Кэрол Маринелли

Цена страсти шейха

Carol Marinelli

Claimed for the Sheikh’s Shock Son

© 2019 by Carol Marinelli

© «Центрполиграф», 2020

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2020

Глава 1

Вопросы журналистов посыпались, едва только шейх Халид вышел из роскошного автомобиля. Похороны Джоба Деверо должны были состояться завтра, но вокруг его дома уже собрались представители СМИ и телевидения, фотографируя всех, кто пришел выразить соболезнования.

Визитеры вели себя по-разному. Одни жаждали публичности и замедляли шаг, чтобы камера могла их поймать, другие опускали голову и пытались максимально быстро преодолеть путь от машины до двери. А некоторые и вовсе воспользовались черным входом. Халид же предпочел игнорировать назойливых папарацци. Он потерял не просто партнера по бизнесу, но значимого для себя человека, и все его мысли были о нем. Но все же его высокая мускулистая фигура в восточных одеждах слишком выделялась, и вопросы сыпались градом:

– Шанталь будет все время проводить с семьей?

– Появятся ли неожиданные гости?

– Ваше высочество, король Аль-Захана действительно скоро объявит о вашем браке?

Халид не подал виду, как сильно разгневал его последний вопрос. Раньше Нью-Йорк был единственным местом, куда он мог сбежать от него, но теперь и это стало невозможным.

В доме уже находилось много людей – они разбились на группки и беседовали друг с другом. Обычно Халид не отступал от правил вежливости и вел себя в соответствии с требованиями статуса. Но сегодня он не мог этого сделать, даже просто переброситься парой слов с кем-то казалось немыслимым. Принц предпочел ни с кем не здороваться и сразу направился в кабинет Джоба.

– Я передам Этану, что вы пришли. Он разговаривает с сенатором.

– Пусть не спешит.

– Могу ли я чем-то помочь вам?

– Все в порядке. – Принц отпустил горничную, но тут же снова ее окликнул: – Барбара. Я сочувствую вашей потере.

– Спасибо, Халид. – Она грустно улыбнулась.

В тишине кабинета он почувствовал небольшое облегчение. Так странно, что одна комната вдали от собственного дома может хранить столько воспоминаний. Халида всегда привлекал старинный глобус. На нем сохранились названия уже не существовавших стран, но история его независимого островного государства все это время оставалась неизменной. А из этого декантера принц впервые попробовал алкоголь. За этим столом создал первый неуверенный набросок королевского отеля «Аль-Захан» – и вот уже через год его строительство завершится. Тогда это казалось несбыточной мечтой.

С тяжелым пресс-папье был связан особенный день. Много лет назад юный Халид заглянул в кабинет.

– Вы хотели меня видеть, сэр?

– Сколько раз повторять, что ты можешь называть меня Джоб? Даже мои дети так делают.

Халид и со своим отцом общался в соответствии с его королевским статусом, так что неформальное обращение к чужому человеку давалось ему еще сложнее.

– Присядь, сынок.

Принц с неохотой послушался, хотя предпочел бы постоять. Наверняка ему предстоит разговор о дисциплине. Хотя ему уже шестнадцать и в Нью-Йорке он целый год, они с Этаном только открыли для себя мир фальшивых документов и девчонок. Отцу Этана определенно было за что его пожурить.

– Я не знаю, как сказать тебе это. – Джоб откашлялся. – Халид, тебе нужно позвонить домой.

– Что-то с близнецами? – Они должны были родиться со дня на день.

– Нет. Близнецы появились на свет этим утром, но роды были непростые. Твоя мама… мне очень жаль, Халид, но твоя мама умерла.

Из комнаты словно резко исчез весь воздух, стало нечем дышать, но Халид не показал этого. Невозможно было поверить в произошедшее. Его мать так любила жизнь и была так полна ею, в отличие от отца. Только благодаря королеве Далиле принц попал в Нью-Йорк.

– Позвони домой. Скажи отцу, что мы можем сразу направиться в аэропорт. Я буду сопровождать тебя в Аль-Захан.

– Нет. – Халид покачал головой. Он бы не мог полететь домой не на королевском самолете. – Но благодарю за предложение.

– Халид… – Джоб был взволнован. – Ты имеешь право переживать.

– Со всем уважением, сэр, но я знаю свои права. Мне нужно позвонить королю.

Халид ждал, что Джоб оставит его в одиночестве, но внезапно тот поставил локти на стол и зарылся лицом в ладони. С удивлением и благодарностью принц понял, что отцу его друга пришлось непросто. Ему было больно от этой новости, больно за его мать, за двухлетнего брата Хусейна, новорожденных близнецов.

В трубке раздался голос.

– Alab. – Халид назвал его отцом, но это было ошибкой.

– Я ваш король. Никогда не забывайте об этом, особенно в трудные времена.

– Это правда? Она умерла?

Король подтвердил печальные новости, но в его изложении появление законного сына словно смягчало тяжесть события.

– Сегодня утром мы праздновали рождение еще одного наследника нашего королевства.

– Это мальчик и девочка?

– Да.

– Она успела их увидеть? Подержать в руках? Узнать, что дала им жизнь?

– Халид, что за странные вопросы? Я там не присутствовал.

И даже не попытался этого узнать. Грудную клетку сжало так сильно, что Халид не сдержал прерывистого вздоха.

– Никаких слез. – Голос короля стал еще более резким. – Вы принц. Это простолюдины могут позволить себе эмоции, а в вас люди должны видеть силу.

Ровно в момент этой отповеди Джоб обошел стол и положил руку ему на плечо. Он не мог понять содержания разговора, который шел на арабском, но и после окончания беседы оставался на месте.

– Мне жаль, сынок. Ты справишься. Эйб и Этан тоже потеряли маму.

– Но у них есть вы. – Большей откровенности он не мог себе позволить.

– Как и у тебя, Халид. – Джоб успел понять, что поддержки дома мальчик не получит.

В этом кабинете Халид оплакивал свою мать; Джоб помог ему побыть не принцем, но растерянным шестнадцатилетним юношей, погрузившимся в отчаяние и печаль. Только он видел его слезы – этот вид проявления эмоций в королевской семье был под запретом.

До подросткового возраста Халид был единственным ребенком в семье и единственным наследником королевства. С рождением Хусейна давление стало чуть меньше, а теперь к тому же появились близнецы. Но у них не было матери, которая бы их любила.

Конечно, Халид плакал. Но когда королевский самолет коснулся земли, он забыл о расстройстве и слезах.

– Халид?

Он развернулся на голос и выразил соболезнования своему партнеру и другу. Насколько он вообще мог назвать кого-то другом – близко к себе принц людей не подпускал.

– Спасибо, что прилетел.

– Я не мог не приехать на похороны Джоба.

– Ценю твою поддержку. Ты надолго?

– На два дня.

– Тебе нужно так скоро уехать?

– Меня ждут дома.

– Тогда твой приезд еще более ценен.

– Достаточно любезностей, Этан. Расскажи мне, что происходит.

– Много всего, что не должно предаваться огласке.

– Ты знаешь, что от меня никто не услышит ни слова. – Халиду можно было доверить любой секрет. Он никогда не сплетничал – статус не позволял.

– Существовал счет, о котором мы не знали.

Жизнь Джоба Деверо и раньше привлекала интерес прессы. Но оказалось, что даже папарацци не смогли раскопать всей правды. У Джоба обнаружилась склонность к азартным играм и танцовщицам. И те долгие выходные, в которые он вроде бы находился в Хэмптоне, на самом деле он проводил в Лас-Вегасе. В городе греха.

– Долги? – Бизнес всегда был на первом месте для Халида.

Этан покачал головой:

– Нет, за этим он следил. Дело в другом. Мы знали не обо всех его браках.

– «Браках»?

– Между первой женой и моей матерью он семьдесят два часа был женат на женщине по имени Бренди.

– Это было слишком давно.

– Возможно, но последствия проявляются в настоящем.

– Репутация Джоба это переживет. – Халид осторожно взвешивал слова. – Как и твоя. Конечно, новой пассии может быть неприятно это услышать. Он успел воссоединиться с Шанталь перед смертью?

– Не совсем, они уже несколько лет регулярно сходились и расходились.

– Этан. У всех есть свои темные стороны, и вряд ли можно удивляться интрижкам и даже скоротечному браку Джоба. Он вел насыщенную жизнь, и мы все знали, как сильно ему нравились женщины.

– Женщины, да. – Этан вздохнул, приноравливаясь к следующим словам. – Последние четыре года отец ежемесячно посылал внушительную сумму Обри Джонсон…

– У Джоба была интрижка с мужчиной? – Такого Халид не ожидал. Впрочем, как и смеха Этана.

– Нет, Халид. Джоб не был геем.

– Но это мужское имя.

– Не обязательно. – Этан протянул ему фотографии.

Да, Обри явно не была мужчиной. Да и до женщины-то не дотягивала. Блондинка с прозрачно-голубыми глазами и очень ярким сценическим макияжем – красные губы, накладные ресницы. Хрупкая мускулистая фигура в бордовом купальнике с блестками – очень маленьком купальнике.

– Сколько ей лет? – Халид не скрывал своего огорчения.

– Почти двадцать три.

Против семидесяти четырех Джоба.

– Она танцовщица.

– Подозреваю, что не бальных танцев. – Халид прервался на полуслове, увидев ответ на следующей фотографии. Откровенное платье, причудливый макияж и очень замысловатая поза.

– Она еще воздушная гимнастка, но, правда, ей стоит довести мастерство до совершенства.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, она не слишком известна. Мисс Джонсон живет в трейлере, выступает в казино, а в остальное время…. – Этан не смог закончить предложение.

Ей едва исполнилось восемнадцать, когда начались выплаты. О чем он только думал? Как мог столь уважаемый человек иметь отношения со столь юной девушкой?

– Может быть, есть другое объяснение?

– Мы сделаем все, чтобы его найти. Но вряд ли.

– Дочь? – Халид отказывался верить в худшее.

– Нет. – Этан покачал головой. – Отец был щедрым человеком, он не дал бы дочери жить в трейлере. Выплаты миссис Джонсон шли с тайного счета – он явно не хотел, чтобы кто-то узнал об этом.

– Хорошо, что ты выяснил это до того, как правда всплыла на поверхность.

– Ну, со скандалом мы с Эйбом справимся. Нам просто не хотелось, чтобы общественность узнала обо всем до похорон. Отец заслужил достойного прощания.

– Конечно.

– Мы дали охранникам список имен, кого не нужно пускать.

– Нет-нет. Всех нужно пустить.

– Никогда. Мы не будем превращать прощание с Джобом в шоу.

– Я думал, ты хотел от меня совета.

– Да, но…

– Ты же не хочешь сцен перед камерами – там, где не сможешь этого контролировать?

– Конечно нет.

– Тогда добавь его женщин в список приглашенных. Если они появятся, пусть охранники за ними наблюдают, подключим и мою охрану. К тому же кто-то из них придет, чтобы просто проститься. Мы не должны лишать их такой возможности.

– Ты прав. – Этан вздохнул.

– Если женщины попадут на похороны, то у них появится желание присутствовать и на поминках.

– Поминки только для семьи и близких друзей.

– Ты и сам знаешь, что врагов нужно держать на коротком поводке.

– Но не такой ценой. – Впрочем, он знал, что Халид никогда не дает необдуманных советов. – Я поговорю с Эйбом.

– Все будет улажено. Твой отец мог иметь свои секреты, но он был хорошим человеком.

– Я знаю. Спасибо, что ты здесь. Для него это было бы очень важно.

– Он очень многое для меня значил.

Наконец они могли приступить к обсуждению деталей завтрашнего дня. Чтобы не отвлекать на Халида внимание, было решено не обнародовать его королевский титул. К тому же он собирался надеть костюм и побриться, чтобы быть более похожим на европейца.

– Ты уверен?

– Да. – Шейх встал, собираясь уходить. – Здесь ко мне не относятся как к принцу или претенденту на трон, сейчас я просто Халид. Ну и к тому же завтрашний день должен быть посвящен твоему отцу. Со всем остальным я разберусь, твоя задача – подготовить прощальную речь.

Этан благодарно кивнул.

– А что по поводу тебя, Халид?

– В каком смысле?

– Если у всех есть свои темные стороны, то какие они у тебя?

– Ты ведь не ждешь ответа?

Конечно нет. Никто не мог похвастаться близким знакомством с Халидом. Журналисты в красках расписывали его флирт с женским полом, но все это были сплетни. Он не флиртовал и не играл – ни с кем и ни с чем. Его эмоции всегда были под контролем, даже в постели. Особенно в постели.

У него были веские причины отказаться от гарема – достаточно вспомнить, как страдала мать, когда отец проводил там время. Как король издевался над Далилой, когда появился ребенок от другой женщины и он смог с уверенностью сказать, что в отсутствии наследников виноват не он.

У тех детей не было королевского статуса, они не имели отношения к Халиду. И в своей жизни он повторения этой истории не хотел. Отказавшись от гарема, в Нью-Йорке встречался с умными зрелыми женщинами, которые не требовали от него нежности. Они хотели только секса. Отсутствие влечения окупалось бриллиантами, подарками и иногда банально деньгами.

Сегодня у него их с собой было предостаточно.

Глава 2

Нью-Йорк, город мечты. Или город несбывшихся надежд? Для Обри Джонсон – определенно последнее. Как бы ей хотелось оказаться здесь в других обстоятельствах, но нет. Вместо того чтобы вернуться на Манхэттен и обучаться музыке, Обри приехала попрощаться с человеком, который когда-то дал ей шанс. Шанс, которым она не воспользовалась. Ночной перелет из Лас-Вегаса наложился на ушную инфекцию, и, хотя день только начался, Обри уже чувствовала сильную усталость. Хорошо хоть, похороны пройдут в полдень. Это было частное мероприятие с высокопоставленной публикой, но Обри знала несколько способов проникнуть туда, куда ее не приглашали. И даже если ни один не сработает, она отдаст дань уважения. Главное – сегодня она здесь.

Обри направилась в туалетную комнату переодеться. Джинсовая юбка, босоножки и свободный топ сменились черным мешковатым платьем, одолженным у подруги, черными колготками и туфлями. Снятую одежду она аккуратно свернула и уложила в сумку, которую брала с собой, чтобы не платить за хранение.

Из аэропорта она добралась до запруженного Манхэттена. Весна еще не набрала полной силы, и воздух был довольно прохладным. Обри с восхищением загляделась на небоскребы, но почти сразу ее подхватила толпа людей, сосредоточенно идущих своим путем. Повинуясь течению, она зашла в торговый центр выпить кофе – больше она не могла себе ничего позволить. В последние недели все газеты пестрели сообщениями о скорой кончине Джоба, и Обри постаралась скопить хоть что-нибудь. Из-за ушной инфекции страдало равновесие, она не могла выступать на трапеции, а это уменьшало количество чаевых. И все же ей удалось скопить достаточно, чтобы купить им с мамой самые дешевые билеты – только для того, чтобы мама отказалась лететь. Она уже давно не выходила дальше крыльца, и то с наступлением темноты.

Обри дождалась кофе, запила им антибиотики и спустилась на эскалаторе в магазин косметики. Пока она в задумчивости перебирала разные помады, к ней подошла консультант с предложением помочь.

– Да, пожалуйста. – Обри вздохнула. – Я не очень знаю, что ищу. Обычно я не пользуюсь косметикой.

Ложь – каждое выступление Обри приходилось наносить на себя плотный слой макияжа. Но подруга сказала, что после такого признания консультант предложит бесплатно ее преобразить, и так и произошло.

– Вообще-то пользуюсь, но сценической. – Девушка поняла, что не хочет получать что-либо обманом.

– Значит, вы хотите чего-то более нейтральное?

– Да, но… – Обри задержала дыхание. Консультант – ее ровесница – наверняка жила на проценты и ждала, что после преображения клиентка купит что-то из косметики. Не желая поддерживать неоправданные надежды, Обри решила сказать правду: – Я не могу себе ничего позволить.

– По крайней мере, вы честны. – Девушка улыбнулась и пожала плечами. – Я все равно сделаю вам макияж. Вдруг вы соберете вокруг себя толпу, и тогда мы обе выиграем.

Она усадила Обри на высокий стул.

– Какой повод? – Она кивнула на темный наряд клиентки. – Похороны?

– Да, друга семьи. Там все будет на высшем уровне, и я не хочу выделяться.

– Видимо, сегодня много похорон. Сегодня прощаются с Джобом Деверо… – Обри покраснела, и консультант осеклась. – Вы идете туда?

Джоб был достаточно известным человеком, чтобы после утвердительного кивка девушка поняла свою задачу.

– Тогда приступим к работе. Кстати, я Ванда.

– Обри.

Ванда утюжком для волос выпрямила волнистые пряди Обри и всмотрелась в ее лицо.

– У вас такие тонкие черты лица.

– Вы не видели мою маму. У нее были идеальные скулы.

– Были?

Обри промолчала. Мама не хотела, чтобы кто-то узнал о ее травмах, поэтому даже за пределами Лас-Вегаса она предпочитала не говорить о ставшем их причиной пожаре.

– Если вы наносите сценический макияж, то кем вы работаете?

– Всем понемножку. Я выступаю в танцевальных шоу и немного занимаюсь воздушной гимнастикой…

– Вот это да!

– Ничего серьезного. – Обри предпочитала честность. – Все понемножку, это правда.

Лишь бы не докатиться до древнейшей профессии, пусть иногда это и казалось соблазнительным. Особенно когда долги за аренду вырастали до непомерных размеров, когда уменьшалось количество смен… когда мама, изуродованная пожаром, нуждалась в медикаментах… Но каждый раз Обри находила другие способы свести концы с концами.

И каждый месяц на ее счет поступали деньги Джоба Деверо – как он думал, на уроки музыки для Обри. Он был настолько очарован ее матерью – а может быть, настолько доверял девушке, что даже не проверял, как обстоят дела на самом деле. Вместо образования ей приходилось тратить деньги на операции, оплату работы докторов, лекарства, реабилитацию, новые операции… И новые лекарства.

Даже мама подозревала, что дочь пошла по кривой дорожке. Они не говорили об этом вслух, но Обри взяла на себя ответственность за погашение счетов, а Стелла никогда не спрашивала, как она смогла себе это позволить.

Предложения были – и весьма щедрые. Но она отказывалась. По правде говоря, она не доверяла мужчинам. Обри появилась на свет, когда мать работала в эскорте. Изначально Стелла была задействована в шоу, но выступлений стало меньше, и ей пришлось делать все, чтобы свести концы с концами. До Джоба через их дом прошло немало мужчин, и Обри научилась относиться к ним с недоверием и страхом. Несмотря на откровенные наряды и провокационные движения, она никогда не позволяла себя даже целовать, не говоря уже о чем-то большем.

«Не давай истории повториться», – остерегал ее Джоб.

В такие моменты, как сейчас, ей казалось, что это неизбежно. Обри крепко зажмурилась – не лучшее действие, когда тебе наносят подводку.

– Секунду. – Она сделала глубокий вдох, пытаясь собраться.

– Ничего страшного. Мы уже почти закончили, осталось только накрасить губы…

Обри открыла глаза – вокруг собралась толпа, наблюдавшая за преображением. Ванда протянула ей зеркало.

– Я выгляжу… – Она сглотнула.

– Вы выглядите прекрасно. – Ванда улыбнулась.

– Нет… – Обри пыталась найти правильное слово. Макияж был естественным и утонченным, глаза казались невероятно большими и голубыми. Пудрово-розовые губы выглядели мягко и привлекательно, совсем не так, как когда она наносила привычную бордовую помаду.

– Вы будете выглядеть как одна из них. – Ванда посмотрела на дешевое платье Обри, но с этим она ничего не могла поделать. – Я дам вам пробник помады, чтобы вы подправили макияж перед службой.

– Вы не обязаны.

– Вы видите, сколько пришло покупателей? Я очень надеюсь, что сегодня день сложится для вас благополучно.

Обри тоже надеялась на успех, но ей едва удавалось подавить страх.

Толпа прибывала, охранники оцепили улицу, но Обри это не смущало.

– Водитель подвез меня с другого входа. – Она подошла к заграждению и начала плести объяснение, но ее тут же прервали:

– Имя?

– Обри. Обри Джонсон.

– Ждите здесь.

Обри знала, что у нее нет шанса попасть внутрь, в списке гостей ее быть не могло. И все же она привыкла попадать на концерты и другие мероприятия, поэтому надеялась найти брешь в броне охранника, присоединиться к какой-то группе. На всякий случай она просканировала взглядом местность – где встать, чтобы хотя бы разглядеть гроб, если не получится просочиться внутрь. Она очень хотела попрощаться – и даже не ради матери, а ради себя.

– Сюда, мисс Джонсон.

Она повернулась на звук своего имени и с удивлением увидела, как охранник отцепил бархатный канат, чтобы пропустить ее внутрь. Джонсон распространенная фамилия, и, видимо, ее перепутали с кем-то из списка. Но почему бы не воспользоваться этой ошибкой?

– Следуйте за ними. – Охранник показал на группу людей.

Послушавшись совета, Обри поднялась по каменным ступеням и встала в очередь к книге соболезнований. Она старалась не поднимать голову из страха, что охранник осознает свою ошибку. В этой позе и увидел ее Халид. Его предупредили, что одна из загадочных женщин пришла и стоит в очереди, и теперь он исследовал взглядом толпу. Он дважды проскочил ее взглядом, пока загораживавший ее мужчина не сделал шаг в сторону. Скромная внешность – совсем не как на фотографиях. Фигурка такая маленькая, что кажется, девушку сейчас унесет ветром. Светлые волосы убраны в низкий пучок, плечи покрыты шелковым шарфом.

Халид извинился и вклинился позади нее в очередь. Люди не возражали, и не потому, что были на похоронах. Несмотря на отсутствие бороды и европейский костюм, Халид сохранял ауру властности, которая заставляла всех ему подчиняться. В его стране все присутствующие, конечно, опустились бы на колени.

Погруженная в свои мысли, Обри не заметила движения в толпе позади себя. Первое, что она ощутила, – запах. Это был специально сделанный для него аромат – смесь гваяковой смолы древесного растения паоло санто с добавлением бергамота, кардамона и шафрана. Тонкий чарующий запах. Настолько чарующий, что, почувствовав его, Обри машинально обернулась в поисках источника. Ей пришлось задрать голову выше, чтобы увидеть его глаза – и забыть обо всем. О том, что ей не стоит ни с кем здесь встречаться взглядами. Что она вообще не доверяет мужчинам. Обо всем на свете.

Халид оставался бесстрастным, но его мгновенно пронзило влечение – к ней, к ее прозрачным голубым глазам, полным губам. Без того безвкусного макияжа она оказалась невероятной красавицей. Теперь было ясно, чем она могла очаровать любого мужчину.

Но с ним это не сработает.

– Мне кажется, подошла ваша очередь.

Из-за легкого акцента Обри не сразу поняла смысл его слов. Да, книга соболезнований. Она вернулась в реальность и, взяв тяжелую серебряную ручку, дрожащим почерком вывела свое имя:

Обри Джонсон.

Адрес… Она не стала указывать трейлер, написала просто Лас-Вегас. В раздумьях о том, что ей написать, она даже забыла об очаровательном незнакомце.

«Благодаря вам мама чувствовала себя королевой. Спасибо за все путешествия и прекрасное время…»

Нет, этого она написать не могла. Их долгие отношения с мамой были тайной.

«Спасибо, что поверили в меня…»

Хотелось бы ей так написать, но нет.

«Простите, что я врала вам».

Джоб хотел, чтобы она воспользовалась этим шансом и не пошла по стопам мамы и тети Кармель. А если бы он узнал, что свою стипендию Обри тратит на заботу о матери, то простил бы? Этого ей теперь никогда не узнать.

Она написала короткое предложение и, положив ручку, уступила место Халиду. Он проводил ее взглядом и прочитал надпись.

«Дорогой Джоб, спасибо вам за все. Вы были великолепны. С любовью».

Было отвратительно думать об этом. Он поднял ручку и написал то, что и собирался до встречи с Обри:

«Allah yerhamo».

Да благословит его Господь. Сейчас эти слова казались как никогда уместными.

– Ваше высочество. – Один из охранников Халида подошел предупредить, что появился еще один человек из того списка. Ему что-то сообщили по рации, и он добавил: – И еще один.

Глава 3

Женщина, сидевшая на скамейке, явно переборщила с макияжем. Обри улыбнулась ей и села рядом. Сложно было удержаться от слез при виде покрытого красными розами гроба, в котором лежал добрый и любящий человек. Конечно, не одна Обри считала его таким. Попрощаться с Джобом собралась удивительно экстравагантная публика, люди в кипах и хиджабах, военные и врачи, элита Нью-Йорка, полицейские и преступники. Внезапно всеобщее внимание сосредоточилось на вошедшей женщине – длинноногой, в коротком черном платье с глубоким декольте. Светлые волосы собраны назад, на плечах меховое боа, явно потрепанное жизнью.

Знакомое лицо… Бренди, точно. Фамилию вспомнить не получалось, но перед ней стояла одна из легенд Лас-Вегаса. Лично они знакомы не были – сверстница мамы, Бренди когда-то выступала в шоу, а сейчас владела танцевальной школой.

Воцарившаяся при ее появлении тишина и явное неодобрение Бренди не смущали. Она направлялась к скамейке позади Обри. Девушка оглянулась – позади показалось еще одно знакомое лицо. А соседка, она тоже из бывших? Видимо, Обри тоже посадили сюда по определенным причинам. Похоже, происходящее в Лас-Вегасе уже не тайна. Девушка усмехнулась и прикрыла рот рукой – за ней открыто наблюдал тот невероятно красивый незнакомец из очереди. Ей никогда не встречались настолько привлекательные мужчины. В безупречном костюме, с зачесанными назад гладкими волосами. Обри внимательно изучала его лицо, исследуя каждую деталь.

Этим утром, когда Ванда сделала ей комплимент, Обри вдруг сменила тему и решила поговорить о матери. Но теперь до конца жизни примером будут его выразительные черты – кожа карамельного оттенка, орлиный нос, выступающие скулы и неожиданно чувственные полные губы, которые не улыбались. Взгляд тоже далек от дружелюбного, но не смотреть в его глаза Обри не могла. Первым отвернулся он, когда кто-то с ним заговорил. Обри продолжала наблюдать за мужчиной, пока семья рассаживалась на свои места. Этан и Эб пришли в сопровождении своих великолепных жен. О них Обри была осведомлена благодаря таблоидам, но очаровательный незнакомец на их страницах не появлялся. И тем не менее он очевидно связан с семьей. Он не подал руки братьям, не поцеловал их жен, в его приветствии не было теплоты. Но, вопреки всему этому, они явно испытали облегчение при виде него.

Даже пассия Джоба Шанталь по его указанию заняла нужное место. В ней все было идеально – сияющие бриллианты, аккуратное черное пальто, светлые волосы безупречного оттенка. Настолько безупречного, что опытным взглядом Обри угадала парик. Да, о Шанталь Обри знала больше, чем об остальном клане Деверо. Именно из-за нее у Джоба с матерью закончились отношения.

Через короткое время началась невероятно красивая церемония. Эб и Этан произнесли проникновенные прощальные слова. В глазах Обри стояли слезы, но здесь плакать было нельзя, это привлекло бы лишнее внимание. Она проглотила комок в горле и посмотрела на незнакомца – тот как раз встал, чтобы взять слово. Обри взглянула на программку:

«МЫСЛИ И СТИХИ

Халид».

Все, даже фамилии не указано.

Он казался невероятно высоким. Даже черный костюм выделял его среди прочих – настолько безукоризненно он смотрелся на его широких плечах. Халид поправил микрофон под свой рост, и Обри увидела запонки – непривычный атрибут для места, в котором она выросла. Этот человек был настолько безупречным, что даже плачущий ребенок замолчал в момент его речи. В руках он не держал никаких бумаг.

– В первый раз я вошел в дом Джоба в День благодарения. Этан сказал, что его отец не хочет, чтобы я встречал этот день в одиночестве. А мы все знаем, какой силой обладало приглашение Джоба. Он был таким щедрым и так много думал о других, принес счастье многим. Свидетельством тому улыбки, которые я сегодня видел здесь. Но Джоб не простил бы мне, не скажи я, что он был резким, раздражительным и безжалостным…

Слушая речь, люди начали усмехаться, но на его лице не было ни намека на смех. Собранный, отчужденный. С такими точными и нужными именно сейчас словами, что на них словно можно было опереться.

– Джоб многим помог найти свой источник света.

На Обри нахлынули воспоминания. Каникулы. Мама, смеющаяся и счастливая. Скрипка, которую он купил Обри, все еще была самой большой ее драгоценностью.

Девушка была настолько уверена, что удержится от слез, что даже не захватила с собой носовых платков. Но прочитанные Халидом стихи на арабском ее добили окончательно. Ей не хотелось привлекать внимания, она приехала отдать последнюю дань уважения Джобу. Но все эти цветы, люди, воспоминания о днях, когда было иначе… До Шанталь. До пожара, уничтожившего красоту матери. До того, как она перестала мечтать.

Халид переводил стихи на английский и смотрел на Обри, снова опустившую голову. Ее выдавали движения, которыми она утирала слезы. Так хотелось подойти к ней и спросить, все ли в порядке. Конечно, это абсурд, он никогда так не сделает, но видеть ее в одиночестве было невыносимо. К счастью, одна из женщин вытащила из своего бездонного декольте носовой платок и, протянув Обри, положила ей руку на плечо. Как когда-то Джоб положил руку на плечо ему.

Голос Халида оставался ровным, пока принц читал и переводил стихи. В конце концов, ему уже тридцать. В шестнадцать лет он прочел прощальное слово на похоронах матери перед лицом мировых лидеров. Его учили выдержке чуть ли не с колыбели. Халид сошел с кафедры, кивнул охране и сел на свое место.

Чтобы было удобнее за всем следить, поминки организовали в отеле, где остановился Халид. Но прежде чем вернуться к своим обязанностям, он поднялся в номер перевести дух. Слишком многое заканчивалось со смертью Джоба. Нью-Йорк закрывал для него свои двери.

Изначально Халид смог приехать сюда благодаря матери, отец всегда этому противился. Но с каждым разом принц проводил здесь все меньше времени. Сейчас все силы отнимало строительство отеля в Аль-Захане, которым они занимались с братьями Деверо. А скорая женитьба и появление новых монарших обязанностей и вовсе сократят количество путешествий.

Сентиментальность была ему чужда, но весенний Нью-Йорк вызывал воспоминания о матери.

– О, Халид, – когда-то сказала она ему. – Нет ничего лучше, чем идти по солнечному Центральному парку, держась за руки и целуя друг друга…

– Вы держались за руки и целовались? – Халид озадачился. – С другим человеком, не моим отцом?

– Халид… – Она рассмеялась. – С твоим отцом мы никогда не держались за руки, не говоря о поцелуях. Мой дорогой сын, я боролась за твое право гулять на солнце и радоваться жизни. Когда-нибудь ты станешь королем, а пока обещай, что повеселишься.

Халид пытался. Кроме него, был второй наследник и должны были появиться еще двое.

Мать сказала, что он может быть свободным, пока дела не призовут его домой навсегда. Его холодное сердце как раз начало немного оттаивать под солнцем Нью-Йорка, когда она умерла, и сейчас ему отчаянно ее не хватало.

Телефон просигналил – в кои-то веки его искали не из дворца. Звонил Этан. Халид спустился вниз.

Приглашенные на поминки в основном принадлежали к сливкам Верхнего Ист-Сайда, но, к удивлению Обри, ее проводили к черной машине и привезли в отель. Бренди с другими девушками отправились в бар, а она стояла в убранной черным бархатом комнате. Может быть, присоединиться к ним? Официантки разносили подносы с напитками и деликатесами, но, несмотря на голод, Обри отказывалась от всего – желудок сводило, а руки дрожали так, что вряд ли бы справились с бокалом. Щеки горели от взглядов окружающих, ее стараний оказалось недостаточно, чтобы не выделяться среди элиты. Все на ней было немного слишком большим и слишком дешевым. Люди вели тихие разговоры, но Обри стояла одна, пока к ней не подошел мужчина.

– Откуда вы знали Джоба? – Он решил не церемониться.

– Простите, не напомните ваше имя?

Мужчина замешкался и быстро отошел обратно к жене, так что Обри снова осталась в одиночестве. Шанталь обходила комнату, благодаря за присутствие и принимая соболезнования, но к Обри подойти не спешила. Может быть, вообще не стоило сюда приезжать? Внезапно к ней подошла элегантная женщина с мягкой улыбкой.

– Думаю, вы найдете своих подруг в баре.

Это стало последней каплей, и Обри направилась к дверям, но по несчастному совпадению ровно в этот момент братья отошли от своей компании. Девушка оказалась лицом к лицу с одним из сыновей Джоба, Эбом.

– Мисс Джонсон. – Он сдержанно улыбнулся и пожал ей руку, но взгляд был очень недружелюбным.

– Мне очень жаль. – Обри удивилась, что он знает ее имя. По всей видимости, ее пустили на поминки не случайно. Возможно, они знали о связи Джоба и ее матери. – Очень достойная церемония.

Молчание.

– Я как раз уходила.

– Может, и к лучшему.

Вернулся Халид и встал рядом с ней, словно охранник. Они что, ждут от нее скандала? Теперь ей уже хотелось согласиться на напиток – просто чтобы швырнуть его в лицо Эбу и сказать, что его отец никогда не смотрел на них с матерью с таким пренебрежением. Обри стало тошно.

Халид чувствовал ее напряжение – и оно было абсолютно оправданным. До сих пор она вела себя крайне вежливо и достойно и явно собиралась уходить. Слишком поздно – к ним подошла Шанталь.

Шанталь. Халид мысленно вздохнул. Она так и не заполучила статус жены и втайне переживала из-за этого. Ее прическа оставалась безупречной, бриллиантами, казалось, было усыпано все тело, но румянец выдавал алкогольное опьянение.

– Мы все-таки встретились. – Она обратилась к Обри: – Я Шанталь, девушка Джоба.

Халид стиснул зубы. Да, Джоб с ней встречался, но до своей смерти держал на дистанции.

– Обри. Мне очень жаль.

Девушка протянула руку, но ответного жеста не последовало.

– На таких мероприятиях, – Шанталь перешла на хищный шепот, – правильно сначала представиться и сказать, в каких отношениях вы состояли с покойным.

– О, простите. Я не знала, впервые присутствую на похоронах.

Халид и обычно-то редко улыбался, что говорить о сегодняшнем дне. Но поведение Обри его порадовало.

Последняя неделя стала очень непростой для Шанталь. Ее не звали на собрания клана Деверо, и хотя разрешили сидеть с семьей на службе, но предупредили, что она не является ее частью. А с теми, кто к клану не принадлежал, они вели себя более чем надменно. И теперь Шанталь нуждалась в объекте, на котором можно было бы все это выместить.

– Откуда вы прилетели?

– Из Лас-Вегаса.

– Ого.

Шанталь явно пыталась угадать возраст Обри.

– Часто бываете на Манхэттене?

– Сегодня впервые.

– Но как вы познакомились с Джобом?

О, Обри было что рассказать. О долгом романе Джоба и ее матери, о том, как он обожал ее и обращался словно с королевой. Об их играх в покер на раздевание – конечно, в отсутствие Обри. Джоб был настоящим джентльменом, все подробности девушка узнала уже после, когда мать начала предаваться воспоминаниям. Зато при ней он пил дешевый виски и закусывал пикантными куриными крылышками, которые готовила ему Стелла. Здесь хоть кто-нибудь знает, что это была его любимая еда? А еще он помогал Обри с домашними заданиями. Он возил их с мамой в Диснейленд, они летали на вертолете над Большим каньоном. Это они-то, семья из трейлера! У Обри никогда не было ни каникул, ни отца, но Джоб подарил ей это ощущение. Именно подарил – мама никогда не брала у него ни цента. Даже после пожара, когда она не могла оплачивать счета за лечение, она не стала обращаться к нему. Ей хотелось, чтобы Джоб запомнил ту красоту и любовь, что когда-то была между ними.

Но ничего этого девушка не сказала, у нее не осталось сил. Да и слезы уже было невозможно сдерживать – сказывалась ночь без сна и голод. Особенно когда Шанталь прямо спросила:

– Так кто вы?

Обри чувствовала, что все на нее смотрят. Что ответить? Единственное, чего ей хотелось, – развернуться и убежать.

Халид чувствовал переживания девушки, проходящей через настоящие пытки. И хотя его заданием было защищать Деверо от Обри, интуиция подсказала, что правильным будет поступить наоборот – защитить Обри от клана. Он любил эту семью, но знал: к чужакам они безжалостны.

– Обри здесь со мной.

Она ничем не выдала свою растерянность и продолжала смотреть на Шанталь.

– О, – поджала та губы, пытаясь не показать смущения. – Приношу свои извинения, я не знала.

– Логично, я не афиширую свою личную жизнь.

– Как давно вы вместе? – Шанталь хотела взять реванш, но с Халидом это было бесполезно. Он прервал ее и развернулся к Обри:

– Пойдем.

Девушка с облегчением шла рядом с Халидом, чувствуя себя под защитой. Как хорошо, что он не взял ее за руку или за талию – хотя для достоверности мог бы это сделать. Они вышли в коридор.

– Спасибо.

– Не за что.

– Я не знала, что сказать…

– Вы не обязаны объяснять мне, что вас связывало с Джобом.

Связывало? Что он имеет в виду под этим словом?

– Тогда просто спасибо. – И снова на ее протянутую руку не последовало никакого ответа. Правда, на этот раз по другой причине.

– Это не слишком официально? Шанталь продолжает наблюдать.

– О, да. – Обри кивнула, но внезапно выдержка ей изменила, и она ляпнула глупость: – Возможно, я должна вас поцеловать?

– Это не обязательно. – Он снова спас ее от неловкости. – Шанталь знает, что даже если вы действительно моя девушка, можно не ждать публичного проявления симпатий.

– О… – Она облегченно улыбнулась и попыталась пошутить: – Значит, никаких поцелуев на публике. Принято.

Стоило бы сказать, что вообще никаких поцелуев, но это было бы слишком откровенно. Спроси она его, что Халид имеет в виду, и он бы ответил. С радостью. Они стояли в переполненном холле, но казалось, что их всего двое. Воздух между ними словно искрился – слишком тесная связь для незнакомцев, встретившихся на похоронах.

Перед службой Халиду показалось, что Обри переборщила с румянами, но сейчас стало понятно: она просто слишком волнуется. Из-за него. Сам он не краснел, но тепло чувствовалось во всем теле. Эта девушка совершенно не в его утонченном вкусе и при этом так сильно на него действует. Почему?

Обри хотелось узнать название его аромата, дотронуться до ткани костюма. А сейчас она даже была готова ощутить его прикосновение, пережить короткий физический контакт с этим потрясающим мужчиной. От наплыва незнакомых раньше желаний Обри захотелось уйти. День был слишком насыщен впечатлениями. Да еще и усиливалась тошнота от антибиотиков. Голова кружилась не слишком сильно, но Обри явно нужно было присесть. Она заставила себя отвести взгляд и снова поблагодарить.

– Был рад помочь.

Редкое явление. Девушка отошла и села в бархатное кресло в лобби, чтобы набраться сил перед дорогой домой. Ну, не совсем домой – ночь она проведет в аэропорту. Интересно, как долго ей удастся здесь посидеть? Ответ последовал тотчас – кто-то остановился рядом, и по темным брюкам она узнала Халида.

– Вы в порядке?

– Скоро буду. Нужно немного посидеть.

– Вы остановились в местной гостинице?

– Нет, я поеду в аэропорт.

– Во сколько вылет?

– В девять. – Она не стала уточнять, что речь идет о девяти утра следующего дня, но все равно в его глазах мелькнуло беспокойство. – Просто небольшая слабость.

– Может быть, потому, что вы ничего не ели?

– Ела, здесь столько еды.

– Нет. – Халид сам удивился, что он это заметил. – Вы отказывались от предложений официантов.

– Да, просто слишком переживала.

– Вам что-нибудь принести? – Он уже был готов отдать распоряжения, но она остановила его:

– Нет, я лишь немного устала – не выздоровела от ушной инфекции плюс ночной перелет.

Халид вел роскошный образ жизни, но он понимал, что он подходит далеко не всем.

– Ну, было приятно познакомиться. – Девушка с явным трудом встала.

Халид понимал, что не готов отпустить ее вот так, когда она голодна, обессилена и опечалена.

– Подождите.

Она обернулась до того, как он смог придумать, зачем ее окликнул.

– Обри, не хотите прилечь?

Не лучшая формулировка, она явно неправильно его поняла. Да он и сам не до конца понял смысл своих слов.

– Простите. Я хотел сказать, что мой номер будет свободен в течение нескольких часов, – все еще недостаточно понятно. – Я должен находиться с семьей Джоба, поужинать вместе со всеми и проследить за тем, чтобы все было в порядке…

– За такими, как я.

Ей показалось или при этих словах Халид улыбнулся? Нет, наверняка просто игра воображения.

– Я уже объяснил им, кто вы. – Он не мог до конца поверить, что действительно предложил ей свой номер, чего не делал даже с любовницами. Но она вынуждала его принимать нестандартные решения. – Вы можете провести в моем номере несколько часов, прежде чем поехать в аэропорт.

Обри решила проявить осторожность, хотя согласиться очень хотелось.

– Не думаю…

– Решать вам. Сомневаюсь, что я вернусь до ночи, так что вы сможете поспать.

– Но зачем вам это?

– Моя задача сегодня позаботиться о друзьях Джоба. Думаю, вы одна из них.

– Но почему вы мне доверяете?

– «Доверяете»?

– Я могу навести в комнате беспорядок или украсть что-то из ваших вещей.

– Зачем бы вам это делать?

Халид явно просчитывал все на несколько шагов вперед, не реагировал на провокации. Он был таким закрытым! Почему ей в голову пришло именно это слово? Казалось, его ничто не может вывести из равновесия. Да и ее он не пытался сбить с толку. Да, рядом с ним она испытывала шквал эмоций, но что удивительно – среди них не было страха. И хотя провести время в чужой спальне казалось не слишком мудрым решением, это все равно было лучше, чем лежать на полу аэропорта. Ну и к тому же Обри бы не выжила, не разбирайся она в людях. Рядом с Халидом ей было спокойно, да клан Деверо – включая Джоба – явно ему доверял. Была и еще одна причина – любопытство. Зачем он вмешался и спас ее от Шанталь, зачем предложил накормить? А теперь еще и это.

Обри не доверяла мужчинам. Она была совсем маленькой, когда мама сказала ей подпереть дверь стулом, чтобы к ней в комнату нельзя было войти. Прошло не слишком много времени, прежде чем ей пришлось вставать на этот же стул, чтобы приложить лед к маминым синякам. Но Халид? Ему хотелось доверять.

– Спасибо. Вы точно уверены?

– Конечно. – Он протянул ей карточку от номера. – Если вы уйдете до моего возвращения…

– Халид!

– Да, Шанталь.

Он слегка закатил глаза, прежде чем обернуться. Обри чувствовала себя так, словно с ней кто-то поделился солнцем.

– Мы возвращаемся домой. Обри, надеюсь, вы присоединитесь к нам.

Забавно, как быстро Шанталь включила ее в список лучших друзей.

– Обри не сможет присоединиться, у нее болит голова.

Глава 4

Номер распахнул ей двери в настоящий рай с видом на Центральный парк. Нежно-синие бархатные кушетки приглашали присесть к огромному очагу, а чтобы полюбоваться на люстру, нужно было сильно задрать голову – настолько высокие здесь были потолки. Обилие декора, наполненный ликером графин – казалось, здесь кто-то живет, а не просто остановился на пару ночей. Тетя Кармель рассказывала о таких номерах – правда, причина другая.

Даже туалетная комната была великолепно украшена. Обри помыла руки просто ради удовольствия открыть позолоченные краны и воспользоваться пушистым белым полотенцем.

И Халид разрешил ей здесь остаться? Невозможно поверить в реальность происходящего.

Осмотревшись, Обри заглянула в спальню с огромных размеров кроватью. Видимо, на ней Халид и предлагал ей отдохнуть. Девушке и в голову не пришло, что за одной из многочисленных дверей может быть гостевая комната.

Спальня оказалась еще роскошнее, чем гостиная, в комнате даже была собственная терраса. Обри шагнула на нее и моментально окунулась из тишины в шум и бурлящую активность Пятой авеню. Мама рассказывала, что на этой улице жил Джоб. Жил. Теперь Обри точно знала, что приехать попрощаться с ним было правильным решением. Да, он ей не отец, но самый близкий человек. И, расставшись с мамой, с Обри он отношения не порвал.

«Воспользуйся шансом, – сказал он ей тогда. – У тебя талант. Не позволяй истории повториться…»

Пришлось позволить. Счета копились, а Обри могла заработать деньги только на трапеции. Она была хороша, но не великолепна, а ничего другого делать не умела. Может быть, музыкальная школа позволила бы ей сделать карьеру, но как бы она оставила маму? И эта мечта стала несбыточной.

Обри вернулась в спальню, прикрыв французскую дверь террасы, и с глубоким вздохом скинула каблуки. У кровати лежали золотые часы, и она взяла их, пытаясь понять, сколько они весят и стоят. Да уж, чтобы купить такие, наверняка ей придется зарабатывать чаевые несколько лет.

Обри тут же стало стыдно – это же чужая вещь. Она положила часы на место и увидела рядом с ними толстую стопку денег, скрепленную бриллиантовым зажимом. Сердце сжалось – что она делает здесь, в чужом мире, в чужой одежде? Снова дал знать о себе голод. Заказать что-то в номер? Халид бы и не заметил, но злоупотреблять его гостеприимством не хотелось. Обри решила обойтись парой фруктов из тех, что были в номере.

Интересно, он не будет против, если она примет душ? Ванная поразила ее своими размерами, мозаичными полами и стенами. Там даже была карточка с номером, позвонив по которому можно было попросить обслугу подготовить ванну. Обри улыбнулась – эта задача ей по силам. Пока вода набиралась, она съела еще одно яблоко и смыла макияж с помощью мягких ватных дисков и специальной жидкости. Она старалась не трогать вещей Халида, и только один раз не избежала искушения. Ее внимание привлекла маленькая серебряная бутылочка с арабской вязью на этикетке. Из-под стеклянного стоппера пробивался резкий аромат, но как бы ни хотелось Обри вытащить его и глубоко вдохнуть, она надела крышку обратно и поставила духи на место.

А затем приняла свою первую в жизни ванну – с пузырьками, маслами и другими банными атрибутами, против которых невозможно было устоять. Вылезать не хотелось, но в конце концов она это сделала и завернулась в толстый белый халат.

Как же она устала! Если поспать несколько часов, будет гораздо проще выдержать долгую ночь в аэропорту. Обри поставила будильник и зашторила окна так плотно, что кровать ей пришлось искать на ощупь. Чтобы не трогать вещи Халида, она легла поверх одеяла на другой стороне. Заснуть, несмотря на усталость, удалось не сразу, так ее переполняли впечатления. Неожиданная возможность попасть на службу и то, что о ней явно знали. А о Джобе и маме? Вряд ли. Или? Джоб был уверен, что его интрижка останется тайной навсегда. Это и стало причиной разрыва – Джоб стыдился отношений и предпочел, чтобы его видели в свете с высокомерной Шанталь. Нет, они не могли знать о нем и матери Обри.

Но могли знать о деньгах. А что, если они хотят выяснить, как она их потратила? Неужели она подставила Джоба? Подсознательно она понимала, что так и есть, и это съедало ее изнутри. Стоит ли ей бояться? На этом потоке мыслей Обри все-таки заснула.

Халид был уверен, что Обри уже ушла, но на всякий случай постучал и приоткрыл дверь в гостевую комнату – никого. Вот и хорошо. Теперь понятно, как Джоб попал под ее чары – даже спустя несколько часов после встречи она не покидала его мыслей. Когда Этан благодарил его за вмешательство, Халид едва удержался от ответа, что на самом деле защищал Обри. А ведь обычно свою потребность оберегать других он прятал глубоко внутри. Почему же с ней этого не получилось? Он сбросил пиджак и ботинки, избавился от галстука и носков. Ему хотелось избавиться от всех оков – долой ремень, запонки, даже рубашку. Он расстегнул пуговицы и стащил ее с себя. Так-то лучше.

Это его последняя ночь в Нью-Йорке в статусе одинокого мужчины. Стоило бы воспользоваться возможностью и покутить на всю катушку, но у него не было желания. Зато было другое. Воспоминания о румянце на щеках Обри, отчаянное желание прикоснуться к ней и ощущение, словно он это уже сделал. Как она целуется? Стонет ли во время оргазма? Обычно его такие детали не волновали.

Ладно, нужно принять душ, ответить на переполнившие телефон сообщения и лечь спать. С нежностями покончено.

Он распахнул дверь в спальню – и все его планы моментально рухнули. Несмотря на темноту, Халид почувствовал присутствие другого человека. Обри не уехала, и по ровному спокойному дыханию было понятно, что она еще спит. Чтобы не пугать ее, Халид включил ночник со своей стороны.

Девушка свернулась калачиком на одеяле вместо того, чтобы забраться под него. Как же мирно она выглядела. Жаль, о себе Халид не мог сказать того же самого. День был слишком тяжелым – тяжелее, чем он думал.

– Обри…

Никакой реакции.

– Обри.

Наконец она открыла глаза.

– Я думал, ваш самолет в девять.

Девушка пыталась прийти в себя. Звуки его голоса успокаивали, но она не сразу поняла, где находится, почему над ней нависает Халид с обнаженным торсом. Очень похоже на сон, но нет.

– Кажется, я проспала будильник.

– Вы пропустили свой рейс?

– Нет. – Она села, а Халид включил второй светильник. – Я приняла ванну. Надеюсь, вы не против.

– Конечно нет. Вы поели?

– Фрукты, спасибо. Как прошли поминки?

Ужасно. Особенно навязчивое поведение Шанталь. Но Халид не обсуждал свою личную жизнь и уж тем более личную жизнь других людей. Хотя сегодня ему бы этого хотелось – сесть, поговорить с Обри и поделиться, как прошел этот день. Вместо этого он ограничился парой слов:

– День прошел хорошо, насколько это было возможно.

Халид говорил практически без акцента на безупречном английском, но все равно казалось, что в его словах есть какая-то недосказанность. Может быть, общайся они на его родном языке, было бы понятнее? Обри и не догадывалась, что Хадид пытался вести себя с ней максимально открыто.

– Он оставил мне это. – Он протянул ей пресс-папье, которое Этан отдал ему вечером.

– Оно великолепно. Что это?

– Пресс-папье.

– Я имела в виду, из чего оно сделано?

– Не знаю. Обри, почему вы не легли в постель?

– Не хотела наводить беспорядок в вашем постельном белье.

– Логично. Но в гостевой комнате вы могли бы это сделать совершенно спокойно.

– Здесь есть гостевая комната? – Обри была в ужасе. – Я не знала, никогда не бывала в таких номерах. Я очень старалась ничего не трогать…

– Все хорошо.

Впервые с момента их встречи Халид улыбнулся, и это было так неожиданно и мило, что Обри отвела глаза. Он был божественно красив, и даже в приглушенном свете четко прорисовывались скульптурные очертания мускулов. Она осторожно поворачивала в руках пресс-папье, пока Халид рассказывал его историю.

– Эта вещь должна была стать свадебным подарком, но, выражаясь языком Джоба, чертово время его подвело.

– Вы женитесь? – Обри пыталась скрыть разочарование, это вообще не ее дело.

Он кивнул.

– Хотя невеста еще не выбрана.

– Ну, это хорошо.

– Почему же?

– Если она позвонит, вам не придется объяснять, что я делаю в вашей спальне.

Халид не улыбнулся маленькой шутке – он просто ее не понял. Никто не мог просить у него объяснений.

– Так когда ваш самолет?

– В девять утра.

– И где вы остановитесь?

– Нигде. Просто дождусь рейса в аэропорту.

Благотворительность была не в его привычках, да и предлагать ей оставаться в номере он не собирался. Но почему-то в случае с Обри так легко было проявлять доброту.

– Хотите поужинать, прежде чем уйти?

– Поужинать?

– И мне, и вам нужно поесть. К тому же так вы убьете еще несколько часов.

– О… – Обри не знала, что ответить, но он опередил ее:

– Простите. Для меня будет огромная честь, если вы присоединитесь ко мне за ужином, Обри.

Неожиданная ирония оказалась действеннее любых уговоров.

– С удовольствием. – Сердце Обри попыталось выпрыгнуть из груди, но она заставила себя успокоиться. Да и потом, он ведь пригласил ее не на свидание.

– Водитель отвезет вас в аэропорт. А теперь прошу меня извинить, до ужина я хотел бы сделать несколько звонков.

Она отложила пресс-папье и встала кровати, чтобы собрать свои вещи.

– Это очень мило с вашей стороны. Я чувствовала себя полностью опустошенной. Мне показалось, я выставила себя дурой, когда заплакала.

– Вовсе нет.

Как у него получается успокаивать ее одним словом? Редко кому это удавалось.

– Вы пока можете привести себя в порядок.

Когда за Обри закрылась дверь, он выдохнул. Нельзя забывать о том, что она может причинить вред клану Деверо. И он ведет ее ужинать? Конечно, Халид обещал присматривать за ней, но неужели именно это имелось в виду? Нет. Да и он думал совсем не об ужине.

Глава 5

Обри все еще понятия не имела, где находится гостевая комната, поэтому ушла с вещами в ванную и принялась собираться на первое в своей жизни свидание. Точнее, на ужин – ей приходилось снова и снова напоминать себе, что ее просто пригласили выпить вина и поесть. Без черного платка платье выглядело немного лучше. Обри причесалась, подкрасила губы и нанесла тушь. Смущало отсутствие парфюма, но это было не самой большой проблемой. В конце концов, аромат духов Халида ей все равно не победить.

В гостиную пробивались звуки его глубокого голоса из спальни – разговор шел на арабском, так что смысл слов оставался загадкой. Но, слушая его, она успокаивалась.

В ожидании Обри смотрела в окно, за которым продолжал жить своей насыщенной и бурной жизнью Нью-Йорк. Все еще разговаривая по телефону, Халид вышел и предложил ей угоститься напитком. Она с улыбкой приняла бокал.

Зажав трубку между ухом и плечом, он сел на стул и натянул носки и ботинки. Обри снова отвернулась к окну, чтобы не мешать ему разговаривать. Но Халиду это не требовалось. Не справившись с запонками и привыкнув к тому, что ему всегда помогают, он подошел к Обри и протянул руку вверх запястьем. Обри не сразу поняла, чего он хочет.

– Поможете мне? – Халид на мгновение оторвался от разговора.

– Конечно.

Обри взяла тяжелую запонку с его ладони. Их первый тактильный контакт – к этому они готовы не были. Халид моментально перестал слушать своего секретаря Лейшу, рассказывавшую последние новости дворца. Он смотрел на Обри и мог думать только о ней. О ее легких прикосновениях, прохладных руках. Его влекло к ней и становилось все сложнее напоминать себе, кто перед ним.

Девушка понятия не имела, как обращаться с запонками, да и к тому же его близость мешала сосредоточиться. Но наконец она справилась.

– Наоборот. – Его голос становился еще более глубоким, когда он переходил на английский.

– О! – Она сняла запонку.

Обри так заворожила принца, что он даже не мог ответить на вопрос Лейши. Ему хотелось, чтобы она поцеловала его ладонь, хотелось почувствовать мягкость ее губ. Перестать думать о том, что она была с Джобом. Он жаждал ее касаний и хотел сам исследовать ее тело. Но вместо этого он молча смотрел, как она с победной улыбкой покорила запонку. Осталось закрепить вторую. Халид хотел было переложить телефон, но вдруг передумал и, резко завершив звонок, справился с оставшейся запонкой сам. Пожалуй, лучше ускорить наступление ужина и ее отъезд. Сегодня его основная задача – позаботиться о Деверо, и не стоит создавать дополнительных сложностей.

– Пойдемте. И не забудьте сумочку. – Не стоит оставлять ей шансов на возвращение, наверняка это один из ее трюков.

В лифте невероятный запах его парфюма стал еще более насыщенным. Рядом с ним Обри постоянно чувствовала смущение, но почему-то это было приятно.

– Все хорошо?

Она кивнула и неуверенно улыбнулась.

– Тогда пойдемте есть.

В красивом ресторане играл пианист. После похорон кто-то задержался, и с приходом Халида и Обри атмосфера слегка накалилась. Но Халид всегда знал, что делать. Он обменялся парой слов с теми, с кем диктовал негласный протокол, и подошел к столу. Люди следили за ними взглядами, но Обри смотрела только на его широкие плечи. На красиво убранном столике со свечами сверкало серебро, в вазе стояли пионы цвета слоновой кости. Вид на Центральный парк был невероятно прекрасным.

Но, несмотря на голод, она дождалась официанта с меню, и Халид заказал напитки.

– Шампанское?

Обри покачала головой.

– Чем вы угощали меня наверху?

Она только пригубила, но все еще чувствовала привкус.

– Коньяк.

– Если можно.

– Почему нет. – Халида мало волновало, что его обычно пьют под конец трапезы. – И мне. Можно нам еще хлеба?

Он тоже голоден? Обри улыбнулась.

– Что вас так порадовало?

– Сама не знаю.

Халид намазал маслом разрезанную пополам булочку, и Обри повторила его действия.

– Я не ел весь день.

– Совсем?

– Да, как и Этан, и Эб. Я их предупреждал, что те, кто организует пир, обычно не имеют возможности им насладиться.

– Это арабская пословица?

– Нет. – Он улыбнулся. Второй раз. – Просто факт.

Она намазала маслом вторую половику. Халид смотрел, как дрожат ее тонкие пальцы, держа серебряный нож. Точно так же они дрожали, когда она выводила те слова серебряной ручкой.

Платье на ремешках открывало тонкие руки и довольно глубокое декольте. Но несмотря на хрупкость сложения, в Обри не было ни намека на беспомощность. Она была сильна, а Халид очень любил силу. Хотя уязвимость тоже присутствовала. Неужели Джоб просто воспользовался ею? Его расстраивали подобные мысли.

Когда Обри посмотрела на него, он уже перестал улыбаться и выглядел довольно хмуро.

– Вы завтракали? – Она была так заинтригована им, что хотела узнать хотя бы что-то. Любую деталь. Ел ли он в этом ресторане утром? Или ему подали завтрак в постель, или сервировали на столике в номере? Он завораживал ее.

– Нет. Завтрак был сервирован, но я… – Он не мог сформулировать, что происходило утром.

– Были слишком опечалены?

Халид даже себе не признавался в собственных слабостях, но ее догадка была настолько точна, что он медленно кивнул:

– Да.

– И я. – Обри пыталась разобраться с меню, в котором не было цен. Паста должна быть самой дешевой. Или ризотто? Вряд ли ей удастся убедить его разделить счет, а пользоваться чужой щедростью не хотелось. Пока Обри искала самый дешевый вариант, Халид заговорил:

– Так как вы… – Он колебался. Ему не слишком-то хотелось слышать ответ. Но это было важно сделать ради Джоба. – Как долго вы с Джобом…

Сомнения этого сильного мужчины на момент смутили Обри, но, когда она осознала смысл вопроса, на смену смущению пришли стыд и разочарование. Вот почему он тогда спросил про связь, а не про отношения. Он считал ее проституткой. Обри прикусила губу. Не он первый. Да и вряд ли последний, если даже мать так считает. Но больно от этих мыслей ей стало впервые.

Все хорошее, что было этой ночью, внезапно обрело новый смысл. Она подняла голову и обвела глазами ресторан. Люди смотрят в их сторону, официанты готовы подбежать в любую секунду. Интересно, они тоже так думают? Халид сменил тему, но кровь в ушах шумела так сильно, что она не слышала его слов.

– Простите?

– Я сказал, что мне нравится музыка.

– Д-да… – Поддерживать разговор стало невозможно, Обри нуждалась в перерыве. Она встала и взяла сумочку. – Простите, мне нужно отойти.

– Конечно. Вы выбрали, что заказать?

– М-м-м… – Ей отчаянно хотелось сбежать, выйти отсюда и сразу отправиться на улицу, но вместо этого пришлось снова взять меню. К моменту подачи блюд он уже поймет, что она не собирается возвращаться. Самый скромный вариант? Ну нет, теперь в ней говорило возмущение и желание отомстить.

– Лобстер «Термидор». – Вероятно, блюдо очень дорогое. Может, хоть так получится отплатить за причиненную ей боль. Но Халид даже бровью не повел.

Казалось, все взгляды прикованы к ней. Сердце билось в груди так сильно, что она едва не падала в обморок. И даже выйти из отеля ей не удалось – пришлось бы пройти мимо Бренди и остальных женщин, находившихся в баре. Обри скрылась в туалете, больше похожем на роскошную гардеробную с огромными зеркалами и глубокими креслами. Затем села в одно из них и закрыла лицо руками, вновь и вновь прокручивая в голове события дня.

Нет, это не было удачей или случайностью, что ее пустили на похороны. Деверо знали о ежемесячных платежах по ее счету и предположили худшее. Как и Халид.

Ждал ли он большего этой ночью? Должна ли она заработать на коньяк и лобстер? Внезапно Обри немного успокоилась. Что бы Халид ни думал о ней, он вел себя безупречно вежливо. Он пригласил ее на ужин и сказал, что после трапезы водитель отвезет ее в аэропорт. Девушка выдохнула. Если что-то внезапно пойдет не так, она сможет себя защитить. Уезжать прямо сейчас нет необходимости. Пока что Халид не сделал ничего, что могло бы ей навредить.

– Все хорошо?

Побледневшая еще сильнее, Обри явно избегала смотреть Халиду в глаза.

– Да.

– Я сделал заказ.

– Спасибо.

Она отпила из бокала, и алкоголь обжег ей горло.

– Что вы выбрали? – Не хотелось обсуждать сложных тем.

– Пасту «Примавера». Это первое блюдо, которое я попробовал в Нью-Йорке, – и, возможно, последнее. – Когда я приехал, то ничего не понимал в местной кухне. Мама сказала, что в случае сомнений можно заказать пасту, я так и сделал.

Халид редко предавался воспоминаниям, но сегодня ничего не мог с собой поделать.

– Вы здесь учились?

– Да – последние два года школы и в колледже, изучал архитектуру. Нельзя сказать, что на моей земле все совсем плохо, но инфраструктура у нас довольно древняя и определенно есть куда расти.

– А где вы живете?

– Аль-Захан, островное государство на Ближнем Востоке.

– Да, я слышала. Одна из моих знакомых хотела получить там место менеджера, когда откроется отель. Да и коллеги тоже готовы уехать. И вроде бы в новостях… – Она покачала головой. – Еще несколько недель назад я ничего не знала об этом месте, но теперь оно у всех на устах.

– Такое случается. – Халид улыбнулся. Он понимал, что девушка имеет в виду. – Возьмите, к примеру, пасту «Примавера». Я никогда не слышал о ней, и она казалась мне чем-то экзотичным.

– Экзотичным?

– Для меня да. Она покорила меня сразу же. Но потом я видел ее в каждом меню, в рекламе и рецептах. И не мог понять – да как вообще я не знал о ее существовании?

На секунду она забыла о своей злости и рассмеялась, но боль снова вернулась. Обри попыталась собрать в кучу упоминания об Аль-Захане.

– Это ведь отель Деверо, нет?

– Да. Это наш совместный проект, который запустится не раньше следующего года. – Халид рассказал ей о планах на отель, утаив информацию о своей принадлежности к королевскому роду. – Это не просто отель. Там планируется проводить экстравагантные шоу и другие увеселительные мероприятия и не только. На сотом этаже даже разместится родовое отделение.

– Да ладно! – Вопреки всем усилиям Обри не удавалось продолжать сердиться на него.

– Серьезно…

Принесли блюда, и разговор оборвался.

Увидев своего лобстера, Обри почувствовала укол совести. Он был подан целиком в панцире под кипящим соусом. Она молча попробовала – лобстер буквально таял на языке. Такой насыщенный и кремовый вкус… вряд ли она ела что-либо настолько божественное. Да и в компании такого удивительного человека она была в первый раз.

Халид спросил ее о семье. Она сказала, что их двое – она и мама.

– У вас нет братьев или сестер?

Обри покачала головой. Интересно, что он не стал упоминать ее профессию.

– А у вас?

– Два брата и сестра. Все учатся в школе.

– Вы близки?

– Не слишком, они гораздо младше, – и гораздо более свободны от ожиданий. – Завтра мы встречаемся с ними на чаепитии.

– Звучит достаточно… хм, строго.

– Я сам достаточно строг.

– Мне нравится такой ваш образ. – Это было правдой. Он мог думать о ней что угодно, но рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Рядом с этим мужчиной, который надевал запонки на ужин и ограничивался тем, что поддерживал ее за локоть, пока они шли. Ей нравилось это чувство безопасности – настолько сильной, что даже в его номер она отправилась совершенно спокойно. Словно когда он рядом, ничто и никто не могли ей навредить. И, глядя на него, она не могла сопротивляться мыслям – а каково это, когда он тебя обнимает? А если возьмет ее за руку, как она поступит? Как он целуется? Ее бросило в жар. Она заставила себя отвести взгляд от его губ и посмотреть на почти опустевшую тарелку. Как можно с такой скоростью от дикой ярости перейти к вожделению? Впрочем, и то и другое разжигало в ней чудовищной силы костер. Непривычное состояние, с которым она не знала, что делать. Поэтому просто доела то, что лежало на тарелке.

– Это было прекрасно. Спасибо.

Халид посмотрел на то, как небрежно она положила серебряные приборы, и, хотя сам еще не доел, решил ненавязчиво ей помочь.

– Мне тоже достаточно. – Он опустил нож и вилку на тарелку.

Она повторила за ним.

– Рад, что вам понравилось.

Но ей нравилась не просто еда или атмосфера красивого места. Когда злость утихла, стало понятно, что ей нравится его компания. Халид не флиртовал и не пытался произвести впечатление – просто делал то, что считал нужным. Ему было не все равно. Увидев, как мучительно ей дается коньяк, предложил другой напиток. Мелочь, но как же это важно. Халид даже заметил промелькнувшее на ее лице разочарование, когда он отказался от десертного меню.

– Не стесняйтесь, выберите себе что-нибудь.

– О нет, мне достаточно. – Обри пыталась соблюсти вежливость, но, хотя она правда наелась, ей все равно хотелось десерта. Просто не в одиночестве.

– Пожалуй, я все-таки что-нибудь выберу. – Халид подозвал официанта.

Рядом с Обри Халиду почему-то хотелось показывать себя с лучшей стороны. Настолько, что он даже согласился на мороженое с халвой, лишь бы она не чувствовала себя одиноко за поеданием суфле из темного шоколада. Ему все время приходилось бороться с собой – с желанием взять ее за руку или согласиться на предложение попробовать суфле. Нет. Даже на одну ночь – нет.

– Вам нравится? – Обри спросила его о вкусе мороженого.

– Очень.

Ей так хотелось, чтобы он предложил попробовать свое лакомство. Не столько ради вкуса, сколько ради возможности разделить с Халидом хоть что-то. Впервые в жизни ей хотелось близости с другим человеком.

– Мой десерт прекрасен.

– Чудесно.

– А что такое халва?

– Это сладость.

– Какова она на вкус?

– Хотите, я закажу вам и вы попробуете? – Халид догадывался, на что она намекает, но намеренно игнорировал это.

– Нет, спасибо. – Обри пыталась скрыть разочарование.

Она с таким удовольствием облизывала ложку, что Халид сделал еще одну мысленную заметку – девушка любит десерты.

– Это было бы лишней тратой, потому что мне просто интересен вкус. – Мольба в ее глазах говорила об обратном.

– Значит, в другой раз стоит попробовать.

Обри чувствовала невероятное возбуждение.

А ведь она просто смотрела, как он доедает мороженое! И хотя он не поделился с ней десертом, он сделал гораздо большее. Халид позаботился о ней. И неравнодушие в его глазах моментально утихомирило боль. Правда, ненадолго.

– Мне пора. Водитель отвезет вас в аэропорт.

– Спасибо.

Не это слово ей хотелось сказать. Но что она могла сделать, чтобы продлить время вдвоем? Какой найти предлог, чтобы остаться? Они вышли из ресторана и прошли мимо бара, где Бренди с девочками окружили пианино и пели. Они успели переодеться в блестящие платья, демонстрировавшие их длинные ноги. Маме бы этот вечер понравился. Если бы она приехала, о ней бы позаботились. Они бы и об Обри позаботились, если бы она попросила, между ними всегда царил сестринский дух.

– Я поднимусь наверх. Хотите присоединиться к своим подругам?

– Нет. – Обри покачала головой, но потом подумала, что они действительно могут приглядеть за ней. – Возможно.

– Водитель заберет вас в любое время.

Халид всегда держит свое слово. Как сдержал его с ужином, как держит в любой ситуации. Но ей не хотелось, чтобы на этом все и закончилось, не хотелось уходить от чувства безопасности, которое сохранялось рядом с ним даже несмотря на то, что она знала, кем он ее считает. Обри всегда понимала: настанет день, когда она познает мужчину, но впервые ее это не пугало.

Конечно, Халид не мог догадаться о том, какая борьба шла в Обри. Не мог знать, что она девственница и сегодняшний вечер для нее полон новых ощущений. Он мог лишь ощутить собственное сексуальное напряжение, и оно лишало его силы на сопротивление. Наконец он сдался.

– Я уведомлю человека на ресепшен, и вы сможете вызвать водителя, когда будете готовы. Если хотите, можете подождать в моем номере.

Обри остановилась и повернулась лицом к Халиду. Она никогда не смотрела мужчинам в лицо настолько прямо – наоборот, старалась не встречаться с ними глазами. Но в его глазах с проблесками золота она могла купаться бесконечно. Они притягивали к себе, удерживали на себе внимание. Халид ждал ответа.

– С радостью. – И это была правда. Пусть на одну ночь, но ей хотелось быть с Халидом. Хотелось, чтобы он стал ее первым мужчиной. Сказать ему правду, ведь он считает ее более опытной? Нет. Наверняка это заставит его отказаться от предложения. Она приняла решение оставить эту информацию при себе.

Халид склонился над ней и поцеловал, сперва легким касанием, но почти сразу его губы обрели власть. Они оба закрыли глаза, потому что иначе было не выдержать, слишком сильно их влекло друг к другу. Это был ее первый поцелуй, но даже не имея возможностей для сравнения, она понимала, что ей повезло испытать настоящее блаженство. В голове шумело, сердце едва билось, словно он нащупал в ней какую-то уязвимую струнку, которую стоит задеть – и оборвется все. Сегодня Халиду не хотелось того бессмысленного секса, к которому он привык. Он желал трогать, чувствовать, на одну ночь полностью исследовать ее тело. В сегодняшнем дне соединилось горе новой и прежней потери, но благодаря Обри он получил возможность расслабиться. Сдерживаться весь вечер было невыносимо, и теперь он с огромным облегчением держал ее в своих руках, целовал. И все же он нашел в себе силы на последнее предупреждение.

– Вы понимаете, что не будете спать в гостевой комнате?

О да. Ее губы отчаянно хотели снова слиться с его в поцелуе, все тело отчаянно стремилось к этому.

– Да.

– Тогда отправляемся в постель.

Глава 6

Дверь номера, а следом и спальни отгородили их от всего мира.

– Я хотел тебя весь день.

– И я.

Халид покрывал поцелуями ее губы, щеки, каждую черточку ее лица. Откуда ей было знать, насколько редко он позволял себе проявлять такую нежность. Обри просто хотелось его обнять, и она с трудом удерживала себя от этого. Ей хотелось дышать его воздухом, пропитаться его дурманящим ароматом, переплестись с ним так тесно, чтобы стать одним целым.

Воздух приятно холодил спину – Халид расстегнул ее платье и легкими касаниями пальцев поглаживал позвоночник, медленно приближаясь к бюстгальтеру. Секундная заминка, вздох облегчения – и вот уже одежда Обри падает на пол. Халид хотел раздеться, но девушка остановила его.

– Позволь мне. – Наконец она ощутит пальцами гладкость его шелкового костюма, обнажит тело, заворожившее ее с первого взгляда.

Она стянула с его плеч пиджак и под хлопком рубашки почувствовала мускулистые руки. Снять запонки оказалось сложнее, чем надеть, потому что в процессе он играл с ее грудями, поглаживая и лаская их. Движения его теплых ладоней и пальцев отвлекали, ей едва удавалось сосредоточиться на задаче. Не помогло и то, что Халид решил попробовать груди на вкус; прохлада его языка и мягкость движений подействовали так сильно, что она вцепилась ему в плечи, просто чтобы устоять на ногах.

– Ох… – Ей не хватало воздуха для слов, хотелось большего.

Он опустился на колени и, пока она расправлялась с пуговицами, скользнул руками между ее ног. Она застонала от нежных прикосновений.

– Халид… – Ей так хотелось обнажить этот торс побыстрее, но он продолжал ласки и, наконец, опрокинул ее на кровать и сам принялся снимать рубашку. Обри смотрела на это зрелище и удерживала себя от желания дотронуться до него. Он расстегнул ремень, и она увидела, насколько он возбужден. Это скорее восхищало, чем пугало. Она всегда думала о сексе как о какой-то неизбежности и только сегодня узнала, что можно так сильно кого-то хотеть, так сильно стремиться к другому человеку.

От его силы перехватывало дыхание. Обри никогда не видела настолько мужественного тела. Она не могла отвести взгляда от его плоти, напряженной и ждущей слияния. Дороги назад не было, Халид уже навис над ней и пытливо рассматривал. Обри не стеснялась своего тела, но ее бросало в жар от голода в его глазах. Она впервые демонстрировала мужчине свои интимные части тела, это было непривычно и прекрасно одновременно. Она и хотела, и не хотела, предвосхищение и страх слились в один эмоциональный костер, который только сильнее ее распалял.

Гладко прилизанные волосы Халида наконец растрепались. От нежности и страсти, с которыми он ее целовал, Обри не сдержала стон. Она должна сказать ему о своей невинности, иначе может быть очень больно. Но отказаться от удовольствия? Выше ее сил. Все тело сводило судорогами, по нему расходилась волна жара.

– Обри. Я хочу попробовать тебя всю.

Сказать, она должна сказать правду. Но предательский рот отказывался проронить хоть одно слово. Халид медленно и осторожно спускался вниз, к бедрам и, наконец, раскрыл их, продолжая доводить ее до экстаза своим умелым языком. Теперь он понимал, почему так редко позволял себе с кем-то сблизиться. Материк мог объявить войну Аль-Захану, во дворце мог начаться переворот, но он бы не оторвался от этого удовольствия. Он удерживал Обри на постели, упиваясь ею, чувствуя растущее в ней напряжение, наслаждаясь тем, как мягкие вздохи превращаются в отчаянные стоны. Обри потерялась в эмоциональном шквале, все, за что она могла держаться, – его волосы. Ей хотелось оттолкнуть его и в то же время – удержать. И все же она выбирала отдаться ему, его губам и ласкам. Дыхания не хватало, она задыхалась. Наконец ей удалось выговорить его имя:

– Халид.

Он поднял голову и потянулся за презервативом.

– Халид… – Дальше этого дело не шло, и она просто протянула руку и коснулась его.

Он застонал, еле сдерживаясь от желания овладеть ею быстро и грубо. Она приподнялась на локтях и смотрела на его обнаженное тело, ласкала его взглядом. Ей не нужно было касаться его, чтобы почувствовать. Страх и возбуждение продолжали расти при мысли, что он окажется внутри ее.

– Я никогда не делала этого.

Как он отреагирует? Что скажет?

– Ш-ш-ш… – Наверняка это была очередная уловка, просто чтобы распалить его сильнее. Но когда он посмотрел ей в глаза, то вздрогнул. Она говорит правду. В его голове взорвалось множество вопросов, которые требовали ответа, но сейчас он не мог уделить им внимания, все силы поглощало желание. Он забыл о правилах Запада, требовавших воспользоваться защитой. В гареме, от которого он отказался, таких преград к удовольствию не было. И сегодня, расслабляя ее напряженный рот поцелуями, он словно вернулся под родные звезды пустыни.

Только сейчас, преодолев сопротивление и с трудом признав правду, Обри смогла рассмотреть этого человека, каким он был. С каждым касанием он становился все ближе. Он целовал ее, вынуждая лечь на спину, пока наконец она не опрокинулась навзничь. Она отпустила его волосы и вцепилась в надежные и сильные плечи. Ощущение безопасности снова вернулось, а страх полностью растворился… пока Халид не начал входить в нее.

– Будет больно? – Она чувствовала, как проникает в нее горячая плоть.

– Совсем недолго.

Его глубокий голос вызывал дрожь во всем теле. Ей хотелось отстраниться, но ее словно пригвоздили к кровати. Выдержать даже минуту такого напряжения? Слишком сложно.

– Скоро, – Халид шептал ей в самое ухо, – я подарю тебе удовольствие.

Но для этого нужно было прожить и эту минуту, и следующую. Обри начала понимать, как же на самом деле ей нужна эта боль, и подалась ему навстречу. Она едва не теряла сознание, но ей было невероятно хорошо. Не кричать, только не кричать.

Халид с огромным блаженством погружался в нее, но как же тяжело ему было удерживаться от резких движений. Тело раздирало на части от вожделения и напряжения, но это был ее первый раз, и ему хотелось, чтобы он остался в памяти максимально мягким, он хотел сделать ей этот подарок.

Когда Халид приблизился, она крепко зажмурила глаза, но стоило ему отстраниться – и распахнула их снова. Боль стихала и нарастала вместе с его движениями, а он продолжал отстраняться и приближаться. С каждым разом боль становилась меньше, проходила все быстрее. Обри цеплялась за его плечи, не отпускала, изгибалась под ним. Халид больше не мог терпеть, он вошел в нее так глубоко, как только мог, тело полыхало жаром, опалявшим кожу Обри. Она открыла глаза и, встретившись с ним взглядом, потянулась поцеловать. И когда их губы соединились, он овладел ею быстро и резко.

– Ха-а-лид. – Она чувствовала перемены, напряжение внутри ее нарастало. Наконец с кошачьим мяуканьем она кончила, а вместе с ней и Халид.

Она почувствовала его спешку, но после оргазма они снова замедлились, отдаваясь на волю последним медленным волнам удовольствия. Он не спрашивал, больно ли ей, – ее боль он чувствовал всем своим телом. Он не спрашивал, понравилось ли ей, – это было очевидно. Они целовались так, словно провели в этой кровати больше одной ночи, и между поцелуями он говорил на арабском слова, которых не должен был говорить никогда.

«Я хочу тебя утром. В пустыне. Я уже хочу тебя снова».

Обри купалась в его словах, голосе, прикосновениях и, когда он лег рядом, свернулась в его объятиях. Мир вокруг них растворился, оставив их вдвоем. И пусть даже его страна в этот момент терпела бедствие, его это не волновало.

Глава 7

Халид проснулся задолго до рассвета, не проспав и часа. Одного часа, отдалившего наступление реальности и наплыв мыслей. Но, едва открыв глаза, принц сразу осознал – он зашел слишком далеко. Не случайно он всегда выбирал более разговорчивых партнеров. Конечно, не всегда удавалось все прояснить с самого начала. Девушки влюблялись в него и начинали надеяться на перемены, но он с самого начала давал понять, что ему нужен только секс.

Прошлой ночью с Обри он пересек черту. Скажи она ему раньше о своей неопытности, и он бы не привел ее сюда. Впрочем, злился он скорее на себя – на свои предположения, свой недостаток контроля. У них не могло быть никакого продолжения, и нужно было поставить точку в их отношениях прямо сейчас.

– Обри?

При звуке своего имени она открыла глаза.

– Тебе скоро уходить, если ты хочешь успеть на самолет.

Она зарылась лицом в его грудь, их тела переплелись друг с другом. На секунду Обри замерла в ожидании неминуемых вопросов. Но нет. Халид не задавал вопросов – он диктовал условия.

– Конечно, водитель тебя отвезет, так что ты успеешь принять душ.

Словно он не в кровати, а за рабочим столом отдает указания секретарю.

– И это все? – Обри заставила себя отстраниться и взглянуть на Халида. Он завел руки за голову и смотрел в потолок. – С вежливостью покончено?

– О, прости. – В его голосе звучал сарказм. – Хочешь, чтобы нам принесли завтрак?

– Не беспокойся. – Обри ушла в душ.

При виде крови на простынях Халид разозлился еще сильнее. На себя, на то, что не использовал презерватив. В какой-то момент прошлой ночью все это перестало иметь значение, реальный мир словно отодвинулся и оставил их в покое. Но что дальше? Обри не может стать частью гарема, такой судьбы для нее Халид не хотел. Нужно будет поговорить с ней о таблетках. Раньше ему таких диалогов вести не приходилось, он всегда успевал вовремя обо всем позаботиться. Но сейчас этого не случилось, и Халид решил проявить внимание единственным доступным ему способом – через деньги. Он запихнул в ее кошелек стопку банкнот, бриллиант и все, что подвернулось под руку. Слишком поздно: Обри уже стояла на пороге. Она быстро приняла душ и сейчас молча смотрела, как он уничтожает все прекрасное, что было между ними.

– Зачем…

При звуках ее дрожащего голоса его напряженная спина замерла. Впрочем, он не смягчился.

– Словно ты не знала, на что шла. Зачем сейчас притворяться?

– Так ты предпочитаешь случайные связи?

– Да, – так гораздо меньше сложностей. – Обри, ты принимаешь противозачаточные? Есть такие таблетки…

– Я знаю. Да.

– Зачем? – Халид окончательно запутался, а такое с ним происходило нечасто. Он снова ошибся в своих предположениях по поводу Обри. Все стандарты его страны были нарушены. – Зачем тебе принимать противозачаточные? Это что, очередная ложь?

Можно было солгать, что они помогают при выступлениях, но Обри выбрала сказать правду.

– Мама попросила об этом. – Как же сложно сдержать слезы. Она любила Стеллу, но было очень больно от того, что в силу денег та верила больше, чем в стойкость дочери. Как и Халид, судя по всему.

– Обри, ты же не хочешь забеременеть от меня.

– Нужно было думать раньше.

– Я был не в состоянии думать. – Халид пожалел о вырвавшихся словах. Вряд ли она понимает, в каком тумане он находился. У отца было больше пасынков, чем Халид мог представить, и уж конечно отец сам не мог бы их посчитать. Дети, рожденные в гареме, никакого отношения к королю или принцу не имели, и, своими глазами видя, сколько боли это приносит, Халид не хотел того же для Обри. – Если бы я думал, мы бы не оказались в этой ситуации.

– «Ситуации»? – Обри усмехнулась. Как же он переменился. Ночью он был страстным, внимательным и добрым. А сейчас она словно смотрела на незнакомца, ей хотелось быстрее уйти. – Я заберу свои вещи.

– Да.

Она вернулась в ванную и быстро натянула свою привычную одежду – джинсовую юбку и топ, сандалии. В обычном наряде она снова почувствовала себя старой Обри, но из зеркала на нее смотрела незнакомка. Прошлая ночь многому ее научила. И прежде чем уйти, Обри достала из кошелька все, что положил туда Халид.

– Забери деньги. Я могу себе это позволить.

– Ты не можешь позволить себе меня, Халид. Я не позволю тебе сделать из меня проститутку. – Обри направилась к двери, но остановилась и добавила: – Я знаю, ты обо мне так думал. Когда спрашивал обо мне и Джобе.

– Так зачем изображать оскорбленную невинность теперь, когда я плачу тебе по праву?

– Я не изображаю. Я оскорблена, потому что правда считала прошлую ночь чем-то большим. Я не ждала, что теперь мы будем вместе навсегда, но и не думала, что ты будешь платить мне за услуги. Знаешь, Халид, работающие женщины в сексе отдыхают. Они тоже заслуживают право на романтику. Боже мой, как же сильно они этого заслуживают.

Обри спустилась вниз и быстро прошла через обезлюдевшее к утру фойе. В ресторане готовились к завтраку, бар, где в память о Джобе пели Бренди с девушками, был закрыт. Она остановилась на мгновение там, где они поцеловались в первый раз, где она согласилась пойти с ним в номер, где едва не пожалела о своем выборе. Но она не жалела. Ей было так хорошо, как не было никогда. Пока не настало утро. Обри вышла на улицу и подставила лицо прохладному воздуху. В Нью-Йорке начался один из красивейших дней, но она не могла этого ощутить. Все, что она испытывала с его стороны, – холодное равнодушие. Она не имела понятия, как добраться до метро, но сейчас ей нужно было просто увеличить дистанцию между собой и Халидом.

– Обри!

В голосе Халида слышалось облегчение.

Он пожалел о своем поведении еще до того, как за ней закрылась дверь, и, спешно одевшись, выскочил из номера, по дороге пытаясь связаться с водителем и убедиться, что тот ее забрал. И какой радостью было увидеть, что она еще здесь. Правда, на оклик она не обернулась и лишь ускорила шаг. Он догнал ее, схватил за руку и снова позвал ее по имени.

– Не уходи вот так.

– Ты хочешь улыбок? – Обри выдавила самую широкую и яркую, на какую только была способна, и даже изобразила воздушный поцелуй. Поплакать можно и позже, а сейчас нужно держаться за гордость. – Так лучше?

– Обри. Прости меня.

В его голосе не было смирения, но какие-то глубокие и чистые ноты сказали Обри, что его извинения были искренними и что это редкость. Так и было. Халид никогда не извинялся, и не по причине собственного статуса. Он просто никого не подпускал так близко, чтобы причинить человеку боль. Но ее он подпустил – и причинил.

– Мы можем поговорить?

– Нет. – Хотя ей и хотелось понять, как за несколько часов такой близости все могло поменяться настолько сильно. – Мне нужно успеть на самолет.

– Мой водитель…

– Все тот же, что и прошлой ночью? Спасибо, справлюсь сама.

Но тут она посмотрела на Халида – действительно посмотрела, отбросив гордость. Аккуратный и собранный вчера, сегодня он явно едва успел накинуть на себя одежду. Белая рубашка застегнута кое-как и вся помята, обувь надета на голую ногу. Он выглядел так же растрепанно, как она чувствовала себя внутри. И не собирался так просто ее отпускать.

– Обри, я оплачу тебе другой рейс, прямо сейчас, только не уходи. Мне нужно кое-что объяснить.

После секундного колебания она кивнула. Надежда победила. Дурацкая слепая надежда.

И вместо того чтобы отвесить ему пощечину и отдать последние деньги на такси – лишь бы уйти, – Обри позволила ему взять ее под руку и отвести в парк. Он купил им кофе, и они сели на скамейку, наблюдая за тем, как в Нью-Йорке начинается новый день. Обри думала, что сейчас он скажет ей, что он женат, или снова напомнит о таблетках. Правда оказалась совсем другой.

– Прошлой ночи не должно было быть по многим причинам. И основная в том, что я королевских кровей.

Скамейка под ней не исчезла, но Обри на всякий случай ухватилась за нее покрепче.

– Королевских?

– Я наследный принц Аль-Захана.

Хотелось бы ей понимающе кивнуть, но вместо этого пришлось спросить:

– Что это означает?

Он слышал об этом с колыбели, и теперь пришлось сказать это самому:

– Я буду королем.

– Ты хочешь этого? – Вместо вопроса вышло утверждение.

Молчание.

– Хотеть – единственная роскошь, которая мне недоступна. Я могу удовлетворять потребности и надеялся сделать это с тобой.

Обри сглотнула и перевела дух. Звучало как оскорбление, но сказанное с такой искренностью и нежностью явно им не являлось.

– Не получилось?

– Нет. С тобой я стал хотеть большего.

Слезы грозили политься рекой, но Обри сдержалась. Она ничего не понимала, все это звучало как какая-то бессмыслица… но, вопреки смятению, глубоко внутри она знала, что означают его слова. Она смотрела на распустившиеся листья, обдуваемые утренним ветерком, на маленьких птичек, розовевшее небо, которое еще не научилось быть голубым, но так к этому стремилось.

– Прошлой ночью случилось большее. Я хотел тебя. Что я думал о твоей профессии, не играло роли, я просто дал слабину.

– Мы оба. Но с моей стороны нет вопросов, меня все устраивает. – Она попыталась обратить происходящее в шутку. – Скандалов не будет.

– Это будет больше чем скандал. Это будет беспрецедентная ситуация.

Обри нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду.

– Там, откуда я родом, все иначе. И сегодня вечером я туда возвращаюсь. Сомневаюсь, что в скором будущем я окажусь в Штатах.

– Почему?

– У меня есть обязанности дома. Я о них не забываю. Тому, что должно быть сделано, к чему я уже приложил много усилий.

– Как отель?

– Да. Это очень богатая страна, но все богатство сконцентрировано во дворце, и это нужно исправить. Отель поможет – это первый шаг, он обеспечит людей работой. Не могу изменить что-то отсюда, хотя и надеюсь еще вернуться.

Обри сглотнула, сердце билось очень часто. Включает ли возвращение в Америку встречи с ней?

– Одно из условий моей будущей роли – женитьба и появление наследников. Амулет уже выбран, и скоро во дворце появится ювелир… – Вряд ли она знает об этой традиции. – Я должен согласиться на подходящую жену.

– «Подходящую»?

– Выбранную моим отцом. Там, откуда я родом, много правил, которые здесь кажутся непонятными. Некоторые прекрасны, другие я пытаюсь изменить, а остальные изменить нельзя. Я сопротивлялся женитьбе.

– Почему?

– Не люблю, когда за меня принимают решения. Но тем не менее выбрать невесту я не могу.

Он так осторожно пытался сказать ей, что они не смогут быть вместе. Конечно, она не была подходящей, Обри и так это знала. Ей пришлось сказать самое сложное, что только было возможно:

– Уверена, отец выберет для тебя лучший вариант.

Неожиданно было услышать от нее именно эти слова. И как же далека от правды она была. Король не будет учитывать интересы Халида. Все решения принимаются на основе драгоценных камней, армий и нефти.

– Прошлая ночь была ошибкой.

– Разве тебе нельзя заниматься сексом вне брака?

– Конечно, можно. У меня может быть гарем, но я отказался от него.

– Почему?

Молчание.

– Почему?

– А ты настойчива.

– Когда мне это нужно. – Обри улыбнулась. Правда была в том, что Халид оказался первым человеком, с которым ей хотелось быть настойчивой. Даже с мамой и близкими людьми Обри держала дистанцию, а вот о нем ей хотелось знать все, что только возможно было узнать. Пока у нее еще был на это шанс.

– Скажи, почему ты отказался от гарема? Это же мечта любого мужчины.

– У моего отца был гарем – и все еще есть, – но матери это причиняло огромную боль. Гарем не только для секса, но для разговоров, отдыха. Моя мать была одинока и несчастна. Дети были единственной ее радостью.

– Вас четверо? – Обри вспомнила разговор прошлой ночью.

– Да, но она умерла, когда родились близнецы. Мама сказала, что стать женой короля было ее самой большой ошибкой за всю жизнь. В своей стране она была принцессой, отец разрешил ей прилететь в Америку, пока моему выбирали невесту. Через час после решения она поднялась на борт самолета, а на следующий день вышла замуж. С тех пор она была одинока.

– Ну, надеюсь, ты со своей будешь обращаться лучше.

– Надеюсь, хотя король не может ни к кому привязываться.

– Ни к кому, кроме жены?

– Ни к кому.

– Почему?

Молчание. У Халида не было времени и желания знакомить ее с историей своей страны.

– Я должен заняться твоим рейсом. Какое время тебе удобно? Лейша все сделает. Я полечу вечером.

– Вечер звучит отлично и для меня.

В скором времени новые билеты были приобретены. С учетом разницы во времени она будет дома к девяти.

– Я даже смогу поработать сегодня ночью. – Обри улыбнулась. – Я занимаюсь трапецией – ну, не только, но сегодня у меня длинная смена.

– Обри, возьми деньги, пожалуйста. Не за прошлую ночь, но за будущие. Я знаю, как тебе сложно.

– Откуда?

– Потому что ты собиралась спать на полу в аэропорту, потому что… – Он не хотел упоминать, где она живет или что по ее одежде можно многое понять. – Обри, пожалуйста, возьми.

– Нет. – Она не позволит ничему испортить этот опыт. Но Обри была готова на компромисс. – Зато ты можешь оплатить мне завтрак.

Чтобы не возвращаться в отель, Халид купил чуррос и еще кофе. Им обоим не хотелось уходить из парка, и они продолжили общаться.

– Почему ты приехала? – Теперь этот вопрос не имел отношения к Деверо. Он действительно был слишком королевских кровей, чтобы сплетничать или собирать информацию, ему просто хотелось знать. – Что Джоб значил для тебя?

– У него были отношения с мамой. Можешь распоряжаться этим как хочешь.

– Я ничего не скажу Этану.

– Надеюсь. – На Обри накатила волна стыда. Но, может быть, так лучше, чем если бы он продолжал считать ее платной содержанкой Джоба. – Мама придет в ужас, если узнает, что я рассказала.

– Обри… – Халид видел, как она обеспокоена. – Никто не узнает. И ты не обязана рассказывать дальше.

Но она хотела.

– Не знаю, как они познакомились, но это стало чем-то большим, чем случайная связь.

– Как долго они были вместе?

– Годы. С тех пор, как мне было десять. Он обращался с ней как с драгоценностью, со мной тоже. – Она рассказала о скрипке, об уроках музыки, о каникулах. Но больше всего его заинтересовала скрипка.

– Ты играешь на скрипке?

– Я была хороша. – Обри зарделась.

– «Была»? Обри, тебе двадцать два, почти двадцать три. Не могло пройти много времени.

– Откуда ты знаешь мой возраст?

Халид молчал, оценивая последствия своих неосторожных слов. Вряд ли Обри восприняла это как неосторожность, но, по его стандартам, он допустил промашку. Впрочем, ради Обри он даже был готов отступить от своих правил.

– Это не то, что ты думаешь.

– Я не знаю, что думать.

– Джоб давал мне деньги, чтобы я училась, но… – Она была слишком испугана, чтобы продолжать.

– Обри, расскажи…

– Чтобы ты сказал им?

– Нет, чтобы ты почувствовала себя лучше.

– Как это поможет мне?

И все-таки помогло.

– Я тратила их на маму. Она рассталась с Джобом из-за Шанталь, но мама говорила, что они снова будут вместе, что он женится на ней. А потом случился пожар. Она была на празднике, ее костюм загорелся. Ну, когда я говорю о празднике, я имею в виду клиентов… – И все-таки он правда был очень добрым. Услышав стыд в ее голосе, вместо осуждения он взял ее за руку. – Пострадали зона лица, шеи и груди.

– Джоб знал?

– Нет, мама не хотела этого. Ей хотелось, чтобы он запомнил ее красивой, как когда-то.

– И он посылал ей деньги каждый месяц.

– Чтобы я училась. Перед отъездом поговорил с ней и сказал, что я должна попробовать стать кем-то. И я хотела…

– До пожара?

Обри кивнула:

– Я обманом забирала деньги…

– Почему ты так решила?

– В Интернете можно найти много объяснений.

Халид улыбнулся и сжал ее руку.

– Обри, Джоб посылал вам деньги, чтобы вы ими распоряжались. Думаю, это немного утихомиривало угрызения совести за то, как он обошелся с тобой и с твоей мамой.

– Совесть? – Обри нахмурилась. – Но он был прекрасным человеком и ничего нам не сделал.

– У него были свои пороки. Уверен, он наслаждался временем в Лас-Вегасе, но не собирался жениться на твоей маме. Даже если и да, то импульсивно. Потом у него нашлась бы причина развестись.

– Нет. – Она настаивала, хотя мгновенно признавшее правду сердце разорвалось на части. Она попыталась убрать руку, но Халид ее не отпускал. – Все стало лучше, когда Джоб появился в маминой жизни.

– Лучше? Как?

– Ну, не было… – Обри сглотнула, не зная, как озвучить, что с появлением Джоба закончилась бесконечная череда мужчин. Он настоял на том, чтобы быть единственным. – Ты хочешь сказать, что он использовал ее?

– Я говорю, что Джоб был сложным, разным. Он мог обещать посвятить себя одной женщине, но он не собирался этого делать.

Как же ей хотелось оспорить это. Но она не стала.

– Мама всегда хотела попасть на бал. – Обри чувствовала на себе взгляд Халида. – Это была ее мечта. Ну, помимо богатой свадьбы. Он мог исполнить хотя бы это.

Халид промолчал.

– Она была частью его гарема, да?

– Я этого не говорил.

– Это сказала я. Она была хороша для веселья, развлечений, секса, но недостаточно хороша, чтобы их увидели вместе. Даже на каникулах он не снимал темных очков и шляпы.

– Обри…

– Это правда. – Теперь она это понимала. – Он не хотел, чтобы что-то в ее жизни и статусе менялось. Его устраивало все так, как есть.

– Обри, у нас так мало времени, мы можем перестать обсуждать твою маму и Джоба?

– Но я не говорю о них.

Халид нахмурился. Может быть, он не понял смысла ее слов?

– Я пытаюсь сказать, что…

– Что через несколько месяцев ты вернешься в Штаты и мы сможем встретиться?

– Нет. – Халид развернулся к ней и заставил Обри посмотреть ему прямо в глаза. – Я использую всю свою силу воли, чтобы этого не сказать.

За сутки этот человек стал ей настолько близок, что она заплакала прямо при нем. Соленые слезы текли по щекам, и сквозь пелену она видела борьбу в его глазах.

– Лучшее, что я могу тебе предложить, – это быть ikbal, но ты этого не захочешь.

– Я даже не знаю, что это.

– Фаворитка. Избранная.

– Но не жена. Заманчиво, но нет, спасибо.

Халид усмехнулся – даже в разгар сложного разговора она вызывала у него улыбку. Но нужно было сохранять серьезность.

– Я горжусь тобой, ты заслуживаешь больше. Как и моя будущая жена. Обри, между нами не может быть никакого общения после сегодняшнего дня. Я люблю свою страну и своих людей, но чтобы изменить то, что я хочу изменить…

– Ты должен придерживаться правил?

– Нет, – это прозвучало загадочно. – Сделать вид.

В его поцелуе было все – мягкость смешивалась с силой, соленость со сладостью. С закрытыми глазами она наслаждалась теперь уже знакомым блаженством. Рада ли она, что Халид ее догнал? Обри и сама не знала. Точным было только одно: им никогда не быть вместе. А потом он сделал то, что должен был, – отпустил ее.

– Мне нужно вернуться в отель и переодеться перед встречей с братьями и сестрами. Но если ты хочешь, можешь подождать в номере, мы еще поговорим попозже.

– А они не поднимутся к тебе?

– Нет, мы выпьем чаю вчетвером.

– А, да, официальность.

– Ты говорила, тебе это нравится…

– Да, но… – Она посмотрела за его спину и перевела взгляд на солнце, которое уже поднялось выше и освещало пахнувший весной и свежестью Центральный парк. Почему этот день не мог длиться вечно? Как бы ей хотелось, чтобы этот сдержанный и пропитанный формальностями мужчина хотя бы на короткий миг увидел, какой веселой может быть эта жизнь. – Зачем тебе переодеваться? Почему бы не устроить с ними пикник? Я подожду в номере, но ведь люди из отеля могут накрыть вам здесь.

– Нет. – Он отмахнулся. – Мне нужно поговорить с ними об оценках и прочих вещах.

– Ты не можешь сделать это снаружи?

– Ситуация и без того достаточно неловкая. Моя сестра открыла для себя мир косметики!

Обри рассмеялась, но Халид был преисполнен серьезности.

– Никакого пикника. Нам нужно обсудить важные вещи.

– Мы тоже говорили о важном. – Обри отказывалась сдаваться. – Разве наш диалог не стал легче из-за того, что мы были на улице?

– Возможно. Но наша семья не устраивает пикников.

– Почему?

Поток вопросов начинал утомлять, но ему нравилась их сложность.

– Халид, проведи немного времени с семьей на солнышке.

Мольба в ее голубых глазах была даже сильнее, чем прошлой ночью, когда она хотела попробовать его мороженое. Тогда она заигрывала с ним, а сейчас была абсолютно серьезна. И эту просьбу он решил выполнить.

– С одним условием. Присоединишься к нам?

О да.

Глава 8

Сиблинги Халида вели себя безукоризненно, хоть и не смогли скрыть растерянности при виде несколько неопрятного брата с подружкой-блондинкой в джинсовой юбке. Халид договорился, что им накроют на улице, и они вернулись в парк. Хусейн в свои шестнадцать был неловок и застенчив. Насколько Обри смогла понять, Халид отчаянно защищал своего нежного и мечтательного брата. Аббаду было четырнадцать, и своей отстраненностью он был больше похож на Халида. Подвижную Надю все происходящее явно волновало и приводило в восторг.

Этот пикник был не похож ни на что, виденное Обри раньше, – еду готовил шеф-повар, а подавали ее на китайском фарфоре.

– Обри предложила нам поесть на улице.

– Откуда вы приехали? – Аббад начал первым.

– Лас-Вегас. – Обри взяла небольшой бутерброд. – Сегодня возвращаюсь.

Некоторая неловкость и натянутость ощущались, но, может быть, это в порядке вещей? Обри не знала. Халид расспрашивал их о школе, и по его словам было слышно, насколько ему важны его сиблинги и все, что с ними происходит. В конце концов, он ведь даже согласился поесть здесь.

– Я хочу заниматься актерским мастерством, – сказал Хусейн, – но не знаю, как к этому отнесется король.

– Если продолжите заниматься английским, я скажу ему, что это обязательный предмет. Не переживайте, он в основном доверяет мне решать эти вопросы. А как вы, Надя?

– Учусь, как и всегда. – Надя пожала плечами. Она предпочла сосредоточиться на клубнике, чтобы не смотреть на брата. – Оценки будут отличными, вот увидите.

– Уверен, что так. Но мне позвонили и сказали, что вас дважды выгоняли из класса за перебор с косметикой.

Надя нервно сглотнула, по-прежнему не поднимая глаз. Халид явно не сердился, скорее был чем-то серьезно озабочен. Вскоре стало понятно, чем.

– Я попросил их не указывать это в отчете, но, Надя, зачем вы рискуете? Королю это может показаться достаточной причиной, чтобы отозвать вас домой.

– Я пытаюсь сделать естественный макияж, просто у меня не получается. Я смотрела уроки в Сети, но, когда пробую их повторить, получаюсь похожей на зебру…

Халид нахмурился. Он явно ничего не понимал в косметике или контуринге и в том, как легко с этим ошибиться, когда тебе всего четырнадцать.

– Со мной было то же самое. Я знала только, как нанести сценический макияж. Но вчера мне сделали натуральный. – Обри рассказала Наде о Ванде и проявленной девушкой доброте. – Она знала, что я ничего не куплю, но все равно помогла мне.

– Почему бы вы ничего не купили?

– Надя. – Халид вовремя спас Обри от необходимости объясняться. – Вам нужно проконсультироваться у Ванды, и сказать, что вас прислала Обри.

– Сомневаюсь, что она меня помнит.

– Конечно, помнит.

Кто вообще мог бы забыть Обри? Он посмотрел на своих сиблингов. Впервые на его памяти они были настолько расслаблены. Как и он – лежит на траве, опираясь на локоть, и ведет все более неофициальный разговор. А для той, благодаря кому это стало возможным, у него был маленький сюрприз.

– Обри прошлой ночью была расстроена, – обратился он к сиблингам.

– Не была.

– Она была расстроена, потому что никогда раньше не ела мороженое со вкусом халвы, а я не поделился с ней своим.

– Вам должно быть стыдно. – Надя улыбнулась.

– Значит, нужно это исправить.

Им принесли мороженое, и Обри со смехом попробовала первый кусочек.

– Что думаешь?

– Очень вкусно. Но все равно с твоей стороны было нехорошо не поделиться со мной прошлой ночью.

Наверняка вкус с его ложки был бы еще более приятным? Он прочитал в ее глазах улыбку. Как же ему хотелось прямо сейчас уволочь ее в номер, но провести время с семьей для него всегда было важнее.

– Я таскаю халву, когда я дома. И когда мне грустно… – Надя осеклась, и Халид недоумевающе нахмурился.

– Я тоже так делала.

Халид обернулся на голос Обри. Она подобрала ноги под себя, ветерок развевал ее светлые волосы. Без косметики она казалась совсем юной, но сколько же при этом она вмещала в себя мудрости!

– Я таскала мороженое из холодильника, зачерпывала пару ложек и прятала в охлаждающий пакет.

– Зачем?

– Чтобы оно было под рукой на случай тоски.

Халид покачал головой, для него это звучало абсолютно бессмысленно. Но тут снова заговорила его сестра:

– Когда я злюсь на короля, я ем халву у себя в номере…

Он посмотрел на Обри. В ее глазах читалась мольба не обрывать этот разговор.

– Все мы иногда на него злимся, – голос принца был мягким.

– Даже вы?

– Да. – Халид кивнул и снова повернулся к Обри: – Надя очень похожа на маму, временами она слегка импульсивна и несговорчива. И хотя это хорошо, короля это порой злит.

– Вы сказали, я похожа на нее? – Наде хотелось еще немного услышать о матери.

– Да.

– Халид? – В голосе Нади появилась хрипотца, щеки покрылись румянцем. – Она нас видела?

– Да. Она держала вас обоих целых две минуты и успела сказать, что теперь ее семья полна, у нее самые красивые дети. Она поцеловала вас и попросила привести Хусейна, чтобы он мог познакомиться со своими новыми братом и сестрой.

Надя плакала, Аббад смотрел куда-то наверх, и только Хусейн внезапно сел прямо и нахмурился. Он редко вступал в споры, но сейчас решил это сделать:

– Вы не можете этого знать наверняка, но зачем-то говорите. Зачем?

Халид сохранял спокойствие.

– Потому что знаю. После ее похорон я общался с врачами и медсестрами и узнал все, что мог. – Тогда это было не ради братьев и сестер, а ради самого себя. Но сейчас настало время разделить это с ними. – Она была счастлива в роли матери, об этом я могу говорить с уверенностью. И она говорила о вас со мной. Она говорила, что Хусейн очень смешной. Она так гордилась вами…

По щеке Хусейна сползла слеза. Он яростно смахнул ее. Халид поймал руку брата и, задержав ее в своей, продолжил говорить. Теперь все трое впитывали его слова как губки. О том, как Далила любила петь. Как однажды ночью ее поймали в кухне, где она делала бутерброд по традициям своей страны. Как любила историю Аль-Захана, как собирала талисманы, дающиеся обрученным парам для появления детей.

– Ее коллекция выставлена на Пятой авеню. Вы всегда можете пойти туда и посмотреть на нее, когда начнете скучать. – Он перевел взгляд на Обри, благодаря которой сегодняшний день стал возможным. Потому что да, под теплым солнышком это было легче говорить. Но еще по какой-то непонятной причине легче становилось просто от ее присутствия. – Она очень любила вас. Если вы хотите знать о ней больше, можете спрашивать меня.

Они хотели и задавали вопросы. А потом перешли на другие важные темы.

– Я не могу быть королем, – настойчиво сказал Хусейн. – Халид, я не могу жениться.

– Знаю.

– Вы не понимаете. У меня не может быть наследников.

Надя с Аббадом обменялись взглядами, и Обри почувствовала напряжение. Интересно, как давно они знали секрет Хусейна? Халид продолжал держать его за руку.

– Хусейн, вы следующий на очереди – после меня.

– А вы отказываетесь жениться. И теперь король угрожает, что если вы не согласитесь, то есть еще двое сыновей, которые могут это сделать.

– Я не хочу, чтобы это коснулось меня. – В голосе Аббада отчетливо слышался страх. Его никогда не воспитывали как будущего короля, и в его жизни было больше свободы.

– Выхода нет, – продолжил Хусейн. – Если вы не подчинитесь, это придется сделать нам. Если вы не вмешаетесь, Аль-Захан потеряет свою независимость. Вам нужно жениться, Халид. И вам нужен сын.

– Хусейн. – Халид говорил ровным тоном. – Я не обязан жениться по приказу отца и уж точно не по вашему приказу. Нет никакой срочной необходимости в появлении у меня сына, я не планирую становиться отцом сейчас.

– Но…

– Никаких но. Я слушал вас, но теперь и вы выслушайте меня. Я говорил королю, что в ближайший год мое внимание будет полностью на моей стране, на новом отеле…

– Но тогда вам придется жениться.

– Хусейн. – Халид никому не позволял на себя давить. – Я найду выход.

Только самому себе он иногда признавался, что выхода может и не быть. Но говорить этого вслух точно не стоило.

Халид начал понимать, почему присутствие Обри приносило облегчение. Рядом с ней жизнь казалась лучше, чем на самом деле. Любовь? Неужели она все-таки пришла к нему? Он ведь думал, что с ним этого не случится. И отменить это уже никак нельзя. Вокруг бегали дети, преследуемые по пятам родителями, братья и сестра ждали, пока он продолжит. Но не Обри. Девушка надела очки и делала вид, что наслаждается солнцем. Ей было очень больно слышать, как он говорит о браке и наследниках, как они обсуждают мир, которого она никогда не увидит и которому никогда не сможет принадлежать. Она лежала на спине с закрытыми глазами, не давая себе заплакать, и слушала, как Халид успокаивает сиблингов.

– Поверьте, я найду решение, которое позволит позаботиться обо всех. Все будет улажено.

Пока он этого решения не видел.

Это был долгий пикник и искренние прощания, и, когда она обнимала Надю и даже братьев, то почувствовала боль от того, что никогда больше их не увидит. И, когда подростки ушли, когда они с Халидом снова оказались вдвоем в его номере, прощание было еще более нежным. Они занялись любовью в последний раз, вместе приняли душ. Когда время истекло, впервые необходимость быть наследником показалась Халиду настолько невыносимой ношей.

– Я попрошу дворецкого упаковать…

– Нет. – Обри не вынесла бы постороннего в их чувственном раю. Занавески были опущены, кровать не заправлена, а они стояли в ванной после долгого горячего душа. И теперь все должно было закончиться.

Халид обернул полотенце вокруг бедер и вышел, чтобы организовать все для отъезда. Обри держалась за раковину, пытаясь убедить себя, что сможет попрощаться и не заплакать. Что одна ночь и один день уж точно лучше, чем ничего. Она потянулась за расческой – его серебряной расческой. Что угодно, лишь бы отвлечься. Внезапно она заметила маленькую бутылочку с его парфюмом. Ей уже настолько не страшно было трогать его вещи, что она открутила крышку, сняла стопер и глубоко вдохнула. О, этот аромат! Она нанесла его на шею, на запястья…

– Обри?

Она улыбнулась в зеркало, но Халид был очень серьезен.

– Ты не можешь…

– Я должна. Позволь мне.

– Он только для меня. – Халид встал позади нее. Этот аромат был создан только для него и его будущей жены. Он не злился, откуда ей было знать правила Аль-Захана. Ему просто было очень больно, потому что больше всего на свете ему хотелось бы, чтобы она носила его парфюм. Обри приподняла бутылочку, не давая ему отобрать флакон, и, чтобы не действовать силой, Халид щекоткой вынудил ее отдать духи. Закупорив бутылочку и вернув на полку, он сообщил все еще задыхающейся от смеха Обри об их новых планах:

– У нас есть час.

– Но я пропущу рейс.

– Ты полетишь позже.

Темные пальцы, ласкающие ее живот, контрастно выделялись на белой коже. Спиной Обри чувствовала его плоть. Каким облегчением было получить небольшую отсрочку.

– Позволь мне надушиться.

Он положил руки ей на грудь. Она не хотела денег, но хотела частичку его.

– Я просто хочу что-то на память…

– Ш-ш… – Он напрягся, от него словно исходили электрические заряды, пальцы ласкали соски. Тело отвечало на его движения и прижималось к нему все плотнее, Обри чувствовала себя как в лихорадке. Халид принялся целовать ее шею, медленно подбираясь к ключицам. Она хотела прижаться к нему еще ближе, но он удержал ее. Продолжая ласкать ее грудь одной рукой, он скользнул вниз и нащупал точку, от прикосновения к которой Обри пробрала дрожь. Сколько жестокости и сколько нежности в его касаниях.

– Халид… – Он наблюдал за ними в зеркало, но Обри больше не могла смотреть в отражение. Наслаждение было так велико, что она закрыла глаза. – Халид, пожалуйста.

– Ты не можешь им воспользоваться.

На самом деле она просила его ускориться и скорее овладеть ею, но после его слов мысли вернулись к флакону, и ей захотелось его еще сильнее. Разгоряченная и влажная, она повернулась, зарылась лицом в его грудь и прикусила зубами соски. Он отклонил ее голову, но не отстранил. Принцу недостойно чувствовать свою слабость, а ее прикосновения грозили именно этим. Обри не понимала, что делает, она подчинялась чувствам и выполняла то, что велело ей собственное тело. Она лизала и кусала, а потом опустилась на колени и принялась ласкать его плоть. Впервые она чувствовала свою власть над этим податливым телом.

– Я очень хочу этот аромат, Халид.

Молчание.

Она поцеловала его над бедром, но он снова отклонил ее голову. Она поцеловала опять – ответом ей было только шипение.

– Я хочу его, Халид, – и как сильно. Ей не нужны деньги, просто подарок на память, чтобы вспоминать запах, который первым привлек ее внимание. – Пожалуйста…

Он колебался и наконец решился на компромисс.

– Тогда сделай это на коленях.

Ей пришлось подложить полотенце, так он был высок.

– Я не знаю, что делать.

– Потренируйся.

Первая нерешительность скоро прошла, и Обри почувствовала уверенность. Она все еще боялась причинить ему боль, но Халид успокоил ее и велел продолжать. Она держалась за его бедра, откликаясь на ритм их движения, позволяя ему направлять себя. Он убрал волосы с ее лица и держал, чтобы видеть, как она это делает. Жар его тела, его близость возбуждали ее.

– Обри, – звучало как предупреждение, но она отважилась зайти дальше, даже дальше, чем собиралась.

Он застонал своим низким голосом и с руганью отстранил ее голову. Почему он остановил ее? Ему явно нравилось. Обри хотела продолжить, но Халид подхватил ее и поставил на скамейку.

– Я хочу взять тебя еще один раз… – Халид грубо раздвинул ее ноги и придвинул ближе к себе. С предельной точностью он выбрал позу для Обри и даже подвинул ближе второе зеркало.

– Что ты делаешь? – Обри чувствовала смятение, но Халид не торопился, он вошел в нее медленно и спокойно.

– Смотри.

– Не могу. – Обри чувствовала подступающий оргазм.

Она заерзала на неудобном мраморе, но Халид удерживал ее на месте и вынудил откинуться спиной на зеркало, неприятно холодящее ее обнаженную кожу. Теперь ей стало понятно, зачем он подвинул второе – оно показывало их обоих. Словно она отсоединилась от своего тела, пока Халид осторожно двигался внутри ее. Она видела интимную плоть каждого из них. Ее бедра начали дрожать, но он продолжал держать их широко раздвинутыми.

– Я не могу… – Обри не знала, что имеет в виду.

– Можешь, – словно он понял ее.

Халид стиснул ее еще крепче и ускорил темп. Все тело Обри пробрала дрожь, ей хотелось кричать, слезы текли по разрумянившимся щекам. А плоть Халида продолжала пульсировать где-то внутри.

– Не могу, – на этот раз она знала, что пыталась сказать. Как можно вместить в себя столько чувств. Как отдаться ему, если через несколько минут придется отпустить его навсегда? Халид показал ей, как. Он отпустил ее бедра и кончил. Обри вскрикнула и обвила его ногами – боль, наслаждение, все смешалось. Если бы можно было не заканчивать их слияние. Он вышел из нее, оставив после себя головокружение и слабость, и даже от нежного поцелуя это не прошло.

– Не хочу домой, – она прижалась лицом к его обнаженной груди.

Если бы только Халид мог позвать ее с собой, в Аль-Захан, попросить стать его фавориткой, его доверенным лицом, его другом. Но не женой. И он отстранил ее.

– Нам нужно идти.

Двое дворецких пришли собрать вещи. Обри было невыносимо смотреть на это, и она спустилась подождать его в фойе. Водитель Халида отвез их в аэропорт, где им пришлось попрощаться.

– Ну вот. – Халид положил ей в руку бутылочку с ароматом. Это было запрещено, но он не мог отказать ей в том единственном, о чем она попросила.

– Надеюсь, это не конфискуют. – Своей готовностью шутить в самых сложных обстоятельствах Обри превращала в мед его мужественное сердце. Как же ему не хотелось оставлять ее.

– Что ты будешь делать?

– То же, что и всегда. Выживать.

– Нет. – Халид прижал Обри к себе. – Расцветать.

Они поцеловались в последний раз – долго, отдавая друг другу свои сердца. Обри сидела в первом классе и, зарывшись лицом в горячее полотенце, изо всех сил старалась не плакать.

Все равно чувства скоро пройдут, и будет не так больно.

Их самолеты разлетелись в разные стороны, удлиняя дистанцию. Он вспоминал слова матери, как она боролась за его право ходить под солнцем и смеяться. Наконец он это сделал. А теперь настала пора вернуться в пустыню, к своим прямым обязанностям.

Глава 9

Халид многому научил Обри. Конечно, это касалось знаний о собственном теле, но гораздо больше – знаний о себе. Вряд ли он представлял, как сложно было ей отказаться от тех денег, но Обри была рада, что поступила так. Теперь она точно знала: история не повторится, ей удастся развернуть ее ход и расцвести.

Обри стала работать больше – днем в казино, по ночам в шоу. На белых платформах, в маленьком красном костюме и огромном красном парике, она выступала с двумя другими девушками; танцевала, чтобы согреться и чтобы с ней могли сфотографироваться туристы.

И у нее был секрет.

Каждую неделю втайне от семьи и друзей она стучалась в дверь пожилого мужчины. Дэвид опубликовал объявление, и ей потребовалось собрать все мужество, чтобы позвонить ему и в конце концов прийти. И хотя это могло показаться странным, но именно Дэвид заряжал ее энергией на часовые занятия! Обри брала деньги из чаевых, сдачу с маминых счетов, экономила даже на кофе, без которого было сложно проснуться и согреться, но выкраивала деньги на эти уроки. Где-то около часа, одного прекрасного часа в неделю, она получала уроки игры на скрипке. Обри пользовалась скрипкой Дэвида, поскольку не хотела, чтобы у мамы появлялись подозрения. Но дома она играла на своей, используя глушитель звука.

Порой ей было стыдно за потраченные деньги, но она справлялась со стыдом и напоминала себе, что это вклад в лучшее будущее. Музыка была лекарством для нее. И при всем при этом она продолжала невыносимо скучать по Халиду. Она говорила себе, что это пройдет, – нужно просто погрузиться в работу, в скрипку. Нет. Девочки были очень милы с ней, а громкая музыка и огромные толпы не давали сосредоточиться и подумать хоть о чем-то. Но стоило ей закончить – и все возвращалось. В три часа утра, когда улицы пустели, Обри переодевалась в легинсы и тонкий объемный джемпер, чтобы на автобусе поехать домой, и тогда боль по Халиду накрывала ее в полную силу.

Этой ночью до автобуса она зашла за лекарствами для мамы. Один из шрамов на шее воспалился и причинял сильную боль, прошлой ночью Обри пришлось отвезти ее в больницу. Это было отдельной задачей – уговорить маму выйти из дома. Стелла сделала это, только полностью замотав лицо шарфом и надев очки.

– Вы принимали это раньше? – Фармацевт посмотрел на рецепт.

Обри утомленно кивнула, у нее не было сил объяснять, что это для мамы. Она просто хотела заплатить и поехать домой спать.

– Вы знаете, что при их приеме нельзя садиться за руль и пить алкоголь?

– Конечно. – Уйти, поскорее бы уйти.

– И что контрацепция на фоне их приема может не сработать?

Обри сглотнула. Нет, этого она не знала. Обычно она просто игнорировала разглагольствования фармацевта или говорила, что мама уже много лет пьет эти лекарства. Но именно эти таблетки она сама принимала, когда воспалилось ухо. Обри не обращалась в клинику, просто воспользовалась мамиными запасами.

– В каком смысле не сработать? – Она пыталась притвориться спокойной.

– Не стоит на нее полагаться, если принимаете эти лекарства.

Обри оплатила, пытаясь забыть о прозвучавших словах, но это было не так просто сделать.

Она ведь уже знала бы, если бы была беременна? Да, пару раз ее тошнило, но эти симптомы могли быть связаны с ушной инфекцией. На враче для себя девушка прекрасно экономила, но, похоже, сейчас ей придется воспользоваться помощью. Она переспала с Халидом шесть недель назад, и за это время месячных у нее не было – но и это она списывала на таблетки.

Обри купила тест, чтобы убедиться, что напрасно переживает. Не убедилась. Сидя на кровати, она бездумно перебирала струны скрипки – как всегда, когда не могла успокоиться или нервничала. Она пыталась смириться с тем, что все ее мечты о том, чтобы уехать отсюда, все ее мечты о музыке разрушались двумя полосками. Она вспомнила, с какой угрозой в голосе Халид говорил, что Обри не захочет забеременеть от него. Что он имел в виду? Что диктовал ему статус принца, будущего короля? Обри легла на кровать и посмотрела в потолок. Что ей делать? Сказать ему? А что потом? Мысли крутились и путались, приводя ее в смятение.

Халид сказал, что это будет беспрецедентный случай, но должны же быть способы с этим разобраться. Она услышала, что мама встала, и едва успела спрятать тест, прежде чем та вошла к ней в комнату.

– Ты купила таблетки? – Неплохая форма приветствия.

– Предполагается, что ты будешь стучать.

– Я стучала, но ты не слышала. – Стелла села на кровать. – Ты плакала.

Разве?

– Я просто устала.

– Ты уверена, что причина только в этом?

Обри кивнула. Она не столько боялась сказать о своей беременности, сколько боялась реакции. Не зная, как поступить, несколько следующих недель Обри держала это в себе, втискиваясь в тесные костюмы. День за днем, ночь за ночью. Но нервы сыграли с ней злую шутку – впервые она почувствовала себя неуверенно на трапеции, и это не прошло незамеченным.

– Пятилетка могла бы это сделать, – сказал ей Винс, когда она спустилась вниз.

– Я просто не совсем в форме сегодня.

– Тогда либо соберись, либо езжай домой.

Обри не могла собраться, страх упасть стал очень сильным. Ей пришлось поехать домой. Мама и тетя Кармель сидели на крыльце.

– Ты рано. – Кармель удивленно улыбнулась.

– Да. – Ей не хотелось объясняться.

– Остался ужин, – сказала мама. – Поешь, прежде чем уходить.

– Я все на сегодня. Пойду спать.

Она не могла больше ни о чем думать, поэтому просто лежала и слушала, как мама с тетей болтают о том, как хорошо было раньше. Они всегда это обсуждали, но сегодня закончили раньше обычного. Вскоре они попрощались, мама вошла в дом и открыла дверь в спальню Обри.

– Ты не можешь стучать?

– Прости. Обри, что случилось?

– Винс отправил меня домой. Сказал, что с моей работой справится пятилетка.

– Тогда вернись и покажи, что ты можешь!

– Не могу. Я боюсь упасть.

– Раньше ты никогда не боялась.

Обри набрала полную грудь воздуха.

– Раньше я никогда не была беременной.

– О, Обри… – Девушка лежала с закрытыми глазами, но, судя по голосу, мать была очень расстроена. – Почему ты мне не сказала.

– Я говорю тебе сейчас.

– Как давно?

– Три месяца. – Обри уже знала, каким будет ответ.

– Ты должна заняться этим. Еще немного, и ни один врач не возьмется.

– Это все, что ты можешь мне сказать?

– Да брось. – Стелла не злилась, и ее деловитость расстраивала Обри еще сильнее. – Что ты хочешь услышать? Кстати, а ты знаешь, кто отец?

Обри промолчала, и мать расценила это как отрицательный ответ. Как же больно. Лежа со скрещенными руками, Обри продолжала слушать слова Стеллы.

– Ты не сможешь работать, а мы и так едва справляемся…

– И чья это вина? Ты не работаешь уже четыре года.

– Никто не возьмет меня на работу, пока я так выгляжу. Если бы не пожар, Джоб…

Но она не хотела слушать фантазий мамы о спасительном вмешательстве Джоба и прервала их поток более практичным решением:

– Ты можешь работать удаленно, по телефону. Тетя Кармель говорила, что готова это устроить. Ты можешь наняться в один из отелей. Но нет, ты сидишь здесь, принимаешь таблетки и стонешь по поводу денег, но не делаешь ничего, чтобы себе помочь.

Стелла вздрогнула, ее лицо перекосилось.

– Обри, я не могу выйти, когда я выгляжу вот так.

– Не можешь или не хочешь?

Эта ссора назревала уже давно. Обри держалась изо всех сил, она не хотела причинять маме боль. Но черт возьми, она не собирается избавляться от ребенка.

– Следующей ночью я вернусь к работе. Я поддержу себя и ребенка. А когда станет заметно, я буду работать на телефоне и устроюсь в отель. Но я не убью его просто потому, что ты выбрала сидеть здесь и позволять жизни проходить мимо.

Обри натянула одежду, взяла сумочку и ушла. Она шла и плакала, и как же ей хотелось, чтобы Халид был рядом. Но в то же время она боялась последствий, если он узнает. Если кто-либо узнает. Он тоже захочет, чтобы она избавилась от ребенка? Или отберет его у нее? Проверять не хотелось. Если в этом дне и есть что-то хорошее, так осознание, что она хочет этого ребенка. Отчаянно. И она выживет. В конце концов, она не первая мать-одиночка. Правда, первая, кто родит от принца. Никто не должен узнать об этом. Никто и никогда.

Она вернулась домой очень поздно. Мама ждала ее с тетей Кармель.

– Вот и она. – Тетя улыбнулась.

– Я подогрела ужин, садись поешь. – Обри села, и мама принялась хлопотать вокруг. – Мне жаль.

– Знаю. – Она видела, что мама плакала, что ей тяжело. Не только из-за новостей о ребенке, но из-за прозвучавших слов.

– Я просто была немного в шоке. Ты знаешь, я так и не смирилась с ситуацией. Если бы не тот чертов пожар, мы с Джобом…

Обри закрыла глаза. Теперь она понимала, что их разлучил не пожар и даже не Шанталь. Джоб обожал ее мать, но для него это была просто возможность сбежать из привычной повседневности. Он не собирался делать ей предложение, жениться или делать что-то еще, о чем мечтала мама. Но Обри не собиралась обрушивать на нее все это, потому что в конечном итоге Стелла Джонсон начала что-то менять.

– Я завтра сделаю несколько телефонных звонков и узнаю по поводу работы. Мы справимся, Обри. Как и всегда.

Да, как и всегда. Ну, почти.

Глава 10

Ааяз Харрис Джонсон.

Мама и друзья обращались к нему по второму имени, но в сердце Обри жило первое. Его она шептала, когда качала колыбель. Это означало «вместо». Подарок взамен чего-то потерянного. Обри казалось, что она потеряла сердце, но появившийся на свет сын вернул ей частичку его обратно. Он был невероятно красив – настолько, что, когда Обри держала его в руках, ее охватывал испуг. Вдруг уже по одному взгляду на него любой скажет, кто его отец? И это несмотря на то, как легко мама и тетя поверили в версию, что она этого не знает. Ааяз Харрис был только их.

Его миндалевидные глаза смотрели прямо в душу, а карамельная кожа напоминала об арабских корнях. Он был серьезный малыш, но в четыре месяца улыбнулся той самой улыбкой, что могла растопить сердце Обри.

Роды были сложными. Не столько физически – тренировки и выносливость помогли справиться, – сколько из-за того, что он родился на 10 недель раньше срока, и это пугало.

Это было больно, да, но больше на эмоциональном уровне. Она хотела, чтобы Халид был рядом, с ним она чувствовала себя в безопасности. Ей так не хватало этого ощущения – словно о ней позаботятся и она может наконец отдохнуть. Физическая боль оказалась кстати, благодаря ей удалось выплакаться, впервые после ссоры с мамой. Сейчас все стало лучше.

Джонсоны умели выживать, пусть даже мама на какой-то период об этом забыла. После размолвки она быстро смирилась с мыслью о внуке, и это мотивировало ее на поиск работы. Сперва она устроилась горничной в один из дорогих отелей. Сердце Обри сжималось, когда она видела, как мама пытается изобразить отвагу, хотя напугана до ужаса. Тетя Кармель первые несколько смен ездила с сестрой на автобусе, но вскоре надобность в этом отпала. Мама вернулась в ряды сопротивленцев.

Конечно, денег по-прежнему не хватало. Едва ли не сразу, как Стелла нашла работу, Обри пришлось отказаться от трапеции и танцев. Несколько месяцев она работала на стойке регистрации, но зарплату платили нерегулярно. Она продолжала тренироваться и планировала как можно раньше вернуться к прежней работе. Но Ааяз стоил всех страданий.

– Ты очарователен, как твой папочка. – Обри лежала на кровати, поглаживая шелковистую черную головку. Она ждала, что глаза малыша потемнеют и станут как у Халида, но они оставались прозрачно-голубыми. И даже ими он умудрялся смотреть прямо в душу – как отец. Обри скучала по Халиду каждую минуту каждого дня, каждой ночи. Как же она хотела рассказать ему об их сыне, но боялась его реакции. И как в его примере с пастой «Примавера», новости об Аль-Заха не теперь были везде. А еще несколько дней назад по телевизору рассказывали о годовщине смерти Джоба. Обри хотела поехать, но не смогла себе этого позволить. Она продолжала заниматься на скрипке, но, чтобы получить скидку, ей пришлось оплатить 10 уроков подряд. Потом у нее пропало грудное молоко, и из-за этого появились новые траты, на которые она не рассчитывала. Услышав имя Джоба, Обри посмотрела на мать. На ее усталом и испещренном шрамами лице читалось сожаление. Как же хорошо, что в ту ужасную ночь их ссоры ей удалось сдержаться и не вывалить все. Может быть, где-то глубоко внутри мама и сама знала, что им с Джобом никогда не быть вместе, но мечты давали маме возможность сбежать из этой реальности.

Потом заговорили о новом предприятии Деверо – огромном отеле, который скоро откроется в Аль-Захане. При виде Халида на экране Обри покраснела, сердце забилось где-то в горле. Борода придавала ему импозантности, он казался таким непохожим на человека, с которым они гуляли по парку. Обри посмотрела на его маленький портрет в своих руках и сжалась – вот сейчас, в эту секунду мама все поймет. Невозможно же не увидеть их сходство!

Да, напоминания о Халиде и его стране были везде. Некоторые ее друзья отправились в Аль-Захан, чтобы заработать денег, открытие планировалось через несколько недель. А вчера по новостям показывали это огромное сверкающее и переливающееся здание, настоящий дворец. Казалось, невозможно включить телевизор и не натолкнуться на новости о нем.

Она посмотрела на заснувшего Ааяза. Что делать? Обри никогда не знала своего отца и не хотела, чтобы ее сына ждало такое же будущее.

Раздался мягкий стук в дверь – у мамы стучать было не в привычке. Обри приложила палец к губам:

– Он спит.

– Могу я подержать его? – Тетя Кармель протянула руки. Ааяз покорил сердца всей семьи и друзей. – Как ты?

– Хорошо.

– Ты вернулась на трапецию.

Обри кивнула:

– Пока для практики и подменяю Айру.

Ей пришлось подождать несколько месяцев, но теперь она снова оказалась в воздухе, а тело опять слушалось ее и подчинялось инструкциям. Впрочем, она старалась не спешить и пока не была готова к выступлениям.

– Думаю, скоро я вернусь окончательно, но мне нужно набраться уверенности. Осталось скинуть пару килограммов. У Винса не должно быть ни единого повода отослать меня домой.

– Я спрашиваю, потому что недавно столкнулась с Бренди. Ты знаешь ее, она была на похоронах Джоба. Она была замужем за ним…

– Знаю. – Обри улыбнулась. Тетя Кармель и мама рассказывали ей об этом тысячу раз, с тех пор как она вернулась со всеми деталями похорон. Ну, почти со всеми.

– Мы называли ее Рэнди-Брэнди, – ударилась в воспоминания тетя. – Сейчас она руководит танцевальной школой.

И это она тоже знала.

– Бренди ищет артистов, чтобы отправить их в Аль-Захан на открытие. Все ее девочки уже подписали контракт, но их не хватает. Она спрашивала о тебе.

Обри перестала кивать.

– Это хорошие деньги.

– Я не готова к выступлению.

– Ты сказала, что уже почти. А там даже не все упражнения в воздухе. Ты должна хотя бы поговорить с Бренди, она оставила свои контакты. – Кармель положила на кровать визитку.

– Я не оставлю малыша, ему всего четыре месяца.

– Ты собиралась поехать на год со дня смерти Джоба.

– Но не поехала. И речь шла всего о двух ночах.

– А здесь всего неделя, бизнес-класс и оплаченный перелет. С деньгами, которые ты заработаешь, ты сможешь отказаться от дополнительных смен – а значит, провести в конечном итоге больше времени с Харрисом.

– Нет.

– Подумай об этом. – Тетя положила малыша в колыбель.

Подарок друзей. Но уже очень скоро он вырастет из нее, и придется покупать кроватку. И коляску, потому что в отсутствие Обри Ааяза носила на руках мама, а для нее он становился уже слишком тяжелым. Но не деньги сейчас беспокоили Обри. Если она поедет в Аль-Захан, то, возможно, увидит Халида. Она отчаянно хотела этого, но… Обри все ждала, что чувства утихнут, но нет.

Она открыла прикроватную тумбочку и, вытащив заветную серебряную бутылочку, снова вдохнула его аромат. Каждый раз он возвращал ее к тому моменту, как она впервые обернулась и увидела Халида. Они стояли почти вплотную, и до их общей ночи было еще так далеко.

Хотела ли она что-нибудь изменить? Обри обернулась на Ааяза и вслушалась в тихое посапывание. Определенно нет. Сказать Халиду? Может быть, поездка – шанс это сделать?

Нет. Ночь открытия – огромное событие. Даже если Халид будет там, вряд ли он признает ее среди множества других выступающих, хотя это и возможно. Обри не знала, как сопротивляться этому – пусть даже очень маленькому – шансу увидеть Халида. В конце концов, в крайнем случае она посмотрит на его дворец и однажды расскажет Ааязу о стране его отца, увиденной собственными глазами. Обри никогда не отвезет его туда, но хотя бы сможет описать ему родную арабскую землю.

Как же ей не хватало Халида. Настолько, что она была готова оставить сына не ради денег или его наследия, но ради шанса просто взглянуть на своего принца. Нет, чувства не утихли.

Тетя Кармель вышла к маме, а Обри вытащила визитку и договорилась с Бренди о встрече.

Глава 11

Аль-Захан превосходил ее самые отчаянные фантазии. Невозможно было поверить, что Обри стоит на земле Халида.

Было сложно оставить Ааяза, но мама прекрасно справлялась с заботой о нем. Перед отъездом дочери она держала малыша на коленях и корчила такие рожицы, что серьезный ребенок заливался хихиканьем. Да и сам он творил со Стеллой чудеса. Его не беспокоили ее шрамы, он смотрел прямо в испещренное лицо бабушки и улыбался – особенно когда она его смешила, как сейчас.

– У телевизора кое-что для тебя, Обри…

– Я уже собралась… – Обри оборвалась на полуслове – там лежал длинный плоский пакет в яркой оберточной бумаге. Мама и тетя Кармель с улыбкой смотрели, как она его открывает. Девушка залилась слезами – внутри скрывался серебряный кулон с фотографией Ааяза. Его чистые голубые глаза смотрели в самое сердце.

– Я не буду снимать его.

– Я так и думала. Поэтому мы выбрали чокер, чтобы ты могла оставлять его на выступлениях.

Обри снова расплакалась, поблагодарила маму и тетю. Она знала, что им нелегко было позволить себе такой подарок. Девушка надела чокер, и кулон занял свое место в выемке между ключиц.

Комплекс для обслуживающего персонала оказался великолепным, номера огромными и роскошными. Окна ее комнаты выходили на пустыню. И хотя репетиции были долгими и изматывающими, в конце каждого дня она наслаждалась долгими расслабляющими ванными и массажем. Такая забота помогала ей еще быстрее вернуться на пик формы. Этим утром труппа должна была тренироваться в фойе, но им пришлось прерваться из-за проверки безопасности, освещения и звука. Их хореограф Филипп порекомендовал всем воспользоваться временем для отдыха, но Обри уговорила остальных отказаться от этой идеи и провести день на побережье.

Понимая, что вряд ли когда-нибудь ей удастся привезти сюда Ааяза, она делала тысячи фотографий. Но часто она убирала телефон и пыталась запечатлеть Аль-Захан в сознании – все эти виды, звуки и запахи. Так, чтобы однажды рассказать ему о красоте земли его отца. О сливающихся с песками зданиях, о сверкающих на солнце куполах дворца. О том, как древность идет рука об руку с современностью, как высокий отель изогнулся золотой волной, словно продолжая океан. Это было удивительное творение инженерной мысли, и Обри знала, что Халид во многом поспособствовал его появлению. Это вызывало в ней чувство гордости.

Сегодня после заката будут включены все огни, и до того, как приглашенных гостей позовут в королевский отель Аль-Захана, всем покажут световое шоу. Обри очень понравился Аль-Захан, и, хотя ей отчаянно хотелось вернуться к Ааязу, с не меньшей силой она страшилась наступления следующего дня, когда придется улетать.

Буквально через улицу разместились дизайнерские магазины, но труппа предпочла исследовать базар. Их удивительный гид водил их между прилавками, и у каждого им предлагали угощение. То созвучную второму имени Ааяза хариссу – у нее не было шансов не понравиться Обри. То кокосовые пирожки – девушка решила приготовить что-то похожее на первый день рождения малыша. Не обошлось без орехов и фиников, а еще были какие-то маленькие шарики с начинкой, название которой Обри не успела спросить. Вокруг было много людей в восточных одеждах разных цветов, и Обри хотелось купить себе подобное, но она обошлась шкатулкой, чтобы положить в нее гостинцы для Ааяза. А потом она завернула за угол и заметила толпу, которая наслаждалась удивительным видом на дворец и океан позади него. Труппа присоединилась к ним и замерла перед видом. Как же больно знать, что вот прямо сейчас там может быть Халид. Быть так близко, когда он не знает об этом. А если бы мог оказаться здесь – захотел бы он?

За год разлуки все словно потускнело. Обри осознавала свои чувства, не проходило и минуты, не говоря уже о часе, чтобы она о нем не скучала. Но пропало ощущение, что она принадлежит ему, и теперь она не могла не думать – вдруг Халид просто говорил то, что ей тогда нужно было услышать? Вдруг она превратилась в свою мать и живет напрасными мечтаниями? Она подняла телефон, чтобы сфотографировать, но тут заговорил гид:

– Люди собираются здесь, потому что отсюда открывается лучший вид на главный дворец. Мы ждем, когда дверь на восточной стороне откроется и оттуда выйдут ювелир и мистик. Это будет означать, что невеста выбрана.

Сердце замерло при мысли о ювелире, которого упоминал Халид. Она не забывала его слов и теперь пыталась наложить на них осознание реальности.

– Говорят, что вот уже скоро будет известно имя. Но так говорят уже год. Правда, недавно во дворце началась какая-то активность. Может быть, нам повезет и они выйдут, и тогда удастся увидеть королевскую свадьбу…

Сомнительное везение, ей бы не хотелось этого видеть.

– Как быстро происходит свадьба после того, как становится известно имя?

– Если выйдут оба – ювелир и мистик, – то в пределах двух закатов. Так должно быть, или стране грозит несчастье.

– Несчастье? Это легенда?

– Нет, так написано в древних законах. Если свадьба не состоится в указанное время, то королевская семья теряет свои полномочия и они переходят к материку. Когда двери открываются, начинается обратный отсчет.

Так вот что имел в виду Хусейн, когда говорил о законах материка.

– Как он выбирает невесту? – Кому-то из танцовщиц стало интересно.

– Принц не имеет права участвовать в принятии решений.

– Почему?

– Потому что молодой принц может думать сердцем, тогда как он всегда должен думать о том, как будет лучше для его страны. Вот почему решение остается за старейшинами, а в первую очередь – за королем.

Обри знала это, но, только услышав фактологию, поняла, что у них нет ни единого шанса. Вскоре их маленькая труппа вернулась в номера, отдохнуть перед тяжелой ночью. Обри все еще надеялась, что ей удастся хотя бы издали посмотреть на Халида. Но хотелось ей большего – гораздо большего. Конечно, не она одна стремилась увидеть королевских особ. Казалось, весь Аль-Захан высыпал на улицы с этой целью, когда в отель направилась процессия машин.

Впереди ехал король, за ним – шейхи Хусейн и Аббад, шейха Надя. Они редко появлялись на публике, и народ наслаждался этим зрелищем. Но больше всего радости вызывало появление шейха Халида с королевой материка и ее мужем, принцем консортом. Голову Халида покрывала серебристая куфия, на плече висел кнут, а черное одеяние подпоясывал ремень, удерживавший джамбию; несмотря на богато украшенную рукоять, было понятно, что кинжал – не декоративный. Он вышел из машины и представил королевским особам братьев Деверо и их жен.

– Эб и Наоми Деверо. – Он не ожидал увидеть Наоми, которая через несколько дней должна была родить. Но королева тоже была в положении, и это оказалось кратчайшим путем к установлению контакта.

– Я очень рада попасть на открытие. – Королева улыбнулась Наоми.

– А это Этан и Мерида Деверо.

Королева даже не посмотрела на них, сосредоточившись на их дочери Аве.

– Вы, должно быть, гордитесь своим отцом, – проворковала она, и Халид недоуменно моргнул. Все эти лепетания с младенцами для него были непонятны.

– Это настоящий подвиг.

– Да, чудесное произведение искусства, – вежливо согласился Этан.

Только Халид знал, что королева имела в виду на самом деле. Настоящим подвигом было построить отель вопреки возражениям сварливого короля.

– Наконец. – Этан и остальные стояли в ожидании начала представления.

– Действительно.

Но несмотря на ощущение, что они чего-то достигли, несмотря на ликование толпы, гораздо больше Халиду хотелось, чтобы все формальности и бесконечные речи уже были окончены. Он знал: Обри внутри.

Она уже надела золотой купальник и теперь шла по коридорам и длинным лестничным пролетам, чтобы занять свое место. Их группа изображала блеск заходящего солнца, и хотя ее роль была очень мала, чувствовать себя частью огромного механизма, сегодняшнего представления очень вдохновляло.

Достаточное количество сна, массаж, чудесные условия для тренировок и сбалансированное питание словно ластиком стерли упрямые оставшиеся килограммы и налет усталости.

Огромное фойе было увенчано прозрачным куполом, в котором виднелось небо Аль-Захана. В одну из репетиций на город налетел шторм, и она словно танцевала под дождем. Под красивым дождем, свирепствующее бормотание которого заглушалось фонтанами. Но сегодня ночь была знойной и ясной. Обри заняла свою позицию на обруче, подвешенном на невидимой проволоке; казалось, она может дотянуться до звезд или потрогать проплывавшие мимо облака.

Приняв нужную позу, она коснулась кулона, напитываясь силами. Обри чувствовала, что отец ее ребенка близко. В ожидании возможности взглянуть на Халида она пыталась убедить себя, что этого будет достаточно.

Обслуга выстроилась вдоль входа, оркестр начал играть, и наконец момент настал – двери открылись.

– О, Халид. – Надя восторженно оглядывалась по сторонам. – Я словно вхожу в рай.

Фонтаны, грациозные танцовщицы в воздухе, легкий ночной бриз – все напоминало о чудесных ночах в пустыне.

– Взгляни. – Хусейн посмотрел на ночное небо, в котором начали просыпаться птицы и воины. – Я думал, это статуи…

Халид предпочитал смотреть вперед, ему нужно было оставаться максимально собранным. Сегодняшняя ночь обещала быть бесконечной. Король скучал, королева и принц были очарованы. Халид успел поговорить со старейшинами, мнение которых было для него очень важно, и с огромным облегчением услышал их одобрение. Но, вопреки главенству долга, он все равно словно чувствовал на себе взгляд Обри, сопротивлялся ее молчаливой и отчаянной мольбе посмотреть на нее.

И даже когда птицы улетели, а воины вернулись к своему огню, когда настала очередь танца закатывающегося солнца, она не могла привлечь его взгляда. С грацией и гибкостью Обри медленно сделала стойку на руках и повернулась. Ей пришлось перестать смотреть вниз, но девушка танцевала только для него и молилась, чтобы он мог это увидеть.

Нет.

– Ваше высочество, – к нему подошла Лейша.

Представление закончилось, и настала пора подняться в ресторан, где их ждал долгожданный – особенно для Нади – ужин. Но планы изменились:

– Король возвращается во дворец.

Как грубо. Халид стиснул зубы. Впрочем, это было ожидаемо, и он мог с этим справиться.

– Нам стоит проводить его. – Хотя больше всего ему хотелось бы просто исчезнуть.

Навсегда. Впрочем, отсутствие короля принесет облегчение – наконец все смогут немного расслабиться. Рядом с ним это было невозможно.

– Расскажите, принц Халид, – отзвучали тосты, и королева завела беседу. – Какие следующие проекты вы планируете?

– Еще несколько отелей.

– Знаю. – Королева улыбнулась. – Расскажите мне что-нибудь, чего я не знаю.

Пока об этом не знал даже король, поэтому Халид не имел права распространять информацию. Он вежливо изменил русло разговора.

Еда была безупречно изысканной, но уже год, как Халид не чувствовал ее вкуса. И хотя по его просьбе в десерт входило мороженое со вкусом халвы, есть его без Обри казалось кощунством.

Наоми и Эб во время еды молчали, но королева продолжала пытаться отвлечь Халида от размышлений.

– Не хотелось бы вам посетить подобное мероприятие с женой, с кем-то, кто бы вас сопровождал?

Нет, его сердце принадлежало другой. Вместо правды он выдал какую-то формальность, о которой немедленно пожалел. Королева выглядела так, словно ее грубо осадили.

– Принц Халид. – Надя использовала официальное обращение, как было положено на таких мероприятиях. – Покойная королева была бы счастлива этой ночью.

Действительно, Далила была бы рада видеть всех детей, собравшихся в построенном одним из них отеле. В месте, появившемся вопреки неодобрению короля.

– Да. – Халид посмотрел на братьев. Хусейн был чем-то обеспокоен, как и всегда на официальных мероприятиях. А Аббад чем-то напоминал его в том возрасте, когда он впервые приехал в Нью-Йорк и получил немного свободы, возможности расти и развиваться. Его беспокоила Надя с ее непокорностью. Как бы ему хотелось понимать, как с этим справляться, как с ней говорить, как остеречь от случайных связей с мальчиками, которые начали проявлять интерес. И это было взаимно. У Обри бы получилось.

Ему не нужно было поднимать голову – она танцевала и крутилась на обруче в его голове. И все стонало от невозможности коснуться ее.

Халид понимал, что смог достичь многого. И дело было не столько в отеле, сколько в том, какой свободы он смог добиться для своих сиблингов. Его люди видели больше радости и процветания. Но какой ценой для него. Он не мог уйти с дороги, которую проложил ему отец, иначе пострадает Хусейн – а этого он не переживет.

Но это не было мученической жертвой. Конечно, он хотел стать королем и править этой красивой землей. Но горло сжималось оттого, что сейчас вместо этого он вынужден больше внимания уделять прочным и крепким связям с материком. И что хуже – теперь, когда построен отель, не было оправданий для отсрочки выбора невесты. Не было решения, от которого всем было бы хорошо. Но сегодня хотя бы удастся сделать редкую передышку.

– Пять минут, ангелы…

Обри скользнула в богато украшенный белый купальник, натянула кожаную обувь для трапеции и подправила сверкающий макияж. Параллельно с этим ей сделали прическу, и она снова устремилась по коридорам и лестницам к своему месту. При любой возможности девушка клала руку на кулон.

Когда гости начнут покидать торжество, провожать их будут сонные ангелы. И это станет для Обри последней возможностью увидеть Халида.

– Ангелы, по местам.

Она поднялась по длинной веревочной лестнице, встала на платформу и заняла свое место на обруче. Сигнал – и вот она уже высоко под куполом.

Благодаря тренировкам и надежной страховке она чувствовала себя в безопасности, все ее переживания были связаны только и исключительно с Халидом.

Теперь Обри особенно точно понимала, что здесь она не ради денег, не ради знаний о родной земле Ааяза. Она здесь ради шанса встретиться глазами с принцем. Каким-то образом дать ему знать, что он был – и всегда будет – в ее сердце и мыслях, даже если они никогда не смогут быть вместе.

Музыка притихла, поскольку шоу уже закончилось и теперь это был просто последний аккорд наслаждения для расходившихся людей.

От звуков скрипки к глазам Обри подступили слезы. Она перевернулась вниз головой, вытянув левую ногу вперед и держась за обруч только правой. В позе газели она наблюдала за тем, как Халид проходит по фойе. Но он ее не видел.

Она выпрямилась и села на обруч, поджидая следующего движения – сейчас танцевали голуби. В этот момент Халид посмотрел наверх, и ей показалось, что она вот-вот взлетит. Он не сканировал глазами фойе, не искал ее среди многих, не пытался вычислить. Он просто поднял свою благородную голову и посмотрел ей прямо в глаза. И протяни он руки, она бы с готовностью упала в них, в безусловном доверии к его силе. Халид узнал ее, это было ясно, ее сердце было в этом уверено. Она знала, что это мгновение навсегда останется в ее памяти. Это долгое мгновение, когда они встретились взглядами под звуки словно написанной для них музыки. Скрипка оплакивала их любовь.

Она не могла отвести взгляд. И даже когда Филипп ругался за пропущенное движение, внутренне она улыбалась – Халид ее видел. Все эти километры путешествия, разлука с Ааязом, все это того стоило. Но мгновение закончилось – Халид отвел глаза и продолжил идти по фойе. Обри оставалось только смотреть ему вслед. Сказка закончилась навсегда. Не осталось никаких надежд и никакого шанса. Вся эта неделя, все эти мечты, которые она подавляла, закончились ужасным разочарованием. Ей хотелось позвать его, выкрикнуть его имя, сказать о своей любви, и она бы сделала это, если бы он повернулся. Но нет.

Он просто ушел. Обри не могла даже заплакать – шоу должно продолжаться, и, в конце концов, ей хорошо заплатили. И она вертелась, кружилась и тянулась в воздухе. Казалось, это будет длиться бесконечно. Но наконец последние гости ушли, и она смогла спуститься вниз по веревочной лестнице. Единственное, что ее поддерживало, – скорая возможность позвонить домой и убедиться, что с Ааязом все в порядке. Ей нужно собраться с духом и удержаться от слез – потом она сможет поплакать вволю.

– Сюда! – Ей показали, куда пройти, но почему-то остальную часть труппы повели в другом направлении. За Обри следовали двое мужчин в костюме и, когда она посторонилась, чтобы их пропустить, подхватили ее под локти.

– Что вы делаете? – Игнорируя ее крик, они бесцеремонно подняли девушку над полом и загрузили в лифт. Он поднял их на самую крышу, где ждал вертолет.

Только теперь Обри поняла, что оказалась в Аль-Захане не по прихоти судьбы или случайности.

– Отпустите! – Ее крики по-прежнему не имели никакого действия и к тому же теперь заглушались ветром и шумом вертолета.

Обри не боялась высоты – как бы иначе ей выступать на трапеции. Ее пугала внезапность и непонятность происходящего. Но еще больше она боялась за сына. Ведь если Халид организовал все это, то уж конечно знает о нем.

Глава 12

– Куда вы меня ведете? – Она снова обратилась к мужчинам, но, не получив ответа, решила экономить силы. Впрочем, о каких силах речь? Обри усмехнулась. Ей нечего противопоставить Халиду.

Они летели над огромной пустыней, но сейчас вместо восхищения девушка ощущала трепет. Она чувствовала себя песчинкой, пешкой в масштабной игре, затеянной Халидом. Полет длился не дольше получаса, но показался ей бесконечным. Даже луны не было, чтобы помочь ей сориентироваться во времени. Наконец в свете вертолетных огней показался огромный белый тент, трепещущий под воздушными потоками. Она увидела лошадей – сперва они показались ей игрушечными, но, когда вертолет спустился ниже, стало ясно, что они настоящие и их очень пугают звуки и свет. Ее все происходящее тоже пугало, но Обри была намерена не показывать этого.

Из вертолета ее провели в огромный палаточный лагерь. Воздух застывал в легких, а небо было темно-синим. Никогда в жизни она не видела столько звезд. В безлунном просторе вертелись вселенные, и даже шум мотора вскоре был заглушен ветрами. Она сделала шаг и вошла в тент, где ее встретила тишина и молчаливая женщина, но спокойнее не стало. Да и охрана продолжала следовать за ней. Воздух стал теплее и ароматнее – ее явно вели к нему.

В центре огромного тента разместился очаг, отблески огня которого мелькали по стенам, там же стояла платформа. Но Обри с трудом удавалось сосредоточиться на окружении, ведь там был Халид – никогда она не видела его настолько властным.

– Опуститесь на колени перед шейхом, – промолвила женщина.

– Однажды я это сделала, и куда меня это привело.

– На колени.

– Нет, пока мне не скажут, зачем я здесь.

– Я разберусь, – вмешался Халид, и женщина вместе с охраной растворились в темноте, оставив их наедине.

– Ты в порядке, Обри?

– Все было хорошо, пока меня не украли. – Она скрывала дрожь.

– Не стоит преувеличивать. А как еще мне было доставить тебя сюда? Это самое сложное задание, с которым мне предстояло справиться.

– «Справиться»?

– Ну ты же не думаешь, что оказалась в Аль-Захане по случайности.

– Сейчас не думаю. Хотя какое-то время я считала, что заслужила это своим упорным трудом. – Почему-то сейчас это казалось самым болезненным. Она гордилась тем, что ее выбрали вопреки не самому лучшему выступлению. Гордилась трудом, который вложила, и деньгами, которые заработает. А для него это было просто чем-то, что нужно уладить. Как же ненавистно об этом думать.

– Но как еще я мог организовать твое появление здесь?

Халид не мог понять, отчего в ее глазах стоят слезы. Он был уверен, что их встреча пройдет иначе – они упадут в объятия друг друга. Но Обри не двигалась с места и смотрела на него с подозрением.

– Я надеялся увидеть тебя на годовщине. – Халид не стал говорить, каким разочарованием стало ее отсутствие.

– Не смогла себе этого позволить. – Обри не знала, как сказать ему о сыне. Она посмотрела на него и поняла, что это объяснение его не устроило. Черт возьми, не будь Ааяза, она бы сделала все, но вырвалась к нему. – Как ты организовал все это? Тетя рассказала мне о прослушиваниях.

– Я говорил с Бренди на годовщине, а после деталями занялась Лейша.

Если шейх хотел уладить что-то с танцовщицей, он это получал. И если он хотел, чтобы данная танцовщица не имела понятия о его участии в этом, это тоже становилось возможным. Правда, он не предвидел отсутствия радости у данной танцовщицы от их встречи.

– Ты скоро женишься?

– Не хочу это обсуждать.

– Как и я. Но мне кажется это важным, Халид.

Он спустился с платформы и подошел ближе.

Обри дрожала от ярости, но он не мог понять причины.

– Мне жаль, если я напугал тебя, но иначе я не мог тебя привезти сюда…

Ее пугал не способ, а то, что теперь она обязана сказать Халиду об их сыне. Она знала, что должна. Весь год секрет раздирал ее изнутри, и сейчас, когда между ними был только воздух, она не смогла бы солгать.

– Нам нужно поговорить. – Как же сложно удержаться от слез.

– Позже.

От прикосновения Халида она вздрогнула так сильно, что кулон на груди подпрыгнул. Год без контакта, год боли и лжи, и теперь ей так хотелось упасть ему в объятия и забыть обо всем. Вместо этого она дрожала от страха, желания и ярости, а он хотел все это проигнорировать и перейти к действиям. Но она не простит себя, если послушается.

– Я имел в виду, сперва тебе нужно поесть.

Она усмехнулась:

– Поесть?

– Ты выступала.

Она не могла принять его дружелюбие, потому что знала – как только правда выйдет наружу, оно может исчезнуть.

– Халид… – Она заткнула уши и приготовилась сказать правду, но слова не шли.

– Это был шок – вот так попасть сюда. Я не хотел тебя пугать, но никто не должен был знать…

– Халид… – Ничего не получалось. Вместо слов она расстегнула кулон и протянула его Халиду.

– Что это?

– Открой.

Ей хотелось отвести взгляд, но Обри заставила себя смотреть на то, как длинные пальцы сражались с замочком, открывая медальон. Смотреть на его лицо. Когда-то она использовала слово «закрытый», чтобы его описать. И сейчас оно подходило как нельзя кстати – Халид ни намеком не выдал, что думает.

Халид не знал, что и думать.

Кроме одного – это был его ребенок. Спрашивать Обри смысла не было – пустая трата слов. В младенце угадывались черты Халида, его сиблингов и матери, и даже самого короля.

В пустыне никогда не было тихо. Стены тента хлопали на ветру, воздух дрожал и гудел, дрова потрескивали в очаге. Все это Халид прекрасно слышал. Не слышал он одного – собственного сердца. А ведь обычно он хорошо ощущал малейшее его биение.

Как он мог не знать? Как он мог не знать, что на свет появился его ребенок?

– Ты не хотела сказать мне?

Обри глубоко вздохнула, но даже это не помогло успокоить дыхание.

– Я думала об этом каждый день.

– Но не сказала. Не попади ты сюда, ты бы сказала?

– Не знаю.

– Что это за ответ?

– Честный.

– Как лжец может быть честным?

Она была готова к крикам, но холод в его голосе ужасал гораздо сильнее. Она хотела испариться, но бежать было некуда и негде спрятаться.

– Ты сказал, что это было бы беспрецедентной ситуацией! – начала она кричать. – Ты сказал, что я не могу забеременеть от тебя…

– Но ты забеременела.

– Да. – Ужас всех этих месяцев нарастал в ней, накопившаяся злость билась в груди. – И мне пришлось с этим справиться, потому что я боялась того, что ты…

– Что я – что?

– Что ты заставишь меня избавиться от ребенка.

– Нет.

– Или что ты отберешь его и не дашь мне быть с ним.

– С ним?

– С ним. – Слезы лились то ли от ярости, то ли от жалости к Халиду, который даже не знал о таком прекрасном сыне. – Ааяз. Нашего сына зовут Ааяз.

– Замена. Чего-то потерянного.

– Но он не мог заменить тебя. Я так люблю его, но он не может заменить мне тебя…

– Тогда тем более ты должна была сказать мне, – наконец и он повысил голос. Он знал, что из-за этих новостей отец может отказать ему в очереди на трон и обратиться к более послушному Хусейну. Но сейчас его волновало не это. – Я должен был знать.

– Как? Я должна была проинформировать дворец? Или, может быть, рассказать об этом газетам? Ты не оставил мне никаких контактов.

Специально, иначе соблазна было бы не избежать. Весь год он ходил по тонкому льду, его тело кричало от тоски по ней. Единственное, что его удерживало, – дистанция и необходимость обратиться к помощи других, чтобы эту дистанцию убрать. Но в результате он сдался – и вот она здесь.

– Ааяз Харрис Джонсон. – Его явно удивила фамилия. – Он родился на десять недель раньше. Он был таким молодцом. Ему понадобилось лишь немного дополнительного кислорода и помощь с кормлением.

Он мог умереть, а Халид бы даже не узнал о его существовании.

– Ты должна была сказать мне!

Впервые этот сдержанный человек закричал, и ярость вернулась ему сторицей.

– И что? Каким было бы ваше решение, принц Халид? – Она злилась на них обоих, на весь мир, но предпочла выплеснуть все это на него одного. – Ты можешь радовать своих людей, ты можешь снять груз с Хусейна и удовлетворить отца, но это не решает нашей проблемы. Нет решения, Халид.

Он ненавидел все эти ограничения в его жизни. И сейчас эта ненависть достигла такой силы, что он резким движением сорвал с себя пояс с кинжалом. Обри вскрикнула.

– Обри! – Его голос снова был спокойным и ровным. – Я снял это, чтобы оружие тебя не пугало.

Она посмотрела на него – пустынный воин исчез и перед ней снова стоял человек, которого она знала.

– Халид, я просто не знала, что делать.

Как и он. Но теперь он мог слышать свое сердце, шумевшее в ушах и наполнявшее кровью вены. Любовь была недоступной для него роскошью, и тем не менее она стояла перед ним, и его пугала не столько мысль о том, что что-то могло случиться с Ааязом, но что что-то могло произойти с ней. Он хотел, чтобы его незаконная семья была здесь. Здесь, где он сможет обеспечить им защиту и безопасность. Здесь.

– Халид?

Она тяжело дышала, словно пробежала марафон. С последней встречи грудь немного увеличилась, но в остальном она не изменилась. Но ему хотелось увидеть ее целиком, хотелось снова почувствовать, что она принадлежит ему.

Ее сжигало изнутри от желания, где-то между бедрами пульсировало в такт с сердцебиением. Обри напоминала себе, что им нужно поговорить, уговаривала удержаться от прикосновений, от поцелуев. Бесполезно. Он протянул руки – и она рванулась в них с той же стремительностью, с какой была готова упасть с обруча. Весь год боли и переживаний воплотился в их поцелуе, без слов она рассказала ему обо всем. Ответов у них не было и быть не могло. Но прикосновений было достаточно. Почти.

От внимательного возлюбленного, каким он был тогда, ничего не осталось, он уступил место дикому и свирепому воину. Поцелуями он раздирал ей рот, не давая дышать, напирал с такой силой, что опрокинул на спину. Умелыми движениями он обнажил ее целиком.

– Прости меня. – Он раздвинул ее ноги.

– Нечего прощать.

Но даже в чаду желания Халид продумывал каждую деталь.

– Будет ли больно после ребенка?

– Не знаю. – Она была готова узнать это.

Он медленно вошел, и она чувствовала каждое движение.

– Нет.

Год страданий закончился. Он ласкал ее и смотрел прямо в глаза. Она исследовала его лицо, плечи, снова чувствовала запертую в нем силу. Он начал двигаться сильнее и жестче, так что отзывалось в позвоночнике, но внезапно он вышел из нее.

– Халид… – Обри приподнялась на локтях, она задыхалась. – Я на таблетках.

– Ты уже говорила это.

Его слова прозвучали как обвинение, и она попыталась было отстраниться и защитить себя, но он не дал.

– Я хочу позаботиться о вас обоих…

– Но?

Глава 13

Ответа не было, но Обри не собиралась отступать.

– Но?

Вместо ответа Халид предложил ей поесть и потом поговорить. И хотя она бы предпочла остаться в его руках, пришлось признать правду – она действительно была голодна. Да и к тому же ей хотелось, чтобы во время обсуждения сына между ними был стол. В его прикосновениях она растворялась, а для такого разговора нужна полная сосредоточенность. С появлением Ааяза – с того самого момента, как она о нем узнала, – он стал приоритетом, и ничто этого не изменит. Она не знала, что может предложить Халид или как часто он захочет видеть сына, но была благодарна за возможность поесть и сконцентрироваться.

Он показал ей, где можно освежиться, и предупредил, что еду скоро подадут. Ванная комната была освещена симпатичными светильниками. Было так странно видеть огромную ванну посреди пустыни. Обслуга обо всем позаботилась и уже заполнила ее водой и маслами – даже звонить не нужно, как было в отеле. Не в силах противиться соблазну нырнуть в эту молочную воду, Обри почувствовала, как усталые мускулы немного расслабляются, и выдохнула – как же хорошо, что Халид наконец знал об Ааязе. С нее словно сняли тяжелую ношу.

Обри выбралась из ванны и, не найдя полотенца, вмассировала остатки масла в кожу. Халата тоже не было, но за занавеской скрывалось еще одно помещение, чем-то напоминавшее гардеробную. Там были зеркала и украшения, шелковые шарфы и духи. Халат тоже обнаружился там – бархатный, с роскошно украшенным воротом и манжетами.

Халид действительно спланировал все до деталей, и это нервировало. Казалось, он всегда был на пару шагов впереди – даже когда получал неожиданные новости.

Держа в руках халат, Обри задумалась. Ей надоело одеваться ради мужчин. Отложив его, она нашла сорочку из бледной шелковой ткани – возможно, это арабское нижнее белье, но уж точно лучше бархата. Она причесалась, накинула на плечи шелковый шарф и, проигнорировав все баночки и скляночки, вернулась к Халиду, ожидавшему ее за низким столом. Он промолчал, хотя ее вид напоминал ему о первой встрече, когда ее плечи точно так же прикрывал шарф. И о том дне, когда он вернулся в номер и впервые увидел ее бледное лицо без макияжа. И о том, когда он впервые осознал, как сильно ее любит. Но все эти напоминания он оставил при себе – слишком жестоко было сегодня возвращать их к жизни. Если бы любовь могла помочь, она бы уже это сделала.

– Ты ничего не будешь? – Стол был накрыт на одного.

– Я поел в отеле, это для тебя.

– Что это? Потрясающий аромат.

– Пити. Баранина и нут.

– С шафраном и мятой. Очень вкусно.

– В переводе «суп для души».

– Очень точно.

А еще были кутабы с сыром и бараниной. Как же она была благодарна Халиду, что он не выдавливал из нее ответы. Она действительно была очень голодна.

– После выступления было торжество с едой и развлечениями.

– Тебе жаль, что ты его пропустила?

– Нет. Просто говорю, что в любом случае поела бы. Это хорошо.

– Хорошо.

В заключение подали черный чай с рафинадом и лимоном в тяжелых хрустальных бокалах – освежающий и сладкий одновременно. Халид молча смотрел, как на ее щеках постепенно появлялся румянец. Как она воспримет его слова? Он не знал, поэтому предпочел дать ей сперва насытиться. А пока спросил о том, как она жила это время. Обри снова удалось его удивить.

– Я брала уроки игры на скрипке.

– Как долго?

– Ну… я начала через несколько недель после нашей встречи. Никто не знает.

– Почему?

Обри набрала ложку пити, обдумывая ответ. Халид прав, это действительно пища для души – теплая и насыщающая и дающая время на размышление. Почему она не сказала тете и маме?

– Наверное, мне было немного совестно. Какое-то время я не работала…

– Ты поддерживала мать, когда она была в таком же положении.

– Знаю. И поэтому тоже я решила молчать. Я люблю маму. Очень. Но она знает, на что надавить.

Халид улыбнулся и внезапно осознал, что за прошедший год он делал это крайне редко.

– Скажи я ей об этом, она бы придумала миллион вещей, на которые мне стоит тратить свое время и деньги вместо занятий. – Ей нравилось, что Халид молчит, давая ей сформулировать до конца. – Мне нужна музыка. Нужно что-то, что будет принадлежать только мне.

– Да.

– А что принадлежит только тебе? – Она поделилась с ним половиной кутаба, и Халид без колебаний погрузил лепешку в ее миску с пити. Они стали ближе, чем сами осознавали.

– У меня нет… – Он хотел сказать, что у него нет времени, но это было бы не совсем верно. – Я рисую.

– Ты умеешь рисовать? Ух ты!

– В моих рисунках нет никакого «ух ты», они очень техничны. – Его забавляло, когда она в недоумении морщила брови. – Я рисую Аль-Захан, каким бы мне хотелось его видеть.

– Например?

Халид сглотнул – все свои рисунки он делал в пустыне и сжигал, чтобы никто не мог посмотреть. Но с Обри ему хотелось поделиться.

– Например, мост, который бы связывал нас с материком.

Он ждал слов о том, что это невозможно, а может быть, и наоборот – восхищения. Но она просто пожала плечами.

– Что?

– Ты меня туда не затащишь.

– И это слова женщины, парящей под облаками!

– Тоже верно. – Она подумала о потрясающем отеле и всех гениальных мыслях, которые приходят в его голову. Она бы танцевала на любом построенном им мосте, пусть даже это мост в море! Она бы прошла по канату, будь он протянут между материком и островом по его проекту. – Звучит потрясающе. Удивительно.

Халид промолчал, но ему действительно было важно это услышать.

– Ты что-то делал, чтобы воплотить этот проект в жизнь?

– Нет… для короля и отель – мерзость. Да и связей с материком ему не очень хочется…

– А тебе?

– Наоборот. Королева мудра и добра. Я приложил много усилий к укреплению наших отношений, но король делает все, чтобы испортить даже самый маленький прогресс. Вот сегодня он нанес оскорбление королеве, уйдя сразу после речей.

– С другой стороны, пока кот из дома…

– Кот?

– Поговорка. Кот из дома, мыши в пляс.

– Я не пляшу.

– А может, и зря. – Она протянула к нему руку и тут же отдернула. Обри никогда не флиртовала, но с ним это получалось автоматически. Она хотела заигрывать, хотела мороженое со вкусом халвы на десерт. Хотела, хотела, хотела. Но сперва нужно обсудить важные вещи. Она доела, посмотрела на пустую тарелку и снова вспомнила, каким добрым он был в ту ночь в ресторане. О, та ночь.

– Когда мы встретились, у меня была ушная инфекция.

– Помню.

– Я принимала таблетки матери и не знала, что они блокируют действие противозачаточных таблеток.

– Теперь это не имеет значения.

– Поверь, тогда имело. Я не знала.

– Как твоя мать приняла это?

Обри снова посмотрела на тарелку. Наверное, не все разговоры стоит повторять в деталях.

– Ей было сложно, но вскоре она справилась, и даже более чем.

– А ты?

– Хорошо.

– Обри?

– Так и есть. Он великолепен. Такой же серьезный, как ты, но когда улыбается… – Она словно расхвалила товар скептически настроенному покупателю. – Он так похож на тебя, и я всегда говорю ему, что он сын своего отца.

– Обри… – Халид потянулся к ее руке. – Я знаю, что тебе приходилось несладко, но с этим покончено. Ты можешь жить здесь с ребенком, а я буду видеться с вами, когда смогу…

– То есть когда ты сочтешь это нужным?

Он медленно кивнул:

– Вы с Ааязом будете жить рядом с дворцом в роскоши, а временами я буду привозить тебя сюда.

– С нашим сыном?

– Нет, чтобы мы могли провести время вместе.

– А что будет делать в это время наш сын?

– Никто не будет знать, что это мой сын.

Обри казалось, что за этот сложный год, полный потерь и переживаний, она узнала о боли все. Но сейчас она встретилась с причиной всего этого.

– За эти слова я тебя ненавижу, Халид.

– Знаю. – Он и сам ненавидел себя за это. – Но это закон, а пока я не король, не в моих силах что-то в нем изменить. И так я хотя бы смогу о вас позаботиться.

– Его зовут Ааяз. Он выглядит как ты, он такой же серьезный и так же улыбается. Как ты сможешь сказать, что он не твой сын?

– Обри, я с самого начала сказал, что мы не можем быть вместе и ты не можешь забеременеть от меня. Я знал, что ты не примешь правила.

– Ну, я забеременела. Я была в ужасе, заболела, испугалась еще сильнее. Ааяз родился на два месяца раньше срока, и это было самое сильное потрясение в моей жизни. Я справилась. И как я сказала маме, я выращу своего ребенка. Если ты думаешь, что я присоединюсь к твоему гарему…

– Это будет не гарем. Только ты.

– А, точно, я буду твоей фавориткой, избранной. Будь ты проклят.

– Давай обойдемся без вульгарностей.

– Ты предлагаешь мне стать твоей рабыней и обвиняешь в вульгарности? Вы явно противоречите сами себе, принц Халид.

– Молчи. Слушай. Ты можешь играть мне на скрипке.

Обри засмеялась.

– Я не шучу.

– Это-то и смешно. – Правда, не слишком. Обри снова стала серьезной. – Я буду жить здесь и у нашего сына не будет никакого статуса?

– Кому он нужен? Для него лучше избавиться от веса короны. Он получит образование, будет расти в хороших условиях…

– Как безотцовщина. Я выросла без отца и имею право говорить это слово. Нет. Должно быть другое решение.

– Это не переговоры.

– Тогда разговор закончен.

Ее это не устраивало, и Халиду пришлось выложить все карты на стол.

– Я поговорю с королем. – И предстанет перед старейшинами с их осуждением, и перед жаждущей покопаться в грязном белье прессой. Но ей он об этом грузе говорить не станет. – Ты можешь жить в Америке, где я буду тебя навещать.

– А наш сын?

– Если ты будешь жить за границей, для моей жены это не будет настолько сильным проявлением неуважения к ней. – Он цеплялся за каждую возможность устроить для Обри более хорошую жизнь, чем устроил отец для его матери.

– Ты будешь женат?

– Конечно.

– А у меня будет муж?

– Нет.

– Тогда разговор точно закончен.

Больше всего она боялась его ярости, боялась, что он заберет у нее сына. Но безразличие? Этого она не предвидела. Ее прекрасный мальчик, их сын ничего не значил для него. Как и она сама.

– Ты снова и снова причиняешь мне боль.

– Я бы никогда этого не сделал.

– Снова, снова и снова. Каждый раз, когда ты говоришь мне, что я не подхожу, каждый раз, когда говоришь, что мы не сможем быть вместе. Больше я этого слышать не хочу. – Обри собрала все свои силы и посмотрела прямо на него. – Ты мне не нужен, Халид. У меня не было отца, и я как-то выжила.

– С…

Он хотел сказать, что с трудом, хотел напомнить, чем она занимается, но посмотрел на нее, гордую и сильную… нет, с трудом – было не то слово. Сложно принять, что Обри с сыном проживут без него. И вполне успешно.

– У тебя будут другие сыновья, Халид. Те, что заслуживают быть королями, быть признанными. Видеть своего сына на втором месте? Нет, я не согласна.

– Ты не хочешь, чтобы мой сын рос в трейлере…

– Халид, – перебила она его. – Если мне нужно растить его одной, тогда мне нужна поддержка семьи и друзей, а они живут именно там.

– Я дам тебе денег.

– И их я потрачу на его образование. Когда он подрастет, то будет состоятельным молодым человеком. Он будет знать, что такое тяжелая работа, будет ценить сильных независимых женщин. Я не продаюсь, Халид. Если не справлюсь, залезу в долги, но очень постараюсь этого не делать.

– Тебе противно принимать от меня деньги?

– Да. Не хочу быть как моя мать. История не повторится. Я не буду сидеть дома в ожидании твоего возвращения.

– Ты не можешь встречаться с другими.

– Я должна. – Эта ночь станет финальной точкой или продолжением их любви, и она говорила все как есть. – Я хочу любви, Халид, и наверняка найду ее. Хорошего человека, который полюбит моего сына так, словно это его собственный ребенок.

Слезы текли по ее лицу, но она оставалась собранной и сильной.

– А когда Ааяз спросит меня о своем настоящем отце, я скажу, что он не захотел его узнать. Он посылал нам деньги, и я копила их к его взрослению. И я буду заниматься сексом с моим мужем и благодарить Бога за человека, который любит меня и моего сына…

Каждое ее слово причиняло Халиду боль, но на его лице это отразилось лишь на мгновение. Он тут же собрался и ответил ей, взвешивая каждое слово:

– Ты никогда не захочешь другого так, как хочешь меня.

– Ерунда. – Она знала, что он прав. Но знала и как заставить мужчину понервничать, пусть и не пользовалась этими трюками раньше. – Может, в память о той ночи я и воспроизвожу ласки сама… но мой муж меня удовлетворит.

– Никогда.

– Навечно. Ты не понимаешь? Я хочу тебя. Всего. Я хочу тебя как законного отца, хочу быть ночью в твоей постели. И если я не могу этого получить, то уж точно не буду сидеть в пустыне в ожидании своей очереди.

– Обри, если бы я мог, я бы женился на тебе завтра. Но я пока не король и не могу диктовать свои условия.

– Тогда вызови вертолет, я хочу домой.

– Мы не можем сейчас уйти. Только здесь есть возможность говорить спокойно. Иначе зачем бы мне тебя сюда привозить?

– Я хочу домой.

– Ты не можешь уйти, пока мы не нашли решения.

– Нет решения, Халид. Пока ты не станешь королем. А до того времени я не собираюсь быть твоей фавориткой. Пожалуйста, я хочу домой к своему сыну.

– Ваше высочество. – Лейша с улыбкой встретила их в ВИП-зале.

Обри настояла на немедленном возвращении, но сейчас она понимала, что Халид был прав. Им действительно нужно было дольше оставаться в пустыне, здесь поговорить им не дадут. Все прощальные слова были сказаны там, а теперь на них нет ни времени, ни места.

Принц отсутствовал двенадцать часов, и у Лейши для него было множество новостей.

– Открытие прошло прекрасно, мы получаем чудесную обратную связь.

Халид хотел уединения. Он хотел в свой королевский номер, хотел убедить Обри остаться. Они не могли закончить вот так. Но у него были обязательства. Как и всегда.

– И еще отличные новости, на сотом этаже появился на свет первый ребенок.

– Прекрасно. – Халид толком не слышал, что она говорила.

– Наоми Деверо родила маленькую девочку. Эйб просил зайти.

– У меня нет времени.

– Ваше высочество, я вписала это в ваш график.

– Замечательно. Лейша, дайте мне минуту.

Лейша и охрана отошли на шаг назад, но это сложно было назвать уединением. Халид посмотрел в огромные голубые глаза Обри. Он не мог ее отпустить. Он бы справился со всем – требуй она от него денег, времени, страсти. Но она хотела его сердце. Каждый его уголок.

– Останься на несколько дней.

– Нет. – Ей до боли хотелось Халида, но еще сильнее она хотела к их ребенку, и ее тело жаждало отдыха после прошлой ночи. И больше всего она боялась, что не сможет сопротивляться, не сможет устоять перед желанием снова оказаться в его руках. Ощутить блаженство его поцелуев, заниматься любовью каждой ночью, родить от него новых детей.

Ей нужна была его сила и забота. Нет, оставаться опасно.

– Обри?

– Не могу, Халид. Я уже слишком задержалась.

– Тогда по крайней мере подумай о моем предложении.

– Я уже ответила тебе. – Как же сложно сопротивляться желанию коснуться его, прижаться, поцеловать его на прощание. Она чувствовала, как нервничает охрана и Лейша, которые не имели права оставить их наедине. Они не имели права касаться друг друга. Но он нарушил правило и поцеловал Обри. Так мягко, так нежно. Она пыталась отшатнуться, но тело отказывалось подчиняться, ему до дрожи были нужны эти прикосновения ласковых пальцев. Таких ласковых, что она даже не заметила, как Халид расстегнул замочек чокера.

– Поверь мне.

– Я хочу.

– Поверь. Я никогда не перестану искать пути, как сделать для нас лучше.

После этих слов ему пришлось ее отпустить. Обри шла к выходу, и как же ему хотелось, чтобы она оглянулась, бросилась к нему. Но нет.

Пунцовая от волнения, Лейша заставила себя улыбнуться.

– Ваше высочество. Мы можем пройти на сотый этаж?

Хмурая охрана явно хотела сообщить королю о происходящем, но Халида это не волновало. Он думал о другом. Конечно, правильно будет навестить Наоми и Эйба, но все в его душе сопротивлялось этому. И тем не менее он должен.

– Дальше я сам. – Халид бросил предостерегающий взгляд охране, которая осталась с Лейшей.

Из роскошной палаты как раз выходила медсестра.

– Поздравляю. – Он пожал руку Эйбу.

– Спасибо. Я немного нервничал, но о ней прекрасно позаботились. Чудесная услуга.

– Я рад.

Только когда Халид посмотрел на Наоми, он улыбнулся по-настоящему. Как было удержаться? Она качала малышку, завернутую в мягкое розовое одеяльце и не могла насмотреться на новорожденную. Впервые за четырнадцать лет он почувствовал, как слезы собираются где-то в горле. Он никогда раньше не завидовал, и уж точно не Деверо. Они были друзья, почти семья. Но видеть, как Эйб забирает из рук Наоми малышку, видеть их воодушевление, усталость и в то же время спокойствие Наоми, это было чересчур. Потому что кто был с Обри? Не он.

– Вот. – Эйб положил ребенка в руки Халида, и ему это показалось самой тяжелой ношей в его жизни.

Она была такой маленькой и легкой и пахла как Хусейн, когда мать представила Халиду его брата. Халид увидел его даже раньше короля, и в тот день он поклялся его беречь и защищать. В его душе хранилась и память о том, как он держал на руках осиротевших близнецов через два дня после их появления на свет. И для них он поклялся сделать то же самое. А теперь его рукам отчаянно не хватало Ааяза.

– Как ее зовут? – Слова с трудом давались Халиду.

– Ханна. Божья милость.

Халиду так хотелось сказать, что у него есть сын. Но он сдержался. Он продолжал делать правильные вещи, но в его голове была только Обри. И то, что она через это прошла в одиночку. Все это привело к появлению маленького Ааяза, которого он тоже должен беречь и защищать. Но для этого ему нужно сдвинуть горы, а заодно и небеса.

В коридоре он вытащил цепочку Обри, и сердце забилось где-то в груди. Он смотрел на своего сына, своего красивого сына с темными волосами и карамельной кожей. И не просто своего – их общего. У Ааяза были глаза Обри. И он хотел быть с ними.

– Халид? – От мыслей его отвлек женский голос. Он думал, что это Лейша, но нет, его звала королева. Одна. В черных штанах и свободной белой рубашке, расслабленная и счастливая.

– Ваше величество. – Халид был озадачен, но безукоризненно вежлив. – Все хорошо?

– Конечно, Халид. Я попросила частную экскурсию, и мне все показали. Это великолепно, я бы и сама не отказалась от таких услуг. Я как раз сказала мужу, что хотела бы здесь родить.

– Для нас это будет честь.

– А что по поводу короля? Как он отнесется к нашему решению?

– Мы сделаем все, чтобы вам здесь было комфортно. – Несмотря на тяжесть на сердце, он был рад возможности поговорить с королевой. – Я хотел извиниться, если вчера показался вам слишком грубым.

– Конечно нет. Это была чарующая ночь. Я допустила бестактность своими вопросами о будущей жене, хотя официально еще ничего объявлено не было.

Халид всегда встречал ее за столами переговоров или в присутствии охраны, но даже в тех ситуациях, когда они были скованы ограничениями и правилами их стран, она казалась ему очаровательной и прогрессивной. День ее коронации стал для него огромной радостью, и он был в предвкушении того времени, когда они смогут действовать вместе ради благополучия их граждан.

Кот из дома… теперь он понимал, что имела в виду Обри. Казалось, она стоит рядом с ним.

Он посмотрел на огромные окна в пол и сверкающий вид арабского моря и… решился озвучить свою мечту.

– Вчера вы спросили меня о дальнейших планах.

– Да. – Королева улыбнулась. – Но пожалуйста, Халид, не утомляйте меня разговорами об отелях.

– Ни в коем разе.

Он протянул руку с зажатой в ней серебряной цепочкой к окну и рассказал, что видит в будущем.

Глава 14

Впервые на памяти Халида король рассмеялся. Он смеялся и никак не мог остановиться, пока наконец не оборвал смех и не посмотрел на сына, который осмелился претендовать на самостоятельный выбор невесты.

– Вы говорите, что женитесь на стриптизерше из Лас-Вегаса, сделаете ее нашей королевой и ждете, что я это одобрю?

– Обри танцовщица.

– Она стриптизерша, которая родила ублюдка.

– Ее зовут Обри. А моего сына зовут Ааяз. Это моя кровь.

– Ну, кровь нас не волнует. Вы потеряли рассудок, Халид. Что эта женщина даст Аль-Захану?

– Очень много. Она сильна и умеет прощать; понимает слабости людей, но не судит их. И я не знаю никого, кто работал бы так много.

– Халид, я устал от вашего постоянного отлынивания от обязанностей. Я сам выберу вам невесту.

– Я уже выбрал.

– Тогда вы потеряете право на трон, и оно перейдет к Хусейну.

Халид смотрел на отца, видел его дьявольскую улыбку и ненавидел сейчас того человека, который превратит в явь самый ужасный страх Хусейна. Это была не просто угроза – король позвал визиря.

– Через два заката состоится королевская свадьба. Позовите принца Хусейна…

– Я женюсь. Пришлите во дворец ювелира и мистика, и скажите, что для принца Халида была выбрана невеста.

Он смотрел, как отдаются приказы, открываются двери дворца, слышал приветственные крики толпы и объявление о том, что скоро состоится свадьба. Все. Но не совсем. Он снова смотрел на отца, который уже приготовился праздновать победу. Халид обратился к нему глубоким и убедительным голосом:

– Самым печальным днем в жизни моей матери был день, когда ее выбрали вы.

– Я сделал ее королевой.

– Но рядом с вами она никогда себя ею не чувствовала.

Он был спокоен и сдержан, как и подобает, когда обращаешься к королю. Но в этот раз он не стал поддерживать огонь. Он подлил туда масла.

Тетя Кармель и мама сидели на крыльце, когда Обри вернулась из Аль-Захана. Она выдавила из себя улыбку, и они сделали вид, что не заметили ее покрасневших опухших глаз.

– Харрис уже, наверное, проснулся.

Обри поправила ее:

– Ааяз. Отныне и навсегда называйте его Ааяз. Харрис – его второе имя.

Он не проснулся, но Обри все равно подхватила его и заплакала яростными слезами, быстро сменившимися на грустные. Она знала правду, пусть даже Халид ее не знал.

– Папочка любит тебя. Очень сильно. Но не в его силах изменить ситуацию. Однажды я расскажу тебе, как сложно это было для него, как сильно ему тебя не хватало…

Держа в руках малыша, она зашла в гостиную, где по телевизору как раз показывали розовый дворец, появление ювелира и мистика. Ее тошнило смотреть на этот древний ритуал и слушать, как воодушевленный журналист рассказывает о том, что остался всего один закат до свадьбы, или Аль-Захан больше не будет существовать. На экране даже показывали маленькие часы, ведущие обратный отсчет. Двадцать часов. Обри ничего не могла сделать, кроме как продолжать жить и обеспечивать их красивого сына. И хотя ей хотелось лежать на кровати и рыдать, она надела серебристый купальник, нанесла макияж и поцеловала Ааяза. Но малыш капризничал.

– У него режутся зубки. Посмотри, как он кусает пальчики.

– Мне нужно купить ему что-нибудь по пути домой?

– Я схожу, – отозвалась тетя Кармель.

За Ааязом был такой присмотр, что его двоюродная бабушка была готова съездить на автобусе в аптеку, лишь бы он не плакал.

– Он будет в порядке, – успокоила Стелла дочь. – Не переживай.

Но Ааяз был не в порядке. Он кричал, его щеки покраснели, он плакал не переставая. И когда раздался стук в дверь, Стелла в облегчении поспешила открыть, думая, что это вернулась Кармель. Нет. За дверью стоял темноволосый небритый мужчина в серебряных одеждах. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – перед ней отец ее внука.

– Уходите! Убирайтесь!

– Миссис Джонсон, я не собираюсь его забирать. Я хочу увидеть Обри.

Но сперва он увидел сына, и сердце Халида сжалось. Его маленький принц и законный наследник. Стелла мгновение поколебалась, но не смогла устоять перед тем, с какой любовью принц смотрел на сына. Она впустила его в дом. Халид посмотрел на стены, увешанные фотографиями Обри и Стеллы до пожара. Еще там было несколько фотографий Джоба и Ааяза.

– Я пришел просить у вас разрешения жениться на Обри.

– Жениться? – Стелла сглотнула, она уже догадалась о его статусе.

– Да, но прежде могу я подержать сына?

Ааяз нуждался в отце – он моментально успокоился в сильных руках. Малыш сразу узнал и полюбил его, он перестал плакать и просто смотрел на Халида. Принц знал, что теперь уже не сможет отказаться от него. Какую бы цену ни пришлось заплатить за это.

Глава 15

– Расскажи нам, как Харрис?

Обри сказала друзьям на работе, чтобы они называли сына Ааязом.

– Ты в порядке?

– Просто устала.

Конечно. Они знали, почему мать Ааяза работала далеко за полночь – в конце концов, многие делали то же самое. Обри обсыпала тальком руки и ноги и, взобравшись на платформу, взялась за трапецию. Ей нужно как можно лучше справиться со своим номером – в конце концов, она действительно любила выступления. А выполняя фигуры, она могла подумать о будущем. Завтра она позвонит Филиппу и попросит рассчитывать на нее в случае выступлений где-то вне дома – если это будет несколько дней отсутствия. А в промежутках сможет концентрироваться на музыке. Обри откинулась назад, зацепившись за трапецию. Шел обратный отсчет, и хотя в казино нельзя было посмотреть время, она знала, что осталось порядка шестнадцати часов до того, как Халид будет принадлежать кому-то другому. Как же больно. Она выпрямилась и снова откинулась, и так несколько раз. Пока не убедилась, что действительно видит огромного мужчину в черно-серебристых одеждах. Все головы поворачивались в его сторону, потому что даже в казино Халид выделялся. Она вертелась, забывая правильные движения, не в силах оторвать от него взгляд.

– Обри! – Как и всегда, абсолютно спокойный голос. – Могу я попросить тебя спуститься?

Если сделать это, история повторится. Но этого Обри не хотела и осталась в воздухе, здесь она чувствовала себя в безопасности. Девушка повисла на руках, сделав в воздухе шпагат.

– Обри. – Даже игроки притихли, покоренные силой его голоса. Танцовщицы начали собираться вокруг принца. – Спускайся.

Она села на трапеции.

– Нет.

Рядом с ним стояли советники в робах, Лейша и охранники, которых Обри видела на похоронах Джоба. Все явно нервничали. Никто не привык к тому, чтобы принц Халид поступал по-своему. Как и Халид. Его терпение лопалось – он хотел, чтобы она выслушала его, и ради этого решил сам вскарабкаться по лестнице. Это было запрещено, но ни охрана казино, ни Винс не вмешивались.

– Я не спущусь. – Обри замедлила вращение. – Иди выбирай себе жену, Халид.

– Я выбрал.

– И что теперь? Хочешь успеть перепихнуться до свадьбы? – Судя по вздохам внизу, ей не стоило так говорить. От принца ждали, что он ее одернет, но он улыбнулся:

– Обри, я выбрал тебя своей невестой.

Она перестала крутиться, пытаясь осознать его слова. Лейша плакала и что-то говорила по-арабски, люди в робах были в явном замешательстве.

– Твой отец… – Обри смотрела на него, мысленно напоминая все последствия этого решения. – Хусейн…

– Просто скажи, что будешь моей невестой. И я разберусь с королем. Я позабочусь обо всем и всех, Обри.

– Даже обо мне?

– Особенно о тебе. И о моем прекрасном Ааязе. Если ты позволишь, конечно.

– Да!

Он протянул руки, и она упала в них, в его сильные объятия. Их губы слились в поцелуе.

Игроки и ее друзья начали аплодировать, но сердце билось с такой силой, что из-за шума в ушах она почти ничего не слышала.

– Все будет хорошо.

– Как? Бедный Хусейн…

– Нет, он будет в порядке.

– Но Аббад… – Она же видела страх в его глазах. Халида растили быть королем, он хотел им быть. Было невыносимо думать, что их любовь навредит мальчикам.

– Я говорил с королем. – Он закрыл Обри своим телом так, словно вокруг не было больше никого. – Он напомнил мне, что, если свадьба не состоится до второго заката, Аль-Захан прекратит свое существование как самостоятельное государство. А я сказал, что жители материка вполне довольны правлением своей мудрой и доброй королевы.

Казалось, никто в Лас-Вегасе не сравнится с Халидом по мастерству игры.

– Я сказал королю, что, если он не одобрит моего выбора, Хусейн не захочет быть королем, как и Аббад. Что мы с радостью объединимся с людьми материка. Что я говорил с королевой и буду представлять интересы моего народа.

– Нет.

– Обри. Я сказал, что ты год носила мой аромат, что мы получили благословение от Джоба – наш сын был зачат после его похорон. Ааяз мой сын и никогда больше я не откажусь от него.

– Но ты хотел быть королем.

– Только с тобой в качестве моей королевы. Если король не одобрит мой выбор, королевство исчезнет. Лучше добрая королева и сильный представитель народа, чем холодный и жестокий король.

– Нет!

Обри казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Внезапно она осознала, через сколько всего пришлось переступить Халиду, чтобы они могли быть вместе. Ей стало страшно, что все это произошло из-за нее. Но Халид улыбнулся, и все стало на свои места.

– Отец сказал именно это. И опустился на колени, умоляя сделать тебя моей женой. Обри, нам нужно идти. В Аль-Захане скоро наступит утро. – Он повернулся к своим людям, но Лейша покачала головой.

– Времени мало, лететь восемнадцать часов, а у нас осталось пятнадцать. Аль-Захан падет…

Охрана начала подталкивать их в сторону машин.

– Мы можем успеть. Я поговорю с пилотом…

Но у Обри была идея получше.

– Халид. – Она прервала секретаря, охрану и даже будущего короля. Стоя в своем купальнике посреди бара, она напомнила об одном простом факте. – Мы же в Лас-Вегасе, брак здесь имеет законную силу.

– Люди должны видеть ваш союз. – Лейша продолжала переживать.

– Они увидят. – Халид улыбнулся.

Он поцеловал Обри, но она не отпускала его.

– Идем.

– Нет.

– Мы должны. – Халид осторожно высвободился, опьяненный происходящим. – Нам нужно организовать королевскую свадьбу.

Это было страшно и удивительно, но внезапно он прошептал:

– А затем мы займемся любовью.

Глава 16

Королевская свадьба через пятнадцать часов! Это казалось невозможным, но Обри была частью сестринства, и все они собрались вместе ради самого невероятного события.

Бренди сделала несколько звонков и зарезервировала роскошное место. Халид поговорил со старейшинами, и они отнеслись к нему с удивительным пониманием. Старейшины видели, каким жестоким был король, и втайне боялись, что однажды принц отвернется от земли, которую они все любили. Но все это потребовало времени. С малышом, которого нужно было покормить, и отцом, который хотел это сделать. Халид сел на диван в маленьком доме и дал голодному Ааязу его бутылочку.

– Он такой маленький.

Особенно в отцовских руках.

– Мне так стыдно от того, что тебе пришлось пройти через это одной.

У них не было времени, но Обри подошла и села на колено Халиду и стала смотреть, как он кормит Ааяза.

– Мне нравится быть мамой. – Внезапно она осознала, что не говорила Халиду о глубине своих чувств. – Я люблю тебя, Халид. Очень.

Он нуждался в этих словах и нуждался в ней. Но у них было всего шесть часов, поэтому нужно было расстаться.

– Я могу сделать макияж сама, но мне хотелось бы, чтобы маме сделали прическу и… мне нужно найти платье. – Она запаниковала.

– Займись платьем и повеселись, а я займусь остальным.

– А цветы?

– Иди.

– Ты правда оставишь все это на него? – Стелла не позаботилась о том, чтобы понизить голос.

– Стелла. Я позабочусь обо всем. – Он улыбнулся так, что стало понятно: беспокоиться больше не о чем.

Халид остался вместе с малышом, а женщины поспешили с бриллиантовой картой, полной денег. Обри выбрала кипенно-белое платье, такое длинное, что даже на каблуках подол доставал до пола.

– Ты удивительно красива. – У мамы в глазах стояли слезы. – Обри, я так счастлива за тебя. Ты заслуживаешь этого.

– Как и ты. – Они обнялись. Обри теперь гораздо лучше понимала маму.

Впервые со времени пожара волосы Стеллы привели в порядок, умело прикрыв самые жуткие шрамы. Затем колорист занялся шевелюрой тети Кармель, в чьих рыжих прядях все заметнее проступала седина. А затем настал черед Обри, которая решила поднять волосы наверх, чтобы они открывали шею с вернувшейся на место цепочкой, и выпустить несколько локонов. У них оставалось меньше часа, когда в дверь номера отеля постучали, и Обри увидела улыбающуюся Ванду – мастера, которая помогла ей в Нью-Йорке.

– Королевские апартаменты. – Девушка затанцевала в коридоре.

Бренди сказала, что займется цветами, но букет пионов нежно-белых и кремово-розовых оттенков подсказал Обри, что их выбирал Халид. Такие же оттенки были на ужине в Нью-Йорке, когда они встретились и впервые познали друг друга.

– Ты покоришь его заново. – С этими словами Ванда принялась за дело.

Стелла работала в этом отеле каждый день, а Обри появлялась время от времени. Но она не могла представить, что однажды будет выходить здесь замуж.

Никогда не думала, что будет окружена семьей и друзьями и что великолепный принц будет ждать ее с их сыном на руках. В одеждах цвета розового золота Халид казался еще более красивым, а Ааяз в темно-синем костюме выглядел таким очаровательным, что Обри пришлось покрепче вцепиться в руку матери, чтобы не броситься к ним сломя голову.

– Не спеши. Насладись моментом.

Обри гордилась мамой. Стелла мечтала об этом дне для себя, но так радовалась ему в жизни дочери. Даже сиблинги Халида успели на торжество и теперь широко улыбались ей. А Бренди с подружками пели The Wonder of you.

И она заплакала. Это была идеальная песня, особенно в исполнении близких друзей. Она потянулась к Халиду и дотронулась до его руки. Этот человек однажды станет королем.

– Ты выбрал песню?

– Я принял предложение Бренди.

Она была благодарна ему за это. Загорелся огромный экран, и она осознала, какую работу проделали Халид и его слуги, организовав прямую трансляцию во дворец. Казалось, что они стоят прямо там, можно было даже услышать крики толпы, приветствующей своего принца и его невесту. Королевская свадьба в таком месте? Сложно представить, но у них получилось, и получилось идеально. Он любил ее, каждую ее черту, и когда старейшины обратились к семье, Лейша шепотом перевела с арабского слова, произносимые не одно столетие.

Всю свою жизнь Халид ничего не хотел.

Кроме любви.

Всю свою жизнь Обри хотела всего.

Кроме любви.

Халид надел кольцо и браслет с цветочным узором. И когда он заговорил, его слова были взвешенны и просты:

– Обри, я позабочусь о тебе. Я протягиваю тебе мою любовь. – Последнее было отступлением от протокола.

Критики могли бы обвинить его в недостаточной эмоциональности, но они не знали Халида.

– Халид, я принимаю твою любовь. – Обри посмотрела на их сплетенные руки и медленно выдохнула. Они официально поженились.

Когда они покинули место бракосочетания, в Лас-Вегасе все еще было утро, а в Аль-Захане наступила ночь, но это не имело значения. Торжество продолжалось. Отмечали не только свадьбу любимого принца, но и рождение нового, принца Ааяза. Он лежал в роскошном номере, за ним смотрели любимые бабушка и тетя Кармель, а Халид и Обри наконец остались вдвоем.

Он медленно раздел ее, дав роскошному белому платью скользнуть на пол. Она почувствовала себя очень невысокой, когда сняла каблуки и встретилась с Халидом лицом к лицу. Наконец он обнажился.

– Я была на грани того, чтобы согласиться стать твоей фавориткой. – Она покраснела от стыда за свою слабость, прикоснулась рукой к его груди.

Он притянул ее, поцеловал дрожащий рот и увлек на широкую кровать. Обри утонула в ней, ей словно больше не нужно было дышать.

Он целовал ее шею, кулон, грудь, живот, пока не скользнул пальцами в интимную зону.

– Ты едва не согласилась стать моей любовницей?

– Да…

– Едва? – Халид вдавил ее в кровать своим прекрасным телом. – Едва не согласилась жить в пустыне и регулярно заниматься со мной любовью?

– Да. – Обри и сама не понимала, как смогла отказаться.

– Ты всегда будешь моей избранной.

Теперь это звучало по-другому.

– Единственной.

Да. Она знала, что так и есть.

Эпилог

– Скучаешь по нему?

Обри периодически задавала этот вопрос, но Халид предпочитал на него не отвечать. Но она не могла не думать об этом – особенно сегодня, когда солнце высоко стояло в голубом небе Аль-Захана и их ждала церемония коронования. Скучает ли он по отцу?

Они находились на сотом этаже, и сложно было даже помыслить это. Обри посмотрела на Халида, который держал их новорожденную малышку и пятнадцатимесячного Ааяза. С появлением малютки он стал казаться огромным, но Халид легко держал их обоих. Он молча смотрел на океан и огромные яхты, на землю, где, наконец, кроме обычаев начали править и люди. Конечно, на появление моста потребуются годы, но строители уже прибыли на место. Сегодня королева с мужем нанесут личный визит Обри – они настолько не чаяли в ней души, что не могли дождаться официального. Халид знал, что в своей игре он не рисковал своим народом. Королева в любом случае была бы лучше принца, ожидающего трона от озлобленного короля.

И держа на руках Ааяза, он не мог не думать – как отец оставался равнодушным к этой невинной ноше? Он перевел взгляд на свою новорожденную дочь, всего четырех часов от роду, с невероятно длинными пальцами, сплющенным носом и розовым словно бутон ртом.

Он уже полюбил каждую ее черточку. Как мог король не хотеть лучшего для людей, которых любил?

Все было не так просто. Втайне Халиду было сложно со Стеллой – и чем дольше, тем сложнее. Но он старался увидеть что-то хорошее в женщине, которая была матерью его возлюбленной. Теперь Стелла жила в роскошных апартаментах, о ней позаботились лучшие хирурги, и они с Кармель вспоминали былые дни. Сперва он сделал это ради Обри, но сейчас… Ему просто было не все равно. Халид даже улыбнулся, когда Стелла вошла без стука. Она была здесь уже две недели, ожидая появления внучки. Две недели, три дня и четырнадцать часов. Терпение, только терпение.

– Я подумала, что мы с Харрисом можем посмотреть на лодки.

Отец не сделал бы и этого.

– Ааязом, – поправила Обри в сотый раз.

– Ему понравится это, Стелла. – Халид протянул ей сына. Он смотрел, как Стелла корчит рожицы и смешит серьезного Ааяза. Потом она перевела взгляд на малышку.

– Она словно Обри, когда та только родилась. Ну, немного темнее, но несколько дней у нее был точно такой нос.

Халид улыбнулся. Впервые он по-настоящему улыбнулся Стелле. Говорят, что если долго упражняться, то получается. И она действительно начала ему нравиться. На самом деле он обожал Стеллу, как всех сильных людей. А Джонсоны были именно такими.

– Стелла, вы говорили с Кармель, чтобы она приехала?

– А я не сказала? – Стелла просияла. – Она уже в пути.

Обри не могла понять, почему ее серьезный супруг внезапно громко рассмеялся. Она поцеловала Ааяза, а потом Ааяз поцеловал свою новую сестренку. Халид смотрел, как продолжалась эта пантомима любви. Наконец Стелла нежно поцеловала свою дочь и ушла.

– Нет.

Обри нахмурилась и вспомнила, о чем они говорили.

– Я не скучаю по нему. – Халид присел к ней на кровать.

Иногда он удивлял ее своими ответами, как и она его. Они обожали друг друга, порой бросали друг другу вызов. Но часто было так, как сейчас. Они оба улыбались в восторге от жизни, которую смогли подарить друг другу. Ей хотелось сжать его сильную руку от нахлынувших на нее чувств.

– Она так красива. Когда Ааяз родился…

– Скажи.

– Они забрали его. Я боялась, что никогда его не увижу.

– Посмотри на него теперь. – Халид поцеловал ее усталое лицо. – Посмотри, какого красивого мальчика ты вырастила.

Он знал ее. Она немного боялась любить, и он протянул ей их малышку, которую держал уже больше четырех часов.

– Она не исчезнет.

Обри держала на руках их ребенка. Свою маленькую девочку.

– Нам нужно придумать имя.

– У нее уже есть. Далила.

Халид на мгновение замер, но вскоре заговорил.

– Abnataya alhabiba, – прошептал он спящей девочке. – Любимая моя дочь, я молюсь, чтобы ты гуляла под солнцем и смеялась так же, как я…

Обри с улыбкой откинулась на подушки. Так и будет.

Content

Кэрол Маринелли
Цена страсти шейха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог