Тур Тереза

Обернись моим счастьем

Тур Тереза

Обернись моим счастьем

Дом артефактора хранит много тайн. С самого рождения мне приходится играть роль близнецов. Брата и сестры.

Мир рухнул в одночасье, когда отца не стало, а к нам в дом явился зеленоглазый оборотень-аристократ и обвинил папу в государственной измене.

Ну, теперь держитесь! Я не позволю! Докажу этому облезлому коту и всему и миру, что отец невиновен. Я верну его доброе имя, чего бы мне это не стоило.

И нечего так сверкать глазами, господин оборотень!

Глава первая

Алекс

— Алекс… Надо взять себя в руки. Выйти из подвала и жить дальше! Алекс… Ты слышишь меня?

Дворецкий говорил мягко, как с ребенком. Но… от этого было еще хуже.

— Не сейчас, Морган. Не сейчас!

Я даже не повернулась в его сторону — реакция шла уже более пяти секунд! Сейчас будет самый ответственный момент… Давай… Давай, еще немножко, ну! Тонкая, едва различимая глазом нить серебра напитывалась магией. Ее заказали белошвейки, чтобы вышить окантовку на парадном одеянии долгожданного наследника одного из знаменитых торговых родов. Этот заказ взял еще отец. Придумывали мы систему защиты вместе, а разработку нити он попросил меня взять на себя.

Так. Вдохнуть. Отвлекаться нельзя! Даже на то, чтобы смахнуть слезы. Артефакты от дома Марлоу должны быть безупречны. Как всегда. Как будто к нам не постучала смерть… Как было при жизни отца.

— Алекс. Надо поесть.

Вот как быть с ним?.. Только рычать!

— Клай переживает. Она наготовила. А ты…

Рычать. И не отвлекаться. Сложно. Но я справлюсь!

— Обещай хотя бы, что как только закончишь — выйдешь из подвала и поешь!

Киваю. Потому что вот это — здравая мысль.

— Ты так обманываешь нас уже который день? Бедная Клай извелась, потому что ты ешь только тогда, когда она приходит — и рыдает у твоих ног. А спишь — когда я делаю то же самое! И не надо рассказывать сказки о том, что эту нить надо непременно доделать, не отвлекаясь, иначе магия пропадет! Я достаточно общался с Питером, чтобы понимать, что это не так! Алекс? Алекс?! Алекс!!!

— Морган!!!

— И не надо на меня кричать!

— Морррррган!

— И не надо на меня рычать! Тебе все равно придется выйти из подвала. Надо решить дела с наследством. С патентами. С заказчиками…

— Не могу… Не могу. Не могу!!!

Друг отца, который по какому-то невообразимому тайному сговору между ними числился у нас дворецким, подкрался сзади и погладил по голове.

— Держись, Алекс…

— Я не вру. Отвлекаться действительно нельзя было. Что там еще?

— Там тебя дожидается молодой человек из отдела патентов. И как ты понимаешь, никому, кроме тебя, конверт он не отдаст.

— Патент?

— Помнишь, вы с отцом подали? Перед самой его кончиной. Как раз на золотые и серебряные нити, что сберегут того, кто их носит.

— Да-да. Я помню. Обязательное условие — контакт с телом.

— Только никому об этом не рассказывай. Украдут же идею!

Кивнула. Улыбнулась. И проворчала, смиряясь:

— Ну, пойдем, посмотрим.

Мы вышли в огромный холл нашего дома, вот уже неделю казавшийся мне пустым и заброшенным.

Папа. Папа…

Как же так?

Молодой человек, переминающийся на пороге, протянул артефакт.

— Подтвердите свою личность, пожалуйста!

Я коснулась ладонью холодной поверхности, стараясь, чтобы подушечки пальцев плотно прижались к мерцающему красным гладкому шарику.

— Александр Марлоу, — кивнул посыльный. — Младший артефактор дома Марлоу.

— Теперь — единственный, — тихо поправил его дворецкий.

Парень безучастно пожал плечами — дескать, а ко мне это какое имеет отношение?

Действительно, он прав. Горе нашей семьи — оно ведь только наше. Морган, тем не менее, с негодованием посмотрел на посыльного. Аккуратно разрезал конверт и подал его мне.

«В заявке на патент отказано», — значилось на документах.

— Что? — рассвирепел дворецкий. — Да как они смеют?!

— Подпишите.

Кивнула, выводя подпись. «Алекс Марлоу». Посмотрела на дату. Почему-то стало интересно, какое сегодня число? Тринадцатое. Да уж. Иначе и быть не могло…

— Да, просили передать на словах, — парень протянул руку к документам. — Если Марлоу-младший захочет, чтобы патенты были, ему надо идти в подмастерья к какому-нибудь уважаемому артефактору.

— И подавать патент под именем «уважаемого» артефактора? — никак не мог успокоиться дворецкий.

— Спасибо, — пришлось вмешаться мне.

Надо скорее выпроводить посыльного, чтобы Морган еще чего-нибудь не наговорил. Как будто он не знал, что старшие артефакторы изобретения и находки младших под своими фамилиями оформляют! Обычная практика. А то, что отец этим не занимался никогда — то было, скорее, исключением.

Так что…

Вполне нормальные новости. Особенно для тринадцатого числа.

— А какой день недели, не подскажете? — спросила я спину уходящего курьера.

— Пятница, — бросил он.

— Благодарю.

— Надо идти к мастеру Тадеушу и мастеру Руперту! — сжимал кулаки дворецкий. — Друзья вашего отца не позволят этой своре…

Махнула рукой. Вздохнула. И отправилась в подвал, пока меня наша экономка, госпожа Клай, не перехватила. Хотя, как показывает практика, даже в логове артефакторов — подвале, уж от кого-кого, а от нее не укроешься. Если она решит накормить, ничто — даже гибель во имя королевства не спасет несчастного. На первой ступеньке я замерла, задумавшись. Стоит сразу сдаться и отправиться в столовую? Или забаррикадироваться в подвале? Мысль о еде навевала лишь тошноту.

— Алекс!!! — наспех вытирая руки полотенцем, выплыла на меня госпожа Клай. Она сдвинула брови и выразительно подняла палец к небу, но…

Стук в дверь, беспардонный, нервный и бьющий по ушам, не дал ей продолжить.

— Нет! — простонали мы хором.

Такой звук наша зачарованная дверь издавала только на одного человека. На госпожу Марлоу — двоюродную сестру отца. Как у такого спокойного, рассудительного и ответственного мужчины могла появиться такая родственница? Уму непостижимо!

Дворецкий, ехидно сверкая глазами, дескать, вот сейчас вас и помирят, торжественно распахнул дверь.

— Госпожа Нимертия Марлоу!

Дама влетела, как смертоносный рой пчел из растревоженного улья. За собой, словно воздушный шарик на веревочке, женщина вела Фила — своего единственного сына. Лицо юноши было пунцовым и сосредоточенным, он что-то пыхтел себе под нос. Но его, как впрочем, и обычно, никто не слушал.

— Алекс. Зови сестру! — приказала тетушка, и обвела вокруг себя взглядом, жадно оценивая обстановку холла.

— Александры нет, — холодно ответила я. — Она отправилась по храмам. Сестра скорбит.

— Вот как, — сузились глаза тети. — Что за блажь — назвать вас одним именем! Как будто других нет! Впрочем, какая разница? Я, как старшая в роду, объявляю о помолвке Филиппа Марлоу и твоей сестры.

— Что?

Хором воскликнули я, экономка и дворецкий. И так дружно у нас получилось! Словно годами репетировали.

— Только на таком условии я позволю остаться ей в этом доме. А тебе… лучше подыскать место у какого-нибудь мастера. Подмастерьем пройдешь. Мой брат хорошо тебя обучил, приемыш!

— Но еще не было… — начала было экономка, однако под бешеным взглядом дворецкого замолчала.

Действительно, до оглашения завещания оставалась еще целая неделя.

— На то, чтобы убраться из дома Марлоу, даю тебе время до завтра. И предупреждаю, если ты что-то украдешь, я…

— Госпожа Марлоу, — перебил ее дворецкий, — Боюсь, если вы будете настаивать, я вынужден буду обратиться в полицию, ибо имею четкие указания от покойного хозяина.

— Ты уволен.

— Это как вам будет угодно. Но только после вступления кого-то из вас в права наследства.

Госпожа Марлоу окинула нас взглядом, в котором читалось пожелание страшных пыток, и… удалилось.

За ней, не скрывая облегчения, последовал и Фил.

— Уфффф! Налетели, стервятники! — госпожа Клай топнула ножкой от злости.

— Я — в подвал!

И дворецкий, и экономка были под таким впечатлением от выступления тетушки, что просто кивнули. Надо ж — такое бывает!

Ступеньки! Ступеньки! Родные! Ведущие в любимый подвал! К любимой работе, что давала хоть какую-то иллюзию того, что все как прежде. Здесь, в полутемной комнатушке под землей можно было прикрыть глаза и на мгновение представить, что отец жив. Жив. Он просто… вышел куда-то или уехал выполнять заказ.

Так, разжечь тигль, сделать нужную тягу. И… где там мое серебро? Тянем ниточки, тянем. Пусть без патента. Зато артефакт спасет чье-то здоровье. А может быть — жизнь.

Задумавшись, я слишком резко дернула за серебряный шар, и кусочек, вместо того чтобы вытянуться в нить, комочком упал в воду. Пар рванулся наружу.

— С-с-с-с… — я прижала ошпаренные пальцы к губам.

Сама же знаю, что и бесполезно это и вредно, потому что надо в первые несколько секунд нанести заживляющую мазь, но… привычки детства, они такие… Вечные и неистребимые.

Вытирая слезы, побрела к столу за волшебной мазью.

И вздрогнула.

— Ба-бахххх!

Страшный грохот заставил дрожать наш старый дом от подвала до самой высокой маленькой башенки. Это же какой силы должен быть магический удар?! Защитные системы, коконом опутывающие наше жилище и способные выдержать прямую атаку дракона, затрепетали! Дом, конечно, устоял, но еще с десяток таких ударов… И стены просто-напросто рухнут.

Я, забыв про пальцы, понеслась на верх.

Чуть не упала с лестницы, потому что по двери ударили еще раз. Да что происходит-то?! Подбегая, услышала, как незнакомый голос взревел:

— Именем короля, откройте!!!

Глава вторая

Да… Действительно пятница тринадцатое! Что могло понадобиться службе Защиты королевства в нашем доме? Вот уж с кем мы никогда не пересекались. Среди наших заказчиков, правда, были достаточно высокопоставленные люди. Банкиры к примеру. Или торговцы. Уж кто-кто, а они готовы были платить любые деньги за охранные системы, в которых отец был мастер.

Морган, и не думая подходить к двери, внимательно смотрел на меня.

— Ты чего ждешь? — удивилась я. — Пока дверь вынесут? Арестуют нас за противодействие? Открывай!

— В подвале есть потайной ход.

— И что с того?

— Уходи им. Немедленно. Где шкатулка с драгоценностями и векселями банка, знаешь. Я их задержу.

Еще один удар — и мы чуть не попадали с ног.

— Ты спятил?! Я не собираюсь подобной глупостью развлекать службу безопасности, Морган. Они все равно меня поймают, и ты это знаешь. Открывай!

— Алекс!

— Морган! Ради всех оборотней, в королевстве живущих, — открой дверь!

Дворецкий нехотя кивнул, и дверь распахнулась. На пороге, горя янтарными глазами, стояли оборотни.

Волки. В ярости, но еще не в истинном обличье. Что ж, и на том спасибо. Волосы вздыбились на затылке, лица вытянулись. Еще мгновение — и по дому будет носиться дикая стая.

Волки — дорогостоящие охранники, детективы, военные. Не лисы, конечно, но деньги тоже считать умеют, а потому бесплатно работать не станут. И не псы. Те могут и за идею, особенно если преданы кому-то по-настоящему.

Кто-то из наших «гостей» зарычал, и я вздрогнула. Уютный просторный холл осиротевшего неделю назад дома Марлоу вдруг показался маленьким, беззащитным. Стало не по себе. Без отца больше нет этого чувства. Теплого чувства абсолютной защищенности родного дома…

Раздался шум. Мне показалось, я слышу тяжелые, гулкие шаги на крыльце. Оборотни развернулись к двери и почтительно поклонились — на пороге нашего дома появился…

ОН.

…

Высокий, широкоплечий, мощный. Породистый профиль — такие хорошо смотрятся на старинных монетах. Золотые, чуть вьющиеся волосы откинуты назад, в ярко-зеленых глазах сияет превосходство над презренным миром. Мужчина окинул взглядом присутствующих. Медленно, лениво, словно хищник перед прыжком, он принялся стягивать с кисти перчатку.

Я заметила перстень с алым камнем, и, стараясь не привлекать внимания, потянулась к силовым плетениям. Артефакт широкого профиля. На создание такого не один год уйдет. Что там? Ага… Распознает яды, негативное воздействие других артефактов, поддерживает силы в случае опасности. В общем — целый охранный комплекс. Интересно…

Аристократ явно знал толк в артефактах. Мастер Бертрам. Это его работа. Работу его дома не спутаешь с кем-то другим. И сделана она на совесть.

В душе шевельнулась ревность. Мастер Бертрам был прямым конкурентом отца. Питер Марлоу его не любил, хотя никогда не говорил об этом впрямую. Как-то обмолвился, что сильный артефактор — не значит порядочный человек. Речь шла о Бертраме.

Конечно, явившийся в наш дом аристократ не в ответе за то, чьими артефактами пользуется в личных целях, но… Почему-то чувство неприязни усилилось. Особенно после того, как взгляд упал на трость. Атакующий артефакт. Почерк неизвестный. Вряд ли этот шедевр был создан в Шерлодане. И уж точно не в нашем городе — Хомерсе, столице Шерлодана. Тут я знаю все дома. Знаю почерк каждого мастера! Отец научил…

Уделив внимание артефактам, я перевела взгляд на лицо нашего «гостя». Мужчиной залюбовалась бы любая девушка. Трудно найти ту, чье сердце не остановится от одного лишь взгляда! Особенно если несчастная жертва не в курсе, кто такие оборотни-львы.

Львы… Избранные, сильные повелители нашего мира. Жестокие и беспощадные.

Я, Морган и экономка стояли, не шевелясь и почти не дыша, будто околдованные.

— Мне нужен Питер Марлоу. Старший артефактор дома Марлоу, — раздался голос, от которого вздрогнули, очнувшись, все присутствующие.

Я никогда раньше не слышала такого голоса. Низкий, властный, и какой-то… рычащий, что ли?

— Что? — я первой смогла заставить себя говорить. — Отец… Он…

— Питер Марлоу будет арестован по подозрению в государственной измене и покушении на его величество!

— Что?! Вы с ума сошли! — вырвалось у меня прежде, чем я успела сообразить — кому я это говорю.

— Прикуси язык, юноша, — послышалось сзади.

Я обернулась. Волки рассыпались по дому так, чтобы в случае чего скрутить любого из нас. Прикрывают своего драгоценного начальника, не иначе.

— Где Питер Марлоу?

Мужчина смотрел на меня. Взгляд полыхал изумрудным огнем, от золотой шевелюры сыпались искры, пальцы сжались в кулак. Этот взгляд… Сила. Не знаю как, но оборотень заставлял подчиняться, как будто у него был мощный артефакт в рукаве, но я знала, что не было. Я бы почувствовала. Хотелось упасть на колени, хотелось отдать ненавистному оборотню все, что попросит, молить о пощаде, руки целовать… Воздействие было сильным, но я устояла. Выпрямилась. Посмотрела в зеленые глаза без страха, сохраняя независимость, и способность возразить.

— Мертв, — плюнула в посетителя каркающим, словно у подбитой вороны, голосом.

Я смогла. Я не расплакалась. Питер Марлоу гордился бы мной.

Повисла долгая, мучительная пауза.

Аристократ обратился в столб. Безмолвный и неподвижный. Оборотень был настолько ошарашен, растерян и сбит с толку, что даже стал похож на человека. По крайней мере, мне так показалось. На мгновение.

Мы молча стояли, уставившись друг на друга, а у меня нитка серебряная в подвале недотянута — белошвейки ждут артефакт до заката! Дом Марлоу еще никогда не подводил заказчика, не подведет и на этот раз.

— Давайте еще раз. С самого начала, — к мужчине вновь вернулось самообладание. — Что с Питером Марлоу?

— Он умер, — повторила я этому плохо слышащему, мало понимающему существу.

Можете не поверить, но почтения в моем голосе было меньше, чем у тетушки Ниметрии шансов выдать Александру Марлоу замуж за своего сыночка…

— Когда это случилось?

— Семь дней назад.

— Причина смерти?

— Остановка сердца… Внезапно.

Голос дрогнул, а в душе проснулась злость. Я не отвела взгляд, хотя прекрасно знала, что должна была. Оборотень вправе засчитать подобную дерзость как вызов, и тогда не жди от зверя милосердия.

Оборотень молчал, зло сверкая глазами. Отлично! Это что — гнев? На отца? За то, что посмел умереть, не дав обвинить себя в государственной измене? Судя по тому, как скрипнули челюсти в тишине, аристократ прочитал в моих глазах насмешку.

— Сварр, — приказал он, отводя глаза. — Этих троих — в допросные. Кто умер, когда и почему — разберемся в управлении. Дом перерыть сверху донизу. Все, что найдете — документы, артефакты — ко мне в кабинет.

Вот тут я не выдержала — рассмеялась. Артефакты вынести из дома артефактора?! Оборотни, вы серьезно? Ну что ж… Вперед! Отряд силовиков, следователей и экспертов — если таковые, конечно, имеются — придется отскребать от стен не один день. И не важно, чьи подпаленные шкуры это будут — львиные или волчьи! Перед Смертью все равны…

— Выполнять, — еще жестче приказал оборотень. — Кое-кому пора преподать урок вежливости…

Лев сжал кулаки, а я лишь пожала плечами.

— Но… — начал Морган.

Не знаю, хотел ли дворецкий предупредить, что в этом доме опасно для здоровья так развлекаться, или просто возмутиться — бедный Морган не успел ни того, ни другого. Его скрутили, заломив руки и пригнув голову вниз.

— Не смейте! — закричала я, почувствовав, как боль пронзает тело.

Волки схватили за загривок и тряхнули, словно щенка.

— Что вы делаете? — побледнела госпожа Клай. — По какому праву?

— Вы проследуете сами, или…? — обратился к ней седой оборотень.

Белый, как снег. Это ж сколько ему лет? А может… Я присмотрелась — алые огоньки в глазах. Альбинос! Надо же… Они так редки в наших краях…

— Это просто разбойничье нападение какое-то, — выпрямила спину бесстрашная экономка. — Вы нарушаете наши права. И…

— У вас нет прав, — равнодушно отозвался аристократ. — Дело государственной важности.

— Любопытно, — раздался от порога грудной, мурлыкающий голос. — А как его величество отреагирует на подобные заявления от главы службы королевской безопасности? И как на подобное нападение посмотрят главы других домов? Думаю, артефакторы не очень-то обрадуются подобному беспределу.

— Ариадна… — аристократ обернулся.

Зеленые глаза оборотня сузились.

На пороге стояла госпожа Рэнберг — адвокат дома Марлоу. Я вдруг поняла, что эти двое — как две капли воды похожи друг на друга. Гордая посадка головы, манера держаться. Зеленые глаза, густые золотые волосы. Я, конечно, знала, что поверенная нашего дома — львица, но что из настолько знатного рода…

— Брат, — насмешливо склонила голову госпожа Рэнберг.

— Сестра.

«Что?.. Ариадна — сестра вот этого вот? Целого главы службы безопасности короля?» — мысли заметались в голове, а в глазах безопасника на мгновение мелькнула боль. Может — показалось? Нет. Точно нет! Интересно…»

— Ваша светлость, — сухим, безразличным тоном начала госпожа Рэнберг, — Я заявляю решительный протест. Вы нарушаете права уважаемых граждан королевства.

При каждом слове Ариадны оборотень морщился, как будто у него невыносимо болела голова.

Я посмотрела на торжествующие лица слуг. Морган и госпожа Клай, похоже, воспряли духом.

— Порочите доброе имя артефактора Питера Марлоу. — продолжала чеканить слова адвокат, не сводя глаз с брата. — И можете быть уверены, записи вашего проникновения в дом уже отправлены в полицейский участок, прокуратуру, а также приемную его величества, с просьбой разобраться в правомочности ваших действий. Кроме того…

— Ариадна, — прорычал глава. — Дело более чем серьезное.

— Кроме того, — женщина сделала вид, что не слышит. — Копии документов отправлены в коллегию поверенных — на случай, если со мной или моими клиентами что-нибудь случится. Вынуждена также предупредить — второй пакет копий ждет своего часа. Стоит мне активировать артефакт, — женщина, улыбаясь, показала мужчине тыльную сторону ладони, на которой мерцал лунный камень, — и материалы уйдут во все центральные газеты королевства.

— Ариадна, неужели ты думаешь, что я способен…

— Ваша преданность короне безгранична. В этом я как раз не сомневаюсь.

Что-то прорвалось сквозь тщательно транслируемое всем нам безразличие в голосе Ариадны Рэнберг. Что-то, отчего вдруг стало холодно, несмотря на жарко пылающий камин.

— Вы не имеете права записывать действия службы безопасности. — Устало проговорил оборотень, поднеся ладонь к глазам.

— Запись велась автоматически. Все претензии к Питеру Марлоу.

— Удачно умершему артефактору?

— Не смейте! — закричала я, изо всех сил дернувшись от волка, который меня удерживал.

Слезы вдруг выплеснулись наружу. Как же не хотелось их показывать! Но я ничего не могла с собой поделать — они текли по щекам, застревали в горле. Я плакала. Плакала при всех. На глазах у аристократов, волков, родных сердцу Моргана и Клай, на глазах у стен нашего дома. Дома, который я поклялась защищать до последнего вздоха на каменных ступенях фамильного склепа! Как же так… Возьми себя в руки, Алекс Марлоу! Возьми…

— Не смейте порочить доброе имя отца! Слышите? Не смейте…

— Доброе имя! — Зарычал лев, подскакивая ко мне. — Доброе имя?!

— Отойди от Алекс, — услышала я слова адвоката перед тем, как утонуть в бешенстве зеленых глаз.

— Отойти?! Этот ваш Питер Марлоу сделал артефакт, который должен был лишить его величество возможности обернуться во время завтрашней церемонии. Тебе объяснить, к чему бы это привело?!

Глава третья

— Отец не мог, — вновь повторяла я.

Язык пересох, прилип к небу, голова гудела. Хотелось лечь. Забыться.

— Поймите вы. Он просто не мог этого сделать…

— Алекс, — Ариадна положила мне руку на плечо. — Успокойся. Мы во всем разберемся. Его светлость во всем разберется.

— Уж будьте уверены, — герцог стоял в отцовском кабинете спиной ко всем нам. — Я разберусь. Обязательно разберусь!

— Я бы вас попросила, ваша светлость, сменить тон и настроиться на сотрудничество. Члены дома Марлоу не обязаны этого делать, но, тем не менее, готовы помочь. Было бы вежливым, на мой взгляд, выразить своим поведением им благодарность.

— Они — граждане нашего королевства! Не препятствовать следствию, оказывая всяческое содействие — их прямая обязанность, — парировал герцог.

— При условии, что это не нарушает прав и свобод личности, — улыбнулась адвокат.

До сих пор не могу прийти в себя от таких новостей. Хотя… Я все эти дни не могу прийти в себя, а сегодняшняя пятница бьет все рекорды. Все рухнуло в одночасье и продолжает рассыпаться на глазах, песком утекая сквозь пальцы. Не удержишь, не вернешь…

Как бы мне хотелось проснуться, и осознать, что ничего этого не было! Не было… Так, бывает, счастливо просыпаешься, понимая, что кошмар душной ночи — лишь страшный сон. Но это не так. Смерть отца не сон. Смерть отца случилась на самом деле. Его нет. Нет. Я больше… Больше никогда его не увижу! Не услышу его голос, не заставлю улыбнуться, не обниму. Никогда…

— Я готов помочь вам в расследовании, — проговорила я в спину оборотня. — Недопустимо, чтобы имя отца было очернено.

— Вы так уверены в его невиновности? — герцог стремительно развернулся — и вперил в меня злой зеленый взгляд.

— Более чем, — кивнула, не отводя глаз.

Его, без сомнения, это безумно раздражало.

— Ваша уверенность делает вам честь, однако… Мой жизненный опыт говорит о том, что о любом могут всплыть сведения, которые…

— Вы не понимаете, — перебила я его.

— Просветите, — усмехнулся оборотень.

— Отец специализировался на защитных заклинаниях, понимаете?

— Нет. Не понимаю, — оборотень сел напротив, закинул ногу на ногу и чуть подался вперед. — Какая разница?

Я невольно залюбовалась четкими, выверенными, быстрыми, ловкими и вместе с тем такими мягкими, такими грациозными движениями мужчины. Одно слово — лев! Если бы этот…рыжий понимал в специфике артефактов так же, как двигался, он бы не задавал столь глупых вопросов!

— Отец посвятил свою жизнь изучению защиты. Понимаете? Его интересовали артефакты защиты в любых сферах. Защита зданий, людей, оборотней, даже самих артефактов. Это особые плетения, отличные от атакующих. Понимаете?

— Не совсем. Пока. Продолжайте, Марлоу…

— Везде свой вариант плетений, отличный от остальных, — повторила я. — Своя специфика работы с исходным материалом. Я пытаюсь сказать, что специализация артефактора со временем влияет на его магические способности. На силу воздействия необходимых потоков, энергий. На связь с материалом — кристаллами, редкими ингредиентами. Иными словами — защитник не может быстро и хорошо сделать медицинский артефакт. И наоборот. То есть если отец всю жизнь работал с…

Я задохнулась.

— Если он работал с защитой, то запрещенные артефакты он создать не мог? — герцог нахмурился.

— Конечно, нет! Там взаимоисключающие системы плетений! И…

— Я вас понял. Мы обязательно проверим эту информацию у независимых экспертов, однако давайте все же исходить из того, что я вам верю, Алекс… Но как бы вы объяснили тот факт, что во дворце найден артефакт, на котором обнаружены следы ауры вашего покойного батюшки? — оборотень склонил голову набок, уставившись на огонь в камине.

Я даже подпрыгнула. Ариадна собиралась что-то сказать, но я остановила ее жестом. Пусть рычит. Главное, что слушает.

— Мне надо увидеть этот артефакт.

Оборотень молчал. Затем двумя пальцами взял меня за подбородок и придвинул к себе. Так близко, что я почувствовала его дыхание…

— Уверены? Не слишком самонадеянно? Вы были лишь подмастерьем…

— Думаю, на этом все, — поднялась Ариадна, прервав брата и давая понять, что на сегодня разговор окончен.

Пальцы с сожалением разжались, и оборотень встал, чудом опередив адвоката дома Марлоу на долю секунды, и в то же мгновение вопросительно уставился на меня:

— Дама встала, — прорычал он. — Мальчишка!

Я не шелохнулась. Ариадна объявила о финале допроса. Вот пусть и идет. А нам надо подумать.

— Как ты можешь… Вот так. С ними? — презрительно скривился герцог и кивнул в мою сторону.

— С этими презренными торговцами, которые не выучены подскакивать, как только дама встает? — улыбнулась львица. — Легко, Ральф. Не беда, что манеры подкачали, главное — они ценят деловую хватку, выполняют условия договора и в отличие от аристократов — никогда не предают членов своего дома.

— Ариадна…

— Вам пора, ваша светлость.

Мне показалось — оборотень хлопнет дверью от злости. Да так, что дом не устоит. Но нет. Я ошиблась — дверь закрылась деликатно и беззвучно, согласно аристократическим манерам.

Ральф

Он вышел за дверь кабинета. Подальше от сестры и этого… Сына Марлоу. Надо посмотреть, как продвигается обыск.

В первый раз в жизни он бросился по следу отпечатка ауры, в полную неизвестность, без всякой подготовки! Странное состояние. Непривычное, оттого еще более жуткое. Ему, главе службы безопасности, хотелось выть. Выть, запрокинув голову, обращаясь к всесильному солнцу.

Питер Марлоу. Загадочный и … мертвый. И именно у Питера Марлоу служила его сестра, изгнанная из рода, чудом не растерзанная на Арене предков.

Совпадение? Конечно же, нет! Таких совпадений не бывает. У этой истории запах предательства и гнили, он слышит его и скоро, очень скоро встанет на след!

Он не видел Ариадну больше десяти лет. Она почти не изменилась, разве что стала еще прекраснее. Все это время он посылал сестре деньги, но о встрече не мог даже мечтать, а тут…

Оборотень тяжело вздохнул. Надо взять себя в руки.

— Ваша светлость? — к нему подошел дворецкий дома Марлоу.

Пожилой мужчина с подносом, на котором чего только не было, включая высокий графин, в котором плескался янтарный напиток, двигался легко и бесшумно. Легкая, едва уловимая насмешка в голосе при более чем почтительном выражении лица. Слуга даже изобразил легкий поклон.

Интересно… Так не двигаются артефакторы, да и оборотнем от дворецкого не пахло — он бы учуял. Кто же ты, старик? Убийца? Наемник? Да… непростые слуги в доме артефактора Марлоу. Более чем.

— Могу я поинтересоваться…

Старик удивленно поднял брови, услышав вежливый тон. Вот зря он удивляется. Не удалось наскоком и запугиванием — надо сотрудничеством. Все, как хотела Ариадна.

— Одну минуту. — слуга показал на поднос. — Разрешите, я отнесу. Может, Ариадна сумеет покормить Алекса…

— А что? С этим проблемы?

— Мальчишка ничего не ест после смерти отца, — дворецкий тяжело вздохнул.

В памяти всплыл дерзкий худосочный мальчишка — кожа да кости, густые тени бессонных ночей под глазами.

Герцог Арктур не привык, чтобы кто-то смотрел на него вот так — прямо, с вызовом… И это при том, что мальчишка, как и дворецкий — не оборотень. Он бы учуял.

Да. Любопытно тут, в доме Марлоу.

— Отнесите, — кивнул он и старик бесшумно исчез за дверью.

Мда. Скорее всего — наемный убийца. Уж очень движения характерные. Интересно, какие тайны скрывает экономка? Иномирянка? Королева-мать в изгнании? А что, было бы занятно. Хороша семейка… И вишенкой на торте — адвокат — бывшая невеста короля, изгнанная из рода младшая клана Золотой зари. Его сестра.

— Я готов отвечать на ваши вопросы.

Оборотень вздрогнул.

Давно к нему так бесшумно не подкрадывались. Точнее… Никогда. Да что ж за день сегодня?! И что, о предки, тут происходит?

— Пожалуйте в гостиную, ваша светлость — поклонился дворецкий, жестом приглашая пройти вглубь по коридору.

Оборотень кивнул.

— Прошу!

Не успели они сделать и шага, как слух оборотня уловил какое-то гулкое, мерное жужжание, и почти сразу за ним — истошный визг, сменившийся жалобным поскуливанием…

Лев зарычал — и рванул туда, где на сотрудника службы безопасности короны было совершено нападение в доме Марлоу!

«Всех в камеру! — пронеслась мысль, пока он несся вперед. — Я прикажу сравнять этот дом с землей!»

Он влетел в небольшую комнату — и обнаружил молодого сотрудника — у волчонка еще молоко на губах не обсохло — месяца три-четыре после выпуска из Академии. Он стоял, прижав руку к… пятой точке. Над несчастным, агрессивно жужжа, зависли едва уловимые глазу, полупрозрачные, очень искусно сделанные механические насекомые с тонкими, длинными иглами между глаз из драгоценных камней (по всей видимости, это и есть то, отчего пострадала пятая точка щенка). Артефакты были похожи на огромных стрекоз.

— Что здесь происходит? — зарычал герцог, понимая, что его сотрудники, а значит и он сам, попали в глупое положение.

— Я… — молодой оборотень побледнел, глаза забегали.

«Сейчас соврет», — мысленно поморщился с досадой герцог.

С грохотом в комнату вбежали еще несколько волков, в том числе и заместитель герцога Арктура, Сварр, которому пострадавший (за что ему такое наказание?!) приходился родным племянником.

— Я ничего не делал, а они напали.

— Судя по всему, вы что-то разбили, — невозмутимо сообщил присутствующим дворецкий.

— Да как вы смеете, — возмутился молодой оборотень.

— Стре просто так не нападают. Только когда чувствуют угрозу дому. Если бы вы попытались украсть — напали бы роем, не говоря уже о том, что жалили сильнее. Если бы вы замыслили что-то недоброе для хозяев дома — вас бы парализовало, а так — болезненно, но безопасно. Вас лишь попросили быть аккуратнее.

— Что. Ты. Разбил? — прорычал герцог.

— Я?

Мальчишка продолжал упорствовать, пока тяжелая дядюшкина длань не выдала ему подзатыльник — самый действенный способ передачи опыта от одного поколения к другому.

— Еще раз посмеешь солгать, — тихо проговорил герцог. — Вылетишь со службы.

— Простите, ваша светлость, — первым отреагировал Сварр. — Этого больше не повторится.

— Не повторится, — кивнул герцог. — Так что?

Мальчишка отогнул угол ковра. Осколки.

— Там покоится драгоценная ваза, привезенная хозяином с востока, — трагично проговорил дворецкий.

— Я возмещу, — прорычал герцог.

— Это не ко мне, — поклонился дворецкий. — Это к госпоже Ариадне.

Герцог так посмотрел на подчиненных, что их как ветром сдуло.

— Прошу в гостиную, — напомнил дворецкий его светлости о первоначальных планах. — Вы хотели поговорить?

— Да, да… Непременно.

— Предложить вам что-нибудь выпить?

— Я на службе. Еще пятнадцать минут.

— О… Виноват.

— Послушайте, — голова раскалывалась, пришлось поднести руку к глазам. — Как вас…

— Морган, ваша светлость.

Не понятно почему, но он испытывал к этому дворецкому какую-то необъяснимую симпатию. От его мягкого, участливого голоса не так сильно болела голова. Ловкие, отточенные бесшумные движения радовали глаз. От мужчины веяло надежностью и доброжелательностью. А главное — он не чувствовал опасности. Совсем. А ведь это так редко бывает последнее время.

— Да. Морган. Сядьте.

Дворецкий замешкался, как того и требовали законы приличия.

— Сядьте, я разрешаю. Хотите выпить — пожалуйста. Здесь никого нет. Давайте… просто поговорим.

Пожилой мужчина не стал заставлять себя уговаривать. Коротко кивнул, приглашая гостя сесть поближе к камину, и, пока герцог опускался в уютное кресло, открыл бар.

Оборотень едва сдержался от того, чтобы не присвистнуть, оценивая коллекцию спиртных напитков (львы, правда, не свистят, в этом мастера лисицы) — честное слово, у его величества было скромнее! Дворецкий тем временем выбрал бутылку, ловко расставил бокалы. Налил себе и сел напротив герцога.

— В голове не укладывается, что хозяина больше нет.

Слуга дома Марлоу залпом осушил бокал коньяку двенадцатилетней выдержки. Аукционного, кстати. Герцог поморщился — дикость какая! Варварство просто. Разве можно так употреблять редкие напитки?

— Точно не хотите? — поднял на него взгляд дворецкий.

Герцог поднял глаза на часы и кивнул.

— Пожалуй. Мой рабочий день закончился, так что…

Ему стало любопытно — подделка или нет? Сам он успел на последнем аукционе купить себе этот драгоценный напиток и по вечерам после службы смаковал, растягивая удовольствие.

Едва он поднес бокал к лицу, стало очевидно — не подделка. Напиток прекрасного качества! Варвары… Как есть варвары!

Оборотень чуть склонил голову, сделал глоток, замер, перекатывая во рту напиток. Проглотил, наслаждаясь тем, как внутри становится теплее и радостней. Пусть это всего лишь иллюзия, пусть длится чуть дольше мгновения, но сегодня такой день… Спасибо и на том.

Дворецкий, успевший уже осушить свой бокал, смотрел на герцога с печалью.

— Знаете, сейчас вы похожи на хозяина, — пояснил он. — Тот так же пил. По глоточку. И все смеялся над моими манерами.

Герцог кивнул.

— Хотите совет? Нет-нет, поймите меня правильно, кто я, чтобы вам их давать, но…

Дворецкий задумался, крутя пустой бокал в руках. Герцог, пользуясь этой заминкой, сделал еще один глоток.

— Ну, так как?

— Говорите, — оборотень кивнул.

Сегодня был на редкость странный день. Он пил в компании с дворецким дома Марлоу, так отчего же не послушать от него совета?

— Можете в доме не рыть, — дворецкий взглядом показал на бокал в руке герцога.

Тот кивнул:

— Почему?

— Потому что, — дворецкий поднялся, снова наполнил бокалы, подал «гостю» и снова опустился в кресло напротив. — Питер Марлоу был такой человек… Посмотрите на дом.

Герцог молчал.

— Хозяин никогда бы не стал хранить хоть что-то его компрометирующее в доме. Никогда бы не поставил под угрозу будущность Алекс. И — между прочим, никогда бы не предал короля.

Герцог вспомнил артефакты с забавным названием «Стре» — полупрозрачные механизмы, похожие на насекомых, с глазами-самоцветами. Дверь, которую они не смогли выбить. Множество ловушек, в которые он и его отряд не попали лишь потому, что им разрешили здесь, в этом доме, находиться. И медленно кивнул, признавая правоту Моргана.

— Я бы и сам не отказался от такой защиты, — сделал он еще один глоток.

— Рад, что вы это признаете. Наймите Алекс, — улыбнулся дворецкий. — Отец его прекрасно выучил.

— Еще один совет?

— Именно.

— Но он же мальчишка! Подмастерье…

— Вы его недооцениваете. Уверен, через год-другой он превзойдет даже собственного отца.

— Каким он был?

— Кто?

— Питер Марлоу.

— Хозяин? Разным. Замкнутым. Молчаливым. Добрым. Каждая созданная им система защиты — это шедевр! Он все просчитывал наперед и никогда не ошибался. Почти никогда. Питер Марлоу любил подбирать попавших в безвыходное положение — и давать им шанс.

— Ариадна? — он не собирался спрашивать, имя сестры само с хрипом вырвалось из горла…

Дворецкий кивнул:

— Он столкнулся с потерянной шестнадцатилетней девчонкой, которая ничего, кроме балов, воспитателей и своего особняка не видела. В трущобах она пыталась продать драгоценности. Не мне вам объяснять, чем это могло бы закончиться…

— Дальше? — герцог Арктур сжал бокал, зеленые глаза потемнели.

— Ей отдали деньги и стали следить. Мы с Питером отбили Ариадну у бандитов.

Герцог Арктур поставил бокал на столик, мысленно гордясь тем, что не раздавил хрупкое стекло в кулаке. Если напиток у Моргана настоящий, кто знает — может, и хрусталь тоже? Не хватало еще укусов тех странных артефактов, тем более его сотрудник и так причинил неприятности обитателям дома — разбил вазу. Тяжелый вздох болью отозвался в сердце. Великие предки, оно у него еще есть…

Он представил свою сестру десять лет назад. Она была невестой короля. Как сказал этот странный старик: балы, особняк, учителя и няньки…

Юная, прекрасная, впереди — вся жизнь! Любимый, неизменно балующий брат, жених-король, что при одном лишь взгляде на нее робел и таял от нежности, любящая семья.

Все отвернулись от нее. Все! Из-за проклятого оборота, которого не случилось.

— Питер отправил ее в академию. Она выбрала адвокатуру, — донесся до герцога голос дворецкого. — Ариадна блестяще училась, закончила, и Марлоу пристроил ее к своему поверенному. Со временем девушка выкупила практику и стара адвокатом дома Марлоу. Драгоценностей, что были при ней, вполне хватило. Питер помог их продать.

Герцог кивнул и залпом осушил свой бокал.

Глава четвертая

Алекс

— Так, значит, этот мерзкий герцог Арктур — твой брат?!

Ариадна грустно на меня посмотрела:

— Мой брат и сестра — ты, Алекс. И потом… почему мерзкий? Насколько я помню, герцог Арктур всегда нравился женщинам. В аристократических домах сильнейших кланов открыта целая охота! Завидный жених. Правая рука самого короля…

— Ты никогда… не рассказывала. Отец тоже молчал.

— О чем?

— О том, кто ты. Откуда. О том, что случилось.

— Зачем, Алекс? Тебе, Моргану, госпоже Клай и Питеру Марлоу было все равно, из какого я клана. К какому дому принадлежу. Вы просто окружили меня любовью. Заботой. И это… самое прекрасное, что случилось со мной за все эти годы!

— Так ты… должна была стать королевой?

— Алекс! Зачем сейчас об этом говорить?

— Ты мне не доверяешь. Никогда не доверяла… — я отвернулась.

Обидно. Отец любил Ари так же, как и ее, но эти двое… хранили какие-то тайны, а ей, Алекс, не рассказывали! А ведь именно она помогала отцу в лаборатории. Так почему же…

Обида. Обида и ревность. Конечно, она все понимала. Да и мала она была слишком! А все равно — обидно. Обидно до слез!

— Брось, Алекс, нет! — Ариадна подошла сзади, обняла за плечи, прижалась щекой к взъерошенным стриженым волосам. — Конечно, нет… Просто… Я не хотела. Не хотела об этом говорить. И сейчас не хочу. Я хочу забыть. Понимаешь?

— Ну, Ари! Я должна знать! Пожалуйста…

Я бросилась к сестре, и мы обнялись. Обида на то, что от меня столько скрыли, сменилась сочувствием, пониманием, насколько ей, должно быть, сейчас тяжело. Спустя столько лет увидеть брата…

— Король признал во мне пару, — Ариадна говорила тихо, почти шепотом. Я никогда не забуду, каким счастливым был его взгляд! Последнее, что оставалось перед свадьбой — оборот на арене предков.

— И?

— Он обернулся, а я — нет. Не смогла. Не получилось. Меня должны были убить. Мой брат… шагнул вперед. Такой красивый золотой лев… Я до сих пор не знаю — зачем он сделал этот шаг. Убить — или закрыть собой.

— А потом?

— Потом его величество прыгнул вперед, отогнал остальных. Против воли короля пойти не посмели.

Мы долго молчали. Не знаю, о чем думала Ариадна, а я… просто пыталась собрать свои мысли, что бились роем встревоженных бабочек в голове… Ничего не понимаю…

— Слушай, — посмотрела я, наконец, на Ариадну. — А почему Рэнберг?

Ариадна усмехнулась:

— «Рэнберг» на древнем языке оборотней — «шанс». А Арктур… Меня же изгнали из рода, а значит — лишили фамилии.

— Они… Они тебе так и сказали?

— Нет. Я сама так решила.

Дверь тихонько отворилась, вошел Морган.

— Дамы, — поклонился дворецкий, покосился на дверь, видимо вспомнил, что у нас полный дом посторонних и добавил, глядя прямо на меня: — И господа. Я принес чудеснейшие канапе и очень привлекательный графинчик — лимончелло, любовно приготовленный мадам Клай. Не огорчайте ее. Покушайте.

Морган поставил поднос на стол и удалился.

— Ари, — Алекс подняла бокал, — Мы должны вернуть честное имя Марлоу!

— Согласна!

…

Я почувствовала облегченный вздох нашего дома уже глубокой ночью. Чужие ушли. Хорошо. К тому же я прекрасно понимала, что они ничего не нашли. Может, у отца и было, что скрывать, но… Дом никогда бы не открыл тайны чужакам.

Обвела взглядом свою мастерскую — отцовская была рядом, но заходила я туда лишь по приглашению — как и он в мою. Все на месте. Тигль горит ровно, серебряную заговоренную нить я сделала. Пришлось извиняться перед белошвейками, что отдам заказ на двенадцать часов позже. Они отнеслись с пониманием.

Улеглась в постель, но уснуть не получалось. Почему Ариадна не смогла превратиться в львицу? Я, конечно, мало что знаю о природе оборотней. Кстати — плохо. Надо будет заняться этим вопросом, если хочу понять, в чем дело. Ари сказала — это была простая формальность, значит, до этого проблем не было? Но самое главное — герцог сказал, что в покоях его величества нашли артефакт, который должен был помешать королю обернуться во время церемонии. Не нужно быть гением, чтобы связать одно с другим! С другой стороны — прошло десять лет…

Заснуть так и не получилось. К утру решила, что отправлюсь к главе службы безопасности королевства. В этом деле не должно остаться вопросов! Я должна все выяснить. На кону доброе имя отца.

Ральф

— Нет… Нееееет!

Кровь… От мыслей — чья она, тошнота подкатывала к горлу, по телу шли судороги. Он смотрел на свои лапы, контролируя зверя и боясь посмотреть перед собой.

Он знал, что увидит на золотом песке арены предков. Хрупкую фигурку сестры. Золотые волосы разметались, кровь…

— Пожалуйста, — тихо попросил он предков. — Пожалуйста. Пусть это будет неправдой… Умоляю… Пожалуйста…

Легкий ветерок. Тишина. Безмолвие. Он чувствует — на него смотрят. Смотрят и ждут, когда он посмотрит на тело, что лежит в двух шагах от него…

— Неееееееееееееееет!

Влажные, липкие, пропитанные запахом вины и страха волосы прилипли к лицу. Он вскочил, уже осознавая, что это сон, но еще не вынырнув до конца из этого кошмара. Кошмара, который и так-то снится почти каждую ночь, а уж после недавних событий…

Лицо. Ее лицо встает перед глазами. Голос. Она выросла. Стала еще красивее. Оборачивалась ли она с тех пор?

— Сегодняшний сон чем-то отличался от предыдущих? — существо цвета индиго, размером чуть больше большого пальца, устроилось на подушке, скрестив ножки и подперев щеку кулачком.

Арктур зло посмотрел на подрагивающие полупрозрачные крылышки сильфы. Некстати вспомнились артефакты-стре в доме Марлоу. Конечно, сильфы намного красивее тех артефактов, но… Сходство есть.

— Зачем спрашивать, если ты была там, Герр?

Сильфа бабочкой вспорхнула вверх, зависнув прямо перед носом герцога и скрестив руки на груди:

— Сколько раз тебе объяснять? — крылышки работали в воздухе с невероятной быстротой. — Я просто существую в параллельном отражении мира, что находится в твоем сне, — ты же наблюдаешь за ним сквозь призму собственных эмоций. Анализ, — синий пальчик взметнулся вверх — необходим!

— Что ты там заканчивала в этой своей пчелиной академии?

— Пчелиной?! Пчелиной???!!! — сильфа сжала кулачки.

— Ладно, прости. В высшей академии сильф.

— Факультет статистического анализа отражений.

— Вот и анализируй! А я — в душ! — герцог щелкнул пальцами, и сильфа отлетела к противоположной стене.

Горячая вода обняла тело, успокаивая, и он решил рассказать сильфе про сон. Синие козявки злопамятны. Не ровен час Герра отомстит, если он не расскажет. Лучше сдаться сразу.

— В сегодняшнем сне король не выскочил на арену. Его вообще не было. Сегодня была… кровь.

— Успокойся, — пискнул тоненький голосок. — Ты же знаешь: на самом деле Ариадна жива — мы ее видели сегодня.

— Тогда к чему этот сон? — Герцог вышел, яростно вытирая голову полотенцем.

— Это ты у себя спроси. — Усмехнулось, злобно блеснув белыми остренькими зубками создание. — Может быть, твое подсознание решило ответить на вопрос: зачем ты сделал тот самый шаг?

Шаг. Он его всегда будет помнить. И никогда себе не простит. Оборотень зажмурился, вспоминая.

Растерянная сестра на арене предков, беснующиеся львы, Совет в полном составе. Угрожающее рычание со всех сторон и приказ:

— Убей!

Он, не раздумывая, делает шаг.

Как бы он хотел сказать себе, что шагнул вперед, чтобы спасти сестру… Чтобы закрыть ее собой, как через мгновение сделал король. Он хотел. Изо всех сил хотел в это верить, но не мог.

— Но ты и не можешь с уверенностью сказать, что через мгновение ты растерзал бы Ариадну, — тихо проговорила сильфа, сидя на плече у оборотня, подслушивая мысли.

— Нет. Я бы не смог.

— Несмотря на то, что по закону оборотень, не обернувшийся на Арене Предков, должен быть уничтожен?

Молчание.

— Ральф? — Герра забралась на голову и зарылась в золотых волосах.

Оборотень тряхнул головой, сильфа кувырком полетела в открытое окно, но тут же вернулась, сжимая кулачки.

— Ты же знаешь, я не люблю, когда сильфы лезут в гриву!

— У тебя сейчас не грива! У тебя — волосы! Ты же не обернулся…

— И что с того?

— Лучше ответь на вопрос, Ральф.

Оборотень вздохнул. Сел в кресло, сжал руками виски, зарывшись пальцами в густых волосах.

— Я… Я не знаю. Закон есть закон, и я бы не посмел ослушаться Совета. Но я никогда бы не причинил вреда Ари… Никогда, слышишь?!

— То есть, — стройная фигурка, обернутая лепестком неведомого цветка, медленно прошлась по каминной полке, заложив руки за спину. — У тебя случился, скорее всего, когнитивный диссонанс…

— Что?!

— Не мешай, — отмахнулась сильфа. — Что ты помнишь? С каким намерением ты сделал шаг, если для тебя в тот момент оба действия вызывали протест?

— Я не знаю! — оборотень вскочил — одно молниеносное движение, и синий клоп у него кулаке! — Понимаешь ты?! Не знаю! Оттого и мучаюсь…

— Ты… — сильфа, нисколько не испугавшись, деловито выбиралась из сжатой ладони герцога, то и дело покусывая пальцы оборотня острыми зубками.

— Айййй…. Ты…. Больно!

— А мне не больно?! Чуть крылья мне не сломал! — освободившись, сильфа вновь перелетела Ральфу Арктуру на плечо. — Ты недооцениваешь возможности анализа, Ральф. Сосредоточься. Разложи сложившуюся сегодня ситуацию на составляющие, сравни с событиями прошлого и проанализируй. Шаг за шагом. Я тебе помогу.

Оборотень вздохнул. Сильфа была права. Надо успокоиться. Поесть. И подумать. Тем более Герра предлагает помощь, от которой он не будет отказываться.

Удивительные существа — сильфы! Они способны проникать в ваши сны, отделяя призрачную реальность тонкого мира от иллюзий, вызванных фантазиями спящего. Они способны проникнуть в сознание, заставляя мысли течь размеренно, не торопясь, выстраиваясь четко относительно конкретно поставленной задачи. В ярко-синих крылатых человечках, что размером с таракана (ну, может быть чуть больше) жила магия огромной силы!

Ральф сел, расслабился, позволил Герре залезть на голову и зарыться в волосы. Неприятно, конечно, но придется потерпеть. Сильфа что-то зашептала, задвинулись шторы, огонь в камине стал синим, свечи погасли — наступила тишина.

— Странно, — через какое-то время прошептал оборотень.

Герра тут же вылетела, огонь вновь вспыхнул алым пламенем, уютно потрескивая и согревая.

— Что? Что странно, Ральф?

— Тогда, когда это случилось, никто не задался вопросом: как так получилось, что Ариадна утратила способность к обороту?

— Конечно! Вы же львы, — сильфа картинно развела руками, довольная, что ее труды уже приносят результаты. — Зачем вам в чем-то разбираться…

— Прекрати, — рыкнул оборотень, и тут же спросил: — Герра?! Ты же тоже наблюдала за сестрой. Тогда?

Сильфа кивнула.

— И?

— Она не может обернуться. Это ушло, как будто никогда и не было. И ее сильф…

— Что с ним?

— Он исчез. Я не ощущаю его.

— А он…

— Был.

— А почему…

— Почему ты не знал о нем? Почему вы с сестрой о нас не говорили?

Ральф уставился на сильфу в недоумении — только сейчас он понял, что и правда никогда не говорил об этом с сестрой! Да, собственно, и ни с кем другим тоже…

— Магия сильф. Мы не хотим. Общаясь друг с другом, вы забываете о нас.

— Но… почему?!

— Потому что одного тупого оборотня каждому из нас более чем достаточно!

Он так опешил, что даже не обиделся.

— А если…

— Если оборотни — пара, тогда другое дело. Пара видит сильф друг друга.

— Понятно. Так ты говоришь, синяя пчела Ари…

— Сам ты пчела, Ральф!

— Прости…

— Рагр исчез, — глаза оборотня и сильфы встретились.

— Сильфы как-то связаны со способностью оборота? — Арктур сложил ладони лодочкой, и поднес Герру к глазам, поглаживая большим пальцем синие крылышки (жест, выражающий искреннюю привязанность).

— Я не знаю, Ральф. Но…я боюсь.

— Чего?

— Не знаю. Может быть того, что тоже исчезну неизвестно куда?

Глава пятая

Алекс

— Мы подадим иск, — Ариадна воинственно отставила чашку с ароматным, дымящимся кофе. — Это несправедливо. У каждого талантливого, пусть и начинающего мага есть все права на заключение патента.

— Верно! Нельзя терять время, — Морган сверкнул глазами. — Не сомневаюсь, что у нас есть шанс добиться, чтобы Алекс подтвердили заявку на патент.

Ариадна вновь придвинула чашку к себе:

— Белошвейки заинтересованы в нитях. Следовательно… надо навестить главу гильдии. Если она нас поддержит, то…

— Так. — Строго проговорила госпожа Клай, занося поднос с булочками, — никаких разговоров о делах за столом, девочки, — кушать!

Булочки! Крошечные, ароматные, с изюмом и корицей, мои любимые! Интересно, пользуется ли госпожа Клай артефактами? Какими? Надо будет спросить. Никогда не интересовалась. Наверное — да. Потому что это…магия. Настоящее волшебство, делающее дом родным, теплым и уютным. Конечно, папы больше нет, и эту потерю ничто не восполнит, но… Как хорошо, что экономка, дворецкий и сестра рядом. Потому что… больше я не готова никого терять.

— Алекс? — Ариадна посмотрела на меня с неподдельной тревогой, видимо, все мысли отразились у меня на лице.

— Все хорошо, — я нашла в себе силы улыбнуться и с удовольствием сунула в рот шедевр госпожи Клай. — Мммммм… Фкуфно!

Госпожа Клай расплылась в благодарной улыбке, Морган и Ариадна тоже потянулись за угощением.

Жмурясь от удовольствия, я задумалась. Идея Ариадны побороться за патент — вполне здравая, конечно, вот только после обвинений в адрес отца… Какая разница, удастся или нет получить патент? То есть разница, конечно, есть, и очень даже большая, но… Главное — не это. Главное — вернуть доброе имя отца. Это мой долг, и я не успокоюсь, пока не доведу дело до конца!

Я поймала жалостливый, умиленный взгляд экономки и поняла, что съела все, что было на тарелке.

— Алекс… Еще порцию омлета? — с надеждой спросила она, но я отказалась.

Хотя… По городу я была намерена бегать серьезно, так что… Ладно. Еще одну маленькую булочку.

— Ба-бам!

Стук в дверь во время уютного семейного завтрака показался настолько неожиданным и чужеродным, что на несколько секунд все застыли.

— Откройте, полиция!

Морган очнулся первым. Вздохнул, поднялся и отправился к двери. На этот раз никто не пытался разнести дом — стучали аккуратно, даже вежливо. Мне показалось, я узнала голос господина Гейсберри, начальника местного полицейского участка — милого, порядочного волка-полуоборотня. Отец всегда относился к нему с симпатией.

— Ощущаю себя хозяйкой притона, — то ли пожаловалась, то ли похвасталась госпожа Клай, сложив полные руки на груди.

Ариадна, с сожалением отставив чашку и покосившись на булочки, сняла с колен салфетку и поднялась — навстречу очередным неприятностям.

— Доброе утро! — громогласно прорычал Гейсберри, — я не ошиблась, это был он.

— Доброе, — буркнули мы, с неизбежной тоской наблюдая, как вслед за полицейским вплывает госпожа Нимертия.

Всем тут же стало понятно, кому мы обязаны ранним визитом. Хорошо начинается субботний день, ничего не скажешь! А ведь еще пару минут назад все было так чудесно. Булочки…

— Что случилось? — я выпрямила спину и шагнула вперед.

А что? Теперь я, Алекс, приемный сын артефактора, — глава дома Марлоу, чтобы там кто ни думал.

— Поступило заявление от госпожи Нимертии Марлоу, — с извиняющимися интонациями проговорил полицейский.

— Могу я ознакомиться с его содержанием? — холодно осведомилась Ариадна.

— Вот, извольте, — коренастый, крепкий пожилой мужчина с невероятно яркими, голубыми глазами, достал тяжелую папку и ловко выудил оттуда слегка помятый листок. — Госпожа Ниметрия утверждает, что в доме произошла кража. Заявление оформлено у начальника участка, поэтому…

Я с восхищением посмотрела на тетю. Она и до начальника участка добралась!

— Кража! — взвизгнула родственница.

— Но у нас ничего не украли, — уверенно посмотрела я на Гейсберри — Это просто нелепо. Украсть что-то из дома артефактора… Это же…

В столовую, грозно жужжа, влетел рой стре. Глаза-самоцветы просканировали вновь прибывших, от чего оба — и госпожа Нимертия, и полицейский напряглись. Так-то, господа, артефакты всегда на страже дома Марлоу!

— Спасибо за… бдительность и заботу, — холодно проговорила Ариадна, — но у нас все в порядке и…

— Я требую описи имущества! — не сдавалась госпожа Нимертия, понимая, что терпит поражение. — Пока огласят завещание, эти каторжные весь дом растащат! Здесь все принадлежит Филу, моему сыну!

Госпожа Клай вцепилась в поднос с булочками, и мне на секунду показалось, что она сейчас метнет импровизированное оружие в двоюродную сестру отца. Морган выглядел расслабленно, будто спал. А вот это плохо. Судя по всему, дворецкий в ярости.

— По какому праву вы требуете описи имущества? — начала Ариадна, протянув руку, чтобы ознакомиться с документами.

Я с возмущением смотрела на тетю, стараясь поймать ее взгляд. Это не удавалось, женщина старательно отводила глаза. Еще бы! Когда отец был жив, его двоюродная сестра вела себя по-другому… «Пожалуйста, Алекс, надо помочь Филу, у него не идет артефакторика в Университете. Пожалуйста, Питер, нам так нужны деньги, потому что у Фила…»

А сейчас?! Дом описать. Все Филу принадлежит…

Может, этого бездаря еще во главе дома Марлоу поставить? Фил так и не смог создать самостоятельно ни одного, даже самого простенького артефакта! Дипломный проект делали ему я и отец. На качественную подделку ауры ушли все силы — отец переживал, стараясь, чтобы работа вышла слабой, не похожей на продукт дома Марлоу. И вот она. Благодарность Фила и тетушки Ниметрии! Мы с отцом почти не спали тогда — текущие заказы ведь никто не отменял! И ради чего?

Но, похоже, нашу родственницу это не смущало.

— Прошу прощения, госпожа Ниметрия, но речи об описи не было, — откашлялся полицейский. — И если факт кражи не подтвержден…

— Из дома ничего не украли, — Ариадна вернула просмотренный документ.

— Ну, что ж, — облегченно вздохнул страж порядка. — Позвольте откланяться.

— Вы не имеете права, — госпожа Нимертия вцепилась несчастному в рукав. — Вы обязаны мне помочь!

— Я честно выполняю свой долг, — мягко проговорил полицейский, аккуратно, но решительно высвобождаясь из цепких рук. — Полиция отреагировала на ваше заявление, были предприняты шаги, мы явились в дом. К счастью, преступление совершено не было. Что же касается описи — обращайтесь к приставам! И, если будет решение суда, то…

— Грабят! — возопила госпожа Нимертия. — Куда смотрит полиция? Я буду жаловаться!

Взмахнув сжатыми кулачками в последней, отчаянной попытке кого-то убедить, тетушка удалилась из столовой.

— Вы присоединитесь к нам? — госпожа Клай улыбнулась полицейскому.

— Спасибо, но я отправлюсь домой. Суббота, у Майка матч, я могу еще успеть. Бедный. Бедный мистер Питер Марлоу… Уважаемый был человек. Да. Примите мои искренние соболезнования. И простите. Такой уж мой долг…

Мы кивнули, пожелали его сыну и всей футбольной команде победы, и я отправилась одеваться.

Глава шестая

Ральф

Чем дальше он изучал документы, тем более загадочной фигурой представлялся ему покойный Питер Марлоу. Поговорить бы с ним…

Доктора, что констатировал смерть, допросили. Но тот приехал в дом, когда все было уже кончено, и лишь засвидетельствовал смерть. Проводивший вскрытие специалист равнодушно пожал плечами — мол, все есть в отчете. Смерть естественная, скоропостижная. Так бывает. Даже сильные и богатые артефакторы умирают от сердечной недостаточности.

Все чисто. Не подкопаешься.

Ладно. Идем дальше. Что там у нас с документами?

Патенты, патенты, патенты… На защиту сейфов в частных домах. На защиту сейфов в банках. Любопытно — какая разница? Защита драгоценностей от потери и кражи. Вот про это он слышал — мать платила за подобное, чтобы поставить на родовую тиару и колье. Насколько он помнил, стоили подобные услуги не дешево.

Патенты появились двадцать лет назад. До этого, кроме аттестата об окончании Университета… ничего.

Странно…

Где Питер Марлоу был без малого восемнадцать лет? Откуда он явился с наработками, позволившими претендовать на создание дома? И, главное, откуда деньги на оборудование лаборатории, редкие ингредиенты, оформление лицензии? Иначе, со всеми своими талантами, пошел бы он под какой-то богатый дом. Несправедливо, конечно, но это так, и вмешиваться в странный порядок хрупкого мира артефакторов — храни предки!

Любопытно.

Надо бы отправиться к артефакторам. Как можно скорее. Вот только… не факт, что они будут с ним разговаривать. Богатые, высокомерные, стерегущие свои «коммерческие» тайны и секреты так, как не каждый дракон стережет свою сокровищницу. И все это с разрешения короля. Который, хоть и был оборотнем, но глав домов артефакторов в этом неуклонно поддерживал.

Деньги, чтоб их.

Оборотни были защитниками. Гарантами безопасности внешних границ. Артефакторы же являлись золотом этого мира. Мира, отчаянно нуждающемся в защите. Талантливые маги несли золотые яйца — их артефакты высоко ценились представителями разных миров. Однако они совершенно не смыслили в обороне, не обладали боевыми навыками ни с точки зрения магии, ни какой-либо другой. Замкнутые, ранимые существа. А потому львов они приняли, уютно устроившись в их тени. Никаких разногласий. Никаких восстаний.

Так что же случилось на этот раз и как этому противостоять?

Осторожный стук в дверь.

— Да, — прорычал герцог Арктур.

— Там, на противоположной стороне улицы — мальчишка, — Сверр осторожно заглянул в кабинет, нутром чуя — шеф не в настроении.

Герцог недоуменно вскинул брови.

— Вчерашний, — пояснил помощник, виновато пряча глаза. — Марлоу. Сын артефактора. Видимо, направляется к нам.

Алекс

Солнце.

Стоило шагнуть за порог, как нестерпимый блеск теплых золотых лучей заставил отшатнуться и прикрыть глаза. Я и забыла про то, что бывает вот такая солнечная погода, синее, чистое небо, цветущие деревья, нарядные люди, словом — жизнь. Жизнь наверху, над подвалом и лабораторией, в которых я укрылась, потому что так легче. Легче никого не видеть, когда внутри — боль, скорбь и отчаяние.

Папа…

Мне вдруг в голову пришла идея, что отец мог нарочно что-то такое затеять, чтобы я увлеклась и вернулась к жизни. Я шла по улице, вытирая слезы, давясь горьким смехом — придет же такое в голову, честное слово! Наверное, я еще долго буду видеть во всем, что со мной происходит, руку отца. Слышать его голос. Питер Марлоу никогда ничего не делал просто так, и даже его смерть не могла быть случайной. Он здесь. Он рядом. Летит чуть повыше правого плеча, ерошит волосы, вдувает тихонько разные мысли в уши.

Спасибо. Спасибо за все, чему научил, и спасибо за то, что ты рядом. За то, что я тебя чувствую. Чувствую даже сейчас.

В сознание ворвались уличные звуки: крики мальчишек-зазывал, неспешный гул взрослых разговоров, смех, плачь, скрип колес по брусчатой мостовой. Город жил, и не было ему никакого дела до моей неизбывной печали! Ему не было дела — виновен или нет Питер Марлоу, не интересовало — кто его оболгал и будет ли восстановлена справедливость. Ему, городу — все равно. А мне нет. Я смогу жить дальше только тогда, когда оправдаю отца.

Тогда я смогу договариваться с белошвейками о продвижении на рынок заговоренных нитей, бороться за патенты на собственные изобретения и встать во главе дома Марлоу. А пока… Пока в груди пылает обида, причиняя жгучую боль.

Я решительно шагнула с крыльца. Отрицательно покачала головой, когда раздался свисток свободного кэбмена.

Не сегодня. Сегодня я хочу пройтись пешком!

Руку привычно оттягивал тяжелый саквояж, от чего присутствие отца ощущалось сильнее.

«Артефактор без своего добра — не артефактор. Запомни, Алекс! Все свое ношу с собой — золотое правило. Спиртовка, металлы, нити — все, что может понадобиться. Иначе, какой с тебя прок? И не важно, куда ты идешь и зачем — не тянет руку подобная ноша. А еще — никогда не оставляй саквояж без присмотра. Никогда. Никого не проси приглядеть за ним! Никогда никому не доверяй. Понял меня?»

— Алекс! — раздался знакомый голос.

— Мастер Тадеуш, — поклонилась я, еще крепче сжав в ладони кожаную ручку.

— Алекс… Как ты? — друг отца с тревогой посмотрел на меня.

Огромный, с вечно нечесаными, торчащими во все стороны скомканными волосами, артефактор напоминал медведя. Большого и доброго медведя, которого, правда, не стоит злить понапрасну. Глядя на его ручищи, мало кому приходило в голову, что эти толстые, мясистые, с виду неуклюжие пальцы способны легко и изящно порхать над тонкой работой. Мастер Тадеуш создавал магические шедевры из ювелирных украшений: кольца, серьги, тиары. В основном — артефакты поиска. Я наблюдала однажды, КАК он работал. Это было похоже на музыку, тем более что маг и правда все время что-то напевал.

Неужели… Он может быть причастен…? Нет. Не может быть.

— Алекс…

Я замотала головой, пытаясь прогнать мерзкие мысли и только тут поняла, что мастер, смущаясь, пытается мне что-то втолковать.

— Я ничего не мог сделать! Мы с Рупертом голосовали за то, чтобы тебе дали патент, но… Увы. Пока не получилось. Но ты не должен отчаиваться! Мы знаем, что это — твое изобретение. Питер не раз говорил, что старался даже не вмешиваться в твою работу. Конечно, никаких доказывающих документов, но если что — мы оба будем свидетельствовать в твою пользу!

Я кивнула. Тадеуш был прав. Отец наблюдал, одобрял. Но не помогал. Говорил, что это моя работа, моя ответственность…

— Эти твердолобые, жадные бараны…

— Я знаю. Спасибо вам, мастер Тадеуш. Ариадна хочет подавать иск.

— Они будут пытаться тянуть время. Надеются понять, как ты это сделал, чтобы подать патент под своим именем. Дело в том, что дом белошвеек хочет эту нить! Они заинтересованы, это золотая жила, парень, так-то!

Я пожала плечами: что ж, пусть попробуют! Работа не простая, много секретных нюансов. Только с созданием сопровождающих артефактов я возилась несколько лет, не говоря уже о том, что под каждую швею дома белошвеек мадам Конти их пришлось настраивать вручную, подгоняя под ауру каждой из мастериц! Да я первая сниму шляпу перед тем молодцом, кому удастся решить эту загадку!

Мастер Тадеуш, видя мою злость, расплылся в довольной улыбке.

— Я так и думал, — похлопал он меня по плечу. — Подождем. Кто знает, может статься, мадам Конти сама их убедит, а?

Мы раскланялись и поспешили каждый по своим делам.

Сердце сжалось и ухнуло в пятки, стоило увидеть мрачное серое здание с надписью: «Ведомство департамента безопасности королевства».

Обычно артефакторы, особенно те, что представляли успешные, богатые дома, редко сталкивались с безопасниками. Управление было создано для того, чтобы защищать магов, и это не удивительно, ведь они — главное достояние королевства. Оборотни делали все, чтобы артефакторам, и мне в том числе, работалось безопасно. Они никогда не нарушали гражданские права артефакторов. Наоборот, защищали их! А посему сложившаяся ситуация была просто из ряда вон…

Оборотни пресекали попытки похитить артефакторов и вывезти их в другой мир. Они работали над тем, чтобы не было вымогательства и все платежи шли через королевский банк, где четверть дохода автоматически перечислялось в казну.

В общем, стражи закона честно работали на благо нашего королевства, но почему-то все считали их жуткими, кошмарными и ужасными. Их боялись до дрожи, и я, увы, не была исключением, особенно после вчерашних «гостей» в покинутом хозяином доме Марлоу.

И вот я иду. Сама. В пасть льва. Причем в прямом смысле этого слова.

Осторожно, Алекс… Будь начеку, ибо лев, к которому ты направляешься, только и занимается тем, что разгадывает тайны. Что, если он разгадает и твою?

Я замерла. Осталось пересечь площадь и подойти к серому зданию.

В сознании билась трусливая мысль и том, что можно просто взять и уйти. Сбежать. Пойти домой. Или зайти в лавку старика Джона. Поздороваться. Улыбнуться. Долго-долго перебирать камни, которые дельцу доставляли из немыслимого количества миров. Выбрать парочку редких экземпляров, засесть в мастерской и ждать вдохновения. Или отправить Моргана в лавку поставщика металлов за образцами — вдруг они нашли «слезу моря»? Иногда с неба падают осколки звезд, и море выносит их под ноги избранным счастливчикам. Отец рассказывал…

— Господин Марлоу-младший? — зарычали у меня за спиной.

От неожиданности я подпрыгнула и издала странный звук, похожий на мяукание. До сих пор вспоминать стыдно…

— Что ж вы пугаетесь, словно барышня какая, — глаза оборотня насмешливо блестели.

— Я….

— Пойдемте. Я уже давно жду вас.

— Вы за мной следили?

— Конечно. Служба.

Мы помолчали. Я ненавидела себя за нерешительность и желание сбежать. И кого я испугалась? Что он мне сделает? И вообще — как я собираюсь оправдать отца, если подпрыгиваю от одного голоса этого…Арктура. В этот раз мне показалось, оборотень выглядит еще внушительней и строже. Белоснежный воротничок рубашки, сюртук сидит на мощной фигуре без единой складочки. Цилиндр. Перчатки. Трость…

— Вы что, из дома сбежали? — прервал красавец мои мысли.

— С чего вы взяли?

Мужчина усмехнулся и кивнул на саквояж:

— Вам не тяжело?

Дернула плечами — много он понимает! Не говорить же этому оборотню, что в потайном кармане этого саквояжа есть пакет документов на другое имя и левый счет в банке, не имеющий отношения к дому Марлоу. На всякий случай. И снова голос отца:

«Выходя из дома, ты должен быть готов к тому, чтобы исчезнуть. В любой момент, Алекс! Артефактор — опасная профессия. Запомни это. Мой ученик не должен пропасть в любой ситуации! Иначе скверный я мастер. Плохой учитель! Так не подведи же меня… Хочу гордиться собой если что!».

Я не подведу, отец… Обещаю! Ты будешь мной гордиться — слово даю!

— Я хочу посмотреть на артефакт, — выпалила я, собрав все свое мужество.

— Даже так? «Хочу»?

И столько снисходительного презрения в голосе. Скажите, пожалуйста! Кошак облезлый!

— Мне необходимо изучить его. Я надеюсь, что смогу понять, каким образом на нем остался отпечаток ауры отца.

— Зачем вам это?

— То есть как это — «зачем»? Доказать невиновность отца! Разве не этим…

— Вынужден вам отказать. Потому что — нет. «Не этим» занимаюсь я мои подчиненные. Мы хотим выяснить — ЧТО произошло и КТО в этом виноват. Мы хотим предотвратить угрозу. Цель — сохранить мир в королевстве и обеспечить безопасность короля. Доказательство чьей-либо невиновности в наши задачи не входит.

— Что? — опешила я. — Но… А как же… Правда?!

— Правду мы, безусловно, хотим узнать. Именно поэтому департамент привлечет к расследованию профессуру из Академии. Надеюсь, у вас нет сомнений в их квалификации, младший Марлоу?

— Нет, но я бы хотел…

— Простите, юноша, но, к сожалению, мне необходимо вести расследование, а не удовлетворять ваше любопытство.

— Зачем же вы вышли мне навстречу? — я уставилась в сверкающую зелень глаз напротив.

Аристократ ничего не ответил — поймал мой взгляд и стал смотреть. Ноги подкосились, закружилась голова, но я не отвела глаз.

— Зачем? — повторила я хрипло.

— Услышать, что вы можете предложить.

У него как-то странно перервался голос.

— Чего вы хотите?

— Чего я хочу? — задумчиво повторил оборотень, ни к кому особо не обращаясь. — Пойдемте. Поговорим на эту тему в моем кабинете.

Глава седьмая

Ральф

Странный мальчишка. Невысокий, плечи — как у цыпленка. Считай, и нет их. Голос ломкий, срывающийся. Волосы странные, будто он специально выкрасил несколько прядей в алый цвет. Что за блажь? Надо будет спросить. Потом.

Этот… юноша выдерживает взгляд высшего оборотня. Силен мальчишка, ничего не скажешь.

Огромный саквояж — будто парень собрался сбежать, твидовая курточка, штаны с гетрами, крепкие ботинки дополняют образ. Одежда для путешествий. Скитаний… Но никак не для официального визита. Хотя… если этот визит в службу безопасности — все может быть. Так он что, готовился к худшему? Значит, виноват? С этим мальчишкой не все так просто…

Он стал вспоминать все, что удалось узнать: Алекс Марлоу — приемный сын артефактора Питера Марлоу, двадцать лет. Есть сестра-близнец, которую зовут точно так же — Алекс Марлоу. Это имя может быть и мужским, и женским, конечно, но… Это же неудобно! Хотя в биографии Питера Марлоу так много странностей, что он уже ничему не удивляется. Так. Что там было еще? В прошлом году окончил академию Артефакторики. Результаты — выше всяких похвал. Диплом с отличием, самые лестные рекомендации со стороны уважаемых профессоров.

Ральф с насмешкой посмотрел на взъерошенные короткие волосы, пытаясь понять — может ли этот гений помочь следствию, или же от него будет больше проблем, чем пользы?

Молод. Слишком молод.

Но взгляд держит.

Странно.

Молча они подошли к зданию и поднялись по ступенькам. Герцог Арктур кивнул вытянувшемуся по струнке дежурному. Алекс Марлоу, казалось, настолько погрузился в свои мысли, что ничего вокруг не замечал.

— Чай? Кофе? — бросил герцог, когда они оказались в приемной, а его секретарь — старый, заслуженный лис, переживший по меньшей мере трех глав безопасности, поднялся их поприветствовать.

— А? — очнувшись, проговорил Алекс.

Герцог вздохнул, и решил, что впутывать мальчишку в дела расследования он не будет. В конце концов, он не готов нести ответственность за этого блаженного гения.

Хотя… С другой стороны, попробовать стоит. Все равно других вариантов у них нет. Предки… Что же делать?!

— О чем вы думаете? — спросил герцог Арктур, стоило им усесться.

Мальчишка от чая и кофе отказался. Что за… неуместная гордость! Видно же, что голоден. Он, кстати, тоже так и не позавтракал.

Алекс Марлоу не ответил. Юный артефактор поставил саквояж на пол, достал из кармана курточки блокнот, карандаш и стал с невероятной быстротой записывать какие-то цифры. Время от времени мальчишка кидал на герцога изучающие взгляды. Грыз карандаш. Морщил лоб. Наконец, когда секретарь принес кофе начальнику и воды гостю, парень поднял глаза.

— Простите, — улыбнулся Марлоу-младший.

Лицо юноши словно светилось изнутри.

— Я придумал, как противостоять тому, кто кидает заклятье на оборотней!

— Вот так и придумали? — недоверчиво спросил герцог Арктур.

Пока этот… гений был не в себе, Ральф успел приговорить горку бутербродов. Поев, он пришел в некое подобие благодушия.

Парень, словно голодный котенок, потянул воздух, безошибочно повернув голову к угощению. Герцог усмехнулся. В кабинете аппетитно пахло хлебом и запеченным мясом.

— Чай? Кофе? — повторил он свой вопрос, видя, что на этот раз молодой человек, скорее всего, согласится.

— Спасибо. Чай, если можно. И бутерброд.

— Всенепременно, — кивнул герцог и задумался.

Может, мальчишка — полукровка? Оборотнем он явно быть не может, потому что никто никогда не слышал про оборотней-артефакторов. Почему ему вообще приходит в голову мысль о родстве младшего Марлоу с оборотнями? Он ведь не чувствует ни запаха, ни зова крови…

Странно. Очень, очень странно.

— Что вы хотели мне предложить? — спросил Марлоу с набитым ртом.

Герцог с интересом смотрел, как исчезают мясо и хлеб. Вот же…проглот. Проще убить, чем прокормить. Туго же его отцу пришлось, наверное. Интересно, почему, имея столь здоровый аппетит, мальчишка такой худой? Дом артефактора ведь был не беден. Или был? Он ничего не знает. Ничего! Столько времени потратил, и так ничего и не выяснил. Что за…призрак этот Питер Марлоу?!

— Отправиться к артефакторам, чтобы попытаться разузнать, что происходит, — тяжело вздохнул глава безопасности. — Как вы понимаете, со мной откровенно они разговаривать не будут.

— Я согласен, — кивнул мальчишка. — Несите бумаги, я подпишу согласие на сотрудничество. И еще мне нужен тот самый артефакт в мастерской — я должен изучить его.

— Какая. Восхитительная. Наглость, — выдохнул герцог Арктур.

План был хорош. Но чем дольше он смотрел на мальчишку, тем больше понимал, что ничего, скорее всего, не получиться. Потому что кроме как выдать мальчишке еды и отправить в мастерскую — ничего не оставалось. Отправь такого Алекса к заговорщикам, потом найдешь труп. Если найдешь. Нет уж, увольте. Обойдемся без напрасных жертв.

Мальчишка поднял на оборотня недоумевающий взгляд, но тут в дверь раздался осторожный стук.

— Да?! — рыкнул Арктур.

— Ваша светлость, графиня Лили Арктур.

Ральф вздохнул. Вот уж день сюрпризов. С кузиной по материнской линии он практически не общался, считая ее капризной и вздорной барышней.

Дверь с грохотом распахнулась и от женского крика зазвенело в ушах:

— Ральф, помоги! Ради Предков!

Лицо графини было залито слезами, оборотень-волк нес на руках маленькую девочку. В первый момент герцогу Арктуру показалось, что ребенок мертв.

— Что с ней, Лили? — вскочил он.

— Я не знаю! Мы просто гуляли в саду! Ати стала задыхаться, потом бросилась на охрану, укусила Брайна!

— Поднесите девочку к свету, — вскочил с места Алекс Марлоу. — Ну же, скорее!

И столько силы, неясно откуда взявшейся, было в молодом, звонком голосе, что… волк! Волк-охранник подчинился! Этого просто… быть не могло.

Подчинился — и в тот же миг его вой слился с криком маленькой девочки.

— Бешенство!

— Нет, — заломила руки Лили.

Юноша щелкнул застежками огромного саквояжа, что-то оттуда выхватил и бросился к паре, что застыла у окна.

Накинул на шею девочке какой-то шнурок с вплетенными в него голубовато-молочными камушками, положил руку ребенку на лоб, что-то зашептал, но тут… Волк-охранник, рыча и сверкая алыми глазами, отшвырнул мальчишку к противоположной стене.

Алекс

Как же больно… Очень-очень больно… Каждая косточка разламывается, каждая мышца. И голос… Он гремит в голове чудовищным молотом…

— …Глупое создание… Дрянной мальчишка. Безмозглый!

И через паузу, любезно:

— Что с ним, доктор?

— Жить будет. Артефактов исцеления на нем столько… Да каких! Я даже вмешиваться не буду.

И снова гневный раздраженный голос:

— На охранника! Оборотня! Чем думал?

— Время, — я с трудом разлепляю губы. — У вас пара часов. Не больше. Охранник тоже заражен… Артефакт, замедляющий развитие болезни, только на ребенке, они более подвержены… Следите, чтобы не было пены изо рта.

«Увидишь оборотня, который боится света — беги! Не лезь! Понял меня? Вот она. Вакцина. Если что. Запомни…». Опять в голове — голос отца. Который раз за сегодняшний день?

— Что необходимо сделать?

Я вижу потолок. Обычный. Белый. Простой, незамысловатый светильник — такие обычно в больницах. Интересно, почему у герцога настолько простой кабинет? Я стараюсь не шевелиться — артефакты уже начали свою работу и теперь им, главное, не мешать. Хорошо, что доктор это понял. Остается дышать и пережидать боль. Что-то волк мне все-таки сломал. Ключицу? Спину? Все кости?

— Говори, Алекс! — Надо мной склоняется герцог. Золотые волосы падают ему на глаза.

— Подвал. Морган. Скажите Моргану — нужна вакцина. Он знает, где…

— Ты спас мою родственницу, — рычит оборотень, которому явно неприятно признавать этот факт.

— Не теряйте время, — шепчу, несмотря на боль.

— Слава великим предкам! — всхлипывает женщина и шаги, удаляясь, стихают.

Я лежала и думала о том, что эпидемия бешенства у оборотней была побеждена двадцать лет назад. Отец любил рассказывать эту историю. Это он изобрел вакцину, и до сих пор хранил живые образцы, небольшой запас и рецепт — на всякий случай. Папа говорил — был бы целителем, если бы его сердце окончательно не покорили защитные чары. Он тогда был молод. Говорил — сам король наградил его орденом за подвиг.

«Его величество… Но не тот, что сейчас правит, Алекс. То был его отец! Мудрый был оборотень. Так что Алекс, — запомни. Образцы и рецепт есть у Питера Марлоу. Бешенство оно такое… Оно возвращается! Все. Все возвращается, Алекс. Особенно плохое…»

Глава восьмая

Алекс

— Нет. Нет и нет!

Голос Ариадны просто звенит. Я ее в такой ярости еще не видела. И у меня складывается впечатление, что сейчас и ее закуют в специальные кандалы, в которых уже красовался Морган. Потому как наш дворецкий, стоило ему увидеть меня, тут же кинулся на оборотня.

Герцог удар от папиного друга пропустил. А дальше… Ожидаемо. Морган в кандалах (знаю я их создателя, редкостный… артефактор.) Герцог Арктур с кроваво-синим подтеком на левой стороне породистого лица — его это украшает так, что душа радуется.

Я, кстати, по-прежнему лежу в кабинете. И это правильно, потому что артефактам отца надо дать возможность работать. Твердая поверхность и покой.

— Вы не посмеете! — в ярости шипит Ариадна. — Это не просто недопустимо. Это противозаконно.

— Думаю, я сумею подписать у его величества документ, дающий нам карт-бланш.

Бланш… Я с трудом поворачиваю голову, любуясь на разукрашенное лицо герцога.

— У Алекса наверняка сотрясение головного мозга, — недовольно продолжает Ариадна. — Следовательно, он недееспособен. И никаких решений пока принимать не может.

— Насчет сотрясения мозга не согласен, — парирует герцог Арктур. — Там нет мозгов, стало быть, сотрясаться нечему.

Морган рычит, но Арктур не обращает на это ровным счетом никакого внимания.

— Было бы у мальчишки хоть что-то в голове — кидаться на волка-охранника он бы не стал, — лев улыбается — я это чувствую по тому, насколько саркастичен его голос.

— Однако ваша родственница спасена, — тихо говорит Ариадна. — Благодаря Алекс, я полагаю? Девочку спас «безмозглый мальчишка»? Я ничего не путаю?

— Наша, — недовольно рычит лев, но тут же осекается и хрипло продолжает. — Моя… Моя родственница спасена. Алекс успел в последние мгновения.

— Прекрасно. Прекрасно, что у вас все же хватает мужества это признать! Алекс рисковал своей жизнью, а вы — вы не обеспечили его безопасность! Поэтому о том, о чем мы с вами говорили, не может быть и речи! Слышите?

— О…чем? О чем вы говорили? — я с трудом приподнялась и вытянула шею, но острая боль заставила вновь закрыть глаза.

Молчание. Молчание висит в кабинете. Мне очень хочется подняться и узнать — о чем говорили герцог с сестрой.

— То есть вы предлагаете, — Ариадна словно услышала мои мысли. — Объявить в понедельник на оглашении завещания, что Питер Марлоу все оставил своей сестре?

— Именно. Поймите, это вынужденная мера. Нам надо обосновать, почему Алекс Марлоу ходит по домам артефакторов. У него должна быть объективная причина, чтобы не вызывать подозрения.

— То, что вы предлагаете — уголовное преступление, — холодно отрезала Ариадна. — Нельзя подделывать завещания.

— Но интересы дела…

— Когда ваша махинация раскроется, нотариуса лишат лицензии. Это при любом раскладе. И моя карьера будет закончена.

— Ари. Я найду возможность, — тихо проговорил герцог.

— Ваша светлость. Работа адвоката и нотариуса — это прежде всего репутация. А она, после всего произошедшего, будет просто уничтожена.

— Вы будете действовать по приказу короля и во благо государства.

— Я не защитила интересы клиента. А это — Алекс.

— А если клиент отдаст вам приказ?

— Это не отменяет факта мошенничества.

— Алекс подвергнется опасности, — подал голос Морган. — Я не верю, что вы сможете его защитить.

— А вы? — вперил в него взгляд оборотень. — Вы сможете?

Я сникла. Потому что, услышав план герцога, обрадовалась. Меня даже не смущало, что госпожа Нимертия получит на какое-то время дом и доступ к счетам. С домом ей надо еще справиться, а деньги получить. К тому же есть время, чтобы оспорить завещание, а на протяжении этого времени счета будут заблокированы. Мы с Морганом и госпожой Клай тоже не на улице останемся — есть варианты. Расстраивал лишь тот факт, что это негативно отразиться на Ариадне и она может пострадать.

И что теперь делать?

— А если… — предлагает Морган, — пробраться в кабинет нотариуса и подменить завещание? А? Нотариус не знал, Ариадна не в курсе. Потом разбирательства, наша адвокат защищает клиента. И…

— Вот бы мне еще память подправить, — вздохнула Ариадна, смиряясь.

— Да можно… Надо поискать в запасах Питера артефакт, — на полном серьезе проговорил дворецкий.

Мы все, включая герцога, в недоумении уставились на Моргана.

— Шучу, — буркнул дворецкий, но так, что у каждого закрались сомнения на этот счет.

Мда… Что же ты еще скрывал, папочка?..

Ральф

Сегодняшний день вымотал его совершенно. Следствие по делу покушения на самого короля, визит странного Алекса Марлоу, спасение дочери кузины. О покушении на жизнь и здоровье маленького оборотня открыто еще одно дело, а под глазом красуется кровоподтек от пропущенного удара дворецкого.

Предки… Стыд и позор!

Однако помимо уязвленного самолюбия было слишком много проблем. Слишком много вопросов. К примеру — покойный Питер Марлоу. Странно, что его личность никогда не всплывала в поле зрения службы безопасности королевства.

Именно он, артефактор Питер Марлоу, двадцать лет назад разработал вакцину от бешенства, с помощью которой удалось остановить эпидемию. Ему с огромным трудом удалось найти пару коротких статей в газетах тех лет. Все! Ни одного документа. Никаких протоколов. Но как же так? Дело государственной важности! Просто…удивительно.

И как это вяжется с занятной историей, которой его потчевал мальчишка? О том, что каждый артефактор умеет что-то одно? Мастер, работающий над защитой, врачебное дело не знает?

Как бы не так… Получается, что знает? Иначе как Питер Марлоу, артефактор, специализирующийся на защите — сумел сделать вакцину? Создать кулон, который замедляет все негативные воздействия на организм — от ранения до болезни? Кстати, он бы и сам от подобного артефакта не отказался. Да и на отдел бы закупил!

Получается, что мальчишка попытался ввести в его заблуждение. Интересно, намеренно? Или сам верил в то, что говорил?

Как все запутано.

Как раз после того, как бешенство было побеждено, Питер Марлоу обзавелся своим собственным домом артефакторики.

Надо разговаривать со своим предшественником. Хотя… двадцать лет назад. Это был предшественник предшественника.

Сильфа не появлялась — видимо, чувствовала его настроение. С одной стороны, хорошо, что никакой синий таракан не лез в волосы, а с другой… Герра исчезла, слуги спят, и только он один сидит тут и мучается, пытаясь разгадать загадку дома артефактора Марлоу.

Оборотень вздохнул. Ему вдруг захотелось, чтобы кто-нибудь был рядом. Спросил, как он провел день. Голоден ли. Только не слуги. Странно. До сегодняшнего вечера одиночество его не тяготило. Скорее наоборот…

Наверное, он просто злится, потому что не может распутать дело о покушении на его величество.

Хватит хандрить. Надо или спать, или работать.

На этой мысли он провалился в сон.

Арена предков. Золотой песок, кровь, изломанная фигура. Ее очертания едва видны сквозь пыльное облако поднятого в воздух песка. Он идет к ней.

— Убей! Убей ее! — беснуется разъяренная толпа.

Лапы тонут в горячем песке, сердце стучит, заглушая вопли толпы, глаза застилает туман.

— Неееет! Нет… Нет!

Он кидается к безжизненной хрупкой фигурке с узкими плечами. Ветер треплет каштановые, с алыми прядями волосы…

Глава девятая

Алекс

Я удрала в мастерскую. В подвал! Спасительный и любимый! Устала я от всех этих разговоров, «охов» и «вздохов». Работать хочу! Заодно и мысли в порядок придут.

Довольна мной была лишь госпожа Клай, потому как я хорошо покушала — остальное лучшая в мире экономка считала вполне решаемым и не смертельным. Жаль Ариадна и Морган так не думали. Дворецкий и адвокат разошлись не на шутку:

— Безмозглая! — это Морган, цитирует герцога, предатель…

— Алекс, подумай… — это уже Ариадна.

Адвокат быстро поняла, что слыша подобные высказывания, я лишь еще больше упрямлюсь. Поэтому пытается добиться своей цели мягкостью. Не львица — лиса! И тут же, в виде тяжелой артиллерии, к ней присоединяется госпожа Клай, с молитвенно сложенными руками:

— Девочка моя! Не надо.

Я устало мотаю головой, массируя заломившие виски.

Девочка.

Отец привез меня в королевство Шерлидан из своих двадцатилетних странствий. О самих странствиях никогда не рассказывал, сколько бы я ни просила. Девочку-найденыша он, недолго думая, объявил мальчиком. Ну, и девочкой заодно. Питер Марлоу, используя свои связи (о которых он, кстати говоря, тоже особо не рассказывал), сделал документы на приемных близнецов.

Алекс Марлоу и… Алекс Марлоу.

«У меня не было уверенности, что тебя не будут искать, Алекс. Поэтому я привез найденышей-близнецов. Чуть помладше. На пару месяцев. Тогда мне это показалось удачной задумкой».

Голос отца. Его лицо. Вот он сидит у камина. Потягивает коньяк. Улыбается, рассказывая в сотый раз эту историю по моей просьбе.

Папа. Воплощение безопасности и предусмотрительности. Он всегда, каждую минуту жил в ожидании какого-то подвоха от судьбы. И он всегда был к нему готов.

«Честно говоря, я думал, что со временем Алекс Марлоу, который сын, просто-напросто уедет и останется только дочь. Когда ты вырастешь и все уляжется… Я имею в виду, вырастешь настолько, что скрывать подобное не будет возможности. Но потом ты зачаровала свой первый камень — гальку на море. Чтобы стать невидимкой! Тебе было…что-то около пяти лет, Алекс».

Я помню эту гальку. Море. Переполох, который поднялся, когда меня не могли найти… А когда нашли, никто безмозглой меня не называл. Отец даже ругаться не стал. Только вздохнул и проговорил свое любимое: «Надо хорошенько подумать, что нам теперь с этим делать, Алекс…»

Затухающий камин, вспыхивая, освещает в полутьме призрак отца. Родные черты. Простые, какие-то нарочито неприметные…

Папа… Какая счастливая звезда привела тебя на ту дорогу? Где какие-то твари, не пощадив никого, уничтожили путешествующую семью. С тех пор… Столько вопросов! Кто были мои родные? Как они смогли спрятать меня — полугодовалого младенца? Почему отец запретил что-то узнавать о той трагедии? Что он знал? Кого боялся?

Отец запретил, а я… я послушалась. Питера Марлоу слушались все. Всегда. Отец терпеть не мог, когда кто-нибудь проявлял, как он любил говорить: «излишнее любопытство».

Я, Ариадна, Морган, госпожа Клай — все мы хранили свои тайны — и знали друг о друге только то, что ты позволял. Все остальное — вредно и не нужно. Такие были правила в доме Марлоу.

А…сейчас? Что мне делать сейчас? Остановиться? Не проявлять «излишнего любопытства»? Или взяться за разгадку тайны своей семьи и… будь, что будет?

Ладно. До утра время еще есть. У меня целая ночь на то, чтобы «хорошенько подумать».

Пустыня… На грани сна и бодрствования мне привиделась пустыня. Обжигающий ветер, золотой песок. Отблески, бьющие по глазам. Пятна крови. Чья это кровь? Моя? Чужая? Не знаю. Не понятно.

На бархане, на самом верху, словно повелитель, стоит золотой лев. Ветер играет пышной гривой зеленоглазого зверя. Я знаю, кто это! Лев тревожно всматривается вдаль, водит бархатным носом. Оглушающий рык, прокатившись по пустыне, заставляет меня дрожать.

Я дернулась, едва не снеся тигль, набор инструментов и прочие радости артефактора со стола. Надо же… Заснула в мастерской! Такого еще не бывало.

Крадучись, я тихонько пробиралась к себе в спальню. Не хватало еще поднять кого-то из домашних, чтоб выслушивать нотации глубокой ночью! Я уже почти поверила в успех, когда заметила свет в гостиной. Застыла. Прислушалась. Какое… знакомое бульканье…

— Морган? Добрый вечер.

Я с любопытством уставилась на нашего дворецкого. И что это ему, интересно, не спится?

— Добрый, — проворчал друг отца. — Хотя, скорее, доброе утро. Скоро четыре. И не доброе. Если уж на то пошло, Алекс.

— Почему?

— А потому! Был я у нотариуса. Вот с этим.

Я мельком взглянула на документ. Завещание отца, написанное собственноручно. С личной печатью. И подписью, которую невозможно подделать. Тот факт, что Морган умеет писать точь-в-точь как отец, нисколько не удивил. Скорее я бы удивилась, если бы было наоборот. Каким образом Морган смог проникнуть в весьма защищенный кабинет нотариуса, тоже вопросов не вызывало. Наш дворецкий был существом с многими талантами.

А вот его настроение очень и очень настораживало.

— Ты знаешь, Алекс, я против этой вашей задумки. Не за чем тебе ввязываться в это расследование и рисковать жизнью.

— Но, Морган…

— Не перебивай. Дослушай. Потому что сдается мне, тебя уже втянули в эту историю. И ничего уже, боюсь, не изменить.

— Я не понимаю. Объясни. Что случилось?

— Случилось, Алекс! Случилось… У нотариуса в сейфе УЖЕ лежит подделанное завещание.

— Этого просто не может быть.

— Если бы не видел собственными глазами, Алекс, я сказал бы то же самое! Слово в слово! «Не может быть». Однако…

Я села в соседнее кресло. Обхватила голову руками.

— Морган, может, папа и правда посчитал, что все лучше оставить Нимертии и Филу. Все-таки по крови…

— Глупости не говори, — посоветовал дворецкий. — Ты — ребенок Питера. И к тому же, я тебе сразу скажу — завещание — подделка. Практически безупречная. Сделанная еще ДО смерти Питера.

Я выругалась и вскочила.

— Рот с мылом вымою, — меланхолично пообещал дворецкий.

— Я найду эту тварь!

— Или эта тварь найдет тебя. И, поскольку, нападающий имеет преимущество перед обороняющимся, мы… принимает предложение этого оборотня.

Я кивнула.

— Я сам отправлюсь ко льву. Надо обсудить условия сотрудничества. Особенно условия твоей безопасности.

— Морган, я должна исследовать артефакт, которым пытались воздействовать на его величество.

— Хорошо. Я сам доставлю тебе его. Обещаю. А теперь иди спать. Дни всем нам предстоят не простые…

Ральф

— Герра…!

Вот ведь… Мерзкое льяррское насекомое! Куда? Куда она подевалась?

— Герра?!

Собственный голос пугал и не нравился. Вместо жизнеутверждающего, всепобеждающего рыка, а именно так должен гневаться с утра пораньше уважающий себя оборотень, из груди вырывалось жалкое блеяние. Его измотали сны. Он стал, как неврастеническая барышня. Еще немного — и придется обращаться к докторам. На секунду герцог Арктрур представил себе эту картину:

— Ах, доктор! Меня мучают ночные кошмары. Я просыпаюсь в слезах, а мое бедное, израненное сердечко колотится от ужаса…

Нет. Это уже слишком! Никуда не годится!

— Герра! Показывайся немедленно, синий таракан!

Ну, вот. Уже лучше. Теперь это похоже на рык.

Оборотень был прав. Рык был что надо, а потому пробудившиеся слуги вздрогнули. Их хозяин — высший лев-аристократ. Это, конечно, хлопотно, но очень выгодно. Однако совсем другое дело — спятивший лев-аристократ… Это плохо. Это… бежать надо.

Наверху стукнула дверь, и в холле появился хозяин. Строгий и торжественный. Черная пара, галстук, трость и цилиндр.

— Велите закладывать — рыкнул он на переполошившихся слуг.

А времени только пять утра. И к кому он с визитом собрался в воскресенье в такую рань?

…

То, что для визитов время не самое подходящее, герцог Арктур понял, когда вслед за сонным дворецким увидел сдержанный, но все-таки прорвавшийся зевок ректора столичной Академии Артефакторики. Тоже, кстати, оборотня-льва.

Ральф бросил взгляд на кабинетные часы: шести еще нет.

— Чем могу быть вам полезен, герцог Арктур? — хозяин кабинета, кутаясь в теплый, уютный халат, был любезен, несмотря ни на что.

— Служба, — герцог пожал плечами и продолжил, правда, неожиданно для себя спросил он почему-то совершенно не то, что собирался: — Скажите, как так получилось, что глава Академии артефакторов — лев?

Гостеприимный хозяин улыбнулся, зевнул еще раз, уже не сдерживаясь, позвонил в колокольчик, велел принести кофе и ответил:

— Отец нашего короля, храни Предок его величество, решил, что за артефакторами, особенно молодыми, не грех и приглядывать. Практически вся администрация в любых учебных заведениях — оборотни. Не артефакторы. Я очень надеюсь, вы присоединитесь ко мне за завтраком? Пожалуйста, не отказывайтесь! Не мучайте старика. Мне будет трудно вести беседу с утра на голодный желудок, а судя по раннему визиту в воскресный день, дело важное и отлагательств не терпит, я прав?

— Совершенно правы. Именно поэтому я не приношу извинения за ранний визит, но и отказываться от угощения — тоже не буду, завтракал дома впопыхах. Так что, пойду вам навстречу.

— Рад, что мы столь скоро пришли к полному взаимопониманию, герцог Арктур! Прошу. Присаживайтесь!

— То есть, возмущения нет? — герцог сел и внимательно посмотрел на ректора, что занимал свою должность уже не первое десятилетие. — Я имею в виду, среди студентов? По поводу столь однозначного взгляда властей на то, кто именно руководит в учебных заведениях?

— Возмущение в той или иной форме, особенно в молодежной среде, есть всегда, — пожилой оборотень склонил голову набок. — Это только в документах и прессе утверждают, что конфликтов между оборотнями и артефакторами не бывает. Такова политика. И не мне вам об этом напоминать…

— То есть?

Ректор посмотрел на главу службы безопасности как на нерадивого ученика. Герцог Арктур почувствовал себя молодым, глупым щенком, которого выпустили порезвиться, ненадолго и под присмотром.

Что делать, он, действительно, молод. Не так давно в ранге начальника службы безопасности. Начинал простым оперативником, дослужился до начальника отдела, занимающимся обеспечением безопасности артефакторов, работающих за пределами границы и других миров. И со своей работой, между прочим, он справлялся. Во всяком случае, нареканий не было. А потом это назначение. Лично от его величества. Ральф недавно на посту и когда складывалась ситуация, напоминающая ему об этом, это задевало за живое. Видимо, его собеседник что-то такое почувствовал:

— Простите. Но… Мне казалось, вы должны быть в курсе.

— Конечно. — Герцог кивнул. — Отчеты за последний год по работе с недовольными предоставьте. — И добавил: — Пожалуйста.

— Хорошо, — чуть улыбнулся ректор. — Однако это не все, полагаю? — оборотень жестом указал на принесенное слугой угощение: бутерброды и кофе.

— Нет. Спасибо. Что вы знаете о Питере Марлоу?

На этот раз хозяин улыбнулся еще шире, словно вспомнил о чем-то приятном.

— Много. И горжусь этим. Питер Марлоу — гений.

Герцог скривился. Покойный «гений» его порядком раздражал. Он все время сталкивался с восхищенной оценкой, при чем не только относительно старшего, но и младшего Марлоу, что раздражало еще больше! Почему, кстати, раздражало, на этот вопрос он не смог бы себе ответить.

— Вы знаете, что каждый артфактор специализируется лишь на одном направлении? — продолжал ректор, прихлебывая кофе.

Этот человек герцогу нравился. Он все делал уютно, с удовольствием. А какая выдержка! К нему явились с расспросами в единственный выходной, ни свет ни заря! Ни недовольства, ни раздражения. Удивительный человек. Еще ему вспомнился дворецкий дома Марлоу…

— Уже просветили, — Арктур вздохнул и взял бутерброд.

— Замечательно. Так вот, Питер… Как бы так объяснить…

— Сумел обойти это правило?

— Нет. К сожалению — или к счастью — это невозможно. Это как то, что лев-оборотень никогда не будет волком. Или псом.

— Продолжайте, — рука с не донесенным до рта угощением зависла в воздухе.

— Он ко всему подходил с точки зрения защиты. Вот, например, болезнь…

— Бешенство, — сорвалось у герцога с губ.

— Бешенство, — согласно кивнул ректор. — Что это такое?

— Бич наших родов.

— Для нас — безусловно. А для защитника — это возможность не дать возбудителю болезни пробить защиту.

— И?

— Питер дал возможность организму оборотня защитить самого себя! Это при том, что специализирующиеся на целительских артефактах ничего не смогли сделать! Лучшие из лучших! По приказу короны, при условии более чем щедрого финансирования! Понимаете? Это даже не был его заказ. Но он не смог пройти мимо сложной задачи! Питер Марлоу искренне предан своему делу.

— Был, — герцог посмотрел собеседнику в глаза.

Сейчас — не время и не место. Он бы и не стал об этом говорить, но почему-то не смог. Искренняя симпатия, которую он ощущал по отношению к хозяину дома, не позволила это сделать. Тем более, что все равно он узнает. В интересах дела они стараются не афишировать, конечно, но скоро оглашение завещания и информация, так или иначе, просочится в газеты. Он вспомнил о завещании. Вспомнил их план. Нахмурился. Как все сложно! И Герра куда-то пропала, что его сильно беспокоило.

— О чем это вы? — ректор побледнел.

— Питер Марлоу скончался. Сердце.

— Храни нас Льярра… Какое несчастье! Какая… потеря для всех нас! А ведь я не терял надежды когда-нибудь уговорить его почитать спецкурс или хотя бы взять одного из аспирантов вести проект. Но что уж теперь. Да…

Ральф задумался. Слова ректора не давали покоя. Если так рассуждать, то артефакт, созданный для того, чтобы его величество не мог обернуться, также можно рассматривать как защиту от чего-нибудь. И тогда…

— Да… Питер Марлоу был гением. С парадоксальным мышлением. Ох… Светлая ему память…

Голос ректора мешал. Казалось — вот-вот, еще немного, и глава службы безопасности королевства поймет, как оно все было и разберется, наконец, с этим непонятным делом.

Он будет спокойно спать. И Герра вернется!

— Алекс, его сын — такой же, — голос ректора не утихал. — Мальчишка мальчишкой, а ум такой же…

Они еще немного поговорили, и герцог Арктур покинул гостеприимный дом ректора, оставив последнего в растрепанных чувствах. Неприятно сообщать подобные вещи. Однако что делать?

Итак, он должен идти дальше. В дом Марлоу. А не прогуляться ли ему пару кварталов пешком? Погода вроде бы ясная, да и мысли не мешало бы привести в порядок, чему прогулки по утреннему Хомерсету очень даже способствуют. Настроение, вопреки не очень радостному недавнему разговору, поднялось. Внутри было тепло от плотного завтрака, солнце золотило крыши, он как раз подходил к храму.

Коренными жителями королевства были маги, проявляющие свои способности в артефакторике, однако далеко не у всех магический потенциал позволял создавать волшебные вещи. Большинство имело уровень, позволяющий их разве что эффективно использовать. В основном жители Хомерсета были добрыми, трудолюбивыми, добропорядочными гражданами. Просили защиты, не устраивали восстаний и разбойных нападений.

Сильные артефакторы создавали конкурирующие дома, остальные же пользовались их услугами, включая оборотней. К счастью, конфликта между магическими потоками этих двух видов не возникало, что, безусловно, было очень удобно и выгодно обеим сторонам.

Звон колоколов прервал его мысли. Артефакторы в королевстве поклонялись некому высшему существу, что, по их мнению, сидело в небесах на облаке и очень строго следило за тем, насколько добродетельно ведут себя живущие на земле. Ерунда, на его взгляд. Тем не менее, он не мог не признать, что… Что-то в этом было. Он заходил в храм пару раз. Огромные, уносящиеся в небо прекрасные здания белого камня, цветные витражи, звук колоколов. Это умиротворяло. Украшало город. А потому никто никогда не был против местных традиций. Да и среди самих жителей, насколько он знал, посещение храмов было делом вовсе не обязательным. Скорее добровольным.

— Ах!

— О…

— Простите. Я… задумалась.

Ветер взметнул вуаль на скромной, но кокетливой шляпке. Черное платье, затянутые в перчатки руки, неестественно белое лицо и запах…

Герцог вздрогнул. Алекс… Марлоу? Нет. Душу сковал страх, в котором было что-то иррациональное. Чего он испугался? Неподвижного, будто посмертный слепок с мальчишки, лица? Девушка — сестра-близнец Марлоу. Это же очевидно. Более того, он об этом знал! Просто… не был готов к случайной, неожиданной встрече. Ощущение усиливалось еще и тем, что он почувствовал ее состояние — удушливый запах ужаса бил в ноздри. Что он ей сделал? Она что — оборотней не видела?

— Вы не ушиблись? — он сделал попытку поддержать девушку за локоть, но та отшатнулась, словно от привидения.

— Нет. Простите. Не стоит беспокоиться, — тонкие пальчики поймали край невесомой вуали и потянули вниз — закрыть лицо. — Простите. Простите меня…

Звон колоколов еще таял в воздухе. Все произошло… Так быстро! Неожиданно. Он задумался. Девчонка, видимо, шла из храма. Хрупкая фигурка скрылась в карете подоспевшего кэбмена и унеслась.

Если бы герцог Арктур не был уверен в том, что видит сестру Алекса Марлоу впервые, он бы решил, что она его…узнала. Хотя… Женщины, как правило, реагируют на него с интересом. Вот только его это жалкое недоразумение не привлекает. Не его тип. Бледная, как смерть. Худая. Безжизненная. Бррррр…..!

Сердце билось, как бешеное. Слегка кружилась голова. Что это с ним? Все-таки есть что-то в двух совершенно одинаковых лицах, принадлежащих разным людям… Что-то пугающее. Необъяснимое. Тем не менее, сказать, что он испугался, было бы преувеличением. В конце концов, он и не такое видел!

— Кэб!

…

В дом Марлоу герцог попал как раз к завтраку. К обычному воскресному завтраку. Третьему завтраку за сегодняшнее утро, если быть точным. В холле восхитительно пахло свежей выпечкой! Кругленькая экономка, госпожа Клай, любезно пригласила гостя отзавтракать вместе с ними.

— Вы же голодный? — спросила женщина с такой надеждой, что герцог просто не смог признаться несчастной в том, что уже завтракал.

В конце концов — позавтракает еще. У львов отменный аппетит, день предстоит долгий и трудный, так что лишняя чашечка ароматного кофе с булочкой ему не повредят.

Он вдруг осознал, что ему не хочется допускать в этот странный, натерпевшийся за последнее время дом некую госпожу Ниметрию с ее планами захватить наследство. Вспомнилось бледное лицо под черной вуалью. Интересно, она уже приехала? Где будут все они жить? Экономка с ее булочками, дворецкий, близнецы эти, в конце концов? Найдет он выходы на артефакторов. Найдет. Были среди них и те, что обязаны ему лично жизнью. Вот с ними он и поработает. А мальчишка — пусть идет в мастерскую делать что-нибудь гениальное. Раз уж такой талант. И пусть дворецкий хорошенько присматривает за своим подопечным, чтобы тот никуда не влезал.

А он… он, герцог Арктур, будет напрашиваться в гости к этому странному семейству. Выпить с дворецким. Поговорить с мальчишкой. Отведать угощений госпожи Клай. И… увидеть сестру. Как же он мог… Десять лет. Десять лет потерять. Зачем? Ради чего?

Служба забирала все его время, но он вдруг понял, что кроме Герры ему и поговорить не с кем. И…

— Ваша светлость, вам не хорошо?

Голос Моргана, с которым там здорово выпить коллекционного коньяку — только надо объяснить, что нельзя делать это залпом, вкус же пропадает, букета не ощущаешь… Голос плыл, исчезал, растворялся в запахах дома, что кружили, сводя с ума…

И вдруг мир исчез…

Глава десятая

Алекс

Я выскочила из кэба и понеслась по улице — туда, где за поворотом стоял наш дом. Вуаль развевалась, пальцы вцепились в скользкую ткань юбки. Быстрее, быстрее! Еще быстрей… Только бы не споткнуться. Как женщины во всем этом двигаются — неудобно же! Дышать тяжело. Все эти завязки… Почему, почему я и в самом деле не родилась мальчишкой?! Сколько проблем можно было бы избежать! На глаза наворачивались, слезы. Зачем? Зачем я вышла из дома? Все из-за Моргана: «Иди, Алекс, тебе надо развеяться. Подтвердить легенду…»

Ворча себе под нос, я влетела в дом и захлопнула дверь, что обиженно скрипнула под рукой. Я погладила медную ручку с замысловатым узором — «прости…»

Постаралась успокоиться. Выровнять дыхание. Ну, что случилось, право слово? Ну, встретила я герцога Арктура в городе — и что? Я — сестра-близнец Алекса Марлоу. Хожу по храмам. Скорблю после смерти отца. Вопрос, правда, что делал в такую рань около Храма сам герцог Арктур? Кого он выслеживал?

Вспомнила, как раздувались ноздри на тонко вылепленном лице. Надо же, какую красоту порой рождает природа. Они похожи с Ари. А красивее Ари я не знаю никого! Но Ари — сестра. Красавица. И у нее — золотое сердце. А этот ее брат… Ууууу! Кошак облезлый!

Сердце барабанило по грудной клетке, руки тряслись мелкой дрожью. Я прижалась лбом к двери… Что со мной?

Так.

Уже не смешно.

Что. Со. Мной?!

Может, оборотень применил какую-то львиную магию? Зачем? Следить? Читать мысли?

Надо узнать. И если это так, зеленоглазому коту не поздоровится, уж я постараюсь!

Вспомнилось вдруг, как сильные руки потянулись к талии, чтобы подхватить, как она отпрянула от герцога Арктура…

— Алекс, что случилось? — Морган, как всегда, бесшумно подошел сзади, обнял за плечи.

— Зачем? — прошептала я сквозь слезы. — Зачем я тебя послушала и вышла в город, Морган? Зачем…

— Тебя кто-то обидел? Алекс?! — дворецкий развернул к себе и заглянул в глаза.

Замотала головой. Еще не хватало признаться, что при виде герцога Ральфа Арктура сердце Алекс Марлоу бьется так, что слышит вся улица. Да что улица… Весь Хомерсет!

Все-таки на меня кинули заклятие, не иначе. Иначе с чего вдруг?

— Алекс?

— На мне висит какое-нибудь заклятие, Морган?

— Кто посмел?

— Просто посмотри.

Дворецкий вздохнул, вытащил из кармана старомодного сюртука монокль на цепочке с хитрым, замысловатым плетением, вставил в глаз и уставился на меня.

Этот артефакт — работа отца. Он рассказывал, что сотворил его еще в молодости, и что эта вещь — одна из немногих, которой он действительно искренне гордится. Папа…

Тик-так. Тик-так. Тик-так…

Ходики отсчитывают время, в глубине дома мерно гудят стре, успокаивая и вселяя уверенность.

— Ничего не вижу, — признался дворецкий, заботливо убирая артефакт обратно в нагрудный карман.

— Ты уверен?

— Да, Алекс. Я уверен. Заклятия на тебе нет. Никакого другого воздействия — тоже. Все, что я увидел, относится к действию твоих артефактов. И все они тебя охраняют. Алекс, Алекс… Что с тобой, девочка?

— Я… не знаю. Но мне кажется… Морган! Герцог Арктур идет сюда!

— Как раз к завтраку, — невозмутимо пожал плечами дворецкий и очень внимательно на меня посмотрел….

И я побежала наверх. Спрятаться. Никого не видеть…

— Хорошенько пройдись за ушами! Чтобы не осталось следов от белил! — крикнул Морган вслед.

И этот туда же! Белила им мои не нравятся…

Я вспомнила глаза герцога в момент, когда ветер взметнул вуаль на шляпке. На лице оборотня отразился такой неподдельный ужас, будто лев увидел чудовище! Он, наверное, решил, что вся красота в паре близнецов досталась мальчику.

— Алекс, ты слышишь меня? Ты увлеклась. Белил слишком много. Их надо хорошенько стереть! Слышишь? Алееекс?!

Я не знаю, как рычат львы-оборотни и как это делает конкретный известный мне лев, от Ариадны я также подобного не слышала, но… по-моему, у меня получилось! Раскатисто. Вполне себе впечатляюще. В конце, правда, сорвалась на фальцет, но в целом…

— Что вы шумите, — из своей комнаты выглянула растрепанная Ариадна. — Утро воскресенья… Вы в своем уме? Алекс?

— Прости!

Я влетела в свою спальню и захлопнула дверь. Подошла к кровати, и как была, в шляпке с вуалью и верхней одежде, упала в мягкие подушки. Захотелось как в детстве — спрятаться под одеяло, подоткнуть его со всех сторон, представляя, что ты в темной пещере…

В дверь тихонько постучали. Я даже не пошевелилась. Не хочу…

— Алекс! Алекс, что с тобой? — в комнату вошла Ариадна, присела на краешек кровати, погладила по плечу. — Какая-то ты странная сегодня…

— Спасибо, что заметила, — всхлипнула в подушки, не поднимая лица.

— Алекс!

— Да все в порядке… — я встала, подошла к зеркалу, и стала медленно вытаскивать шпильки. — Просто мне в девчонку переодеваться противопоказано. Становлюсь истеричкой.

— Вот. Возьми, — Ари протянула стакан с зеленоватой жидкостью. — Морган передал. Выпей, Алекс.

Я выпила зелье. Поморщилась.

Фуууу…..

Оборотни, коих полно в королевстве, не должны учуять что я — девчонка. А потому артефактов на мне — любой Дом продержится пару сезонов! И работают эти штуки на совесть. «Выключить» их действие не так-то просто — приходится зажмурившись глотать горьковатую, склизкую мерзость…

Бррр!

Отец непременно хотел, чтобы я время от времени перевоплощалась. Из мальчика в девочку. Зачем? Сколько раз я пыталась уговорить его рассказать хоть что-нибудь! Не рассказал. Не успел. Теперь уже никто не расскажет. Вот только совать свой нос куда не следует — тоже не запретит…

— На, — я протянула Ари стакан. — Знаешь, в детстве этой гадости была всего лишь чайная ложечка! Сейчас — почти стакан! Морган все время увеличивает дозу. Почему?

— Ты растешь, Алекс, — улыбнулась львица. — Растешь. Хорошеешь. — Ари подошла, взъерошила короткие, освобожденные из плена накладных локонов волосы. — Скоро станешь настоящей красавицей. Скоро этот маскарад… будет неуместен. Ладно. Потом подумаем, что с этим делать. Переодевайся!

— Девочки! — раздался снизу голос дворецкого — Ариадна, Алекс! Поторапливайтесь! У нас скоро будут гости!

…

Когда мы с Ариадной спустились вниз, гость, действительно, был. Герцог Арктур лежал на полу и не шевелился.

Ральф

Почему-то болело горло. Словно наелся сосулек. В детстве он любил их грызть, с наслаждением глотая вкусную ледяную кашицу.

Вздор, конечно, он давно вырос. Да и тогда, в далеком и прекрасном детстве не так уж часто это случалось — няньки и гувернеры не позволяли. Взрослые все время следили, а потому приходилось изворачиваться, прятаться. А теперь… Теперь ему приходится за всеми следить.

Слабость. Он попытался открыть глаза, но веки оказались неподъемными.

— Ральф!

Он дернулся. Надо сделать над собой усилие и открыть глаза. Надо.

— Ральф! Ты слышишь меня?

— Ари…

Ночь. Чужой дом. Приглушенный свет ночника. Встревоженный взгляд сестры. Она… Она за него переживает. Храни нас Льярра…! Он чувствует, что счастлив! И что он всего этого не заслуживает…

— Спасибо… Прости, Ари.

— Благодарить надо Алекса. Он — гений! — Ариадна улыбнулась.

— Что со мной?

— Не знаем. Врача, конечно, вызвали. Мистер Берлинг не нашел особых проблем. Говорит — нервное перенапряжение. Мы сосредоточились на том, чтобы проверить, не было ли магического воздействия. Сам понимаешь, в свете последних событий…

Ральф невесело хмыкнул. Вспомнил мистера Берлинга, лекаря их семьи. Все хотел навестить как-нибудь старика, вот только он с самого детства здоров как…

Как лев. Один раз болело горло. Наелся сосулек. Все. Любой мог позавидовать!

— Морган утверждает, что воздействия артефактов на тебе нет.

— Дворецкий…?

Смех получился лающим, слабым. Но… получился.

— Тихо, Ральф… Морган мужчина талантливый, — Ари вцепилась брату в плечо, запрещая вставать.

«Очень любопытных талантов ваш дворецкий», — хотел добавить оборотень, но побоялся, что на длинную фразу не хватит сил. Чувствовал он себя странно. Словно наизнанку его вывернули, а ввернуть обратно в самого себя забыли. Невозможно чесался загривок. Наконец он не выдержал, и с наслаждением вцепился ногтями в то место, где зудело сильнее всего.

Рука стала липкой, в ноздри ударил запах крови. Знакомый запах собственной крови был странным. Слишком соленым. С нотками горечи.

— Не трогай, — приказала Ариадна. — Алекс сердиться будет.

Несмотря на серьезность ситуации, он не мог не рассмеяться: им командует младшая сестра и он должен что-то делать или не делать, потому что это вызовет гнев мальчишки.

Дожил!

Да уж… Назначение главой службы безопасности, похоже, не пошло ему на пользу.

— Что тут у вас? — в дверь протиснулась взъерошенная голова Алекса Марлоу.

— Очнулся, — повернулась к нему Ариадна.

Ральфу показалось, что в глазах у сестры блеснули слезы. Хотя нет. Показалось. Игра света. Или нет?

— Хорошо, — юный артефактор прошел в комнату, сел в соседнее кресло, внимательно посмотрел на оборотня.

Глаза мальчишки будто сканировали насквозь! Долго. Бесконечно долго…

Наконец младший Марлоу с облегчением вздохнул:

— Кажется, все действительно в порядке.

— Что со мной? Почему шея в крови? — рыкнул герцог, которому очень не нравилось быть в роли пациента этого… юнца.

— Я сделал надрез, — Алекс сладко, широко зевнул. — Это не опасно. Кровопотеря минимальная. Необходимо активировать защиту — кровь должна попасть на нить. На вас рубашка с весьма оригинальной вышивкой.

Мальчик потянулся, и в этот момент стал удивительно похож на котенка.

— Думаю, белошвейки еще никогда с такой скоростью узоры не накладывали. Теперь мы у них в долгу, — артефактор улыбнулся.

— Им заплатят, — буркнул герцог. — Что со мной?

— Могу лишь с уверенностью сказать, что это не воздействие артефакта. Мы с Морганом изучили каждый миллиметр вашего тела. И не проклятие. Мы вызвали мастера Оделлию — она лучшая.

— И что? Никаких предположений? — оборотень нахмурился.

— Неа, — мальчишка снова зевнул, сворачиваясь клубочком прямо в кресле. — Кровь у вас нормальная, я проверил… В лаборатории… Отец научил… Но вы… бредили. О каком-то синем таракане. Или пчеле? Не помню…

— Эй! — от возмущения к герцогу вернулся голос.

Ариадна хихикнула, прикрыв рот ладонью.

— А? — глаза мальчишки приоткрылись. — Простите… Я устал…

— Тебе повезло, — тихо сказала Ариадна, глядя брату в глаза. — Как и мне когда-то повезло попасть в этот дом.

— Может быть, — не стал он спорить.

— Ральф?

— Ари?

— А ты…?

— Что?

— Можешь обернуться? — эти слова львица произнесла одними губами.

Они смотрели друг другу в глаза, и в этот самый момент она его простила.

— Алекс прав. Ты бредил, Ральф. Синий таракан. Синий… таракан… Ральф!

Ари побледнела. Казалось, она что-то вспомнила.

Глава одиннадцатая

— Папа! Расскажешь о том, как нашел «живую глину»?

— Алекс! Опять? Ты знаешь эту историю назубок. Я тысячу раз рассказывал тебе об этом!

— И ничего не тысячу! Расскажи!

— О чем?

Отец наклонился надо мной, уперев руки в колени. От него пахло медной стружкой и летучим порошком, потому что он уже неделю корпел над какими-то механическими насекомыми, уверяя, что они будут защищать наш дом не хуже волков-оборотней. Очки артефактора поблескивали в полутьме зелеными искорками, ловя толстыми стеклами отсветы горящей спиртовки. Но еще ярче были его глаза. Хитрые. Веселые. Любящие…

— О том, как ты попал в долину Ворнов! Крошечных огненных драконов, что не больше ладони. Если все существующие миры нарисовать, словно карту звездного неба, их мир — в самом центре! Добраться туда очень трудно, но у тебя с собой было очень много артефактов, позволяющих строить порталы, куда душа пожелает. Ты пришел туда, где в недрах огромного вулкана искры-драконы хранили «живую глину». Самый дорогостоящий и самый редкий ингредиент. С ним сравнится разве что «слеза моря».

— Ну вот, видишь, Алекс! Что я говорил? А? Ты знаешь эту историю наизусть! Зачем мне тебе ее рассказывать?

…

— Проспали!!!

— Ариадна!

— Морган!

— Алекс!

Голоса выдернули из сна, но в воздухе еще чувствовался запах летучего порошка, а перед глазами по-прежнему плясали зеленые искорки…

Я потянулась, с трудом поворачивая шею и вытягивая затекшие ноги — ночевать в кресле не слишком хорошая идея, вот только герцога нельзя было оставить без присмотра. Оборотень был слаб, а причину его состояния выяснить так и не удалось.

Вчерашний день постепенно вставал в памяти, а сегодня… Ох! Сегодня огласят завещание… А мы проспали… Что?!

— Сколько времени? Ради всех оборотней! Почему? Почему меня не разбудили раньше?!

Я вскочила. Так. Я одета. Это хорошо. Что еще? Морган обещал позаботиться о траурном платье сестры. Надеюсь, он это сделал, потому что…

Слеза моря, — траур! Ну, конечно… Я должна переодеться. Нужен черный костюм!

Хлопанье дверьми. Голоса. Запах свежих булочек, ибо мадам Клай невозможно выбить из привычной колеи, даже если дом артефактора Марлоу полетит в бездну.

— Алекс! Ариадна! Морган! Я надеюсь, вы не собираетесь выйти из дома голодными? — раздался из кухни безнадежный, отчаянный крик экономки.

Бедная мадам Клай! Сегодня утром позавтракать никто не успеет, и она уже почти смирилась с неизбежным.

Взгляд упал на кровать, где спал герцог Арктур. У оборотней не только нюх, но и слух в десятки острее, чем у обычного мага, однако лев лежал неподвижно. Мужчина был бледен, почти как поблескивающий серебряной вышивкой ворот рубашки. Я, не отрываясь, смотрела на рассыпанные по подушке золотые волосы, пока герцог, наконец, не пошевелился, сдвинув голову чуть вправо. Показалось пятнышко крови — натекло из надреза.

Бедный. Досталось же ему вчера. Понять бы еще, что же это было и как этому воздействию противостоять.

Вчера я прервала попытку герцога обернуться. Как ни странно, он меня послушался. Нет, мне, конечно, любопытно. Очень! Но я боялась. Да и сам оборотень, наверняка почувствовал, что сил ему не хватит, иначе бы он просто не обратил на мой запрет никакого внимания. Уж на сей счет точно не стоит обольщаться. Сегодня надо будет попробовать. Конечно, если герцогу Арктуру к вечеру станет лучше.

— Алекс! Время! — раздался недовольный голос Моргана.

— Я здесь!

— Погоди, — оборотень, хрипя, с трудом приподнялся, пытаясь меня остановить. — Алекс. Вы не пойдете без меня…

— Еще как пойдем!

— Алекс! — раздается слабый рык. — Я запрещаю…

О как. Скажите пожалуйста… Проснулся и запрещает. Удивленно поднимаю брови: «Вы, герцог, безусловно, круты необычайно и хороши собой. Вы и лев, и оборотень, и приближенная к королю особа, вот только ничего у вас сегодня не выйдет…»

Подумала, а вслух сказала:

— У вас постельный режим, ваша светлость.

Лев возмущенно рычал (все громче и громче — это хорошо, наверное, ему уже лучше), а я думала: «Кто? Кто осмелился подставить под сомнение доброе имя отца и всей нашей семьи? Кем бы ты ни был, я найду тебя! Слышишь? Я, Алекс Марлоу, не успокоюсь, пока…»

— Алекс! Рррррррррррррр…!

Но я уже захлопываю дверь.

— Скорее! — встретил меня в холле Морган. — У нас мало времени!

Понедельник. Половина десятого. Оглашение — в десять.

Пальцы Ари без конца теребят какую-то папку с бумагами. Мадам Клай, смирившись с тем, что завтрака не будет, с тяжелым вздохом накрывает булочки чистым полотенцем.

Без пяти десять Морган тащит из подвала огромный ящик, каждый сантиметр которого покрывают стройные ряды магических символов. Даже отец смог расшифровать далеко не все! Это… очень. Очень древняя магия.

Счастье, что герцог Арктур слишком слаб и в постели. Потому как тайны дома Марлоу — это тайны дома Марлоу, и знать о них оборотню совершенно необязательно.

— Ари уже вызвала кэб, — поджав губы от волнения, окинула экономка нашу живописную группу встревоженным взглядом. — Нас ждут.

Морган ставит на пол свою ношу. Откидывает крышку. Поднимает неподвижную фигуру в черном платье и шляпке с плотной вуалью, полностью скрывающей лицо.

Жуть.

Слегка подрагивающими руками откидываю черные облака кружев, сосредотачиваюсь. Приближаю губы ко лбу моего двойника. Делаю глубокий вдох, и резкий, сильный выдох, вкладывая максимум энергии и жизненной силы.

Как всегда, сердце уходит в пятки, как только я слышу:

— Брат. Я готова.

Мы все отмираем — и несемся дальше.

Кэб. Бледная Ари что-то шепчет на ухо Моргану. Я сжимаю затянутую в черное кружево холодную руку своего двойника, наблюдая, как за окном экипажа проносятся улицы Хомерсета.

Туман.

Я задумалась. Теперь понятно, почему мне снился этот сон. Живая глина… Кукла, созданная отцом, росла вместе со мной. Очень… Странное чувство. Отец долго трудился над тем, чтобы мой двойник «спал», «оживая» лишь тогда, когда было необходимо, иначе это отнимает жизненные силы. Первый раз это было действительно трудно. Постоянно хотелось спать. Но постепенно я привыкла. К слабости. К необходимости делиться с артефактом кровью. Вот только к ужасу, что вместе с холодным потом накрывает с головой в момент, когда ты смотришь в глаза «сестры», привыкнуть так и не получилось.

Мы пользовались артефактом в тех случаях, когда необходимо было присутствие обоих близнецов Марлоу. На вручении моего диплома в Академии, на похоронах…

Остановка. Ступеньки приемной нотариуса, недовольный взгляд секретарши — мы опоздали…

Кабинет.

— Явились! — Нимертия кидает злобный взгляд на нашу живописную группу и добавляет уже тише, но так, чтобы все слышали. — Всю ночь из дома ценности выносили… Воры! Голодранцы. Нахлебники…

Еле сдерживаюсь от смеха, представляя, как тетушка на радостях влетает после оглашения завещания в фамильный особняк и первое, что она видит — лев в расшитой серебром ночной рубашке…

То-то будет потеха!

— Неблагодарный, гадкий мальчишка! — это Нимертия Марлоу произносит уже вслух, обращаясь ко всем присутствующим, видимо, ища поддержки. — Вы только посмотрите! Семья скорбит, а он ухмыляется! Фил! Мой мальчик… В то время как ты убит горем невосполнимой утраты…

Еще бы! Конечно, невосполнимой! Если бы не отец, Фил ни за что не окончил бы учебу! Да его бы просто вышвырнули с факультета, и правильно сделали.

Фил не знал, куда себя деть. Его маленькие, особо ничего не выражающие глазки смотрели на нас с мольбой. Если бы ему позволили — он бы с удовольствием покинул весь этот балаган. Удивительно, но я была с ним согласна. Скорее бы все это закончилось! Но об этом, увы, думать еще рано. Представление только начинается, и если мы хотим, чтобы у нас все получилось, отыграть свои роли придется, не жалея сил…

Мне вдруг подумалось, что папе… папе бы понравилось! Жизнь продолжается. Мы все втянуты в этот странный спектакль, и Питер Марлоу, даже после своей смерти — главный персонаж. Вот только чем закончится пьеса — никто не знает.

— Добро пожаловать. Как я понимаю, все члены семьи Марлоу наконец в сборе, — строго посмотрел на нас нотариус. — Думаю, мы можем начинать. Итак, приступим.

Мужчина кивнул Ариадне, напомнил собравшимся о том, что она является адвокатом дома Марлоу и уполномочена следить за тем, чтобы процедура оглашения завещания происходила по всем правилам, предписанным законом. Далее шли положенные к подобному случаю слова, торжественные и пустые.

…

Я думала о том, знал нотариус о подмененном завещании или нет? Вполне возможно. Кто-то же обошел защиту кабинета! Взломал сейф. Дважды. Но это… Это невозможно! Просто немыслимо…

Защита сделана артефакторским домом Марлоу.

Один раз это был Морган. Допустим.

А первый раз — кто? И как это стало возможным? КАК? Отец не просто так считался первым в королевстве специалистом по защите помещений. Он был первым! Он этого заслуживал. Он был гений!

Стараясь не привлекать внимания, я изучала плетения, что защищали кабинет. Тончайшими нитями они тянулись к пресс-папье на столе нотариуса настолько замысловатым, сложным рисунком, что…

Даже на неудачную попытку уйдут годы! Решиться на такое — чистой воды безумие! Как? Как удалось войти? Я уже не говорю о том, чтобы вскрыть сейф, скрытый за панелью с весенним пейзажем. Я знаю, что он там. Плетений я, конечно, не вижу, но что-то мне подсказывает — они еще сложнее. Слишком хорошо я знаю своего папочку!

Знала…

Я очнулась, когда услышала бодрые, радостные команды тетушки Нимертии:

— Поедешь со мной, девочка! Тебе повезло, только не падай в обморок от счастья. Надеюсь, ты будешь мне благодарна. Дождемся, когда ты сможешь снять траур, и…

Что? Алекс! Сестра… Я только что держала ее руку… Нет!

— Вы не смеете! — Морган уже пытался вырвать куклу из цепких рук папиной двоюродной сестры.

— Чтобы никого! — мерзкая ворона не сдавалась. — Никого и близко из вас, голодранцев, к дому не подходило! Она поедет с нами!

— Но… — госпожа Клай растерянно хлопала глазами. — Наши вещи. И…

— Ничего там вашего нет!

— Отпустите Алекс, — рычал Морган.

— Девчонка пойдет со мной. Как я и говорила, из нее получится хорошая жена для Фила.

— Вы не имеете права, — горячился Морган.

— Она совершеннолетняя, — усмехнулась Нимертия, зло сверкнув глазами. — Пусть сама выбирает! С вами — на улицу, или в дом, где ее ждут и готовы принять.

— На определенных условиях? — Ариадна сложила руки на груди. — Как адвокат дома Марлоу я буду представлять интересы наследницы…

— Наследницы?! Ха-ха-ха! Вы слышали, что сказал нотариус? Или у вас что-то со слухом, милочка? Фил — глава дома Марлоу! Чем не жених для девчонки, подобранной дураком-братом на улице? Да она должна быть на седьмом небе от счастья!

— Мы будем оспаривать завещание, — решительно заявила адвокат. — Я составлю иск, мы обратимся к гильдии артефакторов и при необходимости дойдем до его величества! Завещание — подделка, и я это докажу!

Морган беззвучно похлопал Ариадне и подмигнул мне. Удивительно, но дворецкий умудрился проделать все это так, что никто ничего не заметил, кроме, разумеется, тех, кому эта пантомима предназначалась. Сердце забилось сильнее. Пока все идет по плану…

— Вы хотите обвинить меня в том, что моя контора нечестно ведет дела? — голос нотариуса от возмущения сорвался на фальцет. — Да я на вас в суд подам! Девчонка!

— А вы? Вы сами не удивлены, господин Хоккинг? — волосы Арианды слегка приподнялись у корней и полыхнули золотом, да так, что нотариус зажмурился, еле сдерживаясь, чтобы не прикрыть ладонью глаза. — Вы знали, как Питер Марлоу относился к детям. Знали, какие отношения у него были с теми, кто служил в его доме. Вам кажется вполне естественным, что он никого, кроме госпожи Нимертии не упомянул в своем завещании? Отвечайте! Я задала вопрос.

— Да как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне? — нотариус, горячась все сильнее и повышая голос, тем не менее, сделал несколько шагов назад — подальше от адвоката Рендберг. — Я подам жалобу на ваше поведение в коллегию адвокатов.

— Ваше право, — Ариадна равнодушно пожала плечами, а я почему-то подумала, что еще чуть-чуть, и она могла бы обернуться.

В львицу. Прекрасную, золотую, и очень сердитую! Ну, все. Моя реплика — и уходим!

— Хватит, — я говорила тихо, едва сдерживая слезы, что было совсем не трудно. — Отца больше нет. А мы, как стервятники, делим добычу. Он так решил, и пусть же исполнится его воля…

Глава двенадцатая

Ральф

Хлопнула входная дверь. И стало… тихо. А в душе оборотня кипел гнев, потому как никто даже внимания не обратил на его запреты! Он рычал! Так, что стены тряслись и артефакты замирали, вот только семейство Марлоу это не остановило.

Да что, храни предки Льярру, с ним происходит?!

С ним, новоиспеченным главой безопасности королевства, высшим оборотнем, львом?! Он валяется в постели, в доме главного подозреваемого. А почему? Потому что потерял сознание. Он не удивится, если узнает, что беспечная компания горе-заговорщиков-интриганов его опоила каким-нибудь зельем! Вот только он упал раньше, чем успел принять предложение выпить чашечку кофе. Морган? Подмешал в коньяк что-то такое, что сработало как раз в момент, когда… Нет. Глупости. Он, конечно, не артефактор, но знает достаточно для того, чтобы не верить в подобную чушь.

Как бы ему не хотелось найти объяснение своему состоянию, пока — ни одной зацепки. Увы. И как бы не хотелось обвинить во всем семью так не вовремя умершего артефактора, в душе упорно росла симпатия к этому более чем странному семейству! Осиротевшие брат и сестра как две капли воды похожих друг на друга, преданные, чрезмерно опекающие своих юных хозяев слуги, запах свежих булочек…

Куда они? Из защищенного, будто крепость, дома? Из уютного мирка с камином, коньяком и оборудованной лабораторией? Зачем?!

И он ничего не может сделать. Но он должен! Должен встать! Надо только…

Очнулся оборотень уже одетым. Голова еще немного кружилась, но зато он был одет и, тяжело опираясь на трость, намеревался спуститься в холл, чтобы попытаться спасти этих глупых, глупых, глупых Марлоу! Как дети, честное слово! Вот только влезли эти дети во взрослые игры. Опасные. Смертельно опасные…

Он же сказал, что распутает это дело без них! Или не успел сказать, грохнувшись в обморок?

На мгновение герцогом овладело желание вернуть назад свою нормальную жизнь. Отправится к его величеству и написать заявление об отставке. А что? Пусть назначит его обратно, на место начальника отдела службы безопасности. В конце концов, он отдал этой должности столько лет! И все было хорошо. Он спасал из трудных ситуаций артефакторов, работающих в соседних мирах, следил за тем, чтобы во время заключения договоров были соблюдены их интересы, а если все же кому вздумается совершить противоправные действия по отношению к артефакторам или их семьям, все знали, к кому обратиться!

Все просто. Он спасал артефакторов. Артефакторы это знали и обращались за помощью. Он много работал с похищенными. Находил. Возвращал. Восстанавливал в правах. С самого начала работы в службе безопасности он был защитником, а не розыскником. Конечно, иной раз приходилось искать пропавших — детей и взрослых похищали, захватывали в заложники.

Миры разные…

Вот только он еще никогда не гнался за теми, кто нуждался в его защите! А тут на тебе… Дожил! Те, кого он хотел защитить, просто взяли и удрали от него, засыпав артефактами и уложив в кровать.

Великий предок свидетель — он был предан своей работе, любил ее и был одним из лучших, если не самым лучшим! Но тут, в этой запутанной истории, где переплелись интересы оборотней, короля, его сестры и забавного семейства покойного артефактора… Он вдруг оказался беспомощным. Он не знает, что делать. Не знает, с чего начать.

С того самого момента, как его вызвали во дворец и король лично показал булавку с четким слепком ауры, жизнь превратилась в клубок каких-то нелепостей. Это постоянное чувство, что он уже опоздал! Что его, подобно соломинке, несет по горной реке, где за извилистыми поворотами прячутся улики, факты, следы, но ему не успеть их даже увидеть краем глаза, не то что в руки взять! Он ни на что не может повлиять и ничего не в состоянии проконтролировать! От подобных мыслей становилось дурно. Вот, пожалуйста, еще один сюжет для ночных кошмаров! Мало ему…

Что там, кстати, этот мальчишка говорил о том, что он будто бы бредит? С чего вдруг ему бредить зелеными тараканами? Нет. Не зелеными. Синими? Не лучше. Ладно бы он был пьян. Так нет.

Рассуждая таким образом, лев вышел из спальни и уже подходил к ведущей вниз лестнице, когда оборотня отвлекло мерное гудение за спиной. Сжав трость покрепче на случай, если придется атаковать, герцог развернулся и тут же столкнулся с тяжелым мерцающим взглядом выпуклых искусственных глаз.

Стре. Охранное изобретение Питера Марлоу.

«Ззззззззз!» — рой гудел слаженно, на одной ноте.

Звук был… Как бы это сказать? Не громкий, но и не тихий. Он не был откровенно неприятным, однако вполне себе раздражал. Он не был не высоким, не низким. Единственное что чувствовалось наверняка — артефакты были чем-то сильно недовольны.

Он был недовольным, этот звук!

— Что вам от меня надо? — зарычал лев.

— Зззззз, — искусственные насекомые дружно качнулись и выстроились в стрелку, ведущую в спальню, которую оборотень покинул минуту назад.

— Слушайте, — разозлился герцог Арктур. — Я не собираюсь там валяться! Ясно вам? Мне надо идти.

Ему послышалось, или в жужжании отчетливо прозвучал смешок? Странно. Они же…не живые, эти стре?

— Может, это я вас принял на зеленых тараканов, когда бредил?

— Зззззз! — рой артефактов явно возмущался подобному не вежливому обращению.

— Или… за синих?! — лев задумался, склонив голову набок.

Артефакты замолчали, вращая фасеточными глазами, словно пытались решить: поучить это недоразумение хорошим манерам, или не стоит тратить время?

— Любопытно. Но мне, действительно, надо идти. Хотя бы за тем, чтобы прикрыть спины вашим хозяевам. Отпустите? — он не понимал, зачем разговаривает со всеми этими искусно спаянными железками и драгоценными камнями, но ничего не мог с собой поделать.

Стре, не обращая внимания на его проникновенные речи и продолжая жужжать, перекрыли проход к лестнице, ведущей в холл.

Герцог зарычал. Крушить дом, сражаясь с упрямыми мухами не хотелось, но и оставаться тут он больше не мог…

Сомнения разрешил звук открывающейся двери.

Долгий, долгий скрип. Жалобный, тоскливый, словно входная дверь дома Марлоу сопротивлялась изо всех сил.

— Ну, наконец-то! — от неожиданности рой сдвинулся чуть вправо и герцог, мгновенно воспользовавшись ситуацией, шагнул к лестнице и глянул вниз.

Черная шляпка. Вуаль. Наконец-то! Это сестра Алекс. То есть она же и есть Алекс… Предки! С этой семейкой недолго лишиться рассудка! Одна радость — она ведь Марлоу? А значит, сумеет угомонить всех этих стре, даже если она и не артефактор! Не может быть, чтобы члены семьи не…

— Кто вы такой?! — раздался с порога неприятный, визгливый голос. — Что вы забыли в МОЕМ доме?

— Добрый день, — герцог с трудом спускался, всем своим весом опираясь на трость.

Он еще слишком слаб для таких упражнений… Предки! Как же не повезло… Это не Алекс Марлоу, хотя это, безусловно, женщина. По всей видимости — тетка. Двойной подбородок, глубоко посаженные глаза с каким-то пугающим, лихорадочным блеском. Недовольно поджатые губы и запах… Тошнотворный запах алчности. Да уж… Все-таки зря семейство Марлоу пошло на это. Очень зря. Он же им обещал, что и без этих крайних мер в состоянии разобраться! Но что уж теперь…

— Вы — вор! — женщина обернулась к прячущемуся за ее широкой спиной молодому человеку.

Если бы герцог Арктур не был оборотнем, он бы, наверное, не разглядел. Однако он им был, а потому различил в тени у самой двери еще одну фигурку — хрупкую, с низко опущенной головой. Лицо скрыто плотной вуалью, затянутые в кружевные перчатки руки прижаты к груди.

Алекс Марлоу. Сестра-близнец мальчишки-артефактора. Интересно, почему она здесь? Насколько он понимает, семейство Марлоу и эта дама — два враждующих лагеря, разве нет? Так что тут забыла сестра Алекса? Ладно, ему сейчас не до этого, пусть разбираются сами, в конце концов!

— Я требую — пухлый пальчик госпожи Нимертии уставился на герцога, — Требую правосудия! Нарушены права собственности! Фил! Вызови полицию! Его надо арестовать!

— Но позвольте, — оборотень настолько опешил, что несколько секунд стоял, не зная, что и сказать.

— Не позволю! — взвизгнула дама, сжав кулаки с таким пылом, что ткань на пухлых пальцах треснула.

— Я — гость семейства Марлоу, — герцог едва не задыхался от возмущения, — И…

— Вы не мой гость! Ясно вам? Извольте покинуть дом!

В эту самую минуту герцог Арктур поклялся себе, что он эту сцену запомнит. Уходя, оборотень кинул взгляд на стре, мысленно желая сине-зеленым пчелам не стесняться — развлечься по полной. Единственное о чем он сейчас жалел, так это о том, что сам он артефакты в деле не увидит.

— Зззззззззз… — довольно замигали стре огромными глазами, словно заключая с ним договор о нападении.

Ральф улыбнулся. Удивительные создания! Прощаясь, стре жужжали так тихо, что новоиспеченная хозяйка дома их наверняка не услышала. Значит, они надеяться напасть неожиданно. Что ж, стратегически верно.

— Позвольте?

Герцог Арктур, особо не церемонясь, поднял трость и отодвинул полную даму в сторону. Фил мгновенно покрылся пунцовыми пятнами, а Алекс Марлоу в это время неожиданно резким движением откинула вуаль…

Их взгляды встретились. Оборотень застыл, чувствуя, как холод крадется по спине, спиралевидным смерчем обнимая позвоночник. Храни его предки! Бледное, неподвижное лицо. Черты лица те же, что у мальчишки, но настолько безжизненные, что…

Когда они встретились тогда, у храма, она была странной, конечно. Пожалуй, что и такой же бледной, но все же тогда девушка куда больше походила на живого человека, нежели сейчас.

И тут его осенило! Храни нас Льярра, так вот оно что… Вот она, тайна дома Марлоу. Брат — талантливый артефактор, а сестра не в себе.

Алекс Марлоу больна. Безумна.

Герцог с трудом отвел глаза и вышел, наконец, из дома артефактора!

Вот она… Свобода! Лев улыбнулся, вдыхая свежий, бодрящий воздух полной грудью…

— Именем короля! — послышалось вдруг совсем рядом.

— Сварр, — окликнул он своего заместителя, спускаясь с крыльца и щурясь от брызнувшего в глаза солнца. — Что происходит?

— Вы на службу не вышли. Мы начали поиск.

— Нашли? — усмехнулся герцог. — Вот и славно. Пойдемте. У нас много работы…

глава тринадцатая

Алекс

Мы стояли возле адвокатской конторы в растерянности, не зная, как быть дальше. Все вокруг казалось безжалостным и враждебным, даже ласковое, теплое солнце на безоблачном небе Хомерсетта. Еще немного и мы, все четверо, вольемся в толпу, затеряемся среди улиц, чувствуя тоску, страх, одиночество и безысходность лишенных дома людей. Людей, потерявших кров, лишившихся защиты и уверенности в завтрашнем дне…

Ари и госпожа Клай были белее снега, Морган хмурился.

— Ну, все. Хватит, — не выдержала я. — Надо идти.

— Куда? — спросила в растерянности экономка.

— Ну, это… — Морган не успел договорить, его перебила адвокат Рендберг.

Ариадна говорила громко, уверенно, но ни к кому особо не обращаясь:

— Тут что-то не так.

— Что-то? — Морган улыбнулся.

— Мы не понимаем задумки Питера, — не обращая на него внимания, продолжала львица. — Но что-то тут не так.

— Мы не понимаем — согласен, — кивнул Морган, став серьезным. — Но в том, что это задумка Питера, я, например, не уверен…

— Подделка или нет? — уставилась Ари на дворецкого.

— Когда я взломал сейф и увидел его в первый раз — сразу решил, что подделка.

— Тебя что-то насторожило? — оборотень не сводила с Моргана напряженного взгляда.

— Нет. Не думаю. Скорее возмущала сама суть. Я понимал, что этого просто не может быть, Питер не мог так поступить! Понимаешь? Не мог!

— Кроме того, что Марлоу все оставил своей сестре, тебя ничего не насторожило? Не бросилось в глаза?

— Нет. Хотя… Нет. Наверное, нет…

— Хватит, — попросила я. — Мы устали. Давайте пойдем домой. Утро выдалось тяжелым, и…

— Алекс?! — Ари подхватила меня за локоть, что оказалось весьма кстати, потому как ноги почему-то тряслись.

— Все… Все хорошо, — я старалась дышать как можно глубже. — Просто… Просто устала.

— Мы все ушли без завтрака! И теперь мои булочки, боюсь, достанутся новой хозяйке дома…

Экономке явно хотелось произнести эту фразу с улыбкой. Показать всем, что надо быть сильными и искать выход из любых, даже безнадежных ситуаций, но голос госпожи Клай предательски дрогнул, а глаза заблестели от слез…

— Ты права, девочка, — Морган подмигнул мне, с нежностью обнимая за плечи мадам Клай. — Здесь не место и не время обсуждать подобные вопросы. Но если ли бы Питеру можно было сказать все, что я думаю об этой ситуации, я бы сказал ему, что все это — жестоко и несправедливо.

— Отец имел право оставить дом и состояние любому. Это его дом. И его состояние, — я говорила, а перед глазами почему-то все плыло, и это вовсе не потому, что дом достался Нимертии.

Со мной что-то было не так, но привлекать к этому внимание не хотелось. Все и так расстроены.

— Алекс, о чем ты?! Вот только не надо про то, что Нимертия и ее бесталанный сынок — родная кровь! Мы же понимаем…

— Все. Хватит! — я сильнее сжала руку Ари, чтобы не упасть, но сестра, слава артефактам, решила, что это все из-за переживаний.

— Хватит, Морган! Пожалей Алекс. И вообще. Надо думать, что нам теперь делать дальше, — львица вздохнула и прижала меня к себе.

Сказать, что после того, как Нимертия и Фил были объявлены наследниками, мы остались на улице, было бы большим преувеличением. Конечно, нет. Питер Марлоу не был бы Питером Марлоу, если бы…

Но давайте по порядку.

На параллельной с официальной резиденцией Марлоу улице стоял небольшой особняк. Такие часто строят во дворе хозяйского дома. Для слуг. Крошечный зал с камином, кухня и четыре спальни наверху. Официально домик принадлежал Моргану, но купил его, конечно же, отец, ибо соединить оба дома подземным ходом, ведущим через лабораторию — как раз в духе отца!

Не будь Питер Марлоу гениальным артефактором, он, наверное, был бы гениальным преступником. Или шпионом. Как лис-оборотень (не все лисы-оборотни преступники и шпионы, но среди них их много). Запасных ходов, домов, счетов, паспортов у отца было столько, что даже Морган, наверное, обо всех не знал. Дворецкому, кстати, принадлежала еще и полуразрушенная лачуга на окраине города. Из подвала — куда ж без него — вел ход за городскую стену.

Конечно, я не раз задумывалась — зачем это все приличному, уважаемому и богатому человеку? Талантливому артефакту, которого очень ценили более чем щедрые клиенты? Но… Спрашивать бесполезно, тем более отец таких разговоров не любил.

В этот самый дом и пришли. Морган активировал защиту, открыл дверь. Я едва успела дойти до кресла — голова кружилась. Ари, Морган и госпожа Клай пошли на кухню — всем хотелось есть.

Я расслабилась. Возможно, даже отключилась на несколько секунд, но всхлипы госпожи Клай, доносившиеся из кухни, выдернули из забытья. Борясь с сильным головокружением, бросилась к экономке — узнать, что случилось?

— Это… Питер, — женщина медленно опустилась на стул, прикрыв ладонями заплаканное лицо. — Питер сам так решил… Смотрите!

Мы стояли и смотрели. К нашему переезду кто-то подготовился заранее. Все было предусмотрено. Все продумано. По высшему разряду. Это отец. Он всегда все делал основательно, никогда ничего не забывал, никогда ничего не упускал. Ни одной мелочи. Ни одной детали. Никогда…

— Даже полотенца с тем же узором, — плакала госпожа Клай.

Мы с Ариадной бросились ее обнимать.

— Питер, Питер, — тихо прошептал Морган. — Что же ты задумал? Дай мне подсказку! Намекни…

На мгновение показалось — вот сейчас отец войдет и, как ни в чем не бывало, скажет: «Ну, что? Здорово я вас разыграл, а?»

В голове шумело, как будто в ней поселилась стая жужжащих стре, неукротимо рвущихся наружу. Земля уплывала из-под ног. Что-то не давало покоя. Какая-то мысль…

Стре. Дом… Кукла!

— Кукла! Алекс! — крикнул Морган и подхватил меня на руки. — Забыли… Беда. Беда, Алекс! Надо… Надо идти.

— Будьте осторожны! — шепнула вслед Ариадна, а госпожа Клай, не выдержав, вновь залилась слезами.

…

Мы спустились в подвал. «Спустились» — сильно сказано. Я болталась у Моргана на плече, перед глазами все плыло, голова не соображала.

— Сейчас, сейчас, девочка. Потерпи. Как войдем — найди укрепляющие зелья и выпей. Что-нибудь посильнее — уж ты лучше меня в этом разбираешься.

Тут Морган откровенно кокетничал. Он разбирался в зельях и настойках так, как дворецкому уж точно разбираться не полагалось. И не только в этом вопросе его личность была более чем загадочна…

Ступеньки, ступеньки, ступеньки… Сколько же их? Мне казалось, прошла целая вечность, когда мы, наконец, спустились. Морган осторожно снял меня с плеча, поставил, прижав к шершавой, холодной стене — чтоб не упала, и приложил ладонь к двери. Дверь, ведущая в лабораторию из подземного тоннеля была встроена настолько искусно, что ни один оборотень или даже артефактор ни за что бы не нашел!

— Питер наверняка что-то оставил, — говорил и двигался Могран очень тихо. — Надо найти. Здесь, в лаборатории — есть тайник?

— Не знаю, — прошептала в ответ, активируя защиту шкафа с зельями.

Кровь шумела в висках. Подташнивало. Зелье… Укрепляющее зелье… Где же оно? Вот. Нашла! Трясущимися руками открыла пузырек и жадно выпила содержимое. Залпом. Еще…

— Надо осмотреть тот дом. Наверняка там есть сейф, — бубнил про себя Морган.

— Ага, — кивнула через силу, присела на корточки у стены — настойка так быстро не подействует, надо ждать…

Кукла тянула силу. Она сама, должно быть, ослабла — скоро совсем «выключится», что тогда? Как мы могли забыть? Время автономного действия — часа два, не больше!

Очень медленно, но мне все же становилось лучше. Я уже могла самостоятельно стоять на ногах, идти без помощи Моргана, хотя голова еще кружилась. Нам предстояло подняться на второй этаж, к спальням, и сделать это следовало не по парадной лестнице, а по потайному входу.

Этой лестницей давно не пользовались. Грязь. Пыль. Паутина. И… световые шары, активированные явно не так давно, да еще и с запасом!

О как…

Отец. Он знал. Он все продумал. Он готовился. Но почему? Разве он знал, что с ним что-то случится? Остановка сердца. Внезапно. Скоропостижно…

— Алекс? Алекс! Алекс Марлоу — я с тобой разговариваю, отвечай! Тебе плохо? — я вздрогнула, услышав недовольный голос тетушки Нимертии из моей спальни.

— Фил! Фил! Нам нужен доктор!

— Я уже вызвал, мама, — донеслось из холла.

Мы с Морганом переглянулись, стараясь не дышать и не чихать — в свете голубоватых шаров кружились пылинки.

— Поторопи его, сын! Объясни, что ты — глава дома Марлоу! И требуешь, чтобы он явился как можно скорее!

— Матушка, при всем моем уважении. Я еще не глава дома Марлоу. По законодательству…

— Глупости! Нам нужен доктор! Сейчас же! Что, если она уйдет в мир иной, вслед за своим не родным папашей? На нас падет подозрение!

Морган привалился к стене и закатил глаза. Затем что-то беззвучно зашептал и приоткрыл дверь. Моя спальня совсем рядом — каких-то пять-шесть шагов!

Тихо. Мы с Морганом дышим в такт.

Осталось дождаться, пока Нимертия выйдет. А если не выйдет? Что тогда? Доктор, конечно, поймет кто перед ним. В лучшем случае он решит, что девушка умерла, но потом все равно будет экспертиза, обратятся к артефакторам и…

— Ззззззззз…

Стре влетел сквозь приоткрытую дверь и завис перед самым носом дворецкого. Морган достал какой-то пузырек и капнул артефакту на прозрачные крылья. Стре улетел.

— Что это? — спросила одними губами.

— Коньяк, — одними губами ответил дворецкий. — Активировал дополнительную защиту.

Я хотела что-то сказать, но тут… О чудо! В дверь позвонили! Внизу послышались голоса Фила и прибывшего доктора, Нимертия, выскочила из спальни и, стеная, бросилась вниз.

— Какое счастье, что вы пришли! Скорее! Скорей!

Дальше все произошло так быстро, что дух захватывало! Сердце в горле билось как бешеное, ноги и руки тряслись. Влететь в спальню, откинуть одеяло, стащить с куклы ночную рубашку. Пока я переодевалась, Морган закинул «сестру» на плечо и исчез.

Юркнула под одеяло.

Все.

Нет! Не все! Парик! Выскочить из кровати, броситься к шкафу, схватить парик…

— Госпожа Алекс?

— Войдите…

— Как вы себя чувствуете?

Руки, подрагивая, безжизненно лежат поверх белоснежной простыни, хриплое дыхание (никак не отдышусь!), пот катится градом.

— Жива, — отвечаю абсолютно искренне.

Ральф

Булавка для галстука. Третьего дня, в пятницу, его величество лично передал ему этот артефакт. С тех самых пор он с ним не расстается. Вот и сейчас. Сидит в кресле — крутит между пальцами. Да… Так у него скоро мозоли появятся!

Солнце жизнерадостно светило в окна кабинета, пылинки кружили в воздухе, напоминая золотую пыльцу фей из сказки. Он и не помнит такой чудесной погоды в обычно сыром, туманном Хомерсетте, а тут… Синее небо, теплый ветерок.

Так. Не отвлекаться. Булавка…

Он, конечно, не артефактор, но он живет в этом мире с детства, и кое-чему научился. Магия оборотней своеобразна и сильно отличается от возможностей магов, чье королевство они охраняют. Тем не менее, львы способны чувствовать артефакты (конечно, не все, но многие), способны использовать возможности большинства волшебных вещей. Он, к примеру, может настроиться на потоки силовых линий, почувствовать покалывание в пальцах. А тут… Ничего. Совсем. Он ничего не чувствует. Обычная булавка для галстука. Красивая, правда, но больше — ничего. Почему? Артефакт был создан таким образом, чтобы магия со временем рассеялась?

Оборотень вздохнул. Те же мысли по кругу. Какому — он сбился со счета. Нахмурившись, Арктур продолжал всматриваться в россыпь кровавых камней на отполированной золотой поверхности, перекатывая диковинное украшение между большим и указательным пальцем, как будто это могло чем-то помочь.

Булавку венчал довольно крупный рубин с четкой, мастерски выполненной огранкой. От него вниз по темному золоту простым, но изящным узором, змейкой вьющимся под пальцами, были пущены совсем мелкие камни. Тонкая работа. Ювелиры уважительно качали головами, но кроме того, что работа искусна и достойна восхищения, — ничего конкретного толком не говорили. Все они единогласно сходились во мнении, что подобный шедевр с одинаковым успехом мог родиться в десятках, если не сотнях различных миров.

Помогли, ничего не скажешь. С другой стороны, он этим экспертам не особо доверяет. Раньше ювелиры как-то были не очень нужны в их деле, все больше артефакторы, а ведь это неправильно! Действительно хороших специалистов в данной области, способных определить, к примеру, место создания пусть не артефакта — просто украшения, у них просто нет. Надо кого-нибудь пригласить. Не забыть дать распоряжение — пусть поищут. Предки! У него до сих пор ничего нет! Ничего! Только вот эта булавка…

Булавка, с которой началось в его жизни безумие: налет на дом покойного артефактора, семейство Марлоу, завещание и… адвокат Рендберг. Он все-таки улыбнулся, несмотря на то что поводов радоваться было мало. Ари… Она всегда любила эффектные жесты. Его сестра искренне предана этой семье, это очевидно, в его же сердце поселился страх.

Ари, Ари… Как ты не поймешь? Ведь если окажется, что Марлоу действительно вел какую-то деятельность против короля — все пропало. Он опять потеряет ее навсегда. Он не предаст короля, она — семью, что когда-то бескорыстно протянула ей руку помощи. Дала «шанс». Сейчас, когда азарт погони и ярое желание одним днем закрыть дело угасли, пришло понимание, насколько глупо он себя вел. Ворвался в дом к людям, еще не оправившимся от горя…

Члены семейства Марлоу решили ему подыграть, помочь в расследовании. А вышло, что несчастные лишились крыши над головой! Кстати, где они? Надо отдать приказ — пусть найдут. Помочь.

Ральф тяжко вздохнул. Ему, конечно, по должности не положено мучиться напрасными морально-этическими настроениями — долг прежде всего, но… Что-то царапало. Какая-то неправильность происходящего.

Эта запутанная история подарила общение с сестрой. После стольких лет! Он так долго страдал. И теперь… Теперь, Предки его забери, он ни за что не готов от этого отказаться! Ее глаза. Улыбка. Золотые волосы — гордость рода.

Да провались они пропадом, традиции эти! Что за варварство! Они живут в современном мире, полном смелых, передовых идей! Почему она должна была погибнуть там, на Арене? Ради чего?

Ладно. Надо остыть. Лишние эмоции мешают думать. Сначала он должен раскрыть дело.

Взглянув последний раз на золотую, увенчанную капелькой рубиновой крови иглу, оборотень встал. Привычным, отработанным движением пробежался пальцами по трости, слегка нажав в определенном месте. Открылся один из тайников — их в трости было несколько — и головная боль последних дней надежно спрятана.

Показывать или нет артефакт Алекс? Он не знал. Однако показывать загадочное украшение другим не спешил также. Кто знает… С одной стороны — Марлоу, наверное, можно доверять. Им действительно выгодно найти того, кто это сделал, чтобы снять обвинения с умершего. Вернуть доброе имя. С другой стороны — в этом же и их прямой интерес. Марлоу могут скрыть от него, что это все-таки Питер.

Надо их навестить. Поговорить еще раз с дворецким. Этот…персонаж с пластикой наемного убийцы может пригодиться. А какой у него коньяк!

Стоп. Коллекционный алкоголь достался тетке. Обидно. А не принести ли ему свой? Надо же их всех как-то подбодрить. Столько свалилось на несчастное семейство в последнее время! Вот только не будет ли это расценено как…

Он вдруг вспомнил слова Ари о том, что среди этих людей не важны пиететы, зато они искренни и не способны предать, и тут же отбросил сомнения. Он хочет им помочь. Хочет окончательно примириться с сестрой. А потому — к Предкам все! Коньяк дворецкому и что-нибудь для Ари и Алекс. Что там им в прошлый раз нес Морган? Кажется, лимонный ликер? Отличная идея!

Он уже готов был бежать за подарками, когда услышал стук в дверь.

— Да! — зарычал глава службы безопасности.

— Совещание? — спросил Сварр, с опаской заглядывая в кабинет.

Выглядел его заместитель не лучшим образом — выходные у всех были тяжелыми — слишком много срочных дел внезапно свалилось на отдел.

Сегодня — понедельник. Совещание. Как он мог забыть? Хотя…он всегда забывал. Каждый понедельник напоминание о совещании — неприятная неожиданность, как ни крути.

Ральф Арктур, равно как и все остальные, истово ненавидел совещания. Вот только в бытность свою главы отдела защиты артетефакторов (направление — другие миры), он был как все — одним из приглашенных зачитать подготовленный за неделю отчет. А потому с удовольствием использовал важнейшее умение руководителя своего ранга — спать с открытыми глазами, всем своим видом выражая готовность бежать и защищать. Так что если не считать те несколько минут, когда он, вслед за коллегами зачитывал свой доклад, время на совещании текло с относительной, но все-таки пользой — он хотя бы восстанавливал силы.

Много лет он искренне считал, что этим можно и должно ограничить свое участие в подобных мероприятиях. В конце концов, их и придумали для того, чтобы люди могли хоть где-то выспаться в относительном комфорте!

Теперь же… Теперь, увы, он сам вел эти совещания, выслушивая бесконечные, а главное — в большинстве своем бесполезные отчеты, в том числе отчет его собственного бывшего отдела, который он лично не так давно готовил и читал…

Зайдя в огромный зал для совещаний, герцог недовольно огляделся. Настроение было хуже некуда — расследование не двинулось с места, народу тьма и все шуршат своими «важными» отчетами, предвкушая спасительный сон до и после того, как отчитаются. Радостное, яркое солнце нещадно палит в окна, подсвечивая пыль, которой тут, казалось, еще больше чем в его кабинете. Почему-то больше не похоже на волшебную золотую пыльцу фей — просто хочется уволить уборщиков…

Грозный взгляд из-под золотых густых бровей упал на нового главу его бывшего отдела. Ральф изо всех сил старался контролировать все, что тот делал, и не просто, а с особенным тщанием. Не то, чтобы он относился предвзято к Шеру Дарктуру. Нет. Просто у графа было мало опыта в подобной сфере, а бывшая команда практически вся перешла с герцогом Арктуром в центральное управление. Конечно, герцог понимал, что будет лучше, если старожилы останутся передавать опыт новичкам, но расстаться со своими было бы слишком тяжело. Они уже сработались, а ему необходима поддержка на новом месте. В результате его бывший отдел претерпел весьма внушительную реорганизацию, особенно в области кадрового состава. Глаз да глаз за ними теперь…

Но сейчас не об этом. Сейчас, он это чувствовал, надо не совещаться, а отправляться к артефакторам чтобы нащупать, наконец, хоть что-нибудь! Встать на след.

— Господа, давайте начинать, — он уселся во главе стола — и требовательно оглядел всех присутствующих. — Я бы хотел предложить, в связи со сложившейся в Хомерсетте ситуацией, требующей незамедлительного расследования и особого внимания со стороны наших служб, изменить формат сегодняшнего совещания. Сегодня я выслушаю доклады о текущих делах лишь в том случае, если они содержат нечто экстраординарное. Если таковых нет — я предлагаю сосредоточиться на двух вопросах. Первое: что необычного произошло за прошлую неделю? И второе: ситуация с эпидемией бешенства.

Давайте начнем, если, конечно, ни у кого нет возражений. Итак, что удалось узнать?

— Разрешите доложить, — поднялся глава отдела безопасности оборотней, Геральд Вингли. — Проведена обязательная вакцинация среди детей львов в столице, также достаточное для массовой вакцинации количество вакцины было отправлено во все крупные города королевства.

— Там уже начали действовать? Вы узнавали?

— Да. Думаю, к концу недели ситуация с эпидемией будет целиком и полностью под контролем. Главное, успели вовремя.

— Каким образом в королевстве снова возникла эта болезнь, вам удалось узнать? — герцог Арктур помрачнел.

Он не любил легкие решения. Особенно тогда, когда случайно «успели вовремя». Подобное часто оборачивалось неприятностями, и обозначало, как правило, одно — они пропустили что-то очень важное. Весь его прошлый опыт говорил об этом.

— Ищем. Отрабатываем сразу несколько версий. Основная — болезнь проникла с кем-то из других миров. Старая вакцина, хвала Предкам, подействовала, однако медики утверждают, что вирус немного другой, — Вингли старался говорить бодро, но взгляд герцога Арктура отнюдь не внушал оптимизма.

— Что именно они заметили? — начальник все больше мрачнел.

— Они не понимают, — Геральд Вингли беспомощно развел руками, — Ведутся исследования. Пока предоставить полный отчет специалисты не готовы.

— Плохо.

— Тем не менее, дети спасены…

— А что с волком-охранником?

— Умер. К сожалению, на него вакцина не подействовала.

— Как он заразился? Девочка его укусила? Поцарапала?

— Нет. — глава отдела безопасности оборотней побледнел. Он втайне надеялся, что Арктур не будет заострять внимание на этом моменте. — На теле — никаких следов. Ни царапин, ни укусов. Ничего.

— А на девочке?

— Тоже.

— Храни нас Льярра, — тихо проговорил Шер Дарктур, — бешенство передается не через кровь?! Но это же…

— Как вы только что справедливо заметили, граф Дарктур, — Ральф тяжело вздохнул. — Это значит, что болезнь, способная за короткое время уничтожить всех нас, передается НЕ через кровь. Достаточно быть рядом и дышать одним воздухом с зараженным. — Арктур забарабанил пальцами по столу.

— Мы продолжаем усиленную вакцинацию… — начал Вингли, но осекся на полуслове.

— Беда… — тихо проговорил старый лев, вот уже третье десятилетие возглавлявший отдел пропаганды, — двадцать лет назад болезнь поражала львов. На моей памяти ни волки, ни лисы, ни собаки, предки их забери, не заболевали. Никогда.

Герцог Арктур еще раз оглядел всех присутствующих и зарычал:

— Сколько волков умерло за выходные? Собрать статистику — живо! Отчеты мне на стол, как только они будут готовы.

Глава четырнадцатая

Алекс

Я лежала, натянув одеяло до самого подбородка.

Доктор меня осмотрел. Осуждающе покачал головой, сжимая двумя пальцами запястье больной и глядя на часы. Еще бы! Он с таким бешеным пульсом, наверное, и не сталкивался никогда. Сердце из груди только что не выпрыгивало!

Доктор, по все видимости, знакомый тети Нимертии. Я его видела первый раз. Высокий, сутуловатый мужчина с маленькими, глубоко посаженными глазками и пышными, торчащими во все стороны усами улыбнулся, тихонько похлопал меня по руке и вышел.

Я с облегчением выдохнула. Мысли вертелись вокруг ситуации с куклой, подменами и тем, что я находилась в родном, любимом до боли доме с одной стороны, и в логове опасного, непредсказуемого врага — с другой. Вот ведь…

Обычно Морган, заслышав от меня ругань, грозился вымыть рот с мылом. Любопытно, что бы он мне пообещал, если бы услышал сейчас мои мысли? Вымыть с мылом мозги? Я б не сопротивлялась. Глядишь, какое-то просветление наступило бы… Надо было просто сбежать с Морганом. Он, наверное, дергается там, внизу, в подвале. Или притаился в гостиной, за портьерами? А может, пьет свой любимый коньяк в подсобке. С него станется.

Память услужливо восстановила сосредоточенное лицо бледного дворецкого, поправляющего куклу на плече, орущего одними губами: «ЗА-ЧЕМ? АЛЕКС? БЕ-ЖИМ!!!»

Но я не послушалась. Потому что в голове моей другой, родной до боли голос шептал совсем другое:

«Никогда. Слышишь, Алекс? Никогда! Никогда не оставляй за собой следов, девочка. Особенно если чувствуешь, что след твой дурно пахнет, и аромат со временем усилится. Запомни, Алекс! Тот, кому он предназначен, этот твой грязный след, тот, от кого ты больше всего хочешь его спрятать — услышит запах первым…»

И я осталась. Замести следы. Если Алекс Марлоу, предполагаемая невеста сына, просто исчезнет из дома — Нимертия не успокоится. Она будет искать. Обратится в полицию. И будут проблемы.

Из-за двери слышались приглушенные голоса. Так, Алекс. А теперь представь, что мозги тебе все-таки промыли! Чего лежим? Кого ждем? Сматываться пора, так что одевайся! И желательно ближе к двери — подслушать, что они там несут….

Нимертия и врач стояли в коридоре, чуть правее моей спальни — наверное, остановились у лестницы. Очень хорошо. Во-первых — слышно, что говорят, во-вторых, если скрипнут ступени — я пойму, что парочка спускается в холл.

— …Очень, очень тяжелое, — бубнил озабоченный голос доктора. — Нервно-физическое истощение. Конечно, после такой потери это вполне естественно…

Я тонула в облаках траурного платья, застегивая бесконечные крючки и завязывая тесемки, стараясь шуршать всем этим как можно тише. Тетка должна думать, что я еще в постели. Доктор говорил не громко, но у него была хорошая дикция — все слышно и понятно, а потому пока речь шла о моем крайне ослабленном организме я спокойно одевалась, но потом заговорила тетя, и я застыла:

— Ринар! Мне это все не интересно. Мы с тобой договорились. Ты озвучил свои условия. Я согласилась. Меня не интересуют эти подробности!

Скрипнули ступеньки. Очень жалобно скрипнули — бедная наша лестница… Спускаются! Я тихонько вышла. Подошла к краю лестницы.

Ни одна половица не скрипнула… Спасибо, дом…

— Я всего лишь дал согласие на словах, Нимертия! Я не подписывал никаких бумаг и пока еще не брал никаких денег, — тон мужчины из сочувствующе-озабоченного моментально превратился в деловой, слегка раздраженный. — Я опирался на твои рассказы. На твои выводы. Реальное же положение вещей…

— Что?! Что с реальным положением вещей?! Тебе что, разорви меня оборотень, не нужны деньги? Сколько я тебя знаю, ты никогда от них не отказывался! Могу привести несколько ярких, показательных примеров… Что? Молчишь? А? Задела за живое?

— Все, что я могу сделать — настоять на консилиуме, — доктор говорил уже мягче, видимо, тетя знала что-то такое, чем держала несчастного за горло. — У девушки, действительно, тонкая душевная организация и… Возможно, со временем ее состояние ухудшится. Если так, то мы сможем.

Пока они разговаривали, я тихонько спустилась в холл и теперь стояла возле гостиной. Доктор устроился в кресле у камина, тетя Нимертия нервно ходила взад-вперед. Жалобно скрипели половицы.

Ну — все. Мой выход! Спектакль затянулся…

— Что? — закричала на доктора госпожа Нимертия, но тут же осеклась, увидев меня. — Ты?! — тетушка уставилась на меня, бледную, одетую в траур, с прямой спиной, как настоящая леди.

Иногда, знаете ли, хочется! Я все-таки девушка…

— Я бы хотела отправиться домой, тетя Нимертия — произнесла я твердо, но вежливо. — Спасибо за то, что осмотрели меня, — я улыбнулась доктору. — Надеюсь, ничего серьезного? Мне уже лучше. Тетушка… Вы нас не представите?

Тетя позеленела. Еще бы! Недееспособное, невменяемое существо встало, затянуло талию в корсет и требует представить ее доктору, дабы соблюсти этикет!

Тетя не проронила ни слова. Поджав губы, новоиспеченная хозяйка дома артефактора бросила беспомощный, умоляющий взгляд на сына. Но Фил, казалось, мечтал лишь об одном — поскорее бы закончилась вся эта суета. Он сидел в углу, насупившись, изо всех сил стараясь не встречаться с матушкой глазами.

— Амммм…. Доктор Ренар Кейтси. К вашим услугам, юная леди, — мужчина встал и с тяжелым вздохом склонился над моей рукой. — Госпожа Марлоу, зачем же вы встали? Вам необходим покой. Я рекомендовал успокоительные и постельный режим! В вашем состоянии…

— Благодарю, доктор Кейтси. Прошу вас, садитесь. Тетушка! Я тронута. Вы проявили ко мне такую заботу… Но, как я уже сказала — мне намного лучше. Я бы хотела отправиться домой.

— Ты и так дома, деточка, — тетушка сказала это так, как будто хотела сказать совсем другое, например: «не ляжешь обратно в кровать сию же секунду — вырву твое сердце и съем — не жуя и без соли».

— Нет. Я не дома.

— Ах, как же не дома, Алекс! Скоро твоя свадьба, — Нимертия встала и бочком, бочком, медленно стала продвигаться ближе ко мне. — Твой жених переживает. Фил! Фил, скажи что-нибудь!

— Я… аааа….эээээ…..да. Конечно.

Я стала медленно отступать. Мы, словно два хищника, медленно кружили вокруг кресла, в которое вжался насмерть перепуганный доктор.

— Ты сама выбрала, — шипела тетя. — Ссама пошла за нами, сама согласилась на брак, Алекс! Мы с Филом не принуждали тебя! Фил! Фил!!!

— Ни на что я не соглашалась, тетя, и вы это знаете! Вы схватили меня за руку и потащили. Я была в состоянии…

— Доктор Кейтси! — победно взвизгнула Нимертия, подтянув сжатые в кулачки полные, короткие ручонки к плечам. — Ренар! Ты это слышал? Она невменяема! Невменяема и недееспособна! Она сама! Алекс Марлоу только что сама признала это! Фил! Фил, мальчик мой — Ты свидетель!

— Ничего я не признавала. И вы ничего не докажете!

— Да я и не собираюсь ничего доказывать! — Нимертия неожиданно засмеялась — хрипло и зло. — Ты просто никогда… Слышишь, мерзавка? Никогда не выйдешь из этого дома! Он! — пухлый пальчик указал в сторону кресла, в котором несчастный доктор просто уже не знал, куда себя деть, — За мои деньги он будет колоть тебя лекарствами и молчать!

— Держать меня в этом доме вечно не получится — рано или поздно я попаду к друзьям отца. И можете быть уверены, независимую медицинскую экспертизу они мне помогут организовать. Так что…

— Ринар, держи ее! — Нимертия уже рычала от злости, но испуганный, бледный мужчина не двинулся с места.

— А вы, — обернулась я к доктору, — Если попытаетесь это сделать — знайте. Я не успокоюсь, пока не уничтожу вашу репутацию!

— О… Ну… Что вы, я не…

— Я ухожу, — и я повернулась к двери, дав понять всем присутствующим, что разговор окончен. Хватит! Я хочу домой! Клай, наверное, булочки испекла…

— Никуда ты не пойдешь! — услышала я совсем рядом, прямо за спиной, а потом…

Пощечина была звонкой. Боли от неожиданности не чувствовалось, но… Поверить не могу! Она… Она меня ударила! Наотмашь, с размаху… Я прижала руки к лицу, и в этот момент показалось — едва шевельнулись потертые портьеры…

— Зззззззз!!! Зззззззззззззззззззззззз!!!

— Ааааааааааааа!!!

Они появились внезапно — все стре дома. Наверное. Отец как-то говорил, что сам не знает точно, сколько их. Он просто создавал небольшой рой из семи-десяти крошек-артефактов на каждый новый важный объект, требующий дополнительной охраны. Такие объекты появлялись в доме довольно часто. Новые артефакты, редкие ингредиенты, документы…

Стре было столько, что несчастной Нимертии из-за них было просто не видно. Не знаю, что они там с ней делали, но орала тетя так, что уши закладывало!

Первой мыслью было — сбежать! Но… Я не смогла. Вдруг стре изжалят тетку до смерти? Я потом себе этого не прощу. Хватит с меня смертей, во-первых, а во-вторых, какая бы она ни была, все же Нимертия — родственница отца. Ее он может и не любил особо, но Филу помогал. Поэтому… В общем, как бы ни было совестно осознавать этот факт — своим спасением Нимертия Марлоу обязана своему двоюродному брату, Питеру Марлоу. В конечном итоге меня остановила память об отце, а отнюдь не собственное доброе сердце. Увы. Зато честно.

Я поймала одного. Погладила крылышки. Наблюдая, как Фил с доктором предательски исчезают за входной дверью, в надежде, что никто ничего не заметит, дала уколоть себе палец. Стре завис перед носом, кивнул, и полетел к огромной, пронзительно зудящей на весь дом туче своих сотоварищей, передавать данные моей крови. Еще пара секунд — и они будут реагировать на каждую мою мысль! И тогда… Тогда, тетушка, мы с тобой поговорим…

— Оставьте ее!

Вмиг стало тихо. Почти совсем. Слышно только, как стре работают своими крошечными крылышками, чтобы удержаться в воздухе на одном месте. Несколько сотен глаз, сверкая драгоценными камнями, уставились на меня.

— А теперь, — я уставилась в маленькие, злые, перепуганные глазки Нимертии. — Теперь слушай меня. Где бы я ни была — одной мыслью отдам приказ, и они впрыснут смертельный яд в твою задницу (первое — хорошо, что не слышит Морган, второе — нет в стре никакого смертельного яда, конечно, но тете это знать не обязательно!). Поняла?

— Да как ты смеешь! Ты…

— Стре!

Мои верные крошки впились в соблазнительный зад — с десяток, не меньше.

— Фил! Где ты? Мальчик мой… — Нимертия, хрипя в предсмертных судорогах, медленно и очень эффектно сползла на ковер у камина, одной рукой придерживая кресло.

Да уж… Очень, надо сказать, продуманный обморок — чтобы помягче упасть. Ну да ладно. Мне-то что? Ничего ей не будет. Там жидкость, немного раздражающая кожу. Ну, пощиплет. Покраснеет. Недельку-другую почешется, конечно, не без этого. А как иначе? Как говорил мой папа, Питер Марлоу, — эффект должен быть!

Так. Ну — все, мне пора! Стре будут на страже, с домом ничего не случиться. Препятствий уйти из дома мне никто чинить не будет, искать пропавшую Алекс Марлоу тетя теперь тоже не будет. Да! Я свободна! В подвал — и домой!

— Рот с мылом вымою! — раздалось сзади.

— Морган! Ты!

— Я! Рот с мылом вымою, говорю!

— Морган… Ты… Ты меня не оставил! Спасибо…

— Ты-то тут причем? — недовольно заворчал дворецкий. — Что вообще с тобой может случиться в доме Марлоу?! Помоги вот лучше…

Он кивнул на три оставшиеся бутылки, и я заметила, что он едва заметно прижимает что-то к сердцу под пиджаком.

— Морган… Когда ты успел открыть бар? И… Как? Как мы тебя не заметили?!

— Ну… Вы с Нимертией были заняты беседой… — мужчина хмыкнул.

— Допустим, — я нахмурилась. — Все равно ты активировал магию в этой же самой комнате! Я не могла не почувствовать магию!

— Алекс!!! — Морган закатил глаза. — Не самое лучшее время сейчас это обсуждать, ибо судьба…

— Зззззззззззззззззззз…

— Дзинь…

Уж не знаю, кого стре защищали больше — меня от удара бутылкой по голове или папин коньяк от Нимертии. Думаю, второе. Хотя нет. Не думаю. Уверена!

— …Судьба Шарли из винограда сорта «Слезы на закате» пятилетней выдержки решена. Алекс! Это целиком и полностью твоя вина! Ты потеряла бдительность, стояла к врагу спиной! Знала же, что стре впрыснули безопасную жидкость! Ну… зато теперь это парализующее зелье. Так что время у нас есть. Херес трехлетней выдержки брать будем?

— Морган!

— Что?!

Я развернулась, и нос к носу столкнулась с Филом. Он стоял с широко раскрытыми глазами, стеклянным взглядом уставившись туда, где лежала Нимертия. Лицо и шея молодого человека пошли бордовыми пятнами.

— Фил! — я вздохнула. — С твоей мамой все будет хорошо. Это не кровь, это вино. Стре, артефакты отца, охраняющие наш дом, атаковали парализующим зельем. Фил? Фил, ты меня слышишь? Ну, хоть что такое парализующее зелье вы должны были проходить, надеюсь?

— Да, — с трудом выдавил он из себя. — А ты…? — он склонил голову набок, и посмотрел в глаза.

По спине пробежал холодок. Что это? Никогда у Фила я не замечала такого пронзительно, острого, недоверчивого взгляда… С другой стороны — я тоже хороша! Стою, бутылками с коллекционным коньяком помахивая, распинаюсь о свойствах парализующих зелий. Я ж девочка!

Расслабилась! Никакой конспирации и концентрации внимания — Морган прав. Отец бы меня, наверное, отчитал…

Так, все — домой, домой, домой!

Глава пятнадцатая

Алекс

Я и Морган, мы, хохоча, как сумасшедшие, прижимая к груди драгоценное спиртное, влетели в наш новый дом. Госпожа Клай, стряхивая с рук остатки муки и тяжело вздыхая, смотрела на нас, как на не в меру расшалившихся детей.

— Ехууууу! Мы — благородные грабители! — выкрикнул Морган, звонко чмокнув по сургучной печати, украшающей темное стекло пузатой бутылки.

— Вы… — начала было мадам Клай, но я успела раньше:

— Мадам Клай, чем так восхитительно пахнет? Булочки! Мои любимые! Мммммммм…

Этого было достаточно — экономка простила нам с Морганом все и сразу. Лицо женщины озарила улыбка и я впервые в жизни подумала о том, что она, должно быть, была красавицей в молодости.

Надо же… Раньше в голову подобные мысли не приходили. Не хочется признавать, но мы с отцом так много работали, когда он был жив, что я мало обращала внимания на тех, кто рядом. А ведь все это время они дарили мне свою любовь. Морган следил, чтобы пила вовремя зелья, мадам Клай бросалась печь булочки каждый раз, когда ей казалось, что я слишком бледная…

Стыдно. Но теперь… Теперь я буду заботиться о них!

Морган, желая, наверное, что-то сказать, неудачно взмахнул руками — и из-под полы посыпались бутылки. С грацией льва-аристократа (а может — уличного жонглера?) дворецкий поймал их все, и с самым невозмутимым видом понес спасенное богатство в бар. Мол: «Что вы открыли рты, дамы? А? Почему застыли, словно увидели чудо? Ничего выдающегося не случилось — подумаешь, уронил сразу три бутылки одновременно и умудрился, особо не напрягаясь, поймать, ни одну не разбив? Что такого-то? Обычное дело!»

Взвизгнув от восторга, я разразилась бурными овациями в адрес маэстро, но лишь после того, как аккуратно поставила на пол свои бутылки. Все до одной. Иначе маэстро бы меня просто убил!

— Неужели вы ограбили Нимертию? Алекс?! — Клай старалась не показывать виду, но было видно — еще чуть-чуть и она примется хохотать вместе с нами!

— Конфисковали, — кивнул Морган. — Коллекционные напитки Питера этой гусыне не достанутся!

С лестницы раздался горестный вздох.

— Ари! Рад видеть тебя, девочка, — бросил дворецкий, исчезая в гостиной со своей драгоценной добычей.

Адвокат покачала головой, и вопросительно уставилась на меня. «Алекс… где, храни нас Льярра, тебя носило, сестренка? Какого бешеного пса ты полезла в логово этого зверя — Нимертии?!» — говорили ее глаза.

— Ари… Все хорошо. Правда.

— Что? Что именно хорошо, Алекс? — Ари склонила голову набок и скрестила руки на груди.

— Сестру Алекса Марлоу не будут разыскивать с полицией, — начала я загибать пальцы, — ее не объявили недееспособной, и… Нимертия жива.

— Великий предок! — пальцы Ари исчезли в облаках золотых волос, глаза закатились к потолку. — Только не говорите, что вы напали…

— Нет, — обиженно посмотрела я на Ари. — Как ты могла подумать. Напала она — хотела ударить бутылкой по голове, но стре… В общем, после того как головокружение от парализующего зелья пройдет, у тети зад…

— Алекс! — донесся из гостиной возмущенный вопль дворецкого.

— Попа. Попа госпожи Нимертии будет чесаться еще пару дней. Это — все.

Ари хотела что-то сказать, но тут мы услышали ругательства из гостиной, и, не сговариваясь, бросились туда! Хорошим манерам на этот раз меня не учили. На этот раз случилось что-то серьезное, потому как ТАКИХ слов от Моргана я еще ни разу не слышала…

Дворецкий застыл возле распахнутых резных дверок бара, очень похожего на тот, что был в нашем доме. Или тот побольше? Морган на что-то смотрел, не мигая, бледнея и сжимая кулаки.

— Один в один, — наконец выдохнул он, не отрывая взгляд от… заставленных бутылками полок.

Точно такими же бутылками. Алкоголь. Коллекционный. Держаться. Только держаться! Не смеяться ни в коем случае — Морган обидится. Смертельно обидится.

— Думаю, — наконец произносит дворецкий, — этот дом следует разобрать по кирпичику. Судя по всему, сюрпризы еще не закончились. И, зная Питера, могу с уверенностью сказать, что разгадку он нам оставил. Какой-то намек…

— Оставил или нет, — мне вдруг стало так больно — наверное, последствие слишком бурных эмоций, — он уже не вернется.

Я тихо вышла из маленькой гостиной.

— Алекс, — окликнула госпожа Клай. — Я скоро подам ужин…

— И… смой белила, — добавил Морган.

Белил на мне не было. Просто Морган хотел хоть что-то сказать. Я поднялась наверх и стала выкручиваться из одежды барышни. Опять эти… Крючки, тесемки, корсет… Как они все это носят, разорви меня оборотни! В дверь постучали, я дернулась, едва не порвав кружево.

Ну что? Что там еще? Закончится этот бесконечный день когда-нибудь или нет в конце-то концов!

— Алекс, живее! — окликнули снизу.

Я заторопилась. Одежда! Мужская! Клетчатый костюмчик и ботинки. Как же легко! Удобно! Переодевшись, я вприпрыжку сбежала по лестнице как раз в тот момент, когда Морган открывал дверь… нотариусу.

— Господин Хоккинг? — спросили мы хором.

Вот уж кого не ожидали увидеть на пороге нашего нового дома! Особенно после того, что наговорили друг другу утром.

— Разрешите? — усмехнулся старый нотариус.

Олеф Хоккинс сопровождал все сделки отца. Папа ему доверял. Он — друг, я это чувствовала.

Не знаю, откуда у меня это, но все люди делятся на… Это трудно объяснить, но я попробую. В первые секунды, как видишь человека — появляется ЧУВСТВО. Чувство опасности. Чувство доверия. Просто неприятное чувство. «Доверяй себе, Алекс! Верь. Ты… Ты вряд ли ошибешься. Мир вокруг себя надо нюхать! Так, будто в тебе живет оборотень. Никогда не полагайся на человека, если сомневаешься в нем. Никогда!» Так учил отец. И я следую его наставлениям. Всегда. Вот только с чувством, что возникает, когда вижу герцога Арктура, разобраться не могу до сих пор.

Олеф Хоккинс был невысокий, полноватый пожилой мужчина с очень добрыми и одновременно хитрыми глазами. Я думала, так не бывает, пока не увидела господина Хоккинса первый раз. Добрые и хитрые одновременно — именно так. Он носил мешковатый костюм и слегка прихрамывал. Трость у него была обычная, с ручкой из змеевика. Этот камень, в артефакторике используется редко, но говорят — помогает от давления и болей в суставах.

Обитатели нашего дома молчали — ждали, чтобы я приняла гостя на правах хозяина.

— Добро пожаловать, господин Хоккинг, — я привычно немного изменила голос.

Рукой потянулась к волосам — мне вдруг показалось, что я забыла снять парик. Но нет. Все в порядке.

Фуууф…

Морган уже принимал у гостя трость и шляпу, Ари, сузив глаза, скрестила руки на груди (готовится к дебатам, наверное), и только мадам Клай подарила незваному гостю открытую, искреннюю улыбку:

— Поужинаете с нами, господин Хоккинс?

— Выпьете коньяку? — поддержал ее Морган.

— У меня серьезный разговор к вам, — нотариус слегка замялся, строго оглядев нашу компанию. — Все остальное — потом. Хотя… Ваша стряпня, госпожа Клай — серьезное, я бы даже сказал непреодолимое искушение даже для моего профессионализма, — и он галантно склонился над пухлой, все еще белой от муки ручкой экономки.

Мы расположились в гостиной. Мадам Клай пробормотала что-то о пирогах в духовке и ретировалась.

— Сегодня утром… Я несказанно был огорчен вашими обвинениями в непрофессионализме, — начал господин Хоккинг.

— Согласитесь, — осторожно проговорила Ари. — Все случившееся было полной неожиданностью. И выглядело это завещание в высшей мере подозрительно.

— Я и сам удивился. Марлоу никогда не был близок со своими кровными родственниками. Избегал их, как мог.

Морган кивнул.

— Питер сбежал сразу после академии — его, насколько я помню, хотели продать.

Нотариус снял круглые очочки, достал белоснежный платок и начал старательно протирать стеклышки. До меня не сразу дошел смысл только что сказанного нашим гостем. Но когда, наконец, поняла — подскочила:

— Как это — продать?!

— Очень просто, мой мальчик, — невесело усмехнулся господин Хоккинг, надевая очки. — Обычная практика. Бедного, но перспективного молодого аретфактора берет к себе богатая семья. Вроде бы в обучение, однако документы составляются таким образом, что это — практически рабство. На много-много лет.

— А его семья? Получает деньги?

— Ну, разумеется!

— И отец… сбежал?

— Да. Насколько я знаю — не раздумывая. Питер всегда был бунтарем.

— А когда Марлоу вернулся, у него были такие деньги, что он смог выкупить этот документ. И его так все резко полюбили, особенно родственники, — Морган поднялся, подошел к бару, раскрыл его, достал бокалы и коньяк. — Господин Хоккинс, я вынужден настаивать! День был тяжелый.

Хоккинс улыбнулся, кивнул, и дворецкий разнес всем по глотку коньяку.

— Мы учились вместе, — нотариус грел коньяк в ладонях, всматриваясь в густую, темно-янтарную жидкость. — Питер — на артефакторике, я — на юридическом. Магического потенциала во мне капля всего, да я и не страдал по этому поводу.

— А Нимертия? — вырвалось у меня.

— Что именно вы хотите узнать, юный Марлоу? Почему ваш отец стал общаться со своей двоюродной сестрой, несмотря на то, что старательно избегал всех своих родственников? Или почему он оставил ей свое имущество?

— И то, и другое.

Я сделала маленький глоток. Хоть на мгновение, но внутри потеплело.

— Мне кажется, потому, что жалел.

— Жалел?! Кого? Тетушку Нимертию? — я рассмеялась.

— Это она сейчас такая, — верно понял меня нотариус. — Но так было не всегда. Когда-то, еще девушкой, она была, как бы это сказать… Излишне ранима. Запугана, забита собственной семьей. Бедная… О! Я понимаю то возмущение и недоумение, которое вижу сейчас в ваших глазах, друзья. Понимаю. Но… Вы многого не знаете. Эта женщина такой не была. Она такой стала. Вы знали, что Нимертия подавала большие надежды, когда училась в Академии?

— Что?!

Мы с Ари чуть было не подпрыгнули, Морган же понимающе усмехнулся.

Нотариус кивнул:

— Да. Она могла бы стать талантливым артефактором. Но… К сожалению, там, где ее потенциал раскрывался продуктивнее всего, увы, нет места женщинам! Во всяком случае — в нашем королевстве. Она же не швея, где это допустимо. И не доктор, где закрывают глаза — мужчина ты или женщина — лишь бы лечил. Она не занималась зельями. Чистейшее создание артефактов.

— Этого не может быть! — я нахмурилась. — Талантливый артефактор никогда не откажется от возможности творить. Никогда. Вы не понимаете! Магия — она течет в тебе. Артефакты — они… Они зовут!

— Все верно, мой дорогой Алекс, все верно… — нотариус сделала еще один глоток. — Тем больнее было расстаться с мечтой. Академию девушка не окончила. Семья заставила ее забрать документы, а Нимертия — не из тех, кто пойдет против воли главы семейства. Ее выдали замуж. По сути — продали, так же, как собирались продать Питера! А Фил… К сожалению, мальчик таланты матери не унаследовал.

— Но как же так? — я все еще не могла поверить. — Она не боролась? Не пыталась… — в горле словно заскрипел песок, дыхание перехватило.

— Нимертия — женщина, Алекс. Это мужчина может бороться. В нашем королевстве и с нашими законами — повторюсь. Лично я не сторонник столь жестких взглядов, по-моему, исключения из правил могут быть! Правда, я за то, чтобы они были редки. Существуют миры, где женщиной-артефактором никого не увидишь! Они на равных с мужчинами, их уважают и не препятствуют практике. К сожалению, когда Питер предложил сестре деньги и помощь с тем, чтобы она смогла перебраться в другой мир — было уже поздно. Она уже стала такой, какой мы ее знаем.

— Как жалко, — выдохнула я, а про себя подумала, что отец, наверное, страшно винил себя в том, что не успел вовремя.

Теперь все понятно. Почему отец был так терпелив к ее истерикам. Давал деньги. Помогал Филу. И почему так настаивал, чтобы я была мальчиком… Артефакторика! Он видел во мне потенциал! Знал, что без возможности работать я погибну, и знал, что меня ничего хорошего не ждет. Он боялся. Боялся, что от боли и разочарования я превращусь в Нимертию…

— Папа, — улыбнулась я сквозь слезы.

— Появление Питера Марлоу в конторе с целью переписать завещание — было для меня настоящим шоком, — продолжал нотариус. — Но. Он имел на это полное право. И я это понимал. Не говоря уже о том, что по закону я не в праве вмешиваться.

— Это точно был он? Питер Марлоу? — тихо спросил Морган.

— Молодой человек, — покачал головой нотариус. — Вы что же — считаете контору старого Хоккинса проходным двором? Заходи, кто хочет, надевай личины, залезай ко мне в сейф?

Морган принял самое невиннейшее выражение лица.

— Если за эти двадцать лет кому-то и удалось влезть ко мне в сейф, так это — вам!

— Морган! — в притворно ужасе выдохнула Ариадна.

— Я хотел подменить завещание, чтобы ты не мучилась угрызениями совести и чтобы твоя карьера не была под угрозой.

— А МОЯ карьера вас не интересовала? А? МЕНЯ вам было не жаль? Ай-яй-яй, молодой человек, — старик вздохнул и жестом попросил налить ему еще.

— Простите, — Морган щедро плеснул нотариусу в бокал, будто извиняясь за свое плохое поведение.

— Должны будете услугу, — усмехнулся нотариус.

— Еще одну? — Морган вопросительно поднял бутылку, намекая, что он уже сполна расплатился, и, между прочим, дорогой ценой!

— Не дерзите, — Хоккинс погрозил дворецкому пальцем.

— Ладно, идет, — тяжко вздохнул Морган.

— И до сих пор не в полиции вы, кстати, по двум причинам. Первая. Вы ничего не взяли, ничего не подменили. Только посмотрели.

— А вторая? — спросила я.

— Вторая… Вы все — люди, которых Питер Марлоу любил. — А он был моим лучшим другом.

— Тогда почему? Почему он так поступил? — я закрыла лицо руками.

— Думаю, у него были на это свои причины. И как обычно, не одна.

— Какие? — я вскочила. — Какие могут быть причины так поступать со своей семьей?

— Успокойтесь, Алекс, прошу вас! Зная Питера, а я его, поверьте мне, знал не плохо. Так вот. Зная Питера, я могу назвать целых две, но убежден, их намного больше.

— Любопытно было бы послушать, — покачал головой дворецкий.

— Ну, самая простая — Питер хотел удалить вас из дома. Скорее всего — в целях безопасности. Питер Марлоу — фигура загадочная. Уверен, даже я не знаю всех его дел. Он был человек скрытный. Может, влез в чьи-то игры?

Мы воззрились на нотариуса в недоумении.

— Что? Самое простое объяснение — самое верное. Второе…

Господин Хоггинс задумался. Сделал глоток. Морган тут же услужливо подлил еще. Держался он при этом как настоящий дворецкий какого-нибудь очень богатого дома и не просто, а во время торжественного приема.

— Второе, — продолжал нотариус. — Думаю, он оставил вам шанс вернуть дом и состояние. Уверен. Госпожа Рендберг, еще раз хорошенько просмотрите условия завещания. Поговорите с банками. Возможно, Питер хотел, чтобы вы не сидели и страдали, а действовали. Боролись.

Уходил нотариус в полнейшей тишине, чему-то усмехаясь про себя. Его речь произвела впечатление — мы все задумались. Каждый — о чем-то своем, наверное, но при этом все — об одном и том же. Так тоже бывает. Как бывают одновременно добрые и хитрые глаза. Как у Олефа Хоккинса.

Наш гость раскланялся с госпожой Клай, вновь склонившись над протянутой ручкой. Мне показалось, что целует он ее с какой-то особенной нежностью. Морган открыл перед ним дверь — и…

И все мы уставились на взъерошенного, измученного герцога Арктура, что стоял на пороге, сжимая дверной молоточек в занесенной руке.

— Добрый вечер, — раскланялся с ним нотариус, тяжело опираясь на трость. — оставляю вас в приятной компании.

— Сестра отдыхает, ей нездоровится, — начала я, хотя никто не о чем таком спрашивал.

Укоризненный взгляд Моргана, и тут же сердце заколотилось, руки покрылись холодным потом — меня охватила паника. Чем, точнее, кем я пахну? Я выпила зелье или нет? Не помню… А если? А…

— Мне нужна ваша помощь, — проговорил герцог Арктур, дождавшись, пока нотариус удалится и Морган закроет за ним тяжелую дверь.

— Добро пожаловать, — проговорил дворецкий.

Мы все посторонились, пропуская оборотня в новый дом.

— Хорошее убежище, — устало улыбнулся герцог Арктур, оглядываясь и жадно втягивая носом воздух.

Оборотень принюхивался, но на меня смотрел вполне благосклонно. Значит — выпила. Значит — все в порядке, а водит носом и улыбается он потому, что в доме пахнет свежими булочками…

— Если бы мои люди не следили за домом, пришлось бы побегать, чтобы вас разыскать, — продолжал гость.

— Как это — следили? — сердце, что вот-вот готово было выскочить из груди от страха, замерло от возмущения.

Следили… Я стояла, пытаясь понять, что же сыщики успели узнать о нас. О чем успели догадаться?

— Обычно, — герцог уже расположился в кресле, принимая бокал коньяку от Моргана. — Главным образом за тем, чтобы убедиться в вашей безопасности. Кстати, торжественный выход вашей сестры и дворецкого из бывшего дома Марлоу произвел неизгладимое впечатление на моих сотрудников.

Лев улыбнулся, Морган сделал вид, что к нему это вообще не относится, а я покраснела, чем кажется, доставила удовольствие этому…оборотню облезлому! Представила, как мы с Морганом тащим коньяк, а за нами следит служба безопасности, прячась в цветущих кустах волчанника. Красота! С другой стороны — а чем мы вас сейчас потчуем, а? Герцог Арктур? То-то же…

— Только ни охрана, ни я так и не поняли, — тяжелый взгляд льва переместился на дворецкого. — Как вы там оказались?

— Обыкновенно. Не оставлю же я девчонку без прикрытия, — проворчал Морган. — Еще не хватало.

— Хорошо. — Лев, откинувшись на спинку кресла, на мгновение прикрыл глаза, затем продолжил: — К сожалению, у меня плохие новости. В королевстве эпидемия. Бешенство.

Мы вскрикнули.

— На этот раз вирус поражает не только львов. Единичные случаи — в основном среди детей и подростков — удалось выявить и купировать. Вакцина есть и она действует. Вакцина, которая была создана для того, чтобы спасти львов. Она и действует. Но. Объект атаки — это не львы, а…

Я вспомнила охранника племянницы Арктура:

— Волки!

— Волки, — кивнул лев. — Но не только они. Лисы. Псы. Но главным образом волки.

— Вы намерены оказывать помощь ВСЕМ, или… — дворецкий побледнел.

— Конечно, всем! Мы отвечаем за порядок и безопасность в королевстве. Жизнь и здоровье всех граждан королевства — под нашей защитой! Я не совсем понимаю, что вы имеете ввиду, Морган…

— Забудьте, — холодно бросили в ответ герцогу Арктуру.

Я думала о вакцине, совершенно не понимая, что именно так задело Моргана в словах оборотня? Странный он какой-то. С другой стороны — сегодня был тяжелый день. И, по всей видимости, заканчиваться он совершенно не собирался!

— Что вы собираетесь делать? — спросила я и потянулась к булочкам.

Клай принесла кофе. Очень кстати — нам всем надо взбодриться и сосредоточиться. Ложечка Ари застыла над чашкой — она хотела размешать сливки, но не успела — страшная новость настигла ее раньше.

— Ну, я пришел к вам, — усмехнулся лев. — Во-первых — если кто и поможет мне, так это дом артефактора Марлоу — человека, создавшего первую вакцину. А во-вторых… Уж вы-то не останетесь равнодушными к судьбе тех несчастных, до кого нам нет дела, — оборотень зло сверкнул глазами в сторону дворецкого.

— Я же сказал — забудьте! — проворчал Морган. — От волнения ляпнул — с кем не бывает?

— Хорошо, — Арктур кивнул. — Мне срочно нужны артефакты отсрочки. Много. Тот, что у меня остался после спасения племянницы, я отдал заместителю. Да простит меня Великий предок, но Сварр мне нужен в себе и живым. Он — волк, и ему проще договориться с соплеменниками, проще организованно провести задержания.

— Задержания? — переспросила я.

— Именно. Необходимо провести исследование — понять, кто заразился, а кто — еще нет. Изоляция — это пока все, что мы можем. А волки доверяют только своим.

— Как и лисы, — Морган одобрительно кивнул.

— Нет, — Арктур покачал головой. — Лисы очень чувствительны. Они гибче. Если они чувствуют, что человеку можно доверять — кем бы он ни был — они будут иметь с ним дело. Особенно ради собственной выгоды.

— Сколько еще осталось артефактов? — спросила я.

— Остальной десяток я отдал моим сотрудникам. Мне больно было смотреть им в глаза, потому что даже их семьям и их детям я такого артефакта выдать пока не могу.

— Почему ты у нас, а не у Нимертии? — Ари нахмурилась, понимая, что мы вряд ли сможем обойти закон — даже ради того, чтобы кого-то спасти.

— По документам — артефакты, патенты на них, а также проценты за производство оных — выведены из права наследования.

— Что? — мы, казалось, вскрикнули хором — все вместе..

— Они оставлены в банке, под более чем серьезные проценты, и весьма странным документом, написанным собственноручно Питером Марлоу.

— Что за документ? — тихо спросила я.

— Если перевести на нормальный язык…

На мгновение мне показалось, что аристократ сейчас зевнет во всю пасть, но он сдержался.

— Право на все это богатство имеет некто, известный как Алекс Марлоу. Но! — оборотень выдержал паузу. — Лишь после того, как последний станет мастером артефакторики и возглавит дом Марлоу.

— И что делать с патентом амулета отсрочки?

— Увы — ничего. — оборотень все же не выдержал — зевнул, прикрываясь белоснежным, слегка надушенным платочком. — Такого патента попросту нет! — лев развел руками, пряча платок в нагрудный карман.

— Кажется, я догадываюсь, почему, — вздохнул Морган.

— И почему же?

Герцог нахмурился, дав понять, что его нечеловеческое терпение на исходе.

— Потому что это не его изобретение.

— Что? — зарычал глава службы безопасности.

— Питер много путешествовал. В том числе и по другим мирам.

— И эту идею он заимствовал?

— Да. Теперь я вспоминаю — он что-то рассказывал. Кажется, это изобретение некоего канцлера. Иномирянина, очень сильного артефактора. Как я понял, в том мире нет системы патентов. Питер, разобравшись, как их делать, считал неэтичным оформлять патент. И это не смотря на то, что ему пришлось адаптировать изобретение под реалии нашего мира. По сути — это все равно его изобретение, но чтобы понять моего хозяина — надо знать Питера Марлоу. В подобных вопросах он был очень щепетилен.

— Лучше бы этот патент был. Артефакторы бы уже приступили к выпуску необходимого количества! Где бумаги? Расчеты? Времени нет. В королевстве — чрезвычайное положение. Речь идет о жизни и смерти, — геруог устало покачал головой.

Бедный. Сколько же ему пришлось пережить за эти несколько часов? Я попыталась представить себе — что бы я чувствовала, если бы на меня давил груз такой ответственности — и не смогла.

— В подвале. В лаборатории, — я посмотрела льву в глаза, и мы поняли друг друга.

Перемирие. Мы оба бок о бок будем работать — только бы спасти тех, кто ни в чем не виноват. С остальным разберемся потом.

— Идемте со мной, — приказал герцог Моргану, поднявшись. — Мадам Клай, примите мое искреннее восхищение вашими волшебными булочками!

— Госпожа Клай польщена, герцог Арктур, — улыбнулся дворецкий. — Куда вы хотите идти?

— К Нимертии. Ни за что не поверю, что вы не знаете, как проникнуть в лабораторию и вскрыть сейфы с документами!

— Знаю, — Морган пожал плечами.

— Идемте! — рыкнул оборотень.

— Не туда, — вздохнул дворецкий, явно печалясь, что придется раскрывать тайны дома.

— А Марлоу точно не был лисом? — полюбопытствовал герцог, с восхищением рассматривая стены тоннеля, ведущего к лабораториям нашего бывшего дома.

— Питер Марлоу — нет, а вот приглашенный им специалист — да.

— И как вы это определили?

— По количеству пирожков с куриной печенкой, что Клай пекла всю неделю, пока велись строительные работы.

Герцог Арктур улыбнулся.

— Алекс, — обернулся ко мне лев. — Я бы хотел попросить вас найти документы, связанные с вакциной. Их в патентном бюро также не оказалось.

— Но… они же должны быть у вас в архивах?

— Должны. Но как вы думаете — что будет быстрее?

— У Питера в сейфе, конечно, — встрял в наш разговор Морган.

— На счету каждая секунда.

— Тогда я бы советовал найти и пригласить доктора Сатти Моэра, — добавил дворецкий. — Они с Питером разработали и внедрили вакцину вместе.

Глава шестнадцатая

РАЛЬФ

— Это просто чушь.

Неприятный, скрипучий голос плыл по маленькой, уютной лаборатории, заставляя дрожать световые шары, мешая сосредоточиться на бумагах покойного Марлоу. Они с Алекс искали разгадку. Ту самую, которая, он это чувствовал — была где-то рядом. Нужная мысль пряталась. Ускользала от пристального внимания артефактора и главы безопасности королевства. Он здесь, этот недостающий пазл — в кипе документов, которые Морган в молчании, с трепетом, вытащил из сейфа. И как только они его найдут, как только поставят на место — туда, где он должен быть — все встанет на свои места! У них все получится, особенно если этот… тип наконец замолчит!

У герцога Арктура болела голова. А еще ему не нравился приглашенный доктор. Лично он необходимости в присутствии подобного специалиста на данном этапе пока не видел. Сначала они должны что-то найти. Потом бы уже отдали на экспертизу созданные Алекс пробные образцы.

Этот доктор… Какой с него прок, если он только и делает, что все критикует, воздух сотрясая!

Льва также раздражал и тот факт, что у семейства Марлоу, похоже, была совсем иная точка зрения относительно этого человека. Было видно — старый доктор пользуется среди членов семьи безоговорочным авторитетом и доверием.

— Вы делаете сразу несколько ошибок, — продолжил доктор, принимая от Моргана чашку ароматного чая.

Герцог нахмурился, делая вид, что очень занят изучением очередного документа. Дворецкий был почтителен, будто здесь, в полутемном подвале встречали самого короля. Что за блажь, право слово!

Световые шары зависли над головами оборотня и Алекс. Наверное, мальчишка отдал артефактам какой-то беззвучный приказ. Из-за этого доктор оставался в тени. Наблюдать за ним было не очень удобно, но герцог старался. Привычка. Просто профессиональная привычка. Ну не ревнует же он этого старика к дворецкому! Хотя… Чуть-чуть ревнует, если уж на то пошло. Семейство Марлоу стало ему в последнее время…дорого? Глупости. Это все из-за Ари, а уж это-то более чем естественно! Ариадна Арктур — его семья, и то, что она предпочитает называть себя Рендберг, ничего не меняет.

Рендберг. Шанс. У них только один шанс спасти королевство от страшной эпидемии. Так. Ладно. Не отвлекаться!

— Чушь и ерунда, говорю я вам!

Лев вздохнул. Ну, вот опять! Началось. И зачем он только разрешил пригласить этого мерзкого старикашку? Кулоны были изготовлены, приказ обеспечить ими службы безопасности и больницы отдан, время — пусть немного, пару дней, у них было… Разобрались бы они и без этого выжившего из ума типа!

— И в чем ошибка, господин Моэр? — Алекс отложил бумаги и посмотрел доктору в глаза.

Ну и нервы у мальчишки. Лично он это брюзжание слышать уже не может! Лишь только этот гений появился на пороге, он, едва выслушав в пол-уха все их гипотезы — принялся критиковать всех и вся, сравнивая их отчаянные попытки исправить ситуацию с жужжанием осенних мух.

А польза? Польза от всего этого где?

— Болезнь, с которой вы столкнулись — это не бешенство.

— Но… Господин Моер, — Алекс хотел возразить, но доктор уже продолжал.

— Вы сделали неправильные выводы!

— Но… как же так? Светобоязнь, пена изо рта… Все симптомы на лицо! Все… просто по учебнику.

Ральф Арктур против воли залюбовался юным Марлоу. Не раздражен. Не раздосадован. Переполненные азартом глаза сверкают драгоценными камнями. Уши розовеют, нос втягивает воздух. Как… Как щенок гончей, готовый сорваться в погоню!

Такой… милый. Смешной.

— Потому что, мой юный, местами бесспорно талантливый, но все же недостаточно образованный друг, — доктор поправил очки, — потому что бешенство не бывает избирательным.

— Что вы имеете в виду? Конкретней? — Арктур, не смотря на раздражение, попытался втянуться в разговор.

— Я объясню. Не бывает так, что болезнь поражает лишь один из видов. Бешенством не могут болеть только львы. Или, например, волки — как в нашем случае. Как и не бывает того, что вакцина действует на львов — и не действует на волков.

— Но мы считали…

— Вы ошибались. Бешенство… Возбудитель — слюна, но она должна попасть в кровь, чтобы добраться до нервного окончания. Иначе — никак.

— Но в нашем случае…

— Ваш случай надо изучать, друзья мои. Сравнивать образцы тканей погибшего охранника с теми, что хранятся у нас с Морганом.

— Погодите, — Ральф нахмурился, — то есть бешенство — одно на всех?

— Конечно. Иначе и быть не может!

— Но у нас…

— У вас — не бешенство.

— Тогда — что? — голос Моргана раздался из темноты.

О существовании дворецкого, что растворился в тени, Алекс с Арктуром забыли и сейчас вздрогнули.

— Я не знаю, — Моэр вздохнул. — Пока не знаю. Думаю, это нечто искусственное, созданное специально. На основе бешенства.

— И что нам с этим делать?

— Прежде всего — изолировать всех, кто входит в группу риска.

— Делаем, — оборотень кивнул.

— Имейте в виду, — если болезнь похожа на бешенство, то с момента заражения до появления симптомов может пройти от четырнадцати дней до двух месяцев.

Герцог Арктур выругался — доктор посмотрел на него с насмешкой, мальчишка же настолько ушел в свои мысли, что даже не заметил.

— Мне необходима кровь детей, на которых подействовала предыдущая вакцина — любопытно узнать, почему так произошло. — Доктор Моэр поднялся. — И пришлите в мою лабораторию трупы погибших волков. Мальчик…

Алекс не ответил. Он, казалось, так и не вынырнул из своих раздумий, из-за чего доктору пришлось окликнуть его еще раз.

— Да? — пришел в себя юный артефактор.

— В лаборатории отца остались сканирующие линзы?

— Должны быть, — кивнул Марлоу. — Я посмотрю.

— Состав первоначальный? Там есть…?

— Конечно. Отец никогда не меняет компоненты. Если они здесь — там есть все, что нужно, доктор Моэр.

— Алекс, — голос старика стал мягким, и Арктур вдруг почувствовал, что старик полон искреннего сочувствия к семье Марлоу, несмотря на всю свою резкость. — Очень поможешь мне, если найдешь.

— Конечно, господин Моэр! — мальчик поклонился доктору и исчез за маленькой дверью в глубине лаборатории.

— Ну… что ж. Пожалуй дождусь Алекс и засим позвольте откланяться? — господин Моэр очень внимательно посмотрел на льва.

— Что? — герцог Арктур поднял на доктора тяжелый взгляд, на который тот демонстративно не обратил никакого внимания. — Как это — откланяться?!

— У меня прекрасно оборудованная лаборатория, — доктор равнодушно пожал плечами. — В ней мне будет удобнее, чем здесь. Наши с Марлоу бумаги сохранились.

— Но…

— Будут результаты — дам знать, — резко оборвал Моэр Арктура на полуслове.

— Хорошо, — едва сдерживаясь, процедил оборотень сквозь зубы. — Но как долго будет длиться ваша работа?

— Не знаю. Прошлый раз вместе с Марлоу мы трудились около десяти дней.

— Но… зараженные. Они же будут обречены.

— Бесспорно, молодой человек. Бесспорно. Однако хочу отметить — именно вы должны были обеспечить безопасность подданных короля.

— Что вы себе позволяете? — оборотень вскочил.

— Я позволяю себе лишь говорить правду — не больше и не меньше. — ответил их гость, не повышая голоса. — Вы проспали заговор.

Из глотки льва вырвалось рычание.

— Хоть рычите — хоть нет, но вы со своими обязанностями не справились. Старый Моэр подобной безответственности еще не видел, а живу я долго. Очень долго.

Ральф до боли сжал кулаки. Доктор его попросту провоцирует. Непонятно, правда, зачем. Но, понимая разумом все это, оборотень с каждым словом погружался в ярость. Ярость росла. Она захватывала целиком и тащила на дно, словно топь неосторожного путника.

— Вы подвели своего короля, Арктур. Его величество доверился вам. Подвели опять, как тогда, когда не смогли сберечь вашу сестру, — господин Моэр говорил все это отрывисто, зло, при этом внимательно наблюдая за каждым движением оборотня, словно проводил эксперимент.

— Не смейте, — практически потеряв человеческий облик, прорычал герцог Арктур.

— Отчего же? Вы настолько не приемлете правду?

Что-то щелкнуло в нем. Внутри. В самом сердце. Накрыло радостью на миг, уже в следующую секунду окутывая липкой, холодной паутиной панического ужаса.

Крик вбежавшего, насмерть перепуганного Алекс.

Он… перекинулся. Обернулся. И это не смотря на то, что места в подвале артефактора было явно не достаточно. Привычная боль на мгновение сковала тело, суставы свело, из глотки вырвался рык и…

Вдруг герцог Арктур осознал, что ничего не произошло. Он не упал на четыре лапы, не тряхнул золотой гривой, не прыгнул на возмутительно себя ведущего доктора.

Оборот… не удался. Он так и остался человеком.

Алекс

Когда меня посылали за артефактами, я и подумать не могла, что все это — для того, чтобы отослать меня из лаборатории и постараться вывести Ральфа из себя. Нет, папенькин друг, конечно, гений медицины, знаток врачебной артефакторики, и знакомство с ним — большая честь, но… Всему есть предел, в конце концов!

Безнадежный, горестный рык Ральфа. Звук, что вырвался у льва из глотки заставил оцепенеть, но как только наступила тишина я побежала обратно.

К нему.

— Что вы себе позволяете?! Вы?!

Я кричала на старого доктора, а по щекам почему-то катились слезы.

Друг отца посмотрел на меня, потер лоб и тихо проговорил:

— Всего лишь проверяю, может ваш … герцог обернуться или нет.

Пожилой мужчина произнес все это с тяжелым вздохом, ни к кому особо не обращаясь, потирая рукой блестящую лысину и все время поглядывая на меня. И взгляд этот был какой-то странный. Не то грустный, не то тревожный. Так на меня часто смотрел отец. Так часто смотрел на меня Морган. Иногда — Ари. И вдруг в груди начала подниматься волна раздражения. Да что там раздражения — гнева! Как же они все надоели со своей негласной опекой! В конце концов, могу я знать, что происходит и сама принимать решения или нет? Как артефакт им сделать так Алекс — помоги! Как что-то намечается так Алекс — исчезни! Я хотела уже что-то такое сказать доктору Моэру, но не стала. Я смотрела на льва.

Ральф стоял посреди лаборатории — сжимая кулаки, белый, как призрак. Световые голубоватые шары зависли над головой оборотня, словно хотели утешить. Поддержать…

— Но… — мой голос, тихий и писклявый, едва вырывался из сжатой болью груди. — Но господин Моэр…

— Оборотень показался странным, — доктор посмотрел мне в глаза. — Я решил проверить.

— Благодарю, — глухо отозвался герцог Арктур.

— Я такое уже наблюдал. Симптомы были похожи.

В голосе господина Моэра промелькнули нотки сочувствия, и от этого мне вдруг стало страшно. Так страшно, что захотелось спрятаться. Под стол. Взять с собой спиртовку, кусочек серебра и тянуть, тянуть серебряные нити; плести, плести из них тугую, плотную, густую паутину, а потом опутать ею льва с ног до головы.

Может…может быть тогда ему станет легче?

— И что теперь делать? — прошептала я.

— Пока — тянуть время. Не показываться на арену предков, — нахмурился доктор.

Лицо старика было серьезным. Озабоченным. Откуда он столько всего знает? Насколько я помню — доктор Моэр был нелюдим. Отец часто подтрунивал над его отшельническим образом жизни. Мол, настолько ненавидеть людей, при этом отдавая все свои силы на то, чтобы у них ничего не болело…

— Скажите, доктор Моэр, а… — в следующий момент я просто забыла, что хотела спросить, потому что оборотень развернулся и направился прочь.

— Постойте! Слышите? Да подождите же вы! — кинулась я за ним.

Зачем? Зачем я это делаю? Бегу со всех ног, хватая ртом воздух… Зачем? Почему? Почему сердце стучит, заходится от горя?

Я пыталась его догнать. Пыталась представить, что он чувствует в этот момент, когда жизнь рухнула?

— Алекс, стой! Это не… — слышится за спиной голос дворецкого.

Я знаю, Морган. Я знаю. Это не правильно — бежать за ним, это бесполезно сейчас что-то ему говорить, надо подождать, пусть он осознает, успокоится, придет в себя, сейчас слова бессмысленны, я сделаю только хуже…

Я знаю! Знаю, но я… НЕ МОГУ! Я просто не могу сейчас его оставить. Одного. С этим ужасом, страхом и болью. Слышите? Не могу!

Герцог уходил. Уходил все дальше, с прямой спиной и сжав кулаки, неся трость навесу.

— Герцог Арктур! По… Подожди. те…

Он остановился. Повернулся в мою сторону. Лицо оборотня не выражало ничего. Бледное. Застывшее. Как посмертная маска в музее.

— Алекс! — Морган, хрипло дыша, со всей силы оперся мне на плечо. — Алекс, — начал дворецкий, который все это время, видимо, бежал следом, — Алекс… Алекс, послушай! Сейчас не стоит. Понимаешь? Ты сделаешь только хуже. Ему надо успокоиться, придти в себя…

Я слушала дворецкого — слова доносились как будто из-под толстого, очень толстого, плотного слоя ваты. Кровь стучала в висках, а фигура герцога Арктура медленно таяла в толпе.

— Алекс! — я дернулась, словно от удара и скинула руку дворецкого с плеча.

— Алекс!

— Я сейчас вернусь, Морган.

— Ты слышала… слышал хоть слово из того, что я сказал?

— Да. И ты прав. Тысячу раз прав, Морган! Пожалуйста, подожди меня в лаборатории. Я скоро приду. Пожалуйста…

И я побежала вслед за львом, ловя в толпе широкую, могучую спину, стараясь не упустить из виду развевающуюся гриву золотых волос — он, наверное, забыл у нас цилиндр.

— Стойте! — закричала я.

Но оборотень не слышал. А может — делал вид, что не слышал…

Люди куда-то спешили, кэбмены зазывали клиентов — город суетился и гомонил, а для меня мир сосредоточился на спине уходящего оборотня, затянутой в черный сюртук.

— Стойте! Подождите!

Я бежала, петляя между прохожими, мне почему-то казалось очень важным догнать герцога именно сейчас! Догнать, развернуть к себе и сказать, что…

Герцог Арктур остановился внезапно. Слишком…неожиданно. Так неожиданно, что я бы не успела затормозить, даже если бы попыталась. В результате врезалась в спину, едва удержавшись на ногах.

— Ой!

— Вы что-то хотели, юный Марлоу?

Голос оборотня был спокоен и учтив. Только вот разворачиваться он не собирался. Но и я беседовать со спиной не желала, поэтому обошла мужчину и требовательно уставилась ему прямо в глаза.

Там был лед. Холодный, безжизненный лед.

— Послушайте, — решительно начала я. — Надо верить. Понимаете? Верить в лучшее. Не отчаиваться! Любую проблему можно решить. Значит, мы хорошенько подумаем и поймем, как нам все возвратить. И…

Глаза Ральфа по-прежнему оставались безжизненными, но губы все-таки растянулись в некоем подобии улыбки.

— Спасибо на добром слове, Алекс, но… Скажи, скольких оборотней, утративших способность к обороту, ты знаешь?

— Я… Только… Только Ари.

— Сколько лет прошло?

— Много, но… — я замотала головой, гоня прочь негативные мысли.

— Вот, собственно, и все, что нам надо об этом знать, — герцог продолжал улыбаться, и от этой его улыбки холод побежал по спине. — Прости, Алекс, у меня огромное количество дел. Много дел и мало времени. Очень, очень мало времени… Да. Мне пора, Алекс Марлоу.

— Почему вы говорите о том, что у вас мало времени, герцог Арктур? — спросила я, уже зная ответ.

— Рано или поздно, но мне придется выйти на арену предков. До этого я просто обязан найти и уничтожить тех, кто… Держите.

На трости, которую лев сжимал так, что казалось — вот-вот обрушит ее, если прежде не сломает, на чью-то голову, что-то щелкнуло. Открылось потайное отделение, и оборотень протянул мне булавку для галстука. Камень хищно блеснул алым. Как капелька крови…

— Это?… — не поверила я своим глазам.

— Да, Алекс. Тот самый Артефакт. То, что его величество отдал мне тем злосчастным утром, когда я ворвался в ваш дом.

— И вы, вот просто так, голыми руками?!

И чем только эти оборотни думают, честное слово! Держать опасный, неизвестный артефакт вот так, без специальных средств, даже зелья защитного не глотнув на всякий случай?

Драные, безмозглые кошки!

— Я же в перчатках, — почему-то улыбнулся герцог Арктур.

Я зарычала. Хотела рявкнуть: «Все равно — бестолочь!», но почему-то сдержалась. По всему выходило, что и сам король так делал. Мало ли, герцог сочтет мои слова за государственную измену. Этот может! У него семья Марлоу на особом счету…

— Держите, — лев сунул мне в руки артефакт.

— Спасибо, — выдохнула я.

Что еще тут скажешь?

Оборотень развернулся и зашагал прочь. Я хотела снова побежать следом, взять за руку, закричать: «Ральф, я сделаю все…»

Стоп.

«Ральф»? То-то герцог бы удивился.

Ладно. Подумаю об этом потом. Не сейчас. И ноги сами побежали обратно в дом. А точнее — в лабораторию. Исследовать артефакт. Спасать Ари и ее брата.

Через несколько часов я не то, чтоб готова была впасть в уныние, но… ощущала себя как-то достаточно близко в этому.

Судя по бумагам, отец занимался тем, чтобы вернуть Ариадне способность к обороту долго и серьезно. А уж если отец за что-то берется… У него, как правило, получается. Хоть что-нибудь…

Дневники, записи, исследования. Наблюдения. Графики. Пометки. Расчеты. Результаты анализов крови. Исследования данных анализов крови у тех, кто мог оборачиваться. Питер Марлоу искренне хотел помочь своей приемной дочери…

Так. Это все лирика. Папа нас с Ари очень любил, но эта информация мне, к сожалению, сейчас совершенно ничем не поможет.

Итак. По всему выходило, что Ариадна способность быть львицей не утратила. Ее кровь была идентична той, что на других образцах. Эти образцы брали у нормальных, здоровых, сильных оборотней. У отца даже хранились образцы кровных родственников: отца, и матери Ариадны Арктур. И брата — герцога Арктура. Интересно, откуда отец их взял?

Булавка… Она была закреплена на специальном штативе, и, будто издеваясь, поблескивала алой кровавой капелькой в свете шаров. Я сделала пасс рукой — артефакты подлетели ближе, свет сменился с голубоватого на ярко-белый. Так… Все равно ничего. Ни-че-го…

глава семнадцатая

Алекс

— Стой! Стой, маленький оборвыш!

Меня цепко ухватили за рукав, тряхнув со всей силы, словно маленькую собачонку. Зубы лязгнули друг о друга. Я порадовалась тому, что не прищемила язык. Было бы больно. Очень.

Едва не порвав куртку, отдернула руку и уставилась на обидчика. Ну, конечно. Тетушка Нимертия. Кто же еще? Я уже успела соскучиться, право слово.

Хотя… Нет. Вру. Не успела. Не видеть и не слышать бы мне ее еще лет сто, но не получится. А жаль…

— Я тебя, мерзавца, по всей столице ищу! Ты в какую нору забрался, а? Гаденыш… А ну пошли со мной — живо!

— Не пойду, — отрезала я.

— Еще как пойдешь! Да ты… Ты что себе позволяешь?!

— Наследство вы получили? Получили. Мы на него не претендуем, так? Дом — в вашем распоряжении. Что вам еще от нас надо?

— Дом! Дом и надо! Не претендуют они… Вредители! Ты и этот твой…ваш…дворецкий! Вы его испортили!

— Что? Что мы с Морганом испортили? — я уже ничего не понимала…

— Дом! Дом испортили! Там же… Там же невыносимо находиться! Ничего не взять, ничего не открыть, ни войти и не выйти по-человечески!

Нимертия визжала, а я еле сдерживалась, чтобы не зайтись истерическим смехом прямо в полное, блестящее от пота раскрасневшееся лицо новой «хозяйки» дома артефактора. Все ясно! Пятая точка тетушки изрядно пострадала от стре, и терпение ее лопнуло! Несчастная стала караулить сына артефактора на улицах города, в надежде изловить и заставить отключить охранную систему дома Марлоу. Держи карман шире! Ха-ха-ха! Маленький злобный тролль внутри меня отплясывал веселый танец — вроде тех, что исполняют рабочие в воскресный вечер, звонко целуясь с огромными кружками янтарного пива. Отец один раз принес и дал попробовать. Сказал — иногда это даже полезно. Горьковатый напиток пах хлебом, пузырьки щекотали нос.

Воспоминания помогли успокоиться — я глубоко вдохнула.

— Ты сейчас же пойдешь и отключишь этих мерзких… Эту летучую гадость!

Я хотела было сказать, что гадость в доме действительно обитает, целых две и обе они никакого отношения к изобретению отца не имеют, но… Внезапно поняла, что время уходит. Драгоценное время, которого может не хватить на то, чтобы спасти волков и Ральфа…

Опять… Опять я зову герцога Арктура по имени. Да что ж такое-то? Хорошо — про себя. Не проговориться бы…

Нимертия продолжала что-то говорить, разбрызгивая слюну и отчаянно жестикулируя руками, отчего пот лился с нее ручьями. Солнце палило нещадно — такой высокой температуры в это время года в городе еще не бывало. Я посмотрела на синее небо. Ни облачка. Потом опять на Нимертию. Она кричит, а я ее не слышу. Не слышу совсем — слишком много мыслей в голове. Страшных, тревожных мыслей.

— …обращусь к совету артефакторов и сообщу о нарушениях! Слышишь меня, щенок?!

Я не выдержала — рассмеялась.

— Что? — опешила Нимертия.

— Что вы называете нарушением?

— Дом… Стре… Там же невозможно находиться! И вы…

— Дом артефактора является…

— Артефактом, — тихо и устало проговорила тетушка.

Я с удивлением посмотрела на нее и вдруг поняла — она боится. Боится и очень устала. На мгновение во мне даже проснулось некое подобие сочувствия, но злобный маленький тролль залпом выпил еще пива и топнул ногой, скорчив обиженную гримасу: «Эй? Алекс? Ты что-то, мне кажется, забыла, а? Детка? Забыла, как эта дамочка едва не упекла тебя в больницу для умалишенных? Думаешь, в ее душе проснулось бы сочувствие? А? Я вот что-то сомневаюсь!».

— Если дом принадлежит вам, то вы сами и должны призвать к порядку те артефакты, что в нем находятся. Стре — неотъемлемая часть охранной системы особняка — ни больше, ни меньше. Так что же вы хотите от меня, тетя Нимертия?

— Ты! Ты и этот дворецкий — вы все заодно! Ты мутишь воду.

— Вовсе нет.

— Ты хочешь сказать…

— Именно. Дом вас не принимает. Или вы с ним договоритесь, или…

— Нет! Назад дом вы не получите!

Я пожала плечами. Может быть, стоило отправиться с ней и помочь? Снизить уровень атакующих заклинаний? Разбавить жалящую жидкость — чтоб было не так мучительно? Все-таки они теперь там живут. Уж кто-кто, а я-то представляю, как они с Филом мучаются. С другой стороны — маленький злобный тролль-внутри-меня прав! Она на меня напала, хотела объявить недееспособной. Артефакты дома не убьют, не покалечат? Так вот пусть сами и выкручиваются!

— Мне нужны пароли сейфов, — тихо сообщила Нимертия. — Нужны, понимаешь? — после этих слов женщина развернулась и стала уходить.

Я долго смотрела ей вслед. Пока ее фигура, наконец, не скрылась за углом пятиэтажного дома, где была самая известная бакалейная лавка в городе.

— Потом, — сказала я себе. — С этим тоже надо разобраться, но потом.

…

Подвал. Линзы монокля-атрефакта поблескивают в голубоватом свете шаров. Я сижу, уставившись на булавку для галстука. Сколько прошло времени? Час? Два?

Аура отца. Такая родная, знакомая, но одновременно… Не та. Кто-то подкрался к знакомым ощущениям на цыпочках и повесил табличку: «прошлое». Посмотреть бы ему в глаза и спросить, задать один-единственный вопрос, бесшумно, одними губами: «Зачем? За что?».

Так, все! Отвлекаюсь. Сейчас надо сосредоточиться. Итак — аура отца, действительно, есть. След очень даже отчетливый. А еще — это ювелирное украшение, что, дразнясь, сверкает камнем, ничуть не артефакт. И никогда им не был.

Может, вредоносное заклятие было кратковременным — и развеялось, стоило его величеству взять в руки булавку? Может, артефакт создан таким образом, что все следы…

Может быть. Вот только тогда это говорит вот о чем. Артефакт этот делали не здесь. Не в нашем королевстве. Потому что таких высот маскировки в артефакторике я не знаю! Отец не знал. А он был лучшим! То, что я вижу… Этого не может быть. Либо чужая, неизвестная, но очень сильная магия, либо…

Либо это булавка. Булавка для галстука. Просто украшение! Но это… Это же совершенно не логично! Немыслимо просто… Зачем? И потом — как? Как его величество взял и нацепил на себя неизвестное украшение? Хотя… Он король. Может, он и вовсе не обращает внимания на такие мелочи. Ну, хорошо — он не обращает. Он — король. А слуги? А как же безопасность? Значит из близкого окружения кто-то…

Надо узнать. Все выяснить. Задать вопросы герцогу Арктуру. А еще лучше — побывать в помещении, где был обнаружен артефакт.

На секунду представила себе забавную картину — Алекс Марлоу кланяется его величеству: «Предоставьте доступ в помещение». Вот король удивится!

— Алекс…

Ари неслышно вошла и мягко, бесшумно опустилась рядом. Я улыбнулась. Люблю ее кошачьи движения. И у герцога такие же, хотя при чем тут Ральф? Ну вот! Опять! Опять я зову оборотня по имени. С чего? Ладно. Не сейчас. Я посмотрела на сестру — бледная, глаза красные, золотые волосы растрепались…

— Как ты? — спрашиваю.

Ответ я знаю — плохо. Но… Не спросить не могу.

— Есть надежда? — шепчет Ари вопросом на вопрос, кивая на булавку.

— Надежда есть всегда, — вздыхаю. — Можно попросить?

— Все, что угодно.

— Обнюхай ее, — я протянула львице зажатую между двумя пальцами булавку. — Что чувствуешь? Хоть какие-то мысли есть?

Ари нахмурилась. Ее неуверенный взгляд говорил о том, что она перестала быть оборотнем, следовательно, обоняние у нее сейчас не слишком, но… Но булавку взяла. Уже хорошо.

Оборотень прикрыла глаза и глубоко втянула воздух, поднеся вещицу к самому носу. Черты лица на ее лице заострились, волосы вспыхнули, и мне даже показалось — удлинились и заострились ногти? Нет. Показалось. Здесь просто темно, плавающие светящиеся шары рождают причудливые тени.

— Ничего, — сестра качает головой, протягивая булавку.

— Так и думала! — я стукнула ладонью о столешницу — радостно звякнули стоящие в ряд пузырьки с реактивами.

— О чем это ты?

— Смотри. Когда… Прости, что напоминаю, но сейчас это важно. Когда с тобой это случилось, никаких артефактов на тебе не было, так?

— Не уверена. Точно я не знаю.

— Я знаю! Я просмотрела все записи отца, а их у него на эту тему более чем достаточно. На тебе не было никаких артефактов, на тебе не было НИКАКОГО воздействия, понимаешь? Отец проверял. Они с Морганом пробрались к тебе — изучили одежду, вещи. Все, до чего смогли добраться.

— Что?!

— Ой, да ладно! Ты будто папу не знаешь!

— Ну да, — Ари нахмурилась. — А уж папа вместе с Морганом — те еще ищейки. Но почему они мне ничего не сказали?

— Потому что ничего не нашли. Не было артефактов. Не было даже следа от них.

— И как нам это сейчас поможет?

— Артефакт, который подкинули королю — не артефакт.

— Ты уверена?

— Думаю — да. По крайней мере, с помощью этой изящной, дорогой вещицы никто способность к обороту не потерял бы. И у Ра… Герцога… Тоже не было никакого внешнего воздействия, если вспомнить.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Если кто-то не рычит как лев и не выглядит, как лев, то кто он? Лев или не лев?

— То есть… Я не понимаю, Алекс! Что это значит?

— Если нет следов воздействия артефакта — что это значит? Был артефакт или его не было?

— Я… Я не знаю.

— То-то и оно. Я тоже не знаю, Ари. Но я думаю — артефакта не было. Кто-то, кем бы он ни был, воздействовал с помощью магии, о которой мы ничего не знаем. К которой не привыкли. Поэтому и не видим следов.

— Возможно, но… Ох, Алекс! Что же нам тогда делать? Как быть?

— Тебе — спать, Ари! На тебе лица нет. Дай, пожалуйста, палец…

Ари протянула палец, чтобы Алекс взяла кровь.

— Ну… что? — я посмотрела сестре в глаза.

— Я… ох, Алекс! Я чувствую себя такой…

— Какой?

— Никчемной. Особенно глядя на тебя — маленькую, отважную. У тебя есть магия. Есть знания, переданные отцом. Ты можешь бороться. А я?

— Ты — адвокат дома Марлоу! Лучший. Ари, ты…

— Знания законов нам сейчас ни к чему, — упрямо покачала она головой. — Ты не понимаешь! Мне хочется… обернуться! Зарычать, разодрать, разорвать! Но я не могу. Не могу — понимаешь? Я — «недооборотень»!

— Ари!

— Молчи, Алекс! Не возражай. Мне надо высказать… Я — «недоооборотень»! А теперь и Ральф тоже! Что? Что с нами будет теперь?

— Ари! — я бросилась к сестре и обняла — так крепко, как только могла, стараясь вложить всю силу, уверенность в победе и любовь — все, что еще пряталось в глубине души не смотря ни на что. — Знаешь… Иди спать. Тебе надо отдохнуть.

— А ты?

— Я тоже. Чуть позже. Мне надо кое-что доделать. Совсем чуть-чуть. Потом я пойду спать. Обещаю!

— Мадам Клай приготовила…

— Я поем. Потом. Обещаю. А сейчас оставь меня, хорошо? Ну…пожалуйста!

Сестра улыбнулась, вот только улыбка получилась вымученной и очень грустной. Это придало еще больше решимости и сил! Она должна! Должна что-то найти!

Рука потянулась к моноклю. Морган одолжил. С явным, кстати, сожалением. Он, наверное, им очень дорожит — все-таки подарок отца. Так… Что тут у нас?

Шары светят мягким, голубым светом — пляшут осторожные, любопытные тени на стене, а у меня — ничего. Ничего нового. Не за что зацепиться! Совсем…

Пляшут тени на стене и превращаются в море горячего, золотого песка. Ветер гонит странные, незнакомые запахи. Алое солнце садится на горизонте.

Солнце? Где она?

Ноги чувствуют песок. Мягкий, теплый. И кто-то… Кто-то плачет в закатных сумерках. Тихо-тихо. Шелест прозрачных крыльев, синий огонек между моих, сложенных лодочкой ладоней…

— Кто ты? — шепчу я, поднимая существо к глазам, пытаясь понять — что это?

Или…кто?

Синие, чуть раскосые глаза смотрят в душу, сверлят сознание — и я ощущаю с ними связь. Связь эту я не могу себе объяснить, но чувствую так остро, что сердце бьется — бьется громкими, разрывающими тишину ударами — так сильно, как никогда прежде. И снова вокруг пески, но теперь они подернуты светящимся белесым туманом, и я понимаю, что вижу «сон во сне».

«Наверное, это тот маленький, синий огонек с легкими, быстрыми крылышками и раскосыми глазами показывает мне все это. Хочет что-то сказать…».

Мысль родилась и исчезла, растаяла, унеслась падающей звездой, а перед глазами появился…Ральф? Огромный, сильный, сотканный из серебристого тумана лев стоял, ветер играл густой гривой, а рядом, соединившись с ним яркой, переливающейся плотной нитью, танцевал крылатый огонек. Это зрелище наполнило ликующим счастьем! Радостью, надеждой… Мне стало так хорошо, и вдруг…

Вдруг нить оборвалась! Все исчезло. Пустота. Пустота и отчаяние. Снова вокруг, куда ни посмотри — золотой песок. Солнце почти село — едва горит последний кроваво-красный луч. Я смотрю на свои ладони. Маленькое, синее существо смотрит с мольбой прямо в душу, прижимая к груди оборванную нить.

— Помоги…

глава восемнадцатая

Ральф

Скоро все закончится…

Для него, льва, утратившего способность к обороту, того, кто не сможет доказать и продемонстрировать на арене предков силу — медленно сядет солнце, подарив на прощание последний золотой луч. Он не способен отдать дань великим, восславить предков, а потому подлежит устранению. Чтобы не портить кровь. Чистота крови — уважение к предкам. Все, кто не оправдывают вложенный прадедами потенциал — уходят мужественно, уступая дорогу достойным — сильным, избранным…

Скоро все закончится.

А потому — времени мало! Он должен действовать! Вот только у него, в отличии от наивного мальчишки — надежды нет. Он не мечтает о том, что все еще может закончиться хорошо. Он лишь хочет успеть исполнить свой долг. Пусть Алекс Марлоу верит в лучшее. В конце концов, в этом возрасте нельзя, наверное, по-другому, и юный артефактор мечтает о том, как герцог и его сестра (а заодно и его величество король), вскоре вернут себе способность к обороту, волки получат вакцину, и все станет на свои места — враги повержены, а счастье… Счастье обязательно придет!

Он остановился. До управления осталось совсем немного. Палит солнце, цветет дикий волчанник бело-розовыми гроздьями, дорожки усыпаны мраморной крошкой… Тишина. Спокойствие. Чем ближе к небольшому парку, за которым уже выглядывают колонны ведомственного комплекса — тем слышнее пение птиц. Как же они называются? Крошечные черные птички с ярко-синими перышками на крыльях? Забыл.

Но дело не в этом. Дело в том, что волки гибнут, львы теряют способность к обороту, а вокруг, ни о чем не подозревая, суетятся мирные жители. И птички поют… да.

Предки… о чем он только думает? Он безопасник, а не поэт. Что за… лирическое настроение? Или вместе со способностью к обороту он утратил ясность ума?

На миг льву привиделись хрупкие, сжатые в беспомощные кулачки руки, упрямо горящие зеленые глаза из-под косой челки. Алекс Марлоу. Если бы не запах, то он готов поклясться — у парня глаза оборотня! Ярко-зеленые, бесстрашные, упрямые, живые. И эти алые пряди волос, что сверкают на солнце, если ветер взъерошит волосы.

Сердце щемит, а он — улыбается. Улыбается, вспоминая мальчишку, испытывая какое-то сладостное томление…

Нелепо! Времени с каждой ускользающей секундой остается все меньше. Он должен выбросить весь этот бред из головы и сосредоточиться на делах!

Ничего. Пройдет. Последствия сильного стресса. Видимо, он не желает мириться с тем, что произошло, и это, кстати, вполне естественно.

В конце концов — никто не хочет умирать! Вряд ли его величество загородит его собой на арене предков. Он — не возлюбленная короля прекрасная Ари. Он всего лишь ее брат. Брат, что не бросился на защиту сестры первым. Да король его не просто убьет! Он разорвет недостойного в клочья и будет прав!

Однако сейчас не стоит думать о себе. Королевству противостоял сильный противник. Коварный и безжалостный, цель которого — уничтожение, и он, герцог Арктур, собирается остаться в истории как оборотень, остановивший страшную угрозу. Он достойно примет свою смерть, но сначала он должен во всем разобраться!

Ральф вошел в Управление. По дороге ему удалось привести мысли в порядок — сознание было ясным, сам он — спокойным, собранным и целеустремленным. Глава отдела безопасности королевства, он готов к бою, готов вести расследование, готов не спать ночами, сидя над документами — только бы времени на все это хватило!

— Что у нас? — спросил он у Сварра, отметив про себя тот факт, что волк выглядит осунувшимся и измученным.

— Молодняк заражен весь. Зрелые особи — на треть, — тихо отчитался сотрудник. — Следов укусов на зараженных не обнаружено.

— Всех изолировали?

— Так точно.

— Кулоны?

— Артефакторы улучшили иномирское изобретение. Теперь кулоны способны дать трое суток отсрочки — но не больше. Хватит ли этого?

— Будем верить в лучшее, Сварр. Надеяться. Сейчас главное — не поддаваться эмоциям, не опускать руки. Объявился доктор, с которым сотрудничал Питер Марлоу во время создания вакцины против бешенства. Документы у него, работа ведется. — попытался он успокоить заместителя.

Сварр кивнул.

— Начинайте проверять ближайшие пригороды, — продолжал Ральф. — Необходимо собрать образцы крови и проверить. Это не бешенство — так утверждает доктор Моэр. У меня нет особых причин не доверять его словам, так как на сегодняшний день это самый лучший, самый компетентный специалист, которым мы располагаем.

— На чем основаны его утверждения? — Сварр нахмурился.

— Вакцина не подействовала, — терпеливо стал объяснять лев, понимая, что человек, в связи с чрезвычайным положением не покидающий свой пост вот уже несколько суток, имеет право знать. — Это — во-первых. Во-вторых, при бешенстве необходим укус. В нашем же случае…

— Все чисто, — кивнул волк. — Но… что же это тогда?!

— Скорее всего, что-то изобретенное, направленное против конкретного вида.

Наступила тишина. Арктур жестом попросил помощника налить им кофе. Открыл окно, впустив в кабинет свежий воздух. Однако все это не помогло. Напряжение висело между ним и его коллегой. Лев мог бы проигнорировать этот момент, но он слишком хорошо знал Сварра. Да и вообще — не любил недосказанности в отношениях, тем более деловых.

— Говорите, Сварр.

— Что? Я не…

— Вы хотите что-то сказать, но не решаетесь. Я слишком хорошо вас знаю. Ну? Смелее!

— Это правда, что львы собираются отказаться от волков-охранников и волков-сотрудников? От всех. Из-за боязни заразиться. Львы не собираются спасать волков. Они просто избавятся от нас. Изолируют и оставят умирать. Это правда?

— Что? Сварр, как вам могло подобное придти в голову? Я ничего об этом не слышал, — озадаченно посмотрел на заместителя Ральф. — Откуда у вас подобная информация?

— Ходят упорные слухи, что главы родов расторгают договора с волками и вскоре потребуют выдворения заболевших из королевства.

Ральф вдохнул было, чтобы произнести возмущенную тираду о том, что волки — союзники львов, что именно они первыми откликнулись на приглашение (считай, на тот момент, просьбу о помощи) и помогли отстоять королевство артефакторов, а потому невозможно, немыслимо говорить о том, что…

Но он сдержался. Ибо с некоторых пор не был уверен до конца ни в чем. Ужасное чувство. Очень раздражает. Уводит почву из-под лап, но, увы — пока что дела обстоят именно так! Так и никак иначе…

Ррррррррррррррррр….

— Сегодня у меня аудиенция у его величества, Сварр. Подготовьте, пожалуйста, служебный экипаж — остались еще кое-какие дела в конторе — не хочу опаздывать. Я узнаю, что именно думает сам король по этому поводу, — говоря это, герцог Арктур смотрел помощнику прямо в глаза — единственный способ завоевать доверие волка. — Что касается меня, то я гарантирую, что буду защищать интересы волков как свои собственные до последнего вздоха, даже если придется идти против короля. Однако я убежден. Слышите, Сварр? Я глубоко убежден в том, что подобные слухи беспочвенны. Вы меня понимаете?

Сварр склонил голову, словно говоря: «Вот и узнаем, насколько…»

…

Его величество был мрачен. Если бы не почтительность к вожаку, впитанная с молоком матери, Ральф бы отметил, что выглядит король слабым и измученным. Даже похуже, честно говоря, чем Сварр, а Сварр выглядел плохо.

— Ваше величество, — поклонился начальник службы безопасности королевства.

— Докладывайте!

Король слушал внимательно, даже напряженно, не перебивая. Время от времени злобно, но устало рыча.

— Ищите, герцог. Ищите лучше. Кто-то подобрался слишком близко.

— Нападение на вас, — продолжал, кивая, Ральф. — атака на волков, гибель Питера Марлоу… Ваше величество — артефактор работал на корону?

— С чего вы взяли? — его величество встал и подошел к окну, повернувшись к безопаснику спиной.

— У меня сложилось такое мнение в ходе расследования, ваше величеств. — Ральф говорил почтительно, но твердо.

Повелитель повернулся и одарил герцога тяжелым взором. Лев подошел к креслу, тяжело вздохнул, сел, но так ничего и не ответил.

Ральфа неприятно кольнуло — он отвечает за безопасность и короля, и королевства, а доверия — нет.

— Скажем так, — наконец дрогнули губы короля, — Питер Марлоу, действительно, оказывал некоторые… услуги короне.

— Его смерть была естественной?

— Думаю, да.

— Но… как же артефакт? На нем — аура артефактора! Отчетливый след.

— Это, действительно, загадка, Арктур. Именно ее, если я не ошибаюсь, вам поручено расследовать, — король слегка приподнял брови, герцог Арктур же сжал кулаки за спиной, стараясь ничем не показать его величеству свое состояние.

— Конечно, ваше величество. Конечно. Могу я задать еще пару вопросов?

— Сделайте одолжение, Арктур.

— Как булавка для галстука оказалась у вас в руках?

— Я взял ее из шкатулки с драгоценностями.

— И вас не насторожил тот факт, что никогда ранее подобного украшения в вашей шкатулке вы не видели?

— Нет. Не насторожил.

— Но…

— Возможно, это и есть результат некоего воздействия. — король прикрыл ладонью глаза, и если бы ситуация не была бы столь серьезной, Ральф подумал бы, что его величество пытается сдержать смех…

— Ваше величество, вы утратили способность к обороту?

Герцог Арктур сначала задал этот вопрос, и только потом понял — ЧТО он только что сказал королю вслух… Наступила тишина. Сердце безопасника замерло готовое ко всему, в том числе и к тому, что его тяжелой львиной лапой просто вырвут и сожрут.

Но ничего такого не произошло. Правитель убрал ладонь от лица, но глаз так и не открыл…

— Ваше величество?.. — осторожно спросил герцог Арктур, когда понял, что король просто не хочет отвечать на этот вопрос.

Король недобро посмотрел на него и задал встречный вопрос:

— А вы, герцог?

И вновь тягостное молчание. Герцог поднял глаза и громко (наверное, даже слишком громко) произнес:

— Да, ваше величество. Я — утратил.

— Когда это произошло? — хрипло поинтересовался король.

— Вчера. Вчера вечером.

— Как вы это выяснили?

— Доктор Моэр. Он намеренно вывел меня из себя.

— Чтобы проверить?

— Да.

— Передайте доктору Моэру — я желаю с ним переговорить. У вас есть еще вопросы, Арктур?

— Да, ваше величество. Волки. Что делать с волками?

— Спасать, — сразу же ответил король, — искать вакцину — это приоритет. А что?

— Ходят упорные слухи, по крайней мере, среди самих волков, что все договоренности между ними и нами будут расторгнуты и несчастные будут просто выдворены из королевства.

— Вздор!

— Согласен, ваше величество. Я и не сомневался, однако…

— Что?

— А могут ли главы родов считать по-другому? Кто-то же пустил подобный слух среди волков!

Король сначала хотел отреагировать яростным гневом — по крайней мере, это слишком хорошо читалось в его мимике, но потом вдруг задумался.

— Я соберу совещание, — сказал, наконец, король. — Я донесу до глав родов, что если в их головах и появилась подобная идея, то от нее необходимо отказаться. Как можно быстрее отказаться и никогда больше о подобной глупости не вспоминать — ибо можно раскрасить алым цветом золотой песок арены предков!

— Спасибо, ваше величество.

— Ральф… Вы хорошо поработали. Продолжайте. От вас зависит судьба королевства, и я не преувеличиваю. Успокойте волков! Это первоочередная задача. Мы не можем допустить подобных волнений в такой тяжелый момент.

— Да, ваше величество.

…

Совещания, документы, визит к доктору Моэру. Безрезультатный, если не считать того, что его, герцога, куда-то направили. Велели подвезти еще крови волков — теперь юных — и не мешать.

Уже под утро он понял, что не спал и эту ночь. Помимо текущих проблем, активизировались похитители артефакторов. Как… некстати! Сразу несколько вопиющих случаев — по тревоге были подняты все подразделения, что были не заняты проблемой изоляции зараженных, а таких оставалось не много. Ральф со своими волками, не смотря на занятость, отправился помогать новому главе отдела — все-таки эту кухню они знали намного лучше кого бы то ни было.

А потом, когда лев наконец завалился в свой особняк, мечтая даже не о том, чтобы выспаться — роскошь непозволительная — но хотя бы поменять рубашку, слуга встретил его известием о том, что в гостиной герцога ожидают.

— Кто? — удивился Ральф, посмотрев в окно.

Начинало светать. На каменном выступе декоративного карниза пел свою песню серенадник. Серенадник синехвостый — вот как эту пигалицу зовут. Вспомнил! Его дядя очень любил птиц. Серенадник в брачный период поет сутками. И только для одной пичужки. Избранной. Он поет сутками, и никогда после не расстается со своей парой, а если возлюбленная умирает — он поет без сна и пищи, не переставая, до последнего вздоха. Дядя Редд Арктур переехать в королевство артефакторов не пожелал. Окончательно родственник исчез из виду лет пять назад — уехал с какой-то орнитологической экспедицией в качестве охраны. Еще пару лет после этого Ральф получал от дяди открытки, а потом…

Надо будет его разыскать.

Птичка пела, надрываясь, сверкая синими перышками в рассветных лучах, когда герцог понял что слуга уже довольно долго, но безуспешно пытается завладеть вниманием хозяина дома.

— Конечно, если вы не готовы принять, я попрошу нашего гостя удалиться, может быть, вы предложите более удобное для визита время? Видите ли, молодой человек настаивает в некотором роде…

— А? — Ральф очнулся и оторвался, наконец, от синехвостого певца. — Что?

— Молодой мастер Марлоу…

— Что — молодой Марлоу?

— Ждет, ваша свет…

— Где? Почему сразу не доложили?

— Но… я…

Оттолкнув слугу (грубо получилось — надо будет увеличить бедняге жалование), герцог ворвался в гостиную. В кресле дремал мальчишка, бледный, с заострившимися чертами лица. Ральф подлетел к нему, вытащил из кресла, стал тормошить.

— Что?! Что случилось?

Парень распахнул зеленые глаза. Зевнул. Посмотрел на герцога. Серьезно, без страха.

— Мне приснился сон. Странный. И я… Я подумал — может быть, это важно. Герцог Арктур, мы можем поговорить?

Алекс

Герцог Арктур смотрел на нее долго. Строго смотрел. Недовольно. Прямо в глаза.

— Кофе? — наконец предложил лев и, не дожидаясь ответа, позвонил в колокольчик.

Резкий звук колокольчика заставил подпрыгнуть. Оборотень хмурился, а Алекс уже ругала себя. Ну, вот что? Что на нее нашло? Приснился странный сон, и она понеслась к главе службы безопасности королевства. Ранним утром. В его дом! К человеку, который до сих пор обвиняет ее отца в измене.

Первой мыслью было пролепетать извинения и ретироваться, но тут она снова вспомнила все, что снилось этой ночью. Песок. Алое солнце садится за горизонт. Теплый ветер. Тонкие, прозрачные крылышки ярко-синего существа щекочут ладони. И голос:

— Помоги! Ральф…

Ральф! Эта…синяя (бабочка?) назвала имя оборотня. Это важно! А вдруг это и вправду очень, очень важно? Пусть герцог Арктур думает о ней что угодно. Пусть сердится, рычит, пусть выгонит, но она должна! Должна ему все рассказать.

— Алекс Марлоу! Вы слышите меня?

— Я? А… да…

— Пойдемте, — лев тяжело вздохнул и посмотрел на нее уже не столько гневно, сколько обреченно. — Пойдемте в мой кабинет. Нам принесут кофе, бутерброды, и мы поговорим. Я надеюсь, вы в состоянии разговаривать? Вы ведь ради этого ворвались в мой дом ни свет ни заря?

— Простите… Герцог Арктур, простите меня за столь ранний и неожиданный визит, но… Мне действительно нужно с вами поговорить.

— Ну… — лев улыбнулся, и его лицо вдруг стало таким… милым? — Это я уже понял. Итак, юный Марлоу — прошу!

Хозяин дома с шутливым полупоклоном распахнул дверь, и Алекс невольно залюбовалась. Бледное, измученное бессонными ночами лицо. Под глазами залегли глубокие тени, волосы слегка растрепались. Плавные, мягкие движения. Какой он… красивый. Особенно когда так искренне улыбается.

Принесли кофе, свежий хлеб, масло и холодную говядину. Их глаза синхронно сверкнули, они переглянулись и, не сговариваясь, набросились на еду!

— Я… ммммм… Алекс! Я слуфаю ваф офень внимафельно!

— Видифе ли… Гефцог…ммм… Дело ф том, фто….

— Ха-ха-ха-ха-ха…. Алекс! Давайте все же дожуем, хорошо?

— Да… простите.

Они посмеялись, напряжение спало, и Алекс выложила оборотню все, что могла. После долгого, мучительного молчания лев, наконец, заговорил:

— При всем моем уважении к вашим талантам на ниве артефакторики, Марлоу… Вам приснился сон. Нечто… Э-э-э-э-э…. Нечто крылатое и синее в пустыне, в лучах кровавого заката. Я верно излагаю?

Алекс чувствовала, как горят щеки. От обиды. От стыда. Этот… лев, он… Да он просто смеется над ней! Не верит. Зря. Зря она пришла сюда, зря попыталась довериться.

Медленно встала и пошла к двери. Больше ей нечего тут делать. В конце концов, она сделала все, что могла. Она попыталась. Какой… позор! Ведь она рассказала ему, как во сне кто-то произносил его… его имя! Слеза моря, и что он теперь будет думать? Сердце забилось, ладони покрылись ледяным потом, и тут она вспомнила, что изображает из себя мужчину. На мгновение стало немного легче, но тут же стыд обрушился новой волной, и она почувствовала, как защипало в глазах. Ну, уж нет! Слез он от нее не дождется!

— Алекс… Я не понимаю, чего вы хотите от меня? — оборотень встал и развел руками, показывая, что он, конечно, никого не хотел обидеть, но…

— Но ведь вы тоже!

— Что я — тоже?

— Вы тоже говорили о синем таракане! Тогда, в бреду. Помните?

— Так это был таракан или говорящая бабочка? Вы уж определитесь, Марлоу! — рыкнул оборотень, выходя из себя. — Поймите… У нас чрезвычайная ситуация. Волки заражены. Вакцины до сих пор нет, а осталось чуть больше суток — артефакты отсрочки скоро перестанут действовать. Кто-то среди аристократов пустил слух, что львы бросят волков на произвол судьбы — умирать. Вы хоть понимаете, чем это грозит королевству? Львы теряют способность к обороту, в том числе — его величество король. Не сегодня-завтра на арене предков развернется кровавая бойня! Подумайте — что будет с миром артефакторов? Ах да, совсем забыл упомянуть… Есть еще одна маленькая, но немаловажная деталь — похищены артефакторы. Ведется следствие. Никаких следов. Никаких зацепок! Мы столкнулись с силой неизведанной. С чужой, сильной магией. Кто-то вознамерился уничтожить наш и ВАШ мир, Марлоу! А вы?! Вы тратите мое время, рассказывая мне весь этот бред!

— Простите, герцог Арктур! Простите, что зря отнял… а… отнял у вас время! Прощайте!

Я рванула к двери, но меня схватили за плечо, вцепившись так, что от боли искры вспыхнули перед глазами! Оборотень развернул к себе, подтащил ближе, сжал лицо железной хваткой… Горячее дыхание обдало лицо, и без того пылающее от стыда и обиды. Несколько мгновений Ральф Арктур просто смотрел мне в глаза. Потом пропустил мои волосы между пальцев, отыскал алую прядь, повертел туда-сюда…

Мне вдруг захотелось прижаться к нему. Уткнуться носом в грудь, разрыдаться. Захотелось, чтобы эти сильные руки взяли меня на руки. И чтобы…

Алекс! Алекс, очнись! Возьми себя в руки и сматывайся! Нечего тебе тут делать… Внутренний голос отрезвил. Я стала вырываться, но Арктур держал крепко и отпускать меня не собирался.

— Алекс… Алекс, я, действительно, хотел бы вам верить. Но я не могу. Вы врываетесь в мой дом, несешь… несете. Предки знают, что ты несешь, Марлоу! И твой отец… Аура на артефакте отчетливая. Его величество…

— Не смей…те… — хрип вырвался из легких, рука высвободилась из львиных объятий и неожиданно резко, с силой опустилась на крепкую скулу аристократа.

Ссссссс…. Слеззза морряя… Больно-то как! Из камня у него…морда сделана, что ли? Звон пощечины оглушил на мгновение обоих, а потом я вновь услышала свой собственный голос. Нет, не голос… Рык!

— Не смейте порочить имя отца, слышите? Не смейте! Не смейте появляться в нашем доме! Никогда! Я… Я вас ненавижу!

Руки Арктура разжались, в усталых глазах вспыхнула боль, и я вырвалась. Вырвалась и понеслась к выходу, едва не сбив слугу, что нес еще один поднос с бутербродами и дымящийся кофейник…

— Алекс! Алекс, где ты была?! Как ты можешь так безответственно себя вести? В такое опасное время? Ты пила зелье?

— Да, я пила зелье, Морган.

— Где ты была?! Почему у тебя красные глаза?

— Морган… Пожалуйста, не кричи. Я… мне надо к себе.

— Что?! АЛЕКС!!!

Дворецкий был готов разнести весь дом, он бросился в мою сторону, к лестнице, ведущей наверх, в спальню, где можно наконец-то упасть на кровать и порыдать вволю. Я припустила вперед — уж очень хотелось остаться одной, но Моргану тоже очень хотелось меня отшлепать и он не отставал. Меня спасла мадам Клай. Экономка выскочила дворецкому наперерез, широко расставив ноги и уперев руки в бока.

— Морган, прекрати! — рявкнула женщина и в ту же секунду мягким, ласковым голосом продолжила, развернувшись ко мне, уже исчезающей за дверью спальни. — Алекс, детка… Омлет и булочки ждут тебя на кухне. Ты ведь проголодалась?

— Спасибо, мадам Клай. Я… я не хочу есть. — голос предательски дрогнул.

— Но как же так… Алекс, девочка, надо кушать! Тебе непременно нужно хорошо питаться, иначе…

— Где ты была, Алекс? Немедленно… — голова Моргана высунулась из-за широкой спины экономки, и тут раздался стук в дверь.

Я выдохнула с облегчением. Еще немного — и слуги бы подрались. Ари выскочила из своей спальни. Наши взгляды встретились.

— Потом, — одними губами прошептала сестре, и мы обе спустились вниз — встречать какого-то нежданного гостя.

— Доброе утро, — доктор Моэр обвел всех понимающим взглядом.

Губы старика подрагивали, улыбаясь, как будто доктор и впрямь понимал, что у нас тут происходит.

— Доктор Моэр! Вы же не откажетесь позавтракать с нами? — мадам Клай пошла в наступление, ибо сдаваться наша экономка ни в коем случае не собиралась — ни в ее это характере…

— Видите ли, мадам Клай, — озабоченно вздохнул гость, но его перебили:

— Кофе, только что испеченные булочки с корицей и пышный омлет! Неужели вы откажетесь от такого предложения, доктор Моэр? И Алекс, — гневный взгляд в мою сторону — Алекс еще не завтракала! Пойдемте! Пойдемте к столу!

— Алекс, — доктор Моэр улыбнулся мадам Клай, но его бледное, озабоченное лицо говорило о том, что с завтраком придется подождать. — Боюсь, мне нужна твоя помощь, мальчик. Времени мало…

— Пойдемте, — кивнула я.

В памяти тут же всплыли слова герцога Арктура. Артефакты отсрочки. Чуть больше суток. Волки…

— Пойдемте в лабораторию.

— Как только мы закончим, — доктор Моэр поцеловал ручку мадам Клай, — непременно отдадим дань вашим кулинарным шедеврам. Если, конечно, нам позволит время…

Ступеньки. С каждым шагом все сильнее пахнет землей и зельями. С каждым шагом ритм пульса выравнивается, сердце начинает биться ровно. С каждым шагом проясняется сознание. Я — артефактор! Такова была воля отца, и такой, видимо, создала меня сама природа. Я — артефактор! И нечего лезть в расследование. Пусть этим занимаются всякие там…дикие, облезлые, не очень-то умные коты! А мы с доктором сейчас создадим вакцину. Всех спасем. А потом. Потом…

— Что-то случилось, юный Марлоу? — услышала я мягкий, сочувствующий голос.

Полутьма подвала. Шипение тигля и голос… На мгновение показалось — отец рядом. Пора бы мне уже привыкнуть к тому, что его нет. Нет, и никогда не будет. Ну, сколько можно? Неужели я… Никогда не повзрослею? Не возьму себя в руки? Да, болит. Но хватит уже! Не время и не место. Рана должна зажить. Спрятаться. Не показываться. Пора! Давай, Алекс! Будь мужчиной! Будь… мужчиной? Я усмехнулась, настолько нелепо это звучит. А может наоборот? Может как раз не нелепо, а очень даже правильно? Кто я? Мальчик? Девочка? Я… устала. Устала и… запуталась…

— Алекс. Я был другом вашего отца и думаю, вы смело можете мне доверять. Вас что-то тревожит? Беспокоит? Нужна… помощь может быть?

— Благодарю, доктор Моэр. Все в порядке. И, насколько я понял, помощь как раз нужна вам?

— Что ж… — старик обиженно нахмурился, но тут же взял себя в руки. — Давайте посмотрим последние образцы. Микроскоп у вас есть?

— Конечно!

— Линзы?

— Прошу.

— Хорошо. Мне нужны пробники — закаленные стекла с пыльцой горной альвы.

— Они внизу. Я сейчас принесу.

Мы еще повозились какое-то время, настраивая артефакты, когда доктор, наконец, показал мне то, что его беспокоило.

— Взгляните, Алекс. Видите?

— Отлично! — сердце забилось от восторга. — Вакцина… она… она же работает, доктор Моэр!

— Смотрите внимательней Алекс. Вот тут. На последнем этапе реакция возвращается вспять. Видите?

— Да. Нужно усилить защиту!

— Я так и думал. Но столкнулся с тем, что ардикус — а вытяжка этого мха подходит идеально — согласны со мной?

— Да! Согласен!

— Так вот. Ардикус, даже самый дорогой, высшего качества — не справляется.

— Его необходимо усилить!

— Верно, но как? Вы же понимаете — сильнее только…

— Слеза моря! У нас с отцом есть это чудо. Отец…

— Его не хватит. Вакцины нужно много. Болезнь распространяется слишком быстро, не говоря уже о том что в целях профилактики привить необходимо будет всех, продолжая вакцинацию еще лет двадцать как минимум. Вы представляете себе объемы? Слезы моря же в лаборатории лишь пять с половиной унций.

— Откуда вы знаете? — я уставилась на доктора Моэра, он — на меня.

Наступило неловкое молчание, после чего Моэр продолжил:

— Алекс… Такой редчайший ингредиент… Настоящее сокровище! Да весь артефакторный мир королевства знает об этом! Существует учет… Понимаете?

— Да. Конечно.

Тишина. Мы оба сидели и думали. От нас зависели жизни волков. И не только. Судьба королевства, если все, что сказал Ральф Арктур — правда и оборотень от злости не пугал понапрасну. Моэр прав — слезы моря не хватит. А что, если…

— А что, если сделать шкатулку?

— Что? — Моэр, казалось, очнулся от глубокого сна.

Доктор снял монокль. Потер глаза тыльной стороной ладони. Глубоко вздохнул.

— Я не совсем понимаю вас, мой юный друг…

— Мы сделаем что-то вроде шкатулки, — с жаром начала я, — емкость, закрытую со всех сторон — понимаете?

— Нет. Не совсем. Что это даст?

— Ардикус! Мы наполним камень дополнительными возможностями, как бы «заряжая» его внутри «слезы моря». Мы сохраним бесценный ингредиент — какая разница, в какой именно форме будет он храниться? Ардикус же…

— Я понял. Идея не плохая. Но то, о чем вы говорите… К сожалению, на это нужно время — а у нас его нет.

— Мы ускорим время реакции высоким температурным режимом, — не сдавалась я.

— Мой юный друг, — грустно улыбнулся доктор. — Нам придется опустить вашу «шкатулку», как вы ее называете, в недра вулкана, ибо…

— Вот именно! — я вскочила, едва не хлопая в ладоши от счастья. — Именно это я и предлагаю! Вулканический заповедник «Рыгвелл»— всего два часа пути к юго-востоку. Чем вам не вулканы? Два часа до заповедника, при той температуре для реакции хватит и получаса. Два часа — на дорогу обратно. Начнем с тех, кто был заражен первым, и потихоньку будем продвигаться дальше. Все получится, Моэр! Ну? Что вас смущает?

Сердце в груди колотилось, как бешеное. Мне хотелось спасти волков. А еще — доказать этому…оборотню, что…

— Только то, мой юный гений, — раздраженно начал старик, — что «слеза моря» расплавиться и драгоценный ингредиент смешается с вулканической породой. После двух — трех извержений — а это без малого около пяти десятков лет, какой-нибудь путешествующий артефактор обнаружит следы «слезы моря» в окаменелостях и думаю, будет счастлив. Вот к чему приведет ваша идея. Так что советую сосредоточиться на поставленной задаче и думать дальше, Алекс.

— Вы правы, мой дорогой, далеко не юный, умудренный опытом доктор. Совершенно правы! Именно так оно и будет, если только…

— Что вы себе позволяете, Марлоу! Подобный тон…

— Простите, — я хохотала, потому что чудовищное напряжение, в котором все мы были последние несколько дней, начинало спадать.

Я была уверена в успехе, и меня накрыла истерика. С трудом успокоившись, вытирая слезы, я все же выдавила из себя последние слова:

— Простите меня, доктор Моэр. Это и впрямь было не вежливо, но пусть это мне будет маленькой наградой за идею.

— Извольте, Марлоу. В том случае, если идея того стоит.

— Глина.

— Что?! — в глазах доктора блеснула надежда.

— Живая глина. Еще один редкий ингредиент, что хранится в сокровищнице дома Марлоу. Мы поместим «шкатулку» в еще одну емкость, сделанную из живой глины. Потому что…

— Потому что она способна удерживать очень высокие температуры и работает как проводник. Это… мыслящая субстанция, и если у артефактора с ней связь, то…

— Да!

— Но где мы найдем специалиста? На настройку могут уйти годы…

— Я справлюсь.

— Уверены?

— Да.

— Ну, что ж… Придется простить вам столь невежливое обращение к моей персоне, Алекс — но предупреждаю — второго шанса не будет!

— Не переживайте, доктор Моэр. Я действительно способен справиться с этой задачей.

— Да, — кивнул доктор и посмотрел на меня так, что мороз пробежал по спине. — Ты справишься. Я уверен.

глава девятнадцатая

Ральф.

Третьи сутки без сна. Так не годится. Вот и слуги уговаривают поспать. Вкусно готовят. Меняют постель, хотя хозяин не ложился. А он, знай себе, рычит на несчастных! Стыдно. Стыдно, но как иначе? Этот…щенок Марлоу! Со своими снами, в момент, когда…

Лев откинулся на спинку кресла. Стук в дверь.

— Что еще?

— Ваша светлость… Вам тут…

— Я же сказал — я занят! Я никого не принимаю — ясно вам?!

— Да, ваша светлость…

Слуга исчез, а мысли все так же не давали покоя. Мальчишка… Что за чушь он нес? Маленькие синенькие говорящие тараканы (ах, простите, — бабочки!) звали его, Ральфа. Предки… Он зажмурил глаза — так сильно, как только смог. Легче не стало. Приказать принести выпить? Не хочется.

Так о чем это он? Ах, да — мальчишка. Слишком…нежные черты лица. Упрямый взгляд зеленых глаз. Может, приударить за его сестрой, раз это лицо не дает ему покоя, лишая сна? Они одинаковые. И — да, она была бы настоящей красавицей, но насколько он понял, Алексия Марлоу страдает слабоумием. Ну, если не слабоумием, то еще каким-то психическим расстройством. Те же черты лица, но совершенно не живые. Та же зелень в глазах, но без огня.

Да что с ним?! Может, он слишком давно пренебрегает женским обществом? Он бы с удовольствием навестил клуб «Сытый лев», будь сейчас другое время. Интересно, Огненная Жоззи там еще поет? Мысли о развратной львице не вызвали никакого желания. Наверное, потому что не время. Сейчас надо думать о королевстве. О спасении волков. Но он ничего не может сделать! Он вынужден сидеть и ждать, когда этот щенок и его друг — не очень-то вежливый доктор, что довел его до публичного позора, сделают вакцину! Все в их руках. Он готов вырвать собственное сердце и отдать его, если бы это хоть чем-то помогло! Ему не жаль своих сил, ему не жаль своей жизни — но, увы, от него ничего не зависит.

Синий таракан. Маленький-маленький темно-синий та-ра-каш-ка…

Он, должно быть, сходит с ума! Не хочется признаваться самому себе, но… Больше всего его задел тот факт, что когда он не смог обернуться — рядом был младший Марлоу. И как бы ему хотелось обернуться, чтобы мальчишка это видел! Зарычать! Потрясти гривой…

Герцог Арктур был взрослым, зрелым мужчиной. И пусть его коснулась какая-то неизведанная проказа, блокирующая оборот — он был оборотнем! И он понимал, что желание обернуться на глазах у… В общем, у оборотней подобные эмоции появляются, когда…

Нет! Этого не может быть! Алекс Марлоу — этот щенок — он же… Да в конце концов, он же мужчина! Допустим, способность к обороту он утратил, но он же не…

— Тук-тук-тук…

— Ррррррррррррррр…. Я ррррррррррр…же … СКАЗАЛ — Я ЗАНЯТ!

— Простите, ваше сиятельство, — прошелестело за дверью.

На этот раз слуги отстали надолго. Обычно одного рычания хватало на неделю. Рычать он все еще может — и то хорошо…

Занавески едва шевелились — наверное, ветер за окном. Сгущались сумерки, начинался дождь. Погода портилась. Может быть — будет гроза?

Это была последняя осознанная мысль, потому что после нее он уснул. Уснул, в кресле, не раздеваясь.

…

Теплый, мягкий песок, который он не чувствует, потому что обут. Он в Льярре. Но он не может обернуться! Какой…позор. Еще ни разу ни один лев со времен Великих предков не являлся в страну песков в человеческом обличье. Но что он может поделать? Он утратил способность к обороту. Так же, как его величество и Ари. Сестра… Удивительно. Эти двое любили друг друга, и их обоих постигла эта участь. Что — если это не случайно?

Солнце садится за горизонтом — алый диск, сочащийся кровью. Кровь капает вниз, на волосы той, что стоит в черном траурном платье. Кто это? Это — она! Сестра Марлоу! Близнец. Точная, но не живая копия. На этот раз на женщине нет шляпки. Волосы треплет ветер. Короткие, с красными прядями…

Женщина скидывает плащ и остается в платье с открытыми плечами — песок блестит на них причудливым узором, а из-под плаща — рой ярко-синих…бабочек?

Арктур нахмурился. Синие насекомые облепили женскую фигуру с ног до головы. Песок залетел в нос, он не выдержал — чихнул, вспугнув синее облако — и вот уже перед ним артефактор.

— Пойдем! — кричит мальчишка.

— Куда? — он не понимает, что происходит, он не собирается никуда идти, еще не хватало льву в самой Льярре слушаться какого-то…

— Пойдем со мной! Пойдем…

Голос тает. На фоне заходящего солнца теперь горы. Далекие, прекрасные горы. Были ли когда-нибудь горы в Льярре? Он не помнит. Он так давно здесь не был…

Две синие назойливые мухи мельтешат у самого носа. Он отмахнулся от них — раз, второй.

— Ррррррррррррррррр!

— Он нас не слышит? — что-то пищит у самого уха — тонко, противно.

Голова… Голова начинает болеть, жжет глаза, ноет сердце. Какая-то… Какая-то мысль не дает ему покоя! Не дает покоя, не дает…

— Конечно, нет!

— Он — спит?

— Не совсем. Он скорее в трансе. Но он не может вспомнить.

— Ари, когда приходит — является в образе льва. Видимо, твоему досталось сильнее, Герра.

— Дело не в этом.

— А в чем? Ну-ка, просвети меня!

Арктур присмотрелся к синим огонькам, что тонко пищали прямо над ухом, и писк этот превращался как будто в его собственные мысли. Он слышит какой-то диалог, но не может понять — что к чему. У этих…бабочек есть тельце — ручки, ножки, вытянутые заостренные уши и раскосые глаза. Удивительно…

— Ари — действительно спит! Ее подсознание осознает, что видит сон! Поэтому она оборачивается — она верит, что во сне можно все!

— Но ведь он — тоже спит!

— Не совсем. Ральф в забытьи. И он… Он совсем меня не помнит….

Маленькое насекомое, кажется, заплакало…

— Эй… Не плачь! — хрипло прошептал оборотень — Ты…козявка?

— Вспомни! Вспомни меня, Ральф! Помоги!

…

Дождь. Дождь тихонько барабанит по крыше особняка и в дверь спальни. Нет. В дверь стучит не дождь. Это слуга. Он что — уснул? Предки, уже утро!

— Ваша светлость?

— Да.

— Вам письмо.

Арктур взял конверт. Письмо было от Моэра. Они с Алексом Марлоу едут в Ригвелл… Какой еще Ригвелл?! Вакцина… Так. Он пришлет за ним кэб…

— Когда это принесли, Даррэл? — зарычал оборотень.

— Вчера ночью, ваша светлость.

— Почему вы докладываете об этом только сейчас?

— Вчера я пытался… — бумага с хрустом исчезла в кулаке рассерженного хозяина, взгляд его тоже не предвещал ничего хорошего, однако дворецкий не чувствовал за собой вины — если что, он может поклясться этой самой Льяррой, о которой столько слышал, что сделал все, что мог. — Заварить вам успокаивающего чаю, ваша светлость? — обиженно поинтересовался Даррэл.

— Кофе! Крепкий кофе, плотный завтрак, дорожный саквояж! Кэб еще ждет меня?

— С пяти утра, ваша светлость.

— Отлично. Пошевеливайся, Даррэл, у меня мало времени!

Алекс.

Ночь. Я иду в темноте, обхватив себя руками. Холодно. Платье совсем изорвалось — остались какие-то лохмотья, каждый шаг дается с трудом — я поднимаюсь в гору, туда, где под звездным небом стоят двое. Их волосы треплет ветер. Женское платье. Мужской костюм. Траур. Они одинаковые. Бледные. Брат и сестра. Мальчик и девочка. Они с грустью и тоской смотрят мне в глаза, а я заливаюсь слезами, потому что знаю — они должны меня убить…

Они должны меня убить, но я все равно иду им навстречу — все ближе и ближе. И вот они уже хватают меня за руки и тянут к краю скалы, чтобы бросить в пропасть! Мне бы закричать, попытаться вырваться, но…зачем? Все равно кто-то должен умереть. Один из нас должен умереть. Пусть умру я. Та, что связывает близнецов воедино, та, что играет всю свою жизнь обе роли! Маски выросли, окрепли и уничтожили ту, что все это время вдыхала в них жизнь. Поочередно. Больше они не хотят с этим мириться! Они хотят жить всегда!

— Мы хотим тебя уничтожить! — шипит глина под черной вуалью.

— Прощай! — улыбается мой бледный двойник.

Я не сопротивляюсь. Я лечу. Вниз. В бездну, в самое сердце кипящего вулкана! Бурлящая лава спасет волков. Я это знаю.

Знаю!

Мягкий, теплый песок. Надо же… Я что — жива? Солнце — огромный, кровавый диск, садится за горизонт, а прямо передо мной — золотой лев! Огромный. Красивый… Его рык — раскаты грома! Грива — огненное пламя кипящей лавы!

А это — кто? Маленькие синенькие огоньки…

— Помоги нам! Алекс! Помоги Ральфу!

…

— Ральф! Раааальф!

— Алекс! Алекс, проснись!

Встревоженное лицо Ари. Что-то очень холодное на лбу. Очень… холодное. И мокрое.

— Что это? — горло саднит, будто я сорвала голос.

— Замороженный бифштекс.

— Ари! Фуууууу! — я села, отодвинув руку сестры. — Что… что ты придумала?!

— Ты вся горишь! Кричишь во сне…

— Где ты взяла эту гадость?

— У мадам Клай. И вовсе это не гадость. Мама всегда так делала, когда у меня был жар.

— Ну да. У вас, у львов — свои причуды. Убери, пожалуйста, со мной все в порядке, ладно?

Я вскочила и стала одеваться, кидая в сумку все, что попадалось под руку.

— Сколько времени?

— Пять, — Ари смотрела на меня очень внимательно.

— Пять утра?

— Да.

— Хорошо, — выдохнула я, перестав суетиться. — Значит, время еще есть…

— Конечно, есть! Тем более что твои вещи внизу. Вчера ты все собрала. И вещи, и саквояж. Забыла?

— Да, — рассеянно пробормотала я, все еще пытаясь придти в себя и восстановить дыхание. — Забыла.

— Тебе снился Ральф? — глаза сестры сверлили насквозь.

Ох… Знаю я этот ее взгляд. От него практически невозможно улизнуть, — но я должна! Ну не рассказывать же ей, что…

СТОП! Откуда она знает?!

— С чего ты взяла? — как можно более безразличным тоном поинтересовалась я у львицы.

— Ты звала его во сне.

— Я?!

— Ты, Алекс! Не я, — львица склонила голову на бок.

— Ой…. Ой, Ари! Ммммммммммм… Ты чувствуешь? Чувствуешь, а? Как пахнет! Булочки? С корицей! Так есть хочется… Пойдем вниз, а?

— Ты еще всплесни руками, — фыркнула оборотень (ну точь-в-точь как кошка!), — и удивленно так закричи: «Неужели мадам Клай печет к завтраку свежие булочки? Не может быть!».

— Ха-ха-ха-ха-ха… Ари! Прекрати! У меня от смеха живот сводит…

— От голода его у тебя сводит! Вы до ночи сидели с доктором в подвале — ты так и не поела. Мадам Клай и так печет свои булочки последнее время чуть ли не каждое утро, а уж перед вашей поездкой в Ригвелл… Неужели ты думаешь, она вас отпустит без корзины с провизией?

— Ну да. Минимум годовой запас там у нее — не иначе.

— Пойдем — отдадим еще вот это, — и оборотень помахала замороженным куском мяса прямо перед моим носом.

Так или иначе — от серьезного разговора отвлечь сестру удалось. Пока. Дальше — видно будет. Конечно, она не забудет! Адвокат Рендберг не забывает ничего и никогда — очень полезное качество для самого адвоката, конечно, но уж очень не удобное для тех, кто имеет дело с Ариандной.

Завтракали мы все вместе. Доктор Моэр уже сидел за столом, когда мы с сестрой вошли в столовую. Запахи щекотали ноздри, но доктор Моэр к еде практически не притронулся. Я же уплетала за обе щеки.

— Я еще раз проверил нашу работу, — доктор сделал маленький глоток кофе. — Могу вас похвалить, юный Марлоу! Все же вчера мы с вами устали. Однако каменный куб, вырезанный из «Слезы моря» — совершенен! И это не смотря на то, что работать с подобным материалом невероятно трудно, — доктор обвел всех присутствующих победоносным взглядом. — Какая точность… Мастерски сработано, мой мальчик! Однако мы не подготовили глину, а времени у нас…

— Готовить не надо, — я улыбнулась мадам Клай, кивая — да, да, я буду добавки! — Глина сама примет нужную форму.

— Алекс, — вступил в разговор Морган, — я положил дополнительный запас зелий. Пойдем — покажу.

— Просто скажи — где, — пожала я плечами.

— Пойдем — покажу!

Я проглотила последний кусок второй порции омлета и только тогда поняла, что Моргану нужно мне что-то сказать. Мы поднялись наверх.

— Алекс! Первое — что сделает глина — твоего двойника!

— Но…почему?

— Потому что помнит. Ты должна сделать двойника и только потом попросить его принять ту форму, что тебе нужна. Обратно — так же.

— Откуда ты это знаешь?

— Питер как-то обмолвился.

— Что ж он мне-то об этом «как-то не обмолвился», а?

— Не знаю, — дворецкий пожал плечами. — Наверное, не зачем было. Главное — не делай с глиной никаких операций в присутствии доктора!

— Будет сложно, но я постараюсь. В крайнем случае — выкручусь. Он же ничего о живой глине не знает — так?

— Не знаю. Не уверен. Он — тоже артефактор…

— Алекс! Нам пора! Кэб подъехал! — раздался снизу голос Моэра.

Дождь барабанил по крыше кэба тоскливо и жалобно, как будто боялся чего-то. Мы с Моэром молчали. Оба думали об одном и том же — получится ли вакцина. За окном мелькали холмы, дорога уже стала красной от глины — значит, Регвелл близко.

— Я послал письмо герцогу Арктуру с приглашением к нам присоединиться. Экипаж тоже отправил. Надеюсь, мы там встретимся.

Я пожала плечами. Какая разница — приедет туда герцог Арктур или нет? Сердце, правда, почему-то забилось чаще…

— Кто-то должен будет быстро доставить готовые образцы обратно, — как бы извиняясь, начал объяснять Моэр. — Если не приедет сам Арктур — он должен кого-то прислать, потому как даже если предположить, что у нас с вами все получится, Марлоу, прервать процесс мы все равно не сможем.

— У нас все получится, Моэр, — сказала я, глядя доктору в глаза. — Все ТОЧНО получится.

Глава двадцатая

Гербовый экипаж его светлости герцога Ральфа Арктура бо йко катил по дороге, идущей к заповеднику Регвелл — жемчужине местных окрестностей и излюбленному месту туристов.

Мерное покачивание почти усыпило оборотня — он зевнул, потер лицо ладонями и высунулся из коляски настолько, насколько мог. Свежий ветер бодрил, обдувая лицо. Арктур еще раз пересчитал количество экипажей, что двигались следом. В послании Моэр подчеркнул необходимость обратной доставки. Если верить написанному — доктор вместе с мальчишкой пробудут среди вулканов до тех пор, пока не добудут необходимое количество вакцины. Письмо было у него в кармане — на всякий случай.

Интересно — зачем им понадобился Регвелл? Редкие травы? Порошок из рогов горных коз? Какие-нибудь камни? Кто поймет этих артефакторов…

Воздух был просто упоителен! Давно он не выбирался из города. А жаль! В окно залетела голубая бабочка. Села на трость — покрасовалась изящным рисунком на полупрозрачных крылышках и упорхнула.

— Ваше сиятельство! — крикнул возница. — Регвелл!

…

Герцог Арктур вышел из экипажа и направился к центру заповедника. У подножия вулканов располагался довольно вместительный и уютный комплекс — несколько лабораторий, небольшая туристическая база и дома, где постоянно жили смотритель и семьи сотрудников.

Льюис Хофф — лис оборотень и старший смотритель, был искренне предан заповеднику. Молодой исследователь работал самоотверженно. Один список научных трудов чего стоит! Однако и финансирование на свой обожаемый Регвилл Хофф выбивал просто неприличное. Но это-то как раз совершенно не удивительно — лис все-таки…

— Ваше сиятельство герцог Ральф Арктур, если не ошибаюсь?

— Здравствуйте, Хофф. У меня не так много времени, так что обойдемся без взаимных любезностей — надеюсь, время для этого у нас с вами все же еще будет… Меня интересуют артефакторы. Как идут у них дела?

— Активно. Как вы можете предположить — я и сам мало понимаю в магических премудростях, но судя по увлеченным лицам доктора Моэра и этого… молодого…как его…

— Марлоу.

— Да, да! Марлоу! По-моему, все прекрасно.

— А точнее?

— Они что-то совершенствуют. Вот уже часа четыре… Постоянно передвигаются от одного вулкана к другому — а это немалое расстояние, как вы понимаете — но я ради такого случая предоставил канатную дорогу. Заповедник закрыт на время их работы. Я так понимаю — что-то очень важное? — последние слова лис произнес шепотом, чуть наклонившись к собеседнику.

— Вы правильно понимаете, — вздохнул лев. — Чрезвычайно. Чрезвычайно важное и серьезное, Хофф. Речь идет о жизни и смерти. Кстати — и ваших соотечественников в том числе.

Лев прищурился, окинув взглядом видневшиеся на горизонте курящиеся горы. Какое-то время они оба молчали. Смотритель побледнел.

— Так вы говорите, — вновь заговорил Арктур — Совершенствуют? Что-то уже получилось?

— Думаю — да.

— Почему?

— Что — почему?

— Почему вы так думаете, Льюис?

— Потому что эти двое в какой то момент едва не обезумели от счастья! Бегали по заповеднику, кувыркались в траве…

— Кувыркались?

— Тот, что моложе — кувыркался.

— Хммм… И где они сейчас?

— Отправились к Сердцу Дракона — самому крупному вулкану. Предупредили, что если пробы, сделанные там — кажется, какой-то вакцины, их удовлетворят, — придется переправить туда всю их импровизированную лабораторию. Там довольно много всего. Мои люди работают с раннего утра. Наши собственные разработки приостановлены. А у нас — график. План. Я очень надеюсь, что…

— Если вы о дополнительной оплате вашим сотрудникам за содействие, Хофф…

— Именно о ней!

Герцог Арктур окинул смотрителя гневным взглядом. Он не привык, чтобы его перебивали.

— Я гарантирую, что все будет в порядке, — рыкнул оборотень, от чего лис вздрогнул, но глаз не опустил. — Я же сказал — речь идет о жизни и смерти! Доставьте меня к артефакторам. И как можно быстрей!

…

Не смотря на срочность и важность визита главы безопасности королевства, Льюс Хофф все же не удержался от того, чтобы провести гостю небольшую экскурсию, тем более что быстрее чем канатная дорога двигаться они все равно не могли. Лев слушал очень внимательно, и это смотрителю льстило. Что ни говори — он был мастером своего дела и действительно искренне любил эти места.

Сокровищницу агро-заповедника составляла цепь вулканов, именуемая «Ожерельем Дракона». В основном — благодаря названию каждого из них: Крылья Дракона, Коготь Дракона, Хвост Дракона, Зуб Дракона и Сердце Дракона. Имена вулканы получили благодаря своей форме. Сердце Дракона — самый величественный, самый живописный и, безусловно, самый мощный вулкан.

— Проснись этот великан в полную силу — угроза королевству обеспечена! Мы все сгинем под лавиной горящего пепла… — лис восторженно оглядел свои владения.

Арктур вздохнул. Да уж… Этот Хофф ради науки готов сам броситься в кипящую лаву своего обожаемого вулкана — и ведь будет абсолютно счастлив! А ему что делать? Он за людей головой отвечает. Одно дело быть ученым и совсем другое — главой безопасности королевства…

Наконец они спустились.

— В нашем заповеднике много иномирян, герцог Арктур, — лис виновато покосился на льва.

— И что с того? — нахмурился глава безопасности. — У них, насколько я знаю — есть разрешение. Специальный отдел проверяет документы тех, кто по каким-либо делам находится на территории коро…лев…ства… Льюис! ЧТО ЭТО?!

— Я же говорю… Не успел рассказать. Подготовить. Вы же сами сказали — времени мало. Это еноты. Ценнейшие сотрудники! Очень ответственны и аккуратны. Прекрасные строители.

— Но…он…

Герцог во все глаза смотрел на енота в клетчатой рубашке с закатанными до локтя рукавами и шортах. Он бы и сам не прочь так одеться — здесь, у подножия Сердца Дракона душно было нестерпимо. Черный влажный нос енота ходил ходуном, а рот… Морда улыбалась! Совершенно по-человечески, а потом еще и заговорила:

— Вот. Мастер Алекс велел передать. Тут тридцать штук — это образцы, сделанные в Хвосте Дракона и последние десять — в Зубе. Артефакторы утверждают, что разницы в эффективности нет — сейчас они лишь ищут максимально концентрированный продукт, который при этом сохранял бы свои качества как можно дольше. Эти же уже можно использовать! Вы можете это забрать, — енот поклонился, не зная толком, как обратиться к гостю, но чувствуя, что персона, наверное, весьма влиятельная, раз у мистера Хоффа такой вежливый вид…. — Доктор Моэр говорит — могут пострадать дети! Волчата, — мордочка стала грустной.

— Аааа…ээээ…. — только и смог выдавить из себя Арктур.

— Спасибо, Элвин. Мы очень тебе признательны, — пришел на помощь Хофф.

Когда еното-человечек удалился, смотритель объяснил, что не все оборотни одинаковы. Они, например, оборачиваясь, теряют часть своей человеческой сущности, но есть и те, кто ее полностью сохраняют — даже ходят на двух ногах! Таковы еноты из другого мира. Они часто ищут работу в заповедниках. В звериной ипостаси им тут комфортнее — они выносливее — это раз, и потом им не страшны некоторые ядовитые насекомые.

Так же выяснилось, что главный артефактор заповедника — женщина. Оказывается, в других мирах женщины могут быть вполне успешны в этой профессии. Герцогу это почему-то не понравилось. Хотя — ему-то что?

Хофф, видимо, полагал, что Арктур может быть полезен заповеднику в дальнейшем, а потому болтал без умолку о насущных проблемах. С грустью лис рассказал о том, сколько раз он пытался заполучить себе в штат настоящего лесного эльфа! Их познания в области флоры различных миров просто бесценны! Но эти гордецы нос воротят от вулканов, либо запрашивают такую цену, что….

Арктур слушал Льюиса в пол-уха. Все внимание оборотня было сосредоточено на ящике, который отдал енот. Вот она. Вакцина! Пузырьки поблескивали на солнце, внутри плескалась розоватая жидкость.

— Ну как, герцог Арктур? Нравится вам, как мы с Алекс потрудились, а?

Лев вздрогнул. Пока он любовался, артефакторы подошли к ним и принесли еще два ящика с сокровищем. С жизнью. Во всяком случае, глава безопасности королевства искренне на это надеялся.

Выглядели герои не лучшим образом. Оба грязные, с черными подтеками на раскрасневшихся лицах, одежда порвана. Рукав рубашки Алекс висел, волочась по земле. На плече у мальчишки Ральф разглядел татуировку. Какой-то узор. Ему показалось, или рисунок сверкнул серебром?

— Что с вами? Вы что — делали эту вакцину из пепла? — проворчал герцог.

На самом деле ему было неловко. Уж очень он чисто и аккуратно выглядел по сравнению с ними. Затянутая в белоснежную перчатку рука сжала трость — он всегда ее сжимал, когда нервничал.

— Почти! — подмигнул доктор.

— Сложно объяснить, — поддержал мальчишка. — Так сразу и не расскажешь, но нам действительно пришлось спуститься внутрь вулкана! — глаза юноши сверкнули зеленым огнем.

— Сейчас главное — доставить вакцину и незамедлительно начать вакцинацию, Арктур. — доктор Моэр стал серьезным.

— Вот так — сразу? Без предварительных исследований? Но…там — дети, — герцог сжал губы в тонкую нитку, отчего его лицо стало злым.

— У нас нет времени! — доктор развел руками. — Хотите — проверьте сначала на взрослом. Но я уверен — все получится. У нас все же были образцы крови. И потом… У нас все равно нет выхода, Арктур! И пока мы тут с вами дискутируем…

— Льюис! Распорядитесь отправить образцы — мои люди ждут. У вас найдется бумага и писчие принадлежности? Я отправлю свое личное распоряжение. Сам я хочу остаться здесь. Пока.

— Да, да… Конечно! — лис засуетился. — Господа, прошу всех в мой дом! Вы сможете отдохнуть и переодеться, — кивнул смотритель артефакторам, — А как только бумага будет написана — я тотчас же распоряжусь об отправке!

— Спасибо, Льюис. И да поможет нам Льярра, — выдохнул герцог.

Алекс

Вы когда-нибудь были внутри вулкана, да не просто вулкана, а самого величественного из жемчужин «Ожерелья Дракона» заповедника Регвелл? Когда висишь на веревочном каркасе в пустоте, спускаясь все ниже, отталкиваясь ногами от каменных стен, — ощущение, будто тебя проглотило огромное голодное чудовище. Раз за разом в полной темноте ноги скользят по шершавому камню, и каждый выступ чувствуется даже сквозь подошву крепких ботинок.

От жестких веревок на талии и под ягодицами — кровавые мозоли. За день так устанешь, что даже мазь приготовить сил нет, а предыдущий запас исчез в первые же дни. Несколько суток я еще что-то чувствовала — боль, страх… А потом… Потом не осталось ничего, кроме усталости и желания сделать нужное количество вакцины. Я старалась думать только об одном — сорвать планы негодяев, решивших истребить волков, не жалея стариков и детей, не жалея всего королевства. В сознании все кружилось, часы, а может быть, и дни слились в бешеный круговорот. Эйфория от того, что все получилось, что довелось побывать в жерле вулкана, поутихла, и вот я снова и снова лезу в ненавистные веревки, один вид которых вызывает панику и тошноту. За плечами — рюкзак с материалами, в руках — пробирки, а внизу — жар. Жестокий, мучающий открытые участки кожи, перекрывающий дыхание и…спасающий жизни оборотней. Ради него мы и приехали сюда — создавать вакцину.

Подъемы, спуски, магия — и так от рассвета до заката, но каждый раз, когда я готова разрыдаться от того, что сил не осталось совсем — я слышу его шаги рычание. Мой лев явился, разгоняя всех! Мой лев принес мне еду.

Я прощаю себя за то, что каждый раз, когда его вижу — сердце останавливается и коленки дрожат от счастья. За то, что про себя называю Арктура «мой лев». Я все списываю на усталость и путь к великой цели — сделать достаточное количество вакцины. Потом. Я разберусь со всем этим потом — сейчас я хочу есть. Никакой выпечки — мясо, ароматное, с сумасшедшим запахом, приготовленное здесь же, на костре. Я, рыча, набрасываюсь на еду, а потом все повторяется. Снова и снова. Снова и снова, пока лев не приказывает, перехватывая на полпути и прижимая к себе:

— Хватит, Алекс! Все! На сегодня — хватит! Спи!

Я киваю и проваливаюсь в сон. Здесь, возле вулканов, мне не сняться никакие сны. А может, дело не в них? Не важно. Главное — синие плачущие бабочки больше не тревожат мой покой.

Когда в один прекрасный день я услышала голос Ральфа: «Все. Мы справились», — то просто не поняла, в чем дело. Это так странно, так удивительно… Что значит: «все»? Как всегда, иду к переплетению веревок, начинаю забираться в них, удивляясь, что мне никто не помогает. Меня перехватывают, обнимают, рычат над ухом:

— Алекс, мы справились! Вакцины хватит. Все! Ты понимаешь?! ВСЕ! — Арктур пытался поймать мой взгляд, но я упрямо делала вид, что не замечаю.

— Отпусти меня. Мне надо работать.

— Алекс! Алекс, посмотри на меня!

— Помоги. Подтяни веревки — мне не справиться…

— Алекс… — лев поймал мою голову, и, крепко зажав ее между ладоней, заставил смотреть на него. — Вакцины хватит с лихвой. Мы сделали достаточно — даже с запасом на всякий случай. Тебе больше не надо туда лезть. Если бы тебя можно было бы заменить — я бы нашел людей…да я сам бы туда полез! Но только ты — понимаешь?! Только ты и твоя магия могли это сделать — с живой глиной никто другой бы не договорился. Моэр, к сожалению, слишком стар для таких трюков. Мы все понимаем, как сильно ты устал. Последнее время ты работал на износ, на пределе своих возможностей, но ВСЕ. Понимаешь? ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ. Пойми это, пожалуйста. Не пугай меня, Алекс…

Сердце заходится бешеным перестуком. Я осознаю, что это — ПОБЕДА! Победа в борьбе за жизнь оборотней, в борьбе за королевство, а я в объятиях льва и… Что?! В объятиях… льва?!

Сильные теплые руки лежат у меня на плечах, губы вот-вот коснуться моей кожи. Я долго смотрю прямо в зеленые глаза. Они горят! Горят в полутьме пещеры драгоценными изумрудами, ценнее которых нет на всем белом свете. Мне не надо сокровищ! Я отдам «Слезу моря» за один его взгляд…. Жадный, зеленый, звериный! Милый, львиный, родной, настолько манящий, что дрожь пробирает до самых костей и хочется….

Золотая копна волос склоняется надо мной, медленно-медленно, словно находясь под каким-то мощным заклятием, я запускаю в это вьющееся золото обе руки. Жесткие пряди скользят по ладоням, от мозолей практически полностью потерявших чувствительность — но все равно это было волшебно. Дрожь. Жар. И… возбуждение. Вот это, оказывается, как… Бывает…

Рука Арктура скользит по талии, крепче и сильнее прижимая к себе, но в то же время чему-то сопротивляясь. Он… Сопротивляется. Старается отстраниться, остановить себя — я это чувствую. От этого почему-то больно, но он все же проигрывает, и я замираю, потому что больше всего на свете хочу податься вперед, хочу…

Это сумасшествие длится и длится. Поцелуй — сладкий, долгожданный, отчаянный. Дыхания уже нет, голова кружится, я закрываю глаза — и слышу довольный рык, чувствую его упрямые губы…

Чей-то изумленный возглас — и мы отпрыгиваем друг от друга, словно искры в раскаленной лаве.

Слеза моря… Чтоб ее… Ох! Если бы Морган сейчас прочитал мои мысли — рот мне с мылом неделю бы мыл! Потому что… О нет… Кот облезлый! Лев рычащий! Гад! Сволочь! Он меня поцеловал, думая, что я — мальчик!

Да и я не лучше! Я… Я счастлива! Правда… Потому что я поняла, чему он так сопротивлялся! Единственное что меня волновало — что не так со мной, почему он пытается меня от себя отстранить.

Первые эмоции прошли и медленно, лениво начинало просыпаться осознание того, что произошло. Мысли появлялись, безжалостно жалили фактами и убегали. Собственно, мне хотелось поступить точно так же — удрать. Может — натянуть на себя веревки (одной, конечно, не сподручно, но если очень постараться…) — и спуститься на самое дно вулкана. Да. Это будет хорошо! И я останусь там навсегда. Наверное…

Позорище! И как теперь мне в глаза людям смотреть? Это же просто… ужас!

Я огляделась. Льва поблизости не было, остальные же делали вид, что ничего и не было. Еноты старательно убирали пещеру, из которой организовали подъем и выход к спуску внутри скалы. Носили ящики, что-то кричали друг другу. Доктор Моэр исчез. Волков тоже видно не было — отряд, видимо, повез последнюю партию вакцины в полном составе, и возвращаться они, скорее всего, уже не будут.

Так. Все. Не было. Ничего не было. Мне все это померещилось. Арктуру — тоже. Очень надеюсь — он так себя и поведет. Не будет вспоминать. Мы все устали и перенервничали. Это… Это…нервный срыв! Вот. И все. Нервный срыв. Еще бы. Такие перегрузки!

Я вышла наружу, и тут же услышала голос Господина Моэра:

— Алекс! Ты готов? Мы едем домой, мальчик…

…

Сколько меня не было дома? Неделю? Две? Я замерла перед зачарованной дверью.

— Дверь, скажи мне! Что со мной происходит? Куда несется моя жизнь? Ты же… Ты же дверь! Зачарованная. Тебя отец зачаровывал, так пусть он мне и ответит — КТО Я? ЧТО Я? ЗАЧЕМ?

— Алекс, — господин Моэр подошел сзади и положил руку мне на плечо.

Вечер. Лунный рассеянный свет. Тепло, пахнет цветущим волчанником, слышен стук колес отъезжающего кэба.

— Да? — я прижалась лбом к двери.

Вот бы кто-нибудь ее сейчас резко открыл! Распахнул со всей силы, да так, чтоб мне по голове. Интересно, мозги на место встанут? Пойму я, наконец, как жить дальше?

— Алекс… С тобой все в порядке? — пальцы старика слегка сжали плечо.

— Да, — я украдкой смахнула слезу — еще не хватало, чтоб доктор Моэр заметил.

Мы сдружились за время работы над вакциной. Вместе часами сидели над расчетами, а потом, когда получилось — радовались, как сумасшедшие. Серые внимательные глаза смотрели с сочувствием и теплотой. Без осуждения, но… Я поняла, что он хочет спросить о Ральфе, но решается. Это он. Он нас видел. Хорошо еще, что не стал всем рассказывать. Еноты — те точно никому не скажут. Странные существа — добродушные, но замкнутые. Очень тихие, скромные и молчаливые. Тем не менее, ты чувствуешь, что можешь им доверять. Жаль, что не было времени познакомиться с кем-то из них поближе. Мне бы хотелось, чтобы у меня был друг енот…

— Алекс. Все хорошо? Может, хочешь поговорить?

— Спасибо, доктор Моэр. Ничего не нужно. Я в полном порядке и со мной все хорошо. Немного устал.

Так. Все! Никаких Ральфов. Никаких львов. Даже в мыслях!

У меня, видимо, было настолько зверское выражение лица, когда я обернулась, что доктор ушел, наскоро пробормотав слова прощания и пожелания хорошенько отдохнуть. А я отдохну! Обязательно. Тем более я заслужила. Где Морган, кстати? Зря, что ли помогала спасать запасы коньяка? Вот теперь пусть они, эти запасы, помогут мне!

И я решительно толкнула дверь. Хватит страданий! Ванна и сон. Нет. Не так. Ванна, коньяк и сон! Вот все, что мне сейчас нужно. Но, видимо, что-то в этом мире было против моих планов. Что-то очень могущественное.

— Я требую, чтобы их судили!

Крик тетушки Нимертии. За что? За что мне это, а? Ну почему именно сейчас, когда я еле держусь на ногах, когда так хочется напиться и забыться… Разве я сделала что-то плохое, а? Высшие силы? Я не жалея себя спасала оборотней и королевство! Ну, разве я заслужила…это?

— О суде речь не идет, — послышался уверенный мужской бас. — Однако разбирательство провести необходимо.

Я обхватила голову руками — только этого не хватало. Вместе с любимой тетушкой к нам пожаловал папин «любимый» конкурент, мастер Бертрам. Как же мне не хочется их видеть! Даже не знаю, кого из них больше не хочется — тетушку или не слишком порядочного и чистого на руку артефактора.

— О каком разбирательстве идет речь? — Ари была спокойна и холодна. — Мы выполнили все условия завещания, покинули дом.

— Это так. Но госпожа Нимертия утверждает, что вы препятствуете ее вступлению в наследство! — Бертрам, как всегда недовольный, устроился в кресле у камина.

— Госпожа Нимертия может утверждать все, что угодно, — парировала адвокат. — У вас есть доказательства, господин Бертрам?

— Дом! Вы заколдовали дом! — тетушка, вскинув руки к небу, едва не упала. — Вы натравили на меня этих ужасных созданий, стре! Ущерб здоровью, убытки! Я требую…

— А что, собственно, происходит? — устало спросила я, появляясь на пороге нашего дома.

Глава двадцать один

Этого просто не могло быть. Это сон. Сон и бред… Кошмар. Этот поцелуй ему просто померещился. Бредил же он синими тараканами тогда, в доме Марлоу. Дом Марлоу. Алекс… Так — стоп. Он же решил — это был бред! Мучительно-сладкий, восхитительный, самый прекрасный бред в его жизни.

Стоило закрыть глаза — и он снова плыл, тонул в том поцелуе, а внутри все вновь полыхало жаром. Бежать! Бежать к ней, обнять, сделать своей…

Своей. В мыслях он называет мальчишку женщиной! Но ведь это не так! Предки… за что? За что ты проклинаешь меня, Льярра? За то, что утратил способность к обороту? Быть может те из нас, что не способны к нему и впрямь со временем становятся безумны? Так вот почему традиция не видит иного выхода? Растерзанное на арене Предков тело недо-оборотня — единственная возможность избежать вырождения, ибо…

Лев зарычал, с силой метнув в камин очередной наполненный бокал. Драгоценный хрусталь со звоном осыпался на пол, присоединившись к сотням таких же осколков на полу — коньяк попал в огонь, взметнулось к потолку пламя, опасно лизнув бархат гардин. Счастье, что особняк еще не загорелся. С другой стороны, судя по звукам за дверью — слуги уже были наготове. Слышались топот ног и плеск воды — служащие в целях безопасности подносили ведра в коридор, поскольку его светлость изволили напиваться.

Герцог Арктур, действительно, изволил. Он напивался. Вдумчиво, но безуспешно. Начальник службы безопасности королевства не отправился к его величеству на доклад — приказал Сварру ехать во дворец с отчетом вместо него. Он пил, не чувствуя ни вкуса, ни запаха драгоценного напитка. Да, собственно говоря, ему было все равно. Он просто хотел, чтобы алкоголь помог ему забыть все это безумие, но, как он ни старался, ничего не получалось. Воспоминания с каждой минутой становились все навязчивее, все желанней. Так не должно быть. Так не могло быть! С кем угодно — только не с ним!

Он никогда не интересовался мальчиками. Постоянной любовницы, правда, у него не было — но вовсе не из-за отсутствия интереса к противоположному прекрасному полу! Он просто не готов был подпускать к себе кого-то слишком близко. Пока не готов.

Герцог Арктур привык быть в роли убегающей со всех ног добычи — слишком уж активно в брачный сезон на него охотились «приличные» семьи. Оно и понятно — невест необходимо пристроить — а он богат и успешен в карьере. Конечно, на их род пала тень «позора» сестры (какая глупость!), однако это, что удивительно, никого не остановило. Напротив! Семьи достойных родов решили, что раз так получилось, то в таком случае, принимая во внимание некоторую неудобную и щекотливую ситуацию его семьи — они делают честь Арктурам, предлагая породниться! Это совсем осложнило дело, и он просто перестал посещать светские мероприятия. Любой его взгляд в сторону какой-либо молодой львицы, даже безобидный, — теперь расценивался как предложение руки и сердца — ни больше, ни меньше. И дело собственно не в том, что он так уж сильно был против того, чтобы устроить свою жизнь. Нет! И не в том, что среди потенциальных невест сезона не было привлекательных, да даже более чем привлекательных, если уж на то пошло, особ! Просто…

Просто он не любит быть дичью, ненавидит весь этот лощеный и насквозь лживый светский фарс. Он не хочет, чтобы его женили, не хочет, чтобы его делили, он против того, чтобы за него дрались! Он вопреки всему романтичен и считает подобные эмоции сферой интимной. Именно поэтому лев чаще, чем балы и приемы, посещал заведения вроде «Сытый лев». Откровенные наряды, яркий макияж, но при всем при этом — то, что там происходит честно и не принято обсуждать в обществе. И то и другое его более чем устраивало.

Очередной бокал со звоном разбился о каминную решетку. Вновь сноп пламени взметнулся к потолку, а входная дверь чуть-чуть приоткрылась. В голове мелькнула здравая мысль о том, что пора уже перестать переводить добро и нервировать слуг. Мелькнула — и тут же исчезла под натиском других — тяжелых и болезненных.

И ведь вожделел же он этих львиц! Вполне страстно. Оборачивался. Совокуплялся. Проявлял, между прочим, инициативу. Да из девиц никто никогда не жаловался! Наоборот… Ну, во всяком случае, так ему казалось. Проверить еще раз? Подняться и отправиться в бордель? Нет. Не хочется. Совсем…

Это была просто какая-то одержимость. Его околдовали. Приворожили. Надо обратиться к специалистам. По-тихому. Пара обязанных ему жизнью артефакторов в запасе, храни нас Льярра, имеются — спасибо службе. Если все это — действие вредоносного артефакта, призванного свести его с ума с целью вывести из игры — он это выяснит. Ничего. Разберется. Вот только… Мальчишка! Он же не оборотень, его не подвергали никакому воздействию — так? Так. Стало быть он… Это… Ну… Словом — стало быть, с ним что-то не так? Или… Что — если он заодно и все это подстроено? Учесть что невиновность Питера Марлоу не доказана, а именно против него все имеющиеся улики.

— Дзинь! Дзинь! Пшшш…

— Ррррррррр! — вот как тут остановиться!

Алекс… От одной мысли о том, что Алекс — предатель, все его существо разрывается на куски! Такое состояние… Судя по рассказам, это похоже на поведение оборотня, нашедшего истинную пару. Об этом знает каждый оборотень. Об этом слагают легенды, пишут романы и ставят оперы. Помешательство на объекте, стремление всегда быть рядом, дышать одним воздухом. Были случаи, когда оборотни сходили с ума по причине безответности либо потери возлюбленной или возлюбленного. Да уж… Возлюбленного!

— Ррррррррр…

— Дзинь! Дзиинь-дилень…

Истинная пара… Найти ее с одной стороны жаждали все оборотни, потому как потомство от такой пары гарантированно будет способно к обороту, и не придется разрывать себе сердце, ожидая, что придет время, и твоего ребенка растерзают на Арене предков. С другой, истинная пара — это то, чего все боялись. Каждый втайне панически боялся ощутить запах, туманящий сознание, притягательный настолько, что оборотень, теряя себя, забывал обо всем. Но о связи так скажем не традиционной он сам, слава предкам, знал крайне мало. Могла ли быть истинная пара в подобном варианте — об этом он также не имел ни малейшего понятия, так как никогда не интересовался. Еще бы! Зачем бы оно ему было надо… Сложность в том, что он даже не может обратиться за помощью к лицам, сведущим в подобных делах. Потому как если таковые и есть, они, скорее всего, не афишируют свой статус по понятным причинам. Даже если бы он что-то такое о ком-то и узнал. Ну…допустим. Каким образом ему самому рассказать хоть что-то, сохранив при этом собственное лицо?

Ральф невесело рассмеялся в тишине дома. Безвыходное положение. Замкнутый круг. Поздний вечер, темнота за окном и запах коньяка в кабинете.

В дверь осторожно постучали.

— В чем дело? — зарычал оборотень.

А он-то считал, что запугал слуг. Плохо запугал, раз смеют его беспокоить!

— К вам…

— Я никого не принимаю.

— Да, но это…

— Я же сказал — никого!

— Да, ваша светлость, — проронил дворецкий, дрожащей рукой протягивая поднос с визитной карточкой.

Взгляд на золотой вензель, украшающий квадратик плотной бумаги заставил его с тяжелым вздохом отпустить слугу. Рычать бесполезно, ибо в его скромное, столичное жилище пожаловала сама герцогиня Аделаида Арктур

Мать с отцом жили в родовом поместье. С тех самых пор, как Ариадна не стала королевой. Как можно получать удовольствие от светской жизни, когда злые языки только и делают, что шепчутся за твоей спиной? Но если отец искренне любил жизнь вдали от суеты, то для матери необходимость не показываться в свет стало настоящим испытанием. А потому герцогиня может и не появлялась в Хоммерсете лично, однако о последних сплетнях знала все. У матушки всегда были свои люди — прекрасно подготовленные и щедро оплаченные. Так что профессиональные качества достались ему от матери. Любопытно, что должно было произойти, чтобы герцогиня сама, на ночь глядя, приехала в ненавистную столицу?

— Проводите ее сиятельство в гостиную, — вздохнул он, с тоской глядя на груду разбитых бокалов и пропитанный коньяком ковер. — Камердинера ко мне в гардеробную.

— Слушаюсь.

Переодевшись, он окончательно убедился в том, что драгоценные запасы превосходного напитка он перевел зря: пьян он, к сожалению, не был. Боль, страх, тоска и стыд по-прежнему грызли его измученную душу.

— Надеюсь, матушка меня отвлечет, — улыбнулся лев камердинеру.

Слуга шутку не оценил, что, впрочем, было вполне ожидаемо.

— Ральф, как ты мог допустить! Это же позор!

Трагическому шепоту львицы могли позавидовать театральные примы. Высокая, стройная несмотря на преклонный возраст, львица стояла, прислонив к глазам кружевной платок. Спустя несколько секунд (точно выверенная пауза) она поднесет его к совершенно сухим (Ральф был в этом абсолютно уверен) глазам. Мать на его памяти рыдала один раз. В тот день, когда ее младшая дочь не стала королевой. Он слышал за стеной ее рыдания, но утром она вышла к столу с безупречной прической и совершенно сухими глазами. Что-то с ними со всеми было не так…

— Сын! Ты меня слышишь?

В симфонию вселенской скорби неожиданно ворвались нотки раздражения. Герцогиня их явно не планировала, поэтому скривилась — как хороший певец, услышав фальшь в исполнении.

— Что же вас так огорчило, матушка? — оборотень подошел и склонился над ее рукой.

Женщина не потрепала его по голове, как раньше. «Раньше» это было очень, очень давно.

Всем своим видом герцогиня давала понять, что оскорблена в своих чувствах. Она не собирается оставаться в его доме надолго. Не сняла шляпки. Даже не подняла вуаль. Она не собиралась присаживаться, поэтому оставался стоять и Ральф. Лев печально бросил взгляд на манящие кресла — устал он за эти дни. Смертельно устал.

— Как ты мог?

Он вдруг понял, что каким-то невероятным, немыслимым образом мать узнала обо всем, что происходило в долине вулканов.

— Если у кого-то из рода есть ко мне вопросы — пусть кидают вызов. Встретимся на Арене Предков, — произнес он ледяным голосом, понимая, что ничего другого ему просто-напросто не остается.

— Ральф! Опомнись!

— Матушка, не стоило себя утруждать этой поездкой.

— Как ты так можешь поступать со всеми нами?

— Это моя жизнь, — едва слышно проговорил он.

— Но мы отреклись от нее! Она изгнана из рода! Как ты можешь идти против семьи? Как ты смеешь с ней общаться и ее поддерживать?

— Что?! — сердце остановилось, — О чем вы, матушка?

— О твоей сестре! О госпоже Ариадне Ренберг, — тоном королевского прокурора отчеканила львица, блеснув гневным взглядом.

Он так устал, что чуть было не спросил: «А кто это?» Потом все же взял себя в руки и улыбнулся:

— Ари.

— Не смей! Слышишь? Не смей в моем присутствии произносить…

— Матушка. Я не буду продолжать этот бессмысленный разговор. Мне жаль, что мое решение вас огорчает, но я буду продолжать поддерживать сестру. Могу добавить, что жалею лишь об одном: о потерянных годах.

Алекс

Мы с мастером Бертрамом сидели у камина и пили коньяк в нашем «втором» доме. Доме-двойнике — странном и загадочном зазеркалье Питера Марлоу. Те же кресла. Тот же запас алкоголя в баре. Как же я устала от этой бесконечной двойной жизни! Два дома, две меня…

Нежданный гость явился с утра. Сам, без приглашения, а ведь я собиралась к нему идти! Странно. Я смотрела на то, как плещется в бокале Бертрама янтарная жидкость и думала. С каждым днем в скоропостижную смерть отца верилось все меньше. Сердечная недостаточность?! Не смешите меня…

Надо бы навестить доктора, что давал заключение о причине смерти. Но не просто так — напором, как герцог Арктур, типа: «Именем короля — откройте дверь и напрягите память!». Нет. Так разговаривать никто не будет. Тут надо мягче. Дипломатичнее. В идеале — с артефактом, не позволяющим солгать. И плевать, что разрешение на подобные артефакты лишь у служб правопорядка! Они ими все равно толком не пользуются — мозгов не хватает. Я должна сама разобраться со всем, что происходит.

Папа-папа… Кто тебя переиграл? Кто вообще способен на это? Переиграть Питера Марлоу. Нет. Не верю. Тогда что? Что произошло? Может, тебя загнали в угол? Или ты переиграл сам себя? Я узнаю. Я не подведу. Ведь теперь я отвечаю за дом, Моргана и Клай.

— Иногда мне жаль, что мы с Питером не были друзьями, — тихо проговорил мастер Бертрам, прервав мои мысли.

Я вздрогнула. На какое-то время я вообще забыла, что артефактор сидит напротив меня! Надо собраться. Он ведь не просто так пришел…

— Тогда кем? Кем вы были, мастер Бертрам? Конкурентами?

– А как иначе? — старик приподнял седые брови. — Мы были конкурентами, были соперниками. Не в этом дело Марлоу.

— А в чем?

— Знаешь, есть такая категория: «любимый враг». Из тех, что ближе любого друга. Вот кем мы были.

Мы приподняли бокалы вверх, закрыли глаза и выпили, прося про себя высшие силы не оставить душу Питера Марлоу. Как же я мало, оказывается, знаю об отце. Мы много общались, он меня учил, воспитывал. А получается — этого мало. Но мне не в чем себя упрекнуть. Больше, чем он сам того хотел — отец не сказал бы и под пытками.

— У нас были разные взгляды. Прежде всего — вопрос отношения к подмастерьям.

Я нахмурилась. Простите, мастер Бертрам, но вот тут я целиком и полностью на стороне папы! Кабальные договоры с юными артефакторами, которые заключал мастер Бертрам, были мягко говоря не справедливы и крайне не выгодны последним. Права на изобретения, да чуть ли не на жизнь принадлежали хозяину! Это же просто кошмар, как во времена угнетенных рабов, которых владелец волен был убить, если того пожелает. Те жестокие века давно прошли, конечно. Тем не менее, ученик артефактора работал буквально за еду и крышу над головой. День и ночь выпускники магической Академии просиживали в полутемных подвалах, работая на пределе своих возможностей, и считали за счастье, если уважаемый артефактор одного из состоятельных Домов взял его себе в ученики.

Мастер Бертрам негромко рассмеялся:

— У тебя выражение лица точь-в-точь как у Питера, Алекс!

Я вздохнула: ссориться со стариком не хотелось. Что ни говори, а его имя имело не самый последний вес в Совете. Промолчать? Артефактор видимо все понял по моему выражению лица, потому что, подмигнув и отсалютовав бокалом, продолжил:

— Я не злюсь на тебя, Алекс. И на Питера не злился — можешь мне поверить. Слишком твой отец был гениален. Однако…

— Что? — я сжала бокал обеими руками и слегка подалась вперед — уж очень было интересно, что скажет маг.

- Питер всех мерил по той искре, что досталась ему самому. Понимаешь?

— Не совсем.

Артефактор залпом допил коньяк и оглянулся в поисках Моргана. Дворецкого не было. Вздохнув, незваный гость принялся за дело сам, и вскоре в наших бокалах вновь золотился коньяк.

— Мастер, — принялся объяснять Бертрам, — принимая молодого артефактора, не только учит. Не хочу ничего сказать плохого о местной академии, — сам же когда-то из нее вышел, но все мы разные, Алекс, и зачастую учить приходится… Да чему только не приходится учить, мальчик! Так вот помимо обучения мастер несет ответственность. И за ошибки ученика в том числе.

— Какие ошибки?

— Ха-ха-ха-ха…. Действительно — какие такие ошибки?! Питер никогда не ошибался, Алекс. Никогда! И подмастерье нашел себе под стать! Понятия не имею, где он тебя откопал, парень, но клянусь своим Домом — будь у меня такой ученик — и мне было бы не жаль патентов и достойной оплаты за подобные труды! Ходят слухи, что вы с сестрой — приемыши? Откуда? Иной мир? А? Может, расскажешь?

Бертрам осторожно сделал маленький глоток. Артефактор старался говорить легко и непринужденно, так, как будто не так уж сильно все это его интересует. Но я чувствовала — старик едва ли не лопался от любопытства.

— Не будем об этом… Я не готов. Хорошо?

— Как скажешь, — старик разочарованно пожал плечами. — У меня нет права давить на тебя. Да и не для этого я сюда явился, юный Марлоу.

— Вы говорили об ошибках, — я попыталась вернуть нить разговора.

— Да. Говорил. Взять хотя бы эту вакцину! Ты же ее не проверял! А Питер? Тогда, двадцать лет назад. Все было на моих глазах, мальчик. Так вот — он тоже не проверял. Кто-нибудь мог себе такое позволить, спроси у меня, ну? А я отвечу. В страшном сне не приснилось бы!

— И тогда, и сейчас на это не было времени. Жизнь… — начала было я.

— Риски! — сверкнул глазами мастер Бертрам. — Огромные риски, которые никогда не допустят люди думающие.

— Значит, и я, и отец…

— Мастера рисковые, никогда не думающие. Выскочки. Но! — старик отставил бокал и поднял указательный палец с изуродованным ногтем. — Победителей не судят. Так, мальчик?

Я вздохнула — в чем-то мастер Бертрам был прав.

— Глава Дома несет огромную ответственность за все, что так или иначе выходит из-под рук его подчиненных. А это не только победы, можешь мне поверить.

— Но отец…

— Питер Марлоу осуждал меня и других мастеров, но сам он подмастерьев себе не брал. Кроме тебя. А через наши руки проходят сотни ребят, и как я уже говорил — многие после академии ничего толком не умеют. Мы их находим, отшлифовываем, поддерживаем, воспитываем, содержим. Так почему бы нам на этом не заработать? Это ж какие расходы! Риски! Ответственность.

Я задумалась. Здраво? Возможно. Хотела бы я также? Не думаю.

— Ты достойный сын своего отца, Алекс. В этом нет сомнений. Однако сам посуди — мастерам приятно, когда новичок легко, походя, делает то, что другим не под силу? Думаешь, никто не завидует? Не собирается при малейшей оплошности, сделать какую-нибудь гадость?

— Но не вы?

— Нет, юноша. Не я — в этом можешь быть уверен. Старику Бертраму это не надо. Я, как и сказал — любимый враг твоего покойного отца. Что касается тебя — пока не знаю. Что там у нас с тобой сложится… Хорошо, если так же, как и с твоим покойным отцом. Меня бы это вполне устроило, Марлоу. Я, кстати говоря, голосовал за то, чтобы патент на золотые нити подписали под твоим именем.

Мы выпили еще. Помолчали. Я вспомнила перстень Арктура работы Бертрама. Не признать виртуозность артефакта — просто глупо. «Любимый враг». Звучит как-то не очень, и если быть честным с самим собой — нет. Такое, наверное, все же не по мне. Я люблю ясность в отношениях. Меня бы больше устроило доверие. Доверие и порядочность. Но смогу ли я выстроить такие отношения с Бертрамом? В любом случае — старик ждет, каким будет мой первый шаг. А он будет искренним и откровенным. Отца нет, и надо привыкать к тому, что решать, так или иначе, придется мне.

— Что вы мне посоветуете? — я посмотрела артефактору в глаза.

— Ты же все равно пренебрежешь моим советом. Так для чего спрашиваешь? — усмехнулся Бертрам, однако от моего взгляда не ускользнуло и то, что гость пытается скрыть растерянность — такого вопроса он явно не ожидал.

— А вдруг, — я залпом допила коньяк.

Что-то бесшабашное проникло в душу вслед за обжигающим напитком. Ведь я собиралась пройтись по главам домов и попытаться выведать информацию — так? Расспросить о заговоре против оборотней, о том, кто из артефакторов мог быть причастен к гибели отца. Так почему бы не попробовать начать с мастера Бертрама? Тем более он явился ко мне сам.

— Вдруг, — рассмеялся артефактор. — Дерзкий мальчишка. Вылитый Питер. Ты же не собираешься ни к кому идти в услужение, верно?

— Не собираюсь, — согласилась я. — Но что если попробовать договориться с остальными главами домов, чтобы они более лояльно отнеслись ко мне?

— Что ж, попробовать стоит. Однако будь осторожен. Если львы попросят за тебя — наши этому рады не будут.

— Львы? — у меня холодок пробежал по спине.

— Среди артефакторов уже ходят разговоры о том, что оборотни слишком часто трутся возле осиротевшего Дома Марлоу. Никто толком не знает в чем дело, но Совет всегда против…

— Вмешательства оборотней в дела артефакторов, — закончила я за него.

— Ты не глуп, Марлоу. На мой взгляд, у тебя действительно есть неплохие шансы склонить Совет в свою пользу. В конце концов, Дом Марлоу так или иначе должен вновь вступить в игру. Из нас никто не возьмет на себя такую ответственность, а ту нишу в создании артефактов, что занимал Питер необходимо поддерживать. В идеале — столь же качественной продукцией. Это бизнес, мальчик. А кто заменит Питера Марлоу? Так что… чуть-чуть дипломатии, побольше уважения…

— Лести?

— И лести, и деловых предложений… Думаю, договоримся.

— А Нимертия? — я вспомнила тетушку, благодаря которой и получился этот занимательный разговор. — Вы же пришли по вопросу дома, мастер Бертрам?

— Бедняжка Нимертия… Все понимают, что дом артефактора — это тот же артефакт. Самый сложный из всех, что был создан мастером. И если ты не можешь подчинить его, то…

Он насмешливо взглянул на меня.

— То это не твой артефакт, — кивнула я.

— Другое дело, что вашему противостоянию будут рады воспользоваться те, кто хочет досадить тебе лично. А таких достаточно.

— Я отправлю Моргана с записками. Буду просить о встречах с главами Домов.

— Верное решение, юный Марлоу. Мой тебе совет — не лги, будто хочешь пойти в подмастерья. Тебе не простят. И хорошенько продумай, что ты можешь предложить каждому — это твой единственный шанс.

— Ренберг, — машинально повторила я, вспомнив о том, что рассказывала Ари.

— Что?

— Ничего. Спасибо вам, мастер Бертрам.

Глава двадцать вторая

Ральф

Герцог Арктур поднялся с постели ближе к обеду. Голова раскалывалась так, что если бы его величество приказал отсечь голову начальнику службы безопасности королевства, он бы лично записался на прием к королю с одной-единственной целью — просить о милости не затягивать с вынесением приговора.

Всю ночь снилась какая-то муть. Что-то вроде синих плачущих тараканов. Этот бред уже откровенно пугал. Он не способен обернуться, его мучают навязчивые мысли о синих насекомых, он одержим страстью к мальчишке — что дальше? Будет бросаться на людей? Рвать невинных на куски, пить кровь младенцев? Предки…

Нарычав на всех, кто попался этим утром под руку, он кое-как оделся и отказался от завтрака (скорее — обеда). По счастью, матушки нигде не было. То ли герцогиня уехала обратно в поместье, не дожидаясь пробуждения хозяина дома, то ли отдыхала, готовясь ко второму раунду «переговоров» с сыном. В любом случае, то, что он не встретил родительницу, было настоящим счастьем. Хоть в чем-то повезло!

Он вышел на улицу, решив прогуляться в лавку аптекаря — попросить зелье от головной боли. Признаваться слугам в том, что измучен мигренью не хотелось. Да что слугам… Самому себе стыдно было признаться! Мигрень… Как у барышни в растрепанных чувствах после очередного бала. О Льярра…

Тяжело опираясь на трость, лев вошел в прохладное помещение. Хорошо, что он заранее отправил заранее посыльного на службу, — предупредить, что задержится. Еще не хватало, чтобы Сварр объявил тревогу по поводу исчезновения начальства.

Звон колокольчика отозвался в висках новым приступом боли. В глазах почернело. Может, на него кинули еще какое-то вредоносное заклинание? Не может быть, чтобы вот так, просто от недосыпа и нервов…

— Добрый день, — прорычал оборотень в пустоту.

Аптекарь, увидев, кто к нему пожаловал, выскочил из-за прилавка и низко поклонился.

— Что-нибудь от головы, — попросил лев уже мягче.

— У вас есть рецепт?

— Я у доктора в последний раз был, когда меня ранили, — буркнул Арктур, потирая виски.

Он лукавил, конечно. В последний раз доктора к нему вызывали в дом Марлоу.

Алекс…

Так. Что бы такое учудить, чтобы его величество сам его растерзал — быстро, без суда и следствия? Только внезапная смерть избавит его от мыслей о мальчишке с зелеными глазами. Только тогда он, наконец, перестанет мечтать вкусе его губ, о….

— Рррррррррр!

— Несу, несу, ваша светлость! Вот, пожалуйте! Настойка для вашей милости.

Аптекарь, умница такая, уже бежал, сжимая в ладони пузырек с чем-то ярким и зеленым. Может, яд? Хорошо бы… И он решительно опрокинул пузырек в себя.

— Новейшая разработка от мигреней, — тихо проговорил хозяин лавки. — Эээээ…. Двадцать капель в день в течении недели, но… Можно и так, наверное. Через несколько минут подействует. Лучше присесть на диванчик и подождать. Пожалуйста, присядьте! Все-таки доза внушительная. Во избежание, так сказать…

Через какое-то время в голове и правда прояснилось. Может, у чудесного аптекаря есть что-нибудь, что поможет выкинуть из головы события одного дня? Точнее, нескольких минут. Забыть! Он хочет забыть, словно этого поцелуя никогда не было!

— Что-нибудь еще, мой господин?

— Нет. Благодарю. Хотя… Дайте еще пару пузырьков на всякий случай. Сколько с меня?

Лев вышел из аптеки и вдохнул свежий воздух полной грудью. Раскаленный обруч, что ядовитыми шипами впивался в виски — медленно, но верно ослабевал. Льярра, как хорошо!

Жизнь возвращалась к нему. Собственно, ничего непоправимого, в конце концов, не случилось. Моэр наверняка будет молчать о том, что видел в Регвилле. Он же врач! Должен списать на перегрузки, смену давления. Они с Алекс провели внутри вулкана несколько суток! Надо просто прекратить общаться с мальчишкой. Не видеть, не слышать. Не чувствовать запах. Тогда, возможно, получиться себя убедить в том, что это был бред. Временное помешательство.

С другой стороны — он и так приговоренный к публичной казни на арене предков — разве нет? У него отсрочка лишь до тех пор, пока остальные оборотни не узнали, что он утратил способность к обороту. Так зачем терять время на пустые хлопоты? Скоро и так все закончится. Надо только обезопасить Ари.

И Алекс.

Снова заныл висок. Да что же такое сегодня происходит?

Он вдруг понял, что, задумавшись, свернул совершенно не туда, куда собирался и оказался на одной из неприметных, узких, безлюдных улочек Хомерсетта. Такие часто скрываются в переплетении центральных улиц любого города. Снаружи — пафосный фасад, а за ним… Всего несколько шагов — и ты словно оказываешься в другом мире — грязном, опасном и безжалостном.

Улочку окутывало странное марево, воздух пах страхом. Слух и нюх обострились — так бывает перед оборотом, но он знал — это обман. Тогда, в доме Марлоу, когда он… не смог — было так же. Чувство опасности росло, гнало прочь, шепча: «Тебе же здесь не нравится, тут опасно и надо спешить…». Он замер, до боли в глазах всматриваясь сквозь наведенные чары. За завесой мелькнули тени, а спустя пару мгновений ветер принес чье-то сдавленное: «Помогите»!

Крепко сжимая трость, оборотень бросился вперед, не думая о том, что это может оказаться ловушкой. С трудом преодолев кем-то выстроенный энергетический барьер — кем бы ни был маг, который его создал — он был настоящим мастером! Сквозь пелену он увидел… Алекс! Худое, невесомое тело мальчишки безжизненно болталось на плече рослого мужчины в черном плаще. Запах магии. Запах беды — больше не разобрать, да и времени нет — двое уже шли на него, вытянув руки.

— Зря ты не пошел своей дорогой, оборотень, — хищно улыбнулся один из них.

Краем глаза Ральф заметил тень наверху, на крыше одного из покосившихся домов — видно против солнца было плохо, хотя какое солнце?! Он — оборотень, пусть с ним последнее время и творилось неладное — солнце оборотню не помеха, тут и котенку ясно — последствия магической атаки. Перед ним — боевые маги. Ошибки быть не может, он уже сталкивался с подобным, но столько силы… Лев зарычал и прыгнул на одного из амбалов, сверкнула ядовито-зеленая молния.

Страха не было — разве что за Алекс. Мальчишка жив — он чувствовал. Единственное, что еще чувствовал, и это заставляло дышать, втягивая в ноздри раскаленный воздух, нестерпимой болью разрывающий легкие изнутри.

— Алекс…!

…

Ральф

Словно эхом на его крик в небе раздался гром. Солнце, секунду назад раскаленным диском хохотавшее над черепичными крышами исчезло, будто его кто проглотил. В абсолютной темноте сверкнула молния. Одна. Вторая. И на Хомерсетт обрушился ливень! Потоки ледяной воды с грохотом понеслись по трубам, шторм порывами ветра ворвался в переулок, с диким свистом огибая углы домов, стоящих слишком близко друг к другу, и ни лев, ни напавшие маги, не воспользовались замешательством противника — от неожиданности растерялись все.

Растерялись, но не на долго. Мокрые насквозь, они дрожали под сильным ветром, но отступать никто не собирался. Кем бы ни были те, с кем пришлось столкнуться начальнику отдела безопасности — эти ребята явно рассчитывали на легкую победу.

Тяжело дыша, лев думал только об одном — не дать утащить Алекс. С мальчишки не один волос не упадет, чего бы ему это ни стоило! Перед тем, как сунуться в ловушку, он смог отправить сигнал тревоги своим, и теперь буквально кожей чувствовал, как горят камни мостовых под лапами волков, что спешили на помощь! Камни горят, но слишком далеко — он должен продержаться. Четверо против одного. Двое — на мостовой, двое — на крышах.

Поганый расклад…

Он взмахнул тростью, мысленно произнес приказ — и на камни мостовой выкатился молочно-белый шар. Туман заклубился в переулке, с шипением сталкиваясь с каплями дождя. Осложнив насколько это возможно жизнь арбалетчику и магу, лев медленно повернулся к тому, кто перекрывал ему дорогу.

Вскинув трость, оборотень взвился в воздух и обрушил на противника первый удар. Как жаль, что он потерял способность к обороту. В обличии зверя все было проще. Намного проще…

Гул разнесся по старому, доброму Хомерсету — наемник рухнул, как подкошенный, и в миллиметре от шеи льва прожужжал арбалетный болт. Еще чуть-чуть и его бы задело, но артефакты, слава Льярре, сработали лучше некуда. Если бы не Алекс, он бы запрыгнул на крышу — поближе к магу, тогда бы посмотрели, кто кого!

С трости вновь сорвалась молния, ударив по ногам убегающего врага. Задыхаясь, Ральф мысленно умолял предков сохранить мальчишке жизнь — удар был рискованным — наемник, на плече которого тряпичной куклой болталось безжизненное хрупкое тельце, мог упасть, и тогда… Не думать об этом. Не сейчас.

Неожиданно дышать стало легче. Артефакт уже начал работу по поглощению чужой магии — жжение в легких чуть поутихло. Снова грохот. Наемник запутался в ногах. Он прыгнул вперед, понимая, что другого шанса не будет, подлетел к Алекс, схватил и точно так же, как до того наемник, вскинул мальчишку на плечо. Теперь — бежать, пока заклинание действовало, а наёмники не пришли в себя!

Его подвели улицы Хмерсетта — за вторым поворотом был тупик. Судя по деловитым шагам, его загоняли уверенно, спокойно, не сомневаясь в успехе. Странно… С чего наемники так вольно чувствуют себя? Откуда так хорошо знают задворки города?

Он осторожно снял с плеча драгоценную ношу. Тело медленно сползло, привалившись к стене. Убедившись, что все в порядке, лев кинул защитное заклинание, добавив полог невидимости. Он вложил все, что было у него в артефактах, выплеснув весь запас собственных энергетических сил. Теперь лишь молиться предкам. Он даже готов молиться Высшим силам, так, как это делают местные жители — только бы помогло! Лев подпрыгнул (все-таки даже лишенный оборота, он значительно превосходил людей в силе и ловкости) и оказался наверху. Дождь не унимался, но сквозь шум льющейся воды он слышал, как с треском крошится черепица под ногами.

Так и есть — пара наемников преследовала их по крышам. Мага, мерзавца, с чьих пальцев срывались молнии, он среди них не увидел. Жаль. Но и арбалетчик — хорошая добыча. Удар тростью — нападавший с глухим вскриком летит вниз, но он успевает схватить его арбалет!

Стоя на крыше, лев целился в самого ненавистного врага. Того, кто тащил Алекс. Все-таки хорошая у них защита. Кем бы они ни были — стоит поучиться. Не прошло и пары минут с прошлого удара — наемник уже бегает.

Бегал.

Не успел он опустить оружие — вновь стало нечем дышать. Зеленый луч резал глаза, легкие жгло — он ничего не мог противопоставить проклятым молниям мага, который каждый раз умудрялся появляться неожиданно, как из-под земли! Оборотень потерял равновесие и покатился с крыши.

Удар о землю выбил весь дух, и у того, кого он недавно «угостил» своей тростью, появился шанс отомстить. Лев с трудом открыл глаза, сквозь пелену боли увидев летящую в лицо ногу — какая огромная! — последним усилием перекатился….

— Бааам!

Наемник взвыл от боли — булыжники мостовой оказались твердыми. Воспользовавшись паузой, Арктур вскочил — продержаться! Он должен продержаться еще несколько минут! Трое наемников, двое — ранены. И маг…

— Стой, где стоишь, — голос с акцентом раздался за спиной. — Стой, иначе убью.

Лев замер. Сквозь тающую молочно-белую дымку (действие артефакта заканчивается — плохо), сквозь стеной льющиеся с неба потоки воды он видит, как маг вытаскивает из-под полога Алекс. Видит, не веря своим глазам.

Вновь сверкнула молния, и рык отчаяния слился с громом! Сердце грохотало в груди, перекрывая все внешние звуки. Слух и зрение обострились до предела. Он видит каждую трещинку в черепице, каждую капельку пота на лицах врагов, видит, как кровь смешивается с песком на ободранных об острые камни ладонях.

Запах. Запах Алекс — сладкий, дурманящий, сводящий с ума! Запах противника — чуть горьковатый, едва уловимый, но от этого не менее отвратительный.

— Рррррррррррррррррр! Рррррррррраааааааааааа!

Чей-то злой тоненький писк. Муха. Ярко-синяя муха у самых глаз. Что это? Магия?

— Ральф! Справа!

Синий жук пнул в самое веко! Больно, но очень вовремя! Удар — и противник с криком, перекрывающим гром и шум ливня, летит в стену. Этот уже не встанет.

— Ррррррррррррррр!

Он… обернулся! Не важно, как — это шанс. Шанс спасти Алекс, вырвать из лап врага его нежный, желанный цветок. Как же ему хотелось забросить мальчишку на спину и умчаться куда глаза глядят — дальше самой Льярры, а потом… Потом рычать! Рычать на всех и вся, не подпуская даже близко.

— Мое! Ррррррррррррр…

Он прыгнул вперед. Вырубил ударом лапы мага, и зарычал на остальных, загородив собою Алекс.

Дождь стих так же внезапно, как и начался — стало светать, но ветер не унимался.

Оставшийся в живых наемник бросился бежать. Лев чуть было не поддался искушению броситься в погоню. Растерзать, уничтожить… Зверь внутри Арктура жаждал крови, но он знал — инстинктам поддаваться нельзя. Он должен себя контролировать.

Понимая, что все закончилось, лев взвыл, испытывая невыносимую боль от одной мысли о том, что проклятые наемники могли причинить вред Алекс.

Он ждал волков, изо всех сил стараясь не потерять сознание. И едва отряд — не прошло и десяти минут — ворвался в переулок — позволил себе наконец скользнуть в манящую, прохладную темноту, с удивлением рассматривая собственные окровавленные руки. Что-то в этой картинке было не так, но что — он так и не успел понять.

…

Ральф Арктур, сжимая трость перебинтованной кистью, словно лев (он, собственно, лев и есть…) в клетке метался взад-вперед по кабинету начальника отдела безопасности.

— Почему вы так долго не могли меня найти? — обвел он присутствующих испепеляющим взглядом.

— Запах… — Сварр поднялся, решив взять огонь на себя. — Запаха почти не было — следствие чужой, неизвестной магии.

— От вас только и слышишь, что о «чужой, неизвестной магии»… — выдохнул оборотень уже мягче. — Надо поговорить с ректором. Необходимо приглашать больше специалистов. Мы же почти ничего не знаем…

Лев подошел к окну. Повисла пауза. В мертвой тишине было слышно, как муха ползет по стеклу. Муха… Она не синяя? Ну, вот опять! Только он о чем-то таком подумает — голова просто раскалывается! Предки, как больно.

Один из молодых волков кашлянул, и на него обернулся с горящими гневом глазами весь отряд.

— Что со скрывшимся наемником?

— Нашли. Мертв.

— Замечательно, свидетелей нет. Поторопиться вы не могли?

— Мы сделали все, что смогли, — устало начал Сварр. — Если вы считаете, что мои действия были недостаточно…

— Нет, — Арктур прикрыл ладонью глаза. — Не считаю, Сварр. — Что со спасенным мальчишкой?

— В лазарете. С ним работает вызванный нами специалист. По последнему отчету угрозы жизни и здоровью нет.

— Вызовите его ко мне. Немедленно.

— Марлоу?

— Специалиста, предки вас разорви на куски, Сварр! Вызовите его ко мне!

Глава двадцать третья

Алекс

Златогривый лев… Огромный, грозный, прекрасный! Отсветы молний огненными искрами сыплются с гривы, рычание перекрывает раскаты грома. Загородив меня собой, зверь рычит на весь мир: «Моя! Не отдам!» Его рык порождает трепет внутри, поднимает волны обжигающего, неизведанного, но бесконечно притягательного чувства. До дрожи в пальцах хочется коснуться роскошной гривы…

Это было настолько волнительно, что я забыла обо всем. Но все же где-то, на краю спящего сознания росла тревога. Он с кем-то сражался, мой бесстрашный лев! Сражался и победил — иначе и быть не могло.

— Алекс, просыпайтесь!

Чей-то встревоженный голос раздражает, мешает мечтать. Кто ты? И что тебе нужно? Уходи! Мы вместе — я и мой лев, и нам никто не нужен! Голос становился тише, растворялся, уходил, и я снова любовалась золотой гривой, красотой и мощью каждого движения, слушала рычание, словно самую прекрасную музыку на свете….

— Мне, смею напомнить, отчитываться перед герцогом Арктуром о вашем состоянии, юный Марлоу! — голос стал громче. — Его светлость требуют! А что я, позвольте спросить, ему скажу? Спит? Показатели в норме, но ощущение, что не хочет просыпаться?

Голос никак не уймется, кто-то трясет мое плечо, пытаясь расстегнуть рубашку.

— Аааааааааааааа! — истошный крик наконец вырвал из сладкого омута прекрасного сна.

Следом раздался возмущенный вопль, и я стала просыпаться, стараясь сообразить, что происходит:

— Да что ж такое?! За что?!

Я распахнула глаза. Белые стены больничной палаты. В углу — мужчина средних лет, смутно знакомый. Когда же это было? Ах, да. Он же был тогда, когда несчастье случилось с маленьким львенком. Кажется, племянница Арктура? И волк-оборотень с красными от бешенства глазами… Собственно, с этого все и началось. И тут я вспомнила все: визит к мастеру Бертраму, переговоры. «Любимый враг» отца поддержит меня при одном условии — я должна помочь в создании одного очень сложного артефакта личной защиты. Мастер затеял совместить защиту от огня и воды. Эти стихии противоречат друг другу энергетически, и засунуть охранные чары в один кулон весьма и весьма непросто. Задача, конечно, не простая, но если попотеть — вполне выполнимая. Естественно факт моей помощи в правах на патент учитываться не будет, но за это Бертрам поддержит мое право иметь собственные проекты, а это дорогого стоит. Голос столь уважаемого мастера Совет игнорировать не сможет. Это шанс. Так. Что было потом? Потом я вышла… Потом… провал. И сны. Сны ли?

Я попыталась вскочить, но доктор, уже успевший прийти в себя взмахнул руками и закричал:

— Умоляю, Марлоу — лежите! Не шевелитесь ради высших сил! Не мешайте работе артефактов, которыми вы нашпигованы, словно фаршированная утка! Раз уж они столь агрессивны, что не дают мне вмешиваться в процесс… — последние слова доктор произнес с весьма обиженным видом, — пусть хотя бы работают сами!

Я откинулась на подушки и прикрыла глаза. Захотелось расслабиться и подумать, но… Не получилось, потому что в комнату ворвался рассерженный герцог Арктур.

— Почему вы не явились ко мне?! Я вас вызвал!

— Ваша светлость, я собирался! Однако артефакты пациента настолько…

Наши глаза встретились. Доктор что-то говорил, но… Мы не слышали. Наверное, мои щеки просто алели на фоне белизны подушек, но удивительно не это, а то, что щеки самого оборотня вспыхнули маковым цветом, и это невозможно было скрыть! Он смущен. Его сердце колотится чаще — я слышу его стук. Тогда, в пещере — он поцеловал меня! Кровь в висках забурлила и взорвалась бешеной, безудержной радостью, счастье фейерверком вспыхнуло в груди, но лишь на мгновение. Секунду спустя страшная правда пробежала по всему телу, касаясь паучьими лапками самых сокровенных мест души. Мальчик. Я — мальчик. А это значит… Это значит, что герцогу Ральфу Арктуру, прекрасному золотому льву из моих волшебных слов… В общем — женщины его не интересуют. У меня нет шансов. Он никогда, никогда меня не полюбит! Ну почему, почему я не родилась мальчишкой — за что?! Хотя, что я говорю! Хорошо высшие силы не слышат. Да будь оно так — вряд ли меня бы обрадовал подобный факт.

— Как вы себя чувствуете, Марлоу? — сдавленным хриплым голосом выдавил из себя оборотень.

— Хорошо, — прошептала я.

— Вы можете говорить? — лев подвинул стул. — Вы свободны! — рявкнул герцог на врача и снова повернулся ко мне.

— Да. Конечно, — пожала плечами.

— Вы что-нибудь помните?

— Я был у мастера Бертрама. Мы говорили о делах.

— Мастер Бертрам передал вам что-то важное? Артефакт? Редкие ингредиенты?

— Нет. Почему вы спрашиваете?

— Пытаюсь понять. Охотились на вас или на то, что возможно, было при вас.

— Значит, это правда… — мне вдруг стало холодно и страшно, я схватилась за края одеяла и потянула к лицу.

— Что именно? — герцог подался вперед, но тут же отпрянул.

Он встал и принялся ходить из угла в угол, как загнанный зверь.

— Вы дрались. На меня напали. Я… Я думал — это сон.

— Нет, Марлоу. Это не сон. К сожалению. Что ж, отдыхайте. Приходите в себя. Мой вам совет — постарайтесь поспать. Вы были без сознания довольно долго. Какую магию к вам применили неизвестно. Сейчас главное — восстановить силы. Отдыхайте.

Он вышел, так и не обернувшись в мою сторону. Не бросив последнего взгляда. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось! Извращенец. Ненормальный! Что-то синее выскользнуло из-под подушки, едва коснулось щеки, молнией понеслось вслед за Арктуром, врезалось в захлопнувшуюся дверь и с жалобным писком вылетело в замочную скважину!

Я потерла тыльной стороной ладони глаза. Спать хочется. Широко зевнула и решила, что герцог прав. Надо поспать, а то мерещится всякое…

…

Алекс

— Алекс!

— Алекс… девочка моя…

— Клай, тише! Какая девочка?! Алекс, ты живой?!

Я открыла глаза. За окном — утро, в больнице возле моей кровати — встревоженные Ари и мадам Клай, у экономки в руках корзинка с…

— Булочки!

Сон как рукой сняло! Златогривые львы, да вынесет море звездный минерал в мои ладони, сегодня не снились. Чувствовала я себя превосходно — слава артефактам Питера Марлоу! Вот только зверски хотелось есть, а потому запах булочек был очень даже кстати!

— Девочка…

— Клай! — рыкнула львица на добрую женщину.

— Ну, Ариадночка, я ж тихонько! Да тут и нет никого. Голодная! А бледная! Вот у метя тут кофе… Давай! Давай, ешь!

Уговаривать меня не пришлось — так быстро еду в себя я, наверное, никогда в жизни не запихивала — аж руки тряслись! Пятую булочку, правда, уже дожевывала относительно спокойно, улыбаясь и наблюдая, как хмурятся сестра и экономка.

- Наверное, последствия неизвестной магии, — виновато выдавила я из себя.

— Может быть, конечно, — Ари решительно взяла стул и придвинула его к моей кровати.

Львица села, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди. Я смотрела на нее и думала о том, что у герцога Арктура вот такие же плавные, мягкие, точные, по-кошачьи грациозные движения. Ох, мне бы так… Какая же она красивая, моя сестра! Особенно когда сердится!

— Но сдается мне, Алекс, никакая это не магия, — Ари склонила голову набок и сощурила глаза — плохой признак…

— А что? — я юркнула под одеяло.

— Безответственное отношение к себе — вот что! Ты когда работаешь в этом своем подвале, ты вообще помнишь о том, что обычный среднестатистический маг, даже если он очень талантлив, — должен есть и спать? Да тебе после этой вашей поездки за вакциной месяц надо было бы только спать и есть! Восстанавливаться! А ты? Куда тебя понесло? Зачем?

Мадам Клай хоть и посматривала на Ари слегка осуждающе (экономка не любила, когда кто-то повышает голос), тем не менее, явно была полностью согласна с ораторствующим адвокатом. Это было слишком хорошо видно по ее лицу.

— Не квичи, — я пыталась прожевать булочку, проглотить горячий, ароматный, умопомрачительный кофе (только Клай варит такой!) и ответить на выпад сестры — получалось плохо. — Ари! Не кричи, пожалуйста! Сейчас я тебе все расскажу…

И я рассказала. Все-все. Ну…почти. Ари и так догадывается о том, что что-то происходит между мной и герцогом — слишком внимательно, пристально она на меня смотрит. Но спросить не решается. И я не решаюсь. А что я у нее спрошу? Давно ли ее родной братишка, едва не убивший родную сестру на арене предков, интересуется мальчиками?

Я рассказала о походе к Бертраму. Сестра с экономкой важно кивали — мол, все правильно. Потом… Потом пришлось рассказать о том, как на меня напали, как герцог Арктур спас меня, несчастную, эффектно обернувшись златогривым львом. Клай, конечно, вытирала украдкой платочком глаза и шептала высшим благодарность за то, что я жива и все обошлось. А Ари…

— Ральф… обернулся? Алекс, ты уверена?

— Да.

— Слава предкам…

Я смотрела на сестру, а сердце мое плакало от боли. Такая тоска была у львицы в глазах. Она рада за брата. Искренне. Но ей, наверное, так невыносимо горько сейчас. Интересно, — что значит для оборотня — быть зверем? Что они чувствуют, когда…оборачиваются? Почему оборотни готовы убить на этой своей арене того, кто потерял этот дар? Столько вопросов, но ответов на них нет. Есть только одно — безудержное желание помочь сестре. Изумрудные глаза адвоката дома Марлоу впредь будут плакать только от счастья! Я себе обещаю.

— Алекс?

— Да?

— О чем ты так задумалась? — Клай протянула очередную булочку.

— Да так… Спасибо, Клай! Ну не могу я больше — прости.

— Всего-то восемь штучек съела.

— Восемь! Слеза моря, и меня еще не разорвало на кусочки? Ха-ха-ха-ха…

— Будешь и дальше так к себе относиться — обязательно разорвет. Какой-нибудь маг-наемник метнет в тебя молнией — и тебя разорвет. Даже не сомневайся!

— Ну, Ари! Не злись, пожалуйста.

— Ладно. Отдыхай. Мы пойдем, пожалуй. Доктор говорит — через пару дней тебя отпустят домой.

— Какие пару дней! Это он себе сильно льстит. Завтра я буду дома. Если что — нажалуюсь герцогу Арктуру.

— И чем Ральф тебе поможет? Обернется и откусит бедному доктору голову?

Ари улыбалась, но я видела — ей больно. И страшно. Ведь когда брат был в том же положении что и она — их это вновь объединило. После стольких лет! А теперь? Что — теперь?

Наверное, это так радостно — вновь обрести родного человека. Того, с кем уже заставил себя проститься навсегда. И вот теперь — терять снова? Да кто ж может вынести такое?! Ари — может. Она сильнее всех, кого я знаю, вот только я больше не допущу, чтобы адвокат Ренберг страдала! Как — не знаю, еще не придумала, но точно знаю, что не допущу! Посоветоваться бы с кем-нибудь…

— А где Морган? Он не пришел?

Клай и Ари как-то замялись, опустили глаза.

— Что случилось? Говорите!

Я резко села, закашлялась, и все тут же принялись меня гладить по голове, успокаивать, опять распаковывать еду…

— Я не хочу есть! Ари? Клай? Ну? Что с Морганом?

— Да все с ним в порядке, — буркнула адвокат.

— Он… Он пошел к герцогу Арктуру, — Клай с тяжелым вздохом посмотрела на Ари.

— Зачем? — я переводила взгляд с одной на другую, понимая, что ведь сговорились заранее о том, что ничего не будут мне говорить!

— Убивать, — равнодушно пожав плечами, ответила львица. — Он решил, что это Ральф послал тебя прямиком в ловушку к этим бандитам. Что ты туда пошла по его поручению.

— Куда! — Взвизгнули госпожа Клай и Ари когда поняли, что я вскочила с кровати и бросилась к двери, но останавливать меня было уже поздно.

Я бежала по коридорам министерства управления, стараясь как можно быстрее миновать ту часть здания, где находилось дежурное больничное крыло. Что-то я уж больно частый гость в их лазарете — это надо исправить. Сейчас я должна найти кабинет Ральфа Арктура.

Я неслась, опираясь на какое-то чутье, и уж не знаю, как так получилось, но остановившись у одной из абсолютно одинаковых на вид дверей, я была совершенно уверена — Ральф с Морганом — там! Сердце стучало, как бешеное, плечи нестерпимо чесались, в горле застрял хрип. Мой лев…

Морган! Морган грозился его убить, но если вспомнить вчерашний день — скорее оборотень разорвет дворецкого на куски… Слеза моря — я не хочу терять ни того, ни другого!

— Замысловатый способ убийства, — слышу я голос Моргана и… характерное бульканье.

Осторожно открываю дверь, которая предательски громко скрипит. Двое мужчин спокойно сидят в креслах, но едва увидев меня, вскакивают. Морган оказывается быстрее, но лишь потому, что оборотень в последний момент невероятным усилием воли сдерживает желание прыгнуть вперед и обнять меня. Я это… знаю. И это наполняет душу счастьем, не смотря ни на что!

— Что? — дворецкий приподнял меня на вытянутых руках и теперь вертел, как куклу. — Что еще?

— Все в порядке, Морган! Пусти меня!

— Как вы себя чувствуете, Алекс? — вежливо интересуется герцог Арктур, с интересом наблюдая взаимоотношения дворецкого и главы дома Марлоу.

— Я… Спасибо. Хорошо. Морган? Мне сказали… Что….

— Ари наябедничала? — Морган нахмурился. — Алекс, все в порядке. Герцог уверил меня в том, что твоя жизнь подвергалась риску вовсе не потому, что ты согласилась ему помогать в расследовании. Это я не правильно подумал и уже извинился.

— Но Ариадна..?

— Твоя сестра слегка преувеличила мою несдержанность. И потом, — дворецкий склонился надо мной и тихонько проговорил в самое ухо, — Если бы я хотел убить оборотня, то не стал бы делать это в здании, полном безопасников.

— В этом здании или вне его стен, уважаемый Морган, — сощурился лев, — у вас бы ничего не получилось.

— Надеюсь, — безразлично отвечает ему дворецкий, — этого мы никогда не узнаем.

Мужчины слегка поклонились друг другу, как будто заключили некий им одним понятный молчаливый договор и усадили меня в кресло. Герцог Арктур выглянул в коридор — приказал принести лимонаду. Сойдет, конечно, но я бы выпила коньяк…

— Удалось узнать, откуда эти наемники? — спрашивает Морган. — Просто если это узнать, то может стать понятным, кто их нанял.

— Удалось, но пока, к сожалению, это мало что проясняет.

— И кто же?

Я едва успевала вертеть головой от одного к другому. То, что я вообще-то тоже тут есть эти двое, казалось, уже забыли.

— Мир Граров, — лев сделал осторожный глоток. — Хорошие бойцы, сильные маги. Их отряд появился где-то пару недель назад. Настоящие профессионалы — в этом нет сомнений.

— Как связывались? — Морган слушал внимательно, слегка склонив голову набок.

Вот сколько себя помню, он всегда так делал, если его что-то по-настоящему беспокоило. А по-настоящему что-то беспокоило дворецкого дома Марлоу редко. Крайне редко!

— Встречались в таверне «Вкусный кабан» с каким-то мужчиной. Точнее выяснить не удалось. Судя по показаниям свидетелей и по фону в зале, на нем был артефакт отвода глаз. Очень сильный. Артефакт сделан профессионально, не сказать — талантливо, ибо мы тоже, знаете ли, кое-что применяем в подобных случаях.

— Чье производство? — я залпом осушила лимонную шипучку, чуть было не проглотив листик мяты.

— И не говорите потом, что я во что-то втягиваю этого неугомонного молодого человека, — протягивая мне документы, улыбнулся Моргану герцог Арктур.

— Смотрите, — я наткнулась на знакомое имя. — Ингри Соечь! Этот артефактор раньше был на службе у мастера Бертрама. Надо…

— Надо выходить на улицу, — рявкает на меня Морган, — только с охраной! Нам просто повезло, что они, скорее всего, хотели тебя допросить, Алекс, и у них не было задачи тебя убить!

— Всецело поддерживаю вашу точку зрения, — кивает оборотень, протягивая Моргану бокал.

— Как? Это несправедливо! Вы… Вы что — сговорились? — обидно было до слез, но я сдержалась — не дождутся!

— Не переживайте, Алекс. Вы же можете засесть в свою лабораторию, и в очередной раз совершить что-нибудь гениальное, — лев откинулся на спинку кресла, изящно помахивая бокалом.

Оборотень при этом и выглядел уместно, и не пролил ни капли… Как?! Как у него это получается? И Ари. Ари — такая же. Всегда, в любой ситуации она завораживающе прекрасна, каждое движение — усыпляет, гипнотизирует. Адвокат Ренберг не проиграла ни одного дела. Ни одного!

Я сжала губы. Очень хотелось… ответить! И одному. И другому. Вот что за… гады. Спелись и злят страшно! А мне, между прочим, если забыть про все это расследование, в котором больше вопросов, чем ответов, еще с артефакторами договариваться, ибо дом Марлоу должен быть! И как я, по их мнению, буду это делать? Сидя в подвале?

— Еще лимонаду? — оборотень приподнял брови, кивнув на полный кувшин.

— Да. Пожалуйста.

Получив напиток из рук хозяина кабинета, я решила остыть. Попью лимонада (а лимонад хорош!). Успокоюсь. Подумаю…

Мужчины неспешно, негромко беседовали между собой, а я… Я думала о моей сестре. Ну, не только моей — еще и герцога Арктура. Одна у нас с ним сестра на двоих получается. Да… И такое, оказывается, бывает.

Но думала я не об этом, а о том, что Ральф — обернулся. Он обернулся, хотя до этого — не мог. Не мог так же, как Ари… Надо только понять, каким образом… И я спрашиваю, быстро, опасаясь, что меня сейчас выставят:

- Герцог Арктур, а как так получилось, что вы обернулись?

Пауза. Ральф и Морган мгновенно замолчали. Я посмотрела на льва и наши глаза встретились. У оборотня взгляд… Ему хочется подчиняться. Радужка вспыхивает ядовито-зеленым, как в тот раз, когда он меня поцеловал. Мне вдруг показалось — еще секунда и зверь, живущий в нем, выскочит наружу и, не обращая ни на кого внимания, сгребет меня в свои объятия. Но…

Арктур судорожно вздыхает, взгляд мужчины гаснет, и оборотень говорит почти спокойно:

— Я увидел нож у самого твоего горла, Алекс. Тебе… Тебе грозила смертельная опасность. И…

— То есть, — я все еще смотрю ему в глаза, — если Ари увидит, что опасность грозит его величеству, а король поймет, что опасности подвергается она, то… Они обернутся?

Морган смотрит на меня с насмешкой, Герцог Арктур — с сомнением.

— То есть, — наконец выдавливает из себя глава безопасности королевства, — ты предлагаешь подвергнуть опасности жизнь короля и твоей названной сестры?

— Нет, — опускаю я голову. Подвергать их жизнь опасности нельзя.

— А мне идея нравится, — Морган, залпом допивает бокал с коньяком. — Только надо просчитать.

— Просчитать? — у начальника отдела безопасности королевства явно заканчивалось терпение.

Оборотень встал, походил по кабинету. Налил себе еще и обратился к дворецкому:

— Что именно вы собираетесь «просчитывать», Морган? Можно полюбопытствовать?

- Ситуацию, Арктур. Нам необходимо сделать так, чтобы и его величество, и тем более Ари… В общем, так, чтобы опасность была, а их жизням при этом ничто не угрожало!

— Да вы с ума сошли! — рычит лев.

— А есть варианты? — слышу я собственный голос.

Глава двадцать четвертая

Ральф

Вот любопытно: то, что они задумали — это измена короне или нет? Он окончил юридический факультет Академии, но охарактеризовать свои предстоящие действия не мог. Уж больно нестандартная вырисовывается ситуация…

С другой стороны — он собирается обмануть короля оборотней, а ложь его величеству — это, безусловно, измена. Сговор против короны, пусть и с благими намерениями. Кстати о сговоре…

Он в сотый раз перечитал и проверил документы, прежде чем запереть папку в сейф. Артефакт защиты, кстати, отмечен печатью дома Марлоу. Ирония судьбы. Улыбнулся. Вздохнул. Вроде бы все. Все предусмотрел, ничего не пропустил. Не зря он все это время трудился, заставляя Алекс писать ему расписки буквально на каждый шаг предстоящей операции, собирая чеки из лавочек, в которых юный артефактор покупал редкие (и очень, кстати, не дешевые) ингредиенты. Он и представить себе не мог что манипуляции с этой… как ее… живой глиной? Да. Что они столь затратны. Еще бы — создание вакцины все же оплачивалось из казны королевства, а тут… Пришлось все взять на себя. С другой стороны — хорошо. Чеки из банка для достоверности не помешают. Все должно выглядеть так, чтобы у Алекса впоследствии не было проблем, а у доверенных лиц короля не осталось и тени сомнения относительно данного инцидента: герцог Арктур в порыве безумия просто-напросто заставил участвовать в своем заговоре и Алекса Марлоу, и дворецкого осиротевшей семьи.

Оборотень не был уверен в том, что правитель львиного рода оставит его в живых даже при условии, что все получится именно так, как они задумали. Но это его мало волновало. Он жаждал смерти, но не собирался утаскивать за собой того, кто стал ему по-настоящему дорог. Дороже собственной жизни. Пусть Алекс Марлоу будет счастлив, а он… Он унесет преступную страсть с собой в могилу — все лучше, чем позорить славный род Арктуров.

Так, ладно. Он раскис, а это никуда не годиться. Что тут у нас? Одну часть документов — в сейф, другую — в ящик стола, под артефакты. Никто не поверит в то, что глава безопасности королевства взял и бросил обличающие его документы на столе.

Через час он уже был во дворце, в знакомом кабинете, на докладе у его величества. Правитель выглядел усталым и казался значительно старше своих тридцати пяти из-за глубоких морщин на лбу. Надо же… Раньше он этого не замечал.

— Поздравляю вас, герцог, с решением по вакцине. Эпидемии и волнений среди волков удалось избежать. Чудом! Наши подданные убедились, что корона по-прежнему готова на все ради их безопасности. Ваши заслуги не останутся незамеченными, будьте уверены.

Ральф стоял навытяжку, принимая поздравления, которые, по большому счету, должны были бы достаться Марлоу — юному, бесстрашному, самоотверженному и талантливому артефактору. Вот кто по-настоящему рисковал собственной жизнью ради королевства.

— Благодарю, ваше величество, — щелкает глава службы безопасности каблуками, — но я должен отметить, что без помощи Алекс Марлоу и доктора Мойера у меня бы ничего не вышло.

— Похвально, что вы не забыли своих сподвижников. А что мальчишка?

— Похоже, что он — гений, как и его отец.

— А скажите-ка мне, герцог Арктур, — лев медленно, как-то по-стариковски (да что же с ним в последнее время творится?), встал с кресла и прошелся по кабинету, заложив руки за спину. — Правда ли то, что юный артефактор чуть было не пострадал? До меня дошли… Будем пока называть это слухами. Так вот. До меня дошли слухи, что он выполнял ВАШЕ поручение. Будто бы именно вы отправили мальчика выискивать что-то у других артефакторов. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Это не так, ваше величество. В начале нашего знакомства я действительно планировал использовать Алекса, но потом понял, что мальчишка не предназначен к подобной работе. Я высказал категорический запрет относительно подобных вылазок.

— И что юный Марлоу? Он вас не послушался? — в голосе льва прозвучала ирония.

— Не совсем так. Марлоу утверждает, что отправился к артефакторам в поисках поддержки. Он хочет получить патенты и возглавить дом Марлоу.

— Похвальное стремление, — кивнул король. — Думаю, мы просто обязаны ему в этом помочь, учитывая заслуги мальчика перед короной.

Герцог Арктур на мгновение задумался: не слишком ли много вопросов о юном артефакторе? Странно…

— Ладно, — прервал его мысли король, — итак, вернемся к нашим делам. Что у нас по заговору?

— Ищем заказчиков, объявлена награда. Скорее всего, кто-то хочет подмять под себя аретфакторов, а для этого необходимо убрать львов.

Король кивнул:

— Ничего нового, Арктур, ничего нового…

— Согласен. Однако в первый раз кому-то удалось лишить нас способности к обороту, тем самым подведя род под смертную казнь от рук своих же соплеменников.

Наступила пауза. Король долго смотрел ему в глаза. Только что он, герцог Арктур, высказал королю свои самые сокровенные мысли. Вряд ли кто-нибудь осмелился бы сказать такое правителю в лицо. Да и он бы ни за что не осмелился! Вот только ему нечего терять. Удивительно, каким смелым, бесшабашным и откровенным может быть лев, смирившийся с тем, что смерть его неминуема и предрешена.

В приемной, ведущей к королевскому кабинету, раздались тревожные шаги. Тихий шепот за дверью, аккуратный стук в дверь.

— В чем дело? — недовольно поднял брови его величество.

Ральф сделал шаг назад и обернулся к входу, готовый, если придется, закрыть короля собой.

— Ваше величество, срочное донесение герцогу Арктуру! — заглянул в приемную его величества дежурный, за спиной которого мялся встревоженный Сварр.

— Разрешите? — Ральф посмотрел на короля.

— Входите, господин Сварр, — опознал заместителя начальника безопасности король Ролан. — Что у вас там случилось?

— Простите, ваше величество, но… Это дело, скорее, личного плана… Касательно герцога Арктура.

Его величество уставился на безопасников. Огромный, раза в полтора выше и крупнее вех присутствующих, с огненной шевелюрой и неестественной, какой-то даже пугающей синевой в хищном, беспощадном (даже в минуты крайнего благодушия) взгляде, правитель оборотней вызывал трепет. Однако сейчас чувствовалось, что он был растерян. Растерян и удивлен.

— Ариадну Арктур… простите, Ренберг. Ариадну похитили, — доложил Сварр и, пряча глаза, протянул начальнику записку.

Алекс

Тихо. Ни ветерка. Листья замерли на деревьях. Даже птицы молчат. Мы с Морганом, прячась в кустах волчанника и едва дыша, не отрываясь, смотрели на крошечную полянку. Там, низко опустив голову, стояла привязанная к дереву Ариадна. Девушка не кричала, не молила, лишь напряженно всматривалась в даль.

От сестры не веяло липким ужасом, иначе я бы не выдержала! Подскочила к дереву, развязала, и даже Морган бы меня не остановил!

Но нет. Ари была зла. Я знала, что она испытывает сейчас. Чуяла, ощущая исходящий от сестры запах ярости. Только бы удалось вымолить прощение. Потом. Когда все это закончится.

Однажды я попыталась спросить у отца — откуда? Почему я чувствую людей?! И не важно — знаю я человека или нет. Отец нахмурился, покачал головой, дал выпить какое-то страшно противное зелье и буркнул что-то типа того, что некоторые артефакторы порой бывают излишне чувствительны.

Слеза моря… Ради светлой памяти Питера Марлоу, сделай так, чтобы сестра меня простила! Но сердце подсказывало, что даже если у нас все получится, и Ари сможет обернуться — львица не простит. Ни за что не простит! По крайней мере, она не будет разговаривать со мной неделю. Может даже две…

Морган положил мне руку на плечо и отрицательно покачал головой, что означало: «Прекрати дергаться, Алекс!» В этот момент Ари повернула голову в нашу сторону. Она нас не видела. Она нас не слышала — да Морган ничего и не сказал вслух! Но она нас… чувствовала. Чувствовала. Несмотря на то, что мы все, включая Ужасного Нарга, были с ног до головы увешаны артефактами невидимости и блокировки запаха! Нас было невозможно увидеть, почуять, выследить… Но мне почему-то казалось, что Ари знает, кого конкретно ей стоит благодарить за столь чудесный день.

Я опустила глаза вниз, и содрогнулась (в который раз?). У моих ног копошился… монстр. Рыл лапами землю, пытаясь добраться до корней. А может, до червяков или личинок — иногда чудище отвратительно причмокивало и зловонно рыгало… Ростом с собаку, алые глаза, шерсть вздыблена. Чуть ниже головы, прямо из толстой, короткой шеи, росли огромные крылья. Как… Как у гигантской летучей мыши. Нижняя челюсть выдвинута вперед, клыки торчат наружу…

Жуть.

Не погорячились ли мы, выбирая? Этот экземпляр в картотеке значился как «Нарг». Мы же с Морганом нарекли его «Наргом Ужасным». Именно он согласно плану должен был до полусмерти напугать Ариадну и его величество. Так, чтобы они обернулись. Обернулись прекрасными, золотогривыми, величественными львами! Вот только… Сейчас верилось в это с трудом.

Нарг, словно прочитав мои мысли, поднял морду и рыгнул. Фу, мерзость какая… Морган хмуро посмотрел на меня. «Делай, раз собралась!», — говорил его взгляд. Я присела на корточки, положила ладони на лохматую голову и замерла. Сосредоточилась. Закрыла глаза.

Один тяжелый, сильный удар. Второй. Я чувствую, как бьется сердце созданного мной чудовища. Мышцы. Мускулы. Чувствую… Чувствую его силу! Запах глины, шепот древней земли и ощущение вечности. Все, как в первый раз, когда мы с папой, много лет назад, создавали мою сестру — Алекс Марлоу. Значит — все идет правильно. Стоит мне лишь подумать — и чудовище бросится на Ари, но при этом не причинит ей вреда.

Потом его величество, король оборотней, спасая прекрасную Ариадну может его разорвать и обратить в прах. Это ж… глина! Очень ценный, с невероятным спектром волшебных свойств ингредиент, да и стоит целое состояние, но… Всего лишь глина.

Я устало улыбаюсь Моргану. Киваю — все получилось. Все в порядке. Мы с наргом готовы. Дворецкий облегченно вздохнул, но особого воодушевления в его глазах все же не было. С каждой минутой мы все сильнее осознавали, что погорячились. Нас всех захлестнули эмоции. Желание помочь тем, кого мы любим. Но что уж теперь? Ничего не попишешь — дело сделано.

Мы ждали Ральфа. Неизвестно, сколько еще. Чем дольше начальник службы безопасности будет изображать, что ведет поиски похищенной сестры, тем правдоподобнее. А это очень важно — король должен поверить…

Я поморщилась — там, где была татуировка, закололо плечо. Морган закусил губу. Дворецкий переживал эту ситуацию, как что-то давно забытое, но при этом до боли привычное. Его глаза горели азартом, адреналин щедро плескался в крови. Риск. Он тосковал по нему. Иногда. Я знала. Я… чувствовала.

«Видишь ли… Некоторые артефакторы порой бывают излишне чувствительны, Алекс… Вот — возьми. Выпей вот это. Молодец. А теперь, будь добра, подай-ка мне порошок ангиморры…»

А может — все гораздо проще, и воспоминания детства тут ни при чем? Что, если все это побочное действие от артефактов, которые мы с Мограном навесили на себя? Так много на мне еще никогда не было! Надо будет разобраться. Рука вновь вспыхнула болью — словно прижгли каленым железом. Я с трудом удержалась от вскрика. Морган кинул на меня осуждающий взгляд, но тут же побледнел, приставив палец к губам — мы едва не пропустили появление тех, кого так ждали.

Бесшумно, на первый взгляд неторопливо, внимательно оглядывая лес, мужчины пробирались к Ариадне.

Морган ткнул пальцем в увеличивающий кристалл артефакта, созданного не так давно одним из Домов как альтернатива подзорной трубы. Дом Моретти, артефактора-иномирянина. Не самый известный, конечно, но работают честно, а уж этот предусмотрительно приобретенный Морганом артефакт нас просто спас!

— Видишь? — дворецкий показал туда, где голубым светом мерцали цифры, определяющие точное расстояние до обнаруженного объекта. — Они совсем близко, Алекс. Ты готова? — Я медленно кивнула, мысленно отдавая чудовищу приказ.

Пронзительный, злобный вой прорезал замерший лес. Ариадна вздрогнула, мужчины сорвались с места.

— Выпускай, — одними губами приказал Морган.

Мне вдруг стало страшно. Что, если я не смогу? Не смогу остановить двойника этого…как его… нарга Ужасного? Ральф и король тоже не успеют, и…

— Алекс! — оказывается, беззвучно тоже можно кричать.

И я… Я его выпустила! Розовая пена летела во все стороны с обнаженных клыков, крылья били о воздух, от чего волосы привязанной к дереву девушки взвились вверх, вспыхнув, ярче солнца! Рыча и завывая на каждом скачке, вздыбив шесть, нарг бросился к Ари!

— Соберись! — шепотом приказал Морган. — Иначе не стоило все это затевать!

Его слова что-то перевернули во мне. Я стала лесом. Прошлогодними прелыми листьями, вылетающими вместе с комьями сырой земли из-под лап чудовища, корой деревьев, муравьиным полчищем, прячущимся под ней. Я была каждой травинкой, каждой капелькой хрустальной росы, и конечно, я слышала стук сердца монстра. Это сердце подчиняется мне, и… Оно не подведет! Я знаю.

— Назад! — мысленно приказала я. — Назад!

Он не хотел, он рвался, визжал, хрипя от злобы и негодования, но… подчинился. Нарг с шумом опустился на землю, задние лапы вспороли землю — во все стороны полетели комья вырванной травы… У меня спина стала мокрой, виски заломило — я прислонилась к дереву, пытаясь удержаться на ватных ногах.

С края поляны донесся львиный рык — это был его величество — злой, величественный и прекрасный!

Лев приблизился к Ари. Их фигуры подернулись синеватым туманом, лица стали похожи на звериные морды, и на мгновение мне показалось, что… Вот сейчас, сейчас они обернуться! На зеленой лужайке появятся два огромных золотых льва! Их шерсть засияет, будто солнце, и… И все будут счастливы! Но марево продержалось несколько ударов сердца — и исчезло.

— Держи, — заорал, Морган, понимая, что все идет не так. — Нарга держи!

«Спи, — запела я мысленно. — Спи… Успокойся. Освободись. Уходи…»

Чудовище дернулось еще раз, но уже более вяло, свернулось клубочком, зевнуло — и опало красноватой пылью.

Все…

— Алекс, — слишком спокойно для девушки, привязанной к дереву, сказала Ариадна. — Прекращай свои эксперименты и иди сюда.

— Ари, — прошептал король, — Ари…

Оборотень нажал на камень в трости, очень похожей на ту, что была у Ральфа. Звякнув, выскочил длинный кинжал, которым он перерезал веревки. Мгновение — и Ариадна свободна.

Она была прекрасна! Такая…красивая. Платье съехало с плеча, волосы растрепались. Они смотрели друг на друга — король оборотней и моя сестра. Долго. Молча. Я уже вышла из своей засады, но замерла, потому что… Слеза моря! Эти двое любят друг друга. Они злы, но они…счастливы. Сердиты, но бесконечно нежны. Непримиримы, понимая без слов друг друга. Так бывает, наверное, только у оборотней. Или…нет?

— Моя, — король схватил лицо Ари, придвинул к себе, и чуть было не коснулся губ той, с которой его так бессовестно и несправедливо разлучила судьба. — Только моя…

— Это была моя идея! — внезапно мой собственный голос разорвал тишину.

Ну вот… Из всех содеянных за последнее время глупостей, эта — самая чудовищная! Зачем, а?! Вот кто? Кто тянул меня за язык? В такой момент…

Король очнулся. Яростно оглядел нас всех и очень… очень тихо спросил:

— А что, собственно, здесь происходит?

— Это я! Я виноват, ваше величество! Хотел вернуть вам и сестре способность к обороту, — Ральф отодвинул меня в сторону, сильно сжав больное плечо.

Боль была такой сильной, что я не выдержала — вскрикнула. Король пронзил меня взглядом, но ничего не сказал. Наступила тишина. Наконец король обратился к Ральфу Арктуру:

— И? — блеснули зеленые глаза правителя.

— Я… Я ошибся, мой король, и… нет мне прощения. Моя жизнь в вашей власти! На рассвете, на арене предков, в присутствии совета я готов…

— Ты уволен.

….

— Из всех вариантов коллекции отца ты выбрала самый впечатляющий.

Мы сидели, ели свежие булочки мадам Клай и рассматривали копию беснующегося нарга в записывающем кристалле. Нарга Ужасного. Изображение было настолько четким, объемным и правдоподобным, что дух захватывало! Вот только на этот раз монстр был в своей естественной среде обитания — где-то среди небесно-голубых гор неведомого мира.

— Ари… Прости, — прошептала я.

— Прости?! И это все, что ты можешь мне сказать? А если бы я с ума сошла от страха?!

— Прости.

— Могла бы и предупредить.

Я опустила голову — что тут скажешь?

— Нет, правда! — глаза сестры вспыхнули от гнева. — Мне действительно интересно — что у вас с Морганом было в голове, а? Думали, что не смогу изобразить испуг?

— Нет, — я обхватила голову руками. — Просто я надеялась, что и ты станешь оборотнем. Так надеялась, что у меня, наверное, мозги отключились…

— Ладно, Алекс. Не мучайся. Я простила. Но должна же я выпустить пар? Идея хорошая — признаю. Жутко-хорошая. Когда вы успели все подготовить?

— Ночь не спали. Живая глина способна принять любой образ — но есть проблема — голем должен его видеть, и нам позарез нужен был монстр, что по плану в самый ответственный момент нападет на тебя. Ну, хватит смеяться, Ари! Шутка ли — обмануть самого короля! Все должно было быть…не подкопаешься!

Я и сама не заметила, как увлеклась, рассказывая о том, как всю ночь не вылезала из лаборатории. Как перевернула вверх дном все записи отца. С двойником-Алекс проблем никогда не было — настройки делал отец. Как он это сделал, сколько времени потратил? Одно дело сделать из живой глины емкость для вакцины, используя способность материала пропускать через себя тепло, трансформируя его под ту субстанцию, которой ее наполнишь, и совсем другое… Глина должна напасть! О том, каким обжигающим было зелье и как я испугалась, что могу потерять над наргом контроль. Словом — рассказ получился на целое блюдо булочек.

— Кто-то нес меня на плече, это я помню, — сестра задумалась. — Морган же? А сундук? Алекс, он же тяжелый! Как?

— Левитационный кристалл, — не без гордости объяснила я.

— Слеза моря… Откуда?!

— Чего только нет в недрах пыльных сейфов Питера Марлоу! — подмигнула я и мы с сестрой подняли бокалы с соком.

— Алекс, ты — гений! Маленький, жуткий, безжалостный гений!

— Прости, — повторила я со слезами на глазах. — Ари, прости!

— Хорошо, — хитро прищурилась Ариадна. — Но у меня одно условие.

— Все, что скажешь.

— Ты признаешься Ральфу, что ты — девушка. Пойми — он с ума сходит! Нельзя так издеваться над моим братом. Он, конечно, тот еще… Но он мне дорог. Все-таки родственник, как ни крути.

— Но, Ари…

— Ты обещала! Только что! «Все, что скажешь!» И это, — львица подняла руку, демонстрируя перстень с молочно-белым камнем — записано! Не забывай — я — адвокат. Не самый последний адвокат в королевстве. Я — профессионал, — подняла на меня смеющиеся глаза сестра.

— А вдруг он… А если я… а он…

— Страшно?

— Очень.

— И мне было. Поэтому… Вперед.

Глава двадцать пятая

Ральф

Он сидел в кресле, сгорбившись, словно старик, и не отрываясь смотрел на батарею бутылок собственной коллекции, столь же роскошной как у покойного (храни Льярра величайшего артефактора в истории королевства!) Питера Марлоу. Питер Марлоу. Загадочный и неуловимый. Отец его преступной страсти, не то герой, не то предатель, организовавший покушение на короля. Не понятно…

В душе начальника службы безопасности все еще теплился азарт профессионала, он так хотел довести это дело до конца! Он жил этим последние несколько недель, а закончилось все в один миг. Взгляд потомка великих предков. Короткое: «Уволен!» И… все. Уволен, вычеркнут из списка, стерт, уничтожен. В его услугах больше не нуждаются. Ни королевство, ни сам король. Больно. Льярра, как же больно! Скорей бы суд и долгожданная, сладкая смерть, что избавит, наконец, от страданий!

Он пришел домой, с четким намерением напиться до бессознательного состояния, до синих, разорви его предки, тараканов! Хоть как-то приглушить изматывающее чувство пустоты в измученном сердце и избавиться, наконец, от ощущения бессмысленности жизни. Главное — пережить этот вечер и эту ночь. Завтра ему станет легче. Наверное. И он найдет в себе силы… на что? Осталось придумать — на что найти силы, куда себя деть.

Карьера окончена. Пятнадцать лет жизни. Сестра… Вряд ли Ариадна будет теперь с ним разговаривать. Алекс… О мальчишке лучше забыть.

Надо все-таки подняться, пересечь гостиную и откупорить первую попавшуюся бутылку. Но он так и продолжал сидеть, уставившись в одну точку. Стемнело. Это хорошо. Свет бы его раздражал. В распахнутые настежь окна веяло прохладой. Ночь подкралась незаметно — осталось всего несколько часов до рассвета, а утром… Утром ему станет легче. Станет ли?

Шум внизу и истеричные возгласы прислуги Ральф воспринял с огромным облегчением. Судя по всему, явилась служба безопасности по его душу. Вот и славно. Он прислушался. Странно. Он ожидал услышать топот ног отряда, но было слишком тихо. Похоже, прислали только одного офицера. Он улыбнулся и подумал о том, что в принципе он может расценить подобный жест как дань некоторого уважения. За прошлые заслуги перед короной главу безопасности королевства не поведут под конвоем — правитель и совет уверены в том, что он, герцог Арктур, не окажет сопротивления. Что ж, и на том спасибо. Он даже польщен, и он не лукавит.

Однако стоило шагам приблизиться к гостиной, как Ральф вскочил. К нему пожаловал…

— Ваше величество, — склонился герцог Арктур.

— Добрый вечер, герцог, — мрачно ответил правитель, бросив жадный взгляд на внушительные алкогольные запасы.

Ральф смутился. Он не успел закрыть дверцу бара, которым любовался в глубокой тоске последние несколько часов.

— Ваше… величество. Вы позволите предложить вам… — слова давались с трудом, ничего подходящего к сложившейся ситуации в голову не лезло.

В конце концов он, пожав плечами и издав что-то не членораздельное, просто махнул рукой в сторону бара.

— Позволю, — кивнул его величество, видимо, прибывая в похожем состоянии, а потому прекрасно понимая, что именно имеет в виду хозяин дома.

Король пересек гостиную, опустился в свободное кресло, и застыл в точно такой же позе, в которой несколько часов назад пребывал сам Арктур.

— Коньяк? — вопросительно поднял вверх брови глава безопасности в отставке.

— Все равно. Давайте коньяк.

Король прикрыл глаза и пробормотал, как бы между прочим:

— Надо же… Ваша коллекция напитков, Ральф, не уступает легендарному бару Питера Марлоу.

Герцог Арктур, открывая бутылку, чуть было не выронил ее из рук. Снова Марлоу! Его величество знает, что за алкоголь в доме артефактора? Но…как?!

— Прошу, — он предложил его величеству бокал.

— Благодарю, — король кивнул, приоткрыл глаза, и недовольство посмотрел на хозяина дома: — Сядьте, Арктур! Это глупо — мы собрались выпить, а вы стоите, словно на параде, руки по швам!

Ральф послушно сел в кресло напротив.

Все было неправильно. Он был из старинного рода, приближенного к короне. Его предки добились подобного положения служением и беззаветной преданностью. Когда король объявил Ариадну своей парой, лично у него не было даже мысли о том, чтобы воспользоваться данной ситуацией и попытаться через сестру пролезть повыше. Он просто был искренне счастлив. Он любил ее, баловал, гордился, оберегал, защищал — словом, делал все то, что обычно делают старшие братья. Когда же его совершенно неожиданно сдернули с поста начальника отдела и «вознесли» в главы безопасности целого королевства, он, тем не менее, помнил о субординации. Всегда.

И сейчас просто не знал, как быть. Как себя вести? Пить? С королем? Недопустимо! С другой стороны… Если его величество желает и даже настаивает… что тогда?

— Я все равно женюсь на вашей сестре, Арктур, — тихо и решительно проговорил его величество. — Она — самое прекрасное, что было и, я надеюсь, будет в моей жизни.

И король залпом выпил драгоценный коньяк. Ну, точь-в-точь как Морган. Ральф улыбнулся, проделал тоже самое, но увы, ничего не почувствовал. Ни вкуса, ни запаха.

Его величество хмуро посмотрел в его сторону, и Ральф налил еще.

— Закуска? — вспомнил оборотень о манерах гостеприимного хозяина.

Король лишь раздраженно пожал плечами, что, в принципе, могло означать что угодно.

Ральф позвонил в колокольчик и приказал принести лимон, нарезанный и посыпанный кофе. Никто не смеет сказать, что он плохой и незаботливый хозяин не способный встретить неожиданного ночного гостя как подобает. В конце концов, он — герцог рода Арктуров! Пока…

— Вы знаете, зачем вас поставили на пост главы безопасности? — вдруг спросил король после того, как Ральфу пришлось подняться и принести вторую бутылку.

Слуги, кроме лимона, принесли огромное блюдо с мясной нарезкой, что было более чем кстати. У него хорошие слуги, а он на них все время рычит! Стыдно. Надо бы увеличить жалованье… Снова.

— Для меня это всегда было загадкой, — ответил герцог, прервав свои мысли. — Симпатий особых вы ко мне не испытывали, по возрасту мне было еще не положено. Да и во главе отдела по обеспечению безопасности артефакторов я был на своем месте.

Его величество так сильно сжал бокал, что герцог зажмурился, вспоминая — может ли он раздобыть еще один в своем кабинете, или придется звать слугу?

— Симпатий… Да я весь ваш род ненавидел за то, что вы сделали с Ариадной.

Ральф только опустил голову — он и сам себя ненавидел за это. Люто. Куда там другому. Пусть даже и королю.

— И живы вы все еще только потому, что лично вы скинули с себя заклятие подчинения на арене предков, десять лет назад.

Ральф, не дрогнувшей рукой, поднес бокал ко рту, выпил. Отставил. Потом развернулся к королю и тихо спросил:

— Что?

— На тот момент ваш отец был главой рода, не вы. Он отдал приказ, которому вы смогли не подчиниться. И вы, и ваш зверь оказались сильнее. Это дало мне время спасти Ари… Странно, что вы не почувствовали воздействия, Арктур.

— Я сделал шаг…

— Вы не могли его не сделать, но вы остановились. Так вы стали главой рода, а ваш отец никогда не выедет из поместья. Никогда.

Они выпили.

— Так вот почему я не в ссылке, а на посту главы безопасности, — прошептал он. — Однако теперь… теперь я в отставке?

Король странно на него посмотрел, он же молча долил его величеству коньяк из второй бутылки и поднялся за следующей.

— Вы не плохой оперативник. И действительно, были на своем месте. Однако когда начался очередной кризис, я принял решение убрать лорда Ксеркса из поля видимости. Я поставил перед Ксерксом другую задачу.

— То есть его болезнь и отставка…

— Фикция.

— А мое назначение?

— Ширма. Вы, герцог, натура неуемная и до безобразия деятельная. Вы склонны к резким движениям, а потому привлекли бы к себе слишком много внимания.

Ральф только усмехнулся — назначением он доволен не был и все время чувствовал: что-то здесь не так. Но до такого объяснения не додумался бы ни за что.

— Хотя должен признать, что вы с честью справились с возложенной на вас задачей. И я благодарен за найденное решение по лже-бешенству.

Король сделал щедрый глоток, вздохнул и покачал головой. Ральф чуть было не зарычал — его порядком утомили недоверие и недосказанность. Ладно, с врагами играть в подобные игры. Но он-то, он-то не враг! Он был предан, отдавался служению не щадя собственной жизни. Может быть, он и не самый блестящий начальник безопасности, но такого он не заслужил.

— Так преступники были найдены? — спросил он.

Король отрицательно покачал головой:

— Как ни странно, нет. Больше скажу — добиться того, чтобы я смог оборачиваться, так и не удалось. А ведь над поставленной задачей бились. Лучшие из лучших, приближенные из приближенный. День и ночь бились, изо всех сил! Получается, как это ни прискорбно, что ближе всего к разгадке подобрались именно вы. Вы вернули себе способность к обороту.

— Да.

— Каким образом?

— Я не знаю.

— Что значит, не знаете, Арктур? — его величество вскочил. — Вы же как-то планировали своей безумной выходкой добиться результата? Вы хотели вернуть способность к обороту мне и Ариадне! Вы нас обоих использовали в темную, ни о чем не предупредив, прекрасно понимая, что цена вашей идеи в случае провала — смерть! В случае успеха, кстати, тоже.

Ральф склонил голову. Ариадна-Ариадна, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

— Рассказывайте! Разорви вас предки, Арктур, — рассказывайте все! И будем думать, как вам это удалось. И ради Льярры, Ральф… Ну принесите вы уже сюда все, что там у вас осталось! Так и будете каждый раз бегать за новой бутылкой?!

Герцог Арктур делал вид, что любуется янтарными бликами. Они так красиво плещутся в бокале! На самом деле он просто не знал, как быть. Понятно, что король спрашивает не из пустого любопытства, но… что он может сказать?!

Что исполнял свой долг? Это логично. Он на службе. Его прямая обязанность — безопасность жителей королевства, не говоря уже о сильнейших артефакторах. Вот только… Вот только наместника великих предков он не обманет. Король спрашивает не об этом, и он, Ральф, прекрасно это понимает. Его величество интересует, как он обернулся. А это значит — надо сказать правду, но… как?

Как объяснить свои чувства к Алекс? Как рассказать о своей тайной, пагубной, преступной страсти к мальчишке? Поведать о том, что все это время он мучился, не зная, как жить дальше! Как описать чувства, которые он испытал, увидев нож, приставленный к беззащитному горлу?

Он вспомнил холодное, безжалостное острое лезвие, ему показалось, оно опять сверкает в отсветах молний, и бьется, бьется под ним тоненькая голубоватая жилка, к которой так нестерпимо влечет! Сжимая бокал, оборотень вновь ощутил звериную ярость, желание грызть, рвать, растерзать мерзавца, который осмелился…

Оборотень задохнулся, бокал лопнул в ладони, коньяк брызнул, осколки посыпались на ковер, чудом не порезав пальцы. В глазах замельтешили синие тараканы. Вот он и допился до синих тара… Кто это? Он присмотрелся — на каминной полке, уперев ручки в бока, стоял крошечный крылатый человечек, а с ним вон еще один — такой же синий и злобный. Они топают ножками и грозят крошечными кулачками в его сторону! Видимо, он все же выпил непозволительно много.

— Что с вами? — голос короля ворвался в поток сознания, и герцог Арктур понял, что обернулся.

Посреди заставленного бутылками кабинета стоял златогривый лев. Зверь чихнул, помотал головой, смущенно переступил лапами — и снова стал человеком.

Ральф посмотрел на каминную полку. Синие таракано-человечки никуда не исчезли. Плохо дело. Надо же — он-таки допился до галлюцинаций, при этом опьянения ничуть не чувствует. Легче ему так и не стало. Синий человечек повертел пальцем у виска. Лев вздохнул и опустил голову. Что сказать? Ты прав, синий таракан…

— На кого вы смотрите? — спросил король. — Ральф! Я вас спрашиваю, разорви вас предки… Там кто-то есть?

Герцога Арктура пробил нервный смех. Он должен помочь его величеству. Должен рассказать правителю правду. Признаться в том, что полюбил мальчика и видит синих человечков на каминной полке. Да уж… Если король после такого не обернется, ему, видимо, действительно уже ничто не поможет!

Бред. Бред и позор. Да просто кошмар какой-то!

Он бы и вправду расхохотался, но звук тихих шагов в коридоре привел его в чувство. Даже в таком малоадекватном состоянии глава службы безопасности оставался профессионалом — мгновенно перекинулся обратно, загородил собой короля и замер.

— Не надо на меня нападать! — дверь медленно приоткрылась — и на пороге появился… доктор Мойер. — Ваше величество! Вы пропали, и лорд Ксеркс попросил меня проверить.

Король мрачно улыбнулся, отсалютовав бокалом.

Ночь удивительных визитов продолжалась. Ральф принюхался. Он только что обернулся, а это значит — воздух дрожал вокруг! Обострились чувства. Ярче стали цвета. Запахи. Звуки. Взять хотя бы доктора Мойера. Они довольно долго были вместе — ночь провели в лаборатории, работали над созданием вакцины среди вулканов. Этого вполне достаточно для того, чтобы сейчас чувствовать более чем остро — это не он! Не Мойер. Плавные, уверенные движения. Глаза…не его глаза! Те, что он сейчас видит перед собой — ярче, зеленее…

— Тише. Тише… — поднял руки старик, видимо, почувствовав, что на него сейчас набросится оборотень, и не важно в каком обличии он собирается это сделать.

— Да что с вами, Арктур?!

Голос его величества был недовольным, но хозяину дома было уже все равно — с него хватит! Он — в отставке, эти двое — в его доме, и они сами к нему пришли! В конце концов, он действительно устал от всей этой истории с двойным, тройным — и так до бесконечности — дном.

— Кто вы?! — герцог отступил.

Что бы тут ни творилось — его величеству ничего не грозит, это было очевидно. Он в упор смотрел на Мойера. Незваный гость тяжко вздохнул.

— Вы же не доктор Мойер, так? Я очень внимательно изучал документы, и кое-какие сомнения возникли у меня еще тогда. Если верить архивам, доктор Мойер двадцать лет не выходил из своей лаборатории, да и тогда, при первой эпидемии бешенства, его толком никто не видел.

— Ваше величество? — устало спросил «доктор», усаживаясь в кресло.

Король нехотя кивнул. И добавил:

— Все равно расследование зашло в тупик.

Мужчина снял узкое тонкое, неприметное кольцо с пальца и медленно провел ладонями по лицу, словно стягивая маску. Ральф застыл на месте, не в силах оторвать взгляд. Это же…

— Знакомьтесь, Арктур, — грустно, и немного (самую малость) виновато улыбнулся король. — Знаменитый, гениальный, и… покойный артефактор Питер Марлоу собственной персоной.

— Вы! — выдохнул герцог, перебирая в памяти все просмотренные им за это время портреты этого человека.

— Я, — кивнул артефактор.

— Но Алекс… — никак не мог прийти в себя оборотень. — Как же вы…

Питер Марлоу посмотрел на герцога, потом на его величество. Вздохнул, пробормотал себе под нос что-то вроде: «С вашего позволения, я похозяйничаю», и направился к бару.

Спустя несколько минут все трое расположились в креслах с бокалами в руках. Разговор не клеился — всем троим было не просто.

— Я не знаю, — первым нарушил молчание Марлоу, — как буду объясняться со своими. Алекс… — лицо артефактора на мгновение озарила улыбка, настолько светлая и искренняя, что оборотень в эту минуту даже готов был его простить. — Морган. Клай. Ари. Не знаю.

— Можно подумать, у тебя был выбор, Питер, — прорычал король.

Арктур внимательно слушал и наблюдал. Видимо, Марлоу и его величеству далось подобное решение с трудом. Еще бы! Он вспомнил боль в глазах Алекс, когда мальчишка вспоминал отца. Простит ли он когда-нибудь? Нет. Не простит. Так же, как его самого никогда не простит Ариадна. Никогда…

— Да понимаю я все, — Питер налил себе бокал, посмотрел на короля, тот кивнул, и артефактор налил всем присутствующим.

— Благодарю.

— История началась с того, что меня попытались убить, а в дом — обыскать, — вздохнул Питер Марлоу. — И я решил, что пора умирать. Это был единственный способ обезопасить детей, а заодно попытаться понять, что хочет противник. Как ни крути — одни плюсы. Думал, за пару дней управимся, а там… Ну, извинюсь, объясню. Думал — они не успеют и понять, что к чему! Однако ситуация вышла из-под контроля. Его величество лишился способности к обороту. Потом — эта эпидемия. За это время мы не раз буквально висели на хвосте у заговорщиков, но они… парадоксальным образом ускользали. Как вы помните — чуть не похитили Алекс.

— Надо искать среди львов, — вздохнул король. — Предатель, как это ни прискорбно, скорее всего рядом со мной. Он каким-то образом приближен к трону. Остальных мы уже проверили. Проработали все возможные варианты.

— Львам-то зачем? Лишиться мира артефакторов? — резко ответил Питер Марлоу.

Ральф выпил все, что было в бокале, пристально посмотрел на артефактора и жестко спросил:

— А вы кто?

Отец Алекс не стал делать вид, что не понял, о чем именно спрашивает глава службы безопасности. Он усмехнулся и честно ответил:

— Артефактор на службе короля.

— Это я уже понял. Не понятно только, каким образом удалось скрыть всю информацию? Мне, как профессионалу, любопытно.

— Ну, я подчинен напрямую его величеству. Сначала служил отцу, потом… Как бы это так сказать поточнее: «перешел по наследству» сыну.

Король кивнул:

— О настоящем положении вещей знаю я. И совсем недавно — лорд Ксеркс, и то… Нам пришлось открыть ему все карты ввиду крайней необходимости. Иначе просто ничего не получалось.

— Наверное, я столько лет благополучно выходил из всех ситуаций, потому что меня просто сдать было некогда, — усмехнулся артефактор. — Посмотрим, что будет дальше. Если, конечно, Морган не задушит или не отравит Клай.

— А что на самом деле с тем артефактом? — постепенно из разговора начала, наконец, складываться более ли менее ясная картина. — Булавкой для галстука, из-за которой его величество, якобы, лишился способности к обороту?

— Ничего, — Марлоу пожал плечами. — Булавку сделал я.

— Мы подкинули ее вам, Ральф, — король посмотрел хозяину дома в глаза, — чтобы обеспечить вас расследованием и отвлечь внимание противника. Тем временем велась работа — мы изо всех сил пытались во всем разобраться.

— Понятно. И что теперь?

— Теперь вы каким-то странным образом добились успеха, — с сомнением, словно до сих пор не веря в это, ответил Питер Марлоу. — И нам надо понять, как вам это удалось.

— Сам не знаю. Могу с уверенностью сказать лишь одно — это произошло в момент, когда Алекс грозила опасность. Смертельная опасность.

— И вы затеяли похищение Ариадны? — король нахмурился.

— Да.

Ральфу снова примерещилось что-то синее, всплескивающее руками. Странно, ему показалось, что от всех новостей алкоголь выветрился.

— Мне одному кажется, что на каминной полке что-то синее корчит нам всем рожи? — спросил король. — Или у меня уже галлюцинации?

— Что-что? — Питер Марлоу нахмурился.

— Не знаю, — моргнул король. — Показалось, наверное.

— Мне тоже кажется, — признался Ральф. — Маленькое и синее. То зовет меня, то плачет. То появляется, то исчезает. Мне кажется, что все мы сходим с ума. Возможно, это сродни эпидемии. Психическое расстройство. Как результат — отсутствие способности к обороту.

— Любопытно…

Питер Марлоу вскочил, выхватил из кармана прозрачный поблескивающий кристалл на длинной витой цепочке.

— Вы не против, герцог Арктур, если мы сейчас вызовем несколько ваших воспоминаний и запишем? Я не уверен, но… Возможно, только возможно — это поможет.

Оборотни кивнули.

— Присядьте, господин герцог. Расслабьтесь. Итак, я введу вас в транс. Вам ничего делать не нужно, тем не менее, попробуйте сосредоточиться на том моменте, когда к вам вернулась способ-нооостьь — к- обооо-ро-туууу….

Тик-так. Тик-так. Тик-так…

Белая звезда качается на серебряной цепочке.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Кресло становится мягким — он тонет в нем, будто в теплых волнах. Зеленые глаза Питера Марлоу.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

В прозрачном кристалле вспыхнул свет.

— На счет три, Арктур… Вспомните. Алекс грозит смертельная опасность. Вы хотите его спасти.

Один.

Голова закружилась.

Два.

Шум дождя, топот ног по мокрой брусчатке.

Три…

Переулок. Туман. Злость. Ярость. Враг склонился над…

— Алекс! Нет!

Снова сверкнуло лезвие, снова он готов броситься вперед, разорвать! Что-то маленькое врезается в веко, заставляя отпрянуть и избежать арбалетного болта. И вдруг…

Вдруг все исчезло. Он стоит в кабинете. Льется из окна солнечный свет. Его руки сложены лодочкой, большие пальцы гладят прозрачные синие крылышки маленькой девочки ярко-синего цвета. Какая она… Удивительно! Миндалевидные глаза, вытянутые ушки.

Но картинка снова меняется — он чувствует мягкий, теплый песок под подрагивающими лапами. Он ступает осторожно по золотой пыли — очень осторожно. Он боится упасть. Ему страшно, но вместе с тем и радостно! Его первые шаги. Лапы разъезжаются в разные стороны — это злит… Так не годиться — он — смелый, сильный лев! Он должен справиться!

— Рррррр!

- Крошка-Ральф издал свой первый рык! — слышится над головой полный любви и гордости голос отца.

— Привет! Я — Герра! Сильфа, родившаяся от первого рыка льва. Давай играть!

Это сладкое чувство полной свободы и беззаботности! Радость первой дружбы, тепло безусловной родительской любви. Но вихрь событий несет его дальше! Он растет. Он уже не ребенок, но еще и не взрослый — первые три курса Академии позади.

— Ральф! — золотая львица кусает его заухо.

— Ари! Убью…

— Ха-ха-ха-ха! Забери меня предки… Какой грозный лев! Может, сначала вытряхнешь из гривы сильф? Мне кажется, там целая стая!

— Герра, — снова всплывает в голове имя. — Герра!

Он как будто вылетел из собственного тела и теперь видит себя со стороны. Огромный золотой лев потягивается, зевает. Трясет гривой, из которой и вправду летят во все стороны синие человечки! Пищат, кувыркаются. Один из них подлетает совсем близко…

— Ральф! Ральф, ты должен вернуться! Хватит медитировать — такой глубокий транс это опасно — можно не вернуться! Слышишь?

— Герцог, на счет три — приходите в себя!

Голос Марлоу. Прозрачный кристалл на длинной цепочке.

- Один. Два. Три! Возвращайтесь!

— Герра!

— Ну, наконец-то! — слышит он счастливый писк. — Склерозник лохматый!

— Герра…

Начальник службы безопасности медленно приходил в себя. Он ловил на себе требовательные взгляды короля и его величества, понимая, что те ждут объяснений.

— Эмммм…. Сейчас. Сильфы! Синие маленькие крылатые человечки. Понимаете? Первый рык в Льярре! Ваше величество, у нас есть… — он покосился на Герру.

— Рассказывай, Ральф! — кивнула сильфа. — Мы с Риккой сняли запрет. Король ее тоже не слышит. Мы не знаем почему, но связь нарушена. Только транс помог ее восстановить.

Питер Марлоу удивленно поднял брови и осторожно протянул к синему существу раскрытую ладонь. Сильфа кивнула и важно опустилась на перчатку артефактора.

— То есть… Транс? — Питер склонил голову набок.

— Уверена, — кивнула сильфа, с важным видом сложив руки на груди.

Алекс

Госпожа Клай била посуду. Когда очередная порция тарелок заканчивалась, экономка бегала за Морганом, который прятался от нее по всему дому. Время от времени наступало короткое затишье — это дворецкому удалось скрыться в подвале. Клай чтила память хозяина, а Питер Марлоу не любил, когда в лабораторию заходили без спроса…

Вечером экономка узнала, о том, что натворили мы с Морганом. И самое страшное то, что я сама же и проговорилась! От радости, потому что сестра простила. Правда, простила не просто так. Как настоящий профессионал, Ариадна Ренберг заключила со мной, Алекс Марлоу, некий договор. Она — прощает, я — рассказываю Ральфу Арктуру правду. У меня сутки на выполнение условий контракта, а пока в нашем доме вместо ужина — грандиозный скандал.

— Ты! Морган! Чем думал?! Дзиньк! Бабааах!

Успокаивающее, извиняющееся бормотание Моргана.

— Молчи лучше! Дзинь-дилень… Бабааах!

Ну вот… Опять! Новый виток.

Мы с Ари сидели каждая в своей спальне, боясь высунуть в коридор даже кончик носа. Мне было немного совестно перед Морганом — несчастный весь удар взял на себя, а ведь это я все затеяла… Оооох, не булочки с плюшками меня ждут. Ой, не они.

За окном темнело, и под звон гибнущего сервиза в голову лезли всякие мрачные мысли. Ральф… Я тихонько проговорила его имя вслух. Ральф. Герцог. Оборотень. Любимый… Да. Я люблю его. Пора уже признаться себе в этом. С чего-то же надо начать.

Страшно. Как же страшно! Ну, вот приду я к нему. И что? Что я ему скажу? Я ж не могу ничего объяснить толком! Даже самой себе. Отца нет, а я из-за всех этих перипетий так ничего и не узнала. А ведь собиралась совершить ночной налет на папины сейфы. Ну, повозилась бы немного — есть там парочка с такой защитой, что… Хотя кого я обманываю? Если отец этого действительно не хотел — никто не откроет, не по зубам. С другой стороны коллекция записывающих кристаллов из дальних странствий тоже вроде как значилась как «совершенно секретно» в дневниках артефактора. Открыла же я ее! Я вспомнила Ужасного Нарга и улыбнулась. Вот это было приключение. И между прочим — я ни о чем не жалею, потому что взгляды двух любящих (любящих искренне, по-настоящему, в этом нет никаких сомнений) оборотней не забыть. Я все сделаю, чтобы они были вместе — ее величество король и моя сестра. Два прекрасных золотых льва. Король и принцесса. Как в сказке! Сердце тут же кольнула боль. А я? Я — не оборотень. И не принцесса. Нужна ли Ральфу такая… Такая, как я?

Дом потихоньку засыпал. Утихомирилась (должно быть, устала) госпожа Клай. Звякнул — осторожно, тайком графином о край стакана Морган. Из комнаты Ариадны не было ни звука.

Слишком взбудораженная, чтобы улечься спать, я просидела у окна до рассвета. Просто смотрела на звезды, до тех пор, пока они не начали таять в молочно-белом тумане. Еще чуть-чуть — и солнце золотом затопит небо. Пора. Надо идти, иначе я не решусь. Сейчас, или никогда! Морган всегда говорил: «Делай, раз решила!» Я поднялась, оделась и выскользнула в коридор.

— Куда! — раздалось шипение, стоило мне подкрасться к входной двери.

— Мадам Клай, я… — экономка стояла на пороге кухни, воинственно сжимая в руках сковородку.

— Моргана возьми. Никаких прогулок без охраны!

— Хорошо, — тут же согласилась я.

— И думай, что делаешь!

Мадам Клай удалилась на кухню, даже не предложив мне булочку. Эх… Как вымолить у нее прощение?

— Возвращайся к завтраку и кушай хорошо, — донеслось с кухни.

— Да! — улыбнулась я.

В холл вышел Морган.

— Быстрее! — покосился он на кухню. — Мне надо в лавку — посуду заказать в дом.

— Не стоит! Я возьму парадный сервиз! — раздалось из кухни.

Мы кивнули — и бросились бежать.

— Уф, — сказал Морган. — Думал, убьет.

Он не спрашивал, куда я собралась. Наверное, Ари ему все рассказала и подослала меня проводить. А может, и нет. В любом случае об этом я уже просто не в силах переживать — слишком сильно и так стучит мое бедное сердце.

— Я слежу за тобой, — буркнул Морган, и исчез на соседней улице.

Вот уже и знакомый особняк. На втором этаже, несмотря на рассвет, горят огни. Кажется, я выбрала неподходящее время, чтобы идти в гости. Чтобы сказать правду… Ох, да разве можно вообще для такого выбрать подходящее время?

Я все замедляла и замедляла шаг. Что, если его нет дома? А если он спит? А если я не вовремя? И…

— Решилась — иди! — Морган вырос, словно из-под земли!

— Морган! Ты… Ты меня напугал.

— Я?! Иди уже…

Дворецкий снова исчез, а передо мной распахнулась, дверь: герцог Арктур, хмурый и взъерошенный, выскочил на порог собственного дома.

— Алекс?!

— Все в порядке, — я поняла, что у меня трясутся губы. — Нам надо поговорить.

Оборотень пригладил золотую гриву. В зеленых глазах вспыхнул огонь. Вспыхнул — и тут же погас.

— Прошу.

Мы пересекли холл, который можно было использовать под бальную залу, свернули направо. Из-за двери, которую он явно собирался открыть, были слышны разговоры и звяканье посуды.

Ральф поморщился:

— Погоди. В гостиной убираются слуги. Пойдем в кабинет. Будешь кофе?

Отрицательно качаю головой.

Еще одна дверь. Если так пойдет, то я растеряю всю свою решимость, которой и так не много.

Оборотень пропускает меня вперед, заходит следом, загораживая собой дверь и не сводя с меня напряженного взгляда зеленых глаз.

Он молчит. И я тоже… молчу. Ругаю себя, уговариваю. Корю. Напоминаю, что обещала Ари, но… слов нет. Нет и все, хоть плачь.

Закрываю глаза — это просто пытка какая-то!

Ральф издал непонятный звук и шагнул ко мне. Он часто дышал, казалось, между нами дрожит от напряжения воздух. Миг — и я в его объятиях.

— Я должна признаться, я…

Дрожь бьет меня всю, от головы до самых пяток, мне трудно говорить, от страха и возбуждения перехватывает дыхание, но не в этом дело, а в том, что он все равно меня не слышит! Оборотень, крепко прижимая меня к себе, запустил одну руку в волосы, сжал в кулак, потянул вниз и стал смотреть в глаза, не отрываясь.

— Признаться… в чем?

— Я должна была тебе давно сказать. Алекса не существует. То есть Алекс — это не он… Не я…

— Ты сводишь меня сума.

— Я девушка.

Он медленно разжимает пальцы, другой рукой еще крепче прижимая к себе. Я опускаю голову, прячу лицо у него на груди. Чем бы это все не закончилось — я выполнила обещание, данное Ари. Я это сказала. И он меня слышал.

— Этого просто не может быть, — рычит он над моей головой. — Запах!

— Зелья. Зелья маскируют запах.

— Но зачем?

— Отец. Ему всегда казалось, что те, кто убил мою семью, придут и за мной. А потом…

— Потом… — оборотень двумя пальцами взял меня за подбородок и развернул к себе, жадно лаская взглядом пересохшие от волнения губы. — Так ты… Алекс?

— Алексия, — я покраснела. — Но отец… Он всегда…

Ральф меня не слышит. Его лицо склоняется ниже, ниже — он касается губами моих губ — так нежно, так сладостно. Я замираю и отвечаю на поцелуй.

- Алексия…

— Да, — шепчу ему в губы, целуя в ответ и шалея от счастья.

Время замирает на мгновение, и вновь превращается в пламя. Как горячо! Как яростно! Как… бесконечно прекрасно.

— Алексия! Моя…

Лев подхватывает на руки, кружит, а я счастлива настолько, что по щекам текут слезы. Ральф, заметив, осторожно опускает обратно и долго смотрит в глаза. Потом улыбается.

- Ты права. Не так. Не сейчас… Я отправлюсь к его величеству за разрешением на брак. Ты станешь герцогиней Арктур. Отныне — никаких тайн, рисков и артефактов. Никаких патентов. Ничего, что может подвергнуть твою жизнь опасности.

— Что? — я не могу поверить своим ушам.

— Госпожу Клай, Моргана и Ариадну сегодня же перевезем ко мне в особняк.

— Нет, Ральф! Артефакторика — это…

Не успеваю сказать «моя жизнь», потому что рот мне затыкают поцелуем:

— Герцогине Арктур все эти глупости не пристали. Ты же знаешь — женщины в нашем королевстве не могут быть артефакторами.

Наверное, я об этом пожалею. Наверное, я выплачу все глаза. Но я не позволю указывать, что мне делать! Время замирает, наше дыхание превращается в пламя. Я таю в объятиях оборотня, глажу его плечи, целую в ответ. Как горячо! Как яростно! Как… бесконечно прекрасно.

Он никогда меня не поймет. А я — его.

— Алекс… — он пытается меня поцеловать, но я делаю шаг назад.

Он, видимо, думает, что для обычного человеческого существа, презренной женской особи с зачатками магических способностей выйти замуж за герцога-оборотня уже само по себе такое сказочное счастье, что… Подумаешь — патенты, продолжение дела отца и создание своего Дома?! Вон как полыхает своими огненно-зелеными глазами. Глазищами…

Он — лев. Я — артефактор. Он — оборотень. Я — маг. И этим все сказано. Глупая я. Решила, раз я не мужчина — так и не будет проблем.

— Алексия! — раздался яростный рев, от которого вздрогнули стены огромного особняка.

— Никогда, — ответила, не оборачиваясь. — Я обещала Ариадне сказать правду. Я ее сказала. Прощайте, герцог Арктур.

Глава двадцать шестая

Ральф

— Ты дурак!

Ральф кивнул, но особой печали во взоре оборотня не было.

— Болван.

Герра, воинственно шелестя крылышками, маршировала по каминной полке. Шли вторые сутки без сна. Он узнал, что его поставили на пост главы безопасности, потому что использовали, как ширму. Его бросила любимая девушка, едва он узнал, что любимая, действительно, девушка…

А еще он вспомнил Герру. Дар Льярры, часть самой сущности магии оборотня. Он смотрел на свою сильфу и улыбался. На самом деле он был счастлив. Две самые страшные проблемы чудесным образом разрешились, он и мечтать не мог о подобном даже в самом сладком сне, а уязвленное чувство самолюбия относительно карьеры… Да к предкам! Все могло быть и хуже.

— Ты! — не унималась сильфа. — Ты никакой не лев!

— А кто? — удивился герцог, продолжая так же глупо улыбаться, что, по-видимому, очень сильно раздражало маленького синего человечка.

— Осел, вот ты кто! Глупый, напыщенный, самовлюбленный осел!

— Хорошо, пусть. — Ральф вздохнул. — Может, объяснишь почему? И прекрати бегать туда-сюда, у меня голова кружится.

Герра подлетела поближе.

— Не понимаешь? — осторожно спросила она, словно заботливый доктор у потенциально опасного, временами буйного пациента с явными признаками психического расстройства.

Лев замотал головой:

— Нет.

— Да… Тяжелый случай. Даже не знаю, что с тобой делать. Стоит ли объяснять…

У сильфы был такой возмущенный вид, что он, наконец, не выдержал — вышел из себя и поймал сильфу в кулак.

— Пусти!

— Не пущу. Что? Ради предков — ЧТО Я СДЕЛАЛ?!

— Ты обидел Алекс! Только нашел свое счастье — и в ту же секунду потерял его! И учти… Вернуть ее будет не просто. Ты…

— Я не унизил ее предложением стать моей любовницей! Алексия достойна большего, она достойна самого лучшего, я люблю ее! Я предложил ей стать моей женой. Женой, Герра, понимаешь? Что еще я должен был сделать? Как себя вести? А она так странно отреагировала… Женщины! Вас не поймешь! Вот и ты — ругаешь меня, встаешь на ее сторону — да почему?!

Сильфа, пискнув, не от боли, не то от гнева — вырвалась из рук и изо всех сил забила крыльями, став похожей на рассерженного жука.

— А тебе ни о чем не говорит тот факт, что девчонка — гений? Это ее вакцина остановила эпидемию. Ничего, что я напоминаю? Она потеряла отца, и теперь, ради его памяти, договаривается с остальными артефакторами, чтобы ее признали главой Дома Марлоу. Этот факт биографии возлюбленной тоже стерся из твоей памяти? Если у нее… Хотя нет. Не так. КОГДА у нее это получится, она станет обладателем патента на артефакт в двадцать лет! Ты хоть представляешь… уровень?

— Какой уровень?

— Уровень таланта, Ральф! Масштаб личности!

— Масштаб, действительно, серьезный, ты права. Надо так много сделать! Заказать ей гардероб. Пройтись по артефакторам — у кого-то же должно быть средство, позволяющее отрастить волосы в короткий срок? До свадьбы…

Лев оперся локтями о каминную полку, подперев лицо руками и мечтательно закатив глаза. Он уже видел ее — хрупкую, немного смущенную, в облаке белоснежного кружева.

— Пациент глух, как пробка. — резюмировала сильфа.

— Что?

— Ничего. Ты слышишь только себя. Говорить с тобой попросту бесполезно. Подождем, пока прилетит от жизни. Может быть, тогда ты, наконец, поймешь…

— Слушай, что ты от меня хочешь? — от львиного рыка дрогнули стены.

Он развернулся и случайно задел хрустальный подсвечник. Красивая, изящная вещица упала на мраморный пол и разбилась.

— Вот видишь. Одно неловкое движение — и тонкий мир рушится. Рассыпается на тысячи мелких осколков! И это уже не исправить.

— Герра! Прекрати. Иногда от этих твоих наглядных поучительных примеров, от этих бесконечных глубокомысленных заумных тонкостей просто…рррррр….пррросто зубы сводит!

— Ты злишься, потому что я права. Ральф, пожалуйста. Услышь Алекс.

— Алексию.

— Хорошо. Услышь ее, иначе потеряешь. Если… Если уже не потерял.

— Ты излишне пессимистична.

Он позвонил в колокольчик — приказать нести одеваться. Пора отправиться во дворец и сообщить его величеству о предстоящем изменении в своем статусе. К тому же необходимо узнать, как прошел оборот короля. Да, и не забыть попросить у Питера Марлоу руки его дочери. Так случилось, что артефактор жив. А значит у него, герцога Ральфа, есть возможность сделать все как полагается.

…

Явившись в приемную его величества, герцог Арктур обнаружил, что стал призраком. Живым мертвецом. Его как будто не было. Распорядитель о нем не объявил, остальные лорды, что дожидались короля, не стали раскланиваться.

Занятно.

Значит, его величество продолжает играть в свои игры, по-прежнему втягивая в них своего верноподданного. Раньше его бы это смутило. Возможно, даже привело в бешенство. Оскорбило. Это как минимум. Но не сейчас. Он неожиданно понял, что хочет в отставку. Хочет разобраться с собой, со своей жизнью. Быть рядом с ней. Сделать ее счастливой, продолжить род.

Но не раньше, чем доведет дело до конца. Сначала, что бы там ни задумал его величество, именно он, герцог Арктур, разберется с заговорщиками и предательством. Он оставит пост только после того, как убедится в том, что в вверенном его заботам королевстве полный порядок. Надо идти к Сварру. Просить волков о помощи, рассказать все, как есть.

Слишком много среди своих развелось секретов. Никому не доверяя, невозможно победить. Король, безусловно, мудр. Правитель — наместник великих предков, его род славен, сам он — прекрасен и велик, но… Но он не прав. Стоит льву утратить способность к обороту, как его растерзают свои же сородичи! Отличная мишень! Прекрасная возможность, лучше не придумаешь! Традиции традициями, конечно, но именно из-за них удача сама плывет врагам в руки.

Неожиданно его толкнули, хотя стоя возле самого окна, он вряд ли мог кому-то помешать.

— Ну, же, герцог! Просыпайтесь!

Перед ним в алом мундире гвардии короля, стоял его дальний родственник — шалопай и задира.

— Что вам угодно, Бран? — лениво протянул герцог, намеренно опуская титул и фамилию молодого оборотня.

Тот покраснел в тон парадной формы.

— Вы наглец, герцог.

— А вы явно не в своем уме, юноша, — устало улыбнулся Ральф. — Затевать ссору в приемной его величества? Вас вышибут из гвардии.

— А вы — трус, который прячется за спинами артефакторов и волков.

Ральф задумчиво посмотрел на юношу. Какой смелый! Остальные присутствующие пытались делать вид, что не замечают ссоры, однако от обращенных в их сторону горящих любопытством и азартом глаз, только что не вспыхивали свечи.

— Если вы думаете, что я буду нарушать протокол и попадать под изгнание после того, как вызову вас на арену предков, так вот этой глупости я не совершу, — Ральф слегка поклонился. — Хотите вызвать меня на поединок — прошу.

— Я вызываю вас на бой на арене предков, — выпалил глупец.

— Извольте, — кивнул ему Ральф.

— Посмотрим, что вы скажете, когда не сможете обернуться.

— Посмотрим.

— Что здесь происходит? — прогремел голос его величества, и все склонились в низких поклонах.

Его величество обвел всех присутствующих внимательным взглядом. Горящие гневом глаза правителя задержались на молодом гвардейце. Юноша вскинул голову и горделиво уставился на короля.

«Какое… странное сумасшествие охватило оборотней, — мелькнуло в голове у Ральфа. — Опять вакцину делать?!»

— Как понимать ваше поведение? — голос короля прогремел над собравшимися, дрогнули в ответ стены дворца.

— Это мое право. Бросить вызов тому, кто недостоин называться львом! — мальчишка, в обращении к королю, намеренно опустил «ваше величество».

Только сейчас герцог Арктур обратил внимание на то, что придворных для обычного буднего приемного дня собралось слишком уж много. Количество алых мундиров гвардии среди них било все рекорды последних лет.

«Сварр. С группой в приемную его величества — быстро! Собрать всех, на кого можно положиться, поднять войска. Алые мундиры личной гвардии его величества не привлекать! Известить лорда Ксеркса, код опасности семь дробь тридцать. Охрану к дому Марлоу — глаз не спускать!»

Хорошо, что связь исправна, ведь официально он отстранен от служебных обязанностей, и артефакта по правилам его должны были лишить. «Есть!» — услышал он, глядя на приколотый к лацкану небольшой меняющий цвет кристалл, и с облегчением выдохнул.

Надо продержаться минут семь. Что-то это ему сильно напоминает. Дежавю. Туман. Задворки Хоммерсета. Алекс грозит опасность, Сварр бежит на помощь — надо продержаться те же семь решающих минут. Алекс. Любимая. Лучше не вспоминать…

— Вы отдаете себе отчет в том, как можно расценивать ваше поведение, молодой человек? — спокойно спрашивает его величество, глядя мальчишке в глаза.

Тот взгляда не отвел, хотя в общении с его величеством это не просто. Упрямый молодой оборотень бросает вызов правителю. Открыто. При всех…

Бран, конечно, оборотень недалекого ума. Но чтобы настолько недалекого… Это вряд ли. И потом — мальчишка трус. В этом Ральф был уверен. Так вести себя он мог лишь при одном условии — зная, что не получит отпора. Этот молодой болван просто уверен, что ни король, ни он, Арктур, не обернутся на Арене предков. Интересно, сколько здесь сегодня таких же… уверенных? Выход один — затащить красавца на Арену и посмотреть, кто его поддержит.

— Стража, — начал было король.

— Ваше величество, — раздался голос, услышав который замерло сердце. — Зачем же стража, если и вы, и герцог Арктур можете наказать молодого льва по законам предков?

— Я не вижу причины беспокоить предков распоясавшимся молодняком, — скрипнул зубами его величество, осознав, кто именно перед ним.

Перед королем стоял старший рода Арктуров — отец Ральфа. Оборотень мало изменился, если присмотреться — даже посвежел — сказывались годы загородной жизни. Сейчас в глазах льва была решимость и уверенность в собственной правоте.

— Лорд Арктур, — сощурил глаза король. — Я что-то не припомню, чтобы отменял запрет покидать поместье, подписанный мною лично.

— Сожалею, ваше величество, но дело слишком важное, чтобы я, один из самых уважаемых глав родов, оставался в стороне.

— Если мне не изменяет память, а она мне, хвала Льярре, не изменяет, — главой славного рода Арктуров является ваш сын. Он сильнее и доказал это на Арене Предков.

— Это было десять лет назад. Что же касается сегодняшнего момента, то…

— Чем же сегодняшний момент отличается от..?

Его величество понял, что задумал уволенный им глава безопасности королевства, тот, кто как раз стал наместником этого напыщенного лорда. Тянуть время. Он видел, как вспыхнул кристалл на лацкане Ральфа — лев вызвал отряд. Счастье, что в порыве гнева там, на поляне, где отпрыск Питера и дворецкий затеяли весь этот балаган с его невестой, он не отнял артефакт у Арктура! В памяти всплыло лицо Ариадны. Не испуганное — злое. Злое и прекрасное…

Не думать! Не сейчас. Сейчас важно заманить всех заинтересованных на Арену предков. Идеально, если к моменту разоблачения его верные войска будут на месте и в полной боевой готовности. Если все получится, они преподнесут заговорщикам сюрприз. Правитель тяжело вздохнул, думая о том, как мало нужно для того, чтобы в рядах оборотней вспыхнуло восстание. Это неправильно…

Время от времени Ральфа бросало в ледяной пот. Что, если его величество не восстановил способность к обороту? Он так и не узнал за всеми этими событиями, какого результата король добился с Питером Марлоу. Он встанет на защиту своего повелителя в любом случае, но…

Отец. Как он мог? Пусть они никогда не были близки, пусть отношения их стали прохладными после изгнания сестры, а со временем и вовсе прекратились, но… Мятеж?

Позор. Позор всему роду Арктуров, чем бы не закончился сегодняшний день.

— Я требую разбирательства на Арене Предков, и да поможет нам Льярра! — зазвенел голос отца, разжигая стыд в сердце Ральфа. — Его величество король — сильнейший среди оборотней, так пусть докажет это на деле! Требовать этого — наше право, и оно прописано кровью предков!

— Вызов бросили мне, — вмешался Ральф. — При чем тут его величество?

— И вы — тоже, — лорд сверкнул глазами в сторону сына. — Тоже докажете! На Арене предков!

— Извольте.

Ральфу надоел этот цирк, зверь внутри бесновался и требовал выхода, он жаждал растерзать, разорвать безумцев, что осмелились бросить вызов. Королю, королевству, всему, чему он был искренне предан.

И они пошли. Медленно и важно оборотни потянулись в тронный зал. Там, у стены стоял огромный, невероятных размеров трон. Все было, как в тот проклятый день. День, разделивший его жизнь на «до» и «после». Его величество активировал артефакт — перстень правящей династии. Медленно и практически бесшумно опустилось сидение, перевернулось бархатной обивкой вниз, встраиваясь в мраморный пол настолько идеально, что заметить разницу невозможно. Стена за спинкой трона исчезла, и они прошествовали в темный тоннель.

Тоннель выведет на Арену предков. Обязательно. Но как долго будет путь до того момента, как на том конце вспыхнет свет и появится дымка от поднимающегося от ветра песка — никто из оборотней не знал. Каждый раз — по-разному. Это была тайна предков и воля Льярры. Самый страшный сон оборотня — не увидеть свет на том конце длинного каменного коридора никогда. Один раз в истории было такое — темные времена, брат пошел на брата. С тех самых пор оборотни поклялись никогда не проливать кровь соплеменников. Так было до того момента, пока «своим» не стал считаться лишь тот, кто подтверждал способность к обороту на Арене по требованию рода либо короля. Но не только время менялось, затраченное на путь к выходу. Менялся интерьер. Иногда это были мраморные белоснежные своды, украшенные позолотой, мозаикой из драгоценных камней и портретами Предков, а иногда, вот как сейчас — простой пещерный проем, сырой и темный…

— Тссс! — что-то вцепилось ему в волосы.

— Герра? — не разжимать зубов процедил Арктур.

Не хватало еще, чтобы заговорщики приняли его за сумасшедшего. Хотя какая разница? Пусть думают, что хотят, потому что скоро он преподнесет им очень неприятный сюрприз…

— Знаешь, мне кажется…

— Что?

— Что-то тут не так, Ральф.

— Конечно, не так! Открытый бунт против власти…

— Да я не об этом.

— Тогда о чем? Говори, Герра, не томи! Еще немного — и мы не сможем поговорить — Льярра откроет Арену предков.

— Я точно знаю, когда она его откроет, златогривый болван! Как же с вами, львами, сложно! Ничего-то вы не чувствуете!

— Согласен, — буркнул он в ответ, понимая — что бы ни почувствовала сильфа, это всегда очень важно.

— Они странные, Ральф. Некоторые из оборотней, присутствующих здесь. В их воспоминаниях… Провалы. Темные, вязкие пятна. И у них тоже нет сильф. Но даже когда ты не помнил меня — ты оставался собой! Твое подсознание пестрило бесконечным потоком четких, ярких воспоминаний…

— Ты понимаешь — что это?

— Нет. Не могу объяснить, в чем дело, но я уверена — это важно. Пожалуйста, Ральф, будь осторожен!

…

Арена предков. Белый песок с жадностью ждет алых пятен свежей крови. Герцог становится рядом со своим королем. Нет связи с волками и Сварром. Он не знает — подошли ли армейские части, расквартированные в столице, ко дворцу.

— Видите как все не вовремя, Арктур. Еще утром я собирался просить у вас, как у главы рода, руки Ариадны.

— Я отправил охрану к дому.

— Хорошо, — его величество кивнул и наклонился к уху Ральфа. — Я связался с Питером Марлоу. Про него никто не знает, если что — он их выведет.

Они переглянулись, прекрасно понимая, что значит это королевское «если что».

— Интересно нас загоняют, — Ральф посмотрел на короля.

Его величество продолжал улыбаться. Маски сброшены, бой вот-вот начнется и станет понятно — кто кого. Такой расклад им обоим по душе больше, чем закулисные интриги. Азарт кипит в крови, зверь рвется наружу каждой клеточкой, каждой капелькой крови. Он думает об Алекс даже сейчас. Простит ли она его? Поймет ли? И останется ли в безопасности?

— Посмотрите, Ральф, — король кивает на остальных львов.

Несколько десятков оборотней выстроились полукругом, по краю Арены. Министры, военные, лорды, герцоги, королевские секретари… Вид у них — потухший и обреченный. Они явно ожидают казни. Взгляды опущены — поданные молчат и не собираются сопротивляться.

Напротив — алое пятно гвардейских мундиров. Золотые пуговицы сверкают на солнце, красный бархат на фоне белого песка смотрится настолько нарядно и радостно, что режет глаз. Они, во главе с опальным лордом Арктуром, готовы растерзать недостойных — тех, кто слабее.

— Смотрите-ка, Ральф… Воон там — видите? Министр финансов. У него как раз идет проверка в Министерстве. Занятно.

И действительно, чуть в стороне, напряженно глядя на короля, стояла третья группа оборотней во главе с лордо Рорком. Они не были с гвардейцами. Но и не собирались поддерживать короля.

Неужели?! Кукловоды!

Ральф кивает и оглядывается: в принципе, расстановка сил ясна. Можно работать. Непонятно только, где Ксеркс и волки. Даже если они вдвоем с его величеством перекинуться — их сомнут числом. Многие не признавались в том, что потеряли способность к обороту. Сколько их среди тех, кто оставался преданным королю, сейчас здесь? Они не знают. А потому, пока не появится подкрепление, идти на открытый конфликт опасно. Время. Они должны тянуть время.

Никто не решается напасть первым. Тишина над Ареной. Вдруг в эту тишину врывается крик. Шум и звон оружия летят из тоннеля и все понимают — там, во дворце, идет бой!

— Ваше величество! — делает шаг вперед отец Ральфа. — По заветам предков нашим правителем не может быть лев, утративший способность к обороту. По заветам предков, утративший дар Льярры да будет предан смерти на глазах у Совета!

— И вы готовы? — король смотрит прямо в глаза бунтовщику из рода Арктуров.

Тот, под взглядом сильнейшего из львов, не выдерживает. Отводит глаза — и замолкает.

— Я вызвал на суд предков герцога Арктура, — делает шаг вперед Бран. — Я имею на это право!

Он прыгает на средину Арены, превращаясь в огромного льва. Облака белоснежного песка искрятся в золотых солнечных лучах. Красиво. Красиво, но бессмысленно, потому что Ральф, при желании, мог бы успеть, перекинувшись, подлететь под брюхо — и вспороть Брану кишки еще до того, как молодой лев приземлится.

Но он этого не сделал. Зачем? Крови и так прольется немало.

Он делает шаг вперед, понимая, что заговорщики — не те, что стоят как нарисованные, в алых мундирах, а те, что притаились чуть поодаль, не предпринимая резких шагов. Пока.

Молодой лев бьет хвостом и победно рычит, среди красных мундиров раздаются насмешливые, оскорбительные крики.

Как же не хочется убивать…

— Герра?

— Да?

— Сколько среди преданных его величеству утратили оборот?

— Все.

— Ты хочешь сказать обернуться могут….

— Да. Ты и его величество!

Он разговаривал с сильфой мысленно. Хорошо, что они почти весь остаток ночи посвятили тому, чтобы восстановить этот навык. Он никогда не думал, что сильфы знают… такие крепкие слова и могут так ругаться. Тем не менее Герра добилась результата, и сейчас это оказалось более чем кстати.

— Ральф! Герра! Это ужасно! — к его лицу подлетела сильфа короля.

Пришлось остановиться, но время еще было. По правилам львы не менее трех кругов кружат по полному периметру Арены перед первым ударом. Он двинулся влево, глазами делая сильфам знак спрятаться в его гриве. У синей крылатой девы, как две капли похожей на Герру, на голове красовалась крошечная золотая корона.

— Рикка считает — у нас нет шансов, — Герра впервые в жизни выглядела по-настоящему испуганной, — если только не случится чудо, и…

— И все оборотни не вспомнят своих сильф, — мрачно закончил Ральф.

Он зажмурил глаза и взмолился — Предкам, Льярре, кому угодно! Он изо всех сил молил о том, чтобы не было крови. Он хочет только одного — сделать счастливой девушку, которую любит. О том же молил и его величество. Он тоже любил, а любовь…

О, любовь беспощадна! Она растит в душе облака белоснежных роз лишь для того, чтобы потом обагрить нежные лепестки еще теплой, пахнущей страхом и предательством кровью…

Почему? Зачем? За что…

Он так задумался, что уже ни на кого не обращал внимания. Но что-то случилось… В глазах обреченных появилась надежда, а молодой лев на арене вдруг замер и перестал красоваться.

Посреди Арены появилась небольшая сфера. Она кружилась и переливалась серебром. На глазах у всех она росла, разрывая края и открывая проход в страну львиных снов…

— Льярра! Льярра услышала…

— Она откликнулась! Предки…

— Сильфа! — вдруг вскрикнул королевский секретарь, — Икки…! Икки, я помню…

И он обернулся! Черный лев победно зарычал, взметая лапами песок, но выглядел при этом зверь изумленным и растерянным. Вокруг головы черного льва кружилась сильфа и что-то пищала тонким голоском.

— Льярра, что сейчас будет! — Герра прижала синие ладошки к щекам, Рикки, открыв рот, поправила корону, и вдруг…

Задрожала земля, песок смерчем взвился в воздух, а из открывшегося портала на Арену ворвался ярко-синий рой! Синее облако кружило вокруг оборотней, и каждая его частичка искала своего льва, а когда находила — раздавался радостный, полный искреннего счастья писк, и в мягкий песок врезались очередные когтистые лапы. Рык, писк и ликование заполнили арену!

Но сквозь него были слышны и другие крики. Сперва все они тонули среди остального шума, но потом:

— Не львы! Вы — не львы! Не оборотни! Они не львы!

Ральф

— И что это все значит? А? Я вас спрашиваю?!

Герцог Арктур и лорд Ксеркс стояли навытяжку перед гневающимся королем. Оба по очереди занимали пост главы безопасности королевства последнее время, и оба в данную минуту выслушивали недовольное рычание его величества. Рядом, за компанию, выстроились Питер Марлоу и Сварр.

— Это вообще — кто?! Кто те твари, которых мы задержали? Где львы?! Где. Мои. Львы?!

Ральф чувствовал себя отомщенным. Пусть на него обрушился гнев повелителя, заставляя трепетать зверя внутри, но… он-то понятно. Он — кто? Сын опального рода Арктуров, который его величество назначил в козлы отпущения, чтобы дать возможность двум старым, проверенным кадрам, личностям так сказать незапятнанным, преданным и проверенным — артефактору Марлоу и лорду Ксерксу, разобраться в ситуации «спокойно». Профессионально. Не торопясь.

Разобрались?

Умом Ральф понимал, что его чувства были мелочными и где-то неправильными, но какими же сладкими были сейчас они!

Ооооо….

Доигрались? Дошифровались от своих?

И вот — все стоят навытяжку, получают нагоняй. Вполне справедливо, кстати говоря. Правда, Сварр тут совсем не при чем! Он с волками угодил в ловушку — не все гвардейцы отправились на Арену Предков, часть осталась встречать тех, кто кинется на помощь королю. Хорошо еще — он успел предупредить и лорда Ксеркса и начальника столичного армейского гарнизона. Волков выручили военные — львы-оборотни пришли на помощь своему королю и смяли гвардейцев.

— Гвардия, сплошь золотая молодежь — вся под арестом! — голос короля гремел в зале, но слышно было везде — от сырых подземелий до самых высоких башенок, где жили лишь совы да гуляли шальные ветра. — Как допустили? Каааак?! И что?! Что теперь с ними делать? Казнить? Я вас спрашиваю, Ксеркс! Скажите мне — что?!

— Ваше величество, я готов подать в отставку.

— А вы и так в отставке. По крайней мере, официально, — ядовито ответил король. — И вообще, вы в курсе, что в королевстве нет главы безопасности? Может быть, мне Сварра назначить? Он вот меньше всего напортачил в этой истории. А?!

Лорд Ксеркс низко поклонился, признавая право повелителя поступать так, как тому заблагорассудиться. Сварр же испуганно посмотрел на своего начальника, герцога Арктура. По-видимому, мысль о подобном назначении не показалась волку привлекательной, скорее наоборот. Упаси его воющий на луну в печали род от подобной награды! Вот уж о какой милости он не мечтал никогда…

— Ваше величество, — поклонился королю Питер Марлоу.

— А! Я совершенно забыл про вас, друг мой, — зло улыбнулся король. — Не вы ли искали десять лет способ снять с Ариадны заклятие? А что выяснилось? Искали не там?

— Ваше величество, мне нет оправданий.

— На кой мне ваши оправдания, Марррррлоу?!

— Ваше величество, я принимаю всю тяжесть вашего гнева, но… можно я пойду? — артефактор, виновато покашливая, поднял на короля притворно-умоляющий взгляд.

— Вы еще и дерзите.

Его величество устало опустился в кресло.

— Не смею, мой повелитель. Но разбираться с теми, кто арестован все-таки надо. Вот всех примерно накажем — и тогда можно хоть в отставку, хоть в ссылку.

Король смотрел на артефактора до тех пор, пока тот не опустил глаза:

— Я не там искал, ваше величество, — тихо проговорил артефактор. — Я до последнего был уверен, что дело в замысловатых заклинаниях либо артефактах. Что-то… Что-то новое, незнакомое, неизведанное мной. Иные миры, магические возможности. Я перебрал все! Собственные записи многолетних путешествий, библиотеки, архивы… Все — от артефактов до зелий, от стихийной магии до некромантии. С кем только не консультировался, кого только не привозил в дом. И ничего. Кто ж знал, что…

— Как вы догадались, что дело в сильфах? Даре Льярры, о котором забыли мы, львы, потомки великих предков? — неожиданно тихо обратился король к Ральфу, прикрыв ладонями лицо.

Он устал. Измучился. Был подавлен. Он, правитель оборотней, забыл о своих корнях. Кого только не привлек к расследованию, на какие только ресурсы не нажал, но он… Он забыл о самом главном и важном — сердце льва. Куда только не сунул он свой нос, но так и не заглянул в собственную душу! А там был ответ, и Ральф Арктур нашел его. Потому что его род достоин встать рядом с предками из рода правящей династии. Льярра! Надо было жениться на Ари еще тогда, несмотря ни на что! Если бы в его сердце жила любовь, предки бы его не оставили… Его любовь была подавлена, спрятана в угоду пустым, ничего не значащим формальностям.

— Он догадался? Он?! — неожиданно из густых волос герцога Арктура выскочила разгневанная сильфа.

— Герра! Прекрати! Это… Это же король! — шепнул побледневший лев.

— Король?! Болван он, а не король!

— Поддерживаю, кстати! — Рикка вылетела из шевелюры его величества и подлетела к подруге.

Сильфы воинственно зависли посреди тронного зала. Ярко-синие полупрозрачные крылышки делали их похожими на двух случайно залетевших во дворец бабочек беззаботным летним днем… Но сходство это было обманчивым. Магия сильф сильна — она питается таинственной, волшебной страной — Льяррой.

Залу заполнил синий цвет. Воздух задрожал, и из тумана перед взором львов медленно начали являться видения. Даже Питер Марлоу видел их, но для этого Герре пришлось усесться артефактору на плечо.

Сильфы рассказывали историю связи сильфы и льва. Каждый, кто стоял в этом зале, вспомнил детство. Первый рык. Рождение своей сильфы. Кроме, конечно, артефактора — тот стоял с открытым ртом, абсолютно счастливый, ибо в этот момент душа исследователя наслаждалась каждым словом! Питер Марлоу страстно любил новые тайны!

Оборотни, затаив дыхание, разглядывали светящуюся нить. От сердца — к сердцу. Нить, связывающую две души — льва и синей крылатой девочки. Они увидели, как эта нить рвется! Ральф, король и Ксерс чувствовали боль. На их влажных от слез глазах медленно таяла Льярра. Растворялась. Исчезала…

— В первый раз это произошло почти пять поколений назад, — Рикки хлопнула в ладоши, и в центре тронного зала показалась арена предков.

Белоснежный мрамор статуй, горы золотого песка, беспощадно палящее солнце. Огромные львы, прекрасней которых трудно себе представить, горящие синие огоньки — сильфы, с крыльев которых во все стороны разлетается волшебная пыльца. Искрящиеся синим цветом, пылинки тонут в песке, и тут же на этом месте вырастают небывалые, невиданные цветы! Эти цветы львы дарят возлюбленным. На арену выходят двое — правитель и его невеста. Сейчас начнется ритуал оборота.

Ральф и его величество переглянулись. Оба вспомнили тот страшный день. Руки сжались в кулаки, в горле пересохло. Тогда, несколько столетий назад, произошло примерно тоже, но кровь…

Они смотрели на созданное магией сильф видение и понимали — кровь прольется! Львица не обернулась и ее растерзали. Всего пара секунд, и арена залита кровью!

Каждый из львов, что стоял сейчас в мертвенно-синем свете, вспомнил о том, кто он такой. Зверь. Беспощадный зверь, жаждущий крови! Если бы не Льярра, ни сильфы, ни заветы великих предков… О! Они бы уничтожили друг друга еще несколько веков назад…

— А теперь посмотрите сюда, — учительский тон Герры вырвал присутствующих из оцепенения. — Видите? Вот, вот, вот и вот! Это — нити! Нити, связывающие не только нас с вами, но и Льярру с душами львов. Льярра исчезает. А с ней вместе… исчезнем и мы. Смотрите!

Герра и Рикки стали расти в размерах. Они увеличились настолько, что можно было заметить — их тела теряют очертания. Не сильно, но… заметно. Питер Марлоу достал кристалл на цепочке и стал всматриваться. Герра подлетела ближе, опустилась артефактору на ладонь, раскрыла крылышки и стала вертеться перед магом, позволяя себя рассмотреть.

— Процесс нам не совсем понятен, — Рикки вернулась к его величеству. — Ясно одно — он необратим. Мы с Геррой думаем, дело в том, что львы преступили закон братоубийства. Заветы великих предков этому противоречат! Это была чья-то игра. Предательство. Льярра злится на своих детей.

— Хотите верьте, — Герра встала на цыпочки и посмотрела через кристалл на артефактора. — Хотите — нет…

— Может быть, ты знаешь, кого мы арестовали? — спросил совершенно пораженный увиденным и услышанным артефактор Питер Марлоу.

— Нет. Не знаю. Но думаю… кто-то противный, — сильфа нахмурилась.

Король с усмешкой взглянула на своих доверенных лиц:

— Вот видите! — грустно улыбнулся король, вздыхая. — Даже у этих синих жуко…в…

— ЧТО?! — три сильфы — Ральфа, Ксеркса и самого короля подлетели к правителю, гневно зависнув в воздухе и отчаянно работая крылышками. — У КОГО?!

— Я…. Э…. Вовсе не то хотел сказать! Я… наоборот! Я хотел лишь подчеркнуть, что у нас появилась хоть какая-то официальная версия! Первая за все это время — «кто-то противный….»

Сильфы переглянулись между собой, важно кивнули, и удовлетворенные выводом его величества, разлетелись каждая к своему льву.

— Они способны выдавать себя за львов. А может, и не только за львов, — протянул Питер Марлоу. — И непонятно, как их отличить от истинных оборотней и жителей королевства.

— Они не обернулись, — заметил Ральф. — Нет способности к обороту?

— Не уверен, — Марлоу помрачнел. — У них однозначно есть способность к трансформации, а значит, возможно, они могут изобразить и это…

— Тогда почему не обернулись? — удивился его величество. — Этого требует закон!

— Вот именно! — Марлоу улыбнулся и поднял вверх указательный палец. — Закон оборотней! Они не трансформировались, потому что не сообразили. Они не знали, что это необходимо. Но не это самое страшное…

— А что? — с любопытством спросил Ксеркс, который все это время только и делал, что вертел головой от одного оратора к другому.

— Боюсь, если у магов (назовем их пока так), есть способность принимать предложенные формы — они могут заменить кого угодно Надо проверять всех, — артефактор обвел всех внимательным взглядом.

— Сильфы! — неожиданно вскрикнул Ральф Арктур. — У них не может быть сильф. Теперь, когда мы, наконец, вспомнили…

— Вы молодец, Арктур! — в глазах короля вспыхнул огонек надежды.

— Они, конечно, тупые, эти львы, но надежда все-таки есть, — Рикки поддела плечом Герру.

Сильфы сидели на подсвечнике, болтая в воздухе ногами.

— Слабая, но есть — ты права, — ответила Герра подруге. — Они не совсем безнадежны.

— Необходимо как можно тщательней изучить тех, кто оказался у нас, — Марлоу бережно свернул цепочку и аккуратно убрал кристалл в карман жилета.

— Идите, — разрешил король. — Но наш разговор о целесообразности и способах ведения расследования не окончен.

— Я хотел…

— Что вам, Марлоу? — раздраженно рыкнул король, ибо все это ему порядком надоело, слишком много всего свалилось последнее время.

- Уважаемая госпожа Герра может меня проконсультировать?

— С удовольствием, — пискнула сильфа.

Девочка спрыгнула с подсвечника, подлетела к лицу графа Арктура, чмокнула того в нос, пискнув что-то вроде «веди себя хорошо», и важно опустилась на плечо артефактора. Они оба поклонились его величеству и покинули тронный зал.

Глава двадцать седьмая

Алекс

— Я так счастлива…

У Ариадны в глазах стояли слезы. Я только головой покачала. Выглядела сестра растерянной, руки подрагивали, в глазах изумление, словно она так и не могла поверить, что все происходящее случилось именно с ней. Если так выглядит настоящее счастье, то оно… странное.

Любимый мужчина признался ей в любви. Сбылось то, о чем она и мечтать последний десять лет не смела! И что? Где радость?

Тиха. Светла. Погружена в себя, на глазах — слезы…

Странно.

Хотя не мне судить — это факт. Я вот тоже получила предложение руки и сердца от мужчины, которого люблю. Ральф любит меня. Всеми четырьмя лапами за свадьбу — и что?

Да ничего хорошего. Если для того, чтобы быть вместе, мне надо отказаться от себя, стать просто другим человеком — возникает вопрос — а любит ли он меня? Может, все-таки он любит себя в своей любви ко мне?

Артефактора, который может несколько суток просидеть в лаборатории в поисках разгадки, любить не просто. Принесет ли мне это счастье? Принесет ли это счастье ему? Не знаю. Я не выдержу, если меня запрут в уютном доме, разряженную, как мартышку. Время от времени будут мной хвастаться, или не будут, потому как — нечем. Я не красавица.

Это буду уже не я. А я — это я. Но разве смогу я быть собой без него? Как такое возможно?

Что же мне делать? Я без него не могу. И без артефакторики — тоже! НЕ МОГУ! Слеза моря…

— Смотрю, твое общение с братом прошло не столь успешно. Он взбесился?

— Нет, — меланхолично отвечала я. — Распорядился, чтобы я вышла за него замуж.

— Так это же здорово, — осторожно поинтересовалась Ари. — Алекс? Что-то не так?

— Он… поставил условие. А я… Не могу. Не могу на это пойти…

— Таааак, — Ари воинственно сложила руки на груди. — И что же он хочет? Любопытно было бы услышать. Ну?

— Я переселяюсь к нему. Надеваю женское платье. И никаких лабораторий. Потому как женщин-артефакторов не бывает.

— М-м-м-м-м… Что ж. Весьма э-э-э-э-э категорично. И что же ты?

— Угадай.

— Алекс, — тихо проговорила сестра.

Я согласно кивнула и добавила:

— Я иду в лабораторию — у меня обязательства перед мастером Бертрамом. Он обещал поддержать меня на совете, а я взамен обещала разобраться кое в чем. Надо бы нанять охрану. Мне необходимо обойти остальных артефакторов. Поможешь?

— Конечно! А еще займусь договором с Бертрамом — надо юридически оформить ваши отношения. Слово двух уважающих себя артефакторов, это, конечно, замечательно, но лишним не будет. Я договорюсь с охранным агентством. Волки тебя устроят?

— Конечно. И сама одна не ходи. Мало ли что.

Ариадна кивнула.

— Надо стре забирать из того дома. Пусть будут у нас, — мне отчего-то стало тревожно.

И тут в дверь постучали.

Мы вышли из кабинета. Госпожа Клай выглянула из кухни. Морган подошел к двери, но открывать не торопился.

— Слушаю вас.

— Приказ его величества.

— Какой?

— Перевести семейство Марлоу в королевский дворец. В городе неспокойно.

Морган посмотрел на нас вопросительно. Никуда перебираться не хотелось. И если удирать, то лучше отсюда.

— Мы переберемся в другой дом, — сообщил Морган. — если что-то серьезное, во дворце может быть опаснее, чем здесь.

— Значит, мы останемся с вами и подстрахуем, — донеслось из-за двери.

— Конечно, — торжественно объявил дворецкий, не открывая, однако, дверь.

Мы переглянулись.

— Надо уходить, — принял решение Морган.

Госпожа Клай кивнула:

— И мне они не нравятся. Что-то тут не так…

Мы стали отступать в сторону подвала, намереваясь через лаборатории выйти в старый дом. Там будет уже легче. Сердце колотилось как бешеное.

— Нас обложили со всех сторон, — сообщил Морган. — Сигнал тревоги не прошел. Живее!

Мы быстро спустились в подвал, я забежала к себе в лабораторию, схватила саквояж. Пройти подземным переходом — быстро, не чуя под собой ног. Подняться вверх в доме, который уже успел стать чужим и (как только мы шагнули из подземелья, то сразу это почувствовали) враждебным.

— Назад!

Морган первым сообразил, что мы совершили ошибку, перехитрив сами себя.

Стре! Наши умницы стре кинулись на нас. И… я не знаю, что в них заложили новые хозяева, но боли не было. Я лишь почувствовала, что уплываю. Последнее, что увидела — расплывающиеся, торжествующие лица Нимертии и Фил.

Чье-то рычание, переходящее в хрип… Морган? Что с ним? Почему он… рычит? Или это не он?

Что вообще…

Ральф

Ральф спускался вниз. Все ниже и ниже, по винтовой каменной лестнице, ведущей к помещениям нижнего яруса дворца. Много лет камеры пустовали, вплоть до сегодняшнего дня. Традиционное празднование выпуска военной академии, конечно, не в счет. Раз в год буянящих оборотней исправно отправляли сюда протрезветь до утреннего покаяния, но то был скорее обычай, нежели следственные меры.

На этот раз… На этот раз это вовсе не так.

Оборотень шел в камеры, которые были полны гвардейцев. Элиты. Золотой молодежи. Все они угодили сюда под предводительством лорда Арктура, отца главы безопасности королевства. И вот теперь, пока его величество занят тем, что принимает делегацию артефакторов, заверяя последних в том, что все под контролем, ему, Ральфу, выпало «счастье» навестить собратьев в красных мундирах. В том числе и собственного отца.

Вниз, вниз, вниз… Голова раскалывается. Охрана доложила, что его матушка уже прибыла с прошением о свидании. Льярра… Вот только этого ему сейчас не хватало! До полного счастья, так сказать.

— Добрый вечер, — поздоровался он, войдя в допросную.

— Вечер добрый, — ответил отец.

В голосе старшего Арктура иронии не было. Как можно? Вежливость в любой ситуации. Безукоризненное соблюдение приличий согласно статусу! В этом весь отец. Как это на него похоже…

Ральф опустился на стул. Он просто не мог понять, с чего начать. Отец, ревнитель традиций, помешанный на правильности следования законам предков… Его отец пошел на предательство. Сам, по собственной воле! Или…нет? Не верилось! Просто не верилось, тем более такая глупость! Неужели ссылка повлияла на него настолько, что тот тронулся умом? Его отец был кем угодно. Тираном, ханжой, гордецом, но… Но глупцом Арктур старший не был. Никогда.

— О чем молчите, герцог Арктур? — насмешливо проговорил отец, словно и не он был обвиняемым.

— Пытаюсь понять, стоит ли нам с Ариадной просить короля о вашем помиловании.

— Ариадна — это? — оборотень поднял на сына полный искреннего недоумения взгляд, словно и правда не помнил, о ком это идет речь.

- Ариадна Арктур. Будущая королева, невеста его величества, — Ральф склонил голову на бок, не отказывая себе в удовольствии в открытую наблюдать за тем, как гнев заливает глаза сидящего напротив.

— ЧТО?! — взревел бывший глава рода Арктуров. — Как? Как королевой может быть моя погибшая дочь?

— Что значит — погибшая?! — Ральф даже привстал.

— Моя дочь, моя любовь и гордость, умерла десять лет назад, глупый щенок! Моя… Моя Ари умерла в тот день, когда утратила способность к обороту.

— Вашу дочь лишили самой возможности обернуться. Все эти годы его величество ждал, а мы, его слуги, пытались разгадать эту загадку, чтобы ей помочь.

— Чушь! Льва невозможно лишить оборота. Настоящего льва!

— Да что вы?! — теперь взревел и Ральф.

— Да.

— А что тогда было с его величеством?

— Были слухи. Упорные слухи о том, что нами правит не оборотень. «Недооборотень», брак! Фикция, подделка! Пощечина предкам…

— И вы осмелились…

— Осмелились? Мы лишь воспользовались законным правом! Слышишь меня? Законным правом сородичей! Мы проверили. Мы ошиблись и готовы понести кару — быть растерзанными на Арене Предков!

— Вы подбили на это гвардейцев?

— Нет. Это… Бран. Бран приехал ко мне около полугода назад.

— Странно.

Около полугода назад с оборотом у короля было все нормально. Но заговор затеяли не месяц назад. И даже не пару недель… Хорошая работа. Неизвестно, правда, чья, но хорошая. Слаженная, продуманная, прекрасно спланированная! А они все — и король, и его доверенное лицо — Питер Марлоу, и лорд Ксеркс, да и он сам, все дергали за разрозненные ниточки и только путали друг друга. Фиаско. Позор…

— От кого пошла информация про оборот?

— Не знаю. Но хочу отметить, что все происходящее нельзя рассматривать как мятеж. Повторяю — мы имели право требовать от его величества доказательства, и мы его получили. Публичный оборот.

— И все бы ничего, если бы не два «но».

— Каких еще два «но»? — проговорил оборотень ледяным тоном, с видом полнейшего равнодушия.

— Первое. Когда войска и отряд волков прорывались к Арене предков — гвардейцы оказали им сопротивление. Есть пострадавшие.

— Но не убитые.

— Допустим. Второе. Оборотни, что стояли в стороне и ждали, пока вы растерзаете короля и всех, кто, как вы считали, утратил способность к обороту…

— И что с ними не так?

— Сильфы утверждают, они — не львы. Вы что-нибудь об этом знаете?

— Нет. Вы — глава безопасности, вот вы и думайте. Я не совсем понимаю, почему я зде…

— Не понимаете? — Ральф сверкнул глазами. — Вы что, действительно не понимаете, что вас и гвардейцев использовали, чтобы уничтожить львов-оборотней и их влияние в этом мире?!

— Это лишь ваши домыслы.

Ральф приказал увести упрямца. И только собрался распорядиться, чтобы к нему доставили Брана (еще один родственничек), как вдруг сердце закололо. Нестерпимо. Невозможно.

— Алекс! — прошептал он, хватаясь за грудь и выскакивая из допросной.

На ходу он отдавал распоряжения, понимая, что все это бесполезно. Он уже знал, что опоздал, что произошло что-то непоправимое. Он чувствовал. Чуял.

— Арктур! — они столкнулись с его величеством уже на выходе из дворца.

Бледный, с горящими отчаянием глазами, король не проронил ни слова — оба поняли друг друга без слов, сразу, как только увидели.

Беда. Алекс. Ари. Беда….

— Питера Марлоу сюда, — распорядился его величество.

Два льва неслись по улицам Хоммерсета, за ними летели с десяток армейцев, которых лорд Ксеркс отрядил в охрану. Пыль летела в небо, сердца оборотней сжимались в тревожной тоске, а прохожие шарахались от несущегося за всем этим кеба, в котором трясся артефактор.

Вот она — улочка, где притаился новый дом Алекс. Дверь закрыта. Охраны нигде нет.

Король собрался было навалиться на дверь, чтобы попытаться ее выбить, но Ральф отрицательно покачал головой. Приложил руку к двери. И подумал о том, что ему очень надо войти, потому что произошло что-то плохое с теми, кто здесь жил, с теми, кого он любил.

Замок щелкнул.

Они вошли.

Тихо. Безлюдно.

Львы разом втянули воздух и пошли по следу. Запах страха. Но не панического, что туманит рассудок, лишая надежды на спасение, нет. У этого страха запах был совсем иным… Этот страх кипел в крови адреналином, он не желал сдаваться — он боролся, как мог, до последнего…

Ступеньки вниз. Вот сюда Алекс забегала, а остальные ее ждали. Потом наверх. Вниз, к подвалам, туда, где проход в старый дом. И…

Ничего. Словно Алекс, Морган, Ариадна и госпожа Клай исчезли. Еще несколько шагов — и они наткнулись на… собаку. Огромный, лохматый пес лежал на боку. Из многочисленных ран зверя сочилась кровь, бежала быстрыми струйками вниз по ступенькам…

Собака, казалось, не дышит. Львы, тяжело дыша, склонились над телом, не слыша мерного, угрожающе-нарастающего гудения над головой…

Стре окружили незваных гостей плотным кольцом. Ральф присмотрелся. А ведь он уже видел их. Тогда, когда в первый раз посетил дом артефактора и… Алекс. У них были другие глаза, у этих механических насекомых. Не такие черные и тусклые. Тогда они сверкали драгоценными камнями! Он хорошо это помнит.

— Что здесь происходит? — позади львов раздался голос Питера Марлоу. Где все? И что произошло со стре? Морган?!

Питер Марлоу застыл, словно онемел. Ральф и его величество расступились, и взору артефактора открылось то, над чем склонялись только что оборотни — собака. Собака вся в крови. Стре попытались напасть, но артефактор разобрался с собственным творением одним щелчком пальцев, даже не поворачивая головы в сторону жужжащих бунтовщиков.

— Не сметь! — рявкнул Марлоу на стре и кинулся к псу. — Нет-нет-нет! — Питер упал на колени.

Мгновение — и шерсть пса покрылась нитями какой-то серебристой паутины. Ральфу показалось, израненное тело чуть дрогнуло, но, возможно, ему лишь показалось…

— Давай, дружище… Давай! Ты же обернулся, регенерация повышенная, держись. Не смей умирать! На тебе ж артефактов, как на бродячем псе — блох. Ну же… Ну!

Питер колдовал над раненым. Губы шептали заклинания на странном, непонятном языке, руки порхали, как крылья, а артефакты сменяли один другой.

Вот пес сделал глубокий вздох. Выдох. Еще один…

Но не успели они сами вздохнуть, как услышали несколько ироничных хлопков в ладоши:

— Браво, браво! Какая неожиданная встреча. Всегда чувствовала, что с твоим дворецким что-то не так.

— Нимертия. Что происходит?

— Я смогла разгадать тайну стре. О, это было непросто… Ты настоящий гений, братец!

— Молодец. Где остальные?

— У нас! — рядом с Нимертией появился…

— Фил?

— Добрый вечер. Хочу предупредить сразу: если вы не отпустите моих сородичей, то ваши родные будут уничтожены.

Глава двадцать восьмая

Алекс

Как же болит голова. И плечи. Плечи горят, голова раскалывается. Пот струится по всему телу и нечем дышать.

Что со мной?

— Алекс, детка…

Неужели я заболела? Как тогда, в детстве Госпожа Клай отпаивала меня бульоном с ложечки и все бормотала про сильный жар. Отец с Морганом то и дело караулили экономку у дверей моей спальни, чтобы шепотом спросить: «Как она?» Та молча кивала головой, и тогда отец опять уходил в подвал — изобретать не помогающие лекарства. По ночам у меня был бред — мне казалось, что у кровати сидит огромная белая медведица. Иногда она вставала, открывала настежь окно, собирала лапой с черного неба прохладные звезды и сыпала их мне на лоб и плечи — становилось легче. Через неделю я пришла в себя и с тех пор почти не болела.

— Клай?! Почему мы очнулись, а она — нет?

Надо же — и Ари здесь. Беспокоится. Я поняла, что несмотря ни на что, мои губы растягиваются в глупейшую улыбку.

— Стре накинулись на нее первой. Может…

Стре? О чем она говорит?! Как на меня могли накинуться стре?! Артефакты были созданы отцом для защиты нашего дома, они не могли напасть на хозяев! Это… Это невозможно! Отцу завидовали все артефакторы Хоммерсета: сложнейшая работа была практически не выполнима. Он не успел оформить самый прибыльный патент в своей жизни только потому, что…

Умер.

Я медленно возвращалась в этот мир.

Отец. Заговор. Ловушка. Побег…

Черные глаза стре и чудовищная, злая ухмылка тети Нимертии. Фил… Фил был какой-то другой, не похожий на себя. Его я тоже помню — он никогда не стоял так прямо, не смотрел так уверенно, холодно и… безразлично.

— Где мы? — захрипела я.

— Слава предкам, ты очнулась! — встревоженное лицо Ари было белее снега, растрепавшиеся волосы золотым огнем горели в полутьме.

— Мы не знаем, — вздохнула госпожа Клай. — Мы были без сознания, пока нас сюда тащили.

Я огляделась. Все плыло перед глазами, но того, что я увидела, вполне хватило, чтобы понять: мы в подвале, чем-то похожем на тот, что был у нас под домом, и притащили нас сюда явно не с самыми благородными намерениями.

— Фил! — покачала головой экономка. — Такой хороший мальчик… был всегда. Кто бы мог подумать?

— А Нимертия? — Ариадна вытянула затекшие ноги, привалившись спиной к каменной спине. — Она же получила то, что хотела! Почему на нас напали? Не понимаю.

— Они, — я пыталась выразить словами путающиеся в голове мысли. — Они все были какие-то не такие. Словно это они, и… не они.

— Какая умная девочка! Или все-таки мальчик?

Я вздрогнула. Каменные стены подвала стали исчезать, будто проваливаясь куда-то, а из темноты вышли… странные создания. Серые, полупрозрачные, словно сгустки тумана. Серость — это первое, что пришло в голову. Тени-призраки были лысыми — ни волос, ни бровей, ни ресниц. Огромные миндалевидные глаза белесы, на худых плечах бесформенными облаками висит серая ткань, больше похожая на паутину. Их появлялось с каждым мгновением все больше, они бесшумно копошились вокруг, словно тараканы или муравьи — и это сводило с ума!

Сначала подвал словно заволокло дымом, но вдруг перед глазами стали появляться четкие, яркие образы, уже не призрачные, а очень даже живые. То мне казалось — появлялись волки-оборотни, то львы, то еще какие-то люди. Все это кружилось, затягивая в воронку, и я зажмурилась от страха, что схожу с ума!

— Вы кто? — это голос Ариадны, какая же она смелая….

Страшно. Дико страшно и жутко. Сердце билось где-то в горле, колени дрожали, и все мои усилия не могли это исправить. Ясно одно, перед нами — те самые таинственные враги, что пытались уничтожить оборотней. Возможно, среди них есть виновные в смерти отца…

Колени перестали дрожать. Руки сжались в кулаки. Гнев. Гнев и ярость заполнили душу, кровь застучала в висках, а плечи вспыхнули так, что я еле сдерживалась, чтобы не закричать!

Что нам делать? У меня даже саквояжа артефактора нет… Стараясь, чтобы никто не заметил, сунула руки в карманы брюк. Еще одна полезная привычка, выработанная отцом — большие карманы, набитые всякой всячиной. Пальцы перебирали все, что есть, а я судорожно соображала, пытаясь не думать о том, как нестерпимо горят плечи — что же из всего этого может нам пригодиться?

Тут я не выдержала — рассмеялась. Представила, как встаю, выворачивая карманы: «Подождите, пожалуйста, господа. Мне надо кое-что найти и придумать средство борьбы с вами». А они такие: «Да, конечно! Не смеем вам мешать…»

Я смеялась и не могла остановиться. Истерика. Как же не вовремя…

— Артефакторы под нашей защитой, — сообщил один из «серых», не обращая никакого внимания на мой истеричный смех. — Если ты, — длинный полупрозрачный палец потянулся в мою сторону, — будешь работать на нас, то будешь в безопасности. А вот оборотни…

Я дернулась. Ральф. И… Ари…

— Эту самку видели с королем! Надо попытаться выменять ее на наших, — выступила вперед еще одна тень.

Или это был все тот же самый — первый? Этих тварей не поймешь, они исчезают и появляются, сменяя друг друга, при этом выглядят все совершенно одинаково! Я испугалась. Не за себя. За Ариадну. Мы сидели рядом, и я чувствовала, как вибрирует тело девушки, как где-то внутри нее рождается зверь, как рык, что вот-вот вырвется наружу, застрял у оборотня в глотке.

— Ее надо уничтожить. Записать на кристалл и отправить королю.

— Это, боюсь, будет нашим приговором.

— Зато покажем серьезность наших намерений.

— Если есть возможность спасти…

— Их наверняка еще не казнили.

— Фил старается. Не мешай ему.

— Ладно. Давай ее сюда…

— Не тронь! — экономка шагнула вперед, закрывая собой нас с Ариадной.

Сестра негромко, но отчетливо рычала. Верхняя губа морщилась. Похоже, Ари с трудом сдерживалась, чтобы не обернуться и не порвать похитителей. Только их тут столько… У нее наверняка не хватит сил, а госпожа Клай, за исключением своей кухонной магии… Будь у нее хоть сковородка под рукой… Но есть же еще я? Я… я… что? Что я могу?

Страх заставлял мысли носиться в голове с бешеной скоростью. Нас наверняка ищут. Морган. Он, наверное, уже предупредил. Но тут память подкинула картину, от которой остановилось сердце.

Морган!

Если это не было бредом, дворецкий у меня на глазах перекинулся в огромного пса, а потом упал, израненный. Кровь тонкими струйками текла и текла вниз по ступенькам, собирая серую пыль…

Серость!

Видимо, я так испугалась, что забыла об этом, а теперь — вспомнила. Или это был бред? На меня напали стре, впрыснули какую-то жидкость — что это было? Зелье? Пожалуйста… Пожалуйста, пусть это будет бред! Пусть все это окажется неправдой!

— Какая смелая служанка, — зашелестело в полутьме.

— Что вам надо?

— От вас? Глупые самки! Кому вы нужны? Мы пришли за артефакторами. Артефакторы нужны. Оборотни — нет. Теперь мы сами будем контролировать артефакторов.

— Львы не контролируют артефакторов, — госпожа Клай тяжело, хрипло дышала. — Они обеспечивают им защиту.

— Так и мы можем, — один из «серых» замер на мгновение — и превратился в Ари! — Я отправлюсь к его величеству.

— Стой, — остановили его. — Сообщение. От Фила. Маску-Ариадну убрать. Пока. Отрезать у девицы прядь волос и ухо.

Серые тени двинулись на нас со всех сторон. Плечо заломило так, что я взвыла. Взвыла от нестерпимого жара, но не сдалась! Рука сама потянулась в карман, и под ноги нападавшим покатился маленький, незаметный шарик, переливающийся, словно ртуть — папино изобретение. Столкнувшись с препятствием, шарик рассыпался на сотню таких же.

Кем бы ни были «серые» — на них это подействовало точно так же, как на обычных бандитов из плоти и крови! Может наши враги и умели превращаться в кого угодно, но такого точно не ожидали — ноги «серых» разъехались, и они повалились друг на друга. Я обернулась — позвать Ари и…

Золотая прекрасная львица расшвыривала тени, а… огромная, белоснежная медведица сминала лапами все, что попадалось на пути. Я рванула за ними, к выходу — стоять с открытым ртом, пытаясь осознать, что происходит, было некогда!

— Найдите выход! — крикнула я, кидая вслед еще один шарик — последний. — Пора убираться отсюда!

Медвежий рев — и дверь, словно осенний лист, сорванный ветром, летит в воздух! Перевернувшись несколько раз над нашими головами, обитый железом кусок дерева с грохотом опустился позади, дав нам фору в несколько спасительных секунд. Огромные львиные клыки схватили меня за шиворот, когтистая тяжелая лапа со всей силы дала под зад — и я оказалась у оборотня на спине. Едва дыша, вцепилась в гриву.

Оборотни неслись вперед, что есть духу — получилось, мы вырвались из дома! Несколько метров — и нас вновь обступили…

Как? Как они смогли нас обойти? Сколько же их, этих… серых…

Алекс

Оглушительный рык наполнил пространство от земли до самого неба. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела двух прекрасных львов — его величество и… Ральфа. Сердце пустилось вскачь — появилась надежда! Надежда на спасение…

— Мррр…? — вцепившись в Ариадну, я почувствовала волну вибраций.

Кому она это говорит? Мне? Нет… Королю? И тут я увидела глаза короля львов, тающие от нежности, влюбленные и счастливые. Да они заигрывают друг с другом! Нашли место и время.

— Львы?! — в голосе серых слышится паника.

Так тебе! Знай наших! Я оглянулась, и только тут поняла, о чем это они…

Нас обступили львы. Наверное, все львы королевства! На улицах не было свободного места, крыши домов залиты золотом — львы! Только сейчас я поняла, что значит быть под защитой оборотней. Так вот они… какие. Сердце сжалось. Оборотни. Наши оборотни. С отвратительным, резким характером, склонные слышать лишь себя, но… наши. Как же хорошо, что я родилась и выросла здесь. В Хоммерсете. В нашем королевстве. Жаль, отец этого не увидел…

Я вздохнула, крепче вцепившись в загривок сестры. Помощь пришла, это хорошо, но мы не на параде. Серые колышутся, как морской прибой, такое впечатление, что они разговаривают беззвучно.

— Кто вы. И что вам от нас надо? — король внезапно превращается в человека.

— Артефакторы. Нам нужны артефакторы, — разом взвыли серые.

— Все? — тихо спросила я. — Зачем?

Воздух задрожал, пошел рябью, серые тени сгустились в одном месте, и на наших глазах стал появляться более отчетливый образ. Мужчина окинул львов мутными, белесыми глазами и заговорил:

— Спасти, — выдавил он из себя. — Они могут нас спасти. Мы гибнем…

Но тут я услышала хищный свист арбалетных болтов, почувствовала магию, что однажды чуть не погубила Ральфа, когда он кинулся меня спасать. Поняла, что еще один вздох — и мостовые Хоммерсета зальются львиной кровью.

— Нет! — закричала я. — Не хочу! Не надо!

Голова закружилась, я вдруг перестала понимать, стою я на земле или парю в воздухе. Легкие обжигает сухой, раскаленный воздух. Львы! Вокруг по-прежнему львы, целое море, вот только улицы Хоммерсета исчезли, а каждый зверь стал больше… Алое небо, золотой песок, и… сгустки серой, бесформенной массы, пытающейся поглотить оборотней.

— Льярра, — выдыхает его величество с восторгом. — Льярра!

Какой-то серый ком издает злобный визг и бросается на меня, но перед ним оказывается Ральф. Лев рычит, его грива колышется от потоков горячего воздуха, лапой он наступает на то, что посмело приблизиться к той, которую он считает своей.

Глупец! Серые, словно по команде, кидаются в нашу сторону. Львы, прикрывая короля, Ари, и меня заодно, бросаются наперерез, но серых слишком много. Они стремятся уничтожить! Ральфа, короля, Ари — всех! Началась настоящая битва, при этом серые, бросаясь на львов, явно оттесняли меня в безопасное место. Я нужна им. Я — артефактор. Они оставят меня в живых и заставят работать на себя, а Ари, его величество и Ральфа убьют, чтобы не мешали… А Морган? Где Морган? Жив ли он? Мадам Клай? Они не здесь, нас выкинуло, и теперь из-за этих серых ничтожеств я, возможно, никогда не увижу тех, кто мне дорог?

— Нет!

Ральф весь облеплен серыми. Он рычит, старается их стряхнуть, но безуспешно. У меня от злости заходится сердце.

— Нет!

Слышите? Нет! Это мой лев! Мой!

— Ррррррррррррррр! — львиный рык вырывается у меня из горла, да такой, что все замирают.

Я рычу, чувствуя нестерпимую, невыносимую боль в плечах. Хочу посмотреть…

ЧТО ЭТО? Я стою на четырех лапах, волосы стали гривой, а вокруг круговерть запахов.

— Алекс! — крошечный синий крылатый человечек кувыркается в воздухе. — Алекс, давай играть!

У меня не хватает сил на то, чтобы даже помотать гривой. И… все начинает меркнуть и затухать. Плечи уже не болят. Плеч я уже просто не чувствую. Как и себя самой.

Я падаю на песок- все плывет перед глазами…

— Алекс! Аааалееекс…, - хнычет синий человечек, — Королева! Королева сильф! — складывает он молитвенно ладошки, пристроившись у меня на плече, — Она умирает! Моя львица умирает, а я ведь только родился!

— Ррррррррррррр……

Рычание и тяжелая лапа опускается на меня. Ральф. В его глазах столько бои. Боли и гнева. Ральф будет страдать, а синий человечек — плакать. Мне жаль. Мне очень жаль, я и сама не хочу умирать, простите, но я не могу. Больно. Слишком больно…

Синие бабочки кружат над моим плечом. Они верещат и как будто что-то из меня вытаскивают. Они летят, летят и кружатся, а в руках у них длинные, не толще волоса серебряные нити. Я открываю глаза. Я больше не лев. Рубашка порвана, плечо в крови — там, где обычно серебром переливались узоры. Еще в детстве мне их сделал отец. Он что-то говорил о том, что это меня убережет, о том, что так надо, но так и не рассказал всего.

Тоненькие голоса. Вроде снаружи, а вроде в моей голове…

— Так же львицу убить можно!

— И что он сделал?

— Бедная Алекс!

— Алекс, держись.

— Не сообразили раньше.

— Что со мной? — шепчу я.

— Ты — львица, — подлетают ко мне две синие бабочки. — Я — Герра, сильфа Ральфа. Меня ты видела. А она — сильфа короля.

Синее существо с короной на голове кивает с важным видом:

— Приветствую тебя, призвавшая Льярру спустя столько лет!

— Алекс… Мы все у тебя в долгу, — Герра села мне на ладонь. — Если бы не ты, сильфы бы просто исчезли!

— Теперь я — король Льярры и Сильф! Я самый-самый главный! — пискнул крошечный карапуз и все рассмеялись.

Я оглядываюсь, искренне считая говорящих синих бабочек бредом. Все замерли — и серые, и львы. Его величество. Ариадна. Какие же они красивые! Теперь их можно рассмотреть — каждую шерстинку. Ральф. В его глазах столько боли, а от серого тумана веет ненавистью… Страшно ощущать, что к тебе испытывают подобные чувства.

— Почему… все замерли?

— Ты обратилась к Льярре, и она услышала твою мольбу.

Пришлось снова посмотреть на этих… Как же их? Сильф…

— А вы…

— Действительно существуем, — кивнула королевская сильфа. — Ты в Льярре, Алекс. Стране оборотней-львов. От первого рыка рождается сильф — часть души льва. Так распорядилась Льярра. Мы обладаем особенной магией. Ты — дитя оборотней, но каким-то образом все это время ты не оборачивалась, не считала львов своими, но именно на твой зов о помощи открылась Льярра!

Я слушала все это, сквозь слезы вглядываясь в смешение серого с золотым — львы сцепились с пришлыми — да так и замерли, как статуи. Принюхалась — убитых нет. Принюхалась? Опустила глаза вниз — я снова лев. Легла на землю, прижалась к горячему песку и тихо прошептала:

— Спасибо…

«Пожалуйста, моя девочка!» — раздалось в голове.

— А почему остальные так не сделали? — спросила я.

Синий рой с рассерженным гулом взмыл в небо! Мгновение — и сильфы вернулись, осыпая оборотней обвинениями. У меня даже голова закружилась.

— Не верят! Не помнят! Отказываются!

— Убийство на Арене Предков… Еще тогда — давным-давно!

— Подстроенного, кстати!

— Львицу, невесту короля — убили.

— Не защитил. Взял в жены другую.

— Нарушили закон!

Ко мне подлетела сильфа в короне и назидательно подняла пальчик к небу.

— Лев не может убить другого льва. Даже на поединке. Нельзя!

— И Льярра от них отказалась, — грустно сказала Герра. — Она стала гибнуть сама, а вместе с ней и мы…. Алекс! Если бы не ты…

— А вы им почему не сказали?

— Сами… Должны были сами… — донеслось со всех сторон, будто вздохнули пески. — Мы только подсказывали, как могли.

— И только когда король спас Ари, не дал ее растерзать, когда Ральф скинул подчинение и не тронул сестру — только тогда Льярра застыла. Перестала исчезать так стремительно. У нас появилась надежда.

— Так надо рассказать это всем. Это же надо знать! — возмутилась я, и мой маленький новорожденный синий друг согласно закивал.

Сильфы недобро усмехнулись:

— Львы слышат. Остается надеяться, что запомнят и поймут.

— А я…

— Ты — потерянный львенок погибшего рода.

— А как так получилось?

— Мы не знаем.

— Поговорить бы с отцом, — вырвалось у меня. — Папа, как же мне тебя не хватает…

— Призови — и поговори, — пожала плечами Герра.

— Он же умер, — уставилась я на нее.

— Вы, львы, все-таки странные… Ральф не понял ничего! Ни женщину в тебе ни признал, ни львицу. Просто влюбился. Хоть это хорошо, все же вы — истинная пара. А ты? Алекс? Ты что же — не чувствуешь, жив родной человек или нет? Ты же оборотень… Принюхайся. Ну?

Я вдохнула воздух Льярры, потянувшись к тому, кто был для меня всем. Центром вселенной. Больше, чем отцом — наставником, создавшим меня такой, какая я есть. Он поверил, что я могу больше, чем в нашем мире было позволено женщинам:

— Папа…

И он появился передо мной.

— Папа!

Я, забыв, что львица, кинулась к нему! Я прыгала вокруг, ластилась, как котенок, пока внутри кипело и переливалось счастье.

— Алекс!

Питер Марлоу вовсе не был удивлен ни моим видом, ни поведением. И он был… живой.

— Папа? — я опустилась на песок.

Поняла, что хочу поговорить, будучи в человеческом обличии — и тут же покачнулась, снова став снова собой.

— Алекс, — он обнял меня. — Прости. Я не думал, что все это обернется вот так…

— Рассказывай, — в сердце заполз холодок.

— В этот раз я проиграл, — он опустил голову.

— В каком смысле?

— Это было верное тактическое решение, Алекс. Раскрыть, наконец, заговор и обезопасить вас — самое дорогое, что у меня есть. Но я просчитался.

— Значит, наше горе… это «просчитался»?

— Прости.

— Ладно. Это — потом. Я — львица. Почему?

— Я не смог спасти друзей. Много лет назад. Я пришел слишком поздно и нашел тебя. Мать успела отбросить корзинку с крошечным львенком — и ты чудом осталась жива. Я принял решение тебя обезопасить. Мое отсутствие легко могли связать с погибшей семьей. Искали девочку-оборотня, поэтому я появился с двойней. У меня были мальчик и девочка, и никто не мог бы почуять и раскрыть, что ты — львица.

— Зелья, — прошептала я. — Зелья блокировали запах, а это, — я покосилась на окровавленное плечо.

— Вышитый серебряными заговоренными нитями узор на плече не давал тебе обернуться. Действовал как отвод глаз и всячески оберегал. Это было моей первой попыткой, но ты, Алекс! Твои нити во много раз лучше! Я снова проиграл, — отец развел руками и улыбнулся.

Я смотрела на него, и мне очень хотелось простить. Разрыдаться и кинуться на шею, как раньше, но… Но я не могла. Слишком больно. Не могу я его простить. Не могу — и все…

— Ты что с ней сделал? — налетели на отца сильфы. — Ты же чуть ее не убил!

— Ты меня чуть не убил! — налетел на очки артефактора крошечный синий мальчик, мой сильф.

- Она не должна была обернуться, — отец опустил голову

— Ты сумасшедший? — вокруг него закружились роем сильфы. — Она львица!

— Она — артефактор. Лучший в перспективе из всех, кого я знаю!

Я слушала, как они ругались. Какие обвинения кидали друг другу. И думала — а ведь, действительно, кто я?

Львица? Артефактор? Женщина? Мужчина? Невеста Ральфа?

КТО?

Я не хочу. Не хочу в этом разбираться. Я просто хочу жить в мире с самой собой. Заниматься любимым делом. Любить своего льва. Без требований. Без ограничений.

Почему нельзя просто принять меня такой, какая я есть?

— Пожалуйста. — Громко сказала я. — Пожалуйста…

— Ты хочешь остаться в Льярре и разобраться в себе? — сильфы окружили плотным кольцом, и, честно говоря, они дело говорили.

- Да! Я хочу! Хочу остаться в Льярре и разобраться в себе! Оставьте все меня, пожалуйста, в покое…

— Алекс! — закричал отец. Хотел броситься ко мне — но непобедимая сила этого места остановила его и заставила замереть.

— Остальные? — послышалось у меня в голове.

— Пусть уходят. Только… Эти… серые… можно, чтобы они так и остались здесь? Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Не хочу пролитой крови.

— Ну, знаешь, — вздохнули горячие пески. — Так-то мне они тоже ни к чему…

— А можешь отправить их туда, откуда они явились?

— Как скажешь…

Миг — и я осталась одна.

глава двадцать девятая

Ральф

Он стоял и смотрел на свежесрубленные, пахнущие лесом доски помоста для казни, на яркое, синее, радостное небо, на золотом горящие гривы обернувшихся стражей, и никак не мог понять, откуда взялось это ликующее буйство красок в такой страшный день…

Одетых в грубые рубахи оборотней осталось немного. Уверенное, внешне спокойное лицо его величества не выдает эмоций, но в глубине глаз короля прячется боль, он это видит.

Королевский секретарь зачитывает приговор, пока львы смотрят на изменников (на самом деле, глупцов, но…) сурово, не скрывая при этом искренней скорби в глазах. Их сердца сжимаются от боли. Каждый отец готов взять наказание сына на себя, но кто ж позволит…

Закон есть закон.

Молодые оборотни — гвардейцы, золотая молодежь, теперь, без нарядных алых с золотом мундиров, смотрятся жалко. Головы поникли, в глазах — страх. Сейчас так явно видно — они молоды, они еще дети. Их дети! Их гордость и будущее, но… Простить подобное — показать слабость. Поэтому…

— Приговаривается к изгнанию, — ревет над помостом голос секретаря.

Питер Марлоу, что за эту ночь, казалось, сильно постарел, и вовсе не белоснежная прядь у виска говорит об этом (была или нет она прежде, Ральф никак не мог сейчас вспомнить), протягивает королю кулон. Его величество медленно берет артефакт. Движения рук правителя спокойны и полны величия, но лишь ему одному известно, чего это стоит…

Кулон блестит на шее приговоренного оборотня, блестят слезы у мальчишки на глазах. Еще один родственник, пусть и дальний, связь с которым он, глава рода Арктуров, утратит навсегда. Бран в панике оглядывает всех, и его взгляд останавливается на Ральфе. Влажные, измученные бессонной ночью и ненавистью глаза вспыхивают янтарным пламенем:

— Лучше бы ты меня убил! — кричит он отчаянно.

Герцог Арктур только отрицательно качает головой. Молодой, дурной. Еще не понимает, что многое можно исправить, жизнь можно прожить счастливо — если она есть, эта жизнь. Хотя… у него она есть. И что? Алекс осталась в Льярре. И… пробиться туда невозможно. Герра… Та ругается и только и знает, что повторять — «я же тебе говорила». Так что…

Ступай, Бран. Ступай в тот мир, куда вынесет тебя артефакт. Прощай и постарайся, не смотря ни на что, стать счастливым. Кто знает? Может, ты встретишь женщину. Юную. Прекрасную. Молодой оборотень. Лев. Изгнанник. В конце концов, что может быть романтичнее? Я буду помнить тебя. На седьмую луну я пройду ритуал. Я отдам кровь свою Льярре, моля о поддержке. Льярра всемогуща и милосердна, она не оставит сына своего, где бы тот ни был. Льярра не знает преград, она везде и нигде, но самое главное — она в нашем сердце. Помни об этом, Бран.

Кулон на шее вспыхивает, молодой оборотень исчезает, и следующий приговоренный поднимается на помост.

При виде этой фигуры у него защемило сердце. Отец. Лев не горбится, он смотрит прямо — не стыдясь и не признавая своей вины. Во время следствия оборотень не уставал повторять, что решение несправедливо, а обвинения беспочвенны, что не было ни мятежа, ни измены. Они имели на это право, они действовали в рамках закона.

Но король решил — изгнание. Он, Ральф, с этим решением был согласен.

— Подождите! — тишину разорвал женский голос.

— Мама? — Ральф развернулся.

Сквозь толпу шла львица — гордая, несломленная.

— Ваше величество, — придворный реверанс, будто она балу, среди нарядных дам, а не во дворе крепости, где приводили в исполнение приговор. — Я прошу… вашего дозволения отправиться вместе с мужем.

— Но… — впервые на застывшем, словно маска, лице его величества прорываются какие-то чувства. — Вы не участвовали…

— С вашего позволения, я разделю судьбу мужа.

Ральфа захлестнули чувства восхищения, боли и… любви. Пусть родители не принимали его после того, как он отпустил Ари живой, пусть между ними никогда не было близости — они хотели наследника, которым можно было гордиться, и им было не до сына, который хотел тепла, но…

«Льярра! — беззвучно взмолился он. — Пусть они найдут место среди миров, где будут счастливы!»

Ему показалось — воздух чуть дрогнул… Уже два ритуала потребуется на седьмую луну. Он проведет их. Отдаст столько крови, сколько попросят духи предков! И если Льярра вернет ему Алекс — он отдаст ее всю…

Король тем временем вопросительно посмотрел на Питера Марлоу. Тот кивнул и протянул кулон паре, стоявшей на помосте.

— Прощайте, ваше величество, — проговорил лорд Арктур. — Воля ваша, но вы все же не правы.

И чета Арктуров медленно растворилась в нагретом солнцем воздухе.

Остались двое, но на этот раз приговоренные к высшей каре — изгнанию, не были их сородичами.

Фил смотрел на все с усмешкой. Как сказал Ральфу Питер, «серый» остался в нем. Он, единственный, никуда не исчез, после того как Алекс попросила Льярру избежать кровопролития и захватчики отправились туда, откуда пришли. Герра все рассказала. Единственное, чего не знала его мудрая маленькая сильфа — как вернуть сердце Алекс, а ведь это единственное, что оборотню действительно хотелось бы знать…

Фил сроднился с тем, кто завладел его телом и разумом, и не захотел отпускать. Он слишком долго был ничтожеством, к которому все относились с насмешкой, а теперь… Теперь у него неожиданно появилась возможность все исправить.

Питер Марлоу и его величество долго разговаривали с представителем мира метаморфов. Их мир погибал. Погибал от них самих. Стремясь улучшить генофонд, обладающие уникальным даром маги соблюдали строгие законы родства родов, нарушать которые запрещалось под страхом смерти. Магия росла и развивалась. Вместе со способностями менять форму, появлялись все новые и новые возможности ментального воздействия, и так до тех пор, пока атаки друг на друга с целью собственной выгоды и различных диверсий не смешались в одну глобальную катастрофу…

«Серым» требовался артефакт, блокирующий их собственную магию. Полностью, или хотя бы частично — навести порядок и не допустить хаоса. Они бы уничтожили самих себя, либо стали легкой добычей охотников за мирами.

Его величество произнес блистательную речь! О том, что клянется никогда и никому не отказывать в помощи, только бы «пришли и попросили». И он ведь прав! Никто бы не отказал, если бы пришли с миром. Правитель мудр. Настолько, что склонил голову перед врагом, благодаря его за то, что открыл глаза львам на самих себя.

Питер Марлоу работал всю ночь, но решил поставленную перед ним задачу. Все-таки гений… Гений этот Питер Марлоу! Артефакт обменяли на своих — все подмененные оборотни вернулись в клан и сейчас под присмотром лекарей. Угрозы жизни и здоровью нет — будут незначительные проблемы с памятью, но это они еще легко отделались…

— Арктур? Вы в порядке? — Сварр слегка толкнул начальника, желая убедиться, что тому не стало плохо — слишком бледным и неподвижным был оборотень. — Если что — лекарей можно вызвать по связи.

— Спасибо, Сварр. Не нужно, — кивнул Ральф, в глубине души искренне благодаря своего подчиненного за то, что тот вернул его к действительности из круговорота бесконечных мыслей.

Фил, ожидавший, похоже, чего угодно, только не того, что ему оставят жизнь и отдадут артефакт, замер и уставился на короля.

— Это не проявление слабости, — король говорил негромко, но так, чтобы услышали все, стоявшие на площади. — Нельзя, чтобы на руках было столько крови, сколько хотели пролить вы! Идите. И Льярра вам судья.

Фил исчезает. Остается Нимертия. Женщина дрожит, но глаз не опускает. Там, в глубине — плещется ненависть. Нимертия Марлоу всходит на помост.

Король, ничего не говоря, уступает место артефактору. Питер Марлоу становится перед сестрой и протягивает ей кулон изгнанницы.

Ральфу вдруг показалось — камень вспыхнул радугой в свете уходящего солнца…

…

— Вы сжульничали с кулоном? — Ральф налил Питеру вина.

Они ужинали в особняке Арктура. С того момента, как артефактор объявил о том, что спасся и никогда не умирал, он предпочитал не бывать дома. Морган, конечно, еще слаб. Клай тоже не совсем оправилась. Но одно дело — обеспечить необходимыми артефактами и запасом зелий для полного выздоровления, и совсем другое — испытывать на себе бесконечно долгие, укоризненные, полные обвинения и боли взгляды. Ариадна — та и вовсе ушла из дома в собственную квартиру. Оттого Питеру Марлоу и Ральфу Арктуру вдвоем было комфортно — они оба были в одинаковом положении — отвергнуты и забыты.

— Конечно, сжульничал, — кивнул Марлоу, принимая бокал.

— То есть…

— Во-первых, выкинет туда, где ее будут ждать и где о ней позаботятся. Я договорился. Во-вторых, там ей оставлен неплохой первоначальный капитал.

— Щедро, — Ральф кивнул. — Есть еще и «в-третьих»?

— Есть. С кулоном можно путешествовать. Может, когда-нибудь, она найдет то место, где женщины могут быть артефакторами.

— Я слышал, такие миры есть, — задумчиво проговорил оборотень.

— Я знаю, что они есть. Я там был, — ответил артефактор.

Они замолчали и уставились в окно, любуясь теплыми красками заката.

— Вы… не можете пробраться к ней, Ральф? — тихо спросил Марлоу у оборотня.

— Нет. Льярра меня не пускает.

— А если она не вернется? Отправится, скажем, искать мир, где она сможет быть собой? Женщиной? Артефактором…

— Отправлюсь ее искать, — оборотень сжал в кулаке салфетку.

— Ну, найдешь ты ее, — пискнула сильфа, неожиданно возникнув между ними. — И что? Будешь снова в рамки загонять, счастливую герцогиню из нее делать?

— Рикки! — обрадовался Ральф.

Герра не появлялась уже несколько дней. Злилась. Поэтому визит сильфы его величества… хоть что-то! Подругу послала Герра — иначе и быть не могло, а это значит, рано или поздно синий таракан его простит!

— Добрый вечер, — поклонился сильфе Питер.

— Добрый? — фыркнула Рикки. — Это у вас он добрый! Сидят, пьют вино! А девочка там одна! Одна в целом мире!

Мужчины переглянулись и сникли.

— Хотела бы сказать, что скучает, но… Бе-бе-бе! Не скажу. Не заслужили!

— Как мне туда попасть? — спросил Ральф.

— Не знаю. Тебе — не знаю.

Алекс

Закаты в Льярре… Прекрасные, упоительные. Они восстанавливают силы, околдовывают, шепчут удивительные сказки и навевают цветные сны. Каждый вечер я забиралась куда-нибудь повыше, усаживалась на песок и, скрестив ноги, замирала, наблюдая за буйством красок пылающего горизонта.

Потом приступала к корзинке госпожи Клай. Льярра не пускала никого по моей просьбе, но она не запрещала уходить мне самой, куда и когда захочу. Ночью я пробиралась к себе в лабораторию. Думаю, отец знал. Знал, но не смел мне мешать. Понимал, что мне нужно время, и я была ему за это благодарна. Ему и всем остальным. А мадам Клай… Белая медведица пекла булочки с корицей, варила кофе, складывала все это в корзинку и оставляла в лаборатории с надеждой, что я заберу. А по ночам, наверное, просила звезды дать мне сил…

Сил и мудрости разобраться в себе. Вообще, это было странное самоизгнание. Странное, но прекрасное! С едой от медведя-оборотня и любимой лабораторией.

Днем я львицей носилась по новой Вселенной, пока не устану, потом спала, а остаток ночи до раннего рассвета сидела в лаборатории. Меня волновал вопрос, связанный с личинами, скрывающими запах зельями и прочими радостями, маскирующими истинную сущность.

Я хотела создать артефакт. Кристалл, позволяющий стереть чары и видеть, кто перед тобой — хватит сюрпризов! Подумать только, рядом со мной всю жизнь были оборотни — белая медведица и серый пес, а я… ничего не знала, не знала, что я — лев! И это не считая того, что много лет в королевстве хозяйничали метаморфы, которых никто не мог разоблачить. Даже отец. Так что на загадках и сюрпризах пора ставить крест!

Герра надо мной смеялась. По ее мнению, оборотень-лев и так знает, кто перед ним.

— На кончике носа и в сердце! — поучала синяя бабочка, кувыркаясь в горячем воздухе Льярры. — Надо лишь научиться замечать в этом мире не только себя.

Я кивала, не споря, и упорно искала ответы. Удивительные существа — сильфы. Мудрые, загадочные, по-детски непосредственные создания.

— Какой упрямый львенок, — с восторгом говорила Герра Рикки, что тоже часто прилетала меня проведать.

Сильфам нигде не было преград! Они светились все ярче, подобно тому, как с каждым днем все прекраснее становились закаты. Мир Льярры оживал, с каждым часом становясь плотнее и реальнее. Сильфы воспитывали крошку Рагги, моего маленького сильфа. Он так радовался, когда у него получалось! Преподавательницы его были строги, но справедливы. Я им не мешала, я просто любила их всех, позволяя спать у себя на загривке и за ушами. Ночи в Льярре прохладны, а утром, если посильнее тряхнуть головой — они разлетаются во все стороны с диким визгом! Это так весело, не понимаю, почему Ральф этого не любил?

Ральф…

Он появлялся во сне, мой лев. Он звал меня. Беззвучно. Терпеливо. Умолял о прощении. Не рычал, не пытался спорить, — просто ждал, и сердце мое разрывалось от боли и тоски.

Да. Я злилась. Порой хотелось его растерзать! За то, что дал почувствовать себя любимой, желанной, а потом взял, и все разрушил.

Я просыпалась в слезах. Умывалась и шла радоваться миру и радовать его собой. Конечно, я понимала, что всю жизнь не проживешь отшельницей в Льярре. Но даже спустя несколько дней одиночества я так ничего и не решила. Любовалась рассветами, душой-соломинкой пила закаты, и каждый день говорила себе: завтра.

Золото оттенка львиной гривы залило небо, даже облака уплыли, не смея нарушать такую красоту! Розоватые, багрово-красные, они столпились кучкой, там, где горизонт сливался с песчаными холмами, и тихонько молчали вместе со мной. Наверное, тоже о чем-то думали. Интересно, о чем думают облака на закате?

— Алекс, — ладонь защекотало, я раскрыла ее и увидела сильф — Герра и Герр.

— Что-то случилось? — очнулась я, оторвав взгляд от пылающего неба. — Ариадна?

— Ариадна, — кивнула Герра, толкнув своего спутника в бок. — Сестра хочет к тебе. Есть разговор, — Герр прижал вытянутые ушки и с мольбой уставился на меня. — Можно ей пройти?

— Пройти? — не поняла я.

— Льярра впустит, если ты разрешишь, — объяснила Герра.

Я подбросила сильф вверх и растянулась на теплом песке. Как же не хочется ни с кем разговаривать… Но я не могу просидеть здесь всю жизнь. К сожалению — не могу. Все хорошее когда-то заканчивается, и даже Льярра рано или поздно напомнит об этом. Она и так ко мне слишком милостива.

— Хорошо, — кивнула я, вздохнув.

— Привет, — раздался совсем рядом знакомый голос.

Я подвинулась, приглашая присоединиться.

— У меня скоро свадьба, — сообщила сестра, присаживаясь рядом.

— С его величеством?

— Нет. С тем старым адвокатом. Помнишь?

— Что?! — я вскочила.

— Шучу, — Ари обернулась и растянулась на песке. — Надо же было как-то завладеть твоим вниманием… Когда любуешься закатами — мысленно уходишь в иной мир. Не замечала?

— Тьфу на тебя, — улыбнулась я.

Хоть у кого-то все хорошо. Это радует.

— День свадьбы назначен. Но она, возможно, не состоится.

— Что еще? — нахмурилась я.

Перекинулась в львицу, готовая мчаться в Хоммерсет — порвать того, кто посмел мешать моей сестре! Поняла, что Ари смеется. Рассержено чихнула — и снова стала человеком.

— Говори!

— Я не могу выходить замуж, когда моя сестра и, кстати говоря, подружка невесты, находится в другом мире.

— Ариадна! — прорычала я.

— Что — Ариадна?! Это не только мой праздник! Без тебя, Ральфа, отца… Моргана и Клай его бы не было.

— Но… Они…

— Папа и Ральф тебя обидели. Это понимаю я. Это пронимают они. И ты злишься. На что, кстати, имеешь полное право. Но. Замуж я в такой обстановке не пойду.

— Рррррррррррр.

Вот шантажистка. А еще юрист! Должна стоять на страже законов, а сама!

— Если у тебя есть требования к Ральфу — озвучь их. Составим договор…

— С каких это пор ты стала заниматься брачными делами, — буркнула я, украдкой вытирая выступившие на глаза слезы.

— С тех самых… Как ты понимаешь, тема для меня весьма животрепещущая…

Мы переглянулись и покатились со смеху. А потом опять замолчали, уставившись на закат.

— Я не знаю, кто я, — тихо призналась не столько сестре, сколько самой себе, наверное.

— Боюсь, Ральф тоже этого не знает.

— А отец?! Он…он…

— Алекс. Для человека, который хочет, чтобы его принимали таким, какой он есть, ты слишком строга к окружающим…

— Что?

— То, что слышала. Если отец не соответствует портрету идеала, который мы себе придумали — это не его вина. Он — самый высокопоставленный безопасник королевства. Хитрый и ловкий шпион, всю жизнь действовавший на благо короны. И это у него в приоритете. Он такой. А еще он спас нас всех. Тебя. Меня. Клай и Моргана. Как ни крути — мы все обязаны ему жизнью.

— Но… — я даже опешила. — Но он…

— У него был приказ. К тому же он… игрок. Азартный, слегка помешанный. Или не слегка. Мы с тобой не можем его ни понять, ни простить. Но мы же сами требуем, чтобы простили и поняли нас! Нашу гордость. Независимость. Разве нет?

Я опустила голову.

— Вот скажи — разве тебе не любопытно узнать о нем? Хотя бы ту правду, которую он имеет право тебе рассказать?

— Ты не львица. Ты лиса какая-то…

Сестра рассмеялась:

— Ну, после того, как Герра отказала Ральфу в статусе льва и нарекла его ослом… Твой приговор звучит как комплимент.

— Вы поговорили с отцом? — тихо спросила я.

— Нет. Пока нет. Я не далеко ушла от тебя, Алекс. Я просто… много думала.

Теперь улыбнулась я.

— Он расстроен. Седой стал.

Мое сердце зашлось от любви и нежности. Злость, конечно, еще оставалась, но…

— Ты права. Надо с ним поговорить.

— Спасибо… А теперь, юный артефактор Алекс Марлоу, — у львицы хищно блеснули глаза. — У меня есть для вас подарок!

— Какой? — стало так любопытно, что я тут же обернулась, и, перекувырнувшись через голову на теплом песке, ткнулась носом в будущую королеву.

— Ха-ха-ха-ха-ха…. Алекс! Обернись обратно. Держи!

Ариадна щелкнула пальцами и распаковала кристалл-переноску. Мне на колени упала увесистая папка.

— Что это?

— Посмотри.

Это были документы, подтверждающие признание главами домов артефактора Марлоу, как свободного независимого специалиста.

— Я решила, что пока главой дома Марлоу тебе становится не с руки. Папа жив — пусть сам разбирается. Они, кстати, еще не в курсе.

— Погоди. — Я внимательно перечитала строки документов. — Тут же написано…

— Признание артефактора Алексы Марлоу. Я знаю. Я же и составляла, — Ариадна распустила волосы, с наслаждением подставляя лицо вечерней прохладе. — Ах, как же тут хорошо! Что у тебя там? Булочки? — Ари потянулась к корзинке, наблюдая за моей реакцией.

— То есть они подписали… пропустив женский род на документах?!

Сестра довольно кивнула.

— Я им пообещала преференции, которые мы с тобой обсудили. И они согласились, так что на ближайшие года полтора ты просто завалена работой.

— От силы полгода, — посчитала я, пробежавшись по списку.

— Тебе видней, — пожала оборотень плечами. — А представляешь, — расхохоталась сестра, — какие сюрпризы их ждут?

Кивнула.

— Домой?

Я окинула взглядом золотой закат и тихо прошептала:

— Спасибо.

Ари тоже молчала. Закат медленно угасал. Осталась лишь тонкая полоска пламенеющего неба у самых холмов. Как будто огромный великан укрыл небосвод темным одеялом. Вдруг полоска начала расти и выгибаться, превращаясь в мерцающий звездами силуэт львицы. Она сделала к нам шаг. Еще один. Взмахнула гривой.

— Льярра! — пискнули сильфы.

Львы верят, что увидеть призрак Льярры в последнюю секунду заката — к счастью…

Глава тридцатая

Ральф

— Как так получилось? — навязчивая мысль билась в сознании, словно рассерженная синяя сильфа и никак не давала покоя Ральфу.

— Получилось — что? — Марлоу сделал маленький глоток.

Ральф вспомнил разговор с Морганом. О том, как пьет коньяк его хозяин — маленькими глотками, смакуя вкус на кончике языка. Тогда, давным-давно, когда он впервые, рассерженный, ворвался в его дом. Дом, в котором ждала судьба.

— Алекс. Как так получилось, что она и львица, и артефактор?

— О, тут все дело в ее бабке. История страстной любви львицы и артефактора. Она из старинного, уважаемого рода, он… Он уже не молод. Не говоря уже о том, что не лев.

Снова вечер. Такой же тихий, ленивый и безысходный, как все вечера до него. Разве что сегодня — потрясающе красивый закат. Ральф стоял у окна, любовался огненными, в полнеба всполохами, раздумывая над услышанными только что словами.

Артефактор и оборотень… Надо же. Чего только не бывает в благопристойном внешне Хоммерсете.

— Никогда не слышал… подобной истории, — честно признался он.

— Ну, ее не особо и афишировали. Ни с той, ни с другой стороны, как вы понимаете, Ральф. Случилось — и случилось. В Хоммерсете есть же нормальные существа, которые все делают тихо, спокойно, не привлекая внимания общественности.

Ральф улыбнулся:

— Есть даже женщины-артефакторы?

— Конечно. Это только Нимертия зачем-то решила, что мир рухнул.

— А она…

— Она очень талантлива. Очень. Она из тех, кто дышит магией, Ральф. Поэтому я пошел против правил. Один раз эта женщина себя уже убила, перекрыв возможность творить. Я посчитал, что случившееся — знак судьбы и подыграл… немного.

— И как они выкручиваются? Женщины-артефакторы Хоммерсета? Прикидываются мужчинами? Как Алекс?

— Чаще всего. Или прикидываются, или оформляют патенты на родственников-мужчин. Они играют в рамках установленных правил. Что касается Алекс — я сделал этот выбор за нее. И я ни о чем не жалею. Ее талант это… музыка. Песня. Целый мир. Искрящийся, безумный, непредсказуемый! Я не знаю, что именно усиливается в генетике смешения львиных и магических кровей, но результат подобен огненной лаве, несущейся с вершины проснувшегося вулкана!

— «Играют в рамках установленных правил», — сказали вы. Но… Это же ложь, — Ральф вздохнул, понимая, что теперь, когда все открылось, его горячая и своенравная львица-артефактор ни за что не пойдет на компромиссы.

— Это — военная хитрость, — отрезал Питер Марлоу. — А главное — результат. Жаль, что я не могу объяснить это своим.

— Жаль.

Они замолчали. Закат устал. Он отдал всю душу, он горел на разрыв аорты, но рано или поздно все заканчивается, и он погас…

— Так что с бабушкой Алекс? — спросил Ральф у Питера Марлоу, мысленно прощаясь с солнцем.

— Она, как и полагается, родила ребенка. Все переживали, кем он будет. Дед сделал артефакт. Разделил магическую силу будущего ребенка на два отдельно развивающихся потока. Ребенок должен быть либо оборотнем, либо артефактором.

— И что у них получилось?

— Получилась дама своеобразная во всех отношениях. От папы она взяла огромный талант, а от мамы — норов оборотня.

— Как у Алекс?

— Ну, что вы! У моей дочери золотой характер! Она немного упряма, не больше. А вот ее мама…

Ральф рассмеялся.

— Амелия… была, — голос артефактора внезапно дрогнул, — удивительная. Выдающаяся. Ей бы командовать флотилиями пиратов, пить ром и сжигать города!

— С ума сойти!

— При этом скромна. Все страсти кипели внутри. Глубоко. Не отыщешь, если не знаешь. Глаз не подымет лишний раз. Классный артефактор. Классный безопасник. И…

— ЧТО?! — прорычал герцог Арктур.

— Она курировала безопасность со стороны артефакторов. По сути, я имею в виду. Она принимала принятый порядок вещей и с ней считались. Считались, потому что получали результат. Все просто. Потом, когда Амелия родила дочь — она решила отойти от дел. На воды отправилась с семьей. А вон как получилось. Кто-то их раскрыл. Погибли все, кроме Алекс. А я не успел. Никогда не прощу себе этого. Не успел…

— И кто это был?

— Какая разница? Они мертвы. Мертвы исполнители, мертв заказчик. Это все, что я мог для нее сделать. Другое дело, что ни Амелию, ни ее семью это уже не вернет…

Ральф смотрел на Питера Марлоу. Артефактор прикрыл глаза, словно не хотел видеть этот мир, что отнял у него… кого отнял? Кем была для него эта женщина, Амелия? И может быть, Алекс все-таки его дочь? Мало ли…

— Послушайте, — Ральфа вдруг осенило. — А вот остались же от этой выдающейся женщины какие-то тайники?

— Что?

— Тайники, схроны, сейфы! Питер?

— Конечно. Но даже я в них не полезу. Честное слово, есть более простые способы убиться. Не переживайте так сильно за меня, друг мой, не стоит, право слово! Дела давно минувших дней знаете ли…

— Да я не о вас!

— Не обо мне? А вот это уже в некотором роде бестактно, Ральф и даже обидно…

— Питер! Мне надо чем-то удивить Алекс! Понимаете?

— Нет. Зачем? — Питер протянул льву пустой бокал.

— Чтобы она поняла, насколько мне дорога. Не колье же ей покупать, в самом деле. Платья я уже предлагал. Руку и сердце — тоже. Не очень хорошо получилось. Я было подумал добыть ей какой-то редчайший ингредиент для ее исследований. Но у нее все есть! Вы постарались со своими бесконечными тайными странствиями, Питер! В ваших подвалах есть даже «слеза моря»! Вы! Именно вы не оставили мне, бедному оборотню, ни единого шанса! Просто безвыходная ситуация. Вот как произвести впечатление на девушку?

— Может, достать документы о том, что ее признают артефактором? Она будет приятно удивлена.

— Уже, — Ральф кивнул на стену, где, как знал Питер Марлоу, за симпатичным горным пейзажем прятался сейф.

— Так отнесите ей.

— Сначала я не мог прорваться в Льярру. А потом меня опередила Ариадна. Так что — вперед!

— Куда?

— Добывать подарок!

Артефактор вздохнул, но перечить не стал. Зачем? Уж кто-кто, а он, Питер Марлоу, прекрасно понимал, что оборотни-львы — хуже ослов!

…

Заброшенный особняк в центре Хоммерсета смотрелся весьма внушительно. Жилище старинного, уважаемого львиного рода, но никак не дом артефактора. Те дома, зажаты со всех сторон другими, как у Питера Марлоу — добротные, основательные, но при этом неприметные. Перед ними же был небольшой дворец, окруженный со всех сторон деревьями. У герцога Арктура был подобный.

— Почему его еще не передали короне, раз он пустует столько лет? — спросил Ральф. — И почему его никто не замечает?

— Морок, — пожал плечами Питер Марлоу. — И потом его величество прекрасно знает, чьи это владения.

— Артефакт до сих пор действует, но сколько же времени прошло?

— Считайте. Алекс двадцать.

— Сильно.

— Я бы сказал — сильнее не бывает, мой златогривый друг! Ну как? Все еще хотите забраться в этот дом?

Герцог Арктур упрямо кивнул:

— Я не просто хочу. Я туда заберусь.

— Вам с Алекс действительно надо пожениться. Больших упрямцев я не видел. Мне идти с вами?

— Ни в коем случае! Это мой подвиг. Я или выживу, или Алекс меня простит. Без нее… Без нее жизнь все равно не имеет смысла.

Питер Марлоу улыбнулся, но спорить не стал:

— Удачи.

Герцог Арктур кивнул. Не оборачиваясь, мужчина легко перемахнул через высокую кованую решетку и направился к парадному крыльцу.

— Мальчишка… — вздохнул Питер Марлоу и принялся ждать, спиной прислонившись к решетке.

Мало ли, придется вытаскивать этого упрямого льва.

— А какие у этой парочки пойдут дети! — вслух продолжал ворчать он и вдруг широко и ясно улыбнулся. — Будут потом ко мне оба бегать, и Ральф, и Алекс. Ой, да в кого они? Ой, да мы никогда…

Артефактор тихонько рассмеялся собственным мыслям. Потом посмотрел на дом. Сердце сжалось. От невыносимой боли. От невосполнимой потери. От счастья, которому не суждено было сбыться. От любви, что все эти годы жила в нем.

— Амелия, Амелия…

Лев подкрался к дому, нюхая носом ночную тишину. Желания ворваться в дом — решительно и нахрапом — не было. Он только усмехнулся, вспоминая, как в азарте собирался брать штурмом дом Питера Марлоу. Там он, кстати, не чувствовал особой опасности, исходившей от дома, который, понятно, является главным артефактом хозяина. А тут… чувство иррациональной жути пронзило насквозь — каждая шерстинка дыбом встала! Он обернулся. Руки дрогнули. Значит, не просто морок был на доме…

По замыслу хозяйки он, похоже, должен был броситься наутек. Но он не может. Не сегодня. Не в этот раз. Вместо этого герцог Арктур приложил ладони к стене особняка и как в тот страшный момент, когда понял, что Алекс в ее доме нет, и они опоздали, тихо попросил:

— Мне надо зайти. Пожалуйста…

Он вспомнил Алекс. Ее смех. Решительный, упрямый взгляд. Ее губы — сладкие, манящие. Ее холодное: «Нет, я не буду вашей женой». Тяжело выдохнул. И почти не удивился, когда замок едва слышно щелкнул.

Ральф вошел вовнутрь и замер. Надо же! Ни следов разрушения, ни даже пыли. Все ждало хозяев, которые вот-вот должны вернутся.

Он прошелся по первому этажу, открывая и закрывая двери. Потом прислушался к себе и отправился в кабинет. В подвал он все-таки не полезет. Да, он сошел с ума от любви, готов на подвиги, но… Не настолько.

Первое, что обнаружилось в кабинете — коллекция алкоголя. И не шампанского или изысканных сортов вина. Крепкие напитки. Присутствует ром. Вот от кого у Питера Марлоу страсть к подобным коллекциям. Или наоборот? Бокалы чистые, словно прислуга их только что намыла и перетерла до блеска.

Он снял картину со стены. Улыбнулся. Пейзаж написан явно детской рукой. Льярра. Несколько песчинок и огненных волосков прилипли в углу. В детстве они все это делали — мастерили кисточки из собственной шерсти вместе с сильфами.

Алекс… Тот же самый оттенок. Его огненная львица. Как она прекрасна! Льва бросило в жар. Он подумал о том, что его возлюбленная волею судеб была лишена всего этого. Решил, что все это он ей обязательно вернет, только бы она его простила, зарычал и отбросил рисунок в сторону.

Осмотрел сейф. Маленькое клеймо говорило о том, что артефакт принадлежит дому Марлоу. Кто бы сомневался. Любопытно, что держали здесь. Понятно, в таком — ничего особенного. Но все же… ему же надо чем-то поразить Алекс.

— Надо было Моргана с собой взять, — проворчал он, соображая, как управится с этим чудом артефакторской мысли.

— На дело идти без Питера и его дворец кого? — раздался женский голос у него за спиной. — В этот дом? Занятно…

Он резко обернулся. На пороге стояла женщина. Точь-в-точь Алекс, лет двадцать спустя. Давно вышедшее из моды платье выгодно подчеркивало фигуру. Оборотень жадно рассматривал гриву черных, непокорных волос с алыми прядями, уложенных в замысловатую прическу тех лет.

— Амелия, — догадался он. — Как же так? Вы… живы?!

— Судя по вашему вопросу, к сожалению, нет. Это Питер любит объявить себя мертвым, исчезнуть, а потом удивляться, отчего все произошло так, как произошло.

Ральф кивнул.

— С ним теперь дочери не разговаривают. Он… делал так и прежде?

— Питер женился? — проговорила дама, игнорируя его последнее замечание.

— Нет. Удочерил двух девочек, которые были в беде. Одна из них — дочь… Ваша, как я понимаю. Может быть, и его?

— Нет. К сожалению — нет.

— Значит Питер…

— Да. Он любил меня. А потом умер. Слишком… надолго. Когда возлюбленный воскрес, мое сердце уже было отдано другому. Прошло много времени. Не думайте, что я ветрена…?

— Ральф. Ральф Арктур. Я… Я люблю вашу дочь, Амелия.

Дама покачала головой и слегка замерцала.

— Вы… призрак? — быстро спросил Ральф.

— Нет.

Дама чуть улыбнулась, прошла в кабинет и привычно села за стол.

— Я — создание Амелии. Странный эксперимент. Странный даже для артефактора. Я сделала это, понимая, что могу не остаться в живых. Отдала часть своей жизни. Обратного хода нет, но я рискнула. В надежде, что кто-то выживет и станет искать ответы на вопросы. Я хотела помочь. И как видите — не ошиблась. У нас мало времени, Ральф Арктур, любящий мою дочь…

— С ума сойти, — в который раз за этот вечер, повторил Ральф. — Мне жизненно необходим такой подарок Алекс, чтобы она меня простила.

— Мужчины, — закатила глаза женщина, исчезающая прямо у него на глазах. — Вы считаете, что подарками, пусть даже и самыми оригинальными, можно загладить все свои ошибки?

— Если нет — я просто в отчаянии, — искренне выдохнул лев.

— Вы поссорились с Алекс?

— Она сбежала и упорно остается в Льярре, куда мне нет хода. Я не могу ни поговорить с ней, ни что-то предпринять.

— Какая она, моя девочка? — вдруг тихо спросила дама.

— Упрямая. Какая же она упрямая, — помимо воли губы Ральфа сложились в улыбку. — Самоотверженная. Чересчур. Гордая. Гениальная. И… я бы все отдал, лишь бы она вернулась. На самом деле, я так боялся ее потерять, что… потерял.

— Я знаю, что вам нужно, — улыбнулась дама. — Но, принципа ради, я вам не просто отдам артефакт. Добудьте его.

Алекс

— Какая свадьба?! — рычала Ариадна. — У меня брат пропал!

— Ари. Любимая, тебе нельзя волноваться, — король, который принесся в наш дом, выразительно посмотрел на животик сестры.

Я вспомнила уроки сильф — о том, что оборотень все чувствует, стоит лишь захотеть. Растворилась в запахах, в самом пространстве. И закричала, зарычала, заскакала по комнате, мгновенно став львицей:

— Ррррррррр! Аррррри! Поздррравляю!!!

— Ваше величество! — не хуже оборотня рявкнул отец, — Как это понимать?!

Его величество виновато посмотрел на сестру и смущенно на Питера Марлоу:

— Понимаете…

— Папочка, все же хорошо, — Ари перестала рычать. — Только надо… — И снова рык: — Найти Рррррррррррральфа!

Вечером мы вернулись с Ари домой и попали в объятия госпожи Клай, которая тут же решила, что «девочка исхудала и измучилась». Отправились к Моргану, который уже выглядел вполне здоровым, но весьма недовольным. Послушали нотацию о бестолковых импульсивных девчонках. Покаялись. Пообещали, что больше — никогда.

— Хоть домой в лабораторию приходила, — покосился на меня дворецкий. — Я чувствовал. И не так переживал.

— Спасибо. — Я обняла его крепко-крепко, ругая себя за черствость. Страдания-страданиями, но можно было навестить.

После этого мы провели прекрасный вечер, устроив с сестрой и мадам Клай девичник с компотом и булочками перед свадьбой, а с утра прибежал отец.

И объявил, что Ральф пропал.

— Куда его понесло? — тихо спросила я.

— В дом твоей матери, — виновато взглянул на меня отец.

— Даже так?

— Алекс, прости. И… не злись. Я все расскажу. Ну, на что имею право.

— Как нам вернуть герцога Арктура, — хмуро поинтересовался король. — По-видимому, именно от него зависит — стану я сегодня счастливейшим из оборотней или нет!

— Алекс отправится за ним, — нехотя проговорил Питер Марлоу. — Я уверен, что она сможет подчинить дом. И…

— Так. Это может быть опасно, — Морган возник, словно из ниоткуда. — Я пойду с ней.

— Меня дом просто отшвырнул, — развел руками артефактор. — Я не смог даже перебраться через ограду.

— Пойдемте, — заторопилась я. — Еще не хватало, чтобы Ральф пострадал из-за меня. Он жив — я чувствую, — я посмотрела на Ари, чтобы успокоить.

Ариадна пыталась призвать сильф, но они почему-то решили не появляться.

Вот что еще такое!

— Я с вами, — вздохнул его величество. — Поторапливайтесь. Ариадна. Одевайся, пожалуйста. Готовы? Вперед.

— Не нужно «вперед», — услышали мы знакомый низкий раскатистый голос.

Я, не обращая ни на кого внимания, рванулась навстречу. Да, я злилась. Да, готова была растерзать. И! Ни в коем случае не выходить замуж за этого кошака драного, но…

Он подхватил меня на руки, закружил, низко раскатисто рассмеялся, от чего я просто задрожала. Коснулся губ поцелуем…

И тут со всех сторон раздалось многозначительное:

— Гмммм!

Я вздрогнула. Все присутствующие смотрели на Ральфа. Только сейчас я поняла, что с героем дня и правда что-то не так.

— Что с тобой?! Ральф?!

Герцог Арктур выглядел так, словно его посадили в огромный мешок с кучей взбешенных кошек, потом подержали под водой, снова вытащили, изваляли в грязи, потом подожгли, потушили, и все это повторили не один десяток раз.

— Я добывал тебе подарок, — гордо сказал измученный и грязный лев.

— С ума сойти. Магазины, видимо, в королевстве закрылись? Все?

— Нет. С чего я пойду в магазин — это слишком заурядно.

Я вздохнула. Меня бы устроили цветы с совершенно заурядным: «прости», между прочим…

— Держи. — он протянул мне цепочку, на которой красовался большой, массивный…

— Ключ? — спросила я.

— Ключ от дома Амелии? — побледнел отец. — Как тебе это удалось? Немыслимо…

— Алекс, — Ральф вложил ключ мне в руки. — Это ключ от дома твоей матери. Она была артефактором. Она была львицей. Я не вправе требовать, чтобы ты отказалась от половины себя. Наоборот! Я понял. Осознал, как важно для тебя себя обрести. Ты и артефактор, и львица. Я это принимаю. И люблю тебя такой, какая ты есть. Но! — он поднял палец вверх. — Твои мальчиковые костюмы я все равно уничтожу.

— Ральф! — зарычала я, хотя собиралась броситься в его объятия со словами: «Я тебя люблю»!

— И я хочу, чтобы ты отрастила волосы!

— Слушайте, а я хочу уже рубить головы, — разгневался его величество. — Ариадна, донеси до своих родственников, что вопросы с волосами и платьями можно решить и после нашей свадьбы, которая видится мне гораздо более важным делом!

Конец

Content

Тур Тереза Обернись моим счастьем

Тур Тереза Обернись моим счастьем

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

глава семнадцатая

глава восемнадцатая

глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать один

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Конец