фон Беренготт Лючия

Тёмное сердце ректора Гордеева

Глава 1

– И куда мне его целовать?

– В губы, дорогая, куда ж еще? В самые его распрекрасные, охренительно-мужественные, плотно сжатые губы. Чтобы даже сомнения у Горыныча не возникло, что именно ты делаешь!

Девчонки прыснули со смеху, Лилька весело заржала собственному остроумию, я же запыхтела от злости. Это ж надо было так продуться! Черт меня подбил играть без денег! Черт меня вообще подбил играть!

И ведь в какой-то момент всё выглядело так, будто мне попёрло – пошла карта! А оказалось, всё это время меня водили за нос, пользуясь тем, что в покер я играю во второй раз в жизни.

Ну Буркова! Ну дрянь!

Хотя, конечно, лучше быть дрянью, чем дурой. А богатой дрянью – быть еще лучше!

Однозначно, решила я, резко вставая из-за стола, выходя и хлопая за собой дверью. Если бы меня сейчас спросили – кем ты, Елена Аркадьевна, предпочитаешь прожить всю свою дальнейшую жизнь – богатой стервой или бедной дурой – я бы выбрала стерву и глазом не моргнув.

Но увы – меня никто не спрашивал, богатств не предлагал, и придется сегодня одной никчемной, провинциальной дурехе, купившейся на банальный карточный блеф, искать где-то проигранные за десять минут двадцать тысяч рубликов.

А где их взять, спрашивается, эти двадцать тысяч, когда стипуха – пять с хвостиком, со всеми наворотами и прибавками для «гостей столицы»?

Я вздохнула и побрела по коридору в свою комнату, бросаться в ноги к соседке, закадычной подруге и землячке, Эллочке Белозерской. Авось выручит – ей родители засылают каждый месяц приличную сумму, в отличие от моих.

Неудобно, конечно, а что делать? Не целовать же Горыныча, в самом деле… Мне еще пожить охота, пусть и дурой.

***

– Как нету? – я физически почувствовала, как бледнею, медленно опускаясь на стул.

Элька с беспомощным видом развела руками.

– Так нету. Могу счет показать. Маман сказала, в этом месяце у них с деньгами туго – придется перебиться тем, что осталось с прошлого. А осталось нам с тобой, Никитина, на пожрать и на ту тусовку в пятницу у «Вивальди». Ну, помнишь, где «Меренги» выступать будут…

– Да фиг с ними, с «Меренгами»! – горячо зашептала я. – А на еду я заработаю, клянусь, я ж на новое место устроилась, с понедельника начинаю…

На самом деле, клясться было рано. На новое место – в модный бар-ресторан «Асторию» – меня брали на испытательный срок в целую неделю, за которую, скорее всего вообще не заплатят, и дай бог, чтоб потом не уволили.

Вернуться на старое место – тоже не вариант. Еле ноги унесла, когда одному из виайпишников приглянулась настолько, что он уже деньги хозяину в карманы совал, лишь бы убедил меня «присоединиться» к его столику в закрытом кабинете. А убеждать хозяин умел!

«Присоединяйся или увольняйся!» – радостно срифмовал, совершенно уверенный в том, что нет у бедной студентки другого выбора.

А у студентки выбор был – потому что лучше поголодать с месяц, чем тот же месяц потом от грязи отмываться…

Но это было вчера. Сегодня же… сегодня я даже не знаю, что бы я предприняла. Не уверена в том, что поцеловать в губы нашего ректора, Демьяна Олеговича Гордеева, которого за глаза почему-то все называли исключительно «Горынычем» – более безопасный вариант, нежели позажиматься в закрытым кабинете с каким-то там подвыпившим виайпишником.

Ведь не стали бы меня там же в кабинете… того? А потом по дороге сбежала бы себе спокойненько, сохранив таким образом и невинность, и хлебное место…

– Ох, Ленусь, где же были твои мозги… – перебила мои крамольные мысли Элька, сокрушенно качая головой. – А Буркова ничего тебе не назначила взамен денег? Она ж любит всякие пакости и пранки… Может, предложить ей что-нибудь типа пройтись в одних трусах и лифчике по общежитию? Или даже без лифчика?

Я всерьез задумалась. Если я голышом пробегусь по нашему общежитию, где большинство жителей – девушки, надо мной в крайнем случае посмеются, а в самом плохом случае сально посмеются. Ну и потом еще пару дней пообмывают мне кости.

А вот если я и самом деле решусь на такой отчаянный поступок, как нарушить личное пространство одного из самых опасных, самых недружелюбных и недоступных мужчин нашего университета, к тому же обладающего на кампусе неограниченной властью, скорее всего кончится если не членовредительством, то моей карьерной смертью и инфарктом от ужаса точно.

Чего только не рассказывали про нашего ректора! Каких только сплетен не сочиняли и не смаковали! – особенно вечерком, на общей кухне, под чаек с ликером.

И что он – тайный глава мафии, под личиной ректора заправляющий всем районом.

И что сидел в тюрьме за убийство любимой жены, которая посмела ему перечить.

И что, наоборот, не сидел, а отмазался благодаря связям и деньгами, а жену по его приказу прикопали в лесопосадке за городом, под старой раскидистой липой. Его даже видели пару раз прогуливающимся вдоль этой самой лесопосадки, сразу же предположив, что он навещал секретную могилу.

Но самой распространенной была история его родословной. Поговаривали, что Гордеев – из старой дворянской семьи, сбежавшей после революции аж в саму Бразилию. Рассказывали, что сам Демьян Олегович рос в ужасных условиях, что отец его был извергом и домашним тираном, отчего мать Горыныча повесилась, а сам он получил тяжелейшую душевную травму. И теперь, в качестве некоей извращенной терапии, любит всячески издеваться над людьми, унижать и запугивать.

Одевался господин ректор всегда во всё черное – словно считал необходимым поддерживать созданный вокруг себя имидж страха и народного трепета. Говорил низким, довольно спокойным голосом, но на таких особенных тембрах, что леденело сразу же всё сердце и шевелились маленькие волоски на затылке.

Язык при виде Горыныча начинал позорно заплетаться и нести всякую бессмысленную чушь.

Нет-нет и еще раз нет! – мотнула я головой в ответ на собственные мысли. Целовать такого жуткого типа – себе дороже!

То есть, мужчина-то он, конечно, видный – широкоплечий, высокий брюнет с жестким подбородком и металлическим блеском в глазах – и, наверняка, существуют дамы, которым это позволяется – приближаться к нему настолько близко, чтобы поцеловать.

Однако, я была уверена, что это какие-то специальные, тренированные дамы, совершенно точно знающие, в какие моменты, под каким углом и с какой долей энтузиазма приблизиться, чтобы не разозлить своего «господина». Или готовые получить по голове за наглость. А может, вообще достигающие удовольствия от постоянного унижения и собственного страха.

Есть же такие люди, которые возбуждаются от того, что им страшно? Если это вообще возможно в присутствии Горыныча – возбуждаться.

– Я спрошу у Бурковой, можно ли что-нибудь сделать, чтобы не целовать…

Я резко замолчала, поняв, что проговорилась и надеясь, что Элька ничего не заметила.

Не прокатило.

– Не целовать? – сразу же вцепилась она. – Кого? Она все же предложила тебе что-то взамен? Кого ты должна поцеловать? Колись!

Я подняла руки в защитном жесте.

– Это неважно. И невозможно в принципе. Лучше сразу в гроб лечь.

Ее глаза расширились.

– Неужели?..

– Ага… – я угрюмо кивнула. – Совсем сбрендила идиотка.

Элька вздохнула, соглашаясь.

– Может, послать ее? Всё же игры на деньги незаконны. Как она с тебя долг спросит? Извинилась, сказала, что отдашь, когда сможешь, и привет… Пусть хоть на стенку лезет.

– Не получится. Видела ее парня-мажора с дружками? Она только и ждет, чтобы им пожаловаться – и тогда жизни мне точно не будет…

– Господи, зачем ты в это дело вляпалась? – Элька откинулась на кровать, картинно заламывая руки. – Она ведь специально все это затеяла – заманила тебя играть. Знала, что ты потеряла работу и тебе срочно нужны деньги. И знала, что продуешься, потому что играть не умеешь…

– Что значит, специально затеяла? – не поняла я.

Элька снова тяжело вздохнула.

– Я случайно подслушала, как она со своими припевалами смеялась – прикидывали, что будет, если какая-нибудь непуганная идиотка решит соблазнить ректора ради оценок. Вот и решила с тобой поэкспериментировать. Она не отступится, Лен. А денег у нас с тобой до конца месяца нет.

Медленно, откуда-то из живота и вверх, меня захлестывало отчаяние – темное и глубокое, словно я медленно погружалась в болотную трясину.

– И что же мне делать?

Элька криво и жалко улыбнулась – что, по всей видимости, должно было означать симпатию и поддержку.

– Давай для начала всё же попробуем с Бурковой поговорить. Может, она долг на платежи распишет?

Глава 2

После короткого и довольно резкого разговора с богатой сучкой, в комнате которой я оставила весь свой заработок на ближайшие три месяца, мы с Элькей спустились в кафетерий – прийти в себя за стаканом дешевого кофе и столь же дешевого кусочка яблочного пирога на двоих.

– Может, обойдется? – подруга с надеждой подняла на меня глаза. – Скажешь, что перепутала…

– Мужика перепутала? – усмехнулась я, представляя себе, как нелепо все это будет выглядеть.

По уговору с Бурковой, для того, чтобы она простила мне долг, я должна буду поцеловать ректора уже после завтрашней первой пары, под конец которой он придет в класс разъяснить про новый закон о льготах для студентов.

Слава богу, никто не настаивал на том, чтобы я сделала это при всей аудитории – достаточно было подойти к ректору, когда в зале останутся лишь несколько человек, в том числе и подружка Бурковой, согласившаяся засвидетельствовать акт поцелуя.

Дело в том, что ректор после своих выступлений всегда задерживался, отпустив основную массу студентов и оставив лишь нескольких несчастных, с которыми хотел «поговорить». Обычно ничего хорошего это не предвещало – вуз у нас небольшой, и ректор сам занимался дисциплинарными нарушениями и назначением наказаний, за них полагающихся. И занимался он этими нарушениями хорошо. Основательно. С чувством и расстановкой.

С другой стороны, если и существовало время и место, когда можно было поцеловать Горыныча без особых потер – это явно было не оно. Настроение у него во время таких разборок было преотвратительнейшее – как в принципе и всегда, когда ему приходилось общаться один на один со студентами.

Меня всегда удивляло, почему он никогда не зовет к себе в кабинет на подобные «разговоры» – почему всегда и со всеми разбирается вот так, при всем народе, даже если речь шла о нарушениях… интимного характера.

Вполне возможно, что дело было в банальном желании унизить. А, возможно, в кабинете он хранил плетки, наручники и прочие пыточные инструменты, которые без надобности демонстрировать не хотел. В любом случае, ни один студент не мог похвастать тем, что побывал у Гордеева кабинете.

– Давай продумаем план, чтобы ты смогла потом оправдаться, – решительно заявила Элька.

– Ты это серьезно? – удивилась я. – Что тут еще можно придумать?

– Ну, например, попросим кого-нибудь встать за спиной у Горыныча – кого-то из парней. Ты его поцелуешь, а потом сделаешь вид, что у тебя закружилась голова и ты просто промахнулась…

– Погоди, погоди, я запуталась. Поцелую парня и сделаю вид, что промахнулась? А хотела Горыныча?

– Да нет же! – Элька нетерпеливо хлопнула себя по колену. – Поцелуешь Горыныча, а сделаешь вид, что хотела поцеловать того парня – другого. И промахнулась, потому что у тебя закружилась голова! Факта поцелуя это не отменит, но, быть может, он тебя простит.

Я даже рот открыла, когда поняла ее «хитрый» план.

– Какая удивительная чушь... Кто в такое поверит? Да и зачем мне целовать кого-то в присутствии самого ректора, да еще и в то время, когда он отчитывает студентов?

– Ну… может вы давно не виделись... Или придумать другой повод…

Я нахмурилась, размышляя.

– Повод… повод… Какой тут может быть повод…

И тут вдруг до меня дошло – я действительно собираюсь это сделать! Действительно собираюсь поцеловать ректора – самого жуткого человека в университете, а возможно и во всем городе!

– Тихо-тихо, не падай! – увидев, вероятно, как я побледнела, Элька схватила меня за плечо и заставила прислониться к спинке стула. – Ничего страшного, выкрутимся… В конце концов, там еще люди будут… Не в кабинет же к нему идешь…

Это меня немного утешило.

Предоставив подруге придумать за меня отмазку за столь непростительную наглость, я угрюмо хлебала кофе и ковырялась в пироге вилкой.

Нет мне никакого спасения, все отчетливее и отчетливее понимала. Ничем я не смогу оправдать свое поведение – в любом случае это будет выглядеть либо как пранк, либо как попытка соблазнить. И то, и другое наказуемо вплоть до исключения.

Чтобы хоть как-то подбодриться, я попыталась вспомнить, чем заканчивались истории студенческих конфликтов с Горынычем… Лучше бы я этого не делала! Одного товарища – с пятого курса – даже с полицией забрали накануне выпуска в прошлом году! Якобы за нападение на ректора, а на самом деле за то, что в порыве злости вырвал из его рук бумагу с отказом отпустить в академический отпуск. И порвал ее у него на глазах.

Уж не знаю, что там было написано, в этой бумаге, и по каким причинам Горыныч отказался подписывать вполне себе оправданный отпуск по семейным причинам, но лучше бы Алексеев проглотил отказ молча. Потому что мало того, что пришлось переводится в другой вуз, еще и дело уголовное в полиции завели.

Я судорожно вздохнула.

Интересно бы узнать, как он поступает с обычными пранкстерами…

Хотя нет, лучше не знать.

– Придумала! – взвизгнула вдруг Элька. – Ты сделаешь вид, что за что-то ему благодарна и бросишься его обнимать. Быстро поцелуешь и извинишься – скажешь, что тебя просто унесло от счастья.

– Эммм… – промычала я, не совсем зная, что сказать. Предложение звучало глупо, конечно, но всё же лучше, чем падать в обморок или делать вид, что хотела поцеловать кого-то другого. – А за что я могу быть ему благодарна?

За что вообще можно быть благодарной этому типу? За то, что знаю его уже больше года, а еще ни разу ко мне не прицепился? Спасибо, конечно, но вряд ли он оценит, если я брошусь в благодарность к нему в объятия. Не говоря уже о том, что то счастливое время, когда ректор меня не замечал, безвозвратно закончится в этот самый момент.

Элька, сосредоточенно нахмурила лоб, тоже пытаясь вспомнить, за что можно быть благодарной нашему местном монстру.

– Батареи! – наконец, провозгласила она.

Я тут же кивнула, вспомнив о том, что да – по его приказу к нам в общежитие провели, наконец, новые, современные, качественные батареи, которые не будут так отчаянно течь, трескаться и сушить воздух. И отключаться для технических работ каждые две недели во время двадцатиградусного мороза тоже не будут.

Правда установили эти батареи под самое лето, после многомесячной борьбы с администрацией академии, но все же установили. И теперь в октябре, в ожидании скорых морозов, вполне можно было господина ректора за них поблагодарить.

Я застонала, уронив голову на руки.

– Представляю, как я буду выглядеть…

– Неважно, как ты будешь выглядеть, – отрезала Элька. – Главное, что хоть какая-то причина будет твоему поцелую. Лучше пусть это выглядит глупо и необдуманно, но не пранком. Потому что пранка он не потерпит. Как и попытку соблазнить.

На том и согласились.

На утреннюю пару я шла как на похороны, хотя в принципе информатику люблю и лектора Анатолия Андреича Васильченко всегда слушала с большим интересом.

Еще в главном холле общаги встретила Буркову, которая, судя по всему, принимала ставки на то, что должно было произойти. Во всяком случае, при виде меня окружающие ее местные «королевы» принялись старательно отворачиваться, захихикали в кулачки, и мне даже показалось, что промеж ними мелькнули деньги, которые Буркова, уловив мой взгляд, быстро спрятала в карман.

Интересно, на что они ставят?

Поцелую или нет? Выгонят меня после этого или нет? В любом случае, если все знают, из-за чего я должна сегодня облобызать ректора, шансы на то, что он об этом не узнает, падают в ноль.

Так может и не притворяться? Какой смысл разыгрывать комедию с батареей?

По дороге в главное здание я успела посоветоваться по этому поводу с Элькой, но подруга была непреклонна – даже если до Горыныча и дойдет, вреда от него, остывшего, будет гораздо меньше, чем от разгневанного.

– Подойдешь к нему после всех, скажешь – какой вы, Демьян Олегович, замечательный руководитель, что решили для нас эту проблему, мы так страдали от этих древних батарей, нам так было холодно, так мокро… Мы ведь страдали? Вот вспомни сейчас – страдали?

Я послушно покивала – действительно вспоминая, какой ужасной из-за этих батарей была зима, и как мы постоянно должны было подкладывать под протекающую секцию тряпки, а когда уезжали надолго, то и посуду подставлять…

– Вот! – Элька удовлетворённо улыбнулась. – Вот про это и думай, когда подойдешь к нему… Слезу можешь пустить, чтобы казаться искренней. А потом ррраз – и бросилась ему на шею. Спаситель мол вы наш! Герой и покровитель! Чмокнула по-быстрому и бегом оттуда!

С этими словами мы подошли к двери лекционного зала. Я тяжело и вымученно вздохнула.

– Если он меня убьет…

– Я сделаю объявление в соцсетях и заберу твой планшет, – заверила меня эта мелкая зараза.

И толкнула внутрь.

Глава 3

Все лекцию меня трясло, и головой я была до такой степени не в теме, что, если останусь после сегодняшнего опасного предприятия жива, то придется переписывать у Эльки конспект.

Хорошо, что Буркова еще не всем успела растрепать о том, на что я подписалась чтобы не платить ей проигранные двадцать тысяч – кроме пары приближенных к нашей «королеве», никто на меня не смотрел и моего взвинченного состояния не замечал.

Посреди урока Элька тихо встала, вышла и вернулась с какой-то таблеткой.

– На выпей – это валерьянка из аптеки, – прошипела, передавая мне. – А то ты его укусишь, так зубы стучат.

– Может, все-таки деньги найдем? – простонала я.

– Не найдем, – отрезала Элька. – К тому же, Буркова уже счетчик включила – помнишь, она сказала, что каждый день проценты будут капать? Так что ты уже не двадцатку должна, а почти двадцать пять, если откажешься.

– О боже… – я разжевала таблетку, которую должна была проглотить, поморщилась от горечи и запила, обливая грудь водой. Потом закрыла глаза и еще минут пять так сидела, пока не перестали трястись руки.

В качестве аутотренинга принялась думать о том, какие могут быть в этой истории плюсы. Точнее, что пошло лучше, чем могло бы теоретически пойти.

Ну, например – Буркова могла бы заставить меня соблазнить и переспать с Горынычем, и это было бы гораздо хуже, чем просто поцеловать его «плотно сжатые, охренительно-мужественные губы». Хотя бы потому что это было бы невозможным – в сердце у него, наверняка, камень, а в штанах – всё залито цементом.

Во-вторых, несмотря на подавленное настроение, я всё же сообразила, что в такой день одеваться так, как я обычно одеваюсь, не стоит, и вместо одного из миленьких, коротких платьишек, которые я обычно ношу, и своих обычных колготок с туфельками, надела самую простую, пусть и тонкую футболку и синие джинсы. Обулась в белые кроссовки для бега. Мою гордость – пышные, почти до пояса волосы цвета спелого пшена завязала в тугой хвост и уже оттуда заплела в косу, из косметики же позволила себе одну лишь тушь.

Перед выходом проверила себя в зеркале – обыкновенная, серая мышка-заучка, которой и в голову не могло прийти кого-нибудь соблазнить!

Эх, надо было и ресницы не красить…

– Благодарю за внимание, на этом все, – объявил вдруг Анатолий Андреич, собирая со стола бумаги и складывая лэптоп.

Я испуганно дернулась. Неужели так быстро кончилась лекция?

– Успокойся, – подбодрила меня Элька, беря за руку. – Самое страшное – это если над тобой смеяться будут. А Горыныч… да он даже не поймет, что произошло! Вот увидишь!

Ага, не поймет он, как же… догонит, и еще раз не поймет.

С передних рядов на меня обернулась, ехидно ухмыляясь, Оксанка Зуева, закадычная подружка Бурковой. Я было стрельнула в нее глазами, но тут же мне стало не до игр в гляделки.

Как всегда в черном, мрачный и кривящий недовольно губы, за кафедру взошел ректор.

Откуда он появился? Да бог знает! Он вечно появлялся, словно неоткуда и куда не звали.

– Добрый день… – процедил, окидывая всех тяжелым, темным, ненавидящим взглядом. Ясно давая понять, что нихрена день не добрый – особенно у нас, несчастных, оказавшихся на его пути бедолаг.

При звуке его голоса мне совсем поплохело и стало казаться, что легче кому-нибудь продаться в рабство недели на две.

– Как вам, наверняка, уже известно… – продолжил ректор, опуская глаза в папку, которую медленными, гипнотизирующими движениями разложил перед собой. – А кому неизвестно, советую в следующий раз такие важные моменты из своего внимания не пропускать… с первого октября этого года следующие поправки были внесены Министерством образования в существующее положение о стипендиях и льготах очным студентам…

С этого момента я перестала его слушать и понимать, погрузившись в странное, почти медитативное состояние – которое, наверняка, было результатом переживаемого мной сильнейшего стресса. Страх и безысходность сковали меня настолько, что трудно было даже языком пошевелить, не то, что встать на ноги.

Все что я могла делать – это смотреть на ректора, следить за каждым его движением – все глубже и глубже погружаясь в какой-то липкий, тягучий и безвозвратный омут, словно он опутывал меня, затягивая всё дальше этими своими медленными, и вместе с тем удивительно точными и просчитанными движениями рук, сковывая мою волю к сопротивлению и лишая самых базовых инстинктов – таких как самосохранение, например…

Наверняка, именно так чувствует себя отравленная паучьим ядом жертва – постепенно закручиваемая в паутину и погружаясь в последний в своей жизни сон…

Как я его поцелую? – вдруг подумалось. Такого страшного, всесильного и величественного во всем – даже в своем человеконенавистничестве? Кто я вообще такая, чтобы его целовать?!

Неожиданно во рту стало совсем сухо, я попыталась набрать слюну, чтобы глотнуть...

И в этот момент ректор вдруг замолчал, поднял голову… и посмотрел на меня.

Прямо, черт бы его побрал, на меня!

Чуть склонил голову, прищурился… И этого оказалось достаточным, чтобы мое сердце выскочило из сковавшего его оцепенения и понеслось куда-то яростным, неистовым галопом. Боже мой, неужели он меня заподозрил?!

Вот я дура, что пялилась на него! Теперь точно не подпустит к себе!

А может оно и к лучшему? Если я физически не смогу к нему подобраться, потому что он, допустим, руку вперед выставит – разве это не будет означать, что я сделала все возможное, чтобы выполнить условия договора? Ведь не должна же я буду силой пробиваться к его царственным губам?

А они ведь именно такие, остолбенело поняла вдруг – царственные.

Величественные, как и весь он, этот чертов мизантроп. Благородные, чувственные и почти совершенной формы, создающие с одной стороны контраст с его резким и хищным лицом, а с другой – идеально подходящие к прямому, с небольшой горбинкой, породистому носу…

Я заставила себя перестать пялиться, опустила глаза, но все еще чувствовала на себе его взгляд – подозрительный, внимательный и заранее в чем-то обвиняющий. Из-за этого сердце никак не хотело успокаиваться – колотилось и колотилось, заставляя кровь быстрее бежать по винам, дыхание прорываться в грудь судорожными толчками, а руки трястись, как у алкоголика после запоя.

И что мне теперь делать, если он будет вот так следить за мной?

Короткий спич ректора явно подходил к концу, я же лихорадочно соображала.

Сделаю вид, что ушла, решила наконец, а потом тихонько вернусь, прячась за спинами тех, кто будет толпиться вокруг него, дожидаясь своей очереди. Эффект неожиданности – вот залог успеха всех нападений! И не надо пытаться изобрести велосипед.

Лекция вместе с ее информативной частью закончилась, кафедру снова занял Васильченко. Взял у ректора бумагу со списком сегодняшних «счастливчиков».

– Фадеева, Лобанов, Игнатьев, Воронцов, Уткина… – прочитал с ноткой сожаления и сочувствия в голосе, – останьтесь пожалуйста в аудитории, у Демьяна Олеговича к вам… вопросы.

В этот момент ректор кашлянул, и Васильченко с готовностью оглянулся на него.

– Что? Еще кто-то?

Ректор чуть заметно шевельнул губами, произнося что-то невнятное.

– Понял, – тем не менее ответил лектор. Повернулся к классу и добавил, с сочувствием глядя уже не меня. – Никитина, ты тоже останься. Остальные свободны.

Глава 4

Меня словно прибило сверху огромным, увесистым мешком. Адреналин зашкалил, кровь мгновенно вскипела…

«Никита, останься, Никитина, останься, Никитина…» – без конца крутилось в голове – все быстрее и быстрее, сливаясь в одно целое, цепляя конец с началом, с каждым оборотом все больше превращая вполне понятную и обыденную фразу в какую-то бессмысленную белиберду…

– Ты в порядке? – прошептала Элька, вероятно заметив, что я качнулась – от словесной карусели начала сильно кружиться голова.

– Нет… – прошептала в ответ деревенеющими губами. – Мне плохо… Все отменяется, Эль, я не смогу… Я… Зачем он меня зовет?!

Мой телефон рядом брякнул сообщением. Видя, что я не в состоянии, подруга подняла его и глянула. Стараясь успокоить бушующий в ушах пульс, я тоже скосила глаза.

С незнакомого и нераспознаваемого номера пришло сообщение.

«Помни про процент, Никитина. Уже тридцать тысяч должна».

– Сука… – выругалась Элька. – Может, и в самом деле все отменим? Найдешь работу, возьмешь аванс…

Я слабо кивнула, потом помотала головой…

– Кто мне аванс даст, Эль? Еще скажи ссуду в банке взять…

– А если положить на нее? На Буркову? С большим таким, толстым прибором…

– И прятаться год по подъездам от ее дружков?

– Тогда кончай тут заваливаться, сопли подобрала и вперед! – зарычала, вдруг разозлившись, Элька. – То же мне, тургеневская барышня нашлась! Играть не надо было, когда денег нет, картежница хренова!

Как ни странно, ее ругань придала мне решимости и поставила на ноги – в буквальном смысле этого слова, потому что я вдруг нашла в себе силы встать и побрести по пологим  ступенькам вниз, к сцене – туда, где оставленные для «разговора» студенты столпились вокруг Гордеева, который стоял, прислонившись и чуть присев на стол рядом с кафедрой.

А экзекуция уже началась.

Вот ректор выслушал и назначил штраф одному человеку – Сене Мартынову, имевшему несчастью уронить под своим большим весом библиотечную полку – отменил уже запланированную пересдачу второму, подготовил к отчислению третьего (точнее, третью – Оксанку Смирнову, которую заподозрили в списывании)…

Толпа перед ректором редела катастрофически быстро, пока он одинаково безжалостно расправлялся со своими подопечными – провинившимися кто в серьезных грехах, кто в совсем уж незначительных…

Он не простит мне, поняла вдруг я. Не простит, не спустит на поводу, не примет никаких объяснений… И никакие мои фальшивые восторги по поводу новых батарей не прокатят.

Во-первых, потому что Гордеев совсем не дурак. А во-вторых, потому что у него реально нет сердца.

И с каждым шагом вперед, с каждым отпущенным и покидающим аудиторию студентом, я все яснее и яснее это ощущала. Чувствовала, как отрезаю себе путь назад, к нормальной жизни, к продолжению учебы, к хорошей и устроенной столичной жизни.

Как?! Как я могла во всё это дерьмо влезть? И ради чего? Ради несчастных тридцати тысяч? Да лучше бы я в проститутки пошла и отработала, чем сейчас угроблю себе оставшиеся три года учебы. Куда я в начале учебного года переведусь, если он меня выгонит? И куда поеду, если нужно будет ждать до начала следующего? Домой, поджав хвост?

Последний студент угрюмо утопал прочь, освобождая мне путь, и я почувствовала себя так, словно должна сейчас зайти в клетку с тигром. Нет, вовсе не с диким тигром – на вид усмиренным, выращенным в неволе, от которого никогда не знаешь, чего ожидать – то ли хорошего поведения, то ли броска, не оставляющего от вас и мокрого места.

Подчеркивая это сравнение, ректор весь напрягся, поджался, словно готовясь к прыжку…

Я громко сглотнула. Он прочистил горло.

– Слушаю тебя, Никитина.

– М-меня? – пролепетала я, неизвестно откуда найдя в себе силы говорить. – Это же вы меня п-позвали…

Отлично, я теперь еще заикаюсь!

Просто поцелуй его и беги отсюда! – кричало всё внутри шальными, истерическими голосами, мешая сосредоточиться и заглушая все остальные мысли.

– Я позвал тебя, потому что ты смотрела на меня так, будто хотела что-то сказать, – судя по сухому, резкому тону, ректор снова стал собой – собранным, безжалостным и угрюмым одновременно.

Идеальный кандидат для поцелуя, просто идеальный!

– Я подумал, возможно, у тебя есть информация, которую полагается знать мне. Это так, Никитина? Я прав?

Я вдруг почувствовала, как у меня немеют ноги, и на секунду поразмыслила над тем, что было бы неплохо сейчас свалиться с каким-нибудь мини-инфарктом. Вот уж точно не посмеет Буркова ничего мне предъявить, если меня увезут на скорой.

– Н-нет… я просто… просто…

Ректор издал нетерпеливый звук.

– Просто что, Никитина?

– П-просто так…

– Просто так не пялятся на человека, словно у него на лбу рога выросли. Говори, что скрываешь?

Меня вдруг снова заворожили его губы – настолько идеальные и контрастирующие с суровым и угрюмым лицом, словно тот, кто создавал этого мужчину, осмотрел под конец свое творение и решил – нет, так не пойдет. Хоть что-нибудь дам ему, что не будет народ отпугивать.

И они не отпугивали, эти губы. О нет! До такой степени не отпугивали, что я решила, что отныне буду смотреть только на них – так мне будет легче выполнить то, зачем я пришла сюда.

– Никитина! – рявкнул Гордеев, и я поняла, что снова не ответила на его вопрос. – Что. Ты. Хотела. От меня, – отчеканил, проговаривая каждое слово.

– Батареи… – почти беззвучно ответила, непроизвольно облизываясь.

– Что… батареи? – чуть хрипло спросил он и явно попытался сделать шаг назад.

– Текут… – я сделала шаг вперед. – Текли…

– И? – его взгляд вдруг замкнулся, так же сконцентрировавшись на моем рте, как и мой на его, и от этого темного, бессовестного взгляда меня словно в спину толкнули. Хлестанули вдоль позвоночника, заставляя сделать последний, роковой шаг вперед – к нему, к этим губам.

С предупреждающим «Куда?!» ректор выставил вперед руки, но как-то уж больно широко выставил, словно не оттолкнуть меня хотел, а наоборот – принять в объятья. Во всяком случае, просочилась я сквозь эти руки без всяких проблем. Просочилась, и словно в горячее, душистое озеро нырнула, от неожиданности вздрагивая всем телом и как-то глупо, по девчачьи ойкая.

А дальше все произошло само по себе, практически без моего участия. Глаза сами закрылись, ноги подняли меня на носочки, голова сама по себе отклонилась в сторону… И губы вжались в его – горячие, податливые и вовсе не «плотно сжатые».

Прикосновение было сродни удару элеткрошокером.

«Горячо…» – пронеслось в голове. Сладко и горячо…

Мир мой куда-то поплыл, мысли беспомощно забарахтались… и стало совершенно все равно, что со мной произойдет дальше – главное, чтобы позволили подольше вот так стоять – замерев, без единого движения, закрыв глаза и прижимаясь ртом ко рту самого страшного человека, которого я когда-либо знала…

Словно опомнившись, ректор издал короткий, рычащий звук, дернулся всем телом и подался вперед, с силой раскрывая мои губы, чуть прикусывая нижнюю и сразу же проходясь по ней меня кончиком языка, будто зализывал укус… Я всхлипнула жалобно, обмякая и запрокидывая еще сильнее голову, чувствуя, как его руки смыкаются за моей спиной, поддерживая меня – что было хорошо, потому что ноги уже стали совсем ватными… Вот одна из рук скользит наверх, закапываясь под моими волосами…

И дергает меня за «хвостик», оттаскивая, вырывая из этого рая, из этого горячего, сладкого блаженства…

С громким чмоком наши губы разлепились, и я уставилась в глаза ректора Гордеева – расширенные, черные… полностью черные,  нет… уже не черные…

– О боже… – прошептала, с ужасом отстраняясь и глядя, как глаза мужчины, которого только целовала, меняются, светлеют, желтеют… наливаются неестественно золотистым свечением…

Коротко вскрикнув, я отпрянула, споткнулась и без сомнения упала бы со сцены вниз, если бы он не выбросил вперед руку – нет, не руку – лапу! Когтистую, хищную лапу всю покрытую странным, похожим на татуировки, пятнистым узором с всё тем же золотистым свечением, напоминающим что-то знакомое, что-то, что мой мозг упорно отказывался воспринимать…

– Что… это? – я задохнулась от ужаса, пытаясь вырвать из этой жуткой руки свою, но он держал крепко, постепенно притягивая меня обратно.

– «Это»? – страшные, желто-золотые глаза его сузились, голос стал совсем низким и рокочущим, будто он говорил из подземелья или из глубокого колодца. – Что «это»?

И тут я увидела, что узоры выбиваются уже и из-под его воротничка, заползая на лицо – на одну его половину, словно кошмарная, фантастическая, совершенная невозможная маска.

– Чего ты испугалась, Никитина? – не отставал он, продолжая держать меня за запястье, впиваясь в мою кожу длинными, звериными когтями.

– В-вас… у в-вас лицо… и г-глаза… – сильно заикаясь и вся трясясь, я упиралась из последних сил пятками в пол, ожидая всего что угодно, и не в состоянии поверить своим глазам.

Этого не может быть… просто не может быть…

Но почему никто другой не отреагировал на весь этот кошмар? Ведь в аудитории же еще остались люди! Та же Элька или Зуева, оставшаяся проследить за поцелуем…

Закричать? Позвать на помощь? А может, у меня галлюцинации?

Я зажмурилась, закатывая зрачки наверх – так меня учили делать, когда хочешь «стереть» то, что впечаталось в хрусталик глаза и не желает уходить…

Ох, лучше бы я этого не делала. Мои взбудораженные, перегруженные мозги только этого и ждали. Все вокруг закачалось, словно я попала в бурное, волнующееся море, перевернулось, грохнуло…

И пропало, погрузив меня в кромешную, непроглядную тьму.

Глава 5

– Никитина… Елена… Дай-ка еще нашатыря… это просто обморок… переволновалась девушка…

– А если сотрясение? Вон как грохнулась…

Голоса – женский и мужской – упорно пробивались сквозь плотную ватную пелену, окутывающую меня, и в конце концов вырвали меня из спасительного кокона.

Слегка кружась и покачиваясь, надо мной нависали два незнакомых лица, и сбоку, на периферии зрения – еще одно, знакомое. Элька… – тяжело и лениво вспомнилось.

А эти кто? Женщина и мужчина были одеты в одинаковые, белые халаты и общими усилиями пихали мне в лицо пузырек с чем-то резко вонючим.

Всё это было обрамлено красивыми, желтоватыми кругами, похожими на… на…

На то, что я увидела, перед тем, как грохнулась в обморок.

Я подскочила, отталкивая пузырек.

– Ты это видела, Эль?! Видела?! Ректор… он… Где он?!

– Чего видела? – Элька сначала шарахнулась, а потом опомнилась и бросилась ко мне. – Ты в порядке?

– Тшш… Ее сейчас лучше не волновать, – заслоняя ее, женщина в халате надавила мне на плечо, заставляя лечь обратно на носилки – о да, меня каким-то образом, не приведя в чувство, успели уложить на носилки.

Находились мы всё там же, в аудитории, почти там же, где я и стояла – на сцене, рядом с кафедрой. Я закрутила головой – куда делся ужасный монстр, в которого вдруг превратился ректор Гордеев?!

А может всё же галлюцинация?

Я должна была знать! Снова попыталась подняться, но носилки встряхнулись, поднимая меня в воздух.

– Эй! Куда вы меня? – засопротивлялась я, пытаясь встать. – Мне надо поговорить… Элька, не отдавай меня им!

Отчего-то меня охватила паника, словно не в машину скорой понесли, а похищали неизвестно куда и неизвестно зачем… От волнения я начала задыхаться, воздух снова сгустился, меня принялись успокаивать все разом, а потом в мое плечо, пониже рукава футболки, вонзилось что-то острое и болезненное…

Укол! – поняла я, внезапно слабея и чувствуя, как мышцы превращаются в бесполезное, растекающееся желе. Мне вкололи успокоительное! Но зачем?! Зачем меня вообще куда-то везут, если я просто упала в обморок и уже пришла в себя?!

Вокруг потемнело, потолок лекционного зала сменился потолком коридора, потом холла, потом – широким и почти безоблачным небом… и снова потемнело, когда меня внесли в машину, заставленную и завешенную медицинским оборудованием.

– Элька… – прошептала немеющими губами, уже ни на что не надеясь… и вздрогнула от счастья, чувствуя, как руку мне сжимает другая, щекоча знакомыми фенечками вокруг запястья.

– Я тут, Лен, тут… – успокоила меня подруга, усаживаясь рядом, зажатая между стеной и носилками.

– Сидите тихо, раз вам позволили ехать вдвоем, – сухо приказала врачиха, пролезая и усаживаясь с другой стороны.

Мы с Элькой послушно замолчали, держась за руки, словно первоклашки, и какое-то время я еще пыталась отвлекаться, прислушивалась к бубнёжу врачихи и медбрата, обсуждавших, имеет ли смысл нацепить на меня кислородную маску, раз уж я успокоилась…

Но всё это меркло по сравнению с воспоминаниями о том, что я видела – Гордеев, его лицо, его рука и… глаза, вспыхнувшие вдруг ярким золотом.

Может, каким-то образом он успел надеть контактные линзы, чтобы еще больше напугать меня?

Когда успел?! – истерически фыркнула я. Когда ты его целовала? Да еще и кожу успел раскрасить боевым узором! И все это, пока я его целовала…

Боже, я целовала ректора! В губы! На виду у как минимум трех-четырех человек! И, если я еще не окончательно сошла с ума и мне не изменяет память… похоже, что на какое-то мгновение он увлекся и целовал меня в ответ!

Я настолько отчетливо вспомнила ощущение, когда он прихватил мою нижнюю губу зубами и скользнул по ней языком, что ахнула, резко втягивая воздух.

– Задыхается, – констатировала факт врачиха. – Маску, быстро!

– Не-не-не, всё в порядке! – я замотала головой, но под действием успокоительного получилось нечто совсем уж вялое и слабое, и через секунду в нос мне с шипением ударил кислород.

Голова снова закружилась, глаза стали закрываться… Из последних сил я подняла голову, чтобы увидеть Эльку, спросить, наплевав не запрет разговаривать – видела ли она то, что видела я…

Но оказалось вдруг, что не только Эльки уже нет – самой машины скорой помощи уже нет, потому что меня уже вынесли из нее и везут куда-то по пустому, крашеному в белый коридору.

Зачем? Куда? Что это за больница?

Носилки проплыли мимо широкого прохода в другой кабинет, я повернула голову рассмотреть хоть что-нибудь… и обмерла.

Прислонившись к стене и провожая меня внимательным взглядом, стоял человек. Мужчина. Обыкновенный такой мужчина в накинутом на плечи белом халате… и с неестественными, ярко-фиолетовыми глазами!

При виде меня мужчина моргнул – причем мне показалось, что его веко дернулось снизу вверх, а не сверху-вниз, как моргают люди, склонил голову и медленным движением, словно раздумывал о чем-то, надел на лицо непроницаемые солнечные очки.

И в этот самый момент, старательно фокусируя зрение, расплывающееся от успокоительного и переизбытка кислорода, я увидела еще одну невероятную вещь – узоры на его кисти, подносящей очки к лицу. Точно такие же, как я видела сегодня на коже у ректора!

Паника захлестнула меня с новой силой. Задергавшись всем своим ослабленным телом, я попыталась сорваться с носилок вниз, убежать от этого кошмара, из всей этой гребаной больницы, в которую я не просила меня везти…

И куда снова подевалась Элька, черт бы ее побрал!

Носилки остановились, ко мне снова подбежала врачиха.

– У нее конвульсии! Их ректор говорил, что у нее, скорее всего, легкая форма эпилепсии… Давай еще четыре кубика… давай же, у нее сейчас пена изо рта пойдет!

Ректор? Эпилепсия? Чего?! Так это он меня сюда…

Несмотря на мое сопротивление, в руку мне снова впилась игла, и на этот раз она меня не пожалела, усыпив уже наверняка.

Проснулась я на этот раз сама, без голосов, обсуждающих мое состояние.

Не на носилках. И судя по нежнейшей мягкости матраса, не в больнице.

И не в общаге.

Осознав, что не могу вот так, с налету, сказать, где нахожусь, я распахнула глаза и уставилась в потолок.

Резной. Высокий. Изящная, старомодная виньетка.

Снова зажмурившись, я ровно, глубоко задышала.

Этого не может быть. Я просто сплю. А что нужно сделать, когда спишь и видишь странный или плохой сон? Правильно – ущипнуть себя. Я подняла всё ещё слабую руку, чтобы ущипнуть другую и случайно провела ею по чему-то прохладному, податливому и вместе с тем твердому… до ужаса похожему на… на…

В полном оцепенении и стараясь как можно меньше двигаться, я убрала руку с того, что на ощупь напоминало упругое человеческое тело под тонкой тканью.

Рядом со мной. В кровати. Тело.

Да что, черт возьми, происходит?!

– Если ты не перестанешь так глубоко дышать, твои легкие вновь переполнятся кислородом и тебе станет плохо.

Сердце заколотилось, до боли знакомый голос заставил меня не то, что прорвать оцепенение – подпрыгнуть так, что чуть не вывихнула правую руку… которая оказалась плотно пристегнутой к изголовью наручником.

Так я и думала – чертов извращенец! Но как он меня сюда притащил?!

Съежившись вокруг своей оковы, я с ужасом смотрела на нашего ректора, Демьяна Олеговича, лежащего на боку, опершись на локоть, на второй половине огромной, заправленной кровати.

– Что… вы здесь… что я здесь… д-делаю? – от страха меня так било дрожью, что кровать тряслась, ударяясь в стенку. Зубы стучали и не давали произнести нормально ни одной фразы,

– Хватит трястись! – Гордеев досадливо скривил губы и прикрыл на мгновение глаза.

Что-то произошло. Что-то ощутимо физическое, хоть и недоступное пониманию – словно с меня пелену сняли. То есть, физически ничего не произошло, но мне вдруг стало не так безумно страшно, как до этого. Вот прям так, без всякой причины.

Хотя, по идее, должно было произойти как раз обратное – от того, что я услышала следующим, я должна была как минимум уписаться от страха.

– А теперь, видящая… – взяв меня жесткими пальцами за щеки, сказал ректор. – Когда мы выяснили примерный уровень твоей устойчивости, ты расскажешь мне, кто именно из рода аспидов тебя подослал ко мне и с какой целью. И попробуем перекодировать тебя – мне тоже не помешала бы собственная видящая.

Глава 6

– Чего? Что в-вы сейчас сказали?

Ничего более умного ответить на столь идиотское заявление не получилось.

Ректор ждал, не сводя с меня глаз – слава богу, своих обычных, темно-карих. Непонятно чего ждал, потому что, кроме смысла отдельных слов, я не поняла из его речи абсолютно ничего. Не получалось даже нити логической обнаружить. Лишь пустым и гулким эхом в голове прокатывалось – «Видящая», «Аспиды», какая-то «устойчивость»…

Что за бред он несет?!

Ректор всё молчал, и я прокашлялась, чтобы не звучать так хрипло.

– Для начала немедленно отцепите меня от этой кровати! Где я вообще?

– В моей квартире, – спокойно ответил он. – Одной из них. И если ты не хочешь, чтобы эта кровать превратилась в дыбу, на которой я сначала оттрахаю тебя в своё удовольствие, а потом заставлю поорать от боли, ты сделаешь то, о чем я тебя вежливо попросил. Можешь начинать прямо сейчас.

– Да я вообще не понимаю, о чем вы говорите! – голос сорвался на истерические нотки, и я снова забилась, пытаясь выдернуть руку из наручника. – Выпустите меня отсюда! На помощь!! ПОМОГИТЕ!!

Ректор оскалился в некоем подобие улыбки.

– Неужели ты думала, что я не предусмотрел такую банальщину? Тебя никто не услышит – ни одна живая душа. Можешь хоть обораться.

Так я и думала! Грёбаный маньяк! Маньяк и чудовище! Какими, однако, правдивыми оказываются слухи!

Неожиданно маньяк встал и обошел кровать, подходя ко мне с другой стороны.

– Да что я с тобой вожусь… – решительно произнес и схватил меня за обе ноги. Встряхнул, подцепил пальцами кромку штанин и, не расстегивая, потянул вниз. – Учти, если я найду метку раньше, чем ты сама признаешься во всём, будет только хуже.

Я настолько остолбенела, что поняла, что именно он делает, только когда джинсы оказались на уровне моих колен – слава богу, не зацепив и стащив в процессе трусики.

А выдавить из себя жалкое и беспомощное «что вы делаете», я смогла только, когда джинсы оказались выброшенными на близстоящее кресло.

Совершенно бесцеремонно Гордеев перевернул меня на спину и задрал на спине футболку до самых лопаток.

– Хмм… – прокомментировал, проводя по моему позвоночнику костяшками пальцев, заставляя меня вздрогнуть и поджать ноги. – Обычно метку ставят на спину… или…

Задумчиво он постучал по моему копчику и… о боже! одним легким движением стянул мои трусики на уровень бедер. Я зажмурилась, готовясь к худшему…

Но ничего прям такого ужасного не произошло.

– Странно. И тут нет… – пробормотал ректор, похлопывая меня по ягодице. – Давай-ка осмотрим тебя полностью. И чего только не придет в голову этим Аспидам… кретины плоскоголовые… – продолжая недовольно ворчать что-то совершенно непонятное, бесстрастными и деловитыми движениями ректор стянул с меня футболку.

Еще раз. Ректор Гордеев. Стянул с меня… футболку! Пусть и оставил ее висеть на той руке, что была прикована к кровати.

Опомнившись, я дернулась, взметнулась вверх по кровати, встискиваясь в изголовье и поджимая колени к груди.

– Пожалуйста… Не надо… – всхлипнула, вся дрожа. – Не трогайте меня…

– Тогда говори. И покажи мне уже метку – я не понимаю, куда тебе её поставили, – лицо его вдруг озарилось идеей. – Ну конечно! Она у тебя там! На лобке! Или еще ниже, у самой… Я слышал, что сейчас так делают – чтобы сразу не нашли… Но я найду, можешь быть уверена…

Меня снова схватили за ноги и потянули вниз.

Тут я уже не выдержала – заорала, извернулась как могла, выдернула одну ногу из цепких объятий и изо всех сил лягнула господина ректора в грудь.

Не устояв на ногах, с глухими матерными ругательствами он обрушился на кресло рядом с кроватью и перевернулся вместе с ним на пол, явно ударившись головой.

Я совсем съежилась, желая превратиться в муравья, в букашку, в ничто, провалиться сквозь пространство и вывалиться в каком-нибудь другом мире, где нет пытающихся стащить с вас трусы ректоров, которые к тому же еще и жуткими узорами покрываются.

И тут до меня дошло, что напомнил мне узор, который я имела несчастье лицезреть на коже ректора Гордеева и у того типа в больнице.

Чешуя! Это была пятнистая змеиная чешуя!

Вдруг всё стало на свои места. Змеиная кожа, желтые, моргающие снизу вверх глаза… скрывающиеся под личиной человека ящерообразные монстры…

– Рептилоиды… – прошептала, только от этой мысли вся холодея от ужаса. – Вы… рептилоиды! – и набрав в легкие побольше воздуха снова заорала, застучав в стенку. – ПОМОГИТЕ! МЕНЯ ПОХИТИЛИ РЕПТИЛОИДЫ!

– Какие рептилоиды, дура? – ректор вдруг оказался рядом, успев не понятно каким образом выкарабкаться из-под кресла. – Каких бабок у подъездов ты наслушалась?

– А я ведь не верила… Дядь Саня мне сто раз говорил… – всхлипывала, отползая от него как можно дальше. – Фотографии показывал зародышей… Он в группе состоит в ВК, и там всё про вас знают… А я думала, он псих…

– Шапочку из фольги принести?

Я насторожилась.

– Зачем? Это вроде… от другого…

– Ну, не знаю. Защитим тебя от всего сразу. Чего мелочиться? – ректор отошел, поставил на ножки перевернутое кресло и уселся в него с крайне усталым видом. – Если уж ты в рептилоидов уверовала, назад дороги нет – тут тебе и плоская земля, и вышки 5G, и инопланетяне с анальными пробами. Или пробками? Я что-то подзабыл, какой там канон…

Я молча переваривала. Долго переваривала – минуты две.

– То есть вы… не рептилоид? – наконец, выдала.

Откинувшись на спинку, он так же молча наблюдал за мной из-под полуприкрытых глаз.

– Нет, Никитина, я не рептилоид. Хотя Аспиды… вот у них есть некоторое сходство с этой идиотской человеческой легендой. Крайне поверхностное, надо сказать.

– И… кто же вы? Что за хрень у вас на коже? И почему глаза становятся желтыми?

Он сузил глаза.

– Попридержи язык, Никитина. То, что ты, судя по твоей реакции, не шпионка, еще не даёт тебе права наглеть в моем присутствии.

Воздух ощутимо сгустился, ощущение страха вернулось.

– Кстати, я всё же осмотрю тебя, – оттолкнувшись, он пружинисто встал, заставляя меня ахнуть и еще плотнее вжаться в изголовье. – Я чувствую, что твои эмоции искренни, но тебя могли научить скрывать их. А вот клеймо не даст солгать.

– К-клеймо? – я задохнулась, когда он снова попытался раздвинуть мне ноги и сжала их плотнее.

– Метка клана, который присвоил тебя или нанял работать против других. Если ты лжешь мне и тебя подослали, оно должно быть где-нибудь на твоем теле. А раз в обычных местах нет, будем искать в необычных…

Пока я брыкалась, пытаясь защитить нижние регионы, он неожиданно напал сверху, ловким движением расстегнув на моей спине лифчик.

– Ай! – я зажмурилась, понимая, что от высвободившегося напряжения лифчик подскочил чуть ли к подбородку, и ректор смотрит на мою голую грудь.

В наступившей вслед за этим тишине единственным звуком был явственный и довольно громкий глоток. А еще стук крови в моих ушах.

Он смотрит на мою грудь… Ректор смотрит на мою грудь…

Я понимала, что нельзя так тяжело дышать, потому что сиськи вздымаются и покачиваются от моего дыхания, привлекают к себе еще больше внимания… А еще понимала, что надо немедленно перестать думать об этом – о том, лежу на кровати в одних трусиках перед ним, перед самим Гордеевым – потому что от одной только этой мысли в бедрах разливается щемящий, почти нестерпимый жар, и соски твердеют и ноют, желая прикосновения…

– Я должен… проверить… – хриплым голосом сказал ректор, снова сглатывая.

А потом на мою грудь легла тяжелая, чуть шершавая и прохладная ладонь.

– А-аххх… – воздух вырвался из моего рта бесстыдным стоном, тело выгнулось напряженной дугой. Запрокинув голову, я прикусила подушку – первое, что попало мне в рот… первое, что могло заглушить эти позорные звуки… И не отпускала, пока чувствовала на своей груди эту ладонь – первую ладонь, кроме моих собственных, что добралась до столь сокровенного места!

Длинные пальцы слегка сжались вокруг полушария, я резко втянула воздух и опустила голову, глядя на Гордеева с замирающим сердцем.

Он тоже не сводил с меня глаз.

– Здесь чисто, – глухо произнес наконец, но руку почему-то не убрал. Наоборот, продолжил легко-легко сжимать и разжимать мою грудь, словно массировал. Глаза его вновь посветлели, пожелтели… и засветились золотом.

Но мне уже было всё равно – шероховатости на его ладони царапали сосок, посылая шок за шоком вниз по моему телу и превращая мозги в бессмысленную, ничего не желающую знать кашу.

– Проверим… в других местах? – рука дернулась влево. – Невидимые метки можно только прочувствовать… наощупь… вот так…

Слегка подрагивающие пальцы плотно обхватили вторую грудь – снизу вверх, словно нарочно пропуская между собой напряженный сосок… Вдоль позвоночника словно жидким огнем прострелило. Мозг мой орал сопротивляться, но поделать со своим телом я совершенно ничего не могла – да и с мозгом тоже. Словно шлюха извивалась под этими руками, вольно гуляющими по моему телу, не слыша ничего, кроме собственных стонов и лихорадочного пульса в ушах.

Внезапно до меня дошло – смутно, исподволь, насильно пробиваясь сквозь пелену страсти.

Он что-то делает со мной! Влияет на мое сознание, нагнав возбуждение, как еще недавно нагонял страх, а потом снял его! Возможно, это гипноз, а возможно я под воздействием того укола, что мне вкололи в больнице!

Потому что я не шлюха! И не должна течь от того, что меня привязали к кровати и лапают под предлогом поиска какой-то там… метки.

Проблема была в том, что я именно текла – чувствовала, что трусики мои уже насквозь мокрые, и только ощутив эту влагу, я поняла, как близко ректор успел подобраться к ним – моим трусикам…

Невероятным усилием воли я потянулась свободной рукой вниз и схватила его за запястье. Наши взгляды скрестились.

– Тебе всё нравится, – всё тем же, волнительно-хриплым голосом констатировал он.

Я не знала, что на это ответить, и рука снова принялась пробиваться вниз, к трусикам, твердо вознамерившись на этот раз снять их полностью.

– Скажите мне, кто вы… – выдавила наконец, сообразив, что только так можно остановить его – напомнив о том, кто он и кто я.

И это сработало.

Глаза его вспыхнули и снова поменяли окраску, темнея и принимая легкий фиолетовый оттенок. Рука замерла, но не убралась, продолжая мягко массировать мой живот чуть повыше лобка.

– Кто я? – он словно ушел в себя на мгновение, отдался каким-то внутренним мыслям или воспоминаниям. – Хм… Тебе в философском смысле или как?

Я чуть закатила глаза.

– В человеческом. Если можно.

Он усмехнулся.

– В человеческом я тот, кто может убить тебя одним только взглядом, Никитина. Мы называем наш род Дарагхи, что в переводе с древнего языка означает «змей» и одновременно «потомок драконов». Да, тех самых драконов, о которых ты, вероятно, наслышана. Среди людей же нас зовут по-другому, хоть легенды о них и не отражают всего, на что способны Василиски… тем более, что… Эй! Никитина! Что с тобой? Не смей падать в обморо… А, что б тебя! Где этот гребаный нашатырь?..

Глава 7

Нет, в обморок я не упала, искусно притворившись, что теряю от ужаса сознание – просто для того, чтобы Гордеев меня не убил. Потому, что вдруг почувствовала, что еще немного и меня порвет – истерическим, совершенно ненормальным и неконтролируемым хохотом.

Змей. Он, черт бы его побрал, змей! И потомок драконов! А учитывая прилепившуюся к нему за долгие годы кличку, он у нас, получается… Змей Горыныч?!

Всё это вдруг оказалось выше моих сил. Зажмурившись и отчаянно стараясь ровно дышать, я пыталась успокоить себя, пока он куда-то ходил и возвращался с тем же самым пузырьком нашатыря, которым мне давали понюхать в больнице. За это время у меня худо-бедно получилось успокоиться.

– Как эта хрень открывается… – повозившись пару секунд с пузырьком, ректор ругнулся, сдаваясь… и хлопнул меня по щеке. Довольно чувствительно, между прочим.

– Что за?.. – я подскочила.

Он в подозрении сузил глаза.

– А вот теперь я чувствую вокруг тебя эманации лжи. Давай-ка продолжим сканировать твое тело – возможно метка глубже, чем я думал.

И без всяких церемоний потащил мои трусики вниз. Я вцепилась в них свободной рукой.

– «Сканировать?» – прошипела, отбрыкиваясь, как могла. – Так это сегодня называется? Отпустите! Ай!

С жалобным треском трусики порвались, больно щелкнув меня резинкой по бедру, и пришлось стискивать зубы уже для того, чтобы не расплакаться, а не рассмеяться.

Меня еще никто и никогда так не унижал! Не говоря уже о том, что никто и никогда не заглядывал ко мне в трусы! Идиотская мысль промелькнула, что надо было воском, а не просто побриться… Но кто ж знал, что сегодня ректор будет пялиться в моё самое интимное место!

Воспользовавшись его замешательством – он явно не собирался рвать на мне трусы – я поджала ноги и отползла как можно дальше. Потом схватила одну из подушек за головой и накрыла ей нижнюю часть тела.

– Нету у меня никакой метки! – выдавила, давя подступающие слезы. – Ни от аспидов, ни от удавов, ни от каких других звероящеров!

– Тогда почему ты лжешь мне? – Он отбросил оставшиеся в его руках трусики и подался вперед, нависая надо мной и упираясь на собственные кулаки.

– Я не лгу!

– Лжешь. Сейчас притворялась, изображая обморок. И раньше лгала, когда попыталась поцеловать меня в аудитории.

Я замолчала. Врать я не умела и не любила.

– Зачем ты это сделала, Никитина, если не шпионка? Ко мне подойти боятся, не то, что целоваться лезть. Пусть ты и устойчива к моим эманациям, но ведь не настолько же…

По идее, я должна была сейчас поинтересоваться, почему это я должна быть «устойчива», и какое вообще имею отношение к его «роду». Но ректор был так близко, что мозг отказывался воспринимать что-либо, кроме слов «целоваться» и «эманации».

И не удивительно, потому что целоваться хотелось снова и снова, а «эманации» висели в воздухе так густо и тяжело – хоть топор вешай.

– Я всего лишь хотела… поблагодарить вас за… батареи… – прошептала, судорожно сжимая подушку.

– Я это уже слышал. Придумай что-нибудь получше.

И я пыталась. Честно пыталась сообразить хоть что-нибудь. Придумать, как оправдать свое поведение, не рассказывая о том, что это был просто пранк.

И вариант у меня был только один – наврать, что он мне просто… нравится.

Набраться смелости, выдохнуть и насочинять, как я долго-предолго мечтала о нем, поедая его взглядом на выступлениях и при случайных встречах в холле университета. Для правдоподобности можно даже приплести сюда, что идею с батареей мне подсказали подруги – чтобы совсем уж дурой не выглядеть.

Проблема в том, что если я «признаюсь» ему в любви… то фактически дам зеленый свет продолжать то, чего ему явно сильно хочется. И без отмазок вроде «поиска меток».

Рука рядом с моей головой слегка шевельнулась, я вздрогнула и даже слегка подпрыгнула от неожиданности, отчего мимолетно коснулась бедрами его паха.

Краска залила мои щеки, когда поняла, что он… он…

Боже, какой адский у него стояк! И как мне ему признаваться, такому?

Я со страхом посмотрела Гордееву в лицо – глаза его горели золотисто-фиолетовым цветом, скулы потемнели и как-то странно заострились, а с правой стороны снова проступил узор, напоминающий змеиную кожу.

И тут только до меня дошло. Он ведь действительно не человек! Это не ложь, не бред, ни я, ни он не сошли с ума! И смеяться случайному совпадению между университетской кличкой и тем, что ректор – существо, имеющее родство с мифологической крылатой змеей – несусветная глупость!

Нечему тут смеяться – хотя бы потому, что, по всей видимости, он действительно может причинить мне вред этими своими ужасными глазами!

И еще я поняла, что из двух зол мне придется выбрать меньшее. А «меньшее», если его можно так назвать, упирается сейчас мне в бедро, ожидая того самого зеленого света.

Я шумно сглотнула.

– Понимаете… Вы мне… нравитесь, Демьян Олегович… очень… И я просто… просто… не удержалась сегодня…

Не веря, что вообще это всё говорю, я медленно подняла руку и поднесла к его лицу, неожиданно страстно желая дотронуться до этой гладкой блестящей чешуи, понять, настоящая ли она или иллюзия, как и эмоции, которые он навевает.

– Никитина… – предупреждающий тон останавливал меня, но больше ничего.

И я дотронулась – провела подушечками пальцев вдоль странного золотисто-пятнистого узора – от скулы к губам, поражаясь, насколько эта часть кожи не похожа на всё, что я когда-либо осязала под своими пальцами…

И только когда я осмелела и спустилась вдоль его щеки к губам – таким же восхитительно-красивым, как и всегда, я вдруг поняла, какую ошибку только что совершила. Ведь если он чувствует правду, то догадается, что я лгу! Прямо сейчас догадается, пока я тут распинаюсь и играю влюбленную по уши!

Я замерла, словно мышь перед удавом, готовясь к худшему и боясь отвести взгляд от его глаз… которые уже снова начали менять цвет, темнея с каждой секундой!

Черт, это не может быть хорошо! Глаза не темнеют, если человек доволен… Хотя откуда мне знать, из-за чего они темнеют у Василиска?!

С секунду он смотрел на меня, не моргая – точь в точь как удав! Потом медленно-медленно его рот растянулся в ухмылке – хищной и плотоядной, обнажающей до странности острые клыки.

– Наконец-то я слышу от тебя правду, Никитина. А раз так… можешь прекратить закрываться. Обещаю, что не сделаю ничего, что тебе бы не понравилось…

Я задохнулась от возмущения – какую еще «правду»! Да я вру на голубом глазу! Тоже мне – эманации он чувствует! А может это он мне врет?! Мало ли каким образом можно создать этот эффект в глазах и узоры на коже?

К счастью, он заткнул мне рот раньше, чем я успела всё испортить и наговорить от возмущения глупостей. Просто-напросто нырнул головой вниз и припечатал меня к подушке поцелуем –уверенным, властным и вместе с тем дурманяще медленным, скользящим… почти ленивым, словно я уже была его собственностью, с которой он имеет право творить, что хочет и в каком хочет темпе.

Без церемоний раздвинул мне губы языком, проникая внутрь и хозяйничая там, переплетая с моим… Потом поднял руку и снова овладел моей грудью, раскатывая пальцами сосок, заставляя меня судорожно дергаться от странного, почти болезненного удовольствия…

Как я и боялась – получил признание и теперь считает, что имеет полное право меня оприходовать! Ну почему у мужчин всегда так?! Разве нельзя признаться в любви и не быть тут же злостно оттраханной?!

Не то, чтобы мое тело как-то особо возмущалось и противилось такой перспективе.

Поцелуй плавил меня, растворял и убеждал забыть о гордости, о страхе… о последствиях.

Очень убедительно… убеждал.

Не трусь, Никитина, говорил этот поцелуй. Доверься и расслабься – как и полагается милой, послушной девочке, созданной для того, чтобы быть обласканной… и расставлять ножки… вот так… умница…

Я распахнула глаза, вдруг поняв, что убеждает меня вовсе не поцелуй, а нечто совсем другое – нечто, вторгающееся в мой мозг и нагло пытающееся завладеть им!

А еще рука, настойчиво раздвигающая мои ноги в стороны…

Со стороны входа негромко кашлянули, и я ойкнула, отталкивая уже навалившего на меня мужчину и подтягивая к себе подушку, которую Гордеев успел с меня стащить.

– Чего тебе, Грег? – глаза ректора сверкнули красным, он резко повернул ко входу голову, явно готовый прибить непрошенного посетителя.

Недавно виденный мной мужчина с кожей змеи – тот самый, из больницы! – склонился в услужливом и довольно глубоком поклоне.

– Смею заметить, хозяин, что у вас не очень-то есть время на развлечения… – произнес он, явно стараясь не смотреть в нашу сторону. – Если, конечно, вы не нашли клеймо. Подготовка Видящей займёт много времени. А ведь еще необходимо разобраться со свидетелями вашей… встречи.

Глава 8

– Немедленно, прямо сейчас, расскажите мне всё, что я должна знать о вас и обо мне, – потребовала я, как только странный «Грег» покинул помещение, еще раз почтительно поклонившись и рассыпаясь в извинениях.

Не знаю, что придало мне смелости – стыд за то, как быстро я расплавилась от одного умелого поцелуя или страх из-за последней фразы охранника. Что значит – «разобраться со свидетелями встречи»? Они что, собираются убить всех, кто видел, как я поцеловала ректора?

Как бы то ни было, мне вдруг стало совершенно необходимо узнать хоть что-нибудь, хоть как-то сбалансировать сегодняшний день какими-нибудь… сведениями, знаниями… Чем угодно, что можно упорядочить и разложить по полочкам.

И вообще, немного нормальности сейчас в принципе не помешало бы. Нормальной такой, человеческой нормальности, где я – простая студентка, а ректор – какой-никакой преподаватель. А не похотливый Змей-Горыныч, без всякого зазрения совести пытающийся меня трахнуть.

Гордеев выгнул бровь, наливая себе в бокал коньяка из толстой бутыли.

– «Прямо сейчас»?

– Прямо сейчас! – бесцеремонно заявила я, плюхаясь в единственное свободное кресло.

Он подошел, оценивающе меня разглядывая, я же старалась не спускать взгляд на его ширинку, внезапно оказавшуюся прямо перед моим носом.

– Хочешь основательный и долгий рассказ?

– Хочу, – я кивнула, краснея.

Его лицо, смотри на его лицо!

– Тогда брысь отсюда! – рявкнул он неожиданно сердитым тоном, словно вымещал на мне злость за то, что не получилось довести дело до конца.

Меня сдуло. Хорошо, хоть успела натянуть обратно джинсы, а то бы сверкнула перед ним голой задницей.

Забравшись снова на кровать и обняв подушку, я слушала и старалась не мешать – хоть в голове порой вскипало так, что в пору было пощады просить.

– Неужели ты думала, что этот мир населяют только люди, Никитина? – усмехался он, с удовольствием прикладываясь к бокалу. – Какая удивительная наивность… Впрочем, все люди наивны – в этом ваша изюминка. Сколько уже тысячелетий на Земле существует разумная жизнь? Пятьдесят? Сто? А вы всё думаете, что одни на белом свете…

– Вы бы лучше рассказывали, чем пугать… – пробурчала я, с завистью поглядывая на его бокал. Уж если и был когда-нибудь повод выпить, так это сейчас.

Словно угадав мои мысли, ректор встал и снял с подноса второй бокал, наливая и мне из пузатой бутылки.

– Надеюсь, ты совершеннолетняя? – мрачно пошутил, протягивая мне выпивку.

– Только сейчас надеетесь? – парировала я, в первый раз с момента нашего первого поцелуя чувствуя себя на высоте.

Хмыкнув, он снова опустился в кресло.

– На третьем курсе вроде недорослей уже нет…

Обещанный мне долгий рассказ на самом деле длился минут пять – галопом по Европам мне была изложена краткая история существования всех (или большинства) разумных существ на земле, умеющих искусно скрываться благодаря зельям, ядам, иллюзиям и самой откровенной магии, расширяющей пространство.

Существ оказалось до жути много – оборотни, вампиры, демоны, наги, которые так же как и василиски, не любили присвоенное им имя и называли себя «аспидами»…

Скрываясь даже от собратьев нелюдей, прятались в подземельях драконы – древние существа, породившие когда-то василисков и нагов, но ненавидящие их не меньше, чем сами они ненавидели друг друга.

Качества и способности у нелюдей были более-менее в ладу с приписанными им мифами и легендами – всё же не всегда Сокрытому миру удавалось спрятаться от обыденного. Слухи просачивались,  жертвы хищных родов не всегда убивались быстро и эффективно, к тому же периодически Сокрытым приходилось сотрудничать с людьми, нанимать их на всевозможные работы, а иногда и вовсе входить в настолько тесный контакт, что от него происходило потомство, которому приходилось лавировать между двумя мирами.

Всё это звучало настолько невероятно, настолько увлекательно, что я даже не заметила, как при очередном рассказе Гордеев поднял руку, проделал ей какие-то странные пассы, и в воздухе начали возникать целые картины – подобно миражам Фата Моргана.

Вот спускаются с гор огромные люди-вороны, умеющие выглядеть обычными птицами, но при желании становясь огромными как драконы. Нападая на деревню, они уносят на своих спинах всех молодых женщин, чтобы воспроизвести потомство и освежить кровь племени…

Вот римский император, только что поджегший столицу, выходит на далекую террасу, снимает праздничный венок, передает ее верному слуге… и расправляет за спиной огромные крылья демона…

Дева с ледяными волосами грустно наблюдает с трона за бесконечной вереницей рыцарей, ради нее рубящих друг друга и падающих на землю замертво – любовь не для нее, ее сердце проклято и замерзло на веки вечные…

Неужели все это происходило на нашей земле? Не в сказке, не в чьей-то больной фантазии, не во сне? Полчища оборотней – живых и разумных существ, живущих под личиной обычных людей или животных – все они ходят вокруг нас, замаскированные мороком, а мы и в ус не дуем!

Я действительно нужна Гордееву, поняла вдруг, с трудом оторвав взгляд от завораживающих картин древности. Иначе бы он так не распинался перед какой-то людишкой, пусть и «видящей». Не красовался бы своими способностями, рисуя для меня в воздухе сказочные картины и сцены сражений.

Будто угадав, о чем я подумала, ректор заговорил обо мне.

– Ты, Никитина, рождена особенной – не работает на тебя магия. Хоть оборотень укусит, хоть морок наведут или попытаются скрыть свою истинную сущность от тебя – все бесполезно. Ты в самую суть смотришь, и отнюдь не человеческими глазами. А всё потому, что в жилах у тебя – кровь нежити.

Холодные мурашки взорвались, рассыпались и побежали вниз по моему позвоночнику.

– К-кого?

– Призрачных существ потустороннего мира, которые иногда выходят из теней и обретают плоть – никто не знает, зачем и что им в нашем мире нужно... И никто не знает, как с ними бороться, потому что магические средства на этих существ не действуют. Время от времени нежить оставляет потомство, которое поколения спустя всё еще имеет устойчивость к магии. В том числе, к иллюзорной и ментальной – к тем видам, что умею создавать, к примеру, я. И эту устойчивость, Никитина, можно развить. Хорошо развить.

Приехали. От нервозности я громко сглотнула. И это я про него думала, что он чудовище? Он хоть нелюдь, а я вообще – черт знает что. Нежить! Бр-р-р…

– Не волнуйся, – успокоил меня ректор. – Судя по тому, что я всё же могу на тебя влиять, нежить у тебя в родстве в пятом или шестом колене. Так что не думаю, что это должно отразиться на деторождении…

– Что? – встрепенулась я. – На деторождении? Причем тут это?

Ректор тяжело смотрел на меня, и мне показалось, что в глазах его мелькнуло нечто похожее на жалость.

– Потомки нежити часто бесплодны, либо частично бесплодны. Чем сильнее ты как Видящая, тем ближе к тебе твои потусторонние предки, и тем реальнее для тебя эта напасть.

Вот это действительно задница! Я нахмурилась, вспоминая и перечисляя в голове все недавние моменты своего «видения».

Значит так… Увидела змеиную кожу, скрывающуюся под человечьей – и не один раз, а целых три! Глаза видела, как меняются у василиска, и сейчас вижу, хоть и не должна вроде бы.

Сбросила попытку усилить возбуждение в своем теле – и это несмотря на то, что и естественным образом была нехило так возбуждена.

Плохо, однако. Судя по всему, способности у меня достаточно сильные… А значит…

Сердце мое похолодело, словно мне уже поставили страшный диагноз. Неужели я бесплодна? Неужели не только не-жить, но и… недоженщина?!

– Но ведь… но ведь я всегда вас боялась – так же, как и все остальные! – вспомнила вдруг с проблеском надежды. – Даже больше! И сейчас боюсь!

Ректор жестко рассмеялся.

– Конечно, ты меня боишься. Это потому, что иллюзий к моей естественной харизме пришлось добавить лишь самую малость. У меня отвратительный характер, Никитина, и мне не нужны чары, чтобы запугать малограмотных кретинов, претендующих на гордое звание студентов.

В любое другое время я бы вспыхнула, возмутившись настолько необоснованным наездом, но в этот момент мне было не до этого.

– Но ведь… вы смогли напугать меня… позже! Здесь, на этой кровати! А потом сняли страх. И картинки показывали – из прошлого! – воскликнула, все еще пытаясь доказать самой себе, что способности у меня слабые – а значит, невелика и опасность оказаться бесплодной.

Он откинулся на спинку кресла, внимательно оглядывая меня.

– Ты даже не пыталась сопротивляться – возможно, поэтому… Но да, твоя устойчивость не идеальна. Поэтому я говорю – есть довольно большой шанс, что нежить у тебя в пятом или шестом колене, если не раньше. И тем не менее, ты можешь оказаться…

– Напугайте меня снова! – перебила я, охваченная только одной мыслью – доказать самой себе, что это не так, что я нормальная женщина, что я такая как все, а не какая-то там бесплодная… нежить! – Придумайте что-нибудь пострашнее… Или швырните в меня каким-нибудь заклятьем – может сработает! Пожалуйста… Я не хочу…

Слезы вдруг брызнули у меня из глаз – так неожиданно, что я даже не успела подготовиться, притвориться, что чихаю или кашляю… Поняв, что проигрываю, перестала сдерживаться, упала лицом в подушку и разревелась – громко, навзрыд, от души.

Всё свое напряжение, все переживания выплескивала в эту подушку – единственную, готовую принять моё горе…

Нет, похоже, не единственную. На мое трясущееся плечо внезапно легла рука.

– Никитина… Эй…

Я всхлипнула, шмыгнула носом и неохотно повернула к ректору зареванное лицо.

– Послушай… Нет, повернись ко мне, я не могу так разговаривать.

Чувствуя себя совершенно разбитой, я повернулась, ложась на бок и инстинктивно сворачиваясь в позу зародыша.

Вид у меня наверняка был ужасно несчастный, потому что ректор сделал странное движение – словно хотел обнять или как-то по-другому… приласкать. Вовремя опомнившись, просто сжал мое плечо.

– А теперь слушай очень внимательно, девочка. В нашем мире способность видеть сквозь морок стоит очень дорого. И я готов за нее платить. Хорошо платить, потому что мечтаю выйти на нескольких давно скрывающихся от меня ублюдков. Нет, я не спрашиваю твоего согласия – мне оно не нужно. Я просто присваиваю тебя себе по праву первого нашедшего. Отныне и пока мне будет нужно, ты – моя Видящая. Выбора у тебя нет – если откажешься, я просто оставлю тебя одну, пустив о тебе слухи в нужных кругах. Ты – красивая девушка и лакомый кусочек не только в силу твоих способностей. Поверь мне, выстроится очередь. Усвоила?

Я хмуро кивнула – и мне показалось, что этот гад хочет меня пожалеть?

– Вот и отлично, – ректор довольно улыбнулся, вытянул откуда-то мои порванные трусики и с удовольствием щелкнул ими в воздухе. – А чтобы подсластить пилюлю, обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе решить твою проблему с деторождением. Если это вообще проблема.

Глава 9

– Зачем нужно что-то решать со свидетелями, если кроме меня, вас никто не видел? Ну, в смысле вашего… второго облика? – немного подуспокоившись, я снова начала волноваться за подругу.

– Затем, чтобы не пошли слухи. Опасна любая выбивающаяся из обыденного интеракция со мной – для тебя в куда большей степени, чем для меня. Многие не церемонятся с Видящими – легко могут похитить тебя и посадить на цепь. В буквальном смысле.

Возвращались мы уже под вечер, в его машине, причем возвращались в больницу. Как я и думала, Гордеев специально устроил всю эту катавасию со скорой помощью, сочинив про возможный приступ эпилепсии. Забрать меня из больницы без лишних глаз было гораздо проще, чем из университета. И туда же легко можно было вернуть – через задний ход, договорившись с медперсоналом за небольшое вознаграждение.

А забирал меня ректор, как оказалось, в одну из своих секретных квартир. Да, именно так – секретных квартир. Во множественном числе. Потому что квартир, как и домов, у Гордеева было МНОГО – и не только в России.

Про семью его я пока не расспрашивала, как и про слухи, которые о нем ходят. Тем более, что я пока не знала, насколько он в курсе всех этих слухов. Не хотелось бы становится посланником, которого убили из-за плохой вести.

Кстати, об убийствах…

Я повернулась к ректору.

– Вы сказали, что можете убить меня взглядом. Если я устойчива к магии, как это в принципе возможно?

Он мельком глянул на меня, сверкнув зеленым переливом глаз в свете фонарей. Рука, лежащая на руле, сжалась, снова покрываясь гладкими чешуйками.

– Я смогу убить тебя, если ты слабая Видящая. А если сильная, то… не смогу. Но я уже говорил, чем это может быть чревато.

– Да, говорили…

Я тяжело вздохнула. Сильная – значит… не смогу родить.

Тихо ругнулась себе под нос – почему я вообще заморачиваюсь на эту тему в восемнадцать с копейками лет?! Что мне до каких-то там будущих детей?

Отвернувшись и провожая взглядом убегающие фонари, я постаралась вспомнить о плюсах своего нынешнего положения.

Во-первых, у меня новая, высокооплачиваемая работа. Пусть меня взяли на нее насильно, но всё же это лучше и интереснее, чем бегать с подносами под окрики клиентов и хамство менеджера с поварами.

После заявления о том, что он берет меня себе, ректор рассказал, почему услуги Видящей так высоко ценятся в Сокрытом мире.

– Все шпионят за всеми, у каждого вида и рода есть свои «естественные враги». Возможности маскировки создаются самостоятельно, либо покупаются в виде амулетов и артефактов.

Во-вторых… если уж на чистоту… мой новый работодатель – мрачный и опасный красавец со сверхспособностями, который к тому же еще и не равнодушен к моим прелестям. Не о таком ли мечтает каждая девушка и даже женщина, отворачиваясь в ночи от своего скучного и совершенно обыкновенного парня или мужа? Я бросила на ректора быстрый взгляд, невольно любуясь хищным, резким в неясном уличном освещении профилем. Да, именно о таком.

Уловив мой взгляд, Гордеев чуть повернул ко мне голову.

– Кстати, Никитина, если я узнаю, что ты поцеловала меня на спор или на слабо, у тебя появится отличная возможность проверить, могу ли я убить тебя взглядом. Для Дарагхи нет ничего хуже, чем быть вот таким образом… опозоренным. Мы не прощаем подобных шуток над собой, имей в виду.

У меня в этот момент появилась еще и отличная возможность потренироваться скрывать собственные эмоции – что я немедленно и сделала.

Спокойно, спокойно, девочка… – повторяла про себя, усмиряя сошедший с ума пульс. Мерно и ровно вдыхая, чтобы он не почувствовал никаких «эманаций» страха и волнения.

– Неужели окажется, что я разбила вам сердце? – попробовала отшутиться, когда поняла, что снова могу говорить.

Но шуток на эту тему он, похоже, не понимал. Резко вильнув и взвизгнув тормозами, машина остановилась у бордюра.

– У меня нет сердца, Никитина, – сказал, повернувшись ко мне, прожигая меня темно-красными, почти бордовыми глазами. – И разбивать тебе нечего. Запомни этого.

Я, наверное, все-таки сильно приложилась сегодня головой, потому что неожиданно для себя отстегнула ремень, привстала на сиденье и, обмирая от страха, протянула дрожащую руку вперед.

– А здесь… что тогда здесь? – рука отодвинула лацкан черного пиджака и коснулась его груди под рубашкой.

Не сводя с меня похожих на раскаленные уголья глаз, он поднял свою руку – на удивление прохладную – и накрыл ей мою.

– Здесь – тьма, Елена. Бездна – какая тебе и не снилась. Не заглядывай туда… Не стоит.

Я сглотнула, чувствуя неожиданную дрожь, расходящуюся от его ладони по всему телу.

– В любой тьме есть свет... Даже в самой кромешной.

В наступившей гулкой тишине отчетливо слышно было тиканье золотых часов на его запястье. Три секунды затишья отмерены были ударами сердца, которые я явственно чувствовала под тонкой черной тканью. Как же редко оно бьется – сердце василиска… Ужасно медленно…

Так медленно, что чувствовала, как у самой в такт этим размеренным ударам замедляются жизненные ритмы, словно он синхронизировал мое сердце с его, отдавал мне часть своей силы... И часть своей тьмы.

На четвертом или пятом ударе Гордеева моргнул и сменил цвет глаз на обычный – темно-карий.

– Не заговаривай мне зубы, Никитина, – усмехнулся. – Узнаю, что солгала мне – убью. А взглядом или нет – это уже детали.

– Ленка!

Не успела я зайти в палату, пройдя по притихшему, ночному коридору больницы, Элька бросилась ко мне в объятья.

– Куда ты пропала? Я всю больницу обыскала – никто не знал где ты! Безобразие!

– Все в порядке… – успокоила я ее, сжимая в кармане маленькую таблетку, которую должна буду растворить для нее в каком-нибудь напитке. Мне было страшно это делать, но другого варианта не было – либо я даю ей средство, с помощью которого она напрочь забудет о том, что происходило в последние несколько часов, либо… о втором варианте даже думать не хотелось. Тот, что с таблеткой для Эльки явно был предпочтительнее.

– Меня возили на МРТ в другую больницу – здесь оборудование сломалось.

– А мне почему ничего не сказали? Никто даже не фамилии твоей не знал!

Я неопределенно пожала плечами.

– Ну, наверное и не должны были – ты же не родственница. Кстати, мои не звонили? – умело перевела тему. – Не хотелось бы, чтобы они волновались из-за меня.

– Не звонили. Я хотела уже им звонить… или своим. Но не успела.

Я выдохнула.

– Ну вот и хорошо… Потому что у меня ничего не нашли. Просто переволновалась.

– Еще бы! – глаза подруги округлились. – Такой поцелуй! Ты молодец, не ожидала от тебя – думала, в обморок грохнешься до того, а не после…

Эх, лучше бы я до того грохнулась. Сейчас моей единственной проблемой было бы как отдать долг Бурковой, а не как напоить лучшую подругу неизвестно чем, на слово поверив ректору, что средство совершенно безобидное и совершенно без всяких побочных эффектов.

Согласилась я участвовать только потому, что с остальными свидетелями поцелуя никто церемониться не стал – вездесущая охрана ректора еще там, в аудитории, согнала всех троих в подсобку, явила свою истинную сущность (без сомнения, напугав до полусмерти) и насильно заставила выпить по таблетке «Летанина» – зелья, отшибающего недавнюю память.

Что теперь Зуева передаст Бурковой, было неясным – ведь в голове у нее от конца лекции по информатике не останется ровным счетом ничего.

Нет, я могла конечно, попросить Гордеева внушить ей, что я выполнила то, что должна была… но как?! Ведь он не должен узнать о проигрыше в принципе!

В любом случае, за это я волновалась теперь меньше всего. Даже если Зуева подумает, что по неосторожности уснула на уроке и наврет Бурковой, что никакого поцелуя не было – отдать долг деньгами теперь будет вообще не проблема. Если верить ректору, на моем счету уже лежала кругленькая сумма в счет будущих услуг Видящей.

– Кланы отслеживают любые неадекватные реакции на интим, – объяснил Гордеев. – Потому что дар Видящей проявляется именно так – после поцелуя или ласки. А поскольку Видящие почти всегда женщины – реакция на правду чаще всего именно такая – обморок, визг, сбегание со свадьбы…

Почти сразу же я вспомнила модель Лору Астафову – подружку репера Вима. В светских хрониках писали, что на одной из богемных вечеринок дама расшалилась в бассейне и взасос поцеловала одного из охранников Вима, после чего повела крайне неадекватно – сбежала с вечеринки с таким видом, словно увидела монстра, и спустя несколько дней пыталась покончить с собой.

Узнала, что мир полон нелюдей и что сама она бесплодна – догадывалась я, после всего, что приключилось со мной. В почти в тридцать такая новость вероятно воспринимается хуже, чем в восемнадцать.

– В общем, я видела на первом этаже кафе, которое до девяти работает. Идем туда, посидим, попьем чаю и отметим, – резюмировала я, переключаясь на реальность, в которой мне необходимо было заставить подругу забыть о том, что я целовала ректора и после этого попала в больницу.

Если у меня не получится сделать это в течение получаса, на сцену выйдут охранники-звероящеры. Собственно, до сих пор Эльку не оприходовали только потому, что у нее получилось затесаться со мной в скорую – иначе бы она уже давно была в компании тех, кто получил сильнейшую душевную травму и напрочь забыл почему.

– Тебя выписали, что ли? – удивлялась Элька, пока мы шли к лифтам. – Я думала, на ночь оставят как минимум.

– Да меня даже и не принимали в этой больнице, – врала в ответ я. – Сразу же в другую отправили. Там и оформили после процедур.

Не знаю, как у меня прокатила подобная чушь – наверное, Элька была просто сильно взволнована и головой особо не думала. В любом случае, даже не отреагировала, когда я получила выписную бумагу в регистратуре.

– У Бурковой крыша поедет, как узнает! – тараторила она. – Мало того, что ты поцеловала ректора и долг ей отдавать не будешь, еще он и не сделал тебе ничего плохого! Ой, Лен, ты бы видела, как Горыныч тебя на ручки подхватил, когда ты в обморок грохнулась – нежненько так, будто ты хрустальная… Лееен… Слушай, по-моему, ему понравилось, как ты его в губки чмокнула... Может, ты теперь любимицей ректора будешь, а?

Я хмуро молчала, понимая, что еще несколько минут, и та же самая Элька будет считать меня жалкой трусихой – так же, как и Зуева с Бурковой. И точно так же будет думать, что сама задремала и пропустила весь экшен – а именно, тотальный провал операции «поцеловать ректора».

Что тут поделаешь? Уж лучше так, чем от нее поползут слухи о моем «неадекватном» поведении после поцелуя. Или, что еще хуже, если Эльку саму как-нибудь менее элегантно… заткнут.

В кафетерии больницы на первом этаже мы взяли по стакану чая, и я с усталым видом попросила подругу принести еще один мне пакетик сахару со стойки – мол, забыла, а ходить после пережитого сил нет. Конечно же, она побежала.

Мельком оглянувшись, я достала из кармана маленькую зеленую таблеточку, запечатанную в совершенно обыденную пластиковую упаковку, на обратной стороне которой было пропечатано латиницей – «Летанин. Не больше одной таблетки после происшествия».

Чуть дрожащими руками надорвала пластик, подняла над Элькиным стаканом и уже приготовилась вывернуть в него содержимое…

И чуть не вскрикнула в ужасе, увидев, как со стороны окна, спрыгнув с приоткрытой внутрь форточки в комнату влетела ворона. Обыкновенная, серо-черная ворона с длинным, немного ощипанным хвостом.

Долетела до стойки бара кафетерия, приземлилась прямо на столешницу, вспыхнула маленьким, серебристым пламенем и на глазах у всех стоящих в очереди людей, превратилась в невысокую, приземистую, крашенную блондинку.

– Иди на перерыв, – запыхавшимся голосом сказала бывшая ворона второй блондинке – той, что стояла за кассой, поднимая со стула передник и накидывая его на себя через голову.

Вторая кассирша кивнула.

– Я недолго, покурю только, – пообещала. Сбросила передник, вспыхнула таким же серебристым свечением… и элегантной, черно-серой вороной вылетела в то же окно прочь.

– Девушка, да что ж вы! – завозмущалась рядом со мной уборщица, наткнувшись на лужу разлитого вокруг стола Элькиного чая, в самом центре которой плавала, стремительно тая, зеленая таблетка.

Боже, как неловко! Когда я успела все это пролить?! Да еще и предварительно умудрившись растопить в чае драгоценный «Летанин».

– Она должна выпить это в течение максимум восьми часов, – вспомнила слова Гордеева. – Зелье работает в ближайшие часы после происшествия и только. Если пропустить этот временной отрезок – твою подругу можно будет разве что убить, чтобы она забыла. Или дать ей кое-что, что напрочь лишит ее ВСЕЙ памяти – имя свое забудет, не то, что твой поцелуй со мной.

Мой взгляд прирос к круглым часам над стойкой бара – без пятнадцати восемь вечера. Поцелуй случился в одиннадцать утра. Охрана ректора встретит меня у входа только через полчаса, и даже если бы таблетка все еще могла помочь, не факт, что у них будет еще одна с собой...

Да, похоже, этой Золушке сегодня не повезло, и бой часов ночи принесет ей страшные напасти. Смерть или полная потеря памяти – неизвестно еще что ужаснее…

Я решительно встала и, забыв даже извиниться перед уборщицей, побежала в сторону барной стойки, где Элька рылась в пакетиках с сахаром в поисках моего любимого, коричневого. Так же, как и все остальные, не заметив, что барристы в этом заведении умеют превращаться в пернатых.

– Идем, – сказала я, утягивая ее прочь, в сторону туалетов.

– Чего? Куда идем? – Элька растерянно заоглядывалась, не успев прихватить с собой сахар.

Зайдя в туалет, я проверила кабинки, убедилась, что мы одни и повернулась к Эльке.

– Жить хочешь? – спросила, изо всех сил подражая тону господина ректора.

Она испуганно отпрянула, хотела уже было что-то сказать, но, вероятно, увидела, в моем лице нечто такое, отчего стало не до возмущений и споров.

Громко глотнув, подруга кивнула.

– Тогда слушай и запоминай. На крыльце, куда ты через пятнадцать минут выйдешь одна, к тебе подойдет парень в темных очках. Или без очков, неважно. Спросит, кто ты такая и что здесь делаешь. Скажешь, что не помнишь точно, но вроде как упала в обморок на лекции и приехала сюда на скорой с подругой. Ну, и для правдоподобности спросишь его, не знает ли он, как отсюда такси взять. Поняла?

Элька смотрела на меня вовсе глаза, словно пыталась понять, кто из нас сошел с ума.

– Поняла?! – я встряхнула ее.

Она медленно кивнула.

– Хорошо… Но ты… расскажешь мне в чем дело?

– Расскажу – потом. Сейчас нет времени. Сядешь в такси и поедешь в общагу, домой. И всем, кто тебя будет спрашивать – говори то же самое. Что мол, ничего не помнишь, уснула – очнулась уже на пороге больницы. И самое главное, Эль… – я сделала совсем страшные глаза, чтобы усилить впечатление. – НИКОМУ! Вообще никому не говори, что видела, как я поцеловала ректора и как я потом свалилась в обморок!

– Но как же… долг Бурковой?

– Неважно. Я разберусь с этим сама. Никому! Не было ничего! Поняла?

– Поняла. Лен, мне страшно…  Что происходит?

Я импульсивно обняла ее. Поцеловала в щеку, отстранилась и с чувством произнесла.

– Для тебя, если сделаешь так, как я только что сказала – ровным счетом НИЧЕГО.

Глава 10

– Ночевать отныне будешь у меня, – безапелляционно сообщил мне ректор, посвятив, вероятно решению этого вопроса большую часть дороги.

– С какой это стати?

Мое лицо вытянулась, пока я наблюдала, как его машина разворачивается вместо того, чтобы припарковаться возле входа в здание общежития.

– Ты – неопытная, слабая и пока еще беззащитная. И я слишком долго искал свою Видящую, чтобы рисковать потерять тебя.

Я невольно покраснела и почувствовала, как внутри разливается приятное тепло – фраза прозвучала до жути двусмысленно.

– Но как же так? Как это возможно – ночевать у вас? Вы же… вы же – ректор!

Я имела в виду многое – и как я буду ездить из его дома в университет, и как объясню свое отсутствие в общаге и подругам. И как это в принципе будет выглядеть для окружающих – кем я буду для его соседей, к примеру. Разница в возрасте-то у нас даже визуально разительная.

Гордеев поморщился, отмахиваясь от вопроса.

– Морок и порталы решат этот вопрос за один день. Одну арку установят в твоей комнате в общежитии, вторая уже есть в моем офисе, и ты получишь от нее код. Будешь под моей защитой с девяти вечера до семи утра. А в течение дня, когда большинство существ неактивны, тебя будут охранять они, – он мотнул головой, указывая на следующую за нами машину в зеркало заднего видения.

– Но зачем меня вообще так строго охранять? – все еще не понимала я. – Если никто не знает про поцелуй… и про всё остальное, если мы закрыли рты всем свидетелям… – я постаралась не волноваться, произнося ложь. – Почему вы думаете, что я буду кому-нибудь интересна из… ваших?

– Потому что если кто-нибудь «из наших» подберется к тебе слишком близко в своей истинной форме, он тебя почует.

Я нахмурилась.

– Но ведь я должна буду увидеть этого «кого-нибудь» в его истинной форме? А значит, смогу опередить его и вовремя сбежать.

– Ты слишком самоуверенна, девочка. Пока что ты можешь видеть сквозь поверхностный слой морока, который создают автоматически, почти не стараясь, уверенные в том, что вокруг нет никого с такими способностями, как у тебя. Агенты же умеют скрывать свою вторую форму под такой глубокой маскировкой, что сквозь него может увидеть только опытная Видящая. И в таком виде они путешествуют, принюхиваясь к потенциально способным…

– Агенты? – фыркнула я, сразу представив себе агента Смита из «Матрицы».

– Когда увидишь такого в его истинной форме, поверь – тебе не захочется смеяться.

Ректор вдруг потянулся рукой через консоль управления и сжал мое колено.

– Не волнуйся, вопрос с твоим клеймлением решится в самое ближайшее время – мне просто нужно кое-что приобрести для ритуала. Метка моего клана значит очень многое, и с ней ты будешь в безопасности.

Сказать, что я остолбенела – значило ничего не сказать.

– Клеймлением?! Вы что, спятили? – я взвилась над сиденьем, сбрасывая ремень безопасности. – Я не желаю становиться вашей собственностью!

– Все Видящие чья-нибудь собственность, – спокойно отреагировал он. – И либо я ставлю на тебя свою метку, либо завтра тебя уведут из-под моего носа. Поверь, я – далеко не худший вариант, на который ты можешь рассчитывать.

Я замолчала, не зная, что и сказать. Логически всё было правильно, и после того, как я увидела тех женщин-ворон из кафетерия, в правдивости слов ректора я больше не сомневалась. Да, действительно, мир оказался гораздо сложнее и многолюднее, чем принято считать.

И кто я такая, чтобы оспаривать все эти существовавшие в нем испокон веков законы?

Я – человек, у которого есть собственные мозги, внезапно осознала. А не какая-нибудь клуша, готовая с открытым ртом внимать кому бы то ни было, будь он хоть трижды потомок драконов. И я не обязана принимать на веру всё, о чем говорит мне первый и единственный представитель Сокрытого мира.

Надо раздобыть больше информации, решила я. Выиграть время, изучить все факты, установить контакт с кем-нибудь еще из… этих, и уж потом решать, согласна ли я стать фактической собственностью господина ректора, или же у меня есть… альтернативы.

А уж убежать, пока он не поставил на меня эту гребаную метку, я всегда успею. Особенно, если научусь поднимать вокруг себя морок, сквозь который умеют смотреть только Видящие.

– Мне нужно подумать, – заявила, стараясь не обращать внимание на то, что Гордеев всё еще не убрал с моего колена руку.

Я была уверена, что он разозлится, начнет психовать, но он лишь равнодушно пожал плечом.

– Думай, конечно. Я всё равно не достану нужные для клеймления ингредиенты раньше субботы. Без них метка получится слабой, а я, как уже говорил, не хочу тобой рисковать. Уверен, к тому времени ты поймешь, что я – твое спасение, а не проклятье. И возблагодаришь судьбу за то, что вышел на тебя первым.

Ага, и ноги помою за то, что соизволил взять меня в рабство!

Скривившись от этой мысли, я отвернулась, тут же за заметив, что мы успели доехали до центра, и несемся по самой фешенебельной улице города, пусть и пустынной по ночному времени.

– Вы здесь живете? – я пригнулась и вытянула шею, чтобы получше рассмотреть высящиеся вокруг высотки. Все как один – офисные здания.

Гордеев кивнул.

– Здесь – моя основная городская резиденция. В этой области есть еще пару квартир и загородный дом – там я живу летом, когда занят делами клана, а не основной работой.

Я всё еще смотрела в окно, пытаясь понять, где в этом районе можно жить, среди сплошных офисных небоскребов. Однако при последних словах ректора вздрогнула и резко обернулась.

– Делами клана? Только не говорите, что вы еще и принц какой-нибудь наследный…

Ректор хмыкнул.

– Не принц, но определенно не последний человек в своем роду…

– Что, серьезно? – я подняла брови. – Прям важная персона? Зачем же вам тогда должность ректора?

– А чем плохо быть ректором? – удивился уже он.

Я снова фыркнула.

– Тоже мне занятие… Вот если бы я была богатой и знатной, я б вообще не работала!

– И что бы ты делала с утра до вечера?

– Пфф… Мало ли приятных дел в жизни! Развлекалась бы. Спала бы до полудня, гуляла, путешествовала бы по всяким экзотическим странам на собственной яхте… ходила бы на светские приемы, в театр… в дорогие рестораны, на шоппинг, в конце концов, в солярку...

– Отличные занятия, – согласился Гордеев. – Ровно на год. От силы на два. После этого начинаешь понимать, что еще один светский прием, и ты наймешь снайпера, чтобы прострелил цепь на люстре над головами этих напыщенных ублюдков. И имей в виду – в моем случае к развлечениям добавлялся секс. Самый оторванный, дикий и неукротимый, какой только можно себе представить.

– И что? Всё равно надоело? – отчаянно краснея и выбрасывая из головы картины «дикого и неукротимого секса» с участием господина ректора, поинтересовалась я.

– Немного растянуло удовольствие из-за вседозволенности. Однако спустя год даже секс приелся настолько, что пришлось уйти в монахи на десяток лет – восстановить ощущение запретного плода, который сладок, а не тошнотворен.

– В монахи?! – у меня отвисла челюсть. – На десяток лет? Но… когда?!

Хронология не складывалась от слова совсем – даже если ректору сороковник – университетом он безраздельно правит уже более пяти лет. До этого – преподавал в каких-то там заграницах, одновременно заканчивая свои научные степени. Когда он умудрился еще и каким-то монахом побыть «с десяток лет»?

Врёт, поняла я. Грубо и беззастенчиво врёт. И, скорее всего, просто так – для красного словца.

Однако, говорить по этому поводу ничего не стала – какая мне разница, врёт он или нет? В любом случае, со временем я всё узнаю.

Внезапно что-то куда более интересное захватило мое внимание.

– Вы сказали «вседозволенность»? Значит… вы могли влиять на женщин, заставляя их… с вами спать?

Ректор поморщился.

– Все в нашем роду грешили этим по молодости, – нехотя выдал. – Невозможно устоять перед соблазном уложить в постель любую женщину, какую только захочется.

Я прищурилась.

– Только по молодости? А сегодня? Разве вы не заставили меня… Ну… там, на кровати…

Гордеев скосил на меня глаза и выгнул бровь.

– Что? Стонать под моими руками? Выгибаться и выпрыгивать из своих мокрых трусиков? Понимаю твое желание доказать себе, что ты тут не причем, но я уже давно не мальчишка – прибегать к таким методам. Так что нет, дорогая моя Видящая, благодари свою очаровательную возбудимость, а не мою ментальную магию. Ну, и вот это… – рука, всё еще лежащая на моем колене, слегка сжалась и двинулась наверх.

От неожиданности я подпрыгнула, что заставило меня разжать ноги, пуская его еще глубже... В машине стало жарко.

– Если бы я задействовал ментальную магию, ты бы уже давно была в моей постели, милочка… – протянул он низким, бархатным голосом поглаживая внутреннюю сторону моих бедер, забирая всё глубже и дальше внутрь...

Чувствуя, что закипаю от злости – и на себя, и на него – я сбросила эту нахальную руку и прошипела.

– Вы и задействовали! Я не могла сама по себе… Я не шлюха! И вы… вы точно были у меня в голове! А я вас оттуда выгнала!

Явно веселясь, он расхохотался.

– Да у тебя даже осознать мое вторжение не хватило бы сил, дурочка… Если бы я действительно решил…

Он не договорил, резко сворачивая в какую-то темную подворотню между двумя офисными зданиями. Я тоже замолчала, с подозрением всматриваясь во тьму, а потом назад – на машину охраны, которая свернула следом за нами. Куда они меня везут?

Не доехав метров пять до выезда на параллельную улицу, машины остановилась. Тут же, неизвестно откуда взявшись, подскочил молодой человек в старомодной ливрее – красной и с эполетами. Склонился в низком поклоне.

– Приехали, – сообщил мне ректор.

– Куда? – подхватив свою сумку, я уже хотела было открыть дверцу машины, но меня опередили – второй лакей, в точно такой же ливрее, открыл дверцу для меня и склонился, протягивая для меня руку. – Где мы? Куда идти?

Продолжая озираться, я вылезла.

– Ты мне скажи, – Гордеев стоял, насмешливо склонив голову и сунув руки в карманы брюк. – Ничего не замечаешь?

Я помотала головой. Потом неуверенно кивнула.

– Если вы имеете в виду… этих, в ливреях?

Господин ректор поднял руки и элегантно поаплодировал мне.

– Ты увидела сквозь морок, маскирующий их одежду. Для всех остальных, кроме моего клана, эти ребята одеты в обычные костюмы, а не в традиционную одежду майров, смертных прислужников нелюдей. Но я имел в виду не только это. Больше ничего не замечаешь?

Я нахмурилась, оглядывая глухую стену офисного здания передо мной. Ничего особенного – скучный серый бетон, не разбавляемый даже окнами... Парочка дверей для доставочных служб – одна с одной стороны здания, другая далеко, почти у самой параллельной улицы.

Но ведь зачем-то же мы здесь остановились? И прислужники откуда-то взялись…

Я осмотрела стену еще раз. Обошла машину, осмотрела стену второго здания – тоже ничего.

Развела руками в недоумении.

– Больше ничего не вижу.

– Иди сюда… – все еще стоя, где стоял, он поманил меня пальцем. – Посмотри на эту стену еще раз. Только не на нее, а в нее. В глубь, как бы раздвигая ее взглядом в стороны.

Я подошла и невольно вздрогнула, когда он положил руки мне на плечи.

– Сосредоточься и… в стороны… – прошептал в самое ухо, прекрасно понимая, что скорее отвлекает меня, чем помогает сосредоточиться.

Но я сделала это.

Поморгала, сфокусировала взгляд… затаила дыхание… и как можно отчетливее представила себе, как раздвигаю, разрываю эту стену пополам… даже не взглядом, а руками – так визуализировать происходящее было легче.

Охнула и отступила на шаг назад – прямо Гордееву в объятья, отчего тот сразу же напрягся, втиснутый моей задницей в бок машины… Но мое внимание было занято кое-чем поважнее прижатого ко мне сзади разгоряченного мужчины.

Потому что прямо передо мной – там, где еще секунду назад была пустая и глухая бетонная стена, красовался лифт – красивый, старинный лифт с циферблатом сверху и прочной, витой  решеткой, которую тут же бросился открывать один прислужников в красной ливрее.

Глава 11

– Вы любите ретро, – констатировала я, когда загадочный лифт поднял нас на высоту седьмого этажа и старомодный лакей раздвинул решетку и створки.

– Мы все любим ретро, – поправил меня ректор, жестом приглашая выйти. – Возможно дело в том, что мы слишком долго живем и не успеваем за человеческой модой.

– Насколько долго? – встрепенулась я. Мысль о том, что теоретически ректору может быть сколько угодно лет отчего-то была крайне неприятна.

Так вот как может «складываться» непонятная до сих пор хронология его жизни! Вот откуда эти десять лет, проведенные в монастыре!

– Я хотел бы, чтобы ты всмотрелась в мою персону и угадала сама, сколько мне лет… – ответил ректор и запнулся на последнем слове. – Немного позже.

Я уловила недовольство в его тоне и проследила за его взглядом – он смотрел налево от нас, в сторону коридорной арки, подпертой с двух сторон роскошными, мраморными колоннами.

Ровно посередине между колоннами, придерживая в руках массивную папку, стояла грациозная брюнетка с высокой прической и в высокой же юбке-карандаш.

– Что ты здесь делаешь, Ольга? – резко спросил ректор. – Твой рабочий день закончился два часа назад.

Женщина переступила с ножки на ножку, эффектно выпятила крутое бедро и надула губки.

– Я думала, усердие ценится в вашем офисе, Демьян Олегович. Я заработалась – бухгалтерия отбирает много сил.

– Разрешаю тебе в следующий раз взять работу на дом. Или вовсе перенести ее на завтра. Иначе мне придется напомнить тебе, что это еще и мои личные апартаменты. А не только офис.

– Я поняла, Демьян Олегович, – женщина склонила голову – прям покорность во плоти! Однако я отчетливо увидела, какой обидой сверкнули ее глаза из-под длинной челки.

– Проходи, Елена, – не заметив того, чего мужчины чаще всего не замечают, Гордеев показал мне жестом вперед – туда, откуда Ольга только что вышла.

Стараясь не поднимать взгляд, я прошла мимо помощницы ректора, явственно ощутив захлестнувшую меня волну ненависти. И оказалась в нечто вроде приемной – просторной комнате, богато и со вкусом обставленной в том же стиле ретро. Прошитый ромбами кожаный диван для посетителей, огромный камин у стены, и повсюду, куда только глаз достигал – старинные, явно оригинальные картины в тяжелых рамах.

Я сразу же забыла про соперницу… тьфу-ты, помощницу ректора, озираясь в полнейшем изумлении. Искусствоведение не было моим коньком, и тем не менее, определить, что такая коллекция может стоить очень и очень дорого, смог бы даже полный профан.

Если, конечно, картины не подделки…

– Это же… – не договорив я чуть склонилась, впериваясь взглядом в подпись под портретом молодой девушки в восточном тюрбане. – Не может этого быть… Это же…

– Рембрандт, – подтвердил Гордеев. – Полностью уничтоженная в семнадцатом веке «Галатея Стамбульская». Не морщи лоб – ты о ней даже не слышала. Мой исследовательский центр восстановил ее из небытия при помощи рубиновой кислоты – жидкости, которую в ваших сказках условно окрестили «живой водой».

Я выпрямилась, переводя взгляд с ректора на картину и обратно, не зная, с чего начать расспрашивать – с Галатеи, исследовательского центра или живой воды?

– Всё расскажу потом, – обрубил он готовый излиться фонтан вопросов. – Не до этого сейчас. Идем.

Махнув мне рукой, он направился к двери над пустой стойкой для секретарши, над которой вилась живая, похожая на переливающуюся змею вывеска – «Директор Гордеев».

Не касаясь ручки, толкнул перед дверью воздух и удивительным образом отворил дверь перед собой – обе широкие створки из красного дерева.

С опаской, боясь, что дверь точно так же, без чьего-либо касания, закроется, я проскользнула за ним. И ахнула в голос, по ощущениям поняв, что узнаю этот интерьер – одинаковый во всех административных помещениях нашего университета!

Это же его ректорский офис! Тот самый, в котором никто и никогда из студентов так и не удосужился побывать.

Гордеев кивнул.

– Я вижу, что догадалась. Для удобства я использую один кабинет для обеих моих должностей – как ректор университета и как директор Сокрытого научно-исследовательского центра по восстановлению ценностей старины и прочих… артефактов. С одной стороны дверь в мои покои и кабинет директора, с другой – выход в университет. Ну, и пара порталов для гостей, в данный момент закрытых…

– Поэтому вы сюда никого не пускаете… – пробормотала я, снова озираясь.

Старинных картин тут не было, но все пустые стены были заставлены полками с древними фолиантами и артефактами явно магического назначения.

Ректор снова кивнул.

– Прослыть садистом, пытающим в своем кабинете студентов – гораздо легче, нежели «раздваиваться» на два кабинета в двух разных местах.

– Но… зачем? – я в недоумении развела руками. – Зачем вам вообще все это нужно? Вы ведь реально можете прийти в банк и приказать, чтобы вам отдали все деньги!

Я не могла понять, зачем ему одна работа, но две?! Это было что-то запредельное.

– Затем, что одна должность дополняет другую – с помощью корочки ректора я могу проникнуть в любой институт, в любой тайный архив и на любые раскопки, какие только пожелаю. Можно, конечно открывать все двери магией, но применение магических средств убеждения всегда привлекает внимание других нелюдей. Что крайне нежелательно, когда пытаешься завладеть какой-нибудь редкой ловушкой для призраков минус пятнадцатого века. А зачем в принципе работать – я тебе уже объяснил… Елена?

Я услышала свое имя только со второго раз – настолько была заворожена портретом, висящим над креслом господина ректора.

Изображена была женщина – немолодая, но и не очень старая, со светлыми волосами, убранными под странный убор, похожий на перья. Мягкое лицо ее словно светилось изнутри, руки придерживали покрывало, которое обвивалось вокруг ее тела, бедер, и, расширяясь за ее спиной, превращалось в нечто похожее на тропинку, потом дорогу... Та, в свою очередь, удалялась в перспективе и превращалась в туманный, горный серпантин.

Я даже не заметила, как подошла совсем близко, притягиваемая удивительным портретом. Опомнилась только, когда почувствовала руку на своем плече.

Обернулась, встретившись глазами с вновь пожелтевшими глазами ректора.

– Это… ваша родственница?

Он ухмыльнулся.

– Только родственников мне в моем кабинете и не хватало. Это Мариэтта Ордо – мифический персонаж Сокрытого Мира. Согласно легенде, она прошла за своим мужем всю дорогу от простой служанки до сильнейшей магессы, покроившей Олимп Мудрости.

И снова я не знала, с чего начинать спрашивать. Решила с простого.

– Магессы? Это еще что?

– Магесса – это смертная женщина, получившая магические способности в течение жизни, а не родившаяся с ними, как это происходит у всех остальных.

– А почему Мариэтта – мифический персонаж? Может, она существовала на самом деле? Откуда вы знаете, что всё это – миф?

Я не могла оторвать от картины глаз. Казалось, если присмотрюсь как следует, найду ответ на какой-то безумно важный вопрос, который сам по себе еще не сформировался.

Ректор повернул меня к себе за плечо.

– Потому что магесс не бывает, Никитина. В этом мире невозможно добавить себе новых способностей. Только усилить старые, как это произойдет в твоем случае, если перестанешь отвлекаться на всякую ерунду.

Я извернулась, снова вглядываясь в женщину и в серпантин за ее спиной.

– А может, она добилась этого не в нашем мире, а… в другом, куда смогла попасть… Что за дорога у нее за спиной? И зачем вы ее повесили, если она – всего лишь глупый миф?

Гордеев дернул меня к себе и нетерпеливо встряхнул.

– Затем, что это работа первого в Сокрытом Мире сюрреалиста, и очень важна для понимания искусствоведения нелюдей. Ты закончила облизывать мою картину? Можно показать тебе кое-что более важное?

Я нахмурилась.

– Я вроде как Видящая здесь, разве не так? И мне кажется, что Мэриэтта хочет, чтобы я рассмотрела ее поближе. Но, если вы будете отвлекать меня, как тогда возле машины… – осекшись, я поняла, что снова заливаюсь краской.

Ректор поднял бровь.

– Отвлекать тебя? Это как?

Я почувствовала, что начинаю злиться.

– А то вы не знаете! Лезть мне в мозги! Заставлять… ну… чувствовать себя… странно…

Секунду он молчал, потом расплылся в насмешливой улыбке.

– Всё еще думаешь, что это я делаю твои трусики мокрыми? Я вроде как уже объяснил, но могу еще раз. И надеюсь, это будет в последний раз, когда мы поднимаем эту тему. Так вот, Никитина, слушай внимательно, – он взял меня за плечи и проговорил, чеканя каждое слово. – Если бы я захотел воспользоваться ментальной магией, чтобы трахнуть тебя сегодня, ты бы уже скакала на моем члене и стекла бы выбивала воплями…

Пощечина прилетела и хлестанула его по лицу раньше, чем я осознала, что это Я делаю. Это Я влепила Гордееву пощечину! Да еще такую, от которой голова его дернулась в сторону, глаза мгновенно стали красными как уголья, а лицо всё сплошь покрылось змеиным узором.

– Что ты себе позволяешь… – прошипел он, хватая меня рукой за горло. – Маленькая дрянь…

Глаза его сузились, потому вдруг резко расширились, вспыхнули, как два маленьких багровых солнца, и я почувствовала, что меня засасывает, затягивает на этот страшный, багровый свет… несет куда-то в водовороте огненных вспышек – всё быстрее и быстрее… скручивает, сворачивает в тугую, смертельную петлю, перекрывая дыхание и заставляя сердце выпрыгивать из грудной клетки…

– Черт, черт! – отпрянув, Гордеев, оперся рукой о стол. Закрыл второй рукой глаза и забормотал, пытаясь восстановить дыхание. – Спокойно, твою мать… Спокойно…

Я тоже задыхалась, сложившись пополам и открывая рот, как рыба, вытащенная из воды.

– Что это… было?

– Твоя смерть, Никитина… – судорожным рывком он подтянул меня ближе и прижал голову к груди. – Будь я… лет на пятьдесят моложе…

– Что?! – я вырвалась из его объятий, отступая сразу на несколько шагов и упираясь коленями в стол. – Серьезно?! Вы чуть не убили меня из-за пощечины?!

– Поднять руку на Дарагхи карается смертью, – процедил он сквозь стиснутую челюсть, прожигая меня всё еще огненным взглядом. – Тебе крупно повезло, что я смог сдержать себя, глупая девчонка!

– Я, может и глупая! – у меня внутри всё клокотало, и я совершенно не желала прислушиваться к внутреннему голосу, который призывал меня заткнуться. – Вот только я не шлюха – плыть от каждого похотливого препода, который распускает на меня руки! И буду весьма признательна, если вы перестанете намекать на то, что я сама… такая! Потому что это вы меня заставляете!

– Я уже сказал тебе! – прорычал он, снова шагая ко мне. – Я уже устал повторять, что ты течешь от меня сама, без моего вмешательства! Хочешь доказательств?

– Хочу! – выпалила я, даже не задумываясь о том, что он имеет в виду.

Белые зубы сверкнули в плотоядной ухмылке.

– Отлично. Я покажу тебе, что означает мое настоящее участие, и докажу, что если бы я задался целью трахнуть тебя, то сделал бы это уже давно. Идем! – схватив меня за руку, он потащил меня обратно сквозь портал.

– Что… О чем вы? – я не сопротивлялась, настолько была ошарашена внезапной сменой курса. Он вроде как только что меня убить собирался! – Куда мы идем?

Он хмыкнул.

– Тренировать твою устойчивость, Видящая. Я буду соблазнять тебя всеми доступными мне ментальными способами, а ты… пытаться противостоять моей магии. Если сможешь – получишь трофей, о котором давно мечтала… А не устоишь – не обессудь, но я пойду до конца. И не факт, что буду нежным и аккуратным любовником, учитывая то, как сильно ты меня разозлила.

Пока я переваривала, понимая, в какое дерьмо снова вляпалась, он быстро провел меня сквозь анфиладу из нескольких широких зал в самую последнюю – большую, но довольно уютную комнату, с накрытым для ужина круглым столом, камином, ковром и огромными окнами от пола до потолка.

Я замерла в изумлении, уставившись на открывшуюся вдруг великолепную панораму ночного города. Где все это находится в обыкновенном офисном здании?!

– Что желаете на ужин, Демьян Олегович?

Обернувшись на незнакомый голос, я увидела официанта, поджигающего свечи в высоком подсвечнике посреди стола.

– Что-нибудь романтичное, Влад, – с вальяжным видом ответил ректор, отодвигая для меня стул и приглашая подойти. – Легкое и расслабляющее. На твой вкус.

– Подам ризотто с шампиньонами и салат. Вина?

– Только для меня. Елена желает сегодня оставаться… в трезвом рассудке. Не правда ли, дорогая? – гипнотическим, с мягкой хрипотцой голосом произнес он над самым моим ухом и будто случайно тронул за руку, чуть пониже короткого рукава футболки.

От прострелившего меня неожиданного разряда колени дернулись сами по себе вперед… и обмякли, еле удерживая меня в вертикальном положении. Воздух вскипел, становясь густым и наэлектризованным, кровь гулко застучала в висках…

Лучше бы, конечно, и мне вина, подумала я слабо, борясь с желанием закрыть глаза и запрокинуть голову на плечо мужчине, так удобно оказавшемуся позади меня…

Но хитрый гад явно не хочет, чтобы я потом имела возможность оправдаться тем, что напилась.

Что ж… Умно, ничего не скажешь.

В последний раз я рассмотрела возможность побега. Бросила взгляд на дверь, на ошеломительный ночной пейзаж… И поняла, что побег не решит ровным счетом ничего.

Стараясь не дрожать, медленно, с решимостью смертника, идущего на эшафот, я опустилась на подставленный под меня стул…

Глава 12

– Предлагаю назначить границы невозможного… – усевшись напротив меня, Гордеев лениво водил пальцем по краю бокала, уже наполовину опустошенного.

Его чары уже начали действовать, оплетая меня, чувственно сжимая и поглаживая во всех нужных местах…

– З-зачем? – тряханув головой, я попыталась сбросить путы, вырваться из сладкого, затягивающего куда-то глубоко омута. Увы, получилось лишь немного ослабить напряжение…

Какая же я, однако, была дура, думая, что смогу тягаться с ним.

– Я назову то, до чего думаю, что смогу довести тебя. Ты же назови свое «невозможное». То, что ты не сделаешь ни при каких условиях.

Моя рука, словно сама по себе дернулась к молнии на джинсах, и сама же по себе надавила на промежность, потянув замочек вниз. Ахнув, я отдернула ее, сжимая ноги и ругаясь себе под нос – казалось, любое прикосновение к телу способно заставить меня стонать. А стонать было ни в коем случае нельзя.

Нельзя, нельзя, хватит, успокойся уже! Черт! Никогда!

– Никогда… не разденусь перед вами! – выдохнула, снова дергая молнию вверх.

Он бархатно рассмеялся.

– Глупышка… Если я того пожелаю, ты не просто разденешься, ты скинешь все, до самой последней бретелечки, а потом еще и минет мне под столом сделаешь. Причем, раньше, чем мы закончим сегодняшний ужин… А точнее, вместо него…

Я задохнулась от негодования. И от жаркой, совершенно необъяснимой волны возбуждения, взорвавшейся между бедер и окатившей меня при этих словах.

Яснее ясного встала перед глазами картина – здоровенный мужской орган, готовый к бою и напряженный до предела – ровный, гладкий… с аккуратными, темными прожилками… и мое лицо над ним – раскрасневшееся, с приоткрытым припухлым ртом.

– Боже… – прошептала, до боли сжимая ноги с ладошкой между ними.

Стало совсем жарко, кожа ныла и пульсировала, требуя прикосновений…

Хорошо, девочка моя… а теперь возьми меня губками… вот так…

Картина в моем воображении изменилась – к лицу добавилась мужская рука, вплетающаяся в мои волосы, приподнимающая меня над членом… и опускающая открытым ртом обратно, на крупную головку…

О да, малыш… глубже…

С другой стороны стола раздался странный звук, похожий на хруст стекла…

Облизывая губы и уже готовая и в самом деле полезть под стол, я замерла, вбирая в себя удивительную картину – откинувшись на спинку стула, ректор Гордеев сидел с закрытыми глазами и сжимал в кулаке остатки лопнувшего и разлетевшегося по скатерти хрустального бокала.

Я моргнула. Возбуждение спало на несколько градусов, позволяя думать. И задать себе резонный вопрос – а с какого это перепугу я плыву от картины собственного лица над чьим-то членом? Вроде не было у меня никогда фантазий отсосать кому-нибудь на досуге…

А ведь это не я возбудилась! – вдруг стало понятно, как день. Это он! Это ректор представил себе меня, медленно заглатывающую его член! Вдохновился от этой картины и передает мне то, что представляет и чувствует сам!

Так вот как это работает! И ведь если бы не лопнувший и отвлекший меня бокал, я бы так и не поняла, в чем дело! И все действительно могло закончиться «минетом под столом»!

Судя по тому, что на бокал ректор до сих пор не обратил внимание, он всё еще пребывал в своих сексуальных фантазиях. Интересно, что я там уже делаю? И смогу ли снова «подключиться» к его потоку сознания?

И стоит ли?

Чуть не зарычав на себя – слишком много вопросов! – я нетерпеливо закрыла глаза и позволила мягким, кружащим вокруг стола «эманациям» подхватить себя…

Ох, не зря ли?

В фантазии господина ректора я уже вовсю работала над его эрекцией, погружая ее в горло так глубоко, как в реальной жизни никогда не смогла бы.

И снова внизу живота загорелось огнем – стянулось все в остром, горячем предвкушении… будто это он мне, а не я ему… Будто это его губы и язык скользят по самым моим чувствительным местам, и его пальцы сжимают и массируют вдоль клитора, осторожно проникая внутрь…

Тягучим удовольствием выгнуло спину. Воображение расшалилось, заставляя господина ректора содрать с меня футболку и лифчик и атаковать никем еще не целованную грудь... Всасывать напряженные, сверхчувствительные соски – резко, сильно, почти больно… и отпускать, мягко водя вокруг языком…

– Еще… там, там, ниже… – заныла умоляюще, хватая его за руку и направляя ее вниз – в снова расстегнутую ширинку джинсов. Вцепляясь пальцами ему в волосы…

И вдруг понимая, что они не такие густые и мягкие, какими я их себе представляла…

Они, на самом деле, довольно жесткие – напоминающие… ткань? Подушку? Чашки от лифчика?!

Что за хрень?!

Тяжело дыша, я заморгала, приходя в себя и фокусируя расплывшееся зрение…

И увидела ректора, сидящего там же, где и сидел раньше – по ту сторону стола, все так же сжимая в пальцах ножку от лопнувшего бокала.

Не мигая, ярко-золотыми глазами, Гордеев смотрел на меня так, словно это была не я перед ним, а изысканный, экзотический деликатес – какое-нибудь парфе в винном соусе, с расплавленным шоколадом внутри…

Я даже испугалась на мгновение – а вдруг эти Василиски еще и людоеды?! Сожрет еще, а я тут боюсь, что соблазнит, наивная...

– Продолжай, – шумно сглотнув, приказал он. – Закрой глаза и продолжай…

Не глядя, не сводя с меня глаз, он потянул ко рту разбитый бокал.

– Стойте! – все вокруг сфокусировалось. Предупреждающим жестом я попыталась выкинуть руку вперед – отчего-то сама мысль о том, что он может вот так порезаться, была мне неприятна.

Однако рука застряла в чем-то внизу, зацепилась и никак не поднималась. Не совсем понимая, в чем дело, я опустила взгляд вниз… и взвизгнула от ужаса – почти полностью моя ладонь была там! Погружена в раскрытую ширинку, двумя пальцами уже между складочек – мокрых и ноющих от напряжения… Ноги чувственно расставлены, бедра вперед – всё как у какой-нибудь развязной шлюхи из борделя или нимфоманки.

Вторая рука была не в лучшем положении – просунутая под футболку и лифчик, сжимала мою голую грудь, пропуская между пальцами сосок – так же, как делал это он, когда ласкал меня.

Медленно, словно боялась пораниться, я вытащила одну руку, затем вторую… Не зная, что делать с той, что была в штанах, держала ее на весу…

– Оближи… – хрипло подсказал Гордеев. – Или иди сюда, и я оближу тебя всю…

Выброшенный бокал звенькнул на полу осколками, рука ректора метнулась ко мне…

А в следующую секунду я уже сидела на нем, совершенно непонятно как попав к нему на колени, рыча, кусаясь и вжимаясь бедрами в рвущуюся ко мне навстречу эрекцию… Целуясь так неистово, так яростно, что непонятно было, хочу ли я сделать ему приятно или больно…

Хотя, наверное, всё же больно. Вспомнив, что я только что творила по его воле – и до сих пор творю! – я цапнула его зубами так сильно, что кровь на нижней губе выступила.

– Сучка… – тяжело дыша, прокомментировал он… и с видимым удовольствием провел по ранке языком.

– Это… вы меня… заставляете…

Говорить было трудно, хотелось самой слизать эту каплю крови или укусить его снова, но я хотела, чтобы он знал – это он мной командует, а не я сама… Я бы никогда…

– Конечно, заставляю! – ухмыльнулся он, снова дергая меня к себе. – Невинная девственница и такая бешеная? Это ведь я люблю грубую игру, Никитина, а не ты!

Не дав мне ответить, он впился в меня губами, передавая свой жар и металлический привкус крови… И снова я не поняла, когда успел встать и опрокинуть меня на спину, прямо на стол!

– Сейчас войдут! – ахнула под летящую со стола пустую посуду. – Ризотто!

– К черту ризотто! – прорычал он, дергая мою футболку наверх. – Никто не войдет, пока я не захочу!

Боже, он реально собирается меня трахнуть, думая, что выиграл! Но ведь я справилась, два раза уже сбросила его гребаную ментальная магию! И вообще, уговор был о минете под столом!

– Так… нечестно! – выдохнула, наконец, сообразив, что надо бы сопротивляться, если я не хочу, чтобы меня прямо сейчас разложили на этом столе.

Он на секунду остановился, награждая меня неверящим взглядом.

– Нечестно? Нечестно?! Я заставил тебя руку в штаны сунуть! Ты текла, как… – рыкнув, он схватил меня за руку и поднял все еще влажные пальцы к лицу – вероятно в качестве доказательства.

Хотел сказать что-то еще, но внезапно лицо его изменилось. Глаза полузакрылись, даже закатились немного, ноздри затрепетали. Слегка скалясь под верхней губой, он сильно и глубоко вдохнул, приблизив к себе мою руку…

Я замерла в каком-то странном благоговейном оцепенении, наблюдая за его реакцией на… на мой… запах?!

– Ч-что вы делаете? – язык снова стал заплетаться, в бедрах всё скрутилось в тугую, горячую спираль, и я поняла, что мне снова передается его… даже не возбуждение, нет… Эйфория! Сильнейшая, чувственная эйфория от того, что сейчас вбирают его ноздри!

– Невероятно… – пробормотал вдруг он, возвращаясь на землю. А потом вдруг склонился еще ниже и провел языком вдоль середины моей ладони – снизу вверх, чуть ли ни от самого запястья и до ямочки между пальцами, забирая в нее так, словно представлял себе… кое-что другое.

– Что… вы делаете… – повторила я как в тумане, чувствуя, как комната начинает медленно кружиться вокруг меня. А вместе с ней – так же медленно и неотвратимо – начинает разливаться по телу тепло – сладкое, горячее и обманчиво мягкое, словно меня засасывает в банку с вареньем…

На мгновение даже показалось, что я смогу скрыть, смогу сделать так, что он не заметит, как меня уносит, как размазывает оргазмом от того, что он просто облизал мою ладонь…

Не отводя затуманенного, расширенного взгляда с золотистых глаз, я кусала губы и даже что-то говорила, мотая головой… сжимала свободной рукой край стола, изо всех сил стараясь не застонать… И понимала незатуманенным краем мозга, что бесполезно, что только слепой и глухой не поймет, что я кончаю, и уж точно не мужчина, который только что шалел от запаха моего возбуждения…

–  Упрямая! – зарычав, Гордеев дернул мои джинсы вниз, приспуская их ровно настолько, что сумел пропихнуть внутрь большой палец, умело находя им клитор…

Вскрикнув, я выгнулась, содрогаясь на пике сильнейшего наслаждения… сжалась вся вокруг его руки и замерла, продолжая беспомощно вздрагивать там – где его палец все еще кружился, скользил вверх и вниз вдоль мокрого и пульсирующего бугорка…

Когда все стихло, медленно-медленно подняла голову.

– Хорошо? – он смотрел на меня, не отрываясь и не двигаясь, хоть и дышал так, словно пробежал с десяток километров.

Странная апатия вдруг охватила меня и внезапно стало плевать, что он подумает и что будет делать со мной дальше. Сдаваясь, судорожно вздохнув, я кивнула.

– Хорошо… Вы… выиграли, Демьян Олегович… Можете… продолжать, – и рухнула обратно на стол.

Рука в моей ширинке дернулась, высвобождаясь. Ректор потянул меня на себя, заставляя сесть и на ходу застегивая мою ширинку. Взял пальцами за подбородок.

– Как бы я не хотел сейчас «продолжать», Никитина, но… выиграла как раз ты. Потому что я солгал тебе. Всё, что происходило после моего изначального вмешательства – ты делала сама и по своей воле, сбросив мою магию. Тшш… – он предупреждающе прикрыл мой рот, из которого уже готовы были вырваться слова возмущения. – Это во-первых. А вторых, полагаю, что после всего, что только что случилось на этом столе, ты можешь перестать называть меня «Демьян Олегович». И перестать мне выкать.

Глава 13

Ночь прошла ужасно.

Причем это «ужасно» началось с того самого момента, когда ректор позволил мне спрыгнуть со стола и убежать в туалет, где я проревела добрых пятнадцать минут – как раз до самого ужина.

Вернулась с размазанной по лицу несмываемой тушью, в который раз за сегодня пожалев, что решила хоть как-то накраситься с утра.

Гордеев знатно поигрался с моими мозгами – с одной стороны, невозможно было возмутиться тем, что он позволил мне выиграть, и не трахнул победно, как обещал. А с другой – что же это получается? Ведь если я соглашусь со своей «победой» – значит, приму то, что сама, без всякого магического влияния запрыгнула на него, сама целовала и сама же возбудилась настолько, что кончила от его языка на моей ладони вкупе с наглым и непрошенным пальцем там?!

Совершенно запутавшись, чувствуя себя загнанной в ловушку мышью, я хмуро ковыряла принесенное нам ризотто и салат, только краем мозга отмечая нежнейшую изысканность и дурманящий аромат специй.

– Я начинаю думать, что ты жалеешь о том, что я не наврал тебе и не воспользовался своим выигрышем… – добавил масла в огонь ректор, с вальяжным видом откидываясь на спинку стула. – Я все еще не удовлетворен и с удовольствием устрою для тебя второй раунд… Тем более, с ужином покончено…

Не выдержав и совершенно ни о чем не думая, я размахнулась и швырнула в него скомканную в шар салфетку. Та повисла в воздухе посреди стола, потом медленно опустилась на скатерть, открывая мне вид на суженные, вновь снова ставшие угольно красными глаза господина ректора.

– Я не могу расценить салфетку как покушение, но за то, что снова подняла на меня руку, ты будешь наказана. Как? Узнаешь завтра. А теперь иди спать.

Тут же на пороге возник тот самый помощник – Грег, которого я не видела с самой больницы.

– Прошу за мной, мадам, – пригласил меня совершенно безапелляционным тоном. Как будто это сам ректор мысленно передал ему приказ – куда меня вести и зачем.

И что это за «мадам»? Из каких дореволюционных клоповников они выкопали это обращение? И если уж на то пошло, я – мадмуазель…

Полночи я ворочалась на широкой и явно дорогущей ортопедической кровати, в уютной гостевой спальне, которую мне выделили. Чувствовала себя отвратительно, хотя, вроде бы и радоваться надо было, что сплю в отдельной комнате, и никто не вколачивает меня мордой в подушку.

Где-то в три часа ночи я все же умудрилась заснуть и погрузилась в ужасно пошлый и сладострастный сон, в котором господин ректор выговаривал мне за какое-то нарушение, без всякого стыда разгуливая передо мной по своему кабинету голышом. Еще и прикасался ко мне – специально и ненароком, пока я не готова была завыть от нетерпения! А потом вдруг оказалось, что голый вовсе не он, а я! Вот позорище-то!

В ужасе, прикрывая причинное место, я проснулась, чуть не свалившись с кровати. Все тело била крупная дрожь, лоб покрылся испариной, а когда вспомнила, что он не только видел меня голой, но и трогал меня в самом интересном месте, захотелось сдохнуть.

Как я могла позволить сотворить с собой такое?! Ведь ни с кем же никогда раньше даже не целовалась по-настоящему! Не подпускала к себе, терпеливо ожидая первого интима с тем, кто, как минимум, будет в меня по уши влюблен! Как максимум, и я в него.

Этот гад наврал мне – решила я. Снова наврал. Не могла я настолько опуститься, чтобы продолжать лизаться с ним, даже когда сбросила его чары! И приз свой он не взял как раз поэтому – убедить меня в том, что раз уж он от секса отказывается, то точно правду говорит!

– Раскусила я вас, господин ректор! – проговорила, стоя перед зеркалом трюмо, закутанная в простыню, и глядя в глаза своему растрепанному, все еще неумытому отражению.

Вспомнила, что в расстройствах чувств забыла вчера сходить в душ, поискала по комнате и обнаружила еще одну, внутреннюю дверь. Осторожно подошла подергала ручку.

Так и есть! Душевая, причем смежная с санузлом. С облегчением обнаружив на полочке над унитазом аккуратно сложенные полотенца, сбросила простыню на кровать и через секунду уже подставляла лицо под колкие, горячие струи. После умудрилось все же смыть эту долбанную тушь мылом из тюбика с надписями на каком-то иностранном языке, закуталась в полотенце, пошла обратно в комнату…

И как вкопанная остановилась на пороге ванной, уставившись на лежащую на моей примятой подушке крупную, даже отсюда благоухающую, красную розу.

– Это что еще? – пробормотала в недоумении, оглядывая совершенно пустую комнату. Вроде, замок я запирала…

Подошла на всякий случай к входной двери, проверила – действительно, заперто.

Хотя какие тут замки, в этом змеином логове! Небось всё ходами и порталами так пронизано – только и гляди утащат в какую-нибудь параллельную вселенную.

Удивляться надо, скорее, тому, откуда вдруг в моем «гостеприимном» хозяине проснулись романтические чувства, а не тому, каким образом он припер мне сюда эту розу.

Приняв на всякий случай вид оскорбленной невинности – вдруг за мной наблюдают! – я снова шагнула к кровати и только тут увидела, что под розой лежит сложенная вдвое записка на обычной, линованой бумаге.

– Поздновато для извинений! – нарочито громко произнесла, плюхнулась на кровать, вытащила из-под стебля записку, раскрыла ее и прочитала.

«Если тебе так же скучно, как и мне, моя комната направо по коридору и до конца. Двойные двери с вензелем».

Стиснув зубы, я скомкала записку и швырнула от себя ее подальше, как и давеча салфетку. Жаль только, что на этот раз было не в кого целиться.

– Тварь ползучая! – процедила, вся трясясь от злости и негодования.

Я тут, как дура, извинений жду, а он всё там же! Развалился, небось, на кровати в каком-нибудь своем барском халате – только полы распахнуть, а там…

Я зажмурилась, выкидывая из головы картинку, которую он мне сегодня подкинул – ненавидя себя за то, что даже в гневе не могу не думать о всяких пошлостях. Прав Гордеев – я просто шлюха! Обыкновенная похотливая сучка – так кажется он меня назвал?

А раз так, чего со мной церемониться? Хочет шлюху – будет ему шлюха!

Сердито сбросив простыню, я заоглядывалась в поисках одежды, ничего не нашла и снова накинула простыню – какая разница в чем шлюха идет к своему покупателю?! Даже не покупателю – рабовладельцу!

Хоть голая! Уверена, ему плевать!

Я его лишу охотничьего интереса, гада! Приду в комнату, лягу на кровать, расставлю ноги, и пусть имеет меня, как куклу резиновую! Только таких он и заслуживает – бессловесных, тупых шлюх, раз ухаживать не желает, как нормальный мужчина!

Бормоча под нос ругательства, я бросилась к двери и уже почти выскочила из комнаты в самодеструктивном припадке, как вдруг услышала приглушенный карманом сумки звонок собственного мобильника.

Я даже подпрыгнула – до такой степени ни в тему и не к месту послышался мне этот звук посреди ночи. В месте, куда, по идее, вообще невозможно должно быть ни дозвониться, ни достучаться.

Придерживая простыню, на подкашивающихся от страха ногах, вернулась к кровати, подняла с пола рюкзак, порылась в кармане и уставилась на экран, озаренный номером телефона.

Элька! Вот дура!

– Я же сказала, мне не звонить! – зашипела в трубку, отвечая и приседая испуганно за кровать.

– Я волнуюсь! – на тех же тонах прошипела Элька в ответ. – Ты со вчера мне не звонила! И не сказала, что тебя не будет ночью!

С одной стороны, винить ее было трудно – я ведь так ничего толком ей не рассказала, и конечно же не предупредила, что меня не будет дома ночью. Отправила домой, приказала сидеть тихо и всем говорить, что не видела меня с той самой лекции и понятия не имеет, где я.

Черт! Надо было хоть СМС-ку ей отправить!

Но со всем этим безумием я и не вспомнила!

– Я ночую тут, у одного… парня, – зашептала, надеясь, что она поймет и не станет расспрашивать. – Ты не знаешь его. Завтра расскажу.

– У тебя все в порядке? Ты так быстро убежала в боль…

– Все хорошо, Эль! – перебила ее, вспомнив, что меня не только могут подслушивать, но и прослушивать весь разговор. – Я завтра все расскажу про… моего нового парня. Обещаю! Прям с утра, хорошо?

– Где и когда? – настаивала эта непонятливая зануда. – Я должна знать, с кем ты связалась и с кем сейчас шляешься!

Я лихорадочно соображала. Если нас прослушивают, ничего крамольного в этом разговоре нет. Должна же я объяснить лучшей подруге, где шляюсь! А если ректор спросит – так и скажу. Сочинила, мол, для Эльки легенду про нового «парня», которой буду теперь следовать.

Но где же встретиться так, чтобы обстановка позволила рассказать чуток побольше, чем надо знать господину ректору?

Где-то, где много народу и очень шумно. Гораздо шумнее, чем в кафетерии больницы.

Студенческий Бар-подвал «Ступа», рядом с корпусом химиков.

Там шумно, людно, постоянно играет какая-нибудь популярная хрень и ничего не слышно, если не сидишь от собеседника в полуметре.

Там точно можно что угодно рассказать, и никто не просечет.

– Давай в «Ступе», в одиннадцать, – предложила на всякий случай попозже. Иди знай, какие у моего звероящера планы на утро.

– Смотри! Не придешь, я тебя сама найду, – пригрозила Элька.

– Да приду, куда я денусь от тебя… Да и парнем надо похвастаться, он у меня знаешь какой… Ай!

Я отдернула руку от розы, которую в порыве «любви» к своему «парню» крепко сжала за стебель, не подумав, что у розы бывают еще и шипы.

– Что случилось?

– Черт! Да ничего, укололась просто… – держа руку на весу, побежала в ванную. – Эльк, давай закругляться, завтра поговорим.

– Укололась? Чем?! Тебя что там, на иглу уже посадили? Никитина, немедленно гово…

Вздохнув, я нажала отбой и положила телефон на край раковины.

Включила воду, подставила под нее ладонь, осмотрела. Вроде бы ничего страшного – пара царапин, одну из которых неплохо бы залепить пластырем…

Глядя своему отражению в глаза, усмехнулась.

– Интересно, есть ли в вашем арсенале хоть что-нибудь, что… не ранит, господин ректор?

Вздрогнула и шагнула назад – на гладкой поверхности зеркала, одно слово за другим, вдруг проступило.

«С удовольствием приглашаю тебя проверить, моя дорогая Видящая».

Глава 14

На следующий день – к счастью, я все же уснула – меня разбудил не будильник, не даже какое-нибудь очередное едкое сообщение… где-нибудь на потолке.

Меня разбудила… горничная! Настоящая горничная – в черном платье, фартуке и наколке! Пожилая и полная – со странным облегчением отметила я. Но тут же снова прищурилась, с подозрением разглядывая впорхнувших вслед за старшей женщиной двух вполне себе аппетитных тетенек, каждая с ворохом тряпья в руках.

Мгновенно оккупировав всю мою комнату, горничные представились Алевтиной, Софьей и Зоей, и первым делом принялись открывать широкие шторы и поднимать жалюзи, заливая кровать хмурым, косым, утренним свет.

Я тоже слегка нахмурилась – день обещал быть отвратительным и пасмурным.

– Присядьте, мадам, – с легким поклоном обратилась ко мне горничная. – Я поставлю ваши подушки для завтрака.

Ого! Мои брови полезли на лоб. Завтрак в постель, да еще и «мадам»?! Серьезно?!

– Меня вообще-то Лена зовут, – с опаской отозвалась я, но все же привстала, позволяя девушкам поставить за моей спиной подушки, прислонив их к изголовью.

– Просим прощенья, мадам, – поклонились все трое. – Мы так зовем всех гостей господина директора.

– Точнее, гостьей, – пробормотала Софья.

– Потому что их слишком много, чтобы помнить всех по именам… – еле слышно, себе под нос хихикнула та, что назвалась Зоей.

– Шиш! – зашипела на нее старшая, зачем-то щелкнув пальцами. – Не смей так с дамами Демьяна Олеговича разговаривать! Сколько бы их ни было, это не твое собачье дело!

– Хорошо-хорошо… – замахала руками наглая горничная. – Тем более, что эта явно не задержится здесь надолго… Снимай марево, Аля, а то гляди вон, пялится уже…

Я действительно пялилась. Мало того, у меня просто челюсть отвисла от изумления. Даже если бы я не была «гостьей господина директора» – как можно так говорить о человеке… в его присутствии?!

Пока я изумлялась и проверяла щипками за руку, не сплю ли, Софья вкатила в комнату в тележку, на которой помещалось закрытой серебряной крышкой блюдо, кувшин с каким-то соком, вазочка с приятно благоухающими цветами и чайный набор.

– Демьян Олегович передал букет, – объяснила горничная – как мне показалось, скрывая на губах легкую усмешку.

На колени мне водрузили поднос на складных ножках, открыли крышку на серебряном блюде… и в нос мне ударил настолько божественный, настолько аппетитный аромат, что на мгновение я даже глаза закрыла от восторга.

– Я говорила, она человечка… – услышала презрительное, не успев прийти в себя. – У них никто блюда соусом из ореха парту не сдабривает.

Что за черт?!

Я резко открыла глаза – опять эта несносная Зоя! Уже открыв рот, чтобы нахамить ей в ответ и вообще разогнать всех этих змеюк подколодных, я вдруг остановилась, сообразив, что происходит нечто не совсем… обычное.

Нечто, к чему лучше прислушаться и понять, нежели рубить с плеча.

– У простых людей много чего не делают, – между тем пожала плечами Алевтина. – Это не дает тебе права использовать марево, чтобы обсуждать гостей Демьян Олегыча за их спиной. Вот пожалуюсь на тебя управляющему, будешь знать. А еще того хуже, Ольге Борисовне… Она тебе язык-то твой болтливый в миг вырвет и замаринует для какого-нибудь зелья…

Зоя испуганно замолчала, и пока я пыталась вспомнить, кто такая «Ольга Борисовна», старшая горничная вновь щелкнула пальцами. Словно легкая паутина слетела с обеих молодых женщин, растворившись в тусклом утреннем свете, и обе тут же повернулись ко мне с заботливо-услужливым выражением лица.

– Кушайте, мадам, кушайте. Остынет… А мы пока ваш новый гардероб развесим в шкафу.

– Новый гардероб… – ошалело повторила я, следя за ловкими, быстрыми движениями горничных и чувствуя, что окончательно запуталась во всем.

Что за гардероб они мне принесли? Что за марево, которое «использовать нельзя»? И кто к чертям, эта «Ольга Борисовна», которую служанки боятся как огня, а мне – «гостье Демьян Олегыча» – хамят прямо в лицо?!

Не зная, как реагировать, я опустила глаза к тарелке и снова отдалась во власть совершенно невероятного аромата. Решила наконец, что ничего не случится, если я поем – может, мозги заработают.

На вкус мой завтрак – яйца Бенедикт под этим самым соусом из ореха… как же его… парту! – почти побивал вчерашнее ризотто. Особенно учитывая, что вчера я была не настолько голодна – во всяком случае, не голодна до еды.  Сегодня же у меня просто за ушами трещало – опомниться не успела, как тарелка была вычищена подчистую!

Надо будет обязательно достать этот орех и рецепт соуса – смутно думала, борясь с желанием вылизать остатки…

– Думаешь, Ольга Борисовна и эту выживет?

Чуть не подавившись, я осторожно подняла глаза от тарелки – снова Зоя, черт бы ее побрал! И снова вокруг нее «марево» – прозрачная, похожая на паутину субстанция, которая передвигалась вслед за ней, куда бы она ни шла.

– Тебе-то какая разница, кого она еще выживет? – старшая горничная, как ни в чем не бывало, подлила мне в стакан сока. – Ты главное, делай, что Ольга Борисовна велела. Помнишь, что она нам обещала за колечко на пальце?

Зоя вдохновленно закивала.

– Забудешь такое, как же…

– Вот и делай. Записывай все, что происходит, рассказывай, как на духу обо всех гостьях, и будет тебе счастье. И поменьше трепись при людях – а то напорешься когда-нибудь на Видящую, мало не покажется…

Я наконец-то поняла, что происходит – они думают, что я не слышу их! Разговаривают под защитой какого-то колдовства, создавая его вокруг себя всякий раз, когда хотят потрепаться без чужих ушей!

Какое, однако, полезное колдовство… Хотя, быть способной слушать сквозь это колдовство – еще полезнее! В сто раз полезнее! Это же просто нереально круто!

Вдохновившись, я даже бровью не повела в следующий раз, когда служанки заговорили о явно не предназначенных для меня вещах – сидела тихо, как мышь, жевала тост с вареньем, слушала и запоминала.

Узнала, между прочим, что семья господина ректора действительно долгое время жила за границей, что отец его уже умер, а мать живет в Лондоне, где владеет каким-то старинным дворянским титулом – не поняла только европейским или русским.

Выяснила, что Демьян Олегович давно в разводе, но детей так и не завел.

И вспомнила, наконец, как именно он назвал помощницу, «заработавшуюся» в его резиденции допоздна. Ольгой!

Так вооот кто раскинул на моего коварного змия сети… Я откинулась на подушку, покусывая кончик цветка, который в задумчивости вытащила из вазочки на подносе.

Вот кому охота залезть в темное-претемное сердце ректора Гордеева… и наверняка еще больше ему в штаны…

Как интересно. Значит, получается, я для нее – соперница? Или просто очередная «мадам», которую она думает выжить обычными для нее методами?

Записывать они за мной собираются – надо же! Интересно зачем? Для шантажа? Или еще чего похуже?

В любом случае, надо всё рассказать Демьяну, решила я. Как только появится возможность… Не объяснять же какой-то влюбленной стерве, что я тут всего лишь Видящая, которую наняли шпионить за врагами ее будущего жениха?

Я чуть не подпрыгнула, поняв, что в первый раз в жизни назвала господина ректора по имени – пусть только у себя в голове.

– Демьян… – заставила себя шепотом повторить. – Демьян… – и, поморщившись, выплюнула кусочек лепестка, который случайно откусила, вспоминая, как горячо и тесно втиралась в него вчера, забравшись к нему на колени. И как сжала зубами его губу, припухшую от поцелуев…

Черт бы его побрал, как же привыкнуть-то к такому? И как не загораться вновь и вновь, рисуя в голове жаркие картины вчерашнего вечера? Совершенно непонятно.

Чувствуя, как кровь приливает к щекам (и ко всем остальным частям тела), я кашлянула, делая вид что снова подавилась, отхлебнула вкуснейшего кофе из фарфоровой чашечки, и дала знать горничным, что готова встать с кровати.

Хотя, если уж начистоту, с удовольствием завалилась бы обратно в постель и… помечтала о вчерашнем сумасшествии еще немного.

– Что изволите надеть, мадам?

Забрав поднос, Софья распахнула передо мной дверцы вместительного гардероба – как и всё остальное в этом жилище, словно выпрыгнувшего из особняка какого-нибудь надворного советника конца восемнадцатого века.

Надеясь, что они не принесли мне бальных платьев из того же столетия, я заглянула внутрь, пошурудила между вешалок… И впечатлилась.

Никаких бальных платьев – наоборот! Шкаф был просто забит самыми брендовыми, самыми модными шмотками, которые только можно найти в столице! Джинсы, повседневные платья с юбками, дорогущие оверсайз свитера из чистого кашемира, блузочки с эмблемами и бирками, от которых завыла бы от зависти даже Буркова – все это было подобрано со знанием дела, учетом моего возраста и даже размера!

– Обалдеть… – бормотала я, заглядывая всё глубже и дальше – туда, где, заботливо прикрытые целлофаном, висели «бальные» платья – а точнее, коктейльные. Я не стала проверять, но почему-то не сомневалась, что и в этой секции с брендами все в порядке.

– Надену вот это и вот это, – ткнула почти наугад в юбку чуть повыше колен и миленький голубой джемпер с треугольным вырезом. А чего выбирать? С таким-то гардеробом, все, что не оденешь – все будет к лицу.

– Чулочки и белье, мадам…

Я обернулась и поняла, что радовалась раньше времени, и раньше же времени перехвалила неведомого мне стилиста. Потому что на кровати разложили смешные старомодные кружева и какие-то допотопные чулки на подвязках.

– Эээ… – я нерешительно подошла.

Да уж… По ходу, нашу моду этот товарищ изучил не очень последовательно.

Однако, делать было нечего – из своего белья у меня были только простиранные вчера и кое-как связанные в порванном месте трусики и пропотевший лифчик не первой свежести.

Разумеется, я отказалась от помощи лживых и лицемерных горничных, забрала всю охапку одежды в ванную, и там, с трудом подавляя смех, натянула на себя широкие, кружевные трусики, больше напоминающие панталоны, лифчик в стиле Мерилин Монро и подвязку для чулок.

На удивление, белье в стиле ретро оказалось довольно удобным. Не говоря уже о том, что красивым и сексуальным – тонко намекая на скрывающиеся под кружевом прелести, нежели выставляя их на обозрение.

Забеспокоившись вдруг, что вся эта красота будет торчать из-под современной одежды, я быстро оделась, на ходу обрывая бирки, и выдохнула – то ли сыграла роль шелковая подкладка под юбкой и плотность джемпера, то ли кружева белья хорошо прилегали к телу, но ничего нигде не торчало, не просвечивало и не оставляло линий.

Все сидело идеально.

И только обувшись в изящные осенние ботиночки и спустившись в загадочном лифте вниз, к машине господина ректора, я задалась вопросом – а с какой это стати он так меня наряжает? Какая ему разница, в чем я одета в принципе, если все, что от меня требуется, это помогать ему видеть сквозь морок других кланов?

Ответ не заcтавил себя ждать.

– Ты – просто очаровательна, моя дорогая… – Гордеев шагнул ко мне навстречу, оторвавшись от машины, и совершенно неожиданно притянул к себе в легком, утреннем поцелуе.

На мгновение я позволила себе растеряться, утонуть в завораживающем, кружащем голову тепле его губ… Но только лишь на мгновение.

– Вы что! – чуть задыхаясь, попыталась отстраниться, совершенно сбитая с толку. – Мы же на людях! Все смотрят!

На нас действительно поглядывали – как майры, так и обычные люди – спешащие по своим делам рассыльные, официантки и служащие.

– Именно поэтому… – пробормотал он совсем близко к моим губам. – Я придумал для нас идеальную легенду, Елена… Никому и в голову не придет предположить… нечто большее.

Мои губы снова атаковали, на этот раз углубляясь, приподнимая меня на цыпочки и тиская чуть пониже талии.

– Что за… легенду? – с трудом отрываясь от сладких губ, я сбросила руки со своей задницы.

Гордеев улыбнулся, с довольным видом оглядывая меня пожелтевшими глазами.

– Для конспирации – для всех тех, кто непременно о тебе узнает, ты будешь играть роль… моей новой любовницы.

Глава 15

Всю дорогу до университета я отказывалась с ним разговаривать.

Во-первых, отходила от потрясшего всю мою нервную систему заявления, что я, мол, теперь любовница ректора. Вроде как тайная, но с намерением, чтоб прознали.

Это ж надо! Любовница! Хоть бы невестой назначил – было бы не так обидно.

Но нет, в невесты людских женщин обычно не берут, как он объяснил. А потому могут не поверить и начнут копать. А вот любовница – это пожалуйста, это сколько угодно… У каждого нелюдя, по пять, по шесть, любовниц как минимум, а потому появление очередной охмуренной ментальной магией человечки в компании могущественного Василиска уж точно никого не удивит.

Во-вторых, меня ломало от того, что придется сегодня покинуть территорию главного административного здания, где Демьян строго настрого приказал мне оставаться в течение дня. «Ступа» находилась недалеко – всего лишь через квартал. И тем не менее мой уход туда нарушал прямой приказ.

Я долго сомневалась идти туда или нет, но побоялась, что Элька снова начнет трезвонить и привлечет к себе внимание. Сама я тоже не хотела ей звонить и переносить встречу.

Решила, что если следящие за мной охранники не остановят – пойду. Всегда потом можно отмазаться – а что мол, такого? Я думала – нормально, если не тормозит никто…

Охранники не отреагировали никак. Просто переместились на своем черном внедорожнике на обочину перед баром и там сидели, лениво поглядывая на вход. Я даже обиделась – то же мне, защита! А если я с заднего хода сбегу?

С другой стороны, пофигизм охранников был только мне на пользу – как бы иначе я смогла добраться сюда, где Элька уже нетерпеливо дожидалась меня с жареной картошкой и двумя бокалами безалкогольного, по утреннему времени, пива.

– Рассказывай! – не терпящим возражений голосом потребовала подруга.

Я тяжко вздохнула – сразу же по всем поводам.

– Нуу! – подогнала она, подвигая бокал.

Я снова вздохнула – если бы решила рассказать ей все, как оно есть на самом деле, наливать пришлось бы уже мне ей, и вовсе не безалкогольное пиво.

– Ну в общем… вляпалась я в одну неприятную историю.

– Это я уже поняла, – Элька слизала  и отхлебнула. – В деталях, пожалуйста. И поподробнее.

В деталях получилось довольно складно – учитывая, что я проработала всю «человеческую» версию произошедшего за пятнадцать минут, пока ехала от квартиры ректора в университет.

В человеческой версии ректор, как многие и подозревали, оказался крупным криминальным авторитетом, главой влиятельного клана. И упала я в обморок оттого, что увидела на его шее, под воротничком, татуировку этого самого клана, о которой когда-то читала.

Заподозрив во мне шпионку, Гордеев увез меня в одну из своих конспиративных квартир, где изрядно напугал. И выяснил, что я вовсе не шпионка, а просто безнадежно влюбленная в него дурочка.

– Как… напугал? – у Эльки был такой вид, словно она готова была спрятаться за бокалом. Или вообще, залезть под стол.

Я прищурилась.

– Ты уверена, что хочешь знать об этом?

Она быстро-быстро закивала.

– Хочу, конечно! Только… если я тебе скажу «хватит» – ты остановишься. А то мне уже страшно.

Я фыркнула. Вот ведь репутация у нашего ректора! Она ж реально думает, что он меня насиловал или избивал на той конспиративной квартире. Или вообще пытал!

Я решила поддержать репутацию Горыныча. Будет знать, как издеваться надо мной, скользкий гад!

–  Представляешь, вывел меня на крышу здания, приказал своим амбалам связать за ноги и спустил вниз на веревке!

– О боже… – Элька вся побелела, дрожащей рукой хватаясь за грудь.

– Ага. А представь, каково мне было! А потом… потом… вытащил меня и пригрозил, что если не расскажу, зачем я его поцеловала, то вывезет меня в лес и закопает рядом с его бывшей… живьем!

– Стоп-стоп! Хватит! – запричитала подруга, как раз, когда я сообразила, что возможно немного того… перебарщиваю.

Отдышавшись, Элька все же потребовала продолжения, но уже без деталей.

– Как же он тебе поверил? Или все-таки рассказала, что поцеловала его из-за проигрыша?

Я поперхнулась жареной картошкой.

– Ты что! У меня заняло час убедить его, что он мне нравится! Если узнает, что я проиграла этот поцелуй в карты… мне пи***ц! В буквальном смысле этого слова.

Я думала, что Элька снова заохает испуганной курицей, но вместо этого она смотрела на меня с выражением лица, какое бывает у журналиста, готового задать знаменитости каверзный вопрос.

И задала его.

– Каким же, интересно, образом ты убеждала его – целый час?!

– Эмм… Ну… на коленях ползала… – не зная, куда девать руки, я вытащила еще одну картошку. Неловко ткнула ей в кетчуп и понесла ко рту…

– Ползала или стояла? – Элькин вопрос застал меня врасплох, рука дернулась, кетчуп отделился от картошки и угрожающе большой каплей пополз вниз – прямо на мой новенький, дорогущий, небесно-голубой джемпер!

– Вот черт! – ругнулась я, опуская глаза и готовясь увидеть отвратительное жирное, бордовое пятно, с которым придется весь день щеголять, не имея возможности переодеться.

Но увидела нечто куда более страшное.

Свою бледную в хмуром утреннем свете, покрытую мурашками и красующуюся изящно стоящую сосками… грудь!

Совершенно и беспощадно голую.

– А-а-а… – хрипло закричала я, отбрасывая от себя картошку и еще раз капая на себя – прямо между голых ног!

– Что случилось? – всполошилась Элька, испуганно оглядываясь – то ли позвать на помощь, то ли убедиться, что моего вопля никто не слышал.

Однако слышали все. И все, ВСЕ! обернулись посмотреть на меня – вжимающуюся в стул, пытающуюся провалиться сквозь него, абсолютно голую девушку!

– Боже… боже… – заикаясь, я пыталась выдавить из себя хоть какое-то объяснение, но для начала надо было объяснить себе – а как объяснить, когда мозг отказывается воспринимать происходящее, когда адреналин, страх и ужас лишают способности думать…

Как в том сне! Боже мой, как в моем сегодняшнем кошмаре – только я не перед ректором голая, а перед всеми!

Но как? Как?!

Чувствуя, что еще немного и я потеряю сознание, прошептала…

– Накрой меня чем-нибудь… пожалуйста…

Элька обернулась на мой голос. А все остальные, как ни странно, пожали плечами и отвернулись.

– Чего ты орешь? Я уж подумала, ректор явился по твою душу. А чего закрываешься?

Я с шумом проглотила слюну.

– Я… я же голая…

Она что, не видит?!

– Чего? – Элька выпучила на меня глаза. – В смысле… тебе холодно? Ты это имеешь в виду?

Да ты что, слепая что ли? – хотела закричать я. Не видишь мои голые титьки с сосками торчком? Не видишь моих судорожно сжатых голых ног и прилипшую к стулу голую же задницу?!

И прикусила язык, сообразив, что нет – не видит! И никто не видит – иначе бы не отвернулись, равнодушно пожимая плечами.

Что за хрень? Я окончательно свихнулась?

Пока Элька озабоченно осматривала меня, уверяя, что я просто перенервничала, и заставляла сделать глоток пива побольше, чтобы успокоиться, я лихорадочно соображала.

Если и был подходящий момент сойти с ума – то это было вчера, когда ректор на моих глазах покрылся пятнистой змеиной кожей. Ну может еще и тогда, когда на моих глазах барристы в кафетерии превратились в ворон.

А раз пока не сошла – значит, с психикой у меня все в порядке.

Белой горячкой от пары глотков безалкогольного пива я тоже вряд ли заболела.

Магия! Это гребаная змеиная магия! – наконец сообразила.

Все еще пригибаясь и закрываясь, в ужасе от мысли, что просто не заметили, что просто я так удачно прикрыта столом, что не сразу разобрались, в чем дело, я извернулась, вытащила на свет из сумки телефон и уставилась на сообщение с незнакомого мне номера.

«Как тебе мое наказание, Никитина?»

Глава 16

– Вы с ума сошли? – у меня даже на злость сил не было, настолько подкосил меня поход голышом сквозь толпу народа к туалету. И добило зрелище моего совершенно обнаженного тела в зеркале.

Прижимая к уху трубку, я стояла в кабинке туалета, стараясь ни к чему не прикасаться.

– Не вы, а ты, – довольно ответил этот мерзавец. – И нет, я не сошел с ума. Я использую каждую возможность попрактиковать твои способности. Посмотрим, сможешь ли ты продраться сквозь иллюзию, которую я создал лично для тебя, взяв каплю твоей крови.

– Роза… – прошептала я и отскочила, понимая, что чуть не прислонилась к стене голой спине.

– Роза, – подтвердил он. – Тебе – урок никогда не брать в руки ничего незнакомого, а мне – возможность поиграть с магией, рассчитанной лично на тебя.

Он создал вокруг меня иллюзию моего голого тела, видимую только для меня – поняла я наконец. Несмотря на то, что на самом деле, в реальности, я вполне себе одета…

С некоторым облегчением я все же прислонилась к стене… и по ощущениям поняла, что да – я все еще в свитере и в юбке.

– И надолго этот кошмар?

– Пока не сможешь сбросить магию, используя свои способности Видящей, – еще более довольным голосом ответил он. – Причем желательно, чтобы ты сделала это до лекции по статистике, на которой я сегодня буду присутствовать – если не хочешь предстать передо мной в чем мать родила. Я ведь тоже пожертвовал каплей своей крови и участвую в твоей распрекрасной… иллюзии.

Я задохнулась от злости.

– Я вас ненавижу! Ненавижу!

– «Тебя», если уж на то пошло, – снова поправил меня он. – И сделай мне одолжение – поумерь свой юношеский максимализм. Я ведь мог не утруждаться и нагнать на тебя иллюзию общего характера. Тогда бы тебя увидели такой ВСЕ, а условия испытания оставались бы теми же.

Ректор отключился.

Ругаясь трехэтажным матом и чуть не зашвырнув телефоном в стену, я вышла из кабинки.

– Урод! Вот урод!

– Ты в порядке, Никитина?

Подпрыгнув от неожиданности, я инстинктивно закрылась руками – в туалет зашла Буркова, собственной персоной, а сзади нее маячил какой-то незнакомый мне парень в кожаной куртке.

– Чего ты дергаешься? – закрыв за собой дверь, моя немезида прислонилась к ней и скрестила руки на груди. – Хотя, понятно, чего. Знаешь, сколько ты уже должна мне? Я бы тоже задергалась.

Я тоже скрестила руки на груди – так чувствовалось комфортнее.

– Вот уж не думала, что тебе так нужны деньги, Буркова.

Очень странно было стоять перед ней голой и еще и язвить.

– Ты прекрасно знаешь, из-за чего все затевалось! – сорвалась она.  – Ты должна была… А впрочем, неважно, – она показушно махнула рукой. – Не смогла так не смогла. Отдавай сорокет – раз ты такая лузерша, Никитина.

– Откуда сорокет?! – возмутилась я, забыв даже о том, что голая. Ростовщица какая-то, ей богу!

– Процентики! – будто специально, чтобы поддержать имидж, Буркова сделала пальцами омерзительный жест, словно деньги считала.

Я поморщилась.

– Да заплачу я, не волнуйся, – и стараясь не касаться ее, обошла, чтобы выйти из туалета.

– До воскресенья у тебя время, Никитина, – бросила она мне вслед голосом, которым разговаривают жены итальянских мафиози в переводном кино. – Потом никакие проценты не помогут – будешь перед моим парнем и его друзьями отвечать.

Толкнув перед собой дверь, я уже готова была закатить глаза от пафосности ее тона… и застыла под тяжелым, многообещающим взглядом товарища в кожаной куртке. Это, что ли, ее парень?

Как быто ни было, оглядел он меня настолько красноречиво, что страх вернулся – а ну как видит то же, что и я? Да и вообще, я бы на месте Бурковой забеспокоилась, если бы мой мужчина так же ощупывал взглядом посторонних девушек.  Интересно, как именно планируется мое «отвечание» перед этим амбалом?

– Бу! – амбал сделал выпад и рассмеялся в ответ на то, с какой скоростью я подорвалась и унеслась обратно в кафе.

Сучка… Только этого мне сейчас и не хватало – волноваться из-за каких-то там долгов, когда я должна придумывать, как сбросить с себя это наваждение, преследующее меня в каждом отражении в виде моей голой задницы и сисек.

Интересно, как у Гордеева получилось создать настолько правдоподобную, настолько похожую иллюзию моего обнаженного тела? Хорошо рассмотрел, наверное...

Я задохнулась, только сейчас сообразив, почему все время вижу свои соски напряженными, хотя совсем не возбуждена. Это он их такими запомнил! И такими же воспроизвел в этой чертовой магической «иллюзии»!

– Ах вы ж похабник, господин ректор… – пробормотала своему отражению в очередной витрине, пока мы с Элькой шли назад к универу. А, точнее, к общежитию.

Я решила, что ни на какую лекцию я не пойду – поеду домой и там, услав куда-нибудь Эльку, буду практиковать свои «способности Видящей», пытаясь избавиться от этого срама.

Оглянулась назад – охрана послушно ехала следом. И усмехнулась – никогда в жизни у меня не было столь странной, столь жуткой и беспокойной прогулки – ни даже когда в первый раз вышагивала по подиуму, согласившись на приглашение поучаствовать в новогоднем показе мод в нашем местном торговом центре.

Я тогда ужасно переживала, что пришлось надеть платье, в разрезе которого были видно специальные декоративные кружева от чулок – а вдруг подумают, что это не специально, а по недочету!

Кто бы мне сказал тогда, что вскоре придется вышагивать по улице, видя в витринах свое голое тело, а сзади будет медленно ехать черный внедорожник с опасными нелюдями – подумала бы, что этому провидцу надо у психиатра провериться.

В сумке звенькнул сообщением телефон.

Нутром чуя, кто меня беспокоит, я вытащила его и глянула на экран.

«Подсказка – клеймо».

Чувствуя, как приподнимаются мои брови, я пошевелила губами, произнося это слово вслух.

«Клеймо…»

Причем тут клеймо? Нет, клеймо, конечно, тут очень даже причем. Но… как это поможет мне решить проблему?

«Что вы имеете в виду?» – на ходу напечатала в ответ.

Новое сообщение пришло почти сразу, как будто он знал, что я не соображу, о чем речь.

«Самое слабое звено в иллюзии – в том месте, на котором я в будущем планирую поставить тебе клеймо. Если угадаешь где оно и начнешь смотреть прямо в него, увидишь призрачный рисунок в форме змеи. После этого иллюзию легко будет сбросить».

Под конец сообщения у меня начали трястись руки – от злости, разумеется.

Потому что я нутром почуяла, в каком именно районе тела он собирается налепить мне это долбанное клеймо. И знала, что он сейчас смеется надо мной, представляя, как я, вертясь перед зеркалом, будут искать где-нибудь между ног или на заднице змею, с помощью которой легко будет сбросить иллюзию.

Внезапно мои планы поменялись.

Нет, я не хотела больше прятаться от него, как собиралась. И прыгать выше головы, пытаясь сорвать с себя иллюзию наготы я тоже не хотела.

Пусть сам снимает – если хочет выйти сегодня из-за кафедры без стояка.

И если сможет взять себя в руки и сосредоточиться в достаточной степени, чтобы колдовать над своими же иллюзиями – глядя на совершенно голую меня, томно развалившуюся прямо напротив него на стуле. В первом ряду.

– А знаешь, давай не пойдем в общежитие… – предложила я Эльке. – А то мало ли, опоздаем… Лучше занять в кои-то веки места поближе и отдохнуть перед парой.

– Ты ж вроде хотела переодеться? – напомнила она. – Но если передумала, давай не пойдем. Тем более, пятно не так уж и заметно, – и она уставилась куда-то в район моего паха.

Я снова шевельнула руками, закрываясь, но вовремя вспомнила, что все, что она видит – это мою новую юбку, испачканную кетчупом.

– Ага, – ответила, снова расслабляясь. – Я подумала, что не хорошо будет, если мы вдруг опоздаем. Ты ведь знаешь, кто туда должен прийти сегодня, – я многозначительно поиграла бровями.

Элька побледнела.

– До сих пор не могу поверить, что у тебя с ним что-то есть…

Я остановила ее жестом.

– Ничего у меня с ним нет. А даже если бы и было – я тебе ничего не говорила! Запомни это, пожалуйста – если не хочешь, чтобы он пришел и по твою душу. С него станется…

– Конечно, конечно, – испуганно закивала она.

После этого у нее началась икота, с которой она упорно пыталась справиться до самого начала лекции. Но… так и не справилась.

– Это бабушкин метод… – объясняла, производя какие-то странные звуки, попеременно то выпучивая глаза, то закрывая их, и дыша в ритм своим шагам. – Должно сработать минуты за три, вот увидишь…

И вновь выпучивала и закрывала глаза, задерживая дыхание – уже, наверное, минут пятьдесят кряду.

Так ее и застал господин ректор, зашедший в аудиторию прочитать особую, внеплановую лекцию по пожарной безопасности во время намечающегося похолодания.

Эльке повезло – она была настолько увлечена своим «методом», что совершенно не обратила на него внимания и никак не показала, что знает о нас двоих больше, чем должна была знать.

Зато я очень даже обратила. И очень хорошо заметила резко расширившийся, загоревшийся огнем взгляд ярко желтых глаз. И пальцы – вцепившиеся в кафедру жесткие, побелевшие пальцы.

– Здравствуйте, – прохрипел Демьян Олегович, поправляя галстук, словно ему не хватало воздуха в душном помещении.

– Здравствуйте… – нестройно отозвались студенты, с недоумением переглядываясь.

Я же просто улыбнулась со своего первого ряда. И положила одну голую ногу на другу, вытягивая их вперед под крошечным, откидным столиком.

Глава 17

"Сука..." – одними губами, беззвучно произнес он.

Я невинно подняла бровки – чего вы ругаетесь, господин ректор?

Гордеев переступил с ноги на ногу, в явном дискомфорте. Слегка прокашлялся и, с трудом оторвав взгляд от моих голых коленей, раскрыл свою любимую папку с вензелем университета.

– Итак, если не возражаете… я начну…

Никто не возражал. А я так уж точно – вся внимание, уселась поближе к откидному столику парты и устроила грудь на руки, отчего она стала пышнее, выше, и призывно смотрела на ректора обоими сосками.

Демьян Олегович издал непонятный звук – нечто среднее между рычанием и хрипом.

– Все в порядке? – вполголоса спросил преподаватель курса, приподнимаясь со стула, на который уселся на время лекции о пожарной безопасности.

– В полнейшем! – заверил его ректор таким блеклым и осипшим голосом, что всем сразу же стало понятно – нет, он совсем, совсем не в порядке.

Всем, кроме Эльки, разумеется – та до сих пор не обращала ни на что внимания. В очередной раз громко икнула, чертыхнулась и снова погрузилась в «бабушкину» медитацию.

И опять ее икота сыграло мне на пользу! Потому что если бы она была чуть более внимательной, обязательно заметила бы, как, якобы поправляя волосы, я легко провела рукой от затылка и вниз по шее, спускаясь к груди и оглаживая себя в чувственной, эротической ласке.

– Черти тебя раздери… – выругался ректор себе под нос.

И вдруг принялся на память, речитативом читать какую-то всем известную чушь про правила поведения, если в аудитории вдруг сработала пожарная сигнализация – с таким видом, будто у для него она уже давно сработала, орет, воет и требует, чтобы кто-нибудь потушил этот гребаный пожар.

– Строем в два ряда покинуть помещение, не забирая сумки… – совершенно без всяких интонаций бормотал он. – Разбить стекло огнетушителя тупым, тяжелым предметом – в идеале, стулом…

Моя рука скользнула ниже, вдоль живота, и утонула между бедрами – обнаженными только для нас двоих в этой аудитории.

Ректор подавился собственными словами. Или слюной. Повторил про стул, притом явно на этот раз чуть было не оговорился и не сказал вместо «стула» «член». Да, именно так – чуть было не посоветовал группе в сорок пять человек разбить стекло огнетушителя… членом.

Я мстительно расхохоталась в душе, с одной стороны понимая, что отольется мне мое хорошее настроение слезами, а с другой – не в состоянии сдержать себя.

Да и что если сдержу? Я ведь могу и не делать ничего – просто сидеть здесь, и эффект будет тот же. Ну, или почти тот же. Вполне возможно, чтобы если я не поглаживала себя как бы невзначай, не принимала бы откровенные и намекающие позы, не потягивалась бы сладко, выгибая спинку и выставляя грудь вперед… Демьян Олегович смог бы сосредоточиться и сам сбросил бы с меня иллюзию наготы.

Но мы ведь не хотим, чтобы он отделался так легко, не правда ли?

«Прекрати убью» – высветилось сообщение на черном экране телефона, который я по чистой случайности не убрала в сумку.

Просто «прекрати убью» - без всяких знаков препинания и уточнений, чего именно. Не до того было – поняла я, мельком глянув на сцену. Судя по пылающим багровым глазищам, господин ректор был готов меня разорвать на куски. И когда только успел настрочить сообщение?!

А он на редкость многофункционален – ошеломленно подумала я, если может одновременно пожирать меня взглядом, читать лекцию по пожарной безопасности полной аудитории студентов и набирать на телефоне сообщения с угрозами меня убить.

На мгновение я даже испугалась, вспомнив, как чуть не затянуло меня багровым водоворотом глаз Василиска... Как он чуть не убил меня не далее как вчера.

Но на этот раз глаза были другие – горячие, как два вулкана, буквально плавящиеся от жара, и… живые.

Глаза, которые убивают, сами по себе мертвые, хоть и того же багрового цвета.

Нет, внезапно поняла я. Он не хочет меня убить. Он хочет… хочет…

Картинка, которую подкинул вдруг ректор – не прекращая своей лекции! – вспыхнула перед глазами так неожиданно, что я вся вскинулась, откидываясь в кресле. Еле сдержала громкое «аххх», снова благодаря про себя Элькину икоту – без нее она точно всполошилась бы от моего резкого движения.

И было от чего ахать – я в жизни не видела ничего сексуальнее мощной, голой спины мужчины, задирающего на испуганной студентке юбку и перекидывающего ее через стол в пустынной аудитории. Закрыла глаза даже, чтобы рассмотреть получше, как слетают с бедер порванные в клочья, кружевные трусики… как тонкие ноги раскидываются в стороны, чтобы не мешать руке протиснуться между ними…

Студентка вскрикивает, пытается подняться, но сверху ее придавливает другая рука… Пытается свести ноги вместе – бесполезно, их держат колени мужчины, уже прижавшего ее, пристроившегося совсем близко… Вот он расстегивает ширинку… и, не снимая брюк, высвобождает здоровенную эрекцию, мощную, как и он сам.

– Пожалуйста… – всхлипывает девушка, сдаваясь и закрывая глаза. Отзываясь на то, что делают между ее ног умелые, пусть и грубые пальцы…

И вскрикивает, дергаясь, когда пальцы сменяет нечто куда более массивное – она не готова, совсем не готова к такому! Ее еще ни разу не раздвигали и не пронзали вот так – резко, одним длинным и сильным толчком до самого донышка, разрывая и не церемонясь с тем, как чувствует себя ее девственное тело!

Мужчина рычит в нетерпении – ему плевать на ее чувства, плевать на сопротивляющуюся, нежную плоть, ему нужно, необходимо вогнать в нее свой член прямо сейчас, погрузиться до основания в этот узкий тугой рай, где никого еще никогда не было, и долбиться – долго, сильно, встряхивая все ее тело и с каждым ударом выбивая из девичей груди крик…

– ВСЕ ВОН! – услышал вдруг сквозь пульсирующую, шумящую в ушах кровь. – На выход, быстро! Симулируем пожарную тревогу! Построиться снаружи и ждать дальнейших указаний.

Тяжело дыша, я распахнула глаза и уставилась в горящие, совершенно невменяемые зрачки господина ректора. Даже и сказать нельзя было, какого они теперь цвета – бешеные, голодные, пылающие глаза мужчины, который, казалось, еще секунда и наплюет на все последствия – рванет ко мне, круша все на своем пути.

Лоб его был покрыт испариной, грудь под пиджаком тяжело и часто вздымалась, змеиная чешуя проступила на скулах и грозила превратить Гордеева в монстра, которым он, по сути, и являлся.

Что это было сейчас? Его фантазия или моя? Кто пролез к кому под кожу и там остался? Кто кого околдовал и заплел в тугой, нескончаемый клубок иллюзий и желаний?

И почему я все еще сижу здесь, а не бегу со всех ног прочь? Почему не несусь в общежитие, чтобы снять колдовство данными мне от природы способностями?

Разве я не хотела довести его до белого каления и так и оставить в аудитории – возбужденного и неудовлетворенного?

Реальность вдруг обрушилась – светом, хлопанием тетрадок и ноутбуков, и радостным, веселым гомоном – как не порадоваться, когда вместо следующей пары можно выйти на улицу и там потусоваться в ожидании «дальнейших указаний»!

Облизывая пересохшие губы, я встала и, шатаясь, пошла вслед за всеми к выходу – вернее, потащилась, утягиваемая за руку Элькой.

«Выйдешь и тут же незаметно вернешься», – спустя пару секунд брякнуло сообщение на телефон.

Я остановилась так резко, что в меня врезались сзади. Не обращая внимание на ругательства кого-то из одногруппников, быстро, даже не думая, напечатала – «НЕТ». Капсом.

И обернулась, давая понять, чтобы даже и не думал. Потому что как бы я не боялась его, как бы не боялась еще больше себя – такую шальную, что без сомнения, сдалась бы ему здесь, в этой аудитории… я не допущу этого. Пусть хоть режет меня – я не распластаюсь перед ним вот так вот – на столе, как последняя блядища из клуба.

Отвернувшись, чтобы не сгореть от молний, которые метали в меня его глаза, я поспешила за Элькой к выходу. И только там, в относительной безопасности, решила проверить еще одно, только что пришедшее от ректора сообщение.

«Не вернешься – сделаю так, что иллюзия станет общей».

Ах ты… Я задохнулась. Сволочь! Ах какая сволочь!

«Ты не посмеешь», – напечатала в ответ и тут, прижавшись слабо к стене прочитала:

«Рискнешь проверить?»

Потерявшая меня Элька остановилась вдалеке, обернулась и махнула рукой.

– Ну? Ты чего застряла? Он же сказал – на выход… – и запнулась, вероятно заметив мое потерянное выражение глаз и телефон в руках. – Эй ты чего?

Все остальные уже убежали, скрылись за поворотом, и я вдруг увидела, как ее лицо вытягивается, бледнеет, как медленно отвисает в изумлении ее челюсть. И так же медленно опускается взгляд – вниз, на мою грудь и живот.

– Что за… – она поморщилась, сузила глаза, словно пыталась сфокусировать зрение…

И я поняла. Этот гад сделал это. Сделал иллюзию общей, а меня… меня голой для всех!

Объясняться с подругой времени не было – того и гляди кто-нибудь вернется в коридор. Или из других аудиторий кто-нибудь выйдет, и увидит меня.

Нащупав за собой ручку двери класса, из которого только что вышла, показав глазами Эльке нечто, что я надеялась выглядело как «уходи, потом объясню», я толкнула попой дверь и ввалилась обратно в класс. Туда, где мне придется расплатиться за все мои шалости сполна.

Глава 18

– Не благодари, – гулкий в пустом классе встретил меня голос моего ректора.

– За что мне вас… не благодарить? – вопросом ответила я, не поворачиваясь, понимая, что даю ему возможность как следует насладиться иллюзией моей голой задницы – прежде, чем он сделает ее… по-настоящему голой.

В голове шумело, тело пылало в тех местах, где я чувствовала на себе его взгляд.

– За то, что оставил на тебе белье. А мог бы раздеть полностью. При всех.

Я мельком глянула вниз – действительно, вместо голой груди я видела теперь плотные полушария моего нового, старомодного лифчика. Пощупала рукой – в реальности, я все еще была полностью одета.

Иллюзии. Всё это – иллюзии. Как и то, что я уже начинала чувствовать к этому негодяю.

Я медленно повернулась и взглянула в его глаза – на этот раз совершенно нечитаемые. Сплошь черные – даже без зрачков.

– Подойди, – приказал он ровным, почти безэмоциональным голосом, неподвижно застыв там же, где и стоял – за кафедрой.

Но я видела. Хорошо видела, как дрожат его пальцы, вроде бы спокойно лежащие на папке с бумагами. Так, будто он еле сдерживает пламя, бурю, бушующую внутри.

Точно трахнет, с тоской подумала. Куда-то вдруг улетучилось возбуждение, все стало до одури реальным, без прикрас, страшным в своей неотвратимости, и каким-то… тоскливым, что ли.

Медленно я подошла, понимая, что еще шаг и сейчас он сорвется, что вот – мой первый раз. Здесь, за кафедрой, поставленной в букву зю, ожидая, что каждую минуту кто-нибудь ворвется и застанет нас... И что если и буду я кричать сегодня, то вовсе не от удовольствия.

Подошла, вся зажатая, словно стянутая изнутри в тугой, нервный узел.

– Ты знала, что делала, – сказал он все тем же глухим, ровным голосом. Взял меня за руку и дернул к себе, другую ладонь запуская мне в волосы… и сжимая ее там в кулак. Жестко, до боли, давая понять, что игры кончились и наступает расплата.

А потом спустил руку ниже и надавил на плечо, заставляя опуститься на колени. Мои глаза в ужасе расширились.

– Нет, нет… – замотала головой, насколько позволяла его вторая рука, все еще сжимающая мне волосы.

– Да, – ответил он стальным голосом. – Умеешь провоцировать, умей и отвечать. Если не хочешь, чтобы я задрал тебе юбку прямо здесь.

Так это он, типа, жалеет меня? Предлагает сделать минет, чтоб не трахнул «прямо здесь»? Как мило с его стороны.

– Не буду, – я упрямо сжала челюсть и зажмурилась, чтобы не видеть, как он расстегивает ширинку, которую уже оттягивал здоровенный бугор…

Неожиданная, резкая боль вдруг пронзила все тело – в самых разных местах, от пяток до шеи и головы. Захлебнувшись криком, я хватанула ртом воздух, уже не думая, что в такой позиции, наверняка, рот вообще не стоило открывать…

– Что с тобой? – меня подхватили под мышки, подняли.

Я попыталась ответить, но боль усилилась – троекратно, пятикратно… отзываясь яростной, острой резью в сердце.

А потом взорвалась ослепительным белым пламенем, вырывая из меня вопль вместо слов.

Выгнувшись, я забилась в руках мужчины, который только что готов был принудить меня к жуткому похабству, хватаясь за его плечи, как утопающий хватается за спасательный круг.

– Не знаю… больно… везде… помогите…

Боль превратилась в жгуты, перетягивающие меня, сдавливающие каждый сантиметр моего тела, а потом и в колючую проволоку, рвущую мое тело в клочья… Слезы градом покатились из глаз, затмевая зрение…

– Больно… помоги… – прохрипела, фокусируясь на его лице, стараясь не потерять из виду этот единственный ориентир нормальности. – Пожалуйста…

– Что?! Что с тобой? Твою ж мать, отвечай! Что происходит, я же ничего не сдела…

Он вдруг оказался совсем близко, сначала лицо, потом грудь – и я поняла, что меня подняли, прижали и куда-то несут на руках, встряхивая от каждого движения, так что я чуть не теряла сознание от боли…

– Подожди… – говорил низким, прерывистым голосом, в котором ясно чувствовался страх. – Сейчас… сейчас станет легче… не теряй сознание… Я придумаю что-нибудь… Слушай меня и не теряй… Лена!

Я слушала. Не помогло. На очередном его шаге стало совсем невмоготу, и его голос, вместе с остальным миром, светом и звуками, потух, утонул в разрывающем мое тело бушующем пламени боли…

Глава 19

– Что с ней? – рука на моем лбе дернулась и приподнялась, убирая мокрые волосы со лба. Заботливо… почти нежно.

Боли больше не было, с облегчением поняла я, прислушиваясь к собственным ощущениям и боясь не то, что открыть глаза, боясь просто пошевелиться – а вдруг дернусь, и попаду снова в ад!

Но какое же счастье… Какое невероятное счастье просто лежать тут и чувствовать приятную усталость в мышцах и легкую затуманенность в голове…

– Яд, ваша светлость. Какой-то неизвестный науке яд, попавший к ней в кровь.

– Науке, может и неизвестный. А… нам?

В комнате запахло специями, травами, потом послышался мягкий звук кликнувшего замочка, как будто закрыли и защелкнули чемодан.

– Нам тоже неизвестный, милорд. Простите, но я не могу сказать вам ничего более определенного. Кроме разве что пообещать хорошую магическую седацию, если боль вернется.

– Не поможет ей магическая седация, Рудольф, – с тяжелым вздохом мужчина рядом со мной поднялся, отчего кровать спружинила, приподнимая мое настрадавшееся тело меня немного выше.

Я напряглась, готовясь к тому, что от движения боль вернется… но она не вернулась. Все было хорошо, и я тихо выдохнула, все еще не открывая глаз.

– Отчего же не поможет? – второй голос казался удивленным. – У меня хорошие средства, проверенные многолетним опытом. Я применял их на своячнице во время родов – она простой человек, знаете ли, и…

– Неважно. Возьмите все анализы, какие только можно, проведите расследование, и к концу завтрашнего дня скажите мне, чем ее отравили и кто мог это сделать.

– Что? Я же сказал, милорд, я не знаю… Это совершенно неизвестный и очень сильный яд! Я вообще не понимаю, как она смогла выжить и нейтрализовать эффект! Вытяжка из ее отравленной крови убила мою подопытную мышь сразу же, как только ввёл…

– Она – Видящая. Это означает, что яд – целиком магического происхождения, раз подействовал не так, как должен был.

Второй голос разразился изумленным аханьем.

– Видящая?! Ваша?

– Моя. Помни об этом, Рудольф. Она – моя Видящая. Ты понимаешь, насколько я буду обязан, если ты поможешь мне в расследовании.

– Я…

– Ты услышал меня. Теперь иди и начинай работать.

Снова наступило молчание. Приоткрыв один глаз, я попыталась рассмотреть того второго мужчину – все же это второй нелюдь, которого я встречаю в своей жизни, если не считать вредных горничных.

Но отчего-то ничего не увидела – перед глазами стояла сплошная багровая пелена. Слегка хмуря лоб, я приоткрыла второй глаз, похлопала ресницами. Наверное, сосуды в глазах от крика лопнули, решила я и закрыла глаза снова, чтобы еще больше не навредить себе.

Между тем, разговор продолжался.

– Что ж, если мы совершенно уверены в магическом происхождении яда… круг ингредиентов сужается… как и круг подозреваемых.

– Исключительно магическом. Любое составляющее немагического происхождения оставило хоть бы какой-нибудь эффект на ее теле. А она умудрилась сбросить влияние зелья целиком и полностью. И спокойно спит. Пульс нормальный, дыхание ровное, температуры нет…

– Она еще не пришла в сознание, милорд. Возможны воздействия на мозг.

– Невозможны. Мы с ней… некоторым образом связаны, я чувствую ее мозг и нервную систему.

– Даже так? – в голосе Рудольфа послышалась усмешка. – Что ж, неудивительно… Но я бы все же советовал подождать с заключениями. Или попытаться разбудить ее.

– Не думаю, что это хорошая идея. Ей надо набраться сил и выспаться. Сон – лучшее лекарство…

Не выдержав, я снова распахнула глаза. Беспокойство захлестнуло меня – перед глазами все еще было пусто и почти темно.

– Черт! Слишком громко говорили, да? – ко мне явно подошли – я чувствовала тепло от мужского тела, чувствовала запах одеколона моего ректора, но все еще… все еще ничего не видела!

– Вот видишь, Рудольф, я говорил, что она в порядке. Садись, детка, я прикажу, чтобы тебе принесли чаю...

– Да, милорд – теперь я вижу. С пробуждением мадам. Рад, что все обошлось…

Не отвечая, не реагируя на то, что меня подняли, посадили и обнимают за плечи, я крепко зажмурилась. Снова резко распахнула глаза.

– Демьян… – пробормотала, вжимаясь лицом куда-то между его плечом и шеей. – Демьян, я…

– Все хорошо… Тебя пытались отравить, но у них ничего не вышло. Не бойся, я со всем разберусь – эти подонки пожалеют, что на свет родились…

– Демьян, послушай… – я возвысила голос, пытаясь пробиться сквозь толщу его самоуверенного спокойствия.

– Ты ложись лучше, здесь не жарко, а я тебя раздел, чтобы проверить, нет ли ран на теле. И хорошо сделал, иначе бы…

– Да послушай же ты! – беспокойство зашкалило, плавно переливаясь в панику. Не выдержав, я вскочила на ноги, сразу же утопая пятками в мягком ковре – который тоже не видела!

– Что? – наконец-то спокойствие в голосе ректора улетучилось – должно быть, страх передался и ему.

– Я не вижу, вот что! – выкрикнула, зачем-то топая ногой, мысленно приказывая зрению вернуться. – Ничего не вижу – один туман перед глазами!

Меня начало трясти, лихорадочно, вслепую я хваталась за руки Демьяна – так, как вчера, когда меня скосило болью… Промелькнула вдруг крамольная мысль, что даже боль была не так страшна, как этот плотный, багрово-черный туман перед глазами!

– Как не видишь? Вообще? Или просто расфокусировалось зрение?

– Вообще! Совсем ничего! – будто сломавшись изнутри, я вдруг зарыдала, растирая глаза кулаками – так хоть была причина, почему я не вижу. – Демьян, что со мной сделали…

– Говорил вам, милорд, надо разбудить девушку…

Вокруг меня засуетились, забегали – какие-то женщины пытались промыть глаза не то водой, не то чаем, доктор авторитетно высказывался, предполагая, какие именно яды могли быть использованы и дать побочку в виде потери зрения – временной или постоянной…

Перекрывая все голоса и мои рыдания, Демьян ругался, успокаивал и клял неведомых «тварей» и «подонков»…

Чуть позже меня окурили какой-то субстанцией, пахнущей чесноком вперемежку с сиренью, произнесли несколько заклятий – вероятно, забыв, что магия на меня плохо действует – и под конец попытались вернуть зрение ментальным вмешательством.

Но, увы, ничего из этого не помогло – я все еще была слепа, как только что родившийся кролик.

Устав плакать, устав прислушиваться к окружающей меня суматохе, я обреченно закрыла глаза и молча, без движения лежала на чем-то мягком, по ощущениям напоминающее диван.

Не было сил ни на что – даже на то, чтобы гадать, кто мог меня отравить, учитывая то, что самого очевидного кандидата на отравление – Ольги – не было в квартире в то утро, а из подслушанного разговора служанок стало бы понятно, если бы это было их рук дело.

Из всего происходящего утешало только одно.

От жестокосердности господина ректора, с которым я столкнулась вчера в аудитории, не осталось и следа. Словно подменили его – такой стал заботливый! Прям не отходил от меня целый день – разве что пару раз, когда допрашивал слуг в смежном со спальней домашнем кабинете.

Его постоянное присутствие рядом успокаивало и вселяло надежду на то, что это все как-нибудь разрешится, что мое зрение обязательно вернут – не сегодня, так завтра.

Но самое приятное было в том, что не было его в его присутствии рядом никакой практической пользы не было. По его же словам, вокруг меня теперь поставили плотный защитный купол, чтобы ни одна мышь не подобралась из чужеродных кланов. И совершенно не было никакой нужды в том, чтобы он постоянно сидел рядом и позволял цепляться за себя при любой моей попытке встать или просто прижаться к крепкому мужскому плечу.

Возможно, он просто чувствовал себя виноватым за то, что не досмотрел за мной, и за то, что хотел сделать со мной там, в аудитории. Но даже и это говорило о том, что ему не все равно. И это было приятно.

– На. Поешь хоть что-нибудь, – усадив меня и спустив мои ноги с кровати, Демьян сунул мне в руки какую-то плошку. Я аккуратно потрогала пальцем содержимое и зашипела от боли – горячо!

– Ну что ж ты руками хватаешь! – он цыкнул недовольно и взял мою руку в свою, растирая ошпаренное место. Потом вставил в руку вилку, лежащую там же в тарелке, заставил немного поесть нечто очень вкусное, но совершенно неразличимое. И обнял за плечи, когда от жалости к себе я снова захлюпала носом.

– Тшш… Ну что ты… Не реви. Ты же сильная – вон как справилась вчера с моей магией…

– А толку от моей силы? – я уткнулась в него носом, всхлипывая. – Лучше бы я простым человеком осталась… А теперь я ваша… ваша рабыня… ыыы…

– Никакая ты не рабыня. Ты – моя Видящая. Это довольно почетная должность, надо сказать.

Меня вдруг пробрало горьким смешком сквозь слезы.

– Слепая Видящая. Охренеть какая почетная должность…

Рука сжалась на моем плече крепче.

– Ты не слепая, Елена. Забудь это слово и никогда больше его не повторяй. Ты – временно пострадавшая от яда, от которого должна была умереть. Поняла?

Я сумрачно и неохотно кивнула.

– Поняла? – он встряхнул меня за плечо. – Ответь.

– Поняла.

– Я тебя вылечу, запомни это. И накажу виновных. При тебе.

– Как это романтично, – ухмыльнулась я. – А голову моего врага не принесете?

– «Принесешь». И если так настаиваешь, могу и принести.

Не зная, что еще сказать, я подняла на него невидящие глаза. И замерла на полувздохе, когда почувствовала на своих губах его. Цепкие пальцы обхватили мою голову, закапываясь в волосы и легко массажируя виски и затылок. Поцелуй стал требовательным, углубился, заставляя меня отвечать и реагировать…

Оторвавшись наконец, Демьян слегка толкнул меня назад, на подушки.

– Ложись, – уверенно приказал. – Я сделаю тебе оздоровительный массаж – чтоб перестала хандрить.

Глава 20

– Эээ… – я слегка отстранилась. Он серьезно? Я тут ослепла, понимаешь, а у него только «массажи» на уме?!

– Давай-давай, – поторопил он, нажимая на мое плечо еще настойчивее. – От моего массажа еще никто не отказывался. На спину.

Я слегка выдохнула. На спину – значит, и в самом деле массаж. Перевернулась, подминая под щеку подушку, и тщетно попыталась расслабиться.

– Волосы в стороны, и подушку убери, – проинструктировал Демьян, тут же сам вытаскивая из-под меня подушку и разводя пряди моих волос в стороны, на почти ровный пробор.

Меня слегка передернуло, кожа покрылась мурашками...

А ведь он их почувствует, эти мурашки! – испугалась я, но что-либо делать с этим было уже поздно, и я зажмурила невидящие глаза, готовясь к насмешкам.

«От массажа ты тоже обкончаешься?» – была уверена, что вот-вот услышу.

Однако, никто надо мной не насмехался и не подтрунивал. Вместо этого на мою шею плотно легли руки – прохладные, как и всегда. И, как и всегда, неожиданные.

Я слегка подпрыгнула.

– Не дергайся, – недовольно пробормотал Демьян.

И вдавил пальцы с обеих сторон шеи, разминая напряженные, стянутые в жгуты мышцы.

– Мммм… – мои глаза закатились от удовольствия, изо рта вырвался совершенно бесстыжий стон.

О да… Это было лучше, чем секс. Во всяком случае лучше, чем все то сексуальное, что мне удалось испытать до сих пор.

Крепкие, удивительно сильные пальцы господина ректора вминались в мое тело именно там, где они были нужны – вдоль позвоночника и лопаток, забирая в сторону ключиц и сползая к плечам… чудом находя самые болезненные, самые тугие мышцы и делая из них мягкое желе. Кружились, мяли и растирали кожу, пока она не начала жечь, пока кровь не прилила ко всей поверхности спины, и не погрузила меня в горячую, бурлящую пучину самого невероятного блаженства.

Я уже не пыталась сдерживать стоны, с ужасом представляя себе, как буду орать от настоящего секса – если уж от какого-то массажа вся исстоналась…

А вообще, если уж говорить о сексе, массаж произвел на меня совершенно удивительное действие – не просто расслабил, а полностью подчинил и убил мою волю, превратив в какое-то бесхребетное, распластанное существо с отвисшей челюстью и закатившимися в полном блаженстве глазами. Полная имитация пост-оргазменного состояния, как его изображают в порнофильмах!

Закончив с верхней частью спины, руки переместился ниже, и вот тут стало еще сложнее – к физическому удовольствию явно теперь подмешивалось эротическое. И не пост-оргазменное, а явно до!

– Эй, вы куда? – заволновалась я, когда ноги мои слегка раздвинули – Демьян усаживался между ними.

– «Ты», – поправил он меня уже по привычке и добавил с некоторым ехидством в голосе. – И я никуда. Я все еще тут.

Он был настолько «тут», что я возблагодарила богов, что меня переодели в нечто вроде пижамы, пусть и тонкой, но зато с длинными штанами – иначе бы вся моя задница уже была на виду.

Минус был в том, что под пижамой у меня ровным счетом ничего не было – даже белья. И тому, что через пару секунд я начала чувствовать в районе ляжек и ягодиц, тонкий шелк явно не был помехой.

– Ты слишком много ходишь… – разминая мою задницу, прокомментировал Демьян – как мне показалось, не очень одобрительно. – Попа у женщины должна все же быть помягче.

– Мммм… – ответила я, имея в виду, что да хожу много. И еще что-то промычала невнятное, подразумевая, что нет, не нужна мне мягкая попа – и такая вполне устраивает.

Говорить по-человечески категорически не получалось.

К счастью, массаж спустился ниже, в сторону ног и подколенных чашечек, и я снова обрела дар речи – временно.

– Где… где ты так научился? – выдохнула, даже вспомнив, что в свете последних событий следует обращаться к ректору на «ты».

– Очень далеко отсюда. А что, хорошо получается? – он усмехнулся и что-то такое проделал с моими икрами, что я чуть не заплакала.

– Еще, еще… – захныкала, совершенно потеряв стыд. Через пару минут икры мои горели, как и все остальное тело, и морально я была готова на очень и очень многое.

И это многое обещало быть.

– Массаж ступней я делаю только избранным, – глухо протянул мой ректор, как-то очень резко подтянувшись и повиснув надо мной на руках, весьма красноречиво толкнувшись в меня пахом. – И только после секса.

Я распахнула глаза, убедилась в том, что все еще не вижу… и вдруг запаниковала – мало того, что слепая, я еще и в полной власти мужчины, который явно считает, что божественным массажем он заслужил секс! Сердце забилось часто-часто, а в голове все никак не могло устаканиться решение – что хуже, лежать вот так, попой кверху, или все же перевернуться на живот, где смогу хотя бы руками отбиться?

– Расслабься, иначе снова мышцы окаменеют.

На плечо мне легла рука, пальцы принялись проминать ключицу… У меня тут же снова отключился мозг и отвисла в блаженстве челюсть.

Может предложить ему трахнуть меня во время массажа – если уж ему так сильно хочется? Так мы, по крайней мере, удовлетворим обоих.

Однако руки вдруг сменились губами, и я задохнулась от неожиданных и совершенно иных ощущений – острых, пугающе ярких. Тело мгновенно напряглось, собралось, готовое то ли податься вверх, вжаться в мощное мужское тело сверху, то ли взвиться в воздух и сбросить его…

– Не надо… – пискнула, вся сжимаясь и крепко зажмуриваясь.

Явно раздраженный, он перестал целовать меня, поднялся, и я почувствовала, как воздух рядом со мной пустеет и холодеет.

– Что «не надо», Елена? – звякнуло стекло, потом послышался звук жидкости, которую куда-то наливали. –  Тебя явно возбуждает все, что я делаю с тобой. Что за гребанное ханжество?

Это прозвучало так грубо по сравнению с его ласками еще пару минут назад, что мои глаза тут же заплыли слезами. Вот только потрахаться ему и нужно от меня… только ради этого он меня и обрабатывал так настойчиво…

А как отказала – сразу стал грубым и злым.

– Ничего не надо, – буркнула, отворачиваясь и сворачиваясь в позу младенца. – Вы лучше ищите способ, как сделать меня зрячей. А то ведь толку от меня, такой…

Воздух рядом снова потеплел, и меня довольно резко повернули лицом к… чему-то совершенно неразличимому.

– Я не знаю, чего ты ждешь от меня, Никитина, – прошипел, низко склонившись надо мной. – Но что бы это ни было – это как минимум самонадеянно… А то, что я все еще не трахнул тебя во всех позах, какие только могут прийти мне в голову – как минимум неправильно. Потому что я хочу тебя, Елена. И уже давно. А то, что я хочу, я в конце концов получаю – так уж сложилось, понимаешь?

Не договорив, он отпустил меня и глубоко выдохнул, успокаиваясь.

– Зрение я тебе верну, как и обещал. И сделаю тебя моей ровно в следующую минуту после этого – потому что хочу видеть твои глаза, когда буду брать тебя в первый раз.

***

«Брать тебя»… «Брать тебя в первый раз»… – крутилось у меня в голове с тех пор, как он ушел.

Вот значит, как он себе это представляет… Брать он меня будет! Как шлюху, как его бессловесную, бесправную собственность… как игрушку – причем, еще и очень полезную игрушку.

Я всхлипнула, натягивая по уши одеяло.

Спасибо хоть «драть» не сказал…

Чтобы не так сильно расстраиваться, переключилась на другую важную часть его речи.

Каким образом он «уже давно» меня хочет?! Он же совершенно не замечал меня до того момента, как пару дней назад я с дуру решила, что поцеловать ректора – это лучше и безопаснее, чем отдавать огромный долг Бурковой.

Или это я не замечала его внимания?

Уставившись в надоевший уже серо-багровый туман, я пыталась вспомнить хоть один жаркий взгляд, хоть один комплимент, хоть одно ласковое слово в мою сторону! Ничего! Ничего я от него не видела, не слышала и не чувствовала. Да и что я могла почувствовать – обыкновенная «людишка» или как там они нас, простых людей называют…

– Стоп! – сказала самой себе вслух.

Была людишка. Была! Но теперь-то я – нет! Теперь я довольно сильная Видящая, которая должна уметь видеть не только магию, но и эмоции! И еще много чего – помнится, Демьян сам хотел, чтобы я угадала его возраст!

Я даже присела на кровати от волнения.

Ну, конечно! Точно так же, как я смотрела в глубь, в самую суть стены, разглядев в ней сокрытую от людских глаз, секретную дверь, так же, как увидела, ливреи вместо костюмов на прислужниках господина ректора… Я могу попытаться заглянуть в душу Демьяну – в самую, самую его душу, какая бы «темная» она ни была! Увидеть то, что он ко мне чувствует! И может быть тогда… если я увижу как сильно и давно он меня хочет, мне будет легче воспринять его поползновения!

Потому что когда давно хотят кого-то… есть шанс, что это больше, чем просто похоть. А что еще нужно девушке для того, чтобы спокойно отдаться на милость мужчины и облегчить всем жизнь? Конечно же, осознание, что всё это не «просто похоть».

Вдохновившись, я чуть было не вскочила с дивана – по привычке походить по комнате, ускорить мыслительный процесс.

И сразу же скисла, вспомнив, что я теперь не только «видеть вглубь» не могу, но и просто видеть.

Легла обратно на диван закрыла глаза… полежала так минут пять, вслушиваясь в тишину комнату и потрескивания камина.

И тут новая идея сначала затеплилась в груди, а потом всколыхнула меня, захватив похлеще первой.

А что если… не посмотреть, а прочувствовать?! Ведь я же не только вижу то, что не должна… но и слышу! А раз слышу, то возможно, от физического зрения мои способности не так уж и зависят!

Когда же еще проверить эту теорию, как не сейчас – когда зрение покинуло меня?

Снова сев и спустив с дивана ноги, я попыталась сосредоточиться – сначала на своих эмоциях, позволив себе вновь прочувствовать весь гнев, всё смятение и весь страх, которые испытала, когда Демьян поставил меня на колени в той аудитории. Затряслась даже от злости, ненавидя его!

Чуть поостынув, откинулась на спинку дивана, заставляя себя расслабиться и вспомнить, как он испугался, когда я загибалась от боли, как успокаивал меня, держал за руку и грозился принести мне голову моего отравителя.

Прочувствовав все это и поиграв с собственными эмоциями, я попробовала перекинуть ощущения наружу, переключиться с осознания себя на окружающий меня мир, тонущий во мраке. Уловить эмоции тех, кто находился вблизи моей сенсорной досягаемости.

И уловила – настолько оглушающую, настолько сильную и резкую волну ненависти, что меня чуть не раздавило ею, и пришлось срочно «выключить» все те сверхъестественные органы чувств, которые я только что в себе обнаружила.

– Елена, значит… – промурлыкал где-то рядом со входом приятный женский голос. – Что ж… приятно познакомиться… Интересно, только… Премудрая или Троянская?

Глава 21

– Что вы… имеете в виду?

Мгновенно узнав в приятном женском голосе Ольгу, я вся напряглась, сжалась и зачем-то натянула на колени одеяло.

– Именно то и имею, – совсем близко промурлыкала помощница ректора. Я отдернулась в сторону, и она рассмеялась – все тем же приятно-хрустальным голоском. – Ты слишком умная или принесла в наш дом беду?

Знает, что я – Видящая или нет, пыталась понять я. В такой суматохе могла и узнать.

А если не знает – сказать или нет? Ведь если она думает, что я – соперница, проблем от нее можно ожидать куда больше, чем если я успокою ее – скажу, что Демьян притащил меня сюда только потому что у меня есть способности видеть сквозь морок и марево?

Вопрос решился сама собой – к голосу Ольги присоединился другой – тоже женский, но незнакомый. И стало понятно, что две женщины считают меня еще и глухой.

– Зачем ты меня сюда притащила? Если тебя заподозрят, нельзя было приходить…

– Успокойся, – спокойно ответила Ольга. – Охрана у меня на зарплате – камеры отключат, пока мы здесь.

– А зачем мы здесь?

– Скоро узнаешь…

Обе замолчали, и я почувствовала, как в воздухе вокруг меня что-то происходит, какое-то странное… шевеление, что ли. Снимают марево, чтобы включить меня в беседу, поняла я спустя пару секунд.

– Что молчишь, девочка? – вновь обратился ко мне сахарно-хрустальный голосок. – Ходят слухи, что ты к нам с сюрпризом, как Елена Троянская. Так, кажется, звали ту даму из греческой мифологии, из-за которой разрушили целый город?

Я поморщилась и даже головой мотнула – о чем она вообще? Если прячется от меня под маревом, значит не знает о моей истинной сущности. А если не знает – какой такой сюрприз?!

– Простите… – я повернулась в предположительную сторону Ольги и ее приспешницы, которая до сих пор так и не заговорила со мной, если не считать тайного разговора под прикрытием. – Я не совсем понимаю вас. И, насколько я знаю, с сюрпризом была лошадь, а не Елена Прекрасная. А вообще, если мы говорим о бедах, то я бы на вашем месте Пандору вспомнила, а не Елену.

Вторая дама хихикнула, но я никак не отреагировала, потому что не знала, должна я «услышать» этот смешок, или же нет.

– Позорище какое… Не могла прочитать статью в Википедии…

– Я читала! – огрызнулась Ольга. – И абсолютно уверена, что с сюрпризом была девушка, а не какая-то там… лошадь!

Волна чужой ненависти накрыла меня – так, словно я снова открылась для восприятия чужих эмоций.

Раз не знает кто я такая, значит ненавидит как соперницу, с тоской поняла я. Ох, чувствую, подгадит она мне и так непростое существование…

Но о каком же сюрпризе речь?

– На каком ты месяце? – словно подслушав мои мысли, спросила Ольга.

Так вот какой сюрприз! Она думает, что я беременна – поэтому здесь! И поэтому ректор устроил вокруг меня суматоху, когда меня отравили!

Интересно, кто пустил столь нелепый слух? И знали бы они, насколько он… не актуален.

– Я вовсе не беременна. А даже если бы и была – вы кто вообще такая, чтобы спрашивать об этом? – я сделала свое самое суровое лицо.

– Ой, не смеши меня… – обе рассмеялись, явно забыв, что вторая женщина здесь негласно. Я сделала вид, что не заметила. – Стал бы он тут бегать… Кстати, если думаешь, что он на тебе женится – ты сильно ошибаешься. Дождется родов, отберет ребенка и выкинет тебя на улицу – входа обратно не найдешь.

Насчет входа – что не найду – это я уже знала, а в остальном решила подыграть, чтобы узнать получше человека, к которому теперь крепко и надолго привязана.

– С чего это вы так решили? Что заберет ребенка.

– С того, что детей Дарагхи от людишек всегда забирают еще в младенчестве– чтобы воспитать в традициях клана. Так что… беги отсюда, девочка, пока не поздно. И пока еще можешь.

Мне стало так неприятно, словно я и в самом деле беременна.

Никаким «темным сердцем» не оправдаешь такую жестокость – детей от матери отбирать. Ко мне все это, конечно, не имело отношения. И все же…

К тому же, Демьян ведь обещал помощь в моих проблемах с деторождением – может, еще и забеременею когда-нибудь. Не хотелось бы вдруг оказаться в положение несчастной, выкинутой на улицу, только что родившей и потерявшей ребенка женщины.

Вероятно, заметив мое волнение, Ольга усмехнулась.

– Думаешь, я вру? Отнюдь. Можешь сама пойти и почитать законы Сокрытого мира, и законы Дарагхи в частности. Хотя, что ж это я… Тебе ведь теперь не до чтения… – она удрученно поцокала языком. Кто ж это тебя так, интересно…

– Может, вы мне расскажете? – с вызовом выпалила я, сжимая руками одеяло.

– Я-то тут причем? – я прям почти увидела, как она пожала плечами. – У меня другие методы – более… изящные. К тому же, скрыть такое злодеяние при нашем дорогом директоре довольно сложно. Он обязательно доберется до отравителя, можешь быть уверена.

– И какие же у вас методы? – я язвительно скривила губы. – Ложь? Оговоры? Кто вы вообще такая, и на что надеетесь?

А ты сама на что надеешься? – подточил мою самоуверенность противный внутренний голос. Она-то хоть знает того, на кого сети раскинула, и зачем. А ты? Ты даже не знаешь, чего сама хочешь – остаться в этом змеином логове или бежать, куда глаза глядят.

– На что я надеюсь – не твое дело, – спокойно ответила Ольга. – А методы у меня самые простые – правда. Я помогу тебе узнать, что ждет тебя дальше, а ты потом сама решишь, что лучше – остаться в положении любовницы именитого Василиска, или же найти нору подальше, взять другое имя и принять сыворотку забвения.

Мои глаза округлились. Сыворотку забвения? Неужели все настолько плохо?

Ольга тем временем продолжала.

– Я знаю, что тебя лишили зрения, и хочу сделать кое-что, что позволит тебе читать ладонями, как это делают ваши слепые со специальными книгами. Слышала – там, где такие выпуклые буковки?

Я машинально кивнула.

По ощущениям и звуками, женщина приблизилась.

– Если позволишь, я сделаю с твоими ладонями кое-что, что позволит тебе читать, как если бы любая книга была для слепых. Дам тебе возможность читать… руками.

Я все еще не понимала, для чего все это нужно. То есть, понимала, конечно, конечную цель сего хитрого предприятия – дать мне узнать кое-что, что заставит сбежать отсюда, освободив дорогу ей, как претендентке на «темное сердце».

Но технически… для чего я должна научиться читать… руками?

Объяснение последовало очень быстро.

– Сегодня вечером, если тебе все еще не вернут зрение, попросишь Демьяна проводить тебя в библиотеку. Наври, что запах книг успокаивает тебя, упроси оставить тебя там одну ненадолго. Ты ведь студентка, не так ли? Скажи, что скучаешь по учебе…

– Я разберусь, о чем наврать, – нетерпеливо перебила я. – И что мне там делать, в этой библиотеке, когда меня оставят одну?

– Читать, конечно, – по голосу, Ольга улыбнулась. – Книжку, которую я оставлю для тебя в стопке других, на центральном столе – вторую снизу. Демьян ужжжасно не хотел бы, чтобы ты прочла нечто подобное, и ни за что не пустил бы тебя в библиотеку без присмотра. А вот пустить тебя туда слепую… веря в то, что ты не сможешь ничего прочитать…

Она загадочно замолчала.

– Ага… –  пробормотала я себе под нос и зачем-то кивнула.

Вот теперь мне все было понятно. Она считает меня дурой и посылает почитать какую-то жуткую хрень, в которую я типа должна поверить и, как и полагается в хорошей мелодраме, сбежать от Демьяна, даже не поговорив предварительно с ним самим.

Однако, ревнивица Ольга не знает кой-каких вещей обо мне и вообще нихрена не знает о современном обществе, в котором я живу.

Во-первых, в моем возрасте и окружении мелодрамы никто не смотрит и канонам их не следует.

А во-вторых, я прекрасно знаю, что любая книга, любая информация вообще может оказаться банальным фейком. И решать собственную судьбу на основании подсунутой соперницей книжки – просто верх идиотизма.

Но я все равно согласилась на предложенную помощь в освоении чтения вслепую. Потому что, кроме той, что подсунет мне сегодня Ольга, в библиотеке господина ректора наверняка найдутся с десяток другой интересных книжечек, прочитав которые я узнаю все, что хотела о загадочном обществе нелюдей, о своем положении Видящей, а возможно еще и пару заклятий полезных выучу.

Попробуем тебя переиграть, решила я. И протянула Ольге обе ладони.

– Сначала одну, потом дашь мне что-нибудь прочитать, и если все так, как ты говоришь – сделаешь вторую.

– Принеси мою сумочку, – приказала женщина подруге, забыв, что я не должна о ней знать. – У входа оставила.

Ох, дай мне бог не ошибиться, молила я, пока эта змеюка колдовала над моей ладонью, смазывая ее чем-то терпким и мгновенно впитывающимся.

Глава 22

Демьян вернулся где-то через час – в шикарном настроении. Сказал, что со всем разобрался, понял, какое нужно использовать противоядие, и даже имеет кой-какие догадки по поводу того, кто мог подослать ко мне отравителя.

Я вся изнемогала от желания узнать, не Ольга ли это, но не хотела показывать, что вообще запомнила ее, а потому так и не решилась спросить.

Тем более, что чтение ладонями, хоть частично, но все же сработало – буквы впитывались в мой мозг через одну, с трудом, но общий смысл подсунутой мне газетной статьи я все же смогла разобрать. Магия, пусть и через пень колоду, работала – что говорило о том, что способности мои все еще не устаканились, и если и использовать их, то как раз сейчас. Потому что на опытную Видящую магия не работает совсем.

Хотя… если эта мазь для слепых понадобится мне, когда я буду опытная Видящая – будет совсем печально.

– Ингредиенты привезут к субботе – вместе с теми, что нужны для клеймления, – успокоил меня ректор, помогая мне подняться.

– Какая прелесть, – отреагировала я с нотками сарказма в голосе. – То есть сначала меня вылечат, потом трахнут, а потом заклеймят в рабство. Замечательная суббота у меня намечается. Уж точно не соскучусь.

– Гарантирую, – многообещающим голосом пророкотал Демьян над моим ухом. А потом схватил и потащил куда-то за руку.

– Что? Куда мы? – заволновалась я.

По ощущениям комната сменилась на другую, воздух стал чуть более влажным и каким-то сладковатым, фруктовым. Ванная, догадалась я.

– Примешь душ, горничные помогут тебе одеться и поедем пообедаем.

Мои невидящие глаза широко распахнулись в изумлении.

– Пообедаем? Но как же я буду…

– С моей помощью легко и просто. Давай, не спорь… Я сижу дома уже вторые сутки и хотел бы хоть куда-нибудь вылезти.

От обиды я чуть не заплакала. Эгоист хренов! Я из-за него зрение потеряла, в он дома сидит аж целые сутки! Мне с таким подходом и без Ольгиных книг скоро сбежать захочется.

И как он предполагает, что я буду душ принимать, ничего не видя? Спинку потереть вызвется?

Судя по тому, с какой уверенностью Демьян принялся расстегивать на мне пижаму, помогать он мне собирался не только обедать в ресторане.

Опомнившись, я вывернулась из его рук, тут же врезалась бедром в какой-то острый угол, вскрикнула, отскочила, наступила Демьяну на ногу, и метнулась бы еще куда-нибудь, если бы он не остановил меня, крепко схватив за плечи.

– Ничего не делай, не двигайся и не размахивай руками. Замри!

Окончательно напуганная и ошалевшая, дыша словно после марафона, я замерла.

– Вот так… – он медленно отпустил мои плечи. – А теперь… если не хочешь разбить всё, что здесь есть бьющегося и вместо ресторана поехать в приемный покой ближайшей больницы, ты сейчас дашь мне помочь тебе раздеться и станешь под душ. Поняла?

Я прикусила губу.

– Я не хочу, чтобы ты видел меня…

– Голой? Ты смеешься? Я тебя со всех сторон уже обсмотрел. И даже пощупал. Но если желаешь, чтобы тебя раздевали и ставили под душ совершенно посторонние люди, могу тебе это устроить. Хочешь?

Немного подумав, я мотнула головой. Как ни странно, раздеваться под похотливым взглядом господина ректора звучало не так неприятно, как делать то же самое под издевательскими взглядами служанок, которые, небось, еще и под маревом мои голые титьки и задницу обсудят. И доложат своей любимой «Ольге Борисовне».

– Закрой глаза, – потребовала я, понимая, что никак не смогу проверить, выполнил ли он мою просьбу.

– Закрыл, – ожидаемо ответил он.

– И не трогай меня, пока я не попрошу.

– Трогать тоже с закрытыми глазами? – ухмыльнулся он. – Вообще, это было бы интересно – поиграть с тобой вслепую…

Страшно краснея, понимая, что никто никакие глаза не закрывал, я расстегнула на груди рубашку пижамы. Отвернувшись от Демьяна, сняла ее с плеч резким, как можно менее сексуальным движением.

Теперь дело было за нижней частью пижамы. А как снять шелковые штаны с абсолютно голой задницы и при этом не сделать ничего сексуального?

Никак! – радостно проинформировали меня внутренние голоса.

Может прям в них зайти в душ и там снять?

А это идея! Заодно выведу его на чистую воду, если подглядывал.

– Я готова, – сообщила я Демьяну. – Где душ?

– Прямо перед тобой. Два шага вперед… и держись за мою руку.

– Глаза не открывай! – испуганно потребовала я, и наощупь, вслепую, сделала шаг вперед.

– О господи… – вздохнул вдруг он. Притянул меня обратно, легким движением развязал штаны, дал им скользнуть по гладким ногам на пол и, не успела я ахнуть, подхватил меня, голую, на руки.

– Что ты де… – я снова сжалась, зажмурилась по инерции, понятия не имея, чего ожидать… как вдруг ощутила под ногами теплую и выпуклую, чуть влажную гальку.

Откуда-то в мой ошалелый мозг пришло понимание, что это так оформлен пол душевой.

Откуда я вообще об этом способе знаю?!

И тут же сверху мне в спину ударила струями вода – тоже теплая, потом все горячее, жестче, пока я не зашипела, отдергиваясь – так же как недавно, когда ошпарила палец.

– Холоднее? – сквозь шум воды донесся до меня голос Демьяна – глухой и до странности низкий.

Отфыркиваясь от попавших в рот горячих капель, я кивнула.

– Да, пожалуйста. И… мыло с шампунем, если есть.

Я не могла в это поверить, но душ оказал на меня безусловно успокаивающее действие. Придал сегодняшнему дню какую-то обыденность – милую, повседневную простоту. Словно мы не ректор со студенткой, не грозный Василиск с его Видящей, а просто пара. Давно знакомая друг с другом супружеская пара.

Да и вообще, что может быть более обыденным, уютным и повседневным, чем совместное мытье в душе?

На голову мне налили нечто холодное и пахнущее сиренью. И тут же, без всякого спроса, мои волосы принялись растирать – знакомыми уже сильными, опытными пальцами массажировать кожу головы.

– Аххх… – невольно выдала я, прогибаясь и откидывая в блаженстве голову назад. Не желая даже думать о том, как выгляжу сзади. Руки продолжили массировать череп, взбивая шампунь в пену, спустились ниже, к затылку, и я опустила голову, давая ему доступ к шее.

Горыныч моет мне голову! – пронеслось в голове нечеткое осознание происходящего, дурманящее и выбивающее почву из-под ног.

Но, массажем, по всей видимости, можно было заставить меня забыть собственные имя и фамилию, а не только почву из-под ног выбить.

Это ж надо… лениво думала я, подставляя то одну сторону головы, то вторую. Ментальной магией он меня не одолел, а руками превращает в какую-то совершеннейшую амебу с размякшим мозгом и коленями…

– Нравится? – слишком ровным голосом спросил он.

– Угу… – все, что я смогла ответить. Даже кивнуть побоялась, чтобы не лишиться контакта с этими чудотворными руками.

Однако еще через пару секунд пришлось. На голову мне снова полилась вода, на лоб легла ладонь, защищая мои невидящие глаза от потекшего шампуня, и это было настолько мило, настолько заботливо, что я даже растрогалась. И пропустила момент, когда те же заботливые руки убрались и вернулись с новой порцией чего-то мыльного – устраиваясь уже у меня на плечах и охаживая спину.

И тут я поняла, что мне собираются помыть… не только голову.

– Я… сама… – пробормотала неловко, шалея от мысли, что стоит мне только расслабить позу или чуть приподнять руки, и он мгновенно воспримет это как приглашение и проскользнет руками вперед, мне подмышки… и дальше – намыливая, сжимая и лаская мою грудь.

Соски мгновенно отреагировали на эту возможную перспективу – стягиваясь в твердые, напряженные горошины.

Я бросила быстрый взгляд вниз. Забыв, что ничего не вижу, недовольно цыкнула языком. Хотя тут и видеть-то ничего не надо было – и так все понятно, как моя грудь сейчас выглядит.

Пока я пыталась перестать чувствовать и вызывала к памяти картины анатомических подробностей лягушек из учебника биологии, мой ректор времени не терял. Явно отвлекая меня, одна его рука вновь закопалась мне в волосы, крепко сжимаясь под ними и сразу же превращая меня в податливую, покорную рабыню…

Другая же мыльная рука начала пробираться ко мне мышку…

От переизбытка ощущений голова вдруг закружилась. Чувствуя, что сейчас упаду, я переступила с ноги на ногу, поскользнулась на мыльном и мокром полу… взмахнула руками и полетела вперед, тут же упершись одной ладонью в противоположную стену, а другой в какую-то не то полку, не то приступку в стене.

Слава богу, Демьян в этот самый момент не очень крепко держал мои волосы, иначе бы я стала не только слепая, но еще и лысая.

Нет, конечно, он попытался словить меня падающую.

И словил. За бедра. Поставив нас обоих в совершенно недвусмысленную позу.

Глава 23

– Ты, наверное, думаешь, что я – железный, да? – дыхание сзади меня участилось, руки крепко сжались вокруг ягодиц.

– Я… не специально… – пролепетала, вдруг ощущая, что прижимающийся ко мне сзади мужчина – в одних боксерах, уже полностью мокрых. И то, что под ними – напоминающее засунутый в эти боксеры горячий, водонапорный шланг – я тоже очень хорошо ощутила.

– Не специально… – повторила шепотом, ойкая, когда «шланг» под тонкой тканью толкнулся вперед, прижимаясь еще ближе, втискиваясь между полушарий моих ягодиц, беззащитно голых…

Сзади раздалось шипенье и невнятное ругательство, и какое-то мгновение только вода из душа шумела, наполняя напряженное молчание ванной комнаты. А потом… потом Демьян уже как следует выругался, и на спину мне легла тяжелая рука, прогибая меня ниже, заставляя попу выпятиться еще дальше…

– Прости, но я не собираюсь кончать в трусы.

Горячее дыхание опалило мне спину, и я повернула голову, одновременно пытаясь подняться, оттолкнуться от полки… но под грудь мне вдруг нырнула рука, находя все еще невероятно возбужденный сосок.

Всхлипнув, я уронила голову обратно на руки.

– Демьян…

– Да… – протянул он внезапно охрипшим голосом. – Именно такой я тебя и представлял…

Свободной рукой он схватил меня за волосы, дернул вверх, требовательными губами атаковал шею и плечи… и с этого момента я перестала следить за всеми этими руками и губами. Меня словно проглотило, втащило в себя удовольствие – огромное, горячее, мокрое и скользкое… слепое и беспомощное, как и я сама...

Он был везде – у меня в промежности и во рту, лаская и тиская меня, сзади и спереди, перекрывая мне дыхание и снова позволяя дышать. Затыкая мне рот поцелуями, всякий раз, когда я пыталась хоть что-то произнести, хоть как-то дать ему понять, что всё, хватит, что это слишком быстро и слишком неожиданно… и я могу как-то по-другому… не дать ему кончить в трусы…

А потом, когда я уже готова была то ли упасть в обморок, то ли заорать от этой дикой смеси блаженства, страха, нетерпения и близости оргазма, он вздернул меня к себе на бедра, усадил, поддерживая мои ноги руками и набросился на мою грудь – вылизывая ее, всасывая жадно, с рычанием, словно дикий зверь…

Но все это было только цветочки. А вот когда к промежности прижалась его эрекция, уже освобожденная от боксеров, все вдруг стало «по-взрослому»…

– Стой… подожди… – задохнувшись в панике, я предупреждающе выставила руку, упираясь ему в грудь.

– Все хорошо… я только снаружи… – приговаривал он, успокаивая не то меня, не то себя, ритмично толкаясь, осторожно проскальзывая между складочек всей своей великолепной, мощной и скользкой длиной… вверх и вниз… к влагалищу и снова вверх, к животу…

– Только вот так… снаружи… ох… какая же ты мокрая…

– О, боже, нет-нет-нет… – зажмурившись, бормотала я, стиснув зубы от напряжения, отчаянно сопротивляясь нарастающей, подминающей под себя волне…

Но это не помогло – меня хватило на три или четыре таких «вверх и вниз», а потом взорвало, подбросило и выкрутило наслаждением – таким мощным, что пальцы на ногах свело судорогой, а горло охрипло от криков.

– И такой… такой тоже представлял… – слышала я сквозь грохот пульса в ушах, сквозь собственные стоны и всхлипы, не понимая о чем он, продолжая содрогаться, раскачиваться, выгибаясь так сильно, что непонятно было, как он удержал меня.

И как только немного пришла в себя, поняла – он внутри!

В буквальном смысле – внутри, пристроился к разгоряченному входу – туда, где все еще пульсировало, все было горячо и мокро, и протискивается с каждым моим движением, с каждым судорогой все глубже и дальше …

По инерции я задергалась, сопротивляясь и вырываясь из его рук…

И вдруг остановилась, широко распахивая глаза и почти не дыша. Вдруг понимая, что все это – охренеть как правильно! Что ничего такого уж страшного не происходит и, что самое главное, что я… я хочу его внутри!

Не веря в то, что чувствую – ведь ничего же еще не произошло, ничего не изменилось, и он все просто может хотеть меня одноразово трахнуть! – я прислушалась. К нему, к себе, ко всем этим вымученным, отрывистым стонам, вздохам и скольжению мокрых тел…

Это ведь единственное, что я могла теперь – слышать его и осязать.

И снова поняла – это правильно, правильно! Так оно и должно быть!

– Расслабься… – пробормотал мне в шею Демьян, приняв мою напряженность за сопротивление. – Я не остановлюсь… Не смогу…

Словно показывая мне, что вот – он пытается, чуть вышел и снова с обреченным стоном надавил, проникая еще глубже и дальше – начиная вызывать в теле ожидаемую боль.

Я кивнула – тяжело дыша, слизывая стекающую воду с губ.

– Хорошо… только… осторожно… – слова давались трудно, выскакивая изо рта в унисон с горячими, прерывистыми выдохами. И с его движениями – ритмичными и плавными. Такими плавными, что непонятно было – это он трахает меня аккуратными, неглубокими толчками, или я сама насаживаюсь на него, лишая себя девственности.

– Черт, я хотел бы видеть твои глаза… – выдохнул он мне в рот. И тут же впился в мои губы – словно компенсировал мой невидящий взгляд поцелуем.

Застонав, я ответила, целуя его отчаянно, жадно, отдавая все, что у меня было – так, будто он мой, только мой, будто всё это не просто далеко зашедшие обнимашки в ванной, непросто его очередной трах…

И вдруг увидела. Прямо так – с закрытыми глазами, в привычной уже багровой темноте, увидела это. Темное и неповоротливое, похожее на огромную, черную змею, свернувшуюся на уровне груди человека, держащего меня на весу.

Подняв на меня голову, змея сузила свои раскосые, желто-золотые глаза и зашипела, обнажая здоровенные, острые клыки, истекающие ядом.

– Моя… моя ашшштар…

Издав странный, гортанный звук, человек вдруг напрягся и замер, крепко вцепившись пальцами мне в ягодицы. Потом выдохнул, прижал спиной к стене, создавая упор и повторил – грубым, жестким голосом, со странным раздвоением звука на концах слов. Будто говорили они оба – человек и змея.

– Моя ашштар… забираю тебя… ашштар… исаахади…

Плавные движения переросли в глубокие и мощные, руки растянули меня снизу, сильно притягивая вниз, и следующую секунду мне уже было не до видений и змей – так стало больно. Цепляясь за плечи Демьяна, я втиралась лицом в его мокрые волосы, кусалась и плакала, пока он осторожно растягивал меня, раздвигая нежелающие сдаваться стенки влагалища.

– Всё, уже всё… – успокаивал, прижимая к себе, медленно двигаясь внутри меня и насаживая на свой член все глубже – пока я не почувствовала под попой мышцы его ног.

– Всё горит… – жаловалась, чувствуя теплые струйки крови, стекающие по бедрам и мешающиеся с водой из душа.

– Сейчас пройдет… расслабься… расслабь мышцы…

– Не могу… ноги затекли… больно везде…

Душ вдруг кончился. Без лишних слов меня куда-то понесли – прочь из ванной, сквозь какую-то комнату и сквозь нее, и через еще пару шагов под моей спиной была мягкая и душистая простыня кровати. И это было так приятно, так своевременно, что даже боль отошла на задней план.

Пусть всё будет мокрое! – решила я, с блаженством растягиваясь на этой замечательной кровати и закидывая руки за голову.

– Так-то лучше… – ухмыльнулся надо мной Демьян, накрывая и слегка сжимая ладонью мою грудь, и только тут я поняла, что все это время он не покидал моего тела, а боль действительно отошла на задний план!

Он внутри! – осознала уже не со страхом, а с каким-то совершенно иррациональным восторгом. Приподнялась на локтях и посмотрела на него – так же как раньше – не зрением, а чем-то внутренним, не имеющим названия в человеческом лексиконе.

Он вздрогнул, напрягся весь, словно почувствовал.

– Ты снова видишь?

– Нет… – почти не соврала я, тем же шестым чувством начиная различать его эмоции.

– Жаль. Теперь точно жаль.

Чуть оттянул, резко двинул бедрами и напрочь выбил из моей головы всё сверхъестественное.

– Аххх… – я запрокинула голову, глуша громкий вскрик в предплечье. Внутри, внизу все снова скрутилось – горячо и сладко заныло в предвкушении…

– Не больно? – явно с трудом, дрожа всем своим сильным телом, он остановился, зачем-то водя по моей нижней губе пальцем.

– Нет-нет-нет… – нетерпеливо заныла, руками нащупывая перекладины изголовья, вцепляясь в них, предчувствуя, что мне это будет нужно. – Ну же… Пожалуйста… еще так…

– Без… проблем…

Мои ноги закинули на плечи, угол сменился, и его член снова вошел в меня – одним долгим, плавным движением. Словно нож в мягкое масло, и так глубоко, как еще никогда не был…

– Так? Трахнуть тебя? – он снова остановился, чуть двигая бедрами, втираясь в меня медленными, круговыми движениями. Словно знал, насколько я близко к пику и как сильно мне нужны эти несколько сильных, финальных толчков.

– Пожалуйста… – выгнувшись в дугу, я почти рыдала в скомканное покрывало под моей щекой. – Пожалуйста…

– Скажи это… скажи, чего ты хочешь…

Я упрямо мотнула головой.

– Скажи, иначе я сведу тебя с ума.

Его член почти вышел и несколько раз многообещающе, неглубоко толкнулся – недостаточно, все еще недостаточно!

– Сильнее! Ну же… – задыхаясь, я схватила его за руки, от нетерпеливой злости впиваясь ногтями в его кожу – уже без сомнения покрытую змеиным узором.

– Нет. Сначала скажи... Я хочу услышать от тебя… Попроси… трахнуть тебя…

– Не буду!

– Тогда я еще поиграю с тобой…

– Сволочь! – наотмашь я хлестанула его по щеке.

– Дрянь! – зашипев, он вдруг резко перевернул меня на живот, дернул за бедра вверх и грубо, резко ворвался, одновременно хлопая меня по ягодице. – Так? Так ты любишь? Отодрать тебя как шлюху?

О да! Зрачки мои ушли под веки, в голове помутнело. Именно так… именно так я и люблю, черт бы тебя подрал! Чтоб кровать тряслась, и ногти в спину, и член пронзал насквозь, не считаясь с тем, что это первый раз…

– Хорошо… так… только так… – всхлипывала, кусая покрывало, чувствуя, как оно рвется под моими зубами, моля только об одном – чтобы он не остановился, не сбросил темп.

Но он и не собирался.

– Сучка… – рычал, с каждым ударом вбивая меня в мягкую постель. – Маленькая моя дрянь… На! Получи, что заслужила… Всё твое…

Его голос изменился, стал ниже, грубее, толчки участились, рычания стали звериными... Матерно выругавшись, он вдруг замер, наклонился и уткнулся носом мне лопатку, обжигая тяжелым дыханием.

– Давай… Кончи со мной… Не могу… не могу больше…

– О боже… я… о… – меня затрясло, забило в предвкушении.

– Да, сладкая… – он возобновил толчки, с каждым взвинчивая меня всё выше. – Ты близко… так близко… так хорошо в тебе…

– Демьян… о боже… я сейчас… сейчас… о, да, да… Демьян… ахххх…

Такого сильного оргазма у меня еще не было. Рыдая, выгибая спину и почти подскакивая, я теряла себя в острейшем, пронзающем наслаждении, судорожно сжимаясь изнутри и чувствуя, как где-то там, глубоко внутри меня изливается живительное семя.

– Моя… моя ашшштар… – лились мне в уши непонятные слова, пока мужчина надо мной стонал и вбивался в меня несколько последних раз – явно не имея способности членораздельно говорить…

***

А когда все успокоилось, я снова увидела перед глазами огромную черную змею.

Наблюдая за моим удовольствием, змея больше не скалилась, и не шипела. Она облизывалась – довольно проводя по морде длинным, раздвоенным языком.

Глава 24

– Ну, какая же ты мазохистка? Мазохистки любят унижение, боль, страдания. Тебе же просто нравится горячий, немного грубый секс, и в этом совершенно ничего ужасного нет. Мало того, женщин, которым нравится «пожестче», гораздо больше, чем тех, кому НЕ нравится. Уж поверь моему обширному опыту.

Я застонала, падая головой на руки, в очередной раз благодаря бога, что как раз в эту минуту к нам не подошел официант. Иначе я бы просто умерла от стыда – даром, что не увижу ничьей сальной ухмылочки.

В ресторан мы поехали сразу же после того, как стало понятно, что в моей девичьей истерике аля «я - шлюха» Демьян участвовать не собирается и не даст мне и минуты позаламывать руки над тем печальным фактом, что я – невинная девочка-припевочка – до жути люблю, когда меня шлепают по заднице и трахают с размаху, обзывая при этом как привокзальную шлюху.

– Если тебе станет легче, мне тоже нравится грубый секс, – по звуку мне подлили вина и поднесли бокал к руке. – И представь себе, даже и в голову не приходит страдать по этому поводу.

– Тебе нравится, когда тебя шлепают по заднице?

– Что? – судя по голосу, он опешил. – Нет, конечно! Я ведь мужчина. Мне нравится, когда я шлепаю, а не меня.

– Вот то-то и оно, – я горестно шмыгнула носом, подняла голову и отхлебнула немного вина. – Мужчина всегда в таких играх выходит чистеньким. А женщина… тем, кем ее называют в постели.

– Какая несусветная чушь! Неужели ты думаешь, что хоть что-то, из того, что говорится в минуты страсти переносится в реальную жизнь? Это же просто игра. Причем, в нашем с тобой случае, игра, которая нравится обоим…

– Прошу прощения, господа… Ваш заказ. Можно подавать?

Я закрыла под темными очками глаза – чисто по инерции. Ведь именно так я сделала бы, если бы в обычной своей жизни столь интимный разговор подслушал бы совершенно незнакомый человек.

– Да, милейший. Уже можно. И заберите этот, как вы его называете… аперитив. Он отвратителен в своей трехдневной несвежести.

Еще и это. Ресторанов, заправляемых нелюдями, в столице было раз-два и обчелся, все места в них бронированы на недели вперед, и поэтому, как заявил Демьян, пришлось заказать столик в одной из «этих ваших примитивных едален».

Судя по запахам, звукам и весьма галантному обращению, «едальня» была такого уровня, что поужинать в ней самой мне не светило еще лет десять, а то и двадцать. Я даже пожалела, что поддалась на уверения Демьяна, что никакого дресс-кода там не нужно, и не потребовала, чтобы мне выдали самое парадное из моих новых коктейльных платьев и помогли накраситься.

Однако, несмотря на явно высокий класс ресторана, мой ректор был суров, презрителен и напоминал мне сноба из какого-нибудь советского фильма про старую Европу и захвативших ее нетолерантных буржуа.

– Трехдневной давности, молодой человек? По-моему, вы преувеличиваете. Нас неоднократно хвалили лучшие критики города и особенно отмечали свежесть закусок и аперитивов.

Официант обиженно засопел, забрякал тарелками, потом другими, одну за другой выставляя их на стол. В зале запахло жареным. В обоих смыслах этого слова – с одной стороны принесли стейк, а с другой...

– Простите… Как вы меня назвали? – в голосе Демьяна явственно послышалась сталь.

– Эээ… Молодой человек. А что?

– Да так, ничего. Кроме того, что я старше вас… даже страшно сказать, насколько лет. И, кажется, вы сказали, что я… преувеличиваю? Иначе говоря, лгу?

– Что вы, я вовсе не то имел…

– Я понял. Продолжайте подавать на стол, а после принесите мне, будьте добры, аннотацию к салату из артишоков, который вы только что убрали.

– Эээ… Боюсь, что…

– Иначе я вызову на вас Роспотребнадзор, в котором у меня куча близких друзей.

Как только вконец ошеломленный официант удалился, на колено мне вдруг легла рука. Я подпрыгнула и чуть не разлила вино в тарелку от неожиданности.

– Что?

– Будь готова сбросить мои чары. Если я прав, и они подают трехдневные салаты, на расстоянии трех метров от меня станет очень страшно. До мокрых штанов.

– О господи, опять… Я не готова к твоим испытаниям! – зашептала возмущенно. – Ты вымотал меня и даже поесть не даешь!

– Ешь сейчас. Позже будет не до еды.

В одно мгновение он нарезал кусок мяса, лежащий передо мной на тарелке, и ткнул моей рукой с вилкой один из них. Ругаясь про себя, я сунула его в рот и принялась усиленно жевать.

– Черствый! – пожаловалась спустя несколько секунд. – Даже челюсть болит.

– Вот и я о том же. Чертова едальня…

На самом деле я понимала, что мое отношение предвзято, и еще пару дней назад я бы истекала слюной, вгрызаясь в этот замечательный, в меру поджаристый по моей просьбе стейк и не могла поверить, что поедаю свою трехмесячную стипендию. Можно только представить себе, насколько предвзято его, Демьяна, отношение к еде, привыкшего к волшебным, восхитительным блюдам Сокрытого Мира.

– А может не надо? – начиная наедаться, я сжалилась над официантом.

Он же не виноват, что перед самым закрытием смены к нему пожаловал могущественный нелюдь со своей Видящей.

– Не надо врать клиентам, – отрезал он. – И полутухлые салаты подавать тоже не надо. Меня от одного запаха до сих пор мутит.

– А что ему еще делать, если его уволят за правду? Знаешь, какие условия в таких местах? Я сама официанткой работала – прекрасно знаю, как оно бывает… Что хозяин сказал, то и делаешь. И молчишь.

– Ты? Официанткой? Надеюсь, не в такой же низкопробной шаражке?

Я фыркнула.

– Эта «шаражка» по сравнению с моим прошлым местом работы – королевский дворец. И, уверена, здесь не требуют от официанток присоединяться к гостям в закрытых кабинетах, как в моем бывшем ресторане…

Я закрыла рот в ту же секунду, как только поняла, что именно я ляпнула и как ужасно, пошло и по-шлюшески это звучит.

– Ну… – холодея и вслушиваясь в тишину вокруг меня, попыталась объясниться. – То есть… я не то имела в виду. Я в общем… Не конкретно в моем случае.

Тишина стала почти звонкой, причем, что удивительно, ее не пробивали даже звуки ресторана – словно вокруг нас вырос защитный купол марева. Что-то звенькнуло, стукнуло, и я физически почувствовала напряжение – густое, вязкое и холодное. Как кисель из холодильника.

– Я зря это сейчас сказала, да? – втянув голову в плечи, я лихорадочно соображая, с чего начать объяснение, что мне предложили, но я отказалась – ушла в тот же момент. Из-за чего собственно вся эта заваруха с проигранным поцелуем и завертелась.

Тишина лопнула, звуки ресторана вернулись, и я даже тихонько выдохнула от облегчения.

– Ты зря присоединялась к клиентам в частных кабинетах. А то, что сказала – мне плевать, уж прости. Я не ревную из-за какой-то там парочки минетов под столом. У всех свои грязные секреты.

Меня словно ледяной водой из ушата окатили.

Хотя нет, скорее помоями.

– Ты серьезно думаешь, что я… – голос предательски задрожал, и мне пришлось замолчать, чтобы несколько раз приказать себе – не плакать, не плакать, не плакать!

– Я думаю ровно то, что ты мне сообщила, – ответил он холодным тоном, демонстративно принимаясь за еду – так, будто ему действительно «плевать». – А точнее, сопоставляю факты. Ты заступаешься за официанта, утверждая, что он делает то, что прикажут. Потом рассказываешь про свой ресторан, в котором происходило именно это – бесправные официантки слушаются хозяина, и в том числе выполняют некоторые поручения… интимного характера. Из чего следует, что ты занималась тем же. Логика, моя девочка. Простая, человеческая логика.

И снова эта звенящая тишина – будто магический щит вокруг нас подняли. А сквозь нее – словно бьется кто-то – глухие, тяжелые удары… И… рычит? Или нет?

Я прикрыла под очками глаза, прислушиваясь. Нет, не рычит – звук более тонкий, стелящийся...

Шипит, вдруг поняла. Страшно, гортанно, угрожающе шипит, щелкая здоровенными клыками.

Я позволила своему внутреннему «зрению» открыться, проникнуть в толщу серой пустоты, окружающей меня со вчерашнего дня, независимо от того, открыты или закрыты мои глаза.

И увидела.

Та же самая огромная, черная змея, что привиделась мне в спальне!

Запертая в тяжеленную железную клетку, она напоминала торнадо – так неистово, так исступленно металась по отведенному ей запертому пространству, пытаясь не то вырваться, не то укусить саму себя за хвост. Шипя и исходя ядом, бросалась она на прутья, а в глазах было такое лютое бешенство, что смотреть в них было страшно.

И опасно, вдруг поняла я, чувствуя знакомый уже смертельный водоворот, затягивающий меня в огненную пропасть... Вздрогнула, отключила внутреннее «зрение» и открыла глаза.

– Еще вина? – совершенно ровным и спокойным голосом спросил Демьян. Звякнул бокал, полилась жидкость – моего согласия явно не спрашивали.

Это у него внутри, стало вдруг понятно. Всё это – змея, клетка, торнадо! Это в его душе происходит! Или как там называется место, которое управляет этим замечательным, мускулистым и умелым телом…

В ту же самую секунду, когда он спокойно подливает мне вина и рассуждает о логике, его внутренняя, истинная сущность мечется, бьется, рвется наружу, желая разорвать меня и всех, кто когда-то прикасался ко мне…

Считая меня тем, кем я никогда не была. Шлюхой. Предательницей.

Глава 25

Отставив бокал, я нащупала руку своего ректора и почти не удивилась, когда он вздрогнул, отдергиваясь от меня, словно от прокаженной.

Так вот как тебе «плевать»!

– Послушай, я… я уволилась, когда хозяин предложил меня присоединиться к виайпишнику в отдельном кабинете. Сразу же. Предпочтя остаться без средств к существованию, но не испачкаться.

Я произнесла это медленно и отчетливо, словно пыталась убедить дикого зверя в том, что я не представляю для него опасности.

Ответом мне было молчание. Долгое.

Наконец, Демьян прокашлялся.

– Еще раз повторюсь – мне все равно, с кем и когда у тебя что-то было… Мне даже было бы плевать, если бы ты оказалась растянутой, как сорокалетняя куртизанка, а не девственницей. Уверяю тебя.

– Нет. Тебе не все равно.

Я снова нащупала его руку и сжала – крепко, так чтобы и не думал вырываться. Он напрягся, но потом усмехнулся и даже, как мне показалось, несколько расслабился.

– Откуда в тебе столько самоуверенности, девочка? Неужели ты думаешь, что один трах сведет меня с ума настолько, что я начну ревновать… Даже не представляешь, сколько у меня было таких, как т…

– Я вижу тебя, – перебила, устав от его упрямства. – Вижу изнутри. Вижу твоего змея.

Внешнее спокойствие взорвалось и разлетелось на куски. Разбив клетку, огромный черный змей вырвался на свободу, заполонил и сжег своим бешенством всё пространство – всю душевную сущность мужчины рядом со мной.

– Что ты несешь?! Какого змея?! – прорычал Демьян и, судя по звукам, попытался вскочить. Однако, из-за того, что сидел спиной к стене, да еще и в углу, у него это сразу не получилось.

А раз не получилось, значит не судьба, решила я. И, возблагодарив мягкую скамью, которую администрация ресторана установила вместо стульев, быстренько скользнула по кожаной поверхности вбок, перекрывая ректору выход.

Выдохнула, пытаясь успокоить колотящееся сердце… и быстро забралась к нему на колени. Не будет же он спихивать меня под стол!

– Что ты делаешь? – процедил, отталкивая меня. – Сиськами мне голову не задурить – неужели еще не поняла? Чего ты добиваешься?

– Пытаюсь не дать тебе сбежать, – честно ответила я. – Пусть и сиськами.

– Мне не нужна дешевая шлюха!

– Знаю. Я хочу, чтобы ты выслушал меня. Пожалуйста. Просто выслушай. А потом уже будешь решать, нужна я тебе или нет.

Несколько мгновений искрящейся ненавистью тишины, несколько тяжелых вдохов и выдохов, и он впился пальцами мне в бедра.

– Говори! У тебя пятнадцать секунд ровно.

Черт, черт, черт! Как же так быстро придумать оправдание?

Оправдание?! Почему я вообще должна оправдываться?! Я ведь ничего не сделала! Это он себе надумал какую-то ерунду…

– Время, – напомнил Демьян, сжимая мои бедра еще сильнее.

– Пошли туда кого-нибудь! – нашлась я. – В ресторан, где я работала! Твои люди ведь сумеют добиться от хозяина правды! Да и незачем ему меня покрывать – я ему никто...

На мгновение снова наступила тишина – только мое сердце продолжало колотиться лихорадочно, в ожидании, что вот-вот меня скинут, отшвырнут в сторону – как ненужную, надоевшую игрушку.

– Хорошо, – ответил он наконец. – Я выясню всё сам, но для начала пошлю туда Грега сегодня вечером. Дашь ему адрес. А пока слезай и заканчивай свою еду – мясо скоро станет совсем несъедобным…

– Нет. Не слезу, – помотав головой, я прижалась к нему еще плотнее.

Я не знаю, что на меня нашло. Какое-то тупое, ослиное, детское упрямство и ощущение, что я не смогу спокойно ждать, ничего не смогу делать, пока он будет выяснять, служила ли я в моем бывшем ресторане подстольной соской.

А еще мне нужно было – необходимо! – чтобы он поверил мне на слово – еще до того, как всё проверит и узнает от Грега правду. Нужно было, чтоб он поверил мне прямо сейчас!

Вжавшись в моего ректора всем телом, я обвила руками его шею, чувствуя, как он весь каменеет подо мной. Именно весь, а не только в паху – словно я пугала его, словно он не знал, как реагировать на мое поведение.

Плевать! Я делала то, что подсказывало мне чутье.

– Я никогда не была ни с кем до тебя! – прошептала в стриженный, колючий висок. – Даже не целовалась…

Не задумываясь, поцеловала его куда-то наобум – просто потому что слово «поцеловать» разогрело в душе желание это сделать.

Демьян издал странный звук – нечто среднее между смешком и стоном.

– Целоваться ты и в самом деле не умеешь. Больше кусаешься.

– Неблагодарный… – я несильно куснула его в мочку уха, а сама возликовала в душе – не злится, больше не злится на меня!

Однако радоваться все еще было рано. Мало чего там нарассказывает Грегу мой бывший работодатель. А вдруг решит очернить меня в отместку за уход!

Я побледнела, представив себе реакцию Демьяна. Как бы не прибил… Самообладание у него, конечно, хорошее, но не в самообладании дело, а в гордости. И та же гордость, что сейчас заставляет его скрывать свою ревность, может позволить ему меня убить, если окажется, что я обвела его вокруг пальца.

От мысли, что я небезразлична такому сложному мужчине было… странно. Тепло, сладко и немного страшно. Ведь, если я ему на третий день знакомства так важна, что ж дальше-то будет?

– Так что ты там говорила про змею ? – требуя внимания к себе, ректор дернул меня за бедра, впечатывая и заставляя хватануть ртом воздух.

– Эмм… Я вижу змею… или змея… черного. Когда закрываю глаза. Словно тот самый третий глаз открывается… охх… что ж ты делаешь…

Все это время Демьян круговыми движениями втирал мои бедра в свои, весьма точно нацелившись холмом на своих брюках мне между ног.

– Продолжай. Увидь это снова, – стянув мои темные очки, он зачем-то расширил мне пальцами глаз. Подержал так пару секунд и отпустил. – Хм… Как интересно.

Руки его скользнули мне под платье, сжали ягодицы и продолжили массировать вокруг тонкого полотна трусиков…

– Что… интересно… – в голове моей все поплыло, от его умелых касаний уже начинала гореть кожа и концентрироваться в бедрах напряженное тепло.

– Интересно, галлюцинация ли это или ты и в самом деле научилась смотреть в саму суть вещей. Обычно это происходит гораздо позднее… Если вообще.

– А зачем, зачем… вот это вот всё? – я опустила голову, имея в виду то, что происходит между нашими телами.

– Просто так. Не нравится?

Он что, проверяет меня на шлюшество? Или снова испытывает на прочность? Но ведь он не магией это делает, как же я способна этим рукам противостоять…

– Не нравится? – повторил он, уже более жестко.

Совершенно запутавшись в своих эмоциях и ощущениях, я кивнула. Потом мотнула головой.

– Нравится… просто… место неподходящее… как мне кажется.

– Отчего же? Мы ведь тоже в закрытом кабинете… От общего зала шторка отделяет… Официант теперь не скоро придет – они сейчас заняты, аннотацию к салату переделывают, новые даты штампуют…

Трусики отодвинули в сторону, и я почувствовала пальцы – прямо там. Но не вторгающиеся, нет! Мягкие и дурманяще-медленные, порхающие над сверх-чувствительными складочками…

Боже, что он делает… Застонав, я уткнулась лицом в волосы Демьяна.

– И что… – еле выдохнула. – что дальше?..

В ответ один из пальцев быстро пробежался вдоль клитора. Я тихо всхлипнула, начиная плыть.

– Думаю, ты знаешь, что дальше…– он усмехнулся, продолжая сводить меня с ума хорошо просчитанными, круговыми движениями вокруг и вдоль возбужденного бугорка...

И я уже было расслабилась. Уже было отдалась на его волю, понимая, что он все равно победит, все равно доведет меня до пика – тогда, когда захочет, и тем темпом, который придет ему по душе…

Но вдруг распахнула глаза.

Что-то было не так. Что-то было очень неправильно во всем этом – ну, кроме того, что мы занимались петтингом в публичном месте. Какое-то не вполне сексуальное напряжение окружало меня – я чувствовала его теми самыми, недавно обнаруженными сверхъестественными органами чувств.

Это было похоже на… неприятный запах в гуще благовоний. На пресловутую ложку дегтя в бочке сладкого меда.

И тут поняла. «Тоже»! Короткое, и вроде бы ничего не значащее слово, которое Демьян подчеркнул особым тоном – словно хотел, чтобы я обратила на него внимание.

«Мы с тобой тоже в отдельном кабинете», – сказал он. Тоже. Как с теми, с кем, по его мнению, я уединялась в моем бывшем ресторане.

– Ты мне не веришь, – прошептала, глотая ставшую отчего-то горькой слюну. – Уже заранее не веришь.

Он прекратил все движения, убрал руки и слегка отстранился.

– С чего ты взяла? Я же сказал, что пошлю в твой ресторан человека, который все выяснит…

–  Ты сказал «тоже». Что мы с тобой «тоже в закрытом кабинете». С кем еще ты считаешь, что я была?

Дыхание мужчины подо мной участилось, тело ощутимо стало теплее.

– А это ты мне скажи, Елена, с кем ты была и когда. И как умудрилась сохранить девственность. Хоть я и подозреваю, как…

– Я ведь уже сказала, – повысила я голос. – Я уволилась, когда…

– Знаю я вас! – прорычал он – так неожиданно, что я подскочила от испуга.

– К-кого?

Мгновение, и мое горло обхватила железная рука.

– Лживых сук, только и ищущих с кем бы перепихнуться, пока мужик пашет, добывая им гребанного мамонта…

Рука в моем бестелесном зрении стала хвостом и стянулась еще туже, клыкастая пасть разинулась перед самым моим лицом.

О чем ты говоришь?! – хотела закричать я. И главное, с кем?! Если я видела перед своим внутренним взглядом змею, то кого видел он, было совершенно непонятно – но явно не меня!

А спустя пару секунд я уже видела вовсе не змею – а круги. Черно-желтые круги перед глазами, означающие удушье…

– Пусти… – прохрипела, пытаясь оторвать руки от своего горла. – Демьян… ты с ума сошел…

О да! Это понятие подходило к нему как нельзя лучше – с ума сошел. Рычал, хрипел и явно пытался не дать мне уйти отсюда живой! Перевернул, опрокинул спиной на мягкую скамью, и навалился сверху, продолжая душить…

Глава 26

– Что, Мила? Не нравится? – ревел он, все сильнее смыкая вокруг моего горла руки. – Тварь… похотливая, грязная тварь…

В моем угасающем мозгу вспыхнуло – «Мила»! Какая к черту «Мила»?!

Какая бы ни была, это придало мне сил и вернуло способность принимать решения. Извернувшись, я высвободила ногу и изо всех сил врезала коленом этому гаду в пах.

– Оххх… – захрипев, Демьян отпустил мое горло, я смогла оттолкнуть его второй ногой и вскочила, выбегая из-за стола. Ничего не видя помчалась прочь, запуталась в шторе, закрывающей нас от остального зала…

– Стой! Подожди! – меня схватили через плотную ткань, обхватили руками и плотно сжали. – Прости меня! Я… это всё эта ведьма… проклятая…

– Отпусти! – не слушая, я билась в его руках, в панике закрывая горло руками. – Ты… сволочь… чуть не задушил…

– Да послушай же! – меня встряхнули, снова прижали, но страх не проходил – меня било дрожью, зубы стучали, не попадая друг на друга. В конце концов я не выдержала и заплакала, зарываясь лицом ему в грудь.

– Что с-случилось? – всхлипывала, заикаясь. – Ты чуть не убил меня…

– Не тебя. Жену – бывшую жену. Эта сука изменяла мне направо и налево – буквально с каждым вторым, а когда я застал ее… наслала заклятье, с которым я борюсь до сих пор.

– К-какое… заклятье…

– Иллюзию… Я вижу ее вместо других женщин – нечасто, но бывает… И не могу ничего поделать – хочу убить ее снова.

Я отшатнулась, в еще большем ужасе.

– Так это правда… слухи о том, что ты убил свою жену…

– Конечно, правда. Но если бы я ее не убил, она бы убила меня. От нашей финальной схватки сгорела целая деревня – хоть, если уж быть честным, в те времена многого не надо было, чтоб сгорела целая деревня.

Он замолчал, и я вместе с ним.

Тяжело дыша, мы стояли друг напротив друга, ошалевшие и потерянные. Долго стояли.

Потом медленно-медленно он снял с меня штору и подтянул к себе. Я не сопротивлялась.

– Поклянись, что никогда не отсасывала никому под столом за деньги… или другие материальные ценности.

Я невольно усмехнулась и подняла бровь.

– А если просто так? Без ценностей?

С минуту он молчал, явно раздумывая. Наконец, ответил.

– Если без ценностей, то прощу. Но потребую тех же услуг.

– Не прямо сейчас, я надеюсь?

– Да нет, когда прозреешь. Тут уж я точно не собираюсь идти на компромисс – уверен, твой стыдливый взгляд вкупе с моим членом во рту ни с чем не сравнимы… И я готов подождать ради этого до субботы.

Я вздрогнула, почувствовав на своих губах его.

– Прости, я не хотел тебя пугать. А душить тем более.

Я закрыла глаза – скорее по привычке, потому что и так ничего не видела – и позволила ему поцеловать меня еще немного, обиженно не отвечая – просто не шевелила губами.

Он недовольно запыхтел и отстранился.

– Просто так я не отделаюсь, да?

– За попытку убийства? Ты серьезно считаешь, что поцелуя и «прости меня» достаточно?

Несмотря на возмущение я вдруг с огромным удивлением поняла, что страх отпустил меня. Да, меня только что чуть не убили. Но ведь не специально, черт бы его побрал!

– А чего бы ты хотела, моя Елена? Бриллиантовое колье? Мальдивы? Зачет по всем предметам сразу? Или чего подороже? Могу и квартиру на твое имя купить… – с каждым словом он подходил всё ближе и ближе, пока не втиснул меня в стену за моей спиной.

– Ты… шутишь, да? – я и в самом деле не могла понять по его голосу, шутит он или в самом деле предлагает мне «материальные ценности» за то, что набросился на меня как ненормальный и чуть не придушил. – Потому что если не шутишь… то мне тебя жалко.

Я физически почувствовала, как он весь напрягся.

– Жалко? Тебе меня… жалко?

– Конечно. Тебе встречались какие-то совершенно ужасные женщины, которые искренне считали, что за любовь и всякие твои косяки надо платить деньгами.

Ну вот, удовлетворенно отметила я у себя в голове. Вот и причина, почему он такой злой. Потому что у него нормальной, бескорыстной женщины не было. Как велосипеда у Печкина.

А ты типа бескорыстная, да? – издевательски поинтересовался тот же внутренний голос. И от бриллиантов откажешься и от оценок, и от поездок на Мальдивы…

Вероятно, о том же подумал и Демьян.

– Я в принципе уже снова готов тебя прибить – на этот раз за наглость. И все же, мое любопытство сильнее злости, потому что ты запутала меня окончательно. Что ты имеешь в виду? Моего «прости» тебе мало, но откупиться за мои косяки подарками я тоже не могу? Буду рад выслушать твои идеи насчет того, чем откупаются благородные джентльмены от благородных же дам за попытку убийства, пусть и не преднамеренного.

– Хм… – столь же запутавшаяся, как и он, я крепко задумалась. Чем же попросить его расплатиться за такое злодеяние?

Ну, как же! – радостно вскричало мое недавно проснувшееся либидо. То же мне бином Ньютона! Попроси его отлизать тебе прямо здесь, на этом же столе, одновременно массируя тебе ступни ног! И вообще пусть месяц делает все, что ты захочешь! Вот прям все-все! Месяц! А лучше два! Вот это будет достойная расплата!

Воздух вокруг стал на несколько градусов теплее, жар ударил мне в щеки, без сомнения делая их пунцовыми.

– О чем ты там фантазируешь, интересно? – бархатный, низкий голос коснулся моей шеи, одновременно с рукой, прошедшейся по внутренней стороне бедра. – Так быстро возбудилась…

Я тихо ахнула, роняя голову на стену и закрывая глаза.

– Н-ни о чем… мне надо подумать…

– Ммм… Ну, давай… думай. Не буду мешать.

Вопреки обещанию он мешал, и очень сильно. Сначала его руки залезли мне под платье и уже одно только это могло напрочь выбить у меня любую способность здраво рассуждать. А уж когда с удивительной легкостью он подхватил меня и уложил на мягкую скамью, дернул лиф платья вниз и принялся терзать хищными поцелуями мою грудь, думать стало совсем нечем – весь мозг стек в то самое место, где меня ласкали его губы и язык.

– Демьян… ты что… – пыталась сопротивляться я этому змею-искусителю, но он лишь глубже втягивал в рот сосок – горящий и напряженный почти до боли. – Сейчас придут… мы же в ресторане…

– Иллюзия… – выдохнул он наконец, отпуская меня – всего на мгновение, перед тем как вернуться к своему занятию – уже неспешному и почти ленивому. – Для всех – мы чинно сидим за столом и обедаем… Ты думай, думай, не отвлекайся.

О чем думать-то? – попыталась вспомнить я безрезультатно. Все о чем думалось, это каким боком лучше повернуться и как поточнее подставиться, чтобы он лизнул именно там, где больше всего хотелось… О, да именно там! Я ахнула, закапываясь пальцами ему в волосы – казалось еще раз дернет языком правый сосок, и я кончу – прямо здесь, стискивая его коленями и пытаясь не заорать.

– Можешь сдерживаться – тебя не услышат, – успокоил он меня, словно мысли прочитал.

Хотя наверняка, мысли тут не причем – затрудненное, горячее дыхание, запах возбуждения, который он безусловно чувствует, вырывающиеся изо моего рта мольбы… Он явно знает, куда я направляюсь.

– Такая чувствительная… – пробормотал, дыша на разгоряченный сосок прохладным, влажным воздухом. – Вся горишь…

И потерся о мою грудь щекой со вчерашней щетиной.

Меня затрясло.

– Демьян… – предупреждающе захныкала, впиваясь ногтями в его череп, – пожалуйста… я так близко…

Он зашипел от боли, мотнул головой, сбрасывая мои руки и направил одну из них вниз, одновременно задирая мне подол платья.

– Покажи мне… потрогай себя так, как тебе приятно… я хочу посмотреть…

– Х-хорошо… – я уже ничего не соображала – кровь шумела, бурлила по венам, в бедрах все скрутилось в тугой, горячий комок… Боже, я делаю это… трогаю себя сквозь трусики под его взглядом – без сомнения жарким, пожирающим меня, каждое мое движение…

Пальцы сами по себе нашли нужный ритм, вдавливаясь между складочек, втирая в клитор совершенно мокрую, тонкую ткань...

– Да, малыш… давай… сделай себе хорошо…

Я дернулась, когда поверх моей ладони легла его, направляя меня так, чтобы убрать в сторону трусики, погрузить пальцы в горячее озеро под ними…

Я ахнула, выгибаясь от неожиданной остроты ощущения кожи к коже, но его пальцы там же, где и мои, напомнили, как это прекрасно, как он меня трогает, а не я сама… И вызвали дикое желание заставить его продолжать… трогать.

Даже не трогать, нет. Я вдруг поняла, что одной мастурбации, даже с его помощью, мне не хватит, что я страстно, ужасно хочу кончить по-другому… «по-взрослому». Прямо здесь! Прямо в ресторане – пусть и под колпаком морока...

И я знала, как заставить его сделать это.

– Демьян…

– Что, детка?

– Трахни меня. Пожалуйста…

Я зажмурилась, не веря, что сказала это. Вдруг пришел страх – а если так сразу нельзя? Если после первого раза надо подождать – хотя бы сутки? Вдруг у меня там разрывы, в которые я могу занести заразу…

Но было уже поздно – потому что он делал это. Рыча и ругаясь, дергал меня наверх, на себя, раздвигая складочки, растягивая и насаживая на только что освобожденную из штанов эрекцию…

– Оххх… – мы оба выдохнули – настолько сразу, плавно и глубоко он проскользнул внутрь. До самого конца, заполняя меня и становясь моим стержнем вместо размягшего позвоночника.

– Замри… – Демьян судорожно сглотнул.

– Хорошо… – дрожа как осиновый лист, я положила голову ему на плечо, замирая. И эта поза – абсолютной, беспрекословной покорности почему-то невероятно возбудила меня, подводя к самому-самому пику.

– Вот так… не двигайся… совсем не двигайся… – ритмично, кругами он поглаживал меня по обнаженным бедрам, забирая то наверх, к спине, то спускаясь к самому влагалищу, заставляя кусать губы и сжиматься внутри вокруг его члена. Словно провоцировал меня – ну, давай, попробуй ослушайся. Только попробуй.

– Не могу… – захныкала я наконец, начиная ерзать на нем, втираться клитором в грубую ткань ширинки…

– О черт… – он стиснул мои ягодицы. – Хорошо… давай… уже можно…

Что можно? – хотела было спросить я, но тело поняло раньше меня, тело знало, чего хочет!

Прыгать! Ездить на нем! О да… Бедра мои сами поднялись, напряженные мышцы на мгновение задержали на самом конце пронзающего меня органа… и резко опустили вниз.

– Ох твою ж… – крепкие пальцы впились мне в попу, словно не желали повторения… но тут же отпустили, сдаваясь, позволяя мне снова подняться, снова скользнуть вверх по всей этой великолепной длине… и снова замереть в упоении на самом верху,

По звукам, Демьян ударился несколько раз затылком о стену за его спиной.

– Не справляешься? – задыхаясь, я снова сползла вниз, сжимая его так плотно, что сама чуть не кончила. О да, это была насмешка – но не столько поиздеваться над ним, сколько привести его в чувство, потому что если кончит он, на всей этой красоте можно будет поставить точку…

– Еще одно слово, и я затрахаю тебя до смерти прямо на этом столе, – прорычал в ответ, сам подхватывая меня, поднимая и насаживая на себя, подталкивая снизу бедрами.

– Это… я тебя… затрахаю… – стиснув зубы, процедила в ответ, сопротивлялась его темпу, пытаясь установить свой, одновременно сопротивляясь подкатывающему неминуемому оргазму…

И сдалась как раз в ту секунду, когда и он сдался, отпуская меня в скачку – безумную, бесконтрольную и сладостно-порочную, невозможную даже в мыслях еще неделю назад. Потому что даже представить себе такое было трудно – что оргазм может быть не сразу весь, а вот такой – нескончаемый, томный, растянутый на долгие-предолгие секунды, почти целую минуту… И что можно не просто принимать, а оседлать его, не отпускать и настигать снова и снова, туго сжимаясь и вздрагивая под новыми волнами неги и сладости...

И даже чувствуя внутри растекающуюся, густую сперму, можно не сдаваться и продолжать скользить вверх и вниз по этому охренительному, всё еще твердому и горячему стволу… пока всё вдруг не кончится и не свалишься куда-то, обессиленная, взмокшая и почему-то вся в слезах…

– Хочу… хочу знать… – растирая слезы кулаком, лихорадочно прошептала я, зажмуриваясь.

Хочу видеть, что у тебя в сердце – сейчас, когда ты сжимаешь меня крепко-крепко, словно пытаешься слиться, шепча мне в волосы что-то горячее и совершенно непонятное… когда ты не контролируешь эмоции и еще не успел поднять защитные стены.

Часто задышав, я чуть приподнялась, над ним, оперлась рукой о стену… и распахнула внутреннее зрение, раскинула его во все стороны.

Но произошло вовсе не то, что я ожидала.

О да, стены упали – но не внутренние, а вполне реальные. Физические. А точнее стена за спиной Демьяна – та, в которую он ударился затылком.

Хотя нет – не упала, а скорее растворилась, став эфемерной и полупрозрачной субстанцией, за которой отлично была видна соседняя комната – какое-то подсобное помещение с полками, забитыми съестными припасами.

А в ней, в этой комнате…  все тем же бестелесным зрением я увидела страшное – высокого, немного сутулого человека в темной маске на всё лицо. Не видя меня и не подозревая, что за ним наблюдают, этот человек держал в руках маленькую темную бутылочку, похожую на те, в которых продают йод. И обильно поливал из нее тарелку с какой-то едой, которую держал для него другой мужчина – судя, по одежде, официант.

Глава 28

Паника захлестнула меня сразу же, мгновенно и с головой. И даже не столько от того, что некто в маске снова пытается отравить меня (нас?), сколько от понимания, что сейчас официант с отравленным салатом появится здесь. Там, где все пропахло сексом и где наши тела все еще соединены в одно целое в самых интимных местах.

А вдруг Демьян настолько расслабился, что официант увидит нас, вот таких? Увидит мою голую задницу в задранном платье? И то, что виднеется у меня между ног?!

– Идут… сюда идут! – запаниковала я, вырываясь из рук, все еще сжимающих мои бедра.

– Откуда ты знаешь… черт… – Помогая мне подняться, ректор издал короткий, глухой стон, и я замерла в ужасе. Услышат. Точно услышат.

Но тут уже и Демьян пришел в себя – поднял меня, растрепанную и растерзанную, предательски тяжело дышащую, резко задвинул в угол скамейки и что-то сделал, отчего воздух вокруг загустел, зашумел и накалился магией.

– Ты под мороком, не бойся. Тебя никто не увидит и не услышит...

– Ага… – растерянно выдохнула, пытаясь все же хоть как-то привести себя в порядок. Что было довольно трудно, учитывая, что я вообще не видела, как выгляжу.

– Прошу прощения за такую ужасную задержку, – услышала знакомый голос – уже не обиженный, а елейный, промасленный лживой заботой. – Господин директор приносит вам свои глубочайшие извинения и просит принять замену блюду, которое вам не понравилось. Совершенно бесплатно.

– Как это мило с его стороны, – издевательски заметил Демьян, под ехидством пытаясь скрыть возбуждение. Наверняка, еще и салфеткой со стола прикрылся. – И все же я просил аннотацию, а не замену блюду. Не люблю, когда мне лгут.

– Пожалуйста, – официант зашуршал бумажкой. Салат был приготовлен вчера вечером и сразу же отправлен в холодильник. Без заправки. Вот тут все даты и часы приготовления.

– Вы издеваетесь, милейший? А как же запах протухшего маринада?

– Возможно просто маринад… на любителя. Понюхайте этот салат, уважаемый – он приготовлен только что, а запах ничем не отличается… И вот – новая аннотация, конкретно на эту порцию...

– Да я отсюда чувствую, что и он воняет. Зачем мне его нюхать? Чтоб стошнило?

– Уверяю вас, что вы ошибаетесь. Приблизьтесь, сделайте одолжение – это просто запах морской капусты, из которой приготовлен соус…

Демьян выругался.

– Совсем за дураков клиентов держат…

– Да вы понюхайте, понюхайте…

И в этот самый момент я поняла, какую страшную ошибку я совершила, не сказав о нашей главной проблеме сразу. Не слышат? Меня не слышат?!

Но как же я предупрежу его?! Ведь явно неспроста официант хочет заставить Демьяна понюхать отравленный салат вблизи…

– Демьян, нет! Не нюхай, это яд!

Тишина и следом за ней глухой стук были ответом на мои вопли – меня действительно никто не услышал! А через секунду до меня донесся звук поваленного на скамью крупного мужского тела.

– Петр Семеныч, я все сделал… – зашептал официант, по звуку закрывая штору в кабинет. – Ага… без сознания ваш типчик. Свалился на скамью. Но девки-то нигде нет! Наверняка в туалет пошла… Хотя нет, она ж слепая… Куда она без него? Пойду, поищу в любом случае. Нет, вам не стоит здесь появляться – зачем следить… Да, да, я сам. Поищу ее. Она не могла уйти далеко.

По мере того, как мужчина продолжал разговаривать, голос его затихал, а шаги удалялись. У меня же в голове крутилась только одна мысль – «без сознания!» Значит, не умер! Значит, просто выключить хотели! Усыпить! А значит… значит, можно разбудить!

– Демьян! – заорала я что было мочи. – ДЕМЬЯН!!

Бросилась к нему через скамейку, но так и не смогла дотронуться – тыкалась куда-то в своем уже привычном, сером полумраке, каждый раз словно в мягкую подушку врезаясь. Неужели же колпак, который он надел на меня, непроницаемый еще и для физического контакта?! Делающей меня… недосягаемой?!

А я?! Вдруг я еще и в руки взять ничего не могу?! Потянувшись в сторону стола, я попыталась нащупать его край, но так и не смогла – руки тонули в той же мягкой подушке колпака.

– Вот это называется «перебдел»… – медленно произнесла я вслух.

Никто меня не видит, не слышит и не чувствует. Я всех слышу, никого не вижу и не до чего не могу дотронуться. И если Демьян сейчас умрет или его куда-нибудь бесчувственного унесут… мне крышка. Даже врагам сдаться не смогу. Так и помру от голода и жажды в центре самого дорогого ресторана Москвы, похороненная заживо заботливым любовником.

А вдруг в этом колпаке еще и воздух скоро закончится?! Паника вновь захлестнула меня – не хочу! Не хочу вот так умирать! Не заслужила я такого конца!

Заметалась по скамье, соскочила с нее, тут же почувствовав, что впереди нет прохода – кокон уплотнился и уперся мне в лицо, словно подушка безопасности в машине…

Нет, я так далеко не уйду…

А издалека уже опять слышался голос предательского официанта. И еще один – страшный и до странности низкий. Да еще и металлический, будто измененный электронным дивайсом.

– Сюда, Петр Семеныч… сюда пожалте…

Я нащупала сзади себя скамью, скользнула по ней и забилась обратно в угол, уже заранее всхлипывая от жалости к себе. Вот сейчас с Демьяном сделают что-нибудь ужасное, а я… я останусь здесь совершенно одна, слепая и недосягаемая для всего мира. Словно приведение. С той только разницей, что привидениям не надо кушать, пить, дышать… ну и все остальное.

– Искал девчонку? – спросил металлический голос.

– Искал, Петр Семеныч.

– И?

– Прошу нижайше простить меня… Мы, майры, существа простые – и если на ней сильная иллюзия… мне ее не увидеть.

– С чего бы ему понадобилось надевать на нее сильную иллюзию? Разве что…

Послышался звук будто кто-то сильно втягивал носом воздух.

– Ха-ха… – каркающий смех резанул по ушам. – Да они трахались тут у тебя под носом, Аристарх… Здесь всё пропахло сексом – и мужским, и женским! А иллюзию на нее накинул, потому что… может быть, потому что она всё еще гоооленькая! Да, крошка? Где же ты прячешься от нас, интересно? Ммм?

Меня сковало ужасом. Неожиданно перспектива остаться одной под защитным колпаком без воды, еды и, возможно, воздуха показалась мне не такой уж и ужасной. Потому что если меня найдет этот упырь с металлическим голосом…

– Демьян, очнись! – что было мочи заорала я. Дернулась куда-то, ничего не видя, не понимая, где нахожусь, чувствуя только что свалилась со скамьи – упала на пол мягко, словно была окутана в пуховую перину толщиной полметра.

– Под столом… Так я и думал… Делала нашему директору минетик для тонуса? Ну что ж, может и мне сделаешь? Дай только вспомню, как его снимают, этот чертов колпак…

Неудавшиеся действия повторяют только дегенераты – вдруг вспомнила я. И всё равно, еще раз, до хрипа заорала, забилась в своем коконе, ударяясь в то, что вполне могло быть коленями уснувшего за столом Демьяна.

– Пожалуйста… пожалуйста проснись… – уже плакала, всхлипывала, вытирая невидящие, мокрые глаза.

– Утрум… утрум… гонвагес тун рахоммм… – тем временем бормотал этот неизвестный враг. – О! Вижу чью-то ножку. Как там дальше-то… рахомм… или ракум?

За мою лодыжку схватили и потащили меня куда-то по полу. Мягкое одеяло вокруг вдруг истончилось, стало тоньше воздуха, а все углы и твердые поверхности наоборот – стали чувствительными, резкими и больно бились мне в бока.

Я снова попыталась заорать и буквально почувствовала, как мой голос вырывается, пронзает пространство.

– Что ж ты так орешь… – на мой рот легла тяжелая рука. – Тихо! Весь ресторан перепугаешь! Хоть я уже всех перепугал до тебя, если уж быть честными…

Я слушала его краем уха, пытаясь одновременно сопротивляться и думать. Что же делать-то?! Ведь заберет же, украдет меня сейчас этот неизвестный гад! Выбросив руку наугад, я вдруг почувствовала под ней голую человеческую кожу – кусочек ее, открывшийся в прорезе между двумя кусками одежды… Нога! Нога Демьяна между носком и штаниной!

Не думая, я вцепилась в эту ногу, схватилась за нее, как утопающий хватается за доску посреди бурного океана… И вдруг поняла, что мне надо делать.

Я не могу достучаться до него снаружи, но можно ведь попробовать… изнутри!

Врезала ногой в грудь похитителя, в очередной раз пытающего вытащить меня из-под стола и уже отчаянно ругающегося… закрыла глаза и распахнула свое внутреннее око, желая увидеть его – увидеть существо, живущее в душе моего ректора.

«Помоги!» – воззвала мысленно. – «Помоги мне! Не дай забрать!»

Несколько секунда прошли в страшной, глухой, туманной тишине. Именно тишине – потому что все наружные звуки словно выключило. Я чувствовала, что меня все же оторвали от Демьяна, куда-то тащат за ноги, потом подняли на руки… Но мне было плевать. Я видела только ее – огромную черную змею, свернувшуюся клубком на перине из серого тумана.

«Проснись!» – закричала мысленно, все свои силы посылая к этом созданию, всю энергию магическую, какая только у меня была. – «Проснись, помоги мне!»

Глава 28

Змея вздрогнула, повела хвостом и это дало мне надежду. Я снова закричала – сотрясая весь этот загадочный, эфемерный мир.

«Проснись, пожалуйста, помоги мне…»

Ошпарившая мою щеку пощечина чуть не выбила меня из внутреннего мира в наружный. Вероятно, меня пытались привести в чувство, вывести из транса. Я стиснула зубы, снова сконцентрировалась, возвращаясь туда, куда нужно было…

Черная змея уже вовсю шевелилась, хвост вился, закручиваясь кольцом и снова с силой раскручиваясь, выбрасываясь вперед – словно змее снилось будто она не змея, а ковбой, забрасывающий лассо.

Она пытается поймать меня – догадалась я. И снова принялась звать существо, умолять помочь мне, умоляя спасти...

Чужая рука вдруг залезла ко мне под юбку, грубо сжимая ягодицу.

– Отпусти! – завизжала я уже нормальным голосом, отбиваясь и выкручиваясь.

– Я же говорил, она притворяется! – захохотал кто-то рядом со мной. – мы ее быстро приведем в чувство!

И тут случилось сразу же несколько вещей.

Всё еще слепая, я засадила кому-то куда-то кулаком и, судя по болезненному вскрику, попала. В ответ меня бросили – буквально отшвырнули от себя, причем с такой силой, что я отлетела по воздуху и врезалась спиной в противоположную стену.

Во-вторых, черная змея, наконец, проснулась и бросилась мне на помощь! Молнией переметнувшись через стол, она остановилась на мгновение напротив, пожирая меня черными, бездонными, засасывающими куда-то вглубь и вдруг сделала выпад вперед – такой быстрый, что я почти не заметила движения. И только спустя пару секунд поняла, что тварь укусила меня! Ужалила в предплечье, оставив на коже две небольшие, зудящие ранки от клыков!

И тут же развернулась на хвосте и с ужасным шипением бросилась на официанта, пригвожденного к полу. Настигла, схватила клыкастой раскрытой пастью за горло и повалила несчастного на пол.

А в-третьих… в третьих, я вдруг поняла, что вижу все эти чудеса… ВЖИВУЮ!

ФИЗИЧЕСКИ!

НА САМОМ ДЕЛЕ!

Вдруг это стало важнее всего, что происходило до сих пор. Я снова вижу! ВИЖУ!

– Демьян, я могу видеть! – восторженно заорала, зажмуриваясь и снова открывая глаза. – Ударилась головой, наверно…

Я замолчала на полуслове, понимая, что обращаюсь к пустому месту. За столом никого не было. Но ведь я только что цеплялась за ногу моего ректора – спящего и уронившего голову на стол! Где же он?

Из прохода между столами донеслись жуткие, хрипящие и шипящие звуки.

Все еще не в состоянии поверить, что снова прозрела, я поползла на этот звук, пытаясь сложить в голове исчезнувшего Демьяна, появившуюся из внутреннего мира огромную змею и… этот звук.

Не получалось.

– Демьян… – прошептала, замедляя свой ход, по мере того, как мне открывалась ужасная картина – низвергнутый на пол мужчина, весь оплетенный длинным змеиным телом, хрипящий и корчащийся.

Это выглядело как съемка сцены из фильма «Анаконда», а не как что-то из реальной, повседневной жизни. И тем не менее, это происходило – на моих вновь прозревших глазах.

Он обратился! – вдруг поняла я. Как те женщины-птицы из кафетерия, он обратился, приняв форму своего внутреннего зверя!

Все стало на свои места. Змей не был чем-то эфемерным, метафизическим, символизирующим душу моего ректора. Это и была его истинная, боевая форма, которую я просто сумела разглядеть под человеческой личиной…

Боже, как удивителен мир, в который я попала!

Чуть пошатываясь, я встала на ноги, подошла ближе к переплетшимся человеку и «Анаконде» на полу.

– Может… оставим его в живых? – осторожно спросила, неуверенная, что в этой форме меня понимают. – Надо же узнать, кто их послал…

Оглянулась, завертела головой в поисках того, второго, явно более важного… Эх… сбежал «Петр Семеныч»… сбежал, гад.

– Демьян! – уже более решительно позвала, понимая, что да – этот завравшийся, подлый майр – наш единственный шанс. Иначе можем всю жизнь искать моего несостоявшегося похитителя.

А пока не найдем, я буду чувствовать его руку у себя под юбкой.

Это было удивительно в своей архаичности, но я абсолютно точно знала, что в Сокрытом мире подобную мерзость можно смыть только кровью.

Официант начал терять сознание, захрипел предсмертно, забился, и мне пришлось дернуть змея за хвост, что почему-то показалось мне очень неприличным жестом. Но действенным. Отчаянно зашипев, змей отпустил почти задушенного человека и обернулся ко мне всей верхней половиной туловища.

«ЧТО ТЕБЕ?!» – говорил его красноречивый, бушующий взгляд.

Я чуть отодвинулась, делая шаг назад. На всякий случай.

– Ты… меня понимаешь, да?

Змей презрительно фыркнул, оскалился и прошипел что-то в ответ.

Я слегка закатила глаза – точно Демьян! Шипит, скалится, истекает ядом… еще придушить меня осталось – тогда точно признаю!

– Прошу прощения, ваша кровожадность, но увы – это не главный враг. Главного ты не видел – он сбежал еще до того, как у меня получилось тебя… вызвать. Так что не стоит терять на этого официантишку время – лучше прихватить его с нами и допросить как следует. Понимаешь?

Змей метнулся ко мне, в одно мгновение оплелся вокруг всего моего тела и завис головой напротив моей – так близко, что мне пришлось сузить глаза к переносице, чтобы сфокусироваться.

«Когда я дал тебе повод усомниться в своих умственных способностях?» – раздалось прямо у меня голове – в самом мозгу! На мгновение мне даже показалось, что это мои мысли, что это я сошла с ума и разговариваю сама с собой.

И вдруг ахнула, догадавшись, что змей разговаривает со мной – мысленно!

– Эээ… ммм… – замычала, зажмурилась, пытаясь ответить также, мысленно, но быстро поняла что формировать мысли в понятные предложения еще надо уметь. Плюнула и ответила по нормальному – голосом.

– Я не сомневаюсь… просто… просто… это так странно. Ты ведь – ну… как бы… животное.

Его глаза расширились, словно он и сам удивлялся сему факту – да, получается, животное. Ну не поразительно ли? Ничего не ответив, молча смотрел на меня, чуть покачивая своей огромной плоской головой…

Вдруг какое-то движение привлекло мое внимание – что-то метнулось на периферии вновь обретенного зрения.

– Официант убегает! – вскрикнула, вытягивая руку вперед.

Не оборачиваясь, почти не шевелясь верхней (или передней?) половиной туловища, змей выбросил хвост и словил стремительно уползающего официанта за ногу. Я слегка прыснула со смеху, заметив на толстоватой заднице мужчины расползающееся мокрое пятно – все-таки мокрые штаны сегодня имели место быть. И тут же сморщила нос – а вдруг не только мокрые? Только этого нам в машине и не хватало. Вонять ведь будет даже из багажника!

«Я смотрю, яд подействовал на тебя благотворно…» – снова вклинился в мои мысли Демьян, продолжая, как ни в чем не бывало держать за ногу обоссавшегося официанта. Даже приподнял его немного – вероятно, чтобы сделать позу максимально неудобной и унизительной.

– Какой яд? – не поняла я. Вроде я как раз ядов не нюхала.

«Мой… Ты излечилассссь… Снова видишь… Это хорошо…»

– О… – я нахмурилась. – Так поэтому ты меня укусил? Я думала, просто разозлился… Хоть и не поняла, за что.

«Разозлилсссся? Конечно нет… Мне не за что на тебя злиться… Ты прекрасно справляешшшься, моя ашшштар… Хоть человек во мне еще этого не понимает…»

Опять это слово! Я уже открыла было рот – спросить, что оно означает, но тут за окном послышались сирены полицейских машин, в залу ресторана стали заглядывать один за другим испуганные официанты, и стало не до этого.

– Надо уходить.

«Да… Прихватим нашего друга с собой…»

– Но… как? Как мы вообще выйдем отсюда?

«Иллюзия… Следуй за мной… Но держись блиссско…»

Приказать держаться «блиссско» явно было легче, чем сделать – непонятно было каким образом я должна была шагать рядом со всё время меняющим свое положение змеем, стелящимся по полу то справа, то слева, да еще и тащащим столь тяжелую ношу в хвосте. Однако я старалась, потому что очень скоро стало понятно – нас действительно никто не видит! Не меня, ни Демьяна, ни даже официанта, который изо всех сил пытался привлечь к себе внимание!

Но это еще были цветочки! Спустившись на лифте на первый этаж, мы просто утонули в гуще возбужденной толпы, возбужденной, обсуждающей происшествие – полицейские, жильцы из гостиницы под рестораном, все те же официанты – все галдели, размахивали руками, о чем-то спорили…

Я в ужасе остановилась на выходе из лифта, уверенная, что вот-вот нас увидят, схватят, арестуют – ведь наверняка же не просто так вызвали полицию…

«Не отставай…» – прошелестел змей, протаскивая мимо меня нашего пленника.

Я опомнилась и стремглав нырнула в полупрозрачный тоннель, возникший прямо из воздуха, огибающий и аккуратно раздвигающий в стороны толпу.

Тоннель скрывал нас и от глаз, и от ушей, делая невидимыми и позволяя беспрепятственно миновать фойе гостиницы.

Уже на улице, тоннель превратился в удлиненный кокон и катился вместе с нами по асфальту до самой машины. Только там я вдруг поняла, что официант, чуть не отравивший нас, давно потерял сознание! Оставалось надеяться, что не умер.

Не то что мне было бы его сильно жалко… Но как мы тогда найдем того, второго – главного, если неглавный умрет!

В ресторан мы с Демьяном приехали сами, без охраны, оставив машину на открытой стоянке позади здания. Народу здесь не было – вероятно все были там, в фойе, где происходило всё самое интересное…

Но где же мы возьмем ключи?! Ведь они должны быть в кармане пиджака Демьяна. А где тот пиджак? Да и кто поведет? Не хвостом же он рулить будет?

Открылся багажник, все еще бессознательный официант полетел туда, на самое дно, а с другой стороны машины полыхнуло и заискрилось, будто шаровая молния пробежалась по длинному змеиному телу.

Я зажмурилась – на всякий случай, чтоб снова не ослепнуть. А когда опять открыла глаза… увидела моего ректора в человеческой форме!

– Садись… – прохрипел Демьян, тяжело опираясь обеими руками о капот.

Когда он успел обратиться?! И как это произошло?! Я с изумлением оглядывала его – растрепанного, покрытого змеиным узором и полностью, до самого галстука, одетого.

Удивительно… Разве оборотни не рвут одежду, когда меняются, оборачиваясь в животную форму?

Почему-то этот вопрос заботил меня очень сильно.

– Садись, – повторил Демьян. – Мне надо выпить.

Не понимая, какая тут связь, я села, открыв дверцу с другой стороны.

Ах вот оно что… На колени мне упала крышка бардачка, блеснула в мерцающей подсветке небольшая, плоская бутылка.

– Пьяные поедем? – фальшиво-радостным голосом спросила я.

– Да я глоток… – пробормотал он, не глядя отвинчивая крышечку и присасываясь к бутылке одним долгим, шумным глотком.  Отлепился, так же не поворачивая головы, отдал бутылку, предоставляя мне самой спрятать ее обратно в бардачок. А когда передавал, я заметила, как сильно дрожит его рука.

– Что… что случилось?

Его нервическое состояние передалось и мне – пальцы мои тоже задрожали вокруг бутылки, позвякивая дорогим кольцом, которое мне надели на палец для похода ресторан.

Он выдохнул.

– Я просто хочу знать… То, что сейчас произошло – я ведь не сошел с ума, правда? Ты тоже это видела?

Мои брови поднялись высоко-высоко.

– Что ты имеешь в виду?

– Мое… обращение. Я… превратился в змею, не так ли? Я был… змеей?

– Эмм… ну, да. Здоровенной такой, черной змеей – почти как удав, – я все еще не могла понять, отчего он выглядит таким потрясенным. – У вас ведь все обращаются в кого-нибудь… И я совсем не удивилась, когда ты принял свою животную форму… Что здесь такого, из-за чего ты решил напиться, да еще и за рулем…

Я осеклась под его ненормальным, ошалевшим, широко расширенным взглядом.

– Что здесь удивительного, ты спрашиваешь? Ну, как минимум то, что у змееподобных НЕТ животной формы. Мы меняем цвет глаз, цвет кожи… управляем иллюзиями… некоторые управляют огнем… Василиски могут убить одним лишь взглядом… Аспиды владеют водной стихией и отравляют ядом слюны… Но мы… со времен первых драконов… никто и никогда не становился в нашем роду настоящим змеем! – его голос упал до жуткого, громкого шепота, от которого мурашки побежали по коже. – Мы… не оборотни, Елена. Понимаешь?

Глава 29

Первое, что я сделала, когда в ошеломленном молчании мы тронулись с парковки – это достала из сумочки телефон и набрала сообщение Эльке.

Потому что нутром чуяла – дальше точно будет не до этого.

«Все в порядке, живая, здоровая. Не звони мне, все потом расскажу сама». Ожидаемо, сообщение подруга словила сразу же – видать, сидела на телефоне с тех пор, как оставила меня вчера рядом с аудиторией – и принялась мне трезвонить. Я выключила звук и убрала мобильник обратно в карман сумки.

Повернулась к Демьяну, как можно осторожнее положила руку ему на колено. Но он все равно вздрогнул, погруженный в свои мысли.

– Спасибо, что вылечил меня… Нет ничего лучше способности видеть. Совсем ничего.

Он мельком повернул ко мне голову и сжал мою руку своей.

– Я тоже очень рад, что ты прозрела, но… к сожалению, твоей благодарности я не заслуживаю. То существо, в коже которого я был… понимаешь ли, то был не совсем я. Это… кто-то другой… кто-то, кто знал лучше, что с тобой делать – причем на интуитивном уровне. Не рассуждая.

– Но как же ты помнишь об этом, если это не был кто-то другой? Ведь ты помнишь, что укусил меня? – в виде доказательства я показала ему свое плечо с двумя аккуратными точками – следами двух клыков черного змея.

– Я все помню… – он рассеянно мотнул головой. – И все же это был не совсем я…

– Ну, конечно. Это был внутренний ты. Твоя внутренняя сущность, – я говорила с такой уверенностью, с таким апломбом, словно защитила диссертацию по внутренним сущностям оборотней. Или не оборотней, а… как их там… «змеевидных».

– Вопрос, почему мой укус тебя вылечил… – продолжал озадачиваться Демьян. – Никогда о таком не слыхал, чтоб яд змеи вылечивал, а не травил…

Мы въехали в уже знакомый темный переулок между офисными зданиями, и на этот раз я увидела крыльцо со старинным лифтом совершенно без проблем.

– Мне кажется, нам надо спокойно сесть и записать все наши вопросы, прежде, чем пытаться на них ответить. Я тоже не понимаю, каким образом вдруг увидела сквозь стену… и что это за «аштар», которой меня называет твой змей…

И снова я не договорила – Демьян затормозил так резко, что мы оба врезались бы носами в переднюю панель, если бы не были пристегнуты.

– Как ты сказала? Аштар? Змей называл тебя своей… «аштар»? – повернувшись, он пожирал меня горящим, черно-фиолетовым взглядом, ноздри раздувались, как у животного… Мне снова стало страшно.

– А что… что это означает?

Вместо ответа он помотал головой.

– Нет… этого не может быть… – прошептал. – Простая смертная, пусть и Видящая… так не бывает… так нельзя… Но ведь и трансформаций тоже не бывает в нашем роду… – он на мгновение зажмурился, будто все это было для него чересчур, будто новая информация захлестывала его с такой скоростью, что он не успевал ее обработать. – Черт, но откуда-то же ты услышала это слово!

Рука на моем запястье сжалась крепче.

– Признайся, ты солгала, Елена. Я ничего не сделаю тебе, клянусь, только признайся! Скажи, что прочитала об этом где-нибудь… увидела красивое слово и решила воспользоваться…

– Что ты несешь? – я выдернула руку из его. – Где я могла об этом прочитать – слепая?! Да и с какой стати я бы стала рыться в чужих книгах?!

Я надеялась, что полутьма авто не выдаст легкого, пунцового румянца, покрывшего вдруг мои щеки. Потому что это именно то, что я собиралась сделать, пока была слепой – отпроситься в библиотеку и тайком порыться в чужих книгах. В принципе, я все еще собиралась это сделать, хоть теперь это сопряжено было с некоторыми сложностями и придется не отпрашиваться, а пробираться в библиотеку тайно.

Зато не придется читать руками – тем более, неизвестно, действенна ли еще Ольгина мазь, после того, как я стала сильнее.

Стоп! Не обращая внимание на то, что передо мной открыли дверцу, приглашая выйти, я уставилась на свои ладони.

Читать руками… читать руками…

А ведь стена «упала» после того, как я уперлась в нее ладонью и открыла свое внутреннее зрение! А что если… что если Ольгина мазь, сработала не так, как предполагалось!

– Избранная… Ну какая же она избранная, если проживет лет сто или немногим больше… – услышала я бормотание Демьяна уже снаружи, даже не заметив, когда он успел выйти. – Идём?

Он склонился и протягивал мне руку.

Каждый занятый своими мыслями, мы стояли возле машины, и пока мой ректор объяснял одному из майров, что, а точнее кто в багажнике и куда его надо привести, я пыталась сложить два и два.

Демьян говорил, что магия либо совсем не действует на Видящих, либо действует слабо. А может… может, один из вариантов этого «слабо» - это… не так, как должна была?!

Непредсказуемо. Неправильно. Наоборот!

Яд должен был убить меня, но вместо этого сделал меня слепой. Ольгина мазь должна была дать мне возможность читать руками, но вместо этого… вместо этого сделала меня… чертовым рентгеном?!

– Мне нужно кое-что проверить… – сорвавшись с места, я слегка толкнула Демьяна, обежала машину и положила обе руки на багажник.

Прислушалась к себе, сосредоточилась, пытаясь мысленно проникнуть под железную крышку, увидеть нашего скукоженого, обмочившегося пленника.

Ничего. Твою ж мать, неужели я ошиблась?

– Что ты делаешь? – Демьян подошел, жестом показывая лакею стоять, где стоял.

– Хочу проверить одну теорию…

В ресторане я была слепой, а значит… значит физическое зрение должно быть отключено. Я закрыла глаза и снова сосредоточилась.

И снова ничего! Да, я почувствовала эмоции людей вокруг – волнение майров, легкое раздражение Демьяна… цепкое, напряженное внимание его зверя внутри…

Но не было ничего общего с тем, что произошло в ресторане – я ничего не увидела. Никаким зрением.

– Может, скажешь уже, что ты хочешь проверить?

– Там в ресторане – я дотронулась руками до стены, прежде, чем увидела, что за ней…

– Увидела?

– Внутренним оком. Или чем бы оно ни было…

Он хмыкнул неопределенно, подойдя ближе. Майр же, наоборот, тактично отошел на пару шагов назад.

– И каким образом касание руками должно иметь к этому отношение? Ты ведь и меня трогала этими ладонями. За секунду до стены. Не думаю, что ты бы смогла дойти до оргазма, – он понизил голос, – если бы вдруг увидела мои… внутренности…

Меня слегка передернуло.

– Возможно, эта штука действует только когда касаешься неодушевленных предметов? И, вообще, при определенном сочетании нескольких факторов… таких как…

– «Эта штука»? Какая еще «штука»?

Я замерла, потом медленно повернулась к нему.

– Ну… это умение… способность.

Сердце неистово колотилось – еще не хватало мне сейчас разборок из-за того, что не рассказала ему про Ольгу. А потом с этой змеюкой – из-за того, что в итоге рассказала.

– Ты что-то скрываешь от меня, – безапелляционно заявил он, шагнул совсем близко, так что мне пришлось чуть ли не сесть на багажник с нашим пленником. – Я чувствую это. Чувствую твои эмоции. Феромоны страха и лжи…

Мой взгляд пугливо заметался, избегая его, ладони снова легли на багажник.

– Что я могу от тебя скрыть? Ты же видишь людей насквозь. Особенно, когда это касается меня.

На мгновение Демьян выглядел ошарашенным – будто какая-то мысль поразила его до глубины души. Потом покачал головой.

– Нет… тебя не вижу. Уже… не вижу. Только чувствую смутные эманации лжи.

Ого! Неужели я уже так сильна, что смогу скрыть от него то, что ему знать совершенно необязательно? Это придало мне смелости и какого-то задорного, шального азарта. Желания попрактиковать свои способности. Почувствовать, принять себя сильной – в первый раз за время моего общения с этим миром, где все, абсолютно ВСЕ были в разы опаснее меня.

– А давай поиграем… – предложила, заранее надеясь, что он не сострит какую-нибудь банальщину навроде «не играй с огнем, девочка».

Но он лишь изогнул бровь.

– Поиграем?

– Угу. Я попробую закрываться от тебя, а ты… попробуешь заставить меня говорить с помощью ментальной магии. Или чего хочешь… Но напрочь отстанешь, если у тебя не получится в течение примерно… пяти минут. Что скажешь?

Он ухмыльнулся.

– Не вопрос. Готовься выворачивать душу наизнанку, моя наивная девочка.

Глава 30

О, я знала, что возьму его на слабо! Точнее, не знала, но очень сильно подозревала. Гордость не позволит ему отказаться от подобного вызова.

Вопрос только смогу ли я выстоять под его натиском. Как швырнет в меня сейчас образом моей строгой мамы, требующей дневник, а заодно рассказать, что там у меня с ладонями… Или того хуже отца с ремнем. Ведь расскажу, как пить дать расскажу…

Но он решил пойти другим путем – проверенным.

Под платье мне скользнули прохладные руки.

– У меня есть два варианта… – бархатный голос полился мне в ухо, губы нашли мочку уха. – Первый – я возбуждаю тебя до такой степени, что ты теряешь голову… а когда расслабишься… вклиниваюсь в твое сознание. И если мне не понравиться то, что я увижу – оттрахаю тебя прямо здесь на капоте… В качестве наказания.

Охнув от его зубов на моей шее, я замотала головой.

– Вот теперь точно не пущу тебя к себе в голову! И даже не подумаю расслабляться! Кстати… надеюсь, мы под иллюзией?

– Разумеется.

Я выдохнула и на самом деле немного расслабилась.

– И какой твой второй способ?

– Шантаж.

– Шантаж… – слабо повторила, подставляя шею под поцелуи.

– Именно… – поцелуи спускались все ниже, руки, наоборот, всё выше, и я попробовала защититься – визуализировала своей секрет в виде забетонированной комнаты без окон и дверей, куда никому было не попасть, даже если рядом нет охраны. А ее не будет очень скоро, этой «охраны» – как только хитрый змей, задирающий мою юбку все выше, доберется до груди.

– Какой еще шантаж…

– Пока неважно… Все и без него идет неплохо…

Его губы схватили мой сосок через тонкую ткань платья, но к этому моменту я уже была готова. Я знала, что он сопряжет этот момент с натиском, с вторжением в мое сознание, и одним мощным усилием воли блокировала его, полностью абстрагируясь от физических ощущений.

Возбуждение – это всего лишь плоть, пришло вдруг понимание. Мое сознание выше плоти. Я справлюсь.

Зарычав, чувствуя, что не может меня одолеть, Демьян схватил меня губами плотнее, почти до боли сжимая сосок, не понимая, что боль в данный момент – мой друг. Что боль заставляет меня напрячься, а не расслабиться, как он хотел.

Сосредоточившись, я усилила ответный натиск, уже не отбивая его, а нападая, закрывая глаза и пуская в ход то самое, внутреннее зрение. Он ведь не думает сейчас о том, чтобы защищаться – самый момент заглянуть в темную-претемную душу…

Под ладонями вдруг потеплело, закололо легонько, словно по багажнику пустили слабый разряд тока… И произошло то, что я уже видела в ресторане – поверхность под моими руками стала прозрачной, и перед моими закрытыми глазами, как наяву возникла отчетливая картина – съежившийся и трясущийся мужчина в темноте, поджимающий ноги и что-то тихо бормочущий себе под нос.

– Демьян, я увидела! Это снова случилось! – закричала, отталкивая вконец разошедшегося ректора. Пока я отвлекалась, он вероятно решил совместить приятное с полезным и уже закидывал мои ноги себе на бедра.

– Что увидела?

– То, что в багажнике! Официанта! Дотронулась руками и увидела его – словно картинка в мозгу вспыхнула!

Демьян выглядел крайне недовольным. Судя по всему, события развивались совершенно не по его сценарию, и ему это не нравилось.

– То есть, сработала та самая хрень, о которой ты мне не рассказываешь?

– У нас был уговор! – я запальчиво вздернула подбородок. – Ты не смог меня расколоть, и теперь я оставляю своей секрет в себе.

Он ухмыльнулся.

– Ну, это мы еще посмотрим… Так отчего ты снова смогла увидеть сквозь твердую поверхность? Что сработало, чего не было раньше? Закрытые глаза, внутреннее зрение, положить ладони на поверхность – что еще?

Я снова стала пунцовой.

– Не знаю, каким боком это влияет, но… по всей видимости, мне нужно еще и быть… возбужденной, чтобы видеть сквозь стены… Я – фрик, да?

– Ты – прелесть… – он усмехнулся, поднял меня с капота и на мгновение так и замер со мной, не двигаясь и не сводя с меня до странности теплого, пронизывающего взгляда. – Ты ведь понимаешь, что мне нужно знать, что с твоими руками? Пусть это и наделило тебя виденьем сквозь стены, это может быть слишком опасным… или вредным для твоего здоровья…

Меня пробрало мурашками – нет, не от страха. От осознания, что моей новой способности он радуется меньше, чем опасается за меня. Обалдеть! Ведь только подумать, сколько пользы ему может принести мое умение смотреть сквозь стены! Но нет, знай себе талдычит о моем здоровье!

Внезапно захотелось все ему рассказать. На кой мне покрывать какую-то Ольгу, единственной целью которой было выкинуть меня из ряда соперниц.

И я уже открыла было рот, как внезапно вспомнила – а ведь я не только Ольгу покрываю. Но и себя. Ведь она не насильно намазала мне руки этой мазью – я сама ей позволила, о чем она непременно вспомнит. А также не применёт рассказать Демьяну, для чего именно я хотела научиться читать руками. Еще и насочиняет, что я сама попросила ее помочь мне с какими-нибудь каверзными целями.

Я уже видела моего ректора в гневе. Чувствовала его руки на своей шее. И прежде, чем решу быть с ним откровенной, мне нужно знать о нем и об особенностях его рода.

Нужно знать о проклятье, которое наложила на него бывшая – том, что чуть не убило меня. И совершенно необходимо знать, кто такая аштар – потому, что рассказывать об этом он мне явно не собирается.

Возможно, аштар сможет совладать с ним, в отличие от простой и приземленной… меня. Контролировать его. Вопрос только – как.

Черт, я загнала себя в ловушку двадцать два! Я не могу рассказать ему о том, что чуть не сделала без его разрешения, потому что… все еще собираюсь это сделать. Все еще собираюсь проникнуть в его библиотеку и найти больше информации о существе, с которым связала свою жизнь.

– Мне кажется, важнее разобраться, как ты стал змеем, и кем был тот гад, что чуть не похитил меня в ресторане. А уж потом пытать меня насчет моих ладоней.

Фиолетовые глаза вспыхнули, позеленели, но тут же снова стали темными. Демьян перевел взгляд на крышку багажника и поставил меня на землю.

– Ты права.

Повернулся и бросил майру, все еще почтительно ожидающему неподалеку.

– Машину в гараж. Того, кто в ней – связать и в подвал. Подготовить к допросу. Сыворотку правды не давать – в нем может быть противоядие к зельям. Будем действовать… традиционными методами.

– Слушаюсь, Демьян Олегович.

– И… найдите мне Грега. Я хочу, чтобы он кое-куда съездил для меня.

***

Меня трясло все время, пока мы поднимались наверх, трясло пока «успокаивались» коньяком и оливками c сыром в маленькой гостиной рядом со спальней Демьяна. И пока слуги разводили камин, чтобы мне не было одиноко здесь одной – мой ректор собирался идти в подвал, допрашивать официанта – меня тоже било дрожью, и кулаки сжимались от желания запустить чем-нибудь ему в голову.

И ведь казалось бы, что здесь такого – ну, подумаешь, решил все же проверить меня, удостовериться в том, что я порядочная девушка, а не какая-нибудь шлюха подзаборная. Не поверил мне на слово и собирается все же поручить Грегу съездить в мой бывший ресторан, разузнать, чем же, собственно, я там занималась.

Но черт возьми! Охренеть, какое между нами доверие!

В один момент я даже хотела вызвать змея Демьяна, чтобы объяснил мне, что он по этому поводу думает. А заодно прочистил своему дорогому хозяину мозги.

Но я решила не делать этого. Потому что если и змей скажет что-нибудь вроде «доверяй, но проверяй», я этого точно не выдержу.

Пусть проверяет. Мне плевать.

Из гордости я не стала даже поднимать эту тему, и уж точно не стала предупреждать его, что мой бывший менеджер может тупо подставить меня и наврать с три короба.

А Демьян словно забыл об этом. Словно не было в этом ничего такого уж ужасного – ну проверит и проверит, чтоб нам обоим спалось спокойно.

И вообще, говорил исключительно о предстоящем допросе и возможных причинах своей недавней трансформации.

– Я постараюсь недолго, – обняв меня сзади, он зарылся в мои волосы носом. – Уверен, этот червяк в ужасе расколется, как только я приму змеиную форму. Даже и пытать не придется.

Я вяло пожала плечом.

– Да, ничего… Я, наверное, все равно… спать лягу. В своей комнате.

Дыхание на моей макушке замерло, руки напряглись.

– Почему?

– Просто устала… – я аккуратно и ненавязчиво вывернулась из объятий. Демонстративно зевнула.

– Я понимаю, что устала – спи сколько хочешь. Но почему в твоей комнате? Я думал мы… ты… – его голос звучал настолько обескураженно, что мне почти стало его жалко. Почти.

– Я бы хотела побыть сегодня одна, Демьян. Если ты не против…

Подобрав брошенную на кресло сумочку, я устало прислонилась к стене рядом с дверью, ожидая, когда он соизволит позвать кого-нибудь проводить меня. Прикрыла глаза, чувствуя, как меня накрывает апатия. Все случившееся вдруг показалось сном – сумбурным, страшным и прекрасным одновременно. Сном, подходящим к концу, к пробуждению…

И с чего я решила, что аштар – это нечто вроде истинной? Ах да, он же сам сказал… Или то была «избранная»? В любом случае, это слово в Сокрытом Мире явно означает не то, что во всяких любовных фэнтези.

Потому что настоящих истинных не «проверяют». Их чувствуют, и им верят. На слово.

– Я против.

Я вздрогнула и открыла глаза, повернув на звук голову – рядом со мной в стену врезалась рука, вся в серебристо-зеленом, боевом раскрасе.

Крайняя степень гнева. О нет…

Притихнув, я перевела взгляд на его лицо – потемневшее, покрытое чешуей и жгущее меня страшными, багровыми глазами.

– Ч-что?..

– Ты спросила, не против ли я, чтобы ты пошла спать к себе в комнату. Так вот, я отвечаю тебе – я против. Ты останешься здесь, разденешься, залезешь в кровать и будешь спать со мной до утра. Как и следующую ночь. И все за ней.  Поняла?

Когтистый палец провел по моей щеке, спустился ниже, по горлу, чуть царапая, скользнул между ключицами и оттянул декольте, заставляя вздрагивать от скольжения ткани по соскам.

– Поняла? – между моих ног пихнулось колено. Жестко и высоко, втискиваясь в промежность.

Я ойкнула и громко сглотнула.

– П-поняла.

– Вот и хорошо. Жди меня примерно через час. В постели. Голая.

Быстрый, жалящий поцелуй в губы, и он ушел, оставив меня, дрожащую и хватающую себя руками в тщетной попытке согреться после горячечного жара его тела.

Глава 31

Какое там спать…

Минут двадцать после его ухода я металась по комнате. Пару раз даже картинно позаламывала руки, словно похищенная похотливым драконом девственница.

Еще примерно столько же времени рыдала, бросившись на кровать и нарочно как можно обильнее заливая дорогой, египетский хлопок слезами.

Потом поняла, что смотрюсь чрезвычайно глупо – я не сомневалась, что Демьян либо подглядывает за мной в прямом эфире, либо просмотрит, чем я тут занималась, позже. Без сомнения, мои метания и страдания развлекут этого бессердечного гада немеряно.

Но как?! Как мы скатились из почти полного понимания и нежностей к… вот этому всему? А может, он притворялся до этого? Может, вот такой он и есть – злобный, непримиримый тиран, и отныне вся моя жизнь будет проходить между командами «раздевайся», «в койку» и «посмотри, что там под мороком скрывается»?

И это мы еще не дошли до его вспыльчивого темперамента и агрессивности! Всю жизнь бояться своего мужчины? Да ну его нахрен!

Тут не читать об особенностях змеевидных надо, поняла вдруг я. Тут надо бежать. Роняя тапки, как любят писать в соцсетях.

Самое страшное во всем этом было то, что в глубине души я понимала – для меня, для новой меня, такие отношения вовсе не помеха. Что я из тех, кто ради обжигающей, яркой любви готов на очень и очень многое. И в какой-то степени именно это меня и привлекало – грубый, властный и смертельно опасный нелюдь, рыком загоняющий меня в койку.

Плюс, сказывался тот факт, что я больше не ощущала себя слабой жертвой рядом с ним. Где-то в глубине души жило отчетливое понимание, что я сама дам ему фору – и в плане агрессивности, и в плане темперамента.

Вопрос, насколько реалистично было это понимание, и готова ли я проверить его… на собственной шкуре.

Я еще немного повыла в подушку – уже от ненависти к себе. Признаваясь, что страшный и ужасный Демьян пугал меня только условно, только потому что должен был пугать.

А на деле…  на деле, я хотела его даже сейчас. Даже такого. Разъяренного, заставляющего делать, что скажут и молчать в тряпочку, да еще и в жуткой боевой форме, с когтями, клыками и в чертовой змеиной чешуе.

Какой кошмар… Что ж я за извращенка-то такая, что меня притягивают злобные монстры, которым плевать на меня и мои пожелания? Плевать на то что я личность, а не подстилка для ног? На то, что я, в конце концов Елена Никитина, а не чья-то там Видящая рабыня?

Решиться на конкретные действия было намного сложнее, чем реветь в подушку. А решаться надо было. А как иначе? Терпеть такое обращение, постепенно превращаясь в бессловесную, всегда готовую к сексу домашнюю зверушку? Ну уж нет!

Я вскочила и уже почти выбежала за дверь… но вовремя вспомнила, что, скорее всего, за мной следят. И это было весьма кстати, потому что вдруг решившись бежать, я понятия не имела как и куда.

Слегка остынув, я выдохнула, собралась с мыслями и поняла, насколько глупо сейчас поступила бы. Во-первых, исходя из всего, что мне открылось во время моей получасовой истерики, это был бы побег от самой себя.

Во-вторых, если уж на то пошло, жить с Демьяном, какой бы он ни был, куда приятнее и безопаснее, чем быть похищенной кем-то вроде того типа с железным голосом и в маске.

Ну, и в третьих… в третьих, меня бы нашли уже завтра. И если на простое «хочу побыть одна» мой господин и повелитель так реагирует… можно себе представить, что меня ждет, если я сбегу.

Делая вид, что совершенно успокоилась, я сходила в душ, почистила зубы, все это время не переставая размышлять и прикидывать различные варианты действий. Обо всем думала – как обезопасить себя, как превозмочь свои порочные наклонности и не превратиться в тряпку, как извлечь максимальную выгоду из ситуации и при этом не перестать себя уважать…

Как, в конце концов, сбежать так, чтобы не нашли, если станет совсем херово.

И уже засыпая, свернувшись калачиком как можно ближе к краю кровати, я, наконец, придумала.

Надо узнать, как создать вокруг себя морок и марево! Или иллюзию, делающую меня другим человеком!

Да, я не поддаюсь влиянию магии, но ведь иллюзия… это другое. Иллюзия не меняет меня саму, она все равно что покров, заслоняющий меня от чужих глаз. Покров, сквозь который могут видеть только… другие Видящие.

Но не нелюди. Не Демьян.

Вот! Вот то, что я должна сделать! И я стану непобедимой. Невидимкой, способной видеть сквозь заслон невидимости других. И никто больше не посмеет приказать мне… приказать…

Не придумав, что именно не посмеют приказать, я вдруг широко, до судороги, зевнула, вытянулась наискосок огромной кровати… и провалилась в сон – глубокий и почти спокойный.

***

– А ну-к подвинься… – разбудило меня в ночи недовольное бурчание. – Развалилась тут… королева…

Я дернулась, просыпаясь. Демьян. Вернулся.

К моему удивлению, из всего спектра взрывоопасных эмоций у меня в душе не осталось ровным счетом ничего. Кроме понимания, что я была права. Да, мне с этим человеком безопаснее, чем где бы то ни было. Пусть он сам представляет для меня опасность, но ведь я справлюсь? Справлюсь же?

Конечно, справишься, с готовностью ответило мое тело, томно выгибаясь, разворачиваясь и наваливаясь эдаким изящным полубоком на мужчину, который уже устроился рядом.

– Даже так? – пробормотал Демьян, позволяя мне использовать себя в качестве подставки для долгих, сладких потягушек. Закинул мою руку себе на шею, подхватил снизу и сжал под футболкой полушарие груди. – Я, кажется, приказал тебе ждать меня голой, мм?

Я попробовала заставить себя возмутиться, воззвать к собственной гордости, но все мои переживания заглохли и потускнели, сменившись какой-то щемящей, давящей изнутри теплотой… словно я сейчас заплачу – причем, совершенно не понятно отчего.

Он хотел меня голой… Ну разве это не чудесно?

Боже, какая я дура!

Меня резко перевернули. Так резко, что я не успела закрыть глаза и уставилась в его, от всей души надеясь, что в темноте ему не видно моих слез.

Тщетная надежда. С такой нежностью, словно больше всего на свете боялся причинить мне боль, он стер с моей щеки крупную каплю. Оперся о локоть другой руки и молча смотрел на меня, пока я глотала слезы, благодарная, что он не заставляет меня объяснять их.

– Я не смог трансформироваться без тебя.

В темноте и тишине спальни его голос пробирал до мурашек, и мне пришлось сконцентрироваться, чтобы понять, о чем он.

– Правда? Значит, это я делаю тебя… змеем?

Лучше бы я делала тебя человеком, с горечью промелькнуло.

– Получается, что ты. Впрочем, я так и подозревал – вероятно, одна из способностей одаренной Видящей.

Его глаза постепенно разгорались – из скучного, темно-коричневого становясь золотистыми и теплыми. Интересно, я когда-нибудь научусь понимать, что это означает? Сопоставлять его настроение с цветом глаз?

Научишься, подсказал изнутри кто-то непримиримо язвительный, желающий ударить в самое больное. Собака всегда угадывает настроение своего хозяина.

Я скривилась.

– Что такое аштар? – вдруг спросила, неожиданно для самой себя.

Рука моментально убралась с моей щеки.

– Неважно. Ты не можешь ей быть. Как бы я к тебе ни относился.

Демьян лег на спину и уставился в потолок, предоставив для детального рассмотрения своей профиль, четко очерченный на фоне мерцающего камина – резкий, с крупным, породистым носом и массивной, хищной челюстью. Идеальный.

Я почувствовала, что снова начинаю закипать.

– То есть, неважно, что рядом со мной ты становишься сильнее, что я могу разговаривать с твоей второй сущностью, что благодаря мне эта сущность смогла вырваться в реальный мир… Я просто не могу быть твоей избранной, потому что… потому что человек?! Плебейка?! Потому что не достойна вашей милости?

Он молчал, продолжая смотреть в потолок, и только сглотнул глубоко – дернулся кадык.

– Скажи мне! – уже еле сдерживая себя, я села в кровати. – Скажи, кто такая аштар, и почему я не могу ей быть?

– Думаю, ты сама уже догадалась... Избранная. Истинная. Предназначенная судьбой… Имеющая власть над своей парой и способная усмирять внутреннего зверя и все прочие гадости характера. Лишь одна женщина в судьбе каждого нелюдя может иметь столь высокое положение. И это не ты, Елена. Мой змей ошибся.

– Почему? Почему не я?! – слезы хлынули предательским потоком, но мне уже было все равно.

Вот наревусь, научусь создавать вокруг себя морок и сбегу к чертям от этого садиста! Только эта мысль хоть как-то позволяла мне держаться и не закатить истерику.

Зачем я вообще затеяла этот разговор посреди ночи?!

Сволочь! Бессердечная сволочь! Точно сбегу!

– Тысяча восемьсот пятьдесят первый год, – произнес он все тем же мерным, спокойным голосом. Все так же не глядя на меня.

– Что? – всхлипывая, втирая слезы в скулу, я взглянула на него из-под руки.

– Год моего рождения. Тысяча восемьсот пятьдесят первый. Париж. Русские родители, дворяне, отряженные в дипломатическую миссию Сокрытым Орденом – налаживать контакты на поставку Рубиновой воды в Европу. Там я и родился, моя Елена, в старом доме рядом с Монмартром. Если тебе интересно.

Смертельный холод проник в мое сердце. Я начинала понимать, в чем дело.

– Тебе почти… почти двести лет?

– Сто шестьдесят девять. Будет в декабре, под самое рождество. Понимаешь, почему ты не можешь быть моей избранной? Даже если бы я очень хотел, чтобы так оно и было.

Он снова приподнялся на локоть, но теперь я легла, внезапно резко обессилев.

– Сколько… сколько ты еще проживешь?

– Достаточно, чтобы ты успела состариться и умереть, – глухо ответил он.

Я отвернулась, медленно натягивая одеяло, укутываясь в него, словно оно могло спрятать, спасти меня от всех горестей, и от того, что я только что услышала. Но этот «морок» был не чета настоящему. Сквозь него Демьян пробрался с легкостью – уложил мою голову к себе на руку, придвинул меня ближе и придавил второй рукой, устраиваясь настолько идеально, настолько плотно и без зазорин, будто всю жизнь вот так со мной спал.

Мы идеальная пара, поняла вдруг я. Со всеми моими и его тараканами, со всеми предпочтениями и странностями. Со всем нашим недоверием и страхом, и несдержанностью. Мы даже в сексе друг другу подошли как нельзя лучше.

Вот только я не буду ждать пока превращусь в старуху у него на глазах. Пусть ищет себе другую Видящую, раз не может взять меня в Избранные. Раз не может сделать меня такой же бессмертной, как и он сам.

В который раз за сегодняшний день убедившись, что нет у меня другого выхода, кроме как бежать от этого мужчины, я закрыла глаза, вдыхая запах, который стал уже родным за эти три дня.

– Почему-то все было легче, когда ты была слепая… – он сжал меня крепче, рукой находя мою и переплетая со мной пальцы.

– Да… – согласилась я, прикусывая губу, чтобы не разреветься окончательно.

Узнать, как создавать вокруг себя морок и бежать. Бежать отсюда, пока мое сердце еще имеет хоть какие-то надежды выйти из этой передряги не окончательно раздавленным.

– Может, ослепить тебя снова? – он невесело усмехнулся.

– Неплохая идея, кстати. Так я не буду знать, что старею… Ты выяснил, кто это сделал?

Он молча кивнул.

– И кто же?

– Спи. Ты его не знаешь. Я сам со всем разберусь.

***

Ночью, уже под утро, мне приснился черный змей – такой же, какого я видела в видениях. Но на этот раз он был такой огромный, что я целиком помещалась на его кольцах – гладких и прохладных, чуть шевелящихся подо мной, словно укачивая.

– Ты должна найти пусть, моя ашшштар… – шипел змей, щекоча мою шею длинным, раздвоенным языком. – Не слушай человека… найди путь… найди путь ко мне…

– Как же я могу не слушать… – сетовала я, всхлипывая и потираясь щекой о гладкую, змеиную кожу. – Как же я могу не слушать того, кого люблю…

Глава 32

Утром снова стало легче.

Возможно, из-за сна, а возможно из-за того, мы с Демьяном снова отправились в университет, и все вчерашние события как-то… поблекли на фоне обыденности совершенно обычного, буднего, учебного дня.

– Человеческое образование тебе не нужно, но пока нет клейма, отпускать тебя на лекции в Сокрытый университет я не рискую, – слишком бодрым голосом объяснил Демьян. – А мозгам нужна пища. Иначе ты захандришь.

– C чего мне хандрить? – не оборачиваясь, пожала плечами я.

Мимо окна плыли дома, тормозили и снова двигались другие машин – все было до такой степени обыденно и скучно, что любую хандру можно было бы объяснить естественными причинами. И все же, я не хотела, чтобы он видел мои потускневшие глаза.

Потому что я именно что хандрила. Не знаю, чего я ожидала от этих отношений, но явно не полного их крушения за счет колосальной, непостижимой человеческими мозгами разницы в прдолжительности жизни и возрасте.

Все меркло перед этим – мои способности, его вспыльчивость… Даже возможное бесплодие – эта пугалка для всех женщин во все времена – выглядело как ушиб на коленке по сравнению с неотвратимостью моего будущего увядания у Демьяна на глазах.

Как, однако, быстро меняются причины, по которым я хочу убежать от него.

– Останови здесь… – приказал вдруг мой ректор шоферу.

Я моргнула и сфокусировалась на том, что вокруг. А… Не хочет подъезжать близко к университету вдвоем. По той же причине мы поехали в универ на машине, а не просто вышли из его кабинета, соединенного с жилищем порталом.

– Идем… – взял меня за руку, потянул за собой и помог вылезти, спуститься на землю.

– Увидимся позже? – с натянуто-веселой улыбкой я подставилась для поцелуя, но он явно не собирался со мной прощаться.

Не говоря больше ни слова, повел меня вглубь большого, довольно ухоженного парка, который уходил влево, огибая университетский городок. Мы были здесь с Элькой не раз – аккуратные скамеечки вдоль небольшой, сонной речушки, закованной в бетонные берега, редкие гуси и стайки наглых голубей вокруг скамеек.

– Куда мы? – я сжимала его руку, боясь отстать – он же шел так быстро и целенаправленно, словно не в парке гулял, а не поспевал к началу собственной лекции.

Я вдруг вспомнила, что именно здесь – чуть подальше – ректор Гордеев, по легенде, и прикончил свою благоверную – прикопав ее под раскидистой липой.

Да, я уже знала, что всё было совсем не здесь и не так, и вообще не в России… и все равно немного заволновалась.

– Куда мы идем? – одетая в оверсайз свитер из крупной пряжи, я уж совсем согрелась и, уверена, раскраснелась. Еще немного и косметика потечет от пота и общей влажности воздуха.

– Употребить единственную вещь, которая мне нравится в людском рационе.

Я даже остановилась от неожиданности, дергая его руку назад.

– Употребить? Но мы ведь только что позавтракали!

– Одно другому не мешает. Эту вещь можно употреблять в любое время суток. Когда-нибудь сподоблюсь узнать, кто ее изобрел, и назову в его честь планету. Или какое-нибудь новое лекарство от рака… О, а вот и он!

– Кто, изобретатель лекарства от рака? – я вытянула шею, но за высокими кустами было не видно – «он» находился на другой дорожке – кто бы он ни был.

– Нет, автобус.

Слава богу, Демьяну не пришло в голову ломануться через кусты – иначе мои чулкам пришлось бы совсем плохо. Дойдя до тропинки, уходящей вбок, он свернул на нее, и через минуту мы уже стояли на параллельной дорожке. Перед небольшим, весело разукрашенным и расписанным автобусом… продающим мороженное.

– Это отец меня приучил… – виноватым голосом объяснил Демьян. – Плевать, что случилось, плевать, какие проблемы сотрясают нашу семью, у него был один ответ на все мировые проблемы – «Ну что, по мороженному?» Два конуса, с шоколадом и ванилью, – все еще держа меня за руку, обратился к молоденькой девушке, скучающей в окошке автобуса. – Надеюсь, ты любишь шоколад? – строго спросил, обернувшись уже ко мне.

– Люблю… – ответила я слегка севшим голоса, старательно моргая. Всё это было… как-то чересчур. Или я стала слишком эмоциональной.

– Тогда вот. Держи, – он сунул мне в руку мой конус.

Дальше все было как в кино – романтичная скамейка в парке напротив пруда. Кружащие вокруг осенние листья и даже парочка лебедей медленно проплывшая мимо, курлыкая и милуясь по нашими восхищенными взглядами.

Демьян съел мороженное первым и подозрительно косился на мое. Я покашляла, демонстративно поморщилась...

– Что-то горло замерзло. Не хочешь доесть? А то еще разболеюсь…

Он поднял бровь.

– Точно не будешь?

– Неа.

Остаток моего мороженого исчез так же быстро, как и Демьяна. Я фыркнула – вот уж никогда бы не подумала, что наш суровый ректор такой сластена. А уж с тех пор, как узнала его с еще более страшной стороны – и подавно.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я с тобой сделаю, если будешь болтать о моих слабостях?

На мои плечи легла рука, притянула меня ближе, обнимая в противовес угрозам.

– Ммм… Ничего? Я ведь тоже твоя слабость. Или как ты меня назвал? Прелесть?

Вроде как в шутку сказала, а у самой сердце заколотилось – что я несу? Зачем? И что он может на это ответить, после того, как мы расставили все точки на «и».

Демьян поморщился.

– Действительно? Я так тебя назвал? Надеюсь, не «моя прелесть»?

В голове сразу же возник образ черного змея, укачивающего меня на кольцах собственного тела и шипящего маниакальным шепотом Горлума – «прелессссть… моя прелесть…»

Меня словно взорвало. Скрутило хохотом – никакой мочи не было сдерживаться. Икая и хрюкая от смеха, я упала Демьяну на колени, стараясь изо всех сил убрать из голову идиотскую картину. Черт, ведь как-то же у меня получилось не засмеяться, когда я поняла, что мой ректор, по сути – Змей Горыныч! Понятно, что тут уже рассмеялась – так хоть остановиться бы!

Но остановиться не получалось, и только когда на голову мне легла рука, я слегка успокоилась.

– Вдох и мееедленный выдох… – шепотом проговорила, вспоминая и пытаясь повторить известный прием для замедления кровообращения и сердцебиения.

– Там между вдохами еще надо дыхание задержать. Секунд на пять.

Я замерла. Юмора в голосе Демьяна не было – скорее наоборот. Голос низкий, чуть хриплый… Рассердился, значит. Вот черт…

Медленно я поднялась и прежде, чем посмотрела ему в лицо, уставилась на холм, выросший на том месте, куда только что тыкалось мое лицо.

Ах вот оно что… От сердца сразу же отлегло.

Я поднялась окончательно, кусая губы, чтобы даже не улыбнуться.

– Мне нравится, когда ты смеешься… – с той же щекочущей, ласкающей меня хрипотцой проговорил он, приближаясь так, что наши лица оказались на одном уровне.

А мне нравится, что ты любишь мороженое, ответила про себя.

А больше и не знала, что ответить – его глаза завораживали, размягчали мозг и лишали способности думать – мерцающие, переливающиеся огни недоступного мне мира.

– Давай жить сегодняшним днем? Мм? – его рука порхнула к моему лицу, обняла подбородок, большой палец устроился на губе – удобно, уютно, так как и должно быть. – Как считаешь? Ведь нет смысла в излишних страданиях… Ни твоих, ни моих.

– Хорошо… – я кивнула.

Как я могу не быть его избранной? Что за кретин все это придумал?!

– Не вздумай опять плакать! – предупредил он меня. – Больше мороженого даже мне нельзя.

Я снова кивнула, глотая ком в горле, и заставила себя улыбнуться.

– Называй меня «моя прелесссть» каждый раз, когда буду хандрить. Гарантирую, это сработает. Давай, говори! И пойдем, а то у меня лекция.

Его губы тоже дрогнули в улыбке, но глаза не смеялись – смотрели серьезно, горячо и как-то… странно. Будто хотели что-то сказать мне.

О да! Только у Василиска глаза могут «хотеть сказать».

– Ты – моя прелесть, – проговорил он, все так же не улыбаясь, без всяких дурацких шипений, продолжая поглаживать меня пальцем по губе. – И моя напасть. Такая напасть, что мне плевать на то, сколько еще я смогу любоваться тобой.

Я фыркнула.

– Ну уж мне точно не плевать…

Палец надавил на мои губы, закрывая мне рот.

– Сегодняшним днем. Помнишь?

Я медленно кивнула, как смогла.

– Вот и хорошо… – он еще больше приблизился, склонился, касаясь уголка моих губ своими. Глубоко вдохнул, и я закрыла глаза, уплывая в знакомое уже томно-сладкое блаженстве.

– К черту завтра… – бормотал он, целуя меня под шелест опадающей листвы, хватая и прижимая к себе так крепко, что голова кружилась и в груди ухало всякий раз, когда отпускал меня. – Я отменяю завтра... Запрещаю его. А сегодня ты моя, поняла? И нахрен всё прочее!

Глава 33

Следующие несколько дней, почти неделя, прошли в самом что ни на есть «сегодняшнем дне». Психика у меня была здоровая – ну, помимо любви к грубому и неожиданному сексу – и на требование «не думать!» мой мозг послушно реагировал и переключался на все, что угодно, кроме депрессивных размышлений о том, как мне становится тридцать, сорок, пятьдесят… а ему все еще тридцать-пять на вид, и это с большой натяжкой, потому что такие красавцы, как он, в принципе не имеют возраста…

– Не думать! – прошипела я и мгновенно переключилась на созерцание толпы болельщиков нашей университетской футбольной команды.

Мы с Элькой сидели на самых задах, на верхотуре открытого амфитеатра стадиона, ни за кого особо не болея. Просто наслаждаясь последними теплыми деньками октября.

А еще мы разговаривали. Точнее, говорила я – тихо, почти одними губами – а она слушала во все уши, делая вид, что жмется ко мне от холода.

– О чем не думать? – опешила она, слегка отодвигаясь.

– Не важно.

О моей самой главной проблеме на данный момент, я решила Эльке не рассказывать. Просто из девчачьей гордости – чтоб не жалела меня.

А вот обо всем остальном… обо всем остальном рассказала полностью.

Просто в какой-то момент стало понятно, что она не заслуживает жить в мире, населенном существами гораздо сильнее и опаснее ее, и не знать об этом. Хоть какую-то пользу она должна извлечь из своего знакомства с настоящей Видящей – помимо целого сонма опасностей и потенциальных проблем, которые обрела, будучи моей подругой.

А еще я ужасно не хотела врать. Я ненавидела врать – особенно близким людям. До такой степени ненавидела, что если Демьян когда-нибудь вернется к теме моего изначального поцелуя, я обязательно расскажу ему правду. И пусть убивает, если это уж так бьет по его гордости.

– Ты уверена, что не бредишь? Что не сошла с ума? – Элька снова прижалась ко мне, делая вид, что ей ужасно холодно.

– Глупостей не говори… – зашипела я в ответ. – С какой стати Демьян стал бы общаться со мной, если бы я сошла с ума?

– Но хоть какие-то доказательства у тебя есть? А то на словах звучит как полнейший брел и безумие.

О да! Я запаслась доказательством перед нашим разговором. Как только решила, что всё Эльке расскажу, так сразу и запаслась.

А еще я взяла с собой Летанин, который обнаружила на дне прикроватной тумбочки Демьяна, куда полезла по его просьбе за часами. Если подруга поведет себя неадекватно или будет понятно, что ее слишком травмировала новая информация, я дам ей с кофе одну таблеточку. И она тут же забудет о нашем разговоре.

Но сначала я хотела предъявить ей вещественное доказательство существования магии и… посмотреть на реакцию.

Моя охрана, замаскированная под студентов, сидела по обеим сторонам нашего ряда и видела все, что я делаю. Но интересовала их исключительно моя безопасность, а на наши «бабские» разговоры им было наплевать.

Ну и ладненько. Особо не прячась, но и не афишируя, без всяких лишних движений, я достала из сумки изящный, вязаный, светло-серый шарфик. Он был в моем новом гардеробе, но если Эльке понравится, я ей, так и быть, с удовольствием подарю.

Фишка была в том, что это был… необычный шарфик.

– Надень его, – шепотом попросила я. – И упаси тебя боже дернуться или закричать.

– Зачем? Что это со мной сделает? – тут же испугалась она.

– Ну… если я сошла с ума, то ничего. А если ты мне веришь… так может, уже и доказывать ничего не нужно?

Я усмехнулась. И на мгновение пожалела, что не затеяла этот опасный разговор у нас в комнате.

Конечно, там в комнате, где я больше не жила, меня могли прослушивать – Демьян или тот, другой, что собирался похитить меня – и все же интуитивно во время таких серьезных разговоров хотелось куда-нибудь спрятаться, закрыться в четырех стенах, а не сидеть у всех на виду, на самом последнем ряду футбольного амфитеатра.

Впрочем, на нас никто не смотрел.

– Давай, надевай уже. Не дрейфь.

– Хорошо… только я не ручаюсь, что… – не договорив, Элька медленно подняла кольцо шарфа – с таким видом, будто поднимает змею… и быстро накинула его себе на шею.

И тут же замерла, явно давя в горле вскрик изумления.

– Ну как? – усмехнулась я, уже успев проверить на себе действие.

Вы когда-нибудь видели в старых советских или американских фильмах, как в лютую, зимнюю стужу влюбленная парочка играет на сугробе в снежки или катается на коньках, а на девушке из всей зимней экипировки какая-нибудь изящная шапочка с помпоном, варежки и… шарфик? И вы смотрите на всю эту красоту и люто завидуете – потому что у вас, при всем желании даже зимой выглядеть красиво и эротично, уже давным-давно отмерзла бы задница.

Или наоборот – фильм про старину, съемки проходят летом – при природном освещении и явно без компьютеризации – а на актрисе ни грим не потек, ни капельки пота на лбу. Знай себе порхает в тяжеленном средневековом платье по своему «замку», да еще и с кучей украшений и вышивки по полотну костюма.

Как я недавно узнала, подобными картинами кинематограф изобилует неспроста – учитывая, что половина Голливуда имеет отношение к Сокрытому Миру. Нелюди ОБОЖАЮТ одежду, регулирующую температуру тела – шарфы, платья, даже перчатки, в которых не мерзнут руки – все это безумно популярно и носится постоянно. И не только в кино. И не только в наше время.

Да, в средние века аристократы, как доподлинно известно историкам, очень сильно потели и воняли в своих париках и камзолах. Все воняли. Кроме нелюдей.

– Боже… Лен… Как это? Мне совсем тепло… Как на пляже…

Элька оглядывалась и хлопала в изумлении ресницами.

– Охренеть… Это ж реально как в сказке…

Я хмыкнула и ущипнула ее за бок.

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

– Да иди ты… – Элька хлопнула меня по рукам и стянула шарф. – Забирай эту свою хрень сказочную, сварюсь сейчас.

Мы заржали в голос, нападая в шутку друг на дружку, и я с облегчением выдохнула – представление первого магического предмета прошло на ура. Вот что значит крепкие нервы! Почти как у меня!

Продолжая смеяться, я откинулась на сиденье, подставляя лицо теплому солнышку…

– Хорошо, когда долги не давят на совесть – да, Никитина?

Мы обе вздрогнули, оборачиваясь. И тут же вскочили – прямо за нами, за самым последним рядом, стояла Буркова, собственной персоной. Почувствовав опасность, оба «студента»-охранника приподнялись, готовясь броситься и повалить ее на землю. Или еще что похуже – судя по тому, как резко один из них сорвал с глаз очки.

Почти незаметно я показала ему, что все в порядке, сама справлюсь.

– Слушай… – почесала в затылке. Тут, хочешь не хочешь, неудобно получилось. – Я забыла совсем… Сколько там накапало процентов? Я сегодня попробую сделать перевод. Ты только счет дай свой, а то я не знаю, куда…

– Богатого папика нашла, да? – полуспросила, полузаключила она, цепко и со знанием дела оглядев мои новые шмотки. – Теперь небось и не деньги для тебя мои сто тысяч?

Мои глаза слегка округлились. Нифига себе у нее накапало! Но виду я не подала – хоть и не была уверена, что смогу выпросить у Демьяна такую крупную сумму, без объяснения куда собралась ее тратить. Мгновенно овладев собой, поморщилась.

– Господи, дались тебе эти деньги… У тебя же их тоже видимо невидимо… Чего ты ко мне прицепилась, Буркова, а? Вот что я тебе сделала? Лично тебе?

Та сузила глаза.

– Лично мне? Лишила меня развлечения. Мне скучно, Никитина, понимаешь? Всегда скучно. А такие дуры как ты делают мой день веселее. Посмотрю, как вы корчитесь, пытаясь соответствовать, строя из себя крутую столичную стерву, и понимаю – ради того, чтобы быть крутой телкой, вы ж на все готовы… Вас на любой кипеж развести можно, на любую херню… Вот тут ты меня и обломала, Никитина. Не сделала ты для меня кипижа, не подарила мне несколько часов веселого и счастливого ржача над собой. А за мою скуку надо платить.

Элька вцепилась мне в руку, глазами показывая на развалившегося в полуобороте к нам амбала – того самого, который чуть не зашел за Бурковой в женский туалет в кафе.

– Правильно, поняла, – проследив за ее взглядом, заметила Буркова. – Потому что деньгами платить уже поздно – воскресенье, однако. А уговор был – до субботы.

Я нахмурилась. Вот только преследующих меня идиотов со спермотоксикозом мне и не хватало для полного счастья.

– И что он мне сделает?

Буркова пожала плечами.

– Не знаю… А моего Ростика крыша давно едет – иди знай, что ему придет в голову темной ноченькой. Просто имей в виду, что я ему на тебя дала зеленый свет. А других законов, кроме моего, для него нет и никогда не было, – она развернулась, подкинула на плече сумку и пошла прочь, бросив на нас один последний, равнодушный взгляд. – Пока, Никитина. Надеюсь, хоть в больничку Ростик тебя не отправит, пожалеет...

Признаться, мурашки страха у меня от этих дурацких угроз всё же побежали. Я попыталась успокоить себя, заверить в том, что рядом с Демьяном и такими вот охранниками со мной в принципе ничего не может произойти. Но потом поняла, что вполне может – в туалеты ведь они за мной не ходят, а с этого «Ростика» станется...

– Расскажи Демьян Олегычу! – совершенно логично предложила Элька. – Пожалуйся ему, и всех дел! Если ты мне не наврала о том, кто он на самом деле, он его в порошок сотрет.

– Ага, и меня вместе с ним.

Подруга не понимающе нахмурилась.

– А тебя-то зачем?

– А как я ему объясню свой долг Бурковой? Там же и про поцелуй придется рассказать.

– Оу… – Элька медленно села на скамью. – Я про это не подумала. Думаешь, сильно рассердится?

– Не думаю, знаю. Он ведь предупреждал меня.

– Черт…

Мы замолчали. Найти что ли то средство для полной потери памяти, про которое мне Демьян рассказывал? Да где ж я его найду так быстро…

Ничего не говорить? Понадеяться на охрану, которая в прошлый раз даже глазом не повела, когда я сама в кафе пошла?

С другой стороны, Демьян вроде как говорил, что клеймо даст ему возможность в любое время знать, где я и что со мной – для этого он, собственно, и ждал той посылки. Средство заказал особенное, благодаря которому клеймо станет сильнее обычного, прочнее свяжет нас двоих… Хоть какая-то польза будет от моего порабощения…

Стоп!

Я ахнула, вспомнив кое-что важное.

А ведь не только долг Бурковой истекал в субботу – ингредиенты для клейма тоже должны в субботу прийти! То есть вчера! И ведь пришли! Я помню, что Демьян отлучался на полчаса – принять посыльного курьера. Я еще думала – может использовать это время и проскользнуть в библиотеку, поход в которую я откладывала уже который день.

Но отчего же тогда я еще свободная?

В сердце взволновано забухало. Решил избавиться от меня? Понял, что ему не очень-то и нужна Видящая, а тем более с таким коротким сроком жизни?

А может, испугался? Ведь не каждый день встречаешь девушку, которая может разговаривать напрямую с твоим подсознанием, с твоей внутренней, звериной сущностью.

Или… наоборот? Понял, что любит меня и решил, что отношения наши будут теперь… другими? Но какими же?

Какими, черт бы его побрал?!

Глава 34

С дико колотящимся сердцем я села обратно на скамью.

Глупо конечно было надеяться на что-то, кроме того, что Демьян готов был мне предложить, но… если вдуматься… Мы ведь и впрямь жили в эти последние несколько дней как в раю – в уютном, почти семейном пузыре, как настоящие муж и жена, причем еще и во время медового месяца.

Просыпались вместе – всем довольные и счастливые, хоть и не высыпались, отрываясь друг от друга почти на рассвете…

На учебе он тоже не оставлял меня одну, постоянно вызывая к себе и разрешая находиться только там, где неподалеку за мной могли следить охранники. Или где развешена была «сеть наблюдения» – обычная на вид паутина в труднодосягаемых углах – обычно под потолком.

После обеда, сразу же после учебы, Демьян забирал меня прямо возле аудитории – не афишируя наши отношения, но уже почти и не скрываясь. Ведь официально, для всех, кто мог представлять реальную опасность, я считалась его «новой любовницей», и ничего зазорного в этом не было.

Собственно, для этого мы и ездили на машине – чтобы все, кому это интересно, видели под какой я серьезной опекой и охраной. А ведь могли и не ездить, учитывая тайный портал в кабинете Демьяна, ведущий прямо к нему домой.

Ох уж это тайный портал…

Раза два, а то и три за день я успевала просочиться в кабинет моего ректора, каждый раз понятия не имея, что меня там ждет – горячий, отвязный секс прямо на широком столе, массаж ли ног в самом удобном кресле в мире или какое-нибудь очередное, тающее во рту блюдо Сокрытого мира, доставленное прямо из ресторана с другого конца света.

А может, все это вместе, и в совершенно непредсказуемой очередности.

Вечера мы проводили у него дома, в малой гостиной, возле камина. Обычно он работал со своими любимыми фолиантами – аккуратно перелистывал хрупкие страницы, чуть шевеля губами, проговаривая вслух слова… хмурился и периодически заглядывал в словарь незнакомых мне древних языков. Как мне объяснили, в этих книгах директор Исследовательского центра искал информацию об утерянных магических артефактах – погребенных под руинами древности, запаянных в тайники в могилах известных личностей и прочими способами недоступными.

Да он и сам мне все это рассказывал, потому что я всегда была рядом – сидела, забравшись со своим новеньким ноутбуком в кресло, пытаясь хоть как-то учиться, хоть что-то прочитать и запомнить, вместо того, чтобы любоваться своим мужчиной каждую гребанную минуту!

Иногда я тоже ловила на себе его взгляды – пронзительные, жгучие… царапающие душу. Еще реже, осмелев, поднимала на него глаза в эти мгновения, потому что знала – как только наши случайные взгляды скрестятся, вспыхнет пожар. Зрачки его мгновенно станут фиолетово-золотистыми, зажжется в ответ на моих щеках огненный румянец, а внутри все раздухарится так, что дышать станет трудно – и не поймешь уже, что гасить первым – душу или тело…

А еще он учил меня – всему. Пользоваться своими способностями и приобретать новые, разучивать заклинания, специально приспособленные для людей, создавать иллюзии и снимать их собственной волей…

И в какой-то момент я поняла, что это именно то, чему я хотела научиться в тайне от него, и это понимание согрело мне душу – он настолько уверен во мне, уверен, что не сбегу, не брошу его, что вверяет мне знание, с помощью которого я смогу, если захочу, сделать это – сбежать и затаиться!

Это с одной стороны.

А с другой даже как-то обидно стало – получается, что я веду себя настолько предсказуемо, что можно и не бояться, что сбегу? Неужели так заметно, что я втрескалась в него по уши?

Однако вчера ночью оказалось, что есть еще одна важная причина такому доверию.

– Я хочу научить тебя создавать иллюзию самой себя, – сказал Демьян, усадив меня перед зеркалом и разложив на коленях пергамент с письменами. – Если меня снова приложит заклятьем моей бывшей.

Пару секунд я непонимающе переводила взгляд с него на пергамент и обратно. Наконец в голове кликнуло, а шея отозвалась болезненными ощущениями удушья.

– О… Ты… думаешь, у меня получится отбить иллюзию ее вокруг своего тела?

– Не знаю, но поэкспериментировать стоит. И не отбить, а наложить сверху – яркую, эротичную, легко запоминающуюся иллюзию – чтобы ты сумела мгновенно воспроизвести ее в памяти, а я – так же мгновенно узнать тебя в ней.

Я нахмурилась. Как-то не очень это… безопасно прозвучало. А что если моя иллюзия будет слабее ее – опытной, долгоживущей ведьмы? И что если, в припадке навязанного ему безумия, Демьян подумает, что я – это она, которая все время скрывалась под чужой личиной? Это ж я точно в живых не останусь!

– Мне кажется, надежнее будет если я научусь устанавливать вокруг себя защитный купол…

– Не надежнее, – сухо ответил он. – Если мои руки уже будут у твоего горла, никакой щит тебе не поможет.

Я нервно сглотнула и кивнула, соглашаясь.

В итоге, весь оставшийся вечер мы провели, практикуя перед зеркалом заклинание, создающее вокруг меня мою же иллюзию – для чего я должна была переодеться в розовый пеньюар, ярко накраситься, запомнить до мельчайших деталей, как выгляжу, и позже, при помощи особого заклинания воззвать к жизни этот самый образ – когда была одета уже в совершенно другое.

И у меня получилось! Я не могла поверить, но мне удалось сотворить вокруг себя это воздушно-прозрачное чудо, а заодно и все остальные непотребства – ярко накрашенные глаза, чулки на подвязках, высоко поднятую, художественно-растрепанную прическу…

Мало того, что у меня получилось, я еще и на улице, в людном месте умудрилась воспроизвести этот шлюшеский образ, просто вспоминая и повторяя в уме заклинание!  Хорошо, что Демьян быстро сориентировался – сорвал с себя пальто, накрыл меня и так держал, прижимая к себе и закрывая от любопытных глаз, пока я не смогла справиться и растворить развратную иллюзию…

После столь ошеломительного успеха мы снова пошли в ресторан – отметить шампанским и устрицами. И на этот раз не людской ресторан, а самый что ни на есть Сокрытый, расположенный в здании старинной пожарной ратуши, в той части, которая вот уже много лет считалась разрушенной и не поддающейся реставрации.

Целых два часа, пока мы ужинали самым романтичным образом – со свечами и игристым, баснословно дорогим вином, Демьян с почти детской гордостью хвастался мной перед посетителями – знакомыми и незнакомыми – демонстративно касаясь меня, накрывая мою руку своей и давая попробовать свою еду со своей же вилки… Подливая мне шампанское и с жадностью глядя как я пью. С такой жадностью, что пару раз пришлось даже «упустить» несколько капель – только ради того, чтобы понаблюдать за его пылающим взглядом, спускающимся мне в декольте.

В общем и целом, заключила я, если выбирать между вероятностью того, что Демьян хочет от меня избавиться и… другой вероятностью – что он хочет оставить меня, но в качестве своей женщины, своей равноценной пары, а не какой-нибудь там рабыни с клеймом… логика однозначно подсказывала первое!

Логика… или сердце?

Черт, мне нужно было знать!

Я вскочила, попрощалась с оторопевшей Элькой и решительно пошла к проходу вниз.

– Я к Демьяну… – пробормотала в полголоса, пробираясь мимо одного из охранников. Мне показалось, что он слегка замялся, словно хотел отговорить меня… но в итоге так ничего и не сказал.

По дороге, пока спускалась к выходу, краем глаза я заметила, что оба охранниками последовали за мной – не сразу, чтоб не привлекать внимание, но достаточно скоро. Дружка Бурковой, как и ее самой, наоборот, больше нигде не было видно.

Да и хрен с ними! Наплевав на всякие дурацкие угрозы, я нацепила на шею свой волшебный, согревающий шарфик и быстрыми шагами потопала в ректорскую.

Спрошу про клеймо, а заодно, если достаточно осмелею и поверю в то, что Демьян испытывает ко мне особые чувства, расскажу про проигрыш, из-за которого я его и поцеловала. И посмотрим, как он «убьет» «свою прелесть».

Глава 35

Неладное я почувствовала уже в коридоре – причем даже не в том, в который зачастила в последнюю неделю, а в еще более раннем, на два этажа ниже. Это было совершенно необъяснимое чувство – какая-то режущая, острая тревога, ощущаемая на уровне всех моих новых органов чувств.

И чем выше я поднималась, тем сильнее одолевало меня эта самая тревога. Сковывала, замедляла шаги, делала мозги вялыми и будто бы замерзшими. Словно вялая амеба я ползла мимо галдящих, спешащих по своим делам студентов, не замечая, что мешаю людям и наступаю на ноги.

Уже на подходе, за несколько шагов до предбанника ректорской, я вовсе остановилась. Оглянулась беспомощно на одного из охранников, остановившегося на почтительном расстоянии от меня…

Ничего не смогла понять ни по его позе, ни по его выражению лица, наполовину закрытого темными очками… ничего, кроме того, что он что-то знает, что-то скрывает от меня!

И тут я почувствовала нечто совсем другое – ярость! Заливающую душу, черную, беспощадную ярость! И явно не мою…

– Я не хотел рассказывать, видя, как хорошо вы с ней… поладили. Простите меня, Демьян Олегович. Моя вина не имеет границ.

Только под конец узнав, чей это голос, я отступила на шаг назад. И еще и еще, прижавшись в конце концов к стене. Грег. Чертов Грег.

– Разумеется, это твоя вина. И разумеется, я не прощу тебе сокрытия столь вопиющих фактов. Мне придется уволить тебя, ассистент.

А вот этот голос я узнала бы даже в глубоком, анабиотическом сне. Но… о каких фактах он говорит? И почему я чувствую его ярость даже отсюда?

Подспудно я уже знала ответ на этот вопрос. Но отказывалась верить в то, что это все же произошло. Что я не ошиблась тогда, не напридумывала себе черт знает что…

Он действительно посылал Грега в мой бывший ресторан, чтобы выяснить, не шлюха ли я – несмотря на девственность, несмотря на то, как близки мы стали за эти несколько дней!

Но ведь… это было давно – еще после того первого ресторана! – попыталась оправдать его я. Может, тогда он не доверял мне. И с какой, собственно, стати должен быть доверять, если знал меня всего пару дней…

И тут я поняла, что то, что Демьян не доверяет мне, еще не самое страшное. Самое страшное – это то, что он в данный момент слышит. И я вместе с ним.

– Сколько она там проработала, я так и не понял, – говорил Грег. – Этот менеджер занял свой пост около полугода назад, и к моменту его прихода Елена уже обслуживала там важных клиентов… В основном, просто давала себя потискать… но иногда и… делала кое-что рукой под столом. Пару раз точно на минеты точно соглашалась – так он говорит, во всяком случае.

Кровь отхлынула от моего лица – значит, мои подозрения были небеспочвенны. Эта сволочь из ресторана решила отомстить мне за то, что я ушла и подставила его… Еще и зассал небось, что его возьмут за жопу со стороны закона – решил подстраховаться на всякий случай, выставить меня шлюхой.

Но ведь какой урод!

А Грег что – лучше, что ли? – с горечью подумала я. Не мог додуматься дать мелкому человечку сыворотку правды, чтобы убедиться, что он не лжет?

Вероятно, та же мысль пришла в голову и Демьяну.

– Откуда ты знаешь, что он не врет? Ты что-то давал ему, чтоб разговорить? Или напугал как следует?

Грег усмехнулся.

– Не понадобилось. Он отдал мне фотографии, снятые скрытой камерой – практически сразу же. Говорит, есть и видео, но за ним надо подъехать позже – они хранят компромат на клиентов в особом месте – не в городе…

– Хорошо, – ответил Демьян – мертвым, глухим голосом. – Пусть привезут видео, и заплати ему сколько скажет, неважно… Если сделаешь все по уму, получишь хорошие рекомендации…

– Слушаюсь. Прикажете отдать вам пока фотографии?

– Давай. И… выйди отсюда. Оставь меня.

Я подорвалась с места еще до того, как Грег сделал первый шаг в мою сторону. Рванула к выходу из коридора, почти не глядя понеслась по ступенькам вниз…

Уже на улице поняла, что снова ослепла и не смогу дальше бежать, до такой степени заливаясь слезами. Остановилась на секунду, железной силой воли приказала себе не плакать, вытерла лицо подолом свитера и снова побежала.

Мне было плевать куда – лишь бы отсюда.

Конечно, никто лучше меня не знал, что фотографии подделка – да откуда у него вообще эти чертовы фотографии?! Неужели поналепил сразу же после того, как я ушла?

Это ж надо какой говнюк!

А видео? Что, черт возьми, там за видео?!

Ругаясь себе под нос и всхлипывая, я свернула в какой-то переход, вышла со стороны двора – здесь начинались университетские пристройки и подсобные помещения, пнула прочь с дороги раздолбанный картонный ящик из под апельсинов…

Потом, раздумав, вернулась, с размаху уселась на этот ящик и уже в голос разрыдалась, утопив мокрое лицо в ладонях.

Я знала, что при сегодняшних технологиях можно создать практически любую картинку, приклеить любую голову к любому телу. Но можно ли создать фейковое видео? Я понятия не имела. А вдруг там будет подмешана магия? В Сокрытом мире все возможно – в том числе и магические навороты в дополнение к разработанным человеком технологиям…

Да, в общем-то и технологий не надо.

Сердце сдавило болью, лишь представила себе, как Демьян сейчас сидит и смотрит на подставные фотки – что бы на них ни было. Словно воочию увидела, как дрожат его пальцы, как тяжелеют руки – так, будто каждая последующая фотография весила все больше. Постепенно руки совсем опускаются, выпуская всю стопку летать полу. Или вообще, швыряя их в стену.

– Шлюха… – бормочет он, закрывая глаза и брезгливо морщась. – Грязная, дешевая шалава…

Конечно, он поверит Грегу, после того, как я сама рассказала ему о правилах ресторанного бизнеса. Он ведь и раньше подозревал, а когда на подозрения накладываются факты…

Боже, зачем я ляпнула тогда эту чушь про рестораны? Вот ведь правду говорят – «язык мой, враг мой…»

– Сюда? Сюда, Арт?

– Да хрен знает… Не видел.

Я резко подняла голову, услышав приближающиеся голоса.

Арт? Что за Арт? Ах да! Артем – один из охранников! Так его называли между собой другие.

Ни с охраной, ни с Демьяном мне сейчас не хотелось встречаться от слова совсем. Но что же делать? Куда мне тут спрятаться? Я вскочила, заметалась по подворотне, чуть было не нырнула в какую-то грязную подсобку… но вдруг остановилась. Выпрямилась и развернулась лицом к приближающейся погоне.

Что я за Видящая такая – по подворотням хорониться, пыль собирать?

Разве так я собиралась прятаться от Демьяна, если решу сбежать от него? Вот он случай, когда надо призвать способности – так вперед. Призови.

– Урдум контарео… – произнесла еле слышным шепотом заклинание, которое запомнила на удивление хорошо. Надо же! Я еще что-то умудрилась что-то выучить между любованиями моим ректором и сексом с ним же…

Однако, заклинание было еще не все. Крепко закрыв глаза, я представила себе ту, чей облик хотела примерить сейчас на себя – Эльку. Ровно такую, какой запомнила ее полчаса назад – в коротенькой серой куртке, обтягивающих джинсах, в кудрявых волосах, растрепанных ветерком, небрежно торчит заколка-гребешок. Напряглась, сжала кулаки и взметнула образ вокруг себя, прилепив его плотно к телу еще одним аклинанием.

Так вроде меня учили…

– Ну что? Там она? – раздался голос все еще издалека.

– Нет, тут подруга ее. Эй, ты чего напугалась? – второй голос, Арта, раздался совсем близко. – Где Лена? Она же вроде сюда побежала.

Не веря в то, что у меня получилось, я слегка приоткрыла глаза.

– Эээ… – протянула неопределенно и чуть не подпрыгнула, услышав Элькин голос, выходящий из моего рта. – Я…

– О господи… – Арт нетерпеливо закатил глаза. – У меня нет на это времени… Надо найти твою подругу, понимаешь? Если она выбежит за круг влияния босса, ей может грозить опасность.

Во рту было совсем сухо – то ли от шока, то ли страха. А может, я просто вся иссохлась из-за пролитых слез.

– Я… я не знаю… Я не видела ее… еще со стадиона, – промямлила Элькиным осипшим голосом. – Сама ищу…

– А… черт с тобой… – Арт махнул на меня рукой, развернулся и стремительно побежал к выходу из подворотни.

Но не успела я выдохнуть (или нервно рассмеяться), как он остановился, отступил на шаг назад, в бок, и замер по стойке смирно.

Запах, запах, замаскируй запах! – заметалась в голове паническая мысль. Так же легко, как и переменой внешности, вспомнилось заклинание – блокировка запаха тела. Своего рода смесь между мороком и маревом.

И очень вовремя. Потому что буквально через секунду в переулок вошел Демьян. Остановился напротив Арта, принюхался, слегка поводя в сторону головой. И совершенно без всякого внимания мазнул по мне незаинтересованным взглядом.

– Нет ее?

– Нет, Демьян Олегович… – охранник сконфуженно развел руками. – Подруга вот только… Говорит, не видала ее с самого стадиона.

– Ищите, – не глядя на него, бросил Демьян – с таким выражением лица, что было понятно – в отличие от высокопоставленного Грега, этот парень простым увольнением не отделается в случае неудачи.

– Слушаюсь, – рявкнули оба – и Арт, и тот парень, что ждал его в подворотне. Оба сорвались с места, и через секунду в переулке никого, кроме нас, с Демьяном, не было.

Это было невероятно странное чувство – смотреть на него глазами Эльки. Я и он рядом – но он все еще мне чужой. Такой же, каким был полторы недели назад. Такой же чужой, как и для всех в этом университете. Будто меня вдруг отбросило назад во времени, где я не имела права наброситься на него с поцелуями, а лишь могла пугливо поднять глаза, вздрогнуть от колючего, заранее обвиняющего взгляда и поспешить прочь, судорожно вцепившись в ремни сумки.

Собственно, так и следовало поступить, будь я Элькой.

Стараясь не делать лишних движений, я шагнула назад. И еще раз, оглядываясь на второй выход из подворотни.

Сердце предупреждающе и тоскливо заныло – не уходи, не уходи, он же ищет тебя…

Ищет, чтобы наказать! – жестко ответил мой разум. Или пристыдить. Или как-нибудь по-другому… расследовать мой моральный облик. А я не заслужила всех этих расследований. И не заслужила его недоверия.

Не верит, путь ищет себе другую Видящую. Или женщину. Или… кого угодно, но другую. Чистую непорочную и не давшую ни одного повода сомневаться в себе.

Равнодушно скользнув по мне взглядом, Демьян прислонился к кирпичной стене, откинул на нее голову и закрыл глаза. Потому сунул руку в карман и вытащил оттуда знакомую уже мне плоскую бутылку с коньяком.

Вот теперь точно самое время уйти! – подогнала я саму себя и бочком-бочком двинулась прочь, в направлении проходного двора здания. Одновременно надеясь, что он не заметит меня и люто желая, чтоб заметил. Умоляя, чтоб остановил. Запретил уходить.

Ведь это же не будет считаться, что я сдалась, если он насильно заставит меня остаться рядом с ним, правда?

– Увидишь Елену… скажи, чтоб возвращалась. Я прощаю ее.

Я замерла, не оборачиваясь. Надеясь, что меня не слышат, шумно сглотнула слюну.

– Прощаете?

Ректор подошел ближе – я почувствовала это еще до того, как услышала его шаги.

– Ты ведь… знаешь, что между нами, не так ли? – утверждающе спросил.

Как близко… боже, как он близко…

Вся дрожа, я кивнула.

– Да, Ленка… рассказала мне… что у вас… у вас роман.

– И больше ничего? – голос его стал жестче, опаснее.

Если бы я была Элькой, я бы дико испугалась. Но постаралась бы не подать виду – я ведь не должна знать, кто он, и, стало быть, умирать от страха мне нет резона.

– Н-ничего… – лишь на мгновение запнувшись, ответила.

– Хорошо, – за плечо меня взяла крепкая рука и медленно развернула. – Тогда передай ей, чтоб не дурила и возвращалась как можно скорее. Я хочу… сделать ей предложение. И мне плевать на ее прошлое.

Глава 36

У меня в жизни больше не было раздрая в душе и в голове.

Догадался или нет? Если нет, зачем говорит столь личные, даже интимные вещи какой-то моей подруге?

И почему решил, что Элька обязательно меня найдет, когда сам не смог?

Если догадался, что это я, зачем он мне это говорит?! Ведь явно же не с прямой целью. Через неделю знакомства – и предложение? Демьян? Серьезно?

И это его – «прощаю». То есть получается – не верит, но прощает?

Спасибо большое, господин ректор за столь великое одолжение. Трудно же оно вам далось – позвать замуж вчерашнюю шлюху.

В любом из этих случаев совершенно непонятно было как реагировать, и поэтому я просто молчала.

– Найдешь ее? – спросил Демьян с напряжением в голосе, продолжая держать меня за плечо.

Не отрывая от него глаз, не смея дышать, я медленно кивнула.

– Найду. Но… не знаю, захочет ли она вернуться. И принять ваше… предложение.

Демьян прищурился.

– Любая была бы счастлива выйти за меня замуж. Почему ты думаешь, что твоя подруга не захочет?

Я выпрямилась и стряхнула с плеча его руку.

– Может, она вас не любит!

Его глаза сверкнули.

– А может, у нее есть кто другой? Говорят, ее видели сегодня на стадионе с одним молодым балбесом – в гляделки играли. Не знаешь, кто это?

Понял, что это я? Или нет? Мои мысли метались в панике, лихорадочно пытаясь сложиться в ответ. Что бы ответила Элька? Да и надо ли стараться отвечать, как Элька?

Черт, что же делать-то?!

– Нету у нее никого другого… – наконец, хмуро пробурчала. – Но и замуж просто так она за вас не пойдет.

Я решила отвечать как бы от себя, но в третьем лице.

– Это почему это она за меня не пойдет? – Демьян отступил на шаг назад, очевидно давая мне понять, что его близость зависит от направления и тона моих ответов.

– Потому что замужество – это любовь, господин ректор. А любовь – это доверие. Нельзя жениться без доверия. Плохо для кармы.

С каждым словом я смелела все больше, и под конец подняла голову, с вызовом глядя в его разгорающиеся гневом глаза.

– Что ты имеешь в виду? Я простил тебя – значит, верю в то, что ты больше никогда не ступишь на скользкую дорогу…

Громкий хлопок пощечины заставил его заткнуться. О да! Я снова сделала это – на этот раз прекрасно зная, что меня ждет. Можно сказать, я сделала это специально, подспудно желая, чтобы он ответил мне чем-нибудь… непоправимым.

Однако моя новообретенная сущность была против того, чтобы со мной случилось что-нибудь непоправимое, и как только Демьян, держась рукой за щеку, вновь поднял на меня свой смертоносный взгляд, между нами вырос глухой матовый заслон, похожий затемненное стекло автомобиля.

Глаза Василиска сразу же потускнели, не успев даже начать засасывать меня в свой адский водоворот.

И только тут я поняла, что он обратился ко мне напрямую – именно ко мне, а не к моей подруге. Понял, значит, кто перед ним… Что ж, может оно и к лучшему.

В любом случае, ему теперь меня не достать.

Я растворила Элькину иллюзию, все еще старательно поддерживая вокруг себя защитный купол. Готовая в любой момент «включить» еще одну полезнейшую вещь, которой он же и научил меня – иллюзию полной невидимости.

– Не вздумай уходить! – словно почувствовав, что я задумала, сдавленно приказал Демьян. Или… попросил?

Я горько усмехнулась. Не убил после пощечины, да еще и просит остаться, выйти за него замуж… Сильно же ему нужна Видящая. Сердце сдавило так сильно, что грудь заболела.

– Как ты понял, что это я? Плохо замаскировалась?

– Ботинки. Ты забыла сменить ботинки. Если бы не это, я бы тебя не узнал. Ты невероятно сильна, моя Елена.

Боже, он помнит в каких я была ботинках утром…

Я всхлипнула, втягивая неожиданно застлавшие глаза слезы.

– Ты правда хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж? И поэтому решил не ставить на мне клеймо?

– Хочу, – он твердо кивнул. – Очень хочу. Жена имеет такую же связь с мужем, как и Видящая с хозяином. Тебя никто не сможет от меня забрать. Я всегда буду знать, где ты, но ты не будешь считать себя рабыней…

Вот оно что… Я, в принципе, так и думала, но от наглядного подтверждения собственным подозрениям внутри словно окаменело, и отчего-то стал плотнее щит, который отделял меня от Демьяна.

Он протянул ко мне обе руки, прикладываясь ладонями к темнеющему стеклу купола.

– Не уходи. Я ведь был честен с тобой.

Его голос все отдалялся и отдалялся, будто я и в самом деле уходила куда-то, словно меня засасывало в какой-то колодец, а он оставался на поверхности…

– Я тоже, – ответила, не совсем понимая, что происходит, но чувствуя, что у меня мало времени. – Я тоже была честна с тобой. А ты поверил каким-то фотографиям… подделкам…

Его челюсть сомкнулась, заиграв желваками.

– Твоей менеджер сказал, что есть видео! Видео невозможно подделать, и он бы не стал лгать, зная, что его проверят. Он был смертельно напуган. Но… погоди… черт! Зачем ты снова об этом? Я же сказал, что мне плевать, что у тебя было раньше! Я… ценю тебя такой, какая ты есть. Разве это тебе не важно?

«Ценит», поняла, Лен? Он тебя «ценит».

Ветер засвистел в ушах, откуда-то потянуло знакомым, но все еще не вполне узнаваемым запахом. Обида залила мою душу, желание исчезнуть, никогда больше не видеть этого мужчину стало почти физическим…

Хотя почему «почти»? Очень даже физическим – сзади меня вдруг открылся портал – настоящий, глубокий и объемный. Приглашающий. Портал имени моей свободы.

– Стой! Елена! Не вздумай! – купол содрогнулся под ударами двух кулаков, но биться в него было бесполезно. Я знала это – всем своим существом ощущая, насколько сильна моя магия, подпитанная душевной болью.

– Прощай, Демьян, – ответила почти спокойно.

Не глядя, я шагнула назад. И закрыла глаза, проваливаясь в пустоту.

***

Первое, что я ощутила, шлепнувшись задницей на голый, каменный пол, был именно запах – до одури знакомый, хоть комнату я видела в первый раз в своей жизни.

А потом меня резко потянуло куда-то в сторону – причем не ногами потянуло, а… руками? Будто кто-то схватил и рванул меня за руки, сразу за обе ладони.

Едва успев подняться вслед за руками, спотыкаясь, я помчалась за этим рывком и смогла остановиться только когда остановилась неведомая сила, повелевающая мной.  Огляделась в страхе – что же я на этот раз наделала? Куда попала?

А попала я в круг – очерченный какой-то красноватой, липкой субстанцией на полу вокруг меня. Она-то и пахла знакомо – эта субстанция.

Ну конечно! – вспомнила я. Так пахла мазь для чтения вслепую, которой Ольга смазала мне руки неделю назад! И выглядит похоже… Но… откуда она здесь? И зачем?

– Материализовалась, мой господин, – добавляя недоумения, раздался голос помощницы моего ректора. Уже конкретно паникуя, я заоглядывалась и увидела Ольгу, спокойно сидящую на подоконнике с телефоном в руке. – Да, магнитур сработал на ура – слава вашей фантазии! – Ольга глянула на изящные наручные часики. – Там же, где мы и думали – в подвале здания, мой господин… Хорошо, мы с Еленой подождем. Думаю, нам будет… не скучно.

Усмехнувшись, она выключила телефон и посмотрела на меня – без особой ненависти, словно ей даже было немного жалко меня.

– Ну? Что я тебе говорила? – сказала наконец, расплываясь в улыбке и с удовольствием растягивая слова. – Убийства… отравления… Все это так примитивно. Так глупо и палевно. А вот похищение… похищение, моя дорогая – это весело!

Глава 37

Ни слова не говоря, я рванулась из круга прочь. И смогла лишь больно удариться в него плечом. Забилась, захлопала по невидимым стенам ладонями – но эта клетка была явно не менее крепкая, чем та, которую я создала вокруг себя всего лишь несколько минут назад, находясь в совершенно другом месте. Далеко отсюда!

– Что это? – сдалась наконец, пытаясь вспомнить, какой именно взгляд был у Демьяна, когда он хотел меня испепелить, и повторить его. – Где я? Как сюда попала?

– Ты в ловушке, – с готовностью ответила Ольга. – По собственной воле – ибо магией тебя затащить было невозможно.

– Как это – по собственной воле?!

– Очень просто. Ты создала портал – Видящие умеют проникать сквозь пространство – разве Демьян тебе не говорил? Ах да, он же не хотел, чтобы ты знала, что можешь сбежать от него в любой момент, хоть на край света.

Я нахмурилась. Да, я помнила, что… создала портал одним лишь желанием убежать от Демьяна, но… как попала именно сюда – прямо в лапы своих врагов?!

– Хочешь знать, почему попала именно сюда? – угадала мои мысли Ольга.

Я тупо кивнула.

– Та мазь, которой ты дала мне намазать свои ручки. К ней примешан магнитур – вещество немагического характера, все еще неизвестное людской науке. Хотя… алхимики шестнадцатого века знали о нем очень хорошо. Если куски одной породы разделить на части, они будут тянуться друг другу, что крайне полезно в установке порталов, да и вообще… путешествий. Берешь один с собой, второй оставляешь дома и… вуаля. Можешь быть уверен, что вернешься домой даже пьяным.

Я подняла свои ладони.

– Я же… читала с помощью этой мази. Когда была слепая.

Ольга довольно кивнула.

– Конечно читала. Я не такая дура, чтобы мазать тебе руки чистым магнитуром без всяких примесей. Я смешала его с мазью для чтения и… еще с несколькими ингредиентами. В том числе с тем, что впитал состав в твои ладони и оставил его там надолго. Очень… надолго.

У меня внутри уже закипала ярость, но я все еще не понимала.

– Но… почему сейчас? Почему меня не похитили раньше?

Ольга хмыкнула.

– Вижу, я сделала тебе одолжение – раз так не терпелось. Раньше забрать тебя было невозможно, потому что портал могла создать только ты сама, по собственной воле. На тебя ведь не действует чужая магия. А без портала… как ты себе это представляешь? Ну потянуло бы тебя от Демьяна или его охранников прочь – разве он не догадался бы, что происходит неладное? Разве не остановил бы? Обязательно надо было, чтобы ты сама решилась сбежать от него и создала портал. Я, собственно, для того и хотела, чтобы ты почитала ту книгу о Василисках – собиралась убить двух зайцев сразу. Чтобы ты расстроилась, создала сгоряча портал и сбежала – прямо нам в руки. Кстати, на вот… полистай, пока не пришел мой новый господин. А то голову в песок зарывать мы все горазды.

Спокойно преодолев барьер, прямо в меня полетела книга – небольшая, ярко синего цвета.

– Что это? – процедила я, готовая запустить книжкой обратно в эту суку.

И тут же догадалась. Это та самая книга, которую она хотела, чтобы я прочитала в библиотеке. Куда я так и не добралась, действительно старательно зарывая голову в песок.

– Глава шестая. Советую именно начать с нее. Чтоб время не терять.

Поколебавшись – уж больно не хотелось делать то, что говорит мне соперница – я все же открыла книгу, нашла шестую главу и начала читать про себя, благо написано было по-русски, хоть и старомодным, «дореволюционным» стилем.

Постепенно, по мере чтения, я медленно сползала по прозрачной стенке моей темницы на пол. Книжка вывалилась у меня из рук, стукнулась о камень твердой обложкой…

– Самый смак прочитала? – удовлетворенно ухмылялась Ольга. – Это ты еще до детей не добралась. Помнишь, я говорила тебе, что Дарагхи детей от людишек всегда забирают, чтобы самим воспитывать…

Это как раз, учитывая обстоятельства, волновало меня меньше всего. А вот способность Дарагхи имитировать собственные эмоции ради выгоды или какой другой тщеславной цели – причем имитировать так, что обманется даже опытный Видящий или эмпат…

Это было больно. Это было… почти невыносимо.

Иллюзия любви, искусная подделка, наложенная на равнодушие – вот чем теоретически могло быть все то, что я чувствовало от Демьяна за эту последнюю неделю. Все эти эманации и жгучие взгляды, и забота, и восхищение… и жаркий, горячий секс – весь этот комплект по уши влюбленного мужчины – все это могло быть банальной ложью, для того чтобы покрепче привязать меня!

Если, разумеется, верить тому, что утверждал автор книги, теперь лежащей у моих ног.

Верить непонятно кому не хотелось, но чем больше я думала, тем больше понимала, что как ни крути – резона в ней больше, чем в моих девичьих мечтах.

Ведь я же сама удивлялась – когда он успел в меня влюбиться? И главное, за что? Кто я такая, чтобы стать для него любимой женщиной? Сопливая девчонка, не знающая жизни, ничего не умеющая? Дурочка, поедающая его влюбленными взглядами? Вот прям мечтал он себе такую найти! Все сто шестьдесят девять лет мечтал!

«Хитрость, расчетливость и эмоциональная несостоятельность – вторая натура всех змеевидных», – писал неизвестный мне автор. – «Однако Василиски представляют из себя наихудшую из разновидностей эмоциональных мертвецов. Они в принципе не способны полюбить. Когда-то, во времена драконов, их черствость скрашивалась наличием истинных – ибо только они могли растопить Тьму в их сердцах. Однако сегодня истинные – большая редкость. Как, впрочем, и Василиски, способные на что либо, кроме расчета и иллюзии любви».

– Кто это написал? – мертвым голосом спросила я. – И почему я должна этому верить?

Ольга пожала плечами.

– Это книга – маленькая часть всем известного, многолетнего антропологического исследования по изучению повадок и обычаев Василисков. В принципе, все то же можно отнести и к Аспидам. Но Аспид не станет тебе лгать и притворяться. Он скорее применит силу, нежели заставит его полюбить.

Заставит полюбить – набатом отозвалось в ушах и в сердце. Вот что это было. Необходимость заставить меня полюбить его – чтобы даже и не думала сбегать… Ведь любовь держит куда лучше клейма – особенно учитывая, что я и с клеймом могла сбежать, если бы сильно захотела…

– Я видела его внутреннюю сущность! – вскричала я, разбивая затопляющую мое сердце смертельную тоску. Вскакивая и сжимая кулаки. – Он не лгал мне! Я видела его змея!

– Ты видела то, что он хотел тебе показать! – Ольга тоже вскочила со своего подоконника, стоя напротив меня – тяжело дыша, с раздувающимися, как у животного ноздрями.

– Он стал змеем! Настоящим! При мне! Я вызвала его змея к жизни!

Откинув голову, Ольга расхохоталась ухающим, злым, «киношным» смехом.

– Каким змеем? Ты головой ударилась, когда падала? Что ты несешь, дуреха несчастная? Хотя… – она прекратила смеяться и уставилась на меня расширившимися глазами. – Боже, неужели он так задурил тебе голову, что наслал иллюзию змеи? Ах он проказник…

Ольга выдохнула, руки в боки.

– Это ж надо, как ему приспичило тебя охмурить… Небось еще и «аштар» называл, да? Говорил, что ты единственная, рядом с которой он может оборачиваться?

Окончательно сломавшись, я упала обратно на пол – резко, словно из меня стержень выдернули.

– Не может быть… Этого не может быть… – зашептала, уставившись в одну точку перед собой.

Неужели это правда? Неужели все это было искусно наведенной иллюзией – и то, что я видела в ресторане, и мои видения, и сон, где черный змей качал меня на своих кольцах?

Всё ложь, всё притворство… Не выдержав, я зарыдала, ненавидя себя за то, что плачу перед этой скотиной.

– Змей не бывает честным, – назидательно сказала Ольга, явно намерившись меня добить. – Разве ваши мифы не учили вас? Зато теперь ты будешь умнее – разбитое сердце этому очень хорошо способствует, поверь. Во всяком случае твой новый хозяин не станет тебе лгать. А я уж с Демьяном сама разберусь...

– Должен тебя разочаровать – не разберешься, – донесся от дверей знакомый уже, скрипучий металлический голос.

– Что? – Ольга обернулась. – Это почему еще?

– Потому что глупо оставлять свидетелей тому, кто может вытрясти из тебя всю информацию еще сегодня, – ответил все тот же голос.

А потом раздался выстрел – обыкновенный пистолетный выстрел, как в тире. Охнув, Ольга отступила на шаг назад, хотела было схватиться за грудь, но не успела – так и не подняв руку, осела на пол рядом со мной, придавив собой синюю книгу, которая сделала меня такой несчастной.

С секунду я смотрела на нее, ничего не понимая, потом подняла глаза. И как раз вовремя, потому что в эту минуту человек, похитивший меня, снял маску.

– Грег… – прошептала я, одновременно с последним вздохом соперницы, узнавая помощника моего ректора.

Мужчина ухмыльнулся и прямо на моих глазах начал меняться.

– Что ты, милочка… – сказал он, являя мне страшную, похожую на фантастическую маску ящерицы, морду. – Грег умер еще сегодня ночью – успев рассказать мне про твой ресторан, и какая ты на самом деле была невинная овечка среди похотливых волков. С тех пор я за него, и прости, если мне пришлось слегка… подкорректировать факты.

Глава 38

Руки мои похолодели от ужаса. Я отшатнулась к стене призрачной трубы, в которую была заключена.

– Ты… ты… Демьян сказал, что знает тебя… Он вышлет за мной погоню! Не подходи! Не вздумай прикасаться ко мне!

Чудовище с головой ящерицы и телом мужчины расхохоталось, на секунду и в самом деле останавливая свое медленное приближение ко мне.

– Ты даже не представляешь себе, сколько раз я прикоснусь к тебе уже сегодня. И во время нашего путешествия ко мне на остров, и во время нашей вечерней трапезы, и когда ты будешь спать в своей комнатушке с решетками на окнах, думая, что видишь страшный сон… Возможно я даже прикую тебя наручниками к этим решеткам, пока буду трахать – чтобы ты любовалась моим прекрасным садом…

С его плоской, клыкастой челюсти скатилась слюна, и меня затрясло от отвращения.

– Ты не посмеешь! – взвизгнула – глупо, по-бабски, почти не контролируя себя. Господи, что же я такое сделала, чтобы создать портал и исчезнуть?!

– Не тужься, пока ты рядом с источником притяжения магнитура, ты не сможешь слинять – связь между частицами слишком велика.

Ящер подошел, присел передо мной на одно колено, словно предложение делал, и приставил к очерченному на полу кругу свою руку с крупным перстнем. Тут же на нем отскочила крышка и открылось полое пространство в том месте, которое должно был занимать драгоценный камень. С легким шорохом, словно переливающаяся змейка, мазь уползла в эту емкость.

– Источник силы магнитура теперь всегда будут при мне. И ты тоже. Идем.

Он призывно щелкнул пальцами и, не обращая никакого внимания на распростертую по полу Ольгу, переступил через ее тело и зашагал к двери.

Мои руки вновь потянуло – на этот раз за ним, за этой ходячей, слюнявой, человеческой ящерицей!

– Нет! – тормозя пятками, я огляделась, за что бы ухватиться, не нашла и снова рухнула на пол, ногтями впиваясь в доски пола.

Аспид обернулся.

– Нет? – снял с себя перстень, подумал… и спрятал его себе в штаны! Кинул прямо под ремень, слегка его оттянув!

И снова пошел к выходу.

Рыча, словно дикий зверь, всхлипывая и цепляясь за все, что только могла, я поползла за ним.

– Я подумал, что будет мило, если во время нашего полета ты будешь развлекать меня, хватаясь и массируя ладошками мой член. А я буду хлопать тебя по рукам и журить за баловство. Жалко, что губы твои не обработали мазью. Впрочем, есть еще время исправить это…

Меня дернули кверху, и я зажмурилась, чтобы не видеть вблизи эту жуткую, плоскую морду.

– Не бойся, ради тебя я нацепил личину. Только сильно не всматривайся – а то способности Видящей сыграют с тобой злую шутку.

Меня встряхнули, больно впиваясь когтями в плечи, и пришлось открыть глаза.

Передо мной снова стоял Грег. Плохо склеенный, расплывающийся, но Грег. Я слегка выдохнула – и на том спасибо. И тут до меня дошло в полной мере – настоящий Грег умер! Аспид убил его! Грега больше нет!

Я снова закрыла глаза – всё из-за меня. Это всё – из-за меня. Даже Ольгу убили – и то из-за меня.

Силы оставили меня, ноги ослабели…

– Держите ее, – услышала сквозь шум в ушах приказ. – В лифт.

В лифт?

Я подняла глаза. Действительно лифт. И не просто лифт, а тот самый! Старинный ретро-лифт с решеткой у Демьяна в здании! Неужели я так близко от дома!

– Помогите! – закричала, набрав в грудь как можно больше воздуха. – Демьян!!

– Не ори, его здесь нет, – поморщился фальшивый Грег. – Этот кретин ищет тебя вокруг университета и по всему городу. Ему и в голову не придет, что ты могла сбежать обратно в его же логово. Поэтому мы и установили ловушку именно здесь – пока он доберется до этого места и почует твой след, ты уже будешь далеко. Это, кстати, была Ольгина идея – упокой боги ее грешную душу. Вообще, если бы не ее жалобы каждому столбу, я бы никогда не узнал и не догадался, что Демьян обзавелся Видящей, и не подкупил бы нашу, ныне почившую, красавицу… Вас, женщин, ничто так не губит, как собственный язык.

А вот с последним я была совершенно согласна.

Промолчи я неделю назад насчет ресторана, ничего бы этого не было. Демьян не начал бы меня подозревать, подрывая и так шаткие отношения, не послал бы в ресторан Грега, благодаря чему Аспид понял, каким образом может спровоцировать нашу ссору и мой побег.

О, он знал куда бить! Гордость Дарагхи неизмерима, не знает границ! Это ведь только под личиной человека, профессора, Демьян мог мне говорить о том, что ему «плевать». На самом деле ему совсем не плевать – Дарагхи страшные собственники, и если бы он женился на мне, веря в то, что я подрабатывала собственным телом – страшно даже подумать, как бы он мучился, и чем бы это все вылилось для меня.

Может, и хорошо, что я сбежала, и что меня похитили… Если то видео на самом деле существует, сотворенное каким-нибудь магическим образом – не будет нам двоим жизни.

Лифт качнулся, останавливаясь на последнем этаже. Оттирая слезы, я глянула наверх – на полукруглую панель с указателями. Действительно, последний этаж. Зачем же меня сюда привезли?

– На выход! – скомандовал молчаливым прислужникам Аспид. Он уже отвлекся, потерял свой «Греговский» облик, и я с содроганием смотрела на его склизкий подбородок, по которому стекало нечто желеобразное.

Меня потащили к выходу. Сопротивляться было бесполезно – с двумя здоровенными мужчинами я все равно не справлюсь, а идти лучше своими ногами, чем волоком по полу.

Коридор, еще один… короткая, бетонная лестница наверх. Первый прислужник на мгновение отпустил меня, толкая плечом тяжелую, железную дверь на пружинах.

И в лицо мне плеснул ветер – сильный, холодный ветер, толкаемый лопастями огромного, заведенного вертолета!

Вертолетная площадка! Вот, значит, зачем мы здесь! Эти твари собираются похитить меня по воздуху!

Ну, разумеется – Демьян ведь ищет меня на земле. Перерывает со своей многочисленной охраной город – небось уже на все окрестности паутину наблюдения набросил – на все дороги, во все магазины и заправки…

Что ж, умно. Ничего не скажешь. И как-то… чересчур.

Так, будто я единственная Видящая на свете – что было совсем не так. Видящих много, даже очень – и хоть за каждым охотятся, но обычно не отбивают друг у друга, если уж совсем не припекло.

А этот ведет себя так, будто ему… припекло. До убийств, до риска быть пойманным, преданным суду, или вовсе без суда растерзанным.

Пока я пыталась понять, что происходит, пока воображала, какие еще магические силы могут быть во мне скрыты – раз уж на меня открылась такая охота – мои похитители нырнули вместе со мной под оглушительно ревущие и рассекающие воздух лопасти и втащили меня внутрь, в кабину вертолета.

– Свяжите ее и позаботьтесь, чтоб не вывалилась, – приказал Аспид. – Мне конечно приятно было бы наблюдать за его реакцией, когда он найдет ее разбившейся насмерть, но… желательно растянуть удовольствие от их страданий лет эдак на пять.

Меня дернули к одному из роскошных, черных кресел, насильно усадили и стянули руки за спиной чем-то вроде пластиковой веревки.

А я вдруг поняла – это не из-за меня. Это из-за него – из-за Демьяна!

Этому гаду не нужна Видящая! Ему нужна я! Напакостить Демьяну! Сделать ему больно! Вероятно, тут дело в какой-то мести. Возможно кровной – именно тогда хотят ударить по живому, отнять самое дорогое.

Но тогда… тогда… это означает…

Не желая снова давать себе глупых и пустых надежд, я зажмурилась и мотнула головой.

Тем временем вертолет качнулся, заревел громче, сильнее… И по наклону кабины я поняла, что мы взлетели, поднялись над крышей.

С первым в жизни полетом на вертолете! – истерически поздравила я себя. Конечно, мне он представлялся без рук, связанных за спиной, и без разбитого сердца… и все же факт остается фактом. Первый раз на вертолете. Возможно последний.

Что ж… Хоть в окно с высоты посмотрю.

Вытянув шею, моргая заплаканными глазами, я выглянула в огромное окно, которое как раз показало более объемную картинку и крышу внизу – вертолет накренился, разворачиваясь в воздухе… И чуть не закричала – внизу, почти прямо под нами, задрав голову и не обращая никакого внимания на сбивающий с ног ветер, стоял Демьян. Мой Демьян.

***

– Да как он успел, черти его раздери?! – выругался Аспид, тоже заметив врага.

– Демьян!! – не слушая, закричала я, высовываясь так, что чуть не вывалилась из вертолета. – Я здесь!

– Держите ее! – бросил охране Аспид, высунулся сам и, держась за поручень, тоже заорал. – Помни Милу, урод! Помни мою сестру, пока я убиваю твою Избранную! Всю жизнь твою никчемную помни!

Я была уверена, что Демьян ничего не услышал из-за рева мотора, но мне, собственно, было на это наплевать.

Избранная! Так похититель назвал меня. ИЗБРАННАЯ!

Я задыхалась от восторга – уже этот-то знает! Уж этот-то не стал бы тратить столько ресурсов, чтобы похитить меня, если бы это не окупалось столь изощренной местью! Аспид хочет убить меня, потому что я так же важна Демьяну, как и ему самому сестра, которой оказалась бывшая жена Демьяна! Если не важнее!

И плевать, как гаденыш узнал об этом, плевать, что сам Демьян еще не в курсе – никто не стал бы идти на такое преступление, если бы не уверен в том, что игра стоит свеч!

На какое-то мгновение я была так счастлива, что забыла, что меня похитили и увозят на собственную погибель.

А когда вспомнила, сделала первое, что имело смысл сделать в такой ситуации – позвала моего рыцаря на помощь.

Только не голосом. Мысленно, закрыв глаза – как тогда, в ресторане.

«Я не допрыгну…» – тут же услышала в ответ. – «Мне придется найти тебя позже…»

Черный змей извивался, взбивая хвостом кольца призрачного, серого тумана. Его виртуальное пространство на этот раз напоминало не клетку, а предгрозовое небо – мрачное и все испещренное всполохами молний. Фантастичное и бескрайнее, как сама Вселенная.

Слишком фантастичное! Я вспомнила, о чем говорила мне Ольга перед самой своей смертью.

«Пожалуйста, скажи, что ты не иллюзия…» – взмолилась я. – «Скажи, что ты настоящий, что все это было по-настоящему – и эти видения, и твоя трансформация…»

«Поверила злобной твари…» – зашипел, еще больше извиваясь, змей. – «Легко же тебя сбить с толку…»

Я даже ахнула от возмущения.

«А ты?! Ты не поверил?!» – закричала мысленно, сжимая кулаки. – «В самое худшее про меня поверил! Хоть я клялась тебя, что ничего не было! Что я ушла, как только мне предложили уединиться с клиентом!»

Змей молчал – нечего тут было говорить. Виновато склонил голову и приподнял кольца тела, из-за чего создавалось впечатление, что он втянул голову в плечи.

«Я даже не целовалась по-настоящему ни с кем до тебя!» – добила его я. – «И не обнималась! И тела моего, кроме тебя и родной матери, никто не видел!»

Змей чуть приподнялся и сверкнул глазами.

«Это приятно… Простишь меня, моя избранная? Моя любовь… моя прелессссть…»

Я всхлипнула.

«Идиот… Конечно, прощу… Перед смертью всё прощают…»

Не успела я договорить – вернее, домыслить – змей страшно оскалился, зашипел и взвился ко мне, внезапно оказавшись намного ниже – как и Демьян в реальном мире. Рванулся ко мне зубастой пастью, словно разорвать хотел на части… Замер на мгновение, подвешенный в сером, туманном пространстве… и рухнул вниз, рыча и плюясь ядом от бессилия.

– Он обратился! Босс! Вы не поверите! – услышала я сквозь этот туман.

– Где?! Что ты несешь?

Меня оттолкнули, оттиснули куда-то в сторону, отчего я упала на шаткий, ребристый пол вертолета. Со связанными за спиной руками, я никак не могла приподняться, чтобы посмотреть – что там, внизу?

Но судя по выкрикам, Демьян действительно обернулся змеем. Значит, всё правда! Всё, что я видела и всё, что он говорил мне! И получается, они и впрямь все думали, что трансформация Василиска была иллюзией, созданной для того, чтобы задурить мне голову!

– Охренеть… Какой кошмар! Невероятно!

– Не бойтесь, босс, он нас не достанет! И так чуть с крыши не свалился, когда прыгнул… Тем более, мы уже выше поднялись.

– Да уж, змеи не созданы для того, чтобы летать… Поднимайся еще выше – мне жутко от одного его вида.

Возбужденно переговариваясь, мои похитители поднимали машину всё выше, всё дальше уводя меня от любимого. Еще немного и я потеряю с ним мысленную связь и останусь один на один с ублюдком, который будет насиловать меня, пока я не умру.

Какой ужасный, бесславный конец у этой сказки.

«Я найду тебя…» – донесся угасающий голос. – «Я найду тебя очень скоро, моя ашштар…»

«Когда?!» – закричала я мысленно, зажмуриваясь, чтобы сосредоточиться, абстрагироваться от омерзительной реальности. – «И какую ты найдешь меня?! Он собирается трахнуть меня еще в вертолете! На глазах у своих упырей! А может и с ними поделится!»

«Бл*ть, что ты хочешь, чтобы я сделал?! – взревел он в ответ. – «Бросился с крыши?! Я не могу полететь за вертолетом!!»

«Можешь!!» – сама не понимая, что несу, я вся сжалась, пытаясь представить себе это – представить, как он взмывает в небо и летит за мной, распахивая огромные кожистые крылья!

Как монстр! Как летающий, грозный, огнедышащий змей из детских сказок!

Как… как…

– ДРАКОН!! – завопили вдруг вокруг и вертолет опасно качнулся, теряя управление. – Босс! Дракон!!! Там! Сзади! За нами летит ЧЕРТОВ ДРАКОН!!! Аааа!!!

Глава 39

– Не может быть… этого не может быть… – истерически бормотал кто-то рядом со мной.

Я не видела этого «кто-то», лежа лицом в ребристый, прыгающий пол. Из последних сил стараясь не скатиться по наклонной поверхности в бездну.

Возможно, если бы я была из их мира, выросшая с уверенностью, что Василиски не обращаются в змей, а змеи не летают, у меня бы тоже началась истерика. Но для меня все это было не удивительнее всех остальных событий. И уж точно не страшнее того, что меня ожидало в ближайшем будущем.

Но я до последнего не верила, что все это им не кажется. Что дракон, о котором орали вокруг не плод их общего сумасшествия, не иллюзия, не бред…

Ведь сами же говорили, что Демьян обманул меня, навеяв иллюзию, заставив поверив, что его змей – настоящий. Отчего же сейчас все уверены, что не происходит то же самое?

Я должна была знать!

Превозмогая страх высоты, заставила себя приподняться на локте, потом села, упершись спиной в стенку прямо рядом с открытой дверцей. Повернула голову, скосив глаза вниз.

Волосы мои тут же взметнул ветер, забился пылью в глаза, и я не сразу смогла разглядеть то, что повергло моих похитителей в такую лютую панику.

А когда проморгалась и увидела, сама закричала от ужаса.

Уже недалеко – выше, чем сам вертолет – дергаясь во все стороны и периодически ухая в воздушные ямы, за нами летел самый настоящий дракон! Огромный как дом, длинный, черный, с ярко-серебристым узором, спускающимся вниз от головы!

Потом, когда немного пришла в себя, я разглядела, что дракон был даже слишком длинный – змеевидной формы с большими, кожистыми крыльями и мощным, направляющим его хвостом…

Не дракон, а… а… драконозмей!

«Набрось на меня иллюзию невидимости…» – услышала у себя в голове и от неожиданности чуть не свалилась вниз.

«Иллюзию невидимости?»

«Быстро, моя аштар! Сейчас начнут стрелять…»

«Хорошо… хорошо…» – я зажмурилась, задышала ровнее, успокаиваясь. Вспомнила заклинание и представила, как драконозмей бледнеет, растворяется в воздухе, становясь невидимым для всех наблюдающих за ним людей и нелюдей. Выкрикнула мысленно заклинание и, затаив дыхание, открыла глаза.

– Где он? – заревел надо мной Аспид. – Куда пропал? Я не успел зацепить его наводкой!

Я подняла глаза – урод стоял, широко расставив ноги, в своей истинной форме, капая слюной на здоровенную базуку, лежащую у него на плече.

Злобная, торжествующая улыбка растянула мои губы. Мне даже смотреть не надо было в открытую дверь вертолета, чтобы убедиться в том, что у меня получилось. И все же я посмотрела.

Моего дракона не было! И судя по тому, какое чистое, почти безоблачное небо окружало нас в тучи он точно не мог спрятаться.

«Молодец…» – похвалил меня Демьян из пустоты.

Да! Я – молодец! Если бы мои ладони не были связаны, я бы похлопала самой себе. В полном восторге я бросилась мысленно к дракону и обняла его за мощную, длинную шею.

«Давай же! Жги их! Ты же дракон! Должен уметь плеваться огнем!»

«С тобой?» – донесся скептический ответ. – «С тобой жечь?»

Оу… Я нахмурилась, восторг поутих. Действительно. Я ведь тоже в этом же вертолете.

«И что же делать?»

Дракон не успел ответить. В волосы на затылке внезапно вплелась грубая рука и, прямо так, за волосы меня дернули вверх.

– Ай! – запищала я, отбрыкиваясь. – Пусти, пусти!

Но меня никуда не отпустили. Наоборот – подержали с пару секунд перед открытой дверью и дернули внутрь, бросая лицом на сиденье.

– Надеюсь, ему хорошо видно… – бормотал Аспид, наваливаясь на меня и одновременно задирая юбку.

Я оцепенела.

Заледенела вся, не в состоянии не то, что сопротивляться – пискнуть!

– Вы*бу тебя у него на виду, если не проявится… – словно ополоумев, Аспид стягивал, сдирал с меня колготки и трусики, обнажая то, что уже успел пощупать тогда, в ресторане. И только когда на мою совершенно голую задницу опустилась чужая, холодная, липкая рука, я поняла, что он собирается сделать.

Так вот почему жертвы изнасилования часто не сопротивляются, внезапно дошло до меня. Мозг атрофируется и не контактирует с телом – настолько велик диссонанс между тем, что происходит и тем, что должно происходить в нормальной жизни.

Это же невозможно! Просто невозможно!

За мои бедра дернули, поднимая меня попой вверх, колени подперли чужими ногами и сопротивляться стало невозможным, даже если бы я собралась в одно целое и заставила себя.

– Посмотрим, понравится ли тебе мой дружок… – пыхтел Аспид, прижимаясь все плотнее, царапая меня бляшкой от ремня. – Небось, побольше, чем у этого твоего…

– Нет-нет! – забормотала я, крутя головой.

Вжатая лицом в сиденье, вдруг закашлялась от взметнувшейся мне в нос пыли. А потому сразу не услышала окрик со стороны пилота. А уж разобрать его и подавно не смогла бы.

Но надо мной отчего-то затормозили, хоть больше ничего насильника не останавливало – никакой слой одежды. Весь мой оголенный зад и все, что снизу, было развернуто перед ним, как на ладони.

– Даже жалко, что так быстро… – усмехнулся он. – Я только разогрелся.

Мои бедра отпустили, трусы и колготы натянули кое-как обратно, и я рухнула на сиденье, только сейчас в полной мере осознав, что меня только что чуть не изнасиловали. На виду у Демьяна снаружи и всех остальных внутри.

Реветь было некогда.

Впрочем, как и расслабляться – ведь если Демьян не спасет меня, все только начинается.

А он не спасет – потому что в данный момент он висит на своих огромных крыльях в воздухе, полностью проявившись и готовый принять смерть из здоровенной базуки, которую Аспид снова закинул на плечо, пытаясь поймать его на мушку.

Ради меня. Я не могла поверить в это. Демьян готов погибнуть ради того, чтобы меня не тронули – пусть это и бессмысленно, потому что если он погибнет, я пойду вслед за ним.

«Нет. Ты не посмеешь… ты выживешь и выкарабкаешься… Если он убьет меня, ему больше ни к чему будет тебя мучить… Поиграется и отпустит… Может еще и поможет – у Аспидов хорошие связи…»

Я снова замотала головой, размазывая по сиденью слезы.

«Нет, я не смогу… Демьян…»

«Сможешь, любовь моя… Женщины живучи и умеют приспосабливаться…»

«Не я! Помнишь ресторан? Я бы не ушла, если бы умела приспосабливаться! Или ты снова мне не веришь?!»

«Верю… Но тут вопрос твоей жизни…»

«Я не хочу, Демьян… Пожалуйста… Не оставляй меня… не хочу никого, кроме тебя… И жить, зная, что тебя нет на свете, тоже не хочу…»

Я, наконец, не выдержала и разрыдалась.

«Тшш…» – под закрытыми веками возник мой любимый черный змей, приблизился и обнял меня хвостом, аккуратно притягивая к себе…»

«Не плачь, малыш… Ну же… Вытри слезы… Ты справишься… А я буду приходить к тебе в снах…»

«Нет!» – я закричала, отталкивая его. – «Я не хочу, не хочу в снах!»

Глаза его сверкнули, хвост сжал мои ноги жестче.

«Я приказываю тебе. Приказываю приспособиться и выжить любой ценой!»

На секунду я представила себе это. Представила, как долгими месяцами или даже годами живу в этом аду, лишенная всего – свободы, права распоряжаться своим телом, отданная чудовищу, желающему отыграться на мне за быструю смерть своего врага…

Решение пришло быстро. Причем нам обоим сразу – одновременно. Вероятно, я смогла спроецировать на Демьяна фантазии о моем незавидном будущем.

«Ты мне доверяешь?»

«Да!»

«Тогда прыгай. И да помогут нам древние боги».

«Уже…» – успела донести я, прежде оттолкнуться коленями, выпрямиться, еще раз оттолкнуться, скатиться на качающийся, ребристый пол… и перевалиться через край внутреннего пространства вертолета.

– НЕТ!! – догнал меня вопль, уже непонятно чей.

А дальше я уже ничего не слышала – все перекрыл свист ветра в ушах.

И рев мотора.

И рев крылатой зверюги, закрывшей мне крыльями солнце…

И жар – плавящий воздух, все пожирающий огненный жар, охвативший меня так плотно, словно хотел обнять и укачать, как давеча змей на своих кольцах.

Потом раздался удар, меня встряхнуло, подкинуло, сдавило… и сознание вылетело из моей головы, предоставив мне возможность не знать – выжила я или окончательно распрощалась с жизнью...

Глава 40

– Как же ты… поймал ее?

– Не знаю, Астер. Я мало что помню… Это было… было… Черт!

– Тшш… Я понимаю. Не волнуйся так. Лучше принеси еще виски.

– Мы напьемся – предупреждаю тебя.

– У тебя есть другие предложения, как адекватно отреагировать на все, что произошло? Кроме как напиться в хлам?

Молчание.

– Нет, Астер. У меня нет других предложений. Лед в морозилке?

– Да. В углу осталась последняя коробка.

Голоса смолкли, шаги удалились, и я наконец поняла, что действительно слышу все это, а не воображаю.

Боже мой, неужели я не умерла?! Неужели мой дракон поймал меня?!

Чуть пошевелила ресницами, приподнимая тяжелые веки… И уставилась на совершенно незнакомую мне пожилую женщину – классическую «бабушку» с каким-то длинным вязанием в руках. Впрочем, довольно моложавую, в дорогих, модных очках и ОЧЕНЬ старомодных, сетчатых перчатках почти по локоть.

На голове у женщины красовалась высокая, взбитая прическа с воткнутыми в нее длинными шпильками, как у японок. Сидела она, как и полагается «бабушкам», в обширном кресле-качалке, да еще и перед камином, который хорошо освещал породистое, немного угловатое лицо – до странности знакомое.

Я с таким интересом разглядывала ее, что не сразу заметила, что и она смотрит на меня в ответ, положив вязание на колени.

Вздрогнув, я облизнула пересохшие губы.

– Где… где Демьян? Он в порядке?

Женщина не сводила с меня глаз – карих, с золотисто-зеленым ободком вокруг зрачка.

– Вполне. Он отлучился ненадолго. Как ты себя чувствуешь? Голодная? Болит что-нибудь?

Я прислушалась к себе. И медленно покачала головой, только сейчас понимая, что лежу на кровати – на пахнущих лавандой высоких, шелковых подушках.

– Где я? Что… произошло?

Она не отвечала, продолжая внимательно разглядывать меня – причем с ног до головы, будто в самой форме моего тела было нечто удивительное.

– Как интересно… – пробормотала, наконец – ТАКИМ знакомым тоном, что я тут же поняла, кто она.

– Вы… вы мать Демьяна, да?

Ну, конечно! У кого еще зрачки могли вдруг стянуться в две тонкие, вертикальные полосочки, словно она была не человеком, а кошкой. Или… ящерицей.

Женщина кивнула.

– Да. Я – мать Демьяна. А ты, если не ошибаюсь, его…

– Очнулась?! – возглас со стороны двери перебил ее будто специально, и ко мне бросился Демьян. На ходу сунул матери ее бокал, поставил свой на камин и сгреб меня в объятья, приподнимая над кроватью.

– Осторожнее… – пискнула я, чувствуя, что вот-вот ребра затрещат. И тут же сама вцепилась в него, крепко обнимая руками за шею. Зарылась носом в дурманяще-пахнущую ямочку за ухом… и вдруг разревелась, не совладав с эмоциями.

– Тшш… Тише, тише… Все хорошо… все кончилось… – успокаивал он меня прерывистым, срывающимся голосом, судорожно тиская и закапываясь руками под волосы…

Мать Демьяна прокашлялась.

– Я все еще здесь, если вы обо мне забыли.

– Прости, Астер.

Нехотя, он отпустил меня, позволяя снова упасть на кровать. Мне вдруг стало неуютно под пристальным взглядом странноватой «бабушки», и я бросила быстрый взгляд вниз, убедиться, что одета.

Слава богу! На мне все еще были юбка и джемпер, в которых я была в вертолете… Хоть я с удовольствием сорвала и сожгла бы их после того, меня в них чуть изнасиловали.

Аспид! – вдруг вспомнила, чем кончился полет в вертолете и подскочила…

– Что с этим гадом? Ты… ты…

Демьян кивнул, с мелькнувшей в глазах искрой жестокого, почти маньяческого торжества.

– Поджарились на славу. Живьем. Издалека это, наверняка, выглядело как взрыв… Уже и по новостям передали – частный вертолет рухнул в воды Москвы-реки из-за неполадки в моторе…

– Но как же… как же тебя не заметили с берега? С лодок?

Демьян пожал плечами.

– Заметили, наверное. Только кто ж им поверит, бедолагам…

– Мы не о том говорим, сын мой, – строгим голосом перебила его мать. – Смерть этих бандитов не так важна, как то, что произошло с тобой. Уже трансформация в змею было нечто из ряда вон, но в превратиться в огромного, огнедышащего дракона… Исключительно по ее хотению? И мало того! Не просто обратиться, но сжечь пламенем целый вертолет, да еще и успеть поймать девочку в воздухе и донести ее до самого Парижа на крыльях, которыми ты никогда не пользовался?! Откуда такие способности, такая скорость, причем вообще без подготовки?! Об этом нет ни в одной книге, ни в одной древней легенде! Даже если предположить, что она и есть твоя аштар… Как такое в принципе возможно?!

Выдохнувшись, Астер откинулась на кресло, предварительно хорошенько приложившись к своему бокалу.

Демьян вздохнул.

– Понятия не имею, как произошло все то, что ты сейчас перечислила, но я безумно благодарен судьбе, что вовремя наступила ночь. Иначе бы меня расстреляли из всех орудий еще на подлете к городу…

И тут до меня дошло кое-что поважнее всех этих передряг с драконами, вертолетами и слюнявыми аспидами. Оттолкнув Демьяна, я спрыгнула с кровати, подбежала к огромному, завешанному окну и распахнула тяжелые шторы.

– Не может быть… – прошептала, отступая на шаг назад и вбирая изумленным взглядом хорошо подсвечную в темноте, возвышающуюся над ночным городом, Эйфелеву башню.

Эйфелеву, мать его, башню!

Демьян за моей спиной хмыкнул.

– Помнишь, я обещал тебе выполнить то, о чем ты давно мечтала? Когда ты выиграла наш спор?

Обернувшись, я неуверенно кивнула – не совсем понимая, о чем он.

– Помню, вроде бы… Но… почему Париж? Откуда ты…

– Я как-то наткнулся на твое эссе, когда пришел побеседовать с вашим деканом, – самодовольно заметил он. – Там по полям карандашом ты записала стихи – уж не знаю свои или чужие. Но я проникся твоим желанием «увидеть Париж и умереть». И вот… представился случай… Решил совместить… Заодно и крылья новые… размял.

Он прочистил пересохшее горло и неловко замолчал, явно не зная, что еще сказать.

Опомнившись, старательно выжимая из глаз слезы, я бросилась моему ректор на шею.

Не рассказывать же, что просто записала тогда от скуки припев известной песенки Слепакова. И уж умирать после этого я точно не собиралась!

– Спасибо-спасибо-спасибо! – с каждым словом благодарности я целовала его в нос, подбородок и губы. И зависла на последнем поцелуе, не в силах отлепиться, втягивая его нижнюю губу и чуть прикусывая…

Мать снова прокашлялась.

– Что ж… Утро вечера мудренее – так кажется говорили на России… Пойду, закажу нам что-нибудь на завтрак… Боюсь, того, что обычно готовят мне одной, нам не хватит. И пожалуйста, не шумите, дети – у меня чуткий сон вот уже четвертое столетие. Адью, мон шер.

Церемонно поклонившись сыну, Астер забрала с собой вязание и, не забыв прихватить виски, удалилась из комнаты.

Еле дождавшись, пока за ней кликнет дверной замок, я снова впилась Демьяну в нижнюю губу.

– У нее чуткий сон, слышала? – предупредил меня Демьян, отрываясь, чтобы подхватить меня под бедра и посадить к себе на пояс.

Я надула губки.

– Мог бы в гостиницу меня принести, а не к мамочке домой… Ты же знаешь, что я тихо не умею.

Он сузил глаза.

– В гостиницу, говоришь?.. Тебе только что жизнь спасли и несли полстраны, чтоб Париж показать! Может тебе еще и ванну с шампанским? Нет? Не надо!

Я показушно ахнула.

– Ты хочешь сказать, что не налил мне ванну с шампанским?! И на черта мне тот Париж без ванны с шампанским? Может, ты еще и свежих устриц мне не заказал? Ну всеее…

Его глаза вспыхнули, зажглись гневом… но лишь на мгновение. Сообразил, видать, что я специально «нарываюсь», и хмыкнул, изогнув насмешливо бровь.

– Кстати, маман пошутила насчет своего чуткого сна – мало того, что весь особняк ей принадлежит, она еще и спит на его другой половине. И спит довольно крепко – храпит так, что стены трясутся. Что весьма кстати, потому что орать ты будешь сегодня громко, маленькая нахалка.

Он с размаху бросил меня на кровать и навис сверху – высокий, мощный, в тонкой белой рубашке, сквозь которую хорошо просматривались мускулы. Я нахмурилась – мне показалось… или он стал… крупнее, чем был?

– Что? – он проследил за моим взглядом.

– Не знаю… как-то странно… – я приподнялась на локтях, медленно провела рукой по его плечу под рубашкой. Спустилась к груди, пролезла ладонью в открытый ворот…

– Ты словно смотришь на меня впервые, – заметил он слегка охрипшим голосом, шумно сглатывая.

– Угу… – отвлеченно пробормотала, водя рукой по его груди, расстегивая одну за другой пуговицы. Неожиданно под руку попался сосок, и он дернулся, как от удара током.

– Не знаю, что на тебя нашло, но мне нравится… Продолжай.

Я тоже не знала, что на меня нашло. Возможно, мне не очень хотелось нашего обычного отвязного и размашистого секса после произошедшего…

Дело не в этом, вдруг сообразила. Дело не в грубости или отвязности! Просто… просто я хочу все контролировать! Не просто быть сверху – это у нас было уже много раз, а именно контролировать – создавать ощущения и поддерживать их. Давать, а не принимать! Заставить его идти моим темпом и кончить тогда, когда захочется мне, а не ему…

Боже, я хочу сделать ему минет! – осенило меня.

А вот этого у нас еще не было.

Вероятно, в моих глазах что-то такое отразилось – некий шаловливо-пошловатый огонек, потому что глаза Демьяна отозвались, ответили мне ярким, фиолетовым пламенем. Лицо его тоже изменилось, пошло знакомым уже серебристо-змеиным узором, но боже, какая же это была красота по сравнению с истинным обликом аспидов!

Вот уж на самом деле рептилоиды, как их рисуют!

Я сморщилась, вспоминая эту рожу недоящерицы с текущей слюной по подбородку.

– Немедленно прекрати думать о всяких гадостях, – Демьян дунул мне в лицо, словно выдувал неприятные мысли из головы. – И вернись к тому, о чем ты думала минуту назад. Мне нравились твои… эманации.

Я неистово покраснела.

– С чего ты решил, что я думала о чем-то необычном?

– С того, что твое возбуждение было сильнее обычного. Но… дай-ка я угадаю.

И в одно мгновение он скользнул вниз… оказываясь головой на уровне моих бедер.

Глава 41

– Эмм… – я лихорадочно соображала, как отреагировать, разрываясь на две половины – одна дико хотела отсосать этому мужчине ПРЯМО СЕЙЧАС, вторая не прочь была самой широко расставить ноги.

Победила вторая половина, вовремя напомнив мне, какой длинный бывает у змеевидных язык, когда им хочется что-нибудь этим языком… достать. Нечеловечески длинный. Очень и очень соблазнительно длинный.

– Я угадал? – довольный, Демьян склонился и уставился прямо в треугольник моих трусиков. И слегка поморщился. – Слушай, а он тебя там… ничем не тронул?

Я нахмурила лоб и попыталась сжать ноги.

– А если и тронул? Я что теперь для тебя – бракованная?

Он не дал мне сбежать, прижав мои бедра к кровати и прожигая меня пристальным, изучающим взглядом.

– В прошлой жизни… возможно и была бы. Но теперь… теперь я бы просто посадил тебя в горячую ванну и дал бы там как следует отмокнуть. Ну так что? Трогал? Хоть пальцем?

В какой еще прошлой жизни? – хотела спросить я. Много чего хотела – в том числе надавать ему пощечин, сбежать и расплакаться.

Но не успела. Потому что Демьян вдруг нырнул головой вниз, глубоко вдохнул, вбирая полной грудью… и двумя быстрыми движениями сорвал с меня юбку и трусики – еще быстрее, чем тогда – в первый раз, при нашем «знакомстве».

– Твоя одежда пахнет чужим, – объяснил глухо, с жадностью оглядывая все, что открылось его взгляду. Потом еще раз вдохнул – так близко, что у меня глаза закатились. И довольно облизнулся. – А вот это… вот это мое. Только мое…

И нежно-нежно, чуть касаясь, поцеловал сверху в лобок.

Я чуть не взвыла от разочарования. Его язык был так близко!

– Демьян… – заныла, хватая его за волосы и пытаясь нагнуть его голову вниз.

Он рыкнул и приподнялся.

– Лежишь смирно или я прекращаю.

– И не подумаю! – возмутилась я. – Когда это я лежала смирно?

Он сузил глаза.

– И в самом деле никогда. Но еще не поздно начать… быть послушной.

– Что? О чем ты…

Я не договорила. Зеленые, похожие на змей веревки вдруг выползли из-под кровати в четырех ее углах и обвились каждая вокруг моих лодыжек и запястий. Растягивая меня в позу звезды.

Я вытаращила глаза.

– Что это? – попробовала освободиться, подергала то рукой, то ногой – ничего не вышло. «Змеи держали» крепко. – Как ты это сделал?

Демьян ухмыльнулся.

– Догадаешься, получишь приз.

– Какой еще приз? Освободи меня немедленно – я не люблю лежать, как бревно!

– Тшш… Не дергайся. Тебе понравится.

– Демьян… немедлешфшффф… – возмущенно зашипела и зафыркала я, когда совершенно непонятно откуда взявшийся красный шарик, похожий на нос у клоуна, залез мне в рот и там застрял, заставляя замолчать.

Теперь можно было только выкатывать грозно глаза и пыхтеть от возмущения. Это ж надо что придумал, извращенец гребаный!

Но это еще был не конец моим унижениям! Уже сам, руками, «извращенец» засунул мне под попу подушку, приподнимая мои бедра и заставляя колени распасться в стороны!

Даже после всего, что между нами было, я задохнулась от стыда, только представив себе, какой ему открывается сейчас ракурс. В принципе, и представлять не надо было – все отражалось в его глазах и эмоциях на его лице.

– Прости… если я не продержусь долго… – отрешенным, ровным голосом произнес он, шумно сглатывая.

Это было лестно, и я худо-бедно перестала представлять, насколько эстетично смотрится моя вагина в таком… распахнутом виде. Хотела было сказать ему, что все хорошо, и можно продолжать, но смогла только промычать нечто бессвязное в кляп.

– Что? – с трудом оторвавшись от созерцания интимных частей моего тела, Демьян бросил на меня быстрый взгляд и ухмыльнулся. – Какое хорошее приспособление. Надо как-то внедрить его и в повседневную жизнь.

И вдруг наклонился и провел языком по моего клитору – ровно, четко и совершенно без всякого предупреждения.

От неописуемого ощущения я вскрикнула, но крик заглох, приглушенный мягким, красным шариком во рту. И все, что я могла сделать – это смотреть. Расширенными глазами молча созерцать, не веря, что все это действительно происходит.

Ректор. Это действительно наш ректор Гордеев.

Небывалое, сказочное существо, умеющее превращаться в змея и даже дракона, только что поджарившего из-за меня целый вертолет. У моих ног. Лежит, опираясь на локоть, полуприкрыв глаза и тихо урчит от удовольствия, потому что ему крайне приятно меня нюхать и пробовать на вкус.

И… о боже… вылизывает, ласкает и смакует меня с таким лицом, будто не было в его жизни ничего вкуснее, ничего божественнее… Кружит своим умелым языком, проникая в самые потаенные складочки, в самое женское мое нутро, в самую суть…

В какой-то момент я поняла, что уплываю, точнее даже расплываюсь… таю и истончаюсь, превращаясь вся целиком в узкую, изнывающую от удовольствия щель – словно я портал, куда он так старается попасть…

Мне не нужно было подгонять Демьяна – оргазм и так уже был на кончиках пальцев. О, это было совершенно неизбежно под таким натиском, я чувствовала подступающую волну наслаждения так же хорошо, как и язык в моем самом интимном месте...

Но мне хотелось другого. Большего. Все еще хотелось, даже теперь – когда я нежилась в струях острейшего, эгоистичного удовольствия, кусая от нетерпения кляп и выгибаясь дугой.

Не знаю, откуда взялась выдержка. Шевельнув бедрами, я дала понять, чтобы он остановился, что что-то не так.

Демьян недовольно поднял голову.

– Надеюсь, это стоило твоего оргазма. Потому что ты была в секунде от него.

Рот мой был закрыт, и чтобы не терять времени, я послала сообщение – Демьяну, змею, дракону, кому угодно. Кто только захочет услышать.

«Хочу… вдвоем… хочу попробовать… взять тебя в рот…»

– Ох ты ж бл*… – рука рядом с моими бедрами сжалась, мгновенно выросшие когти вонзились в одеяло. Демьян зажмурился и задышал часто-часто, прикусывая нижнюю губу. Потом медленнее, ровнее...

– На меня! – рявкнул, наконец, мотнув головой и вырывая подушку из-под моих бедер. – Живо – садись мне на лицо.

Я хотела было сказать, что не могу, надо бы развязать… И вдруг с изумлением поняла, что веревочек, похожих на змей, больше нет, как будто их и… не было?!

А вот то, что кляпа словно бы и не было, я поняла немного позже – когда оказалась перевернутой ногами к изголовью и со спины на живот. Лицо прямо к тому, что хотела… попробовать.

Раздеться Демьян так и не успел и член его гордо торчал прямо из расстегнутой ширинки. И надо сказать, я впервые рассматривала его так близко и так детально. Я уже знала, что змеиным узором Демьян покрывается не целиком, а выборочно – красивыми, странными, гуляющими по телу паттернами, и член его почти никогда в эти паттерны не входит.

Вот и сейчас это был красивый, гладкий и вполне себе человеческий орган, довольно приличного размера. Головка крупная, но не чрезмерно, и уже явно готова куда-нибудь излиться.

Ягодицы мои резко сжали и раздвинули, отвлекая от созерцания прекрасного.

– Напоминаю, что ты не в музее, – процедил из-под моих бедер Демьян. И со глухим стоном притянул меня к себе, проникая языком так глубоко, что комната тут же поплыла у меня перед глазами.

Ошалевшая, дезориентированная, я ткнулась лицом в качающуюся передо мной эрекцию, наделась на нее ртом… и тут же застонала Демьяну в ответ – так вот почему он так кайфовал! Сочетание запаха, вкуса и еще чего-то, неуловимого, было совершенно непередаваемым, будоражило каждый нерв, каждую клеточку моего тела, и, уверена, могло довести бы меня до оргазма само по себе – даже если снизу меня не ласкали бы языком…

Делать что-либо осознанно, как-то изощряться или что-то там «контролировать» было совершенно невозможно – юркий и всепроникающий язык превращал меня скулящее, взмокшее, неразумное существо, способное разве что рот держать открытым.

Но, похоже, Демьяну этого было более чем достаточно. А вот с контролем тоже все было плохо.

Бедра его хаотично выстреливали вверх, погружая член до самого моего горла, руки сжимались все крепче и крепче вокруг бедер… И в какой-то момент я поняла, что влага, заполнившая мне рот и потекшая по побдородку вниз – вовсе не моя слюна…

«Ты… стой… стой…» – донеслось до меня, вместе с укусом в бедро и тщетной попыткой поднять мою голову с члена, оттянуть хоть за волосы…

Он кончает и не хочет, чтобы я глотала! – поняла вдруг с изумлением. Кончает мне в рот! Несмотря на полное неумение, несмотря на мою абсолютнейшую пассивность и амебистость!

Сердито мотнув головой, я сбросила его руку и погрузила в себя так глубоко, как только смогла… что было ошибкой, потому что я тут же закашлялась, упуская и выплевывая терпкую, густую сперму… но похоже, что ему было плевать – он стонал и глухо рычал мне в бедро, продолжая по инерции толкаться мне в рот…

И посреди всего этого бестолкового, липкого и мокрого безобразия, вдруг точечно лизнул куда-то между складочек – в самую серединку, там, где сто раз уже побывал, но как-то… по-особенному, тонко, остро и почти вибрируя…

Мой позвоночник прошило оргазмом, тело выгнуло и вскинуло над кроватью – так резко, что я даже вскрикнуть не успела…

Тяжело дыша и дрожа, я уставилась на Эйфелеву башню во все еще не зашторенном окне перед собой…

Потом опустила взгляд на свой «приз» - все еще крепкий и мощный, словно и не изливался только что… И снова втянула его в рот. Медленно, долго вылизывала моего мужчину, заставляя его вздрагивать и выдыхать мне в промежность какие-то невнятные, нежные грубости…

О да… Вот он контроль… вот она власть над чужим удовольствием…

Когда мы оба успокоились, я вздохнула и нехотя слезла с Демьяна, разворачиваясь и ложась рядом, прижимаясь к его боку…

***

Некоторое время мы оба молчали, охваченные странным оцепенением, не совсем похожим на ленивую истому, которая обычно охватывает людей после секса.

– Все же… я твоя Избранная? Так получается? – наконец спросила, раз двадцать прокрутив этот вопрос у себя в голове и только после этого решившись его задать.

Если после всего, что между нами было, он будет отрицать очевидное, я точно брошу его. Как бы тяжело мне ни было.

– Да, – ответил он почти сразу же, мельком сжимая мое плечо. – Больше никаких сомнений нет. И это хорошо, потому что может решить все наши остальные проблемы.

– Какие проб… – начала было я, приподнимаясь… и тут же все вспомнила. Как легко, однако, забываются горести на фоне счастья. Всего-то забыла, что я умру раньше, чем на лбу любимого появятся первые морщины, что у нас, скорее всего, не будет детей. Хотя, можно понадеяться на то, что он убьет меня в припадке, навеянном проклятьем своей бывшей. Тогда хоть стареть на его глазах не придется.

Понурившись, снова легла Демьяну на грудь.

– И как ты собираешься решить наши проблемы? Неужели есть способ превратить меня в змею? А может в дракона?

Он судорожно втянул носом воздух.

– Нет. Но есть способ… превратить меня в человека. Такого же как ты.

Глава 42

Несколько секунд я молча переваривала то, что он сказал. Превратить его в человека? Такого же, как я?!

Потом вскочила, мотая головой.

– Нет! Ты не можешь… не должен… И вообще, как это поможет с детьми?

Демьян тоже сел, опираясь о подушки.

– С детьми, вероятно, не поможет… Хотя… наши гены станут более схожими, и возможно зачать ребенка будет несколько легче. Но если уж не суждено, это как минимум обнулит заклятье моей бывшей, которое весьма специфичное и рассчитано на мой вид. А еще, если я стану человеком… то состарюсь параллельно с тобой.

Это было очень соблазнительно, однако я снова мотнула головой.

– Нет, Демьян. Подумай о своей матери. И представь, что она сделает со мной, если узнает, что из-за меня ты…

– Ничего моя мать тебе не сделает. Фаталистичнее и флегматичнее особы еще поискать надо – она с детства не вмешивалась в мою жизнь. Хотя сейчас я бы предпочел, чтобы вмешивалась хоть немного – может, я бы и послушал, если бы она посоветовала мне не жениться на Миле и не сводить свою судьбу с Аспидами.

Я хмыкнула.

– Как ты мог вообще на этом крокодиле жениться? Она ведь наверняка похожа на братца со всеми этими слюнями… Фу!

Лицо Демьяна изумленно вытянулось.

– Петр показал тебе свой истинный облик? Да не может этого быть! Никто не скрывает свою звериную сущность тщательнее Аспидов! У них несколько градаций личин, всегда натянутых одну на другую, и самую последнюю, истинную, они скрывают от всех, даже от себя в зеркале!

Я пожала плечами.

– Не знаю, нарочно ли он показал мне себя таким, какой есть, или это я разглядела без его желания… Тогда в ресторане, я вообще увидела его в маске – тем внутренним зрением, сквозь стену.

– Хм… – Демьян надолго замолчал, что-то явно просчитывая у себя в голове.

Настолько надолго, что я чуть не уснула. И подпрыгнула, когда он снова заговорил, выдернув меня из какого-то приятного, полу-эротического сна.

– Мне сейчас пришла в голову странная, можно даже сказать дикая мысль.

– Ммм… – сонно промычала я, пытаясь вспомнить, о чем мы говорили.

– Это ведь не Петр тебя травил – ему твоя слепота показалась на руку, но до отравления он про тебя вообще не знал. И не был в стране. Значит, действовал кто-то другой – с совершенно другими намерениями. И я подумал… А что если тебя отравили… специально?

Я поморгала, пытаясь осмыслить его дикую мысль.

– А разве можно отравить нечаянно? Нет, ну можно, конечно, но я не думаю…

– Я не так высказался, – Демьян нетерпеливо похлопал меня по плечу, призывая подняться и дать ему встать. Всегда так делал, когда хотел подумать – вставал и ходил по комнате туда-сюда.

Я тоже села, следя за его передвижениями.

– Что если отравили тебя не для того, чтобы убить… а для того, чтобы сделать сильнее?

Я вытаращила на него глаза.

– Как это?! Я ведь чуть не умерла! Я… я ослепла! И если бы не твой укус…

– Боль могла быть побочным эффектом, а вот слепота… слепота могла быть…

Не договорив, он остановился и уставился в точку в пространстве перед собой. Однако тут уже и я начала соображать.

– То есть… ты считаешь, что кто-то мог специально сделать меня слепой, чтобы усилить способности Видящей?

Он перевел на меня внимательный взгляд и кивнул.

– Именно это я и думаю, – и снова зашагал по комнате.

– Но кто? Кому это надо?

– Пока не знаю. Но мне кажется, надо еще раз пересмотреть записи с сетей наблюдения по дому. Причем обращать внимание на всех, даже на слуг. Я ведь так и не уделил этим записям должного внимания – в дом трудно пробраться врагам, и я был уверен, что тебя отравили на улице или в университете. Тем более, что упала ты именно там. Но если тебя хотели не отравить, а ослепить – для того, чтобы раскрылось твое внутреннее зрение… сделать это мог не враг, а кто-то из своих… Кто-то, кого общая система распознавания чужаков могла и пропустить. Одно ясно… если бы не твоя слепота, ты не увидела бы Аспида через стену тогда в ресторане, я не успел бы тебя спрятать, и усыпили бы уже нас обоих, похитив тебя намного раньше.

Выдохнув после длинной речи, он вперил в меня изучающий взгляд.

– Странно все это. Очень странно.

По моей спине побежали колкие, холодные мурашки. Я протянула к нему руки.

– Идем в кровать, а? А то мне как-то не по себе от всех этих загадок. Еще не хватало, чтобы я оказалась нужна какому-нибудь могущественному Кащею…

Укладываясь под одеяло, Демьян приподнял бровь.

– Кащею? В нашем мире нет кащеев – это все народные выдумки.

Я прыснула со смеху, с облегчением чувствуя, как страх отходит на задний план, тает и гаснет в крепких объятьях моего мужчины.

– Ну, Горынычи же есть… – пошутила и тут же заткнулась, понимая, что сейчас рассмеюсь, и возможно, это плохая идея.

– Горынычи? Это кто?

Я не выдержала, хрюкая от смеха ему в плечо.

– Это… это ты… Тебя Горыныч зовут… студенты… Так что ты у нас – Змей Горыныч! Теперь в буквальном смысле!

Пару мгновений он тоже молчал, словно решал, разозлиться ему или нет. Потом все же хмыкнул.

– Что ж, метко… Если не считать, что у меня все же одна голова. В любом случае, я не знаю никого в нашем мире, кто обладал бы способностями сильнее меня – так что можешь ничего не бояться. Никто нам больше не грозит… – он вдруг помрачнел. – Пока… пока я не стал человеком.

Смех как рукой сняло.

– Вот видишь! – я снова села. – Нельзя тебе идти на такой шаг. Даже ради меня. А что если это все ради того и затевалось? Чтобы оставить меня без поддержки?

Он покачал головой.

– Слишком сложно. Можно было бы изначально нас тогда не знакомить. Но мы сделаем вот что – завтра устроим прогулку по людным местам, пообедаем в уличном кафе, сходим в парк, возможно в театр… И посмотрим, следят ли за нами – я со своим опытом обнаружения слежек, и ты – со своими способностями Видящей. Если не следят, если не успели сюда добраться из Москвы – значит не такой уж и сильный этот «Кащей». А по приезду мы еще раз проверим домашние сети наблюдения. В любом случае я не собираюсь лишаться способностей прежде, чем мы разберемся с загадкой твоего отравления.

На том и порешили.

***

Весь следующий день был посвящен славному городу Парижу.

Причем, самое интересное было наблюдать за тем, как Демьян наблюдает за мной – явно ожидая восторгов провинциальной девочки, которую вывезли в свет и категорически забыв, что вот уже третий год я живу в Москве.

Разумеется, я не стала его разочаровывать и изо всех сил восторгалась, ахала, охала и требовала отвезти меня «вот в тот супер-бупер аутентичный ресторан с верандой и официантом в маленькой шапочке».

Из-за чего мне чуть не пришлось попробовать самые настоящие жаренные в кляре лягушачьи лапки – потому что именно это пробуют в аутентичном парижском ресторане с официантами в маленьких шапочках!

Минут пять Демьян распинался о том, насколько полезно лягушачье мясо, и насколько близко по своему содержанию к змеиному – совершенно живительному для всех змеевидных… потом не выдержал и предложил.

– Слушай, может пойдем куда-нибудь, где подают хороший стейк? Не думаю, что тебе понравятся… лягушачьи лапки.

Я закивала – сама с трудом давила тошноту, представляя себе, как только вчера вот эти вот склизкие лапки шлепали по болотной жиже.

День пролетел как один час, наполненный такими яркими кадрами и красками, что через какое-то время я забыла о том, что изображаю восторги и восторгалась уже на самом деле. Да, местами грязно, да, миллион туристов со всех концов света…

Но черт возьми, до чего же весело! Я вдруг поняла, что не прочь пожить в центре Европы пару лет – просто для того, чтобы напитаться этими красками, этим шумом, этими чужими ароматами и вкусами…

Удивительным образом мы умудрились за один день прошерстить весь центр города, ни разу не взяв такси – для чего пришлось зайти в первый попавшийся одежный бутик и полностью переодеться во все туристическое, включая кроссовки.

– Следить за нами будут из толпы, – объяснил Демьян. – Агенты любят прятаться в самой гуще, в самых насыщенных людских водоворотах. Поэтому крути головой почаще и включай внутренний глаз, как только интуиция подскажет.

– А если не подскажет?

– Все равно включай. Рандомно – на что хочется.

Я конечно старалась, но сохранять бдительность во всей этой сумасшедшей туристической толпе было весьма непросто. Хотелось просто крутить головой – без всяких «внутренних зрений».

И, возможно, поэтому, а возможно просто потому что никто за нами не следил, за весь день я так ничего и не почувствовала.

Один всего лишь раз мне показалось, что рядом нелюдь – в старой части города, где жили в основном студенты и художники. Обернувшись с невысокого моста через речушку, я вперила свой взгляд в мужчину, который деловито развешивал вдоль подоконника белье, совершенно не смущаясь тем, что вместо рук у него – покрытые шерстью медвежьи лапы. И поняла, что кроме меня этих лап никто не видит.

Молча толкнула Демьяна в бок, указывая на удивительное существо, но тот лишь качнул головой.

– Слишком явно.

Под вечер, уставшие и почти-счастливые – несмотря на полнейшее фиаско мероприятия «на живца» – мы взяли такси в предместья Парижа, где на рю де Компанель располагались владения мамы Демьяна. Оказалось, что домина, который вчера ночью поразил меня своими масштабами, снаружи выглядел как обыкновенный маленький таунхаус – точно такой же, как сотни другие, окружавших его. Ухоженный газончик, маленький белый забор с калиткой на щеколде и дверь с веночком на День Благодарения. Даже парковки не было. Типичное жилище интеллигентной парижской вдовы, которой наследства мужа не хватило на квартиру в центре.

Но внутри… внутри этого скромного таунхауса помещался дворец совершенно немыслимых размеров.

– Мог бы позвонить заранее – я бы распорядилась подогреть ужин, – недовольная, открыла на наш звонок Астер, без лишних слов распахивая перед нами дверь. В дряблой руке ее была сигарета на мундштуке, которой она тут же не преминула затянуться, выдыхая дым нам в лицо.

Демьян поморщился, разбивая дым ладонью.

– Позвонить куда? Разве ты установила людской телефон?

Из полумрака огромной прихожей выскочил дворецкий, готовый помочь нам раздеться – увидел, что раздевать нам нечего и в нерешительности замер, готовый к указаниям.

– Есть ли в доме вертолетная площадка? – спросил Демьян – словно ему стало жалко подчиненного, оставленного без задания.

– Есть, милорд, – с готовностью поклонился дворецкий.

– Только не говори мне, что ты сегодня улетаешь… – Астер обернулась к нам с обиженно-вытянутым лицом.

– Нам надо проверить кое-что в доме. И я не хотел бы афишировать это, действуя через майров. Ты же знаешь, что случилось с Грегом…

Астер вздохнула.

– Какой кошмар… Такой преданный, такой исполнительный… Еще отец его служил нашему дому…

– Увы…

Переговариваясь и вздыхая о верном ассистенте, погибшем от руки врага, мы дошли до столовой – вероятно не единственной.

Там я обнаружила, что снова голодна – к тому же блюдам Сокрытого мира противостоять было нереально.

– Ужасно вкусно! – очень надеясь, что мать Демьяна не сочтет мое поведение за плохие манеры, нахваливала я, чуть не облизывая каждую тарелочку, мисочку или паюсник. Благо их было много – нелюди любили заваливать стол маленькими блюдами, предпочитая радующее глаз разнообразие.

– Ты еще наше семейное вино не пробовала, – с довольным видом наблюдая за мной, усмехался Демьян. – Вот где счастье для гурмана.

– Не спаивай девушку, Демьян! – пожурила его Астер. – Вот родит нам парочку юных Дарагхи, а уж потом по винной карте мира можно пройтись. Надеюсь, вы не затяните с наследниками?

Над столом повисло неловкое молчание. Хотя почему неловкое? Отвратительное и очень-очень виноватое молчание, во время которого мне резко захотелось провалиться сквозь стул.

– Что? – мать оглядывала нас непонимающим взглядом. – Надеюсь, ты объяснил Лене, что древний обычай отбора у человеческих женщин детей уже давно не действует? Еще не хватало, чтобы она боялась завести от тебя детей, потому что наслушалась сплетен…

– Астер… – протянул Демьян, бросая на меня взгляд, будто разрешения спрашивал. – Ты, наверное, забыла главную проблему всех Видящих.

Мать нахмурила лоб, вспоминая, о чем он говорит. А когда вспомнила, громко ахнула, мгновенно вся побледнев.

– Она бесплодна, не так ли?! Бесплодна, как и большинство Видящих?! Как же я раньше-то не вспомнила… Господи, Демьян, о чем ты думаешь? Кого ты привел ко мне в дом? Человечку, которая умрет лет через пятьдесят, да и еще и наследников нам не оставит? Или ты собрался усыновить каких-нибудь безродышей?!

– Идем, – бросив салфетку на пол, Демьян встал и потянул меня из-за стола за руку.

Впавшая было в ступор от жестокосердности женщины, которая до этого вела себя вполне любезно и приветливо, я молча встала и засеменила вслед за ним.

Под громкое и выразительное молчание хозяйки поместья мы вышли из комнаты.

– Наверх! – так же коротко скомандовал Демьян, подталкивая меня к широкой, крытой ковром лестнице, огибающей с двух сторон огромную, хрустальную люстру.

Меня охватило странное дежавю – ведь только вчера меня вот так вели – только не любимый, а похититель.

Наверху, когда перед нами распахнулась дверь последнего этажа, дежавю усилилось – мы оказались на просторной вертолетной площадке, где гулял довольно прохладный вечерний ветер.

– Чтоб не замерзла… – пробормотал Демьян, скидывая с себя пиджак и надевая его на меня, продевая в рукава руки и закатывая так, чтобы я не «утонула». Запахнул пиджак, поднял воротник и сжал им мое лицо, заставляя посмотреть на него.

– Я не плачу, – сразу же соврала я, пытаясь удержать в глазах слезы. – Просто… просто это ветер.

Он кивнул, хоть явно не поверил мне.

Я еще немного поморгала, заставляя глаза высохнуть, концентрируясь на его зрачках – умиротворяюще желтых и спокойных.

– Она возненавидит меня, не так ли?

– Она привыкнет. Вообще не понимаю, отчего она так разнервничалась. До этого никаких намеков даже не было, что Астер мечтает стать бабушкой. Дай ей немного времени – все свалилось на ее голову слишком неожиданно.

– Я… постараюсь. Но… зачем мы сюда пришли? Разве у твоей мамы есть вертолет?

Демьян фыркнул.

– У каждого нелюдя есть вертолет. Но здесь мы не для этого.

– А для чего?

– Для того, чтобы поднять тебе настроение, любовь моя.

Он широко улыбнулся и отошел от меня на середину вертолетной площадки. Повернулся и выжидательно поднял бровь.

– Ну же? Давай.

– Чего давать? – не поняла я.

Он вздохнул.

– Вот ведь непонятливая... Я хочу стать драконом, но разбираться, как обращаться самостоятельно буду потом – в свободное время. А полетать хочу сейчас. С тобой, разумеется.

– Аа… – наконец сообразила я, и сердце мое взволнованно заколотилось. – Ты хочешь, чтобы я… приказала тебе… сделала тебя…

Демьян нетерпеливо кивнул.

– Ну, конечно. Это ведь ты вызвала дракона. Так вызови его еще раз. Захоти, прикажи, представь… Что угодно, только оторви меня от этой крыши. А уж я постараюсь сделать эту ночь… незабываемой.

Глава 43

Незабываемой эта ночь стала бы и так. И день. И вся эта бесконечная, бурлящая, словно горная река неделя, во время которой я обнаружила целый новый мир, сокрытый от людских глаз, влюбилась с первого же дня в потрясающего мужчину, чуть не потеряла свою любовь и саму жизнь… была спасена и поняла, что со мной рядом – тот, кто был предназначен мне судьбой.

Но полет на драконе – осознанный, не в беспамятстве! – приподнял эту ночь уровней эдак на восемьдесят.

– Выше! Выше! – с восторгом орала я, хватаясь за высокий гребень на голове длиннохвостого, крылатого чудовища, в которое превратился Демьян по моему приказу.

И он поднимался! Все выше и выше, пока мы не оказались под самыми облаками, где я непременно замерзла бы насмерть, если бы не огромное, огнедышащее тело, согревающее меня снизу.

Я никогда не испытывала ничего подобного! Ни разу в жизни! Да что там в жизни – я и во сне-то ни разу не летала вот так – почти слившись с кем-то, кто может поднять себя в воздух одним лишь взмахом крыла, чувствуя, как работают его мускулы, как широко раздуваются легкие, наполняя огромную грудь воздухом…

«Держись крепче…» – донеслось до меня сквозь свист ветра в ушах.

Я вцепилась в гребень перед собой так крепко, как только могла. Хоть на самом деле хотелось не зажиматься, а распахнуть руки и откинуть назад голову, повторяя всем известную сцену из фильма «Титатник».

А через секунду я уже поблагодарила себя за то, что не сделала это. Потому что, нырнув головой и почти полностью сложив крылья за спиной, дракон ринулся вниз, к земле. Я завизжала – уже больше от ужаса, чем от восторга… хотя нет, и от восторга тоже… от дикой, непередаваемой, взрывной смеси ужаса и восторга, от адреналина, бросившегося в кровь…

– Мы разобьемся, разобьемся! – заорала, чуть посмев приоткрыть глаза и тут же увидела, что не разобьемся, а скорее утонем – так быстро неслось навстречу море…

Море? Куда мы летим?! Или падаем… или… Боже, что он творит!

Дракон изогнулся, выныривая из воздушной петли и внутри у меня ухнуло, невольно вызывая возбуждение…

– С ума сошел! – я вдруг засмеялась, как припадочная, уже ничего не понимая, хлопая его ладонями по спине… Пытаясь отдышаться, приподнялась немного, судорожно сжимая хребет дракона коленями… и уставилась в свое отражение – в воде, в серебристых, мутных водах неизвестного моря…

«Тирренское…» – донеслось до меня. – «Посмотрим на Италию с неба…»

Не предупреждая, он снова рванул вверх, набирая высоту, и я вдруг поняла, что держусь на его спине, как прилипшая, что некая сила притягивает меня – не дает свалиться там, где удержаться было бы просто невозможно. Экспериментально я отняла от гребня одну руку, потом вторую… и выпрямилась, держась лишь коленями…

«Что происходит?»

«Не знаю… Я не падаю даже когда не держусь…»

«Ты не держишься?! С ума сошла?!» – переставь взлетать, заревел дракон. Принял горизонтальную позицию, паря на струе ветра и широко растопырив крылья – словно собирался ловить меня, уже падающую.

«Нет-нет, я держусь…» – успокоила его. – «Ногами… Они словно привязаны к тебе… Уверена, что я не свалюсь, даже если ты перевернешься в воздухе… Ну не волнуйся же… Ты весь горячий стал, как печка… У меня будет ожог между ног…»

«Держись обеими руками за гребень! Не то спущусь и привяжу тебя чем-нибудь…»

«Хорошо-хорошо… Я буду держаться… Не сердись… Вон смотри – и берег уже близко… Какая красивая эта Италия…»

Конечно, я пыталась его отвлечь, и у меня получилось. Ректор – он и в драконьем теле ректор.

«Какая Италия?» – проворчал, чуть поворачивая ко мне голову. – «Это Корсика. Принадлежит Франции уже черт знает сколько лет…»

Не сговариваясь, мы вместе создали щит невидимости – когда делали это вместе, получалось надежнее. Улегшись обратно на его спину – так чтобы голова выглядывала из-за покатого плеча – я принялась разглядывать ставшие совсем близкими холмы, покрытые россыпью редких ночных огней.

– Может поужинаем где-нибудь в местном ресторане? – спросила вслух, забыв, что в шуме ветра он может не услышать. – До дома ведь еще далеко…

Но дракон услышал.

«Корсиканцы очень консервативны – в восемь уже все закрыто, если ты не в столице. Но мы попробуем раздобыть чего-нибудь съестного».

Под прикрытием невидимости мы спустились к одному из холмов, приземлились на широкой поляне за окраиной какого-то небольшого села. Опустив голову, дракон подождал пока я спущусь по его длинной шее – причем на какое-то мгновение я испугалась, что не смогу отлепиться от него, и мы так и останемся склеенными навек сиамскими близнецами. Но нет! Связь прервалась, как только лапы дракона коснулись земли, и я оказалась в безопасности.

Какая прекрасная способность! Еще бы убедить Демьяна в том, что она действительно работает.

На холме оказалось гораздо холоднее, чем на спине огнедышащего ящера, и я никак не могла решиться отступить на несколько шагов – позволить дракону трансформироваться. Жалась и жалась к его горячей шее, пока ему не пришлось ткнуть мне носом в плечо, ласково отталкивая.

«Отойди… сгоришь…»

Через несколько секунд в ночи ослепительно вспыхнуло, и вместо дракона меня обнимал человек. Мой человек. Мой мужчина.

И такое это было счастье, такое умиротворение – прислониться к любимому, моему избранному… откинуть голову ему на плечо и потереться эдак по-кошачьи – зная, что имею на это полное, законное право.

– Согрелась? – пробормотал Демьян, наклоняя голову и дыша мне в ухо.

Я немного подумала. С одной стороны, можно сказать, что ни черта я не согрелась… а с другой, в кои-то веки еды хотелось больше, чем секса. А если мы сейчас согреваться начнем, кто пойдет добывать нам пропитание? При всех своих талантах, наколдовывать еду мой дракон еще не научился.

И только тут до меня дошло – мы на Корсике! На настоящей Корсике! Причем, по всей видимости, в мало цивилизованной ее части. Почему-то этот факт поразил меня больше чем то, что я только что побывала в Париже!

– Обалдеть… – отстранившись от Демьяна, я медленно пошла вниз по холму – по еле обозначившейся тропинке в высокой траве.

Сказочная Корсика, на которой мне не суждено было побывать в этой жизни…

– Осторожно, там внизу совсем темно… – донесся до меня голос сзади.

– Вижу… – пробормотала, охваченная странным предчувствием. Не хорошим, не плохим, просто… странным.

И вдруг поняла, что и в самом деле вижу – вижу в темноте!

По какому-то наитию я закрыла глаза и пошла дальше, окруженная сразу же тысячей звуков. Тысячей маленьких, хрупких жизней, взорвавшихся писком, стрекотанием, шорохом и вздохами…

– Эй, ты куда? – забеспокоился Демьян, нагоняя меня. – Что происходит?

– Погоди… – не открывая глаз, я повела его за собой. – Просто дай мне… я что-то чувствую…

Мы не зря сюда сели, поняла вдруг. Не зря я вдруг захотела есть, пролетая над почти спящим островом…

В темноте под моими плотно закрытыми веками вдруг мелькнул огонек.  И еще один… и еще… целая вереница маленьких огоньков выстлали передо мной тропинку.

– Эй, куда! – Демьян крепко схватил меня за руку, не давая шагнуть в сторону – по следам огней, уходящих в сторону от дороги.

– Пусти… мне нужно… – засопротивлялась я. – Просто смотри, чтобы я не упала…  Держи меня за руку.

Пару секунд он сомневался, потом сжал мою руку сильнее.

– Хорошо. Только будь осторожна. Малейшая опасность, и мы улетаем.

Я закивала, охваченная все большим азартом. Все еще не открывая глаз, медленно, по тропинке из огоньков, спустилась вниз по холму… поднялась наверх еще одного…

– Дом. Здесь чье-то жилище, – потянув за руку, Демьян остановил меня. Пришлось открыть глаза.

И действительно! Загадочные огоньки, видимые только под моими закрытыми веками, привели нас к маленькому, обитому белым сайдингом дому – на вид полузаброшенному. Покосившийся забор вокруг заднего двора, маленькая лужайка перед входом – типичный деревенский дом американский глубинки, совершенно непонятно как оказавшийся на итальяно-французском острове, да еще и в глуши, вдали от городов и деревень.

– Ты чувствуешь что-нибудь особенное? Кто-нибудь внутри? – обеспокоенный, Демьян оттянул меня еще дальше, прижимая к себе.

Я вслушалась в собственные ощущение.

– Да… Там кто-то есть… – нахмурилась, пытаясь прочувствовать эмоции. – Он… она… она спит… Хотя нет, уже не спит. Мы разбудили ее…

– Кого?

В окне что-то быстро промелькнуло, и мы отпрянули, подстегнутые липким, не вполне рациональным страхом.

– Ее… – дрожащей рукой я указала на выглядывающую из другого окна древнюю, еле живую на вид старуху, закутанную в шаль, и с волосами, спрятанными под старомодный чепец.

Демьян выдохнул с облегчением.

– Черт, я уже думал там логово аспидов, желающих отомстить за собрата. Идем – твое внутреннее зрение привело нас к еде. Попросим пару бутербродов и дадим бабуле немного деньжат на лучшую жизнь.

Я, признаться, облегчения не почувствовала – древняя «бабуля», молчаливо взирающая на нас из неизвестно откуда взявшегося дома на холме, напугала меня гораздо больше, чем могла бы целая свора аспидов.

И еще страшнее мне стало, когда «бабуля», шамкая беззубой челюстью, позвала нас внутрь – костлявой, как у самой смерти, рукой. Не испугалась, не спустила на нас такого же старого, как и сама, пса с цепи. А позвала внутрь. Словно ждала нас – здесь и сейчас.

Но я все еще чувствовала, что все это неспроста. Что если сейчас сдрейфлю и убегу отсюда… не прощу себе. Никогда не прощу.

– Буона сера синьора… – чуть замешкавшись в дверях, поздоровался Демьян на чистом итальянском – явно не разделяя моих смутных опасений. И это была единственная фраза, которую я поняла из всего, что он сказал ей дальше – что-то про «панини и акуа»…

Да в принципе, я не поняла бы даже если бы владела идеальным итальянским. Потому что все мое внимание было приковано не к жутковатой «бабуле», а к тому, что висело на стене справа от нее. Туда, куда она сама показывала мне рукой – напрочь игнорируя вежливый вопрос Демьяна о бутербродах.

Там, обрамленный наподобие иконы рюшами и кружевами, висел портрет, который я уже когда-то видела – тот самый портрет из кабинета Демьяна, который привлек мое внимание еще неделю назад.

Мариэтта Ордо – так кажется ее звали, эту миловидную женщину с серпантиновой дорогой за спиной.

Глава 44

Демьян замолчал, чуть позже меня разглядев знакомый портрет.

Издал странный звук и дернул меня туда – к стене, мимо бабушки-привидения, которая неожиданно живо отскочила в сторону.

– Что за черт… – пробормотал, оглядывая искусно выписанную Мариэтту снизу доверху. – Откуда она здесь? Может, подделка? Копия?

Я же тем временем пыталась вспомнить, что мне об этой женщине известно. Кажется, Демьян рассказывал, что она – магесса, но такой не родилась, а стала в течение жизни… покорив Олимп… Мудрости? И что она – миф, потому что магесс вообще не бывает?

Но что в таком случае, здесь делает ее портрет? И почему бабушка-божий одуванчик хотела, чтобы я этот портрет увидела?

– Я ничего не понимаю, – признался, наконец, Демьян, полностью и очень внимательно осмотрев картину. – Это явная копия – не совпадают несколько деталей и штрихов… Но, если бы это ни было полнейшим безумием, я бы сказал, что… что это копия, рисованная тем же мастером! Что совершенно невозможно, потому что у Джегга Скиффорда не было привычки рисовать копии! За всю жизнь он не скопировал ни одной своей картины! Да и вообще умер спустя год после написания «Мариэтты». Signora, da dove ha preso questo ritra…[1]

Повернувшись к старушке, пригласившей нас, Демьян замолчал на полуслове. Я тоже обернулась и увидела, как дверь на улицу закрывается за женщиной – лишь кусочек ее шали мелькнул на прощанье.

Демьян нахмурился.

– Не хочется считать себя идиотом, но похоже, нас с тобой заманили в ловушку. Идем отсюда!

Он дернул меня за руку, но я не спешила. Внутренний сигнал тревоги был взбудоражен, встревожен, но не бил в колокола.

– Подожди… – я сжала его руку, переплетая с ним пальцы. – Превратиться в дракона и сжечь тут все подчистую ты всегда успеешь.

Белая шаль мелькнула в окне. Я всмотрелась – выйдя из дома, старушка стояла напротив, у самой калитки, и что-то показывала руками – какой-то непонятный мне жест…

– Она хочет, чтобы ты что-то… потрогала? – догадался Демьян, тоже всматриваясь во тьму.

– Картину? – интерпретировала я странную жестикуляцию, вопросительно указывая на портрет Мариэтты. – Ты хочешь, чтобы я потрогала картину?

Старушка неистово закивала, будто услышала. А потом сделала пальцами совершенно характерный и ужасно пошлый жест, которым обычно изображают… половой акт.

Не веря своим глазам, я глянула на Демьяна. Он на меня.

– Бедная бабуля рехнулась? Или ей просто скучно?

Я покачала головой.

– Одно из двух, и ни одно нам не подходит. Пойдем отсюда и в самом деле – бутербродов от этой ненормальной мы явно не дождемся.

– Нет, теперь ты погоди, – остановил меня Демьян. – Откуда-то же здесь взялся портрет Мариэтты, о котором знают только нелюди… Да и бабуля, смотри, уходит. То есть… шоу от нас ей не нужно. А что? Ты вообще что-нибудь понимаешь?

К моему удивлению, я вдруг начала понимать.

– Мой дар… – медленно произнесла, соображая на ходу. – Дар видеть сквозь стены. Он ведь включается, когда я возбуждена…

Демьян присвистнул.

– Ты хочешь сказать… что она и об этом знает?

– Она хочет, чтобы я включила дар, чтобы увидеть то, что за картиной! – ахнула я, сложив последний кусочек мозаики в одно целое.

– Черт возьми, я недооценивал того, кто тебя отравил… Может, стоило?

Я снова глянула в окно – старушки-привидения и след простыл. Никого больше не было вокруг – ни внутри дома, ни снаружи. Лишь мерцающие в полутьме глаза Мариэтты смотрели на нас с незыблемым, вековым равнодушием.

Я кивнула в ответ на принятое решение.

– Хорошо. Давай попробуем – раз уж мы здесь. Иначе я всю жизнь буду мучиться вопросами… Всю свою короткую, бездетную жиз…

Без единого слова Демьян развернул меня и залепил рот смачным, по-хозяйски властным поцелуем, от которого сразу же стало жарко.

Через целую, долгую минуту оторвался, любуясь на произведенное впечатление – мои явно покрасневшие щеки и загоревшиеся возбуждением глаза.

– Достаточно… или продолжим? – промурчал, прижимая меня к себе за талию.

Я хмыкнула.

– Не удивлюсь, если бабуля установила здесь камеру, чтобы потом как следует насладиться зрелищем… Так что, думаю, что достаточно.

Старательно крутя в голове эротические образы, я подошла к картине. Готовая в любую секунда отдернуться и сбежать отсюда, медленно протянула руки… одну за другой прижала ладони к шероховатой от сухой масляной краски поверхность. И закрыла глаза.

Демьян не отпускал меня – подошел ближе, становясь ровно за моей спиной.

– Ну? Чувствуешь что-нибудь? – его шепот пощекотал мне ухо, вызывая приятные мурашки, рука скользнула ниже, сжимая грудь…

И это сделало свое дело – под открытыми глазами вспыхнуло, все поле невидимой мне теперь картины озарилось ярким, солнечным светом…

Хотя нет. Не все поле. Части его... Пятна! Несколько ярких, желтоватых пятен, похожих на солнечные зайчики, которые кто-то пускал Мариэтте в лицо.

– Это… это код… – проговорила я, трогая первое пятно. – Думаю я должна дотронуться до них… по очереди…

– До кого? – недоумевающе спросил Демьян, и я поняла – он же не видит эти пятна!

Объяснять было некогда, да и незачем, и я сделала то, что посчитала нужным – приложила ладонь правой руки одновременно ко всем пяти солнечным зайчикам, озарившим картину.

Эффект почувствовался мгновенно – и совершенно не такой, какой я ожидала. Вместо того, чтобы что-то показать мне, стать прозрачным окном, наподобие стены в ресторане, дверь кликнула, дернулась… и отъехала в сторону. Открывая другую комнату – явно находящуюся в другом измерении, старинную и похожую на пещеру.

От испуга я икнула. Открыла глаза и глянула на Демьяна – проверить, видит ли он то же самое.

По его глубоко отвисшей челюсти и мгновенно покрасневшим, сфокусировавшимся глазам поняла – видит. И решительно не одобряет.

– Так. Хватит с нас порталов! – схватив меня в охапку, он потащил меня к выходу. И, конечно же, весь покрылся змеиной чешуей, которая, как я узнала, еще и защитными качествами обладала.

Нет, нет, нет! – взвыла во мне все, что было сверхъестественного. Там, там разгадка! Там – ответы на все твои вопросы…

Меня физически потянуло в сторону открывшегося портала, почти так же сильно, как и вчера магнитуром… Но это была другая тяга – не физическая, а… душевная? Ментальная?

– Стой! Подожди… – взмолилась я, и вероятно, сделала это таким тоном, что не прислушаться было нельзя.

Демьян нехотя отпустил меня продолжая, однако же держать за руку.

– Очень надеюсь, что твое чутье тебя не подводит… Потому что не уверен, что мы успеем сделать хоть что-нибудь, если через секунду из этого портала вырвется какая-нибудь…

Вероятно, он хотел сказать «дрянь». И в принципе был бы прав – иначе как дрянью то, что вырвалось через мгновение из портала, я бы и не назвала.

Но, оказалось, что у этого… нечто – у этой темной, похожей то ли на туман, то ли на вулканический пепел субстанции, перелившейся через отверстие в стене и медленно вытянувшейся в человеческий рост – было другое имя.

– Нежить… – прохрипел Демьян, сжимая мою руку так сильно, что чуть пальцы не сломал. – Это… чертова… Нежить… Бежим отсюда…

От ужаса у меня от страха ноги приросли к полу. И это то, о чем кричало мое хваленое чутье?! Это бесформенный, клубящийся кошмар, похожий на Назгула из «Властелина Колец»?!

Уже не сопротивляясь, спотыкаясь и чуть не падая, я рванула за Демьяном из дома вон, в душе молясь, чтобы «чертова Нежить» не опомнилась, не обнаружила в себе скорость и возможности настигнуть нас прежде, чем мы вырвемся наружу.

Но черный туман и не думал нападать на нас.

Вместо этого… вместо этого Нежить издала жуткий, резкий и пронзительный звук… и завыла. Уныло, тоскливо и так горько, что у меня душа сжалась в комочек.

Не выдержав, я обернулась уже на пороге, цепляясь одной рукой за дверь – за вторую меня тащил на улицу Демьян.

– Я тебе усыплю сейчас, дурочка упрямая! – зарычал он, снова вынужденный остановиться.

Но я уже не слышала. Во все глаза, цепляясь за косяк двери, я смотрела на самое жалостливое, самое печальное из всего, что видела в Сокрытом мире до сих пор – обхватив себя длинными, клубящимися плетями, словно руками, скукожившись в расплывающуюся по полу туманную гущу мрака.

Все вокруг замерло. Я, превратившаяся вдруг в камень, Демьян, понявший, что меня не оттащить без моей на то воли… и Нежить, прекратившая выть и повернувшая ко мне свою верхнюю половину.

– Тебе… нужна моя… помощь? – мой голос на после оглушительного вытья звучал так слабо, что удивительно, что его вообще услышали.

Медленно, словно боясь, что я передумаю, Нежить потянула ко мне руки-плети.

– Не вздумай… – Демьян за моей спиной придвинулся, обнял меня за плечи в защитном жесте. – Это ловушка, поверь мне… Не вздумай ее касаться.

Его голос звенел тревогой – за меня, за себя, за все то, что могло ожидать нас впереди – годы счастливой, пусть и не очень долгой жизни… ораву усыновленных, а может и своих детей…

– Прости, – заранее извинилась я за непослушание. На мгновение закрыла глаза, вдохнула, выдохнула и сделала именно то, что он мне запрещал – протянула руку и позволила клубящемуся туману выкинуть одну из плетей вперед. И «проглотить» мою кисть – всю до самого запястья.

Торжествующий, звонкий и оглушительный вопль пронзил небо.

Сердце тьмы раскололось, рассыпалось горящими угольками… И на свободу вырвался свет. Точнее, светлое, почти светящееся человеческое тело – женское.

– Мариэтта! – выдохнула я, вырываясь из рук Демьяна и бросаясь к женщине – задыхающейся, дрожащей, плачущей навзрыд. Срывающей с себя последние клочья темного тумана.

– Спасибо… спасибо, моя деточка… – рыдала несчастная магесса.

Та самая, которую все в Сокрытом мире считали глупым, детским мифом.

[1] Синьора, откуда у вас этот портре…

Глава 45

– Это ты отравила ее.

Жесткий, звенящий от гнева голос Демьяна прервал бесконечную литанию рыданий и причитаний. Закутанная в бабкино одеяло, заплаканная женщина подняла глаза от кружки с ромашковым чаем, который я ей заварила, не спросив никого разрешения.

Взгляд ее на мгновение заметался, словно она искала пути соврать или придумать себе оправдание. Потом женщина вздохнула и отдала мне чашку.

– Это был мой единственный выход. Столетия я искала хоть какую-то возможность связаться с этим миром, рассказать всем, что по неосторожности заточила себя в тюрьму, из которой могла появляться только в виде бесплотного духа… но мое проклятье было слишком сильно. Все мои умения, все, чего я добилась, работало только внутри пространства, которое я однажды создала, пытаясь обезопаситься от преследователей… Увы, я сделала его настолько прочным, что уже сама не смогла выйти оттуда во плоти.

– То есть… нежить – это был ваш С.О.С.? – догадалась я. – Вы высылали ее для того, чтобы дать о себе знать? Позвать на помощь?

Женщина кивнула и уставилась перед собой, бездумно теребя костяшки пальцев.

– Я делала это сотни раз. Выходила, вселялась в людей, заставляла их совокупляться с другими людьми, чтобы получить потомство – такую же Видящую, какой сама была при жизни я. Только так – только прикоснувшись к плоти другой Видящей – мое тело смогло бы освободиться, пересечь границу этой проклятой темницы. Мы ведь притягиваемся друг к другу – родители и их потомство… Но увы… мои условные дети не понимали, чего я хотела от них. Вырастали Видящими, становились чьей-нибудь собственностью или избегали этой печальной участи… В любом случае, они умирали от старости раньше, чем я успевала подвести их к себе, дать о себе знать. Единственный, кто смог хоть как-то понять, что я в беде, был художник, нарисовавший этот портрет, – Мариэтта, обернулась, глядя на картину потеплевшими, голубыми глазами. – Мечтатель Джегг… Он был всего лишь далеким потомком Видящей и был слишком слаб, чтобы помочь мне выбраться из моей тюрьмы. Он сделал все, что в его силах – я являлась ему в зеркалах и в снах, а он рисовал мои портреты, которым придавал свойства порталов. Теперь я могла высылать на волю Нежить чаще, и шансы достучаться до кого-нибудь из моих детей сильно возросли. Но увы… людские жизни слишком коротки, и я все еще не успевала. Все время не успевала… Пока… пока не появилась ты, Елена – поселившись в доме того, кто повесил на стену мой портрет.

– И ты решила, что пора брать быка за рога и отравила девочку, лишив зрения?

Мариэтта резко повернула голову к Демьяну, у которого уже желваки играли на стиснутой челюсти. Глаза ее сверкнули.

– Не заставляй меня забыть о благодарности, дракон. Я могу стереть в порошок всю эту гору, не то, что тебя одного.

О, ей не надо было этого говорить. Потому что Демьян был не только дракон, и стереть кого-нибудь «в порошок» мог гораздо раньше, чем у этого кто-нибудь будет время вспомнить о способностях. Одним только взглядом.

Не договорив, Мариэтта задохнулась. Схватилась за горло, захрипела нечто неразборчивое и приподнялась над сиденьем – явно не по своей воле.

Демьян торжествующе оскалился и подошел ближе.

– Так-то лучше… А то слишком много взяла на себя – травить людей, пусть и ради своего спасения. Думаю, ты не сильно бы расстроилась, если бы твой эксперимент не удался, и у моей невесты отказало бы не зрение, а что-нибудь похуже. Почки, например… Или легкие. Представляешь, Елена? Ведь наша ведьма не всесильна – раз не смогла за столько лет освободиться из темницы, в которую сама же себя загнала.

Магесса захрипела еще сильнее, явно пытаясь что-то сказать, и тут я опомнилась.

– Ты с ума сошел! – бросилась у Демьяну и повисла на нем, заставляя отвести от Мариэтты свой смертельный взгляд. – Немедленно отпусти ее! Она ведь мне почти мать! Или бабушка… или кто там по родству получается…

Мариэтта как могла закивала и захрипела, поддакивая. Однако Демьяна это не впечатлило.

– То есть то, что я тебя невестой только что назвал, тебя не впечатлило, а за почти-мать ты готова простить все свои страдания? У тебя, между прочим, и родная мать есть. Зачем тебе еще одна?

Отпустив наконец Мариэтту, Демьян перевел на меня уже вполне безопасный, хоть и озлобленный взгляд.

И тут до меня дошло. Я сглотнула тяжело и отступила на шаг назад.

– Невестой? Ты что… делаешь мне предложение? Вот так просто?

– Что, не романтично? С романтикой потом повторим, – Демьян сухо поджал губы. – А пока да, я просто зову тебя замуж. Делаю тебе предложение. Чтобы было ради чего отказываться от… другого предложения, которое, как я понимаю, сейчас незамедлительно последует.

Уже ничего не понимая, я перевела взгляд с Демьяна на Мариэтту. Та смотрела на меня исподлобья, кутаясь в свое одеяло.

– Догадливый он у тебя. И сильный – я и не ожидала такого… – она потрогала горло и болезненно поморщилась. – И все же мое предложение лучше, чем его, дитя.

Вытерев тыльной стороной руки слезы со щеки, она тряханула светлой головой и вдруг встала, роняя одеяло на пол. На мгновение я зажмурилась – совершенно не было никакого желания созерцать обнаженное тело своей почти-матери.

Но каким-то образом оказалось, что Мариэтта уже в одежде – в длинном, в пол, бордовом платье из парчи, раздвоенное спереди, чтобы был виден подъюбник – ни менее роскошный, из какой-то переливчатой, золотой ткани. Моя челюсть отвисла – так вот что означает магесса!

Мариэтта удовлетворенно улыбнулась, складывая руки на груди – затянутые в перчатки в цвет платья. Прическа ее тоже невероятным образом преобразилась – взбилась, как на портрете, и сама перевязалась расшитой драгоценностями лентой-диадемой.

Я физически почувствовала, как сильно напрягся рядом Демьян – причем, похоже, он собирался обратиться без моей помощи. Глаза его пожелтели, когти загрубели, лицо заострилось... Схватив за плечи, он буквально забросил меня к себе за спину.

– Я не отдам ее, – зашипел злобно. Воздух вокруг накалился электричеством, готовый взорваться.

– А я тебя не спрашиваю! – обходя его, магесса сама меняла форму, становясь выше и темнея кожей. В руках обоих уже искрилась магия.

– Придется спросить, дорогая магесса, потому что она привязана ко мне такими прочными узами, что разорвать их может только смерть!

– Вот я и устрою смерть – твою!

Я наконец-то пришла в себя и выбежала из-за спины Демьяна.

– Немедленно прекратите оба! – звонко закричала, сжимая кулаки.

Тяжело дыша, оба замолчали и уставились на меня – словно не могли понять, с какой это стати яблоко раздора чего-то там вякает.

Я выдохнула и посмотрела на Демьяна.

– Ты хочешь взять меня замуж. Правильно?

Тот угрюмо кивнул.

– Ты, считай, и так уже замужем, раз моя Избранная…

Я перевела взгляд на Мэриэтту.

– А вам что от меня нужно? Надеюсь, не поиграть в дочки-матери? Так-то мать у меня и в самом деле уже есть…

Та выпрямилась с крайне оскорбленным видом.

– Мне нужна ученица. И ты, Елена – единственная в обозримом будущем и на всей территории земли, у кого есть способности, хотя бы отдаленно приближающиеся к моим. Я ведь последняя магесса в этом мире, и если не обучу тебя всему, что знаю… все эти столетия, проведенные мной взаперти, прошли зря. Люди будут продолжать думать, что приобретенная магия миф, и некому будет научить их, что наши возможности… бесконечны… Особенно в микромирах.

С последним словом она подняла руку и вокруг ее ладони словно восьмигранник распался, являя взгляду маленькую, сияющую, плотноупакованную вселенную.

Взметнулись во все стороны звезды, заискрились хвостами кометы и закружились вокруг своей оси созвездия…

– Как тебе возможность стать богиней в одном из Мелких Миров? – усмехнулась Мариэтта. – Стать демиургом, вершателем судеб, мастером и похитителем душ? Богом и дьяволом в одном лице?

Новая вселенная засасывала, звала к себе со страшной силой, обещала стать моей собственностью… магия тянула меня, рисуя красочные картины, одна соблазнительнее другой…

Сила, великая сила вдруг ощутилась во всем теле – прущая наружу, требующая подчинения, власти, могущества и богатств… восхищения и вечной молодости…

Но поверх всех этих бушующих эмоций, перекрывая весь мой восторг и трепет, и все самые красочные видения будущего всевластия, вспыхнуло вдруг нечто простое и понятное.

Ощущение руки Демьяна, держащей мою.

Вздрогнув, я вернулась на землю.

– Не надо мне никаких чужих вселенных, – решительно мотнула головой, отходя назад, прижимаясь спиной к груди моего мужчины. – Но если ты сможешь помочь нам, я стану твоей ученицей – здесь, на земле. И приму все знания, которые посчитаю нужным.

– И которые я посчитаю нужным, – глухо добавил Демьян, крепко прижимая меня к себе за плечи. – Хотя не уверен, стоит ли нам связываться с ней в принципе.

Явно недоумевая, Мариэтта опустила руку, и видение других миров тут же рассеялось.

– Ты серьезно? Отказываешься от такого… величия? Ради него?! Ради… мужчины?

Я пожала плечами.

– Ну… Он же готов ради меня стать простым человеком. Считайте, что я плачу ему тем же, – обернувшись, я подняла на Демьяна голову. – Надеюсь, ты запомнишь, что я только что отказалась ради тебя от мульти-мирового господства?

Он хмыкнул.

– У меня хорошая память.

– Простым человеком? – перебила нас Мариэтта. – Но зачем? Разве вы не знакомы с Ритуалом Воздействия?

Переглянувшись, мы оба уставились на нее, ожидая продолжения.

И уже тут, уже в это мгновение смутная надежда затеплилась в моей душе. Некое радостное, немного щемящее предчувствие, что не зря, ох не зря мы спасли сегодня из заключения одну могущественную магессу. Пусть и угрожающую теперь современному миру самим фактом своего существования.

– Не знакомы, значит, – женщина подбоченилась. – Что ж… тем лучше для меня. Предлагаю тебе сделку, девочка. Ты становишься моей прилежной ученицей, перенимаешь все мои магические знания, я же взамен… делаю тебя… кто твой Избранный теперь? Дракон? Вот и тебя я сделаю драконицей. Если пожелаешь.

– Чушь. Это невозможно, – тут же ответил Демьян. Слишком быстро ответил – словно надежда затеплилась и в его душе, а он вдруг разозлился, считая себя наивным.

Мариэтта выгнула бровь.

– Так же «невозможно», как и я сама? Как и то, что человек может научиться магии?

Мое сердце неистово заколотилось, и я подняла к груди руку, подсознательно пытаясь успокоить его, не дать разгуляться неоправданной, шальной радости, уже готовой захлестнуть меня…

Ведь она права, права! Нет ничего невозможного – раз магия существует!

Но раз так, значит можно просить кое-что еще… кое-что поважнее долгой жизни и полетов в поднебесье с моим любимым драконам.

– Я хочу ребенка, – сказала я внезапно охрипшим голосом. – Сделай так, чтобы я забеременела от Демьяна, и я стану твоей САМОЙ прилежной ученицей.

Инстинктивно я опустила руку от груди к животу, и взгляд женщины последовал за ней – пронзающий, читающий меня насквозь. Спустя секунду она подняла на меня глаза, и я заметила какую-то странную нерешительность – словно Мариэтта поняла что-то, но никак не могла решиться сказать.

– Она не сможет, – горько усмехнулся Демьян. – Если бы умела, сделала бы это уже давно – ведь чем больше потомков, тем больше шансов у нее было освободиться…

– Не смогу, – подтвердила Мариэтта, не отводя странного, завороженного взгляда от моего лица. – Потому что нельзя сделать беременной… уже беременную.

Глава 46

Обратную дорогу – в Москву – я запомнила плохо. Очень плохо – кроме того, что мы все время догоняли рассвет и никак не могли его догнать.

Я вообще не знаю, как мы не разбились и не столкнулись с каким-нибудь пассажирским лайнером, до такой степени погруженные в мысленные беседы.

Хотя, какие беседы? Разве можно было назвать эти отрывочно-восторженно-истерические обрывки мыслей беседами?

Нас трясло.

Я лично просто не понимала, как доживу до того момента, когда можно будет проверить догадку Мариэтты современным способом, купив тест. Или сразу десять.

Демьяна тоже потряхивало – хоть он и старался не показывать свое волнение.

Вообще, странно, что нас вдруг переклинило именно на этой теме – до сегодняшнего дня фертильность меня волновала куда меньше перспективы умереть намного раньше Демьяна, а до этого на его глазах же еще и состариться.

«Меня до сих пор это волнует больше…» – вмешался в мои мысли дракон. – «Смешно будет, если ведьма обманула нас по обоим пунктам…»

«По трем», – поправила я. – «Она еще обещала избавить тебя от заклятья бывшей».

«Не совсем… Она сказала, что с усилением моей новой сущности заклятье, рассчитанное на другой вид, ослабнет само по себе».

Что ж… это тоже радовало. Вообще, все радовало. И даже мое будущее в качестве ученицы великой магессы не могло не вдохновлять.

«Заочной ученицы», – сухо поправил Демьян. – «Без перемещений в пространстве и уходов в другую реальность. Мы знаем, чем это закончилось для самой Мариэтты».

Я усиленно закивала, лукавя лишь самую малость. Конечно же, я найду золотую середину между замужней жизнью и посещением того места, которое освобожденная Мариэтта выберет для передачи мне мастерства.

А вообще, сейчас было не до этого. Сейчас меня волновали только две вещи, обе девчачьи до невозможности – тест на беременность и романтическая версия предложения руки и сердца от Демьяна Олеговича Гордеева.

Родителям я решила пока не звонить – логически объясняла себе это тем, что вот выясню насчет беременности, получу кольцо, а уж потом сообщу все сразу.

Но в душе я хорошо понимала, что просто боюсь. У меня всегда были довольно прохладные отношения с родителями – излишне строгие, выросшие в спартанской бедности девяностых, любую мою «хотелку» они воспринимали как излишнюю и ненужную.

А уж когда дело дошло до выбора ВУЗа после школы, хором решили, что высшее образование в наше время никому не нужно, и самое лучшее, что я могу с собой сделать – это выучиться на какую-нибудь прикладную профессию, навроде парикмахера или швеи, а уж после найти себе приличного мужа.

И уж конечно, наотрез отказались оплачивать общежитие, когда я все же, тайком, поступила на бюджет и нацелилась на пять лет учебы в Москву.

Что они скажут сейчас, когда я вроде как нашла этого «приличного мужа»? Обрадуются? Одобрят и похвалят? Мама прижмет к груди и прошепчет заговорщически «молодец, умненькая ты моя»?

Вот этого я и боялась. А потому откладывала пока этот постыдный момент.

***

Как только мы приземлились под прикрытием невидимости на крышу Демьянова дома, помчались на машине в аптеку.

Купили целых три теста, от разных фирм и самой разной технологичности. Наскоро прочитав инструкции, я заперлась в туалете.

– Ну что там? – шаги Демьяна не прекращались, пока я, разложив использованные тесты перед собой, с замиранием сердца следила за всеми этими полосочками и плюсиками.

– Сейчас… Еще подождать надо… – отвечала я, с каждой секундой теряя надежду.

Не проявлялся ни один из тестов. Ни один, мать их перемать!

– Еще минуточку… – шептала, уже чувствуя слезы на глазах. – Там написано пять минут… а прошло только три…

– Открой, – глухо приказал Демьян спустя еще минуту.

Я уже не возражала – молча смахнула тесты в мусорное ведро и открыла дверь, позволяя сгрести себя в охапку.

– Не расстраивайся, – пробормотал, уткнувшись мне в волосы. – Может, рано еще…

– Угу… – я шмыгнула носом. – Во всяком случае, пока я не забеременела, мы ничем Мариэтте не обязаны. Хоть какой-то плюс…

– Безусловно. Давай так и считать.

Внушив себе, что это огромнейший плюс – не быть ничем обязанной спасенной магессе, мы решили продолжать жить так, как прежде. А это значило, что для начала надо было разобраться со всем тем бардаком, который устроила погибшая из-за собственной глупости «Ольга Борисовна».

Ну, и конечно же, найти тело бедного Грега и с почестями его похоронить.

Разумеется, меня к столь серьезным делам не допустили, а вместо этого предложили заняться увольнением предательских служанок, которым Ольга задурила голову обещаниями вечной молодости, и собеседованием с новыми.

Последнее преподносилось как очередное Испытание.

***

– Если угадаешь, кто из соискателей места – не вполне обычный человек, увидишь в его биографии нечто весьма интересное, – сообщил мне Демьян, пока я выглядывала из окна машины, пытаясь понять, куда же мы едем вместо университета с утра пораньше.

– Биографии? – удивилась я. – Я что еще его биографию должна угадывать?

– Более никаких подробностей. Мы нанимаем новых слуг и горничных, из числа которых ты должна будешь вычислить необычного человека с необычной биографией, – подрулив к очередному Сокрытому ресторану, Гордеев вышел и бросил ключи майру. Потом обошел машину и открыл дверцу с моей стороны.

– И… поэтому… мы делаем это в ресторане? – все еще недоумевая, я протянула ему руку.

– Конечно. Мы же не хотим чужих людей в квартире.

Больше мне ничего не объясняли.

Вместе мы зашли в ресторан, чей роскошный подъезд был виден только нелюдям, поднялись по широченной лестнице в обеденный зал.

Я недоуменно оглядывалась – меня не оставляло ощущение, что все это неспроста, что очередное двойное дно скрыто от меня ради какой-то непонятной цели…

– Прошу, мадам… – отодвинул для меня стул официант.

Я послушно села.

– Буду наблюдать за твоей работой издалека, – вместо того, чтобы занять место рядом со мной, Демьян поцеловал меня в макушку. – Когда закончишь все интервью, сразу же присоединюсь и отметим выбор нового коллектива завтраком с шампанским.

Я уже совершенно ничего не понимала.

– Слушай, а может… ты выберешь слуг? – робко попыталась отмазаться. – Вдруг, я ошибусь?

– Ты – Видящая, – с нажимом сказал он. Таким тоном, что стало понятно – возражений не примет. – Если ты ошибешься, я точно попаду в просак. Считай, что это часть твоей работы в нашей семье.

Звучало это так себе. Настолько так себе, что у меня глаза зачесались от столь резкого напоминания о моих «прямых» обязанностей. Может, не поздно еще принять приглашение Мариэтты и уехать от этого эгоиста ко всем чертям? Тем более, я так и не забеременела…

– Позволите, госпожа?

На краешек стула передо мной уселась совсем еще молодая девчушка – настолько напуганная, что стало понятно – только-только узнала о существовании Сокрытого мира. Возможно, не по своей воле.

Почти бездумно я просканировала ее сущность и определила – человек. Простой человек, без всякого двойного дна. Увлекшись, заглянула еще глубже и уловила некие фибры кокетливости – вроде бы простой, девчачьей, но решила не рисковать. Хватит нам Ольги.

– Мы вам позвоним, Наташа. Спасибо за ваше время, – попрощалась с улыбкой, в душе желая найти место не хуже – у кого-нибудь менее ревнивого.

Следующая проверка показалась мне почти рутиной, и я даже начала скучать. Однако женщину тридцати пяти лет с опытом работы у семьи оборотней приняла без всяких сомнений.

Вежливо улыбаясь, бросила взгляд на столик, за которым должен был наблюдать за мной Демьян, ожидая окончания процесса. И скисла окончательно – его не было. Просто не было. То есть, ему даже плевать, справлюсь ли я с заданием?

Поразмыслив над тем, а не плюнуть ли мне на все и уйти прямо сейчас, я вздрогнула, когда новый претендент уселся напротив, протягивая мне скрепленные листы бумаги со своим резюме.

Мельком оттерла выступившую в краешке глаза слезинку и вернула на лицо улыбку.

– Как вас зовут?

Невысокого роста, добродушный и лысоватый пухлячок сразу же вызвал у меня некоторую тревогу. Уж очень он был идеальным для слуги – услужливый, улыбчивый… И напоминал не то Санту Клауса не то гнома из сказки Андерсена…

– Три последних года я служил в поместье графа Аргонта – это в Ирландии, мадам… – охотно и многословно рассказывал… как там он назвался?

Я глянула в биографию – напомнить себе имя-отчество претендента на место… и уже не могла оторвать от листа бумаги глаз, настолько резко завопили все мои внутренние голоса Видящей.

Ложь, ложь, все ложь! – понимала вопреки всему, что видели мои обычные, человеческие глаза. И не просто ложь… а… морок?!

Я провела по бумаге сверху вниз, словно пыталась стереть наброшенную на нее пелену иллюзии. Марево задрожало, буквы начали расплываться…

Имя-фамилия растворились первыми, за ними поползла куда-то строка об образовании…

Ого! Да тут и в самом деле обман?!

Стоп! Демьян же так и сказал – вычислить претендента с «интересной биографий»! Быть, может, под словом «интересная» он имел в виду «фальшивая»?! Я напряглась, сосредоточилась… и ударила в марево всей силой своей магии – пронзающей, разрушающей обман…

И охнула в изумлении, когда поняла, что передо мной – совсем другой текст. На совсем другой бумаге.

Написанный от руки. Знакомой. Очень хорошо знакомой руки.

«Есть вещи, о которых вслух говорить довольно трудно…» – читала, чувствуя, как гладкий пол ресторана уходит у меня из-под ног. – «Да и на бумаге в общем-то непросто. Все, что хочу сказать тебе – кажется либо никчемным, либо слишком сопливым. Либо и вовсе ненужным, потому что между нами и так все понятно. И все же, я решил высказаться, потому что предложение я тебе уже сделал, а в любви так и не призна…»

Не дочитав, я вскинула взгляд на посланца такого замечательного письма, и сразу не поняла – то ли не узнаю его из-за того, что слезы стеной в глазах стоят, то ли это уже… и не он вовсе…

– Демьян… – всхлипнула, глядя, как «толстячок» передо мной расплывается, бледнеет, подергивается зябью – так же, как и его поддельная «биография» в моих руках.

Поморгала, вытерла слеза, без сомнения размазав косметику… И взглянула уже на Демьяна, сидящего там, где за секунду до этого – милый толстячок.

– Молодец, – похвалил он меня за что-то, я уже и не помнила – за что. – Ты отлично справилась. А знаешь, почему? – он слегка прокашлялся, чтобы голос не был таким хриплым. – Потому что чувствуешь то же, что и я. Ты невероятно способная, моя Елена, но эта иллюзия… она особенная. И если бы ты не смогла пробиться сквозь нее, я никогда не сказал бы тебя того, что написано в этом письме.

– Особенная… как именно? – мой голос внезапно тоже осип.

– Может быть снята только если есть ответное чувство. И только тем, у кого оно есть.

Я вскинулась.

– То есть ты настолько сомневался во мне, что не решился бы открыться, если бы не был уверен, что я отвечаю взаимностью?

– Истинность – необязательно любовь, – сухо ответил он. – Последнее, что я хотел бы, это оказаться связанным собственным признанием… Всем известно, как вольно женщины обращаются с теми, кто решился открыть им свое сердце… Теперь же, когда ты смогла увидеть меня под столь сильной личиной, и я совершенно уверен в том, что не останусь без ответа – нет никакой причины и дальше тянуть с тем, что хочу сказать тебе уже давно… хотя в принципе, как я и упомянул в письме, делать это совершенно необязательно в виду всех обстоятельств…

Он боится, сообразила вдруг я. Боится открыть мне свое сердце. Потому что там нет больше Тьмы, и он считает это слабостью.

Боже, какой глупый!

Без единого слова, я вскочила, метнулась вокруг стола и чуть не свалила Демьяна на пол, бросившись ему на колени и стиснув шею.

– Знаешь, это пожалуй, самое многословное признание в любви из всех, что я слышала в своей жизни.

– А их было много? – его рука небольно сжала мои волосы на затылке и слегка оттянула меня, чтобы он мог посмотреть мне в лицо.

– Признаний? Куча. Как минимум по два в каждом сериале. Не мне правда признавались, но…

Он хмыкнул.

– И что обычно говорят в этих твоих… сериалах? Небось много болтовни, но все по делу, все в точку и с идеальными, бьющими в самое сердце, эпитетами…

– Я тебя люблю.

Он замер на полуслове. Облизал явно пересохшие губы.

– Так… говорят в твоих сериалах?

Я приблизилась, потерлась носом о его нос, вобрала вырвавшийся из его груди тяжелый, горячечный вздох.

– Нет. Так… говорю я. Я тебя люблю. И буду любить всю свою оставшуюся жизнь, даже если Мариэтта ничего не сможет сделать, и мы навсегда останемся вот такие… разные.

Демьян тяжело глотнул, хотел что-то сказать, но передумал и притянул меня за шею к себе – в долгий, бесконечно желанный поцелуй, сквозь который до меня донеслись самые прекрасные слова в моей жизни.

«Я тебя люблю…»

Охнув, я вжалась в него сильнее, в нетерпении впиваясь в его рот… наплевав на то, что, похоже, на этот раз мы забыли закрыться иллюзией, и вокруг уже шушукаются.

Чуть не насильно, Демьян оттянул меня, глаза его горели ярко-синим, немного безумным пламенем.

– Раз у нас тут такие откровения, я не буду держать сюрприз, который хотел припасти для более торжественного случая.

– Какой сюрприз? – поморщилась я, не сводя глаз с его рта. Мне дико хотелось, что он перестал говорить и продолжил целовать меня. И плевать на сюрпризы! Что там может быть у него? Кольцо? Вот уж точно может подождать!

Он на самом деле полез куда-то к себе во внутренний карман. Но вытащил вовсе не кольцо… а что-то продолговатое, похожее на… на…

Я тихо ахнула и закрыла рот руками. Медленно замотала головой, не веря своим глазам.

– Не может быть… там… там…

Он кивнул, широко улыбаясь.

– Мы и в самом деле должны были подождать еще пару минут.

И, повернув ко мне прибор окошком вверх, показал мне мой тест – с массивным и вполне себе однозначным результатом.

Положительным.

Теперь уж замолчали мы оба, уставившись на это чудо, понимая, что раз не ошиблась Мариэтта по поводу моей беременности, вполне возможно, что и моя вторая проблема вскорости решится, и я стану как он, и проживу вместе с ним долгую и счастливую жизнь… Неужели… неужели я могу надеяться на это?!

– Я тебя люблю, – сказал вдруг Демьян вслух, совершенно никого не стесняясь.

А потом сделал кое-что, от чего меня совершенно расквасило, размазало и превратило в хлюпающую носом, совершенно счастливую дуру – положил ладонь на мой плоский, вздрагивающий живот и с некоторой опаской произнес.

– И… тебя. Тебя я тоже… люблю. Кем бы ты там ни был.

А потом поднял меня на руки, встал со стула и унес из ресторана прочь, в машину. Совершенно никого не стесняясь.

Эпилог

– Такое?

Мариэтта взмахнула рукой и мое свадебное платье полностью поменялось. Все в комнате, как один, поморщились – теперь я выглядела как античная девственница, которую должны принести в жертву какой-нибудь лютующей богине смерти. Перехваченная веревками, словно связанная, я выглядела как приготовленная для варки сосиска, а не как счастливая невеста вон того шикарного господина в кресле.

Интересно, в каком из миров женятся в… этом?

Явно не в нашем.

– Предлагаю вернуться к изначальному варианту, – робко предложила Элька, которую уже давно решили, как мою лучшую подругу, официально посвятить во все мои приключения. По сути, она стала майрой – человечкой, посвященной в закрытый мир и имеющей все квалификации для работы в нем же.

– Это которое держится на теле вопреки всем законам физики или то, что выглядит как розовая грозовая туча? – скептически попросил напомнить Демьян.

Расположившись по креслам в кабинете у ректора, все участники будущего счастливого события, с интересом наблюдали с процессом выбора платья для невесты, которое началось с моего веселого «а давай я надену что-нибудь особенное! Ученица магессы я или нет!», а закончилось тем, что я была готова отменить саму свадьбу и просто расписаться в ЗАГСе – до такой степени задолбалась смотреть на свое меняющееся (и отнюдь не к лучшему) отражение в зеркале.

Хотя, наверняка, Демьян найдет какой-нибудь компромисс – например отговорит меня от затеи надеть что-нибудь особенное, и отвезет в обыкновенный, человеческий свадебный бутик.

Я вздохнула. Кто бы мог подумать, что слишком много выбора окажется настолько проблематичным. Особенно когда примеряешь наряды из времен и миров, где в моде были совсем другие женские фигуры…

– Я вспомнила еще одно платье! – воскликнула Мариэтта.

Уже не ожидая ничего толкового, мать Демьяна скептически покосилась на нее, вероятно начиная подозревать, что магесса материализует наряды не такими, какими они на самом деле были, а просто в силу плоховатой памяти.

Если честно, у меня тоже были такие подозрения – последние несколько нарядов были настолько уродливы, что вряд ли могли существовать на самом деле.

– Дадим магическому платью еще один шанс! – провозгласил Демьян и уселся поудобнее, закинув ногу на ногу. Он явно получал от всего этого удовольствие – во-первых, периодически Мариэтта косячила и я оказывалась на пьедестале совершенно голая. Во-вторых, он уже предвкушал момент, когда я сдамся, и он мне скажет – ну вот, говорил, что это была дурацкая идея? Говорил?

– Закройте глаза и не открывайте, пока я не прикажу! – с торжественным видом Мариэтта сама закрыла глаза и взмахнула рукой, с таким видом, как будто в ней зажата как минимум волшебная палочка.

Вокруг меня взметнулась пышная, воздушная тафта. И, надо же – белая! Традиционно белоснежная, как и полагается. Пожалуй, это было первое белое платье, которое воспроизвела Мариэтта по памяти из фасонов, которые успела запомнить из глуби веков.

И не успела я порадоваться сему простому факту, как обнаружила, что платье не просто белое, а… белоснежное! В прямом смысле этого слова – состоящее из настоящих, крупных и совершенно не холодных и не тающих снежинок!

– Снегурочка, ты ли это? – усмехнулась мать Демьяна, подкуривая длинную сигарету.

– Немедленно потуши! – в один голос закричали на нее я, Мариетта и Демьян.

Ругнувшись в полголоса, Астер ткнула сигаретой в пустой стакан из-под виски, но было уже поздно – даже вид подкуренной сигареты с недавнего времени вызывал во мне тошноту.

Не иначе как прелести токсикоза, помноженные на психосоматику, но поделать я с этим ничего не могла.

– Платье великолепно, – успела выдохнуть, жестом показывая Демьяну, что неплохо бы меня на воздух. Если вообще не в туалет.

Успев привыкнуть за этот месяц к непредсказуемости моего состояния, все мгновенно сориентировались – Демьян подхватился из кресла и зашагал ко мне, Мариэтта парой жестов «переодела» меня в обычное, дневное платье. Элька вытащила бутылка с водой, Астер приготовилась заговаривать мне зубы какой-нибудь светской сплетней – это она умела!

– Черт, балкон ремонтируют! – выругался Демьян, метнувшись сперва туда со мной на руках. – Придется в портал, домой.

Я замотала головой, зажмуриваясь – от перемещения меня точно вывернет наизнанку.

– Тогда в коридор – там площадка в конце, для куре…

Он замолчал на полуслове и просто пошел к выходу в общие помещения университета. Уже у двери опомнился, поставил меня на ноги – мы договорились, что не будем афишировать наши отношения как минимум до зимних каникул.

– Туда… – указал Демьян на неприметный коридорчик мимо стойки секретарши (которая, разумеется, была в курсе всего).

Я вспомнила – такой закуток есть на каждом этаже, за последними кабинетами, и выходит он на наружный стояк балконов, соединенных бетонной пожарной лестницей.

Да, это отличное место, чтобы отдышаться. Да и сблевануть, если что, можно в огромную чугунную урну в углу.

Вместе мы доковыляли до самого балкона (благо никто кроме секретарши не заметил), Демьян толкнул дверь… и замер.

– Что?.. – ткнулась я в его спину, не видя того, что видит он.

И тут почувствовала, как он собирает вокруг себя Темную ауру – ту, что использовал, когда вокруг были студенты. Значит, там кто-то из сокурсников, догадалась я. И, наверняка, курит, за что сейчас получит от ректора люлей.

Но оказалось все гораздо хуже – причем не для какого-то там студента, а лично для меня.

– О, Демьян Олегович! – воскликнул в лживом изумлении знакомый женский голос. – Какая неожиданная случайность! А я как раз подумывала вас найти, рассказать кое-что интересное об одной вашей… студентке… Помните, Леночка Никитина? Уверена, что помните и очень хорошо.

Я не стала дожидаться, пока она расскажет Демьяну правду – ту самую правду, которую я собиралась рассказать ему уже давно, но так и не сподобилась. Что я проиграла поцелуй с ним в карты.

Я понятия не имела, как он на это известие отреагирует – обидится ли, прогонит ли меня? Отменит ли свадьбу? Или, наоборот, посмеется над злопыхательницей и выгонит ее из университета взашей?

Не стала размышлять, откуда Буркова вообще обо всем узнала – и о поцелуе, и о наших отношениях? Ведь Зуева должна была рассказать ей, что я струсила и так и не поцеловала ректора! Неужели Элька проболталась? Но ведь Элька знает об истинной сущности Демьяна – она бы не посмела… Черт, вероятно, кто-то подглядел – кто-то, кого упустили охранники Демьяна с порцией Летанина.

Все это вдруг стало неважным, потому что меня реально, по-настоящему затошнило, и меньше всего я хотела, чтобы Буркова стала свидетельницей моего содрогания над грязной, железной урной. Небось еще и подумает, что меня выворачивает от переживаний и страха разоблачения.

И я сбежала. Опять позорно и трусливо сбежала – так и не обнаружив себя перед Бурковой и ничего не сказав Демьяну, все еще стоящему ко мне спиной. Правда не в портал, а обратно по коридору и вниз по ступенькам внутренней лестницы здания – туалет на нижнем этаже был немного ближе, чем на этом.

Уже закрывая рот рукой, ворвалась внутрь, не глядя толкнула дверь одной из кабинок… и согнулась над унитазом, опустошая желудок в жесточайшем рвотном позыве.

Тяжело дыша, приподнялась, моргая уставилась на белую кафельную плитку…

Что там происходит сейчас наверху? Уже узнал Демьян о моем проступке? Уже злой? Или спустил Буркову с лестницы? Черт, надо возвращаться… Надо наврать, что я собиралась все рассказать буквально сегодня…

Ага, поверит он, как же. Так же поверит, как тогда, когда ему наплели про ресторан.

Морщась от горечи во рту, я поднялась, вытерла тыльной стороной ладони и рот… и чуть не вскрикнула. В блестящем кафеле кабинки что-то отразилось – какое-то движение…

А потом плотно закрылась и, судя по звуку, защелкнулась наружная дверь в туалет.

Холодея сердцем, я поднялась окончательно.

– Демьян? – спросила чисто для проформы, уже зная, что это не Демьян – его бы я почувствовала. И унюхала – обоняние в последнее время сильно улучшилось.

Осторожно обернулась и выглянула из кабинки.

И задохнулась от ужаса – в закрытом на замок женском туалете, кроме меня были еще трое. И отнюдь не женщины

***

– Привет! – нарочито весело поздоровался со мной тот самый – отморозок Бурковой. Ростик, кажется его зовут. Вероятно, с ней же и приперся сюда. Следил со своими дружками издалека, и как только подвернулась возможность, загнал меня в идеальную ловушку.

– П-привет… – я перевела испуганный взгляд на двух других – парней. Не такие жуткие, как «Ростик», но тоже ничего хорошего.

Что они мне сделают? Изнасилуют? Прямо здесь, в туалете? Под носом у Демьяна? А почему, собственно, нет? Они ведь не в курсе, что он может их в порошок стереть легким движением правой брови.

– Слушай… Я же предлагала Бурковой расплатиться… Она сама отказалась, – делая шаг в сторону, я посмотрела на окно – закрыто наглухо. Да и куда бы я сиганула отсюда? С седьмого этажа…

– Да мне начхать на твой долг, – невозмутимо ответил Ростик. И двинулся ко мне.

Не зная, куда еще сбежать, я подалась обратно в кабинку. Он не остановился, пока не подошел к проему двери и не закрыл его собой, тяжело опираясь обеими руками о стенки с двух сторон. Не удержавшись, я упала на закрытую крышку сиденья.

– Всегда хотел поиграть в одну интересную игру… – опустив одну руку, амбал потянулся к ширинке. – Помнишь такую – из детского сада?

– К-какую еще игру, придурок? – чуть заикаясь выпалила я, уже готовая разреветься.

– Я тебе покажу свой, а ты мне свою? Давай? А потом я тебя отпущу, вот честное пионерское! – Ростик прижал вторую руку к груди в клятвенном жесте. – Мне ничего больше не надо – только посмотреть, что у тебя под юбкой. Ну, и ты чтоб посмотрела на мой болт… Потрогать тоже, конечно, можешь, если понравится… полизать уже не прошу, но если захочешь, могу даже помыть. Ну, или так полижи… я чистый…

Он точно псих, поняла я. Буркова не врала. Чуваку срочно надо лечиться, а мне…

«А тебе надо собраться с мыслями и вспомнить, кто ты такая, и что в твоих силах с этими уродами сделать», – донеслось до меня – издалека и прямо в мозг. – «Я за дверью, если не справишься. Только имей в виду – если позовешь, я никого из них точно в живых не оставлю».

Я ахнула. Демьян! Прямо за дверью, готовый в любой момент ворваться, снеся нафиг дверь, и не оставить тут камня на камне.

Внезапно мне стало легко и спокойно на душе. Страх прошел, дрожь тоже. Однако же, звать Демьяна на помощь я не спешила. Откинулась на туалетном бачке, словно на кресле, и скрестила руки на груди.

– Ну, давай поиграем… – усмехнулась, выразительно играя бровями. – Доставай своего друга.

«Ты что задумала?!» – за дверью поднялась темная волна ярости. – «Порнухи в жизни не хватает?!»

А вот тут мне реально смешно стало – интересно, что он думает со мной произойдет, если я увижу чужой член? Снова ослепну?

«Не волнуйся, он не успеет…» – послала мысленный ответ.

И сосредоточилась. Сильно сосредоточилась – так сильно, как еще ни разу в жизни. Чтобы пробрала этого ублюдка моя магия, чтобы до мозга костей достала и засела там надолго. Как минимум до ночи.

Ростик чертыхнулся, запутавшись в ширинке, куда полез рукой, как только я согласилась «поиграть». И еще раз чертыхнулся. Уже лихорадочно пихнул руку внутрь, чуть не по локоть…

А потом издал странный звук, похожий на «ыыы…»

– Ыыыы… Что, бл*ть? Где?

Шагнул назад, выпадая из кабинки туалета, врезался спиной в раковину, дернулся в сторону…

– Рус, ты в порядке? – сильно напуганный, друг амбала вжимался в дверь, готовый дать деру. Другой просто залез в соседнюю кабину и там заперся.

– Ыыы… – завывал и рычал Ростик, мечась по туалету, сбивая все на своем ходу. – Где, бл*ть… Где мой сука ЧЛЕН?!

Я не выдержала, в голос расхохотавшись.

– А ты точно хорошо поискал? Может, он такой маленький, что просто найти не можешь?

Надо сказать, что я навеяла на него не простую иллюзию, а тактильную – когда не просто не видишь вещь или человека, но и не чувствуешь. Не осязаешь, не обоняешь, а натыкаясь на преграду, не воспринимаешь ее как нечто физическое.

«А вот теперь сделай то же самое с собой. Потому что если он тебя хоть пальцем тронет, окажется сегодня не в психушке, а в морге».

Совет от Демьяна пришелся как нельзя вовремя. Потому что в эту самую минуту Ростик бросился на меня, рыча и крича чтобы я отдала ему его «сука член»!

«Защита» – быстро приказала на Дарагхи и мысленно пробежалась по всем точкам многогранника, вмещающего мое тело – так, как учил Демьян. И уже после того, как почувствовала себя невидимой, закрепила охранную магию Мариэттиным заклятьем, делающим иллюзию материальной. Теперь защиту с меня не смогла бы сорвать даже самая опытная Видящая.

Однако произошло вовсе не то, что я ожидала.

Совсем не то. Вместо того, что наткнуться на невидимую стену и недоуменно уставиться в пространство перед собой, Ростик еще громче заорал, завопил и отскочил в сторону, потрясая дымящейся рукой.

А я тупо смотрела на пламя, воспылавшее вокруг всего моего тела.

– Ведьма! – заорал дружок Бурковой, забыв про свой член. – Это ведьма! Аааа…

И врезаясь в стены, вылетел из очень вовремя открывшейся перед ним самой по себе двери. Следом табуном вынеслись дружки-товарищи.

В женский туалет медленно вошел Демьян, с приоткрытым ртом, уже готовый что-то сказать… И закрыл рот, уставившись на полыхающую в туалетной кабинке меня. Глаза его вспыхнули, загорелись – словно в ответ на мой пожар.

Мы оба знали, что это означает.

– Мальчик… – прошептала я, прикасаясь пылающей рукой к животу.

Мальчик-дракон дает матери силу, закрепляя и усиливая эффект Обряда Воздействия, который мы оба прошли, чтобы сделать меня такой же, как Демьян.

Молись, чтобы у тебя был мальчик – сказала тогда Мариэтта. Тогда ты станешь драконицей намного быстрее, чем можешь естественным путем. Быстрее, чем начнешь стареть.

Неужели и здесь магесса оказалась права?

Я подняла руку к лицу – пламя постепенно затихало, так и не причинив мне вреда.

– Огонь – это драконья защитная магия… – Демьян подошел ближе, подняла и соединил мою руку со своей, переплетая пальцы. – Раз ты вспыхнула, защищаясь…

Я закрыла глаза, шумно сглатывая.

– Есть только один способ проверить. Узнать наверняка.

– Нет… – Демьян покачал головой. – Слишком рано.

– Пожалуйста… – я умоляюще смотрела на него. – Я хочу знать… пожалуйста… сейчас…

Его глаза коварно сузились.

– Как соблазнительно ты умеешь умолять... Пожалуй, я накажу тебя сегодня за то, что поцеловала меня тогда, продувшись в карты. Хотя уже собирался простить.

Я бросилась ему на шею.

– Ты простил меня, правда? А я так боялась! Я ТАК боялась и надеялась, что ты никогда не узнаешь!  Ой! – опомнившись, я закрыла рот рукой. Как же так получилось? Я ведь хотела наврать ему, что сегодня все собиралась рассказать.

Демьян поднял бровь.

– Ну хоть честно… Кстати, ты в курсе, что с окончательной трансформацией ты мне вообще не сможешь лгать?

Я нахмурилась.

– А ты мне?

– Похоже, что тоже.

– Хм… – я неуверенно пожала плечом. – Что ж, придется отложить мои планы околдовывать майров ради секса.

Меня шлепнули по заднице.

– Хочешь проверить, завершилась ли трансформация?

Мои глаза расширились, я яростно закивала.

– Да, да, да! Прямо сейчас.

– Портал выдержишь?

– Думаю, да. Вряд ли меня вывернет еще раз…

Вместе мы вернулись в кабинет, где я торжествующе взглянула на заплаканную Буркову, которая ждала пока секретарша что-то там допечатает на компьютере.

Не глядя на меня, она проводила умоляющим взглядом Демьяна, но тот даже не посмотрел на нее.

– Отчисление без учета курсов этого года, – объяснил он мне, когда дверь кабинета закрылась за нами. – Плюс уголовное дело за вымогательство, незаконную слежку, шантаж и склонение к насилию. Как минимум трешка ей обеспечена железно. Это если ее съехавший с катушек дружок не пришибет ее ранее.

– Незаконная слежка? – не поняла я. – Что ты имеешь в виду?

– Ну а как по-твоему они узнали про то, что у нас отношения? Надо бы проверить сети наблюдения вокруг офиса – уверен, мы увидим не одного из этих братков, ошивающихся поблизости.

Я прыснула, услышав жаргонное словцо из девяностых – кто так говорит сейчас – «братки»?

Но вскоре мне стало не до смеха.

Вскоре мне пришлось очень сильно посерьезнеть, глядя на плывущий далеко внизу лес из открытой двери Демьянова вертолета.

На моей спине был парашют, который полагалось раскрыть, если ничего не произойдет. А если что-нибудь не то с парашютом и он не раскроется, Демьян поймает меня – как тогда, в тот ужасный день моего похищения.

Но я очень хотела, чтобы произошло. Я очень хотела, чтобы мое приключение завершилось сегодня, и началось новое – в котором я уже не буду простой смертной.

– Уверена? – в сотый раз переспросил Демьян, крепко держа меня за плечо.

Я судорожно втянула носом воздух, выдохнула… и кивнула.

– Тогда прыгай. И не дергай за кольцо пока не убедишься точно, что ничего не происходит. Высоты достаточно, ты успеешь.

И я прыгнула. И раскрыла навстречу ветру руки.

Нет. Крылья. Огромные, с меня длиной каждое, мощные драконьи крылья.

Конец!

Content

фон Беренготт Лючия Тёмное сердце ректора Гордеева

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 28

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Эпилог