Марианна Красовская

Нет — это да

Часть 1. Путешествие. Глава 1. Запретный город

Запретный город заметно опустел после смерти Императора Шунь Тао. Иссякли фонтаны, заросли сады, затянулись зеленью песочные дорожки. Даже кошек стало как будто меньше. По Реке Наслаждений лодка плавала крайне редко. Хотя плавала, не без этого.

Ли Таймэну Оберлингу (или просто Таймэну, как называли его близкие) было всего девятнадцать. Он бы и рад по этой самой реке плавать, да только мать и так злится: его наложницы ей — как бельмо на глазу. С женщинами у него проблем не было: на шестнадцатилетие отец, несмотря на бурные возражения матери, купил ему пинь. Красивую, юную, нежную. Она целую неделю учила Тая любовному искусству. Он даже был близок к тому, чтобы потерять от нее голову. Впрочем, юный Император не был глупцом. Женщины продажны — он это понял очень быстро. И его первая пинь ничем не отличается от дочери садовника. Шиалла тоже была нежной и трепетной, вот только куда всё это делось, когда он сделал ее своей наложницей?

Таймэну нравилось разнообразие. Он мог себе его позволить. Отец только посмеивался, уверяя, что когда-нибудь он встретит ту единственную, кроме которой никто ему не будет нужен, но Тай ему не верил. Как вообще можно любить лишь одну женщину? Они ведь такие разные — страстные и покорные, веселые и спокойные, гладкие и мягкие. К примеру, на восемнадцатилетие послы из Ганы подарили ему темнокожую рабыню. Она во время любовных игр сопротивлялась, рычала и кусалась. К ней оказалось непросто найти подход, но он справился. Женщине требовалась сильная и уверенная рука, вот и всё. Ласковой кошечкой она так и не стала, но кошечек у него было достаточно. А черная пантера только одна.

Близняшки из Кадры тоже были хороши, особенно одновременно. У них были пушистые белые волосы до ягодиц и прозрачные зеленые глаза, а кожа была до того нежна, что на солнце покрывалась безобразными красными пятнами.

Они были такие податливые, такие нежные, ласковые, что рядом с ними Таймэн всегда терял счет времени.

Сегодня он наслаждался сразу двумя: одна из них стояла перед ним на четвереньках, отставив свой прекрасный зад, а вторая прижималась грудью к его спине и обнимала за талию, лаская. Дверь в его покои с грохотом распахнулась. На пороге стояла мать, взбешенная, сверкающая светлыми глазами. От одного ее вида близняшки взвизгнули и кубарем скатились с кровати.

— Вон отсюда обе, — негромко скомандовала Лилиана, которую не зря называли Ци — колючкой. — А ты прикройся, бесстыдник!

— Что ты себе позволяешь? — заорал Таймэн, заматывая бедра покрывалом. — Как ты посмела?

— У меня тот же вопрос. Что ТЫ себе позволяешь? Не прийти на совет гуаней… ради чего? Ты будущий император, а ведёшь себя как похотливый мальчишка!

Таймэн заметно смутился. Разумеется, он совершенно забыл про этот совет. А ведь он должен был высказать свое мнение о проекте строительства торгового тракта. Даже читал этот проект и советовался с отцом. Как вообще так получилось?

Лилиана тяжело посмотрела на сына и вышла. Она была зла настолько, что решила не затевать скандал на горячую голову. Наговорит лишнего, окончательно рассорится с Таем — и кому от этого будет легче?

Вышла в сад, глубоко дыша и пытаясь успокоиться. Ей как никогда хотелось сейчас взять хворостину и отходить глупого мальчишку так, чтобы он сидеть неделю не смог! Насколько проще ей было с младшими сыновьями! Они-то были больше похожи на Кьяна Ли — спокойные, послушные, любящие учиться.

Таймэн пошел в нее, тут никаких сомнений. Оттого и ругались они с ним всегда, оттого и любила она старшего сына больше других. Он был очень умён, но ленив и охоч до развлечений. Оставалось только надеяться, что это пройдёт, но парню уже девятнадцать, а не девять. Пора принимать самые решительные меры.

Таймэн, ощущая себя виноватым и злясь от этого — разумеется, не на себя, а на мать — натянул штаны, накинул на плечи халат и бросился вслед за ней. Он не стал ждать обвинений, и сам начал тараторить:

— Мама, ты нарушаешь все приличия! Я взрослый мужчина, а ты врываешься в мою спальню даже без стука! Я был голый, мама!

— И что я там не видела? — пожала плечами Лилиана, даже не оборачиваясь.

— Мама! Ты не имеешь права распоряжаться моими наложницами!

— Ты пока еще не император, — неожиданно холодным тоном произнёс отец, появившийся рядом. — Ты здесь пока никто. Мать имеет право.

Тай замер. Отец его был человеком мягким, голос повышал редко, никогда не ругался. Таймэн его плохо знал — отец постоянно где-то ездил. Дома заправляла мать, и уж она-то не давала никому повода усомниться в своём праве. Мать держала весь Запретный Город в ежовых рукавицах. Возражать ей осмеливался только Тай, да и то старался не перегибать палку: Лилиана могла и пощёчину влепить, не поглядев, что перед ней будущий правитель Катая. Наверное, именно ее твёрдый характер и позволял стране процветать, ее характер, да еще алмазные рудники Янгуна. Тай знал, что мать осмеливалась спорить с гуанями, и даже многомудрый Шань Тайлин всегда прислушивался к ее словам.

— Я думаю, Таймэн, что тебе стоит продолжить свое обучение за границей, — неожиданно сказала Лилиана. Она сплела пальцы с пальцами Кьяна Ли, успокаиваясь. Рядом с мужем всегда утихала любая буря в ее душе. — Выбирай: Галлия, Франкия или Степь?

Таймэн замолчал озадаченно. Во всех этих странах он бывал и теперь прекрасно понимал, какой стоит перед ним выбор. Хан Таман, канцлер Браенг или король ди Гриньон. Канцлер уже стар, хотя это скорее плюс. В Катае уважают старость. К тому же в Льене есть университет. Но кроме канцлера, в Галлии есть еще дядюшки Оберлинги, и плевать они хотели, что Таймэн почти император. Юноша содрогнулся, представив, как они его строят вдвоём. В Степи тоже, помимо хана, есть еще дед, бабушка и целая куча родни. Зато во Франкии лишь дядя Раиль, а он запомнился Таймэну рассеянным чудаком-целителем, который занимался своими больницами, а на племянника никакого внимания не обращал. К тому же во Франкии весёлые нравы и красивые женщины. Выбор очевиден, не так ли?

— Франкия, — буркнул Таймэн недовольно. Он был зол, что пришлось выбирать. — Но я все равно не понимаю…

— Ничего, — прищурилась Лилиана. — Поймёшь. Я попрошу Раиля заняться твоим воспитанием.

Тай прищурился в ответ совершенно так же. Что ж, его ждут прекрасные и свободные девушки, балы и музыкальные вечера. Пожалуй, это будет интересно — словно отпуск перед коронацией. Ха-ха, уж не думала ли мать его запугать или наказать? Глупость какая! Во Франкии ему вообще никто не указ будет! Подальше от родителей — что может быть лучше?

Настроение улучшалось с каждой минутой. Таймэн уже предвкушал это путешествие. Собрать, нет — сшить новую зимнюю одежду! Уже осень, надо поторопиться. Море, конечно, встанет не скоро, но когда на заливе лед ляжет — будет опасно плыть. Ай-яй-яй, надо торопиться. Сколько понадобится портным — неделя? Две? Еще добраться до порта. Еще само плавание. Тай уже не слушал, что говорила мать — представлял, что брать с собой.

Глава 2. Ласковая Франкия

"Дорогой братец, отправляю тебе Таймэна на перевоспитание. Он упрямый, умный и ленивый, думаю, ты понимаешь, в кого. Признаюсь в своём полном воспитательном провале. Боги, матушка наша — просто ангел, теперь я это поняла, потому что у меня столько терпения нету, сколько было у нее. Заклинаю, не давай ему спуску, я верю в твою силу. В конце концов, ты единственный, кто мог переспорить меня, так что с мальчишкой справишься. И да, нравственность у Таймэна как у мартовского кота. Не льщу себя надеждами, что беспорядочных связей удастся избежать, но хотя бы дурные болезни вовремя выявляйте.

С любовью и стыдом за сына, Лилиана"

Раиль прищурился, еще раз бегло проглядев письмо от сестры. Стало быть, племянника ему направляют! К Таймэну Раиль испытывал некоторую сентиментальную слабость — в конце концов, именно он первым принял его из рук повитухи. Письмо его озадачило: своих сыновей Раиль особо не строжил, просто с раннего детства таскал везде с собой, как это было принято в Степи, где он вырос. Считать себя каким-то авторитетом в детском воспитании он никак не мог. Но Таймэн и не ребёнок, он юноша. Каким был он, Раиль, в девятнадцать? Шесса бы сказала: самым лучшим. Но Раиль считал — дураком набитым, думающим только о двух вещах: о медицине и о том, как бы потрахаться. Видимо, Таймэн такой же. Только не целитель, водник, кажется.

Задала же Лили ему задачку! Раиль любил сложности. Слишком простой и гладкой стала в последние годы его жизнь, взбодриться не помешает. Когда этот охальник приплывает? Встретить его, что ли? Да нет, много чести. Сам доберётся. Воспитание началось, племянничек.

Весело насвистывая, Раиль отложил письмо в шкатулку с корреспонденцией и отправился на поиски супруги.

Они все же жили во дворце: так оказалось проще. Не нужно заботиться о том, что поесть. Одежду стирает прислуга. Об уборке думать не нужно. К тому же с детьми так проще. Двое сыновей Раиля, сын и дочь Маркуса Иванны учились вместе, и вместе же хулиганили и носились сейчас по дворцу, играя в степняков и, судя по крикам, в их лошадей. Пусть. Дети должны бегать.

А их родители вполне могли заняться куда более приятными вещами… К примеру, Раиль давно уговаривал Шессу родить ему дочь. Что же это — у Маркуса есть, у Карла Рюссоле целых две дочки, а у Раиля нет! Непорядок! Но Шесса была вечно занята на своей работе. У нее была в Труанне целая акушерская служба. До своей ли ей беременности, если у других женщин столько проблем? Шесса любила свою работу, Раиль любил Шессу, но собирался в ближайшее время настоять на своём; впрочем, его жена еще молода. Время у них есть.

Сегодня Шесса осталась дома, но без дела не сидела, пытаясь в его лаборатории что-то химичить.

Раиль неслышно подошёл сзади, опустил руки ей на плечи. Она подскочила от неожиданности, выплеснула отвар, который держала в руках, на стол и заорала:

— Ты что делаешь! Я же… нашёл время пугать меня!

— Не кричи на меня, — строго сказал он и, не удержавшись, запустил руки в ее волосы, пропуская их сквозь пальцы.

— А ты не мешай мне работать!

— К бесу работу, — заявил целитель, сажая жену на стол и расстегивая пуговки на ее платье.

— Но Раиль! Мне нужно… что ты делаешь?

— Давай честно, Шесса, химик из тебя паршивый, — Раиль, повинуясь ее ладоням, чуть отступил. — Все, что ты можешь — только делать яды, причем из любых ингредиентов. Хотя если у тебя такой план — перетравить всех беременных женщин в Труанне, ты добьешься успеха.

— Какой же ты…

— Какой?

— Циничный! — Шесса обиженно поджала губы, притягивая его к себе за рубашку. — Нет бы помощь предложить, а он только смеется.

— Как тебе помочь, моя красавица?

— Мне нужен тот обезболивающий настой. Ну помнишь, который твой отец придумал.

— Помню. Сделаю. Но что мне за это будет?

— Хочешь, я буду посылать к тебе своих девочек с благодарностями?

— Упаси боги, — содрогнулся Раиль. — Мне только толпы беременных баб не хватало!

Раиль был бы идеальным целителем, если бы не одна проблема. Он терпеть не мог беременных женщин. К счастью, дела ему с ними иметь не приходилось — для этого у него была Шесса. Иногда требовалось и его вмешательство, но такие случаи можно было пересчитать по пальцам. Женщина в положении казалась ему безобразной: неестественно огромный живот, опухшее лицо, усталый вид, а главное — какое-то дурацкое, бессмысленно слащавое и тупое выражение лица, будто она смотрит не вокруг себя, а внутрь. Ну и характер, конечно. Все беременные — истерички, но говорить им об этом нельзя, вообще лучше не волновать.

На жену, впрочем, его нелюбовь не распространялась. Женщину, которая носила ЕГО ребенка, он не любить не мог, хотя Шесса тоже была не пряником, когда носила сыновей. Но он очень хотел еще одного ребенка и готов был терпеть любые ее капризы, только бы она согласилась. И работать над этим процессом он собирался прямо сейчас — прямо на лабораторном столе.

***

Таймэна никто не встречал на пристани, но он не слишком-то и расстроился. Уж до столицы-то он сможет добраться самостоятельно. Он наслаждался такой непривычной свободой: никаких церемоний, никаких неудобных нарядов. Только практичные штаны, сапоги и теплая куртка. Сундуки, правда, тащить некому, но блестящие монетки с отверстием посередине быстро решили этот неудобный вопрос.

Каких трудов ему стоило отделаться от обязательного сопровождения! Как он был красноречив, доказывая родителям, что вполне способен на самостоятельные действия! Он ведь практически Император — должен уже уметь преодолевать трудности, если, конечно, можно считать трудностями путешествие в лучшей каюте лучшего корабля Империи. Свита? Кормить дармоедов? Увольте! Личный слуга? Для чего? По-вашему, матушка, я не сумею сам натянуть сапоги? Или меня нужно кормить с ложечки? Охрана? Помилуйте! Инкогнито путешествовать гораздо безопаснее. Если не орать на всю Франкию — ой, смотрите, катайский Император едет, то никто и не заподозрит в скромно одетом молодом человеке Ли Таймэна Цань Оберлинга. Нет, если уж вы требуете соблюдения приличий — тогда Тай и гарем с собой берет. Да, весь. Всех девятерых своих наложниц. Гулять так гулять.

Гарем стал последней соломинкой, переломившей спину верблюду, то есть Лилиане. Она махнула рукой, утешая себя тем, что сама она в свое время вместе с Кьяном Ли проделала гораздо более сложный путь через объятый гражданской войной Катай, и ничего, справилась. А Таймэн все же мужчина, хоть и юный. И боевыми искусствами он никогда не пренебрегал, с ним Кьян всегда, когда был дома, тренировался — Тай был хорош в бою на катанах, и в рукопашном совсем не плох.

Таймэн хохотал от радости, стоя на носу корабля: наконец-то он свободен! Впрочем, весело ему было недолго, через несколько часов его свалила морская болезнь, и оставшиеся три дня плавания он провел в своей каюте в компании фарфоровой ночной вазы.

Оттого он был вдвойне счастлив, сходя на гостеприимный берег Франкии и вдыхая сладкий запах… кхе-кхе… гниющих водорослей и прелой листвы: побледневший и пошатывающийся от слабости. Краем глаза заметил, что Линь Ор, верный помощник его отца, тоже соскользнул с корабля, и усмехнулся. Разумеется, отец не отпустил его без присмотра, но Линь Ор — мировой старик. Лишнего отцу не доложит, вмешиваться ни во что не будет, пока не сочтет, что Императору угрожает что-то, с чем он не сможет справиться. В общем, пусть будет где-то там, на горизонте. Наверное, так даже спокойнее, и ему, и родителям. Таймэн прекрасно понимал, что он не бессмертен и не всемогущ, а вот Линь Ор, некогда один из самых успешных членов гильдии убийц Катая, судя по ходящим про него небылицам, и бессмертен, и всемогущ.

Тай был страшно голоден — он решил не торопиться и немного отдохнуть в первом же постоялом дворе. Документы у него были, разумеется, не совсем истинные, но и не фальшивые: судя по ним, он был племянником господина Раиля Кимака, самого известного целителя Катая, главы целого Медицинского Департамента Франкии (ага, надо учитывать — в Катае гильдии, во Франкии — департаменты. В Галлии, к слову, Службы). Это родство, как оказалось, открывало такие перспективы — дух захватывало. Его готовы были носить на руках. Таймэн даже немного ревновал: как же здесь обожали дядюшку Раиля, если отсвет от этой любви накрыл и самого путешественника с головой? Ему бесплатно предоставили лучшую комнату, а прехорошенькая дочка хозяина так на него смотрела, что он понял: гарем бы ему существенно осложнил жизнь. Зачем таскать с собой уже поднадоевших женщин, если на месте полно красавиц, жаждущих разделить с ним ложе?

Словом, Франкия юноше нравилась чрезвычайно, и неторопливое путешествие по первому снегу было познавательным и полным удовольствий. Он немного сожалел о том, что Франкия раза в два меньше, чем Катай по территории, да и передвигаться здесь теперь было удобнее на мобиле. На лошади вышло бы дольше, а тут — меньше недели, и он в столице.

Города здесь крупнее, чем в Катае, и пахотных земель гораздо меньше, но страна, конечно, богаче. И люди живут привольнее — дама-то какие: даже в деревнях большие, прочные. Впрочем, и нищета встречается, но именно как отбросы общества, а не как основной класс. Таймэн специально останавливался на постой и в маленьких деревнях, и в городках — чистых, словно с картинки, и гулял по улицам, знакомясь с людьми. Когда спрашивали, кто он такой, отвечал — торговец. Едет в столицу для заключения договоров. И ведь не врал: Шань Тайлин напоследок потратил несколько часов своего драгоценного времени на глупого недоимператора, объясняя ему, почему надо добиться пересмотра цен на шелк — должен же Таймэн хоть какую-то пользу принести отечеству!

Они все (гуани, разумеется) считали Тая глупым ленивым мальчишкой, а он их не переубеждал. Так проще. Ленивый — да. Глупый — не правда. Уже тот факт, что Таймэн не пытался их ни в чем убедить, говорил о его разумности. Рано. Чем меньше они его знают — тем больший их ждет сюрприз после второго совершеннолетия Императора.

Глава 3. Мэй

В столице уже лежал снег, белый и пушистый, и город казался чистым и приветливым. Он кружился крупными хлопьями, заглушая звуки вокруг.

В королевский дворец Таймэн не спешил. Он долго гулял вокруг него, осматриваясь, подмечая его слабые стороны. Если вдруг случится война — взять его будет парой пустяков. Стены невысокие, решетки скорее декоративные, чем действительно защищающие от чего-то. Разумеется, вражеской армии придется пройти через всю страну, чтобы завоевать столицу, но это было маловероятно. Зато, если вдруг случится гражданская война, здесь все запылает так, что любо-дорого. В Катае своя богатая история гражданских войн. Таймэну она не нравится, он постарается сделать всё, чтобы не допустить подобного во время своего правления.

Покачал головой: надо же, какие у него бывают мысли — аж гордиться можно, и прошел к парадному входу. Там показал гвардейцам свои бумаги и был препровожден к другим дверям, менее пафосным. Ну правильно, кто он такой-то? Какой-то племянник какого-то Раиля Кимака, не катайский Император же. Нечего для всякого сброда парадный вход открывать. Зашел в холл, огляделся: все кругом камерное какое-то. Ни высокого пространства, ни колонн, ни золота. Пол обычный мраморный, без узорной кладки, стены деревом отделаны, ковры везде. Скромно живет франкийский император… в смысле, король.

Долго разглядывать обстановку ему не дали: мимо Таймэна пронесся вихрь, вслед за которым послышался крик:

— Самюэль ди Гриньон, стоять! А ну стоять, кому я сказала! Ох, погоди у меня!

С лестницы вниз бежала женщина… или девушка, не разобрать. Распущенные чёрные волосы плескались волной — это всё, что Тай успел заметить. Тело среагировало как-то само собой. Он шагнул в сторону лестницы, ловя девушку в свои объятия. Она врезалась в него с такой силой, что он едва устоял на ногах. Его окутало шлейфом ее запаха: жасмин, сандал и еще какая-то пряность.

— Ах, простите, господин, — отпрянула девушка, неловко приглаживая волосы. — Простите, простите, простите!

Таймэн замер, удерживая ее за плечи. Последнее, что он ожидал здесь увидеть — это катаянку. Ну, или наполовину катаянку, если точнее. Восточный разрез больших глаз, нежная фарфоровая кожа, маленькие, но пухлые губки… Молоденькая, не старше двадцати, тоненькая, высокая — почти вровень с ним. Таймэн был на полголовы ниже своего высокого отца, но никогда не считал это недостатком. А сейчас ему бы хотелось быть чуть выше, потому что франкийцы все высокие. И девочка эта слишком высокая для катаянок.

— Отпустите меня, — шёпотом потребовала красавица, не решаясь вырываться. — Я спешу.

— Не отпущу, пока вы не скажете, как вас зовут, прекрасное виденье.

— Мэй. Меня зовут Мэй Цвенг.

— Прекрасная? Да, тебе подходит. Я угадал, значит, — Таймэн осторожно убрал волосы от ее лица.

— Пусти… те!

— Разве я держу тебя? — удивился юноша.

Мэй внезапно осознала, что он и вправду больше не держит ее, только прикасается к ее волосам, слабо пискнула и, подобрав юбки, побежала прочь. Щеки пылали. Какой позор! Как он на нее смотрел! Почему он так смотрел? Почему она сказала свое имя, а он не представился? Какой стыд, боги! Увидела красивого парня и растаяла как снег на солнце!

Кстати, о снеге: надо было пальто накинуть, прежде чем выбегать на улицу.

Снежок, ударивший ее в шею, противно стек под воротник. Мэй поморщилась и скрипнула зубами.

— Ну погоди у меня, звереныш, — крикнула она. — Я отомщу! И за горжетку, и за сорванный урок, и за это тоже!

Под издевательский мальчишечий смех Мэй гордо вернулась во дворец, впрочем, сначала осторожно поглядев, не было ли в холле этого… красивого. Интересно, кто он такой? Степняк? Нет, скорее катаец. Мэй не могла не испытывать интереса к катайцам хотя бы потому, что мать у нее была из Катая. И тётя Шесса тоже катаянка, а она очень интересная женщина.

С матерью Мэй не ладила. Слишком мало Оюми уделяла внимания своим детям. Ей они были неинтересны. Если сын еще хоть немного удостаивался материнской заботы — в Катае всегда больше ценились сыновья — то дочь Оюми почти не замечала. Конечно, у Мэй были и няньки, и учителя, и лучшая одежда, и вообще все, что можно было купить за деньги. Но любви материнской не было, да и не больно-то она была ей нужна.

Правда, когда Мэй начала расти не только ввысь, но и в стратегически важных местах, Оюми попыталась было преподать ей несколько уроков любовной науки, но Мэй здесь встала на дыбы. Она заявила матери, что никаких дел с мужчинами иметь не хочет (нет, с женщинами тоже не хочет) и вообще уйдет в монастырь Пресветлой. Мать настаивать не стала, предоставив Мэй своим книгам, а два года назад и вовсе уехала из Франкии вместе с отцом и братом.

Мэй уезжать отказалась. Совершеннолетней по франкским законам она стала в шестнадцать, а значит, сама могла распоряжаться своей судьбой. Почему она должна куда-то ехать из своего любимого дома? Здесь она чувствовала себя нужной: учила юных принцев галлийскому, славскому и катайскому, переводила на франкский медицинские книги и систематизировала записи Раиля. Сама она разговаривала на нескольких языках, немного знала математику, химию и естествознание. Мэй нравилось учиться, она ладила с детьми и была очень терпелива.

Франкию она любила всем сердцем, несмотря на фривольные нравы. А еще (и это был ее самый большой секрет) она очень любила театр.

Разумеется, отец бы ее увёз насильно, если бы узнал, что дочь лорда Цвенга играет в театре. Поэтому он не узнал. Да никто не знал. Потому что роли у нее были незначительные, вроде третьей служанки в четвёртом ряду. Теперь она была рада своим навыкам, потому что оказалось, что этот парень с красивыми раскосыми глазами оказался племянником дяди Раиля.

Мэй достаточно знала о катайском дворе, чтобы сразу догадаться — боги! Катайский император! Пусть пока номинальный — но император же! Сегодня он только символ, а в двадцать пять, после второго совершеннолетия, станет абсолютным владыкой немаленькой страны. Он страшный. Мэй рядом с ним отчаянно робела, особенно, когда Таймэн нарядился в традиционный катайский костюм, расшитый золотыми драконами, и сделался прекрасным и величественным.

Мэй искренне восхищалась этим юным красавцем (а император был на год младше ее), во всяком случае, пока он не открыл рот и не сделал ей абсолютно недвусмысленное предложение стать его любовницей на время пребывания во Франкии.

— Что, простите? — выдавила она из себя, отчаянно надеясь, что ослышалась.

— Мне нужна женщина, Мэй. Ты красивая. Ты мне понравилась. Я щедрый, соглашайся, — он смотрел на нее со снисходительной улыбкой.

Мэй огляделась вокруг — боги, только бы никто этого не слышал! Но людям не было дело до скромной гувернантки королевских детей, хотя на катайца дамы, разумеется, бросали пристальные и многозначительные взгляды. К счастью, все были заняты своими делами, а музыканты играли громко: с двух шагов и не расслышишь, что ей такого говорит этот мерзкий мальчишка.

— Я не буду вашей любовницей, — с негодованием воскликнула девушка, сжимая кулаки. — Я не такая!

— Какая не такая? — Таймэн склонился к ней так низко, что она почувствовала запах его кожи.

— Я не сплю с мужчинами ради развлечения.

— А ради чего спишь? Деньги? Сколько ты хочешь, скажи.

— Вообще не сплю.

— Почему? — Тай был искренне удивлен. — Ты ущербная? У тебя есть жених? Ты… в монастырь готовишься?

— Да, в монастырь, — уцепилась за последние слова Мэй. — Именно! Мечтаю служить пресветлой.

— И за всю жизнь не познать радостей плоти? Ты скучная!

— Зато вы очень веселый, — сердито буркнула девушка, на миг забывая, с кем разговаривает. — Отпустите меня. Я же сказала — нет!

— Нет — это да, моя сладкая, — улыбнулся Таймэн. — Еще ни одна женщина мне не отказывала, поверь. И ни одна не жалела о том, что была моей любовницей. Я умею… заставить женщину кричать от страсти.

— Значит, я первая, кто сейчас закричит от отвращения, — сердито нахмурилась Мэй. — Если вы немедленно не отойдете.

— Ты. Говори мне «ты». Все равно моей будешь, привыкай.

Мэй открыла рот, чтобы и в самом деле закричать, но он вдруг улыбнулся невинно, поцеловал ей запястье и с самом деле отошел. Нет, каков наглец! А казался таким порядочным юношей. Она кипела от злости, нервно вытирая руку, которой он касался, об юбку. Какая гадость! А еще Император!

Во Франкии мужчины, конечно, назойливы, но не настолько, к тому же Мэй никогда не стеснялась громко ругаться и выписать оплеуху неприятному ухажеру. Девушку мало интересовала эта сторона жизни. Она вообще не нуждалась ни в ком, кроме пары близких людей и книг. Ладно, она не мужененавистница. Если бы в ее жизни появился взрослый галантный мужчина, который захотел бы взять ее в жены (лучше галлиец, они все серьезные), она бы с радостью нырнула в семейное счастье. Но в малолетнем катайском Императоре она видела лишь избалованного мальчишку, который привык, что всё, что он захочет, падает к его ногам. Так вот, она не всё. Даже если бы она вдруг разглядела в нем мужчину, никогда — никогда бы на него не клюнула. Но он казался ей очередным Самюэлем ди Гриньоном — мелким пакостником, которому не помешает хорошая порка, но нельзя, ибо титул.

Да, титул ее остановил. Любому другому она дала бы пощечину. Но Императору, да еще гостю страны? Увольте, только дипломатического скандала ей и не хватало. Лучше она будет избегать его как можно тщательнее. Так будет лучше для всех.

Глава 4. Близкое знакомство

Таймэна неудача не смутила. Он разыскал дядюшку и поинтересовался:

— А можно я у Его Величества попрошу девушку в подарок? Это допустимо во Франкии?

— Вообще-то нет, — невозмутимо ответил Раиль, про себя тяжело вздыхая — теперь он понимал, о чем писала сестра. — Но попробовать можно. Большинство местных женщин не откажутся стать фавориткой гостя с таким статусом, как у тебя. Кто тебе понравился?

— Мэй Цвенг.

— И думать забудь! — рявкнул Раиль, едва удерживаясь, чтобы не выдать сластолюбивому племянничку оплеуху. — Мэй не трогай! Она точно не согласится!

— Почему?

— Потому что она не такая!

— Ты в самом деле считаешь, что существуют женщины, которых нельзя купить? — страшно удивился Таймэн.

— Да. Шесса. Мэй. Твоя мать. Дальше перечислять?

— Мама это мама, — недовольно поморщился катаец. — Она…

— Что она?

— Тьян-хоу она. Истинная Императрица. Твердо знает, чего хочет. Ее не переспоришь.

— Вот и Мэй такая же. Ее не переспоришь.

— Ты просто хочешь оставить ее себе, да? — другого варианта у Таймэна не было. — Ай!

Раиль все же не выдержал и больно стукнул племянника по затылку. Поганец какой! Целитель считал, что детей бить нельзя, но этого можно и нужно.

— Мэй мне как дочь, — процедил он. — Следи за своим поганым языком, щенок. Еще раз услышу что-то подобное, накапаю тебе в чай чего-нибудь, от чего ты на женщин сможешь только смотреть.

— Это противоречит этике врача, — осторожно сказал Тай, на всякий случай отступая на пол шага. — Не навреди.

— Тебе это только на пользу пойдет, — прищурился Раиль. — Надеюсь, мы друг друга поняли.

--

Таймэн не привык отступать, тем более, если дело касалось женщины. Мэй ему понравилась. Она его заинтриговала. Он ее хотел. Мысль, что что-то может пойти не по его воле, даже не приходила юноше в голову. Он был уверен, что может получить всё, что захочет — нужно только приложить усилия.

Он был похож характером на свою мать, которая всегда добивалась своего. Для Лилианы не существовало слов «нет», «нельзя» и «не сегодня». Единственный, кого он слушалась, был ее муж, Кьян Ли, но и он никогда не спорил с ней, предпочитая решать все проблемы и недопонимания по-хорошему. Кьяна Ли она любила и потому уступала ему. Таймэн никого не любил настолько сильно, кроме себя, разумеется. Себя он любил.

В Катае девушки другие, покорные, робкие, мягкие. Ни одна не посмеет отказать Императору, это просто невозможно. Все женщины Катая принадлежат ему. Таймэн готов был допустить, что франкийки другие. Они изначально более свободные в своем выборе, к тому же он — не их король. Но в целом все женщины одинаковы. Им нужна твердая рука, как лошади. И чтобы Мэй покорилась, требуется немного настойчивости. Если уж он свою черную пантеру приручил, даже не зная ее языка, то что уж говорить о какой-то сиротке?

Тай уже навел справки: Мэй здесь совершенно одна, родители ее бросили, защитника у нее нет. Никто не помешает ему… поиграть с этой недотрогой.

Он дождался момента, когда она была одна — кажется, шла в сторону библиотеки — и неслышно пошел следом. Все-таки она не так уж и холодна, как хочет казаться — а иначе для чего надела платье из катайского шелка с журавлями? Журавли — символ удачи и счастья, а еще, без сомнения, императорская птица. Она дает ему знак, не иначе!

Тай настиг ее в коридоре, ухватил за руку, толкнул в стену, прижимая руками плечи.

— Мэй, ты избегаешь меня?

— А ты только сейчас заметил? — зашипела девушка, пытаясь вырваться. — Отпусти немедленно!

Разумеется, Тай не стал ее слушаться — все знают, что женское "нет" — практически "да". Он силой поднял ее руки, зафиксировав запястья над головой водными оковами.

— Ты водник, — пробормотала Мэй, дергая руками. — Демоны! Только сумасшедшего мага мне и не хватало!

— Не бойся, не обижу, — прошептал Таймэн, проводя носом по ее шее и тут же фиксируя оковами ноги, которыми она пыталась пинаться.

— А что, по-твоему, ты сейчас делаешь? — рыкнула она, трепыхаясь, как бабочка, пришпиленная к листу бумаги.

— Разговариваю с тобой? — предположил юноша, проводя костяшками пальцев по ее груди и ловко расстегивая пуговку на шелковом вороте.

— Отпусти меня, придурок, — шипела она, пытаясь увернуться от горячих нежных губ, прижавшихся к ее шее прямо под ушком. — Не смей!

— Нет — это да? — насмешливо спросил Таймэн, поглаживая ее грудь.

— Нет — это нет! — выкрикнула она, дергая головой, и когда он, наконец, заглянул ей в глаза, чуть отступив, она сделала единственное, что могла: плюнула ему в лицо.

— Даже так? — спокойно спросил Тай, утираясь рукавом. — А ты дерзкая девочка! И глупая — дразнить мужчину в таком беззащитном состоянии… Смело. И глупо.

Он принялся было расстегивать остальные пуговки, но в этот момент раздался голос Раиля:

— Что здесь происходит?

— Ничего, — быстро ответил Тай, движением пальцев убирая оковы. — Мы разговариваем.

— Дядя Раиль! — воскликнула девушка с отчаянием в голосе. — Он пытался… хотел меня изнасиловать!

— Ты дура? — несказанно удивился Тай. — Хотел бы — изнасиловал бы! Я поговорить пытался!

— Теперь это так называется? — злобно прищурилась Мэй, потирая запястья.

— Он тебя обидел? — спокойно спросил Раиль девушку.

— Да!

— Нет!

Раиль коротко, без замаха ударил племянника кулаком под дых. Тот согнулся пополам, задыхаясь. Мэй взвизгнула, зажимая руками рот. Она не ожидала от всегда спокойного целителя такой жестокости. На миг ей даже стало жаль Тая.

— Я ведь тебя предупреждал! Только посмей еще к ней подойти, и я ударю ниже, — сердито сказал Раиль. — Здесь тебе не Катай, мальчик. Ты здесь только гость. Оставь свои императорские замашки, понял?

— Понял, — прохрипел Тай с ненавистью.

Он с трудом выпрямился и нашёл глазами бледную Мэй. От его колючего взгляда она вскрикнула и побежала прочь, кусая губы.

Нельзя было отрицать, что Тай на самом деле не причинил ей никакого вреда. Он сказал правду: захотел бы сделать что-то дурное — никто его не смог бы остановить. Да и рот он ей не зажимал. Можно было бы позвать на помощь, но ей это и в голову не пришло. Наказание было, пожалуй, несоизмеримо проступку. Впрочем, так ему и надо, засранцу!

Следующие несколько дней Таймэн вел себя подчеркнуто вежливо — настолько вежливо, что и придраться было не к чему. Но все равно появлялся на пути Мэй слишком часто. То рядом за обедом окажется, то в саду навстречу идет, то на музыкальном вечере принесет ей вина. И это было ужасно. Один вид его после происшествия в коридоре ее бесил неимоверно, она готова была рычать от злости, видя его. Но он не давал никакого повода, если и касался ее — то только кончиками пальцев, и даже не смотрел пристально и жадно, точнее, смотрел, но когда она не видела. А если вдруг поворачивалась внезапно, то тут же опускал глаза.

Мерзкий, гадкий, противный, красивый… Стоп! Последнее, хоть и соответствует истине, но в перечень его качеств входить не может. Просто Мэй инстинктивно нравились мужчины с раскосыми глазами, видимо, это — голос крови. И немного восхищения дядей Раилем — самым достойным из известных ей мужчин. Впрочем, стоило признать, что такой Таймэн был вполне ничего, только Мэй теперь знала, на что он способен и ни капельки ему не верила. За этим лощеным безобидным котом скрывался мелкий, но опасный хищник. Примерно как в ее меховой горжетке иногда оживала зубастая тварь.

Пришлось даже отказаться от модных нынче воротников, стилизированных под зверей. Бес с ней, с модой, здоровье, особенно психическое, дороже. Неужели все наследники — такие засранцы? Если с Таймэном всё понятно, то что делать с юным Самюэлем ди Гриньоном, Мэй не представляла. Мальчишка ее ненавидел, да этого и следовало ожидать. Она единственная из всех учителей, кто осмеливался его ругать за невыученный урок. Остальные только улыбались и хвалили. Но Мэй видела, что Самюэль вполне талантливый мальчик, и знала, что языки ему непременно пригодятся, и оттого была безжалостна. Нечего спать на уроках. Нужно учиться.

Самюэль платил ей за строгость самыми изощренными пакостями. Хорошо еще, что он пока не догадался заглянуть в ее комнату, ограничиваясь учебным классом и садом. За это она была ему искренне благодарна. Но меховое манто из меха лисы все же сменила на шерстяной плащ с опушкой из зайца. У зайцев память тела не такая воинственная. А Самюэль, при всей его лени и легкомысленности, даже в своем нежном возрасте некромантом был очень сильным, и умел оживлять практически всё, что когда-то бегало, ползало или летало в прошлой жизни. К счастью, сил на это уходило немало, и он устраивал свои выступления не так уж и часто, да и от отца ему влетало. Но Мэй королю на сына не жаловалась: у его величества и без того забот хватает, к тому же она перед Маркусом ди Гриньоном трепетала. Мало что король, так еще и некромант — страшно. Лишний раз не заговоришь. Да и на что жаловаться, если она сама с мальчишкой справиться не сумела? Хороша учительница!

Поэтому Мэй терпела и порой мстила: могла и сама Самюэля снежками закидать при подходящем случае.

Глава 5. Шаг, шаг, поворот

Зима во Франкии прекрасна. В дворцовом парке все занесено снегом, лишь дорожки расчищенны. На вечернюю прогулку вышел весь двор. Где-то на балконе играют скрипки. В парке горят разноцветные фонари, раскрашивая белоснежные кусты в розовый, голубой и зелёный. Мэй сделала вид, что поправляет меховую шапку, а потом отряхивает подол юбки, и отстала от толпы придворных. Задрала голову, с восторгом наблюдая, как кружатся крупные хлопья снега в свете фонаря, высунула язык и принялась их ловить губами, а потом расхохоталась от счастья. Жизнь была прекрасна. Огляделась, не видит ли кто, и свернула на боковую дорожку в сторону от главной аллеи. Ей хотелось в одиночестве насладиться этим чудным вечером. Но долго наслаждаться не получилось: мужские руки обхватили ее за талию и дернули в темноту кустов.

— Мэ-э-эй, — прошептал Таймэн протяжно. — Красавица…

Он был без шапки, и доха меховая распахнута.

— Опять ты? — взвизгнула девушка. — Да почему ж ты такой тупой? Слушай, мальчик! Ты мне не интересен, понимаешь? Оставь меня в покое!

— Не могу, — как-то грустно и растерянно произнёс он. — Ты мне нужна.

— Зачем? — против воли заинтересовалась Мэй.

— Хочу тебя.

— Перехочешь, — она даже не могла оскорбиться, ей было просто смешно.

— Мэй, поверь, я опытный любовник. Я могу доставить тебе удовольствие.

— Рада за тебя, но нет.

— Ты девственница?

— Ты идиот?

— Мэй… — голос Таймэна стал вкрадчиво-нежным. — Первый раз для женщины — больно и страшно. Со мной ты можешь не бояться.

— Почему? — насмешливо спросила девушка. — У тебя настолько маленький член?

Он вздохнул, поймал ее ладонь и положил на пах. Мэй гневно засопела, но руку выдернуть не смогла. Твердый бугор под ладонью маленьким не ощущался, хотя она понятия не имела, сколько это — маленький.

— Я так и думала, — она вложила в голос все презрение к нему. — Не впечатлил.

— Да? — ничуть не расстроился Тай. — Ну что ж. У меня есть еще пальцы и язык.

Мэй побагровела словно свёкла, задыхаясь от его наглости, открыла рот, чтобы высказать все, что давно было пора, но он воспользовался этим моментом и прильнул губами к ее губам, нагло просовывая ей в рот свой язык. Самое ужасное и отвратительное в этой ситуации было то, что у нее колени от этого задрожали, а низ живота словно молния пронзила. Если бы это был не Тай — любой другой мужчина, но только не этот говнюк — она бы позволила себе ответить на поцелуй, но сейчас отпрянула и изо всех сил ударила его по лицу.

— Что ж, это того стоило, — улыбнулся он, держась за щеку. — Все равно моей будешь.

— И не мечтай! — вскинула голову Мэй.

— Буду мечтать, — он прищурился, глядя ей в глаза. — Как ты извиваешься в моих руках. Как я спускаюсь поцелуями по твоей шее… как ловлю губами сосок…

Мэй молча развернулась и ушла прочь, почти убежала. От его бесстыжих слов мурашки бежали по рукам. Она ненавидела его… но отчего-то сейчас хотела, чтобы он воплотил все свои фантазии. С ней.

А ведь он совсем мальчишка, даже младше нее! Красивый мальчишка, но и только! Почему он вцепился именно в нее? Выбрал бы себе другую жертву!

— Мэй, — окликнул ее Раиль, который тоже предпочитал гулять в одиночестве. — Ты в порядке? Опять Тай приставал?

— Нет, что вы, — тут же соврала девушка. — Просто устала. Да и Сэм куда-то запропастился, точно гадость готовит. Не удивлюсь, если у какой-нибудь дамы оживёт манто.

Раиль хмыкнул и покачал головой: Маркус, по его мнению, давал старшему сыну слишком много воли. Пожалуй, действительно, нужно его разыскать. Они неторопливо пошли по белым дорожкам, беседуя обо всем и ни о чем.

Раилю нравилась эта девочка. Своей дочки у него пока не было, и к Мэй он испытывал отцовские чувства, иногда с усмешкой понимая, что она и в самом деле могла быть его дочерью — если бы Оюми была не так расчетлива.

Никаких чувств, кроме небольшого стыда и мимолетной нежности, Раиль к бывшей куртизанке не испытывал. Благодаря ей он встретил свою Шессу. Благодаря ей же понял, что любит жену. Не было ни злости, ни обиды на прошлое. В конце концов, его ошибки — это только его ошибки. Без них он не стал бы тем, кем есть сейчас. Конечно, забавно вышло, что Мэй стала им с Шессой практически родной. Это к Шессе Мэй когда-то пришла с женскими неприятностями, это Шесса объясняла неуклюжему длинному подростку, как устроен женский организм.

Раиль не понимал жену, которая отчего-то привязалась к одинокой девочке — как так, она ведь дочь Оюми! — но был уверен, что у Шессы своя голова на плечах. Он вообще считал, что с женой они, скорее, партнеры, чем влюбленная пара, и это ему нравилось. Любовь любовью, но когда ты можешь абсолютно положиться на свою жену — это очень важно. И если Шесса привечает чужую дочку — что ж, с чего бы ему возражать? К тому же целитель быстро понял, что Мэй по характеру скорее галлийка — спокойная, умная и склонная к самосозерцанию. К тому же она была внимательна к деталям и стремилась все довести до совершенства, а оттого ей можно было поручить готовить лекарства — она не ошибается. В общем, он назначил Мэй своей помощницей в лаборатории, а потом рекомендовал ее Маркусу в качестве учителя языков для детей, и ни капли не жалел об этом.

Засранца племянника он тоже понимал — тот клюнул сначала на хорошенькое личико, потом был заинтригован отказом. Не исключено, что парень и вовсе потеряет от Мэй голову — и Раиль тогда будет долго смеяться. Пока же н с любопытством наблюдал за происходящим — и следил, чтобы Таймэн не переходил черту.

Раиль ни беса не понимал в танцах, но видел происходящее между Мэй и Таем как танец: шаг, шаг, шаг, поворот. Подошел к партнерше вплотную, отступил. Пара разошлась, наблюдая друг за другом издалека. Потом снова шаг, шаг, шаг, поворот…

В каком-то углу парка вдруг раздались истошные визги.

— Вот и Самюэль нашелся, — задумчиво сказала Мэй, подбирая юбки. — Ну, я побежала.

Раиль побежал следом: ему было очень интересно, что натворил наследник на этот раз. И он не подвел его ожиданий.

На одной из лавочек обнаружились две пронзительно кричащие девицы. Вокруг лавки прыгало непонятная тварь, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся весьма мертвой собачонкой. От твари воняло, полусгнившая шерсть висела клочьями, из горла вырывалось сипение. И где только Самюэль откопал эту гадость?

Мэй отважно тыкала тварь палкой, не забывая выкрикивать ругательства в сторону маленьких мерзких мальчишек. При виде целителя одна из дам позволила себе грохнуться в обморок, рискуя сломать шею при падении с лавочки. Пришлось ловить и приводить в чувство — сломанную шею лечить сложно. Впрочем, холодный снег за шиворот — очень действенное, хотя и жестокое средство. А кто сказал, что целитель должен быть нежным с пациентами? Сработало? Вот и отлично. Вторая дама при виде столь радикальных методов лечения благоразумно прекратила истерику самостоятельно.

Тварь, повинуясь удару крепкой мужской ноги, улетела куда-то в кусты, а Мэй уже вытаскивала за воротник из сугроба кудрявого темноглазого мальчишку, который отчаянно сопротивлялся.

— Самюэль ди Гриньон, — орала она. — На этот раз вы перешли все границы! Я буду вынуждена рассказать о вашем поведении отцу!

— Ябеда, — злобно рычал мальчишка. — Дура и ябеда! Я тебе за это отомщу! Ты у меня еще попляшешь!

— Посмотрим, как вы заговорите, когда Его Величество посадит вас под домашний арест, — мстительно ухмыльнулась девушка. — Я специально попрошу короля увеличить количество уроков катайского на это время!

Наказание было слишком жестоким даже на взгляд Раиля, и он поспешил вмешаться.

— Самюэль, а собака откуда? — спросил он мирно.

— Так это Тоби!

— Ясно.

Тоби, пес одного из придворных, и при жизни не отличался покладистым характером. Мерзкая была собачонка, попортившая немало крови всем. После его кончины все вздохнули с облегчением. Видимо, рано. Что ж, тело следовало сжечь, а не хоронить. Сами виноваты. Надо будет разыскать бывших хозяев покойника и заставить произвести кремацию.

А пока Раиль вызвался сопровождать нынешнего преступника к отцу, как свидетель — а то Мэй наговорит лишнего. Целитель не видел в поступке парня ничего криминального, шутка, конечно, получилась злая, но веселая. Никто не пострадал, кроме горла трех дам. Все три, включая Мэй, точно придут в ближайшее время за микстурой от кашля.

Глава 6. Уроки политики

Король Франкии Таймэну Таймэну нравился. Спокойный высокий мужчина с умным лицом как-то сразу показался катайцу настолько похожим на его отца, Кьяна Ли, что он моментально проникся к нему симпатией. Внешне два правителя стран были не так уж и похожи, разве что ростом, но внутреннее достоинство их роднило. Маркус, впрочем, был более резок и язвителен, а еще он любил спать до обеда, и это Таймэну особенно в нем нравилось, потому что катаец уснул под утро.

Сегодня Таймэна пригласили на совет министров, где как раз планировали пересмотреть пару торговых договоров Франкии и Катая. Тай даже вполне понимал, о чем речь и вставил пару умных фраз. Ведь Шань Тайлин несколько раз рассказывал будущему Императору о том, почему цены на шёлк нужно поднимать.

Таймэн все честно пересказал: и про то, что сады тутовые в связи с непогодой последних лет гибнут, и про увеличение пахотных земель, и про мастеров, которые вынуждены кормить семьи. Намекнул на галлийскую моду на шёлковые обои — а ведь, чтобы до Галлии добраться, корабли не нужны. Достаточно через перевал пройти, а там на грузовом аэростате переправить шелк в столицу.

Торговались долго, Таймэн даже вспотел. Катайскому недоимператору было очень стыдно, что он не знал, какая цена будет выгодна его стране, и он до последнего убеждал министра финансов, как мало они выпускают шелка. В конце концов, когда министр заявил, что им теперь выгоднее перекупить ткань в Галлии, чем переправлять через море, согласился на их условия. Все равно его слово пока значит не так уж и много — настоящим Императором он станет в двадцать пять — в возрасте второго совершеннолетия. Именно в двадцать пять юношей допускали до серьёзных дел. Все бумаги утверждал обычно Кьян Ли или Шань Тайлин.

Быть Императором Таю внезапно понравилось, хотя и показалось утомительным. Зато из возражений министра торговли он узнал, что в той же Галлии шелк не раскрашивают вручную, а печатают на нем, и ему сразу же захотелось попробовать сделать нечто подобное дома. Книги же они печатают — так отчего не сделать гравюры и оттиски на шелке? Можно производить шёлковые обои с национальными элементами.

Таймэн внезапно понял, как много опыта он может подчерпнуть у франксого короля и буквально вцепился в него, требуя, чтобы тот взял его с собой на верфи, а потом и вовсе попросился присутствовать на уроках юных принцев — хотел посмотреть, чему их учат. Король смотрел на него, как на идиота. На верфи не взял — нечего там делать катайцам. А к урокам допустил: все-таки старшему принцу всего десять лет, никаких государственных тайн на этих уроках не оглашали.

Таймэну и не нужны были тайны — только Мэй. Он-то знал, что она учит наследника катайскому и галлийскому языкам.

--

Парты в классной комнате были Таймэну маловаты: колени упирались в стол. Но он не жаловался. Сам придумал такую глупость. Или не глупость, это с какой стороны посмотреть.

Фракский наследник ему понравился — бойкий высокий мальчишка с хитрыми глазами. Сыновья Раиля, стало быть, его двоюродные братья, похожи как две капли воды, хотя и не близнецы. Одному одиннадцать, другому девять с половиной. Серьёзные мальчишки. Смотрят строго, совсем как Шесса. На уроке отвечают бойко. В отличие от них, Самюэль Ди Гриньон зевает, глядит в окно и рисует смешных человечков в тетради. Таймэн тоже всегда рисовал на уроках, хотя ему было сложнее — никто не подсказывал.

На урок катайского языка пришла и кудрявая девочка, сестра Самюэля. Тай оглядел ее с ног до головы, решил, что она хорошенькая и непременно вырастет красавицей. От скуки посчитал степень родства, нашел ее довольно дальней. Интересно, у нее уже есть жених? Если галлийцы ее не просватали, не подойдёт ли она какому-нибудь из братьев Тая.

— Господин Таймэн, — раздался у него над ухом строгий голос Мэй. — Я задала вам вопрос.

— Да? — он поднял голову и заглянул ей в лицо. — Простите, госпожа Цвенг, я задумался.

— Так что вы можете нам сказать о поэзии Катая?

— Ну… я могу рассказать стихотворение, — нашёлся Тай.

— Будьте любезны.

— Видели мои глаза все на свете

И вернулись к вам,

Белые хризантемы,

— с серьёзным видом продекламировал Таймэн.

— Вы можете объяснить, о чем сказал поэт?

— Конечно. Это значит, что он испытал многое, путешествовал, видел мир… а белые хризантемы — символ вечной любви. Значит, он видел много женщин, но только одна ему дорога, та, к которой он всегда возвращается.

Тай смотрел ей в глаза, а Мэй вдруг залилась краской и опустила ресницы. Вздохнула прерывисто.

— Катайская поэзия глубока и символична, — хрипло сказала она. — Как и весь катайский язык. Можно выучить основные слова. Можно научиться складывать их в предложения. Но красоту его и скрытый смысл можно познать, только если полюбить его всем сердцем.

— Вы любите катайский, Мэй? — удивился юноша.

— Я без ума от него.

"А из нее выйдет прекрасная Императрица, — пришло в голову Таю. — Красивая, умная, умеет себя вести. Все равно же мне нужна жена".

У прежнего Императора, прадеда Таймэна, жен было много. И детей много, а внуков и вовсе без счету. К примеру, Шесса тоже была родственницей Тая, внучкой Императора. С одной стороны, это и неплохо — с наследниками проблем не будет. А с другой — слишком хлопотно. У отца вот только мама, он даже гарема не завёл, и ничего. Ничуть об этом не жалел. Хотя, конечно, Лилиана никогда гарем бы терпеть не стала. Слишком она собственница. Тай представил реакцию матери на то, что отец заводит наложницу, и хмыкнул. Нет, дворец бы не устоял. Перевел взгляд на Мэй, которая что-то проверяла выполнение заданий. Мэй явно не из тех, кто согласится стать частью гарема. Нет, даже предложить ей подобное страшно. Снова получит по физиономии. Вообще-то она постоянно его бьёт. Никому другому Тай бы это с рук не спустил, но ее прощал. Это было странно и неприятно. Не мог же он, в самом деле… Значит, в жены взять готов, пощечины прощает… нет-нет-нет! Исключительно похоть. Вожделение. И любопытство.

Сам того не подозревая, в глазах Мэй Таймэн неожиданно поднялся на целую ступень. Нет, в постель с ним она всё равно не согласна, но подружиться было бы неплохо. Не такой уж он и плохой, оказывается. Человек, который любит и понимает стихи, не может быть полным идиотом. В целом Мэй подозревала, что будь Тай чуть старше — он и мужчиной был бы более приятным. Пока же он только мальчишка — очаровательный своей наглостью. Если не воспринимать его приставания близко к сердцу (в конце концов, каких-то серьезных обид он ей не причинил), терпеть его можно.

Мэй любила катайскую поэзию. Таймэн любил катайскую поэзию. А Самюэль ее ненавидел, и потому весь урок рисовал в тетради человечков и думал о том, как отомстить Мэй. Планов была уйма, нужно было лишь немного подготовиться. Собрать материал. Рассчитать время, когда Мэй будет одна. Подкопить сил. И тогда держись, училка! Будешь знать, как ябедничать на наследника!

Глава 7. Спаситель

Мэй визжала так, что горло перехватило от боли. Пауки окружили ее со всех сторон. Умом она понимала, что они неживые, что это очередная выходка Самюэля, с которым у нее была давняя война, но остановиться не могла. Если она чего-то в жизни и боялась, то это высоты и пауков. Откуда малолетний гаденыш узнал — вопрос актуальный, но сейчас это не важно. Она вся дрожала, слезы текли из глаз, голос охрип, но двинуться с места было совершенно невозможно. А пауки уже начинали забираться на ее юбку. У девушки потемнело в глазах, руки похолодели, дыхания не хватало. Кажется, она сейчас грохнется в обморок: и прямо в эту чёрную копошащуюся массу.

— Ты чего орешь? — раздался с лестницы знакомый голос. — Великий дракон, что это за хрень?

Мэй позорно всхлипнула от облегчения и позволила себе зажмуриться. Никому в жизни она не была так рада, как Таймэну сейчас.

Раздался противный хруст — Тай шёл к ней прямо по паукам, а потом сильные руки легко подхватили ее. Мэй перестала визжать, только тихо всхлипывала, обхватив его за шею и прижимаясь изо всех сил.

— Тише, мэйли. Я рядом. Не бойся, я никому не позволю тебя обидеть. Тебя могу обижать только я, — Таймэн бормотал всякие глупости, пылая от ярости. Он хотел убить этого мальчишку.

Даже если бы это была не Мэй — любая другая женщина, он бы разозлился. Женщин нельзя так пугать. А за Мэй он и вовсе любому голову оторвет. Он нервно плеснул в пауков водой, смывая их как сор, а потом поставил дрожащую девушку на пол.

— Мэйли, их больше нет. Открой глазки, — прошептал он, пытаясь отцепить ее руки от своего воротника. — Отпусти меня на минутку, я быстро.

Он прекрасно слышал шорох под лестницей. Но Мэй мотала головой, по-прежнему жмурясь и цепляясь за него. Он сделал единственное, что пришло ему в голову (впрочем, это никуда и не уходило): обхватил ее лицо руками и поцеловал. Она замерла, буквально оцепенела, а Тай тут же этим воспользовался, раздвигая языком солёные от слез дрожащие губы. У него самого тут же закружилась голова от близости ее тела и сладости рта. Жаль только, что податливой и тихой она была лишь пару мгновений, а потом распахнула глаза, замычала протестующе и принялась вырываться. Он тут же отпустил ее, делая два шага назад и перехватывая занесенную для удара руку.

— Вот и умница. Постой здесь, я сейчас.

Он побежал вниз под лестницу и выволок оттуда протестующе визжащего Самюэля, ухватив за ухо.

— Эй, отпусти! Права не имеешь! Я королевский наследник!

— А я катайский император! — веско ответил Тай. — Я выше тебя по статусу. Так что, мелкий, молись. Я очень зол!

— Да что такого-то? Это всего лишь шутка!

— Шутка? Да ты Мэй до смерти перепугал!

— А чего она? Вот Милли пауков совсем не боится!

— А чего она боится?

— Ну… темноты и монстра под кроватью.

— А давай я ночью ее за ногу из-под кровати схвачу, что будет?

— Ой!

— Вот именно. Сейчас ты пойдёшь и извинишься перед Мэй. И тогда я не буду тебя бить.

— А Милли пугать будешь?

— Я не такой дурак, как ты. Девочек обижать нельзя. Девочек надо беречь и защищать.

— И целовать? — блеснул интеллектом Самюэль. — Как ты Мэй? Что взрослые в этом находят?

— Вырастешь — поймёшь. Хотя ты-то вряд ли. Ты некромант.

— И что?

— А у отца спроси. Он расскажет.

Тай выпустил ухо мальчишки и покачал головой. Он и сам, конечно, не образец добродетели, но девочек обижать никогда не думал, и даже с Мэй старался быть аккуратным. Хотя пугать ему ее нравилось.

Мэй была еще бледна, но уже не дрожала. Шоковая терапия — вот как это называется. Даже обидно, что его поцелуи на нее действуют совсем неправильно. Она смотрела на Самюэля строго и устало, а тот отчаянно покраснел и пытался выдавить из себя какие-то извинения. Возможно, он просил прощения впервые в жизни.

Мэй кивнула и махнула рукой — сказать что-то она была не в силах, и мальчишка тот час сбежал. Тай церемонно подал ей руку:

— Леди, позвольте вас проводить в более приятное место?

— Тай, — хрипло выдавила она из саднящего горла. — Спасибо.

— Запишу на твой счет, — легкомысленно пожал плечами он. — Потом всё стребую. Когда ты станешь моей.

— Нет, не записывай, — Мэй была сама серьёзность. — Я отблагодарю сейчас.

Тай замер, хлопая глазами: именно сейчас он не ждал никакой благодарности. Да и заговорил об этом, чтобы немного ее отвлечь. Но эта невероятная девушка подошла к нему вплотную и положила ладони на его грудь. У него сразу заколотилось сердце и пересохло во рту. Он сделал шаг назад, потом другой — и упёрся лопатками в стену. Дальше отступать было некуда.

— Куда же ты? — низко мурлыкнула она. — А награда? Не ожидала, что ты такой трусишка!

— А вдруг ты откусишь мне нос? — нервно пробормотал он, облизывая губы. — С тебя станется.

Она с лёгкой улыбкой покачала головой, а потом прикоснулась губами к его губам. Нежно, осторожно, лаская одним дыханием. Влажный острый язычок скользнул между его губ, коснулся зубов, проник чуть глубже. Дыхание смешалось. Тай много раз целовался (в Катае это не слишком принято, но для него не было в любви запретов), но так его ни разу от простого прикосновения губ не трясло. Он сдерживался изо всех сил, но этого невинного поцелуя было слишком мало и слишком много. Слишком пронзительны были ощущения, и он не выдержал, попытался перевести их в привычное для себя русло: вцепился в ее плечи, крутанулся так, чтобы в стену упиралась спиной она и принялся целовать сам: жадно, грубо, втягивая ее язык в рот, сминая нежные губы до боли. Он хотел напугать ее, как она напугала его, наказать самого себя… чтобы никогда больше не чувствовать себя таким слабым и беззащитным перед женщиной.

Тай добился своего: Мэй принялась протестующе вырываться, а потом вдруг застонала ему в рот так жалобно, что он сам отпрянул испуганно, заглядывая ей лицо и крепко прижимая ее запястья к холоду стены. Она смотрела на него широко раскрытыми, почти круглыми глазами и хватала распухшими алыми губами воздух.

— Драться будешь? — спросил он встревоженно.

Она помотала головой.

— Долг закрыт, — с насмешкой сказал Тай, целуя кончик ее носа. — Пошли.

— Ты иди, — выдавила из себя она. — Я сама.

— За тебя можно не волноваться?

— Можно. Не волноваться.

Тай кивнул и побежал по лестнице вниз, а Мэй пару раз стукнулась затылком об стену и потрогала пальцами губы. Какой страшный человек! Страшнее пауков, честное слово. Почему ей так хочется его ненавидеть и одновременно целовать до потери дыхания? Почему ее тело предаёт? Ведь гад же, настоящий лицемерный гад! А у нее колени дрожат и в голове студень от его напора.

Мэй наконец отлипла от стенки — в голове немного прояснилось. Все ясно с ней. Просто не стоит его подпускать так близко, вот и все. На расстоянии эта его любовная магия действует гораздо слабее. Нет, Таймэн, ты ей не нужен. Сердце у Мэй одно, и позволить его разбить она не может. С долгом она расплатилась — этого вполне достаточно. Да, это был тот случай, когда он действительно заслужил награду. Нет, она не жалела.

Глава 8. Наваждение

В пятницу у детей не было уроков катайского. В пятницу Мэй ждал театр. Как всегда, она бежала по заснеженным улицам города, спрятав лицо под капюшоном. Как всегда, скидывала плащ в гримерке и… Мэй исчезала. Появлялся кто-то другой.

Сегодня она была нимфой. Розовая маска, мудреная прическа, полупрозрачный зеленый наряд, похожий на обрывки приличного платья. Обнаженные плечи и щиколотки. В нормальной жизни девушка стеснялась даже оголять руки и шею. Но Мэй спала, а на сцене танцевала нимфа.

В королевской ложе сегодня гость из Катая. Он вертит головой, разглядывая девушек на сцене. Сам сюжет его интересует мало — хотя театр разительно отличается от катайского — а вот точеные ножки танцовщиц привлекают его взор.

Рядом с ним душераздирающе вздыхает Раиль, который сегодня «дежурный сопровождающий». Целителю в театре скучно. Шессы нет, шептать всякие похабные шутки некому. Не Таймэну же — этот, конечно, поддержит разговор, но не Раилю с ним тягаться. Хотя племянник, кажется, не на шутку увлекся происходящим на сцене.

Таймэн щурился, наклонившись вперед… Он не понимал, как можно было не узнать Мэй. Эти движения рук, этот поворот головы, походка, в конце концов!

— Раиль, — прошептал он, толкая дядю в бок. — Эй, Раиль! Вон та нимфа в розовой маске никого тебе не напоминает?

— Нет, — коротко ответил Раиль и широко зевнул.

Таймэн молча кивнул. Нет, он-то не сомневался, что это она. Но, скорее всего, придворная дама, да еще учитель наследника, в театре играть не может. Значит, никто не знает. Это хорошо. Он с удовольствием откинулся на спинку кресла. Сам спектакль его не интересовал совершенно: а вот за Мэй наблюдать было забавно. В какой-то момент она явно почувствовала его пристальный взгляд и заволновалась, обшаривая глазами зрительный зал. Он широко ей улыбнулся. Заметила его? Нет? Неважно. Теперь она в его руках.

Наскоро наврав Раилю про какие-то важные дела (он, скорее всего, подумал, что племянник идет к женщине, и был прав), Тай отправился к чёрному входу театра. Он здраво рассудил, что девушка постарается скрыться незамеченной. Затаился в тени кустов. Было холодно, ноги у него быстро замёрзли. Таймэн спрятал руки в карманы, надвинул поглубже шапку и поднял воротник. Потоптался на месте. Попинал снег. Наконец, тёмная фигурка в капюшоне, подбитом мехом, выскользнула из дверей, огляделась и быстро побежала через освещенную улицу.

— Не страшно ночью одной шататься? — окликнул ее Таймэн.

Мэй подпрыгнула от испуга, вскрикнула.

— Тай! Ты что тут делаешь?

— Тебя жду.

— Узнал? — обречённо пробормотала девушка.

— Конечно. Не понимаю, как другие не видят. Я сразу понял, что это ты.

Мэй внимательно вгляделась в его бледное лицо. Она нередко видела знакомых среди зрителей. Королева Иванна театр любила и часто там бывала, но ни разу не обращала внимания на нее. Не узнавала. И никто не узнавал. А Тай только один раз взглянул и сразу понял. Это… было приятно.

Она поправила капюшон и смущённо опустила глаза:

— Ты ведь никому не скажешь?

— Разумеется, скажу, — пожал плечами Тай. — А ты как думала? Я благотворительностью не занимаюсь.

Мэй гневно уставилась в его довольное лицо, а он нагло усмехнулся и приподнял пальцем ее подбородок.

— На что ты готова пойти, чтобы я молчал?

— На убийство, — прошипела она, отталкивая его руку. — Урод!

— Завтра о твоём увлечении будет сплетничать весь дворец, — пообещал Тай и вдруг заметил. — Ты без перчаток!

Он ухватил ее озябшие пальцы, спрятал в своих ладонях и поднес к губам, дуя на них. Мэй откровенно растерялась. Что за человек! Сначала он ее шантажирует, а потом нежно целует кончики пальцев!

— Пошли, — скомандовал он, тяня ее за руку. — Простудишься, придётся тебя лечить.

— Дядя Раиль вылечит, — буркнула Мэй, сморщив нос, но все же пошла с ним. Это было безопаснее одинокой прогулки по городу, хотя кто знает!

— А почему ты зовешь его дядей?

— Скажи спасибо, что не папой. Моя мать когда-то говорила, что он мог бы стать моим отцом, если бы она не отказала ему.

— Вот как? — задумчиво пробормотал Тай. — Ну, спасибо, что не папа. Свою двоюродную сестру я бы домогаться не стал. Говорят, дети от близкородственной связи больные могут быть.

— О, так все понятно! Твоя мать родила тебя от близкого родственника? Ты ведь явно больной на голову!

Тай резко остановился, оскалился и наклонился к ней:

— А вот это ты зря, котенок. Я могу и разозлиться.

Мэй и отвела глаза. Извиняться она не собиралась.

Таймэн вздохнул и снова пошел вперед, не выпуская ее озябшей руки из своей теплой ладони. Он словно затих, молча глядя в ночь. Неужели обиделся? Церемонно довёл до крыльца того входа, который выходил в сад. Мэй едва не растянулась на ступеньках, поскользнувшись. Он просто подхватил ее и поставил на ноги, не сделав даже попытки приобнять, и Мэй отчего-то это задело. Какой чувствительный! Она пошутила слишком грубо?

Однако Тай лишь усыплял ее бдительность. Стоило только ей взяться за ручку двери, он обхватил ее плечи, дёрнул на себя и впился губами в ее губы. Прежде чем она успела среагировать и ударить его, Тай отшатнулся и с наглой ухмылкой заявил:

— Это был задаток. Об оплате за молчание мы поговорим завтра. Иди спать, мэйли. Иди-иди.

Мэй прекрасно знала катайский. Мэйли — значит, красивая. Она потрогала пальцами губы, тяжело вздохнула и действительно пошла спать.

Таймэн же нормально не спал уже несколько ночей. Быть рядом с ней — под одной крышей — было невероятно сложно. У него никогда не было проблем с женщинами, даже если они не знали, что он — Император. Женщины любили его, а он любил их, искренне восхищаясь каждой. Любили не только в Катае — во Франкии, пока он добирался до дворца, ни одной ночи он не провел в одиночестве. Тем удивительнее было то, что Мэй так упорно сопротивляется. Ведь он не предлагал ей ничего странного или дикого. Просто секс. Ничего не значащий.

Во Франкии не было проблем с моралью. Тай не дурак, он бы не стал добиваться женщину, которая воспитывалась как монашка. Он побывал почти в каждой стране континента. Самые суровые нравы в Галлии и Степи. Там ценятся девственницы. Там отношения вне брака осуждаются. В Славии с этим проще, но все равно — по любви.

Может быть, Мэй воспитана в галлийских традициях? Отец-то у нее галлиец. Тогда она просто ждет человека, который возьмёт ее в жены. Если это так — Тай готов и жениться. Почему нет? Он хотел ее. Хотел так, как никогда не хотел ни одну женщину. Возможно, это глупое желание пропадёт после того, как его страсть будет утолена, но скорее всего, нет. Женщины из гарема ему никогда не надоедали.

Раньше с ним такого не было. Он никогда не концентрировался на единственной женщине. Видимо, запретный плод слаще всего.

Тай лежал в постели, глядя в расписной потолок. Сон не шёл. Стоило прикрыть глаза — и перед ним появились ее губы и внимательные глаза. Он хотел ее, и это было просто умопомрачение. Одержимость.

Боги, это всего лишь женщина! Только красивое тело и вздорный характер! Он даже не мог сказать, что влюблен в нее, потому что все, что его интересовало — какая она в любви, а не ее планы ни жизнь или то, что она отлично разговаривает на четырёх языках. Да, об этом ему сообщили в самый первый день.

Он поднялся, подошёл к окну и распахнул его. В лицо плеснуло мелким колючим снегом, тело сразу покрылось мурашками. В Катае другие зимы. Они там влажные и слякотные. Столько снега там не бывает.

— Простудишься — я тебя лечить не буду, — раздался голос из дверей. — Пойдём в кухню?

Тай обернулся. Он никогда не слышал, как подходил дядя Раиль, а теперь, разглядывая его шею и часть груди, видневшуюся в вороте расстегнутой рубашки, понял, почему. На ключице у него знак гильдии убийц. Говорят, катайские убийцы умеют красть звуки. Раиль оказался сложнее, чем думал Тай.

Таймэн кивнул и пошёл вслед за дядей. Сел за стол, взял в руки предложенную чашку с чаем, вопросительно поглядел на родственника.

— Ты не спишь по ночам, — произнёс Раиль. — Что-то случилось?

Юноша неопределённо пожал плечами.

— Я сошел с ума, — пробормотал он. — Я… Раиль, скажи… говорят, ты был влюблён в женщину, которая тебя отвергла?

Целитель помолчал немного и кивнул.

— Было дело.

— И как ты с этим справился?

— Мэй?

— Мэй.

— Сначала мне было больно, — начал Раиль. — Потом привык. Я-то что… вот мой дед… Мне повезло, Тай. Я не однолюб. Но и Оюми оказалась не идеалом. Она как красивая шкатулка… посмотреть приятно, но внутри пусто. Ты не подумай, она хорошая… добрая. Но дочь свою она, конечно, бросила тут.

— И как ты ее разлюбил?

— Полюбил другую. Здесь, во Франкии, говорят: новая любовь вытесняет старую.

— Мне кажется, это не мой вариант, — с несчастным видом произнести Таймэн, вертя кружку. — Мне она нужна. Я не знаю, зачем. Но рядом с ней будто воздух другой.

— Ууу, парень, а ведь ты даже не степняк, — покачал головой Раиль и спросил неожиданно. — Ты знаешь, кто такая Шабаки?

— Нет.

— Мужчины моего рода… ханского рода… есть легенда, что у каждого из них есть такая женщина, которая входит в его плоть и кровь и необратимо меняет его. Становится дыханием, жизнью, песней… не обязательно она будет женой. Кому-то не везёт. Но даже далеко от мужчины она делается его силой. У моего деда, хана Тамана есть… была Шабаки. Но его она так и не стала.

— Деду почти девяносто, — напомнил Тай.

— Да. Его Шабаки умерла несколько лет назад. Он был на похоронах. И я был, — Раиль замолчал и уставился в пространство, не моргая. — Она хорошо умерла, во сне. Ее муж ушел за ней через два дня. Ехали на одни похороны… Ладно, не суть. У моего отца тоже есть Шабаки.

— Бабушка Вики? — блеснул интеллектом Таймэн, на которого разговоры о похоронах произвели гнетущее впечатление. — А почему она его Шабаки? А не просто жена?

— Она изменила его жизнь, — пояснил Раиль. — Из-за нее он стал целителем. А не собирался.

— А ты? Кто Шабаки у тебя? Оюми или Шесса?

— Не знаю. Из-за Оюми я уехал в Катай. А Шесса — Шесса сделала меня нормальным человеком, а не напыщенным идиотом. Оюми ослабляла меня. Рядом с Шессой я всегда чувствовал себя лучше, чем я есть.

— Значит, Шесса.

— Значит, так.

— Ты думаешь, Мэй — моя Шабаки?

— Откуда мне знать? Говорят, человек сразу понимает. Дед вот знал с самого начала. Отец тоже маму с первого взгляда возжелал забрать себе.

— А ты?

— Я с Шессой только ругался. Но да, она как-то сразу стала нужной мне.

— Я как только Мэй увидел, понял, что она должна быть моей.

— Мэй тебя боится. И неудивительно. Ты ее пугаешь постоянно.

— Да не боится она меня! Я же чувствую. Я ей нравлюсь.

— Ну-ну. Какой чувствительный.

Таймэн насупился. Он терпеть не мог, когда над ним насмехались, но Раиль, казалось, только это и делал.

— Слушай, — внезапно спросил дядя. — Ты ведь во дворце так ни с кем и не спал?

— Нет.

— Почему? Мэй все равно не доступна.

— Сначала думал, что быстро ее уложу. А потом… ну… а вдруг она узнает? Тогда точно моей не будет.

— А если не узнает?

Тай тяжело поглядел на дядю. Умел же целитель задавать вопросы, которые сами по себе являются ответами!

— Я хочу только ее, — признался сам себе юноша. — Остальных не вижу.

— А гарем? — не унимался Раиль. — У тебя ведь гарем. Если бы ты был дома…

— Не знаю, — взгляд Тая стал каким-то испуганным. — Правда не знаю. Думаешь, я влип?

— Это тебе решать.

— Да нет. Я просто… нужно только переспать с ней. И это наваждение кончится.

Раиль пожал плечами, поднимаясь.

— Тут я тебе не советчик. У меня была только одна женщина — Шесса.

И оставив ошеломленного Таймэна хлопать глазами, целитель ушел: к своей единственной.

Глава 9. Игра в поддавки

Это стало для Мэй уже привычной игрой. Утром столкнуться с Таем в дверях столовой: он, кажется, всегда дожидался ее и обязательно задевал ее руку. Потом увидеть его на уроке. Чувствовать его жадный взгляд. Задавать ему неожиданные вопросы и получать не менее неожиданные ответы. Тай знал много стихов. Загадывал загадки на катайском. Рассказывал смешные истории. Уроки с ним стали интереснее, и даже вечно невнимательный Самюэль начал слушать и повторять.

Таймэн в чем-то был сущим мальчишкой — нахальным и бесконечно уверенным в своей неотразимости. Но некоторые поступки ее просто поражали.

Сегодня он принёс ей перчатки. Сразу три пары — одни вязанные и двое кожаных.

— Носи, — сказал он. — Я видел, у тебя руки мёрзнут.

— Но у меня есть перчатки, — растерялась Мэй. — Просто я их всегда теряю. Или забываю.

— Не надо забывать. Я не хочу, чтобы ты простудилась.

— Ладно. Спасибо.

Она не знала, что сказать, просто молча хлопала глазами. Боги, о ней никто и никогда так не заботился! А этот засранец тут же все испортил, склоняясь к ее лицу и шепча:

— Спасибо ночью не согреет. Запишу на твой счет.

У Мэй аж ладони зачесались, так захотелось двинуть ему по самодовольной физиономии. Но на них и так уже глазели — Мэй готова была поспорить, что некоторые уже ставки делали, как долго она продержится. Бить его снова было бы чересчур… интимно. Это бы, пожалуй, значило, что он проник ей под кожу. А это не так. Ну… разве что немного.

— Запиши, — ответила она насмешливо. — Я тебе тетрадь на Перелом года подарю. Чтобы мои долги записывать.

И, пока он не придумал что-то еще, гордо прошла на самое место за столом. А ведь и в самом деле — через пару недель праздник. Она подарит ему амбарную книгу. Места в ней хватит на пару лет вперёд. Интересно, а как бы он отреагировал, если бы она подарила ему то, чего он так яростно добивается? Он ведь прав — Мэй очень боится близости с мужчинами. А к нему она как-то уже привыкла. Тай кажется не врет о своём опыте. Он может сделать ей хорошо.

Она сердилась на саму себя. Даже думать об этом не следует. Одна только мысль о близости с ним обозначает, что он победил! "В поражении есть своя сладость", — шептал внутренний голос, но Мэй велела ему заткнуться и принялась завтракать, демонстративно не глядя в сторону Таймэна.

--

В глубине парка звучали веселые крики. Это было странно. Утром, после завтрака? Для придворных слишком рано. Дети? Опять Самюэль проказничает? Тай не мог не поглядеть, что там происходит.

Оказалось, что десяток детишек может издавать звуки громче, чем целая толпа, особенно, если у них есть несколько санок. Мэй он узнал издалека. И Самюэля. И Милли. И обоих своих кузенов. Остальные, видимо, местные. К его удивлению, Мэй весело махнула ему рукой, подзывая. С чего бы это?

— Ты катался на санках, Тай? Хочешь попробовать? Это весело!

Таймэн с некоторым трудом оторвал взгляд от ее румяного личика и взглянул вниз. Кататься на санках Мэй предлагала в низину, опознанную Таем как парковый пруд. Глубокий и с крутыми склонами.

— Там внизу вода? — уточнил он. — Под льдом?

— Ты же у нас водник. Сам и скажи, — девушка откровенно смеялась над ним.

Самюеэль упал животом на санки и с визгом помчался вниз. Тай поежился.

— Нет, Милли, подожди, пока Сэм отойдет, — тем временем командовала Мэй. — Андрэ, ты старший! Возьми на руки Рису, она еще маленькая, одна боится.

— Я тоже… один боюсь, — тут же заявил Таймэн.

— Хочешь с Андрэ? — весело прищурилась девушка.

— Хочу с тобой, — пристально глядя ей в глаза, усмехнулся Тай.

— Ну что ж, садись, — засмеялась Мэй, собирая юбку. — Это будет весело. Да не так садись, глупый! Ноги раздвинь! Я между них сяду!

Тай предпочел бы наоборот… сидеть между ее ног… или лежать… о чем ей незамедлительно сообщил, обхватывая руками желанное тело и удобнее устраиваясь. От ее близости кружилась голова и колотилось сердце, а когда она заерзала, он едва сдержал стон.

— Дурак, — прокомментировала Мэй спокойно. — Только об одном и думаешь!

— Об одной, — поправил ее Тай, а больше ничего сказать не успел. Санки с безумной скоростью помчались вниз.

Это было весело, страшно и очень возбуждающе, особенно, когда он неловко дернулся, и они улетели в сторону и покатились по снегу… вдвоем. Он сделал всё, чтобы оказаться сверху. Любуясь румяными щечками и сверкающими глазами, потянулся к губам, но она уперлась ладонями в его грудь и замотала головой, хохоча.

— У тебя одно на уме, Тай, прекрати! — выбралась из-под него и захохотала демонически, убегая, — а санки тебе наверх тащить!

Тай философски пожал плечами, подхватил за веревку санки и помчался следом. Сегодня он узнал о своей женщине больше, чем за все предыдущие дни. Она любит детей, а дети любят ее, и даже упрямый Самюэль хохочет над ее шутками. Она быстрая — ее не догнать. Она меткая — обкидала его снежками. Она невыносимо вкусно пахнет на морозе и больно щиплется.

Как единственный мужчина, Тай потом катал всех на санках, а под конец его все дружно изваляли в сугробе. Надо будет бывалого воина поставить против десятка ребятни — и посмотреть, сможет ли он выбраться без ущерба для своей репутации.

Странные у них складывались отношения — дружеские. Тай не умел дружить, да и не с кем — Император выше всего этого. Разве что с братом, который был на два года младше него. С Акирой они были разные, поэтому с ним интересно болтать обо всем на свете. А еще Акира — погонщик, а Тай водник. Они работали в паре — как мать с отцом. Но это не то — Акиру он знал с детства. А узнавать взрослого человека было гораздо интереснее. Тем более, девушку.

Удивительно, но она начала ему поддаваться — во всяком случае, уже не шарахалась от него, а наоборот — улыбалась. Шутила. Сама, робея, пригласила его в театр — на детскую сказку, правда, где она играла злую Вьюгу, но Тай доверие оценил. Он наивно полагал, что его цель близка, но всё было не так. Ему и в голову не приходило, что Мэй на самом деле очень одинока. И ей нужны друзья. В него несложно влюбиться — и тело реагировало на его прикосновения, как и положено: мурашками и горячей волной по животу, но Мэй запретила себе даже думать об этом. С Таем они не пара.

А друг ей был очень нужен, и с Таем было легко и спокойно. Даже несмотря на его глупые шутки. После того, как он спас ее от пауков, ненавидеть его она не могла и не хотела.

А впереди было главное событие года — Большой зимний бал, и Мэй в этот раз ждала его с особым нетерпением.

Глава 10. Подарки на Излом года

Сердце у Мэй пульсировало в горле. Этот зимний бал! Она выглядит как никогда раздетой! Официальные платья гораздо более открыты, чем она привыкла. Почему она не надела катайский наряд? Причины две: побоялась выглядеть белой вороной… и не хотела стать парой Таймэну. Потому что его высокая фигура была облачена в длинный шёлковый халат глубокого синего, почти чёрного цвета, с золотым широким поясом и вышитыми драконами на спине и полах. Надменно поднятый подбородок. Черные волосы, которые он давно не стриг, собраны на затылке в короткий хвост. Узкие глаза презрительно оглядывают зал. Он молод, хорош собой, он Император Катая. Сегодня он затмил даже франксого короля и господина Кимака. Впрочем, Маркус ди Гриньон для женщин не привлекателен. Про некромантов всем известно, что они выпивают своих любовниц. Женщина должна очень-очень любить некроманта, чтобы спать с ним. А кто во Франкии так умеет любить, кроме королевы Иванны, разумеется? К Раилю тоже приставать бесполезно: ходят слухи, что он вовсе импотент или предпочитает мальчиков. Женщины его боятся. Он умеет быть очень ядовитым. Поэтому все внимание женщин приковано к Таймэну.

Мэй немного ревнует. Она привыкла, что он исключительно ее поклонник. Тай не обращает на нее никакого внимания, танцуя то с одной, то с другой, а она подпирает стену в углу, пытаясь подтянуть повыше не в меру открытое декольте и мрачно думает, что в следующий раз точно наденет катайский наряд. Чтобы танцевать с ним. Гармонично. И грудь будет закрыта.

— Мэйли, оставь в покое платье, — раздался бархатистый голос у нее над ухом. — Оно прекрасно. Я и не знал, что у тебя такая выдающаяся грудь.

— Это такой покрой, — проворчала она. — У меня ничего особенного.

Мэй лукавила: грудь у нее была полнее, чем у катаянок. Видимо, в папину родню. Вот Шесса, чистая катаянка, совсем не выделялась формами, а у Мэй грудь имелась. Она была рада, что он заметил.

— Я хотел бы ее потрогать, — вкрадчиво прошептал Таймэн, завладевая ее безвольной рукой в белой перчатке и переплетая пальцы. — И не только руками.

— Идиот, — вяло отмахнулась Мэй, уже привыкшая к его глупостям. — Принеси мне лучше шампанского.

Голос звучал в меру капризно — вряд ли Тай понял, что она от его слов плотно сжимает колени.

— Нет, я еще не закончил. Это платье… оно мне нравится. Особенно шнуровка на спине. Я хочу разорвать ее. Я сильный, правда. Я мог бы.

— А шампанского не мог бы?

— Ты такая не романтичная!

— А ты такой болтун!

— У меня для тебя подарок, Мэйли.

— У меня для тебя тоже, — лукаво улыбнулась она. — Но я отдам его в полночь. Когда пробьют часы. Так принято.

— Наконец-то! В твоей спальне или в моей? Лучше в моей. У меня большая кровать. Там удобнее. У тебя комнатка маленькая и кровать узкая.

— Ты что, был в моей комнате? — мгновенно взвилась она. — Как ты мог?

Таймэн только ухмыльнулся высокомерно. Да, он был в ее комнате. И украл у нее подушку с кровати — чтобы ночью вдыхать ее запах. В себе он больше разобраться не пытался, махнув рукой. Снежный ком, катящийся с вершины горы, удержать невозможно. Ум сам собой перевел мысли в стихи: Тай часто теперь так делал, когда узнал, что Мэй любит поэзию:

— Снежный ком, снежный ком,

Ты так быстро летишь с горы, —

Удержать не под силу!

— Это Микумэ? — вскинула брови девушка. — Я не знаю такого!

— Это я, — отвернулся Таймэн, краснея. — Я принесу шампанское.

Мэй озадаченно поглядела ему вслед. Боги! Да какой же он настоящий? Он как шкатулка с секретом — открывается с разных граней.

— Прекрасная, позвольте пригласить вас на танец! — рядом с Мэй появился учитель географии, кудрявый смуглый мужчина. Явно уроженец южной провинции.

Отказать ему повода не было, но отчего-то Мэй колебалась. Ей не хотелось танцевать. С ним не хотелось. Но Тая найти глазами ей не удалось, и она вымученно улыбнулась и подала руку. Как же его зовут? Филипп? Франциск? А, Людвиг!

— Вы скучаете, — уверенно заявил кудрявый, притягивая ее к себе. — Я не могу допустить, чтобы в самую длинную ночь в году такая красавица скучала!

Мэй досадливо вздохнула. Она вспомнила, почему терпеть не могла балы: слишком близко прижимаются эти мужчины в танце. Слишком жадно глазеют в декольте. Слишком уверены в своей неотразимости.

Шаг, шаг, шаг, поворот. Что он там заливается, как соловей, не давая насладиться танцем?

— Вы очень красивая женщина, Мэй! Ваши глаза…

— Я знаю. Они узкие. И черные.

— Я хотел сказать, что они как у кошки, — не смутился Людвиг. — И вся вы такая грациозная… словно снежный барс.

— А еще я белая и пушистая, только шерстью внутрь.

Он аж с шага сбился, а Мэй, наконец, нашла глазами Тая. "Спаси меня!" — взмолилась она одними глазами, и он понял. Сунул кому-то бокалы с шампанским и решительно направился к ним.

— Позвольте я украду вашу даму, — решительно оттеснил он кудрявого. — И не спорьте, я гость вашей страны и к тому же почти Император.

Мэй солнечно ему улыбнулась и положила одну ладонь на рукав Тая, а другую на плечо. Он хорошо танцевал — чуть неловко, но старательно, а еще лучше молчал, сосредоточенно пыхтя и губами считая шаги. Не прижимался к ней, пару раз наступил на ногу, но все же Мэй наслаждалась. Когда танец закончился, Таймэн сразу оттащил ее в сторону.

— Этот круглоглазый уродец настолько же противный, как пауки? — нетерпеливо спросил он. — Я хочу свою награду!

— Запиши на мой счет, — легкомысленно хихикнула Мэй. — Сегодня не твой день, приятель.

— Некуда записывать, — вздохнул Тай с притворной грустью. — Ты так и не подарила мне тетрадь.

— А разве уже полночь?

— Через две минуты. А ты думала, зачем я отвел тебя в сторону? В полночь ты будешь только моей!

Мэй восхищенно и совершенно неаристократично присвистнула.

— А ты хитер, — с уважением сказала она.

— Да, — согласился Тай. — Слышишь? Полночь.

— Рано еще, — попыталась возразить она, но маг-светильники вспыхнули и погасли.

В полночь всегда гасили свет на четверть часа — такой обычай. Заканчивался старый год. Начинался новый. Эти минуты символизировали торжество смерти — смерти для прошлых ошибок и обид. Парочки в эти несколько тёмных минут обычно целовались; выходит, Тай знал об этой традиции и специально утащил ее в сторону. Однако он и тут обманул ее — хитрец! Поцелуи? О нет! Мужская ладонь зажала ей рот, а горячие губы прижались к ямочке между ключицами, а потом нахально спустились к груди. Она придушенно и гневно всхрапнула, совсем как породистая лошадь, и тут же почувствовала, как запястья, а потом локти и плечи опутывает водная плеть, стягивая их за спиной и заставляя свести лопатки.

— Не шуми, мэйли, — прошептал ей в ухо Тай. — Я не успею сорвать твой цветок. Просто понюхаю его. А будешь кричать — что люди скажут?

Он интуитивно ударил в больное место: когда твоя мать — бывшая куртизанка, ты всегда думаешь о том, что люди скажут. Мэй очень боялась позора и поэтому замерла на месте молча, даже когда он убрал ладонь от ее рта. Даже когда наглые пальцы проникли в декольте, резко оттягивая его вниз и подхватывая грудь. Даже когда обжигающие губы обхватил сосок. Она едва удерживалась от стона; могла бы — зажала бы себе рот сама, но руки были связаны. А он не щадил ее, жадно засасывая грудь, прикусывая зубами сосок и тут же смягчая такую сладкую боль нежными движениями языка. Мэй все же всхлипнула — столь обжигающих ощущений она никак не ожидала, но Таймэн понял ее по-своему. Отпустил, поправил декольте, убрал путы… и прошептал еле слышно:

— Свет еще не включили. Ты успеешь сломать мне нос.

— Да пошел ты, — прошипела она гневно и шарахнулась в сторону, налетая на какую-то пару. — Ненавижу тебя!

— Люблю тебя, — эхом откликнулся он и тут же, пока она переваривала его слова, поймал ее руку и прижал ладонь к своей щеке.

Вспыхнули, чуть загудев, светильники, ослепляя. Мэй заморгала, привыкая к яркому свету. Зал шуршал, вздыхал и хихикал. Что можно успеть за четверть часа? Она не знала. У нее за этот короткий срок произошло слишком многое, а у Тая, судя по его растерянному виду и испуганным глазам, и того больше.

Нет, он никак не должен ее любить! Это глупо и неправильно! Она никогда не будет ему ровней — дочь куртизанки и Император Катая! Он же никогда не даст Мэй того, о чем она мечтает: уважения и крепкой семьи. И даже если это любовь, а она склонна считать, что он заблуждается, потому что немного увлёкся — это любовь мерворожденная. Не будет она жить. А значит, и незачем ее питать ложными надеждами. Пусть завянет сама, как сорняк возле дороги.

Она посмотрела на него пустым взглядом, не понимая, что от этого его всего скрутило внутри: лучше бы злилась, лучше бы дала пощёчину, чем никак не отреагировать, и пошла к столу за подарком, нагло расталкивая гостей. Ей надо было убежать… от самой себя. Внутри всё дрожало, дахание с трудом приходило в норму. Подарок был лучшим средством уйти от ситуации. Она была почти своя, и поэтому свёрток ей позволили положить на край королевского стола, а не как всем придворным — на общие столы. Разыскала подарок — и сунула в руки идущего за ней следом Таймэна.

— Что это? — с любопытством спросил он. — Оу!

Да, это была та самая амбарная книга — огромная, толщиной с ладонь. На обложке выведено тушью по-катайски: "Тетрадь долгов Мэй Цвенг".

— Ты планируешь столько мне задолжать? — приподнял бровь Таймэн. — Думаешь, я настолько терпеливый? Ты мне льстишь.

— Я в тебя верю, — улыбнулась Мэй уголками губ. — А где мой подарок?

— Я не настолько внимателен к деталям, — смущённо ответил Таймэн. — У меня скромно.

Он достал откуда-то из-под верхнего халата шёлковый мешочек и вынул из него серебряную длинную заколку с изящным бело-розовым цветком и свисающими серебряными бубенчиками.

Мэй широко раскрыла глаза и едва не захлопала в ладоши:

— Это биро? Да? Скажи мне, это настоящая биро?

— Нет, — с улыбкой ответил Таймэн. — Это биро-кан. Смотри, какие острые кончики у заколки. Осторожно, не поранься. Это не просто украшение, а еще немного оружие. Несерьезное, но время выиграть получится. Заколку можно воткнуть в шею грабителю. А можно — в руку надоедливого поклонника. Ты позволишь, мэйли?

Счастливая Мэй могла только кивнуть. Она сходила с ума по катайским традициям и была в полном восторге от подарка. Таймэн аккуратно закрепил заколку на ее волосах — на левом виске, так, чтобы колокольчики нежно звенели у нее над ухом.

— Неужели угодил? — недоверчиво спросил он. — Ведь это не жемчуга и не бриллианты. Просто биро-кан.

Он, конечно, лукавил. Это была не просто биро-кан. Серебро считалось в Катае символом чистоты, эмалевый цветок вишни указывал на нежные чувства, а колокольчики отгоняли зло. К тому же заколка была очень старая, принадлежавшая прабабке Тая, а до того — лишь дракон знает, скольким поколениям женщин. И закрепил он ее по-особенному. Мэй этого не узнает — она же не настоящая катаянка. А он знал, и это грело ему душу. Хотя здесь, во Франкии, это было совершенно не важно.

Мэй была достойна этого украшения. Тай прихватил его с собой для Шессы; она была внучкой прошлой Императрицы и точно оценила бы подарок. Тай привык быть внимательным к женщинам. Но теперь Шессе достался лишь шёлковый платок с журавлями, конечно, красивый, но не такой символичный.

— Я, кажется, сейчас заплачу, — прошептала Мэй, трогая кончиками пальцев колокольчики. — Она прекрасна.

— Так я прощен?

— За что?

Тай пристально посмотрел на ее грудь, заставляя девушку заливаться краской.

— Я… нет. Не прощен. Это было подло.

— Любовь и война — лишь две

Половины одной монеты.

Победой упьюсь как вином.

Мэй вздохнула — ну как на него сердится?

— Потанцуй со мной, — попросила она.

— Мэйли, я не очень умею.

— Зато ты не будешь меня лапать.

— Уверена?

— Ага. Для этого ты слишком плохо танцуешь.

— А ты сама пробовала танцевать в этом халате? Я все время путаюсь в полах.

— У меня тоже длинная юбка. Я же не жалуюсь. Возьми себя в руки, воин, и сделай мне приятно!

— Если я возьму себя в руки, тогда как я сделаю тебе приятно? — возразил он, все же выводя ее в танцевать. — Хотя, конечно, способы разные есть.

Она откинула голову и рассмеялась, а колокольчики зазвенели в тон. Тай сглотнул. Танец для него будет непрост.

Глава 11. Последняя капля

Шесса, внимательно наблюдавшая за Таймэном весь вечер, горестно покачала головой и сообщила Раилю:

— Бедняга Тай. Как его зацепило!

— Почему ты так думаешь? Мне кажется, он просто играет с ней.

— И поэтому он подарил ей биро-кан?

— Что это за ерунда? Обычная заколка. У тебя такая же.

— Нет. У меня просто биро. А он подарил биро-кан, я уверена. А она острая. Ее дарят той, которая украла сердце. И еще обязательно говорят что-то вроде "если я тебе не нравлюсь, воткни эту заколку мне в грудь, и я умру счастливым". И он ее слева в волосы прикрепил. Как невесте.

— Боги, сколько тонкостей! — вскинул брови Раиль. — Думаешь, он об этом знает?

— Разумеется, он же Император. Его учили этим традициям. Император и шагу не может ступить сам по себе. Только с вывертами. Каждое его действие исполнено символизма. Знаешь, я думаю, его гарем — просто вызов. Он закрывается в нем, чтобы не сойти с ума.

— Шесса, я тебя очень люблю, но ты не права. Ты всегда видишь людей гораздо лучше, чем они есть на самом деле. Тай просто избалованный щенок.

— Он очень хороший, — не согласилась с мужем Шесса. — Умный, добрый, внимательный мальчик, просто прячется под маской циничности. Посмотри, он ведь здесь ни одну женщину не тронул. Только Мэй. Да и ту ни к чему не принуждает.

Раиль закатил глаза, что-то бормоча себе под нос. Шесса — это Шесса. Она и его видела каким-то не таким. Находила благородство и щедрость — это в нем-то! Сам Раиль не считал себя идеалом… хотя Шессе со стороны виднее.

--

Таймэн тоскливо смотрел в окно. Он понимал, что без Мэй жизнь в радость уже не будет. Он был влюблён, влюблен впервые в жизни. Когда-то он думал, что влюблен в Шиассу, но никогда он не испытывал ни нетерпения, ни мучительной жажды. Ему нравилась хорошенькая дочка садовника. С ней было приятно проводить время. Но она уходила — и он ее забывал до следующей встречи. Да, он ждал свиданий с трепетом, но это было скорее нетерпение любовника, чем какая-то потребность.

А Мэй… он становился пьяным от одного ее прикосновения. Вопреки ожиданиям, он хотел ее даже больше, чем раньше. Не мог спать, потерял аппетит. Все мысли были только о ней. И если она не хочет быть его любовницей — что ж, пусть будет так, как она хочет. Он возьмёт ее в жены. Если она пожелает, он даже гарем распустит… новый-то завести всегда успеет. К тому же он не против, чтобы Мэй родила от него ребёнка, а первенца должна родить только Императрица. Это уже потом гарему будет позволено… Сейчас за отсутствием детей строго следили врачи, и мать контролировала. Говорила, что ей так спокойнее. Тай никогда не думал о детях, ему всего девятнадцать! Но Мэй… от Мэй он обязательно хотел ребёнка. А лучше двух. Или трёх. Она будет хорошей матерью.

Таймэн специально уточнил, как делают предложение во Франкии. По катайским обычаям она уже могла считаться его невестой: особенно потому, что биро-кан его девушка носила с явным удовольствием. Во Франкии дарили кольцо. Что ж, он снова побывал в ее комнате и позаимствовал одно из колец — все равно Мэй не заметит. Она практически не носит украшений. В ювелирной мастерской ему сделали кольцо из нефрита нужного размера. На его взгляд, камень был уместнее металла. Мэй чиста, как сама природа, и тверда как камень. Ей подойдёт.

Сжимая в ладони кольцо, Таймэн ждал ее после завтрака у галереи. У нее через четверть часа занятия с детьми. Потом он сможет поговорить с Мэй только вечером, а терпения у него не хватит. Только измучается.

Мэй встревоженно заглянула в бледное с припухшими глазами лицо своего друга. Ей вдруг сделалось страшно. Она понимала, что происходит нечто неправильное, и хотела избежать этого, но не успела и слова сказать.

— Мэй, выходи за меня замуж.

Его слова били наотмашь.

Он был серьёзен как никогда, и смотрел прямо, не отводя глаз. Мэй давно ждала чего-то в этом роде. По-другому добиться не получилось — но он упрямо стоит на своём, готовый идти до конца. Глупый! Она совсем не та женщина, которая ему нужна.

Мэй опустила ресницы и произнесла давно заготовленную фразу:

— Послушай, Тай. Ты мне нравишься, правда. Ты хороший друг. Неплохой человек. Но как мужчина ты мне неинтересен, прости.

Он побелел и посмотрел на нее едва ли не с ужасом. Мэй сделалось его жаль, но никакой альтернативы она не видела. Они с ним настолько разные, что даже смысла нет начинать отношения — это ни к чему хорошему привести просто не может! Она и так уже влюблена по уши в него. Так проще. Никакого разбитого сердца, во всяком случае, у него. Никакого разочарования. Не о чем жалеть.

Он даже не сказал ей ничего, просто развернулся и пошел прочь, чуть пошатываясь, и девушку вдруг охватило ощущение, что она совершает самую большую ошибку в своей жизни. Она даже рот открыла и тихо пискнула:

— Таймэн!

Но он ее уже не слышал. Только сердце в его ушах колотилось так громко, только боль в груди оказалась такой раздирающей, что Таю впервые захотелось где-то укрыться и просто побыть в одиночестве.

Даже в худшем кошмаре он не предполагал такого ответа. Должен был, но не предполагал. Как это унизительно и больно — "как мужчина ты мне неинтересен".

Великий дракон, он хотел бы сейчас вырвать из груди сердце и окунуть его в снег.

--

Раиль нашёл племянника в беседке, словно заледеневшего, бездумно рисовавшего пальцами узоры на пушистом снегу, укрывшем широкие перила.

— Ты давно здесь? Замерз совсем.

— А? Нет. Мне не холодно, — лицо у Тая было застывшим.

— Что произошло? Поругался с Мэй? — Раилю хотелось встряхнуть парня за плечи, но что-то останавливало. Перед ним был не ребёнок, а мужчина. А мужчину нельзя хватать за плечи и трясти.

— Нет, с чего бы мне с ней ругаться? — Тай говорил очень спокойно и ровно.

— У тебя лицо такое…

— Какое? Будто я сделал предложение любимой женщине, а она сказала, что я ей неинтересен?

— Что-то вроде того. Тай, пойдём. Воспаление лёгких не вылечит разбитого сердца.

— А кто сказал, что у меня разбито сердце? — удивился катаец, сжимая побелевшие пальцы. — Я в порядке.

— Тай. Я на твоей стороне. Я не враг. Я тебя понимаю.

— Ты? — парень посмотрел на него свысока — он был почти на голову выше невысокого Раиля — и, немного подумав, кивнул. — Да, наверное. Холодно-то как. И темно.

Он поежился, только сейчас понимая, что просидел в беседке весь день.

— Чай, — сказал Раиль. — Нет, виски. У меня есть виски… особое виски. Оно досталось мне в наследство от дорогого человека. Сейчас самое время его пить.

— Виски лорда Оберлинга? — немного оживился Таймэн. — Интересно. Отец рассказывал про него… в смысле, про моего прадеда… и про его виски тоже.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

— Что теперь?

— Поеду домой. Не могу же я остаться здесь и видеть ее.

— Тай… А может…

— Что?

— Мой отец мать украл. Мешок на голову и в Степь.

— Нет. Мне нужно ее согласие. Я хочу ее всю и сразу. Подачки мне не нужны.

— Тогда поговори с ней еще раз, — не унимался целитель. — Хочешь, я поговорю?

Таймэн остановился и поглядел на него почти с ненавистью.

— Только попробуй меня так подставить. Я не прощу.

— Хорошо, — успокаивающе поднял ладони Раиль. — Я понял. Ты сам. Тай, лед на море, как поедешь?

— Через Галлию. Заодно погляжу там станок для печати на ткани. Там через перевал и дома.

— Ясно.

Раиль отвернулся, чтобы сдержать явно неуместную улыбку. Таймэн, похоже, поедет той же дорогой, что он. Хотелось бы верить, что он найдёт свою Шессу, раз уж с Мэй у парня ничего не вышло.

Часть 2. Катай. Глава 12. Неожиданное предложение

Чуть больше года спустя, Труанн

— Да почему я? — вскрикнула Мэй взолнованно. — Я не хочу! Я… боюсь.

— А кто еще, Мэй? — Маркус ди Гриньон смотрел на нее с лёгким недоумением. — Ты прекрасно говоришь на катайском, знакома с будущим Императором и управляешься с Самюэлем лучше всех учителей.

Мэй опустила ресницы. Все это было правдой. Вот только король никак не мог знать, как долго и старательно она забывала Таймэна. Она до сих пор терзалась угрызениями совести за свою жестокость. Она хотела бы надеяться, что Тай все же не испытывал к ней серьёзных чувств, и напоминать ему о себе просто боялась. Он уехал, не попрощавшись с ней, да это и понятно. Не каждый мужчина простит такое унижение.

— Мэй, ты пойми, я бы с удовольствием отправил с делегацией Раиля и Шессу, но сама понимаешь…

Мэй понимала. Шессе со дня на день рожать. Раиль ее точно не оставит. Требовать от него сейчас каких-то телодвижений жестоко. А отправлять Самюэля с одними лишь учителями и чиновниками опасно — юный принц не отличался приличным поведением.

Мэй он, как ни странно, после случая с пауками, не трогал совсем. Наоборот, всячески покровительствовал ей. Мэй думала, что он действительно что-то осознал. Это было приятно.

Самюэля пригласили в Катай на празднование первого совершеннолетия брата Императора. Приглашение почётное, но не обязательное. Однако король и королева Франкии, уставшие от выходок Самюэля, кажется, решили им воспользоваться, чтобы хоть немного отдохнуть в тишине и покое. К тому же Иванна считала, что дружба с Императором и его братьями пойдет на пользу наследнику и политике в целом.

Сколько себя помнила, Мэй всегда бредила Катаем. Но сейчас, когда ей выпал такой шанс, она сомневалась. Вот только встречаться снова с Таймэном было откровенно страшно. Слишком большой кусок сердца ему принадлежит. Мэй до сих пор по ночам снились его поцелуи и слышалось протяжное "Мэйли-и-и".

Она стала на год старше и, кажется, на год мудрее. Теперь она и не думала, что сможет устоять перед ним. Боги, да она сама на него готова наброситься! Раньше Мэй думала, что сможет найти мужчину, который станет ей хорошим мужем. Смотрела на тех, кто рядом: на его величество, на дядюшку Раиля, на господина Рюссоле. У них же получилось! Эти мужчины любили своих жен и не изменяли им направо и налево. Но сейчас она не была столь наивна. Во Франкии крайне сложно найти верного человека. И вообще — Раиль влюблен в медицину. Неизвестно еще, кто именно у него жена, а кто любовница. Впрочем, здесь даже не любовный треугольник, а интимная связь втроем: Шесса тоже постоянно изменяет супругу со своим акушерским отделением.

А Карл Рюссоле был женат на криминалистике еще до того, как взял свою Жаклин второй супругой.

Про короля и говорить нечего — Иванна единственная, с кем он может быть близок. Остальные просто умрут.

Мэй окончательно разочаровалась в мужском поле. Тай хотя бы был с ней честен. Он ничего не обещал — кроме удовольствия. Не клялся в вечной любви. Не пытался заморочить ей голову. И он уважал ее мнение. С недавних пор она считала честность самым важным качеством человека.

— Мэй? — Маркус все еще ждал ее ответа.

— У меня ведь нет выбора, не так ли?

— Разумеется, есть, — королю явно не нравились ее слова. — Никто не может тебя принудить. Я просто прошу. Ты нужна франкийской делегации.

— Ваше величество, я буду счастлива быть вам полезной.

— Это добровольное решение? Или я все же слишком на тебя давлю?

— Я всегда мечтала побывать в Катае, ваше высочество. Уверена, что эту поездку я запомню на всю жизнь.

"Если вообще вернусь, конечно".

--

Мэй была обычной женщиной. В меру умной, рассудительной и упрямой, но все же женщиной. А женщины обычно начинают ценить то, что упустили, уже после того, как пройдена точка невозврата, и склонны идеализировать объект своих желаний. Таймэн, когда он был во Франкии, был ей не слишком нужен. Она была немного в него влюблена, но не всерьёз, а так, отголоском его безумных чувств. Но стоило ему уехать, как она начала каяться и страшно скучать. Спустя месяц она забыла все обиды. Спустя полгода признала, что лучшего мужчины она не встречала. Спустя год в своих мечтах она вышла за него замуж и нарожала полдюжины ребятишек. Реальная перспектива встречи с ним могла запросто разрушить весь ее иллюзорный мир. Все-таки она была не совсем дура и понимала, что, во-первых, год — это не такой уж и маленький срок, за это время люди меняются. Во-вторых, в своём доме Тай может быть совсем другим, не таким, как в гостях. И в-третьих, гарем-то никуда не делся. А соперничать с десятком опытных в любовных искусствах женщин она точно не сможет.

Ей пришлось взять себя в руки, хотя на самом деле тянуло закатить истерику с топаньем ногами и битьем посуды. Вот только некому. Придворные дамы ее не любили — слишком разительно отличалось поведение Мэй от их образа жизни. К тому же она была учителем наследника, единственной женщиной из всех учителей, и это тоже ставило ее особо. Мэй не нуждалась в подругах. Ее любила Иванна, а Шесса заботилась о ней, как о родной дочке, и этого было девушке достаточно. С Шессой, конечно, можно поговорить обо всем… но ей волноваться нельзя, к тому же, честно говоря, в мужчинах жена Раиля совершенно не разбиралась. У нее все люди были хорошие, просто им не повезло в жизни. Оставалась только Иванна, но закатывать истерику королеве как-то не красиво. Не по протоколу.

И тем не менее, держать в себе сомнения было невозможно. Мэй казалось, что у нее голова лопнет, если она кому-то не выговорится.

Иванна нашлась в кабинете — она любила копаться в бумагах. Секретарю не доверяла — троих последних она уволила с треском, двое ушли сами — не справлялись с ее темпом. Мэй частенько помогала ей с корреспонденцией из Катая. Они были почти подруги — насколько вообще можно дружить с королевой; во всяком случае, при виде Мэй Иванна с готовностью отложила бумаги и выжидательно на нее уставилась.

— Ваше Величество…

— Слушаю.

— Мне нужен совет.

— Это я могу. Проходи, садись.

Мэй прошла в кабинет и скромно села на краешек стула: спина прямая, подбородок ровно, руки сложены на коленях.

Иванна поощрительно подняла брови и, видя, что девушка мнётся, попыталась ей помочь.

— Надеюсь, это не Самюэль? Если он опять что-то натворил…

— Нет-нет, его высочество вел себя вполне достойно… на этой неделе…

— Боги, Мэй! Скажи мне — кто есть в этом кабинете, кроме нас двоих?

— Эээ… никого?

— Тогда какого беса? Называй меня Иванна. Или Ива. Или Иви. Знала бы ты, как мне надоела эта официальность! — и прикрикнула на явно готовую возразить девушку. — Это приказ!

— Ладно, — Мэй помялась, поерзала на стуле и выпалила. — Иванна, я боюсь ехать в Катай, потому что там Таймэн!

— Разумеется, там Таймэн. Он же Император. Ну почти… Почему ты его боишься?

— Не его, — опустила голову девушка. — Себя.

— Не понимаю. Вы с ним… — Иванна хорошо знала Мэй и попыталась выразиться наиболее деликатно. — Были вместе?

— Не то, чтобы мы были парой. Он хотел, да. А я ему отказала.

— Он был настойчив, — сдвинула брови Иви. — Тебя это тревожит?

— Он просил стать его женой, — выдохнула Мэй, жалобно глядя на королеву.

— Женой… или Императрицей? — уточнила Иванна серьёзно.

— Не знаю. А что, есть разница?

— Конечно. У Императора может быть только одна Императрица. А жен семь, кажется… и гарем еще.

Мэй выдохнула сквозь зубы и сердито сжала пальцы. Да, она об этом знала. Но почему-то думала, что Таймэн другой. Почему, интересно знать?

— А вы… ты не знаешь, у него дети есть? — отчаянно спросила она, сжимая пальцы так, что они побелели.

— Нет, кажется, — покачала головой Иванна. — Мэй… а почему ты отказалась?

— Я ему не пара.

— Может быть, это ему решать? Мой дед, славский государь, был женат на простой крестьянке. И ни разу на другую не посмотрел.

— Я не любила его. Увлечена — была. Но не любила.

— А что такое любовь? Я Маркуса увидела за неделю до свадьбы. Это уже потом мы учились находить общий язык.

— Маркус — это не Таймэн. У него не было гарема и он не лез сразу в декольте, — вспыхнула Мэй, вдруг вспоминая, за что злилась на Тая.

— Ну да, он просто жрал своих любовниц, — хихикнула Иванна. — Не известно, что еще лучше. Мой отец был известным бабником. Дядя Аяз себе жену попросту украл. Раиль вон на Шессе женился, потому что спал с ней. А любил-то он другую. А мою тётю Милославу и вовсе за незнакомца в два раза старше ее выдали насильно. Ах да! Лилиана, твоя потенциальная свекровь, мужа с плахи вытащила. Так что ни у кого в моей семье не было "нормальных" отношений до брака. Все из рук вон. Даже рассказывать стыдно. А Таймэн, между прочим, Оберлинг. И немного Браенг.

— То есть у нас все было не так уж и грустно? — хмыкнула Мэй.

— У вас все было почти как положено. И предложение даже. И ухаживания… ну, с точки зрения Таймэна это так называется, наверное.

Женщины переглянулись и рассмеялись.

— Он, наверное, меня забыл, — задумчиво протянула Мэй.

— А чего ты больше боишься — что он забыл или что не забыл?

— Даже не знаю…

— Забыл — так вспомнит. А не вспомнит — значит, не любовь и была. Тем более бояться нечего. А если не забыл — посмотришь, как он вести себя будет. Все же год — порядочный срок. Ты ведь поедешь?

— Поеду. И Самюэля надо сопровождать, и вообще… я так мечтала увидеть Катай!

— Вот и увидишь. А Таймэн… ты ведь сама хочешь с ним встретиться?

— Очень хочу. Боюсь только, что он посмеется надо мной. Или вообще не заметит.

— Забавно. Год назад ты боялась совсем другого. А если…

— Я скажу ему "да", — перебила королеву Мэй. — Потому что в конце концов, мне двадцать два, а я всех мужчин сравниваю с ним. Это ненормально, Ива. Я так его ненавидела… а потом так скучала!

— Вот видишь, Мэй. Ты просто обязана развязать этот узел. Ты ведь умница. В конце концов, такая Императрица мне очень даже будет по душе.

— Ну уж нет! — жарко возмутилась Мэй. — Женой его я не буду, я не сумасшедшая!

Иванна дипломатично промолчала. Она уже видела, что Мэй во Франкию не вернётся. Таймэн ее просто не отпустит. Он ведь частично и степняк, а мужчины этого рода свое никогда не отдадут.

— Раз уж ты пришла, поможешь с бумагами? — мирно спросила Иванна. — Письма сами себя не напишут. И будь хорошей девочкой, скажи, чтобы принесли чай.

Глава 13. Новые горизонты

В Галлии Таймэн задержался до поздней весны. Во-первых, зимой через перевал идти было небезопасно. Во-вторых, домой ему не слишком хотелось. К тому же Галлия внезапно показалась ему близкой по духу: такая же унылая и заледеневшая. Холод снаружи помогал немного унять холод внутри, а тяжелая работа позволяла забываться крепким сном по вечерам.

Здесь он не был Императором. Здесь он назвался странствующим сезонным рабочим. Таких было в Галлии немало — катайцев много, они нередко уезжают искать счастья в другие страны. А Таю еще и отца нужно содержать; впрочем, отец его и сам работал наравне с сыном.

Линь Ор нагнал Таймэна на границе и предложил прокатиться по Галлии запросто, без фанфар. Тай согласился. Разумеется, у бывшего убийцы были нужные документы. Довольно быстро двое катайцев устроились на шелковую мануфактуру, где проработали пару месяцев. Неожиданно неплохой водный дар Таймэна сослужил ему добрую службу. Оказывается, с помощью воды можно не только играть в интересные игры с наложницами, но еще и управлять огромным печатным станом с водным приводом.

Тай нечасто пользовался даром всерьёз — разве что на пару с Акирой вызывал его водного дракона, но теперь радовался, что умеет управлять своими силами. Потом юноша все же заболел — с жаром и мучительным кашлем — и Линь Ор отвёз его к родне в замок Нефф. Там жил один из братьев бабушки Виктории. Оберлинги приняли новоявленного "внука" тепло, на ноги его поставили быстро, а там уж и снег на перевале сошел.

Тай вернулся домой. Шли пешком через Янгун, потом купили лошадей; пересекли Катай так же, не привлекая внимания. Ему уже было легче. Про Мэй почти не думалось, он даже пару недель провел с гаремом, отрываясь за вынужденное воздержание. К его досаде, это было куда менее интересно, чем раньше. Простой поцелуй с Мэй принес ему когда-то больше радости, чем вся неделя с женщинами. И это он тоже записал в амбарную книгу, которую, как дурак, везде таскал с собой. Если вдруг когда-нибудь им доведётся снова встретиться (не приведи дракон, конечно), он ей все припомнит. И болезнь свою, и обиды, это вот равнодушие к другим женщинам. С особым удовольствием он придумывал ей наказание, пока не понял, что так еще больше растравливает душу. Лучше не думать совсем.

— Это пройдёт, — коротко сказал Таймэну отец, который, хоть и был молчалив, слушать умел отменно.

— А если не пройдет?

— Отправим сватов.

— Она не согласна.

— Будем настаивать до тех пор, пока не согласится.

Тай ухмыльнулся. То, что родители безусловно на его стороне, немного утешало. Акира, правда, ржал над ним, как конь, и принялся выпрашивать себе близняшек из гарема — дескать, брату все равно не нужно. Разумеется, получил отказ.

Отец оказался прав. Прошло. Не то, чтобы совсем, но дикого желания, буквально потребности сесть на корабль и плыть к ней, больше не было. Таймэн научился быть (или казаться) спокойным. Холодным. Отстраненным. Так было проще всего.

Дела, которые вначале просто помогали отвлечься от глупостей, неожиданно захватили его. Тай ездил с отцом по стране, вместе с ним разрабатывал проект тоннеля через горы, слушал, учился, вникал.

— Мне нравится эта девочка уже тем, что выбила из Тая всю дурь, — заметил первый гуань Империи Шань Тайлин. — Ты зря переживаешь за сына, Лили. Мальчик повзрослел. Ему все это на пользу.

— Моему сыну плохо, — упрямо покачала головой Лилиана. — Почему я не могу приказать просто доставить эту девицу сюда? Мешок на голову… мой отец так сделал когда-то.

— Лили, это дипломатический скандал. Мы столько лет налаживаем отношения с Франкией, и испортить все ради прихоти избалованного юнца? Не смеши. К тому же это ТЫ хочешь ее украсть. Тай уже успокоился.

— Ты шутишь? Тай страдает.

— Ему полезно. В страдании очищается душа. К тому же женщина рядом делает мужчину слабым. Для Империи было бы лучше, если бы Император не был ни к кому привязан.

— Ты женщин не любишь просто, — недовольно напомнила Лилиана. — Будь твоя воля, ты бы Таю ютао подсунул.

— Ютао — это хорошо. Ютао не просто союзник, а еще и близкий друг. Ну и удовольствие, конечно. Жаль, Тай абсолютно не испытывает склонности к мужчинам. Хотя… если так дальше продолжится…

Лицо Шань Тайлина было, как всегда, невозмутимо, но он про себя откровенно забавлялся, видя, как Лилиана пылает гневом. Ему нравилась эта женщина больше других. В ней был дух воина.

Шань Тайлин был к женщинам равнодушен, считая их лишь слабым подобием мужчин, предназначенным исключительно для удовольствий. Он видел, что и Таймэн относился к своим наложницам так же. Единственная женщина, которую катаец признавал равной мужчинам, была Лилиана, но и в ней было слишком много скользкого и извилистого. Нет, он и сам не прям как бамбук, но Лилиана слишком уж непредсказуема. Возможно, если бы он встретил в юности подобную ей, жизнь его сложилась бы по-другому. Впрочем, Шань Тайлин ни о чем не жалел. У него было всё: власть, богатство и почет. Не было лишь сына, которому он мог оставить свое имя… но это лишь его выбор. Ему почти семьдесят, а женщина, в которой он мог бы увидеть мать своего ребёнка, так и не встретилась на его пути. Что ж, значит, такова его судьба.

--

Мэй сошла с корабля, кутаясь в тёплое пальто. На море еще кое-где встречался лед. В каюте было холодно. Рядом с ней топтался Самюэль, который безропотно натянул шапку и позволил завязать себе шарф. Ему тоже было холодно.

По всему берегу тянулась огромная, в несколько человеческих ростов, стена. Концов ее было не видно. Изгибами повторяя очертания суши, она, видимо, опоясывала всё морское побережье. Столько труда, столько денег! Берег был, пожалуй, неприступен. Проникнуть в сам Катай можно было только через ворота. По эту сторону к стене лепились рыбацкие домики, на берегу были разбиты огороды, сушились сети и лежали горбатые черные лодки.

От причала к огромным воротам вела широкая каменная лестница с неровными ступенями.

— Ноги переломать можно, — бурчала Мэй, поднимаясь по ней.

— Так и задумано, — заметил катайский юноша, встречавший делегацию. — Врагу подняться сложно, а лошади и вовсе не пройти.

Мэй с Самюэлем шли первые. Мальчик поддерживал свою наставницу под локоть, и Мэй была ему за это очень благодарна. Остальные плелись где-то сзади. Наконец, ворота распахнулись, являя гостям туманную холмистую землю, чёрную от влаги. Кругом были поля, где вовсю работали люди.

Мэй предложили ехать в колеснице (опять же вместе с Самюэлем), и она охотно согласилась. От главного порта до столицы был почти день пути. Рядом с мальчишкой, который сразу же задремал у нее на плече, ехать было куда комфортнее, чем с кем-то из прочих франкийцев, которые и без того уделяли ей слишком много внимания на корабле.

Возница, старый хромой катаец с острым взглядом, болтал с ней всю дорогу, рассказывая всякие легенды, а потом укутал ее в толстое одеяло и велел спать — ехать было долго. Дважды останавливались перекусить — в постоялом дворе и красивом храме с алой крышей. Стоило признать, что Катай оказался куда более гостеприимен, чем ожидала Мэй. И нищих было на дороге не так уж и много. Выспавшийся Самюэль бодро засыпал возницу вопросами на ломанном катайском; Мэй была счастлива, что он что-то помнил из ее уроков, но если бы он, наконец, заткнулся, она была бы счастлива куда больше.

К Запретному городу подъехали уже в темноте, уставшие, несмотря на дневной сон, долго поднимались по ступеням и шли по дорожкам. Наверное, здесь было красиво, но у измученной девушки не было сил даже вертеть головой.

Глава 14. Тьян-цинь

Женщина, приветствовавшая их, была почти внушительна. Белое с золотом шелковое кимоно с широкими и длинными, до колен, рукавами, тяжёлая тиара, похожая на растопырившего лапы паука, на голове, выбеленное лицо и алые губы. Мэй пригляделась повнимательнее.

Невысокая женщина с длинными чёрными волосами катаянкой не была. Уж очень необычной у нее была фигура: тонкая талия, полная грудь и крутые бедра. Широкий алый пояс только подчеркивал красоту ее изгибов. Большинство китайских женщин словно тростинки; даже у Мэй тонкие руки и узкие плечи.

А потом женщина подняла глаза — до странного светлые, опушённые густыми чёрными ресницами, и Мэй мгновенно поняла, кто перед ней. Лилиана Кимак Оберлинг, мать Императора.

Мэй растерялась, не зная, как приветствовать ее — катайским ли поклоном или франкийским реверансом. Решила, что пока она во франкском наряде — реверанс будет уместнее. Присела, опуская глаза. Остальные, глядя на нее, тоже поклонились.

Женщина приветственно сложила ладони перед грудью и заговорила на чистейшем франкийском:

— Приветствую вас, драгоценные гости. Сердце мое возрадовалось, узрев лица наших союзников и торговых партнёров! Да будут ваши шатры… то есть ваши дома… крепки, а кони резвы.

Мэй вытаращила на нее глаза и больно прикусила губу, чтобы не засмеяться. Степнячка! Это же традиционное степное приветствие! И про шатры… и про коней. Там дальше еще про ночи и дни, ага.

Не удержалась, схулиганила, ответив на приветствие так, как положено в Степи:

— Тёмных ночей и светлых дней, почтенная мать смелых сыновей! Да не погаснет огонь в твоём очаге, да не остановится резвый конь твоего супруга.

Это было рискованной выходкой. Очень рискованной. Вполне возможно, Мэй только что обрела себе злейшего врага. Но она помнила весёлые рассказы дядюшки Раиля о своей старшей сестре — и была почти уверена, что все делает правильно. Почти… но не совсем.

Глаза Лилианы сверкнули, она прищурилась, кивнула и поприветствовала гостей уже на катайском:

— Сердце наше открыто для вас.

Это уже было совершенно по правилам этикета; на это Мэй могла ответить смело:

— Наше сердце счастливо видеть вас, — и толкнула ногой Самюэля, который, спотыкаясь, повторил за ней эти слова.

На этом официальная часть приветствия окончилась, появились слуги, которые окружили мужчин и с поклонами повели показывать покои.

— Ты единственная женщина среди гостей, — заметила мать Императора. — Будешь жить на женской половине, или среди твоих спутников есть кто-то, с кем ты делишь комнату?

На миг Мэй охватило острое желание сказать, чтобы ее поселили вместе с Таймэном, но искушать судьбу в очередной раз она не рискнула.

— А где разместят Самюэля?

— В детских комнатах вместе с моим младшим сыном.

— А его наставник?

— Самюэлю одиннадцать лет. Он вполне способен справиться самостоятельно.

— В таком случае, я буду рада жить на женской половине.

— Ты впервые в Катае, Мэй?

Так, ее величество… или, тьян-хоу… хотя нет. Тьян-хоу — это обращение к Императрице. Словом, Лилиана-тан знает, кто такая Мэй.

— Простите, тьян-хоу…

— Не тьян-хоу… тьян-цинь. Но мне будет приятно, если ты не будешь ломать язык и назовёшь меня просто госпожой Лилианой.

— А если Лилиана-тан? — Мэй все же рискнула и была вознаграждена сияющей улыбкой на лице матери Императора. — Я впервые вообще выехала за пределы Франкии.

— Да, мне нравится такое обращение. Твоя мать Бабочка Оюми, не так ли? Как вообще вышло, что ты так дружна с Шессой? Кстати, почему она не приехала? Дед ее ждал.

— Шесса на сносях, — сообщила Мэй, намеренно упуская первую часть вопроса, на которую ответа не знала. Она вообще не верила, что так запросто разговаривает с первыми лицами Катайской Империи, да еще о таких будничных вещах. — Ей рожать со дня на день.

— Могли бы и написать, — проворчала Лили недовольно. — Раиль — скрытный засранец. Девочка хоть?

— Да.

— Везучий скрытный засранец. Я так хотела девочку! А теперь только на внучку надежда… — она искоса поглядела на отчаянно покрасневшую Мэй, хитро улыбнулась и стащила свой головной убор. — Ну и тяжёлая же эта хрень. Обычно гостей встречает Кьян, но у него там что-то со строительством тоннеля через горы стряслось, то ли оползень, то ли затопило — не понятно. Пришлось уехать. Как думаешь, кто-нибудь заметил, что я по-степному поприветствовала их?

— Я заметила.

— Умная девочка. У Тая хороший вкус, как ни странно.

Мэй, до этого спокойно следовавшая за своей провожатой, сбилась с шагу. Лилиана была совершенно бесцеремонна, но это почему-то понравилось Мэй.

— Давай честно, если ты все же приехала, значит, ты понимаешь, чем это закончится? И согласна?

— Понимаю, — неожиданно для самой себя кивнула Мэй. — Но… Тай, наверное, меня забыл. Или ненавидит.

— Тай очень похож на моего отца, — мягко сказала Лилиана. — Если он… впрочем, сами разберётесь. Я никоим образом лезть в ваши отношения не буду. Знаешь, когда я решила выйти замуж за Кьяна Ли, мои родители должны были быть против… но они позволили мне решать самой. Это было мудро. Я поступлю так же.

Лилиана лукавила. Она бы ни за что не подумала приглашать сюда Самюэля, если бы не Мэй. Таймэн сходил по ней с ума. Таймэн хотел эту девочку. Поэтому Лилиана сделала всё, чтобы ее в Запретный город заманить. Она написала брату пространное письмо, где буквально потребовала у Раиля, чтобы он приложил все усилия, чтобы Мэй включили в состав делегации. Ей не было стыдно. Ни капельки. Таймэн хочет — Таймэн получит еще один шанс. Глупым детям нужно помогать. Тем более, судя по поведению девочки, она все понимает, ибо далеко не дура.

А ее сыну нужна умная и смелая жена. Мэй умная и смелая, да к тому же красивая. Прекрасный выбор.

Осталось только гарем куда-нибудь отправить… подальше. Но это уже проблема Мэй.

Лили хотелось танцевать от того, что у нее всё получилось. Какая она умница! Как всё складно придумала! Кьян, конечно, говорил: не вмешивайся, но что он понимает? Если бы она когда-то САМА не взяла всё в свои руки, он не стал бы ее мужем, и наместником Янгуна не стал бы, и уж тем более — отцом Императора. Так что будет вмешиваться и еще как, просто постарается, чтобы Кьян и Тай об этом не узнали.

К примеру, комнаты для Мэй приготовлены рядом с галереей, где ее сын любит гулять. А окна этих комнат выходят во двор, где Тай по утрам часто упражняется с оружием. И на празднике Весны Лили обязательно столкнет их лбами. Никуда голубки друг от друга не денутся.

--

Комната Мэй понравилась чрезвычайно. Большая, светлая, с необычной широкой кроватью. На такой постели можно было уложить полдюжину человек; с трёх сторон ложе было огорожено резными перекладинами, богато украшенными вставками из розового дерева и эмали. Покрывало на постели поражало своей изящной роскошью: на ярко- синем шелке была вышита целая картина с горами, деревней и цветущей вишневой ветвью, над которой кружились ласточки. Мэй не утерпела, потрогала пальцами эту красоту — стёжки ровные, аккуратные. Сколько же труда вложено! Сама она вышивала плохо и неохотно, поэтому столь кропотливая работа не могла оставить ее равнодушной. Балдахина над кроватью, как любили во Франкии, не было, и потолок не расписан — только балки на нем. Остальная мебель под стать: комод, письменный стол и бумажная ширма, за которой спрятана ночная ваза и столик для умывания. Лаконично. Богато. Свободно.

Широкое окно выходит в небольшой, закрытый со всех сторон сад. Здесь только пара деревьев, крошечная беседка с подушками на лавочках и немного ровной земли, пока еще без травы. Должно быть, летом здесь райский уголок. Единственное, что смущало — отсутствие ванны.

Возле стены уже стоял сундук с одеждой Мэй. Она с облегчением сбросила тяжёлый шерстяной плащ на постель, сняла сапожки и с досадой оглядела заляпанный дорожной грязью подол платья. Искупаться бы! Но придётся довольствоваться обмыванием губкой.

Дверь осторожно приоткрылась, впуская двух крошечных девушек лет четырнадцати, по сравнению с которыми высокая Мэй показалась себе великаншей. Увидев Мэй, они наперебой защебетали по-катайски:

— Госпожа, ваш плащ нужно почистить!

— И платье!

— Не желаете ли пойти в купальни?

— Вы проделали долгий путь!

— Ваши волосы непременно нужно вымыть!

— Купальни? Это далеко? — Мэй была счастлива, что знает язык, и со злорадством подумала, что остальным членам делегации гораздо сложнее.

— Нет, вниз по коридору.

— Ведите.

При виде небольшого квадратного бассейна, утопленного в каменном полу, нескольких бочек, каменных лавок и еще троих женщин в белых сорочках, у Мэй появилась неприятная догадка.

— Это купальни гарема? — мрачно спросила она.

— Да, госпожа. Но вы не подумайте, здесь и тьян-цинь купается. Это очень хорошие купальни! Лучшие в женском крыле!

— А что, есть и другие?

— Конечно. Для прислуги. Раздевайтесь же! Или во Франкии не принято раздеваться?

Мэй сморщила нос и позволила себя раздеть. Платье, белье и шерстяные чулки тут же утащили. Было тепло, даже немного душно. Женщина неопределённого возраста осмотрела ее со всех сторон и прищелкнула языком:

— Ай, мэйли! Какая красавица! Кожа нежная, а волосы-то какие! Сразу видно, знатная дама! Ну, что стоите, сороки? Воду несите!

Мэй немедленно окатили сначала тёплой, потом холодной, почти ледяной водой, натерли жёсткой мочалкой, обмазали какой-то травяной жижей, а потом запихнули в бочку с почти что кипятком. Пока она там нежилась, прикрыв глаза, занялись ее волосами: мыли, оборачивали полотнами, смазывали маслами, чесали и снова мыли. Потом вытащили изрядно разомлевшую девушку из бочки (она обнаружила, что все волосы на теле исчезли, но отнеслась к этому философски) и разложили на лавке, где две бабки принялись ее мять и крутить.

--

Таймэн, которого срочно возвратили из поездки, сбросив потную одежду, прошёл в купальни — а женская половина, по сути, была не женской, а гаремной: все здесь принадлежало ему, — увидел, что в купальнях кто-то уже есть, и вначале обрадовался: можно не только вымыться, но и развлечься. Вот только он был слишком усталым, чтобы спать с близняшками или чернокожей Джаррой, поэтому для начала он ухватил за локоть одну из девчушек, несущих охапку шёлковых халатов:

— Кто там сейчас?

— Гостья из Франкии.

Таймэн замер, дернув щекой, сглотнул.

— Как зовут? — небрежно спросил он.

— Госпожа Мэй.

Он махнул рукой, отпуская служанку, и, дрожа, оперся спиной об стену. Мэй! Прикрыл глаза, пытаясь успокоить бешено заколотившееся сердце, а потом на цыпочках подкрался к дверям. От вида обнажённого женского тела в руках у массажисток закружилась голова. Ничего лишнего он не разглядел: только покрасневшая от массажа тонкая спина и выпуклость ягодиц, но и этого ему с лихвой хватило, чтобы побелеть от гнева. Ну, матушка! Ну, интригантка!

Таймэн вылетел прочь, намереваясь закатить родительнице знатный скандал.

Глава 14. Равнодушие

Воинственность Таймэна угасла на полпути в покои к матери. Боги, это лишь Мэй! Разве он не выкинул ее из головы год назад? Подумаешь, глупая и вздорная женщина! Не стоит она переживаний. А матушка — ну и бес с ней и ее злыми шутками. Кто сказал, что Мэй ему нужна?

Тай резко развернулся и отправился в свои покои. Скинул одежду, голым плюхнулся на ложе и с тоской уставился в потолок.

Он очень устал, чувствовал себя выжатым насквозь. Он несколько дней помогал отцу отводить воду в тоннеле, а потом мчался через пол-Катая, потому что мать велела "Срочно". Ему бы поспать… сутки… но как только закрывал глаза, видел изгиб женской поясницы и ямочки на ней. Ему там показалось, что он ничего не рассмотрел, но воображение легко дорисовывало недостающие детали. Эта спина! Она создана для того, чтобы скользить по ней губами и пальцами! Наверняка кожа на ней бархатистая, нежная, как лучший шелк, сладкая…

Со стоном Тай повернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Да какого дракона об одной только мысли о ней он возбуждается как пятнадцатилетний мальчишка!

Скрипнула дверь, две пары босых ног прошлепали по деревянному полу. Ложе прогнулось с двух сторон. Два женских тела приникли к нему.

— Я вас звал? — голос Тая звучит холодно и пусто.

— Ты нас ждал, — шелестит Роза.

— Мы почувствовали… — вторит Вишня.

— Уходите, — у Таймэна совсем нет настроения. — Я устал.

— Мы поднимем тебе… настроение…

— Мне повторить еще раз? Вон пошли.

— Но хуанди [2]…

— Вы знаете, что после третьего непослушания я могу вас выгнать из гарема? — Тай приподнял голову и внимательно посмотрел на одну из близняшек. — Вон. И передайте там: если кто еще сунется — отдам страже.

Обиженно фыркнув, девчушки поднялись и удалились. Тай с глухим стоном снова уткнулся в подушку. Плечи его затряслись. Он смеялся над самим собой.

***

Он снова не выспался. Стоило только узнать, что Мэй здесь, на расстоянии вытянутой руки, сон пропал. Он то проваливался в хмельную одурь, где были только черные волосы и алые губы, то выныривал из сна, тяжело дыша и сжимая кулаки. Отвратительно!

Вскочил с постели, когда еще солнце даже не появилось на горизонте, накинул халат, быстро прошёл в купальни. Там было темно и пусто. Светильники не горели — неудивительно, из магов во дворце только он и мать, а мать на его половину заходит редко. Он не стал их заряжать, просто сбросил халат и шагнул в остывший бассейн. Таймэн любил воду, он был водным магом — как мать, как прабабка… не погонщиком, к сожалению. Но вода всегда его успокаивала и была другом. Откинул голову, расслабил тело… потянулся руками к паху, но тут же отдернул их. Великий дракон, у него гарем под боком, а он захотел… со смеху умереть можно.

Двигаться не хотелось. Прохладная вода отлично смывала все мысли… до тех пор, пока он не вспомнил, что Мэй наверняка купалась здесь же. По телу прокатилась горячая волна, даже вода вдруг показалась обжигающей. Он вздрогнул, скривился и выскочил из бассейна. Не одеваясь, скользя босыми пятками по каменному полу, помчался в комнаты гарема, толкнулся в первую же.

Здесь жила красивая дочка садовника, самая первая женщина, которую он поселил в своей половине.

Девушка сонно заворочалась, подняла голову и тут же подскочила.

— Таймэн… хуанди!

— Молча, Тояки, — рявкнул он. — Раздевайся.

Тай крайне редко появлялся в комнатах у наложниц, предпочитая звать их к себе. У него в комнате была даже не кровать, а помост с кучей подушек — можно хоть всех его женщин разместить. К нему они приходили уже обнажёнными или в легких нарядах. Что на них было в их покоях, он не знал. Вот на Тояки была какая-то рубашка.

Девушка, волнуясь и радуясь, мгновенно скинула одежду и подползла к нему. Тай упал рядом, повернул ее спиной к себе и скривился. Тяжёлый цветочный запах благовоний, покатые плечи, миниатюрное тело… не то. Член, который рвался в бой, неожиданно увял. Тай свистяще выругался: да у него пару раз вставал на статую в императорском саду, а тут голая женщина — и ничего!

Развернул наложницу, запустил руки в ее волосы, притянул голову к паху. Закрыл глаза, представляя Мэй, ее тонкое лицо и нежные губы, касающиеся его члена… и излился практически сразу же, после пары резких движений во влажной глубине женского рта.

Такого позора с ним тоже пока не случалось. Обычно он вполне владел своим телом и не терял голову.

Все ясно! Мэй — просто ведьма! Приворожила, околдовала. Может, она не женщина, а ёкай? Таю рассказывали о таких существах. Или кицунэ — они обладали странной властью над мужчинами.

— Хуанди? — в голосе Тояки испуг и недоумение. Ее искусные губы не могут заставить упавшего бойца воспрять. Такое случается впервые.

— Оставь, Тояки. Я очень устал. Пойду к себе.

Он даже хотел попросить у нее прощения, но решил не шокировать ее еще больше. И так уже опозорился, как никогда в жизни.

Друзей у Таймэна не было, но поговорить с кем-то было необходимо — просто потому, что рассвет еще не наступил, но спать ложиться уже не имело смысла. Поэтому он прошёл в детское крыло к младшему брату. Скоро он уже оставит свои покои здесь и переедет в мужскую часть. Но сегодня Акира спал сном младенца. К счастью, один.

Таймэн вдруг осознал, что он голый, и не долго думая, залез в комод к брату и позаимствовал его штаны. Холодное лезвие кинжала, приставленное к его горлу, заставило его замереть в нелепой позе цапли: стоя на одной ноге и с голой задницей.

— Ты идиот? — холодно спросил Акира, сообразив, кто перед ним. — Стучаться не пробовал?

— Ты же спал.

— А сейчас я как бы не сплю? Чего тебе надо?

— Поговорить. Мэй здесь.

— Я видел.

— Она красивая?

— Обычная. Твои близняшки красивее. Отдай их мне. У тебя же теперь Мэй.

— Ты рехнулся? Ничего я не отдам. Ты вообще несовершеннолетний.

— У меня такое ощущение, что наш император очень хочет подраться, — задумчиво произнёс Акира, швыряя ненужный уже кинжал в косяк двери. — Солнце всходит. Пойдём, братец, нас ждет гимнастика.

Это было даже лучше разговоров.

--

Мэй проснулась от странного дробного перестука. Словно где-то вдалеке рубили дрова. Или стучали палками. Она зажмурилась, пытаясь поймать уплывающее ощущение сладкого утреннего сна, нырнула с головой под одеяло, но гортанный крик окончательно вырвал ее из неги. Она подошла к окну и застыла.

На небольшом дворике двое полуголых юношей боролись бамбуковыми шестами. Это был даже не бой, а танец — они не пытались друг друга задеть, а просто ловили оружие друг друга. Сердце Мэй затрепыхалось, она жадно разглядывала старшего из мужчин. Второй был явно моложе, тоньше, гибче. Таймэн нападал сильно и стремительно с резкими выкриками; младший же — скорее всего, брат — был более опытным бойцом, он ловко уходил от ударов, прогибался, подпрыгивал и играючи управлялся с палкой.

Оба были босиком и в одних лишь широких штанах. Грудь и спина Тая блестели от пота, Мэй откровенно любовалась им, то и дело прикусывая губу при резких движениях. Ей нравилось его худое жилистое тело.

Сердце колотилось так сильно, что даже удары палок заглушало. Мэй смотрела не отрываясь, изо всех сил желая, чтобы он почувствовал ее взгляд и обернулся. Но первым заметил девушку младший.

— А у нас зрители, — весело крикнул он брату. — Я ошибся. Она прехорошенькая.

Тай споткнулся, повернул немного голову и скривил рот. Он не хотел, чтобы она на него смотрела. Резким движением шеста он ударил смеющегося Акиру под колени, а потом толкнул концом палки в плечо, завершая его бесславное падение.

— Эй, ты чего? — закричал брат возмущённо.

— Ничего, — хмуро ответил Тай, протягивая ему руку. — Пошли. Хватит зрелищ.

— Ты из-за нее, да? — догадался Акира. — Но она и правда красивая. И смотрела на тебя с восторгом.

— Я эту женщину не знаю и знать не хочу, — буркнул Тай. — Мне она не нужна.

Мэй его слов не слышала, но догадалась, что Таймэн злится. Все движения его рук и плеч выражали негодование. Она отпрянула от окна и обхватила себя руками. Он не любит ее больше? Ах, зачем она приехала!

Ах да. Ее взяли переводчиком для франкийской делегации и наставницей для Самюэля. Этим она и займётся. Как бы ни было сложно.

Глава 16. Император

— Не ищите его, красавица, не придет, — Мэй вздрогнула от вкрадчивого шепота, раздавшегося над ухом. Только строгие уроки матери позволили ей невозмутимо и изящно повернуть голову и искоса поглядеть на заговорившего с ней юношу.

Простое черное кимоно, гордый взгляд, длинные, забранные в хвост волосы — и бес в глазах. Она узнала его — это был тот самый юноша, который утром тренировался с Таем.

— Я просто хочу позавтракать, — спокойно отвечала Мэй, едва удерживаясь, чтобы не отпрянуть подальше от его слишком близкого тела.

— Я — Акира, — представился юноша. — Младший брат Императора. А вы — Мэй, укравшая покой Таймэна.

Его слова доставили Мэй откровенное удовольствие, но она позволила себе только улыбнуться уголками губ.

— Господин Акира, — опустила она ресницы. — Боюсь, что я не понимаю, в чем вы меня упрекаете.

— Неужели? — Акира подхватил ее под локоть на франкийский манер и церемонно повел к столу. — А между тем Тай влюблен в вас по уши. Скажите же мне, что вы приехали, чтобы ответить ему взаимностью.

— Господин Акира, я нахожу ваш разговор в высшей степени провокационным, — холодно ответила Мэй, выдергивая руку. — Всего хорошего.

Она села рядом с отчаянно зевающим Самюэлем, который вяло ковырялся в тарелке с молочной кашей, и шепнула принцу:

— После завтрака пойдем смотреть Запретный город.

Мальчик немного оживился. Ему было явно интересно погулять по дворцу. А Мэй могла думать только об одном: как бы встретиться с Таймэном, желательно — в темном коридоре. Нет, она не собиралась проявлять инициативу. Но как же ей хотелось, чтобы он оказался рядом, прикоснулся к ней — что она при этом почувствует? Если только при мысли о нем сердце начинало колотиться, а ладони потели, что будет при личной встрече?

Но Тай, казалось, прилагал все усилия, чтобы избегать ее. Влюблен? Как бы не так. Он к ней совершенно равнодушен. Прежний Таймэн ни за что не упустил бы возможность встретиться с ней. Этому было откровенно плевать. Их водил по саду Акира, который в общении был куда безобиднее своего старшего брата.

Было тепло, солнце припекало вовсю. Мэй даже шапку сняла и расстегнула пальто. Снег уже растаял, кое-где в саду пробивалась зеленая трава и цвели мелкие белые цветы. Но кусты и деревья стояли еще голые, хотя ивовые плети возле большого ручья были алые, как кровь — а это значит, что через несколько дней они зазеленеют. Летом сад, должно быть, потрясающе красив.

— А на лодке можно прокатиться? — капризно спросил Самюэль, которому дорожки и беседки были совершенно неинтересны.

Зато большая плоская лодка с позолоченной головой дракона на носу, стоящая у берега ручья, ему понравилась.

— Рано тебе еще, — ухмыльнулся Акира. — Даже мне не разрешают.

— А дракона потрогать хотя бы можно?

— Можно.

Самюэль помчался к лодке, а Мэй с любопытством спросила:

— Почему не разрешают?

— Это так называемая река наслаждений, — снисходительно объяснил Акира. — И лодка любви, да.

Мэй недоуменно на него посмотрела, и он продолжил с усмешкой:

— Для любовных утех она. Император с женщиной ложатся в лодку, она плывет, покачивается, подпрыгивает на порогах… Тай говорит, забавно. Особенно если устал так, что сил на телодвижения нет совсем.

Мэй отчаянно покраснела. Она такого даже представить не могла. До этого дня. Боги, если бы про лодку рассказывал Тай, то одной демонстрацией дело бы не ограничилось.

Да что же это? С каких пор она стала такой распутницей? Думает только о его руках и губах! Видимо, он, когда был во Франкии, испытывал то же самое, и теперь она его отлично понимала и готова была простить за всё. Ощущение беспомощной жажды другого человека приводило ее в смятение. Он был ей нужен как воздух. Теперь, когда Мэй знала, что Таймэн рядом, ей немедленно хотелось его разыскать, она силой удерживала себя на месте. Но спрашивать что-то у насмешника Акиры было стыдно. Если Тай сам не захотел ее видеть — она за ним бегать не будет.

— Интересная лодочка, — продолжал разглагольствовать Акира, словно не замечая замешательства своей спутницы. — Я бы поплавал. А вообще — не с кем. У меня-то гарема нет. Это только Тай у нас особенный, ему все позволено. Ну, или он сам себе всё позволяет.

Мэй интересовало всё, что касалось Тая, но она упрямо молчала и не задала ни одного вопроса. Она прекрасно понимала, что Акира все ее слова передаст брату… если брату, конечно, это интересно.

Набегавшийся Самюэль заявил, что он хочет смотреть оружие, и Акира тут же потащил их в оружейную комнату, не обращая внимания на вялое сопротивление Мэй.

— Вы должны посмотреть на самую первую катану отца, — уверял он. — Отец отобрал ее у стражника, переделал рукоять и долго ее носил. И церемониальное оружие прежних императоров — оно такое красивое! И древние доспехи!

— Я бы предпочла библиотеку, — досадливо вздохнула Мэй. — Мне так хочется увидеть древние свитки!

— Да? А вот Тай тебя проводит, правда, Тай?

Мэй на миг забыла, как дышать, медленно поворачивая голову.

Он был выше и худее, чем она помнила, с совершенно невозмутимым лицом. Узкие темные глаза смотрели холодно и равнодушно. Простой черный халат в пол делал его фигуру еще хрупче и величественней.

Мэй сложила руки перед собой и слегка поклонилась, как того требовал протокол.

— Хуанди.

— Госпожа Цвенг.

В его голосе нет никакого намека на тепло, и Мэй отчаянно страдает. Черные глаза осматривают ее с головы до ног с недоуменной брезгливостью, и ей становится неловко за свое простое клетчатое платье с закрытым воротничком, толстые шерстяные чулки и испачканные в садовой земле ботинки. Платье совершенно неприличной длины — до середины лодыжки. Во Франкии теперь так модно.

— Извини, Акира, у меня дела, — бросает Таймэн, не глядя больше на Мэй. — Разберись как-нибудь сам.

Он исчезает в боковом коридоре, а Мэй обиженно прикусывает губу, едва сдерживая слезы. Ситуация повторяется с точностью до наоборот: во Франкии она игнорировала Тая. А теперь он платил ей за это равнодушием, и расплата оказалась очень горькой.

Таймэн же, скрывшись за углом и сделав несколько шагов, зажмуривается и прижимается пылающим лбом к стене. Сердце у него колотится где-то в горле. Стало только хуже. Он хотел ее ничуть не меньше, чем год назад. Если бы здесь не было младших, он бы не устоял — набросился на нее с жадностью, накрыл бы губами ее губы, прямо здесь, в коридоре, задрал бы это бесово платье и стиснул пальцами ее бедра. От вида тонких щиколоток в черных чулках его просто трясло. Тут же всплыло воспоминание об обнаженном теле в руках массажисток, и Тай, задыхаясь, помчался в сад. Холодный воздух — то, что ему нужно сейчас, чтобы проветрить голову.

Урок он усвоил: к женщине, которой ты не интересен как мужчина, лучше не подходить. Зачем она приехала? Нет, в том, что здесь приняла активное участие мать, было понятно изначально. Именно мать захотела праздновать первое совершеннолетие Акиры с размахом (почему-то для Тая она особого праздника не устраивала), именно мать пригласила Самюэля. Почти наверняка, зная о чувствах Тая, она отдельно оговорила присутствие Мэй. Да какие могут быть сомнения, если комната для гостьи была на его, Таймэна, половине! Где это видано, чтобы иностранок размещали в гаремной части дворца? Нет, матушка поднесла ему Мэй на блюдечке — и явно ждала, что он воспользуется этим шансом.

А он воспользуется?

— Ты выглядишь нездоровым, — высокий катаец с длинной белой бородой сидел на лавочке возле кустов. На коленях у него лежала толстая серая кошка с бубенчиком на ошейнике.

Тай присел рядом с Шань Тайлином и, прикрыв глаза, подставил лицо по-весеннему яркому солнцу.

— Я не могу спать, зная, что она близко, — откровенно признался юноша. Шань Тайлин всё знал о его глупой страсти к Мэй.

— Она в твоих руках. Что тебя останавливает? — старик всегда задавал провокационные вопросы.

— Я боюсь получить отказ. Снова, — честно ответил Тай. — Я боюсь боли.

— Ты мужчина. Боль не должна обладать тобой.

— Это другая боль.

— А если она не откажет?

— А что изменилось?

— Она приехала в Запретный Город. Должна была знать, что встретит тебя. Если приехала — то согласна на всё.

— Ты говоришь глупости, — Тай начал злиться. — Она меня никогда не любила.

— А кто говорит про любовь? — удивился старик. — Ты будущий Император. Ты предлагал ей стать твоей женой. Скорее всего, она отказала тебе необдуманно. А теперь поняла, что у нее был уникальный шанс возвыситься.

— Мэй совсем не такая, — рявкнул Таймэн. — Она искренняя.

— Ну конечно. Она искренне желает стать Императрицей. Какая женщина откажется от почета и богатства?

— Ты о женщинах судишь превратно, — заставил себя успокоиться Тай. — Тем более, ты Мэй совсем не знаешь.

— Женщина хитра как лисица и коварна как ёкай, — вздохнул Шань Тайлин. — Ластится будто кошка и жалит как змея. Ей верить нельзя. Да, Тояки?

Он столкнул на землю свою кошку, и та, обиженно мяукнув, перепрыгнула на колени к Таю.

— Видишь? Она ищет место, где потеплее.

— Это всего лишь кошка, Шань Тайлин, — раздраженно ответил юноша. — Кстати, почему ее зовут, как мою наложницу?

— Потому что твои наложницы — словно кошки. Толку от них нет никакого, кроме услады тела. Погляди на свою мать — не каждый мужчина сравнится с ней в силе. Если твоя Мэй похожа на Лилиану — я первый назову ее Императрицей.

— Ты влюблен в мою мать, — мрачно заметил Тай, который давно подозревал что-то подобное.

— Я? Нет. Я был влюблен только в одного человека. Но я готов признать, что если бы твоя мать была свободна, я бы не раздумывая взял ее в жены.

Глава 17. Лунный дом

В Вэйне немало Лунных домов. Голубая лилия — один из лучших. Здесь самые нежные и красивые пинь, самые искусные ютао, лучшее вино и кухня на высоте. Это Лунный дом самого высокого класса. Здесь женщины не спят с мужчинами — только развлекают их танцами, премудрыми беседами и игрой в го. Купить их можно — но только если забирать с собой. В самом Лунном доме исключительно целомудренные забавы.

— Если бы я знал, что здесь такая скука — ни за что бы не пошел с тобой, — ворчит Акира. — Приходить в лунный дом пить чай — самое глупое, что можно придумать.

— Вырастешь — поймёшь, — одними уголками губ улыбается Таймэн. Он старше брата всего на два года, но сейчас кажется, что на целую жизнь. Спасибо Мэй, конечно. Тай стал гораздо более сдержан за последний год.

— Ты ж наш мудрейший хуанди, — хмыкает Акира, который, в отличие от брата, не связан никакими чувствами. — Хорошо тебе. Если я притащу пинь во дворец, мать с ума сойдёт.

— Ты несовершеннолетний.

— Это ненадолго. Отдай мне близняшек. Мать к ним уже привыкла.

— Да забирай на здоровье, — рассеянно бурчит Тай, высматривая дайну. — Хоть весь гарем забирай, мне-то что…

— Я не понял, ты заболел? — Акиро поднимает руку и просит подлетевшую девчушку принести чай. — Эта франкийская штучка держит тебя за яйца? Ты в угоду ей?..

— Конечно, нет! — сердится Таймэн. — Это тактический ход! У нее другое воспитание. Пока сделаю вид, что одинок и несчастен. Женщины таких жалеют, а где жалость, там и любовь. А уедет она в свою Франкию — новый гарем заведу. Вон какие тут красивые пинь, да, малышка?

Он притянул на колени миниатюрную девушку с волосами, украшенными шелковыми цветами. По причёске было понятно, что она еще не пинь, но уже готовится к восходу своей луны. Девушка слабо вскрикнула и залилась краской. Ей не по статусу вообще мужчин касаться, но кто посмеет возразить императору?

— Ах, хуанди… — почти плачет она.

— Не ори, я тебя не трону, — шепчет ей в ухо Тай. — Сиди смирно.

Он поддерживает репутацию недалёкого и озабоченного юнца — так выгоднее. К тому же не ровен час — пойдут сплетни о его безумии. Женщины гарема наверняка обсудили его неудачу между собой, это слышали служанки, которые уже разнесли по всему Вейну. И доказать бы обратное, отымев хотя бы близняшек — так, чтобы они на четвереньках от него уползали, но где гарантия, что этот конфуз снова не повториться? Да и вообще… как бы он не кривил рожу, а думать ни о ком, кроме Мэй, не мог.

— Хуанди, могу ли я предложить чего-нибудь особого? — перед Таймэном склоняется сама дайна.

— Думаю, да.

Тай сбрасывает с колен оцепеневшую девушку и идет вслед за женщиной в жёлтом кимоно. Жёлтый — цвет мудрости. Мудрость ему не помешает.

— Вы хотите выкупить восход луны Осие?

— Кто такая Осие? А, нет. Мне нужна не женщина.

— Ютау?

Таймэн выложил столбиком пять квадратных золотых монет и молча уставился на дайну. Та покачала головой:

— Всё, что вы скажете, будет скрыто здесь. Ваши слова не превратятся в ласточек.

— Хорошо, — Тай побарабанил пальцами по столу. — У меня есть женщина. Она невинна. Я хочу знать, как сделать так, чтобы ей не было больно и неприятно.

— Ваше желание делает вам честь, хуанди. Женщина вас любит?

— А если нет?

— Но вы ей не противны?

Тай тряхнул головой.

— Не противен. Она будет моей в любом случае. Но я хочу все сделать идеально.

Дайна покачала головой с тихой улыбкой.

— Женщины любят ушами, мой хуанди. Говорите ей ласковые слова. Скажите, что она красивее всех на свете.

— Это я знаю. Меня интересует практика.

— Для начала стоит понять, какая она. Женщина-огонь или женщина-холод. Она смеётся или грустит? Что она любит?

— Театр любит. Стихи любит. Спокойная. Смеётся мало. Любит старые вещи. И мне кажется, долго таит обиды.

— Женщина-зима.

— Это хорошо или плохо?

— Женщина-зима верная. Она отдаст свое сердце мужчине навсегда. Но ее сложно согреть. Если отпустить ее руку — она закроется в себе, спрячет глаза. Будет улыбаться, никогда не покажет боль или обиду. С такой женщиной сложно. Но зато она не предаст ни от злости, ни от глупости.

— Да, это про нее.

— С ней нужно быть честным. Нельзя дать обещание и не выполнить его. Она уйдет, если решит, что так нужно. Даже если ей будет больно.

— А что в постели-то делать? — нетерпеливо спросил Тай.

— Быть честным. И не спешить. Согреть ее. Понять, что ей нравится. Ласкать ее руками и ртом, пока она не растает. Женщину-зиму нужно направлять осторожно, она сама с трудом понимает, что нужно ее телу. Она не скажет "целуй здесь" или "сделай так". Она скорее закроет глаза руками.

Тай кивал, запоминая. Потом дайна перешла к позам, в которых боль при первом разе будет наименьшей, к использованию вспомогательных средств, к зельям и игрушкам. Тонкостей было много, но ему они были нужны. Он понимал, что все равно не оставит ее в покое.

Она вернулась в его душу, словно то демон из детской сказки, рассказанной ему Шань Тайлином, как один крестьянин пожаловался монаху, что в его доме поселился демон. Монах изгнал демона, но предупредил крестьянина, что дом нужно наполнить любовью и радостью, чтобы демон не вернулся. Но крестьянин никого не любил. И в один день демон заглянул к нему в окно, увидел, что дом пуст, и вернулся, да не один, а привёл с собой семерых друзей.

Так и Мэй. Он думал, что изгнал ее, а она вернулась. Во Франкии он просто хотел ее, он играл с ней. А теперь сходил с ума от того, что она ему не принадлежит.

Некстати вспоминалась история деда Аяза, который жену попросту украл и сделал своей почти насильно. Таймэн очень хотел бы с ним сейчас посоветоваться, но увы — Степь далеко. Во всяком случае, дед с бабушкой были счастливы вместе — значит, способ рабочий.

А Мэй даже красть не нужно, вот она, рядом. На его половине дворца. Мать знала, что делала, когда поселила её не в гостевых, а в гаремных покоях. Попалась, птичка. Не улетишь. Моей будешь, пусть даже насильно.

Глава 18. Капитуляция

Он поймал ее в коридоре — как тогда, год назад. Одну — специально караулил, что ли?

Сделал шаг навстречу, еще один. Глаза у него горели каким-то безумием. Мэй попятилась. Он наступал с пугающе бесстрастным лицом до тех пор, пока она не упёрлась спиной в стену, а затем поставил руки по обе стороны от ее плеч и склонился так низко, что почти коснулся носом ее носа.

— И что это за маленькая птичка залетела на мою территорию? — вкрадчиво спросил он, опаляя ее губы своим дыханием.

— Эт-то не твоя территория. Здесь моя комната, — прошептала Мэй, всхлипывая от неимоверного облегчения. Ей хотелось плакать от счастья, что перед ней был прежний Тай.

— Ошибаешься. Вся женская половина — моя. Никакой другой мужчина не имеет права сюда заходить. Каждая служанка, каждая живущая тут девушка принадлежит мне.

— Но не я!

— Все, кто здесь находятся, мэйли.

— Но… я не знала!

— Мне плевать. Ты еще скажи, что моя мать не спрашивала, хочешь ли ты тут жить…

Мэй прищурилась. Он снова начинал ее бесить.

— Отпусти меня, — потребовала она. — Я не твоя подданная! Я немедленно попрошу другую комнату!

— Попробуй уйти, — хмыкнул он, внезапно впиваясь жалящим поцелуем в ее открытую шею. — Здесь не Франкия. Здесь я не обязан сдерживать свои желания.

Мэй дернулась и толкнула его грудь, одновременно поднимая коленку и целясь ему в пах. Будет знать, как угрожать невинным девушкам! Он разгадал ее маневр, вовремя отпрянув.

— Я так понимаю, моя мэйли ничуть не стала более покорной? — насмешливо произнёс Таймэн. Эта игра была ему знакома, он пришел в себя и теперь забавлялся. — Придётся тебя наказать.

Он рывком развернул ее лицом к стене и провел кончиками пальцев по ее обнажённым рукам. По кистям и предплечьям Мэй пробежали сначала мурашки, потом струйки воды. Водяные путы захлестнули ее запястья и локти.

Девушка тихонько застонала.

— Ты понимаешь, какую глупость ты совершаешь, споря со мной, мэйли? — его голос был тягучим и густым, словно патока. — Ты в моей власти. Снова. И Раиля здесь нет, чтобы меня остановить.

— Ты не посмеешь, — выдохнула она, прикрывая глаза.

— Я? — Таймэн только фыркнул ей в затылок, скользя ладонями по ее бокам. — Ты сама-то в это веришь?

Мэй молчала, вдрагивая от его прикосновений. Надо было кричать, вырываться, пинаться, в конце концов, но ей отчего-то и в голову это не пришло. Она подчинялась, словно завороженная.

Тай, не дождавшись возмущений, принялся перебирать пальцами, задирая тонкий шелк юбки. Когда его руки коснулись обнажённой кожи бёдер, Мэй, наконец, очнулась от своего оцепенения и задергалась, но было уже поздно.

— Прекрати, — прошипела она. — Не смей!

— Что не сметь? Так не сметь? — его пальцы с нажимом провели по уже влажной ткани панталон, и она подавилась всхлипом. — Боги, мэйли… — он едва не стонет от вожделения, — а ты горячая. И мокрая.

Она молчала, вся залившись краской. Сердце билось в горле, между ног пылало.

— Пожалуйста, Тай, — жалобно хныкнула она, сама не зная, о чем просит.

— Ла-а-адно, — протянул он, одновременно проводя кончиком языка по ее шее и рвя завязку панталон.

Его самого колотило от этой ситуации, он тяжело дышал, прикрывая глаза. И отпустил бы… конечно, отпустил бы. Если бы она так не реагировала на его прикосновения. Может быть, через полчаса она убьет его с особой жестокостью, но сейчас она в его руках. И будь он проклят, если ее тело равнодушно к его ласкам! Он только потрогает… чуть-чуть. Это ведь не насилие?

Почему она не сопротивляется? Не зовёт на помощь? Почему ее тело выгибается, когда он проникает пальцами между ее скользких от влаги складочек и находит горошину клитора?

— Кричи, — потребовал он, лаская ее все настойчивее.

Она мотнула головой, всхлипывая и поднимаясь на носочки.

— Кричи. Я хочу, чтобы ты кричала.

Его пальцы творили что-то невероятное. Мэй едва сдерживала стоны, шире раздвигая ноги и вся изгибаясь, утыкаясь затылком ему в плечо. Она еле могла стоять. Единственная опора — его тело. Стянутые за спиной руки только добавляли остроты ощущений, делая ее совершенно беспомощной.

— Кричи, — хрипло повторил он, и она закричала, обмякая. Тихо, прерывисто, но закричала.

— А-а-а!

— Послушная девочка, — он удерживал ее за талию, убирая путы. Что делать дальше, Тай не представлял. Обхватил ее руками, прижал к себе.

— Я же говорил, что добьюсь своего, — бормотал он.

— Да, — прошептала Мэй, потрепыхавшись — о, исключительно для вида. Чтобы доставить ему удовольствие своей беспомощностью.

— Что "да"?

— Всё "да", — смело шепнула она.

Он вдруг глухо то ли застонал, то ли засмеялся, утыкаясь ей в плечо.

— Всё-всё?

— Да.

— Боги… ты девственна, мэйли? Не подумай, мне просто надо знать… чтобы не причинить тебе боли.

— Да, — снова повторила она, как будто других слов она не знала. Впрочем, от волнения и терпкого страха она и в самом деле растеряла всю свою находчивость.

— О-ох, как же ты меня расстроила, женщина, — неожиданно заявил Таймэн, разворачивая ее лицом к себе и прижимая к груди. — Почему я не могу взять тебя прямо здесь и сейчас?

— Потому что… потому что… — Мэй никак не могла придумать ответ. — Не все в жизни легко.

— Да, — согласился он, отступая. — Убегай, мэйли. Убегай прочь. Иначе я за себя не ручаюсь. Последний шанс.

Мэй покачала головой, шагая ему навстречу.

— Я целый год убегала от самой себя. Больше не хочу. Сделай меня своей.

— Нет, — мотнул головой Тай, внезапно ухмыльнувшись. — Не буду.

— Что? — девушка округлила глаза, потрясенно на него уставившись.

— Мне не нужна любовница, мэйли. У меня вон гарем есть. Мне нужна жена. Мое предположение в силе. Я хочу тебя в жены.

— Тай, это глупо! Ну какая из меня жена!

— Только так, мэйли. Или ты принадлежишь мне полностью и навсегда, или уходи.

— Тай, ты засранец! — выкрикнула Мэй оскорбленно. — Ты что, любишь всё недоступное? Пока я сопротивлялась, я тебе была интересна. Теперь же ты решил достигнуть новой вершины? Ищешь сложностей, да? Простые игры не для тебя?

— Вот видишь, как хорошо ты меня уже знаешь, — хладнокровно ответил Таймэн. — Всё-то ты понимаешь, звезда моя. Так какой будет твой ответ?

— Иди к бесу, Ли Таймэн Оберлинг, — как змея, прошипела Мэй. — Вот мой ответ.

— Жаль, — вздохнул он. — А я надеялся, что получится.

Он подхватил ее за бедра, закидывая себе на плечо.

— Эй, ты же сказал!..

— Да мало ли что я сказал! Ты и вправду решила, что я откажусь от тебя? Все-таки ты совсем меня не знаешь!

Глава 19. Нежность

До ее спальни было совсем не далеко — Таю нужно было сделать только десяток шагов и открыть ногой дверь. Мэй не сопротивлялась — смысла не было. Она ведь уже дала свое согласие. Он сгрузил свою ношу на кровать, прямо на синее шёлковое покрывало с вышивкой и тяжело вздохнул.

— Какие дурацкие у вас платья! Выпутать тебя из этого чехла очень сложно. То ли дело наши, катайские наряды, где достаточно лишь развязать пояс…

— У нас просто задирают юбку, — с насмешкой подсказала Мэй, раскидывая руки.

— Не будь циничной, мэйли, не порти момент. Одной юбки мне недостаточно. Я хочу тебя всю. Нет, не двигайся, я сам.

В голове у Тая было на редкость ясно. Он не ожидал такого поворота дел. Куда больше он был бы счастлив, если бы все случилось спонтанно, в темноте коридора, в шуршании одежды: просто сделать это быстро и торопливо, вкусить этот вожделенный плод, ни о чем не думая. Вот так, медленно и с полным осознанием происходящего было страшно. У Таймэна дрожали пальцы, когда он расстегивал пуговички на ее платье, неторопливо обнажая ее плечи и грудь. Возможно, если не спешить, он успеет взять себя в руки и ничего не испортить.

Боги, девственница! За что ему это наказание? Будь это любая другая женщина, не его мэйли, он бы, пожалуй, был горд стать первым ее мужчиной, но сейчас ему отчаянно хотелось сделать всё идеально, чтобы не напугать и не причинить ей боли. Он на мгновение даже допустил мысль, что был бы рад, если бы восход ее луны встретил не он… но в глазах сразу же потемнело от яростной жадности. Моё! Он даже рыкнул, дергая ее платье так сильно, что пара пуговиц отлетело прочь, и чтобы загладить свою грубость, тут же прижался ртом к ее груди.

А Мэй не думала ни о чем, она просто плыла по течению. Ей было хорошо, она была счастлива, что Тай рядом, что он смотрит на нее горящими глазами, что касается так, как будто она — хрупкая драгоценность. От его губ и рук бежали мурашки, и дыхание прерывалось, и сердце колотилось так сильно, что она не слышала даже его дыхания, только стук в ушах и чей-то жалобный всхлип.

Мэй мотнула головой и приподняла голову, пытаясь найти источник звука, но в этот момент Тай рыкнул и прикусил ее сосок. От горячей волны ее выгнуло, изо рта вырвался стон.

— Тай, — прошептала она.

Он взглянул на нее как-то потерянно.

— Поцелуй меня. Пожалуйста.

Он оперся ладонями на покрывало, заглянул ей в глаза и потянулся губами к ее губам. Обострившаяся интуиция подсказала Мэй, что ее мужчина несколько растерялся и разволновался, заполучив желаемое практически без борьбы, но что она могла сделать? Только показать ему, что она и вправду хочет его. И она подалась ему навстречу, целуя без всякой робости и чувствуя, как в нем сразу что-то поменялось. Он вмял ее в постель, захватывая запястья, спускаясь быстрыми жадными поцелуями по шее и плечам. Платье полетело прочь. Белье тоже было стянуто без всякого промедления.

— Мэйли, какая ты… — прошептал Тай, окидывая ее восхищенным взглядом.

— Какая? — не могла не спросить она.

— Моя, — он провел горячим влажным языком по ее животу, вызывая очередную волну мурашек.

Все уроки дайны вылетели у него из головы, а его самого, наконец, отпустило. Он смело покрывал поцелуями ее тело, сжимал ее в объятиях до боли в пальцах, кусал ее губы в нетерпении, тянул за волосы, заставляя прогибаться.

Мэй уже готова была умолять, она и не догадывалась, что ее тело способно испытывать такие ощущения.

Он пытался отстраниться, чтобы снова окинуть ее взглядом — обнаженную в его руках — но Мэй дернула его на себя и прошипела ему в ухо:

— Немедленно, Тай! Я сейчас сгорю дотла!

— Какая нетерпеливая мэйли, — вздохнул он. — А я так хотел сделать все идеально!

— Сделай молча, — обвила она руками его шею.

Он внимательно смотрел в ее глаза и медленно, осторожно толкался внутрь нее, чётко уловив момент, когда она поняла, что происходит. Ее глаза сначала округлились, а затем наполнились слезами.

— Я передумала, — прошептала она, задыхаясь и ерзая под ним. — Давай в следующий раз.

— Поздно, мэйли, — прохрипел Тай. — Мы уже… Прости, я… остановлюсь…

Он стиснул зубы и двинулся, не в силах удержаться, чтобы хотя бы раз не попробовать, как это — в ней.

— А хотя продолжай, — мурлыкнула Мэй, впиваясь ногтями в его плечи.

— Снова передумала? — он хотел засмеяться, но дыхание сбилось. — Такая непостоянная мэйли…

Она шевельнула бёдрами ему навстречу, с любопытством наблюдая за его лицом. Тай стиснул зубы, чтобы не застонать, зажмурился. Мэй страшно понравилась его реакция, и она раздвинула ноги, пуская его глубже и полнее. Боль отступила, странное чувство растянутости перестало раздражать.

— Это все? — разочарованно выдохнула она и тут же прикусила язык. Она ожидала чего-то большего. Он что, уже?

— Надеюсь, не все, — мягко фыркнул Тай, осторожно двигаясь.

Он изо всех сил сдерживался, но от короткого жалобного писка, вырвавшегося изо рта Мэй, у него потемнело в глазах. Такая узкая, такая сладкая… Захватив ее запястья в плен, он толкнулся чуть резче, проверяя границы дозволенного.

— Посмотри на меня, мэйли. Не закрывай глаза.

Девушка неохотно приоткрыла затуманенные глаза и прикусила нижнюю губу.

— Ты моя, — напомнил ей Тай.

— Твоя, — покорно выдохнула Мэй, вздрагивая.

Плавно и мягко, словно вода (все же он водник!), он двигался внутри нее, ловя губами ее дыхание. Ничего не существовало вокруг: только жар ее тела, ее глаза и удовольствие, которое он всеми силами пытался оттянуть, чтобы выпить ее до капли. Мэй вдруг широко раскрыла глаза и выгнулась дугой, громко застонав, и его неожиданно накрыло этой волной, от которой он пытался убежать, да так, что в глазах потемнело.

И почему Таймэн такой тяжёлый? Вроде тощий, а когда упал на нее всем телом — Мэй едва не задохнулась. И без того у нее тело превратилось в желе, ей даже сказать что-то было лень, не то, что шевелиться. Она осторожно подула ему в лицо, и Тай приоткрыл один глаз, а потом скатился с нее, увлекая за собой. Расположил ее голову на своей груди и снова закрыл глаза. Спит, что ли?

Мэй поежилась. Тело было влажным от пота, между ног слегка саднило и тоже было мокро. Ей бы помыться… Но рука Таймэна не дала ей даже пошевелиться, крепко прижимая к жёсткому мужскому телу.

— Тише, мэйли, — прошелестел он ей волосы. — Я нормально не спал с того дня, как ты сошла с корабля на берег Катая. Если, чтобы выспаться, мне придётся привязать тебя к себе, я это сделаю, не задумываясь.

Он повернулся на живот и подгреб ее под себя, утыкаясь носом ей в шею, и тут же уснул, во всяком случае, дыхание его выровнялось и тело расслабилось.

Мэй освободила одну руку и осторожно погладила его по плечу и спине, а потом тоже прикрыла глаза. Выбираться из его объятий не хотелось, и вообще двигаться не хотелось.

Таймэн проснулся ночью абсолютно свежим и полным сил. В первый миг ему показалось, что он счастлив, как никогда в жизни, а потом он разом все вспомнил, и понял: не показалось. В его объятиях тихо спала Мэй. Рука под ее головой затекла, но он ни за что не согласился бы ее убрать. Она утыкалась ему носом в грудь и очаровательно сопела. Ни с одной женщиной он еще не засыпал, у гарема было незыблемое правило: даже утомлённые, на подгибающихся ногах, но они уползали в свои покои. Таймэн терпеть не мог делить с кем-то свою постель. Он даже младенцем не желал спать рядом с матерью, громко требуя, чтобы его положили в колыбель и только там затихая.

Мэй, мэйли, сладость его, покой его! Как случилось, что он стал настолько зависим от женщины? И почему он ни за что не хочет, чтобы это когда-нибудь прекратилось?

"Ночь наступила, когда

Ты отвернулась, любовь моя.

Солнце уже не греет".

Глава 20. Рассвет

Он хотел бы, чтобы рассвет никогда не наступил. Гладил ее по волосам, вдыхал ее запах, осторожно убрал покрывало, рассматривая желанное тело. Боги, она совершенна! Кожа как шелк, полная грудь, впалый живот с ямкой пупка. Слишком худая, но это ничего. Он ее кормить будет. Тай не мог удержаться и не провести языком по нежной коже живота. Потом осторожно прикусил кожу на бедре. Лизнул. Подул. Мэй дернулась и захихикала.

— Ты проснулась? — прошептал он, садясь на постели. — Пойдем в купальню?

— Пойдем, — смущённо согласилась она и очаровательно зевнула. — Мне надо помыться.

— Мне тоже.

Он заставил ее подняться, надел свой халат на нее, а сам лишь обмотал бедра простыней. Взял за руку, потянул по коридору. Они крались, как нашкодившие дети, боящиеся разбудить кого-то из взрослых. Пару раз он толкал Мэй в стену и целовал, пока хватало дыхания, а потом ворчал на нее за медлительность. Она тихо смеялась и перед самым входом в купальню сама толкнула его, обвила руками шею и потянула зубами за нижнюю губу. Его руки тут же подхватили ее за ягодицы, приподняли, прижимая к телу, заставляя обвить его бедра ногами. Дальше он нес ее на руках и в бассейн спустился вместе с ней, не раздеваясь.

Мокрая одежда облепила женское тело. Таймэн, бормоча что-то неразборчивое, покрывал поцелуями ее шею и ключицы. Мэй сладко вздыхала и трепетала в его объятиях.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивал он. — Болит что-то?

— Болит, — отвечала она, смеясь. — От того, как сильно… — краснела, но смело продолжала. — Хочу тебя.

Тай выдохнул коротко, поудобнее перехватил руки и дёрнул ее бедра на себя. Он до сих пор не мог поверить, что все происходящее — не сон, и оттого спешил насладиться ей, пока не проснулся. Член вошел во влажный жар женского лона так мягко и ловко, что Тай не смог сдержать стон. В ушах шумело, во рту пересохло. Вокруг плескалась вода, лаская и тревожа. Мэй обвивала его руками и ногами, будто лоза. Ее халат распластался пузырями на поверхности. Сминая ее ягодицы пальцами, он рванул податливое тело на себя, стремясь проникнуть еще глубже и полнее. Она жалобно заскулила, выгибаясь, и упёрлась ладонями в его грудь.

— Позволь… мне… — выдохнула она.

Тай замер, переводя дыхание. Он полулежал в воде, опираясь плечами на бортик бассейна, а Мэй чуть приподнялась и качнулась на его бёдрах. Ее нежная грудь вздрогнула и колыхнулась. Одного этого зрелища ему было бы достаточно для удовольствия.

Мэй хотелось поймать эти ощущения самой, понять, что вообще происходит. Она покачивалась на нем в разные стороны, прогибалась в пояснице, то отстранялась, то льнула к его груди. От вида его полуприкрытых пьяных глаз ее пронзало молнией, и она вздыхала и закусывала губу. Ладони Таймэна мягко легли на ее ягодицы, направляя и подталкивая, и от его рук и губ, нежно касающихся груди, она буквально пылала. Удовольствие захватило ее всю, до кончиков пальцев ног, она теперь не пыталась сдержать стоны, всецело подчиняясь его рукам и движениям бёдер. Тай уже не пытался быть нежным, он рычал, сминая ее ягодицы острыми жесткими пальцами, с силой дёргал ее на себя, целовал ее губы, то и дело прихватывая их зубами. Дыханье становилось все тяжелее, вскрики слаще, и, наконец, напряжение взорвалось, словно фейерверк, перед ее глазами.

Она соскользнула вниз в прохладную воду, так приятно охлаждавшую разгоряченные тела, вцепилась руками в его талию и уткнулась носом в грудь. Тай бездумно гладил влажные черные волосы и глупо улыбался.

— Сладко дыханье твое…

Я умереть готов,

Вкусив этот мед.

Мэй моргнула. Ее немного пугало такое отношение к своей персоне. За что он вообще полюбил ее? Достойна ли дочь куртизанки такой любви? Она не знала, она вообще ничего не знала и не хотела знать. Пусть всё идет как идет. У них нет ни прошлого, ни будущего. Только этот миг невероятной нежности.

— Ты озябла, — прошептал Тай, проводя пальцами по ее плечу, покрывшемуся мурашками. — Надо одеться. И волосы высушить. Во дворце тепло, но вдруг сквозняк. Я не хочу, чтобы ты простудилась.

— Ты всегда такой? — не выдержала Мэй.

— Какой?

— Внимательный. Ты замечаешь, когда мне холодно. Помнишь, что я люблю. Оберегаешь меня.

— Просто мне хочется о тебе заботиться, мэйли.

— Ты с любой своей женщиной такой? — Мэй заглядывала ему в лицо с тревогой, и только поэтому он не рявкнул на нее в ответ, а просто процедил сквозь зубы:

— Нет.

Он хотел сказать, что она — не любая. Она единственная для него. Только он и сам не знал, правда это или нет. Сегодня она была ему очень нужна. И год назад была нужна. Но что будет, когда он насытится? А вдруг это безумие теперь закончится? Он ведь получил от нее то, что хотел? Ведь Таймэн с самого начала хотел сделать ее своей любовницей. Ничего больше. Пару раз переспать. Для развлечения, к тому же катаянка во Франкии — это двойная экзотика.

Что теперь он хочет, Тай не решил. Одно знал точно — он ее не отпустит. Она — его женщина. Ее хотелось оберегать.

Он укутал Мэй в полотенце и на руках отнёс в спальню, уверяя, что иначе она обязательно простудится, а потом усадил ее на постель и долго расчесывал густые черные волосы деревянным гребнем.

— Твоя мать… она узнает? — тихо спросила Мэй, съежившись. — И вся делегация…

— И что? — голос Таймэна спокоен, хотя он сердито щурится за ее спиной.

— Стыдно…

— Что стыдно?

— Быть любовницей Императора. Как продажная девка. Под самого сильного легла.

Тай прикрыл глаза. Великий дракон, а это больно.

— Если бы я был не Императором? Было бы не так стыдно?

— Наверное, — Мэй закрыла лицо руками, опуская плечи.

— Ты ждёшь, что я снова предложу тебе стать моей женой? — в голосе Таймэна звенит лед. Слова Шань Тайлиня сами собой всплывают в его голове. Она сказала «да» на всё, как и предупреждал многоумный гуань. — Ты этого хочешь?

Она вскинула голову, обернулась и посмотрела на него с таким презрением, что он поперхнулся воздухом.

— Вопрос исчерпан, — процедила Мэй. — Убирайся. Чего смотришь? Пошел вон из моей комнаты! И больше не смей ко мне приближаться!

— А чего ты завелась? — насмешливо скривил губы он. — Я попал в цель? Ты приехала сюда… стать Императрицей?

Вскинутую для пощечины руку он перехватил за запястье, почти с ненавистью глядя ей в лицо. У Мэй задрожали губы.

— О нет, только не слезы. Я не перенесу твоих слез, — быстро сказал он.

— Не хочу я за тебя замуж, — всхлипнула она. — Я хотела попросить, чтобы ты никому не говорил. Ну какая из меня Императрица?

— Красивая? — с надеждой спросил Тай, прижимая ее к себе.

— Никакая! — выкрикнула она. — Отпусти!

— Не отпущу. Если ты хочешь, я никому не скажу. И виду не подам. Только не плачь, мэйли.

— Уходи, — оттолкнула она его. — Сейчас служанки придут меня одевать. Увидят.

— Я приду ночью.

— Попробуй.

— Это да или нет?

— Это может быть, — Мэй никогда не умела долго сердиться. — Проваливай.

Он поднял остатки своей одежды и исчез, а девушка упала лицом в подушку и взвыла. Ну почему все так сложно?

Она встала прямо в полотенце и взглянула на себя в зеркало. Что он в ней нашёл? Но вместо того, чтобы искать что-то привлекательное, ее глаза увидели россыпь бордовых пятен на ключицах. Она провела по ним пальцем, вспоминая, как жадно Тай целовал ее тело, и зарделась.

А всё же она в нем ошиблась. Он ее не любит. Хочет, но не любит. Как он возмутился, когда решил, что она… Как вообще можно так подумать? Разве может женщина принудить мужчину жениться? Только если забеременеет. Но Мэй умная и предусмотрительная. Она знает, что от занятий любовью появляются дети. Пилюли Мэй начала принимать еще во Франкии, посоветовавшись с Шессой. Она ведь знала, что может не устоять. Она хотела не устоять.

Боги, Тай, ну зачем ты это произнёс! Мэй тяжело вздохнула и натянула сорочку. А платье придётся надеть с высоким воротником. То самое, шёлковое, с журавлями, которое ему так понравилось. Когда-то отец подарил Мэй этот шелк… кажется, на совершеннолетие. Настоящий, катайский, насыщенного лилового цвета. Платье из него портниха шила долго. Она хотела сделать его и похожим, и непохожим на катайские одеяния, а получилось нечто совершенно новое. Платье плотно облегало грудь и бедра, застегивалось на золотые пуговицы и подпоясывалось широким поясом, спускаясь к полу красивыми складками. Оно было очень закрыто по франкийским меркам, но открытые руки и плечи выглядели вызывающе. Мэй всегда накидывала шаль поверх.

Служанки, которые пришли ее причесать, увидев эту самую шаль, замахали руками.

— Это невозможно, госпожа, — закричали они. — Платок сюда не подходит!

Они посовещались и притащили откуда-то шёлковый верхний халат жёлтого цвета с такими же журавлями на подоле, накинулись ей на плечи, чуть пропустив ворот сзади, закрепили булавками и заахали. Мэй с ними согласилась: действительно, красиво. Ярко, но в Катае любят яркие сочные цвета. Необычно — но неуловимо похоже на традиционный наряд. А когда ей подняли волосы в высокий узел и закрепили деревянными шпильками, Мэй и вовсе показалась себе красавицей.

Поколебавшись, она достала из шкатулки биро-кан, подаренную ей Таем и попросила девушек закрепить ее в волосах.

Они снова заахали:

— Какая красота! Старинная работа!

— Похожие, говорят, любила прежняя Императрица!

— Да, она любила серебро. При ней считалось, что серебро можно носить только членам императорской семьи. Но это давно в прошлом.

— Как закрепить, госпожа? Повыше? Пониже?

— На левом виске? — предположила Мэй.

— Нет, так не принято. На левом виске биро-кан носят только невесты. Я сделаю снизу, вот так, чтобы было лучше видно.

Мэй покорно позволила служанке воткнуть заколку в волосы. Она уже ничего не понимала. Если Тай не хотел жениться — для чего он сам, своими руками, приколол ей биро-кан как невесте? Ради шутки?

— А кто вообще имеет право носить биро-кан? — спросила она у служанки. — Любая, кто ее купит?

— О нет, такую биро-кан нельзя купить. Ее можно только подарить или получить в наследство. Ваша очень старая. Когда мужчина дарит ее девушке, которую любит, он непременно говорит о том, что его избранница может использовать ее как оружие против него самого — если он ей не мил.

А что говорил тогда Тай? Что-то про защиту от назойливых поклонников, кажется. То есть тогда он хотел ее в жены? А сейчас, стало быть, нет? Впрочем, оно и понятно: Мэй сама отдалась ему. Для чего жениться, если она и без того стала его любовницей?

Нет, это всё так сложно! Как бы она хотела узнать его настоящего!

Глава 21. Обстоятельства

Таймэн, покинув Мэй, направился прямиком в комнаты родителей. Мать должна была уже раздавать указания прислуге, она вставала на рассвете. Ему же было очень надо пошариться в ее вещах.

Таймэн понимал, что наговорил Мэй глупостей. Он ведь хотел ее заполучить в любом случае, отчего же его так взбесило только одно предположение, что она с ним по расчёту? Разве это важно? Нет. Плевать на Шань Тайлина, даже если он и прав. Пусть по расчёту, но его. Навсегда. Нельзя позволить ей уехать. Нужно любой ценой привязать ее к себе. Любой ценой.

— Да где же этот флакон, — бормотал он, выкидывая из резного сундука шёлковые халаты. — Я же видел, что он был здесь! Ага!

В хрустальном флаконе с плотно притертой пробковой крышкой было еще больше половины прозрачной жидкости.

— И что ты собрался делать, можно спросить? — неожиданно раздался за спиной холодный женский голос.

Он подпрыгнул, пряча флакон за спину и отчаянно краснея.

— Мама!

— Тай, — в голосе Лилианы не свойственная ей нежность. — Положи на место. Это тебе не нужно.

— Нужно, — он хмурит брови точь-в-точь как мать.

— Тай, это не выход.

— Выход, — Таймэн нервно кусает губы. — Она должна быть моей. Если она забеременеет…

— То прибьет тебя. Как ты вообще узнал?

— Мам, я читаю все письма, которые приходят во дворец. Вообще все. Абсолютно.

— Зачем? — Лилиана удивлённо вскидывает черные брови.

— Мало ли что в жизни случится, — пожимает плечами Таймэн.

— Это мерзко.

— Вот такой я мерзкий.

— Отдай, это не твое. Я не для тебя в Степь за этим зельем ездила. Тай, ты что, совсем в себя не веришь?

— Верил. До встречи с Мэй. Я и сейчас уверен, что она станет моей женой. Но хочется побыстрее.

Он вздохнул и вложил в протянутую руку матери флакон.

— Тай, ты хочешь детей?

— От Мэй хочу. От остальных нет.

— А она хочет?

— Я не спрашивал, — буркнул юноша, отводя глаза.

— А если бы какая-нибудь Тояки пришла и сказала: "Я беременна"?

— Это другое, — скривился Таймэн. — Я все же Император. Я бы сказал ей — пей зелье. Мне ребёнок от тебя не нужен.

— А Мэй твой ребёнок нужен? — Лилиана была непреклонна. — Она тебе не жена и даже не подданная. Допустим, она решит рожать. Почему ты думаешь, что здесь? Она просто уедет домой… и правильно сделает. Нельзя насильно заставить человека быть рядом.

— Да что ты говоришь? — у Тая от такого заявления даже брови взлетели. — Мне помнится, именно так ты и поступила с отцом.

— Это другое! — возмущённо воскликнула Лилиана. — Я его от плахи спасла!

— Ну да. А дед Аяз бабушку Вики не похищал. Это тоже другое?

Лилиана фыркнула негодующе и заметила:

— Дед бы тобой гордился.

— Вот именно.

— Но зелье все равно не дам. Не мучай девочку. Добейся ее по-другому.

— Да я понял.

Жаль, план был хорош. Про зелье, от которого женщина быстро беременеет, Таймэн узнал из письма матери в Степь. Он, конечно, от Лилианы такого подвоха не ожидал — у нее и так три сына, зачем ей еще дети? — но на заметку взял. Мало ли, что в жизни может произойти. Конечно, мать права. Помутнение какое-то на него нашло. Ведь ребёнок — это не просто. Это его женщине долго не до него будет. Нельзя любовью заниматься… во всяком случае, в том объёме, в каком он планировал. И про некоторые штуки можно забыть. А он хотел многое с Мэй попробовать.

Катайские любовные игры очень разнообразны.

— Мам, а почему тебе Тояки не нравится? — неожиданно вспомнил Таймэн. — Ты ведь сразу ее невзлюбила?

— А как, по-твоему, я должна отнестись к девице, которая мне в первый же день заявила, что когда она будет Императрицей, командовать мне не позволит? Дескать, ваш муж — наместник в Янгуне? Вот и готовьтесь.

— А почему ты мне не сказала? — растерянно спросил Тай.

— А зачем? Я и так видела, что она — лишь игрушка для тебя. Очень забавно было за ней наблюдать, когда ты привез ту пинь из Вэйна… а потом близняшек.

— А если бы она действительно забеременела?

— Ну родила бы. А потом яд в рис и все дела, — по матери не поймёшь, шутит она или нет. Таймэн надеялся, что шутит. Но совсем не был уверен.

— А Мэй тебе нравится?

— Главное, что она тебе нравится, — спокойно сказала Лилиана. — Я же видела, каким ты приехал. Если она будет твоей женой, я сама в Янгун уеду, чтобы ей не мешать. Потому что ты с ней счастлив.

Тай пожал плечами. Почему-то все пытались думать за него. И Акира, и мать были на стороне этой женщины. Наложниц его они терпели, не более. А Мэй вызывала у них щенячий восторг. Как она это делала? Все же ведьма, не иначе.

--

Дверь в покои Мэй распахнулась с такой силой, что едва не рассыпалась на куски. Лилиана ворвалась в комнату, ломая руки.

— Мама! — взвыл Таймэн, подскакивая и прикрывая одеялом обнаженную девушку. — Ну сколько раз просить!

— Тай, — мать была бледна, как полотно. — Кьян пропал.

— Как пропал? — Таймэн мгновенно стал серьёзен и принялся искать глазами штаны.

— Там тоннель… обвал…

— Так, мам. Ты сейчас выйдешь и подождешь меня в гостиной. Поняла? Я оденусь и приду. И не надо истерик.

Лилиана кивнула и вышла, а Таймэн грустно вздохнул и заглянул под одеяло. Мэй смотрела на него испуганными круглыми глазами. Несмотря на тревогу, которая его терзала, он не удержался от ласковой улыбки.

— Все, мэйли, кончился наш рай. Ты как себя чувствуешь? Ничего не болит? После ночи?

Мэй покраснела до ушей и помотала головой. Ничего не болело, только между ног было ощущение стянутости. Он же вчера опять так и не отпустил ее смыть… следы страсти. А страсти в нем было немало, он почти до рассвета целовал и ласкал ее.

Тай серьёзно смотрел на нее, а потом с тихим стоном приник к ее губам. Она не сопротивлялась, охотно отвечая на нежный неторопливый поцелуй.

— Мне не снится, — улыбнулся он. — Ты и в самом деле моя. Моя?

— Твоя, — согласилась девушка. — Тебя мать ждет, иди.

Он кивнул, еще раз коротко поцеловал ее и поднялся. Мэй с любопытством наблюдала, как он одевается. Широкие мягкие штаны, длинный, в пол халат, узорный пояс, еще один свободный халат наверх. Наряд этот ему очень шёл, в нем он был настоящим Императором: серьёзным и величественным.

— Я жду тебя в гостиной, — негромко сказал он. — Не задерживайся.

— Вот спасибо, — пробормотала Мэй, закрывая ладонями пылающее от смущения лицо. — Как будто теперь я осмелюсь выйти. Стыд-то какой!

Из-под одеяла она позволила себе выползти, только когда за ним закрылась дверь. Быстро обтерлась губкой, натянула белье и самое простое платье. Волосы заплела в простую косу. Немного помедлила перед дверью, а потом решительно вышла. Все равно Лилиана-тан ее уже видела. Хуже уже не будет, да и не до церемоний сейчас.

Лили сидела в кресле, обхватив себя руками. Она по-прежнему была бледна. На Мэй взглянула мимоходом и слабо улыбнулась:

— Приношу свои извинения, Мэй. Я нарушила приличия и поставила тебя в неловкое положение. Прости меня, я… очень волнуюсь.

— Неудивительно, Лилиана-тан, — серьёзно ответила Мэй. — Я могу остаться? Или лучше погулять в саду?

Лили поглядела на хмурого Таймэна, который нервно крутил пальцами широкий рукав халата.

— Я буду благодарна, если ты останешься, — кивнула она.

Таймэн потер лицо руками и похлопал по сиденью дивана рядом с собой. Мэй осторожно присела рядом. Он тут же сгреб девушку в объятия и уткнулся носом в ее волосы.

— Мэй, мне надо уехать, — тихо сказал он возмущённо пискнувшей девушке. — Отца поеду искать. Он, скорее всего, под завалами. Я бы взял тебя с собой, но мы с Акирой поедем на драконе. Ты не сможешь. Для простого человека это очень опасно.

— Когда?

— Сейчас позавтракаем и сразу в путь.

Он заглянул в ее лицо встревоженно:

— Обещай мне… обещай, что будешь здесь, когда я вернусь. Не уедешь. Не исчезнешь.

— Обещаю, — легко ответила Мэй и сжала его ладонь.

— Я пойду вещи соберу, — поджал он губы и быстро, не прощаясь, выскочил из комнаты.

Мэй осторожно поглядела на Лилиану.

— Кто-то должен остаться здесь, — пояснила она, всё правильно поняв. — Нельзя оставлять дворец пустым. К тому же… к тому же… — она, поколебавшись, смущённо взглянула на девушку. — Кажется, я в положении.

Мэй вздрогнула и испуганно посмотрела на тьян-цинь. У нее же сыновья взрослые. Разве так бывает? Сколько же ей лет?

— Так вышло, — неопределённо повела плечами Лилиана. — Только не говори никому… и Таю не говори.

***

Легко сказать, не говори! Мэй не была дурой и понимала, что тьян-цинь очень рискует. Тем более сейчас, когда ее муж пропал, и Лилиана как натянутая струна. Нет, это нельзя так оставлять. Но что она может сделать?

Мэй задумалась на мгновение, а потом села писать письмо. Единственный целитель, которого она знала достаточно близко, был родным братом тьян-цинь. Да, у него самого жена должна была уже родить, и совершенно не факт, что он сорвётся от нее в Катай, но больше у Мэй идей не было.

Запечатала конверт, отправилась в комнаты Тая. Он уже закончил укладывать вещи и одевался по-дорожному.

— Мэй? — рассеянно удивился он. — Я бы зашёл попрощаться. Что-то произошло?

— Тай, мне нужно как можно быстрее доставить это письмо дяде Раилю.

Таймэн немного подумал и кивнул.

— Хорошо, я попрошу Линь Ора. Это самый лучший гонец.

Он даже не стал спрашивать, что внутри, всецело ей доверяя. Мэй умная девочка. Если она посчитает нужным — скажет. Таймэна больше волновало другое. Он отчаянно не хотел с ней расставаться, но и не уехать не мог. Поэтому он сжал ее плечи, жадно целуя. Ему очень хотелось сделать ее своей женой — чтобы она никуда больше от него не ускользнула, но времени совсем не было. Да и наговорил он ей глупостей… не нужно было. Но рядом с Мэй он все барьеры рушатся. Он не в силах оставаться холодным и равнодушным.

С остальными было проще: он хозяин, они просто женщины для удовольствий. Тая не интересовало, чего они хотят или не хотят, о чем они думают, о чем мечтают… Они уходили, и он забывал про них, а потом выбирал себе на ночь кого-то, словно цвет наряда.

С Мэй так не получилось. Она была для него живой. Той же породы, что и он сам. Равной.

Оторваться от нее было сложно, но дела не терпели отлагательств. Тай не хотел уезжать, его ломало от одной только мысли, что она утекает у него из пальцев. Да еще мать теперь в курсе их отношений. О том, какой настырной может быть Лилиана, особенно теперь, когда он озвучил свои планы на Мэй, он отлично знал. Но выбора у него не было.

Глава 22. Гарем

Без Тая сразу стало тоскливо. Мэй знала, что она влюблена, но не представляла, как ужасно — получить его и тут же отпустить. Ей хотелось к нему — до боли в груди, до отчаяния. Она не находила себе места. Ей казалось, что постель пахнет им. Его запах преследовал ее. Особенно тяжело стало к ночи, когда она осталась одна. Поворочавшись в холодной постели, она накинула его шёлковый халат и пошла в купальню, надеясь, что вода успокоит ее.

Она скинула одежду на каменную лавку и спустилась в чашу бассейна. Легла в воду, запрокинув голову на бортик, чтобы не намочить длинные волосы. Прикрыла глаза. Вода — это стихия Таймэна. Можно представить, что часть него рядом, ласкает ее грудь и плечи, что-то шепчет нежно. Вода любила ее.

А потом вдруг внезапно сомкнулась над ее головой. Чьи-то руки больно вцепились в ее волосы, тянули вниз под воду, толкали в спину. Мэй забарахталась отчаянно, хлебнула воды; в груди сделалось больно, а в глазах потемнело. Она хотела крикнуть, но не смогла. Вцепилась в чьё-то гладкое тело, царапая его ногтями, беспомощно размахивала руками, понимая, что еще немного — и она просто умрёт. Ей удалось вынырнуть и схватить губами немного воздуха, но мокрые тяжёлые волосы залепили глаза, и она не видела своего обидчика. Кто-то упал на нее всей тяжестью, снова толкая на дно. Внезапно тяжесть исчезла. Ее вытащили и бросили на каменный пол. Грудь и горло раздирал кашель. Гортанные злые крики где-то за ее спиной стихли, чьи-то босые пятки с топотом умчались прочь. Мэй едва удалось сесть и откинуть волосы с лица. Сначала она увидела две черные ноги, тонкие и изящные. На правой щиколотке браслет с колокольчиками. Подняла голову.

Перед ней была очень красивая девушка, нет — женщина с кожей цвета чёрного дерева и копной кудрявых волос до пояса. На ней была только мокрая туника до середины бедра, облепившая великолепное тело.

— Живая, — медленно, с удовольствием сказала женщина. — Я вовремя успела. Эти две дуры утопили бы тебя, а потом Тай утопил бы их. Хорошо, если живыми.

— Кто?

— Вишня и Роза. Их здесь так зовут. Близняшки. Ты новенькая?

— Я не из гарема, — хрипло ответила Мэй. — Я буду его женой.

— Он обещал? — глаза чернокожей опасно вспыхнули.

Мэй молча смотрела на нее. Не обещал. Но ей так хотелось показать, что она другая!

— С тех пор, как ты приехала, он нас выгонял. И две ночи не ночевал в спальне. У тебя был?

Девушка кивнула.

— Это ты его во Франкии обидела?

Мэй неопределённо пожала плечами, поднимаясь:

— Обидишь его, как же. Это он меня во Франкии домогался.

— А зачем ты приехала, если он тебе не нужен? — не отставала чернокожая.

— С дипломатическим визитом. Сопровождаю наследника.

— Хорошо, а спала с ним зачем тогда?

— Что ты хочешь услышать? — устало спросила Мэй. — А ты зачем с ним спала? Ты ведь из гарема?

— У меня выбора не было. Он был… очень настойчив.

Мэй побелела и потерянно посмотрела на женщину. Резко кольнуло в груди. Уж ей ли не знать, как бывает настойчив Таймэн! Она… одна из многих. Вот и вся его любовь.

— Я уеду после празднования совершеннолетия Акиры.

— Зачем? Ты же сказала, что он тебя в жены берет.

— Врал, наверное, — с трудом выговорила девушка.

— Таймэн никогда не врет женщинам. Ему это не нужно. К тому же ни с одной из нас он не засыпал и не просыпался. А ты думала, почему близняшки так взбеленились? Боятся, что их выставят из дворца. Правильно боятся. Теперь-то точно выставят.

Женщина подала Мэй халат и кровожадно улыбнулась, демонстрируя крупные белые зубы.

— А ты не боишься?

— Мне нечего бояться. И возвращаться некуда. Меня моя семья продала. Так что я могу тебе служить, если возьмёшь.

— Меня зовут Мэй, — кивнула девушка. — Я не знаю, как все повернётся, но обещаю тебе мою дружбу.

— Джарра. Пойдём, я тебя провожу. Тебе теперь одной опасно. Знаешь, я думаю, что близняшки не сами придумали этот глупый план. Это Тояки. Ей выгодно: и от тебя избавиться, и от них. Все же Таймэн их больше всех любил. Вернее, чаще всех.

— Боги, зачем я всё это узнала? — простонала Мэй. — Я ведь теперь его видеть не хочу!

— Захочешь, — уверенно пообещала Джарра. — Мы все сначала так говорили. А потом радовались, когда он нас к себе звал.

Мэй скривилась. Она сделалась противна сама себе. Вот же дура! Повелась на сладкие речи и нежные руки! Думала — особенная. А вышло — одна из гарема. И что из того, что она свободная? Все равно он добился своего. Затащил ее в постель. Ради всех богов, это же Тай! Тот самый мальчишка, который еще при первой встрече заявил, что она будет его! Почему она придумала, что у них особенные чувства?

А ведь он звал ее замуж. Дважды. И один раз рассердился, решив, что она специально с ним переспала. Где логика, где? А еще что-то говорят про непостоянных женщин.

— Джарра, а ты его любишь? — тихо спросила Мэй, не решаясь зайти в свою комнату.

— Нет, — покачала головой чернокожая красавица. — Он милый, но не тот мужчина, который мне нужен. К тому же мне никогда не стать матерью его детей — слишком они будут неправильные. Кому нужны чернокожие наследники? Их же никогда народ не примет. Вот Тояки… она могла бы родить…

— А почему не родила еще? — помимо воли заинтересовалась Мэй.

— Ее очень не любит тьян-цинь. И лично следит, чтобы Яки пилюли каждый месяц принимала.

— Лилиана-тан? Она же потрясающая.

— Она страшная женщина, Мэй. Поверь. Лучше никогда с ней не ссориться.

Мэй покачала головой. Вот уж никогда бы не подумала! Правильно ли она сделала, что отправила письмо дяде Раилю? Не сожрёт ли ее теперь этот страшный дракон? Впрочем, думать о Лилиане, как о чем-то пугающем, у Мэй не получалось.

— Джарра, — неохотно сказала она. — Я хочу побыть одна, ладно?

— Подожди, — неожиданно вскрикнула женщина. — Надо проверить постель и вещи. Тояки коварна.

— Ты же не думаешь, что кто-то мог…

— Разумеется, думаю. Я бы вообще на твоём месте попросила у тьян-цинь другие комнаты. В крыле, куда гарему хода нет. И то — опасно. Тояки может подкупить слуг.

— Да брось, — пожала плечами Мэй. — Зачем?

— Ну не знаю… — задумчиво произнесла темнокожая женщина, сдергивая синее шёлковое покрывало и мрачно глядя на небольшую змею, извивающуюся на постели. — Чтобы устранить конкурентку? То, что тебя пытались утопить, тебе мало?

Мэй схватилась руками за горло.

— А она точно живая?

— А разве мёртвые могут шевелиться?

— Запросто, — Мэй, привыкшая к пакостям Самюэля, смело приблизилась к кровати, рассматривая змею. — Это уж, Джарра. Живой. И маленький еще.

Она спокойно взяла змееныша в руки, открыла окно в сад и выпустила живое существо на землю. Джарра наблюдала за Мэй, не скрывая суеверного ужаса.

— Понятно, что Тай в тебе нашёл, — с уважением выдохнула она.

— Я, пожалуй, найду тьян-цинь, — помолчав, сказала Мэй. — Спасибо, Джарра. Я не забуду о твоей помощи.

Чернокожая красавица потрясенно кивнула, а когда Мэй ушла, выглянула в окно, вытянув шею. Сама она змей боялась до обморока.

За ее спиной зашуршала стена, отодвигаясь. Джарра оглянулась и замерла. Высокий мужчина с белой бородой смотрел на нее с насмешкой.

— Господин Великий Гуань, — тут же склонилась женщина.

— Джарра, значит, — кивнул старик. — Умно. Удалить Мэй с половины Тая… Для чего тебе это нужно?

— Но я…

— Не надо. Это ты принесла змею. И близняшки — твоих рук дело. Что еще в комнате?

— Ничего. Я не хочу ей навредить. Близняшек подговорила Тояки.

— Разумеется, Тояки! А ее напугала ты, правильно?

Женщина молчала, опустив голову.

— Я хочу знать, зачем.

— Хуанди любит ее. Рано или поздно она станет Императрицей. Ему не нужен никто, кроме нее. Безопаснее жить в другом крыле. Ну и… после того, как гарем разгонят, мне нужна работа. Тояки все равно будет ее травить. Сегодня она не успела подготовиться. Потом будет яд. Или иглы в постели. Я хотела напугать Мэй раньше.

— Тебе хочется быть служанкой? — старик в роскошном халате удивлённо покачал головой. — Это мелко.

— Это лучшее, что может быть. Опять наложницей неизвестно к кому? Спасибо, но нет. Замуж меня никто не возьмёт — кому нужны темнокожие дети?

— Допустим, мне.

Джарра моргнула недоуменно.

— Цвет кожи не важен. Главное, что в голове. Я стар, но не немощен. И ребенка зачать смогу. Я богат. Если ты согласна родить мне сына, а лучше двух — то возьму тебя женой. После моей смерти будешь независимой женщиной. Я серьёзно, Джарра, решай.

— Я согласна, — быстро ответила женщина, понимая, что только что нашла в пыли алмаз. — Но мой господин — Таймэн. Он должен меня отпустить.

— Отпустит. Когда приедет. А пока ты будешь присматривать за Мэй.

— А вы не обманете? — настороженно прищурила черные глаза Джарра.

Шань Тайлин молча шагнул к ней, снял с пальца серебряное кольцо с головой дракона и надел ей на средний палец правой руки.

— Это кольцо гуаня, — сказал он холодно. — Мое слово.

— Благодарю.

Стать женой гуаня, да не простого, а самого Шань Тайлина — о таком она и мечтать не смела! Родить детей и жить в почете — что может быть лучше? А что муж старый — разве это важно? Тем более, если он уверен, что может сделать ей ребёнка. Катайцы живут долго. Может, он еще лет двадцать протянет. Хорошо бы. Чем дольше — тем лучше. Она будет заботиться о нем.

А Шань Тайлин про себя просто хохотал, предчувствуя, что его потомки будут выделяться не только острым умом, но и цветом кожи. Шутка будет удачной. Браенг бы оценил.

Глава 23. Дохлые мухи

Лилиана уже спала; пришлось Мэй ложиться спать в покоя Тая. Она разумно рассудила, что в отсутствие хозяина гарем туда не сунется — хотя бы в первую ночь. А там она попросит поменять ей комнаты. А дверь на всякий случай все равно забрикадировала тумбочкой. Ночь прошла спокойно. Утром же в коридоре, часто кланяясь, ее остановил слуга.

— Извините, госпожа Цвенг, — тихо сказал невысокий мужчина с выбритой головой. — Ваш принц… Он ведет себя странно. Он собирает мертвых насекомых.

Мэй ахнула. Только дипломатического скандала им и не хватало! Что пришло в голову Самюэлю, какая дурная шутка? Она побежала вслед за слугой, ругаясь про себя. Сейчас она ему задаст!

Комнаты франкийского принца были куда роскошнее ее спальни. Здесь был даже свой бассейн. Стены отделаны деревянными решетками, на полу разноцветные циновки. Мебель резная, с лаковыми картинами.

На блестящем круглом столе из черного дерева в ряд выложены дохлые мухи и жуки. Самюэль, низко склонившись, делает над ними какие-то пассы руками.

— Ты маленький эгоистичный засранец, — прошипела Мэй, дергая Самюэля за рукав. — Какого беса ты задумал?

Мальчик неожиданно серьезно посмотрел в глаза Мэй, сделал шаг назад, сбрасывая ее руку и повернулся к столу. Повинуясь его пристальному взгляду, дохлая муха, лежащая вверх лапками, перевернулась и, дергаясь, поползла. Девушка содрогнулась, вспомнив нашествие пауков.

— Я достаточно силен, чтобы управлять насекомыми. Долго управлять, Мэй, — спокойно сказал Сэм. — Мертвыми насекомыми, которым не нужен воздух. Они маленькие, способны пролезть в любую щель. Даже под завалом. Я хочу помочь, найти господина Ли, у меня темный дар, но отец учил меня использовать его во благо людям. Он умеет оживлять людей. Мне проще с маленькими объектами. Что мы теряем, Мэй? Это совершенно безопасно. Пожалуйста, помоги мне поговорить с тьян-цинь.

— Прости, Самюэль. Я была не права. Ты молодец, хорошо придумал, — медленно сказала Мэй. — Но я не уверена, что Лилиане стоит об этом говорить. Ее волновать не нужно. А времени не так уж и много, чем быстрее найдется Кьян Ли, тем лучше. Подожди, я попытаюсь посоветоваться… с одним человеком.

Мэй почти бегом помчалась в женскую половину, ухватила за локоть первую попавшуюся служанку и рявкнула:

— Мне нужна Джарра. Где ее найти?

— Была в купальнях, госпожа.

В купальнях Джарра была не одна. На лавках лежали три миниатюрные катаянки. В бассейне плескались две одинаковые голубоглазые блондинки с кукольными личиками. Чернокожая наложница сидела в бочке. Среди дам царила идиллия — словно никто из них и не пытался убить Мэй еще утром.

— Джарра, у меня к тебе разговор, — без предисловий заявила Мэй, не обращая на взвизгнувших девиц никакого внимания.

Женщина внезапно посмотрела на Мэй со страхом.

— Вы поглядите, будущая Императрица заглянула в наши скромные купальни, — неожиданно прошипела одна из катаянок, кутаясь в полотенце. — Какая честь для нас!

— Помолчи, — грубо ответила Мэй. — Не до тебя сейчас. Джарра?

— Да, я сейчас, — женщина выбралась из бочки и надела на мокрое тело халат. Мэй снова против воли залюбовалась ее грациозным телом с высокой острой грудью и длинными стройными ногами.

Катаянка зашипела рассерженно:

— Ты слишком смелая, чужеземка!

— Я не чужеземка, — равнодушно ответила Мэй. — Моя мать родом из Катая.

— Дочь пинь! Разве ты достойна Императора?

— Во всяком случае, моя мать знает, от кого меня родила, — Мэй не раз приходилось отстаивать свою честь среди франкиек, а они не стеснялись в словах. — И не дочери садовника указывать Императору, кого выбирать своей женой. Помолчи, пока я не рассказала тьян-цинь о змее в постели и случае в бассейне. Думаю, Лилиане это не понравится.

— Ах ты сучка, — взвизгнула Тояки. — Ты действительно думаешь, что он тебя любит? Да ты ему просто не доступна была! Он и меня в гарем взял, когда понял, что я по-другому не стану с ним спать! Тай терпеть не может, когда ему отказывают!

— Слушай, мне плевать на твои домыслы, — устало сказала Мэй. — Таймэн предложил мне стать его женой, и будь уверена — я соглашусь. И тогда ноги твоей больше не будет. Но сейчас я пришла сюда не за этим. Джарра, давай выйдем.

Джарра кивнула с кривой улыбкой. Ее удивила и порадовала неожиданная агрессивность Мэй, но еще больше удивила ее просьба.

— Ты знаешь всех здесь. Я хочу поехать в Янгун. Самюэль может помочь в поисках отца Тая. К кому я могу обратиться за советом? Прямо к тьян-цинь? Или можно в обход?

— К Шань Тайлину, — немедленно ответила Джарра, вертя кольцо с головой дракона на пальце. — Он первый гуань и друг Кьяна Ли. Я отведу тебя.

— Прямо… так? — Мэй выразительно оглядела женщину, которая была скорее раздета.

— Если вы действительно можете помочь, то чем быстрее, тем лучше, — решительно ответила Джарра. — Идем.

--

Высокий старик осматривал Мэй с какой-то непонятной брезгливостью, но ей было плевать. Она была влюблена. Вчера ее пытались убить. Сегодня она хотела к Таю. Она могла ему помочь и разделить его заботы. На мнение окружающих ей вдруг стало абсолютно наплевать. Сейчас ей казался смешным страх, что все узнают о том, что она стала любовницей Императора. Все и так уже знали. Более того, ждали этого.

— Вы уверены, что можете помочь?

— Я — нет. Самюэль считает, что да. Он некромант. Он хочет запустить… какую-нибудь дохлую тварь под завалы.

— Неплохая мысль. А что вы хотите от меня?

— Дайте нам сопровождение и транспорт.

— Почему я? Обратитесь к Лилиане.

— Я не хочу ее тревожить. Ей нельзя волноваться.

— Это еще почему?

— Она в положении.

— Что? — Шань Тайлин широко раскрыл глаза. — Да ей же… Но это опасно в ее возрасте!

— Вот именно.

— Великий дракон, эта женщина упряма, как бык. Надо найти врача… Написать ее отцу…

— Я отправила письмо Раилю сразу, как только узнала, — спокойно сказала Мэй. — Думаю, Шесса уже родила. Он приедет.

Шань Тайлин внимательно посмотрел на бледную, но решительную Мэй и неожиданно поклонился, сложив руки перед собой.

— Тьян-хоу, я немедленно распоряжусь насчет колесницы и сопровождения. Собирайтесь.

Девушка кивнула, предпочитая не заметить того, что старый гуань назвал ее Императрицей.

***

Ехали быстро. В колесницу были впряжены четыре резвых коня, и возница (не тот, что раньше, другой) гнал изо всех сил. Теперь Мэй не смотрела по сторонам. Ее трясло и подташнивало от такой езды, от мелькающих деревьев и от волнения. Самюэль почти сразу же пересел на коня к одному из воинов, сопровождавших их, заявив, что его задница не выдержит такой тряски. Мэй остро жалела, что не настолько хорошо ездит верхом. Рядом с ней громко сопел один из охранников, ей то и дело приходилось удерживать его, когда он заваливался на ее плечо. Расклад был ей понятен: Шань Тайлин сказал, что чем быстрее разберут завал, тем больше шансов найти Кьяна Ли живым. Поэтому время на ночевку тратить не стоит, поспать можно и в колеснице. Старый гуань мог быть очень стремительным. И его боялись.

Поэтому останавливались на привал лишь сменить лошадей, размять ноги, сходить в кусты и напиться воды; даже ели на ходу. А спали по очереди в колеснице. К исходу второго дня они прибыли в Янгун, и Мэй готова была выть от боли во всем теле. Сейчас она не могла понять, почему не отправила Самюэля с кем-то из мужчин. Ах да, она же хотела к Таю! Стоило ли оно того?

Она не могла даже самостоятельно выйти из колесницы — ноги подкашивались. Сильные руки выдернули ее из повозки, прижали к груди.

— Мэйли, ты безумица, — шептал родной голос, и она утыкалась в плечо Таймэна и блаженно вздыхала. Разумеется, оно того стоило! — Нет, это моя женщина, не смейте ее трогать! — одергивал кого-то Тай и нес ее на руках куда-то.

Он внес ее в дом, опустил на кровать, стянул плащ и принялся расстегивать платье.

— Что ты делаешь? — возмутилась девушка, вырываясь. — Тай! Как ты можешь?

— Снимаю с тебя грязную одежду, а ты о чем подумала? Сейчас налью воды в бочку и засуну тебя туда. Это поможет. Вы вообще не останавливались? Как добрались так быстро? Ты же едва живая. Зачем, мэйли? Ты… ко мне приехала? — голос у него странный.

— Это Самюэль, — вяло отвечает Мэй, позволяя стянуть с себя платье и укутать в одеяло. — Он хочет помочь в поисках твоего отца.

— Вот как… А ты его сопровождаешь? Другого никого не нашлось?

— Я к тебе хотела, — честно признается девушка. — Ай! Тай, ну чего ты? Я же не мылась, я воняю!

Но он уже целовал ее шею, улыбаясь.

— Посиди, я принесу воды и выкину вещи Акиры. Пусть ищет себе другой дом, теперь со мной живешь ты.

— Тай, ты же Император! Ты сам будешь воду таскать?

— Я мужчина, Мэй, а здесь не дворец. Что тебя смущает?

Девушка поплотнее запахнула одеяло и с нежностью на него посмотрела. Она была совершенно счастлива несмотря на то, что тело ломило от усталости и глаза закрывались сами собой. Потом он сам мыл ее, с явным наслаждением скользя пальцами по ее телу, сам вытирал и нес в постель. Мэй заснула раньше, чем он опустил ее на подушки.

Таймэн еще долго гладил ее обнаженные плечи и перебирал длинные волосы, улыбаясь. Ее «Я хотела к тебе» сделало юношу абсолютно счастливым. Он даже не мог вспомнить, когда ему было так спокойно. Они с Акирой приехали сюда, в горы, только вчера, и весь день, и всю ночь пытались разобрать завалы, огрызаясь друг на друга и страшно переживая, что отца уже не удастся найти живым. И вроде со вчерашнего дня ничего не изменилось, и всё по-прежнему было плохо, и Тай тревожился, но спящая в его объятиях девушка непостижимым образом его успокаивала. Словно теперь было два Таймэна, и тот, испуганный и мрачный, на время ушел в тень.

Она дала ему силы. Теперь он чувствовал себя почти всемогущим. Впервые в жизни он ловил себя на том, что не хочет от своей женщины секса. То есть хочет, конечно, но, скорее, как что-то второстепенное. Гораздо важнее видеть ее, разговаривать, держать ее руку. Да просто знать, что она и в самом деле принадлежит ему — уже в этом удовольствие.

Он уснул, не выпуская ее из объятий — а когда-то не мог спать ни с кем в одной постели. Он проснулся мокрый от пота (вдвоем под одеялом было жарко) и с затекшей рукой, проснулся от того, что Мэй целовала его нос и губы. Ее рука при этом осторожно гладила возбужденный член.

Таю не нужно было никаких больше знаков, он мгновенно перекатился на нее и раздвинул белые колени, проникая во влажное лоно. Она обвила его руками и ногами, сладко застонала в ухо — и утро мгновенно сделалось одним из самых прекрасных в его жизни.

Глава 24. Сакура

— Я тебя ненавижу, — бормотал Акира, пиная камни завала. — Почему одним всё, а другим ничего?

— Зависть — плохое чувство, — назидательно отвечал Тай. — Ну хочешь, забирай себе близняшек. Знаешь, можешь вообще в мои комнаты переехать. Я займу зеленую часть дворца. Она небольшая, и там есть детские.

— Детские? — растерянно переспросил Акира, бросая острый взгляд на Мэй, которая вместе с Самюэлем возилась с какой-то дохлой гадостью возле груды камней. — Она что, уже? Да ты быстр как ветер!

— Конечно, нет, — фыркнул Таймэн. — Ну, наверное, нет. Но я совсем не против.

— Зачем тебе это надо? Она же и так спит с тобой!

— Я ее люблю. Хочу, чтобы она всегда была рядом.

— Не понимаю.

— Когда-нибудь поймешь, — Тай улыбнулся беззаботно и мягко. — Мэйли, вы закончили?

— Практически. Как считаешь, пролезет?

Самюэль продемонстрировал им небольшую дохлую змейку, всю опутанную тонкой бечевкой. К змее был привязан небольшой лоскут ткани.

— Я могу управлять ей на довольно большом расстоянии, — пояснил мальчик. — Змея сильнее мухи, она сможет доползти до кого-то живого. Мы с ней будем искать человека… или людей. А там уж, надеюсь, кто-то из них распутает веревку или даст еще какой-то знак, что они живы. Вернуть обратно ее еще проще.

— Почему не отправить записку? — спросил Акира.

— Неизвестно, нет ли там воды по дороге. Бумага может не выдержать. Потом, возможно… если кто-то есть живой.

Они уже знали, что вместе с Кьяном Ли там, под завалами, еще два человека.

Акира кивнул, а потом сказал брату:

— Вы с Мэй идите погуляйте. Мы тут с Сэмом посидим. Сходи… покажи своей невесте красоту. Если будут новости, я позову.

Тай был ему за это благодарен. Он торчал в этой шахте два дня и ночь, помогая рабочим растаскивать завал. Сейчас им позволили отдохнуть, чтобы не повредить Самюэлевой змеюке. Он уже запустил своего неживого питомца в щель между двух крупных осколков камней.

Таймэн взял Мэй за руку, увлекая к выходу. Девушке тут вообще нечего делать, но Самюэль привязался к ней и уверял, что его наставница сумеет ему помочь.

— Куда мы идем? — с любопытством спросила девушка, оглядываясь. Она ничего здесь еще не видела: с самого утра лишь успела наскоро прожевать лепешки, а потом вместе с Самюэлем помчалась в шахты. — Здесь красиво!

— Да. Закрой глаза, мэйли, и не открывай, пока я не разрешу.

— Какую пакость ты задумал, Ли Таймэн Оберлинг?

— Никакой, любимая. Просто доверься мне и закрой, пожалуйста, глаза.

Мэй хмыкнула и послушалась его, а Тай подхватил ее на руки и куда-то понес. Ей на самом деле было неважно — куда. Главное, что он рядом с ней.

Он опустил ее на землю:

— Открывай.

Мэй огляделась и ахнула от восторга. Они стояли под огромным кривым деревом с узловатым стволом толщиной в пару человеческих охватов. Длинные ветви дерева были все усыпаны нежно-розовыми цветами. Казалось, над влюбленными раскинулся цветочный шатер.

— Боги, Тай, это прекрасно! — Мэй робко прикоснулась к ветви и поймала в ладонь закружившийся в воздухе лепесток. — Спасибо, что поделился со мной этим местом.

— Это самое старое дерево Янгуна, — тихо сказал Таймэн. — Бабушка Сакура. Никто не знает, сколько ей лет. Говорят, под ней когда-то сидел сам Огненный Генерал Оберлинг. А еще это дерево влюбленных. Сюда приходят пары за благословением. Здесь играют свадьбы осенью.

— Почему осенью, а не сейчас, когда она цветет?

— Какой же дурак женится весной? Сначала нужно урожай собрать. Если жениться весной — молодоженов ждет только работа. А если осенью — полная любви и покоя зима.

— Даже Император придерживается этой традиции? — не удержала язык за зубами Мэй.

— Императору не нужно копать поля. Он волен жениться, когда пожелает. Даже прямо сейчас. Ты будешь моей женой, мэйли?

Она помедлила, прежде чем покачать головой.

— Я не могу ответить на твой вопрос так, как ты этого хочешь, — сказала девушка, облизнув верхнюю губу.

— Послушай, упрямая. Ты ведь уже знаешь, что я умею добиваться своего. Ты все равно будешь моей женой.

Он толкнул ее спиной к шершавому стволу дерева и нежно, медленно поцеловал в губы.

— Зачем нам ругаться, мэйли? — вкрадчиво мурлыкал он. — Рано или поздно ты скажешь мне «да». Так зачем нам мучить друг друга? Скажи сейчас.

— Нет.

— Нет — это да, — он поцеловал ее уже по-другому, с силой раздвигая языком нежные губы, завоевывая ее рот, словно крепость.

— Прекрати, — отвернула она голову, когда он дал ей вздохнуть. — Я тебе не пара.

— Смеешь спорить с Императором? Ты знаешь, что это дозволяется только императрице? Мэйли, я свяжу тебя и буду любить до тех пор, пока ты не согласишься стать моей женой.

— Тай, но ты этого не хочешь. Я ведь и так твоя.

— Мэйли… я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. Только моей. Скажи мне, почему ты отказываешься? Я не интересен тебе как мужчина? — его голос холоден и спокоен. Он не забыл.

Таймэн отстранился, пристально глядя ей в лицо горящими глазами. Его лицо было напряжено. Боги, отчего так происходит?

— Пожалуйста, дай мне время, Тай, — тихо просит Мэй. Ей хочется назвать его «любимым», но это слово жжет губы. Слишком оно серьезно. — Я ведь и так твоя.

— Какое время, Мэй? Чего ты ждешь? Или ты меня любишь, или нет. Если любишь — стань моей полностью. Если нет…

— Что если нет?

Он глубоко вздыхает и кривит губы:

— Если нет — я это переживу. Но лучше бы тебе тогда не приезжать никогда. Ты меня любишь?

Мэй терпеть не могла, когда на нее давят. Даже с матерью из-за этого поссорилась. А теперь он требовал прямого ответа. Ей нужно было сделать выбор прямо сейчас, но она не хотела ничего решать. Она хотела, чтобы все рассосалось как-нибудь само.

— Я жду ответа, — холодно напомнил Тай. — Или не ждать?

— Боги, Тай! Ты точно не некромант? Ты и мертвого заставишь плясать! — Мэй откровенно злилась на него за этот разговор. — Да, я люблю тебя! Ты доволен? Я приехала к тебе в Катай, я позволила тебе… позволила… всё позволила, в общем, я поехала за тобой сейчас, потому что люблю. Еще есть вопросы?

— Это было так сложно сказать? — он ласково скользнул пальцами по ее щеке и самодовольно улыбнулся.

— Очень сложно, — огрызнулась Мэй, дрожа. — У меня же нет гарема. Я не привыкла к таким разговорам с мужчинами.

Она так и не нашла в себе мужества спросить, что он будет делать с гаремом. Оставит? Как ей тогда жить дальше? Разгонит? Но решится ли он на такое? Что скажут на это люди? Тай угадывает ее мысли, он вообще как-то умудряется читать ее, словно раскрытую книгу.

— От гарема я избавлюсь. Я же уже сказал, что хочу только тебя. Пойдем, ты, наверное, голодная.

Он больше не спрашивал ее, согласна ли она стать его женой, и Мэй с облегчением перевела дыхание. И отчего ей немного досадно, если он все делает, как она хочет?

Здесь, в горах, уже совсем тепло, а в домике Тая и вовсе натоплено. Мэй сбросила плащ и теплую обувь, немного подумав, стащила и шерстяные чулки. Очаг пылает, на низеньком столике расставлена простая еда: рис, жареная рыба, чай. Дом выглядит обжитым: в первой комнате много вещей Таймэна — обувь, теплая одежда на крючке в стене, какие-то книги. Во второй постель, шкаф, письменный стол.

— Ты здесь часто бываешь? — полюбопытствовала девушка, закончив с обедом.

— Последний год я живу тут больше, чем во дворце, — смеется Таймэн. — Когда отец задумал строительство тоннеля, я ему помогал расчеты делать и за работами следить. Так что это мой дом. Мой и отца. Но ты не волнуйся, отец куда-нибудь съедет. Тебя никто не побеспокоит.

Мэй невольно улыбнулась. Всё же Тай, несмотря на всю его вдруг появившуюся серьезность, в чем-то еще оставался эгоистичным мальчишкой. Ему даже в голову не пришло, что это ОН должен найти себе другое жилье. Хотя этот дом ей, несомненно, очень понравился. Здесь даже окия, то есть маленькая баня была, где стояла бочка с водой.

Она прошла в кабинет, с интересом рассматривая обстановку. Тай шел за ней по пятам. Знакомая амбарная книга, лежащая на письменном столе, ее немало удивила. Он что, не выкинул ее в первые же дни?

— Ты что, привез ее с собой? — растерянно спросила Мэй, проводя ладонью по обложке. — Можно?

— Можно, — милостиво позволил Тай, обхватывая ее руками и прижимаясь со спины.

— Воспаление легких. Простыл, когда чинил колесо в водном стане. Расплата: связать. Довести до умопомрачения одними поцелуями. Оставить неудовлетворенной. Заставить умолять. Тай, ты больной?

— Нет. Уже выздоровел. Но было неприятно.

— Ты серьёзно записывал все мои долги? — в голосе Мэй звучит возмущение и гнев. — Боги! А тут что? Не спал три ночи подряд. Снилась. Расплата: ночь за ночь.

— Ты сама подарила мне эту книгу, — Тай смеётся ей в шею. — Я все сделал, как ты хотела.

— И что, серьёзно собираешься…

— Да. Мэйли, привыкай. У меня много желаний. Я ненасытный. Я не шучу.

— У тебя гарем есть, — девушка с гневом захлапывает книгу и швыряет ее на стол.

— Мне не нужен гарем. Я хочу одну тебя, — Таймэн осторожно прикусывает розовое ушко девушки.

— Вот как? — Мэй поежилась от мурашек, побежавших по ее спине. — А если я против?

— До этого ты против не была, — спокойно отвечал он. — Кажется, даже наоборот. Мэй, детка, чего ты боишься?

— Я не детка!

— Хорошо. Рыбка. Журавлик мой. Сладкая…

— Тай, будь серьёзен!

— Кто, я? Глупости! — он вдруг подхватывает ее и сажает на стол — прямо на книгу. — Мне же не шестьдесят. Я хочу развлекаться и заниматься любовью, пока молодой.

Его пальцы начинают перебирать подол платья, комкая его и обнажая бедра Мэй. Она возмущённо пищит, но Тай целует ее прямо в гневно приоткрытые губы, целует страстно и глубоко, проникая в ее рот языком. Мэй цепляется пальцами за его плечи, приникая к нему, у нее кружится голова. Она даже не сразу понимает, что мужчина в нетерпении уже развязал свою одежду и приспустил штаны. Только когда обнажённой плоти касается холодный воздух, она замечает, что и ее белье Тай успел стянуть.

— Ты с ума сошел! — шипит девушка, отталкивая его. — Услышат!

— Если ты будешь кричать, то, конечно, услышат, — невозмутимо соглашается Таймэн, пытаясь успокоить дыхание. — Ты в самом деле не хочешь?

Его пальцы скользят между ее ног, неожиданным рывком проникая в самую глубину. Мэй всхлипывает, закусывая губу.

— Не хочешь? — Таймэн пристально смотрит ей в глаза, двигая рукой.

Она мотает головой, краснея и пряча лицо.

— Смеешь отказывать Императору, женщина?

Мэй понимает, что вместо пальцев к ее лону уже прижимается его горячая твёрдая плоть, и неловко подаётся ему навстречу. Сказать что-то вслух ей стыдно, но нужно показать свое желание. Он ведь может и остановиться. А она совсем не хочет, чтобы он останавливался.

— Мэ-э-эйли, — Таймэн нервно прикусывает ее ушко, проникая в нее разом на всю длину. — Боги… Любимая!

Жалобный стон вырывается из ее груди.

В дверь стучат. Они замирают, тяжело дыша.

— Хуанди! — кричат по ту сторону.

— Отец нашёлся? — Таймэн и не думает прерываться.

— Нет.

Мэй, мстительно прищуриваясь, сжимает его своими мышцами изнутри, с удовольствием наблюдая, как расширяются его зрачки.

— Еще один обвал? — выдыхает Тай.

— Нет.

— Ну так идите к бесу, я занят!

Она снова делает это, понимая, что он чувствует каждое ее движение и весь дрожит от нетерпения. Мэй становится горячо и весело.

За дверью больше не слышно голосов, и Таймэн, оскалившись, зажимает девушке рот, укладывая ее спиной на стол.

— А шуметь не нужно, — смеётся он, с силой ударяя ее бёдрами. — Хотя… ммм… еще неизвестно, кто тут будет шуметь.

Мэй мычит ему в ладонь, выгибаясь, и Тай подхватывает ее ноги под колени и закидывает себе на плечи, буквально складывая ее пополам.

— Ги-и-ибкая, — тянет он, прикрывая глаза и теперь двигаясь медленно и плавно. — Сладкая… Нет, не шевелись. Ты не заслужила.

Она возмущённо рыкнула, специально дернувшись ему навстречу, и тут же его руки с силой прижали ее тело к столу.

— Тише, непослушная, — хмыкнул Тай. — Все равно будет по-моему.

— Скотина, — простонала Мэй, нащупывая на столе какие-то бумаги и пытаясь в него их швырнуть между его вторжениями.

Тай зарычал и принялся двигаться в ней так быстро, что она прикусила запястье, чтобы не закричать от волны, накрывающей ее.

— Люблю… тебя, — прерывисто шепчет Тай, до обидного быстро достигая вершины.

Он прижимает ее к себе, не желая выпускать из рук, гладит по волосам и по спине, успокаивая колотящееся сердце.

— Я тебя не обидел?

— А ты любишь быть главным, — хмыкает Мэй, тихо улыбаясь. Ей ужасно нравится властный Тай.

— Тебя это смущает? — осторожно спрашивает он.

— Нет. Я люблю тебя и таким тоже.

Он отстраняется и заглядывает ей в лицо:

— Любишь?

— Люблю, — Мэй тянется за поцелуем, но в дверь опять стучат.

— Хуанди, там принц срочно требует вас.

— Боги, что опять натворил Самюэль? — стонет Мэй. — Надо спешить.

— Погоди, у меня есть кувшин для умывания. Тебе надо обмыться. Сиди, я сам.

Он опускается на колени и бережно смывает с ее бёдер следы своей страсти. Мэй моргает. Таймэн умеет быть разным: властным и нежным, грубым и заботливым. Как можно не ответить на его чувства?

Глава 25. Развязка

— Я ее потерял, — с несчастным видом говорит Самюэль. Он едва ли не плачет. — Я думал, что справлюсь, но не смог. Она где-то застряла.

— Не волнуйся, — обнимает мальчика Мэй. — Это не страшно. Попробуй еще. Давай все же с мухой. Она меньше.

— Я могу десяток запустить, — оживляется Сэм. — Прямо стаей. Какая-нибудь да пролезет.

— Что нам это даст? — устало спрашивает Тай. — Ну пролезут твои мухи. А дальше? Как мы поймем, что они нашли отца?

— Не знаю, — Самюэль снова сутулится. — А у вас есть дохлая кошка? Небольшая? Мне кажется, с кошкой проще всего. Она сильнее змеи. И увернуться может. И послание перенести. И вода ей не страшна, дохлой-то.

— Кошки нет, — вдруг широко удивляется Акира. — Есть хорек. Буквально утром в капкан попал. Он кур душил.

Хорь был почти как живой, только голова у него болталась. Зато тело не потеряло гибкости и силы. Самюэль сказал, что со свежим тельцем работать куда проще, чем с мухами. Хорек быстро исчез среди завалов, а Акира, в очередной раз попинав камни, вдруг спросил у Тая:

— А воду мне можешь сюда вывести?

— Зачем?

— Я дракона вызову. Пусть немного покидает тут камни.

Братья посмотрели друг на друга.

— Если отец жив… ему бы воду туда вывести… Он своего дракона вызовет.

— Мама бы могла…

— Мама в положении. Куда ей!

— Что значит «в положении»? — обалдело раскрыл рот Акира.

— Ребенка ждет, придурок, — Тай засмеялся над братом. — Знаешь, так бывает, когда женщина с мужчиной сексом занимаются. Хотя ты еще маленький, можешь и не знать.

— Да иди ты! Зачем она это сделала?

— Видимо, мы ей не слишком нравимся, — хохотнул Таймэн. — Решила еще разок попробовать родить кого-нибудь нормального.

Мэй закатила глаза, слушая перепалку забавную братьев, а потом села рядом с Самюэлем. Мальчик был напряжен и бледен.

— Принесите горячего сладкого чая, — приказала она кому-то из рабочих, вертящихся тут же. — И чего-нибудь поесть. Самюэль — работающий маг. Ему нужно поддерживать силы.

Уже темнело, когда юный принц вдруг радостно закричал:

— Есть! Он что-то нашел! Кого-то! Я чувствую, что Тома кто-то теплый держит!

— Тома? — ехидно уточнил Акира. — Забавно.

— Ну… он же такой милый, пушистый, — смутился Самюэль. — Пусть будет Том.

— Можешь определить, сколько до них расстояние?

— Я могу в следующий раз привязать к Тому веревку. И он пронесет ее через камни. Раз уж мы точно знаем, что там кто-то живой.

— Это отличная мысль, — похвалил мальчика Тай. — Из тебя выйдет очень разумный правитель.

Мальчик надулся от гордости, но тут же снова завертелся на месте:

— Отпустили. Я зову Тома обратно.

Спустя пару часов пыльный и облезлый хорь выполз наружу из завала, и к нему был привязан конец веревки. А еще на тельце у животного был повязан шелковый платок.

— Отец жив, это его вещь, — выдохнул Таймэн, изо всех сил сжимая ладошку Мэй, которую весь вечер старался не выпускать из рук. — Слава всем богам, жив! Акира, выводи людей из шахты. Мэй, иди в дом и Самюэля с собой возьми.

— Что ты задумал?

— У нас есть веревка. Я пущу по ней поток воды. Если воды будет достаточно, отец вызовет своего дракона и тот пробьет завал. Он сильный, не может не пробить.

— Я могу вызвать дракона, — не понимал Акира. — Мой тоже пробьет.

— Куда? Чтобы их еще больше завалило? Наружу безопаснее.

— Для них да. Для тебя нет. Тебя снести может.

— Во-первых, я не дурак, я веревку выведу наружу. И воду возьму снаружи, там ее куда больше. А во-вторых, ты же видел Бу? Он очень осторожный, я бы даже сказал, деликатный дракон. Не то, что твой.

— Мой Пайко просто еще молодой, — возмущенно оправдывался Акира. — Ну подумаешь, пару раз увлекся.

— Это сейчас не важно, брат. Иди, готовь одеяла, бочки, горячий бульон. Лекаря зови. Мэй, Самюэля уложи спать, мальчишка выдохся.

— Я останусь с тобой, — твердо ответила девушка.

— Ладно, только в безопасном месте. И не мешай.

— Нет, я буду стоять там же, где и ты.

— Вот же упрямая женщина, — сердито крикнул Таймэн. — А впрочем, как знаешь. Будешь меня держать, чтобы я не упал.

Он расположился выше и левее входа в шахту тоннеля, потому что там пробивался через камни небольшой ручеек.

— Здесь брать воду безопасно, — пояснил он сидевшей рядом Мэй. — Она идет снизу, а не сверху. Сверху может сойти сель.

Казалось, Таймэну не составляет никакого труда направлять вдоль веревки широкий поток воды, во всяком случае, он улыбался и шутил. Мэй казалось, что время тянется бесконечно медленно, и водой, которую он влил в пещеру, можно уже наполнить небольшое море. Тай больше не разговаривал. На его висках выступили капли пота. Было видно, что ему уже тяжело стоять, он побледнел, и руки у него дрожали. Мэй обхватила его со спины, пытаясь поддержать, и он буквально осел, опираясь на нее.

— Спасибо, — шепнул он. — Руки мне подержи. Если опущу, поток прервется.

Мэй с готовностью подхватила его под локти, радуясь, что она довольно высокого роста для женщины.

— Земля дрожит, Тай, — задумчиво сказала она. — И шумит, слышишь? Только бы снова не осыпалось.

Земля, действительно, дрожала уже ощутимо, под ногами запрыгали маленькие камушки. Гул все нарастал, а потом вдруг загрохотало так, что Тай вздрогнул всем телом и дернулся. Из шахты сначала повалила пыль, потом начали вылетать камни, и вдруг хлынула волна грязной воды вперемешку с горной породой. Тай сел на землю, весь дрожа, руки у него были ледяные. Мэй принялась их растирать и греть своим дыханием.

— Обними меня, — попросил он, и она прижалась к нему так крепко, как могла.

К шахте бежали люди: Акира, Самюэль, рабочие, двоих человек вывели оттуда, укутывая по пути в одеяло. Третьего вынесли на руках. Стало быть, все найдены. Про Тая все забыли, радуясь спасению Кьяна Ли и его рабочих, Мэй злило это до слез, но она всё понимала. А Таймэн цеплялся за нее из последних сил и тяжело дышал. Сам он явно спуститься не сможет, а она его не дотащит. В этот миг Мэй гордилась им чрезвычайно. Он — герой, не меньший чем Самюэль. К ней пришло абсолютное понимание, что она станет его женой, если он этого хочет, потому что Таймэн — вовсе не избалованный мальчишка, как она думала раньше. Он гораздо глубже. Он — настоящий мужчина.

- Если ты сам спустишься, я оплачу любой долг из книги, — сказала она ему. — Всё, что ты захочешь.

— Всё-всё? — встрепенулся он. — Прям любой? Какой я выберу?

— Любой.

— Отлично, помоги мне встать.

Опираясь на ее плечи, он поднялся и довольно бодро поковылял вниз.

— Ты не представляешь, на что ты согласилась, — радостно говорил мужчина. — Там есть такое… Ты же не читала. Не страшно?

— Я видела про веревки и про целую ночь, — напомнила Мэй. — Так что представляю.

— Ха-ха, ты такая наивная!

— Боги, Тай! — бежал навстречу Акира. — Прости, я совсем про тебя забыл!

— Как отец?

— Жив. Голодный, замерший и рука вывихнута. Вправили, отправили в окия. Тебя зовет. У Цань Саки сломана нога, у Йоки рана на голове. Их немного задело, они вовремя почуяли опасность.

— Я тоже голодный и замерзший, — напомнил Тай. — Можно мне тоже в окия?

— Без вопросов. Мэй, давай я. Тяжелый, зараза, как же ты его тащила?

Как-то вдруг она оказалась в стороне от этой всей радостной суматохи. Все хотели увидеть живого Кьяна Ли, все хлопали по спине едва стоящего на ногах Тая, хвалили Самюэля, а ее этот мужской мирок не замечал совсем. Понимая, что она тут лишняя, Мэй пошла в дом, переоделась и легла в постель. Оказывается, уже рассвело: она просидела с Таем весь день и всю ночь. Девушка заснула почти сразу, а когда к ней сгрузили голого и спящего Тая, только приоткрыла один глаз и подвинулась к стенке. Он был горячим и с мокрыми волосами, видимо, только что из бани, где и заснул. Блаженно вздохнув, Мэй обвила его руками и положила голову ему на грудь.

Глава 26. Невеста

Кьян Ли рассматривал невесту сына с совершенно невозмутимым лицом. Ему было любопытно, что нашел Таймэн в этой высокой девочке с испуганными глазами. Она не казалась ему необычной или особенно привлекательной. На его взгляд, она совершенно не отличалась от остальных катаянок. Но Тай давно был от нее без ума, а она позволяла ему держать себя за руку и улыбалась его сыну нежно и ласково. Только взгляд у нее слишком серьезный для этого обормота, примерно так же сам Кьян Ли всегда смотрит на Лилиану: зная, что она в любой момент может совершить любую глупость, и ему придется эту глупость расхлебывать.

Кьян Ли любил свою жену, очень любил. С возрастом она всё же стала чуть менее взбалмошна. Но только самую малость. Он вдруг вспомнил, как она его завоевывала изо всех сил — совсем как Тай свою Мэй — и едва сдержал улыбку. Наверное, такая строгая девочка и нужна его несерьезному сыну. Особенно если она его любит.

— Я рад с вами познакомиться, госпожа Цвенг, — кивнул он девушке. — Благодарю за помощь.

Что еще ей сказать, он не знал, он всегда был немногословен с незнакомыми людьми. Когда-нибудь девочка станет его семьей, но пока он видел ее впервые и все, что хотел, уже сказал.

Мэй в свою очередь с интересом разглядывала самого главного человека в Катае. Высокий, худой, с сединой в волосах и простым лицом с золотисто-карими глазами, он был не слишком-то и похож на Тая. Вернее, Тай был не очень похож на него. И глаза у младшего из мужчин темнее, впрочем, это потому, что оборотневой крови в нем меньше. Девушка совсем не могла представить рядом с этим хмурым человеком живую и порывистую Лилиану, но была уверена, что Лили любит своего мужа. С нелюбимым она просто не стала бы жить. Ее будущая свекровь предпочитала менять мир под свои желания, а не подстраиваться под других людей.

Кьян Ли немного пугал ее своими хмурыми бровями и оценивающим взглядом, и что сказать ему, она не знала. Просто опускала глаза и бормотала что-то вроде того, что ее не за что благодарить, что все сделали Самюэль и Тай, а она просто была рядом с ними.

— За каждым сильным мужчиной стоит умная женщина, — неожиданно для самого себя заметил Кьян Ли. — Вы стояли за спиной и у Тая, и у Самюэля. Им повезло.

— Она поддерживала мои руки, когда я уже выбился из сил, — нежно поглядел на любимую Таймэн. — Без нее мне пришлось бы туго.

Мэй отчаянно покраснела.

— Ну зачем ты врешь? — шептала она, когда они вышли из дома, где разместили Кьяна Ли. — Ты всё сделал сам, а я просто не мешала.

— Мэйли, не скромничай. Скажи лучше, ты меня любишь? Доверяешь мне?

— Тай! Конечно, я тебя люблю!

— Тогда пойдем.

— Куда?

— Просто пойдем.

Мэй вздохнула и покачала головой. Даже с магическим истощением Тай оставался очень активным. Успевать за ним было трудно. Счастье еще, что он водник, а не целитель. Будь он целителем… с его-то темпераментом он бы ее просто убил своими потребностями. Как ни странно, сейчас он к ней вовсе не приставал. За руку держал. По волосам гладил. Глядел пристально. Но даже не целовал. Мэй думала, что он просто вымотался, и поэтому не хочет начинать то, что может не закончить. Ее это не печалило: он был рядом, он ее любил — остальное не так уже и важно. Поэтому она пошла за ним, не раздумывая.

Он явно вел ее по тропе в деревню. Что ж, там она еще не была.

— Боги, что это? — она остановилась у огромной каменной статуи. — Это галлиец? Это… не говори, я знаю! Это Огненный генерал!

Она едва не прыгала от восторга. Про эту статую Мэй много читала и всегда мечтала увидеть своими глазами. Тай терпеливо ждал, пока она набегается вокруг изваяния, разглядывая детали, а потом всё же потянул ее за собой.

Храм в деревне был совсем крошечный, словно игрушечный, но очень красивый. Да и сама деревня словно сошла с лаковых картинок: аккуратные домики с загнутыми крыльями крыш, вымощенная булыжником улица, прилично одетые люди, чистые детишки, носящиеся яркими стайками. Богатая деревня.

Маленький храм с двухступенчатой красной крышей и позолоченным колоннами Мэй тоже чрезвычайно понравился. Она хотела осмотреть его со всех сторон, но Тай, обняв ее за плечи, ввел внутрь. На белых стенах здесь были изображения множества драконов всех оттенков синего, отчего Мэй показалось, что кругом плещется вода.

— С чистым ли сердцем вы пришли в храм водного дракона, дети? — спросил средних лет служитель в золотом халате. Он вообще словно весь сиял — и лысая как шар голова, и богатое одеяние, и звенящие браслеты на запястьях.

— Я пришел просить благословения, ями-о. Пожени нас. Сейчас.

— Юноша, ты слишком спешишь, — покачал головой служитель. — Подумай сначала. Приходи завтра.

— Я ждал больше года, — качнул головой Тай. — Я не изменю своего решения.

— А родители девушки согласны тебе ее отдать?

— Девушка приехала из другой страны. Она сама решает, что делать со своей жизнью.

Служитель перевел тяжелый взгляд на Мэй, которая едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

— Где твоя мать, дитя?

— Понятия не имею, — пожала плечами девушка. — Где-то в Галлии, я полагаю. Я уже много лет живу самостоятельно. Во Франкии, откуда я родом, совершеннолетие наступает в шестнадцать.

— Я вижу, ты уже соединила свою судьбу с этим мужчиной? Ты делишь с ним постель, ты делишь с ним душу. Хочешь ли разделить с ним земной путь?

Таймэн больно сжал ее руку и дыхание затаил.

— Я уже делю с этим мужчиной свой путь, — легко ответила Мэй.

— Согласна ли ты почитать его, как своего господина, подарить ему детей и до конца своей жизни делить с ним его путь?

— Согласна.

— Ли Таймэн Оберлинг, я по власти своей отдаю тебе в жены это дитя. Отныне ты ей господин, в твоих руках ее жизнь. Заботься же о ней, как о самом себе и даже больше. Люби ее. Береги ее.

— Я буду.

Таймэн с улыбкой взял руку Мэй и надел ей на палец кольцо из нефрита. Он не расставался с ним с того самого дня, когда франкский ювелир выточил его.

— Прости, что скромно, — прошептал он, целуя костяшки её пальцев. — Я обязательно подарю тебе настоящее роскошное кольцо, жена.

— Не нужно, — тихо ответила Мэй. — Какая разница, что за кольцо. Мне нужен ты, а кольцо не важно.

— Хуанди… — на лице служителя некая озабоченность. — Ваша жена… Обычай… Она согласится? Сами знаете, весна, посевная, урожай…

— Мэй, — прочистив горло, начал Таймэн. — Ты только не ругайся, но брачную ночь мы проведем в храме.

— Что значит, в храме? — испугалась девушка. — Мы здесь… должны? При ком-то?

— Нет, наедине. Нас же оставят одних, правда? — Тай пристально поглядел на жреца, и тот быстро-быстро закивал головой. — Вот видишь, мэйли. Это обычай такой. Чтобы урожай потом хороший был, понимаешь?

Он не стал ей сообщать, что наблюдать за ними не будут, а вот слушать — обязательно. Слушать и считать их стоны. А уж он будет очень-очень стараться, ведь урожай — это важно.

Мэй очаровательно моргала и краснела, и Таймэн не удержался, сжал ее в объятиях, целуя.

— Жена, — повторил он. — Теперь ты никуда от меня не денешься. Будешь слушаться до конца дней. Теперь твое тело принадлежит мне, я буду брать тебя столько, сколько захочу, понимаешь? Моя!

— Боги, Тай, — засмеялась девушка. — Как будто я и так не была твоя! Столько, сколько ты захочешь.

Он сглотнул, глядя на жену глазами с расширившимися зрачками, а потом спросил у жреца, смиренно ожидающего рядом:

— Когда нам приходить?

— Через пару часов всё будет готово, хуанди. А пока прошу воспользоваться нашим гостеприимством, сейчас вам подадут напитки и сладости.

— Я понял. А побыстрее нельзя?

— Тай! — девушка прижала к покрасневшим щекам ладони. — Как ты можешь?

— Долго могу, сладкая. И разнообразно. Поверь, тебе понравится.

27. Эпилог

— Лили, ты дура! — орал Раиль на старшую сестру. — Избалованная упрямая дура! Тебе сорок, Лили, какой ребенок? Ты понимаешь, какому риску ты себя подвергаешь?

Лилиана смотрела на брата со скучающим видом. Орать она тоже умела, но сейчас не хотела. Пусть братец выпустит пар. Шесса, державшая на руках черноглазого младенца, смотрела на тьян-цинь с сочувствием, а потом и вовсе села в кресло и принялась кормить грудью дочь. Лили устремила на золовку жадный взгляд. Раиль, увидев, что сестра отвлеклась, оглянулся и испустил тяжкий вздох. Умела же жена легко и быстро поставить его на место. Да, он тоже упрямый и избалованный дурак. Он тоже хотел ребёнка. И если уж честно, тоже подверг Шессу немалому риску из-за своих желаний. Если Лилиана рожала легко и быстро, то для крошечной катаянки с почти детской фигуркой и узкими бёдрами каждые роды могли стать смертельными. Раиль, конечно, отменный целитель и в себе был уверен, но… не ему Лилиану ругать.

— Ладно, — почти спокойно сказал он. — Давай посмотрю, что там у тебя.

На самом деле его сестра была еще в детородном возрасте и обладала крепким здоровьем. Но все равно — не молоденькая уже. Целитель потрогал живот и ядовито ухмыльнулся:

— Мальчик! — заявил он, не скрывая ехидства.

— Как мальчик? — ахнула Лили. — Ты уверен?

— Абсолютно. Слушай… — он немного помялся, но все равно сказал. — У Шессы всякие травки есть… срок небольшой. Можно сделать так, чтобы ребёнка не было. Ты ведь не хочешь мальчика.

Лилиана прищурилась и сделала шаг назад.

— Раиль Кимак, — прошипела она. — Только потому, что ты мой брат, я тебе спускаю это оскорбление. Но если ты хоть раз предложишь что-то подобное, я… кнутом тебя выпорю, понял?

— Лили… ты ведь понимаешь, что Кьяна уже может не быть в живых? — мягко дотронулся до ее руки брат. — Подумай.

— Раиль!

— Понял. Нас кормить будут? Мы с дороги, усталые и голодные. И няньку найди. Шесса выспаться должна. Боги, Лили! Я из-за твоей тупости потащил через море только что родившую жену! Не стыдно?

— Я тебя не звала.

— И плохо. Надо было звать. Ох Лили, когда же ты повзрослеешь?

— Лет через двадцать, — кисло сморщилась Лилиана. — А может и нет. Твои комнаты по-прежнему твои. Я прикажу колыбельку найти. Ужин туда? Шесса, хочешь чего-то особенного?

Шесса — кормящая мама. О Шессе нужно заботиться. Раиль перебьется.

— Рис и маринованную рыбу, — с восторгом выдохнула золовка. — Сто лет не ела привычной еды. И водоросли, Лили.

— Ты уверена? — у Раиля явно сомнения.

— Конечно!

Мужчина забрал у жены насытившуюся дочь и пожал плечами. Шессе виднее.

Скажи Раилю лет двенадцать назад, что он будет любить своих детей — по-настоящему любить, испытывая к ним нежность и трепетную гордость — он бы рассмеялся. Мальчишек он любил по-другому, они казались ему проще, понятнее. А девочка, да еще долгожданная, была для него чем-то невероятным. Он старался как можно больше брать ее на руки, испытывая к тому же некоторый стыд перед Шессой. Он все же принимал у нее роды; она, наконец, доверилась ему настолько, чтобы не вызывать тестя из Степи. Раиль мужественно тренировался на чужих роженицах, поэтому, принимая дочь, был спокоен и уверен в себе. Однако как врач он осознавал все риски, которым он подверг жену. Она ведь не хотела больше детей и согласилась только потому, что он настоял. Ну как настоял — просто в один день отобрал у нее пилюли, а потом увез к морю, в знаменитые Валессийские купальни, где позволил себе и ей расслабиться. Обратно в столицу она вернулась уже беременной.

Поэтому судить Лилиану он не мог, даже узнав, что сестра специально ездила в Степь, где выпросила у отца зелье для практически гарантированной беременности. Если уж отец ей его дал, значит, счел риск умеренным. А может, просто понял, что Лили не переспорить. Раиль на миг даже пожалел, что сам не додумался до такого хода, а потом вспомнил, какое прекрасное время было там, на море, и успокоился. Все сложилось, как он хотел.

А Кьян Ли вернулся через пару дней после приезда Раиля. Целый, только немного бледный и худой. Он даже не кричал на Лили, когда узнал, что она беременна. Только испустил тяжкий вздох и заставил Раиля поклясться, что он не уедет, пока тьян-цинь не подарит жизнь четвертому сыну.

— Я тебя умоляю, Таймэн, родите уже Лилиане внучку, — нервно попросил он своего первенца. — Я очень люблю детей, но видят боги, хватит!

— Я работаю над этим, — весело сказал Тай. — Правда.

— В это я верю, — кивнул Кьян Ли. — Монахи рассказывали… Про тебя теперь легенды ходят в Янгуне. Настоятельно рекомендую Мэй туда больше не привозить… ну хоть пару лет. Хотя вряд ли они забудут.

--

Таймэн лукавил: детей он пока не хотел. У него было много других интересов. И в своих новых покоях он задает жене совсем другие вопросы.

— Помнишь, что ты обещала мне? Про наказание? — глаза у Таймэна сверкают предвкушением.

Мэй щурится и кивает. Она помнит и удивляется его терпению. Как только этот озабоченный мальчишка не стребовал долг раньше?

— И что ты выберешь? — с любопытством спрашивает она. — Верёвки? Целую ночь?

— Нет, — Таймэн открывает книгу, листает ее, хмурясь, и, наконец, указывает на лист:

— Это.

Мэй читает и вся покрывается красными пятнами.

— Тай! Это… это… я не могу!

— Почему?

— Я… нууу…

— Боишься? Стесняешься? Брезгуешь? Что ты не можешь?

Мэй еще больше краснеет и заламывает руки, жалобно глядя на него.

— Ты очень этого хочешь?

— Очень, — выдыхает Тай. — Но заставлять не буду. Только если ты сама… добровольно.

— Я попробую. Но ты должен говорить мне, что делать.

— Нет. Сама. Я хочу, чтобы ты все делала сама.

— Ты скотина, Ли Таймэн Оберлинг.

— Да, — соглашается Тай. — Твоя любимая развратная скотина.

Мэй потерянно вздыхает, а потом вспоминает, что во Франкии подобными делами никого не удивишь. Она несколько раз видела, как женщины делали это… нисколько не смущаясь. И им явно это нравилось. Если Тай этого хочет… Она опустила глаза и не смогла сдержать улыбки. Тонкие шёлковые штаны топорщились. Потянула их вниз, выпуская нахально восставший орган.

— Прямо сейчас? — хрипло спросил Тай, опираясь руками на стол. Его начало трясти от волнения, как только Мэй дотронулась до него.

— Разве ты не хочешь? — она опускается на колени и смотрит на него снизу вверх невинными глазами.

— А сама как думаешь?

Вместо ответа Мэй робко, почти целомудренно прикоснулась к потемневшей головке губами. Тай вцепился пальцами в стол, стискивая зубы. Несмотря на то, что Мэй была его женой, и он мог в любой момент воспользоваться (и пользовался) своим правом на ее тело, он все еще ощущал себя рядом с ней похотливым подростком. Воспламенялся и терял голову мгновенно. Это его и бесило, и радовало одновременно. Ему всегда нравился секс, но никогда он не был так от него зависим.

Кончик ее язычка пощекотал уздечку, с нажимом прошёлся по стволу, и Тай не смог удержать стона.

— Боги, — выдохнул он. — Я люблю тебя.

А Мэй от его искаженного страстью лица и зажмуренных глаз просто растаяла. Понимать, что она доставляет ему удовольствие, было так приятно! Больше не было никаких сомнений или страхов, она нежно облизывала его, посасывала, водила его членом по мягким губам, пыталась вобрать его как можно глубже. Тай запрокинул голову и тихо постанывал, вздрагивая. Смотреть на нее было невыносимо, ему так хотелось растянуть это невероятное удовольствие.

— Мэй… я очень близко, — шепнул он.

— А что мне делать?

— Решай сама.

Ах так? Сам напросился. Мэй подалась вперёд, с силой обнимая его член губами, на миг отпуская его, а потом снова скользя по нему губами и языком. Она почувствовала, как после пары движений член запульсировал, а Тай вдруг громко застонал и запустил руки в ее волосы, пытаясь отстраниться. Она не позволила ему это сделать, цепляясь пальцами за его зад и едва не задохнувшись от терпкой густой жидкости, брызнувшей ей горло.

— Мэйли, ну зачем? Не надо было…

— Ты же сам сказал: делай как хочешь. Я и сделала, — она облизнула припухшие алые губы и поднялась с колен. — Мне понравилось. За что ты, говоришь, назначается такое наказание?

— Любимая, я готов подвергаться этой пытке в любое время, — засмеялся Тай. — Ты прекрасна.

— Да, я такая, — самодовольно согласилась Мэй, уворачиваясь от его объятий. — Погоди, мне интересно, какие еще сюрпризы меня ждут, — она принялась листать книгу, а потом закричала возмущённо. — Таймэн! Ты ненормальный! Это же отвратительно! Гнусно! Совершенно неестественно! Я никогда на это не соглашусь.

— Глупая скромная мэйли, — усмехнулся Тай ей в затылок. — Настанет день, когда ты сама об этом попросишь. А я сделаю все, чтобы тебе это понравилось.

Конец

Content

Марианна Красовская
Нет — это да

Часть 1. Путешествие. Глава 1. Запретный город

Глава 2. Ласковая Франкия

Глава 3. Мэй

Глава 4. Близкое знакомство

Глава 5. Шаг, шаг, поворот

Глава 6. Уроки политики

Глава 7. Спаситель

Глава 8. Наваждение

Глава 9. Игра в поддавки

Глава 10. Подарки на Излом года

Глава 11. Последняя капля

Часть 2. Катай. Глава 12. Неожиданное предложение

Глава 13. Новые горизонты

Глава 14. Тьян-цинь

Глава 14. Равнодушие

Глава 16. Император

Глава 17. Лунный дом

Глава 18. Капитуляция

Глава 19. Нежность

Глава 20. Рассвет

Глава 21. Обстоятельства

Глава 22. Гарем

Глава 23. Дохлые мухи

Глава 24. Сакура

Глава 25. Развязка

Глава 26. Невеста

27. Эпилог