэрд. Прошу Вас.

Он не поверил ей. Валерия ощущала это тем самым шестым чувством и отбитым в дороге седалищем. Опять мучал тяжелым взглядом, и все вокруг замерло, и даже птицы, кажется, притихли. Надо было что-то делать. Прямо сейчас.

Разжав стиснутые до судорог пальцы, Валерия отпустила поводья и протянула руки к своему… медведю. И он подхватил ее. Стиснул за талию, выжимая из легких судорожный вздох, и рванул к себе.

Охнув, Валерия вцепилась в каменные плечи. Платье смялось, пачкаясь о грязную одежду, и мужчина фактически вытер ею себя. Возмутиться бы, но ее бросило в жар. А от скользнувших по талии ладоней ослабли ноги.

— Вы так любезны, — выдавила из себя. — Теперь мы можем побеседовать насчет моей просьбы?

— Идемте, — сдавленно прорычал лэрд, хватая ее за плечо.

Все очарование рассыпалось в прах. Стараясь не кривиться от боли, она семенила следом за широко шагавшим мужчиной. В спину неслись встревоженные крики Дорис и, кажется, голос Флинна. Отконвоировав ее сквозь собравшихся, Медведь почти швырнул Валерию на кучу веток и стружек.

— Ты, маленькая …

— Если хотите сделать мне больно, лэрд, не разменивайтесь на мелочи, а просто ударьте!

Перебивать мужчину считалось неуважением, но сейчас Валерии было глубоко плевать. Потирая онемевшее от грубой хватки плечо, она морщилась и кусала губы. А к горлу слезы острым комом — за что? Ну приехала — да, ну попросила… Козлина высокородная. Пытаясь не разревется, она опустила голову. Чертово неуравновешенное тело! А ведь она никогда плаксивой не была… Медведь весь подобрался.

— Что Вы хотели, лэрди? — прогудел уже тише.

Вдох-выдох, вдох-выдох. А в груди все равно жарко и больно. Как будто ей привыкать к таким вот «мужским» выкидонам. Николай тоже за руку пару раз хватал, когда от злости мозги коротило. Правда, она ему потом скандал устроила. Даже с пощёчиной, и в ответ получила. Тогда они первый раз чуть не развелись… Озноб зашевелил крохотные волосики на шее. Если Медведь ее ударит — копчик к затылку приклеится. И страх холодным ядом заструился по венам. Разводов тут нет- религия и суд на стороне мужчин.

— Вы уехали слишком быстро, лэрд… — «А голос-то дрожит, позорище мелкое… А ну, голову выше и сопли подобрать!» — Я хочу… Нет, я настаиваю на помощи не только пострадавшим, но и семьям, оставшимся без кормильцев.

— Никто не погиб.

Хорошая новость. Даже как-то легче стало, и реветь перехотелось.

— Но с переломами или ожогами человек — плохой работник.

— Верно. И что же Вы надумали? Дать денег?

Валерия открыла рот, но тут же поджала губы. Денег… Можно, конечно, но что если они пойдут совсем на другое? Или вообще будут отняты?

— Еду и лекарства… Одежду? — замялась под пристальным взглядом. — Я не очень разбираюсь… в этом.

Наказание какое-то. Никогда Валерия перед начальством или власть имущими не мямлила и не робела. Может, в юности только, совсем чуть-чуть. А тут так и хочется заискивающе ножкой шаркнуть, признавая силу другого. Подчинится, испытывая не унижение, а щенячий восторг. Остатки чужих привычек и характера врезались в ее собственный, исподволь меняя поведение. И бороться с этим нет сил.

Мужчина крепко потер подбородок, пачкая бороду и щеку.

— Запасы Витрера не покроют нужды всех семей, — лэрд говорил о своем замке.

— Тогда часть можно купить в… в Диплоге! — вспомнила название ближайшего более или менее крупного поселения.

— У меня нет времени.

— А мою кандидатуру лэрд решил не рассматривать? — она тоже скрестила руки, почти копируя мужчину. Смешно. Ведь приходилось задирать голову, чтобы просто посмотреть в его глаза.

Он молчал долго. А ее запала хватило всего на десяток судорожных ударов сердца. А потом опять захотелось уставиться себе под ноги.

— Что ж… Поговорите с Маркусом. Он выделит вам необходимую сумму. Купленное доставить сюда, я сам займусь его распределением.

Ещё раз смерив ее тяжёлым взглядом, лэрд Медведь развернулся и пошел обратно.

Глава 12

Маркус ей выделит средства. Ха-ха! Да этот лысый еврей и снега зимой не даст!

— Мой господин — лэрд де Нотберг, — гнусавил мужчина, разглядывая ее своими хищными темными глазками, — и я не получал от него иных распоряжений, кроме как выдавать Вам ежемесячное содержание.

Паук. Натуральный паук в тесной каменной келье, свивший паутину над кованым сундуком. Прищурившись, она еще раз попыталась приструнить мужчину взглядом, но, не добившись толка, задумалась. Топать ногами бесполезно — свидетелей разговора с Его Медвежеством нет, расписки — тоже, как и прав на распоряжения финансами мужа.

Все, что может жена — командовать слугами, и то, если данные действия не несут вред имуществу мужчины. Как тут ошейники и кандалы еще в обиход не ввели? Валерия выдохнула через нос. Спокойствие. Только спокойствие. Отключить эмоции, включить мозги.

— Тогда выдайте мне ежемесячное содержание, — спокойно встретила недовольный взгляд казначея.

Мужчина что-то фырчал, но на столешницу брякнулся кожаный мешочек. Не густо.

— И за прошедшее время тоже.

Валерия мстительно улыбнулась, наблюдая за тихим приступом жадности. Маркус побледнел, взмок и готов был испепелить ее взглядом.

— Если лэрди не соизволила забрать причитающееся вовремя — содержание списывается в счет мужа!

— Лэрди сейчас соизволит устроить истерику, — пригрозила она, — а потом лично пожалуется лэрду Ме… де Нотбергу на одного жадного и мелочного казначея! Какой позор — обобрать беззащитную женщину! Что скажет мой муж! Как возмутится общество!

Еще два мешочка быстро легли рядышком. Дорис с видом победительницы цапнула добычу и вопросительно посмотрела на Валерию. Может, получится вытрясти еще? Пришлось покачать головой и направиться к выходу.

— Надо было потребовать за платье, — бормотала служанка, семеня следом, — ужасные пятна! Оскорбительно, грубо! Ах, моя госпожа! Это было нарочно…

Разумеется, нарочно! И, скорее всего, от нее ждали истерики, но чувствуя стальную хватку на талии, она думать не думала об испорченном наряде. Какой он все-таки сильный… настоящий медведь… И руки эти — большие, но такие красивые. Пропорциональные и гармоничные, с выпуклыми дорожками вен, оплетающих тугие мышцы.

Чуть не врезавшись носом в дверь, Валерия прошмыгнула в комнату. Дорис любовно разложила на столике их финансы. Развязала горловины и прицокнула.

— Старый сквалыга, прости Творец! Всего на два платья!

— На помощь для девяти семей.

Служанка схватилась за сердце.

— Но… но… но, моя госпожа! Как же! Платье испорчено и Вам… Вам гребни новые нужны! А тут мало! Клянусь Творцом — мало! Всего сотня серебром!

Валерия прошлась по комнате. Заглянула в узкое окошко, кругом обошла причитавшую служанку и опять вернулась к окну. Вообще-то местных цен она не знала. Лучше взять с запасом… Взгляд упал на большую резную шкатулку. Там хранились заколки и немного украшений вроде браслетов, брошек и длинных нитей жемчуга.

А вот и дополнительные средства…

— Сдадим несколько украшений!

Потрясенная до глубины души, Дорис осела в хозяйское кресло.

* * *

Вопреки ее представлениям Диплог оказался милым ухоженным городком. Мощеные улочки, дома под черепичной крышей, не загаженная отходами жизнедеятельности речка и, по крайней мере, видимое отсутствие нищеты.

Теперь понятно, почему рабочий на стройке произносил имя своего господина с таким обожанием. Если рассматривать лэрда Медведя в качестве хозяина — вопросов нет, его людям повезло.

Вспыхнувшее чувство уважения смутило, не хватало и ей видеть над лохматой головой нимб. Но хозяйственный же… И на стройке порядок, и с рабочими наравне в саже пачкался. Наверняка к постройке дороги тоже свою лапу приложил, на таких широченных плечах только мешки с песком таскать. По нескольку штук за раз…

Валерия чуть не застонала от мелькнувшей перед глазами картины. Образ мощного тела выткался в памяти вплоть до последнего завитка волос на широкой груди и будоражил молодую кровь. Все-таки фигура у лэрда Медведя была м-м-м…

Пришлось куснуть себя за щеку, отгоняя пошлые мысли. На всякий случай вспомнила и хмурую бородатую физиономию, и синяки на плече от грубой хватки мужских пальцев. Дорис даже расплакалась, увидев багровые отметины, и Валерия довольно долго успокаивала впечатлительную женщину.

Прохожие кланялись, заметив темную коляску с красно-золотым гербом щита и трех мечей. К всеобщему удивлению Валерия уже привыкла и поэтому внимательно осматривала дома на предмет нужных ей магазинов.

— Вот тут!

Вывеска с обрезком ткани и иголкой везде имеет одинаковое значение. Продавец заметно побледнел, увидев, кто решил посетить лавку, но к его чести обслужил качественно и быстро. Девять скрутков плотной шерсти, а так же льна и хлопка были связаны бечевкой и отправлены на задний дворик, откуда их переправят прямиком к лэрду.

Распрощавшись с польщенным и довольным сделкой продавцом, Валерия решила найти лавку, где торговали мясом. И продавец там оказался куда бойче и любопытные.

— Девять вяленых окороков, несравненная лэрди. Именно таких, как любит наш господин. Для него ведь стараетесь?

На круглом лице мясника мелькнуло хитрое выражение. Мужчине было любопытно, а ей нужны слухи.

— Обязательно запомню, что предпочитает мой… муж, — Валерия еда заметно улыбнулась, но тут же печально вздохнула, — но сейчас ваши чудесные изделия пойдут на благое дело. Для семей, чьи кормильцы пострадали во время пожара.

— Ах, такая трагедия, ужасно! — запричитал мясник не хуже Дорис. — Мой двоюродный племянник сейчас работает там. Творец миловал — обошлось… И все же так чудно, что и семьи получат поддержку! Сама лэрди пришла в мою лавку!

Да, но перед этим всю дорогу выслушивала наставления, что ей не стоило спускать свои благородные ножки с пьедестала и топтать ими пол в домах черни. Хотя это было и не запрещено, как неохотно признала Дорис.

Расставшись с мясником, который наверняка в ближайшее время оббежит весь Диплог с новыми сплетнями, Валерия заглянула и в лавку аптекаря, и к кожевнику.

Деньги улетали быстро, и чудесный браслет из серебра все же пришлось оставить у менялы. Заодно с новым поводом для сплетен. Юная лэрди жертвует свои украшения! Городок будет гудеть.

В конце концов, купив все что нужно, Валерия решила потратиться и на себя. Слишком уж несчастный был вид у Дорис, которая так и заявила — у ее госпожи опять горячка, и разум покинул голову.

— А там что? Гребни и заколки? — спросила, заметив в конце улицы вывеску с лентой. Дорис густо покраснела.

— Ах… нет-нет! Но Вам туда никак нельзя! Этот магазин шьёт для девушек из… из срамного дома госпожи Грэй, — смущённо закончила служанка.

— Притормози, Гарри, — попросила Валерия стражника, вызвавшегося побыть их кучером, — только для них шьет?

— Ну-у-у… нет. Портниха возьмет любой заказ, но то белье не подходит благородной лэрди!

Да какая разница! Боже, хоть бы там продавались нормальные трусы, а не кружевные парашюты до колен! Валерия оглянулась. На улице было малолюдно. Хотя продавщица ее наверняка сдаст. Ну и ладно. К тому же это может помочь очаровать господина Медведя и совместить приятное с полезным. Если удастся подцепить на крючок лохматого буку, о монастыре можно забыть.

— Заглянем.

Нужно будет запастись успокаивающими травами для Дорис. Стеная в полголоса, служанка все-таки отправилась за ней. Валерии казалось, что ее зелёное платье стало вдруг кроваво-алого цвета и привлекает внимание даже птиц. Но, приняв самый независимый вид, она уверенно шла к лавке.

Ее появление было встречено традиционным удивлением. Вполне приличная с виду немолодая женщина вышла из глубин дома и, увидев, кто заглянул к ней, не сдержала удивлённое:

— Лэрди де Нотберг?!

Ну да, наверное, такими косищами мало кто может похвастать. К вечеру даже затылок немного болел от тяжести золотых локонов. Приходилось долго массировать пальцами и каждый раз просить Дорис не затягивать косы слишком туго.

— Верно. А Вы…

— Ох, простите! Беатрис Кеннет к Вашим услугам, — чинно сложив руки на белоснежном переднике, женщина низко поклонилась. «Обошлась без книксена, — мелькнуло в голове — значит, не простолюдинка, но титул опустила — мелкая знать или бастард».

— Весьма приятно, — кивнула Валерия, — могу ли я взглянуть на Ваши товары?

За спиной что-то пискнула Дорис, но хозяйка лавки даже бровью не повела. Красивое лицо женщины осталось безмятежно.

— Разумеется. Что именно Вас интересует?

Все! Ее интересовало абсолютно все! Привычных лифчиков тут не было. Большая грудь поддерживалась легкими корсетами и повязками, в гардеробе Аллелии тоже имелось несколько широких лент, но для высокой и задорной двоечки они были бесполезны — поднимать нечего, и так все идеально. Но как же хотелось чувствовать на себе красивое белье. Это было маленькой слабостью Валерии — верхнюю одежду можно и на распродаже прикупить, а вот комплектик — обязательно фирменный.

Верно истолковав ее жадный взгляд, Беатрис очаровательно улыбнулась и кивнула на резную ширму.

— Прошу, лэрди. Сейчас у меня мало готовых изделий, но можно снять мерки. Как относитесь к шнуровке и декольте? Какие цвета предпочитаете? В моду входит пудровый и цвет лесной фиалки. Оба отлично подойдут…

За ширмой оказалось зеркало в полный рост и мягкий пуфик, и, пока Валерия осматривалась, Беатрис быстро принесла первую вещь.

— О, Творец! — от восхищения она даже упомянула местное божество. Это было роскошно! Белоснежный пеньюар струился в руках женщины нежными складками. Лиф оторочен кружевом, а под грудью проходила голубая лента. Ничего вызывающего, разве что декольте имелось, но Валерия видела, как едва заметно просвечивают сквозь ткань руки Беатрис, и уже заранее представляла соблазнительный вид упругой девичьей груди в столь интригующем наряде.

— Как раз под ваш рост и комплекцию. Можете примерить, но я ручаюсь.

— Беру! — это даже не обсуждалось. И пусть ей придется снять с головы последнюю жемчужную заколку.

Второй пеньюар отличался от первого наличием шнуровки на спине и отсутствием рукавов. «Хочу, хочу, хочу!» Но узнав цену, пришлось закатать губу — тут не только заколки, почку придется оставить. Какой-то там шелк. По словам Беатрис, настолько приятен коже, что разогреет даже монахиню. И опять умная женщина без слов поняла жалобный взгляд Валерии.

— Свадебный подарок для лэрди, — улыбка была полна дружелюбия.

— Ваша щедрость удивительна, Беатрис, но нет. Заверните первую вещь и снимите мерки. А я заберу, как будет готово.

Вот тут на Валерию посмотрели с явным уважение0 м.

— Как пожелаете, лэрди. Минутку, я отложу товар, и сразу займемся мерками…

Подхватив пеньюары, женщина вышла. Но присесть на пуф Валерия не успела. Входная дверь хлопнула.

— Беатри-и-ис! — наполнил помещение грудной голос. — Где тебя демоны носят! Мне нужно новое белье! Сейчас же! Лэрд наверняка посетит меня со дня на день.

Кровь бросилась в голову. Лэрд… На сотню миль тут имелся только один такой — ее муж! Перед глазами замелькали разноцветные мушки.

— И давай, пошевеливайся — неси все, что есть. Ты же знаешь — мой Бьерн бывает таким диким… Эй, старуха! Пошла вон! Беатрис! С каких пор ты берешься шить саваны?

Это было последней каплей. Ярость огненным сгустком взорвалась под сердцем, и Валерию просто вышвырнуло из-за ширмы.

Бледная Дорис прижимала к губам платок, Беатрис потеряла свою маску невозмутимости, застыв с широко распахнутыми глазами. А в центре лавки кривила морду расфуфыренная сучка.

— Хочешь заказать себе? Так я оплачу!

Услышав ее, мымра вздрогнула, повернула голову и…

Это была нелюбовь с первого взгляда. Валерия могла пересчитать по пальцам одной руки людей, к кому питала искреннюю неприязнь. Бывает такое — смотришь на человека и понимаешь — не сойдёмся. А тут просто выворачивало от желания без лишних сантиментов расцарапать скуластое и возмутительно надменное лицо.

Валерия нарочно медленно оглядела дородную фигуру. Развитая грудь и бедра, копна светлых, почти белоснежных волос. Точно крашеная!

— Хотя-я-я, много серебра понадобится, ну да ладно. Мой муж так щедр!

На щеках девицы вспыхнул румянец. Карие глаза потемнели до полной черноты. Книксен был небрежней некуда, а последующая улыбка сочилась ядом.

— Какая честь. О да, лэрд де Нотберг очень щедр!

Ах ты, хамка гидроперитная! Вместо воздуха в легких вспыхнуло пламя, растекаясь по венам выжигающей ненавистью. Так вот кого Медведь вне благостных дней тискал! Валерия чуть не сплюнула себе под ноги — курица в кружевах! Сейчас она ей перышки-то повыдергает, а крашенный клюв в задницу засунет!

— Вспоминай его щедрость как самое светлое в своей жизни. Больше на тебя не потратят ни гроша.

Девица оскалилась.

— Ах, уважаемая лэрди слишком самоуверенна. Мужчине решать, с кем проводить ночи.

— Разумеется. И проводить он их будет со своей юной и свежей, как дыхание весны, женой, — Валерия кокетливо поправила волосы, — а тебе пора — клиенты заждались.

Девица зашипела не хуже змеи.

— Лэрди к тому же и заботлива. Но у меня давно лишь один любовник…

— Был. С этого момента их станет много — лэрд больше не нуждается в твоих услугах. Но тебе ли привыкать? Судя по всему — нет, — Валерия усмехнулась. — А теперь — пошла вон, — вернула курице ее же слова. Только, в отличие от Дорис, простолюдинка не смела ослушаться приказа лэрди.

Гордо вздернув голову и взметнув винным подолом, девица направилась к выходу. Хлопнула дверью так, что окна дрогнули. Мысленно пожелав языкастой гадине споткнуться, Валерия перевела дух.

— Лэрди, — Беатрис осторожно тронула ее за рукав, — примите мои искрение извинения — поведение Миранны всегда оставляло желать лучшего. А уж после того, как лэрд обратил на нее внимание…

Женщина неловко запнулась.

— Вы не виноваты, Беатрис, — постаралась улыбнуться Валерия, — пожалуйста, упакуйте товар, а за новым я приеду позже.

Благодарно улыбнувшись, Беатрис поспешила исполнить просьбу. Распрощавшись с женщиной, Валерия захватила все еще оглушенную произошедшим Дорис и покинула лавку. Коляска нашлась прямо за углом. Видимо, пока они были у Беатрис, Гарри немного отогнал лошадей, и фасад дома скрыл экипаж от посторонних глаз. Миранна просто его не заметила.

Вспышка злости уколола раскаленной иглой. И опять перестало хватать воздуха, но Валерия через силу заставила себя успокоиться. Наверное, зря она так отшила эту… белобрысую заразу. В этом мире среди знати считалось нормальным иметь содержанку. Обычная похоть прикрывалась «благородной» идеей заботы о жене. Но стоило представить, как лэрд втрахивает в кровать эту… эту…

Спокойно, Валерия, только спокойно. Все ты правильно сделала. Мало ли какую заразу мужик притащить может. Один любовник… ха! Да у нее на морде написано — раздвину ноги перед каждым. Какой отвратительный у лэрда вкус. Где он ее взял? Штампа ставить некуда!

Но все — лавочка закрылась. Его Медвежество больше и носа не сунет в малинник госпожи Грэй. Конкурентки ей не нужны. Валерия стиснула мягкий свёрток с пеньюаром. Одно плохо — вопрос сколько беременностью оставался открыт, а это значит — у нее не так уж много времени, чтобы заставить лэрда Медведя забыть о монастыре.

Глава 13

— М-да, шерсть действительно качественная, — Георг потрогал расстеленный на столе тюк. Его Величество выглядел слегка озадаченным, а вот Бьерн почему-то не удивился, когда на следующее утро после визита лэрди к нему притащился посыльный с набитой доверху повозкой.

— Так ты говоришь, казначей не мог выделить ей денег?

За молчание в ответ король мог казнить на месте без разбирательств, но шелуха этикета и законов давно развеялась, оставляя им почти братские отношения. Бьерну импонировал умный и амбициозный правитель, а короля восхищала его сила и отсутствие всякого желания лебезить и следовать изменчивому течению моды. Бьёрн все равно в нее не вписывался бы, даже если бы и хотел, но он не хотел. Как и сейчас не испытывал ни малейшего желания третий раз в подряд повторять одно и то же. Нет, Маркус не мог выделить лэрди денег. Он скорее принял бы мученическую смерть, но без прямого приказа или хотя бы письма, написанного почерком господина и подкрепленного печатью ключкольца, не дал бы Аллелии и медного грошика.

Но эта маленькая изворотливая мышка нашла лазейку! Вдоль позвоночника пронеслась тягучая волна жара, а по ее следам уже сыпала колючками злость. Девчонка выскочила из расставленной ловушки с грацией и легкостью тонконогой лани. Обернула наказание в свою сторону, и в глазах стражи, что приехала с докладом, Бьёрн видел искры робкого восхищения. Лэрди пожертвовала своим содержанием во благо семей пострадавших. Ещё и драгоценности свои сдала! Аллелия де Моублэйн! Да скорее Творец на землю снизойдёт и станет расчищать пожарище, чем такая, как она додумается, а тем паче отдаст черни хоть использованный носовой платочек. Но ведь и додумалась, и отдала…

— Девчонка что-то задумала.

Король прекратил мять краешек шерстяного полотна. Он всегда так делал, когда о чем-то размышлял. Обычно вертел в пальцах четки или цепочку, что крепилась на королевском камзоле, но сейчас его одеяние было по-походному простым.

— Задумала?! — его Величество даже хохотнул. — Бьёрн, как будто я мог отдать тебе кота в мешке.

— И заставить меня на нем жениться!

Черные брови государя сошлись на переносице.

— Полно. Мы обсуждали это не раз. Идеальный вариант. Красива, богата и безмозгла. Де Моублэйны слишком древний род, чтобы казнью смести их с политической карты. Плюс родословная. Может, Аллелия и скудна умом, а ее отец — законченный негодяй, но ведь хитер же. А вспомни деда — сколько сделал для короны Чарльз де Моублэйн, достойный и благородный сердцем муж. Нет, Бьёрн — ваша кровь дополнит друг друга. Девица совершенно точно не имеет темного прошлого. Ее готовили для замужества. Феликс рассчитывал максимально выгодно продать дочь хоть самому демону, и поэтому пекся о ее репутации. Флирт на балу дебютанток и пара писем не в счет — романтические бредни.

Бьёрн морщился на каждое слово. Если думать головой — Георг прав. Финансово и политически их союз выгоден и короне, и ему, но бунт в сердце не хотел стихать. Особенно теперь.

Верно оценив его взгляд, Георг устало вздохнул и опять схватился за одеяло. Тонкие пальцы нервно смяли кусочек шерсти.

— Услышь меня, друг мой. Я желаю тебе только добра. Де Нотберги окрепнут, увеличив свои земли. А что касается лэрди — мы оба знаем, что капризная и глупая девица не в состоянии дать нормального воспитания ребенку…

— О чем я тебе и толкую, Георг! — не сдержавшись, перебил Бьёрн. — Я верю твоим словам и собственным глазам! Но девчонка… она стала вести себя странно! Ты же видишь! — махнул рукой на стол. — Вдруг продает свои побрякушки, из библиотеки тащит книги, что, скорее, предпочтет прочесть мужчина, а не женщина, выбегает на крепостную стену и при этом не визжит, что боится высоты, и…

Бьёрн осекся, чувствуя, как наливается сладостной тяжестью низ живота. И в постели лэрди кончает, словно она простолюдинка, которую берет желанный ей мужчина. Ни зажатости, ни истерик, а вместо полного слез «нет» — рваное и жаркое «да». До сих пор бросало в дрожь от воспоминаний, как двигалась и стонала под ним юная девушка. Такая свежая и чистая. Такая… порочная. Бьёрн нервно сглотнул. Горло совершенно пересохло.

— Это действительно странно, — не обращая на него внимания, Георг мял одеяло. — Вот что, скоро начало сезона…

О, нет! Бьёрн чуть за голову не схватился. Весенний бал!

— Никогда.

— Бьерн, я приказываю тебе и твоей супруге присутствовать на празднике.

Это был приговор. Уж если Георг опустился до приказов…

— Пойдёмте, Ваше Величество. Я потренирую Вас на мечах, — заскрипел зубами. Король расхохотался, зелёные глаза блеснули озорством.

— И не подумаю. Ты отлупишь меня, как сопливого мальчишку. Не ворчи — в прошлый раз ты отговорился подвергнутой ногой, два года назад — трауром по отцу, три — уже не помню, но так же пустяком. Хватит, благороднейший лэрд. Обществу пора увидеть тебя с женой. Заодно и я посмотрю на чудо Творца — поумневшую де Моублэйн.

— Ты можешь лицезреть это чудо хоть сейчас.

Но его попытка отвертеться от ненавистного бала была развеяна взмахом изящной кисти.

— И рад бы, но, похоже, у меня нет времени — хочу быть во дворце к завтрашнему полудню. Не нравится мне последние донесения Главы стражей. Ещё и этот поджог…

Их взгляды были полны взаимного понимания. Кто-то опять взялся подпиливать ножки трона. От последнего мятежа прошло чуть больше полугода и вновь над головой монарха сгущались тучи. Но хуже всего — каждая ниточка или вела не туда или была предусмотрительно оборванна. А между тем успело случиться покушение на королевскую чету — пострадала королева. И это все на фоне едва окрепшего союза с Франтлией… Скверно!

— Возможно, мое присутствие поможет? Я готов.

Улыбка короля была полна искренней благодарности, но мужчина покачал головой.

— Потом — наверняка. Сейчас же нам некого бросать в темницу. Блэк уверен, что гнилое звено в близком окружении, но зацепок нет. Пусть каждый пока займётся своим делом. А ты лучше приглядись к супруге — возможно, Флинн прав, и это всего лишь последствия лихорадки.

Вряд ли. В уверенности лекаря уже появились первые трещинки. Он честно признался, что впервые видит подобное. Между тем Георг поднялся из-за стола.

— Я пришлю сюда дополнительную охрану. Работа должна быть закончена в срок.

Бьёрн знал. Договор с Франтлией лучше исполнить без сучка и задоринки. Соседи только и ждут, чтобы их давний соперник сел в лужу.

Кивнув молчаливой страже, король пошел к выходу. На прощанье Георг дружески хлопнул Бьёрна по плечу и ещё раз внимательно осмотрел черневшее пепелище. Досадно было понимать, что монарха куда больше взволновала весть о поджоге, нежели о странном поведении лэрди. Зная короля, Бьёрн был уверен, что девчонку перепроверили добрый десяток раз. И самое страшное, что было найдено — письма к викнету Томасу Квинси.

Новая вспышка злости скрутила внутренности колючим узлом. Он видел эти писульки. Такие тошнотворно-сахарные, что пальцы грозили прилипнуть к бумаге. «Несравненная, Ваши глаза лазурными стрелами пронзили на вылет мое сердце», «Ах, душа трепещет. Я смущена, благородный викнет. Вы были так очаровательны». Текст почти полностью повторял какую-то там любовную пьеску. Девчонка не смогла придумать умнее.

Ему хотелось швырнуть белые листы в огонь, а потом долго мыть руки. Смазливый викнет уже второй сезон искал себе выгодную партию и не постеснялся позариться на то, что ему не по зубам. Жаль, что девчонка не лишилась с ним невинности где-нибудь в укромном уголке дворца…

Горло судорожно сжалось, удерживая гневный рык. Одна мысль о том, как холеные ручонки викнета хозяйничают под юбкой лэрди, всколыхнула кровь и превратила ее в отраву. Бьёрн стиснул кулаки, но ладони покалывало от фантомного ощущения нежности шелковой кожи и ненормального желания почувствовать ее снова. Мальчишка! Ослеплённый похотью безмозглый юнец, дорвавшийся до женщины. Реакция собственного тела раздражала, но была неподвластна рассудку. С этим нужно было что-то делать. Решение созрело мгновенно.

— Вернусь завтра днём, — бросил стоявшему недалеко стражнику, — распределить доставленное и отправить семьям. Усилить охрану. Патрик остаётся за главного.

Король никак не прокомментировал внезапное желание сопроводить его до Диплога. Всю дорогу они беседовали о делах, и, только прощаясь, монарх хмыкнул, давая понять, что догадывается, с какой целью Бьёрн решил посетить город.

— Жду тебя на празднике, — ещё раз напомнил и пришпорил вороного. Отряд рванул вперёд, следуя за своим господином к охотничьему домику, который Бьерн построил три года назад. Аккурат перед королевской помолвкой.

Молча проклиная тех, кто придумал балы, лэрд де Нотберг повернул коня в сторону Диплога.

* * *

В доме госпожи Грэй как всегда было сумрачно. Едва заметный запах похоти и вина витал в воздухе. Год за годом эти стены впитывали в себя фальшивые и настоящие стоны, звон золота и шуршание спадавших к ногам нарядов. Работа в борделе осуждалась мирскими людьми и священнослужителями, но и тех и других можно было встретить в комнатах, украшенных шелковыми тканями.

Две молоденькие девочки-близняшки встретили его в холле. Они пока не торговали собой, их даже никто не держал тут против воли — Тина и Мэри сами пришли сюда зарабатывать уборкой в номерах. И Грэй тут же распахнула двери перед двумя рыженькими красавицами, потому что знала наверняка — скоро в янтарных глазах появится жажда золота. Какой-нибудь аристократ отвалит приличную сумму за двойную невинность.

— Благородный лэрд. Отрадно видеть Вас снова, — к нему спускалась сама хозяйка — как всегда роскошная и полная достоинства. Длинный шлейф тихонько шуршал по ступеням, стекая по темному дереву алой рекой. — Миранна уже истосковалась. И, прошу, будьте с ней приветливы…

Намек был слишком очевиден. Собственно, поэтому Миранна и жила тут, а не отдельно. Грэй присматривала за своими содержанками и докладывала ему обо всем. А так же внимательно следила, чтобы девушка не вздумала найти себе дополнительный «заработок».

— Что случилось?

— Маленькая неприятность. Миранна сама Вам расскажет.

Кивнув хозяйке, он отправился наверх. Женщина ждала его в комнате. И стоило ему появиться на пороге, как темные глаза заблестели слезами.

— Вы пришли! — кинулась к нему на шею. Прижалась слишком откровенно, давая почувствовать себя через тонкую ткань платья. По обонянию ударил знакомый приторно пряный аромат жасмина и пудры. Нос засвербело от желания чихнуть. Мягкая грудь терлась о его, колыхаясь от вздохов и всхлипов, а ему вдруг до смерти захотелось не нагнуть Миранну над кроватью, а отодвинуть в сторону.

— Я знала, что Вы придете, — жарко зашептала ему в шею. Бьерн поморщился, — что не оставите свою Миранну.

— Что произошло? — отцепил от себя причитавшую женщину.

Миранна недовольно надула подкрашенные губы. А в голове сразу образ других мелькнул. Свежих, искусанных в порыве страсти. И запах от нее… плоть шевельнулась, напитываясь желанием. Аллелия пахла так… так нежно. Как свежий весенний ветерок, который уже таил в себе зерно обжигающего лета. Бьерн нахмурился сильнее.

— Мне запретили к вам приближаться, мой господин! — Миранна демонстративно скрестила руки под пышным бюстом.

— Кто?

— Ваша жена!

Глава 14

Запретила! Она — запретила! Конь под ним хрипел, высекая подковами искры.

«Ваша жена! — зашипел в ушах голос Миранны. — Налетела на меня демоницей! В лавке белошвейки, представляете?! Покупала там развратный наряд! Наверняка неспроста!»

Он не помнил, как оттолкнул липнувшую к нему девку. Как сбежал вниз и прыгнул в седло. Вихрь взвился на дыбы, прыжком переходя в галоп. Но ударивший в лицо ветер только сильнее разжег занимавшийся в груди жар.

Маленькая лгунья и здесь успела достать его! Сунуть нос в то, что ее вообще не должно касаться! И за каким демоном она потащилась в лавку белошвейки?! Остатки рассудка силились возразить, что он просто ищет повод, что жалобы Миранны всего лишь предлог ворваться в комнату лэрди, схватить за плечи и как следует встряхнуть, отчаянно надеясь, что мозги испарятся из ее головенки, и все станет как было.

Сумерки сгущались все сильнее. До замка ещё больше половины пути, а лошадь уже в мыле. Перевести Вихря на шаг было почти невозможно, и лишь на чистом упрямстве Бьёрн потянул поводья на себя. Животное благодарно вздохнуло и замедлилось.

Плевать, что доберется он к ночи. Лэрди решила, что ей все можно? Так пусть ответит за свои слова, даже если для этого придется вытащить ее из кровати!

Когда показались огни замка, дорога была еле видна. Безлунная, глухая ночь давила, и на горизонте вспыхивала зарница — первая гроза. А деревья только покрылись зелёной дымкой, лес почти голый… Нехорошо…

На стене послышались крики, когда он ударил в закрытые ворота.

— Мой лэрд! Не ждали Вас, — малую дверцу отворил Гарри, — что-то произошло?

Грудь распирало от желания крикнуть, что да — произошло! В тот момент, когда он шагнул в покои лэрди и увидел ее обнажённую и растрепанную у зеркала, все пошло кувырком. Один вопрос наслаивался на другой, и невозможно было остановить эту лавину, хоть расшибись в кровь.

— Где лэрди? Что она делала после поездки в Диплог?

В глазах стражника проскользнула недоумение.

— Сейчас в своих покоях. Спит или читает, должно быть. Дорис опять несла ей книги. А что делала… так ничего. Тут была. По замку гуляла. Ещё вот к Бетси заглядывала. Благодарила за пироги, представляете? Кухарка теперь как нализавшаяся сметаны кошка…

— Лошадью займись, — рыкнул на восторженного стражника.

И этот туда же! Унявшаяся в дороге злость вновь отрастила когти.

Игнорируя попадавшихся на пути слуг, он широким шагом следовал в покои лэрди. Первый этаж, второй, поворот в левое крыло, и он толкнул нужную дверь.

Тихий смех оборвался стуком гребня об пол.

— Выйди, — все что смог выдавить из себя, не отрывая взгляда от собственной жены.

— Но, лэрд, моя госпожа… Нельзя… — служанка лепетала что-то о приличиях и времени, но Бьерн не разбирал.

По девушке текли ручейки чистого золота, обнимали хрупкие плечи и спадали вниз, на темную шерсть шкуры. Пламя свечей бликами играло в изгибах упругих локонов, и казалось, что волосы не уступают сиянием языкам огня.

— Все хорошо, Дорис, — нежные пальчики тронули локоть служанки, — делай, как велит лэрд.

— Но, госпожа…

Быстрый взгляд в его сторону — как лезвием полоснула!

— Все хорошо.

Служанка боялась больше, чем девчонка. Колотилась от страха, но с оглядкой покинула госпожу лишь после ее второй просьбы. Дверь мягко хлопнула, оставляя лэрди в клетке с разъяренным зверем.

Недолго думая, Бьерн шагнул вперед. Ломало от желания намотать золотые локоны на кулак и, демон его раздери, он это сделает, пользуясь своим законным правом!

Лэрди вскочила на ноги, расправляя плечи и вскидывая голову. Как будто могла остановить его!

— Решили, кроме всего прочего, взять на себя и мой досуг?! — прорычал, приближаясь вплотную. Ну же, хотя бы полшага назад, но нет, девчонка и не подумала отступать! Прищурила свои глазищи и вдруг как фыркнет. Да с такой брезгливостью!

— Ваш досуг оставляет желать лучшего. Не смогла удержаться… Ай! — вскрикнула, когда он рывком развернул ее спиной к себе.

Сдернул отвратительно розовый халат и до крови прикусил губы, увидев, что скрыто под ним. Полупрозрачная ткань ласкала нежные изгибы, подчеркивала прелести юного тела, и пожар теснившийся внутри злобы в один миг обернулся испепеляющей похотью, стекая ручейками огня вниз.

— Какая забота, — слова вырывались хрипом, — в таком случае сегодня Вы обеспечите мне развлечение.

— И платить будете? — зашипела маленькая змея.

— Как отработаете!

Девчонка взвизгнула, когда он схватил ее и почти бросил на постель. Забарахталась, пытаясь перевернуться и путаясь в распущенных волосах. Ухватив за бедра, дернул на себя, ставя в самую унизительную для аристократки позу, и замер на несколько ударов сердца. Сейчас… Сейчас она закричит, вырываясь и зовя на помощь свою припадочную служанку. Испугается и просто не позволит взять себя так развратно. Не должна позволить!

А перед глазами качалось и плыло от вида упругих, плотно обтянутых тканью долек. Воздух огненными толчками проникал в легкие, и в паху простреливало пульсирующей болью. Хотелось одним движением разорвать белоснежный шелк, отшвыривая ненужную тряпку в сторону, и одним толчком ворваться в тугое лоно… Насадить до упора, чтобы не осталось и капли свободного места…

Лёгкое прикосновение — и он чуть не излился в штаны. Застонал, чувствуя, как вдоль позвоночника несется болезненно-сладкая судорога, натягивая жилы до треска. Упругая попка толкнулась в пах еще раз, и лэрди изогнулась, приглашающе раздвигая ножки.

Это было последней каплей. Треск рвущегося пеньюара наполнил комнату, пальцы не слушались, и шнуровку штанов он тоже изорвал. Плевать на все. Она сама сделала свой выбор!

— С продажными девицами я не бываю нежен, — прорычал, хватая в горсть растрёпанные золотые локоны. И если она услышала, то вида не подала, а у него слова пропали, едва лишь ткань соскользнула вниз.

Бесстыже-голенькие лепестки скрывали розовую сердцевину. Даже не пытаясь сдержаться, он раскрыл нежную раковину и задохнулся, впиваясь взглядом в сладкую, сочившуюся прозрачным соком плоть, уже набухшую и жаждущую принять в себя его твердость. Какое-то ругательство рычанием сорвалось с губ. Член пульсировал, и, больше не медля, Бьерн толкнулся вперед.

— М-м-м! — застонала девочка, изгибаясь и приподнимая бедра.

И в голове что-то щелкнуло. Вырвало с корнем последние крохи рассудка, обнажая раздиравшую на части животную похоть. Она была слишком узкой. Такой тесной, что пухлые складки втягивались на каждый толчок. И если бы внутри оказалось сухо, то он бы просто порвал ее, но маленькая лэрди уже текла, даруя возможность с трудом, но проникнуть внутрь.

— Шире ноги! — звонкий шлепок украсил нежную дольку розовым отпечатком. Ему вторил возбужденный стон, и ножки послушно разъехались, открывая ее всю до последнего дюйма.

Подхватив лэрди под бедра, Бьерн задвигался. Несколько глубоких выпадов, и комнату наполнили пошлые звуки. Тяжелое дыхание и шлепки плоти о плоть, тихие постанывания и скрип кровати. И, как последний сластолюбец, он во все глаза разглядывал самую невероятную и порочную картину. Вид собственного, блестевшего от влаги члена, рывками вспарывающего тесное лоно. И по венам бежал живой хмель, дурманя и превращая его в сгоравшего от похоти зверя.

Пальцы мяли гладкую кожу, оставляя на ней отпечатки, путались в золотом водопаде, дергая за прядки и заставляя девочку запрокидывать голову и прогибаться еще больше. Но чем яростнее он нападал, тем громче были ее стоны, а когда тесное лоно сжалось в первом спазме подступавшего удовольствия, перед глазами взорвались огненные вспышки.

— А-а-а! — ее крик отозвался в теле волной сладких судорог. Мышцы вокруг его плоти затрепетали, и почти болезненное наслаждение молнией пронзило тело.

Бьерн дернулся, выскальзывая из горячего шелка девичьего лона. Схватился за член, направляя в нужную сторону, и в несколько движений достиг разрядки. Позорно долгий стон вырвался из горла. Весь мокрый от пота и со сбитым дыханием, Бьерн вжался все еще твердой плотью между розовеющих долек, рассматривая жемчужно-белые капли, украсившие спину и ягодицы юной лэрди.

С тихим стоном удовольствия девочка дернулась, пытаясь лечь. Запрокинула руку, убирая с лица спутанные пряди, и возбуждение, которое подхлёстывало повторить случившееся, испарилось, оставляя на языке привкус горечи.

Четыре багровые отметины кольцом охватывали хрупкое плечо. След от его хватки, когда Аллелия приехала на стройку.

Видеть грязную метку собственной силы было настолько дико и неестественно, что он просто соскочил с кровати. А ведь клялся, что не уподобится собственному отцу! И пусть это не было следом от удара, и, скорее всего, кожа лэрди просто слишком нежна, но все же…

Аллелия села, скрывая наготу золотом волос. Высокая грудь проступила сквозь шелковую реку, притягивая к себе внимание…

— Вам понравился досуг, мой лэрд? — на искусанных губах мелькнула и пропала самодовольная улыбка.

Наградив ее нечитабельным взглядом, лэрд Медведь рывком поправил штаны и исчез за дверью. Валерия со стоном упала на кровать. Между ног саднило, ягодица горела огнем, спина мокрая от спермы, а перед глазами до сих пор искры, и кости, будто желе… Не обманул. Выдрал в прямом смысле слова, а ее до сих пор трясет и внизу живота сладко екает.

Извращение какое-то. Совершенно ненормальное и непохожее на нее! Да чтобы она от грубого секса стонала на всю комнату? Скорее бы орала благим матом, если бы вообще до себя допустила. А все эти BDSM’ные штучки и фишки вызывали у нее панический страх. А тут на тебе… Пришел, наорал, нагнул — и готово.

Ноги сами дернулись, сжимаясь крепче, и унявшееся возбуждение опять плеснуло в кровь тянущей истомой. Валерия прикрыла глаза, стараясь отделить себя прежнюю от настоящей, но бесполезно — эхо чужих привычек и потребностей проникло в сознание, изменяя ее собственные. Аллелия была выращена в морали подчинения и покорности перед мужчиной, которые настолько въелись в кровь, что не исчезли после «замены» владелиц. И вот теперь она — Валерия — вовсю прочувствовал на себе итоги сего замечательного тандема. После первой ночи Его Медвежество больше не воспринимался в качестве насильника, и страх исчез. А сила мужчины и его грубая, но все равно интересная внешность вызывали глубокое физическое влечение. Хорош, стервец! Разве что этот бардак на голове и борода…

— Подстригу, — прошептала, разглядывая темный балдахин, — видит Творец — подстригу… И побрею…

Дверь тихонько хлопнула.

— Госпожа-а-а!

Чуть не подпрыгнув из положения лёжа, Валерия юркнула под одеяло.

— До-Дорис? Ох, черт… Дорис, что с тобой?!

Служанка плакала. Вся тряслась, прижимая платок губам, и была такой бледной, что и Валерии подурнело.

— Не… негодяй…Подлец… Бедная моя, бедная… Без отвара, не в благ… благостный дене-е-ень… Н-насильник!

Путаясь в волосах, Валерия соскочила с кровати. Плевать на наготу — у Дорис была самая настоящая истерика.

— Дорис, со мной все хор… Ох!

Худенькая служанка бросилась на шею и сжала так, что дыхание перехватило.

— До-о-орис-с-с….

— Вы, главное, не думайте! — сбивчиво зашептала служанка. — Это все сон был! Клянусь Творцом! Сейчас водички нагрею, помою и все чистенько, и не было ничего. Совсем не было. Да. Послушайте свою Дорис, я знаю, что говорю…

Гадкий комок подкатил к горлу. И понимание, мерзкое до тошноты, скрутило внутренности ледяной судорогой.

— Дорис, а… — голос пропал. Как спросить про такое? Имеет ли она право вообще спрашивать? Первая дрожь пробежалась по мышцам. И на самом деле вдруг страшно стало узнать, что ее Дорис подверглась этому кошмару, — а ты… ну…

— Ничего не было!

Валерия прикусила губы, чтобы не расплакаться. Слишком много боли звучало в надтреснутом и дрожащем голосе женщины. Мир, в который она попала, повернулся к ней своей самой уродливой и грязной стороной.

— Не было, так не было, — сразу пошла на попятную. Пока лучше не трогать и так взвинченную женщину.

До конца вечера Валерия была очень послушной и давала делать с собой все, что хотела женщина. Нутром чувствовала, сейчас это было необходимо в первую очередь Дорис. Постепенно служанка успокоилась и даже улыбнулась, кода Валерия со всей мягкостью и лаской, на которую была способна, просила почитать ей перед сном.

И под любовные сонеты о прекрасных дамах и благородных воинах пообещала себе, что неприметно найдёт эту сволочь. Найдет и подвесит за отросток, в конце концов лэрди имеет право на маленькую блажь. Только имя узнает, но потом и очень осторожно.

* * *

(Несколько часов назад).

— Моя госпожа.

Поцелуй вежливости был мокрым и холодным. Сразу захотелось выдернуть руку и вытереть ее об платье, но она хорошо запомнила, как на одном из уроков этикета ее наказали за подобную выходку розгой по пальцам. Призрак жгучей боли был до того реальным, что уголки губ сами поползли вниз, но, спохватившись, она изобразила вежливую улыбку.

— Клайден, отрадно видеть тебя. И прими мою благодарность. Встреча прошла… гладко.

— Скромная услуга от Вашего скромного слуги, — мужчина поклонился, и золотые волосы — пожалуй, единственное, что ей казалось красивым — коротким занавесом упали на глаза.

Небрежно встряхнув головой, Клайден послал ей лёгкую улыбку. Расхохотаться бы, но нужно держать лицо. Этот доморощенный щеголь искренне считал себя красавцем. Может, на первый взгляд так и казалось, но чем больше она смотрела на холеное лицо, тем чаще хотелось брезгливо сморщить нос и выставить мужчину вон. Пороки разных мастей, как кривое зеркало, обезображивали тонкие черты. Алчный прищур, высокомерный взгляд, похотливый изгиб по-девичьи алых губ, шрам, полученный в пьяной драке в одном из элитных борделей, где Клайден и его дружки любили устроить совместный разврат… Мужчина для этого и отрастил челку — прикрыть, как он считал, свое уродство, но ему бы больше подошёл темный платок с тонкой прорезью для глаз. Но приходилось терпеть — не в ее положении перебирать союзников. Потом от него избавится.

— Скоро мне понадобится еще одна услуга подобного рода, — словно желая насладиться закатом, она подошла к мраморным перилам. Сад внизу готовился к цветению. Она любила это время. Дома долго могла гулять и наслаждаться прелестью роскошных весенних цветов, но то беззаботное время окончилось. Взросление было быстрым и болезненным. Все-таки она поморщилась.

— Все, что прикажет моя госпожа.

«Прыгни вниз!»

— Моя благодарность безмерна. Каковы последние новости о юной лэрди?

Мужчина не сумел скрыть недовольства.

— Пока ничего.

Плохо. Ребенок важная часть ее плана. Но и времени прошло мало. Третий месяц… Женщина вздохнула и украдкой покосилась вниз. Изумрудно-зелёный бархат обтягивал плоский животик.

— Скоро весенний бал… — произнесла после некоторого молчания. — Де Нотберг со своей супругой в кои-то веки почтят нас своим присутствием.

— Но…

Лёгкий взмах руки, и мужчина опять замолк.

— Мы обговаривали этот вариант. Подготовь своих людей — груз скоро доставят. А твоя сестра, думаю, будет рада встретиться с возлюбленным. Молодой викнет жаждет распахнуть девушке объятья, даже если она будет в положении.

— Как угодно, моя госпожа, — скрипнул зубами бастард.

Лёгкий кивок — как позволение уйти. И даже дышать легче стало. Ну ничего, ей ли привыкать к терпению и натянутым на оскал боли улыбкам. Осталось совсем немного. Отступать поздно, и для начала нужно устранить лэрда де Нотберга

Глава 15

— Ваши финансы, уважаемая лэрди, — последнее слово казначей выплюнул. Темные глазки сверкали искренней злобой и недоумением, как это господин повелел выплатить что-то сверх денежного довольствия? Возмутительное расточительство!

Мысленно обозвав мужчину шовинистом и жадиной, Валерия без зазрения совести потянулась за деньгами. Пусть заработанными так, но обидно не было ни капельки! Во-первых, все-таки Его Медвежество раскошелился, а это уже что-то да значило, а во-вторых, тут пришлось сдерживать протяжный вздох — до сих пор пальчики на ногах поджимались, стоило воскресить в памяти прошедшую ночь.

Правда, утро ее встретило одиночеством — мужчина на рассвете рванул обратно на свою стройку. Оставил только записку, в которой скупо сообщил, что Маркус ей выделит определенную сумму, которую приказано (!) потратить на себя.

Радоваться бы, но коварный лэрд перечеркнул все ее планы насчёт создания себе репутации. Хотя… Глупая лэрди может понять приказ не совсем верно и купить, допустим, новые гобелены в гостиную. А что? Тело получает физическую пищу, а душа насыщается прекрасным. Кажется, в Диплоге она видела нужный магазинчик… То есть лавку… Настроение резко улучшилось.

Потрёпанный талмуд на столе привлек внимание. Ого! А вот это ей очень даже знакомо. Прямо даже родным чем-то повеяло. Бухгалтерские «самолетики»! Немного странные, конечно, но точно они.

— А…

Книга захлопнулась прямо перед носом.

— Расчеты для господина. Показывать не велено!

— От господина не убудет!

— Не велено!

Поздравляю, Валерия. Официально у тебя имеется первый недоброжелатель в этом замке. И очень плохо, что он связан с финансами.

— Госпожа, казначей не желает показывать счета, — ядовито заметила Дорис, — наверняка там есть, что скрывать.

Мужчина сделался серым, как его камзол.

— Я верно служу роду де Нотбергов уже три десятка лет! И не потерплю подобного оскорбления от простолюдинки, не умеющей сложить два на два!

Если бы чернильница не была прикручена к столу, Валерия вылила бы ее содержимое на плюгавую голову.

— Ещё одно слово о моей любимой Дорис и я сделаю все, чтобы лэрд поделился со мной правом участвовать в составлении смет.

Маркус запыхтел, подгребая к себе бухгалтерский талмуд.

— Мои… извинения, лэрди.

— И Дорис, — подсказала Валерия.

— И Дорис, — скуксился казначей.

Служанка вскинула голову. На бледных щеках расцвел слабый румянец. Валерия даже залюбовалась. А она ведь миленькая! Глаза большущие, губы очень даже свежие и выразительные. Только бы кожу омолодить немного, платье это траурное сменить, откормить хорошенько, и глядишь — получится очень интересная женщина бальзаковского возраста.

Забрав мешочек, Валерия покинула кабинет казначея. Надо бы озаботиться снятием мерок для красивого нижнего белья. Пеньюара безумно жаль — как порвал его! Будто ветхую тряпочку. Медведь!

— Госпожа… — прошелестело за спиной, — а Вы… Вы правда так думает? Что я Ваша любимая Дорис?

Валерия с шага сбилась, до того робко и взволнованно звучал тихий голос. Сколько в нем было надежды! Остановившись, она, недолго думая, обняла верную помощницу.

— Очень люблю, Дорис. Ты мне так помогаешь!

И ведь почти не кривила душой. В этом мире именно худенькая темноволосая женщина стала ей и первым близким человеком и опорой. Служанка благодарно расплакалась. Заразительно так, у самой что-то глаза защипало. Валерия поспешила отстраниться.

— Нам опять нужно съездить в Диплог. Лэрд приказал потратить деньги на себя.

Женщина помрачнела.

— Моя госпожа, прошу — обойдем лавку белошвейки стороной. Нужно избегать покупки подобных вещей. Зря я Вас не отговорила.

Проблема. Дорис решила, что это пеньюар спровоцировал мужчину.

— Но ткань такая нежная и приятная, — осторожно начала Валерия, — обещаю — все будет хорошо.

Дорис смотрела пристально и недоверчиво.

— В последнее время я не узнаю Вас, моя госпожа, — вздохнула тихонько, — остереглись бы…

Валерия изобразила ободряющую улыбку.

— Пойдем, Дорис, надо собираться, если хотим успеть до вечера. И свитки надо отдать в библиотеку.

— Непременно. Я не враг своему здоровью, — фыркнула служанка, — старый Альберт меня в тот же свиток скрутит, если вовремя не вернём. Все никак не оставит замашки королевского библиотекаря.

Вот так новость!

— Он был королевским библиотекарем?

— Нет, ну что Вы! Лэрд его уже стариком приветил. Поговаривают, до этого Альберт скитался по разным странам, пока старость его не догнала. Де Нотберг нашел его в одной из военных компаний — войска как-то остановились около мужского монастыря. Шепчутся, что лэрд посетил тамошнее хранилище книг, да так и познакомился с Альбертом. А тот не только умён, но и хитёр. Кому вкусно хлебать постный монастырский суп? Вот и прибился… Как раз замок без библиотекаря был.

Валерия только кивать успевала. В ее положении умение внимательно слушать было жизненно необходимым качеством. В прошлой жизни Дорис абсолютно точно была шпионом. Профессиональным. Знала обо всех и вся, и, кажется, умела находиться в нескольких местах одновременно.

Сквозняк просочился за шиворот, и Валерия поежилась. Жаль, что Его Медвежество изволили сбежать. У нее назрел серьезный разговор… Сил нет не то что жить — смотреть на этот каменный сарай! Покрепче сжав мешочек, она поспешила в свою комнату. После поездки проведет тут ревизию на предмет отсутствия вещей первой необходимости.

* * *

Веревка натирала до кровавых мозолей даже сквозь кожаные перчатки.

— Раз, два… Тяни!!!

Крики людей и лошадиное ржание вторили его команде. Пень затрещал, накренился, и из-под земли показались толстые скрюченные корни. Рабочие краснели от натуги, наседая на ломы всем весом, и, проигрывая силе толпы, остатки дерева выползли из лесной почвы.

Оглушающий крик радости ударил в спину. Подхлестнул забитую болью и изматывающей работой злость, заставляя опять стискивать зубы. Излюбленный и проверенный годами способ выбить из головы лишнее пасовал перед какой-то девчонкой! Она туманом просачивалась в мысли, заполняя собой все! Он не хотел, но все равно вспоминал каждое ее движение и жест. Как стонала, выгибаясь ему навстречу. Без капли стыда, пошло и бессовестно отдавалась ему, млея от почти… да что там! От грубости, потребность в которой он мог удовлетворить только с опытной бордельной девкой. Поэтому и выбрал Миранну… Бьерн раздражённо дернул плечом.

— Несколько человек — выбрать корни. Остальные — взять веревки и за мной.

Еще четыре пня, минимум. Подхватив топор, он зашагал в сторону следующей «жертвы».

— Мой лэрд, — догнал его Патрик, — люди устали.

— Кто устал — пусть заменится, кто очень устал — может валить на все четыре стороны. Рассчитаю.

Мужчина утер пот, размазывая грязь по шишковатому лбу.

— Мы продвинулись почти на виль (прим. автора — миля)…

— Меньше трех четвертей.

— …при условии, что девять работников выбыли, а трое до сих пор лечат ожоги. Мой господин — рассчитайте меня, но дайте людям отдых.

Каждое слово давило на совесть. Прав — кругом прав! Рабочие не должны страдать от его эгоистичного желания вытравить из головы одну златокосую заразу… И тысячу вопросов в придачу.

Обернувшись, он смерил мужчину взглядом. Долговязый Патрик — один из немногих, кто почти догнал его в росте, а так же тех, к кому Бьерн прислушивался, не считая зазорным пользоваться не только своим опытом, но и чужим. Мужчина смотрел твердо.

— Завтра подъем на полчаса раньше.

— Завтра выходной, мой лэрд. Семьи ждут своих мужчин, пока еще есть возможность повидаться, и стройка не ушла слишком далеко.

Стиснув топор, Бьерн молча пошел назад. Он тоже не был в замке несколько дней. От рассвета и до заката выматывался на самой тяжелой работе, а потом убеждал себя, что не интересуется письмом, ждавшим его на столе каждый вечер — отчет о делах замка.

Ходил кругами, притворяясь, что ему неинтересно, но все равно хватал кусок тонкого пергамента и вгрызался в строки, выискивая все, что связано с маленькой лэрди.

Вместо платьев купила гобелены — ну кто бы сомневался! Спорила с казначеем по поводу недостаточного финансирования прислуги. Полезла в оружейную и порезалась о кинжал. В обморок падать отказалась — облизала палец, замотала платком и заявила, что беззащитной лэрди нужно оружие. Долго изучала замок хранилища, после чего побежала в библиотеку. Зачем? Ни один человек не мог открыть те двери, кроме хозяина ключкольца. Так же, как не мог подделать его оттиск — наследие Творца уникально. Вежливо попросила у кухарки добавлять в блюда немного меньше соли и опять спорила с казначеем — на сей раз по поводу оснащения кухни, а заодно и библиотеки. Гуляла по галерее и долго разглядывала портреты. Опять пошла за свитками. Пожаловалась на излишнюю мягкость перины и велела подложить под нее досок. Зачем-то каждое утро по несколько раз спускается и поднимается по винтовой лестнице северной башни.

Когда пришло первое письмо, Бьерн подумал, что теперь горячка у него. Лэрди и не думала прекращать свои выходки. Он не узнавал собственную жену! Это тревожило. Злило, выводило из равновесия и… завлекало. Подначивало плюнуть на все и понаблюдать самому. Но вместо этого он рвал пни и копал землю. В подобном интересе таилась опасность, железный капкан, который переломит ему хребет, стоит сунуться ближе. Но приманка была так соблазнительна…

Письмо лежало на столе. Как всегда. Сургучная печать держала крепко — никто не касался почты лэрда.

Стянув перчатки с гудевших от усталости рук, он уселся в кресло. Что его ждет на этот раз? Какую новую странность таит косой почерк капитана стражи? И почему вообще он — Бьерн де Нотберг — сейчас заперся у себя вместо того, чтобы стискивать в руках стонущую от желания женщину? Которая наверняка притворяется и хитрит… Или… Или она действительно не в себе?

Напряжение сгущалось. Темное, как буря оно обжигало то вспышками ярости, то жгучей изнуряющей похоти.

Так какого демона! Хватит! Бьерн вскочил, опрокидывая стул. Раз лэрди решила поиграть в распутницу — пусть! Он воспользуется этим, удовлетворит свой интерес и выкинет странное поведение девчонки из головы.

— Седлайте коня! — крикнул дежурившему у дверей стражнику.

Глава 16

— Велина де Нотберг — мать, Вилианда — бабушка, Вилана — двоюродная сестра… Виланда… Тьфу!

Уткнувшись в ладони, Валерия тихонько застонала. А так хотелось выть! Вскочить и швырнуть эту чертову родословную в огонь. Форменное издевательство! У де Нотбергов отсутствовала фантазия. Виленды, Вилианды… Да что ты будешь делать!

На глаза навернулись слезы. Проклятое ПМС! Юное тело подкинуло подлянку. Нереально чувствительная грудь и желание убивать. Валерия даже вспомнила давнишние уроки по йоге. Продыхивала эмоциональные вспышки, но было тяжело. Кажется, раньше было проще… Тревога защекотала нервы слабым сквознячком и тут же развеялась. Воспоминания о прошлом смазывались, мутной пленкой обволакивая жизнь «до». Она больше не вздрагивала, видя собственное отражение в зеркале. Сжилась и полюбила новое, хоть и слабое тело. А кто не полюбил бы? Когда не нужно думать о свежести кожи и блеске волос. Когда утром встаешь и видишь в зеркале румяную сияющую здоровьем красавицу, а не всклоченное «нечто» с мешками под глазами и отпечатком подушки на щеке. А память! Валерия без устали поглощала новую информацию, делая упор на истории и этикете Слабым звеном оказались только родословные. Приходилось буквально зубрить имена и даты. Картины в галерее дали представление о родне лэрда Медведя. В живых из близких только мать — обитает где-то в столице, и слава Творцу…

— Велина, урожденная Гриндерского округа, родовой замок… э-м-м-м…

Хватит! Валерия отложила свиток в сторону. Иначе она его просто порвет. Дорис клевала носом за вышивкой. Усиленные прогулки по замку и окрестностям утомляли женщину, но служанка мужественно терпела и всюду следовала за своей госпожой, громко обижаясь на предложение остаться в комнате.

— Кому же я Вас доверяю, ненаглядная моя? — всплескивала руками. — Уж не служанкам ли де Нотберга? Ни за что!

Дорис ревновала. Так искренне и наивно, что Валерия прятала улыбку — ну как ребенок, честное слово.

Тем временем служанка отложила вышивку в корзиночку на столе.

— Моя лэрди, не желаете ли отужинать?

Безобидное предложение, а настроение рухнуло вниз, проламывая дно. Днём было ещё терпимо, а вот ночью… ночью Валерия крутилась с боку на бок, пытаясь заставить себя не думать о нескольких жарких встречах с мужчиной. И пусть ее называют как угодно, но секса хотелось до истерики. А эта скотина лохматая на своей стройке… Или в борделе. Трахает гидриперитную лахудру, а та стонет на всю комнату, колыхаясь в такт мощным толчкам…

— Лэрди желает… отужинать, — выдавила сквозь глубокие вдохи. Нельзя так. И это вот колючее и зудящее чувство, мешавшее спать хуже хлебных крошек — оно лишнее. Не ее! Голова должна оставаться холодной, но перед глазами искрило от желания кубарем скатиться вниз и велеть седлать лошадь, чтобы мчаться в Диплог. Найти бордель этой самой Грэй, выволочь оттуда лэрда и голым задом спустить по лестнице, а девице прорыхлить ее белесые патлы…

— Эко тебя, любезная, накрыло… — пробормотала, хватаясь за измочаленный кончик косы. — Прямо как ревнивую женушку…

Подавившись фразой, Валерия смолкла. Как-то жарковато тут стало. Камин слишком топит, что ли… Ужин прошел смято и безвкусно, хотя Бетси испекла ее любимые пирожки с ягодным джемом. И в глаза себе заглянуть стало почему-то страшно. Так и просидела, рассматривая руки, пока Дорис переплеталась косы.

— Готово, моя госпожа. Ложитесь спокойненько спать. Спеть вам песенку?

— Спасибо Дорис, не нужно.

Совсем ее помощница сонная, какая уж тут песенка! Благодарно улыбнувшись, служанка ушла к себе за ширму. Идиотское правило — не оставлять женщину одну, если мужа нет поблизости. Даже самой себя нельзя приласкать, как следует! Ворочайся с боку на бок, выслушивая регулярное «Не спится, госпожа?»

А рука сама тянулась лечь на нежный холмик между ног. Трясло от желания закрыть глаза и представить широкий разворот мужских плеч и тугие тяжи мышц, оплетающие грудь и руки. Крепкую шею с пульсирующей веной и обжигающий жар широких ладоней. Такой большой мальчик… Валерия чуть не заплакала. Грудь болезненно ныла, и в животе скручивало от желания. И пальцев было мало! Хотелось почувствовать его… Своего мужчину…

Валерия прикусила краешек одеяла. Из-за ширмы доносилось сопение — Дорис уснула. Ей бы так! Но пальцы уже тихонько перебирали подол ночнушки — шелкового целомудрия от Беатрис, который Дорис все равно обличила распутством. Нежная материя дразнила чувствительную кожу, напоминая о ласках мужских рук. О, если бы лэрд Медведь хоть ненадолго стал для нее пушистым мишкой, она бы кончила ещё на прелюдии. В то время, как его пальцы вот так скользили бы между насквозь мокрых складочек, задевая и массируя чувствительный до боли клитор. Беззвучный стон слился с тихим скрипом распахнувшейся двери.

Свет угасавшего камина был лишним — она узнала бы его и в полной темноте.

— Бьёрн…

Быстрый взгляд на ширму, на шагнувшего внутрь мужчину, а дальше были лишь инстинкты и порывы.

Соскочив с кровати, Валерия бросилась навстречу и, обхватив руками крепкую шею, впилась в приоткрытые губы, заглушая медвежий рык.

Бьерн растерялся — она чувствовала это по неловким рефлекторным объятьями. Перехватил за талию, да так и замер, лишь чуть-чуть поддерживая ее, как балерину, стоявшую на кончиках пальцев. Весь одеревенел и судорожно сжал губы, не давая проскользнуть между ними языком.

— В купальню, сейчас же, — прошептала едва слышно и сама потянула за рубаху в сторону занавешенное дверки, будто и в самом деле могла сдвинуть его с места. Мужчина дернулся, сделал пару нерешительных шагов, и Валерия рванула сильнее.

Он послушался! Позволил увести себя в темную, наполненную запахами трав комнатку. Казалось, она ослепла. Мрак обступили со всех сторон, скрывая окружающий мир.

Цепляясь за плотную ткань как за соломинку, Валерия подтянулась вверх, прижимаясь и пытаясь достать до его губ. Ткнулась носом в шею, жадно вдохнув его запах и пошатнулась от нахлынувшей истомы.

Глухой стон ударил по возбуждённым нервам, высекая первые искры безумия. Стальной капкан объятий захлопнулся. От ощущения трущейся о живот твердости, новая волна желания ослабила колени, и если бы не его руки… Ох, его волшебные, сильные руки…

На ощупь, дрожавшими от нетерпения пальцами она дернула поясной ремень, попыталась распутать шнуровку на штанах и застонала от разочарования, ещё туже затянув узел. Послышался недовольный рык, а потом короткий треск.

— Ах!

Пол ушел из-под ног, и спина встретилась с каменной кладкой. Что-то с глухим стуком упало на пол. Плевать! Ухватившись за мужскую шею, она запустила пальцы в жёсткие, как щётка, пряди и потянула к себе. И от первого соприкосновения языков чуть не кончила, задыхаясь и торопливо лаская доступный теперь рот.

Они целовались как подростки — неловко и жадно. Кажется, он не слишком умел. А она… Она просто забыла. Поцелуи исчезли из ее жизни гораздо раньше, чем секс. Но сейчас это заводило больше чем ласки. Варварские бодания языками и полуукусы, короткие стоны и глотки воздуха взахлеб. Сжимая густые пряди, она терлась о мужчину хуже мартовской кошки. Хваталась то за плечи, то за шею, не боясь упасть, потому что Бьёрн держал ее легко и крепко. Валерия чувствовала себя надёжней, чем стоя на собственных ногах, и это опьяняло.

И она могла бы целовать раскрытые для нее губы до рассвета, не обращая внимания ни на жёсткую бороду, не на холод каменной кладки, но желание, терзавшее ее все эти дни, утопило в себе последние крохи контроля. Больше невозможно ждать!

Бьёрн понял ее без слов. Одной рукой задрал пеньюар и сдавленно охнул, вздрагивая всем телом. Да, она была без трусиков. Под одеялом, сгорая от желания, стянула ужасные панталоны — и как же вовремя!

Прохрипев что-то непонятное, но, кажется, матерное, мужчина вдавил ее в стену, и Валерия задохнулась от нетерпеливого толчка.

— Бьёрн, — проскулила, пытаясь выбраться из удушающей хватки, — осторож… Ох, осторожнее…

Плечи под ее ладонями окаменели, но мужчина услышал. Впиваясь пальцами в бедра, замер на несколько мгновений, а потом медленно насадил на себя до упора.

— Да-а-а… — застонала, находя его губы.

Проклятье, как же этого не хватало! Его потрясающего мужского запаха, крепких рук и невозможной, животной силы. Мужчина трахал ее, как будто она ничего не весила. Натягивал на себя, размашисто впечатывая в бедра и не сбавляя темп. А внутри все уже дрожало от сладкого напряжения. По наитию освободив одну руку, Валерия сжала грудь, перекатывая между пальцев твердую горошинку соска, и перед глазами взорвался фейерверк.

Протяжный крик ободрал горло и, пытаясь удержать его в себе, она вцепилась зубами в твердое плечо. Мышцы скрутило сладкими судорогами хлынувшего в кровь наслаждения. Тесно сжимаясь вокруг его члена, Валерия ещё раз застонала, чувствуя распирающей давление. Да-да-да! Сейчас! Несколько глубоких выпадов и протяжными толчками в нее выплеснулось мужское семя, зажигая внутри сверхновую. Задохнувшись, Валерия сжала зубы крепче, кончая второй раз вместе со своим мужем. Долго и бурно. Мужчина вторил ей хриплым стоном.

— О, Творец… — прошептала пересохшими губами.

Поджилки тряслись и, поставь Бьер сейчас ее на землю — упала бы к его ногам в прямом смысле слова. Над головой слышалось рваное дыхание, перед глазами плавали цветные круги.

— Ваша спина, лэрди…

Валерия даже вздрогнула, до того хрипло и низко звучал его голос — она еле разбирала слова.

— Что?

— Стена… каменная.

— Угу …

Вместо мозгов в голове плескался густой розовый сироп с блёстками. Ей было так хорошо! И Бьёрн, горячий и сильный, удобно придерживал за попу и так осторожно прижимал к себе. Она готова была мурлыкать. Хотелось тереться о большое плечо, а ещё лучше затащить мужчину в постель, обнять его руками и ногами, удобно устраиваясь на роскошной груди… Ах, если бы в комнате не было Дорис…

— Дорис! — пискнула, мигом приходя в сознание. Если она проснулась…

Валерия забарахталась, пытаясь соскользнуть вниз. Но мужчина ещё был внутри нее и держал крепко.

— При чем тут служанка?! — рыкнул недовольно.

— Она думает, что ты… Вы меня насилуете! Она не должна нас слышать… ой!

Ее просто бросили на пол! Резко отстранившись, мужчина освободил ее от себя и разжал руки! Валерия стекла по твердокаменному телу, чудом устояв на ногах. Дверь скрипнула и, нимало не заботясь о тишине, лэрд вылетел из купальни.

— Вас могла бы отодрать на этой кровати рота солдат, — рявкнул, оборачиваясь у самого выхода, — а драгоценная Дорис продолжила бы спать без задних ног!

Хлопок двери чуть не снёс ударной волной.

— Моя госпожа, — взвизгнули из за ширмы, — что… что случилось?

Дорис заспанным приведением материализовалась рядом.

— Я слышала голос лэрда!

— Сладких снов заходил пожелать, — буркнула Валерия. Служанка испуганно охнула, осмотрела ее с ног до головы но, чудным образом, Его Медвежество оставил пеньюар почти целым.

— Ох, а почему Вы такая растрепанная?

Несколько мгновений рассматривая закрытую дверь, она все же развернулась и поплелась к кровати. По бёдрам теплым ручейком сочилась сперма.

— Спала плохо, — фыркнула, забираясь под одеяло, — один псих мешал…

— Кто мешал? Ох, ложитесь, госпожа. Все-таки я спою Вам песенку, вмиг уснете.

И женщина сладко зевнула.

* * *

— Бутыль лучшего гротса и мяса, живо! — рявкнул на сонного стражника. С рассветом он вытащит этого мальчишку на тренировку и будет гонять до тех пор, пока не вобьет в белобрысую голову мысль о том, что спать на посту — плохо. Совершенно распустились! Что стража, что слуги, что эта… эта…

Ворвавшись в свою комнату, он рывком дёрнул к себе кресло. Подлокотник затрещали под пальцами, а левое плечо кольнуло едва заметной болью. Укусила его! Набросилась, отволокла в купальню, сама прыгнула в руки и кончила два раза. Но перед этим… Губы укололо крохотными иголочками. Перед этим поцеловала. Обожгла неожиданной и неумелой лаской, которую и он испытывал едва ли несколько раз…

Дерево под пальцами жалобно хрустело. И решил бы, что это все сон, но знак маленькой лэрди ныл и дергал. Расшнуровав горловину, он оттянул ее в сторону. Бордовый отпечаток маленьких зубок красовался чуть выше шрама от стрелы, которую он схлопотал от банды разбойников. Всех участников повесил лично, а что ему делать с зубастой золотоволосой ведьмой? Он почти бежал в ее покои, подгоняемый невыносимым желанием распластать под собой девчонку. А потом с извращённым раздирающим болью удовлетворением ждать, что в какой-то миг, уставшая от его нападок, она сделает то, что должна — оттолкнет его. Презрительно сморщит нос, обнажая свое отвращение. Но воспользовался не он, а им! А потом, получив в два раза больше, насмешкой вставила мозги на место. Оказывается, поцелуем ему затыкали рот и тащили в купальню ради сладкого сна служанки!

И его вообще не должно было это тронуть, и уж тем более выгнать из покоев жены, но он почему-то ушел. Как обиженная невниманием девица!

— Ваше вино, мой лэрд, — в комнату просочился проштрафившийся стражник. Бьёрн подождал, пока мальчишка расставит все на столе. Быстрый взгляд на распахнутый ворот рубахи, и, покраснев, юноша выскочил вон. Бьёрн выругался, поправляя ткань и полностью скрывая отпечаток «страсти». Отлично! Теперь весь замок будет развлекаться слухами об укушенном лэрде!

Пробка с хлопком вылетела из горлышка, и он придирчиво оценил запах. Некстати вспомнился папаша, который заливал в себя любую бурду. На одной из малочисленных исповедей святитель пенял ему на неуважение и нетерпимость к родителям, но, хохотнув, на всю церковь, Бьёрн объявил, что последнюю свинью он уважает больше — та хоть даст мяса хозяевам. А какой толк с мужчины, чьи мозги давно усохли от вина и праздности?

Тогда его отлучили от посещения святых мест на два года. Невероятная удача! Бьёрн верил в Творца, но в то, что его волю диктуют сидящие на мешках золота святоши — нет. Впрочем, духовному тоже нашлось место в замке де Нотбергов. И сейчас Бьерну нужна была мудрость святого человека.

Отхлебнув добрый глоток и покатав вино на языке, Бьёрн подхватил миску с мясом и направился в библиотеку.

— Мой лэрд, — едва услышав его, старик выполз из своей каморки и поковылял навстречу. Давно распрощавшись с саном младшего святителя, а в довесок и с потребностью спать больше, чем несколько часов, Альберт дни и ночи проводил за своими летописями о прошлом. Толстая получится книга. И мудрости в ней будет больше, чем в библиотеках Короля и Церкви вместе взятых.

— Не разбудил?

— А даже если бы так, когда ещё мой господин навестит своего скромного слугу?

Альберт хитро прищурил совершенно молодые и зелёные, как свежая трава, глаза и улыбнулся. Белоснежные зубы казались неестественными на потемневшим от старости лице. В такие моменты Бьёрн почему-то чувствовал себя не слишком уютно, но, к счастью, Альберт улыбался редко.

— Все прибедняешься. Садись, — поставил миску и бутыль на стол, — мне нужен совет.

— Лэрд слишком высокого мнения обо мне, — прокряхтел старик, доставая с полки две чаши, — но ума никогда не бывает много… Вас беспокоит юная лэрди?

Старый пройдоха! Мужчина кивнул, разливая вино по кубкам. Высший свет не простил бы такого панибратства, но какое счастье, что Бьёрн давно в опале. Альберт отсалютовал дрожащей рукой и склонил голову.

— За Вас, мой лэрд, и Ваше воистину большое сердце, — старик пригубила вино и довольно прищурился. — Урожай две тысячи восемьсот семидесятого. Не позже. Южные склоны Вэйской долины, — вкус, как и острота ума, у Альберта оставался безупречным.

— Так… что конкретно Вас беспокоит?

— Ты прекрасно знаешь, Альберт.

Старик хмыкнул.

— В златокудрой голове неожиданно появились мозги. Но кроме этого, полагаю, лэрди привлекает своего мужа, как женщина.

— Лэрди ведёт себя, как прожжённая блудница и актриса. Не имею тяги впутывать в семейные дела посторонних, но порой мне хочется макнуть ее голову в священную купель.

— Не поможет, мой лэрд. Госпожа уже побывала в церкви и вышла оттуда бодрой и веселой, не слишком впечатлившись той нудятиной, что святители зовут молитвой.

Да, он знал, что в седьмой день лэрди, как полагается, посетила святое место. Отстояла службу от и до, получила мазок священного масла на лоб, но не рассыпалась прахом, а со смиренным видом передала святителю из рук в руки пожертвования. Ровно две трети от того, что выделил ей Маркус. Сэкономленные деньги пошли на ведра и передники для служанок. Прелестно!

И, демон его забери, но от этой новости Бьерн испытал удовлетворение. Церковь — единственное место, где он не мог контролировать распределение финансов. Наверняка духовник был недоволен, но смолчал.

— Король пропускает мои слова мимо ушей, — произнес с упреком.

Альберт махнул рукой.

— У короля прелестнейшая жена, но уже год нет наследников. Да еще эти покушения… Монарху не до этого. И потом, мой лэрд, скажите откровенно — что такого ужасного делает Ваша супруга?

Вино застряло в горле вместе со словами, и Бьёрн нахмурился.

Кроме налета эксцентричности вместе с полной противоположностью в поведении до болезни, лэрди не совершала ничего предосудительного. Даже посещение белошвейки хоть и было поводом для сплетен, но отнюдь не являлось грехом. Аллелия шла туда днем и в сопровождении служанки, а остальное… Беатрис шила всякие заказы, а то, что к ней шли девочки Грэй — так лучше швеи в округе не было.

Альберт отставил в сторону стакан и теперь смотрел очень внимательно.

— Слыхал я одну историю во время странствий по берегам Индины. От одного сатхара — отшельника, посвятившего себя поиску высшей мудрости. Так вот. Когда Творец создал наш мир из облака чистого пламени и стал населять его людьми, не все души смогли найти путь сюда. Они… заплутали. Бродили где-то среди звезд и времени, выискивая назначенное им пристанище, но ошибались снова и снова, пока Творец не находил своих блудных пташек и не переправлял их в нужный сосуд.

— Лэрди обзавелась душой? — не сдержавшись, фыркнул Бьёрн. Альберт тоже усмехнулся.

— Разумеется, нет, это всего лишь легенда. Но она хранит в себе зерно истины. Кто знает, как болезнь может повлиять на нас? Есть вполне достоверные случаи, когда после сильного потрясения в людях открывались неожиданные таланты. В монастыре, где мы встретились, звонарь после одной из служб вдруг стал утверждать, что слышит голоса предков…

Бьерн тяжело посмотрел на разглагольствующего Альберта, но старик нимало не смутился.

— … Мой Вам совет — сохраните сердце горячим, а голову холодной. Не дайте чувствам ослепить себя, но и не ищите врага там, где его нет. И поверьте старому человеку, повидавшему многое — маленькой лэрди непросто, но она старается. Может, Ваша жена не так уж и безнадежна? Я бы понаблюдал.

Щедрым глотком Бьерн запил совет Альберта и отставил кубок в сторону.

— Возможно, — коротко обронил, поднимаясь со стула. Но даже мысленно страшно признать, что именно такой совет почему-то беспокоил его больше, чем предстоящий бал.

Глава 17

— Б-бал? То есть как это — бал?! Какой, к демону, бал?!

Валерия топнула ногой. Лохматая скотина! Это он нарочно!

— Весенний, моя госпожа, — прошелестела побледневшая Мари. Дорис кивнула, деловито записывая что-то в небольшую книжицу напоминающую блокнот.

— Ах, мой живот! — сделав вид, что ей худо, Валерия бочком попятилась к креслу. — Я не могу ехать!

— Праздник через десять дней, — обронила Дорис, — грязные дни успеют закончиться…

Да, сегодня утром произошел конфуз. На простыне обнаружилось пятно менструальной крови. Никогда ещё Валерия так не радовалась месячным — с большей долей вероятности одну проблему можно на время выкинуть из головы. Но вся ее радость потухла, когда в комнату пришла Мари с неизменной корзинкой и, выполнив безупречный книксен, сообщила, что лэрд велел снять мерки для пошива бального платья.

Вот тут внутри все и оборвалось. Эту часть жизни аристократов Валерия совершенно выпустила из вида. Некогда ей было думать о балах. А теперь придётся в ускоренном темпе. Средневековые танцы — это не дискотечные «дрыгалки», в которых она в свое время участвовала. Но как ей научиться, и где взять учителя? Внезапное неумение танцевать будет выглядеть слишком уж подозрительно. Словно подслушав ее мысли, Дорис добила простодушным:

— Моя госпожа, Вы повидаетесь со многими знакомыми…

Валерия мысленно взвыла.

— Лэрд на стройке?

— Нет, госпожа. Хозяин, должно быть, в кабинете. Или тренирует солдат…

Отлично! Подхватив юбки, Валерия бросилась на поиски виновника испорченного утра. И лучше бы Его Медвежеству выкинуть белый флаг без боя, иначе она за себя ее ручается. С причитаниями о горячке за ней спешила Дорис.

Господин Медведь нашелся во внутреннем дворике — гонял самого молодого стражника с русскими именем Слав. Мальчишка был уже весь мокрый от пота и с трудом держал меч.

— Мой муж, какое счастье застать Вас в замке! А я уж думала, что ночью видела лишь сон.

Услышав ее слова, стражник пропустил серию ударов, а лэрд и головы не повернул, продолжая мучить бедного Слава. Топнув ногой, Валерия оглянулась. Вот то, что нужно — тренировочные мечи!

Вытянув из стойки обмотанную шкурами палку, Валерия решительно направилась к сражавшимся.

— Защищайтесь, сударь!

Неловкий тычок — и ее оружие оказалось на песке. Мужчина просто перехватил «лезвие» и выдернул его из рук.

— Свободен, Слав.

Стражник выдохнул и послал ей полный благодарности взгляд.

— До обеда. После продолжим.

Юноша поник. Прохрипев «Да, мой лэрди», поплелся прочь. Мужчина не глядя подковырнуть носком упавший меч.

— Зубами Вы владеете лучше, лэрди.

Смущаться? Ага, как же!

— Отрадно, что Вы оценили, но я тут по другому вопросу — не желаете ли съездить на бал в одиночестве?

Если мужчина удивился, то вида не подал. Ещё раз осмотрев ее с головы до ног, отвернулся и стянул рубаху. Подло! Валерия подавилась слюной, разглядывая бугрившуюся мышцами спину. Взгляд намертво прилип к необъятной поверхности, испещренной шрамами и рубцами. А у него две родинки под правой лопаткой! И ещё одна над самой границей штанов. Позабыв о приличиях, она ласкала и глубокую ложбинку позвоночника, и каждую белую полоску поврежденной кожи, и две самые сексуальные в мире ямочки на пояснице. Жаль, только глазами.

Мужчина промокнул шею рубахой и, разминаясь, развел руки. Валерия переступила с ноги на ногу и вдруг остро пожалела о начавшихся критических днях. Могли бы и задержаться немного.

— Ваше предложение отклоняется. Приказ короля. Но, лэрди, — обернулся через плечо, — с каких пор Вас требуется уговаривать пойти на танцы?

Под ногами затрещали тонкий лёд.

— С тех пор как возникла необходимость привести продуваемый всеми ветрами замок в подобающий вид. Уют — есть первоочередная забота жены, — процитировала одну из фраз, вычитанную в длинном списке женских обязанностей.

Мужчина повернулся к ней. М-да, однако хорошо она его куснула… Можно считать местью за отпечаток пальцев на плече.

— Наслышан о Ваших дискуссиях с Маркусом. Однако от недельного отсутствия одной женщины замок не развалится. Вернётесь и продолжите наводить уют. Гобелены, к слову, так себе.

— Ах, простите, — зашипела уязвленная Валерия, — в следующий раз выберу что-нибудь с медведями…

Она прикусила язык, но слова уже были сказаны. Его лицо потемнело в одну секунду, и до этого ясные глаза заволокло тьмой. А у нее внутри все вдруг скрутило от желания отмотать время на один десяток секунд раньше. Валерия испуганно отступила.

— Следующего раза не будет, лэрди. Этот замок — мой, а Ваши выходки начинают утомлять. Идите в свою комнату заниматься подготовкой к балу.

И сейчас ей хотелось сбежать, а не спорить. Безобидное на первый взгляд замечание превратило мужчину в того, кого стоило бояться.

— Как прикажете, лэрд.

Бой был проигран быстро и очень некрасиво. Валерия поспешила к выходу, но между лопаток свербело от пристального взгляда.

* * *

Четыре дня Валерия практически не пересекалась с мужчиной. Возможно, ему доложили о том, что жена сейчас неликвидна, а, может, виной было ее неосторожное замечание, но по ночам к ней никто не ломился, а днем она сама избегала столкнуться с ним, и в то же время жадно ловила оговорки Дорис: лэрд тренирует солдат, опять зверствует — бедные стражники. Лэрд уехал на стройку, вернулся недовольным, долго пробыл в купальне. А вот когда она заикнулась о посещении этой комнаты, ее мягко развернули — с разрешения господина, никак иначе. Лэрд посетил Диплог… Сквозь стиснутые зубы пришлось заставить себя слушать, что в городе мужчина занимался только лишь покупками. Приходилось верить на слово…

Печально посмотрев на себя в зеркало, Валерия вздохнула — кривенько у них все как-то выходит. Вот и на ровном месте характер свой показал. Ну, сострила она насчет гобеленов, с чего взбрыкнул вдруг? Обиделся? Она даже головой покачала — с образом мужчины это совершенно не вязалось. Только в постели фейерверк и праздник, даже несмотря на технически бедный секс — хоть бы приласкал, что ли…

— Не вертитесь, моя госпожа.

Мари очень мягко надавила на бедро, возвращая ее в исходное положение. Почти ровесница, эта девочка быстро оттаяла всего лишь от нескольких ласковых слов. На бледном личике появилась улыбка, но серые глаза все равно смотрели печально и как-то надломлено. Валерия малодушно отмахивалась от своих догадок, но и не спросить, как живется служанке в замке де Нотбергов не могла.

— Лэрд очень добр, — короткий вздох был переполнен одной лишь благодарностью. Валерия и сама выдохнула. А ощущение такое… будто на плечи теплый пуховый платок бросили — в этом замке женщине безопасно.

Между тем, Мари очень ловко отпорола оборки от шлейфа. Служанка обновляла ее гардероб к выезду. Помимо бального наряда, заказ на который уже находился в столице, знатной лэрди необходимо было иметь с собой платье для ужина, а так же повседневные. Танцевальных вечеров только один — в завершении праздника, но высшая знать приглашалась в королевский дворец за день до танцев для торжественной трапезы в обществе монарха.

Отбор платьев был суровей, чем отбор невест для короля или принца в романах. Она спорила с Дорис до хрипоты, доказывая, что нет, ей не нравится вот это миленькое розовое платьице. В нем Валерия напоминала сама себе школьницу, у которой за лето вдруг появилась задница и зачатки груди. И вот это белоснежное тоже нет, она что — суфле из взбитых сливок? О, Творец! Что за балаган из бантиков и рюшек? Но да, нежно-голубой вполне подходит… А ведь к платьям нужны еще туфли и украшения.

Валерия содрогнулась. Дорис из нее последние соки выпьет.

— Готово, — Мари легко разогнулась и чуть поправила шлейф, спуская его красивой золотисто-бежевой волной, — роскошно, моя госпожа.

Валерия критически осмотрела платье. Его цвет выгодно подчеркивал свежесть юной кожи, а крой ненавязчиво обрисовывал точеную фигурку и чем-то напоминал греческий, только с рукавами. Целомудренное декольте прикрывалось кружевом.

— Мари, да ты просто чудо! Так действительно лучше.

Серые глаза девушки заблестели.

— Ах, госпожа… Я так рада, что моя работа увидит столицу.

Валерия внимательно посмотрела на девушку.

— А ты сама хотела бы съездить в Лэнтан?

Служанка встрепенулась, но ответить не успела — в помещении разом стало тесно. Де Нотберг все-таки решил навестить жену.

Дорис и Мари испарились из комнаты, и Валерия очень хотела с ними — выглядел мужчина суровей, чем обычно. Крупные пальцы глухо постукивали по крышке черного ларца, который лэрд держал в руках.

— Как продвигаются Ваши приготовления?

А то он не знает!

— Мари замечательно справляется. У девушки талант, — ответила очень сдержанно.

Мужчина фыркнул. Широкий лоб изрезали глубокие морщины.

— Не сомневаюсь. Ваши побрякушки.

Сундучок бахнулся на столик, едва не проломив столешницу. Его Медвежество изволили психовать. Но какая разница! Внутри вспыхнуло любопытство, подпитанное зудящим желанием поскорее откинуть крышку и заглянут внутрь. И даже стоявший рядом медведь не мог остановить ее.

Шурша подолом, Валерия сделала несколько робких шагов и протянула руку.

— Ох…

Это было целое состояние. Бусы, кольца и браслеты лежали по отдельным отсекам, а у нее глаза разбегались от желания рассмотреть их все. Но все было каким-то… пестрым. Не ее. Словно бывшая владелица предпочитала блеск, а не гармонию камней. Однако кое-что все же выделялось среди драгоценной насыпи.

С величайшей осторожностью она взяла один из браслетов. Кружево из металла, похожего на платину, было украшено лазурными — в цвет ее глаз — камнями. Крупные и мелкие, они были разбросаны с нарочной небрежностью, и все же выглядели невероятно уместно — каждый именно там, где и должен быть.

— Какое чудо, — даже в свете пасмурного дня, казалось, что браслет сияет, — он прекрасен!

— Неужели? — громыхнуло над головой. — Помнится, в прошлый раз Вы назвали украшение безвкусицей и окропили его слезами. Это помолвочный браслет.

Лучшее, что она могла придумать — притвориться идиоткой.

— Не поможете? — развернулась к стоявшему позади мужчине. Умничка, Аллелия… то есть Валерия! Лэрд удивленно посмотрел на протянутый браслет.

— Не смогу сама застегнуть.

Он нахмурился. Казалось, еще немного — и невесомое кружево будет смято и выброшено в окошко, так потемнело обветренное лицо. Но вместо этого мужчина легко и быстро открыл крохотный замок. Запястья коснулся холодный металл, но ей стало невыносимо жарко. Его кожа, огрубевшая от тренировок и тяжёлой работы, мерещилась приятней шелков от Беатрис. Дыхание сбилось, и по руке пробежались мурашки. От одного легкого мазка пальцев.

Валерия закусила ноющие губы. От желания вновь ощутить его объятья вело голову. Плевать, что потом на бедрах синие отпечатки и все мышцы ломит от напора ослепленного страстью мужчины. Внизу живота немело от предвкушения тесноты и жестких, яростных толчков.

Встреча взглядов — и напряжение между ними заискрилось сотней фантомных молний. Он тоже это чувствовал. Узкая янтарная каемка окружала расширенный зрачок, а широкая грудь ходила рывками. Воздух вокруг дрожал и вибрировал, как натянутая до предела тетива.

День или ночь, открыта дверь или заперта на замок — все стало не важным. Она разглядывала своего мужа, и в голове уже прыгали картинки, как он рванет платье, оголяя жаждущую ласки грудь, и рывком усадит на тот самый столик у зеркала, смахивая в сторону и драгоценности и шкатулку с нитками, а потом расправится с подолом и спустит на щиколотки… панталоны.

Валерия моргнула, и все очарование рассыпалось пылью. Да, точно — панталоны. В которых полно тряпок. До окончания «праздников» еще несколько дней. Но отступить не удалось, лэрд молниеносно ухватил ее за подбородок.

— Меня не волнует, что мерещится Вашей служанке, лэрди. Прятаться по углам ради душевного спокойствия прислуги не входит в мои планы. Или Вы решаете проблему, или я назначу новую компаньонку, а Дорис отправится обратно в Ваш родовой замок.

Подбородок получил свободу, и мужчина исчез так же бесшумно, как и появился.

— Медведь, — прошипела Валерия, но очень-очень тихо, — Дорис не отдам!

Глава 18

«Вечером будьте готовы».

Короткая записка, ознаменовала окончание критических дней. Лэрд держал свое слово и не собирался ждать, пока ей удастся объяснить Дорис очевидные вещи. Валерия подозревала, что на это не хватило бы и года. В голове женщины стоял блок — только благостные дни, а остальное — от лукавого.

Упертая женщина! Будто мало Валерии мыслей, как бы не опростоволосится перед королем. Танцы были ее слабым местом, так же как и «знакомые», которых она в глаза не видела. Хоть бы письма какие-нибудь сохранились, но, потратив пару дней на поиск потайных местечек, Валерия нашла лишь краткие записки из родового замка, где лэрд де Моублэйн — отец Аллелии — отбывал домашний арест. Лишенный земель и власти, он пропитывал каждую букву убойной дозой яда, и посещать родителя, даже просто с целью увидеть вживую, у нее не было ни малейшего желания.

Валерия осторожно глянула на служанку. Дорис гипнотизировала клочок бумаги, и ничего хорошего ее лицо не выражало.

— Лэрд… недоволен чем-нибудь? — в высоком голосе слышались первые нотки истерики. Догадалась, значит.

— Приглашает на разговор, — не моргнув глазом соврала она, — насчёт предстоящего мероприятия.

А вдоль позвоночника протянуло холодом. С каждым днём тревога проявляла себя все отчётливей, дергала за нервы, лишая аппетита и сна. Валерия хваталась за единственное свое спасение — книги, но теория — теорией, а вот практика…

В комнату заглянула Мари, забрать посуду.

— Лэрд в замке?

— Пока да, но собирается в Диплог, госпожа.

Фигаро тут, Фигаро там. Замок без одной женщины не развалится, а вот стройка без лэрда накроется медным тазом. Впрочем, Дорис тоже пыталась вовлечь ее в бестолковые хлопоты о нарядах. А Валерию грызла мигрень от одного взгляда на Эверест «самого необходимого в поездке» барахла.

— Дорис, подожди меня тут. Мари, пойдем.

— Но, госпожа! — взвизгнула Дорис.

— Лэрд хочет поговорить. Я скоро вернусь, — обняв перепуганную служанку, Валерия как можно проникновеннее пообещала, — все будет хорошо.

Ложь, конечно, но во благо.

Лэрд обитал тоже на втором этаже, но его комната располагалась над самыми купальнями. И Валерия молча завидовала. Ей удалось заглянуть туда, чтобы потом долго мечтать попасть снова. Они были волшебны. Два огромных витража с морским пейзажем выходили прямо на южную сторону, и, впервые ступив под арочные своды, ей показалось, что она попала в леденцовую сказку. Разноцветные солнечные пятна дрожали на полу и стенах, переливались и меняли краски вместе с движением солнца. Мазками ложились на барельефы и мрамор, наполняя все вокруг ощущением праздника. Ни одной режущей глаз ноты — тут можно было находиться бесконечно, но лэрд пользовался этим чудом лишь дважды в месяц.

Мари вела ее быстро, не задавая лишних вопросов. Она верила своему господину и не боялась его. Около окованных железом дверей не было стражи — она тут не нужна. Взгляд прилип к замку, как и много раз до этого, когда Валерия безуспешно пыталась приблизиться к ответу на вопрос — куда же все-таки она попала.

Замочной скважины не было. Вместо нее в дверное полотно под ручкой была инкрустирована гладкая черная пластинка размером со спичечный коробок. Валерия так и не смогла понять, камень это или пластик. Но важным было другое — по рамке тянулся узор, напоминавший дорожки микросхем. Она перерыла всю библиотеку, но сведений нашлось крайне мало. Разумеется — это читалось чудом и божественным даром, коим Творец награждал «избранных». Сердцевина, которая вставлялась в кольцо и пластина-«замок» произрастали или скорее отпочковывались, от того самого кристалла, умевшего отличать правду от лжи. Камень для кольца был всегда один, а вот для замков — со временем на том же месте могло появиться еще несколько. Почему? Милость Творца, разумеется.

Кольцо носили старшие мужчины рода, и только после смерти или добровольного отказа владельца появлялась возможность их снять. Если палец отрубить, а хозяина оставить живым — пластина-«замок», настроенная на это кольцо, не открывалась. Сам артефакт можно было передать лично или снять с трупа, но в последнем случае требовалось за сутки успеть «активировать» кольцо на нового владельца. Прибыть во дворец и прикоснуться им к кристаллу. Судя по всему, страны в этом мире образовались как раз вокруг таких каменных «чудес». Слез Творца, так именовала их Церковь.

Подделать вещицу было нельзя. А его слепок на сургучной печати оставлял уникальный оттиск, что именно «уникального» было в нем, книга не поясняла.

— Лэрд, наверное, у себя, — шепнула между тем Мари, — лошадей еще не выводили…

Не давая себе времени на размышления, Валерия потянула за толстое кольцо. Дверь поддалась.

— Спасибо, Мари. Иди обратно, я доберусь сама.

Умная девушка присела в книксене и бесшумно удалилась, а Валерия затаив дыхание шагнула в медвежью берлогу.

* * *

Бьерн почти не удивился, увидев ее на пороге. Первым порывом было схватить за локоть и вышвырнуть прочь, но задница намертво приклеилась к креслу.

— Вы разучились читать, лэрди? Вечером, а не утром. Я занят.

Он злил ее нарочно, и злился сам. Едва только удалось прийти к шаткому равновесию, как вновь его бросило в кипящий вихрь эмоций. Гобелены с медведями… Лэрди спасло лишь то, что она мелкая, сопливая девчонка, которую он мог размазать по песку одним ударом. Но хуже всего было не ее наконец-то прорезавшееся пренебрежение — этого Бьёрн ждал, а вот та тянущая боль, которая казалась давно забытой — на нее расчета не было.

«Отвратительный неуклюжий медведь! Одно наказание!»

Он помнил и ненавидел эту фразу. И добился того, что любой, даже самый тупорылый деревенщина десять раз подумает, прежде чем рискнёт сравнить его с животным. Но при этом больше не ощущал себя уязвлённым. Так он думал до недавнего момента. И тем хуже было осознавать, что влечение к золотоволосой лицемерке не исчезло. Как в далёком прошлом, когда его безжалостно отталкивали, а он снова и снова искал к себе расположения. Глупым щенком льнул к тем, кто был безжалостнее всего. И недавно, вместо того, чтобы смять помолвочный браслет в ладони, он за каким-то демоном надел на тонкое запястье, чувствуя невыносимое желание оставить на маленькой лэрди лишь это украшение…

Бьёрн встал и подхватил плащ. Довольно. Дел по горло, до отъезда едва ли удастся успеть. А вечером Аллелии де Моублэйн лучше бы найти тряпки понаряднее.

— Я умею читать, — шагнула ему наперерез девчонка. В лазурных глазах сверкало упрямство, — но хотела бы просить… отсрочки.

— Отсрочки? — выплюнул, надвигаясь на стоявшую перед ним жену. — Как пожелаете!

На нежном лице мелькнуло облегчение, подстегивая клокотавшую внутри тьму. Это, демон забери, не должно было его волновать ни на волос, но радость ее взгляда была хуже пощечины.

— Бал закончится до благостных дней, — он старался говорить ровно, но все равно цедил сквозь зубы, — до этого времени можете спать спокойно в своей постельке. Вон из кабинета!

— Спас… Что?

Он не успел пройти мимо — девчонка вдруг повисла на его локте, и от ощущения прохладных пальчиков, скользнувших по его ладони, бросило в жар.

— Вы еще и глухи? Я сказал — вон!

— Но я совсем не то…

— Вон, м-м-м!

Ее губы были слаще меда и опасней яда песчаной змеи. Одно прикосновение, и тело уже не принадлежит хозяину, отчаянно умоляя сдаться без боя. Не в этот раз! Но маленькая лэрди и не подумала отпускать руки, когда он попытался отодвинуть ее в сторону.

— Пожалуйста, мой лэрд! Прошу, не прогоняйте! Я только… Вы! — тонкий пальчик ткнул ему в грудь. — Вы встали на защиту своих солдат, когда король приказал форсировать раздутый дождями Сайверн! Выбили разрешения на сутки отдыха и сберегли тем самым если не жизнь, то здоровье! Помогали тащить обоз с ранеными сквозь Дьетмурскую топь. Треть из стражи взяты Вами после получения травм, которые при тяжёлом деревенском труде сделали бы из них инва… калек! Бетси вообще получила место с двумя маленькими дочками на руках, после того, как ее выгнал муж. А Мари… — девушка запнулась, и звонкий голос исказился болью, — про нее я не знаю. Но с моей Дорис, кажется, случилось тоже самое…

Он слушал и не мог поверить своим ушам. И пусть давным-давно не краснел, но скулы щипало и хотелось отвести глаза. Жена знает о его прошлом? Эта мысль была столь же дика, сколь и приятна. Не родословную и количество сундуков с золотом в хранилище, а ту часть жизни, что Бьёрн никогда не выпячивал намеренно. И голос ее звенит таким восторгом… Кроме последних фраз.

— Ее схватила банда разбойников? — его удивление пряталось за нарочно грубым тоном. А под сердцем что-то дрожало, щекоча и лаская теплым шелком.

— Нет! То есть… А Мари? О, Творец…

И тут он увидел то, что искал так долго и старательно. Отвращение, но предназначавшееся не ему. Не оправившись от первой волны эмоций, его смело второй.

— Они не успели, — добавил зачем-то, — вернее… Неважно.

— Вы спасли ее? — маленькая лэрди говорила тихо-тихо. И выглядела такой несчастной… Бьерн чуть сильнее сжал хрупкие плечи, борясь с искушением спрятать девушку в своих объятьях.

— Наш отряд появился в разгар «веселья». Я лично вздернул каждого. Ублюдки несколько месяцев поганили мои земли.

Лазурные глаза кровожадно засверкали.

— Могу ли я просить о подобной услуге, если найдется тот, кто обидел Дорис? Я, верно, вызвала Ваше недовольство или… Не знаю, если я вела себя оскорбительно, то прошу меня простить. Но из-за моей глупости не должен страдать другой. Дорис очень дорога мне. И она переживает, не понимая что… — лэрди очаровательной покраснела, — что мне… хорошо. Вы заботитесь о своих людях, пожалуйста, разрешите и мне позаботится о ней.

Лучше бы она визжала или падала в обмороки, как прежде. Это бы не тронуло ни на волос, но только не полные тихой надежды глаза. От прежнего недовольства вдруг не осталась и малой толики, как будто тяжёлые цепи ослабли и свободно рухнули к ногам. Ей хорошо с ним? Бьёрн неловко дёрнул плечами. Не то чтобы он не слышал подобного… скорее, не придавал этому значения — мало ли что женщина может сказать за деньги или ради выгоды. Но сейчас мучительно желал правдивости этих слов.

Но его молчание лэрди истолковала по-своему.

— Разрешите хотя бы приходить вечером к Вам. Я что-нибудь придумаю…

— Ваша служанка громкая, а не глупая.

— Все равно. Пожалуйста…

— Приходите.

Облегчение в ее глазах было безмерно. Маленькая лэрди потянулась всем телом, прижимаясь и обвивая руками, и, не раздумывая, Бьёрн склонил голову.

— Спасибо, — выдохнула, накрывая его губы поцелуем.

Мир вокруг вспыхнул и погас, растворяясь в ласках маленького язычка и оставляя ощущение шелка волос под его ладонью и пропитанного тягучим желанием воздуха. Он пил этот поцелуй снова и снова, вместе с ее дыханием. Сжимал, исследуя гибкий стан в своих руках — какая же она хрупкая, такая нежная… такая…

— Мой лэрд, — тихий всхлип вернул разум. Лэрди на… столе?!

Отшатнувшись, он взглянул на жену. С задранным подолом и широко расставленными ногами, она сидела перед ним, закусив опухшие от поцелуя губы. Медленно скользнула взглядом по темной рубахе и вниз, туда, где бугром топорщилась плоть. В лазурных глазах вспыхнул восторг.

— Да, я… приду сегодня, — почти простонала, беззастенчиво рассматривая его желание, — на ужин…

И, соскочив со стола, лэрди исчезла, оставляя его неудовлетворённым и удовлетворённым одновременно.

* * *

— Госпожа!

Дорис чуть не размазала ее по стенке. Валерия и так на ногах еле стояла. Как добралась до комнаты? Все как в тумане. А губы горели от нетерпеливых укусов и в ушах до сих пор медвежий рык. Всего-то и хотела — просто поговорить, а чуть не перешла на язык, к-хм, телодвижений.

— Со мной все хорошо, Дорис. Как я и обещала, — но под придирчивым взглядом служанки смутилась и скомкано закончила, — Лэрд, м-м-м, не собирался меня трогать.

— Только искусал губы и смял подол.

Вот демон! Валерия покосилась вниз. В следующий раз наденет не бежевое, а зелёное платье. Шелковое!

— … Лэрди, — служанка жалобно посмотрела на нее, — не могу поверить, что де Нотберг вдруг покорил Ваше сердце. А как же, — Дорис оглянулась на запертую дверь, — а как же молодой викнет? Вы так любили друг друга…

Валерия оглянулась в поисках стула — ей необходимо срочно присесть.

Глава 19

Кареты ещё хуже, чем дамское седло.

Валерия тряслась в мягких подушках и с тоской поглядывала на гарцующего чуть впереди Вихря. Конь лэрда был под стать хозяину — темный, лохматый и с вечно хмурым выражением на губастой морде. Заплести бы черную гриву косичками, но хозяин, ровно как и сам конь, это вряд ли оценят. Упрямое животное признавало только Бьерна. Зло щелкнуло зубами, когда на одной из стоянок Валерия сунулась к нему с яблочком. Руку она успела отдёрнуть, а подношение было втоптано в землю.

Валерия все поняла с первого раза. Видно, ей не судьба повторить классический подвиг попаданки и приручить ещё и зверушку, которая готова сожрать каждого, кроме хозяина. Ну и ладно. Ей и медведя за глаза…

— Лэрди, Вы так простудитесь, — мягко заметила Дорис. Мари осторожно кивнула, явно опасаясь ревности со стороны служанки — девушка все-таки поехала с ними. Естественно, с барского позволения Его Медвежества.

Валерия даже заерзала, вспоминая, чем заслужила скупое «не возражаю».

После их разговора оставшиеся несколько дней до поездки, она ужинала с лэрдом. Ну как ужинала… На десерт обязательно секс. Главное — успеть выпрыгнуть из платья. Наверное, это какой-то чисто мужской фетиш — портить гардероб женщины. А на ее робкие возражения, что с такими темпами она и вовсе без одежды останется, было веско обозначено, что в столице достаточно магазинов, в том числе и нижнего белья. Намек был более чем понятен.

Но устраивать средневековый шопинг не хотелось от слова совсем. Сильнее бала пугало только наличие некого викнета Томаса Квинси. С «темными волосами» и «благородным лицом». Информации оказалось негусто, никаких отличительных черт Дорис не упомянула, и Валерия на всякий случай решила держаться подальше от всех темноволосых. Его Медвежество только-только перестал рычать и принял заинтересованную стойку, исправно ночевал в замке и явно торопился закончить их прелюдию в виде ужина. Так что портить отношения ради некого возлюбленного с пометкой «бывший» Валерия не собиралась.

Карета подпрыгнула, и ее бросило вперёд. Да сколько можно!

— Так, хватит! Хочу на волю!

— Но госпожа! — хором воскликнули служанки.

— Хочу! Гарри! — крикнула стражнику, что сидел на козлах. — Тормози!

— Что случилось, лэрди? — поравнялся с ней Бьерн. — Привал был полчаса назад.

Мужчина обладал встроенными часами, которых Валерии очень не хватало в этом мире. Чувство времени, характерное для всех окружающих, в ней напрочь отсутствовало.

— А мне кажется — вечность! Не могу больше, хочу на воздух!

Бьёрн коротко свистнул, и отряд замер, как вкопанный. Ловко подхватив подол — наконец-то научилась с ним обращаться! — Валерия выбралась из кареты, предвкушая прогулку вон на той полянке.

Ага. Прогулялись…

Земля ушла из-под ног, а попа, наоборот, почувствовала твердое, и спина тоже. Вокруг талии обвился толстый каменный обруч.

— Лэрд! — ее смех рассыпался среди лесного шума. — Ох…

Недовольный Вихрь встряхнулся, за что получил от хозяина лёгкий шлепок по шее.

— Ваш красавец ещё и ревнив, — засмеялась снова, — прости, Вихрь, обещаю, я недолго буду докучать. Ты бы понял меня, если бы сам посидел в тех ужасных подушках.

Над головой послышался тихий фырк. Расправив серебристо-серый подол походного платья, Валерия оперлась на твердую грудь и улыбнулась. Хорошо. И так уютно…

— Вряд ли я смогу вернуться к подушкам, — пробормотала в полголоса.

* * *

Не стоило брать ее в седло. Вихрь мог укусить, да и женщине место в карете. Бьёрн чуть пошевелил поводьями, пуская лошадь вперёд. И ещё эти улыбки… Стражники держали лицо, но он всей кожей чувствовал осторожные взгляды, наполненные любопытством, и почти слышал добрые смешки.

Мужчина крепче перехватил тоненькую талию. Что они понимают! Девица извела бы их нытьём! В дамском седле неудобно, в карете — душно! Сидела бы и рассматривала книжку с картинками. Холодный сквознячок пробил защиту плотного мехового плаща и рассыпался по спине липкой дрожью. Понимание настигло, как настигает стрела, выпущенная умелым лучником — он не хочет вновь видеть женой тупой фарфоровой куклой с копной золотых волос на пустой голове.

Бьерн с удивлением посмотрел на маленькую лэрди в своих руках. Совершенно не стесняясь, она использовала его грудь в качестве опоры. Не задумываясь о достойном поведении вертела головой, разглядывая пейзажи.

— Красиво! — прошептала, когда лес расступился, и они выехали на залитую солнцем прогалину. — Природа так удивительна…

— И опасна. Вон там на пне — песчаная змея.

Конечно, она стала искать пень и змею на нем. Бьерн даже не удивился.

— Я слукавил, лэрди.

— Ах, зовите летописца — мой муж изволил пошутить!

Нежная улыбка и хитрый взгляд из-под пушистых ресниц манили ответить тем же. Улыбнуться своей жене, а потом укрыть ее плащом, устраивая еще удобнее. Лишь на мгновение он удивился этому желанию. Но лэрди и правда могла замерзнуть — дорога уходила в лес, а накидка осталась в карете.

Тихое «спасибо» без капли кокетства было наградой за его заботу.

— Скажите, лэрд, а Вам доводилось сталкиваться с опасностями природы? Все же стройка в самой гуще леса…

— Хищники опасаются людей, если Вы об этом. Животное нападет, если оно ранено или защищается. Хладнокровные твари — уже хуже. Но больше всего докучает гнус…

Первые слова были неловкими и сказанными только для ответа. Но, цепляясь одно за другое, они постепенно превращались из куцего рассказа в беседу о том, что сейчас занимало разум и сердце. Бьёрн и сам не понял, как перешёл от обычных описаний походной жизни к своим соображениям на счёт затеи короля. Задача была сложной и уже поэтому интересной. Тяжёлая работа и надоедливая мошкара — полбеды, а вот когда приходится часами просиживать над цифрами, пытаясь выкроить средства для того, чтобы обойти крутой холм, а не гнать людей напролом, загружая тяжёлой работой — это куда сложнее.

И маленькая лэрди слушала его! Мужские речи, которые никак не могут быть интересны женщине. Вопросы, что задавала его жена, были вдумчивы и полны искреннего интереса. Аллелия даже спорила с ним! Понимала цифры и расчеты, предлагая иные, вполне разумные способы экономии.

Странное чувство, что лэрди будто совсем другая, ещё царапало острым когтем. Она, как и прежде, морщила нос, увлекаясь разговором, покачивала ногой и накручивала на палец локон, но из ее рта больше не вылетали глупости, а глаза блестели умом, а не капризными слезами. С болезненно сладким пониманием Бьёрн ловил себя на мысли, что интерес к жене принимает совершенно недопустимые размеры.

— Мой господин, — появление Слава было совершенно неожиданным. — Время сделать привал.

Уже?! Но да — солнце уже клонилось к деревьям. Маленькая лэрди, казалось, тоже была удивлена.

— Мы недавно останавливались… — разочарование в ее голосе было для него постыдно приятным. Не только его увлекла беседа. Их первая долгая беседа.

— Да, но… лошадям нужно отдохнуть. И людям, — быстрый взгляд в сторону кареты не укрылся и от ее взора.

— Славу нравится Мари, — произнесла вполголоса после того, как юноша удалился.

— Давно. Но его надежды тщетны — Мари с трудом переносит мужчину рядом с собой.

Девушка в его руках напряглась.

— Разбойники ведь не успели… Вы сами говорили.

— Только потому, что сначала развлекались с ее сестрой, а потом убивали несчастную, в то время как с Мари уже срывал платье главарь.

— Смерть от повешенья слишком легка, мой лэрд, — зашипела Аллелия, вскидывая голову. И в лазури ее глаз Бьёрн ясно разглядел зеленоватую каёмку вокруг зрачка. Странно, вроде бы раньше не замечал…

— Главаря я повесил за ноги. Чтобы не спешил к смерти.

Маленькая лэрди удовлетворённо кивнула.

Краткий отдых прошел без происшествий. Аллелия держалась рядом с Мари, всячески оказывая расположение обрадованной девушке. И, глядя на сосредоточенное личико своей жены, Бьерн мог поклясться — у Слава появился шанс.

И Бьёрн мог бы назвать поездку удачной, ведь и весь следующий день Аллелия провела в его седле, перебираясь к служанкам лишь на отдыхе, но окончание их путешествия железной рукой раздавило только что устоявшееся настроение.

— Наконец-то, Бьёрн. Вы ехали окружным путём?

На крыльце его особняка в Лэтане стояла Велина де Нотберг.

Глава 20

Не повезло ей со свекровью. Ни в том мире, ни в этом. Глядя на высокую лэрди в строгом черном платье, Валерия отчаянно желала взять Велину за шкирку и аккуратно выставить вон.

Ибо достала.

— Штат прислуги следует обновить, — кончик тонкого носа дергался, когда женщина открывала напомаженный рот, — ты — лэрд, и прислуживать тебе должны достойные…

Слова разбивались о Бьёрна, как волны о темный утёс. Он ел, молча и быстро отправлял в рот кусочки стейка, но Велина не сдавалась.

— …Мне сообщили, что с начала стройки налоги так и не поднимались. Неудивительно, что гардероб к балу столь скромен…

Скромен?! Валерия чуть не подавилась травяным чаем.

— …посмотри на свою одежду…

Нормальная у него одежда! Обычная. Темная рубашка и такие же штаны. Хуже, если бы лэрд рядился павлином.

— …и дорогой Аллелии, — острый взгляд в ее сторону, — не помешало бы платье, а лучше два…

— Выкинуть.

Теперь давился Бьёрн. Замер с поднятой вилкой, впиваясь в неё янтарным взглядом. Осанка свекровушки сделалась ещё прямее. Как палку проглотила.

— Прости, дорогая, ты сказала — выкинуть?

— У Вас прекрасный слух. Выкинуть или отдать нуждающимся — тряпки едва поместились в сундуках. Излишество не есть добродетель.

Велину так и перекосило. А Валерия мысленно поздравила себя с врагом номер два.

— Жене надлежит радовать глаз мужа, — ответила цитатой на цитату.

Ах, так… Валерия скорчила самую невинную моську.

— Я радую Ваш глаз, лэрд?

— И в последнем рубище, лэрди. Не одежда красит человека.

Да у них тут просто клуб любителей процитировать талмуд «Благости и Смирения». Касался он в основном женщин, но Бьёрн не подвёл. Двое против одной. И Валерии было не стыдно: лэрди Велина перестала ей нравиться в тот момент, когда открыла рот.

Претензии сыпались из неё без остановки. Она клевала собственного сына! Мужчину, который высылал ей хорошее ежемесячное содержание на жизнь в столице. Да, Валерия всё-таки подсмотрела в казначейскую книгу и позавидовала той сумме, которая полагалась лэрди. За что? Никто и не вспоминал о хозяйке замка, словно её не существовало вовсе, зато о лэрде слуги шептались с благоговением. Готовы были руки ему целовать! Ну да, запустил немного замок — подумаешь! Так мужик ведь! Одичал малость в своих походах и вечных разъездах. Ну так а кто до высшей знати их род вытянул? А?!

— Лэрди, Вам дурно?

Густой рокот просочился сквозь грохот крови в ушах. А Валерия вдруг поняла, что её трясет. Натурально так подкидывает на стуле, и в зубы надо бы капу — иначе раскрошит в пыль.

— Мигрень, мой… лэрд. Должно быть, я слишком утомилась…

Ни грамма! Все два дня как королева ехала, устроившись в руках Бьерна. Смеялась, болтала, спорила — вела себя как девчонка! Лесной воздух опьянил, что ли? Вихрь возмущенно фыркал и прядал ушами, но терпел, потому что хозяин сам усаживал её рядом. Только для сна перебиралась в карету. Дорис поджимала губы, но молчала, а Мари смотрела с любопытством.

Валерия же старалась не думать, почему терзавшее ее напряжение вдруг отпустило. Напомнило о себе лишь при въезде в Лэнтан, но, стоило заметить двухэтажный особняк с балконом и видом на цветущий сад, она и вовсе выкинула предстоящее мероприятие из головы. Руки чесались поскорее распахнуть входные двери и обследовать новое жилище. Разбежалась! На каменном крыльце кортеж встречала эта… эта…

От ее взгляда Велина почему-то опустила глаза и вроде бы побледнела.

— Вижу, мой визит не уместен, — оскорбленно отодвинула тарелку с нетронутым мясом, — и я напрасно готовила дом к вашему приезду. Доброта наказуема неблагодарностью!

— Сожалею, — сухо отозвался Бьёрн, — комната, как и прежде, в Вашем распоряжении.

Свекровь фыркнула, вскидывая острый подбородок.

— Мило. Но нет. Позаботься, чтобы твоя жена, — ай, как театрально! — избавилась от головной боли к завтрашнему ужину. Не пристало королю видеть уксус вместо лица.

— Ему и печеных яблок хватит.

Упс, не смогла удержаться. Женщина ахнула. Намек на морщины, что отметили породистое лицо, был толще некуда.

— Я уже сыта. Приятного ужина, — скрежет стула и голоса Велины были созвучны.

Пришлось встать и изобразить книксен, вместо изящной демонстрации среднего пальца. Родственной любовью тут и не пахло. Валерия знала таких мамаш — вечно недовольных и готовых по первому щелчку швырнуть собственных детей на алтарь общественного мнения и самим схватиться за нож.

Наступая себе на горло, пришлось проводить заразу в трауре к самым дверям. И лишь, когда тяжелые дубовые створки захлопнулись и по мощеной дороге загрохотали колеса экипажа, Валерия выдохнула и обернулась к мужу.

Бьерн смотрел прямо на нее. Пристально и словно видел впервые.

— Вам стоит отдохнуть, моя лэрди. Я велю нагреть побольше воды.

И, еще раз осмотрев ее с головы до ног, Бьёрн исчез в одном из коридоров.

* * *

Дорис что-то болтала, расчесывая ее волосы. Мари трудилась над шитьем, подправляя одной ей видимые огрехи на завтрашнем платье, а Валерия пыталась вспомнить хоть одно дыхательное упражнение, которое помогло бы приостановить тревожный бег сердца.

Моя лэрди… Моя! Ждала ведь этого. Рассчитывала привязать к себе, и не без меркантильных целей. Так почему сейчас внутри растекается теплом и звенит эхо короткого слова? Заставляет то вздыхать, то вдруг прислушиваться, надеясь уловить бесшумную поступь? Моя лэрди…

Ее комната была красивой. Золотистое дерево и глубокие синие тона. Белоснежная шкура под ногами и широкая кровать с периной более или мене приемлемой жесткости. Камин растоплен, на столике вазочка с фруктами и пирожными, которую ей вдруг принесли без всяких требований, но все равно неуютно! Не хватает чего-то… большого. Кого-то… Почувствовать крепкую хватку на талии, спиной опереться на твердую, как камень, грудь. И тревога опять вернулась, лишая сна.

— Дорис, достань, пожалуйста, плащ. И ложись без меня.

Женщина замолчала, а Мари замерла в своем уголке.

— Лэрд не приглашал Вас, — надломано произнесла служанка, — моя госпожа…

— Мне нужно.

И служанка промолчала. Точно так же, как в те несколько вечеров, когда Валерия принимала приглашения на «ужин». Провожала необычно внимательным взглядом, но больше не пыталась остановить ее припадком истерики.

— Я провожу лэрди сама, — остановила подхватившуюся Мари, — и вернусь.

Особняк де Нотберга был куда меньше замка, зато уютнее. Но ее не интересовали ни картины на стенах, ни вазы в углах.

— Вам следует объясниться с викнетом на балу, госпожа, — тихо-тихо произнесла Дорис, пока они миновали центральную лестницу, — не стоит вводить любящее сердце в заблуждение.

Ведро дегтя без бочки меда — Валерия даже примерно не представляла, как будет выкручиваться.

— Непременно, Дорис.

Дверь была открыта. В этом особняке не было замков, запирающихся ключкольцами — пластины от кристаллов слишком редкое удовольствие.

Бьерн стоял у стола, раскладывая по шуфлядам вещи из небольшого дорожного ларца.

— Вам не хватило воды, моя лэрди? Или приказать положить под перину досок? — бросил, не поднимая голову.

Большие руки ловко распределяли вещи по своим местам. Он мог согнуть пальцами подкову или разорвать кожаный ремень, а мог бережно удерживать чашку из самого тонкого фарфора.

И эта контрастность будоражила.

— Прикажите положить на перину Вас, — облизнула пересохшие губы. Голос сел до легкой хрипотцы.

Его взгляд обжег, подстегивая дремавшее в крови желания. Легкий прищур янтарных глаз — и колени слабеют, а в голове картинки двадцать один плюс.

Бесшумный, как хищник, лэрд двинулся в сторону своей жертвы, которая сама просилась к нему в пасть. Сейчас подхватит на руки и прижмет к стене. Или бросит на кровать, с треском стаскивая платье и разворачивая спиной к себе…

Последний свободный вздох и железный обруч объятий лишил опоры под ногами. Жадные губы перекрыли доступ воздуха, вовлекая в первый дикий поцелуй. Голодный и нетерпеливый, как и все до него, но единственный, в котором она ощутила горечь. И почти до физической боли захотела стереть ее.

— Мой… лэрд… — слова комкались в стоны, — хочу…

Нет, не на постель! Толкнув в широкие плечи, она выгнулась сквозь недовольное рычание, разъединяя их губы. И, предупреждая гневную фразу, которая уже сверкала в потемневших глазах, торопливо произнесла:

— Разрешите… раздеть Вас.

Потому что сейчас им обоим было нужно другое. Не сжигающая страсть, переполненная жесткими толчками и стонами в подушку, иначе слышал бы весь замок. Не почти животная близость, которая когда-то в другой жизни вызвала бы только протест, не…

Она перестала думать, когда ткань рубашки поползла вверх, и мужчина послушно поднял руки позволяя обнажить самый роскошный торс на свете. О, Творец! Валерия обожала каждую его частичку. От кончиков сильных пальцев до последнего завитка волос на широкой груди. А эта шея…

И она сделала то, о чем мечтала все эти ночи. Прижалась губами, прокладывая цепочку поцелуев к проступающей яремной впадинке. Протяжный вздох стал ей наградой. Да, большой сладкий Мишка. У твоей жены способ заставить мужа выкинуть из головы тот черный комок претензий и презрения, что умчался в невозможно дорогом экипаже. Скатертью дорога! А ее дорога иная и лежит вниз…

Пальцы распутали шнуровку на груди. Под затуманенным взглядом янтарных глаз Валерия отступила на полшага и стянула платье. Рывками и не эротично, но вместо холода кожу облизнул жар, стоило лишь посмотреть в потемневшее от напряжения лицо.

— Иди ко мне, — даже сейчас он приказывал.

И как бы ни хотелось, но у нее были другие планы. Переступив через ткань, она скользнула в мужские объятья.

Сначала он не поверил. Валерия поняла это по замершему дыханию, когда губы миновали перекаты грудных мышц, перед этим окропив их россыпью поцелуев.

— Лэрди!

Схватил за плечо, но не остановил. Весь замер, предчувствуя то, чего Валерия отчаянно хотела впервые за всю свою жизнь — ту и эту.

Порхая пальцами и губами по горячей коже, она рисовала карту из поцелуев и поглаживаний. Пробежалась языком по неровному рубцу на правом боку, потерлась щекой о шёлковую дорожку волос…

Резкий, почти болезненный вздох обрушился сверху, когда она коснулась спрятанного под тканью бугра. Как никогда ненавидела шнуровки, и пальцы дрожали от нетерпения, но еще несколько секунд и она сама давилась воздухом.

Большой мальчик… Толстый ствол перевит выступающими венами и наверху блестит капелька смазки. Пальцев не хватает, чтобы обхватить его весь, и можно забыть о попытке взять в рот больше, чем две трети.

Крепче обхватив напряженную плоть, она накрыла губами бархатную головку.

— Аллелия!

Волосы зажало до легкой боли. А она постанывала от удовольствия, облизывая и лаская своего мужа. Между ног текло и, наверное, шкура под ней промокла, но мужчина с широко расставленными ногами и стонущий ее имя был важнее собственного удовольствия.

Давление на затылок усилилось. Бьёрн сам подкидывал бедра, толчками проникая глубже. Ну же, еще немного, еще чуть-чуть… Плотно обхватив мужчину губами, Валерия скользнула рукой к поджавшемуся мешочку плоти и посмотрела вверх.

— М-м-м!

Она чуть не захлебнулась тем потоком, что хлынул в рот. Едва спрятала зубы, почувствовав его уже горлом. Комната тонула в мареве выступивших слез, но она удерживала взгляд распахнутых янтарных глаз, пока последняя капля не очутилась у нее.

И больше всего на свете ей хотелось запустить пальцы между ног в несколько движений достигая пика, но Валерия отстранилась, как художник любуясь только что сотворенной картиной.

Вспотевший, встрепанный, изумленный и оглушенный, а в глазах ни капли былой горечи. И плевать, что она шла сюда и за собственным удовольствием тоже. Валерия легко улыбнулась и подхватила платье. В конце концов она тоже забыла о терзавших её страхах. Об этом дурацком вечере и танцах, и каком-то викнете, чтоб он исчез и не появлялся… Тревога ушла. И ей пора… Кажется, Мишка слишком шокирован, и ему нужно побыть одному. Поплакать в подушку ну или просто выпить чего-нибудь крепкого. Она вновь усмехнулась собственным шаловливым мыслям, и тут же ахнула, подхваченная сильными руками.

— Лэрд!

— Куда-то собрались, моя лэрди? — прорычал, щекоча ухо горячим дыханием. — Сегодня Вы спите с мужем!

Глава 21

Шикарная кровать! В меру твердая и горячая… Только почему то качается вверх-вниз. Валерия счастливо вздохнула. И пахнет так м-м-м… приятно!

— Моя лэрди, пора вставать, — прогудела постель, — и Вы обслюнявили мне плечо.

Валерия хихикнула. Вот почему под щекой так мокро.

— Вкусное плечо, — прошептала, лаская пальчиками налитые мышцы, — и такое удобное…

Ее опять подкинули вверх глубоким вздохом. Как она умудрилась залезть на собственного мужа и провести на его спине ночь, Валерия не помнила. Зато ощущала себя маленькой девочкой, которая проснулась в новогоднее утро и вот-вот побежит к ёлке за подарками. В воздухе запах мандарин и хвои, а на кухне печется мамин фирменный торт…

Валерия сладко потянулась, наслаждаясь приятной ломотой в мышцах и отсутствием одежды между телами.

— Моя жена готова вновь исполнить свой долг? — в мягком голосе зазвучала хрипотца. Думает испугать ее утренним сексом? Какой наивный Мишка.

— Разве я могу отказать мужу? — потёрлась носом о лохматый затылок. Ничего-ничего, скоро эти густые вихры познакомятся с ножницами.

— Не можете…

Валерия охнула, когда ее «лежанка» пришла в движение. Раз — и она в кольце больших рук. В бедра толкнулось твердое — Бьёрн уже был возбуждён, но только ниже пояса. В светло-карих глазах она не видела похоти. Там было другое. Пальчики на ногах поджались, и Валерия вдруг разволновались, будто они не лежали голыми в объятьях друг друга, а должны были сейчас коснуться губами в первом робком поцелуе.

Не зная, как справиться со смущением, она накрыла ладошками колючие щеки. Чмокнула в нос фыркнувшего мужчину, а потом в губы. Которые вдруг изогнулись, одаривая короткой улыбкой. Мишка улыбнулся ей! Валерия быстренько поцеловала ещё. И ещё. И… о-о-о, да… погладить попу — это правильно… и не только попу. Поерзала, раскрываясь под его ладонью. И пусть между ног слегка саднило от вчерашнего марафона, но желание уже тянуло низ живота, и вязкая влага напополам с его семенем сочилась по бёдрам.

Но ее законные притязания отклонили! Лицо просто утонуло в широких ладонях и, легко коснувшись ее губ, Бьёрн отстранился.

— Нам надо собираться, моя лэрди. Два дня терпения, ни мы вернёмся в замок. Но имейте ввиду — все благостный дни Вы проведёте в горизонтальном положении.

— О! Грозный лэрд будет читать мне сказки и петь колыбельные…

Обрежет эту бороду! Она мешает видеть его улыбку. Вторую за это утро. А на танцы плевать — переживет как-нибудь. В крайнем случае, подвернет ногу на лестнице или просто притворится больной и потребует врача. Большого и сильного врача.

Тяжело вздохнув, Валерия сама отстранилась. Платье так и валялось на полу, там, где она его оставила. Хорошо, хоть плащ есть прикрыть измятую ткань. С одеждой она справилась под пристальным взглядом лэрда. И как будто не оделась, а разделась — Бьерн следил за каждым движением. Волосы — с ними было сложнее. Разлохматились и торчали во все стороны. Сколько раз рука тянулась к ножницам — обкорнать хотя бы половину, но нельзя — позор и бесчестье для знатной дамы. Единственное, ради чего женщины стриглись — это монашество или траур. Воспоминания о свекрови дернули, как больной зуб. Неприятная женщина. Хорошо, что ее не будет на празднике. Лэрди заигралась в благочестие и решила скорбеть о муже до победы, то есть смерти.

— Жду Вас к обеду, лэрди. Прием пищи состоится в королевском дворце, — мужчина сел на кровати. Живое искушение: тени резкими мазками подчеркивали переплетения мышц и узоры темных вен. И его руки… Валерия с трудом отвела глаза. Ее фетиш обрёл имя и форму.

— Как скажете, лэрд, — присела в лёгком книксене.

— Бьёрн.

Вот он, тот самый подарок — личная просьба звать его по имени, без титулов и фамилии. Еще одна ниточка, которая поможет удержаться рядом. Едва заметное чувство неудовольствия вплелось в охватившую ее радость. Ну да, она по-прежнему не хотела в монастырь. Но думать, что все происходящее преследует только эту цель, стало как-то… неприятно.

— Бьёрн, — повторила за ним, и мужчина кивнул, отпуская ее готовиться к предстоящей встрече с монархом.

В свою комнату Валерия кралась почти на цыпочках. Нет, она не нарушала правил приличия — дело мужа оставлять жену на ночь или нет, но понимание в глазах слуг смущало. Бьерн вчера не ограничился одним разом, а она пыталась быть не слишком громкой, но иногда, кажется, забывалась…

— Госпожа, — бледная и уставшая Дорис встретила ее у самых дверей, — Вы вернулись…

Служанка ждала ее, как преданная собака ждет хозяина, и наверняка не спала всю ночь, пока Валерия наслаждалась каждой секундой рядом с Бьерном, позабыв о мире вне крепких объятий. Никогда еще Валерия не чувствовала себя настолько неблагодарной тварью. Сама обняла свою Дорис, утыкаясь в плечо и втягивая запах травяного мыла и воска.

— Конечно вернулась. А как иначе?

Служанка тяжело вздохнула. Та-а-ак…

— Дорис, — посмотрела на сникшую женщину, — что с тобой?

Неловко махнув головой, та отвернулась, ненароком вытаскивая из рукава платок. Только промокнула не губы, а глаза.

— Дорис…

— Нравится он вам, — пробормотала Дорис, глотая слова, — я не верила, глупости, думаю, а тут… Глазки Ваши так сияют, ну прямо… прямо, как в детстве, когда я для ваших куколок платья новые шила, помните?

Ох, а вот это уже опасно.

— М-м-м, красивые платья… С бантиками…

На ее удачу Дорис оживлённо кивнула.

— Очень Вы бантики любили! А теперь… совсем нет. Так странно… И меня разлюби… те…

Женщина совсем расплакалась. Вот же!

— Да почему же ты так решила?

— Л-лэрд… меня… не любит. А Вы его… его любите. Прикажет… выгнать, а… а викнет — хороший…

Дорис боялась. Женщина, посвятившая себя дочке знатных родителей и привязавшаяся к ней сильнее, чем к собственному ребенку, теперь боялась оказаться брошенной.

— Но кто же будет так умело заплетать мои волосы, Дорис? И помогать нянчить детей…

Женщина так и вскинулась. Даже за руку схватила, как утопающий за соломинку.

— Доверите?

— Ну а кому ещё? Неужели забыла, что ты моя любимая Дорис? — Валерия охнула, чуть не упав от порывистых объятий. — А лэрд… не выгонит… не позволю… задушишь, Дорис-с-с…

Куда там! Женщина ее тискала ещё несколько минут. Валерия смирно терпела. Зато наградой стали совершенно счастливые глаза Дорис.

— И кстати, — мягко перехватила под руку радостную служанку, — пока мы в столице, вам с Мари надо тоже принарядиться…

* * *

(В это же время).

Его маленькая лэрди ушла. Бьерн тяжело вздохнул и оторвал взгляд от двери. Надо найти одежду. И прекратить улыбаться как идиот! Но уголки губ как будто тянуло вверх. Всю ночь, вернее ее остаток, прекрасная женщина дремала в его объятьях. А потом и вовсе перебралась к нему на спину!

Берн растер плечо, с удовольствием растирая следы влаги. Такая забавная… Сопела ему в ухо и обнимала во сне. А он не смел пошевелиться! Дышал через раз, наслаждаясь весом ее тела и тихонько играя с золотым локоном. Было не очень удобно, но все равно лучше положения нельзя было придумать.

В дверь деликатно постучали. Ругнувшись, Бьерн натянул рубаху и накинул покрывало на смятую постель. Не хотелось, чтобы посторонние глаза видели свидетельство бурной ночи.

— Доброе утро лэрд, — слуга, что присматривал за особняком в его отсутствии, замер на пороге. — Вам послание.

Что-то случилось на стройке?! Но, едва вскрыв темный конверт, Бьерн пожалел, что не выкинул его в камин.

«Мог господин! Пишу Вам в тоске и смирении…»

Миранна! Поморщившись, он бросил письмо на стол. Надо будет дать ей расчет. Женщина становилась слишком назойливой, присылая ему пропитанные слезами и ложью письма. Сама мечтала собрать достаточно денег, чтобы обзавестись жильем и титулом, и вдруг — тоскует? Их уговор был прост — постель в обмен на хорошее содержание. Ничего лишнего.

Смяв тонкий лист, Бьерн встал и выкинул его в камин. Чиркнул серной палочкой, обращая белоснежную бумагу в пепел. А самого так и тянуло беспокойно оглянуться на дверь, как будто эта любовная записка принадлежала ему. Ко всему прочему Миранна притащилась в столицу. Грэй и ее девочки посещали каждый праздник, зарабатывая на собравшейся тут знати. Надо будет выкроить время и разорвать ненужные больше отношения.

* * *

У Лэнтана и Лондона схожими оказались только названия. Валерия украдкой поглядывала в окно кареты, и все больше убеждалась, что или какое-то событие основательно разрушило города прошлого, или это действительно другой мир. Похожий, но весьма отдаленно. Река тут была, однако размерами точно не Темза, а главной достопримечательностью являлся раскинувшийся на возвышенности дворец, немного похожий остроконечными башнями на диснеевский.

Нервы? Страшно было садиться в карету, но когда следом забрался Бьёрн… Это странно, но рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Как за каменной стеной… Валерия посмотрела на мужа. Не изменил себе — никаких ярких нарядов, они бы ему и не пошли. Черный камзол трещал на плечах, не пряча — подчёркивая богатырское телосложение, плотные штаны обтягивали ноги, и заправлены в высокие кожаные сапоги с тиснением. Даже причесался, хотя это ему не слишком помогло — густые темно-русые вихры все равно выбивались, не желая покоряться гребню и подслащённой воде. Может, его к Дорис? Она просто мастер по волосам. Такую прическу ей соорудила! Локоны завивались в один широкий каскад, украшенный множеством заколок с камнями, похожими на аквамарин. Они очень подходили жемчужно-серому платью, за возможность одеть которое она воевала с Дорис полдня. Сдержанное, но в то же время женственное, оно делало из наивной девчушки женщину, и гармонировало со строгим костюмом Бьерна.

И когда Валерия спустилась к ожидавшему ее мужу, то увидела удивление в его глазах, и восхищение. Последнее было приятнее всего.

— Вы хорошо подготовились, моя лэрди, — от незамысловатого комплимента она раскраснелась, как девочка.

— Благодарю, мой лэрд, — ухватилась за подставленный локоть. Бьёрн осторожно прикоснулся пальцами к запястью, на котором красовался помолвочный браслет. Глаза мужчин в сверкнули не хуже камней. Жаркий взгляд обещал многое, и Валерии совершенно перехотелось куда-то ехать, но пришлось идти к карете.

Которая привезла их прямиком во дворец… эльфа.

Это было первое, о чем она подумала, увидев Георга Великого из рода Гридвилов.

То восхищение, которое она испытала, ступая под аркообразные своды замка, испарилось при одном лишь взгляде на королевскую чету.

Все портреты, встреченные в книгах, безбожно коверкали государеву внешность. На троне восседал черноволосый красавец в белоснежном мундире с золотыми нашивками. А рядом с ним не уступающая красотой королева — Элоиза де Гиез, получившая прозвище среди народа Благая. Насыщенно медные, с красным отливом, волосы затмевали блеском крохотный королевский венец. Валерия откровенно залюбовалась. Какой цвет! Да и сама королева… Молочная кожа и безупречные черты лица.

— Мой друг! — минуя этикет, мужчина встал и, ловко сбежав по мраморным ступеням, хлопнул Бьерна по плечу. Живое воплощение изящества, монарх был противоположностью огромному лэрду. И не только он. Знать вокруг лезла из шкур, пытаясь драгоценностями и помадами хоть немного приблизиться к живой красоте королевской четы, но только не ее муж. И уже одно это позволяло гордиться им.

— Лэрди, — изумрудные глаза, сверкнули в ее сторону. Рук дамам не целовали — не принято. Сгребая самообладание в кучу, Валерия присела в книксене. Строго натри ладони в низ. Вроде бы получилось изящно — зря, что ли, у зеркала репетировала?

— Ваше Величество.

Опять посмотрела на эльфа. Это даже не земная — какая-то потусторонняя красота. Странно видеть уши без острых кончиков. Мужчина улыбнулся, но взгляд стал внимательней и тверже. Валерия торопливо склонила голову, рассматривая белоснежные плиты под ногами. Не стоит провоцировать монарха на излишний интерес. Они поужинают, в компании демоновой тучи знати, а потом тихо-мирно разойдутся до последующего бала. Валерия сникла.

— Отрадно видеть вас тут, — между тем обратился король к ее мужу. — Не хмурь брови. Ты хотя бы вспомнишь, как выглядит дворец.

От подобострастных смешков собравшейся знати заныли все зубы разом. Валерия вымученно улыбнулась — два вечера, два долгих, долгих вечера…

— Моя память более чем в порядке.

Воздух зашуршал от шепотков. Наглость! Но король улыбнулся и змеи замолкли.

— Повторение — Творца почтение. Прошу — блюда скоро подадут.

Позади уже ожидали следующие приглашенные, и Бьерн увел ее в сторону. Валерия украдкой оглядела собравшихся.

Самое большое мероприятие, на котором она присутствовала — свадьба старшего брата. Невеста была из деревни, которая, собственно, и приехала почти полным составом в ресторан. Двести человек гостей — до сих пор в кошмарах снилось. Сейчас людей было меньше, но от напряжения стучало в висках — каждый ее шаг был под пристальным контролем. Этикет держал за горло, не позволяя свободно дышать, но даже на миллиметр она не позволяла себе повернуть голову. Нужно делать вид, что все это ей знакомо. И не в коем случае не думать, что большинство мужчин темноволосые… Валерия нервно сглотнула. Вычислить викнета стало еще труднее.

Согласно правилам мужчины и женщины ели за разными столами, дабы «умные речи не смущали бедные умы». И кто же это с бедным умом? Предположить трудно! После первого прочтения книги «Благости и Смирения» Валерия хотела прибить этим талмудом того, у кого перо поднялось его написать.

Бьерн подвел ее к нужному месту. По правую руку сидела набеленная до неприличия брюнетка, по левую тоже брюнетка, без белил, зато усыпанная драгоценностями.

— Лэрди Аллелия, — защебетало сразу с двух сторон, — ах, какая встреча…

А сейчас она могла бы ужинать в компании Бьерна, а потом… Валерия тихо выдохнула.

— Мое почтение, милые девушки.

Глава 22

Ей нужен Бьерн. Как воздух, как новый удар сердца, потому что больше она не выдержит. Весь этот блеск, шум разговора и убийственное напряжение, прошивавшее виски острыми иглами головной боли.

Валерия юлила как могла. Избегала общения с беспокойными соседками, делала вид, что увлечена поглощением пищи и в то же время пыталась определить среди мужчин того самого викнета. Бесполезно, конечно. Откуда ей знать, как выглядит мужчина? Их тут не меньше сотни! И треть смело подходили под описание Дорис. Темноволосы и молодые.

Нервы задрожали в такт перезвону колокольчиков. Перерыв!

«Вкушая пищу подле короля, ведите себя скромно и достойно. Четвертая перемена блюд разрешает покинуть празднество, не покрыв себя гневом правителя. Между приемами щедрот следует охладить ум и тело не менее четырех десятков минут».

Двери на балконы и в смежные залы распахнулись, и гости поднялись из-за столов. У нее была лишь одна цель, но первый же порыв истаял весенним снегом.

К ее мужу шел сам король, и Валерия просто вынуждена была сделать шаг назад. Ужин — это не танцы.

«После первого вкушенья пищи мужчинам надлежит занять время достойными речами, обойти приветствием знакомцев и оказать внимание нуждающимся. Женщине стоит уважать подобное благородство и вести себя скромно, не отвлекая, а лишь восхищаясь издали».

Не могла она «издали». Магнитом тянуло под его руку, и только рядом Валерия могла сделать свободный вдох. Словно почувствовав ее беспокойство, Бьерн коротко взглянул на нее. Так далеко Валерия не могла видеть выражение его глаз, но стало немного легче.

— Лэрди Аллелия, что же Вы? — защебетала одна из ее соседок, викнитесса Кэтрина. — Самое время пройтись.

Пришлось дать себя увести. Полюбоваться бы красотой и роскошью королевского дворца, но бархатные портьеры и колонны влекли к себе лишь для того, чтобы исчезнуть за ними и переждать некоторое время.

— Наша королева прелестна! Вы заметили ее новый гарнитур из рубинов? Как изящно! Говорят, король привез их с копий самой Индианы, помните тот визит?

— Фи! Дикая и грязная земля! Женщины носят штаны, а у мужчины может быть десяток жен. Безбожно! Не так ли, лэрди?

Не более чем запирать женщин в замках, используя их в качестве живородящей мебели.

— Несомненно.

Девушки переглянулись, но разговор продолжился.

— За что творец облагодетельствовал этих дикарей столь обширными запасами драгоценных камней и металлов — в толк не возьму! А цветы? О! Королеве доставили дивную ночную орхидею. Моя служанка утверждала, что она вот-вот распустится!

— Оранжерея недалеко, и времени с избытком. Лэрди, Вы с нами?

А то у нее есть выбор. И разгуливать одной женщине не следует.

— С радостью полюбуюсь на это чудо.

Валерия старалась двигаться максимально уверенно, не показывая, что эти хоромины вызывают у нее тихий ужас. Еще несколько минут ходьбы — и показался стеклянный переход. Они направились туда.

— Нам следует торопиться, — заметила викнитесса, — очень сыро!

Сыро и душно. Так и хотелось закатать длинные рукава и промокнуть декольте платком. И лишь сам вид оранжереи с лихвой компенсировал неудобства. Зеленые лозы обвивали сделанные из прутьев каркасы, каменные дорожки змеились между розовых кустов и каскадных клумб, каждый листик на дереве казался натертым воском, а запах…

— Вон там! Я вижу!

На небольшом пяточке высилась мраморная тумба, а на ней горшок. Вот что так нежно пахло! Роскошный, похожий на фаленопсис цветок качался на зеленом стебельке. Лепестки его были темно-фиолетовые, почти черные, а серединка горела оранжевым и желтым, как язычок пламени. Казалось, в сердцевине тлел настоящий уголек. Валерия завороженно рассматривала маленькое чудо.

— Он прекрасен, не правда ли?

Ее отшвырнуло от тумбы на полметра. Споткнувшись о подол, она чуть не рухнула, зацепив растущий рядом куст. Вместо двух женщин за спиной стоял мужчина.

Высокий, темноволосый и очень привлекательный… А ее как носом в сугроб ткнули, и съеденная пища запросилась обратно. Шестое чувство заверещало пожарной сиреной.

— Добрый вечер, — бочком попятилась в сторону.

— Наконец-то мы увиделись, моя лэрди! Я так ждал…

Зато теперь она хотя бы знает, как выглядит викнет. Молодой щеголь с приклеенной к лицу улыбочкой под тонкими усиками. У Бьерна брови шире.

— А я нет. Мне нужно возвращаться к мужу, викнет.

Маневр не удался — мужчина перегородил собой дорожку. Паника захлестывала ледяными вонами — если их тут кто-нибудь увидит… Оранжерея перед глазами вздрогнула и закружилась. Впитавшийся в кровь страх быть скомпрометированной лишал опоры под ногами.

— Моя дорогая, но мы же договаривались… — и викнет шагнул к ней, раскрывая руки для объятий.

Кто-то впадает в ступор от испуга, но она на адреналине теряла тормоза. Метнувшись к тумбе, Валерия подхватила горшок с драгоценностью и швырнула его в мужчину.

— Демон! — взвизгнул викнет, но поймал он бедное растение или нет, ей было плевать.

— Стой, полоумная! — неслось в спину, но Валерия, не оглядываясь, бежала прочь из оранжереи. Чуть не врезалась в косяк, споткнулась на ступенях, сдуру налетела на какую-то скульптуру — чуть не опрокинула и, подняв юбки, приспустила в коридор.

Перед глазами мелькали цветные пятна, бросало то в жар, то в холод, то в пот. Паника — плохой помощник, но сердце считало ребра, а ноги несли по одному им ведомому маршруту. Она старалась не бежать и не оглядываться, но выходило плохо.

«Женщине не следует разделять общество с любым мужчиной кроме мужа, отца или иной родной крови. Сие есть искушение для души подверженной порокам…»

Выдуманный голос скрипел железом по стеклу. Но не так было страшно попасть в неловкую ситуацию, как разрушить то неимоверно хрупкое, что связало ее с мужем. Незаметно, шаг за шагом. Валерия не хотела в монастырь. Она хотела восторга и восхищения в янтарном взгляде, драгоценной улыбки и хриплого «Аллелия».

Заставив себя остановиться, она прислушалась и огляделась. Пустые коридоры, какая-то лестница — непонятно, куда идти. Но из окон виден сад, значит недалеко и главная зала. Приложив ледяные ладони к пылавшим щекам и лбу, Валерия немного постояла, выравнивая дыхание. Огляделась и, убедившись, что поблизости никого нет, нырнула за портьеру. Надо прийти в себя. Поправить платье и прическу, а ещё унять слабость в коленях, иначе она осядет где-нибудь посреди коридора и точно опозорится.

* * *

— Бьёрн, не смей. Слышишь?! Это приказ! Тебе приказывает король!

— Король?! — животный рык обдирал горло. — Тот король, который уверял, что между ними ничего нет?!

— Да что с тобой? О, Творец! Ещё ничего не ясно…

Более чем ясно. Встрепанная и раскрасневшаяся девица в смятом платье и викнет, кравшийся из оранжереи. Бьерн видел их. Пришел сюда в поисках жены, чей путь указал какой-то слуга. Наплевал на все приличия, да еще и короля увел! Сам Георг потащился с ним, и что они увидели?! Срываясь на бег, лицемерка выскочила из оранжереи, нырнув в боковой коридор, и Бьерн уже хотел было ее окликнуть, но следом показался викнет.

Ему хотелось бежать. Догнать навощённого щеголя и вывернуть прилизанную головенку подбородком на спину, но Бьёрн не мог пошевелить и пальцем. Как тогда, давно, на самом первом балу. Затянутый в дурацкий костюм с кружевными манжетами, он мечтал исчезнуть. Уползти в оружейную замка, ведь только с мечом чувствовал себя собой. А потом появилась она. По-девичьи нескладная, с курносым носом, усыпанным веснушками. Темные пятнышки показались ему такими милыми, а Камелии показалось, что она сможет хоть в нем найти себе партию. Самообман был краток, а прозрение жестоко. Но тогда он был совершенно неопытен… А сейчас? Сейчас почему так больно жжёт в груди? Сковывает порукам и ногам раскалёнными обручами, мешая дышать и превращая кровь в горькую болотную грязь?

Вчера вечером лэрди так бесстрашно встала на его сторону, разделяя гнев той, кого Творец определил ему в матери. Дерзила и защищая с таким искренним пылом, что острое, как меч изумление и робкий восторг пронзали насквозь. А потом сама пришла к нему. Опустилась на колени, откровенно-порочной лаской стирая все, что черными жилами пронизывало душу так долго.

Берн смотрел, как нежные губы обнимают его член и не мог поверить, что сейчас не в садах Блаженства. Потому что это было больше. Такое откровенное и важное, что стоны восторга распирали грудь, а когда она посмотрела в глаза… Этот момент застыл в памяти. Опечатался так крепко, что старческое слабоумие не сможет забрать его. Прекрасная лэрди с полыхавшим желанием взглядом и его членом во рту. И Бьёрн почувствовал, как с треском рушатся последние истлевшие преграды между его сердцем и маленькими ручками жены. Но вместо ласки лгунья запустила в него отравленные когти.

И теперь он задыхался от боли, острыми вспышками пронзающей насквозь. Предала его… Предала! О, почему он позволил подобраться ей так близко…

— Бьёрн, уезжай, — голос монарха добился осколками хрусталя. Они впивались в мозг и застревали там кровавыми звёздами. — Это приказ! Я разберусь. Бьёрн…

Толчком сбросив сжимавшую плечо руку, Бьёрн развернулся и исполнит королевскую волю. Пора это заканчивать. И для начала следует вытравить из головы образ маленькой предательницы.

* * *

Платье в порядке, прическа, кажется, тоже, и щёки уже не пылали. А ещё в коридоре слышны шаги. Может, это служанка или стражник? Валерия осторожно высунулась из-за портьеры и тут же отпрянула. Поздно!

— Лэрди Аллелия? Надо же… Любуетесь картинами?

Пришлось покинуть свое убежище. К ней приближался государь. Что он здесь делает и как заметил с такого расстояния? И зрение у него, что ли, эльфийское?

— Мой король, — присела в книксене, как только монарх приблизился. — Картины прекрасны, но… но, кажется, я заблудилась…

— Какая высокая оценка моему творчеству, — хмыкнул Георг, перебирая золотую цепочку на мундире. Валерия изумлённо глянула в сторону ближайшей картины. Это чудо из-под его кисти?! Закатные облака горели и казались живыми.

— Немудрено. Я и сам, бывает, теряюсь в этих лабиринтах. Зато в детстве так интересно было играть в прятки.

И мужчина предложил ей локоть.

«…но кроме того исключением является государь и человек духовный. Для женщины подобная близость безопасна, ибо благородство их неоспоримо». Бред, но официально ее никто не мог обвинить в «ненадлежащем поведении», даже если их поймают в разгар взрослых шалостей.

Валерия осторожно положила руку на сгиб локтя.

— Прошу, Ваше Величество, проводите меня к мужу.

— Отрадно видеть Вашу тягу. К любви ведёт смирение?

— К любви ведёт множество путей, но сейчас я была бы признательна за максимально короткий.

Монарх тихонько хмыкнул. Склонил голову, будто рисуясь, но ей было все равно на королевские ужимки. Хоть трижды эльф — его красота воспринималась фоном. И пусть мужчина был хорошо развит и достаточно высок, но ее ломало от желания увидеть другого. Только бы Бьёрн не вздумал приревновать. Но Дорис не раз говорила, что они с монархом добрые друзья…

— Боюсь, максимально короткие — это приказать подать карету. Бьерн сейчас занят моим поручением.

— Где он?!

— Ох, какая пылкость. Не во дворце. Ваш муж — мой хороший друг, но это не отменяет обязанности выполнять мои веления.

Кажется, Бьёрна не было поблизости, когда все произошло. Облегчение какое!

— Тогда прикажите подавать карету. Без мужа мне нечего тут делать.

— Вас развлекут соседки.

Валерия стиснула зубы, пообещав опрокинуть суп на этих змей. Происходящее пованивало банальной подставой.

— Боюсь, такое развлечение хуже скуки. Но если Вы приказываете…

Ну же! Как будто в ее отсутствие что-то изменится.

— Приказываю.

Проклятье!

— Лэрди, да Вы сквернословка.

Валерия ойкнула и прикусила язык. Это Бьёрн с королем дружен, а она просто женщина. Красота королевского дворца померкла. Шагавший рядом монах вызывал лишь желание поскорее отделаться от него, а шум разговоров, который смолк, как только они вошли в зал, не смутил. Ей и так было слишком хреново. Свалить бы отсюда, но придется ещё несколько часов давить в себе желание схватить соседок за патлы и припечатать лицом об стол.

— Лэрди Аллелия… — распустила капюшон викнитесса Кэтрин, как только Валерия положила салфетку на колени.

— Закрой пасть, — прорычала сквозь зубы, — или я тебе туда нож затолкаю.

Дальнейшая трапеза проходила в тишине.

* * *

— Благородный лэрд. Как неожиданно.

В глазах Грэй он видел неподдельное удивление. Не рассчитывала его видеть здесь?

— Миранну в комнату.

А ведь уже приготовил речь, которую хотел отправить в дом Грэй письмом. Потому что до костей прошивало дрожью от воспоминания о ночи со своей женой, послушной ласкам и желаниям. Он брал ее раз за разом и как последний идиот, приходил в восторг от надрывного «Бьерн» и «Мой лэрд».

Слепец. Жалкий, добровольно разрешивший обвести себя вокруг изящного пальчика! Надежда была такой крохотной, но раны на ее месте казались огромными.

— Миранна тосковала по Вам. Но, признаться, я думала, что дорога в мой дом отныне забыта.

И он так думал. Даже после того случая с гобеленами, не испытал желания пропасть в объятьях другой, мыслями возвращаясь лишь к маленькой лэрди. Она так смешно выглядела с мечом в руке… Бьёрн заскрипел зубами и пошел в комнату. Эта зараза слишком глубоко заползла под кожу, но он вытравит ее из мыслей самым надёжным способом.

Миранна кинулась к нему на грудь, стоило переступить порог.

— Мой лэрд! Мой!

Приторный запах духов стал ещё ненавистнее. А мягкие руки на шее ему хотелось сбросить прочь! Схватив светлые волосы в горсть, Бьёрн запрокинул ее голову. Осмотрел каждую чёрточку, как осматривают товар на базаре. Придирчиво и медленно. Вот они — самые честные отношения: деньги, как мерило любви. Миранна призывно облизнула накрашенные губы.

— Утром скажешь Грэй, что я продлеваю твое содержание, — дал ей свободу, — на колени, живо.

Любовница торжествующе улыбнулась. Отступила к кровати, сбрасывая с плеч тонкий халат. Ну и отлично!

* * *

(Следующим утром).

Заря едва тронула небо. Дворец еще спал, утомленный вчерашним ужином. Слуги и знать видели десятый сон, а она и первого не посмотрела. Не до того.

— Лэрди Аллелия отвергла викнета. Сбежала, как от чумы, но перед этим бросила в него орхидеей. Это подарок короля… Посему у меня вопрос — что с твоей сестрой, Клайден?

Мужчина напротив замер, так и не отпив новый глоток вина. Из-за своего происхождения, а так же опалы на отца, Феликса де Моублэйна, он не был приглашен на ужин при дворе. Но во дворце так много тайных ходов, и король знает далеко не о всех. Женщина позволила себе чуть улыбнуться. Какая глупость — не обследовать своего жилища как следует. Мужчины! Самоуверенности больше, чем мозгов.

— Аллелия всегда была с придурью, — нашелся бастард. Но глаза бегали, и на лице слишком отчетливо проступала маска деланного равнодушия.

— С придурью или нет, но девица сохла по этому щёголю. За несколько месяцев вдруг растерять все чувства? И этот цветок… Королевское недовольство велико и совместно.

Она наслаждалась бледностью мужчины. А еще очень жалела, что не могла лично присутствовать в оранжерее.

— Я думаю, моя сестра окончательно оглупела. Но план касательно де Нотберга сработал. Мой человек достал то, что Вам требуется.

Мужчина выразительно поглядел на маленькую темную коробочку.

— Знаю. И только поэтому мы сейчас ведем беседу. Езжай к сестре. Пообщайся и попробуй выяснить мотивы ее поступков. Нам не нужны лишние проблемы.

— Как прикажете, — мужчина встал и поклонился.

Хорошо иметь свои руки и ноги в городе, пусть и такие мерзкие. Она удобнее устроилась в кресле, любуясь цветущим садом. Скоро все закончится, и ей просто должно стать легче.

Глава 23

Государь выглядел собранно, но бледно. Да и Бьёрн чувствовал себя не лучше. В груди ширилась чернильная дыра, и ее не могли заполнить ни женские ласки, ни крепкие напитки. Ночь не принесла облегчения. Сквозь агонию гнева и отчаянья он давил мысли о собственной жене, но они упрямыми сорняками прорастали снова и снова.

— Нагулялся? — Георг жестом предложил ему сесть. — Ну и где тебя носило?

— Неважно. В чем дело, мой король? Бал я не собирался пропускать.

— Разумеется. Однако до этого тебе предстоит ответственное дело.

Бьёрн очень надеялся, что Георг отправит его в казармы. Ему необходимо почувствовать в руке меч. Тяжесть честного железа и ломоту в натруженных плечах.

— Какое?

— Пересадить мой подарок, которая твоя жена швырнула в викнета! — прорычал король.

Слова короля первым залпом ударили по напряженным нервам, и стук сердца начал набирать обороты. Бьерн сжал подлокотники.

— Что…

— Цветок, де Нотберг! Орхидею, которую я подарил королеве! И которую твоя сумасшедшая жена запустила в мальчишку! Каковы любовные утехи, а? Да твоя лэрди затейница!

Нет… Нет и нет! Но пол под ногами уже щерился пропастью, и пальцы скребли по вороту, бесполезно пытаясь ослабить шнуровку.

— Они… задели. Задели цветок?

— Задели?! — Георг грохнул кулаками о столешницу. — Как так они задели, что почва попала на грудь викнета? Бедняжка спешил скорее привести в порядок одежду — он же у нас безупречен! Молчи! Молчи или я велю отправить тебя остужать голову в королевскую темницу! Что ты видел? Раскрасневшуюся девицу?! В оранжерее жара! Ей было жарко, Бьерн! Две идиотки, обиженные на лэрди еще на балу дебютанток решили жестоко подшутить над твоей женой. Оставить ее одну, скомпрометировав обществом юнца, которому вздумалось вновь попытать счастья. Только вместо пылких поцелуев он получил цветочным горшком по лощеной морде!

Георг кричал. Сверкал глазами, готовый разорвать его голыми руками, но было не страшно. Потому что…

— Я не верю тебе.

Король побледнел от гнева. Открыл рот и… расхохотался.

— Нет слов! У меня просто нет слов! Бьёрн, твоя жена странная? Нет! Это я тебя не узнаю!

Он и сам себя не узнавал. Вчерашние вечер и ночь были окрашены багровыми всполохами раздиравшей на части боли, но сейчас его трясло уже от другого. Оно — как снежная лавина. Невозможно убежать и бесполезно бороться.

— Они… они прошли проверку камнем истины?

Король устало прикрыл глаза.

— Тратить на них способности камня? А заодно ради твоих подозрений лишать части отпущенных лет? Ты точно повредился умом… Вот что — наблюдай сам. Мне хватило разбирать за тобой вчерашнее. Творец! Видел бы ты себя! Только трупа мальчишки мне не хватало.

Молчание было тяжёлым и густым, словно грозовой воздух. Маленькая лэрди запустила в викнета цветочным горшком. Как на нее похоже…

— Но, — король откинулся на спинку кресла, устремляя взгляд на цветущий сад, — готов признать — голова Аллели наполнилась мыслями. Это действительно опасно, Бьёрн. Как бы твоя собственная не пошла кругом. Любить свою жену недопустимо для обличённого властью, ты же сейчас ведешь себя, как оглупевший от чувств мальчишка.

Он хотел возмутиться. Возразить, что у него нет чувств к собственной жене. Но разве, когда их нет, бывает так невыносимо больно?

— Женщина должна любить тебя, а не наоборот, — продолжил король, — иначе окажешься на лопатках. Не надо далеко ходить за примером. А теперь — ступай домой и выспись. Иначе распугаешь вечером всех гостей.

Да, домой. Закрыться в купальне и вылить на себя несколько вёдер колодезной воды. Так, чтобы кости прошило холодом, и в голове прояснилось. Это не могло быть правдой! Он уперся на этой мысли как осел. И все больше чувствовал себя последним вшивым ослом.

— Я… понаблюдаю за ней сам, — выдавил из себя, — не удаляй мальчишку с праздника.

* * *

— Ах, лэрди, как Вы прекрасны! Настоящая королева! Ну же, полюбуйтесь…

Прекрасна она, да… У девушки в зеркале были огромные и печальные глаза, в которых зарницей вспыхивал гнев. После ужина все пошло комом. Вечером она вернулась в пустой особняк, пыталась дождаться Бьёрна, но так и не смогла. Ее муж появился только поздним утром. Валерия слетела вниз, спеша узнать, что случилось, но за бессонную ночь, полную самых безрадостных мыслей, на свой вопрос, что же произошло, получила краткое «Я выполнял приказ короля».

И она не рискнула лезть — Бьёрн выглядел отстранённо. По-прежнему держал спину прямо, а плечи расправленными, но было такое чувство, что он напряжён и чем-то подавлен.

Валерия пытливо вглядывалась в побледневшее лицо, надеясь отыскать хоть немного больше информации, но так ничего и не добилась. Бьёрн ушел к себе в кабинет, отдыхать. А после опять отбыл во дворец.

И вот уже приближалось время ее позора, а лэрда все не было. Ее штормило от напирающих вопросов и догадок, но больнее всего кусала ревность. Невыносимая настолько, что Валерия готова была прижать к стене самого короля, выбивая подтверждение словам мужа. И кончики пальцев холодели от понимания — никогда в груди не жгло так сильно. До пульсирующей алой дымки перед глазами и безмолвного крика «Он мой! Мой!». Вляпалась ты, Аллелия. И весь твой бездушный расчет псу под хвост…

— Госпожа!

В комнату влетел Слав. Мари потупила глаза, отгораживаясь своим шитьем, а Дорис прекратила поправлять ей золотые локоны.

— Госпожа, к Вам посетитель.

— Кто?

— Ваш… то есть Клайден, потомок Феликса де Моублэйна.

Бастардов не называли сыновьями и дочерями, всегда лишь потомками. Валерия плотно сжала губы, удерживая ругательства. Только его не хватало! Дорис торопливо отложила гребень на стол. Почти выронила.

— Я иду с Вами, госпожа, — голос служанки дрожал, но выглядела она собранно и решительно.

Мужчина ждал ее в холле. Заметив их, поднялся с кресла и оскалился в приветственной улыбке. А Валерия поняла, что вот он — тот, которого не хочется терпеть близко ни одной секунды. Прекрасный и золотоволосый, вместо восхищения Клайден вызывал бесконечную неприязнь и страх. Может, не совсем ее… Валерия поправилась — нет, теперь уже ее — неважно, прошлой или настоящей.

— Аллелия!

Она отступила назад, давая понять, что не собирается нырять в распахнутые объятья. Мужчина чуть вздернул темные брови.

— Чем обязана, Клайден?

Бастард хмыкнул, очень непринужденно делая вид, что решил поправить белоснежные манжеты.

— Разве мне нужен повод, чтобы навестить сестру? — мужчина перевел взгляд за ее плечо, и то выражение, которое мелькнуло на холеном лице, разбежалось по коже ознобом. Нет, терпеть его она тут не станет.

— Ну, сестру ты навестил, так что…

Валерия выразительно глянула на двери. Умница Слав чуть приоткрыл их, приглашая мужчину покинуть помещение. Клайден прищурился, разглядывая ее более пристально.

— Как жаль. Я ведь привез новости касательно дорогого тебе человека.

Бьерна?! И Валерия почти открыла рот, чтобы разобраться, в чем дело, но голова сработала быстрее. Тут что-то не так.

— И что же это за новости?

— Может, мы побеседуем наедине?

И опять Валерия чувствовала себя на распутье. Попытаться рискнуть выведать у новоявленного родственника больше или просто отсечь неприятного человека — зачем ей этот балласт? Интуиция не подзуживала — орала в голос, требуя выставить мужчину вон. А свекровь-то у нее душка! Велина просто раздражала, а от Клайдена хотелось бежать. Все эти липкие взгляды и ужимки, которые ей мерещились знакомыми. Мимолетное касание волос или прищур серых глаз — наверное, это должно привлечь внимание, но Валерии хотелось опустить голову и спрятаться в своей комнате.

— Обещаю, что прочту твое письмо в одиночестве, а сейчас мне нужно торопиться во дворец.

Облегчение было неимоверным. Мужчина недовольно поджал губы.

— Как пожелаешь, сестренка.

Свое отвращение Валерия даже не пыталась скрыть. Клайден еще раз смерил ее взглядом и, развернувшись на каблуках, покинул особняк де Нотберга.

Глава 24

Маленькая лэрди скромно стояла у колонны, но все равно мужчины толпами гарцевали рядом. Ее красота влекла к себе сильнее, чем благоухающий цветок манит пчел. А у него руки зудели прихлопнуть каждого из этих блиставших трутней! Вокруг полно женщин! Разряженных в пух и прах красавиц, готовых подарить и танец и себя, но нет — как медом намазано рядом с золотоволосой девушкой в чудесном нежно-лиловом платье.

Его привезли в особняк утром. Королевские швеи трудились над этим нарядом день и ночь, одновременно с платьем самой королевы. В роскошном изумрудном одеянии Элоиза блистала, затмевая всех девушек в этом зале, кроме одной. Отрава из недоверия и ревности еще сочилась по венам, но не могла перебить сладости восхищения собственной женой, которая вот-вот нарушит все мыслимые приличия…

— Хочешь опозорить свою жену, Бьёрн? — ворчал король. — Сколько ещё нужно бить тебя лбом об стену?! Шестой кандидат выслан прочь! А первый танец скоро состоится.

— Не было викнета.

Георг выругался.

— Полагаю, он видел твою тушу на вечере. Цветочный горшок, ха! Постой-ка… Надо же!

Георг чуть не вывалился с бокового балкона, пытаясь рассмотреть происходящее. Бьёрн и сам ринулся ближе, весь обмирая от страха увидеть то, что так усердно искал.

— Грэйф… Бенджамин Лайвинс? — воскликнул король. — О, демон! Ха-ха! Глазам не верю!

Облаченный в дорогой костюм из индианской парчи, грэйф силился расправить согнутые плечи. Парик почти свалился от чрезмерного усердия, но старый пень ещё и поклониться сумел! Онемев от изумления, Бьёрн разглядывал невообразимую картину: дряхлый, как сама земля, старик и ослепительная красавица.

Георг беззвучно хохотал, вздрагивая всем телом и закрывая рот рукой. Лёгким кивком головы лэрди выставила олухами всех ядовитых тварей в этом зале. Выбрала партнёром Лайвинса! Его не назовет мужчиной даже идиот. Дамский угодник в далёком прошлом, ныне он таскался за молоденькими девушками лишь по привычке. И вот дождался — самая прекрасная женщина присела в изящном книксене, соглашаясь провести с ним первый танец. Бьёрн не видел, но представлял вытянутые лица окружающих. И свое собственное в довесок.

— Н-да, — в голосе короля больше не слышалось смеха. Георг смотрел серьезно и внимательно. — За такую смекалку я готов простить де Моублэйн орхидею… Что с ней, Бьёрн?

Король очнулся! Язвительная шутка колола язык, только смеяться не хотелось.

— Я не знаю. После горячки она стала такой. Заметили даже слуги.

— И?

— И они рады, Георг! В замке появилась хозяйка с мозгами. Мусолят байки про чудо Творца.

Король задумчиво вертел цепочку.

— Интересно посмотреть, чем это закончится, — решил спустя некоторое время, — смотри! Лэрди де Моублэйн решила подышать перед танцами воздухом!

Подхватив струившуюся ткань платья, его жена действительно покинула свое место у колонны и устремилась на террасу.

И Бьёрн сорвался следом. Пусть Георг наблюдает, сколько хочет, а с него достаточно! Дурак… Какой же он дурак! Полнейший кретин, ослепленный ревностью и обманувшийся собственной выдумкой.

* * *

Скорее на воздух иначе не миновать истерики. Стискивая подол, Валерия шла в сторону балкона. Сердце то стучало под горлом, то холодным камнем падало в желудок, разгоняя волны тошноты. В груди жгло от дикой смеси обиды, бессилия и ярости, а голову давило стальным обручем паники.

Оставил ее! Даже не вышел встречать, бросив на попечение какой-то фрейлины! Сквозь оскал натянутой до треска улыбки приходилось делать вид, что ей интересен весь тот словесный мусор, который сыпала на нее девица, лавировать в разговорах со «знакомыми», что подходили здороваться и давить, давить в себе желание бежать на поиски собственного мужа. Где он? С кем?

Перед глазами плыл туман. Хотелось где-нибудь спрятаться и разреветься в голос. А ещё эти танцы. На зло думала выбрать самого блестящего кавалера, и уже была морально готова согласиться даже на викнета, но крохи рассудка уберегли от ошибки. Возраст старика ей на руку. И свое неумение можно скрыть за неумением партнёра. Тем более никто не рискнёт вменять ей связь на стороне — дряхлых грэйф кто угодно, но не герой-любовник.

Завернув за кадку с деревцем, она упала на скамейку, переводя дух. До начала танцев ещё есть время. Даже первый звонок не прозвенел…

— О, лэрди дэ Моублэйн! Какая приятная встреча!

Ей казалось, что вечер не мог быть хуже, ан нет — две змеи в окружении себе подобных выползли из-за угла и теперь скалили перед ней ядовитые клыки.

— Не думаю, — огрызнулась в ответ. Злость искала выход. А эти две заслуживали быть битыми минимум словесно. Женщины хищно ухмыльнулись, пропуская выпад мимо ушей.

— Коротаете время до танцев? — защебетала викнитесса Кэтрин, усаживаясь рядом. За ней сели остальные. Да что ж такое! — Разумно. Перед танцами стоит дать себе и партнеру отдохнуть.

Хихиканье было премерзким, а толстый намек не поместился бы в ворота замка.

— Делитесь личным опытом, дорогая викнитесса? Ах, ну да, Вашему партнеру так же следует заботиться о своем здоровье.

Валерия видела пару викнитессы. Муж или просто сопровождающий, он выглядел хлипко, несмотря на достаточно молодой возраст. Женщина вспыхнула.

— О, это вряд ли. Питэр в танцах изящнее многих в этом зале. Особенно тех, которые неповоротливы, словно медведь!

Холодная ярость скальпелем разделила время на «до» и «после». Да, Валерия злилась на мужа, обижалась и на самом деле хотела скандала с обвинениями и допросами. Но хотела этого за закрытыми дверями их комнаты. А вот позволять позорить его в присутствии жадного до грязи общества? Никогда!

Она смерила уничтожающим взглядом рассевшихся перед ней девиц, и, в частности, викнитессу Кэтрин. Почему и когда между ними пробежала черная кошка, Валерия не знала, но сейчас с радостью давала отмашку ещё одной.

— Мне искренне жаль, что Ваши познания столь же бедны, сколь и ум, — в голосе звенел колкий лёд, а по венам неслась лава, — и Вы, как и присутствующее здесь, не знаете, что медведь — самое ловкое создание, когда хочет этого. А ещё он благороден и так силен, что дух захватывает. И, надо признаться, я назвала бы его прекраснейшим существом, в котором Творец в высшей степени великолепно соединил грацию, звериную мощь и храброе сердце. А всякие изящные зайчишки, дрожащие от треска сухой ветки, не стоят и кончика его когтя!

Валерия выплюнула последние слова, с трудом переводя дыхание. Перед глазами плавали цветные пятна, среди которых бледной кляксой проглядывало лицо викнитессы. Кэтрин таращилась ей за спину и не спешила брызгать ядом.

— Удивлен, что этот зверь не вызывает у Вас страха, моя лэрди.

Голос, которого она так ждала, мягким рокотом наполнил царившую тишину. За ее плечом стоял муж. В темно-коричневом костюме и с лёгким беспорядком на голове он действительно был похож на медведя.

— Не вызывает, — выдавила сквозь зубы, — а вот желание проредить загривок — сколько угодно.

— Не помешало бы, Вы абсолютно правы.

Она ослышалась?! Но Бьёрн смотрел слишком серьезно. А еще так проникновенно и внимательно, что вспыхнувший гнев опустился на дно сердца, оставляя после себя лёгкую горечь.

— Нам стоит вернуться в зал, — лэрд предложил ей локоть. — Скоро первый звонок.

Да, проклятые танцы… Оставив за спиной шушукавшихся женщин, она положила ладонь на крепкое предплечье мужа и гордо подняла подбородок. Люди перед ними расступались, а спина горела от обращённых вслед взглядов. Наверняка ее выступление слышали те, кто находился поблизости. Ну и пусть!

Зал встретил их лёгкой суетой и караулившим у колонны грэйфом. Завидев рядом с ней Бьёрна, старик сгорбился.

— Моё поштение, благородный лэрд… — грэйф был расстроен.

— Рад встрече. И примите мою глубочайшую признательность за внимание, оказанное лэрди.

Валерия ободряюще улыбнулась, поощряя загоревшийся огонь в блеклых старческих глазах.

— Вшегда рад помошь. Однако не штоит оштавлять штоль дивную крашоту в одиночештве.

— Учту Ваш мудрый совет.

Старик с достоинством поклонился и побрел в сторону диванчиков. Пожалуй, погорячилась она с согласием — мужчина еде ноги тянул.

Перезвон колокольчиков заставил ее вздрогнуть и мертвой хваткой вцепиться в каменное предплечье, а первые аккорды электрическим разрядом прострелили по натянутым нервам. Но в это же момент широкая ладонь легла на талию. Валерия себя ненавидела, но против томной слабости была бессильна. Злость на мужа и отчаянная тоска по нему сплетались в один запутанный клубок, и она не могла понять, как его распутать.

Вдох-выдох. Сейчас ей надо сосредоточиться на танце. Только это, а остальное может подождать.

«Женщине надлежит ступать легко и невесомо, следуя за ведущим в танце. Руки держать изящно, а не надломлено, но ладонью лишь слегка касаться сильного плеча, не опираясь и не заваливаясь на мужчину. Линия первого танца есть круг, движение строго налево. Поклон и поворот на десятый шаг».

Спасибо Альберту и его библиотеке за маленькую книжицу по бальным танцам. Валерия выучила ее назубок и урывками пыталась вспомнить о своем далёком выпускном, когда один раз она все же изобразила нечто, похожее на венский вальс.

Бьёрн мягко качнулся вбок, и пришлось сделать шаг следом. Испугавшись, она дернулась резче, чем надо, сжимая пальцы на мужском плече. Без паники, только без паники. Музыка лилась нежной рекой, заполняя бальную залу. Избегая искушения смотреть под ноги, Валерия подняла глаза и… пропала. Потерялась в янтарном взгляде внимательных глаз, делая следующие шаги лишь по инерции. И они были правильными! Осознание пришло неожиданно — ей достались не только привычки топать ногой или перебирать косу. Ее тело помнило о танцах! Может, не совсем отчётливо, даже почти не заметно, но и этому Валерия была рада.

А Бьерн двигался легко и непринужденно, уводя ее за собой. Сочетая знания, полученные из книги, с косыми взглядами на движения других пар и собственными ощущениями, Валерия следовала за ним. Один раз наступила на ногу, чуть-чуть опоздала с поклоном и слишком рано начала поворот, но в целом держалась неплохо. И все же на завершающем книксене у нее дрожали ноги. Валерия почти повисла на локте мужа, переводя дыхание и пытаясь успокоить колотившееся сердце. Смогла! Пусть с огрехами и не слишком изящно, но у нее получилось. Только бы остальные не заметили…

— Вы бледны, моя лэрди, — пророкотало сверху. — Желаете воды?

— Желаю домой.

Это была даже не просьба, просто последний хрип утопающего, но Бьёрн вдруг изменил направление, уводя ее прочь из зала.

— Но… А… приличия…

«… не менее трёх танцев разной степени подвижности…»

— Мне не привыкать нарушать их. Король поймет.

Больше не тратя время на пустое сотрясение воздуха, она шла за своим мужем. Где-то за спиной оставалась блестящая музыкальная западня, из которой удалось выбраться воистину чудом. Если дуракам везёт, то она распоследняя дура. И очень рада этому.

Однако лишь после того, как экипаж тронулся, ей удалось сделать первый свободный вдох. Бьёрн сидел напротив. Смотрел в окно на пробегавший мимо пейзаж и молчал. А она не могла. Сейчас один на один, когда можно, наконец, отбросить в сторону все маски, Валерия не пыталась скрыть упрека в голосе.

— Приказ короля уже выполнен?

Бьёрн не повернулся. Застыл темным изваянием, не отрывая взгляда от окна.

— Да, моя лэрди, — и голос его был таким же застывшим.

— Чудесно! Наверное, оно было жутко важным…

— Я бы… предпочел, чтобы его не было вовсе.

— … и очень тайное, раз не нашлось и нескольких слов для жены.

Валерия комкала подол нежно-лилового платья. От королевских портних доставили! Тончайшее кружево и нежнейшая ткань, но сейчас совсем не жаль смять ее в комок. Тишина на брошенную фразу была худшим из ответов.

— Что произошло, Бьёрн? И чем я заслужила одиночество и косые взгляды других?

Жалко вышло! Вся горечь — как на ладони, но мужчина все-таки повернулся.

— Ничем, моя лэрди. Совершенно ничем. Это моя вина.

— Где ты был? И… — голос подвел. Так не вовремя! — И с кем?

— Я подбирал стражу для Георга сам. И по-прежнему отвечаю за нее, пусть косвенно, поскольку выполняю другое поручение. Мои дела касались одного мальчишки, который оказался слишком туп и расставил приоритеты из рук вон плохо.

— И все?

— Все.

— Это правда?

— Да, моя лэрди. Правда.

Она вся обратилась в слух, но не могла разобрать в его голосе ничего, кроме равнодушной усталости. Бьерн говорил так, словно ему было все равно, устроит ли она допрос или ограничится сказанным. Поверить на слово или нет? Идти обратно во дворец? Продолжать изводить расспросами? Но скажут ли ей что-то новое? Каждый новый вопрос был мучительнее предыдущего. Что-то внутри еще возмущалось, кричало о том, что ей должно быть все равно — ведь признание вины прозвучало и причина вроде бы логичная. Да и не много ли она хочет? Может, стоить вспомнить положение женщин в обществе? Но, кажется, она думала уже не только головой…

Дорога до особняка занимала едва ли минут двадцать, но каждая секунда тянулась мучительной вечностью. Слишком много всего случилось. Оно застряло в мозгах тяжелым комом, не давая собраться с мыслями и начать думать.

Дорис и Мари встречали их в холле. Растерянные и не понимавшие, почему они вернулись так рано.

— Хорошо отдохните, моя лэрди, — не обращая внимания на прислугу, Бьерн невесомо провел пальцами по локонам, как будто заправляя их за ухо. — Завтра мы покинем Лэнтан до зари.

На мгновение показалось, что Бьерн ее поцелует. Сгребет в охапку, как обычно, и сомнет губы в жадном поцелуе, но муж отстранился. Сделал шаг назад, а Валерия чуть не качнулась следом. Но в следующее мгновение мужчина уже шел в сторону своей комнаты, а ей ничего не оставалось, как подняться к себе.

Глава 25

Даже центральные улицы были малолюдны, а переулки и улицы помельче казались совершенно вымершими.

Их экипаж неторопливо катился по мощеной дороге, словно Гарри нарочно давал ей возможность на прощание полюбоваться Лэнтаном. Чисто механически Валерия замечала сходство архитектуры столицы с Диплогом. Компактные двух- и трехэтажные дома, темная черепица и отсутствие потеков нечистот на стенах. Тут никто не кричал «Осторожно, вода!» (прим. автора — французское выражение, предупреждающий крик, когда содержимое ночного горшка выливалось на улицу) и не справлял нужду прямо с балкончиков, но если верить книгам — городской канализации Лэнтана меньше полувека. Как и Георг Великий, его отец тоже был реформатором. Закончил, правда, плохо — тихо сошел с ума после гибели любимой фаворитки.

Валерия тяжело вздохнула. Дорис встрепенулась, но спустя мгновение продолжила клевать носом — служанка очень быстро засыпала в каретах, а сегодня задремала, стоило лишь начать движение.

— Она не спала всю ночь, — доверительно шепнула Мари. — Мне кажется, что Дорис чем-то встревожена. Так ждала Вас с бала, все нервничала и смотрела в окна. Вы дороги ей.

Валерия с улыбкой взглянула на сидевшую напротив женщину. Она держала спину прямо, но веки были прикрыты и голова чуть опущена.

— Да… а она — мне.

— А лэрд?

Валерия удивленно взглянула на служанку и девушка стушевалась.

— Простите, лэрди. Дерзость. Не знаю, нашло что-то… Простите.

— Постой-постой, — торопливо перебила испуганную Мари, — все хорошо. А почему ты спрашиваешь об этом? Ну? Мари-и-и…

Взгляд девушки был робким, а личико бледнее обычного.

— Я… Ах, простите, госпожа, но… мне кажется, лэрду в некотором роде интересна его жена…

«Интересна, да! Настолько, что бросил одну…» Валерия пыталась хмуриться, но почему-то не могла.

— Интересна… скажешь тоже, — буркнула, отворачиваясь к окну.

— Интересна! — уверенней возразила Мари. — Он так смотрит! Я видела. Вам, может, не так заметно, но… но я знаю лэрда. Не подумайте дурного! Я уважаю господина и обязана ему. И за все время работы в замке ни разу не замечала, чтобы он вел себя… так.

— Как — так?

Мари опять потупилась.

— Не могу объяснить госпожа, но он смотрит на Вас, как когда-то Сэм на мою… сестру, — девушка осеклась.

Отвернулась к окну, прикладывая руки к щекам. В серых глазах дрожали слезы.

— Спасибо, Мари, — мягко коснулась ее колен, — мне радостно знать о твоих наблюдениях.

Девушка слабо улыбнулась.

— Так хочется, чтобы лэрд был счастлив. Я должна ему больше, чем жизнь…

— А мне хочется, чтобы и твои глаза сияли радостью.

Но тонкий намек был встречен страхом и дрожащими губами.

— Прошу госпожа, я… мне хорошо одной. Правда, хорошо! Пожалуйста, не приказывайте мне… выйти замуж!

Бедняжку мелко трясло. Валерия даже испугалась. И посочувствовала бедному Славу.

— Нет, что ты, только если сама захочешь.

— Не захочу!

— Тогда я не стану тебя заставлять.

Но попытаться избавить девушку от тяжести прошлого все же попробует. Только для начала самой бы разобраться с собственными чувствами… Валерия украдкой посмотрела на мужа, ехавшего рядом. Мелкий дождик сеял пылью, и про поездку в седле можно забыть. Мгновенно почувствовав ее взгляд, мужчина ответил тем же, и Валерия торопливо спряталась под защиту шторки.

Бьёрн тоже отвернулся, равнодушно рассматривая потемневшую от дождя улицу. Ночь перед отъездом окончательно сломала его и вывернула наизнанку.

Без маленькой лэрди комната мерещилась пустой. Тихой и заброшенной, как проклятое кладбище, на которое не заглядывают ни люди, ни звери. Еда перед ним не имела вкуса, а медовый отвар скатывался по языку горечью. Минуя горло и желудок, проникал сразу в кровь, и холодной мутью студил душу, обгладывая сердце черными иглами зубов.

«…медведь — самое ловкое создание, когда хочет этого. А ещё он благороден итак силен, что дух захватывает…»

Каждый звук нежного голоса звенел острой сталью и разил так же безжалостно. Кромсал на куски, швыряя в агонию сердечной муки. И если Георг ранил его, заставив сомневаться, то она — убила. Играючи толкнула в пропасть, и теперь он лежал на самом дне, жалкий и раздавленный.

Он ушел, когда его жене требовалась помощь. Отвернулся от нее, обличив выдуманными мерзостями, и не просто ушел, а решил вдруг посетить Грэй! И это терзало так же сильно, как и собственная поспешность суждений. Почему так? Ведь не звучало никаких обещаний или тем паче клятв. Мужчина мог купить содержанку когда угодно — в этом не было ничего странного. Да что там! Сама Церковь осторожно нарекала это «заботой» о жене, что не мешало, впрочем, осуждать торговлю телом. Его отец селил любовниц в замке в качестве прислуги. Георг менял фавориток, как перчатки, и по-доброму смеялся с его лености в этом вопросе… Но Бьерн отмахивался — одна содержанка сменяла другую, только если хотела сама или слишком приедалась. Он давно запретил себе чувствовать больше, чем уважение, и вот теперь запреты обратились пеплом. Когда это случилось?

У него были красивые женщины. Были умные. Были красивые и умные. Так чем Аллелия лучше их всех? Мучительные размышления и ополовиненная бутыль гротса дали ответ на этот вопрос, и пугающе-прекрасное знание обрело форму — маленькая лэрди похожа на него.

Своим поведением дразня общество, она не боялась подставить под удар репутацию. Не тряслась над мнением большинства, поступая согласно велению своего сердечка, и храбро разгуливала по тонкой грани нравственности и приличий. Поступки Аллелии были восхитительно и живыми, а еще так похожи на его собственные.

Но вместо того, чтобы разуть глаза и скорее забрать дарованное Творцом чудо, оберегая и бережно лелея, он вдруг поверил в выдуманные им же грехи. Сбежал, а потом лгал. Лгал! Уподобляясь тем, кого презирал всем сердцем. Как повернулся язык? Как можно было, глядя в честные глаза жены предлагать ей отвратительную ложь? Но и сказать правду… Нет, это невозможно! Безответный и непонятный ему страх, что стоит открыть рот — и взгляд жены навсегда измениться, мучал все сильнее. Она не поверит ему так же, как он не поверил ей.

Понурив голову, Вихрь тяжело ступал по мостовой. Умное животное — он всегда чувствовал своего хозяина. Пришпорить бы лоснящийся бок, быстрой ездой разгоняя давящие мысли, но это не поможет. Как не поможет тяжелая работа. Мысли острыми камнями ворочались в голове, и он стискивал поводья до белевших костяшек, мучительно выискивая несуществующее оправдание собственной беспросветной тупости. А еще решение — как поступать дальше.

* * *

«Моя лэрди, дела на стройке требуют немедленного вмешательства. Вынужден спешно отбыть по делам, надеюсь, они не отнимут много времени. Если Ваше желание заниматься хозяйством еще не изжило себя — казначею дан прямой приказ способствовать в этом. Замок в Вашем распоряжении, кроме оружейной, хранилища и кабинета, остальные комнаты можете посещать беспрепятственно. Всегда Ваш, лэрд Бьерн де Нотберг».

Она изучила эти строчки до последней буквы. Размашистый почерк — такому тесно в границах пергамента. А внизу голографическая наклейка: в радужных разводах мерцали похожие на мечи предметы. Все же этот мир когда-то знал технологию… Однако это открытие не вызвало и половины того недоумения, что сам текст письма.

Ей давали карт-бланш на трату финансов. В определенном направлении, конечно, и тем не менее… Но кроме того, не пробыв в замке и суток, лэрд сбежал настройку, пропуская начало благостных дней. Вот это настораживало и злило больше всего. Дорис тут же озвучила ворох сплетен: рабочие дошли до трудного участка, и требовалось непосредственное присутствие лэрда, чтобы согласовать все нюансы. И, это она видела лично, Бьерн даже вернулся вечером, но не потребовал жену для исполнения супружеского долга. Вместо этого до глубокой ночи решал с казначеем финансовые вопросы.

Тем не менее ревность опять скалила зубы. Наученная горьким опытом Валерия знала, насколько изобретательными могут быть мужчины в вопросах измен, но, с другой стороны, лэрду и скрываться от нее нет никакой нужды. Зачем? Любовь завоевать?

Валерия мрачно усмехнулась, откладывая письмо в сторону. Рядом лежала недоделанная хозяйственная смета. Не было желания! А вот упасть лицом в подушку и пролежать так несколько дней…

Валерия встряхнулась. Да что это с ней? То задумчиво таращится в окно, придумывая сотню колких шпилек, то репетирует перед зеркалом холодную отстранённость, с которой встретит лэрда, то блуждает по замку приведением, надеясь, что когда он приедет, все вновь станет как прежде. Ответ обжигающей искоркой маячил прямо перед носом, но принять его было страшнее, чем прыгнуть в пропасть без дна.

— Моя госпожа, — голосок Мари звучал тихо и понимающе, — может, Вы желаете развеяться прогулкой?

После поездки в Лэнтан девушка прочно обосновалась рядом. Дорис, конечно, ревновала, но почему-то особых претензий не высказывала. Вот и сейчас бросила косой взгляд, но отгонять «конкурентку» не стала.

— Пойдем, — вздохнула Валерия. Все равно смета продвигалась туго. А так, может, хоть в голове посветлеет, и погода такая хорошая… В сад, что ли, заглянуть?

Но до сада они не дошли. Арка с орнаментом на первом этаже опять привлекла внимание. Купальня… За время своего пребывания тут Валерия ни разу не использовала по назначению эту комнату — не было разрешения. А вот теперь — есть.

— Мари, я бы хотела искупаться сегодня.

Пусть Его Медвежество и дальше играет в самого занятого лэрда на свете. А она будет плавать! И вообще — ей даже лучше! Благостные дни пройдут впустую, и шанс забеременеть значительно снизится.

— Как пожелаете, госпожа.

— В купальне.

Девушка чуть замялась, но затем очень торопливо кивнула.

— Разумеется, госпожа, разумеется… Я помню приказ лэрда.

* * *

Блики свечей бросали дрожащие тени на барельеф, отчего казалось, что мраморные волны движутся, а русалки — точнее, существа, похожие на русалок — дышат и живут.

Валерия могла бы плавать уже минут десять, а может больше, но все продолжала ходить от одной стены до другой, любуясь тонкой резьбой и рассматривая безделушки на немногочисленных полках. В основном статуэтки разных мифических существ. Какие-то были ей знакомы по книгам, других она видела впервые.

Отдельно, в самом углу, ютилось зеркало и столик с различными гигиеническими принадлежностями. Щетки на длинных ручках, которые тут использовали вместо мочалок, стопка полотенец из темной ткани, камни типа пемзы разных форм, лопаточки для чистки ушей — с ними Валерия уже познакомилась, а еще гребни, бритва и шарнирные ножницы.

Их Валерия долго держала в руках. Конечно, она потихоньку свыклась с длинной волос, и теми неудобствами, что цеплялись за толстые косы: кожа головы болела под вечер, расчесывание и прическа отнимали не меньше часа — и это с ловкостью Дорис, а мытье… О, данную процедуру Валерия испытала дважды, мыльной настойки и воды ушло без меры.

Полюбовавшись игрой света на железном тиснении, она положила ножницы обратно — нельзя.

Единственное, что слегка нервировало — это тишина. Такая плотная, что ей мерещился звук собственного дыхания. Может, не стоило отсылать Мари? Но плавать при скучавшей девушке… Нет, лучше в одиночестве. Дверь закрыта изнутри на засов, бояться нечего.

Распутав шнуровку платья — халата, Валерия перекинула его через ширму. Избавилась от нижней рубашки и панталончиков, которые доставили ей от Беатрис. Кружевные шортики были длинной до середины бедра и однозначно лучше «парашютов».

Пламя свечей качнулось, и за спиной раздался шорох. Натопленная купальня мигом превратилась в Арктику. Резко обернувшись Валерия вскрикнула и шарахнулась в сторону.

— Лэрди! — огромная тень бросилась следом за ней.

Глава 26

Ее запах пьянил. Купальня кружилась, и пол под ногами качался, но Бьёрн жадно вдыхал нежную отраву, зарываясь носом в душистое золото. Кусал губы, только чтобы не сорваться на голодный поцелуй, и вжимал в себя маленькую лэрди, торопливо лаская обнажённую кожу.

Сейчас… ещё только один удар сердца… два… три…

«Ваша жена в купальне, — виновато вздыхая, докладывала ему Мари. — Велела прийти к ней позже. Я не могла ослушаться приказа… но лэрди совсем одна…»

Он выдержал недолго. А вдруг с ней что-нибудь случится? Упадет или…или опять наглотается воды?! Заперла дверь на засов! Как вовремя он вернулся… А если бы опоздал? Но за плечом тревоги облизывалась похоть. Лэрди совсем одна, без одежды. Бьерн почти наяву видел упругую грудь с бледно розовыми кружками ареол, и влекущее соединение стройных ног, едва прикрытое вуалью тонкого пушка. Ее образ изводил и днём, и ночью. Маленькая девушка с бесстыдно раскрытыми бедрами. Лазурно-зеленые глаза мерцают томным желанием, а набухшие складочки блестят от проступившего сока.

И он хотел бы исполнить свои фантазии сразу после возвращения в замок. Подхватить жену на руки и унести в спальню, пропадая для всего мира, но вместо этого с головой окунулся в накопившиеся дела. Острое чувство вины не подпускало к желанной женщине. Охраняло ее зубастым псом, разрывая в клочья, стоило лишь подумать о том, чтобы приблизиться. И если раньше Бьерн изводил себя вопросами о поведении маленькой лэрди, то теперь пытался понять свое. Безжалостное осознание собственной ошибки мучило каждую секунду. Жалило сердце, лишая сна и аппетита. Маленькая лэрди нуждалось в нем. И наверняка испугалась, оставшись один на один с викнетом, а он… он… Он — ослепленный ревностью идиот!

Застонав, Берн усилил ласки. Обнимал и прижимал к себе, не давая им обоим вздохнуть как следует, но маленькие пальчики запутались в растрепанных вихрах и потянули назад. Торопливо поцеловав нежный изгиб шеи, он отстранился. Рук не разжал — просто не мог.

— Лэрд решил навестить жену? Какая честь!

Она так мило хмурилась… и наивно пыталась выбраться из его объятий.

— Решил.

— Купальня заперта!

— Из моей комнаты сюда ведет прямой ход.

Лазурно-зеленые глаза заискрились злостью.

— Заперта — означает, что лэрди хочет приять ванну одна! Прошу вас… — ткнула пальчиком в сторону выхода.

Она права, ему бы стоило уйти. Разжав руки, Бьерн сделал шаг назад. На прекрасном лице промелькнула тень, но, не стесняясь своей наготы, лэрди скрестила руки под грудью. Да, определенно стоило бы уйти… Одним движением он стянул рубаху и отшвырнул ее в сторону.

Нежный ротик приоткрылся, но гневные слова обернулись протяжным стоном. Острые ноготки царапали плечи, но Бьерн с упоением целовал свою жену.

К демонам все! Голод желания огнем разбегался по венам. Его лэрди! Ладони скользили по нежной коже. Только его! Билось в голове обжигающими вспышками. Мягкая девичья грудь терлась о его, и пах каменел от предвкушения близости. Не выдержит больше!

Неожиданная боль разогнала хмель похоти.

— Маленькая лэрди опять вздумала кусаться?! — прорычал, плотнее прижимая жену к себе. Пусть чувствует, что делает с ним!

— Да! Вы искололи мне все лицо! — увернулась от следующего поцелуя.

— Раньше Вы не жаловались.

— Раньше Вы не зарастали, как… как…

— Медведь?

— Мужик!

Валерия все-таки вырвалась из каменного капкана. Бегом метнулась к стоящему в углу столику и вытащила нужные предметы. Ее месть будет сладка и практична. Если Его Медвежество нельзя выгнать, то можно подстричь! А заодно отыграться за все бессонные ночи и гадкие мысли.

Валерия прищелкнула ножницами, наслаждаясь изумлением в мужских глазах.

— Прошу, лэрд, — кивнула на ближайшую скамейку, — хотите целовать жену? Приведите себя в порядок!

Берн нахмурился, меряя ее тяжелым взглядом.

— Ко всему прочему и брадобрейство освоили?

Есть немного. Чему только не научишься, когда приходится экономить буквально на всем.

— Кукол стригла. Ну?

Мужчина хмыкнул и… снял с себя штаны! Валерия подавилась воздухом. Это нечестно! Но… Как же у него все идеально. И даже пресс без кубиков… Да кому они вообще нужны?! Лэрд расселся на скамейке, нарочно широко расставляя ноги.

— Прошу, моя лэрди, — похлопал по колену.

Ла-а-адно… Соберись, Валерия. И прекрати рассматривать медвежьего гада ниже пояса — не заслужил! Но наверняка выражению на ее лице не хватало только текущей по подбородку слюны.

Игнорируя мужской жест, она обняла Бьерна за шею и устроилась на нем, обхватывая бедрами. Мужчина с шумом втянул воздух, и ее подбросило от ощущения соприкосновения их плоти. Низ живота вспыхнул огнем.

— Не играйте… лэрди. Я Вам не кукла.

— Буду аккуратна, — пообещала охрипшим голосом.

Покачав головой, Берн со стоном откинулся назад, давая простор для действия, и прикрыл глаза.

Щелк… Первый завиток упал на широкую грудь и легко был сброшен на пол. Щелк, щелк, щелк…

Было трудно. Не потому, что она забыла, как стричь. Испортить такое безобразие — это надо уметь. Но пальцы дрожали, и ей казалось, что с каждым тихим щелчком между ними вновь оживают и натягиваются невидимые нити. Мужчина едва заметно вздрагивал, стоило провести зубцами гребня по беззащитной шее. Толкал бедрами, дразня плотно прижатой твердостью и размазывая по себе сочившуюся влагу. Янтарь полуприкрытых глаз загустел, напитанный откровенным желанием, и пальцы нагло ласкали спину, вычерчивая метки принадлежности.

Каждый состриженный завиток давался труднее предыдущего. Еще немного… Вот тут и тут… А волосы… волосы потом, в следующий раз… да…

Мягко отведя ее руку в сторону, лэрд огладил уже короткую бороду. И улыбка, не скрытая густыми усами, утопила в себе последние крохи сопротивления собственной тяги к мужу.

— Проверим, что Вы скажете теперь… — проурчал, пробираясь ладонями под бедра, — но прежде избавимся от лишнего!

Ножницы были осторожно изъяты и отложены в сторону. Плеск! И они оба в бассейне. Горячая вода смысла остатки жестких волос, очищая их тела. Но наслаждаться купанием не пришлось.

— Лэрд!

Под попой очутился теплый мрамор.

— Бьерн, — шепнул чуть слышно, и Валерия согласно застонала, отвечая на поцелуй. Он был таким нежным. Трепетным до головокружения и слез счастья. Он целовал не губы — само сердце, лаская и освобождая от шелухи горьких обид..

— Бьерн, — ее голос был полон разочарования от прерванной нежности, — Бьерн! — вскрикнула от неожиданности, когда горячий рот накрыл возбужденную грудь.

Плотная горошинка была такой чувствительной. Он сосал и ласкал ее языком, наслаждаясь протяжными стонами. Прекрасна! До безумия прекрасна и горяча, разве может быть лучше? Его маленькая и вкусная женщина… Но наверняка ниже будет еще слаще…

— Да, да…

Сбивчивый шепот подсказывал — все правильно. Именно туда и как он хотел. Тонкие пальчики вплелись в волосы, царапая затылок. И если он не сделает этого, то просто сойдет с ума…

Он не знал, как удалось сдержаться и не кончить от одного лишь взгляда между раскинутых для него ног. Розовая плоть истекала влагой, сочившейся к тугому колечку другого входа. Не в силах сдерживаться, Бьерн провел пальцами по нежным складкам, раскрывая ее для себя. Прекрасна вся, а особенно в самых тайных местечках… Подхватив стройные ноги, он забросил их себе на плечи и опустил голову.

— А-а-а!

Она задрожала от первого прикосновения языка. Выгнулась в его руках гибкой лозой, разводя бедра шире и двигаясь навстречу ласкам. Он же ничего не умеет… Но ей нравится! А еще тут вкусно и так тесно… О, Творец! Главное не прижиматься к бортикам, иначе непременно кончит…

Собирая губами прозрачную влагу, Бьерн целовал свою жену там, где осуждалось прикасаться даже пальцами. Забирал в рот нежные складки, глубоко проникал языком в лоно и как никогда наслаждался каждой секундой их близости. Его отзывчивая девочка. Страстная маленькая лэрди, его чудо…

— Бьерн!

О, какая цепкая хватка! И как сладко она кончает. Так искренне и не стыдясь громкости стонов. Собрав последние капли и запечатлев поцелуй на еще трепетавшей плоти, Бьерн ослабевшими руками снял с бортика маленькую лэрди, прижимая и убаюкивая на груди. Странное ощущение. Тело разрывает на части от кипящей похоти, но удовлетворение настолько полное, будто это он получил разрядку.

— Теперь не колется?

Лэрди тихонько вздохнула, и на приоткрытых в тяжелом дыхании губах мелькнула улыбка.

— Не успела… понять. Повторите…

Бьерн хохотнул, чувствуя, как тяжесть, давившая столько времени, ослабляет путы.

— Повторю. У нас впереди …

— Вся ночь?

Осторожно обхватив узкую ладонь, он положил ее себе на грудь. Прямо на тяжело стучащее сердце — тут она будет к месту.

— Вся жизнь.

Глава 27

— Мы прилипнем к постели…

Голос маленькой лэрди был хриплым от стонов.

— Скорее, друг к другу, — Бьерн уткнулся носом в золотую макушку, смакуя невероятный запах маленькой лэрди. Лета в нем стало больше. Оно струилось в легкие, согревая и делая живым.

Девушка протяжно выдохнула, но не двинулась с места. Их тела все еще были соединены, и он наслаждался влажной теснотой, переполненной его семенем. Там, в горячем девичьем лоне, было оставлено так много… Но не все, что он мог.

— Бьерн… — застонала девочка, почувствовав прилив желания, — ты — зверь.

Острая, как игла, боль прошила насквозь беззащитное сердце. И маленькая лэрди вскинулась, приподнимаясь и умно заглядывая в глаза.

— Тебя задевает, да? Почему? Там на балу, эти две су… сумасшедшие девицы говорили о медведе. И гобелены, помнишь? Ты разозлился… В книге Творца говорится, что человек выше зверя, но ведь иной раз идет сравнение.

Проницательная золотоволосая ведьмочка… Бьерн мягко посмотрел на встревоженную и прекрасную жену. Был ли у него шанс противостоять этой женщине? Ни одного.

— Сравнение сравнению рознь, моя лэрди. Очевидно, ты заметила, что мое телосложение далеко от «изящного и наделенного гибкой подвижностью».

Девушка забавно сморщила носик.

— Я заметила лишь то, что высший свет через одного страдает болезненной худобой и кривыми ногами. Да, ты похож на медведя. На большого, сильного, ми-и-илого… — стиснула его потираясь о грудь щекой, — … мишку. А придворные дуры — прости, дамы — пусть и дальше носятся со своими напомаженными изяществами.

Это было настолько же больно насколько и прекрасно. Однажды он пенял на глупость жены, но сам же оказался последним идиотом. Как возможно отказаться от нее? И в каком месте был его хваленый рассудок, когда… Страх ледяным туманом просочился в кровь. Она не узнает, что он видел и почему ушел. А Миранна будет жить в другом городе, как и хотела — в собственном доме и сама себе хозяйкой…

— Бьерн… — запищала девушка, и он через силу ослабил хватку.

— Прости… Знаешь, пожалуй, в Вашем исполнении, лэрди, я буду рад слышать это прозвище.

Но доверчивая улыбка лишь сильнее подстегнула чувство вины и тревоги. Нет, нельзя чтобы она узнала… Аккуратно освободив девушку от себя, Бьерн уложил ее рядом, обнимая и прижимая к груди.

— Вы можете отомстить мне, мой лэрд, — пробормотала, устраиваясь на его плече, — Вы похожи на Мишку, а я…

— На мышку.

— Нет! Фу…

— Боюсь представить, с чем связано это «фу».

Маленькая лэрди улыбалась — он чувствовал. Бьерн прикрыл глаза, погружаясь в собственные ощущения. Ал-ле-ли-я… Хрупкая и отважная, прекрасная, но отнюдь не внешностью — ведь не дрогнуло же сердце, когда красивая кукла с пустыми глазами была представлена ему в судьбоносный день помолвки. Безрассудная и все же такая сообразительная… Его цветок? Нет. Чуд — да, но все равно не то… Лели? Слишком мягко… Не хватает твердости. Лери. Имя возникло словно из ниоткуда. Просто родилось в голове, вытесняя все остальное.

— Лери, — повторил, пробуя звучание на вкус. Идеально, как и вся она.

Тонкие пальцы скользнули в ладонь, переплетаясь с его.

— Мне нравится… Очень.

Бьерн пошарил рукой, подтягивая сбитое покрывало. Заря уже красила окна мягким золотом, но несколько часов для сна у них есть — ночь была долгой и жаркой. Он не давал девушке сомкнуть глаз, жадно испытывая ее чувственность снова и снова. И мог бы наблюдать бесконечно, как соединяется их плоть, и маленькая лэрди теряет голову в преддверии удовольствия. И если бы не обязанности…

Он не хотел никуда ехать. Не сейчас, когда Лери уже вся его. Пальцы ласкали нежную кожу и золотой шелк волос. Он сам расплетал их, но смутно помнил, как закончил. Лери вдруг оказалась под ним, постанывая и двигаясь навстречу судорожным толчкам.

И, может, он бы чувствовал себя счастливым, но тревога изводила, как изводит крохотный камушек в сапоге, и Бьерн не мог от нее избавиться.

* * *

«Ещё, Лери, хочу тебя еще… — жаркий шепот тянется вдоль позвоночника новой волной желания. Она больше не может, но широкие ладони скользят по коже, настойчиво убеждая в обратном, — давай, вот так… сзади…».

Смена позиции прошла быстро — в его руках она ничего не весила. Бьерн легко поднимал ее на согнутом локте, пряча смущение от восторженных восклицаний за неловким «Ты просто очень маленькая».

«Расставь ножки шире… О, Творе-е-ец, насквозь мокрая…» — самый настоящий визуал, он любил наблюдать и заводился от крохотных мелочей, будь тот соскользнувшая с плеча бретелька пеньюара или ненавязчиво продемонстрированная ложбинка между грудей. И плевать, что декольте почти все скрывало. А уж когда на теле не оставалось одежды…

— Благородная лэрди, нам стоит сделать перерыв, Вы устали.

Скрипучий голос казначея вернул на грешную землю.

«Ты просто глупая женщина и твое место не за счетной книгой, а в постели лэрда. Иди же к себе в комнату дожидаться господина, и пусть он тебя выдерет ещё раз, если не хватило ночного рандеву» — перевела для себя Валерия.

После того, как Бьёрн объявил, что она вольна участвовать в финансовых вопросах замка, если этого пожелает, отношения с Маркусом натянулись до треска. Казначей так ядовито шипел «благородная лэрди», что будь Валерия чуть впечатлительнее, отравилась бы непременно. И его абсолютно не впечатлили несколько предложений, способных сэкономить пару-другую сотен золотых для строительства.

— Пожалуй ты прав. На сегодня закончим, — Валерия поднялась из-за стола.

Она действительно устала. А если быть честной — чувствовала усталость постоянно.

То, что делал с ней Бьерн, и сколько раз он это делал… Торопливо отложив исчерканный лист в сторону, Валерия покинула комнату. Ещё когда их близость только набирала обороты, она поняла, что мужу мало одного раза. Но чтобы каждую ночь и всю ночь…

«Я сегодня совершенный зверь… Лери, останови… не могу сам… не могу…» — стонал под судорожные толчки, но разве возможно произнести «хватит»? Да, он был зверем. Жадным до ласки, и отчаянно тоскующим по нежности. Таким диким сначала, и убийственно осторожным — потом. Ее грудь была облюбована и распробована, а на теле не осталось ни одного неотмеченного поцелуем уголочка. Бьёрн как будто заново открывал для себя ее тело. С тщанием дотошного исследователя подмечал и запоминал любую реакцию, чтобы потом безжалостно использовать в своих целях.

«Прости, буду аккуратнее тут…» — легонечко целовал и дул на темный синяк. Кожа внутренней поверхности бедра оказалась слишком чувствительной к страстным поцелуям.

«Тебе нравится, — довольно урчал, впервые доведя ее пальцами до яркой вспышки оргазма, — мне тоже — ты очень вкусная, — медленно слизывал прозрачный сок, удерживая ее взгляд, — такая сладкая…» — целовал, осторожно наполняя ещё сжимавшееся от удовольствия лоно.

Это походило на какое-то эротическое безумие. Валерии казалось, что подобное возможно только в книгах, и даже самое яркое пятно в личной жизни — первая любовь — не казалась ей такой уж любовью. Она хотела все, что делал с ней Бьерн. Принимала его страсть с радостью, удивляясь беспокойству в янтарных глазах, когда он вдруг весь замирал, пристально вглядываясь в ее лицо.

«Не хочу сделать больно… Ты слишком маленькая».

Конечно, он делал больно. Но эта была самая сладкая боль на свете, когда в начале их близости все внутри подстраивалось под крупного мужчину. Валерия ждала ее, а еще сама без стеснения изучала своего мужа.

«Ты боишься щекотки?!» — изумлению не было предела. Огромный и каменный на вид мужчина чуть не сбросил ее с себя, стоило пальцам очутиться ближе к подмышкам. Бьёрн мило ворчал о допустимых слабостях, но воспользоваться своим открытием Валерия больше не пыталась.

«Какой нетерпеливый Мишка…» — шептала, обдавая напряжённый ствол горячим дыханием. Бьёрн сходил с ума по оральным ласкам. Валерия была совершенной неумехой, да и размер такой огромный… но под ее губами муж взрывался потрясающе быстро. А потом отыгрывался, уже зная, что она может кончить несколько раз, сидя лицом к лицу.

«Большие лапки…» — восторгалась, складывая их ладони вместе. Пальцы Берна оказались длиннее на две фаланги, а еще он совершенно принял свое прозвище, или, по крайней мере, сделал исключение для нее.

И вполне возможно, что они просто не выползали бы из комнаты, но стройка не терпела задержек, а ее муж был слишком придирчив, чтобы пустить дело на самотёк. Может, и к лучшему, а то между ног саднило бы ещё больше.

Валерия неторопливо поднималась в свою комнату. Как ещё дорогу сюда не забыла? Ночь она проводила в объятьях мужа, и днём, если он был в замке, находилась рядом. Бьерн отдал распоряжение о подготовке их отдельной не запирающейся ключкольцом спальни, и перед Дорис было ужасно стыдно, но Валерия утешала себя мыслью, что служанка все-таки не одна. За ширмой появилась вторая кровать — для Мари.

— Госпожа! — ее появление было встречено бурно. Надо будет с обеими женщинами в Диплог съездить, а то совсем заскучали. Вместе пройдутся по лавкам — после карт-бланша на реставрацию замка Валерия решила начать с малого и заняться библиотекой. Стеллажи давно пора заменить, да и стены с потолком нуждаются в ремонте.

— Хватит на сегодня расчетов, — улыбнулась подхватившимся служанкам, — Мари, ты скоро гобелен вышьешь. Может — прогуляемся?

Девушка бросила тревожный взгляд на дверь. Слав не сдавался — караулил любимую на каждом шагу. Валерия незаметно сводничала и порой под пустяковым предлогом просила юношу сопровождать их. В обществе других женщин девушка чувствовала себя не так скованно, но все же предпочитала держаться подальше.

— Госпожа, мне нужно закончить работу.

Валерия вздохнула — бесполезно. Тут бы психолога хорошего надо, а у нее в арсенале только про мужчин с Марса и несколько журнальных статеек об отношениях.

— Точно не хочешь?

— Не хочу… — девушка ещё раз глянула за ее плечо и вдруг решительно вздернула подбородок. — Госпожа! Слав хороший… И ему нужна хорошая девушка, а я… Простите.

Стремительно поклонившись, Мари бросилась прочь из комнаты. Вот тебе раз… Сводничество оказалось не таким уж незаметным.

— Не сердитесь на нее, моя лэрди, — тихо произнесла Дорис, — Мари честная девушка и понимает, что никогда не сможет дать юноше того, что нужно всем мужчинам.

— Я не злюсь… — в тон ей ответила Валерия, — мне просто очень жаль.

— Как и мне, — Дорис о чем-то задумалась, хмуря темные брови, но потом решительно нырнула рукой в карманчик у пояса. — И вот ещё что… — вытащила крохотный, размером с палец, флакончик, — сок молодого сухопута. Я ведь обещала.

Валерия смотрела на протянутую ей граненую бутылочку. За прозрачным стеклом плескалась темно-алая жидкость. Ещё месяц назад она без раздумий капнула бы в чай положенные десять капель. Самая надёжная защита от беременности. На его основе делают настойку, провоцирующую выкидыш… Рука сама легла на живот. А вдруг… Вдруг там уже маленький? После того, что делал с ней муж… И в голове мелькнул образ крепкого малыша — вот бы мальчик! И чтобы копия отца.

— К-хм, спасибо, Дорис, я… — Валерия запнулась.

— Не надо уже, да? — женщина едва заметно улыбнулась, пряча флакончик обратно. — Может, оно и к лучшему. Слуги шепчутся, что их господин влюблен без памяти. Какой уж тут монастырь…

Щекам стало жарко, но боль коротким уколом напомнила о себе. Бьерн каждую ночь шептал «моя», но никогда — «люблю».

— Им-то откуда знать? Мне он этого не говорил, — пробормотала, отходя к окну.

— Мужчины, что с них взять. Мир гореть будет, а им признаться боязно, — служанка опять вздохнула, и Валерия вместе с ней. А ведь как она все-таки мало знает о человеке, ставшем ей близким быстрее прочих. Не биографию — жизнь Дорис была простой и до определенного момента даже счастливой. Другое — более личное. О чем мечтала, кого любила, какие строила планы…

— Дорис, а ты влюблялась?

Женщина слегка улыбнулась.

— Наверное. Он был помощником конюха в замке де Моублэйна. Нанялся, когда Вам как раз шестнадцать исполнилось. Помните? Вильям. Рыжие волосы, глаза зелёные… Ах, статный мужчина. Лицо, правда, немного красной болезнью (прим. автора — оспа) отмечено, но что с того? И он меня приметил, кажется…

Валерия забыла, как дышать. Дорис вся сияла. Впалые щеки горят румянцем, а глаза… Голубые звезды.

— А потом?

Лицо женщины потемнело в одно мгновение.

— Ничего потом. Прошли чувства.

— Прошли? То есть как это — прошли? А… — догадка была ужасна, — это из-за того случая, да? Ты что… виноватой себя считаешь?! Что за глупости! Расскажи мне, Дорис! Я смогу помочь!

— Чистоту мне вернете?

— Да… нет… То есть я найду того ублюдка! И тогда…

Дыхание перехватило от ярости.

— Истинно — ублюдок, — печально возразила Дорис, — но сделать Вы все равно ничего не сможете. Простите, лэрди, что-то мне нехорошо.

И Валерия отступила. Просто побоялась дальше спрашивать, ведь совсем не знала, как и чем возможно лечить такие раны. А на сердце — хоть вой. Нужно поговорить с Бьерном — он должен знать, что делать.

Глава 28

— Сегодня опять закончим раньше, мой лэрд?

Патрик даже не пытался скрыть хитрый прищур и едва заметную улыбку.

— Не ты ли ел мне мозги по части отдыха? — вернул шпильку Бьёрн.

Его слова припечатал глухой звук удара. Вихрь бил стенки стойла копытом и грыз перевязь, чуя его нетерпение.

— Ваша правда, мой лэрд, — улыбка не пропала — спряталась на дне карих глаз. Хитрый пройдоха! Бьёрн стянул кожаные перчатки, ставя точку на сегодняшней работе. Довольно! Они славно потрудились, а теперь можно и домой…

Усталость исчезла, смытая живой волной тепла, бегущей вдоль позвоночника. И хотел бы этому сопротивляться, но уже не мог. Поражение было стремительным. Маленькая ножка наступила ему на грудь, и Бьёрн готов был целовать каждый пальчик. Но прекрасная победительница не требовала даров, а он впервые одержимо жаждал подобных просьб. Но все его усилия с грохотом разбивались о неумение придумать и создать что-нибудь особенное. Картины или музыка? Это Георг дружил с кистями, а Бьёрн довел своего учителя по рисованию до обморока. С инструментами дело обстояло ещё хуже, а уж пение… только для пыток.

Все, что у него получалось — махать мечом и рассчитывать, как лучше направить войско.

Однако кое-что придумать удалось. После первой ночи, воссоединившей их окончательно, пока Лери сладко сопела, стискивая его подушку, Бьёрн готовил письмо лучшему ювелиру столицы. И сегодня подарок должны доставить. Маленькой лэрди должно понравиться… Да, непременно должно…

Бьёрн рассеянно потер слишком короткую бороду. По привычке еще хватался за пряди, но теперь их едва ли можно было взять в щепоть. Но, надо сказать, получилось очень неплохо, а уж сам процесс… Воодушевленная результатом лэрди взялась за его прическу. Правда, стрижка прошла в два этапа — пришлось сделать перерыв.

В пах толкнулась горячая волна возбуждения. Воспоминания о Лери преследовали его, как безжалостный хищник уставшую добычу. Никогда и никого Бьёрн не хотел так одержимо. Хотел даже тогда, когда хотеть было невозможно физически. Когда взмокший и дрожащий, он покрывал поцелуями плавный изгиб шеи и задыхался от теснившихся внутри чувств. Они жадно искали выход, ломали на части сознание, вынуждая клеймить измотанную девушку хотя бы губами, ведь тело было выжато насухо.

Так было нельзя. Но тихие мольбы остановить его застревали в горле, скованные мягким прикосновением девичьих губ. Она целовала так сладко, а могла обнажённая встать перед ним на колени, первым же прикосновением разбивая в дребезги окружающий его мир, и унося куда-то за пределы блеклого «восхитительно».

И эту тягу не могла стереть ни тяжёлая работа, ни длинные столбцы цифр. Каждый вечер Бьерн торопился домой, чтобы утолить голод, который терзал и день, и ночь.

Вихрь в который раз оправдал свое прозвище и мчал его в замок так, словно год не был в родном стойле. Тонкая фигура жены светлела на крепостной стене. Она всегда пыталась подгадать время его возвращения. А потом стремглав неслась в главный зал, чтобы встретить коротким «Мой лэрд».

Но лазурно зелёные глаза искрились радостью, а пальцы нетерпеливо перебирали кончик косы. И это могло бы сделать его ещё на бесконечность счастливее, но каждый раз в груди тонкой занозой кололо ощущение собственной вины, и Бьерн никак не мог ее выдернуть.

— Мой лэрд, — нежный голос был и сладостью, и пыткой. Прекрасная женщина спускалась по каменным ступеням лестницы. Его женщина! Заноза уколола больнее.

— Моя лэрди.

Скорее к ней! Вжать в себя, укутать в объятья и…

— Нам надо поговорить.

Страх распустил ледяные щупальца, выползая из своей норы. Пол под ногами стал трясиной. Узнала? Заподозрила? Миранна решила прислать письмо? Нет, невозможно! Грэй говорила, что женщина откупилась и уехала. Демон! Знать бы куда…

— В мой кабинет, — приказ звучал хрипло и отрывисто. Схватив Лери под руку, почти бегом направился в покои. Приложив ключкольцо к пластине, едва дождался бледно-зелёного свечения, менявшего цвет узора в рамке вокруг замка.

Подтолкнув девушку вперёд, едва запер двери, и тут же, не дав произнести первое слово, подхватил на руки, впиваясь яростным поцелуем. И облегчение превратило кости в желе. Ответила ему! Не закрылась, отворачиваясь и пронзая сердце без меча, а обвила шею руками, прижимаясь в голодном желании принадлежать.

Кажется, она о чем-то хотела говорить… А он хотел слушать, потому что это действительно важно. Любой пустяк, даже крохотная мелочь — все из ее уст стоило внимания всецело, но руки рвали кружевную пену белья, и жажда, растрепав в клочья паутину самоконтроля, выплёскивалась в кровь набиравшим обороты безумием.

— Лери… — шептал, в раскрытые для него губы, — моя, — рычал под треск рвущейся шнуровки. Бледно голубая ткань распахнулась, освобождая сладкую награду. Два вздернутых холмика мягкой плоти венчали бледно розовые жемчужины. Он знал их на вкус, но хотел снова и снова. Сосал и лизал, будто голодное животное, громкостью ее стонов празднуя свою победу.

— Бьёрн, м-м-м…

Творец, как он любил ее рот! Целовал бы бесконечно, но сейчас этого было мало. Пальцы трогали мягкие складочки, растирая сочившуюся влагу. Там все такое мокрое и набухшее — он должен это видеть!

Несколько шагов — и Лери на кровати. Платье исчезло и того быстрее, но на себя уже не хватало терпения. Закинув стройные ноги себе на плечи, Берн освободил окаменевшую плоть и толкнулся в шелковое лоно.

Это было невыносимо, каждый раз как первый, и мир разлетался на звенящие осколки, исчезая в мареве густого, как мед, желания. Она такая тесная… и сама стремится навстречу, принимая его в себя. Открытая и возбужденная.

Только первые несколько толчков были медленными. Чтобы растянуть и подготовить под себя. А потом он сорвался, жесткими движениями утверждая свое право владеть ей. Лери — его! Всегда только его, а прошлое останется в прошлом…

Маленькая лэрди выдержала не долго. Сжала его, цепляясь пальчиками за покрывало, и хриплое «Бьерн!» увлекло его следом. До предела впечатав в себя нежные бедра, он сорвался в собственное удовольствие.

— Лери… — выдохнул, наваливаясь сверху. Подгреб к себе, утыкаясь лбом в висок и прижимая обнаженную девочку к груди. Она дышала так же тяжело и часто. Перебирала короткие волосы на затылке, а он ласкал бархатную кожу. Умиротворение мягким облаком обволакивало сердце, и собственный страх казался нелепым. Но их единение продлилось недолго. Маленькая лэрди забеспокоилась.

— Бьерн, нам надо поговорить…

Да, точно. Разговор. Но что успело случиться?

— …Это очень важно, — подтвердила его молчаливый вопрос. С гораздо большим удовольствием он бы еще несколько раз вмял жену в кровать, однако Бьерн без промедлений отстранился. Набросив на себя покрывало, Лери скользнула под руку — маленькая лэрди любила обниматься.

— Я слушаю, родная, — перетянул к себе на колени.

— Это касается Дорис. Я бы хотела найти и наказать ее обидчиков. А еще в замке… де Моублэйна остался мужчина, который ей нравился. Вильям. Помощник конюха.

Всего лишь просьба — но для него это был приказ, равный приказу короля, а может и выше.

— Кто ее обидел?

— Я не знаю…

Бьерн мысленно выругался. Он мог многое, но приказать говорить на столь трудную тему? Не сделать бы хуже.

— И она ничего не говорит мне, — горько закончила Лери, — почему?

Его маленькая красавица так искренне переживала за свою подопечную. Заботилась о ней, как должно заботиться хорошей госпоже о тех, кто делает жизнь легче. Бесконечно нежно Бьерн приподнял опущенное личико и заглянул в лазурно-зеленые омуты.

— Наверняка для нее это до сих пор трудно. И я не знаю, как бы поступил сам, но точно не требовал бы правды сию секунду. Возможно, твоя служанка захочет поговорить позже. А что касается Вильяма… Я пошлю проверенного человека разузнать о нем, однако заставить мужчину прийти сюда против воли — толку будет мало.

Он мог говорить с ней о чем угодно. Рассказывать о тяготах прошлых походов, собственных мыслях — вообще о любой мелочи, что зацепила внимание или показалась забавной. Это было легко, как и признавать свое бессилие в некоторых вещах. И лишь одно колючей отравой сидело под языком, и его нельзя было вытолкать.

Оставить прошлое в прошлом… Но как это сделать, если мысли снова и снова пачкаются о грязное пятно собственной ошибки?

Он обвел мягкие губы большим пальцем и припечатал ласку поцелуем. Лери улыбнулась, но в глазах таилась грусть. Невыносимо видеть жену такой! Бьерн поклялся себе, что найдет того ублюдка, что посмел прикоснуться к служанке и сдаст его в королевскую пыточную. Старый Шанс выдавит из негодяя жизнь по крохотной капле, заставляя молить о смерти. Но сейчас маленькую лэрди нужно отвлечь.

— Мне тоже хотелось бы с тобой кое о чем поговорить, Лери.

Девушка удивлено охнула, когда он поднялся, и, все так же удерживая ее на руках, пошел к столу. Небольшой ларец дожидался своего часа. Усевшись в кресло, он подвинул подарок ближе и улыбнулся. Теперь девичий взгляд был полон любопытства.

— Это тебе.

Крышка приоткрылась, и Лери замерла, разглядывая две заколки-гребня, лежащие на черном бархате. Для знатной лэрди они показались бы простыми — длинной всего лишь в палец и без кричащего блеска эти безделушки предназначались поддержать, а не украсить волосы, но в этом и состояла хитрость.

— Спасибо, — ее благодарность звучала немного удивленно, но искренне. Маленькое чудо… Не понимает. Впрочем, и у опытной стражи заколки не вызвали бы подозрений.

Бьерн достал одну и надавил на самый короткий зубец. Тонкое лезвие выскочило из чуть заметной прорези. Одна секунда преобразила невзрачную безделицу в оружие.

— Ты говорила, что юной лэрди необходимо оружие, — произнес, вкладывая в ее ладошку «кинжал». Таким можно оборвать жизнь, только если знать, куда бить, но вот пустить противнику кровь или перерезать веревку — легко. — Не обманывайся его простотой, между пластинами железа — вставка из драгоценного плаилита. Эту заколку повредит только сильный удар.

— О, Бьерн…

Такой взгляд был дороже россыпи драгоценных камней. Как дитя, она восхищенно вертела в пальцах подарок, ловко выпуская лезвие и пряча его обратно. А Берн смотрел на собственную жену, задыхаясь от теснившихся внутри чувств. И если от любви теряют голову, то он потерялся весь. Утонул в лазурно-зеленых омутах без права быть найденным и спасенным.

— Лери, я… — фраза оборвалась, и Бьерн замолк, пряча смущение за торопливым поцелуем. Не стоит жене видеть еще одну его слабость — совершенно девичью способность краснеть перед женщиной. Любимой женщиной… Любимой… Это слово рвалось из горла с той самой ночи, но каждый раз спотыкалась о крохотный камушек неуверенности, что еще остался от былой стены.

— Бьерн? — в прекрасных глазах появился пытливый интерес, и страх быть раскрытым окончательно затолкал нужные слова обратно в горло. Не сейчас! Он… Он еще не готов! Проклятье…

— Да. Я… — Бьерн кашлянул, ослабляя ворот рубахи, — вернее — это еще не все. В хранилище давно ждут хозяйку наши семейные драгоценности. Я бы хотел видеть их на тебе.

Лери соблазнительно прикусила губу.

— Только драгоценности? Без одежды?

Жар широкой волной промчался по телу, воспламеняя кровь, как огонь сухую траву. Маленькая лэрди в одном только колье и венце из крохотных капелек пота. Стонет, двигаясь на встречу, а золотой водопад волос укрощен его рукой.

— Это Ваше предложение, лэрди, — пробормотал, стаскивая покрывало, — полностью одобряю… — усадил ее, смеющуюся и свободную от стыда и одежды, на стол, — однако осуществим его позже.

Тихий смех сменился стонами. Восхитительной мелодией страсти, пленившей без остатка. Пожалуй, в хранилище они спустятся утром. Он на руках отнесет Лери туда и сам украсит с головы до ног. Но сколько бы ни блестело на маленькой лэрди золота — она сияла ярче. И была безмерно дороже всех сокровищ мира.

Но его планы рухнули с первым лучом солнца.

На заре в ворота замка ломился отряд королевской стражи. Воины прятали глаза, ау их главы — Томаса, которого Бьерн готовил лично — подрагивали пальцы, когда мужчина передавал ему приказ на арест. Буквы кувыркались и кривлялись, как балаганные шуты. Лэрд Бьенр де Нотберг обвинялся в измене короне и своему монарху.

Глава 29

Руки тряслись, а взгляд заполошно бегал по комнате. Что взять? Одежду, документы… Проклятье! Какие документы?! Нет тут у нее никаких документов…

Валерия бросилась к шкафу, задела бедром стол, и фарфоровая чашка, покачнувшись, полетела на пол.

— Аллелия…

— Госпожа…

Дорис и Мари вместе подскочили с кресел. Валерия уставилась на белоснежные осколки. К счастью… Какое, нахрен «к счастью»?! От беспомощности и страха она готова была кидаться на стены. Арестован! Ее муж — арестован! За что?!

Нервы трещали от невыносимого напряжения. Ее то колотило в ознобе, то душило жаром. Утром, еще толком не проснувшись, Валерия почувствовала тревогу. Было что-то не то… И запах Берна на простынях и теле не успокаивал, как обычно. Она сгребала покрывала в кучу, сжимала подушку, но вместо утренней дремы в какой-то момент подскочила, больно запутавшись в распущенных волосах. Солнце сияло высоко, но Бьерна не было рядом. А когда она почти выбежала, растрепанная и гонимая чувством необъяснимого страха, то перед дверью ее встречали Дорис и Мари.

— Госпожа, наверняка это всего лишь ошибка… — голос Мари дрожал вместе с комнатой. Стены расплывались, и пол под ногами качался. Ошибка…ошибка… Ошибкой было не разбудить ее, как только все произошло! Распорядиться охранять покой лэрди, а самому протянуть руки для кандалов. Лэрда де Нотберга вывезли из его же замка как последнего каторжника! А ее оставили досыпать в кроватке… Еще и отдали приказ не выпускать из замка! Не дождется!

— Аллелия, девочка моя. Мари права.

Но в глазах Дорис тоже плескался страх и тысяча «почему».

— Лэрди… — Слав без стука просочился в комнату. В каком-то отупении Валерия отметила, что Мари не поспешила забиться в угол, а так и осталась стоять, глядя на юношу в ожидании вестей.

— К Вам посетитель… Посетительница.

— Что? Кто?

— Грэй Сатвэл, владелица… — юноша замялся, — владелица веселого дома.

Мари вспыхнула и отвернулась. А Валерия чуть не села там, где и стояла. Бордель-маман? Какого демона?!

— Впустить.

Для чего бы ни явилась эта дама, Валерия сейчас не чувствовала в себе добродетели терпения. И лучше бы этой Грэй сказать что-нибудь полезное, а иначе…

Ее кровожадные мысли превратились в пишк, стоило увидеть в холле неброско одетую женщину, гулявшую у гобеленов в ожидании хозяйки.

Еще не видя ее лица, Валерия почувствовала то спокойствие и уверенность, которым было наполнено каждое размеренное движение. А когда Грэй повернулась и посмотрела на нее, боевой запал исчез окончательно.

Она была чем-то похожа на Эдит Пиаф (прим. автора — французская певица) не слишком красивая, худенькая, с резкими и угловатыми чертами лица, но ее взгляд… Они были почти одного роста, но Валерия ощутила себя мельче на голову. Перед ней стояла роковая женщина. Огонь, который может согреть или уничтожить. Такую не испортит ни плоская фигура, ни пятно ожога, краешек которого выглядывал, стоило пышным темным локонам чуть обнажить правую скулу.

— Памятка от жениха, — улыбка женщины была скромна, а книксен полон достоинства, — горячий мужчина. Был.

— Пусть же подобную пылкость оценят в надлежащем месте.

Грэй легко рассмеялась.

— Да, книга Благости и Смирения утверждает, что там весьма жарко. Только крепких напитков не подают. Досадно!

Симпатия к этой женщине крепла в геометрической прогрессии. Странно, ведь Валерия должна была видеть в ней если не соперницу, то хотя бы косвенную угрозу семейному благополучию. Однако нет, ни одной напряженной ноты не звенело между ними. В этой истории Марсель Сердан (прим. автора — французский боксер, возлюбленный и любовник Пиаф) не принадлежал «воробушку».

— Благородная лэрди, — вновь улыбнулась Грэй, — не скрою, я приятно удивлена нашей встречей. Мои ожидания более чем оправдались.

— Вот как? — Валерия жестом пригласила женщину присесть.

— Именно. И тем не менее я решилась на визит не из праздного любопытства. Слухи уже достигли Диплога. Сомневаюсь, что наш король стал бы подписывать приказ без веских на то причин.

Паника опять сдавила сердце. Истерика кружила совсем рядом, и Валерия держалась на одном честном слове.

— Какие… причины?

Грэй качнула головой.

— Пока у меня нет возможности узнать. Но если Вы решили ехать вслед за мужем, я хочу предложить помощь.

И Валерия представляла какую. Глупо недооценивать связи и власть куртизанок. Через постель тянулись нити интриг и тайн, из которых умная женщина могла выткать себе красную дорожку к безбедному существованию. А Грэй не казалась дурой.

— Соблазните короля?

— Боюсь, ни я, ни мои девочки не конкурентки толпе фавориток. Но так же сомнительно, что лэрд замешан в чем-то противозаконном. Готова спорить, все обвинения — клевета.

— Так хорошо знаете моего мужа?

Она чуть язык не прикусила, но укол ревности был слишком неожиданным. Однако Грэй осталась безмятежна и вроде бы… довольна? Валерия стушевалась.

— Лэрд — хороший человек. По крайне мере гораздо лучше многих мужчин, а видела я их немало. Тем дороже моему спокойствию его нахождение у власти. Да благородная лэрди, не смотрите так. Моя добродетель давно дружна с корыстью, иначе не выжить. Вы намерены ехать к королю, — Грэй не спрашивала — утверждала, — это правильно. Я поеду тоже. Вас пустят во дворец, а меня… в некоторые дома знати. Нужно разобраться, в чем именно обвиняют Вашего мужа, и попытаться исправить это недоразумение.

Играть в гордую самостоятельность Валерия не собиралась. Ей нужна помощь, а Грэй — хороший союзник. И все же…

— Миранна поедет тоже?

— Разумеется, нет. Она больше не работает у меня.

Вот как! Но в голосе Грэй мерещилось легкое напряжение. Как будто она обдумывала каждое слово.

— Не работает? С каких пор?

— С тех самых, как лэрд предпочел свою жену девушке, нужной лишь для пары ночей в неделю. И пожелал дать ей расчет.

Значит, между ними действительно все кончено! Валерия не могла сдержать облегченного вздоха. О, Творец, только бы вытащить мужа…

— Мне понадобится любая помощь. Я выезжаю завтра.

Чего бы это ей ни стоило! Едва только Грэй покинула замок, Валерия атаковала оружейную.

Капитан стражи — Гарри — похоже, не удивился, когда она влетела в помещение, забыв о всяких приличиях — без стука и сопровождения компаньонки. Продолжил спокойно обтирать меч, но узловатые пальцы дрожали, крепче, чем надо, стискивая масляную тряпку. От хлопка двери зазвенели латы и оружие, но мужчина даже не вздрогнул.

— Простите, благородная лэрди, приказом хозяина ворота для Вас закрыты, — мужчина прятал глаза за седыми бровями.

— Я свяжу простыни и спущусь по крепостной стене, — зашипела Валерия, наступая на сутулого капитана, — сорвусь и разобьюсь насмерть, а вас всех отдадут под трибунал за гибель аристократки! Гарри… — звенящей сталью голос сорвался и зазвучал жалобно, — я нужна там. Нужна своему мужу.

Мужчина вздыхал, оглаживая седые усы. Хмурился и ворчал, отрицательно качая головой. Отложив, наконец, дурацкое оружие встал и подошел к окну.

— Стража по ночам спит, — пробормотал, не глядя на нее, — что ты будешь делать…

И ей за глаза хватило этого полунамека.

* * *

Если бы не скованные за спиной руки, он бы схватил лежавший перед ним листок и бросился к окну, вглядываясь в мерцающий оттиск печати. Глупо, конечно. Света в этой камере было достаточно, чтобы видеть — она подлинная.

— Это не мое.

На лице Георга не дрогнул ни один мускул, и только глаза потемнели, выпуская из стальной хватки самоконтроля копившуюся внутри горечь. Бьерн ощущал ее так же, как свою собственную. Нет хуже предательства чем то, которое вершится близким человеком. И в горле бился крик, что нет — это не он! Он не мог! Но эта демонова бумага и оттиск на ней… Как?! Его подделать невозможно! И все же Бьерн был уверен — он не прикладывал кольца к подобной грязи и не отдавал мысленной команды на печать.

— Не твое? Почерк — твой, оттиск печати — тоже твой. Человек, переносивший его — стражник, которого выбирал ты! Все еще утверждаешь, что это — не твое?!

Георг сжимал пальцы до побелевших костяшек. А на поясном ремне у него кинжал… Творец, только бы они не тронули Лери! Пусть пытают, пусть вешают все грехи, но лишь бы не зацепило ее. Воздух вокруг густел, превращаясь в живую отраву, и следующий вдох давался хуже предыдущего. Сколько раз был на краю гибели, но глядя в пустые глазницы смерти, никогда не молился, а тут готов был падать на колени. Его девочка… Хоть бы буря пронеслась мимо нее. Он сделает все!

— Георг…

Зеленые глаза вспыхнули предупреждением, и Бьерн осекся.

— Мой король, если Вы считаете меня виновным, то так оно и есть. И моя жизнь — в Вашей власти.

Георг сверлил его тяжелым взглядом. А Бьерн, склонив голову, тупо рассматривал письмо в котором он не написал ни буквы.

— Знаешь, почему ты еще жив, де Нотберг? — холодно осведомился король. — Охота посмотреть, что предпримет твоя поумневшая женушка. Перепуганная лэрди мчится сюда.

Цепь звякнула и заскрипела, когда он рывком натяну оковы. Забился в них, как заяц, попавший в силки. Нет! Его Лери! Кто посмел выпустить?!

— Если хоть волос упадет с ее головы, я убью тебя!

На его рык стража ощерилась мечами. Холодное железо уперлось под горло, и липкие капли заскользили вниз. А Георг смотрел на него не моргая. Больше не друг — палач, для которого есть факты, и все они не в пользу осужденного.

— А я предупреждал тебя, Бьерн. Не давай уложить себя на лопатки, — выплюнул, будто предательство произошло здесь и сейчас. — Стража! Увести. Возможно, де Моублэйн с ним заодно.

Он успел раскидать троих. Рванулся, отшвыривая от себя стоявших поблизости, но цепь была сделана надежно, не подпуская его к главной угрозе.

— Не убивать! — эхом грянул уже ненавистный голос, а потом мир взорвался головной болью, и сознание окутала тьма.

* * *

Всю дорогу Валерия репетировала предстоящую аудиенцию с королем. Разобрала сотни вариантов диалогов и разговорных поворотов, и вполне подготовилась к допросу с пристрастием, на котором, если надо, созналась бы, что прошлую свою жизнь не помнит от слова совсем. Смирилась с мыслью об испытании камнем истины, и ее почти не волновал тот факт, что за это нужно «платить». Она вычитала это не так давно, опять взявшись за безнадежный поиск информации о происхождении ключколец и кристаллов. Платить не деньгами — здоровьем, но как и что отнимал камень — на все эта вездесущая «воля Творца». В общем, хотела ломиться во дворец прямо в дорожном платье, но на ночь глядя ее бы никто не пустил дальше первых ворот.

Пришлось согласиться ехать в особняк, однако и там поджидал сюрприз.

Вилена де Нотберг — мать Бьерна — черным стервятником оккупировала диван в холле. Пила чай, как у себя дома, и даже не встала, приветствуя невестку.

— Вы быстро собрались, дорогая Аллелия.

Невозможно было понять — похвала это иди сарказм. Мазнув по ней ледяным взглядом, Вилена сделала крохотный глоточек чая. Дорис и Мари топтались за спиной, от них фонило недовольством, и отнюдь не из-за усталости от почти бессонного путешествия.

— Для визитов позднее время, не находите? — послав к демону приветственные расшаркивания, Валерия демонстративно зевнула.

Фиаско — Вилена даже с места не двинулась.

— Приберегите свое красноречие для короля. У Вас завтра аудиенция.

Брови сами поползли вверх. Аудиенция?! Но… Как?! Сначала ведь нужно попасть на запись… Валерия, конечно, в первую очередь рассчитывала на скандалы и споры, но чтобы вот так? Раз — и примут… Без всякой волокиты?

— Сегодня я все-таки поймала угря, определенного секретарем к Его Величеству, и заставила его подписать вот это.

Женщина вытащила из сумочки-мешочка запечатанный конверт.

Забыв о неприязни Валерия поспешила взять коричневый кусочек бумаги. Хрустнула сургучная печать, и голографическая наклейка радужными бликами заиграла в свете масляных ламп.

Витиеватый почерк приглашал посетить государя сразу после завтрака.

— Это… мне?

Нет, невозможно поверить! Сейчас должны быть претензии, нравоучения, или… или что-то вроде «Ну я же говорила!», но приглашение… Для нее?! Фарфоровая чашка звякнула о подставку.

— Для Вас, милочка, — Вилена поднялась, с явным намереньем покинуть особняк. Смерила ее своим фирменным взглядом, словно обдумывая, а не совершила ли ошибку, но конверт из рук ошеломленной Валерии не выдернула.

— Спасибо, — благодарность звучала неловко. Валерия не питала теплых чувств к матери Бьерна, но этот поступок… Как реагировать на него? И почему эта женщина вдруг обеспокоилась о сыне? Репутация? Деньги? Не материнская же любовь…

— Не стоит, — поджала губы Вилена, — Бьерн — мой сын. Возможно, он совершенно лишен большинства достойных качеств, но виновным в преступлении быть не может. На суде я буду свидетельствовать в его пользу. Доброго вечера.

Хлопок двери разбудил мигрень. В висках противно ныло, и ощущение происходящего вокруг хаоса клевало острыми вспышками боли. Куртизанка, которая сама решила напроситься в помощницы, свекровь с неожиданно проснувшейся совестью, король пустивший стрелу в спину, и веся эта дикая ситуация с арестом… А она, как песчинка, которую швыряет из стороны в сторону. И до истерики хочется закрыть лицо руками и крепко-крепко зажмуриться, надеясь, что кошмар закончится, и она проснется в кольце больших рук, от нежных поцелуев и урчащего «Моя Леррри».

— Госпожа, завтра рано вставать, — тронула за рукав Дорис, — не знаю уж, как лэрди удалось достать приглашение, но им надо воспользоваться.

— И сама бы справилась, — вяло возразила Валерия. Сил не осталось вовсе. Полтора суток без отдыха, еда и сон — все на ходу. Лошадей меняли на постоялых дворах, а Слав и двое других стражников, присоединившихся к ним, правили по очереди.

— А как же, — вздохнула Дорис, — через несколько дней, а то и больше.

Спорить Валерия не стала. Счет шел на часы, и чем быстрее она выяснит у Георга, что за блажь взбрела в королевскую голову, тем лучше для Бьерна.

Глава 30

— Дорогая Аллелия, какая встреча. Вам не сиделось в замке?

Эльф перед ней демонстрировал свой идеальный профиль, разглядывая цветущий сад. Черные волосы небрежно откинуты назад, а рукава белоснежной батистовой рубахи фривольно закатаны. Его вид должен нанизывать женские сердца на нить слепого обожания, но ее собственное трепетало только в загрубевших ладонях мужа.

— Не сиделось, Ваше Величество, — пальцы потянулись к локону, но Валерия вовремя спрятала руки под стол — нельзя, — как жена я имею право знать, в чем обвиняют моего мужа, и насколько…

— Ваше право, лэрди, подчиняться мужу и рожать ему наследников.

Одним ударом ее отправили в нокаут — закрой рот, женщина! Это Бьерн терпел все твои выходки, огрызаясь, но никогда не кусая всерьез, а теперь сказка закончилась. В зеленых глазах короля не было прежней теплоты. Смоляные брови нахмурены, и губы вот-вот обнажат клыки хищника. Лично придушит, если надо… Озноб ударил первым, пока еще слабым, залпом. Страх, струившийся по венам, ощущался чем-то глубинным, идущим от сосредоточия двух «я», составивших нерушимый сплав новой личности. Как никогда полно Валерия понимала — человек перед ней движением мизинца сотрет зарвавшуюся бабу в пыль. Но ее Бьерн… Он сейчас в камере. Несправедливо обвиненный и совсем один. Ее большой, такой любимый Мишка… Валерия сжала кулаки.

— Ваше Величество, — голос звучал испуганно, но твердо, — да, это мое право. И я бы исполнила его с огромным удовольствием, если бы мой господин был рядом. — Король прищурился, но пока молчал. — Однако наглая клевета коснулась безвинного человека. Бьерн — самый честный и благородный мужчина, которого я знаю. Вы можете приказать мне покинуть дворец — это Ваше право. Однако я буду всеми силами пытаться вернуть доброе имя мужа…

Воздух в легких закончился, и Валерия запнулась, стискивая платок до крови из-под ногтей. Тишина давила на барабанные перепонки. И светлый кабинет Георга, с огромными окнами и высоким потолком казался тесной и мрачной комнатой.

— Решили повторить трюк с пафосной речью? — кривая ухмылка обнажила кончики белоснежных зубов. — Но я — не пустоголовые викнитессы. Титул Вашего отца?

Что?!

— Лэрд Феликс де Моублэйн, господин и урожденный Стоуфорского округа, лишенный наград «Золотой щит» и «Алая лента», а так же прочих милостей за участие в мятеже, — отрапортовала, не запнувшись — спасибо родословной и упорной учебе.

— Прадед по материнской линии.

— Грэйф Антуан Вилсен, господин земель близ Саргшена, подчиненный (прим. автора — вассал) благородному лэдру Рикарду де Фирши.

— Хм…

Резкий шаг в ее сторону был подобен броску змеи. Подбородок стиснули тонкие пальцы, и Валерия изо всех сил постаралась не скривиться от боли. Король возвышался над ней, разглядывая точно мелкую блошку. Хотелось бежать и спрятаться в самый дальний уголок дворца, но она смотрела в глаза хищнику, шестым чувством понимая — стоит дать слабину, и ее разорвут на части.

— Во время брачной церемонии, лэрди, Вы упали в обморок, стоило посмотреть на Вас чуть пристальней, — челюсть давило, словно в тисках, и стон сам сорвался с губ. Садист перед ней начал расплываться в соленом тумане, — не могли выговорить и половины сказанного только что. А одно присутствие рядом викнета превращало Вас в совершенную дуру, готовую лизать подошвы навощённых сапог юнца. И вдруг… такой пассаж — мой подарок королеве, — перед глазами взорвались черно-алые фейерверки боли, — мой подарок послужил оружием… Что с Вами, лэрди?

Захват исчез так же неожиданно. Она чуть не опрокинула кресло, отшатнувшись от коронованной сволочи. А сердце словно над пропастью зависло. Георг — не Бьерн, принявший странности поведения под влиянием интереса и желания. Перед ней стоял опасный противник, способный вывернуть наизнанку и докопаться до правды. Только вот истина будет все равно принята за обман или безумие.

— Очевидно, это дворцовая мода — глумиться над неспособным дать сдачи, — зашипела, потирая ноющую челюсть. — Что Вы хотите услышать, Ваше Величество? Что после горячки я вдруг ощутила себя иначе? Да! Так и есть! Смотрела вокруг, не понимая, что со мной и где я, а прошлое — словно в плотном тумане. Почему? Да если бы я знала! Но в голове больше не было пустоты, а перед глазами все будто другое — незнакомое и интересное. Вы можете сколь угодно мучить и награждать синяками беззащитную женщину, но сказать больше у меня все равно не получится. Я — Аллелия де Моублэйн. И останусь ею, сдайте хоть в пыточную. Может, в таком случае я окажусь ближе к мужу…

Георг опять нахмурился, прошелся по кабинету, подхватывая лежавшие на столе четки из зеленого камня.

А ее взгляд зацепился за портрет королевы. Юная девушка в короне рыже-алых волос и сапфировом — в цвет ее глаз — платье. Вид ее был задумчивым. Творец, как же она живет с таким мужем-психопатом?

— Обычно я чувствую, когда мне лгут, — король уселся в кресло, не прекращая перебирать четки, — Ваши слова похожи на бред, но, тем не менее, на бред правдивый…

Еще бы! Она и не лгала!

— … Де Нотберг обвиняется в измене. Под его руководством готовился мятеж.

— Ч-что… Что-о-о?! Бред! — повторила ошеломленная Валерия. — Муж пропадал на стройке! Как… Он просто не мог… Не мог же? Любой подтвердит… Да! Много свидетелей! Каждый рабочий! А ночи… со мной…

Слова путались и скакали.

— Теперь Вы более походите на себя прежнюю, лэрди. Лепечете не пойми что. Стройка — отличное прикрытие, а женщина скажет все, что угодно.

— Я готова пройти проверку камнем истины!

На мгновение показалось, что Георг удивился.

— Как интересно… Согласны отдать за своего мужа половину жизни или способность иметь детей?

Проклятье! Теперь понятно, почему им пользовались так редко.

— К тому же тратить милость Творца, подтверждая очевидное…

— Берн не виноват! — крикнула так, что король опять нахмурился. — Я докажу!

Опять молчание. Как же она устала! Не пробыла в кабинете и получаса, а выжата, словно лимон, и голова опять болит.

— Срок до суда — неделя, — наконец разродился Георг. — Попробуйте. Но будете жить во дворце, под присмотром. И еще хоть один раз позволите себе повысить голос — мое снисхождение закончится.

Творец, какой Бьерн у нее хороший, а этот… этот настоящая сука.

— Прошу меня простить, Ваше Величество, я неправа.

— Уже лучше. Вы быстро учитесь.

Валерия проглотила очередное ругательство, пряча ярость под опущенными ресницами.

— Могу ли я просить о встрече с мужем? Пожалуйста.

— Просить можете. А я подумаю. Ступайте.

* * *

Ждать королевской «милости» оказалось невыносимо. В тот же день Валерия перебралась во дворец. Взять ей разрешили только двух слуг. Выбор пал на Слава и Дорис. Мари даже заплакала, пряча лицо в ладонях.

— Мари, не расстраивайся… — ох, как неприятно оставлять девушку! Но мало ли что могло пойти не по плану, а у служанки такая особенность — страх перед мужчинами, тем более незнакомыми.

— Мы поможем господину, — Слав сделал шаг вперед, протягивая, но тут же отдергивая руки. Бедняга хотел утешить, но не смел прикоснуться. — А ты очень вкусно готовишь — не хуже Бетси. Лэрду нужно будет хорошо питаться, и его порадует чистый дом и привычная одежда.

Благодарный взгляд Славу смягчил тяжесть решения. Юноша расцвел, улыбаясь так нежно, что Мари вспыхнула и опустила глаза, в которых больше не блестели слезы. Помогая собраться, она заметно оживлялась, когда юноша говорил о том, как быстро и легко они справятся с делом.

Если бы! Валерия очень надеялась, что король не будет раздумывать долго, но прошел день, другой, а ее все не приглашали на встречу с мужем.

Она готова была лезть на стены и рвать на лоскуты шелковые обои. О ее существовании будто забыли! Слуги приносили еду в покои, глядя на нее, как на пустое место, и никто из знати не пытался напроситься на завтрак, очевидно, боясь вызвать этим немилость государя.

Но сидеть у окошка и ждать благодати Валерия тоже не собиралась. Дорис была отправлена на сбор сплетен — это она умела, а молоденькая служанка, попавшаяся ей под руку, теперь сопровождала благородную лэрди в библиотеку. Там Валерия искала малюсенькую ниточку, что могла стать канатом для спасения ее мужа из темницы. Старый библиотекарь Альберт накануне отъезда сам пришел к ней и рассказал очень интересную легенду, давшую ей крохотную надежду на спасение. Хорошо было бы взять мужчину с собой, но главный козырь пока должен оставаться в тайне — если все получится, то он прибудет в день суда свидетелем.

В общем, до ночи Валерия просидела за книгами, тщательно изучая каждую страницу и записывая все, что касалось ключколец. Речь должна быть убедительной.

Но, ежечасно заставляя себя сосредоточиться на каллиграфических завитушках, она все равно отвлекалась, возвращаясь мыслями к Бьерну. Обнаруживала вдруг, что не дописала слово до середины, и вновь погружалась в воспоминания.

Их знакомство было таким коротким. Два месяца — разве это много? Но ее бросало в натуральную истерику, стоило только подумать, что может произойти. И ночью, когда Дорис уже спала, Валерия зарывалась в толстые книги, молясь, чтобы следующая страница открыла искомое.

Обещала себе, что станет самой послушной и хорошей женой. Что превратит замок в полное уюта и тепла гнездышко и родит Бьерну столько детей, сколько онзахочет.

«Пятерых, — любимый голос мерещился в шорохе белоснежных занавесок и тихом шелесте дождя, — и чтобы были похожи на тебя…»

«Даже мальчики?» — смеялась, покрывая поцелуями серьезное лицо. Высокий лоб, широкие скулы и крупный нос — Бьерн так смешно фыркал, ей нравилось дразнить своего большого и ласкового Мишку.

«Хм-м-м…» — делал вид, что раздумывает, а сам тихонько пробирался пальцами в ложбинку ягодиц, трогая и лаская тесное колечко другого входа. Бьерн знал об этом виде секса, а Валерия не имела ничего против, но наслаждалась его осторожными попытками разведать «территорию».

«А если все пять — девочки?» — закусила губы, удерживая стон от все более откровенных ласк.

«Шестой будет мальчик… О, моя Лери, иди ко мне…» — тогда они не дошли до новой грани их страсти. Всю ночь Бьерн брал ее нежно и медленно, урча на ухо плюшевые нежности, а утром закончил их близость, опустив голову между бессильно раскинутых ног. Волна удовольствия унесла ее прямиком в сон, в котором под защитой лап огромного медведя играло пять пушистых комочков.

А теперь его нет рядом, и вокруг так пусто… Валерия почти расплакалась, но тихий стук в дверь заставил собраться. Потом слезы лить будет, а сейчас — завтрак и снова за работу. Но вместо слуг в комнату вошел король в сопровождении стражи.

— Ваше Величество, — вскочила на ноги, а внутри все оборвалось. Он ведь может так — без суда и следствия…

Взглянув на кипу бумаг, Георг презрительно скривил губы.

— На свидание с де Нотбергом у Вас десять минут.

О, Творец! Ноги не слушались, когда она ковыляла по длинным коридорам, едва ли замечая их роскошь. Ее не интересовали ни шедший рядом король в черном камзоле, ни звеневшая латами стража.

Всего десять минут! Как же мало! Все равно, что смочить умирающему от жажды губы и опять бросить подыхать на раскаленный песок. Невозможно отказаться, но и жить после этого невозможно!

Аромат цветущего сада сменила сырость подвалов. Сердце грохотало о ребра, однако на предложенный с издевкой локоть она ответила сдержанным отказом. Георг провоцировал нарочно, но Валерия хорошо помнила их не очень любезный разговор.

Грохот решетки прошелся по нервам ржавым скипом, а потом…

— Бьерн!

Плевать на короля. На его стражу, предупреждающий крик и звон обнаженных мечей. Одно мгновение — и она уже стискивает крепкую шею и бережно гладит осунувшееся лицо. Били, сволочи! Беспомощного!

— Бьерн… Бьерн… — шептала, целуя потрескавшиеся губы. — Как же… за что…

На правой скуле наливался синяк, и рубаха вся порвана, обнажая ссадины на плече.

— Лери, маленькая, — Бьерн терся здоровой щекой о ее, ласкаясь жадно и нежно, — кто выпустил? Приеду — шкуру спущу… Девочка моя, единственная… Не плачь, прошу — только не плачь…

Она плачет? Кажется, да. И невозможно дышать от затопившей с головой нежности с привкусом отчаянья.

— Тебя бью-ю-ют…

— Нет… нет — упал неудачно. Ну же, не плачь, — опять терся щекой, убирая слезы. — Я так скучал… но тебе надо уезжать, прошу тебя… Лери? Что у тебя на подбородке?!

Заметил! Она так тщательно маскировала следы от королевских пальцев, но все равно недостаточно.

— Убью, — выдохнул Бьёрн, и оглушительный звон цепей наполнил каменный мешок темницы.

— Не надо! Я… я тоже упала…

Она всхлипывала и сжимала руками его торс, останавливая рвавшегося из оков мужчину. Не боялась испачкаться и хотела сказать так много важного, но губы кривились, ломая слова, и в голове одна каша.

— Я вытащу тебя, — повторяла, теснее прижимаясь к любимому. Обхватывала широкие плечи, любовно выглаживая бугры литых мышц, — вытащу… Клянусь! Ты же не виновен!

— Откуда знаешь?

Он еще и смеется! Скованный по рукам и нога, оборванный и избитый, улыбается так нежно и смотрит… Земля уходит из-под ног.

— Знаю. Чувствую. Бьерн мне… мне так тебя не хватает… — опять расплакалась. Не может она быть сильной! До тошноты надоело еще тогда, в прошлом, все больше похожем на сон… Но ради Бьерна — будет! Перевернет верх дном всю огромную библиотеку и выступит в суде так, что садист Георг побежит освобождать мужа лично! Еще и моральную компенсацию выплатит!

— Время вышло.

Помяни демона! Бьерн напрягся, торопливо и голодно целуя губы и подбородок, смазывая прикрывавшую синяки пудру.

— Время! — рявкнул король, и ее муж отшатнулся.

Сам отступил, на живую разрывая хрупкое единение. И ей пришлось тоже. Стражники могли разогнать их мечами. За себя Валерия не боялась, а вот Бьерн… Мотнув головой, она стерла со щек позорную влагу и улыбнулась, расправляя плечи, как положено истинной лэрди.

— Потерпи еще немного. Все будет хорошо! Обещаю.

Развернувшись, Валерия пошла к выходу. Вскинула подбородок, проходя мимо застывшего короля и игнорируя устремленные на нее взгляды стражи.

— Лери…

Глухо позвал Бьерн и она обернулась.

— … я люблю тебя, маленькая лэрди.

Если бы не стража, она бы бросилась обратно. Руками разорвала железные канаты цепей и нырнула в родные объятия, сжимая крепко-крепко, чтобы никто не смог больше их разлучить. Стража переглядывалась, шокированная признанием, озвученным прилюдно. Не стыдясь своих чувств, ее муж опять бросил вызов приличиям, ведь при всех о таком не говорят.

— Бьёрн…

Прижав руки к груди, Валерия смотрела на него со всей нежностью и любовью, на которую была способна. Щекам опять было мокро, и шепотки вокруг царапали слух, но едва ли задевали своими колючками.

— Я тоже люблю тебя, мой лэрд. Всем сердцем.

Кажется, даже каменные стены пропали, оставляя только большого мужчину со скованными за спиной руками. Мужчину, которого она испугалась вначале и не могла без него сейчас. Ее любимого медведя, благородного, великодушного и безумно нежного с ней. Валерия совсем не могла вспомнить, когда стала пленницей янтарных глаз, но была согласна на бесконечное число пожизненных заключений. Только бы с ним и навсегда.

— До чего трогательный момент! — голос короля истекал желчью. — Настоящий сюжет для картины!

— Ваше Величество опустились до грубых шуток? — взгляд Бьерна способен был убить. — Или я слышу зависть?

— Следи за языком, — резко обрубил Георг. Ядовитый ответ царапал горло, но интуиция кольнула под самое сердце.

— Жестоко, Ваше Величество, — тихо отозвалась Валерия. — Впрочем, я успела заметить, что показывать силу неспособному ответить тут в порядке вещей.

Она рассчитывала на новый словесный удар, но король промолчал. Не искривил свои идеальные губы, а отрывистым кивком приказал страже пропустить ее.

Было бы проще пройтись босиком по раскаленным камням, чем уйти от Бьерна. Но, отдирая ноги от каменных плит, она шла, стараясь выглядеть как можно уверенней. Главное — не оборачиваться. У них все будет хорошо! Просто замечательно! Бьерн вернется, и все забудется, как страшный сон, а король… Король пусть катится к демонам!

Глава 31

Проклятье, ну почему тут нет шариковых ручек! Странные замки с микросхемами — пожалуйста, а ручек — нет! Прикусив кончик языка от усердия, Валерия выписывала речь на очередном чистовике. Рука дрогнула, и жирная клякса мухой расползлась на бумаге.

— Твою ж налево…

Дорис молчала, терзая измятый платок. Молоденькая служанка, которая сопровождала ее в библиотеку, прятала хитрый взгляд. Посланница Грэй, она, оказывается, нарочно стала ее сопровождающей. Валерия узнала об этом вчера, когда девушка положила ей на стол узкий конвертик.

Радость от полученных вестей перебила сон, и вся ночь прошла за книгами. Грэй утверждала, что нити заговора слишком очевидно тянутся к ее мужу, словно кто-то нарочно пускал слухи в нужном месте и в нужное время. И она готова предоставить свидетеля, готового под присягой рассказать «кое-что занимательное». Его имя, титул, да и саму тему Грэй благоразумно не упоминала, но Валерия не сомневалась — это будет действительно интересно.

С доказательством подделки письма дело двигалось сложнее. Библиотекарь Альберт уже должен быть в пути. Именно он подсказал Валерии об одном очень интересном свойстве кристаллов. Это казалось невозможным, но она по крупице собирала доказательства, что истина зачастую носит одежды сказки. Старательно выписывая более или менее подходящие цитаты, Валерия указывала книгу и страницу их расположения. Набралось всего девять, но она готовилась защищать каждую. И впервые была рада, что пять из них встречены в талмудах духовных лиц. На суде будет не только знать. Церковь подавится обвинениями, если ткнуть их носом в «святые» книги. Как им вообще позволили увидеть свет? Однако ересь была слишком хорошо скрыта под завитушками благочестивых слов.

Валерия опять взялась за перо. Три свидетеля — библиотекарь, мать и неизвестный, несколько интересных слухов, которые готова подтвердить Дорис, а еще девять книг против целого списка обвинений. Бьерну, конечно, полагался защитник, однако ее и близко не подпускали к расследованию — женщина! И, кроме того, возможная соучастница — так ей высказал король после посещения темницы. Хорошо хоть в кандалы не заковали…

Стук распахнувшейся двери, как пушечный залп над ухом, чуть не лишил духа.

— Что… Ваша Милость?!

Перед ней стояла сама королева. Тяжелая корона волос не могла согнуть царственной осанки, а скромное платье смотрелось на идеальной фигуре дороже расшитой бриллиантами парчи. Валерия неловко поклонилась, не зная, как себя вести и что говорить. Почему она здесь? Элоиза всегда занималась лишь благотворительностью, не участвуя ни в судах, ни в политике.

— Сколь много трудов, — королева перевела взгляд на заваленный бумагами стол, — вижу, я помешала Вам…

— Нет-нет! — встрепенулась Валерия. Не выставлять же саму королеву вон. — Если Вам мешает…

— Отнюдь, — едва заметно повела плечом.

Валерия на мгновенье забыла обо всем на свете — перед ней стояло само воплощение женственности. Даже взмах длинных ресниц был изящен и легок. Король, должно быть, без ума от своей жены… Элоиза улыбнулась.

— Присядем? — кивнула на кресла у окна.

— Да, конечно, — соблюдая приличия, Валерия пропустила королеву вперед.

Расправив складки платья, Элоиза грациозно опустилась на обитое атласом сиденье. Кивнула служанкам, и те без разговоров покинули комнату. Дорис тоже.

— Вы, должно быть, удивлены моим визитом…

Валерия кивнула. Зачем лгать? В сапфировых глазах сверкал ум, не уступавший королю.

— … все просто — я лишь хотела сама взглянуть на женщину, что столь пылко защищает мужа. О Вас шепчется весь дворец.

Ах, ну конечно! Куда без сплетен?

— Да, я защищаю мужа. Невиновные не должны подставлять шею под петлю.

Вышло грубо и сухо, но, в отличие от своего мужа, Элоиза ничем не высказала недовольство. Ее улыбка стала еще мягче и дружелюбней.

— Согласна с Вами, однако… не могу скрыть своего недоумения: столь горячая защита намекает на чувства… А ведь спутник жизни определяется большинству женщин не велением сердца, а тяжелым долгом.

— Значит, мне повезло. Я люблю мужа.

Темные брови королевы чуть дрогнули.

— Любите? Так смело… Порой любовь — жестокий обман, — нежный голос надломился, и Элоиза отвернулась к окну. Однако… Тут что-то большее, чем просто разговор. — Любовь к мужчине, дорогая Аллелия — опасная ловушка. Вы никогда не боялись предательства? Безнаказанной грубости или пренебрежения?

Королева говорила будто бы расслаблено, но Валерия все больше чувствовала себя неуютно. Словно на допросе. Король — плохой полицейский, королева — хороший.

— Мой муж не поднимет руку на женщину.

Едва заметная улыбка мелькнула на полных губах, и королева покачала головой.

— Вашей семейной жизни без малого несколько месяцев, дорогая Аллелия. Я наблюдала за лэрдом на балу. Он Вами сильно увлечен…

Творец… Ну разве можно вот так — по живому? Одна мысль о муже и о том, что произошло в камере, поднимали в груди волну горькой нежности, наполненную такой тоской …

— … Но долго ли он останется таким? — безжалостно продолжила королева. — Мужчины непостоянны. Они могут найти развлечение за вашей спиной просто потому, что захотелось. Или, утолив интерес, избегать Вас и злиться на Ваше существование. Поселить содержанку поблизости, ради развлечения стравливая вас день за днём, ну а в иных случаях превратить ночи и дни в постоянное ожидание боли и унижений.

Элоиза замолкла, все так же безмятежно разглядывая цветущий сад за окном. Легко улыбалась и выглядела так, как будто и не говорила всю эту жуть. Валерия проглотила комок в горле.

— Бьёрн не станет. Он… Он хороший! Вы просто его не знаете!

Королева все-таки повернулась к ней.

— Простите, дорогая. Безусловно, есть и достойные мужчины. Однако положение женщины в нашем обществе не слишком… приятно.

Вот и Валерии очень неприятен весь этот разговор. Хотя она не могла не согласиться с озвученной мыслью.

— Должно быть, Ваша Милость, — ответила осторожно, — надеюсь, Ваш супруг сможет изменить текущее состояние дел.

— Мой супруг занят внешней политикой. Весьма плотно, — вздохнула Элоиза. — Не выпить ли нам по чашечке цветочного чая? Вам необходимо сделать перерыв.

Валерия очень хотела вернуться к работе. Суд должен состояться послезавтра, и время поджимало. Но отказать королеве? К тому же ей не повредит ещё один союзник. Может, власть в руках Георга, но все-таки она — его супруга. Мурашки разбежались по телу от одного воспоминания о железной хватке короля. И на подбородке до сих пор чуть заметные следы…

— Да, конечно. Я буду рада.

Королева хлопнула в ладоши и, словно ожидая приказа, в комнату впорхнула служанка. Проявив чудеса акробатики, присела в книксене и поставила блестящий поднос на столик. Две чашки, изогнутый, как принято тут, заварник и блюдце с печеньем.

Профессионально разлив бледно розовый напиток, девушка вновь присела в книксене и удалилась, плотно захлопнув дверь.

Королева первая пригубила напиток. Следом за ней Валерия. Очень вкусно! С лёгкой кислинкой, и запах такой насыщенный… Не цветочный, правда, а будто чуть переспевших яблок…

— Знаете, дорогая, — голос королевы растянулся густой патокой, — мне очень жаль, что не вышло договориться…

— Договориться? О чем?! — переспросила Валерия. Хотела переспросить. Язык вдруг сделался неповоротливым, как будто в него вкололи полный шприц ледокаина. Из горла вырвался сип ужаса — онемение ширилось, растекаясь по телу лёгким покалыванием.

Валерия хотела поднять руку, но едва пошевелила пальцами, попыталась вскочить — ноги отнялись…

— … Не волнуйся, — королева обворожительно улыбнулась, — у меня ещё есть планы на вашу чудесную пару. Но, право, жаль, что ты выбрала сторону мужчин… Мне бы не помешало «чудо» Творца — поумневшая де Моублэйн. Ты могла бы стать символом… жизни… моей… ру-кой… а… Нот-берг…

Предложения разделились на отдельные слова. Они вылетали из алого рта, зависая в воздухе блестящими каплями. Белесая муть наполнила комнату, и Валерию подкинуло вверх, прямо в мягкие, блестящие облака.

* * *

Знобило. Опять Бьёрн раскрылся, сталкивая на пол покрывало? Всегда ему жарко, этому большому и горячему Мишке. Валерия поерзала, пытаясь подоткнуться под теплый бочок. Так странно… не чувствуется ни его руки, перекинутой через талию, ни тяжёлой ноги, заброшенной на бедро. Он всегда обнимался. Даже во сне подминал под себя, или она забиралась на широкую грудь, устраиваясь, как на кровати… Спину обдало холодом.

Застонав, Валерия приоткрыла глаза. И как в ледяную прорубь нырнула. Королева, чай… Бьёрн! Дернувшись вперёд, она скатилась с лежанки. Тело было словно из ваты — не слушалось совсем. Язык ворочался распухшей тряпкой, а голова — как гудящий колокол. Еле поднявшись на ноги, она поковыляла к двери.

— Эй… эй…. — вместо крика получился жалкий лепет. Валерия попыталась заглянуть в небольшое окошко, но, пошатнувшись, едва не упала. В последний момент схватилась за толстые железные прутья и привалилась всем телом к темным доскам.

Слезы брызнули из глаз ручьем. Попалась! Была почти у цели и вот — сама в тесной камере, и больная от той дряни, что подсыпала ей королева. Коронованная сука! Она подставила Бьерна, теперь Валерия не сомневалась. Но зачем? Ради чего все это?

Обрывки фраз воскресали в растрепанном сознании. Планы… У рыжей ведьмы на нее какие-то планы. И на Бьерна тоже!

Валерия сползла на каменный пол, размазывая слезы по щекам. Нет выхода! Единственная надежда вытащить любимого из клетки рухнула карточным домиком. Теперь и она пленница! Мелкий озноб сыпал по коже колючей крошкой. Тошнота и слабость били по обнаженным нервам, а от понимания, что ей не помочь Бьерну, выворачивало наизнанку. Происходящее казалось затянувшимся кошмаром, чьей-то больной выдумкой или издёвкой. Как будто им нарочно дали попробовать счастья, чтобы потом размазать об острые скалы реальности. Чуда не будет. И одинокая женщина среди тех, кто сильнее и злее, никогда не победит лишь потому, что упорно к этому стремится.

Когда-то давно, в первый день своего существования в этом странном и жестоком мире, до кровати ей помогла добраться Дорис. Но теперь ее не было рядом. Никого не было. О, Творец, хоть бы жива… И Слав… Бедный мальчик! Во что она их всех втянула?

Добравшись до лежанки, Валерия рухнула на жёсткие доски и, наконец, дала волю слезам.

* * *

Он почти не чувствовал холода. Привык. Много дней походов и ночёвок на земле, а тут хоть соломы бросили. Бьёрн пошевелил ногой, подгребая разметавшиеся сухие стебли. Поднялся и прошел от стены и до стены полтора шага. Больше его никто не сковывал. Да и в камеру не сажал… Жаль! Но Георг слишком хорошо знал силу своего некогда друга, и поэтому приготовил самые «роскошные» апартаменты — каменный колодец с гладкими стенами. Похож на бутылку — горлышко его сужалось, не давая использовать стену в качестве опоры. Из такого не выбраться самому. Даже если три рослых мужчины встанут друг другу на плечи — последний не достанет до края.

Любимой забавой иных королей было пихать в такие «колодцы» больше народа, а потом наслаждаться медленным превращением узников в животных, поедающих друг друга.

Каждый раз ему спускали длинную веревочную лестницу. Стража наверху щерилась мечами, пока он выбирался наверх. И уж там ноги и руки обзаводились кандалами.

Бьёрн немного покрутил плечами, разминая затекшие мышцы, и снова сел на подстилку. Стоило прикрыть глаза, как, словно живая, перед ним появлялась Лери… Его маленькая храбрая лэрди. С простой косой, в неброском синем платье она королевой стояла в окружении стражи.

«И я люблю Вас, мой лэрд. Всем сердцем».

Горькая улыбка искривила потрескавшиеся губы. Ее признание — высшая сладость и самый жестокий приговор. Бесконечная радость и такое же чувство вины шли рука об руку. Сколько ещё будет так невыносимо болеть сердце? Разорвать бы пальцами грудь и вытащить оттуда горечь. Развеять по ветру черным пеплом. Разве он достоин такой женщины? Честной и прекрасной… Она не побоялась приехать во дворец! И наверняка даже не помыслила обо всех сплетнях и косых взглядах, что обрушатся на нее, стоит появиться в столице. Жена предателя, обнаглевшая женщина, сообщница! Как Георг не бросил ее в темницу сразу же?

Бьёрн стиснул кулаки. Мысли метались в голове, а он метался на крохотном пятачке пространства. Подонок оставил на ее коже синяки! Наверняка после «допроса» — он всегда быстро выходил из себя, хотя так же быстро и остывал. Недостойную короля вспыльчивость помогла вытравить хорошая муштра, но от всех сорняков избавится невозможно.

О, если только получится выбраться отсюда! Он сломает королю каждый палец и заодно шею! Зарычав, Бьерн треснул кулаком по стене, болью перебивая душившую его ярость. Не плен и не обвинения давили гранитной глыбой — певать на них! Лери! Король смел поднять руку на его женщину!

Скрип открывающейся решетки он услышал не сразу, но годами выработанные привычки сработали быстрее рассудка. Шаги слишком легкие. Кто…

— Вы?!

Позабыв о приличиях, он рассматривал стоявшую у самого края королеву. Что она делает здесь? И как, демон раздери, ее вообще пустила сюда стража?! Элоиза смотрела на него сверху вниз. Во всех смыслах.

— Так-так… Бойцовская зверушка мужа наказана…

Яд в голосе королевы? Мир сошел с ума… Бьерн помнил смущенную и тихую девушку, прячущую глаза перед Георгом. А перед ним в зеленом платье и королевском венце стояла другая женщина. Холодная и злая.

— … Я бы не отказалась видеть тут еще нескольких комнатных собачек мужа, вы бы так забавно грызлись, но… Пока достаточно и тебя.

— Вы перегрелись на солнце, Ваша Милость?

Королева нежно рассмеялась.

— Скалишь клыки, Медведь?

Старое прозвище не задело. Потому что он полюбил его всем сердцем, слыша из нежных уст жены.

— А Вы отрастили жало.

— Пришлось. С вами же нельзя по-другому. Вы не слышите просьб, вам плевать на слезы и мольбы. Только сила и грубость, да? Я стала сильной, — упрямо сощурилась. — Завтра на суде ты нападешь на моего мужа.

Ослепившая его догадка была ужасна. Немыслима, но другой просто не могло существовать!

— Письмо — твоих рук дело? — рык отразился эхом от стен. Королева даже не дернулась, продолжая улыбаться. — Как?!

— Ах, эти маленькие женские хитрости. Нужно же мне было заменить преданных королю охранников. Ты хорошо натаскал стражу, Медведь.

Хитро! Он бы поаплодировал ее смекалке, если бы не желал придушить. А супруги оказались под стать друг другу. Под шкурой овечки пряталась зубастая волчица.

— Георг тебя убьет.

Но Элоиза отмахнулась, будто слышала о пустяке.

— Позаботься лучше о жизни своей жены!

Он был сражен одним словом. Пойман на острейший крючок и готов выполнять все. Королева улыбалась, читая его, как открытую книгу, а Бьерн ничего не мог сделать, сидя тут, в каменном колодце. Ярость и боль кружили голову, но он смотрел вверх, из последних сил не позволяя гадине наслаждаться его поражением.

— Что ты с ней сделала?

Только бы не тронули. Не прикоснулись. Ведь он слишком хорошо помнил то отвращение, с которым Лери слушала историю Мари.

— Пока ничего…

Бьерн привалился к холодному камню стены. Рубаха вся взмокла от пота и ноги не слушались, норовя подломиться. Ничего… Но это «пока» специально выделенное голосом.

— … но, поверь, сделаю, если ты вздумаешь дурить.

— Решила занять место Георга? — голос не дрожал, но внутренности сворачивались кровавым узлом, лишая воздуха и останавливая сердце.

— Хочешь выведать мои планы? Не выйдет. Напасть, ударить, отключить, но не убивать. Ясно? Будешь послушным, тебя и твою женщину никто не тронет.

На что он рассчитывал? Что она произнесет перед ним громкую речь о своем величии и хитрости? Нет. Иначе бы не сумела зайти так далеко. Королевский дворец быстро учит дважды думать, прежде чем говорить.

— Не слышу ответа.

— Я понял.

— Неверно.

— Сделаю.

— Ах, Бьерн, — королева изящно склонилась над его темницей, — ты такой… Мишка.

— Закрой пасть.

И впервые Бьерн увидел на безмятежном лице гримасу злости. А еще ненависти, будто он отвесил ей пощечину.

— Следи за языком! Иначе твоя ненаглядная досрочно узнает занимательную историю о вечернем визите лэрда к одной из шлюх Грэй…

Он думал, что быть хуже не может, но оказался неправ.

— … Ах, ты бы слышал, как де Моублэйн защищала тебя, Медведь! Говорила, что ты не такой! Такой. Вы все такие!

И, швырнув ему в лицо грязь прошлой ошибки, Элоиза скрылась, оставив гнить в каменном мешке заживо.

* * *

— А-а-алелия!

Что-то ей все это напоминает. Голова тяжелая, горло пересохло, во всем теле слабость и этот голос… Она его узнает из тысячи!

— Дорис… — прохрипела, отдирая себя от жесткой лежанки, — До-рис…

Глаза не хотели открываться. Опухшие от плача и тяжелого сна, с трудом давали возможность видеть хоть что-то. Личико у нее, наверное — в гроб краше кладут.

Ужасно хотелось в туалет. Замызганное ведерко в углу красноречиво намекало о своем предназначении, но, игнорируя физические потребности, она поковыляла к двери.

— Дорис, Дорис… — вжалась в толстые прутья, пытаясь разглядеть хоть что-то кроме каменной колонны напротив. — Как ты?

— Девочка моя! — голос служанки звучал совсем глухо. Между ними камера или несколько. — Не тронули? Живая? Госпожа моя…

Опять у служанки приступ истерики. И ее тоже трясет.

— Не тронули, — убедительно сипела Валерия. — Это королева мне чай отравила! Чашку, — поправилась тут же. Ведь королева и сама пила напиток. А ты? Как ты, и где Слав?

— Рядом, лэрди. Нас не тронули. Дорис то есть. Меня оглушили.

Голос юноши звучал будто с другой стороны и более тихо. Бедный мальчик!

— Сильно плохо?

— Жить буду, — усмехнулся юноша, — пока что.

— Во дворце готовится мятеж, — всхлипнула Дорис, — а для чего ещё бы нас похитили? Но королева… О, Творец! Не могу поверить!

— Вот почему в рядах стражи такие изменения, — отозвался Слав.

Да, Валерия знала, что Георг заменил охрану, что выбрал Бьерн. Король лишил защиты сам себя!

— Значит, суда не будет…

— Суд — самое время для переворота, — возразил юноша. — Закрытое помещение, усиленная охрана, которая подкуплена. Наверняка Вас похитили, чтобы надавить на лэрда и склонить его на свою сторону хотя бы так.

Логично. Или повесить на Бьерна все грехи.

— А… сколько прошло времени?

Она почти ничего не помнила. Королева пришла вечером, еще день оставался до заседания, которое состоялось бы в полдень. Но сколько времени она была без памяти?

— Не знаем, — подтвердил ее опасения Слав. — Я в сознании уже часов семь, Дорис меньше — ей тоже предложили отраву. Скорее всего, пыльцу бледного цветка.

— Выпила почти полную чашку, — пожаловалась служанка, — ах, голова…

Н-да. А ее от одного глотка «унесло».

— Надо отсюда как-то выбраться!

Даже Дорис скептически хмыкнула. Ну да, как тут выберешься… Но тут в еще мутную голову пришло озарение — заколки! Валерия схватилась за голову, выдирая простенькие украшения. Носила их всегда с того самого дня, когда Бьерн подарил. Мало ли. И вот… Валерия высунула лезвие и застыла. А, собственно, что — вот? Замки вскрывать она не умеет, решетку не перепилит. Стражнику кольчугу проткнуть? Нереально.

— Сюда кто-нибудь приходил? — прокричала в решетку двери.

— Нет, — донеслось с двух сторон. Чудесно! Но кормить же их должны…

Валерия обошла камеру. Лежанка, ведро и голые стены. Боялась бы тесных и закрытых пространств — схлопотала бы приступ. Атмосфера не просто давящая — невозможная! Пыток не надо…

Пить хотелось ужасно. Но им не оставили и стакана воды. Опухшие глаза опять защипало — неужели с Бьерном поступают еще хуже?

Время тянулось мучительно медленно. Иногда они переговаривались, чтобы хоть так поддержать себя. Слав предположил, что они на самом нижнем уровне тюремных камер. Королевские застенки, как и дворец, обширны, а стража наверняка или подкуплена или вообще не выставлена, поэтому тут никто ничего не проверяет и кричать бесполезно — не услышат.

В конце концов, устав от мучительных размышлений и попыток расковырять замок, она все-таки прилегла. И даже, кажется, задремала, но в рассеянное сознание раскаленной игрой ворвался отвратительный голос.

— Сестричка-а-а, я пришел!

Глава 32

Ее так называемый брат заодно с королевской гадиной — кто бы сомневался!

— Клайден, — прорычала, оказываясь у оконца двери. Шаги приближались.

— Ты, ублюдок! — взвизгнула вдруг Дорис. — Не смей к ней прикасаться!

— А ты осмелела, старая сука, — в голосе мужчины зазвучала брезгливость. — Закрой свой рот, а не то позову старину Джо. Приголубит тебя еще разок. Помнится, ты славно визжала.

Он был там! Эта сволочь виновата в несчастии Дорис! Ярость была настолько сокрушающей, что смыла поднявшийся было страх.

— А что, братишка, хватает силенок только на беспомощных служанок? — голос звучал ядовито и зло. И камни могли бы покраснеть от сочившейся в нем издевки. — Да, ты всегда был слабеньким в этом деле! Помню-помню, как посмеивалась прислуга — ублюдок Моублэйна ничего не стоит. Где ему найти сил на нормальную женщину.

Ну же! Давай! Только войди. Только отопри эту чертову дверь, и это будет последним, что ты сделаешь в своей жизни. Секунда тишины превратилась в вечность, но спустя мгновение перед ней появилось перекошенное лицо Клайдена.

— Тупоголовая маленькая… маленькая…

— Кто? А? Не хватает мозгов придумать? И смелости взять не хватит? — она отступила, нарочно с вызовом поправляя декольте. Что-то кричала Дорис, Слав пытался высадить дверь, а она насмехалась над Клайденом, выдумывая жалящие прозвища и обрушивая их на взбешенного бастарда.

И в какой-то момент скрежет замка наполнил камеру. Дверь распахнулась, впуская белого от ярости мужчину.

Может, она ничего не смыслила в психологии и не могла толком помочь ни Дорис, ни Мари. Возможно, ее тело все еще слабое, ведь за два месяца нельзя хорошо проработать мускулатуру. И оружия не было, кроме двух мелких заколок-ножичков, а Клайдена вполне могла дожидаться стража за углом. Но между выбором рисковать или нет она выбрала первое, а еще ублюдок не знал, что в свое время Валерия ходила на курсы самообороны.

Клайден опешил, когда она первая бросилась ему на шею и впилась в губы поцелуем. Только секунда, но за эту секунду твердая коленка с силой впечаталась в пах.

— М-м-м!

Серые глаза распахнулись от боли. Укусив, она схватила согнувшегося мужчину за плечи и нанесла удар в живот. А потом ребром ладони между шеей и плечом, метя в яремную вену.

— А-а-а, — сама заверещала от боли, но наградой стало рухнувшее к ногам тело. Баюкая наверняка сломанную кисть, она выскочила в распахнутые двери, но силой заставила себя остановиться. Стоп! Стоп! Вдох-выдох. Спокойно.

Стражи нет. Дорис верещала не затыкаясь, а Слав все еще выбивал дверь. Первым делом Валерия кинулась к камере служанки. Увидев ее, женщина замерла, полуобморочная и вся в слезах.

— Дорис, подыграй!

Может, все же стража караулит недалеко и слышит «развлечения» бастарда?

— О, моя лэрди! За что?! Оставь ее в покое, подонок! Оставь!

Отлично, теперь Слав. Покалечится ведь. Юноша был так же шокирован ее появлением, но его и просить не пришлось. Все понял, дверь опять сотряслась от ударов. А вот теперь — Клайден.

Мужчина все еще лежал на каменном полу. Неподвижный, но вроде дышал. Первым делом она схватила заколку-ножичек и отмахнула от подола широкую ленту ткани. Должна выдержать! Самое скромное платье в ее гардеробе было сделано из материи, похожей на дамаск. Руки и ноги Клайдена оказались связаны за полминуты. Теперь рот — еще кусок ткани. Ключи от камеры? Она запаниковала, не обнаружив их на поясном ремне, но оказалось, они просто болтались в замочной скважине.

Кажется, все. Валерия накрыла мужчину дерюжкой, чтобы хоть немного замаскировать — перетащить и спрятать все равно не хватило бы сил.

Теперь надо освободить друзей. Ох, только бы в этой связке были нужные ключи! Пальцы дрожали, пока она пробовала отпереть клетку Слава, но со второго раза замок щелкнул.

— Лэрди! — От переизбытка чувств юноша обнял ее, но тут же, смущенный, отшатнулся и покраснел. — Простите… Спасибо…

Ее улыбка вышла нервной, но искренней.

— Теперь Дорис!

Но юноша, вместо того, чтобы бежать к служанке, потребовал ключи от камеры Клайдена.

— Мне нужен меч.

Проклятье! А все паника — об оружии Валерия совсем забыла. Несколько минут были потеряны.

— Чем это Вы его вырубили? — удивился, когда они закрывали камеру. Дорис верещала так, что можно было не сдерживать голос.

— Ударом между ног, в живот и по шее.

Слав посмотрел на нее очень странно и опять покраснел.

Едва только открылась дверь, Валерию смело ураганом по имени Дорис — женщина зацеловала и затискала ее, нарушая все мыслимые приличия.

— Ничего не сделал? Не успел?! О, моя девочка!

— Не… у-спе… кххх…

— Дорис, — железной рукой Слав отодрал служанку от полузадушенной Валерии, — нам надо освободить лэрда.

— Да-да, конечно, — Дорис завертела головой, — а… а куда нам?

Они обе с надеждой уставились на Слава. Он же все-таки стражник! Ну должен ведь знать хоть что-нибудь. Юноша растеряно взлохматил белокурые волосы.

— Лэрда держат в северном крыле…

Это Валерия знала. Да все знали!

— …а нас… нас, наверное, недалеко от него. Самые древние камеры — первые, посредине примерно. В любом случае, надо отсюда выбираться…

Но речь Слава прервали тяжелые шаги. Значит — стража все-таки была здесь. И короткая минутка тишины привлекла их внимание.

Не сговариваясь, все трое спрятались за колонну. Валерию трясло, а Дорис зажимала любимым платочком рот. Каждый скрип кожаного сапога звучал похоронным маршем. Валерия старалась взять себя в руки, но не могла, перед глазами кружилось от страха. И вдруг — Слав пропал.

Это было быстро. Крик, звон и тишина.

— Лэрди, он один… Выходите.

О, Творец! Она выползла из-за колонны и чуть не заползла обратно. Под распластанным на полу телом ширилось темное пятно. Слав деловито отстегивал нужные предметы и стаскивал броню — решил переодеться стражником. Дорис к мертвому осталась равнодушна.

— Идемте, госпожа, — подхватила под руку, — закройте глазки, я поведу.

И они побежали вперед по темным и широким коридорам, прятались в тени от каждого шороха и наощупь искали дорогу, что выведет их к Бьерну. Редкие заключенные, как цепные псы, сопровождали их побег злобным и бессильным рычанием или требованием выпустить, но никому из них нельзя доверять — они могли подставить в любой момент, вонзив нож в спину. Пусть потом кто-нибудь разберется, виновные они или нет, а сейчас важен лишь один пленник.

Валерия почти никогда не обращалась в молитвах с просьбами или жалобами, но за эту неделю, похоже, побила все рекорды. Каждый шаг был пропечатан мысленным обращением к тому, кто бесконечно сильнее. Должен ведь Творец слышать хоть что-нибудь! Совсем немного, но помочь добраться до любимого. И Валерия уже поверила в благословение свыше — каждый раз им удавалась спрятаться от стражи или переждать в открытых камерах, но один из поворотов обрубил едва отросшие крылья надежды.

— Четверо, — прошептал бледный Слав, оттесняя их к стене. — Значит, есть что охранять. Мы…

Взрыв хохота перебил его речь. Стража находилась далеко, но их разговор был слышен. Банальщина — обсуждение побед на постельном поприще. Грязные подробности, щедро сдобренные бранью и смешками. Но все равно приходилось пропускать сквозь уши поток нечистот, чтобы понять — зачем их так много здесь. А в груди царапалась крепнущая уверенность. Валерия просто чувствовала, что Бьерн— там, за спинами четырех вооруженных до зубов стражников, охранявших перекрестье коридора.

— … медведь…

Валерия встрепенулась, услышав то самое кодовое слово. Больше стража не болтала про девиц — петли разговора ушли в сторону молодецкой удали. Да, Бьерн был там! Сейчас мужчины спорили, кто сможет войти и поглумиться над беспомощным пленником.

— Нельзя упускать шанс… — шепнул Слав, — они откроют дверь…

Спор набирал обороты.

— Их четверо, — проскулила Дорис.

— А меня тренировал лэрд. Лэрди?

Опять все зависело от ее решения! И это было тяжело.

— У нас… нет выхода.

Глаза служанки заблестели от слез, а юноша ободряюще кивнул.

— Я пойду к ним. Не ждите моей победы, ищите лэрда. Ему хватит мелочи, чтобы выбраться.

Слав видел заколку в ее руке. Валерия заменила ее на меч убитого стражника, но таким не вскроешь замок. И все же оружие пригодится мужчине, когда придется бежать отсюда.

— Лэрди… — юноша замялся, но громкие крики и звон ключей добавили ему решительности, — скажите Мари… Она… Она… Я ее люблю.

Валерия только кивнуть могла — в горле стоял ком. Больше не медля, юноша выскочил в коридор. И ей бы очень хотелось держать глаза закрытыми и спрятаться в дальний угол, надеясь, что все закончится лёгкой победой Слава и освобождением Бьерна, но звон мечей наполнил пустой коридор, и она вынуждена была смотреть на метавшийся в разные стороны комок. Он то распадался на отдельные составляющие, то вновь собирался вместе, Слав уводил мужчин в сторону, лёгкий и быстрый, юноша отражал удары и ловко петлял между опорных колонн. Один из противников — жертва внезапного нападения — лежал на земле, второго Слав успел ранить, но все равно этого было мало.

— Бежим!

Дорис оказалась хладнокровнее ее. Пихнула в бок, приводя в чувство и направляя движение. Прижимаясь к стене, они рванули к распахнутой двери. От смеси адреналина и страха Валерия не поняла, как преодолела это расстояние, но, стоило лязгнуть двери, очнулась, понимая, что их дерзкая пробежка осталась незамеченной.

Под приглушённые звуки сражения Валерия метнулась к единственной камере в конце короткого коридора, но, не пробежав и половины, пошатнулась и привалилась к стене.

— Нет… Нет, нет, нет….

Ее затрясло в ознобе. Не камера — колодец! За толстыми прутьями, окружённая двухметровым отступом, зияла черная дыра — теперь Валерия ее видела. Творец… она же не знала!

— Кто здесь?

Любимый голос наполнил смятое горем сердце жизнью.

— Бьёрн….

— Лери!

Он заметался внизу. Она слышала шорох и прыжки — наверное, пытался достать до края. Не получалось. Значит, колодец действительно глубок…

— Любимая, девочка моя, как ты? Лери!

— Я… я хорошо. Там Слав… и трое… — зубы клацали, норовя прикусить язык. Никто не говорил про колодец! Почему он не в камере? Обычной камере с замком и деревянной дверью? Бьерн мог бы вскрыть ее. Или выбить. Или…

— Лери, мне нужна веревка. Восемь витков (прим. автора — около восьми метров).

Восемь! Отчаянье швырнуло в новую яму паники. Восемь, восемь… Взгляд упал на обрезанный подол. На платье Дорис. Опять на собственные голые ноги. Ткани не хватит — разрежь хоть два платья. Бьёрн тяжёлый, и ленты должны быть широкими. А вдобавок она так неаккуратно обстригла много! Горло пересохло, и в голове зазвенела пустота, выделяя два нужных слова. Обстригла. Много. Тяжёлая золотая коса сама легла в ладонь.

* * *

Треск материи, приглушённые бормотание женщин, глухой звон мечей, то затихавший, то звучавший вновь. А он — в демоновом каменном колодце и ничего не может сделать! Беспомощнее только новорожденные, да и те способны хотя бы оцарапать ногтем. А ему оставалось разбить голову о стену, принимая очередное поражение.

Не он — маленькая лэрди пришла на помощь! Его Лери, его любимая — она тут! Как выбралась из камеры? Нашла дорогу среди хитросплетений королевской тюрьмы, в которой иногда путался он сам. Пробилась сквозь стражу? Кровь гнала по венам жар, вымывая застоявшийся холод и безнадежность. Тихо вскрикнула Дорис, а потом вниз упала веревка.

И его сердце упало тоже. Разлетелось волной кровоточащих осколков, режущих больнее и глубже меча. Перед глазами поплыла муть, смазывая картинку черного камня и золотого росчерка на нем. Тугой косы, которую он так любил расплетать, пропуская между пальцев шелковые локоны.

— Бьёрн!

Голос — как сквозь вату. Камера ходила ходуном в такт судорожным толчкам в груди. Волосы обрезала. Как же так? Зачем.

— Бьёрн!!!

Страх в ее голосе заставил руки и ноги двигаться. Он чувствовал себя куклой. Огромной и неуклюжей. Прыжок — пальцы ловят золотой путь из каменной бездны. Мышцы работают, подтягивая тело выше и выше, и вот уже под ладонью — ткань. Все потом. Там Слав и ему нужна помощь. Наверх он взобрался в считанные мгновения. И потратил столько же, жадно впиваясь взглядом в нее.

В одних панталончиках и тонкой нижней рубашке из паутинок Беатрис — сама нежность прижималась к толстой решетке. Улыбалась сквозь слезы и протягивала ему заколки-ножички. Он тоже ей улыбался. Хватал заколки и ковырял ими в замке. Но не мог заставить себя не думать о коротких волосах, густой шапкой укрывавших плечи. Нет, маленькая лэрди не стала безобразнее. И как только щёлкнул замок, он сжал свою Лери в объятьях, зарываясь носом в шелковое золото и делая первый голодный вдох, граничивший со стоном.

— Любимая…

Тепло ее тела и нежная мягкость взбудоражили дремавшего зверя. Исчезнуть бы отсюда с женой на руках и пусть Георг катится к демонам, но… Он стащил с себя рубаху. Грязную, пропитанную потом, однако Лери выхватила ее без малейшего протеста.

— Дорис, ты потом.

Жавшаяся к стене женщина кивнула. Слезы градом катились по впалым щекам, но Бьёрн знал — жалеет она не платья, и не стыдится наготы. Дорис оплакивала жертву своей храброй госпожи. И все же — горевать можно и потом.

Перехватив удобнее меч, он выскочил в коридор. Только бы мальчишка был жив! Шкуру спустит!

— Не сметь!

Рявкнул на оставшегося в живых стражника. Тот вздрогнул, и упавший меч со звоном отскочил от пола.

— Пощадите… — залепетал, разводя безоружные руки и не смея повернуться. Бьёрн чуть не сплюнул. Откуда эта шваль здесь? Слав тихонько отползал, держась за окровавленный бок.

— Где Элоиза?!

— Я не знаю! Скоро суд…

Коротко размахнувшись, Бьёрн ударил стражника в ухо. Мужчина рухнул на землю, а Слав тем временем встал на ноги. Бледный, порезанный, но живой.

— Будешь до ночи сидеть на тренировочной площадке, — пообещал расплывшемуся в улыбке юнцу.

— Как прикажете, мой лэрд.

— Нам надо бежать, — выглянула из-за угла Лери. Слав быстро отвернулся и покраснел.

— Нет, любимая. Нельзя, чтобы Георг потерял трон.

Девушка возмущенно округлила глаза.

— Но он арестовал тебя! Обвинил в измене!

— Верно, а ещё он — единственный наследник. Если род Гридвилов исчезнет, страна рухнет в междоусобицу, а после и в войну.

Маленькая лэрди поморщилась, но кивнула.

— Тогда мы должны спасти эту коронованную задницу.

Дорис возмущенно охнула, а Слав коротким смешком одобрил ужасающее, но целиком правдивое непочтение.

Глава 33

Тень ползла по циферблату, сгустком тьмы подбираясь к отметке полудня. Георг пытался не смотреть, но взгляд колючим репейником цеплялся за часы. Полдень… отстукивал в ушах далёкий звон мечей, полдень — хрипел полузадушеный голос под треск шейных позвонков. Демонова бумага! Белоснежная, но грязнее ста выгребных ям. Смердящая предательством единственного, для кого он сделал исключение!

— Мой король…

— Не сейчас, Элоиза, — процедил сквозь зубы, и королева покорно опустила голову. Но ее послушание лишь сильнее разожгло томящийся в груди пожар.

«Запомни Георг, у короля не должно быть сердечных привязанностей. Ни женщин, ни друзей», — сухой голос деда говорил жуткие вещи. О женщинах в то время маленький Георг еще не думал — зачем они нужны? Ни поиграть в мяч, ни подраться на деревянных мечах. Но как же друзья? Почему ему нельзя свободно играть с другими? По выдуманным правилам и не под надзором строгих нянек — остальные мальчики боялись слово лишний раз сказать! Он ненавидел деда. Специально бросал вызов своим непослушанием, а потом бился в закрытые двери собственной комнаты, яростно требуя, чтобы его выпустили. Однако железная воля старика медленно, но уверенно, ломала привычки и желания. В какой-то момент ему понравилось отдавать приказы и видеть, как безропотно подчиняются его словам дети и взрослые. А потом пришла она — та, которую он возненавидел больше деда. Бледная и тихая, как моль, и неискоренимая, будто сорняк. Ее не вытравил яд дворцовых гадюк, и обошла стороной грязь интриг и сплетен.

Георг недоумевал — почему эта тихоня оказалась в постели его отца? Сначала не придал этому значения, но постепенно прозрел — король за короткое время превратился из хладнокровного лидера во влюбленного идиота. Все для Бэллы, для его хилой фаворитки, краснеющей от фривольного намека.

— Время…

— Замолкни, Элоиза!

Девушка на секунду прикусила нижнюю губу. Всегда так делала. Послушная жена — она не закатывала истерик, и без возражений шла в кровать даже не в благостные дни. Вначале только дурила. Пыталась качать права, но тогда он доходчиво объяснил что к чему. Георг нахмурился, прогоняя неприятные воспоминания. Так было нужно. Для ее же блага. Пусть выкинет из хорошенькой головы мысли повторить «подвиг» Бэллы. Он на это не купится. Видеть, как отец пускает слюни на бледную моль было слишком противно. Не защищал от полоумного старика собственного сына, а тут…

Георг все-таки встал и подошел к часам. В комнате плыл аромат духов Элоизы. Он никак не мог понять, из чего они состоят. Принюхивался каждый раз, когда жена проходила мимо, и гадал, что же за дивные ноты таит в себе хрустальный пузырек, который привезла с собой его супруга? Букет цитрусовых, немного листьев мяты, капелька сладости ванили, но что еще? Он посмотрел на сидевшую в кресле девушку. Она же рассматривала стену. Хоть бы на свой портрет глянула! А Бьерн…

Унявшийся гнев всколыхнул бег крови. А Бьерн повторял, что на этой картине королева будто живая. Его сдержанный восторг был приятнее громкого хора похвал от придворных лизоблюдов. Друг, которого вопреки всем зарокам король выбрал не умом, а душой.

А ведь сколько раз хотелось придушить! Медведя не впечатляла корона — он вел себя во дворце свободно и нахально. Как курица наседка возился со своими солдатами, вбивая в мальчишечьи головы науку обращения с мечом. Георг был заинтригован огромным мужчиной, во взгляде которого отсутствовала привычная покорность. Полушутя высказался о собственных тренировках и тут же попал в крепкие медвежьи когти.

— Удар неплох, однако над положением руки следует работать, — пророкотал равнодушно, но янтарные глаза бросали вызов. — Для меня честь показать Вам несколько упражнений. Результат гарантирую.

Придворные затихли, как чуткая свора собак. Разорвать в клочья или облизать с ног до головы — только намек, большего и не нужно.

Ради интереса, Георг согласился, но на следующее утро жаждал забрать свои слова обратно.

— Ваше Величество, Вы согласились сами, — Георг едва успел схватить брошенный в него меч для тренировок, — что ж, посмотрим насколько крепко королевское желание.

Своими словами Медведь загнал его в ловушку. Отступить — признать слабость, начать раздавать приказы — первая попытка была пресечена веским:

— В драке нет королей и простолюдинов, есть живые и мертвые.

А потом обычный капитан гонял короля по плацу часа два, не меньше! Ярость в глазах монарха разбивалась о каменную морду и спокойное «еще». И Георг бы тем же вечером подписал приказ о казни, но перо валилось из рук. Так прошло два месяца. Азарт и злость стали его спутниками, весь двор уже точил ножи и копил яд, и, возможно, де Нотберга высекли бы прилюдно за какой-нибудь пустяк — поди, найди его в идеальных и вылизанных до блеска казармах! — но случилось первое покушение.

Тонкий шрам на плече прострелило фантомной болью. Если бы не тренировки — пронзить лезвию меча королевскую грудь. Именно тогда Георг понял, какая драгоценность упала ему в руки. Глядя на разлетавшихся — в прямом смысле — заговорщиков, не мог не восхититься звериной мощью и ловкостью мужчины. Истинно — он был Медведем. Огромным, сильным и страшным в ярости. А еще умным и преданным их дружбе. Не потому, что Георг — король, совсем нет. Во всяком случае так ему казалось до того злополучного дня.

— Нам пора собираться.

— Элоиза!

Да что с ней сегодня! И что с ним? Ноги не шли в зал суда. И невозможно смотреть на свиток с обвинениями. Не то, что заставить себя взять его в руки… Предательство и Бьёрн не вязались между собой. Отталкивали друг друга, как вода отталкивает масло, но печать… Как личная печать де Нотберга оказалась на бумаге?

— Королева!

В кабинет ввалился стражник. Новый — охрану Бьерна Георг заменил сразу же. Но почему королева? Рот открыть не успел.

— Де Нотберг сбежал!

— Что?!

Элоиза взвилась с места, глаза потемнели в цвет темно-фиолетовому платью.

— Каким образом?! — рявкнула так зло, что Георг подавился приказом — его жена способна на такой голос?

— Ему помогла полоумная!

Но Аллелия уехала… Вместе со всеми своими слугами оставив прощальное письмо. Дурное предчувствие прошило в мгновение ока.

— Какого демона здесь происходит?!

— Стража!

Их слова прозвучали одновременно. А через секунду ему в грудь смотрели острия мечей его личной охраны. Детали головоломки защелкали, складываясь в цельную картину.

— Элоиза…

— Замолчи!

Маска послушания рухнула и перед ним предстала рыжая фурия в королевском венце. Сапфировые глаза зажглись огнем. Тем самым, что он так старательно тушил когда-то… Во рту пересохло.

— Проклятье, — алые губы недовольно искривились. — Том! Пусть идут сюда, суда ждать не станем, и найдите Клайдена. Этот болван выпустил пленницу!

Клайден? Единственный Клайден, которого знал Георг, это бастард де Моублэйна. Старый хрыч решил взять реванш?! Но Бьёрн не мог быть с ними за одно… Отдельные части картины не желали складываться, и все же…

— За сколько продалась, Элоиза?

Девушка посмотрела на него, и впервые за долгое время Георг почувствовал, как вдоль позвоночника крадется озноб.

— Продаться — это по твоей части, любимый. Я предпочитаю договариваться. Присядь, скоро нам предстоит важная встреча.

Стражники не сдерживали смешков. Что ж, он заслужил их. Глупец, убравший защиту и подпустивший к себе врага. Но Творец, он и предположить не мог! И это покушение, в котором ее ранило…

— Полагаю, встреча будет короткой?

— Ах, Георг. Спросил бы прямо, я — не твои многочисленные дуры, перед которыми надо распускать словесный хвост. Нет, ты не умрешь. У меня на тебя иные планы.

Он почти был в этом уверен. Женщину не допустят к управлению государством. Тем временем Элоиза подошла к часам и потянула одну из фигурок. А Георг во все глаза смотрел, как девушка открывает потайной ход. Тайник, о котором знал только он! Как же… Откуда?!

— Не смотри так, платье прожжешь, — хмыкнула, не поворачиваясь к нему. Камень заскрежетал и одна из плит пола пошла вниз, открывая лестницу. — Да я знаю много. Иногда очень полезно замолчать, как ты любишь приказывать, и просто понаблюдать. Или покопаться в библиотеке.

— Что ты задумала?

— Ничего особенного, — пожала плечами. — Король вдруг тихонько повредится умом после нападения бывшего друга, а его верная жена через некоторое время подарит государству наследника и станет регентом. Будешь под присмотром, дорогой. А я буду тебя изредка навещать, чтобы ты, наконец, исполнил свой долг и заделал ребенка. Может, если перестанешь сливать семя направо и налево — тогда с тебя будет толк.

Она говорила спокойно, но невозможно было измерить глубину той ярости, которой была пропитана каждая буква. Элоиза ненавидела его. Георг отчаянно искал в глазах жены хоть крупицу прежнего расположения, но не находил. Восхищение, которое однажды ему польстило, превратилось в презрение.

— Решила меня использовать? — вытолкнул еле-еле, холодея от очередной улыбки-оскала. — Для этого подставила Нотберга?

— Какой догадливый… — Георг чуть не застонал от досады — Бьёрн действительно не при чем! — Да, решила. Чем мужчины хуже женщин? Это, конечно, трудно, но ты справишься с ролью орудия для производства детей. Ох, да что же с Вашим лицом, король? Держите себя в руках. В монастыре не так уж плохо. Молитвы, ручной труд, посты… Бороду сбрить придется. Раза два в месяц — плотские утехи, пока не выполните основную задачу. А потом извините — целибат.

— Ты не получишь ни оттиска печати, ни моей подписи, сумасшедшая, — пригрозил, но Элоизе было достаточно одного взгляда, чтобы объяснить — получит. Найдет способ надавить, но своего добьется.

Королева прошла к его креслу и нагло уселась, оглаживая атласные подлокотники. Осмотрела стол и вдруг схватила лежавшие в стороне четки. Ее подарок… Он так привык к нему. Размахнувшись, королева запустила их в стену. Сухой звук удара оглушил.

— Как угодно. Лучше быть сумасшедшей, чем рабой. Довольно приравнивать женщин к молчаливым игрушкам. Демон, где там Клайдена носит?

— Чего ты добиваешься, Элоиза? Решила отомстить мне?! Поиграть в великую правительницу? Ты хоть представляешь, с чем связываешься?

Но больше она не обращала на него внимания. Угрозы напрасно дрожали в воздухе — королева его не боялась. Собранная и напряжённая, она смотрела на дверь, а Георг мысленно умолял Бьерна развернуться и бежать прочь от западни, которую он вырыл своими же руками!

Послышались гулкие шаги. Из тайного входа вынырнул бастард. Бледный и едва стоявший на ногах.

— Где эта маленькая сука? — выплюнул, оглядывая комнату. Но, увидев его в окружении четырех стражников, довольно оскалился. — Ваше Величество, какая встреча!

— Закрой рот или я лично вырежу твой язык.

Мужчина фыркнул.

— Да, точно. Мне уже страшно.

— Клайден, как ты мог выпустить пленницу? — холодно осведомилась Элоиза. — Я запретила тебе…

Но договорить она не успела. За дверью послышались крики.

— Приготовится, — голос королевы зазвучал сталью, — они идут.

* * *

Это было слишком просто. Даже Валерия понимала, что прорыв к покоям короля не может проходить так. Редкая стража попадалась им на пути, пытаясь ударить неожиданно, и тут же разбегалась, словно их целью было не задержать пленников, а показать дорогу. Слуги не показывались на глаза, а ещё она чувствовала тревогу Бьерна. Он держал ее рядом, кидаясь на защиту при малейшей опасности, но напрасно — главная поджидала их в королевском кабинете. Они еще не успели к нему подойти, а в концах коридора уже теснились вооруженные до зубов воины. Бьёрн выругался вполголоса и ногой распахнул узорчатую дверь.

Их взяли в кольцо молниеносно. Перед глазами скалились противные рожи, и блестели мечи. Бьёрн и Слав тут стали спиной к спине, обороняя женщин. Муж наощупь нашел ее руку и тихонько сжал, молчаливо умоляя не бояться. Валерия осторожно выглянула из-за плеча.

— Сестричка! — Клайден стоял рядом с королевой. — Проходи, милости просим…

Элоиза молчала. Даже отсюда Валерия могла видеть шок и удивление в сапфировых глазах. И они были вызваны не смешным нарядом из содранной портьеры.

— Твои волосы…

Валерия тряхнула изрядно полегчавшей копной — жаль, но совсем чуть-чуть. Она бы и налысо обстриглась ради Бьерна. А тут вполне приличная длина — волосы закрывали лопатки. Больше не дала обрезать Дорис, угрожая, что тогда пожертвует и свою небольшую косицу, несмотря на запрет госпожи.

— Малая цена за свободу мужа, — бросила с вызовом, а Бьёрн ещё больше подвинулся, скрывая ее за собой.

Элоиза нахмурились, но в следующий миг на ее лицо вернулось наигранное радушие.

— Неважно. Раз все в сборе, мы можем приступать.…

Речь королевы прервал резкий свист. Валерия и моргнуть не успела — у горла Элоизы очутился меч. Женщина замерла и, кажется, перестала дышать.

— Наконец-то! — Клайден поморщился, переступая с ноги на ногу. Валерия злорадно усмехнулась. — Не так хорошо, как я планировал, но главный куш — мой!

— Ну, что Элоиза — доигралась?! — прошипел Георг. В закрытую дверь толкнули, потом ещё раз. «Стражники» забеспокоились, посматривая то на Клайдена, то друг на друга. Их было около дюжины. В добротных доспехах и злые, они казались чудовищами, жаждущими разорвать своих жертв.

— О, не суди свою жену строго, — отмахнулся бастард, — она жаждала свободы для женщин, но совсем забыла, что и сама глупая баба!

Король дернулся, но был остановлен остриями мечей.

— Я затолкну эти слова в твою глотку вместе с раскаленным железом! — зарычал Георг.

— Какая фантазия. Испытаю… — дверь сотряслась от грохота, послышались приглушённые крики. Клайден досадливо поморщился, а «стража» за их спинами ещё больше напряглась. Бьёрн и Слав угрожающе выставили мечи. — Демон! Ладно, обойдёмся без прощальных речей. Нотберга и короля — убить, девок не трогать, — в глазах мужчины зажглась похоть, — сегодня пустим их по кругу. Отпразднуем нашу победу.

А дальше все случилось быстро. Толчок и она на полу, барахтается в ворохе материи. В звон мечей вклинился визг Дорис. Буквально нащупав служанку, Валерия рванулась в сторону стола — сейчас им лучше не путаться под ногами. И меч в ее руке только, чтобы отбить нападение, но не нанести удар. Перед лицом опустился темный сапог. Вскрикнув, она хотела замахнуться мечом, но владелец пропал, оставляя после себя росчерк крови на светлом камне. Ещё один рывок, над головой раздался хрип, а потом в толчее образовался просвет. Буквально нащупав Дорис, Валерия рванула туда.

Косой взгляд за плечо обрисовал картину сражения: на Бьерна наседало сразу четверо, трое атаковало Слава, Георга она не видела, а еще…

— Прочь! — взвизгнула, вслепую отмахиваясь мечом.

— Отдай!

Тонкая ладонь обхватила кисть и дернула, вырывая оружие.

— Нет!

Валерия вцепилась в очутившуюся рядом королеву. Растрепанная и бледная Элоиза снова зашипела.

— Идиотка! Я умею сражаться! Я могу помочь!

— Рот закрой, — рычала Валерия. Они барахтались у стола, пытаясь выдрать друг у друга меч. Рядом мешалась Дорис, оглушая визгом, но вдруг краем глаза Валерия заметила тень.

— Осторожно!

Удар — и наемник захрипел, оседая на пол. Они с королевой переглянулись, одновременно опуская оружие.

— Я помогу.

В сапфировых глазах горела решимость. И Валерия разжала пальцы. Может, Элоиза и стерва, но она лучше Клайдена. В крайнем случае — она хотя бы отвлечет. Кивнув, королева без лишних разговоров бросилась в бой. А Валерия пообещала себе, что если они выберутся из этой заварушки живыми, то она непременно возьмет у Бьерна пару уроков обращения с оружием.

— Лэрди, лэрди! — воскликнула Дорис, указывая в сторону. Демон! Крысы начали свой побег с тонущего корабля — стража проигрывала, кабинет был завален трупами, а Клайден бросился в сторону открытого тайного хода. Не раздумывая, она рванула следом.

Тайный ход был узким и темным, она чуть не расквасила нос, споткнувшись на крутых ступеньках, но, подобрав самодельную юбку, рванула следом. Легкие моментально вспыхнули огнем, свет, лившийся из тонких щелей на потолке, едва разгонял мрак, но она видела спину бежавшего Клайдена и это придавало сил.

— Стой!

От неожиданности бастард споткнулся. Это позволило ей нагнать противника и броситься к нему на спину.

— Сука! А-а-акххх!

Удар об стену вышиб из легких воздух. Но, позабыв о боли, она душила золотоволосую сволочь, уворачиваясь от россыпи ударов. Мужчина хрипел и бросался на стены. Пытался стряхнуть ее, но узость коридора не давала ему шанса развернуться во всю силу.

— Ай! — Распущенные волосы попали в жесткую хватку и, чуть не сорвав кожу с ее головы, Клайден все-таки сбросил Валерию с себя.

— Мелкая гадина!

Расцарапанный и задыхавшийся, он возвышался над ней. Валерия отвечала ему злобным взглядом, но подняться не смела — меч был направлен в центр груди. И только сейчас она почувствовала, как ломит тело, избитое о камни. И скула уже наливалась опухолью — след от удара кулака.

— Как же давно я мечтал прикопать тебя, — зашипел мужчина, — но перед этим хорошенько трахнуть. Ты будешь умирать медленно… — шагнул к ней, занося оружие.

Валерия взвизгнула и бросилась назад, но удар не успел достичь цели. Второй раз меч зазвенел о камень, а Клайден взвыл дурным голосом, падая на колени и зажимая кровоточащее плечо.

— Бьерн!

Ее муж заслонял почти весь проход. Согнув голову, стоял и сжимал шею воющего от боли бастарда.

— Молись Творцу, — прорычал, отводя руку для удара.

— О, я помолюсь! Помолюсь… Но для начала… — тонкие черты исказились злой гримасой, — привет тебе от Миранны. Славно вы покувыркались после королевского ужина!

Глава 34

Все вокруг казалось нереальным. Чётким и, одновременно, смазанным, будто мир раздвоился, и она вместе с ним. Отдельные звуки и образы проникали в сознание, складываясь в омерзительные в своей правдивости картины. Страх в распахнутых янтарных глазах де Нотберга и гадкой ухмылки бастарда, звенящей тишины и ломаного:

— Лери…

Он лгал ей. Коридор сжимался, пульсируя в такт тяжелым ударам о ребра ошметка плоти. Лгал. В глазах танцевали разноцветные пятна. Она видела лицо викнитессы Кэтрин — злое и довольное, снисходительную жалось в синих глазах королевы, скорбно поджатые губы Велины.

— Лери, я объясню…

Слова ломались о каменные стены, занозами впиваясь в мозг. Он все объяснит, конечно. Просто солжет очередной раз — они все лгут. Говорят, что это случайность или что ничего не было. Так сложились обстоятельства, сошлись звезды, планеты выстроились в ряд — а он не при чем.

— … между нами ничего не было.

Истерический смешок оцарапал горло и умер, разбившись о плотно сжатые зубы. Разумеется, не было. Он просто споткнулся и упал между расставленных ног шлюхи. Несколько раз — не пропадать же добру. А потом на балу прослушал высокопарную речь о собственном величии. Наверное, это очень приятно. Так же приятно, как когда она делала ему минет. Рвотный позыв скрутил желудок в морской узел. Держась за стенку, Валерия побрела в сторону выхода. Демон, не разминуться — слишком узко.

— Не трогай! — огрызнулась на протянутую руку.

Клайден валялся на полу, оглушенный, но успевший сказать достаточно, чтобы смертельно ранить. Она чувствовала дыхание мучительной агонии. Отчаянно пыталась избежать падения, но уже неслась в бездну на всех скоростях.

— Любимая…

— Замолчи! — голос сорвался, спотыкаясь о копившиеся слезы. Они застряли где-то на полпути, врастая едкой горечью в горло и мешая дышать. — Уйди…

Мужчина отшатнулся. Весь вздрогнул, резко втягивая воздух, а вот она не могла. Легкие не сокращались, заледеневшие от крепнувшего в груди холода.

— Хочу выйти.

Схватив бастарда за шиворот, де Нотберг попятился к выходу. Больше не Бьерн и тем более Мишка… Теперь только лэрд и на Вы. Валерия почти застонала от новой волны боли.

Она выбиралась из тесного хода демонову бесконечность. Когда успела пробежать так много? Каждый шаг давался тяжелее предыдущего — пол плясал под ногами, и от головокружения вело в сторону, но идти надо. Стоит прекратить, и она больше не сможет двинуться с места. Примерзнет к каменным плитам, превращаясь в ледяную статую.

На крутых ступеньках все же пришлось вытерпеть его прикосновение. Сил на слова не оставалась, только сжать зубы и мечтать, что ее ждет кровать, ну или вражеский меч — без разницы.

Кабинет выглядел ужасно: перевернут вверх дном, всюду трупы. Король зажимал раненый бок, а королева, словно ничего не произошло, смотрела в окно, равнодушно отвернувшись от охранявших ее стражников — не подсадных, настоящих. Взгляд улиткой полз дальше, по окровавленному полу и перевёрнутой мебели.

— Слав…

Творец, где слезы когда они так нужны? Когда хочется кататься по земле и реветь в голос, но каждая мышца выточена из дерева, а в глазах пустыня… Мальчик лежал на полу, а над ним склонилась Дорис. Зажимала куском материи рану на груди, всхлипывая и причитая что-то неразборчивое. Рядом суетился незнакомый лекарь. А Мари ждала его возвращения… И, провожая во дворец, впервые не избегала робких симпатий юноши…

Воздух длинными иглами вонзился в легкие. Робкий шаг веред окунул в хоровод головокружения и слабости. Картинка перед глазами поплыла, и Валерия осела на пол, пряча лицо в ладонях.

* * *

Солнце играло в начищенных до блеска стеклах, бросая дрожавшие зайчики на светлые гобелены и резную мебель. Комната была большой и воздушной, изящно обставленной до последней статуэтки на миниатюрных полочках.

Георг сам распорядился выдать ей лучшие покои как можно ближе к королевским. Высшая честь и похвала, но Валерии было плевать. Ее не занимали ни восторг в глазах слуг, ни попытки знати под любым предлогом проникнуть к обласканной королевской милостью лэрди. Заручиться ее поддержкой, а заодно поглазеть на короткие волосы и украшенное синяком лицо.

Отложив бесполезную книгу на стол, Валерия тоскливо посмотрела в окно. Сад уже отцвел, теряя нежные краски. Дорис говорила, что в этом году будет невиданный урожай… Верная служанка проводила со своей госпожой каждую секунду, но от ее молчаливой поддержки не становилось легче. Единственным светлым пятнышком во мраке безысходности стало известие, что Слав жив. «Пока жив» — как осторожно говорил Флинн. Он и Альберт явились сюда, едва все закончилось. Лекарь сразу же отбыл к чуть живому мальчику, а сиделкой к нему вызвалась Мари.

И никогда Валерия не видела столько горя в серых глазах девушки. С искусанными губами и белая, как мел, бедняжка ворвалась в комнату и упала на колени, умоляя определить ее ухаживать за раненым. Конечно, Валерия разрешила. Это было меньшее, чем она могла помочь — на соболезнования не находилось ни слов, ни сил.

Душа казалась вывернутой наизнанку и скрученной в тугой канат боли и безысходности. Валерия не хотела ни есть, ни пить, ни жить. Ложилась в постель и лежала с открытыми глазами, потому что как только закрывала их, преследовавший днём и ночью кошмар обретал реальность.

Выполнял приказ короля…

— Это правда?

— Да, моя лэрди. Правда.

Красиво лгал. Можно сказать — мастерски. Интонации, взгляд, поза… Ничем себя не выдал. А она тоже хороша. Второй раз на одни и те же грабли. Чувствовала же — все не то. На стройку умчался, записочку оставил. Но проще закрыть глазки, чем второй раз окунуться в грязь измены. Только от левака ее давно уже бывшего мужа не было и вполовину так больно…

В дверь постучались, и сердечная горечь обрела новые режущие грани.

— Я скажу, что Вы устали, — робко прошелестела Дорис, но Валерия покачала головой. Это какой-то мазохизм — не хотеть, но ждать его прихода. Знать, что после короткого разговора станет в тысячу раз хуже, и ночью она не заснёт, пока не выплачется в подушку, глуша звуки своего горя. Наверное, нормальный человек отказался бы от раздражавшего фактора, но Валерия одержимо его ждала. И так же ненавидела.

Молчание — знак согласия, и через несколько секунд она ощутила пробирающий до костей взгляд.

— Здравствуй, Лери.

* * *

Маленькая лэрди дернулась, будто он ударил ее. На осунувшемся личике мелькнула гримаса боли, и воспалённый рассудок жадно схватил новую дань для будущей бессонной ночи. Хотя Бьёрн точно не помнил, спал ли он вообще эти дни, и сколько их прошло. Время смазалось в одну бесконечную ленту агонии, его худшего кошмара — презрения и холода в лазурно-зеленых глазах. Однажды он хотел это видеть, но теперь тихо умирал, чувствуя, как Лери отталкивает его. Лучше бы убила. Взяла меч, а он не стал бы сопротивляться, может, хоть так любимой станет легче…

Молчание разбавлял шорох занавесок и сердитые взгляды Дорис. Служанка отказывалась покидать свою госпожу, а Бьерн не настаивал, едва ли замечая присутствие посторонней. Все сказанное он мог бы повторить при полной площади свидетелей, не испытывая стыда за недостойные мужчины попытки снискать прощения.

— Ты сегодня опять не ела, — произнес, тихо подступая на шаг ближе.

Маленькая лэрди отказывалась от еды. Слуги докладывали, что по утрам она не может принять ничего, кроме травяного чая. Флинн толковал ему о сильном стрессе и необходимости дать девушке время, но разве это нормально — почти ничего не есть?

Лери осталась к предлогу завязать разговор равнодушна. Смотрела в окно, но тонкие пальцы вцепились в резной подлокотник кресла, и ресницы дрожали в бесполезных попытках скрыть подступившие слезы. Когда он впервые их увидел…

Граница его личного ада была очерчена двумя мокрыми дорожками на бледных щеках. Сколько раз он проклял тот вечер и собственную глупость, застлавшую глаза черным платком непонимания? Грыз себя, припоминая каждое слово отвратительной лжи? Метался по комнате загнанным зверем, готовым лезть на стены от невозможности исправить прошлое или найти правильные слова, чтобы все объяснить. Ту испепеляющую ревность, стоило подумать о своей женщине в объятьях другого, и обжигающую крутым кипятком боль, настолько неожиданную, что он испугался сам.

Самое простое решение — отступить и сделать вид, что он до сих пор может управлять своими чувствами, казалось единственным выходом, но обернулось смертельной ловушкой.

— Лери, прошу, тебе действительно стоит поесть.

— Заботитесь о жене, лэрд де Нотберг? Ну да… Наследники должны быть здоровым.

Безжалостные слова пронзали навылет, но он любил каждый звук. Пусть ругает его, бросает словесные пощёчины, но говорит. И все-таки как невыносимо слышать от нее — лэрд. Как будто сгораешь заживо.

— Любимая, я не…

— Не надо. Если Вас беспокоит мое питание — не тратьте силы.

Его беспокоило не питание. То есть беспокоило, но не так сильно, как другое. Приблизившись вплотную, Бьерн обошел кресло и присел перед женой, уравнивая их рост. Маленькая лэрди вся сжалась, пытаясь отодвинуться, но ему нужно было видеть любимые глаза.

— Лери, пожалуйста… — Девушка дернулась, избегая его прикосновения. — Клянусь, я… между мной и Миранной ничего не было.

— Конечно, не было, — зашипела зло, но по щекам уже ползли хрустальные капельки, — вы просто пили чай! Твоя содержанка это подтвердит.

Миранна уже не была его содержанкой и тем более ничего не могла подтвердить — сегодня утром ему сообщили, что тело женщины нашли в указанном бастардом месте. Ублюдок не собирался оставлять сообщницу в живых и избавился сразу после выполненного задания. Глядя на ровные строки доклада, Бьерну хотелось расхохотаться с одержимостью полоумного. Оттолкнул любимую женщину и чуть не лишил короля трона! Это же надо быть таким ослом и по самые уши залезть в расставленные специально для него силки! На радость заговорщиков сплясать нужный танец, и плевать, что главный козырь Элоизы стал потрясением для всех.

— Любимая, ну послушай…

— Нет! Убирайся. Оставь меня в покое! Лжец. Вы все — лжецы!

— Господин!

Дорис кинулась к ним, но он уже отшатнулся прочь. И трясло его так же, как маленькую лэрди, а в груди жгло и кололо. Сердце ворочалось тяжело и больно, будто его окружали острейшие копья. Прогоняет его… Не верит. Он бы и сам себе не поверил! Отчуждение ширилось между ними черной бездной, и он был готов на все, чтобы от него избавиться. Озарение разорвало мрак отчаянья слепящей вспышкой. Ему нужен Георг! И камень истины…

* * *

Тяжёлые шаги затихли, и Валерия дала волю слезам. Как же это… неправильно! И жажда поверить, опять закрыть глаза и притвориться, что ничего не было, росло настырным сорняком. Обдери руки в кровь, но от него не избавиться. Как не отмыть черные пятна разочарования. Настолько глубокого, что не хватит ни подвигов, ни бесконечных «прости», чтобы вытащить ее из этой ямы.

— Госпожа, Вам на воздух надо… Так побледнели.

Да, воздух… Едва только Дорис это сказала, как желание прогуляться в саду слегка ослабило давящую на плечи тяжесть. Может, если ходить по тропинкам достаточно долго, то сегодня ее не будут изводить сны, в которых ничего этого нет и она счастлива… Да, надо в сад.

Ее согласию Дорис обрадовалась неимоверно. Сборы не заняли долго, теперь волосы не нужно долго расчёсывать и укладывать. Валерия не стыдилась своей новой прически — места для этого чувства просто не оставалось.

Вместе они спустились вниз. Слуги провожали их осторожными взглядами, несколько наглых и незнакомых ей личностей, очевидно из знати, попытались навязать компанию, но быстро исчезли, оскорблённые резким отказом — расшаркиваться желания не было. Она почти бегом мчалась вниз, как будто среди деревьев ее могло ждать избавление от проклятой тяжести случившегося.

Почти. Запах сочной зелени вернул аппетит, а золотые лучи солнца окутали мягким теплом, проникая под кожу и разбавляя собой клубившийся в сердце мрак. Взгляд упал на яблоню. Крохотные завязи будущих плодов густо облепили ветки, и Валерия голодно сглотнула.

— Дорис, а у тебя нет яблочка? Или хлебушка…

Женщина всплеснула руками.

— Голодная, моя девочка! Да как же… Идёмте скорее назад! Накормлю.

Валерия с тоской оглянулась на зелёный коридор деревьев. Вот тебе и прогулялись. Да что у нее с аппетитом? Ещё десять минут назад на еду смотреть не могла… А из сада уходить так не хочется! Они же только сюда пришли!

— Я просмотрю за госпожой…

Появление из-за кустов роз Альберта было полнейшей неожиданностью. Старый библиотекарь плелся к ним навстречу, как всегда сгорбленный, но полный степенного достоинства.

— Дворцовая библиотека так велика… Не то, что все прежние. Решил сменить одно чудо на другое, — кивнул в сторону сада, — отдохну малость и вновь за работу.

Да, суд над заговорщиками должен был состояться уже скоро. Пусть хоть трижды воют волки на душе, но Дорис уже намекнула, что Георг желает видеть там чету де Нотбергов в полном составе. Альберт тихонько готовил речь — обвинения с лэрда официально ещё не сняли.

— Я мигом, — встрепенулись Дорис, — погодите, моя хорошая. В саду и кушается слаще.

Женщина упорхнула во дворец.

— Лэрди, прошу вас, — старик предложил ей локоть. Валерия с опаской положила ладонь на худую даже в одежде руку.

— Погода ныне чудесная, — заскрипел старик, неторопливо двигаясь в сторону видневшегося ажурного мостика над небольшим прудом, — королевский сад воистину роскошен.

— Воистину, — вздохнула Валерия.

Сад и правда оказался красив. Они бы с Бьерном… Пришлось прикусить губу, удерживая рвавшуюся на волю горечь. Больше нет их с Бьерном. И никогда не будет.

— Говорят, король сам высадил многие деревья. Несколько даже с нашим господином на пару.

— Не будем о нашем господине, — попросила старика. Альберт понимающе хмыкнул.

— Милые бранятся…

Валерия и сама не поняла, что ее взбесило больше. Снисходительный тон брошенных слов или намек на осведомленность о случившемся.

— Бранятся?! Теперь это так называется! Разве я заслужила этого? Ложь и предательство без причины? Ох, бедняжку, наверное, все жалеют! Злая лэрди воротит нос от мужа! От лжеца, который решил скоротать вечерок с бордельной девкой, а потом скормить жене красивую сказку о поручении короля!

— Ужасная глупость, — кивал Альберт, — но, говорят, надо судить о поступке целиком. Лэрдом двигала ревность…

Валерия чуть не сорвалась на мат от возмущения.

— Ревность?! А повод? Повод где? Кроме его больных фантазий!

— Для больных фантазий нужна почва, — возразил старик, — они не растут без причины в здоровых головах. Мать лэрда Вы видели сами, а о юности его знаете? Разве не заметили, как отчаянно сильный мужчина ищет Вашей ласки? Что любое слово, произнесённое Вами, не просто закон — выше! Да, господин солгал о своем отсутствии. Но лжет ли он сейчас? И зачем ему лгать?

Трогательная речь! Да у Бьерна появился защитник! Хотя чего удивляться — мужчину тут всегда оправдают и оденут в костюм пушистого зайчика.

— Зачем, действительно, — выплюнула, задыхаясь от злости и жалости к самой себе, — разводов тут нет! Никуда жене не деться, притащи хоть весь бордель в спальню!

— Ах, госпожа. Вы меня не слышите… Понимаю Вашу боль и возмущение, но порой стоит дать шанс и просто поговорить. Не гнать прочь колкими фразами, но выслушать от и до. Раны чистят через боль, однако без этого они не заживут. Лэрд не потащит никого в спальню — он любит лишь Вас.

Мерные слова тонули в грохоте нервно стучавшего сердца. Вместо прогулки в тишине приходится слушать наставления! Это что выходит — она дура?! Не села и не поговорила? Да видеть его невозможно! На куски душу рвет.

— …А развод… Хотели бы Вы его? — продолжил Альберт, — Нет-нет, подождите! Подумайте прежде. Представьте, что этого человека не будет рядом. Что придется остаток жизни провести вот так — в одиночестве. И задумайтесь, насколько чисты Вы были перед собой. Может, ярким чувствам дали жизнь низменные желания? Не попасть в монастырь, например…

Ну это уже чистая наглость! Хватит! Они прогулялись до пруда, а назад она уже как-нибудь сама!

— По крайней мере, я не врала, глядя в глаза! И ничего ему не помешает поступить так снова! Доброго дня!

Она дёрнула рукой, намереваясь закончить этот балаган с внезапными нравоучениями, но ладонь обхватили железные пальцы.

— Люди, — голос старика обрёл силу, зазвучал молодо и четко, а глаза свернули ядовитой зеленью. Валерия похолодела — не может быть… — Как же вы надоели! Сами не знаете, чего хотите! А ребёнка жаль…

— К-какого… ребенка… — предчувствие беды наползало грозовой тучей. Она смотрела на стремительно молодевшее лицо и не могла поверить, что все это не сон.

— Вашего ребенка, — мужчина выглядел зло, — развода хочешь? Получай!

И невероятный по силе удар между лопаток отправил ее прямо в холодную воду. Она думала вскочить на ноги, но видное сквозь прозрачную воду дно пропало. Шерстяное платье намокло и камнем потянуло вниз. Страх парализовал, мешая двинуться и попытаться выплыть. Голова закружилась, лишая ориентации в пространстве, и Валерию потянуло на глубину.

— Пом…

В рот хлынула вода. Проникла в лёгкие, ледяными тисками выдавливая из них воздух, и последнее, что Валерия видела сквозь прозрачную толщу воды, уходивший от берега мужчина. А потом наступила тьма.

Глава 35

Ее разбудил мерный писк. Короткий и высокий, он отдавал в висках тупой болью. Валерия тихонько застонала и мотнула головой. Не вышло. Что-то мешало во рту, и легкие дышат сами по себе?! В ужасе распахнув глаза, она тут же зажмурилась от боли — свет слишком яркий. Попыталась вырвать из горла мешающую трубку, но едва пошевелила руками.

Воспоминания хлынули широким потоком. Бьерн, мятеж, измена, пруд… Она тонула! Альберт — нет, не Альберт — швырнул ее туда… Он такой же, как Синюшка! Странные глаза и белые зубы! Их двое? Или больше? Кто они такие?!

В бушующий водоворот вопросов вклинилась искорка паники. И, подгоняемая все новыми мыслями, раздулась в кошмарное осознание случившегося. Собирая последние силы, Валерия чуть приподняла руку, стараясь ее разглядеть. Мычание переросло в тихий стон, и глаза заволокло соленой пеленой.

Сухая кожа и темные пигментные пятна. Белый след от пореза кухонным ножом… Нет… Нет!

— М-м-м!

— Тихо-тихо…

Откуда здесь медсестра? Почему она здесь?

— Доктор, пятая очнулась!

Нет, она не очнулась! Это все сон! Похожий на реальность кошмар! Сейчас… сейчас она ущипнет себя за руку…

— Упоительное! Живо! — крикнули над ухом. — Все хорошо будет, ну что ты… все хорошо…

Молоденькая медсестра удерживала ее собственным весом и прижимала руки к постели, не давая избавиться от окружающего ужаса. Валерия пыталась вырваться, сопротивлялась изо всех сил, но игла шприца вонзилась под кожу, впрыскивая в кровь холодное равнодушие. Обмякнув, она прекратила метаться на больничной койке. И только бессильные слезы все текли и текли по щекам, не желая останавливаться.

— Позвоните родственникам, — прошелестело над головой, — сообщите, что пятая вышла из комы.

* * *

— Мам, не сердись на отца. Он же не знал… Вот только вчера вечером уехал.

Тема неловко перекладывал ее сумку из руки в руку. Валерия не сердилась. Ей вообще было все равно, словно успокоительное, что вогнала ей медсестра, намертво засело в венах, заменив кровь на жидкий лед. Поежившись, она еще раз осмотрела палату и плотнее запахнула вязаный кардиган. Как будто ей в новинку, что Николай укатил на очередной сплав по рекам. А то, что сейчас не был рядом… Валерия опять посмотрела на «не свои» руки. Обручальное кольцо ей вернули, но надевать его казалось предательством.

— Мам, ну не расстраивайся!

Только сын — единственная радость. И там, наверное, сынок остался… Их с Бьерном. Творец, лишь бы ее тело выжило! Сохранило и выносило крохотную жизнь… Не должна она потухнуть из-за тупости одной обиженки! Валерия утерла бежавшие по щекам слезы и через силу улыбнулась Темке.

— Я не расстраиваюсь, — «чужой» голос резал слух. — Отец звонил, извинялся. Проблемы с билетами.

Ложь, конечно. Николай действительно звонил, но Валерия отмахнулась от вялого предложения приехать. Не хотел — она чувствовала это. Может, первое время его выбила из колеи кома, однако месяц плакать в больничном коридоре мужчина не собирался. Давным-давно она обиделась бы, а теперь — одна пустота.

— Поехали, Тема, — встала, отряхивая с брюк невидимые соринки. Поясницу обняла ноющая боль, расползаясь вдоль позвоночника и отдаваясь эхом в локтях и коленях. Как же без нее было хорошо! — Нечего койко-место занимать.

На самом деле ей предлагали остаться. Такой феномен — больше месяца в коме, и без последствий. Валерия подозревала, что здесь не обошлось без мистики, но благоразумно молчала. Оставаться в больнице ей не хотелось. В коридоре их ждала невестка.

— Валерия Константиновна, — улыбнулась, но как-то виновато. — А я ведь не нашла той медсестры, что с Вами первый день была. Вот…

И протянула ей пакетик с коробкой конфет. Валерия отмахнулась — что поделать, может медсестра в отпуск ушла. Дети привезли персоналу сладкую благодарность за внимание. Ну, значит, другому достанется…

Валерия напрягла память. Как хоть та девочка выглядела? Лицо будто в тумане. И собственные ощущения — тоже. Эмоции померкли, словно с потерянным телом она потеряла и всю себя. Настоящую, такую, какой и должна быть.

Назад они ехали в молчании. Дети не лезли, и Валерия была им признательна. Слишком много всего теснилось в груди. Скажи слово — и выльется новой порцией слез, непонятных и тревожащих единственных людей, которых ей тревожить совсем не хотелось.

У подъезда, к счастью, никого не было. Соседи не встретились и по пути в квартиру. Ключ не с первого раза попал в замочную скважину, но спустя несколько мгновений Валерия переступала порог «чужой» квартиры. Тема вошел следом.

— Может, с тобой остаться?

Сын искренне переживал. Все-таки хороший парень вырос — Танюшка за таким, как за каменной стеной.

— Нет, Темушка. Ты же слышал врача — все в норме, анализы хорошие…

— Больше месяца в коме. И это пятно на спине…

Валерия чуть шевельнула лопатками. При обследовании врач заметила бледно-розовую отметину. Как от хлопка ладонью. А Валерия стискивала зубы, чтобы не завыть в голос. Что же она тогда себе язык не прикусила? Не ушла от разговора, и зачем вообще поперлась в сад? Вот тебе развод, дура. Жри и не вякай.

— Люди годами лежат, и ничего, возвращаются. Ну правда, хорошо я себя чувствую, а пятна нет уже… Езжай. Завтра отец вернется.

Тема вздохнул, еще немного потоптался на пороге, но потом клюнул в щеку и обнял.

— Держи телефон при себе.

Валерия кивнула. Но как же хотелось выкинуть звонилку в окно. Мешала она. И шум города тоже мешал. До помешательства не хватало звуков той жизни. Тихого потрескивания свечей и мурлыканья Дорис над вышивкой, приглушенного звона мечей и нежного «Лер-р-ри» над ухом.

Тихий щелчок двери оставил в желанном одиночестве. Валерия рассеяно огляделась. Квартира вроде бы чистая — странно… Уборщицу, что ли, нанимал? Оставив сумку на банкетке, она побрела в свою комнату. Еле ноги волочила — упасть бы прямо тут и полежать тихонько в уголке, скуля от бессилия и глухой тоски. Тихие шаги эхом отдавались в ушах. Проходя мимо кухни, взгляд зацепился за табуретки. Ее так и подбросило — а вдруг?!

Схватив одну, Валерия со всех ног рванула в комнату Николая. Поставила к шкафу, забралась и, затаив дыхание, оттолкнулась руками от дверцы.

— А-а-а! — заскулила, скручиваясь в калачик. Перед глазами плясали искры, а локоть горел огнем. Чуда не произошло, и вместо другого мира она очутилась на полу. Валерия закусила губы, впиваясь взглядом в пыльный просвет под кроватью. Идиотка! Какая же она идиотка… Зацикленная на себе и своей обиде. Да, тогда ей на стенку лезть хотелось. А вот теперь и вовсе сдохнуть! Просто закрыть глаза и перестать дышать.

«Подумайте прежде. Представьте, что этого человека не будет рядом. Что придется остаток жизни провести вот так — в одиночестве» — эхом бродило в голове. Не подумала! Нагородила в ответ не пойми чего, и вот…

Бледный луч солнца прорвал завесу облаков, и внимание привлекла едва заметная искорка около ножки кровати. Морщась от боли в локте, Валерия пододвинулась и протянула руку, нащупывая крохотный предмет. Сережка… Маленькое колечко золота с ребристым покрытием и тремя бриллиантиками. Подруга ее закадычная — Наташка — на день рождение год назад получила. Радовалась ужасно, прямо светилась вся. Вот и Николая отблагодарила. Телесно.

В кармане завибрировал телефон. Стараясь не кряхтеть, Валерия села и достала мобильник. Вовремя… На дисплее улыбалась моложавая блондинка. В тех самых сережках.

— Алло? — прокашлялась Валерия, разглядывая желтое колечко в пальцах.

— Лерка, хорошая моя! — всхлипнула трубка. — Ты дома уже? Чертова командировка…

Командировка ли? А может, отдых в лесу?

— Я твою сережку нашла. Около кровати.

Молчание было лучшим доказательством. Валерия вздохнула и потерла лоб — анекдот какой-то.

— Это не то, что ты думаешь!

— А что я думаю?

Опять молчание. Ну, ей богу, как малые дети. И она в том числе. Нитка золота отражала хмарь питерского дня. Тусклый итог ее семейной жизни.

Осознание последующего шага было четким и странно успокаивающим.

— Лерочка…

— Он сам тебе отдаст.

Нажав на сброс, Валерия тут же отправила номер в черный список. Не из-за обиды — не задевало совершенно. Просто чтобы не доставала. Оставив сережку на прикроватной тумбочке, пошла к себе. Надо поискать квартиру и толкового адвоката. Николай наверняка закатит истерику.

* * *

Николай стоял напротив, сцепив руки в замок. Явился к обеду следующего дня — Валерия как раз чай на кухне пила. С возгласом «Лерка» шагнул к ней — она уже оттолкнуть хотела, но, остановившись на полпути, бросил: «я в ванну быстренько». Не дошел. Сережку на тумбочке увидел и обратно примчался как ужаленный.

— Между нами ничего не было!

А глаза бегали. И ложь сочилась из каждого слова — как ее можно не услышать? Все познается в сравнении, вот теперь и сравнивай, не надорвись только от тяжести полученного опыта.

— Я подаю на развод.

Мужчина перед ней комично приоткрыл рот, а Валерия ощупывала взглядом каждую черту узкого лица и не могла понять — что вообще в нем нашла? С какого перепуга вдруг замуж поперлась? Потому что первый предложил? Или часики вместе с родней уже долбили по темечку — когда остепенишься? И вроде неплохо жили, первое время точно, но… Без души. Не ее это человек. Нет никакого единения и бесконечного трепета, который охватывал ее рядом с Бьерном.

— Какой развод? — зашипел рассержено. — Не было ничего! Совсем рехнулась на старости лет?

Скорее, образумилась. Хватит с нее лжи в собственной жизни. Давно надо было разбежаться и не портить друг другу жизнь — как только Тема на ноги встал. Не семья — один фарс: она в роли обслуги и кухарки с мужиком на привязи.

— Обычный развод. Если надо — через суд. Я не передумаю. Хватит, Николай. Я не люблю тебя. Никогда не любила, — сказала, и прямо легче стало. Самую малость, но все же…

Мужчина нахмурился. Она знала это выражение — сжатые в нитку губы и безумные глаза. Но вместо привычного страха, стало вдруг так смешно. Не сдержавшись, она искренне расхохоталась. Николай опешил.

— Сумасшедшая…

Как угодно. Рядом с ней стоял чужой человек. Как появился в ее жизни, так и исчезнет. Раз нет Бьерна, другие и подавно не нужны.

— Свою часть квартиры я завещаю сыну, — встала из-за стола. По кухне плыл тонкий запах рыбы — пусть ее теперь сам чистит. Ну, или Наташку на помощь зовет, — а ты делай, что хочешь. Но ради ребенка хотя бы не устраивай сцен. Давай разойдемся как взрослые люди, без скандалов и взаимных обвинений.

Поняв, что она не шутит, Николай сдулся.

— Лерка, ты чего? Ну… Ну виноват, да! Черт его знает, что нашло… Врачи эти с прогнозами, Натка, к-хм, Наталья с вином…

Натка с вином, Людка с юбкой… или Любка? Валерия точно не помнила да и вспоминать не хотела. И находиться в этой квартире она тоже не хочет. Бессонную ночь скрасили поиски нового жилья. И сарай подошел бы — только побыстрее и без посредников, но очень кстати подвернулась аккуратная однушка недалеко от Литейного. Вроде на фото ничего, и залог умеренный. Как же хорошо, что ума хватило откладывать на «черный день».

Чемодан был собран еще рано утром. Только необходимое — его оказалось не так уж много. Наверное, придется вернуться за некоторыми вещами, а может, и нет. Как Темке сказать? В одну неделю мама из комы выйти успела и на развод подала.

Оправдания и оскорбления Николая проходили фоном. Немного раздражало мельтешение перед глазами, но такси подъехало быстро. Мужчина попытался загородить собой дверь и даже схватил за локоть, но Валерия устало вздохнула:

— Полицию вызову. И сниму побои.

— Ну и вали! — выплюнул, с силой отталкивая ее руку. — Кому ты нужна?!

Да никому не нужна. И хвала Творцу.

Глава 36

Раздутые капли чертили на стекле кривые дорожки. Весна приходила трудно, с дождями и мокрым снегом. Озябший Питер дрожал голыми ветками деревьев и черными струнами проводов. Серость в небе, серость вокруг и внутри все серое. Никакое.

Валерия сжала ладонями остывающую чашку с травяным чаем — зашла погреться в кафе, да так и засиделась, рассматривая редких прохожих. Теперь она часто пропадала на улицах. Робкая надежда, что она еще может встретить Синюшку, давала сил двигаться и жить.

Потому что происходящее сейчас хуже, чем остаться парализованной на всю жизнь. Мучение даже во сне, когда жестокая память подкидывает издевательски прекрасные сны. Валерия чувствовала все, даже запахи. Крепкий аромат мужчины, впитавшийся в само ДНК. Несгибаемая сталь и терпкие древесные ноты… Душу отдать готова хотя бы за один его шейный платок. Уткнуться в него, прижать крепче крепкого и глотать невысказанные слова сожаления, перемежая их с трепетной нежностью.

Мобильник лежавший перед ней на столе завибрировал. Странно так — стоит захотеть одиночества, как всем резко становится что-то нужно. Николай никак не мог успокоиться, хотя развод состоялся. Быстро, надо сказать. Претензий по имуществу у нее не было — пусть забирает, что хочет, Темка совершеннолетний. Ох, как он на отца обиделся! До сих пор кипит, его виноватым считает, хотя Валерия и слова дурного не сказала. Тоже уговаривал не спешить, но быстро отступился — понял свое бессилие. Наташка порог оббивала. В первую встречу цирк устроила с покаянием. Прямо на работе и подловила, когда Валерия заявление по собственному желанию в кабинет директора несла. Не виноватая я, он сам пришел. Она тогда бывшей подруге искренне счастья пожелала. Ну а что? Пусть забирает бесхозного, будет чем заняться. Ее сыновья-погодки тоже взрослые, самостоятельные. Мамку поймут.

Отнимать ладони от теплого бока кружки не хотелось, но мобильник настырно жужжал. Может, Темка звонит? Только его и было жаль — переживал больше всех их вместе взятых. Спасибо Танюшке — она очень ситуацию смягчала. И Валерия уже видела в глазах сына принятие случившегося.

Но вопреки ожиданиям, звонил не сын. Валерия равнодушно посмотрела на незнакомый номер.

— Алло?

— Валерия Константиновна? — защебетал молоденький голос. — Это из нотариальной конторы беспокоят. У нас появилось окно, удобно ли вам подъехать через полчаса-час?

Ах да, нотариус… Не откладывая в долгий ящик, Валерия решила составить завещание — мало ли. Все сыну и его семье. Не ахти какие богатства, но расшириться хватит.

— Удобно.

Ей теперь всегда удобно. И в шесть утра, и в час ночи. Все равно почти не спала, перебирая драгоценные воспоминания о нескольких коротких месяцах, давших ей больше, чем вся жизнь тут. Мысли о Бьерне были такими же естественными, как стук сердца. Валерия закрывала глаза и видела мужа. Все до последней мелочи — веера морщинок вокруг глаз и россыпи светло-коричневых родинок на шее и плечах. В тесной хрущевке мерещились знакомые шаги, а когда дрема брала свое, в ушах звучало тихое «Моя Лери…» Да, только его. И ничья больше.

Отпив еще несколько глотков, Валерия попросила счет. В метро не пошла — опять ногами и вдоль набережной, вглядываясь в спешащих мимо прохожих. Может, это безнадёжно, но искать она будет до последнего. Не сдастся, а иначе зачем жить?

Встреча с нотариусом прошла быстро. Последние подписи поставлены, и теперь можно не беспокоиться, что ее кровно заработанные попадут не в те руки.

Пока сидела в кабинете, погода слегка исправилась. Выглянуло солнышко, и Валерия решила, что домой тоже доберется пешком. От усталости ломило спину, но тишина в пустой квартире была еще хуже.

Она шла, рассматривая умытый дождем Питер. В нескольких шагах распахнулась дверь кафе, и молодой человек галантно придержал ее для своей дамы. Под сердцем опять заныло — в который раз. Ее терзали не только мысли о любимом. Современная жизнь ежесекундно напоминала, что, кроме мужа, в том мире остались и другие близкие ей люди.

Сумеет ли Дорис и Вильямом прийти к пониманию? Справится ли Мари со своими страхами? И скольким женщинам лэрди Аллелия могла помочь, если бы не ее ужасающая глупость? А Бьерн наверняка разрешил бы построить школу для девочек в Диплоге. И ему получилось бы объяснить, что ужасный поступок Элоизы продиктован не только жаждой власти, но и отчаяньем. Валерия постоянно вспоминала короткую встречу с королевой, и та больше не казалась ей такой уж неправой. Просто еще одна жертва, но имеющая достаточно сил, чтобы бороться. Методы ее Валерия не принимала, но вот стремления — они казались понятными.

Спину опять потянуло. Да так, что в глазах замелькали звездочки. Охнув, Валерия схватилась за поясницу и сделала несколько шагов к перилам моста. Надо отдохнуть. Слишком много сегодня ходила. И самочувствие такое, будто ломовой телегой переехали…

Мутные воды канала бились о гранитную набережную. Рваные края облаков стягивались, пряча за собой солнце. Валерия смотрела на уменьшавшиеся голубые просветы и впервые за много лет готова была умолять кого угодно, лишь бы получить еще шанс. Крохотный и самый-самый последний… Она сделает все…

— Женщина, закурить не найдется? — в спину ударил звонкий голос. Валерия покосилась на стоявшую за плечом девушку. Бесформенная толстовка висела мешком, капюшон на пол лица, и джинсы рваные-рваные.

— Вы… мне? — переспросила неуверенно.

— Ага! Ну, так что, огонечку дадите?

Валерия стушевалась. Какой такой огонечек? Не курит она. И голос этот… Знакомый ужасно! В груди царапалось смутное предчувствие. Надо вспомнить… Вот надо, и все тут!

— А-а-а… — Ну где она слышала? Кафе, улица, больница… Больница! — Вы медсестра! Когда я очнулась, вы рядом были.

А дальше случилось то, от чего ноги подкосились, прирастая к плитам мостовой. Девушка улыбнулась. Ослепительно белые зубы сверкнули между сочных губ.

— Синюшка! — Валерия бросилась вперед, цепляясь за рукав серой толстовки. — Это ты!

— Женщина! Вы ополоумели?! — девушка отшатнулась, но Валерия держала крепко. — Отпустите! Да отпустите же!

— Верни меня! — шептала, не обращая внимания на крики «медсестры» и привлеченных шумом прохожих. — Дай еще один шанс! Верни!

— Отцепитесь!

— Верни!

— Больная!

— Верни меня!

К ним направился какой-то мужчина. Разнять хочет? Валерия еще сильнее сжала пальцы. Ни за что!

— Я люблю его! Пожалуйста… Не могу без него!

Глаза из-под капюшона блеснули неоновой синью. И тонкие девичьи пальцы вдруг накрыли ее, разжимая без всяких усилий. Белозубая улыбка озарила задорное молодое лицо, и Синюшка весело фыркнула.

— Дура ты, Ал-ле-ли-я, хоть и умная. Ладно, спишем на беременные гормоны.

Едва заметный толчок в грудь расползся по телу колким онемением. Ноги подломились, а в глазах поплыл белесый туман, растворяя в себе серые улицы, тяжелое небо и озябших на холодном ветру прохожих. Мостовая поплыла вниз, и перед глазами очутилось стремительно темнеющее небо.

— Помогите! — крикнул звонкий голос. — Женщине плохо! Сердце… Ско-ру-ю…

Тьма вздыбилась плотной волной, и мир вокруг пропал.

* * *

— Лери! Девочка моя! Лери, проснись!

Под щекой чувствовалось твердое, а по спине скользят широкие ладони. Она узнала бы их из сотен тысяч. И этот запах… Валерия застонала, глубоко втягивая воздух. Ткнулась носом в мягкую кожу шеи, и покалывание коротких щетинок лучше всяких щипков вернуло осознание реальности. Нервы не выдержали, и ветхая пленка самоконтроля лопнула, давая волю слезам.

— Бьёрн… — провыла, запинаясь и захлебываясь воздухом, — живо-о-ой, — стиснула крепкую шею, вплетая пальцы в густую щётку волос.

Сердце встрепенулось и заколотило как сумасшедшее. То подскакивало к горлу, то проваливалось в бездну, разгоняя волны головокружения. И озноб рассыпался по плечам ледяными мурашками, открывая дорогу копившемуся внутри холоду. А вокруг нее клубилось тепло — живое и любимое. Густой голос окутывал мягким «Лер-р-ри», и по лицу скользили чуткие губы, собирая капельки слез.

Вцепившись, как будто он мог исчезнуть, Валерия вздрагивали от каждого прикосновения. Тянулась за лаской и умирала вместе с ее окончанием. Бьёрн гладил и прижимал к себе, но ей нужно больше. Нужно сильнее, чем воздух и вообще все. Подкараулив осторожные губы, она прижалась к ним, жадно требуя поцелуй. Невозможно расцепить пальцы, но и ждать больше невозможно. Ухватившись за ткань рубахи, рванула ее вверх, пытаясь добраться до горячей кожи.

На периферии слуха послышалось оханье, кажется, хлопнула дверь, но Валерию это не интересовало. Ее муж рядом! Родной, настоящий и такой… ее! Весь только ее! Большой нежный Мишка… Возбуждение проснулось мгновенно. Яркое, как вспышка магния, вытравило колющий сердце холод и огнем заструилось по венам.

Бьерн весь замер, когда без всякого стеснения Валерия дёрнула за пояс штанов.

— Любимая…

Неуверенность в его голосе насторожила, а попытка отстраниться привела в ужас. Нет-нет! Она не готова отказаться от него сейчас! Просто не может!

— Бьёрн, — ее шепот бы полон мольбы, — любимый, — бормотала, обнимая и притягивая к себе, — мой…

С обречённым стоном он сжал ее в объятьях. Опрокинул на кровать, подминая и накрывая собой. Восторг от ощущения крепкого тела перетек в новую волну возбуждения. Она неловко пыталась лишить их обоих одежды, но лишь сильнее затягивала узлы шнуровок.

— Сейчас, — лихорадочный шепот обжигал слух крошечными разрядами молний, — сейчас, моя девочка… нетерпеливая, сладкая… моя…

Валерия вскрикнула, почувствовав соприкосновение обнаженной кожи. Выгнулась, подставляя свободную от шелка грудь под торопливую ласку. Ладони заскользили по налитым буграм мышц, и она сжимала ногами крепкие бедра, умоляя дать ей почувствовать, что это все не сон. Что сейчас он — здесь, и все вокруг — та самая реальность, в которой она — Аллелия, и по-настоящему живая.

И если от счастья можно потерять сознание, то она умерла, почувствовав, как каменный бархат его плоти проталкивается в тело. Растягивает и раскрывает тугие мышцы, заполняя тянущую пустоту. Первая судорога удовольствия скрутила низ живота. Он даже не наполнил ее до конца, а лоно уже сжималось, и под зажмуренными веками вспыхивали звёзды.

— О-о-о, любимая, — стон, полный муки и восторга, толкнул ещё ближе к краю, — не могу… больше!

Жесткий толчок — и мир вокруг нее взорвался. Осыпался искристыми блестками, наполняя каждую частичку тела янтарной негой. Остро-сладкие судороги растекались внизу живота медовой патокой. И у глубокого поцелуя был соленый привкус, но только потому, что от переполнявшего ее счастья было даже больно. А Бьёрн шептал в губы что-то неразборчивое. Трогал и мял, торопливо одаривая лаской, и быстрыми выпадами подталкивал к новой грани.

Ещё один пик удовольствия приближался так же стремительно, как первый. Валерия подавалась бедрами навстречу, вскрикивая от неповторимого ощущения близости с мужем. Единственным и неповторимым мужчиной, замены которому не будет никогда.

Над головой захрустело дерево. Спина под ее пальцами окаменела, и внутри стало тесно.

— Лер-р-ри, — зарычал в губы, выгибаясь и замирая на несколько мгновений, — люблю… — выдохнул, глубоким толчком погружаясь внутрь и отправляя обоих в бездну.

Их стон был громким и протяжным. Ее муж кончал долго, наполняя лоно густым семенем и осыпая поцелуями лицо. Внутри все сжималось, и ощущение бархатной плоти стало во много раз острее. Ее Мишка все ещё твердый и может ещё… Она знает.

Но мужчина вдруг отшатнулся, и хмель похоти в его глазах начал стремительно таять. Щеки были взяты в плен огромных ладоней, и любимые черты исказила тревога.

— Ты очнулась …

Рот открыть не позволили горячие пальцы.

— Не смог отказаться от тебя, любимая. Прости, — легкие поцелуи кропили лицо, — прости…

Попробовал бы только! Да она бы… она… Из глаз почему-то опять потекли слезы. Беременные гормоны! Но муж переполошился ещё больше.

— Лери, не надо. Я… Ты очнулась, и мы сегодня же пойдем к камню истины! Я на нем поклянусь, что не взял Миранну как мужчина. И что мое сердце бьётся только для тебя, маленькая лэрди. Не отпущу тебя. Никому не отдам — не смогу.

От шока она забыла, как дышать. Он решил поклясться на камне?! Отдать половину жизни ради ее прощения?! О, Творец… Довела мужа! Мотнув головой, она сбросила его пальцы с губ.

— Никакого камня!

— Но…

— Ребенку нужен здоровый отец!

И даже если бы она не пережила полуторамесячный кошмар в другом мире, то сейчас простила бы Бьерну все на свете — так растерянно и трогательно выглядел в этот момент ее муж.

— Ре… ребенку? О… — резко скатился в сторону. — Ты уверена? Ребенок… Надо позвать Флинна!

Только доктора ей не хватало! Валерия едва успела схватить убегавшего мужа.

— Куда?!

Бьёрн осторожно пытался отцепить ее руки, поглядывая в сторону двери. Взъерошенный, полуголый — штаны так и не снял, растерянный и такой любимый…

— Лери, ты не понимаешь. Мы очень… — смешно вскинул брови, — очень спешили… Я был неосторожен. Флинн осмотрит тебя. О, Творец, ты уверена?

Кажется, у ее мужа сейчас совсем головушка поплывет. Но хотя бы о камне дурацком больше не думает.

— Иди ко мне, — потянула за собой. Бьёрн колебался, никак не желая оставлять затею с врачом, но Валерия была настойчива и, в конце концов, большой Мишка уступил своей маленькой лэрди. Торопливо сбросил штаны и нырнул под одеяло.

Вот он — ее личный плюшевый рай. Нежиться в горячих руках мужа, чувствуя, как по бёдрам текут вязкие капли, и глубокое дыхание шевелит волосы над ухом. А внутри растет новая жизнь. Пока ещё крохотная, но уже бесконечно любимая. Большая ладонь накрыла живот.

— Точно беременна, — улыбнулась она, чувствуя молчаливый вопрос мужа, — кровь должна была пойти ещё дней десять назад. И меня мутит по утрам.

Бьёрн глубоко вздохнул.

— Поэтому ты ничего не ела. Лери… — потерся носом о висок. — Любимая моя… Я больше не подпущу тебя к воде, — заявил неожиданно, — ты была без памяти почти полный оборот солнца.

Она поежилась. В том мире прошло сорок три дня, и каждый был тихой пыткой. Как она дышала? Как получалось запихивать в себя еду, разговаривать, что-то делать? Спасаясь от холодной дрожи, Валерия плотнее завернулись в объятья любимого. Это все был страшный кошмар, который хотелось забыть. Единственное, о чем она жалела — что не попрощалась с Темкой. Но Таня его поддержит, и это главное.

— … и каждый раз, когда тебя достают из пруда, ты ведёшь себя странно, — добавил очень задумчиво, — но мне это нравится.

Ещё бы ему не нравилось! Валерия развернулась, встречаясь взглядом с полными нежности и любви глазами.

— Потому что чувствую себя странно. После того, первого раза… До всего этого я не была собой, — призналась, слегка раскрывая самую личную тайну. — И все как в тумане…

Ее слова не произвели на мужа особого впечатления. Похоже, он действительно просто принял ситуацию.

— Неважно, любимая. Но купаний с тебя достаточно. Маленькая лэрди, я официально запрещаю Вам подходить к водоёмам без моего сопровождения ближе, чем на десять шагов.

— Грозный Мишка. Ох! — по попе хлопнула ладонь. Очень нежно. — Слушаюсь, мой лэрд.

Но мужчина не разделял ее дурашливого настроения. Смотрел серьезно и очень внимательно.

— … Но, кроме приказа, хочу просить у своей жены прощения. Лери… Я видел, что ты выходила из оранжереи. И должен был помочь тебе, а не бежать, как последний глупец. Но это чувство… Оно хуже боли. Я подумал, что ты такая же, как другие. Что просто решила заморочить мне голову. А оказалось… Да, я пришел к Грэй. И думал провести с Миранной ночь, но этого не случилось…

Валерии не было любопытно — почему. Гораздо больше волновало искреннее сожаление в янтарных глазах.

— …я мог бы ее взять, но гораздо заманчивее мне показалось провести ночь в компании гротса.

— Обменял на вино? — фыркнула. — Как неожиданно.

Бьерн неохотно пояснил.

— Запах… Слишком много духов. Подозреваю, она сделала это нарочно. Не важно. Она не сопротивлялась приказу помыться, но за это время я окончательно передумал.

И ей вполне хватило этого объяснения. Валерия улыбнулась, потираясь щекой о ласкавшую ладонь.

— Это очень правильное решение, мой лэрд. Но впредь я официально запрещаю моему мужу искать общества других женщин более чем на десять секунд.

Могучая грудь дрогнула от короткого смешка. И его улыбка… М-м-м… Перед ней невозможно устоять.

— Ваше слово для меня закон, — припустил сквозь пальцы растрёпанные локоны, непривычно-короткие, но в глазах любимого не было печали. И Валерия махнула рукой — отрастут еще. Главное — ее муж рядом… В голове щелкнуло, и сотня вопросов потребовала озвучить их немедленно. Валерия даже растерялась.

— А… Бьерн… Бьерн! Суд… Он ведь еще не состоялся? Я точно проспала лишь день?

Эмоции играли яркими красками, как же это здорово — чувствовать себя живой. Настоящей! Муж опять засмеялся.

— Тихо-тихо. О, моя Лери… — вздохнул, — ну конечно, суда еще не было. И я читал твою речь… Маленькая лэрди, этот свиток будет храниться у меня, — Валерия почувствовала что краснеет. Приятно! — … Но, кроме того, бастард подтвердил — мое кольцо подделали. Так что все обвинения будут сняты.

Значит, это была правда. Как намекали книги, через определенное время — больше полутора тысяч лет — некоторые кристаллы выращивали на себе «пустышку» — пластину, которую можно сделать дубликатом к любому ключкольцу.

— … Это долгая история, моя любовь, вечером я принесу тебе копию записей допросов. Ты узнаешь все, что захочешь. Однако нельзя не отдать должное изобретательности Элоизы, и собственной тупости — Миранна сняла слепок с моего ключкольца.

— Как?

— Ничего сложного. Произнесла полную словесной патоки речь, ухитрившись взять меня за руку, чтобы кольца соприкасались. Хватает несколько десятков секунд.

Да, для случайного касания это слишком много. Но именно сейчас хотелось бы закончить разговор, о Миранне. Валерия подобралась выше и украла с любимых губ поцелуй. Потом ещё один… и ещё …

Их идиллию нарушил осторожный стук в дверь.

— Господин…

— Пошли прочь! — зарычал недовольно. — Даже не надейся, не уйду, — это уже ей. Поразительно, как быстро способен изменится его голос от стальной твердости до мягкого плюша.

— Приказ короля…

— Да чтоб его… — начал было, но Валерия остановила гневную речь.

— Иди. Только… вернись быстрее.

Потому что у нее есть к мужу серьезный разговор. Слишком живо было в памяти ощущение собственного бессилия и никчемности. И первоначальные цели Элоизы… Они были правильными — пришло время что-то менять в этом мире для женщин.

Бьёрн собрался быстро. Он всегда одевался по-военному четко и без лишней возни. Раз-два — и готов. Поцелуй был полон намека на долгую и очень нежную ночь. Но лекаря он все-таки решил прислать, о чем и сообщил.

Что ж, а ей надо одеться… Валерия посмотрела на смятые одежды — завязки, как обычно, оборваны. Улыбка так и просилась на губы — ничего не меняется! Опять раздался стук, предупреждающий о посетителях, но вместо долгожданной Дорис в комнату просочился Альберт.

Глава 37

— Не ори!

Валерия подавалась так и не озвученным криком и быстро-быстро отползла на другой край кровати. Рука шарила по простыням в поисках оружия. Она будет защищаться! Чем угодно, да хоть подушкой, но не подпустит этого… эту… что это за существо, вообще?!

— А я тебе говорила — аккуратнее. Перепугал девчонку. Она же беременна!

— Ам-н-н, — промывала Валерия, разглядывая ещё одну гостью. Синюшка! Молодая девушка в платье служанки одарила ее белозубой улыбкой.

— Нечего было дуростью страдать, — огрызнулся Альберт. А Валерия во все глаза рассматривала процесс «омоложения». Несколько секунд — и пред ней сидел зеленоглазый красавец с совершенно седыми волосами. И что-то ей подсказывало — под чепцом Синюшки тоже седина.

— Я не хочу обратно, — пробормотала Валерия, на всякий случай подгребая подушку.

— Так и возвращается некуда. Твоя временная оболочка закончила свое существование.

Временная… Что? Оболочка?

— Там ты умерла, — пояснила Синюшка, подходя ближе.

Умерла, значит… А сожаления нет совсем. Разве что Темку жаль безумно, не попрощались как следует. Альберт и Синюшка переглянулись.

— Ну и что мы киснем? — сварливо осведомился мужчина. — Уже ностальгия замучила?

Вот сволочь зеленоглазая! А притворялся таким душкой. Книжечки ей подсовывал, комплименты отвешивал. Но сейчас лучше промолчать и засунуть свое недовольство как можно глубже. С него станется и эту оболочку сделать, к-хм, непригодной.

— Нет, — ответила очень сдержанно. Мужчина хмыкнул, а Синюшка вздохнула.

— Не стоит переживать за Артема, лэрди. Он не одинок. Вдобавок получит красивый сон, где его мама — молодая и довольная — просит его не грустить.

У нее даже глаза защипало, а на сердце стало совсем легко. Пусть мальчик будет счастлив. Альберт картинно закатил глаза, но промолчал.

— А… зачем тогда вы здесь? — рискнула Валерия. — Если больше не будет этих … переносов?

— Потому что дальше ты пойдешь сама, — пояснила Синюшка. — И только от тебя зависит, какое будущее ждёт впереди.

— Значит, до этого мне помогали?

— Следили. Наше вмешательство строго регламентировано.

Вот как… Любопытство изволил ужасно. Ведь не просто так с ней нянчились. И вообще — кто они такие? И где настоящая Аллелия? А этот мир — это будущее Земли или совсем другой?

— Почему я? А… Аллелия, та прошлая, она бы не справилась, да?

— Двух зайцев одним махом, — хмыкнул Альберт. — Потому что ты. Оболочка предназначалась тебе изначально, а о «прошлой» Аллели не беспокойся — ни к чему.

— У нее другое тело? В другом мире? Или он один?

Синюшка рассмеялась.

— Много будешь знать, скоро состаришься! Прощай, Аллелия де Моублэйн. И смотри — не продешеви. Король тебе весьма обязан. И понимает это.

Видимо, некоторые тайны должны остаться тайнами. Она кивнула, отступая от своего плана узнать больше. Осталось только одно.

— Спасибо, — поблагодарила от всего сердца.

На этот раз улыбнулся даже Альберт. Снова старик, он направился к выходу и Синюшка вместе с ним. Кто бы они ни были — Валерия радовалась, что все случилось так. Разве что кроме ее переноса в старое тело. А выгоду свою упускать она не собирается! Эту страну ждут перемены.

Но одиночество не продлилось долго. Буквально через минуту комнату наполнил визгливый, но ужасно любимый голос.

— Госпожа! — радостная Дорис бросилась к ней, обнимая до полузадушенного писка. — Очнулись! Ох, радость какая. И Слав очнулся! Благословенный день…

* * *

Георгу нужно было подправить морду ещё раз! Помешать в такой момент! Бьёрн остановился и с силой провел по лицу ладонью. Хотелось бежать обратно. К любимой и… ребенку. Творец! У них будет ребенок! Голова кругом, и все государственные дела кажутся совершенной мелочью. Какой заговор, какие доклады и суд? Да плевать на них! Его Лери рядом, и у них будет ребенок! Надо распорядиться насчет детской. Совместной, конечно — он отдаст своего сына нянькам. Или дочь? Красивая, как ее мама…

Но приходилось заставлять себя передвигать ноги — надо думать о будущем, и сделать все, чтобы его семья больше не знала ни трудностей, ни бед. Лери будет счастлива с ним. Так счастлива, как ни одна женщина в мире.

Пробегавшие мимо слуги и знать подобострастно склоняли головы. Весь дворец гудел, потрясённый случившимся, но чуткая на королевскую милость свора вновь виляла хвостами. Он же торопился скорее покончить с делами и убраться отсюда. Уединиться с женой и наверстать все дни разлуки.

Георг ждал в кабинете. И пусть между ними черной тенью легла ситуация с мятежом, но хватило короткого «Я был неправ и сожалею, Бьерн», чтобы сгладить острые углы размолвки. Еще одна положительная черта монарха — не пытаться сделать вид, что он безгрешен. Пусть флер обиды еще застилал глаза, но Бьерн понимал опасения монарха.

Но кроме этого глубокое сочувствие возникало всякий раз, стоило взглянуть в потухшие зеленые глаза. Слишком хорошо он знал монарха, чтобы понять насколько ему сейчас тяжело.

— Лэрди сменила гнев на милость? — криво усмехнулся, наполняя бокал травяной настойкой. Пригубив, поморщился, но Бьерн не испытал ни малейшего сожаления за поставленный государю синяк — ответ за синие пятна на подбородке Лери. И пусть скажет спасибо, что ударил не при свидетелях, а один на один.

— Уже донесли?

— Доносить нечего. Вас не слышал только глухой, — потрогав запудренную скулу, Георг опять скривился. — Ну и как оно, Бьерн? Под каблуком?

— Синяк несимметричен, Ваше Величество. Надо бы второй для полноты картины.

Фыркнув, Георг откинулся в кресле.

— Новые показания, — кивнул на стопу листов. — Кольцо-подделку, скорее всего, не найдут.

Бьерн знал, что Клайден выкинул его в болото. Бастард хоть и обладал хитростью, не уступавшей своему родителю, но был куда трусливее, в отличие от Элоизы — ту не могли запугать пытки. Впрочем, она им не подвергалась.

Бьерн мельком оглядел новые записи. Число подсудимых росло с ужасающей скоростью, но… тут он сделал вид, что занят чтением — не стоит Георгу видеть восхищение в его глазах. Как же хитра! Тонкое кружево интриг держалось на многих «если». Подкуп и угрозы гармоничным дуэтом расчищали дорогу к трону, убирая неугодных и сгибая непокорных. Элоиза пользовалась так же своей красотой, очаровывая мужчин и заставляя служить себе, а острый ум помог ей обратить пыльные страницы фолиантов в смертельное оружие. Именно из дворцовой библиотеки родилось знание о древнейшем кристалле в песках Сахры — огромной пустыне, расстилавшейся на востоке. Именно оттуда была привезена пластина-дубликат, в последствие ставшая кольцом-поделкой. Королева готовилась к перевороту еще до первого мятежа. Терпение этой женщины было поистине безгранично, а ум блестящ.

Просчиталась только с Клайденом — недооценила. Бастард оказался хитер не меньше. Только его целью была не власть, а деньги. План был прост — получить доступ во дворец, убить короля, снять с пальца кольцо, активировать его на себя и разграбить дворцовое хранилище. Казна Англандии и хранящиеся там секреты обеспечили бы ему Сады Благодати на земле.

И ведь почти получилось…

— Я должен ее казнить, — глухой голос заставил оторваться от убористых строк. Георг смотрел тускло, сжимая пальцы до побелевших костяшек. — Обвинения более чем весомы, но…

На висках его блестел пот. Две зеленые раны захлопнулись, будто тонкая кожа век могла отделить короля от бремени необходимых решений. Бьерн с удивлением смотрел на уставшего монарха. Неужели его извечный девиз «не иметь сердечных привязанностей» всего лишь бравада? Или рыжеволосой ведьме удалось сломить нерушимую королевскую волю?

— Не казни.

Мужчина колко рассмеялся.

— Вот так просто? Не казнить — и все? Еще раз подставить спину под нож?

Георг ждал его совета. Смотрел так, словно за пазухой Бьерн держал волшебные слова, способные дать глоток воздуха. Но разве они есть? Сам сегодня чудом вернулся к жизни. Когда Лери обняла его… Когда назвала «любимый»… Он забыл про бессонную ночь у ее кровати, забыл про тот ад, что испытал, когда увидел возлюбленную на берегу без сознания. Флинн убеждал, что лэрди просто спит, что у нее нет горячки, но никто не мог ее разбудить. А потом… Потом она очнулась, идо сих пор невозможно поверить в случившееся между ними. Какие тут слова, когда разум и душа заняты лишь ей?

— Поговори с Элоизой, Георг. В свое время мне не хватило духа просто сесть и рассказать своей женщине все, как есть. Возможно, это решило бы многие проблемы…

Король скептически выгнул бровь.

— … или добавило новых, — согласился Бьерн, — тем не менее между нами не стояли бы ложь и недомолвки. Попробуй, хуже не станет. А копию допроса я возьму — Лери интересно будет прочитать.

Георг махнул рукой. Вряд ли он ожидал именно такого совета, но это лучшее, что Бьерн мог предложить.

— Ступай уже. Еще лопнешь тут от счастья.

— Зависть не красит королей, — отбил Бьерн. Георга было по-человечески жаль, слишком неожиданно оказалось участие во всем Элоизы, — Поговори с ней. Если слова бастарда правдивы, я не могу не признать рационального зерна в ее поступках.

Георг опять поморщился. Но Бьерн решил дожать — в этот раз Георг обязан не только слушать, но и слышать.

— … к тому же Элоиза с мечом в руке стало на твою сторону, не забывай.

— Свободен!

И Бьерна не нужно было просить дважды.

* * *

Поговорить с ней! Ему легко советовать… Но бессонные ночи и каша из мыслей, замешанная на ворохе чувств, сломят кого угодно.

«Я буду самой лучшей королевой, Ваше Величество!» — глаза рыженькой, как лиса, девчушки горели упрямым вызовом. Попробуй! Выбери меня, и ты не пожалеешь! Да, спустя пять лет он выбрал именно ее. Совет настаивал на принцессе из Франтлии — средней дочери ныне покойного правителя, но… Проглотив стон, Георг закрыл глаза.

Холодное стекло не могло осудить пылающего лба, а совет Бьерна — успокоить ноющее сердце. Почему так плохо-то, а? Заговор раскрыт, а тот, кому он верил, действительно непричастен. Челюсть опять дернула болью, но мужчина отмахнулся — заслужил. И лучше бы Медведь отвесил ему еще затрещину, может, рассудок вернулся бы в гудящую голову?

Должен казнить… По всем правилам. Даже после того, как Элоиза с мечом в руке бросилась в самую гущу боя. Умеет сражаться, ну надо же! И его сразила своей причастностью к мятежу… Восторг и ярость сжимали сердце шипастой веревкой. Он то обвинял ее во всех грехах, то вдруг принималась оправдывать.

Девчонка клялась перед Творцом быть доброй королевой и женой! Но, наверное, он действительно перегнул палку… Не следовало ей видеть развлечений с фавориткой. И не следовало сравнивать его с блудным кобелем! Кто вообще ей дал право совать нос в мужскую постель? Георг не собирался дать себя заарканить, подобно отцу! Дед был прав — никаких сердечных привязанностей. Сейчас он сядет за стол и подпишет приказ на казнь!

Но несколько шагов превратились в десяток. Сам не понял, как ноги принесли его к дверям подвалов. Георг замер в нерешительности. Что за демоновы проделки?! Надо повернуть назад. Или поговорить? Но зачем? Бастард щебетал певчей птицей. Мастер пыток — Шанс — вытягивал из него подробности, не прилагая особых усилий. Элоизу стоило бы отправить туда же — девушка отказывалась разговаривать вообще, но… Опять это проклятое но! Одна только мысль об окровавленной, задыхающейся от боли королеве в скрюченных пальцах палача — и Георгу самому становилось дурно.

Стражники и бровью не повели, когда он велел открыть решетки. Охрана усилена вдвое — Бьерн просто сломал некоторые двери, когда выбирался из подземелий. Сколько раз Георг наблюдал животную силу де Нотберга? Привыкнуть бы уже, но все равно продолжал восхищаться ею. А теперь к восхищению добавилась еще и ненужная зависть, стоило понаблюдать сцену в камере. И это тоже сбивало с толку.

Сумрачные коридоры вели его к камере Элоизы. Не камень — трясина под ногами. Им надо поговорить… Просто поговорить. Демон! Да ему вообще должно быть все равно! А пальцы искали привычные уже четки. Но ее подарок сломан, а новые — точная копия! — совершенно не так лежали в руке.

Перед самой камерой шаг все-таки сбился. Едва удалось удержать маску равнодушия и кивком отослать стражников прочь.

Девушка стаяла к нему в пол-оборота. Все та же королевская осанка и полнейшее спокойствие, как будто она не в полутемной камере, где нет ни нормальной ванны, ни застланной шелком постели, а наслаждается чаем на балконе.

— Какая честь! Меня решил навестить король, — ее голос был мягче пуха. Георг поежился — прекрасная выдержка! Когда успела научиться? Ответ пришел незамедлительно, и он порадовался, что разучился краснеть. — Ваше Величество решили лично проводить меня к старине Шансу?

— Оставь, Элоиза…

Королева безразлично пожала плечом. А ведь ее действительно не волновало, зачем он спустился сюда. И даже если бы палач раскладывал перед нею инструменты для пыток — Георг был готов спорить — Элоиза оставалась бы так же безмятежна.

Дурное предчувствие расползалась по жилам тонкими побегами иглоцвета. Не выдрать — слишком крепкие шипы. Почему его привлекла дерзкая рыжеволосая девчонка? И от чего сейчас взгляд так упорно выискивает хоть кроху былого обожания? Да, однажды она смотрела на него именно так…

— Это все из-за…

Он не помнил имени той фаворитки. Как и почти всех до и после нее. А вот глаза своей жены запомнил слишком хорошо. И от этого колючая гадость в крови крепла лишь сильнее. Пожалуй, ему не следовало… Нет — наверняка.

— Левирии, — подсказала Элоиза, а Георг чуть не зашипел от непонятного и неприятного ему чувства. Помнит. Он бы предпочёл обратное. — Нет, не из-за нее. И не из-за Жоржии, Рози, Тинны и прочих твоих подстилок. Хотя… Стоит сказать спасибо. Их усердие держало меня в тонусе.

О ее острый взгляд можно было порезаться. Если бы Элоиза родилась мужчиной, то могла бы управлять государством… На секунду Георг забыл, как дышать, пораженный своим открытием. Да… Немного опыта, и эта женщина могла бы.

— Тогда зачем?

И следующий адресованный ему взгляд дал почувствовать себя полным глупцом. А еще мелким и ничтожным — хуже последнего червя.

— Голова дана Вам, чтобы в нее кушать? — королева развернулась и огненный водопад локонов, которые он так любил сжимать в кулаке, перетек с плеча на спину. Шагнула к нему так быстро, что Георг едва удержался, чтобы не отшатнуться. — Извольте, я поясню. Однажды, давным-давно, король выбрал себе невесту. Девушка была в восторге. Она верила, что ее жених добрый и заботливый, как рассказывали все вокруг, и вместе она смогут сделать подданных счастливее. Девушка ужасно гордилась умом своего будущего мужа и поклялась себе быть достойной его. Неустанно изучала различные научные труды великих умов, получая в награду ворчание, что все это блажь, а то и наказание за излишнее любопытство. Безропотно исполняла множество глупых правил и нужных процедур, дабы ее внешность и поведение радовали короля. А оказалось… это все не нужно! От девчонки требовался лишь наследник. Как и от большинства других женщин. Ее — уже муж — очень выразительно дал понять, в чем заключается роль женщины. Отмахнулся от всех попыток хоть немного облегчить если не ее, то жизнь других! Ведь это несправедливо! Но его не интересовала справедливость…

Ее слова мерещились глыбами черного льда. Острыми и тяжёлыми. Она приходила к нему, да. Приносила свои записи, которые показались блажью. В то время его поглотили переговоры с Франтлией. Он отмахнулся, и, кажется, не очень вежливо…

— … ты спрашивал, хотела ли я отомстить? Хотела. К сожалению, моя ошибка именно в этом. Но однажды найдется не такая, как я. Не восторженная дура, обремененная ложными надеждами — голова ее будет ясной, а сердце холодным. Эта женщина просто займет трон и наконец-то выведет женщин из-под бесконечного гнета. Даст и защиту, и равенство, мы ведь не хуже мужчин! Мы тоже имеем право на уважение. И мне очень, ужасно, просто невыносимо жаль, что де Нотберг не имеет нужных амбиций для трона. Он бы стал гораздо лучшим правителем! И я бы с удовольствием уступила ему трон.

Так же резко она отошла прочь. А Георг, оглушенный пылкостью произнесенной речи, молчал. Просто не знал, что ответить. Ее слова казались дикими, совсем отличными от того, к чему он привык. Рассудок отказывался представлять женщину в роли судьи, лекаря или советника, но что-то не давало осмеять слова Элоизы.

— У женщин есть защита, — возразил, но девушка рассмеялась. А потом просто уселась на кровать, потеряв к нему всякий интерес. И его вопросы больше никак не комментировались, словно это пустые звуки.

Пришлось уйти.

Георг быстрым шагом удалялся от камеры и уже не пытался держать лицо.

Поговорил, называется! Что б де Нотберга с его советами… Стало ещё хуже, чем было до! Хотела помочь женщинам… Что за бред? У каждого в этом мире своя роль!

А приказ о казни ждёт своего часа… Как его подписать? Не сможет… И не станет! Следующий вздох вышел легче и свободней предыдущего. Да, он не станет! В конце концов, он — король, и последнее слово за ним.

* * *

(Это же время. В одном из домов на окраине Лэнтана).

— Ну, что я тебе говорил?

Мужчина прищурил ярко-зеленые глаза и провел рукой над мерцающим изображением черноволосого красавца в темно-изумрудном мундире. Картинка потухла, и на ее месте возникла следующая: очень рослый мужчина обнимал миниатюрную женщину, сидевшую на его коленях. Изредка кивал, очевидно, соглашаясь с ее словами, и тихонько поглаживал совсем еще плоский живот.

— Хвастайся, не стесняйся, — хмыкнула стоявшая напротив девушка — почти девочка, но густая шапка волос блестела сединой. — А я по-прежнему утверждаю — с кнутом ты явно переборщил. Слишком сильный и ненужный стресс. Они бы сами помирились.

— Конечно, помирились, — согласился с ней, — но сначала этот идиот использовал бы накопитель в качестве полиграфа. Положил бы свое здоровье на пару с долголетием. И его бы не впечатлили крики «Любимый, не надо!». А теперь смотри, как все ладненько складывается. И у Георга зачатки разума проклюнулись. План сработал отлично.

Девушка надула полные губы, но спорить не стала. Щелкнула пальцами, высекая короткую искру, и картинка преобразовалась в диаграмму.

— Вероятность успеха девяносто семь и три десятых процента. Недурно.

Мужчина засмеялся.

— Не дурно? Да это лучшее наше задание!

— Еще бы! Сколько пришлось искать эту потеряшку. Временная оболочка оказалась крепкой — наглухо обрубало все энергетические потоки!

— Моя умница, — поманил к себе пальцем, и девушка поспешила повторить недавнее изображение — удобно устроиться на мужских коленях. В синих глазах заблестело предвкушение. — А за хорошую работу полагается хороший отдых, — промурлыкал, прикусывая розовое ушко. Ладони скользнули выше, накрывая упругую грудь. — Знаешь, как трудно смотреть на сладкую парочку и не представлять тебя?

Девушка обвила руками крепкую шею, продвигаясь еще ближе.

— Разделение труда, милый. Сам решил тело сохранить, а кто приглядывать будет? Да и провозилась я с нашей красавицей. Пока все обустроишь и подготовишь переход…

Тут соглашался уже Альберт — поиск заблудившихся и их последующая отправка в нужное тело — кропотливая работа. И сам найденыш тоже должен быть хотя бы немного готов. Аллелия никогда не узнает, но парочка на роликах в том парке появилась не случайно. Как неслучайно ей захотелось выйти в свой выходной из дома. И старая женщина в странной одежде, обещавшая молодость — тоже часть плана. Последняя проверка перед доставкой по адресу. А он был здесь. И подготовил тело к встрече со своей настоящей хозяйкой. У Аллелии действительно не было души в полном понимании это слова. Оболочка с зачатками сознания и недостающими потерянной душе эмоциями ждала своего часа, и вот две частички целого сложились, образовывая настоящую Аллелию де Моублэйн.

Но, конечно, она никогда не узнает, что должна была родиться именно тут — в Англандии. Как не узнает о том, что мятежа просто не должно было случиться. Аллелия де Моублэйн и королева встретились бы задолго до собственных свадеб и стали подругами, а Георг не совершил бы ненужных глупостей.

После множества «холостых» попыток история этого мира наконец-то сошла с бесполезного бега по кругу. Первые изменения будут крохотными, но они уже начались, и остановить их практически невозможно.

И через много лет группой ученых, среди которых окажется и далекая правнучка Бьерна и Аллелии, будет совершено грандиозное открытие. Накопители дадут возможность человечеству подняться к звёздам и отыскать новую жизнь, а так же узнать историю возникновения «слез Творца». Технология и далекие миры — такова судьба этого измерения.

А им пора в следующее. Альберт нежно огладил стройную спину Синюшки. Забавное имя… Впрочем, было и будет множество других. Миров и времён не счесть — работы хватает. В конце концов это их предназначение — находить заблудившихся и возвращать их на место, штопая прорехи в истории миров. Но сначала — отпуск!

Легонько нажав на скрытый замок, мужчина приспустил с узких плеч платье. Вся, до последней родинки — она идеальна. И, почти не слукавив, можно назвать ее богиней. Девушка улыбнулась, считывая его мысли. Взъерошила волосы на затылке, как он любил, и потянулась за поцелуем…

За спиной тихо пискнуло. Их разочарованный стон прозвучал синхронно.

— Пусть сгинут в Пустоте, — зашипел Альберт, сжимая руки крепче, — у нас отпуск!

— Но поисковая система…

— Отпуск!

— Ал!

Пробормотав очередное проклятье, он щёлкнул пальцами, и над столом зависла голограмма.

— Бляяя! — простонал Синюшка. — Только не мир магии! Ненавижу! У нас отпуск! — крикнула вверх.

Альберт рассмеялся.

— Поздно, дорогая. Пакуй чемоданы. Но в этот раз поисками занимаюсь я. И перестань так грустно приглядывать на нашу парочку. Вдвоем они не пропадут.

* * *

(Несколько недель спустя).

Дом, милый дом! Валерия, нет, Аллелия — так теперь правильно — с блаженным стоном упала на кровать. Неужели все закончилось? Да ещё так хорошо…

Перина прогнулась, и рядом оказался муж. Хитрец, уже и рубашку снял! Она голодно осмотрела великолепный мужской торс.

— Ты устала, — засмеялся, накручивая на палец выбившийся локон. — Маленькой лэрди нужно искупаться, хорошо покушать и поспать.

Строгий Мишка! Но в янтарных глазах совсем другое. Она, конечно, примет ванну и поспит. Но только вместе со своим мужем, и после тщательных и приятных, м-м-м, уговоров.

— Не так уж и устала, — обняла за шею, — и скоро буду совсем не маленькой.

— Кругленькой, — согласился Бьёрн. — Моя кругленькая лэрди… Ау. Сражён, — перехватил ткнувшую под ребра ладонь и, не отрывая взгляда, поцеловал каждый пальчик. Та-а-ак. Ванна потом…

— Я решил подыскать заместителя на стройке, — признался неожиданно. — После всех этих событий… Нет, не могу оставить тебя. Ещё и Альберт пропал…

Аллелия сделала вид, что расстроена. На самом же деле она догадывалась, куда мог исчезнуть Альберт, да и был ли он Альбертом? В любом случае, просиживать в замке и перекладывать стопки книг он точно не собирался.

— Но для тебя это важно… — обошла острый угол разговора. — Строительство и так отстает от графика.

Бьёрн покачал головой.

— Ты и наш ребенок для меня важнее. Патрик справится с работой.

Аллелия с любовью посмотрела на мужа. Ее Мишка стал ужасно внимательным и нежным. Это так трогательно… Она часто-часто заморгала, отгоняя слезы. С приходом беременности пришла и повышенная эмоциональная возбудимость. Зато теперь Аллелия хорошо прочувствовал, что значит плакать от счастья.

— Нет, любимый. Может лишь на недельку или около того. Я помню, на карте есть одна деревушка… Я поселюсь там.

Ох, и какой же он милый, когда смотрит на нее с таким восторгом и недоверием. Аллелия шмыгнула носом. Ей нужно много новых платков.

— Лери, она крохотная! Там нет ни одного приличного дома.

— Мне хватит комнаты и… тебя. Заплатим хозяину или хозяйке — они будут рады. Бьёрн, — потянула его ближе, — я этого хочу…

— Может, моя лэрди хочет ещё что-нибудь? — пробормотал, жадно разглядывая ее губы. А пальцы уже скользили по шнуровке, распутывая и освобождая от ненужной им сейчас одежды.

— Хм… Хочу своего мужа, пять детей и школу для девочек. Близ Диплога, у реки, есть отличное местечко для новой постройки.

Мужчина удивлённо приподнял брови и коротко рассмеялся.

— Маленькая лэрди как всегда оригинальна. А с Георгом я уже разговаривал. По поводу последнего, естественно.

Да, она знала. Муж поддержал ее идею, а Георг был им должен. Но процесс это не быстрый — слишком громкое новшество. Однако пусть венценосная задница не думает спустить это на тормозах, Аллелия все равно своего добьётся. Но сейчас важно другое.

— Что ж, — прошептала в любимые губы, — тогда предлагаю пока заняться первым пунктом…

Эпилог

— Бьерн, прекрати… — Аллелия хмурилась — делала вид, что неприятно, но муж знал ее маленькие слабости очень хорошо. Прическа распускалась локон за локоном. И ловкие пальцы поглаживали затылок, ненавязчиво массируя кожу, — Бьерн… м-м-м, нечестно…

Ее волосы отрастали быстро, и легкая боль от тяжести кос опять вернулась. Муж с удовольствием помогал от нее избавиться.

— Примите свое наказание, лэрди, — в бархатном голосе сквозила улыбка. — В Вашем положении просиживать за счетной книгой — государственное преступление.

— Ой-ой-ой, — из возмущённого ее стон стал блаженным. Как же приятно! Бьерн очень хорошо освоил все тонкости массажа и баловал жену по поводу и без. — Я полна сил и чувствую себя прекрасно! Через два месяца открытие школы, любимый! Это важно!

Над головой послышался лёгкий смешок. Конечно, Бьёрн понимал, что это важно. И был полностью с ней согласен. Первая школа в Англандии для девочек! И простолюдинки тоже имели право обучаться там. Разумеется, школа построилась близ Диплога. Но с каким шумом и боем!

Перемены редко проходят легко. Люди привыкают к определенному укладу, и раскачать их очень трудно. Неожиданно горячую поддержку оказала Грэй, она все так же держала веселый дом, но с энтузиазмом восприняла идею обучения девушек и подключила все имеющиеся связи. Сопротивлялась, ожидаемо, Церковь. Какие только страшилки не сыпались на их с Бьерном голову. И что род их отныне проклят, и что Творец пребывает в гневе… Страшно слушать. И так смешно! Оставленные Творцом земли процветали — торговый тракт приносил солидную прибыль. А что касается их рода…

Из детской донёсся требовательный крик, и массаж тут же закончился.

— Я сам, — опередил ее Бьёрн.

Аллелия вздохнула. Ну вот, теперь и к сыну подступиться нельзя! Бьёрн-младший родился полтора месяца назад и сразу же обосновался в больших руках мужа.

— Всех детей разобрали! А мне? — проворчала под нос, глядя, как Мишка исчезает в детской. Долгожданный наследник стал их третьим ребенком.

Первой родилась златокудрая София. Может, Аллелия и хотела сначала мальчика, а уж потом девочку, но когда ей положили на грудь кряхтящий комочек, быстро передумала. Девочки — это очень хорошо! Бьёрн был солидарен. С восторгом давал малютке обхватить палец и не отходил от «своих красавиц» ни на шаг, ухаживая за ними вместо служанки. Однако их радость решил разделить ещё кое-кто.

— Бьёрн, дорогая Аллелия, я переезжаю обратно в замок, — заявила Велина, полностью игнорируя их ошарашенные взгляды.

Пришлось глотать недовольно «э-э-э» и успокаивающе сжимать руку мужа. Бьёрн был готов взорваться и высказать все, что думает по этому поводу. Несмотря на то, что Велина действительно свидетельствовала за него в суде, хоть в этом уже не было необходимости, а так же выразила специфическую, но все-таки радость по поводу снятия обвинений, отношения между матерью и сыном остались натянутыми.

Впрочем, вопреки всем опасениям, от присутствия в замке свекрови оказалось больше пользы, чем вреда — Велина обожала маленькую Софию. Вместо прислуги пестовала малютку день и ночь, целиком уделяя внимание лишь ей, полностью игнорируя все остальное.

— Мое золотко, — нежно ворковала, разгуливая по цветущему саду с ребенком на руках, — а что это у нас? Цветочек! — давала потрогать бутоны и листья. — А вот бабочка! Моя хорошая! Какие умные глазки!

Аллелия давилась материнской ревностью вперемешку с удивлением. Чопорная дама превратилась в сюсюкающую нежные глупости женщину.

— Велина всегда хотела девочку, — пояснял Бьёрн, — если она тебе досаждает…

— Нет-нет, — торопливо возражала Аллелия. Отнять ребенка? У нее просто не поднимется рука. Глаза Велины сияли искренней любовью. — Пусть. Если только тебе не нравится…

— Не нравится, — вздыхал Бьёрн, — нашу дочь избалуют. Нужно становиться в очередь для общения с ребенком.

Ее муж был прав. Кроме свекрови, за вниманием Софии охотилась Дорис. Где время находила? Уже ведь сама семейная.

Аллелия не могла не улыбнуться. История Дорис, к счастью, тоже имела благополучный финал. Клайден рассказал гнусную историю про карточный спор, в котором проигравший должен был исполнить желание победителя. И ублюдок натравил одного из своих приятелей на бедную служанку. Оба понесли заслуженное наказание. А спустя некоторое время после суда в замке де Нотберга появился новый житель: коренастый рыжеволосый мужчина с изъеденным рытвинами лицом. Тот самый Вильям, узнавший настоящую причину холодности своей возлюбленной.

Воссоединение пары оказалось неожиданно быстрым.

— Благословите на брак, благородный лэрд, — сразу перешёл в наступление Вильям, — люблю и беречь буду, — а с тобой, родная, — обратился к онемевшей от такого поворота Дорис, — поговорю ещё. Ишь, другого она нашла …

Какого плана была беседа, Аллелии подсказали блестящие счастьем глаза Дорис. Со свадьбой пара медлить не стала. А когда Софии исполнилось полтора года, женщина устроила своей госпоже небольшую встряску: неделю ходила, как в воду опущенная, Аллелия уже готова была Вильяма за шкирку брать — что наделал? Оказалось — да, наделал. Ребенка! Дорис ужасно боялась рожать из-за возраста, но долгие уговоры, что тридцать семь — далеко не старость, возымели эффект.

И они с Бьерном решили не отставать. Вторая дочь — Камилла — появилась на свет немногим позже сына Дорис. Свекровь была в экстазе. Сразу две внучки! Бьерна тоже не задел тот факт, что наследник пока не торопится появляться.

— Вокруг меня все больше красоты, — усмехался, поглаживая мягкую щёку ребенка, — так на тебя похожа!

Глаза у девочки оказались лазурно-зелёными, а вот губы — точно папины. Но радостное событие оказалось отмечено не только лишь праздником крестин — Слав и Мари наконец-то поженились! Как ни странно, тяжёлое ранение сыграло юноше на руку. Такая встряска заставила Мари иначе взглянуть на парня. Сближение шло медленно, но юноша был упорен, и, в конце концов, завоевал главный приз.

Плач ребенка отогнал приятные воспоминания.

— Кажется, он хочет кушать, — вздохнул Бьёрн. — Хороший аппетит…

Это верно. Если девочки взяли мамину комплекцию и рост, то Бьёрн младший пошел в отца. И Аллелии оставалось тихо радоваться, что ее фигура позволила довольно легко родить такого крепыша. Мальчик ел за двоих и рос потрясающе быстро.

— Истинно твой сын, — резюмировала Велина. К мальчику она относилась сдержанней, но все-таки любила. Гуляла с ним и часто держала на руках, хоть и не игралась так усердно. — Скоро перестанет помещаться в колыбель.

Малыш опять захныкал, и Аллелия отложила в сторону листок с расчетами — хватит на сегодня. Маркус, конечно, выест ей плешь — казначей так и остался букой, но в основном все верно, а мелочи можно потом подправить.

Бьерна младшего не пришлось долго уговаривать взять грудь. Малыш сразу успокоился, вкусно чмокая молоко. Бьёрн старший присел рядышком с голодным видом. Ему тоже нравились на вкус мутно-белые капельки, а ещё больше — следующая за «дегустацией» близость. Жаль только, что сыну уже не хватало одной порции. В этот раз молока было мало, и исчезало оно быстро.

— Настойки совсем не помогают, — пожаловалась мужу, — как бы нашего мишутку до полугода докормить.

Но муж не разделял ее беспокойства.

— Наймем кормилицу. Поверь — желающие выстроятся в ряд, — успокаивал ее. — Элоиза тоже так поступила. Кстати, ты уже читала письмо? Нас приглашают во дворец.

Аллелия кивнула. Да, письмо она видела. Не то чтобы горела желанием куда-то ехать, но надо. А все-таки хорошо, что король выбрал самое легкое наказание для жены.

Валерия навсегда запомнит то безграничное удивление на бледном лице королевы, когда Георг вынес приговор. Признаться, удивилась не только Элоиза. Все в зале онемели на мгновение. Даже свидетель от Грэй, которым неожиданно оказался старый грэйф Бенджамин Лайвинс, разогнул скрюченную спину и в недоумении уставился на короля.

Клайдену полагалась казнь — это не обсуждалось, а королеву решено было отправить под арест. Домашний! Элоизу поселили в камеру, которую Аллелия бы и темницей не назвала. Две смежные комнаты, крохотная ванна и узкое окно, выглядывающее в сад. Однако по королевским меркам это ужасно аскетично. Женщину отправили туда. Бьёрн несколько раз навещал пленницу, и Валерия хотела, но муж заупрямился — беременна, никаких посещений! Мало ли что может взбрести в рыжую голову? Однако Аллелия очень сомневалась, что девушка кинется на нее с ножом.

Встретиться у них получилось, когда на свет появился юный принц. Используя этот повод, король даровал Элоизе амнистию. Знать была возмущена до предела. Выходка Георга — вопиющее нарушением устоев, но мужчина проявил жесткость. Причем такую, что больше рот никто не открывал.

— Приглашают — поедем, — согласилась неохотно. И откуда у королевы столько энергии? А еще это потрясающее умение держать себя, будто ничего не произошло. Наверное, для этого надо иметь своеобразный характер и уметь не вспоминать плохие моменты.

Однако, не смотря на лояльность Элоизы, Аллелия не спешила ставить себя с ней на равных. Подругами они не стали, но поладили неплохо. Взгляды их совпадали, а сферы деятельности не пересекались. Королева занималась в основном политическими аспектами возникавших вопросов, Аллелия же брала на себя организационные. Трудностей было море.

Благодарность за предотвращение дворцового переворота не превратила Георга в дружелюбного, обязанного по гроб жизни мужчину. Король стал более лояльным — только и всего. Но и этому Аллелия радовалась безмерно. Новое должно приходить постепенно. И первая школа — уже очень неплохой результат. Элоиза поделилась с ней планами о продвижении идеи расторжения брака. Король не слишком обрадовался, но женщина не собиралась сдаваться.

Малыш потерял интерес к груди и засопел. Замечательный ребенок: никаких укачиваний — покушал и спать.

Валерии не хотелось отправлять сына обратно в колыбель, но потемневшие глаза мужа намекали на исполнение самого приятного долга — супружеского.

Конечно, Берн сам отнес ребенка в кроватку. А потом заглянул и в комнату девочек, проверяя сон своих крошек. Все спальни соединялись между собой. Аллелия с улыбкой наблюдала за бесшумными передвижениями Мишки. Любимый был очень заботливым отцом. Иногда чересчур.

— Спят, — сообщил ей с улыбкой.

— Наигрались в саду, — шепнула, завороженно наблюдая за приближением мужчины, — мы весь вечер гуляли…

— Что ж… детям ты внимание уделила, время заняться мужем… — проурчал, оттесняя ее на середину кровати. — А новый халатик от Беатрис тебе очень идет, маленькая лэрди…

Поцелуй был сладким и долгим. Теперь уже она зарывалась пальцами в волосы мужа, стонами сообщая, как нравится ей чуткая нежность его пальцев.

— Моя Аллелия…

Хриплый шепот погружал тело и душу в бархатную истому. Да, она его. И действительно — Аллелия, прошлое имя стерлось повседневными тревогами и радостями. И ее дом здесь. А родовой замок де Моублэйнов достанется их детям или, может, внукам. Тот, кто звался отцом, уже покинул этот мир, самостоятельно оборвав нить своей жизни, но Аллелия не испытывала ни желания вернуться туда, ни тем более горечи. Ключкольцо ждало своего хозяина в хранилище де Нотбергов — пусть же придет тот, кто сумеет им распорядиться достойно.

— Лер-р-ри…

Мягкое рычание рассыпалось по телу приятной дрожью. Потянув мужчину к себе, Аллелия обвила его руками и ногами.

— Люблю тебя, — шепнула, глядя в прекрасные янтарные глаза.

— Люблю больше жизни, — откликнулся, притягивая к себе. — Моя маленькая и удивительная лэрди.

Бонус

(события происходят до эпилога)

Георг и Элоиза.

Георг любил ночное время. Сонный дворец и треск дров в камине. Работа спорилась легче, а в голову приходили оригинальные идеи и нужные фразы. Именно ночью он составлял ответы на многочисленные письма и будущие речи.

Однако уже который месяц его занимали совсем не государственные дела — рыжее пламя волос мерещилось во снах и наяву. Лёгкий флер духов возникал и пропадал вдруг, тревожа обоняние. Элоиза все ещё была во дворце. Пряталась в складках тюлей — по ее желанию тяжёлые занавеси заменили на серебристые шёлковые облака. Бежала по пустым коридорам, нарушая приличия — слух ловил невесомую поступь. Мелькала в грациозных поклонах своих бывших служанок — девушки копировали госпожу, не замечая этого. И смеялась над ним ровными строчками писем и докладов о несовершенном мятеже.

Впрочем, несколько бумажек он сразу отправил в огонь. А потом, следуя примеру Бьерна, сгонял злость на тренировочной площадке. Ему готовилась замена! Лэрды де Ависский и де Стоунеж пали жертвой обаяния Элоизы. Удачно поклонников выбрала — их семьи сильны и богаты на связи. Когда только успела?

Георг перебирал в памяти все удобные моменты и хотел то прихлопнуть ушлую ведьму, то побиться головой о каменную кладку стены. Время он предоставил ей сам! Своими вечными разъездами и толпой фавориток.

План мятежа тоже никак не желал покидать мысли. У маленькой рыжей тихони оказался полный рот острых зубов. Укусила так, что до смерти не забудешь. Это же надо было суметь прочесть язык Древних! Умнейшие мужи отступали перед вязью закорючек, где простой наклон буквы или ее части мог изменить фразу. К каждому свитку и странице — свой шифр. И в библиотеке едва ли разгадано больше четверти. Он сам сумел перевести лишь несколько листов! А она? Что успела сделать она?

Но Элоиза продолжала об этом молчать.

А он продолжал таскаться к ней в «темницу», сам не до конца понимая мотивы этих посещений. Предпочитал думать, что просто хочет склонить ее на свою сторону — подобный ум должен служить государству, но, кроме этого, под сердцем бродили странные ощущения. Они настораживали и… завлекали.

Георг поморщился. Некстати вспомнился Бьёрн со своей супругой, и дурная зависть цапнула за душу черными когтями.

Если бы любовь даровала телу свечение, то на небесах и под землёй не осталось бы ни одного темного уголочка. Как маленькая ножка лэрди ещё ступает по мрамору и коврам? Медведь жаждал носить свою драгоценность на руках, а то и шее! Даже придворные сплетницы прикусили жало — какая любовь, ах-ах! Дикий медведь и красавица! Менестрели уже наверняка марали бумагу, а обрезанные косы стали символом храбрости и любви — дамы с удовольствием стриглись ради своих половинок.

С силой сжав переносицу, Георг выдохнул. Да, королю не пристало завидовать. Но что он мог сделать? Все чувства и ощущения, до этого казавшиеся прозрачной водой, теперь бродили, подобно вину. Пожалуй, он не отправил Моублэйн в темницы не только из-за желания посмотреть, насколько просветлел ее разум. Ещё при первой встрече она удивила своей неприкрытой привязанностью к мужу. А потом так рьяно защищала, хотя улики говорили об обратном… Это зацепило. Самую малость, но Георг вдруг вспомнил, что и Элоиза смотрела на него так же, как Аллелия на Бьерна. А он решил, что в синих глазах королевы не достаёт покорности… И вот что из этого вышло.

Ещё раз потерев переносицу, Георг подошёл к столу и забрал стопку книг. Среди них была одна на языке Древних. Вообще-то не стоило ее брать, мало ли что там может содержаться, но он решил рискнуть. Слишком хорошо помнил, как сходил с ума, запертый в своей комнате. Он родился с жаждой действия, и не было хуже наказания, чем тихое одиночество. Приходилось занимать его тренировками, ведь книги тоже изымались.

В пустых коридорах дворца встречалась только охрана. Хватило мозгов не погрязнуть в казнях, а всего лишь отстранить от дел выбранных Бьерном стражников. Как оказалось — не зря. За полтора года Элоиза потихоньку протащила в ряды воинов «своих», а Клайден нашел среди них падких на деньги. Довольно странно, что отец бастарда — Феликс же Моублэйн — оказался практически не замешан. Немного помог своему отпрыску, рассчитывая, что тот вытянет его и ссылки, но Клайдена интересовало золото, а не власть.

Но нет худа без добра. В очередной раз знать была проверена на вшивость, и своей попыткой переворота Элоиза предотвратила не менее крупные проблемы в будущем.

Мысли ещё бродили среди фамилий лэрдов и грэйфов, а ноги уже принесли к входу в подвалы. Ещё несколько минут — и стража перед ним распахнула решетку, ведущую к камере, а точнее — камерам пленницы.

Девушка не спала. Как обычно, сидела за столом и читала книгу. Три язычка пламени дрожали, бросая тени на ковер и гобелены. Ни одного кусочка камня не видно, и все же это — темница.

Его появление было встречено отстранённым «Ваше Величество». С такой же интонацией говорят «солнце светит» или «трава зелёная».

А ему почему-то стало совершенно неуютно. Как твердая раковина, девушка закрылась, пряча прекрасную жемчужину жизни за холодным равнодушием.

— Ты быстро читаешь, — кивнул на отложенную стопку книг. Элоиза пожала плечами. Мазнула взглядом по его ноше, и удивление проскользнула на застывшем маской лице.

— Ваше Величество сегодня щедр? — не смогла сдержать язвительного замечания. Ну хоть что-то!

— Первые два символа — Тив и Ро-а, дальше я не продвинулся.

Положил стопку на стол, а небольшую книжицу — отдельно: страницы были сделаны из очень плотной скользкой на ощупь бумаги — ныне такую создавать не умеют, а буквы лишь выцвели от времени, но не поблекли совсем — чернила тоже казались особенными.

Элоиза тронула ветхое переплетение. Да, ей интересно!

— Тив и Ро-а… — повторила задумчиво, — или Шу… группы слов слишком короткие.

Раковина отчуждённости треснула, подпуская его на волос ближе. Но, почувствовав его пристальный взгляд, Элоиза отодвинула книгу.

— Благодарю, — обронила холодно. Георг нахмурился — так не пойдет. Короткий взгляд девушки подсказал ему следующий шаг. Безумие, но почему бы и нет?

— Пойдем, — кивнул на выход, — возьми только плащ.

А вот теперь она смотрела на него живо. Удивленная, растерянная и немного злая. Тусклое пламя свечей дрожало в распахнутых глазах… или это показался огонь, тлевший в ее сердце?

— Не смешно, Ваше Величество.

— Прогулка — это действительно очень-очень грустно, — согласился Георг. — Ты можешь отказаться.

Больше Элоиза не колебалась. Схватив с крюка теплый плащик, накинула его на плечи и спрятала под капюшоном огненные локоны. Георг чуть сжал пальцы — он хорошо помнил, насколько они мягкие.

Стража не шелохнулась, когда он провел Элоизу мимо них. Умные воины лишь пытливо взглянули в его глаза, и, убедившись, что все в порядке, продолжили нести дежурство, как будто ничего не случилось.

Элоиза рядом ступала уверенно и тихо, но он видел побелевшие от напряжения костяшки пальцев — она до сих пор не верила в его предложение. И, должно быть, ждала стрелу в спину. Тесный коридор вывел их к боковому выходу. Один из его пращуров под старость лет впал в паранойю и превратил дворец в муравейник со множеством выходов — на всякий случай, если придется бежать. Дед исправил ситуацию, но все равно в подвалах осталось два дополнительных выхода. один из которых располагался у самого сада. Георг приложил кольцо к замку, и дверь распахнулась.

Девушка не сдержала судорожного вздоха. А ее первый шаг на волю был подобен шагу осторожной лесной лани, которая выходит на поляну.

Но вот под кожаной подошвой заскрипел песок. Элоиза выпорхнула на небольшой пятачок пространства и застыла, оглядываясь и вздыхая. Полная луна серебрила спавшие деревья и цветы. В траве пели ночные трескунчики, а небо завернулось в мантию колючих звезд.

— Пойдем, — предложил тихо, — помнится, тебе нравился королевский сад.

Она старалась держать лицо, но даже в полумраке Георг видел — Элоиза растеряна. Настолько, что не показала свои зубки, когда Георг предложил ей локоть. И почему идея вывести ее на прогулку не пришла в голову раньше? Девушка ожила.

Но едва только на них упала тень деревьев, как огненная птичка выпорхнула из его рук. Растеряв королевское достоинство, девушка отбежала в сторону и положила ладони на толстый ствол. И даже стоя на несколько шагов позади, он слышал рваный выдох.

Элоиза блуждала между деревьев полчаса — не меньше. Бережно трогала цветы и склоненные ветви. Могла сесть на траву или пробежаться по дорожке. А он наблюдал за женой. За ее свободными и смелыми движениями.

Ни в одной женщине Георг не находил столько скрытой силы. И теперь задавался вопросом — как вообще мог не заметить этого? Наверное, что лежит под носом, привлекает меньше внимания, а он к тому же смотрел совершенно в другую сторону…

И Георг не торопил ее, но девушка первая нарушила уютное молчание.

— Вы на самом деле щедры сегодня, — насмешка в ее голосе стала почти не заметной, — но нам стоит вернуться — скоро рассветет.

Действительно, небо на востоке уже окрасилось бледными всполохами зари. А на щеках Элоизы цвел румянец, и губы с трудом прятали улыбку. И даже в простом, лишенном всех украшений платье мышиного цвета, королева все равно прелестна. Недаром лэрд де Ависский — угрюмый хмырь — обратил внимание на юную красавицу. Дремавшая под сердцем ревность распустилась ядовитым цветком.

— За щедрость полагается награда, — голос прозвучал жестче, чем хотелось, и налицо Элоиза упала привычная маска отстраненности.

— Раздеваться? Или просто юбку задрать? Помниться, одна из Ваших лю…

Перехватив упрямицу за талию, он накрыл ядовитый рот поцелуем. Одно касание упрямо сжатых губ — и кровь вспыхнула, горячим потоком устремляясь в пах. Возбуждение было мгновенным и острым, как удар меча. Прошило насквозь, вытравливая из головы посторонние мысли. Он целовал свою жену лишь раз — скрепляя их брак перед Творцом, а потом так по-идиотски запретил им обоим получать удовольствие таким образом, ровно как и ласки в постели. Близость может таить в себе опасную привязанность, а он ее избегал. Поэтому не держал рядом фавориток дольше чем несколько месяцев…

Короткая боль полоснула по нижней губе, и Георг зашипел. Кусачая! Во рту стало солоно, но доступ к дерзкому язычку оказался открыт, и сражение вспыхнуло с новой силой. Прижимая к себе строптивицу, он завоевывал первый их настоящий поцелуй. Отмеченный железным привкусом крови, но такой сладкий…

— Недурно, — прохрипел, прекращая, наконец, их поединок. Не хватало воздуха! — Нодополнительная практика не повредит.

— Желающих полный дворец!

Элоиза дышала тяжело и часто. Синие глаза сверкали, и — Георг был уверен — не удерживай он ее руки, королева расцарапала бы ему лицо. Но в горячем сопротивлении сквозила страсть. Он чувствовал это так же ясно, как собственное желание.

— Верно, но важно лишь то, чего хочет король.

Фыркнув, девушка толкнула его в плечи, и Георг отпустил. Назад они возвращались в молчании. И пусть это пока лишь невинная прогулка, но останавливаться он не собирался. Возможно, она перехитрила его в интригах, но время взять реванш. Весьма приятный для обеих сторон.

* * *

(Два месяца спустя).

Ее тошнило от запаха сырости. И выворачивало от одного вида тушеного мяса. Без остановки хотелось пробовать незрелые плоды кислинника и заедать это все белоснежным рыбным филе. А еще кровь так и не пришла в положенные дни…

Запустив пальцы в растрепанные волосы, Элоиза застонала и крепко-крепко зажмурила глаза. Тошнота, задержка и дикая усталость …

Да что б Георга с его посещениями! Дура, какая же она дура! Ну почему можно заставить себя выгрызть из гранита науки ажурную вязь, но из сердца никак не получается вытравить… его! И никакое усердие не поможет.

Образ черноволосого мужчины не могли затмить даже цветные пятна перед глазами. Она увидела его совсем девочкой. Портрет юного короля повесили в кабинете отца. Как сейчас Элоиза помнила, что забежала туда с каким-то очередным вопросом, да так и застыла, разглядывая самого прекрасного мужчину на свете.

— Кто это? — голос дрожал, и в груди вдруг сделалась так приятно-приятно и очень тепло.

— Георг Великий, наш новый король. Ты что, не узнала? — прокашлял отец. Болезнь с каждым днем давала знать о себе все сильнее.

— Нет, — прошептала растеряно. Она изучала портреты королевской семьи в книгах, но там был совсем мальчик. А теперь… О, неужели это он?

Да, это был он. Через неделю король навестил своего поданного. А Элоиза поняла, кто будет ее мужем. Георг, и никто другой!

— Я буду самой лучшей королевой, Ваше Величество! — пообещала, присев перед своей судьбой в легком книксене. За подобную дерзость отец впервые приказал высечь любимую дочь.

И как жаль, что розги не смогли вправить мозги влюбленной дуре! Возможно, на красоту мужчины можно научиться не обращать внимания, но его острый ум и деловая хватка сразили наповал. Но сколько же раз потом она проклинала глупый комок плоти, бьющийся в груди.

Вот и сейчас в голове вертелись одни проклятья. Добился-таки своего! Зачем она согласилась развлечься картами? Королевский интерес был перед ней как на ладони. Да чтобы Элоиза поверила в его искренность?! Как же! Она больше не пятнадцатилетняя наивная глупышка, умирающая от восторга — король выбрал невестой ее! Через год свадьба! О нет, теперь Элоиза хорошо знала цену заинтересованным взглядам и расположению. Все ложь — он не любил никого! Георгу просто скучно, или он решил ее как-то использовать.

Но в камере тоже скучно… И эти прогулки… Поцелуи, сопротивляться которым все труднее. А потом карты. Сражение протекало жестоко. Георг оказался достойным противником, но удача благоволила ей. А потом…

— Четыре рыцаря, Ваша Милость, — засмеялся, выкладывая перед ней картинки. — Башня разбита.

Она поверить не могла! Редчайшую комбинацию покрыли еще одной, почти невозможной! Ожидая подвоха, рассматривала довольного Георга. Как решил поглумиться в этот раз? Теперь она беспомощна.

— Мое желание — рисовать Вас… — объявил, улыбаясь. И она почти выдохнула, но прохвост добавил. — Без одежды.

Возмущение обожгло сильнее красных специй. Но долгие годы тренировки помогли удержать лицо. Голой? Ладно… Ведь в подобные игры можно играть вдвоем.

Во всяком случае, она хотела думать о себе как о расчетливой интриганке. Подразнить мужчину, просто потому что хотелось, и она все равно уже проиграла — теперь даже если Георг действительно сойдет с ума, ее никто не допустит к трону. А влюбить его в себя… Эта мысль была самой горькой. В груди короля бился кусок льда.

Да, она решила развлечься, и вот что получилось! Сама не поняла, как простое прикосновение мужчины, поправлявшего ей волосы, переросло в… Элоиза опять зажмурилась. Переросло в наслаждение. Ее первое наслаждение с мужчиной!

— Огненная девочка… — его шепот был полон восторга, а ласка пьянила, — не сдерживай себя… Да, вот так…

Впервые ей не приказывали лежать с раздвинутыми ногами. Не запрещали трогать и исследовать идеальное тело короля. Гладить рельефные плечи и крепкую спину, и даже то, что ниже… Она увлеклась, да! И в пик наслаждения забыла обо всем на свете, и об израненном сердце в том числе. А потом, сгорая от смущения и досады, оттолкнула и сделала вид, что ничего не случилось. И вообще — это один раз.

Но и раза оказалось достаточно.

— Элоиза?

Подскочив, она уставилась на мужа. Как оказался здесь? Днем? В руках мужчины был полный поднос плодов кислинника. Рот наполнился слюной, и дурнота отступила.

— Хотела его?

Элоиза чуть не зашипела. Конечно, ему донесли.

— Ничего не желаешь мне рассказать? — выгнул бровь.

— Нет, — обронила быстрее, чем надо. А страх студил кровь сильнее самого лютого мороза. Она не отдаст ребенка. Не сможет потому что… Потому что тогда умрет. Жить с ободранной душой можно, а как без нее? Без своей частички, которую ждала столько лет! Сколько слез было пролито в подушку! Сколько сплетен приносили ей ненавистное слово — «пустая»! Но все получилось, только теперь, когда она совершенно беспомощна и больше не имеет сил защитить свое дитя.

— Ты беременна.

— Не подходи! — отскочила в сторону. — Неправда…

— Правда, Элоиза, — блюдо отправилось на стол, — и прекрати уже бегать, далеко тут не убежишь.

Отчаянный бросок в сторону приоткрытой двери был остановлен железными объятьями.

— Я не отдам его тебе! — зашипела, не оставляя попыток вырваться. — Не отдам!

— Никто его не заберет!

Да, как же! Но она и пикнуть не успела, как очутилась на кровати, а сверху навис мужчина.

— Не успокоишься сама, успокою я, — толкнулся бедрами, давая почувствовать, как именно будет происходить процесс. Элоиза притихла. — Никто не заберет у тебя ребенка.

С губ сорвался злой смешок.

— Требую расширения камеры для детской!

Устало закатив глаза, Георг сдвинулся в сторону и лег, все так же обнимая ее.

— Так вкусно пахнешь, — прошептал на ухо, — всегда хотел узнать состав твоих духов.

— Больше ничего не интересовало?

— Многое. Например, чем бы ты меня шантажировала, если бы твой план удался?

— Вытяжкой дурмана, — огрызнулась, но спихивать ладонь, накрывшую живот, не стала.

— Очаровательно, — пробормотал беззлобно. — Нет, у нашего ребенка будут оба родителя. Свободные и в своем уме. Потерпи немного Элоиза. За это время я успею подготовить все к объявлению амнистии…

Что?! Нет, это все игра. Как обычно, ему просто стало скучно!

— Можешь мне не верить, — согласился Георг, — но я вижу только два выхода: попробовать начать сначала или разделить дворец на две половины и видеться только на балах.

Все в ней кричало о втором варианте. А еще лучше — уехать подальше отсюда и начать все с чистого листа. Потому что есть раны, которые не заживают. И некоторые воспоминания не сотрутся даже вытяжкой дурмана. Она всегда будет помнить его надменный взгляд и равнодушное «прекрати эти бредни» или «закрой рот». И, может, несколько лет назад ее ответ был бы однозначным, но, кроме чувств, Элоиза научилась видеть выгоду. И правильнее играть в семью, раз не хватило ума сказать «нет» — ее ребенок будет счастливее. И расположение Георга, пусть видимое или временное, можно использовать. В конце концов, изначально она именно этого и хотела…

Прикрыв глаза, она сосредоточилась на собственных мыслях.

— Наш ребенок не должен видеть твои развлечения. И я не желаю.

— Если ты согласишься на первый вариант — их и не будет.

Мягко стелет! Но доказать это может лишь время. Элоиза давно не верила во второй шанс. Зато научилась верить в перспективы. И сейчас Георг предлагал их. А сердце… если долго болит — это становится незаметно.

— Тогда попробуем, — развернувшись, она посмотрела в зеленые глаза. Кажется, не такие уж и холодные. — Почему бы не попробовать…

* * *

Слав и Мари.

На постели перед ним сидел ангел. Сероглазый и очень смущенный.

— Может, попробуем сегодня? — нежный голос дрожал от страха. Ненавистного и неискоренимого. Слав пытался изжить его каждый день, но упрямая зараза оказалась живучей. Бедный ангелок, как она живет с этим?

— Не надо спешить, — присел рядом.

В ее глазах появилось отчаянье.

— Я твоя жена!

Да, и это лучшее, что случилось с ним за всю жизнь. Даже когда лэрд подобрал его — оборванца — в одном из походов и взял под свою опеку, Слав не испытал и половины того, что почувствовал, стоило увидеть своего сероглазого ангела. В светленьком чепце и простом платье, она спускалась по лестнице с корзиной белья. Такая нежная… прекрасная, как заря! Он поклялся завоевать эту девушку. И не испугался, даже узнав ее особенность. Никогда не злился, получая очередной отказ, и позабыл о женщинах, ласку которых успел вкусить за время похода.

Осталась лишь она — его Мари. Правда, через некоторое время Слав стал испытывать отчаянье — девушка оказалась слишком напугана. Но потом случилось чудо. Обласканная милостью Творца, лэрди обратила на его беду внимание! Слав воспрял духом. Но чудеса на этом не закончились…

Юноша улыбнулся, вспоминая шрам на своей груди. Опасная дорожка к его счастью, но он прошел бы по ней тысячу раз!

Мари ухаживала за ним! Слав помнил, как очнулся, слабый и больной, а она держала его за руку. Сама! Конечно, его ангелочек испугалась. Упорхнула почти сразу, и ее место занял Флинн. Но добрый лекарь понял его. И Слав отчаянно симулировал еще неделю, прежде чем девушка сама не раскусила его.

— Лжец, — серые глаза смотрели укоризненно. На повязках была кровь, которую он выдавил из пальца, а вот про рану забыл — та оказалась суха, а Мари внимательна.

— Прости, — повинился сразу же, — но я готов вскрыть ее снова. Лишь бы ты всегда меняла мне повязки.

Вспыхнув девушка ушла. А после того, как он встал на ноги, согласилась прогуляться по саду!

Сначала они лишь бродили по широким дорожкам, не углубляясь далеко — ангелочек могла запаниковать. Потом, после возвращения, проводили время на крепостной стене или в крохотном саду лэрда. И уже не только днем, но и вечером! Ну а через некоторое время Слав рискнул взять своего ангела за руку. И Мари не стала протестовать! А их первый поцелуй … И пусть он случился далеко не сразу, но он был!

И Мари понравилось целоваться. А ему пришлось выливать на себя ледяную воду вдвое чаще. Но постепенно дело двигалось, и вот — Мари его! Ну, почти…

— Да, ты моя жена, — забрался на кровать. — И я буду заботиться о тебе.

Мари улыбнулась, но слишком горько.

— А кто позаботится о тебе? Ты… У нас до сих пор не было брачной ночи! Простынь ты измазал своей кровью… — всхлипнула.

Да, это так. Мари до сих пор не могла справиться с собой. Говорила, что начинает думать о прошлом, не хочет, но не может ничего с собой поделать. Но сегодня у него был особенный план. Щеки обдало жаром.

«Ты новобрачный или кто? — прогудел в голове голос лэрда. — Почему на тренировочной площадке, а не в постели жены?»

Конечно, его господин заметил, что на следующий день его поданный тренировался со всеми. А на вялые возражения о том, что Мари следует отдохнуть, поманил за собой. Увел в сторону и, возвышаясь хмурой горой, оглядел с головы до ног.

— Боится?

Слав пристыжено кивнул. Лэрд нахмурился еще сильнее.

— Но поцелуи любит, — произнес утвердительно.

Тут пришлось краснеть. Да, поцелуи Мария любила. И лэрд, очевидно, был в курсе их уединенных свиданий.

— Любит.

— Так целуй ее!

— Я и… к-хм, целую.

— Ниже целуй.

Оставив его с распахнутым ртом и пылающими ушами, господин вернулся на площадку. А Слав поплелся к ближайшей лавке, потому что голова шла кругом.

Ниже? То есть… то есть как это? Шею? Нет… Иначе бы лэрд уточнил. Грудь? Или… Да, лэрд имел ввиду именно это. Целовать свою любимую между стройных ног. Сама мысль об этом казалась грехом, но таким желанным.

И сейчас он готов был согрешить с превеликим удовольствием. А глоточек вина, который Слав уговорил девушку выпить за ужином, должен немного помочь.

— И ты заботишься обо мне, — улыбнулся своей красавице. — Иди сюда.

Прикосновение ее губ — сладкая награда и самая жестокая пытка. Откуда бралось терпение? Он и сам не знал. Но она мысль, что в ее глазах появиться отвращение, приводила в ужас. Нет, он ни за что не допустит, чтобы, как мать, Мари однажды предпочла объятья озера его рукам.

— Ты удивительная, — шептал в манящий рот, невесомо поглаживая узкую спину. — М-м-м, вкусно пахнешь, — потерся носом о шею. Мари улыбнулась — он чувствовал.

— Лэрди щерда… Дарит мне так много.

— Лэрди достойна своего мужа, — согласился, незаметно соскальзывая к ключицам, — но ты краше нее…

Засмущалась. Да, лучше смущение, чем страх.

— Твои глаза сияют звездами…

Девушка напряглась, когда он потянул сорочку вверх, но не возражала.

— … а кожа мягче бархата…

Цепочка поцелуев спускалась ниже.

— Слав? — неуверенно позвала, когда он заскользил губами к впадинке пупка. — Что ты делаешь?

— Всего лишь целую.

Только ему надо еще ниже. Совсем чуть-чуть. Мари затихла, наверняка прислушиваясь к своим ощущениям. Но когда он осторожно надавил на сжатые колени, опять забеспокоилась.

— Слав…

Но отступать было поздно.

— Всего лишь поцелуй любимая. Разве тебе неприятно?

Бедра чуть приоткрылись. Мари пугал сам процесс соединения мужчины и женщины, но это было немного другим. И наверняка о таком она даже не думала.

— Ах, — дернулась, почувствовав прикосновение к внутренней стороне бедра, — нет-нет!

Сжала его волосы, отталкивая прочь, но язык уже скользил по мягким складкам. Такие нежные! Как бутончик розы. Безжалостное возбуждение терзало каждую частичку тела, но он наслаждался «поцелуем». Под губами почувствовалась маленькая бусинка. Надо и ее не обделить вниманием…

Он сам не заметил, как увлекся. Но во рту вдруг почувствовался совсем другой вкус. Такой странный и приятный. Слуха коснулся слабенький стон. Мари стонала! Расслабилась под его руками и раскрыла навстречу бедра. Он чуть сам не застонал от восторга — ей нравится!

Ласки стали откровеннее и смелее. Он то целовал плотную жемчужинку, то проникал языком глубоко в тесный вход. Сока становилось больше, а стоны все громче. Любимая выгибалась и вскрикивала. Тянула его за волосы, словно хотела оттолкнуть, но тут же прижимала обратно.

Слав брал ее языком, чувствуя, как одна за одной накатывают волны блаженства. И бедра сами толкались в постель, вбивая окаменевшую от желания плоть в перину. Он сейчас кончит. Просто не выдержит…

— А-а-а!

Звонкий крик чуть не отправил его следом за содрогавшейся в удовольствии девушкой. Плоть под его губами пульсировала, выталкивая любовный нектар. О, Творец, сил терпеть не осталось! Сойдет с ума, если не окажется сейчас в ней. Рывок вверх был стремительным.

— Любимая, — простонал, сжимая дрожащую девушку. — Моя Мари…

Бедра сами дернулись вперед. Плоть обожгло влагой, и на следующее движение он почувствовал, как тугие мышцы раскрываются, обнимая его плотным кольцом. Еще движение — и последняя преграда порвана.

Мари вздрогнула, но остановиться Слав уже не мог. Рассудок уплывал, оставляя пылавшее желанием тело.

Разрядка была яркой и быстрой. Он не сдерживался, и не стыдился этого. Несколько резких толчков — и в паху сжался тугой узел, выталкивая из тела струю семени.

— Мари, — простонал, почти падая на свою законную по всем правилам жену. — О, моя девочка…

Но блаженство было недолгим. Она плачет! Слав похолодел.

— Прости… прости…

Ругая себя последними словами, он дернулся, пытаясь скатиться в сторону, но бедра вдруг попали в плен стройных ножек.

— Любимый, — всхлипнула девушка. И вдруг улыбнулась.

Он так и опешил. В ее глазах не было ни отвращения, ни страха. Только облегчение. И Мари совершенно точно не собиралась отпускать его. А надо бы. Поникшая плоть готова была вновь стать твердой.

— Все хорошо? — переспросил на всякий случай.

Девушка кивнула.

— Очень хорошо! Ты так приятно… целовал, — опять смутилась.

Он все-таки выбрался из ее объятий. Только для того, чтобы уложить на плечо — одного раза на сегодня достаточно.

— Буду целовать тебя всегда, — пообещал ей. И в мыслях в который раз поблагодарил лэрда. Господин подарил ему не только жизнь — гораздо больше. И Мари теперь совсем его! — А теперь спи. Утро мы тоже будем начинать с поцелуев.

Конец

Content

Мун Эми
Его Медвежество и прочие неприятности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Бонус (события происходят до эпилога)