Кирилл

Unknown

«Неуправляемый мужчина» Кристен Эшли

Серия «Мужчина мечты#4»

Переведено для группы LifeStyle | Д.Карр | К.Эшли | К.Линд | Э.Майлз

Любое копирование текста без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО!

Перевод осуществлен исключительно для ознакомления, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Приготовьтесь к быстрой езде…

Тайра Мастерс пережила столько драм, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Теперь она взяла все под контроль и с нетерпением ждет новой, спокойной жизни. Пока не встречает мужчину своей мечты. Татуированный мускулистый байкер усиленно угощает ее текилой и лучшим сексом за всю ее жизнь. Она понимает, что дело не в текиле и даже не в сексе. Он, тот мужчина, которого она всегда хотела. К сожалению, он также оказался ее новым боссом…

У Кейна «Тэка» Аллена существует правило. Он не берет на работу тех, с кем переспал. И как только он узнает, что провел прошлую ночь со своим новым офис-менеджером, тут же увольняет Тайру. Но Тайра начинает возражать и бороться за свою новую должность, чем сильно интригует его. Он заявляет ей, что она может получить работу при одном условии — больше никакого секса. Никогда. Но по мере того, как атмосфера между ними накаляется, Тэк осознает, что именно он оказывается тем, кто готов нарушить все свои правила…

Книга содержит реальные сексуальные сцены и нецензурные выражения,

предназначена для 18+

Пролог

Байкер

— Детка, ты проснулась? — позвал он, и его теплая рука скользнула вниз по моей спине, приподнимая одеяло, заставляя кожу покалывать, остановившись прямо над моей задницей.

Я улыбнулась.

Я сделала это. Наконец-то я это сделала. Я нашла его. И он был прямо здесь, в постели со мной, и текила была не причем. У меня было не слишком много парней, но не настолько, чтобы я не поняла, что это именно он.

Он был тем единственным. Этот байкер в постели со мной был мужчиной моей мечты.

Я никогда не предполагала, что мужчина моей мечты окажется байкером таким, как он, но я знала, что это именно он. Я поняла это в ту же минуту, как только увидела его во дворе перед гаражом, среди моря людей, все они смеялись, пили, что-то кричали, танцевали, ели, целовались или дрались. Это была не моя сцена, но Элоиза пригласила меня, сказав, что я должна стать членом семьи, и я пришла. Я начинала новую жизнь, поэтому приняла это решение и должна была принять ее приглашение. Так я и сделала.

Он тоже увидел меня, мой байкер, который нашел меня глазами. Потом он напоил меня текилой, но в этом не было необходимости. Я стала принадлежать ему в ту минуту, когда он неторопливо пробирался сквозь толпу, добираясь ко мне, его глаза, не отрываясь смотрели в мои, а губы, окруженные крутой козлиной бородкой, изогнулись в сексуальной улыбке. Когда он добрался, то произнес: «Привет» глубоким, сиплым голосом, и все.

Потом мы пили текилу, мало разговаривали и много смеялись.

Час спустя он взял меня за руку и повел в комнату на территории мотоклуба, и теперь, несколько часов спустя, я лежала с ним голая в постели, испытав столько оргазмов, что потеряла счет, зная, что это он. Это был человек полный тайн, о котором я мечтала с тех пор, как себя помнила. И дело было не в оргазмах, а в том, что он заставлял меня много смеяться, много пить и чувствовать себя невероятно — фантастически живой, пока вокруг нас бушевала вечеринка.

Этот мужчина по имени Тэк любил жизнь и знал, как жить на полную катушку. И я понимала, насколько бы безумно это ни звучало, что рядом с ним буду жить полной жизнью.

Я лежала на животе в его постели, скрестив руки на подушке, уткнувшись в них щекой, отвернувшись от него. Я повернула голову в его сторону и посмотрела на него снизу вверх.

Темные, длинные, немного непослушные, определенно сексуальные волосы с легким оттенком седины. Голубые глаза с еле заметными морщинками по бокам, которые я знала, просто знала, появились от смеха. И темная козлиная бородка, удлиняющаяся на подбородке в байкерской манере, была очень крутой. Фантастические татуировки скользили по его четко очерченным рукам, широким плечам и мускулистой шее, а также одна была на выточенной груди и большая на спине. Его тело было твердым и сильным, я знала, потому что с большим удовольствием изучала каждый дюйм его тела.

Красивый. Идеальный. Не мой тип, но я никогда бы не подумала, что такой человек, как он — байкер, грубый и готовый на все, станет моим типом. Но теперь, когда я нашла мужчину своей мечты, я поняла, что он идеален.

— Я проснулась, — прошептала я, и это был единственный шепот, который смогла выдавить из себя. От радости и волнения у меня сжало горло. Я ждала его целую вечность, и вот он был здесь.

Я знала, когда спрыгнула с американских горок, которыми можно было назвать мою жизнь, поступлю правильно, и вот он был здесь. Живой, дышащий, великолепный, покрытый татуировками, с сиплым голосом, великолепными руками, ртом и другими частями тела, доказывающими, что я была абсолютно права, выбрав его мужчиной своей мечты.

Его рука покинула мое тело, легонько шлепнув по заднице, прежде чем он сказал:

— Пора тебе отправиться в свою постель, дорогая.

Я моргнула, а все мое тело заморозилось.

Он зашевелился в это время.

Встал с кровати, схватил джинсы и натянул их. Затем он неторопливо направился к двери из комнаты, даже не оглянувшись, бросив:

— Оставь свой номер телефона и закрой дверь, когда будешь уходить, хорошо, Рыжая?

Затем он исчез за дверью, закрыв ее за собой.

1

Я приготовлю тебе кофе

Было без десяти восемь, когда я, затаив дыхание, свернула с Бродвея на широкую, покрытую цементом подъездную аллею, которая вела к большому складу автотоваров, входившим в состав комплекса «Прокатись». Я добралась до двора перед гаражом с тремя боксами, который был другой частью компаунда «Прокатись».

По мере того как подъезжала, изучала огромный гараж.

«Прокатись в автомобиле и мотоцикле, сделанных на заказ» было моим новым местом работы, всемирно известным местом. Кинозвезды и шейхи Саудовской Аравии покупали у них автомобили и мотоциклы. Их автомобили и мотоциклы печатались в журналах, а также их заказывали для фильмов. Все в Денвере знали о них. Черт возьми, все в Колорадо знали об этой фирме, и я была уверена, что почти все в Соединенных Штатах тоже знали. Я была почти уверена в этом, потому что ничего не знала об автомобилях и мотоциклах, сделанных на заказ. На самом деле, я ничего не знала об обычных автомобилях и байках, но я кое-что знала о хорошей езде.

Я также знала, что мотоциклетному клубу «Хаос» принадлежит этот гараж и четыре магазина автозапчастей — один в Денвере, другой в Боулдере, третий в Колорадо-Спрингс и последний, который только что открылся в Форт-Коллинзе. Я кое-что знала и о мотоциклетном клубе «Хаос». Они были знамениты за счет своего автосалона «Прокатись», а также потому, что видела фотографии многих грубых байкеров, членов этого клуба, в журналах, с усовершенствованными машинами и мотоциклами, которые они сделали.

Я также знала о них, потому что я была на их вечеринке.

И присутствовала я на их вечеринке как новый офис-менеджер их гаража.

И в этот единственный, первый день меня уложил в свою постель Тэк — президент мотоклуба «Хаос» и, по сути, мой босс.

И наконец, после того дня и единственной ночи, Тэк, если можно так выразиться, просто меня поматросил и бросил.

— Боже, — прошептала я своему лобовому стеклу, припарковавшись перед входом со ступенями, которые вели к двери рядом с тройными отсеками гаража, с надписью «Офис», — я такая глупая, глупая, идиотка.

Но я не была идиоткой. Нет, я оказалась шлюхой.

Я не знала, как это быть шлюхой. Я никогда ей раньше не была, не прыгала в постель от мужчины к мужчине, которых едва знала. Меня так никогда не зашкаливало, я раньше не думала, что они прекрасны, идеальны, мужчина мечты — байкер, и решила напиться с ним текилы, а затем получить несколько часов дикого, сумасшедшего, восхитительного, фантастического секса.

На меня это было совсем не похоже.

Я не относилась к таким людям, как Тэк. Мне было тридцать пять, я вела размеренную, тихую, ничем не привлекательную жизнь, без взлетов и падений. Я взвешивала каждое свое решение, обдумывала все плюсы и минусы, записывая их в список. Строила планы, все заранее организовывая. Думала о будущем. Никогда не совершала поспешных, необдуманных шагов, не будучи абсолютно уверенной, где окажусь, приняв такое решение. И если я вдруг попадала в ситуацию, в которой не была достаточно уверена, то немедленно выходила из этой ситуации.

И все это было до тех пор, пока два месяца назад, когда я задумалась о своей жизни и окружающих меня злопыхателях, не поняла, что должна как-то выбираться из этого дерьма.

Итак, я выбралась, хотя и не планировала. Не взвешивая в этот раз все «за» и «против», даже не продумывая свою стратегию выхода. Я не думала в тот момент о будущем. Когда на меня снизошло озарение и я поняла, где нахожусь, насколько это опасно и вредно для здоровья, понятия не имея, где приземлюсь в следующий момент, когда спрыгну с аттракциона своей жизни. Я просто встала со стула из-за рабочего стола, схватила свои личные вещи, побросав их в коробку и ушла. Я даже не сказала своему боссу, что ухожу. Просто взяла и ушла.

И не вернулась.

В течение следующих двух месяцев каждую среду я покупала газету, открывала ее на разделе объявлений вакансий. На каждой странице объявлений с вакансиями я закрывала глаза и тыкала пальцем. Если работа мне подходила, в которую тыкнул мой палец, я посылала свое резюме.

Это была высшая планка моего плана.

Моя лучшая подруга Лейни считала меня психопаткой. Не уверена, что она ошибалась. Я понятия не имела, что делаю, зачем это делаю, куда двигаюсь и что может произойти, когда я дойду туда, куда двигалась.

Я знала только одно, мне необходимо было выбраться тогда из своей размеренной жизни и изменить ее.

Именно так, вот так все и произошло.

И сейчас я находилась здесь, решив, что именно здесь и должна находиться в данный момент. Весь предыдущий день я потратила на то, раздумывая, стоит или не нет мне появляться на новой работе. Я испортила все еще до того, причем в буквальном смысле, как заступила на свою должность. Я не хотела встречаться с Тэком. Я больше никогда не хотела с ним встречаться. Сама мысль посмотреть ему в глаза была такой унизительной, что я чувствовала, как кожа начинала гореть, и эта мысль не покидала меня с тех пор, как я выскользнула из его постели, оделась и, униженная, ушла из его комнаты.

Но я уже два месяца была без работы. У меня были сбережения, но также у меня была и ипотека, по которой нужно было платить. Мне необходимо было найти работу. Я должна была начать жить заново. И должна была что-то делать, например, найти работу и работать. И я нашла эту работу.

Теперь пути назад не было. Я спрыгнула с американских горок на самой вершине, как раз перед тем, как горки нырнули вниз, а я в этот момент падала.

Когда-нибудь я приземлюсь, и приземлиться я хотела именно здесь.

Итак, я оказалась шлюхой. Хотя шлюх было и так много, сотни тысяч. Может миллионы. Они каждый день ходили на работу, ну, некоторые из них наверняка ходили на работу, где находились мужчины, с которыми они занимались сексом. Скорее всего, они не моргали, как я. И их кожа, вероятно, не горела от унижения, как у меня. Наверное, им было на все наплевать. Скорее всего они просто находили нового партнера или случайного парня, от которого их сердце начинало биться быстрее, кожу покалывало от возбуждения, и они ложились с ним в постель. Наверное, им это нравилось. Нет, скорее всего, они любили этим заниматься.

Это было частью жизни, не так ли? Это ведь часть жизни, верно? Ты можешь совершать приятные глупости, которые тебе нравятся, но если облажаешься, то двигаешься дальше. Все так делали. Каждый.

Теперь даже я так делала.

И, черт побери, я, в конце концов, была на ужасающих, причудливых американских горках в течение долгого долбанного времени. Все то время я сидела с закрытыми глазами, совершенно не обращая внимания на ужасные, причудливые вещи, происходящие вокруг меня. Я была слишком напугана, чтобы открыть глаза и рискнуть своей жизнью.

Больше никогда такого не будет.

Может поэтому я переспала со своим боссом. Ну, если подумать то, кому какое дело?

Я глубоко вздохнула, закинула сумочку на плечо, распахнула дверцу машины и вышла. Затем огляделась по сторонам. Было еще рано, байкеры, очевидно, рано не приходят на работу. Никого вокруг не было. Стояла вереница мотоциклов, и пять из них были припаркованы перед комплексом, который представлял собой длинное прямоугольное здание в стороне от двора, отделявшего гараж от магазина автозапчастей. За магазином автозапчастей был припаркован потрепанный пикап. И больше ничего. Ни движения. Ни звука.

Элоиза должна была встретиться со мной в восемь, чтобы показать и рассказать, что к чему. Я подумала, что пришла слишком рано, но все равно поднялась по ступенькам и дернула за ручку двери. Та была заперта. Я повернулась лицом во двор и посмотрела на часы. Без семи минут восемь.

Мне оставалось только ждать.

Я сняла сумочку с плеча, достала мобильник, открыла его, опять повесила сумочку на плечо и написала Лэйни.

«Я уже на месте.»

Примерно через пять секунд Лэйни написала ответ.

«ОМБ! Зачем? Ты что, спятила?»

Я поведала своей лучшей подруге о вечеринке в мотоциклетном клубе, на которой присутствовала, и рассказала ей о новом боссе, который поматросил меня и бросил. Я подумала что, если расскажу своей лучшей подруге, то моя кожа перестанет гореть от стыда, как только я об этом вспоминала, потому что каждая девушка знала, что проблема, рассказанная ее лучшей подруге, уже не была такой уж страшной проблемой. Хотя я хорошо усваивала жизненные уроки, но проблемы в основном касались, что надеть на первое свидание или стоит ли вкладывать деньги в тот сказочный кованый винный шкаф из Поттери-Барна, но не того факта, что у меня была одна ночь с новым боссом. Я поняла, потому что даже после того, как поделилась с Лэйни, мне не стало легче.

Лэйни считала, что я не должна появляться на новой работе, а просто еще два месяца тыкать пальцем наугад в рекламу, а может и все двенадцать месяцев, только тогда я смогу приблизиться к Тэку. С другой стороны, у Лэйни была хорошая работа менеджера по рекламе, она жила со своим женихом Эллиотом. Ей не нужно было беспокоиться, что ее сбережения могут закончиться, она была талантливой, пользовалась большим спросом и получала более чем приличную зарплату, но еще и потому, что Эллиот был гениальным программистом и зарабатывал большие деньги. Огромные деньги. Она потратила десять тысяч долларов на цветы для своей свадьбы. Их бюджет на питание заставлял мое сердце сжиматься. А ее платье стоило больше, чем моя машина.

Мой большой палец скользнул по клавиатуре, и я написала ответ: «Не спятила. Мне нужны деньги.»

Через пять секунд Лэйни написала: «А что, если ты встретишься с ним?»

Я была готова к этому и потратила много времени, готовясь встретиться с Тэком. На самом деле, я провела всю ночь, занимаясь подготовкой, учитывая, что у меня имелось всего два часа сна.

«Если я увижу его, значит увижу, — ответила я, — обниму свою внутреннюю шлюху».

«У тебя нет внутренней шлюхи!!! Ты — Тайра Мастерс. Тайра Мастерс — не шлюха!!!»

«Сейчас да, — ответила я и добавила: — но не в субботу вечером.»

«Больше никаких самостоятельных вылазок, — написала Лэйни в ответ, а затем по пятам пришло следующее: — И все будущие светские мероприятия, которые ты собираешься посетить, я пойду с тобой».

Я улыбнулась в своей телефон, услышала, как хлопнула дверь, поэтому подняла голову. Потом у меня перехватило дыхание.

Черт! У двери, ведущей в компаунд клуба, стоял Тэк. На нем были выцветшие джинсы, мотоциклетные ботинки и облегающая белая футболка. Даже издали я могла увидеть, что его волосы были сексуальными от изголовья кровати. И я знала почему, так как в данный момент он целовался с высокой, худой, темноволосой женщиной, и когда я говорю «целовался», я имею в виду «целовался в засос». Они были заняты своим целованием, ее руки находились на его фантастической заднице, а его руки на ее заднице.

Боже, я была с ним в постели в субботу, а вчера вечером в воскресенье, у него была новая женщина. И он не проводил меня до двери и не поцеловал, как ее, на прощание. Черт, он даже не попрощался со мной.

Мать твою.

Я с силой зажмурилась и сглотнула, и мне стало больно и неприятно... очень больно.

Ладно, может я и не смогу остаться на этой работе.

Я открыла глаза и посмотрела на телефон, большой палец залетал по клавиатуре.

«Он только что вышел из компаунда», — написала я Лэйни.

Через две секунды пришел ответ:

«ОМБ!!!!»

«Он целуется с брюнеткой», — сообщила я ей.

«ОМБ!! ОМБ!!! ОМБ!!!! Убирайся оттуда!» — ответила Лэйни.

Я услышала першение ожившего двигателя и подняла голову, брюнетка садилась в потрепанный пикап. Я перевела взгляд на Тэка, который в упор смотрел на меня. Я опять перевела взгляд на пикап, брюнетка помахала Тэку, но он уже закончил с ней. И поняла я это потому, пока она махала ему рукой, я оглянулась на него, он уже не обращал на нее ни малейшего внимания, направляясь ко мне.

Я опять опустила голову в телефон, напечатав: «Она уезжает. Он идет ко мне.»

Я отправила сообщение и уставилась на телефон, не поднимая головы и изо всех сил стараясь не прикусывать губу и не смущаться от его присутствия.

— Рыжая, — услышала я, когда мой телефон запищал в руке, к счастью, мне не пришлось тут же смотреть на него, читая пришедшее сообщение от Лэйни.

«Беги, Тайра, беги, беги, беги!!!!»

— Рыжая, — послышалось уже ближе, я наконец подняла голову, Тэк поднимался на три из восьми ступенек ко мне.

Он хорошо выглядел. Все в нем выглядело хорошо. И одежда. Его волосы выглядели так, словно он только что встал с постели и просто причесал их пятерней. И, как морщинки расходились по сторонам от его глаз. И, как двигалось его тело.

Нет, я точно не была шлюхой. Мне следовало прислушаться к словам Лэйни.

— Привет, — выдавила я из себя.

И моя кожа тут же начала гореть, я была почти уверена, что стала розовой от макушки до пят, как только его взгляд скользнул по мне. Когда он добрался до верха лестницы, то посмотрел на меня сверху вниз, совершенно не выглядя при этом счастливым.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Я удивленно уставилась на него, потому что в субботу вечером сообщила ему о том, что я — его новый офис-менеджер.

Разве нет?

Поэтому я сказала:

— Я пришла на работу.

— Что?

— Я здесь работаю.

Его глаза оглядели меня от макушки до пят, затем он повторил:

— Пришла на работу?!

— Да, меня наняла Элоиза. Я буду выполнять ее обязанности. Я твой новый офис-менеджер.

Он смотрел на меня сверху вниз, и вид у него был совсем несчастный. На самом деле он выглядел еще более несчастным, чем несчастный.

Затем он заявил:

— Ты решила меня разыграть, да?

Я снова попыталась не прикусить губу, и мне это удалось, отрицательно покачав головой.

Очевидно, Тэк не был большим поклонником работать с женщинами, которых поматросил и бросил. Или, в моем случае, оттрахал, а потом выгнал из своей постели.

Мне показалось это даже любопытным, не в хорошем смысле, тем не менее было любопытно.

Тэк объявил:

— Ты здесь больше не работаешь.

Я моргнула, глядя на него, автоматически потянувшись и ухватившись за перила рядом.

— Что?! — Прошептала я.

— Детка, это нехорошо, — проворчал он. — О чем, черт возьми, ты думала?

— В смысле? — Спросила я.

Он наклонился, поразив меня затуманенную, ошеломленную, уволенную еще до того, как я стала думать, что он выглядел еще несчастнее, чем прежде, и должна была признать, что его вид меня страшил.

— Я не работаю с сучками, у которых во рту был мой член, — заявил он, и в этот момент моя кожа перестала гореть, а воспламенилась.

— Но, — начала я, когда снова обрела дар речи, — кажется, я говорила тебе, что я твой новый офис-менеджер.

— Нет, — отрезал он.

— Я в этом почти уверена, — сказала я.

— Нет, — рявкнул он.

— А я думаю, что говорила.

Он наклонился еще ближе и зарычал:

— Рыжая. Ты. Не Говорила.

— Хорошо, — прошептала я, потому что теперь он определенно страшил меня своим видом еще больше, но также и потому, что я на самом деле была уже не уверена говорила или нет, хотя точно знала, что говорила.

— Я не трахаюсь с теми, кому выписываю зарплату, — он снова высказал свое мнение совершенно ясно, и мой разум мчался, пытаясь найти решение этой новой дилеммы, в то же время я боролась с желанием рвануть со всех ног, как только могла, к своей машине и смыться прямо, черт возьми, сейчас из этого компаунд-парка автомобилей и мотоциклов, сделанных на заказ, убраться как можно дальше от этого долбанного страшного парня.

Я просто хочу сказать, о чем я думала? Я думала, что он красивый. Идеальный. Мужчина моей мечты на мотоцикле.

О, Господи, как я ошибалась. Очень, очень ошибалась. Он оказался грубым байкером, президентом мотоциклетного клуба, и он страшил меня и пугал.

С усилием я взяла себя в руки.

И сказала:

— Хорошо, мне это подходит. Небольшое замечание. Мы забываем, что случилось, и поскольку этого никогда не повторится, тебе не придется нарушать свое правило «не спать с сотрудниками», и... я смогу на тебя работать.

— Мы забываем о случившемся? — спросил он, выглядя еще более сердитым.

— Э... ага, — ответила я.

— Правило нарушено, детка, его нельзя нарушать, — ответил он.

— Оно не нарушено, — ответила я.

— Рыжая, нарушено.

— Нет.

— Именно так.

— Нет, не так, — заявила я, и он открыл рот, чтобы ответить, лицо приняло жесткое выражение, глаза сверкали, и я затараторила свои доводы. — Видишь ли, ты сказал, что не спишь с теми, кому выписываешь зарплату. Элоиза наняла меня, но, на самом деле, я еще не приступила к работе. Значит ты мне не подписывал чек на зарплату, потому что она только что мне предложила работать у тебя. На самом деле, я не выполняла еще никакую работу. Я вхожу в эту дверь, — я указала на дверь офиса, — когда являюсь твоим сотрудником, а поскольку мы не... э-э... ну, ты понял... не будем снова, тогда, технически, ты не нарушил свое правило и... не нарушишь в будущем.

— Я знаю, какая ты на вкус, — сообщил он мне то, что я и так уже знала.

Это была странно и немного грубо с его стороны делиться подобными вещами, поэтому я промолчала.

— И как ты стонешь, когда кончаешь, — продолжал он.

Лучше не становилось, и я стиснула зубы, стараясь не прикусить губу.

— И какая ты, блядь, ненасытная, — продолжал он. — Детка, ты думаешь, что рядом со мной мне нужна ты, такая чертовски сумасшедшая.

Я моргнула.

Затем тихо спросила:

— Что?

— Дорогая, ты самая ненасытная задница, которая была у меня в постели за долгое гребаное время. Мне нравится ненасытность, ты думаешь, я не воспользуюсь этим?

Теперь он определенно грубил, причем открыто.

— Я не ненасытная, — прошептала я.

Он откинулся назад.

— Господи, да это же ты, мать твою. Ты чертовски изголодалась, что чуть не вымотала меня окончательно. Дорогая, это о чем-то говорит.

Это уже было совсем не смешно, и с каждой секундой становилось все более не до смеха.

— Мы можем больше не поднимать эту тему? — Спросила я.

— Да, конечно, можем не говорить об этом. Я согласен. И я также согласен, потому что ты не оставила свой номер телефона, прежде чем уехать в субботу. Так что дай мне свой номер, тащи свою задницу в машину, и я позвоню тебе, когда ты мне понадобишься.

О боже мой. Он правда такое мне сказал?!

Я почувствовала, как кровь перестала течь по моим венам, все мое тело затвердело.

— Ты только что мне это сказал?! — Спросила я, когда смогла зашевелить губами.

— Рыжая, дай мне свой номер, тащи свою задницу в машину, я позвоню тебе, когда мы снова захотим повеселиться.

Он опять это сказал. Он не только сказал, но и повторил это снова.

Я снова стиснула зубы, но на этот раз по другой причине.

Затем спросила:

— Ты помнишь мое имя?

— Что? — спросил он в ответ.

— Мое имя, — ответила я. — Я называла тебе свое имя в субботу вечером, я точно знаю, что называла его, поэтому не смей мне говорить, что я не говорила. — Я абсолютно четко сказала ему как меня зовут. На самом деле, я по крайней мере три раза говорила ему, как меня зовут, когда он все продолжал называть меня «Рыжая».

— Ты издеваешься надо мной? — опять спросил он.

— Перестань спрашивать, издеваюсь ли я над тобой. Нет, не издеваюсь. Скажи, как меня зовут? — Я потребовала ответа.

— Детка, какая разница? Нам не нужны имена, — совершенно невероятно ответил он.

— О, Боже, — прошептала я. — Ты придурок.

— Рыжая…

— Полный придурок. — Продолжала шептать я, и он скрестил руки на груди.

— Есть два варианта, Рыжая, дай мне свой номер, тащи свою задницу в машину, убирайся отсюда и жди моего звонка или просто тащи свою задницу в машину и убирайся отсюда. У тебя есть пять секунд.

— Я не собираюсь садиться в свою машину, — заявила я ему. — Я жду Элоизу, которая покажет мне, что к чему, и я начну работать.

— Ты не будешь здесь работать, — возразил он.

— Буду, — ответила я.

— Нет, не будешь.

— Именно буду.

— Детка, я не собираюсь повторять все сначала.

Тогда-то я и вышла из себя, сама не знаю почему. Я была не из тех, кто может выйти из себя. Когда планируешь каждую секунду своей жизни, редко выходишь из себя. Осторожность и потеря спокойствия не идут рука об руку.

Но я потеряла свое спокойствие.

Уперла руки в бока, шагнула к нему и приподнялась на цыпочки, чтобы уставиться в лицо.

— А теперь послушай меня, пугающий парень на байке, — рявкнула я. — Мне нужна эта работа. Я уже два месяца не работаю, и мне нужна эта работа. Я не могу ждать еще два месяца или больше, выискивая другую работу. Мне нужна работа сейчас. — Его голубые глаза прожигали так, что я чувствовала это физически, но продолжала. — Ты хорош собой, у тебя отличные татуировки и классная козлиная бородка. Ты поймал мой взгляд, я — твой. Мы занимались сексом. Секса было много. И было хорошо. И что? Это было тогда, а не сейчас. Мы не собираемся играть в это снова. Мы тогда закончили. Я буду приходить в восемь и уходить в пять, делать свою работу, а ты будешь моим устрашающим боссом байкером, подписывать мне чеки на зарплату и высказываться по поводу моей работы и, возможно, если ты будешь хорошо себя вести, я приготовлю тебе кофе. Кроме стен этого офиса ты для меня не существуешь, а я не существую для тебя. То, что у нас было, это было. Но все закончилось. Я двигаюсь дальше, работая... на этой... работе.

Я замолчала, поймав себя, что тяжело дышу. Я также поймала себя на том, что его глаза все еще прожигали меня. Я чувствовала, что он все еще сердится, но было еще что-то, чего я не понимала, потому что фактически его не знала, не могла правильно понять выражение его лица. Но что бы это ни было, это было пострашнее, чем его злость, которая, честно говоря, была достаточно пугающей.

Он заговорил тихо.

— Ты думаешь, Рыжая, что если я сию минуту заключу в свои объятия и поцелую, ты не будешь лежать на спине в следующую минуту в моей постели, широко раздвинув ноги?

Услышав его слова, я забыла насколько он был пугающим, прошипев:

— Ты не выносим.

— Я прав, — выпалил он в ответ.

— Только попробуй прикоснись ко мне и получишь судебный иск, — язвительно парировала я.

— Ты настолько полна дерьма, — ответил он.

— Только попробуй, — враждебно настаивала я, хотя не хотела этого. Не потому, что я считала, что он был прав, а потому что он был придурком. Огромным придурком. И я в эту секунду решила, что скорее бы предпочла, чтобы меня коснулся любой мужчина, находящийся в камере смертников, нежели захочу, чтобы Тэк снова дотрагивался до меня.

— Все в порядке? — Услышали мы оба и повернули головы, взглянув вниз, где перед лестницей стояла Элоиза и смотрела на нас широко раскрытыми глазами.

Я открыла рот, чтобы ответить Элоизе, но прежде чем я успела произнести хоть слово, заговорил Тэк.

— Скажи ей, если она снова наденет на свою задницу это модное дерьмо на работу, я уволю ее задницу, — прорычал Тэк, и я увидела, как Элоиза дернулась от удивления.

Она была в джинсах, обтягивающей футболке и босоножках на высоком каблуке, а я — в юбке-карандаше, блузке и туфлях на высоком каблуке, поэтому должна была признать, что определенно ошиблась с дресс-кодом, но за это не увольняли.

Я посмотрела на него и увидела, что он смотрит на меня.

— А ты, — сказал он, — если я снова попробую тебя на вкус, как только смогу, а я попробую, Рыжая, поверь мне, ты будешь уволена. Уберешься отсюда. Поняла меня?

— Ты не сможешь, — заявила я, и он впился в меня взглядом, потом скользнул взглядом по моему лицу. Некоторое время он разглядывал, при этом выражение его глаз изменялось. Я готова была поклясться, как видела своими глазами, как гнев буквально сочился из его глаз и было что-то еще, связанное с интересом, что-то разгоряченное, что-то гораздо более пугающее меня.

Его разгоряченные голубые глаза встретились с моими, и он пробормотал:

— Это мы еще посмотрим.

Затем он отступил, сбежав вниз по ступенькам, неторопливо подошел к мотоциклу, перекинул через него ногу, завел мотор, дал задний ход и с ревом умчался прочь.

— Что это было? — Спросила Элоиза, я подпрыгнула от ее слов, обернувшись, она оказывается стояла рядом со мной.

— Не думаю, что произвела хорошее первое впечатление на своего нового босса, — ответила я. Элоиза смотрела вслед Тэку, но, услышав мои слова, перевела взгляд на меня широко раскрытых глаз, я натянула на лицо маску «Я могу это сделать», улыбнулась ей и воскликнула: — Не бери в голову! Он изменит свое мнение. А теперь давай-ка пойдем.

И я повернулась к двери офиса.

2

Пусть так и будет

Это был третий день в «Прокатись». Элоиза ушла, я осталась одна, понятия не имея, что нужно делать.

Мне казалось, что было бы хорошо знать хоть немного об автомобилях и мотоциклах, если собираешься быть офис-менеджером гаража, который делал их на заказ. Элоиза сделала все, что могла, за те два дня, когда показывала мне все, но ее поджидала работа в Вегасе. Она должна была стать дилером блэк-джека, а также менеджером гаражного офиса. Ее мужчина уже уехал, начав там работать, и она должна была «вытащить свою задницу отсюда» (ее слова), потому что ее мужчина уже терял терпение, когда она собиралась к нему приехать. Похоже, было не так уж много женщин, способных управлять гаражом, или, по крайней мере, не так много, которые соответствовали бы стандартам Мотоциклетного клуба «Хаос» (сокращенно МК, одной из немногих вещей, которым Элоиза научила меня), и поэтому ее усилия найти себе замену потребовали больше времени, чем она ожидала.

Она не разделяла того, что представляли собой стандарты МК «Хаос», но похоже требования на эту должность не включали прежде всего знания об автомобилях и мотоциклах.

Самое приятное в этих двух днях было то, что после того, как Тэк умчался на своем байке после наших выяснений, я видела его только дважды. В первый раз он буквально ревел, когда я уже уезжала в первый же рабочий день. А второй раз он стоял, уперев руки в бока, у черного хода магазина автозапчастей и разговаривал с двумя другими готовыми с ним к бою байкерами. Он стоял ко мне спиной, разговор у них получался невеселый. У меня в сумочке лежал список, и я отправлялась за ланчем для Элоизы, механиков и для себя, поэтому не обратила на него никакого внимания. Когда я вернулась, Тэка с двумя суровыми байкерами не обнаружила на том же месте, он не появлялся до моего отъезда.

Сегодня был мой третий день, первый без Элоизы, но с Тэком. Я поняла, что он находился на территории компаунд-парка, когда подъезжала без десяти восемь, и заметила, что одна из больших дверей гаража была открыта, он склонился над двигателем ярко-вишневого автомобиля. Тэк повернул голову, взглянув на меня, как только я это увидела, тут же старательно стала избегать встречаться с ним глазами, пока парковалась. Я так же старательно выбросила его из головы, когда схватила коробку пончиков, которую принесла механикам, вышла из машины, отперла офис, включила свет и компьютер, а затем начала готовить кофе.

Через сорок пять минут стали приходить парни. Я слышала, как они разговаривали, некоторые заходили выпить кофе и съесть пончик. Я сидела за столом, потягивая кофе, уставившись на заказ запчастей, собирая его в компьютере, совершенно не понимая, что означают все эти штуковины, черт возьми, а также ужасные неразборчивые слова, нацарапанные на клочке бумаги и внешне похожие на санскрит, как дверь, ведущая в гараж, вдруг открылась.

Я посмотрела на дверь, губы стали складываться в улыбку до того, как увидела Тэка, а не одного механика.

Улыбка застыла. Затем взгляд вернулся к экрану компьютера.

Я попыталась сделать вид, что Тэка нет со мной в комнате, но мне это не удалось. Я точно знала, что он здесь, поскольку остановился напротив моего стола, хотя я старательно избегала на него смотреть.

— Кажется, я говорил тебе об одежде, Рыжая, — проворчал он.

Я не отрывала глаз от экрана компьютера, сделала глоток кофе, продолжая щелкать мышкой.

— У вас нет руководства для сотрудников, — сообщила я экрану компьютера.

— Повтори, — потребовал он.

Я подняла на него глаза.

Черт, он был великолепен. В еще одной белой футболке, обтягивающей грудь, с широкими плечами и накаченным прессом. Эта футболка была заляпана мазутом. Его руки тоже были измазаны мазутом, хотя в руках он держал грязную тряпку. Он пытался оттереть руки, и, судя по всему, как и все механики вытирал одной и той же тряпкой уже десять тысяч раз, не стирая.

Я мысленно отметила себе, поискать в интернете, как нужно стирать тряпки с мазутом, потом повторила:

— У вас нет руководства для сотрудников.

— И что? — Спросил Тэк, уперев руки с грязной тряпкой в бедра, обтянутые выцветшими джинсами.

— У вас нет официального дресс-кода. Поэтому я могу носить все, что захочу. И я серьезно отношусь к своей работе, поэтому ношу деловую одежду.

Так и было. Еще одна юбка-карандаш, на этот раз цвета слоновой кости. Милая бледно-розовая блузка с едва заметными рукавами и вытачками на животе. И бледно-розовые босоножки на шпильках, которые я считала потрясающими. Настолько потрясающими, что купила блузку, еще одну юбку и пару слаксов к ним, потому что так полюбила эти туфли.

— Детка, это же гараж. Ты же не одеваешь первоклассное дерьмо в гараж. Ты одеваешь джинсы.

Я отодвинулась от компьютера и повернулась к нему в кресле, откинув голову назад.

— Ты хочешь, чтобы я составила Руководство для сотрудников, включающее дресс-код? — Спросила я.

— Да, Рыжая, хочу, — ответил Тэк.

— Конечно, — кивнула я. — И когда я должна его сделать?

— К концу сегодняшнего рабочего дня.

Я моргнула и сказала:

— Это невозможно. Со всем остальным, что мне нужно еще сделать, это займет неделю. Может две.

— У тебя есть время до конца дня. И мне нужно, чтобы все детали были заказаны, и я хочу просмотреть заказ, прежде чем ты его отправишь.

О боже. Я начала по-настоящему паниковать. Я работала над заказом и не хотела его испортить. Поскольку положение было мое шатким, и я многого еще не знала, поэтому была уверена, что все испорчу.

— Будет готов через час, — сказала я ему, вероятно, глупо, так как было очень сомнительно, что я смогу выучить санскрит за час, так же как узнать о машинах и байках.

— У тебя нет часа. Я ухожу через тридцать минут. У тебя есть тридцать минут, — ответил он.

Черт возьми!

— Отлично, — отрезала я.

Он хмуро посмотрел на меня, потом развернулся, остановившись как вкопанный.

— Черт, — пробормотал он и опять повернулся ко мне. — Ты принесла пончики?

— Да, — ответила я.

— Зачем?

— А почему бы и нет?

— «Почему бы и нет» — не ответ на мой вопрос «Зачем?», Рыжая, — ответил Тэк, снова поворачиваясь ко мне всем телом.

— Парням нравятся пончики, — ответила я ему.

— Ну и что?

— Я покупаю пончики для своих коллег. Так поступают хорошие люди. Я хороший человек.

— Ты собираешься умаслить их задницы и сделать их похожими на тебя. Не спей приносить пончики, поняла?

Чёрт побери. Что было с этим парнем?

— Я хотела сделать что-то приятное, — констатировала я очевидное, успокаивая саму себя.

— Ага, сделала. Больше так не делай, — ответил он.

— Это же просто пончики, Тэк.

— Больше так не делай, Рыжая.

Я сердито посмотрела на него и спросила:

— Ты такой большой придурок только со мной или со всеми?

Он сунул тряпку в задний карман и, скрестил руки на груди, сказав:

— Послушай, дорогая, я же говорил, что не хочу, чтобы ты здесь работала. Поэтому нечего удивляться, что я веду себя с тобой как придурок, потому что я не передумал насчет своего решения. Я не хочу, чтобы ты здесь работала.

Я уставилась на него. Затем подумала о заказе запчастей для автомобилей и мотоциклов, понятия не имея, как его выполнить. Я чувствовала, что моя попытка сделать этот заказ, совершенно ничего не понимая, вероятно, разозлит его еще больше и даст повод меня уволить. Потом я подумала, что переспала с ним, думая, что это было нечто особенное, что-то прекрасное, а оказалось совсем не так. Затем подумала о том, что он не хотел, чтобы я здесь находилась, так почему же я так упиралась, желая здесь работать? Он мне совсем не нравился. Он был придурком. И тот факт, что я спала с ним, меня огорчал. Мысль о том, что придется изо дня в день иметь с ним дело, не вызывала у меня восторга. Конечно, мне нравились некоторые парни в гараже, и когда они приходили, мы болтали с ними по-дружески, но у меня ни с одним из них не было отношений.

Так что же, черт возьми, я здесь делаю?

— Отлично, — заявила я и снова посмотрела на экран компьютера.

— Что? — Спросил Тэк.

— Отлично, — повторила я, обращаясь к экрану компьютера, продолжив объяснять монитору: — У Элоизы не хватило времени всему меня научить. Я не знаю, что мне делать. Ты поймешь это за тридцать минут. Я тебе не нравлюсь. Ты мне тоже не нравишься, — я мельком взглянула на него, — так что согласна. Я отработаю этот день, и ты меня больше не увидишь.

Брови Тэка поползли вверх.

— Ты дважды наседала на меня, чтобы получить эту работу, а сейчас так просто сдалась?

— Я не собираюсь работать в месте, где не могу есть пончики, — сообщила я ему, снова посмотрев на экран компьютера, застучав по клавишам. — Ты переступил черту. Так что, да, все просто.

Затем я сделала еще один глоток кофе.

— Я думал, тебе нужна эта работа, — сказал Тэк.

— Я найду другую, где смогу носить свои сказочные розовые босоножки, не выслушивая всякое дерьмо от раздражающих, пугающих байкеров.

— Ты наседала на меня и говорила, что тебе необходима эта работа, а сейчас сдалась, потому что не можешь носить туфли сексуальной цыпочки и есть пончики?!

Я снова перевела взгляд на него.

— Да, красавчик, именно так я и сказала.

Он уставился на меня. Я уставилась на него в ответ. Затем его лицо расслабилось, губы, окруженные крутой козлиной бородкой, изогнулись в сексуальной, как ад, улыбке.

— Господи, Рыжая, скажи мне, когда ты такая заноза в заднице, почему я всерьез хочу тебя трахнуть прямо сейчас?

Я почувствовала, словно сильная, тяжелая рука сильно сдавила мне грудь, выталкивая весь воздух из легких.

— Не хами, — отрезала я.

Его брови снова поползли вверх.

— Я хамлю?

— Грубый, вульгарный, неотесанный... хам, — объявила я.

Его сексуальная улыбка превратилась в еще более сексуальную улыбку.

— Только таким я и могу быть, дорогая, потому что все это — я и есть.

— Ну, хорошо. Еще одна причина, по которой мне следует уволиться.

— Ты не уволишься, — заявил он, и настала моя очередь поднять брови.

— Прости?

— Ты не уйдешь, — повторил он.

И рука на моей груди сдавила ее еще сильнее.

— Мне показалось, что ты не хочешь, чтобы я здесь работала.

Он вздернул подбородок.

— Я передумал, детка.

— Ты передумал?! — Спросила я.

— Да, я передумал насчет твоей одежды и пончиков тоже. Покупай парням все, что пожелаешь. Носи все, что хочешь. Особенно узкие юбки, которые напоминают мне, насколько хороша твоя задница, и туфли сексуальной цыпочки, которые заставляют меня представлять, как их каблуки впиваются мне в спину.

ОМОЙБОГ! Разве возможно быть еще большим придурком?

— Ты не имеешь права так со мной разговаривать, — язвительно заявила я ему.

— Почему не имею права? — спросил он.

— Это сексуальное домогательство.

Он снова улыбнулся.

— Дорогая, не думаю, что я должен тебе напоминать, когда ты решила остаться на этой работе, зная, что я твой босс, ты пришла на корпоративную вечеринку, а потом утрахала меня до смерти. Я не приставал к тебе. Ты сама пошла прямиком ко мне в постель и полностью участвовала в том, чем мы занимались в постели. Ты можешь попытаться, но тебе будет чертовски трудно убедить любого, что я домогаюсь тебя.

К сожалению, это было правдой.

— Я ухожу, — твердо заявила я.

— Так уходи, — ответил он. — Я не могу приковать тебя к креслу, на котором ты сидишь. По крайней мере, не я буду утром смотреться в зеркало, точно зная, что струсил.

Я резко всем телом дернулась в кресле.

— Что?! — Рявкнула я.

— Детка, ты взялась за эту работу, бросив мне вызов, приняв вызов с моей стороны. И сейчас через два дня, как только ты впервые столкнулась со мной лицом к лицу, ты тут же сдалась. Это чушь собачья для слабаков. Именно так поступила бы трусиха. Если ты сдашься, то посмотришь утром в зеркало и поймешь, что это дерьмо. Не знаю или еще что-то поймешь. Итак, ты хочешь сбежать с этой работы, так беги. Это твое дерьмо, а не мое. Если ты сможешь с этим жить... — он замолчал и пожал плечами.

— Ты же сам хотел, чтобы я ушла, я и ухожу, а теперь пытаешься уговорить меня остаться? — Спросила я с недоверием.

— Я говорю тебе все, как есть. Ты сидишь на своей сладкой заднице в этой офигительной юбке, прекрасно понимая, что в конце концов сдашься и согреешь мою постель. Дело не в пончиках, Рыжая, а в том, что ты оказалась слабаком. Так что не пытайся меня обмануть, потому что я знаю твой сценарий и приглашаю тебя в нем поучаствовать.

— Я не собираюсь согревать твою постель! — Выстрелила я в ответ.

— О да, собираешься, — ответил Тэк.

— Ты даже не знаешь, как меня зовут, — возразила я.

— Не знаю, и меня это не беспокоило, когда ты сосала мой член, а я поедал тебя, а ты жестко трахала меня, а я трахал тебя еще сильнее и жестче. Тогда тебя это не беспокоило.

— Я думала, ты знаешь, как меня зовут! — Повысила я голос.

Он наклонился, согнувшись в поясе, положив кулак на мой стол и тихо сказал:

— Если для тебя это так важно, детка, тогда скажи мне свое имя, мы пойдем в компаунд, и я гарантирую, что ты будешь наслаждаться длительным перерывом.

— Иди к черту, Тэк, — прошипела я.

— Или мы можем просто запереть дверь здесь, закрыть жалюзи, и я займусь тобой на этом столе.

Окончательно Чертовый Придурок!

— Иди к черту, — повторила я.

— Или, если ты вляпалась в это дерьмо, нам не нужно запирать двери и закрывать жалюзи.

Я сердито посмотрела на него. Он выдержал мой взгляд, его губы подергивались.

После того как мы некоторое время соревновались кто кого переглядит, он прошептал что-то похожее на вызов:

— Увольняешься?

— Нет, — отрезала я, его губы перестали дергаться, потому что он ухмыльнулся, а я добавила: — не раньше, чем найду другую работу. Ты прав. Мне нужна эта работа. Я немедленно начну поиски и обещаю предупредить тебя заранее.

— Вот и хорошо, — пробормотал он, все еще ухмыляясь.

— А пока я хочу предупредить тебя, что понятия не имею, что делать с этим заказом.

— Я терпелив, детка, — мягко заявил он, и я поняла, что он говорит не о заказе, который я не могу заполнить должным образом на запчасти для автомобилей и мотоциклов.

— Ну, это хорошо, потому что тебе придется быть очень терпеливым, — ответила я и добавила: — очень.

— В конце концов все будет так, как я сказал, — пробормотал он, и смысл его слов был ясен, как день.

— Ты невероятен, — с раздражением прошептала я.

— Да, мне кажется, именно эти слова ты прошептала мне на ухо в субботу вечером, — тихо произнес он в ответ, без малейшего раздражения.

И я могла с уверенностью сказать, что именно так и было.

— У меня уйма работы, которую я явно напортачу, Тэк. Ты можешь перестать меня раздражать, чтобы я могла ее выполнить?

— Конечно, — согласился он. Я сердито посмотрела на него. Затем, без предупреждения, очень быстро, что я не успела увернуться, он обхватил меня за затылок. Притянул к себе, наклонившись, мне пришлось совершить маневр, чтобы не разлить свой кофе.

Я совсем забыла о кофе, потому что его глаза находились так близко, что я видела перед собой только их.

— Честно говоря, детка, я тебя предупредил, — тихо сказал он.

— Отпусти меня, — потребовала я так же тихо, в основном потому, что была на взводе.

— Я вдруг понял, что кое-что хочу.

— Отпусти меня, — повторила я.

— Только однажды я не хотел и больше со мной такого дерьма не случится.

— Тэк…

— Предупредил тебя, Рыжая, — прошептал он, и я увидела, как его глаза опустились на мои губы.

Я затаила дыхание и попыталась оторвать его руку от своего затылка. Я так сосредоточилась на этих двух вещах, что совершенно не заметила его вторую руку, только когда почувствовала его пальцы на своей щеке. Его большой палец скользнул по моей нижней губе прежде, чем я смогла что-либо предпринять, чтобы остановить его.

Затем он отпустил меня, повернулся и, не говоря больше ни слова, не оборачиваясь, неторопливо вышел за дверь.

Когда дверь за ним закрылась, я втянула воздух, крепко зажмурилась, продолжая глубоко дышать, пока не почувствовала, что сердцебиение стало замедляться, а нижняя губа перестала покалывать.

Потом я открыла глаза и уставилась на дверь.

Затем прошептала:

— Я не трусиха и не собираюсь быть твоей игрушкой. Я не знаю, куда двигаюсь в данный момент и что делаю, но я точно знаю, что я — Тайра Сидни Мастерс, а Тайра Сидни Мастерс — никогда не была трусихой или чьей-то игрушкой. Это я точно знаю. Так что, Тэк, кем бы ты ни был, можешь продолжать в том же духе, но у тебя ничего не выйдет.

Затем я повернулась к компьютеру, чтобы по-королевски испортить заказ.

3

Только я могу называть тебя Рыжей

— Привет, Ленни, — громко крикнула я механику (или телохранителю, или кем он там был), находившемся ближе всех к двери, ведущей в мой кабинет. Здоровяк в синем комбинезоне выпрямился, откинул сварочную маску и повернулся ко мне.

— Привет! — ответил он.

— Ты не знаешь, где Тэк? — Спросила я.

Прошло ровно тридцать семь минут с момента моей последней встречи с Тэком (я рассчитала время). У меня в руке был, как я была уверена, полностью запоротый распечатанный заказ на детали и заметки на санскрите, а также ручка. Я надеялась, что Тэка уже след простыл, и когда он вернется, то сразу же уволит меня, потому что я опоздала с выполнением заказа на семь минут, а также из-за того, что по заказу можно было ясно сказать, что я понятия не имела, какие детали нужно было заказывать.

Все мои надежды рухнули, когда взгляд Ленни скользнул к двери бокса, резко кивнув в ту сторону.

— Он там, Тайра, в компаунде, — прокричал он, перекрывая шум гаража. Я посмотрела на дверь бокса, но ничего не увидела, поэтому спустилась по ступенькам и прошла через гараж к дверям.

И тут я увидела его. Он стоял спиной ко мне у линии байков перед компаундом. С ним были еще двое байкеров. Сегодня мотоциклов было больше. Восемь, посчитала я, идя через двор, стуча каблуками по цементному покрытию и щурясь от яркого июльского денверского солнца.

Я была в десяти футах, когда внимание двух байкеров переключилось на меня, и я была в семи футах, когда Тэк развернулся, встретившись со мной глазами.

«Я не буду краснеть, вести себя как идиотка или мегера. Я буду профессионалом. Это работа. Только работа. Он мой босс. Он красивый, но придурок, я спала с ним, но он просто мой босс. И я должна подбодрить свою внутреннюю шлюху. Шлюхи ведь не краснеют, не ведут себя как идиотки и мегеры. Они просто занимаются своими делами. Поэтому я шлюха и горжусь собой», — заявляла я про себя, подходя ближе.

Я остановилась рядом с парнями и Тэком и посмотрела на двух байкеров. Один был огромный, высокий, светловолосый, с длинными волосами, собранными в хвост у шеи. У него были голубые глаза, но более светлые, скорее серые, чем у Тэка (у которого были голубые, настолько чистые, что казались почти сапфировыми, без шуток), и этот парень на самом деле был симпатичным в своей мужской, грубой манере. Второй тоже был высоким, с окладистой бородой, которую не мешало бы подстричь еще два года назад. У него были длинные рыжеватые волосы, собранные на затылке в мужской пучок. Кроме того, в отличие от Тэка и Блондина, он имел немного выпирающий пивной животик.

— Привет, — произнесла я, вперившись взглядом в двух парней, остановившись рядом с ними. — Извините, что прерываю. Вы не возражаете? Я пришла к Тэку, но это не займет и минуты.

— Вовсе нет, дорогая, — ответил парень с каштановыми волосами.

Я улыбнулась ему.

— Спасибо, — пробормотала, затем посмотрела на Тэка и стерла улыбку с лица, он почему-то сжал губы и его глаза зажглись смехом, в этом я не могла ошибиться. — Заказ, — коротко объявила я, протягивая ему бумагу и ручку. — Ты можешь посмотреть. Записки, которые дала мне Элоиза, лежат сверху. И ручка, чтобы ты мог внести любые корректировки.

Я знала, что будут корректировки, поэтому, когда он протянул левую руку, чтобы взять у меня бумаги и ручку, я быстро отошла, сказав:

— Ты можешь принести мне его обратно в офис, и я внесу все твои коррективы прежде, чем отправить заказ. — Я посмотрела на парней и закончила: — Извините, джентльмены, и спасибо. Теперь вы можете вернуться к вашему разговору.

Я стала разворачиваться, но мой разворот на месте был прерван сильной рукой, обхватившей меня за талию, я оказалась в трех футах от того места, где была полсекунды назад. Я также обнаружила, что передней частью тела прижимаюсь к боку Тэка, а его рука железной хваткой обвивает мою талию.

— Брик и Дог не будут возражать, если я взгляну на твой заказ сейчас, Рыжая, — сказал Тэк, когда я подняла голову, взглянув на него.

Я услышала его слова, но ничего не ответила, так как была почти уверена, что мои губы приоткрылись от шока и удивления, что он вдруг прижал меня к себе. Я также была почти уверена, что мои глаза были широко раскрыты по той же причине. И наконец, я была абсолютно уверена, что стала забывать каким твердым и поджарым было его тело, потому что ощущение моего мягкого тела, прижатого к его твердому, как камень, тут же остро напомнило мне об этом факте.

Прежде чем я смогла прийти в себя, до меня донесся грубый голос, и я ошеломленно повернула голову, взглянув на темноволосого парня.

— Ты новая офис девушка?

— Э-э... да, — ответила я, пытаясь отделаться от руки, обнимавшей меня за талию, отчего захват стал не только железным, а превратился в сталь.

— Брик, — констатировал он.

Я кивнула, продолжая отрывать от себя руку Тэка.

— Привет, Брик.

— Дог, — представился Блондин. Я перевела взгляд на его лицо и увидела, что он смотрит на руку Тэка на моей талии, и на его губах играет улыбка.

Я видела их обоих на вечеринке, но ни с одним из них не была знакома. У меня также было чувство, что они видели меня на вечеринке с Тэком и, скорее всего, видели, как я ушла в компаунд и исчезала там на несколько часов, также с Тэком. И поэтому, стоя под колорадским солнцем в этот прекрасный день во дворе перед «Прокатись на автомобилях и мотоциклах на заказ», прижавшись к боку Тэка с его стальной хваткой на моей талии, я поняла, что у них сложилось неверное впечатление обо мне.

Я боролась с краской на лице, расползавшейся по коже, заявив:

— Привет, Дог.

И больше ничего не сказала.

Поэтому Брик спросил:

— У тебя есть имя?

И я напряглась всем телом, переведя глаза на Брика.

— Можешь называть меня Рыжей.

Стальная рука сжалась вокруг моей талии еще сильнее, я выгнула шею, откинув голову назад, когда Тэк прорычал:

— Только я могу называть тебя Рыжей, Рыжая.

— Почему только ты можешь называть меня Рыжей? — Переспросила я.

— Потому что только я могу, — ответил Тэк.

Я склонила голову набок.

— Это твой ответ?

— Только такой и будет, — ответил он.

Я уставилась на него, а он — на меня. Потом я сдалась, переведя взгляд.

— Мне все равно, — пробормотала я, отворачиваясь, снова пытаясь убрать его руку и снова ничего не добившись.

— Итак, детка, у тебя есть имя? — Спросил Брик, и я посмотрела на него, он улыбался мне.

— А Брик — это имя записано в твоем свидетельстве о рождении? — Задала я вопрос, на который была уверена, уже знала ответ.

— Нет, — подтвердил он мою догадку.

Я посмотрела на Дога.

— А тебя на самом деле зовут Дог?

— Нет, — ответил Дог, тоже улыбаясь.

Я посмотрела на Тэка, снова потянув его руку, но опять безрезультатно.

— А тебя? Твои родители назвали тебя Тэком?

— Нет, — ответил он.

— Ладно, — я повернулась к ребятам, — раз уж у вас у всех есть прозвища, я готова откликаться на любое, которое придумаете.

— Мы придумаем? — Спросил Дог.

— Конечно, — ответила я, пожав плечами. — Я предлагаю вам проявить творчество. — Дог и Брик посмотрели друг на друга и ухмыльнулись, а я посмотрела на Тэка, потребовав: — Мне нужно написать руководство для сотрудников.

— Нет, — ответил он, и я почувствовала, что прищурилась. Он проигнорировал то, что я прищурилась на него, продолжив: — Дорогая, этот заказ полностью испорчен. — Он потряс бумагой.

— Я это знаю, — сообщила я ему. — Я же сказала тебе, что не знаю, как его сделать, поэтому все испорчу. Вот почему я принесла тебе ручку, чтобы ты внес все корректировки.

Он усмехнулся.

— На этой бумаге не хватит места, чтобы написать все корректировки, Рыжая. Как ты могла так все испортить, я же написал тебе все, что мне нужно? — Он снова потряс бумагой и записками, я взглянула на них и поняла, что записи на санскрите его рук дело.

— Это твои записи? — Спросила я.

— Да, — ответил он.

— Я не умею читать на санскрите, Тэк.

— Они написаны не на санскрите, Рыжая.

— У тебя почерк хуже, чем у врача, — сообщила я ему.

— Я же могу их прочесть, — сообщил он мне.

— Конечно, можешь, ты же сам их написал. Для меня же это куча палочек и закорючек, и поскольку я совсем не разбираюсь в деталях автомобилей и мотоциклов, не могу точно угадать по твоим каракулям какие детали нужны. Поэтому тебе придется потратить какое-то время и написать все... — я сделала паузу и закончила с ударением, — разборчиво.

— Элоиза наняла девушку, которая ни хрена не смыслит в машинах и байках? — Спросил Дог Тэка, и я посмотрела на него.

Но Брик опередил меня.

— Элоиза наняла девушку в офис, которая носит туфли и юбки «трахни меня». Кого волнует, что она ни хрена не смыслит в машинах и байках? — И Брик посмотрел на меня. — Не переживай, милая, ты все поймешь.

— Спасибо, — улыбнулась я ему, решив проигнорировать его замечание о том, что мои юбка и туфли были из разряда «трахни меня». Мне казались моя юбка и туфли очень милыми, девчачьими, но я была женщиной, а они — мужчины. Я знала, что мужчины мыслят иначе, чем женщины, и большинство их мыслей, я это тоже знала, сосредоточены вокруг секса, который так явно симпатичен женщине, но совсем по-другому воспринимается мужчинами.

— Если тебе понадобиться помощь, то я знаю все о деталях автомобилей и байков, — предложил он.

Я продолжала улыбаться.

— Спасибо, это очень мило с твоей стороны.

— Ага, я милый, — улыбнулся Брик в ответ, и тут я почувствовала, как тело Тэка напряглось. Я повернула голову, снова посмотрев на него, и увидела, что его голова была повернута в совершенно другую сторону. Я проследила взглядом за его взглядом, который был устремлен на двух мужчин, идущих от дверей компаунда к нашей группе. Это были те двое мужчин, с которыми Тэк разговаривал накануне. И это были те двое мужчин, которые не выглядели расслабленными и приветливыми, как Брик и Дог. На самом деле, они выглядели совсем нерасслабленными и не приветливыми, что были больше, чем немного пугающим.

Когда мои глаза скользнули по Тэку, Догу и Брику, я заметила, что они тоже больше не выглядели расслабленными и приветливыми, а скорее выглядели тоже более, чем пугающими.

Уф!

Именно тогда рука Тэка сжалась, и я посмотрела на него, он наклонил голову ко мне.

— Возвращайся в офис, Рыжая. Я вернусь через минуту, чтобы обсудить с тобой заказ.

Его лицо было серьезным, и, хотя с его стороны это был приказ, он произнес его тихо, даже мягко, поэтому его приказ показался мне странно милым.

Поэтому я спокойно ответила:

— Хорошо, Тэк. — И посмотрела на мальчиков. — Увидимся, ребята.

— Увидимся, детка, — прошептал мне Дог, но его голова была повернута к двум мужчинам, которые теперь были почти уже рядом.

— Увидимся, девочка, — пробормотал Брик, тоже наблюдая за двумя мужчинами.

Тэк отпустил меня из своих стальных тисков. Я вежливо улыбнулась двум мужчинам, которые теперь стояли перед ними, затем развернулась и громко застучала шпильками по цементному покрытию двора, задаваясь вопросом всю дорогу до офиса — «Что, черт возьми, все это значит?»

4

Хочешь пончик?

Я занималась плагиатом руководства для сотрудников, которое скачала из Интернета, когда наружная дверь офиса открылась и солнечный свет осветил темный силуэт Тэка.

«Отлично», — подумала я про себя.

— Привет, — произнесла вслух.

— Рыжая, — ответил он, подходя ко мне, потребовав на ходу: — Открывай заказ.

— Ладненько, — пробормотала я, олицетворяя профессиональность, повернувшись к экрану компьютера, начала щелкать мышью, открывая файл с заказом. Экран с заказом загружался, когда я почувствовала движение рядом и услышала шелест бумаг. Я повернулась, взглянув вверх, Тэк шлепнулся задницей на мой стол, пригвоздив меня в кресле своим мускулистым бедром, повернувшись к компьютеру.

— Гм... не мог бы ты не садиться на мой стол? — Попросила я.

— Неа, — ответил он.

— Хорошо, я просто спросила, — сказала я ему.

— А я ответил «нет», — заявил он мне.

Я уставилась на него. Он уставился на меня, глядя сверху вниз. Он не выглядел уже таким напряженным, когда я оставила его с Бриком и Догом и двумя мужчинами. Но он также не выглядел расслабленным и веселым. Я точно не могла сказать, как он выглядел, но чувствовала, что у него какие-то проблемы.

— Все в порядке? — Решила поинтересоваться я.

— Нет, — ответил он совершенно честно, чем меня даже удивил.

О боже.

Возможно, в рядах МК «Хаос» было инакомыслие. Наверное, это было не очень хорошо. И было, наверное, еще хуже, если ты являешься президентом клуба «Хаос» и тебе приходится решать этот вопрос.

И по какой-то безумной причине, скорее всего потому, поскольку я знала, что пончики способны утихомирить множество проблем, которые были не так хороши, я поймала себя на том, что спросила:

— Хочешь пончик?

Он как-то странно с напряжением смотрел на меня какое-то время, в его глазах промелькнуло что-то такое, что я толком не смогла понять.

Затем, прежде чем я успела еще что-то сказать, он ответил:

— Нет.

— Ты уже завтракал?

— Уже за десять утра, Рыжая.

— Ты уже завтракал? — Повторила я свой вопрос.

— Нет.

— Тогда тебе нужно съесть пончик.

— Мне не нужен пончик.

— Хорошо, — сдалась я. — Хочешь кофе?

— Нет, детка, я не хочу кофе. Я не хочу пончик. Я хочу разобраться с этим заказом, отправить его, а потом разобраться с остальным дерьмом.

Теперь то я поняла, как он выглядит, потому что это слышалось в его голосе, он выглядел нетерпеливым.

— Ладненько, — прошептала я и повернулась к экрану.

И это было ошибкой с моей стороны, потому что секунду спустя я почувствовала тепло от тела Тэка на своей спине. Почувствовала, потому что он наклонился ближе. Затем его рука накрыла мою руку на мышке, его палец опустился на мой палец, нажав на кнопку, он вышел из экрана заказа и вернулся в меню. Затем, без единого слова, молча, он продолжал щелкать по экранам, заказывая нужные детали, увеличивая цифры, когда это было необходимо, щелкая по стрелкам, затем он перешел к онлайн-корзине и удалил практически все, что я туда добавила сегодня утром. Он проделывал это так быстро, с привычной легкостью, замедлялся, когда ожидал загрузки других окон.

— Э-э... — пробормотала я, моргая от быстро сменяющихся экранов перед глазами.

—Так я ничему не научусь.

— Если ты чему-то научишься, тебе не придется тогда приходить ко мне, чтобы я тебе помог.

Я моргнула, глядя на экран. Затем повернула голову в его сторону, буквально чуть ли, не уткнувшись носом в его профиль, который заполнял весь мой вид. И этот профиль был очень привлекательным. Не говоря уже о том, что от него приятно пахло смесью моторного масла, мускуса и мужчины.

Черт побери.

— Я бы предпочла знать, как мне выполнять свою работу, — заявила я его профилю.

Он продолжал щелкать, не отрывая глаз от экрана, ответив:

— А я предпочел бы наблюдать, как ты с важным видом тащишь свою задницу туда, где я в данный момент нахожусь, когда тебе нужна моя помощь.

— Тэк…

Он повернул голову, я увидела очень близко его лицо и тут же заткнулась.

— Рыжая, — тихо произнес он. — Ты вступила в игру, это моя игра, детка, ты играешь по моим правилам.

— Я не хочу играть в игры, — тут же заявила я ему.

— О да, еще как хочешь, — вставил он, я отрицательно покачала головой.

— Я просто хочу делать свою работу, — парировала я.

— Ты можешь делать работу и играть, — ответил он.

— Получается не очень хорошо, если не знаю, что и как мне это делать, — сказала я. — Будет досадно, если мне придется искать тебя каждый раз, когда я буду сталкиваться с какой-то проблемой.

— Ты к этому привыкнешь.

Я уставилась на него, чувствуя, как у меня поднимается давление, затем отодвинулась от него на дюйм назад, и его рука на моей руке на мышке тут же напряглась.

— Послушай, серьезно, — начала я. — Это уму не постижимо. Разве мы не можем просто двигаться дальше каждый своей дорогой?

— Неа.

Ой, ой, ой!

— Ладно, хорошо. — Я повернула голову к экрану компьютера и объявила: — Ты здесь не единственный, кто разбирается в машинах и мотоциклах. Брик сказал, что сможет помочь. Ленни тоже разбирается, учитывая, что он механик или телохранитель, или еще кто-то еще, но кем бы он ни был, он всегда находится рядом с машинами, поэтому он точно знает все про детали. Возможно, они даже смогут помочь мне разобрать твои записи. Я справлюсь.

— Если ты попросишь кого-нибудь из них, Рыжая, не только тебе, но и им придется иметь дело со мной, — предупредил Тэк. Я оторвала взгляд от экрана, посмотрев на него, он смотрел в монитор, затем его палец надавил на мой, и мышка щелкнула.

Я снова посмотрела на экран и увидела, что наш заказ принят.

— Тэк! Ты отправил заказ, а я даже не успела его посмотреть! — Рявкнула я.

— Детка, ты что, не слушаешь?

Я повернулась, опять посмотрев на него, выдернув свою руку из-под его руки на мышке, но моя рука была тут же поймана его пальцами в крепком захвате, а затем мою руку положили на твердое как камень его бедро.

Вот черт.

— Тэк, — позвала я, все еще свирепо глядя на него, напрасно пытаясь выдернуть свою руку.

Он проигнорировал мои слова и возмущенно сказал:

— Мне надо идти. Приподними свое лицо, детка, я хочу поцеловать тебя, прежде чем уйти.

У меня желудок резко сжался, что было совсем неприятно, даже я почувствовала, как мои брови приподнялись, как и мой голос.

— Ты что, спятил?

— Нет, — спокойно ответил он, его глаза скользнули по моему лицу и остановились на губах прежде, чем он пробормотал:

— Они такие же сладкие, как и другие части твоего тела.

ОМойБог!

Я поняла, что мои глаза прищурились главным образом потому, что он был слишком близко и слишком настойчив, и ничего из того, что он был слишком настойчив, хорошим не было.

Я дернула опять свою руку. Его пальцы сжались сильнее на моей руке, другой рукой он обхватил сбоку меня за шею, пока его верхняя часть тела начала наклоняться ко мне. Поэтому я попыталась оторвать его руку от своей шеи и одновременно дергала руку на его бедре. Но это не помогло, наоборот, его пальцы скользнули по моей шее, притягивая голову к нему, пока он наклонялся все ближе, оторвав мою руку от своего бедра и прижав ее к своей груди.

Я ошалела смотрела на его приближающееся лицо, особенно на его потрясающие губы, окаймленные крутой козлиной бородкой. И тут я вдруг вспомнила, что у меня никогда не было мужчин с бородой или усами до Тэка, и как мне нравилось ощущать его губы с козлиной бородкой на разных частях своего тела. На самом деле, на каждой части тела, к которой он прикасался. И именно тогда мы услышали, как резко распахнулась дверь в мой офис.

Отчего оба повернули головы и увидели женщину в дверях. Она была хорошенькой, с безумными огненными волосами, с щедрыми прядями уж слишком фальшивой блондинки, женщина, которая в тот момент я точно не могла до конца решить, выглядела ли она с этими прядями хорошо или немного пугающе. А еще у нее были ясные светло-голубые глаза. Она была одета в байкерскую одежду — джинсы, ботинки на высоком каблуке и обтягивающую футболки с круглым вырезом и четырьмя пуговицами, и все четыре были расстегнуты, обнажая декольте.

— Черт, — пробормотал Тэк перед тем, как огненная женщина взорвалась.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной! — почему-то взвизгнула она, быстро входя, громко хлопнув дверью, прищурившись, с застывшим лицом, и я поняла то, чего не заметила сразу же несколько секунд назад. Ее лицо уже имело жесткое выражение еще до того, как она вошла и еще больше нахмурилась. У нее были морщины вокруг рта, вероятно, оттого, что она слишком много курила. А также морщины вокруг глаз, не похожие на морщинки от смеха, больше похожие, будто она часто щурилась, злясь. И ее кожа выглядела так, будто тридцать лет она жарилась на солнце, не зная, что существует солнцезащитный крем.

Я потянула Тэка за руки, и та, что удерживала меня за шею, отпустила. Другой рукой он положил мою руку на бедро, выпрямляясь и поворачиваясь к вошедшей женщине.

— Наоми, какого хрена? — спросил он, и ее прищуренный взгляд впился в него.

— Ты занимаешься своим новым офис-менеджером? — крикнула она.

— Твою мать, — прорычал Тэк.

— Ты занимаешься своим новым офис-менеджером?! — повторила она, и ее голос, к сожалению, стал громче.

— Не уверен, что это твое дело, — ответил Тэк, и моя рука у него на бедре судорожно дернулась в его руке, сжавшись еще сильнее.

— Ты что, не знаешь, что меня как раз это касается? — крикнула она. Я вздрогнула от ее крика, в то же время надеясь, что грохот в гараже заглушит его.

— Женщина, я развелся с твоей задницей четыре года назад, — напомнил ей Тэк, и я почувствовала, как мои губы приоткрылись, уставившись на бывшую жену Тэка. И я поняла почему, учитывая, что когда-то она была хорошенькой. Сейчас нельзя было назвать ее особенно хорошенькой потому, что выглядела она и вела себя как настоящая стерва. Более того, при рассмотрении вблизи ее фальшивые светлые пряди, определенно выглядели отвратительно. Ей не стоило делать такое осветленное мелирование. Ее стилисту лучше стоило ей предложить сделать медовое или цвета карамели мелирование.

— И? — выстрелила она в ответ.

— И? — Повторил Тэк с нескрываемым недоверием.

— Значит так? — ввернула она.

— Ты связалась с другим чертовым парнем, — ответил Тэк.

— И?

— Поэтому кем я занимаюсь, тебя не касается и не касается уже четыре бл*дь года, — ответил Тэк.

— У нас есть дети, придурок, — парировала она.

О, ничего себе. У Тэка были дети.

— И чем я занимаюсь тоже их не касается, если только я не решу им рассказать, ты уж точно все им выложишь. Чего тебе, бл*дь, делать не следует, но я знаю, что ты не сможешь сдержаться, потому что ты трахнутая на всю голову, глупая сука, вот почему я развелся с твоей задницей четыре года назад, — огрызнулся Тэк.

Мне показалось, что назревает семейная сцена. Кроме того, мне показалось, что у меня имелся перерыв на кофе, которым я немедленно решила воспользоваться, отбыть в каком-нибудь направлении, подальше от этой сцены.

Я поднялась со стула, пробормотав:

— Я просто…

Глаза Наоми метнулись ко мне.

— Да, убирайся отсюда, сука.

Именно тогда Тэк отпустил мою руку прежде, чем подняться во весь свой рост, развернувшись к ней лицом, оказавшись между своей бывшей женой и мной. Я не очень хорошо его знала, он меня неоднократно пугал своим видом, но сейчас он пугал еще больше. Но даже, стоя у него за спиной и не очень хорошо его зная, ни один человек не мог не заметить исходящие от него флюиды, и его флюиды были настолько устрашающими, что было совсем не до смеха. Я даже поймала себя на том, что затаила дыхание, так как от него волнами исходила угроза.

— Не смей, — тихо сказал он голосом, который как-то зловеще заскользил по комнате, — так разговаривать с Тарой. Ты, бл*дь, слышишь меня?

Я непроизвольно сжалась всем телом, когда он произнес мое имя, взглянув на Наоми, которая удивительным образом была абсолютно невосприимчива к пугающим вибрациям, искрящимся по комнате.

— Я буду разговаривать с твоей последней телкой, как захочу, придурок.

При этих словах Тэк шевельнулся, я готова была поклясться, что не отводила от него глаз, но он двигался так быстро, что была не уверена видела ли его перемещение или мне это показалось. Только что он со своей бывшей стоял лицом к лицу, а в следующую секунду в наружную дверь уже ворвалось яркое денверское солнце, а в следующую секунду дверь закрылась за ними, Тэк с Наоми оказались на крыльце.

Тем не менее я слышала их продолжающийся разговор, начавшийся с предупреждения Тэка:

— Не испытывай мое терпение.

— Да пошел ты, — ответила Наоми.

— Ты пришла сюда, желая мне что-то сообщить, так говори и проваливай.

— Поцелуй меня в задницу!

— Мать твою. Напоминаю, сука, я покончил с этим дерьмом. Я покончил с этим дерьмом много лет назад. У тебя есть две секунды, чтобы сказать то, что ты хотела, и я ухожу. — На две секунды воцарилось молчание, потом Тэк снова заговорил: — Я ухожу.

Именно тогда Наоми быстро выпалила:

— Я хочу ее место.

Мой взгляд остановился на двери.

О боже, она хотела получить мое место. Срань господня!

— Повтори еще раз, — произнес Тэк, я тем временем тут же плюхнулась задницей на свое кресло.

— Меня уволили с другой работы. Пейп не работает. Мне нужно что-нибудь похожее на эту работу. Я слышала, что Элоиза уехала, и мне нужна ее должность.

— Место занято, Наоми, и даже если бы оно было свободно, твоя задница ни за что не оказалась бы в кресле Тайры.

— Я занимала эту должность двенадцать лет, Тэк, никто не знает всего лучше меня, — заявила она, отчего я тут же прикусила губу.

— Повторяю, должность занята, — ответил Тэк.

— Тогда открой вакансию, — бросила она в ответ. — Если хочешь, чтобы твоих детей кормили, разберись с этим дерьмом.

— У тебя проблемы с деньгами, женщина, Раш и Тэбби имеют свои комнаты в моем доме, у меня полно еды в холодильнике. Они будут более чем рады переехать ко мне.

— Дети к тебе не переедут.

— Если ты не можешь их прокормить, Пейпу трудно поднять свою жирную задницу, и ты по-прежнему ведешь себя как сука, что тебя увольняют с каждой работы, дети могут переехать ко мне.

— Меня уволили не по моей вине! — огрызнулась она.

— Тебя послушать, ты никогда не виновата, всегда виноват кто-то другой.

— Я пришла к тебе за помощью и вот что получила, — ответила она.

— Ты пришла сюда и начала кричать, как обычно, вести себя как сука, тоже, как обычно, так что да, именно это ты и получила, — ответил Тэк.

— Ты же знаешь, что я хорошо смогу справляться на этой должности, и ты также знаешь, что я не буду сосать твой член, в качестве части моих должностных обязанностей, как Тайра, не будь мудаком, когда страдают твои дети.

— Наоми, если бы я попросил тебя отсосать мой член, ты бы обхватила его ртом с такой скоростью, что сломала бы звуковой барьер.

— Как обычно, засунь свои слова себе в задницу, Тэк.

— Господи, правда, ты серьезно? Ты просишь меня об услуге, едешь сюда, выплескиваешь на меня дерьмо и думаешь, что я соглашусь? Да что с тобой такое?

— Мне потребовалось очень много времени, чтобы решиться прийти сюда, Тэк. Я захожу в свой кабинет и вспоминаю, как ты любил играть, тебе всегда нравилось играть, и ты все еще, бл*дь, продолжаешь играть!

О боже.

— Господи, да ты совсем спятила. До сих пор поешь одно и тоже? — Спросил Тэк.

— А ты до сих пор врешь мне, что ты не трахал все, что двигалось, когда у тебя на пальце было мое кольцо? — возразила она.

— Снял, окончательно снял твое кольцо, — пробормотал Тэк, добавив: — Мы закончили.

— Мы еще не закончили.

— Мы закончили, — заявил Тэк, и я поняла, что он говорит серьезно, потому что внезапно он оказался вне офиса, дверь за ним закрылась, он запер ее на замок. Затем его длинные ноги понесли через офис к двери в гараж, и ее он тоже запер, все это время Наоми стучала в парадную дверь, крича: «Открой эту чертову дверь, ублюдок! Мы еще не закончили!»

Не обращая на нее внимания, Тэк подошел к окну, выходящему во двор, резко и сердито рывком опустил жалюзи.

Затем повернулся ко мне.

Эта сцена была такой отвратительной, такой напряженной и такой непохожей на все, что я когда-либо видела или слышала раньше.

Я не могла сопротивляться, поэтому смотрела на его сердитое выражение лица, прикусив губу.

— С тобой все в порядке? — почему-то спросил он.

— Э-э... — ответила я, потому что больше ничего не могла сказать, но я подразумевала, что не все в порядке. Со мной явно было не все в порядке. Бывшая жена Тэка была сукой, она хотела получить мое место, у него было двое детей, и он трахался или не трахался со всеми подряд, когда был женат. Я не хотела ничего этого знать, но все, что услышала продолжало крутиться в моих мыслях, и я поняла, чтобы не делала, не смогу не думать об этом.

— Моя бывшая настоящая стерва, — констатировал он очевидный факт.

— Гм... — ответила я, все еще не в силах вымолвить ни слова.

— Твоему месту ничего не угрожает, — сообщил он мне.

— Э... ладно, — прошептала я, не зная, радоваться этому факту или нет.

Именно тогда Тэк стал делиться еще большим, чего я не хотела знать.

— У нее засела в голове эта идея, вероятно, она вернется и сделает какое-нибудь дерьмо, трахая тебе мозги, — сказал он мне. Я уставилась на него, сердце забилось быстрее, он продолжил: — Если она появится, ты мне тут же сообщишь об этом. Если меня здесь не будет, ты мне позвонишь. Поняла?

— Гм... ладно. — По-прежнему шептала я.

— Дай мне свой сотовый, — приказал он, даже не задумываясь каким образом эта ненормальная женщина собирается «трахать мне мозги», я схватила свой сотовый со стола и протянула ему. Он сделал два шага ко мне, забрал мой телефон, открыл, его большой палец начал двигаться по клавиатуре, я услышала писк.

— Эээ... Тэк? — Позвала я.

— Да? — спросил он, наклонив голову к моему телефону, который все еще пищал.

— А как она... э-э... собирается со мной связываться?

Он захлопнул мой телефон, бросил его на стол, затем наклонился, обвив рукой меня за шею, взъерошив мне волосы, его лицо оказалось в дюйме от моего.

— Не важно как. Что бы она не сделала, я с этим разберусь. Ты ничего не предпринимаешь, поняла?

— Но…

— Она звонит, ты вешаешь трубку. Она появляется, ты уходишь отсюда нах*й, берешь свой телефон, идешь в мою комнату в компаунде, запираешься там и звонишь мне. Да?

Хорошо это не звучало, за исключением той части, что я звоню ему, и он разбирается с этим дерьмом. Поэтому я прошептала:

— Да.

— Не бойся, Рыжая. Она стерва, но глупая, и я тебя прикрою.

— Э-э... хорошо, — сказала я еще раз, мне не нравилось, что он собирался меня прикрывать, теперь я всерьез задалась вопросом — хочу ли остаться работать в «Прокатись на автомобилях и мотоциклах на заказ», но теперь уже совсем по другой причине. Я посмотрела ему в глаза и решила сменить тему, прошептав:

— Ты все же запомнил мое имя.

Его лицо смягчилось, я никогда его раньше таким не видела, но мне очень понравилось его новое выражение лица. Слишком понравилось. Даже слишком сильно понравилось, что совсем не способствовало здоровым, эффективным отношениям между работодателем и служащим, он спокойно ответил:

— Да, детка.

— И как давно ты знаешь мое имя?

— С первой рюмки текилы, которую я тебе предложил, когда ты назвала мне свое имя.

— Почему ты все время делал вид, что не знаешь?

— Потому что, Рыжая, я трахал не только тебя, но и твои мозги.

О боже.

— Тэк…

— Но тебе понравилось то, что я делал.

Я не была в этом так уж уверена.

— Тэк…

— Мне пора.

— Тэк…

Он прервал меня, его губы коснулись моих в жестком, быстром поцелуе, который включал в себя его язык, коснувшийся моих губ так, что мои губы задрожали, прежде чем он оторвался от меня.

Сердце бешено колотилось, пальцы сжимали подлокотники кресла, его рука скользнула с моей шеи к подбородку, убрав волосы, и его большой палец скользнул по моей щеке.

— Увидимся, дорогая, — прошептал он. И ушел, а я моргнула, услышав, как открылся замок, хотя криков Наоми уже не было слышно на улице.

Я крепко зажмурилась во второй раз за этот день, подождала, пока мое сердце успокоиться, губы перестанут покалывать, прежде чем снова открыть глаза.

Затем прошептала, глядя в закрытую дверь:

— Черт побери!

5

Логично

Был субботний вечер, двадцать минут седьмого, я размышляла, что бы такое съесть на ужин, одновременно просматривая объявления о работе на своем ноутбуке.

Мы с Лэйни только что вернулись с занятий по йоге. Я все еще была в своих черных штанах для йоги и васильково-синей эластичной майке для йоги с глубоким серым бюстгальтером для йоги под ней. Я была в хорошем настроении. Йога всегда улучшала мне настроение. После занятий я чувствовала себя бодрой, но спокойной, а после прошедшей недели, быть спокойной было неплохо.

Я видела Тэка всего один раз с тех пор, как заявилась его бывшая, он поцеловал меня и исчез. Это было вчера вечером, в пятницу, когда я услышала рев мотоциклов, въезжающих во двор «Прокатись». Я уже начала привыкать к реву мотоциклов, но сейчас рев несколько был другим. Рев был не от одного или двух мотоциклов, а от многих, поэтому я встала с кресла и выглянула в окно, увидев, как Тэк вел за собой шесть мотоциклов. На двух мотоциклах сразу за Тэком ехали Дог и Брик. А потом остальные парни, я видела их здесь, но не была с ними знакома. Они припарковались рядом с двумя байками, уже стоявшими перед компаундом, слезли с них и вошли внутрь. Через десять минут с ревом подъехали еще три мотоцикла, на двух были те двое мужчин, с которыми Тэк имел неприятный разговор, они тоже припарковались перед зданием. И я не видела ни одного из приехавших, чтобы они выходили из здания до окончания моего рабочего дня, и была этому рада.

Я не хотела, чтобы Тэк портил мне рабочий день. И мне совсем не нужно было думать о том, каким крутым выглядел Тэк, сидя на харлее. Поэтому, как только часы пробили пять, я закрыла офис и с радостью убралась оттуда к чертовой матери.

Теперь я просматривала объявления о вакансиях в интернете. Мне нужна была новая работа. Чего мне совсем не нужно так, чтобы мое тело (и сердце, я должна была признать) подпрыгивало каждый раз, когда открывалась дверь, и я с беспокойством оглядывалась, боясь, что Тэк появится в дверях, чтобы трахать мне мозги в своей только ему присущей уникальной, ужасной байкерской манере. Ради этого, конечно, мне не стоило спрыгивать с американских горок, на что была похожа моя жизнь раньше, чтобы попасть на такие же американские горки.

Лэйни была полностью за мой план — найти другую работу. На самом деле, Лэйни полностью одобряла немного другой план, что я приду в «Прокатись» в понедельник тут же сообщив, что увольняюсь. Но в среду вечером я оплатила счета и проверила свои банковские и инвестиционные сбережения. У меня сократились доходы, поскольку я не получала зарплату, но это не означало, что я была совсем на мели. Я с моим калькулятором пришли к выводу, что смогу прожить скромно еще полгода. А если совсем серьезно экономить, то смогла бы прожить семь лет, может даже около восьми, не работая.

Но за эти семь-восемь лет пришлось бы отказаться окончательно от занятий йогой с Лэйни, а мне нравились занятия йогой с Лэйни. А также отказаться от всех воскресных косметических процедур по уходу за лицом, а я оплачивала дорогую косметику и маски, которые заставляли мою кожу чувствовать себя чертовски здоровой. Также отказаться от чертовой вкусной еды на вынос по четвергам. Я могла бы прожить, но не могла жить так, как мне нравилось, и я усердно работала, чтобы жить так, как мне нравилось и не хотела этого лишаться.

Я купила дом десять лет назад, когда цены были еще не запредельные. Мой дом находился в двух кварталах от больницы Портер. Он был маленький, но с большим двором и стоял среди таких же других маленьких домов с большими дворами или огромными домами, которые были построены после того, как снесли старый дом, или маленькими домами, которые теперь стали больше, потому что виднелись их крыши.

Поскольку я купила свой дом много лет назад, то ставка по ипотеке была низкой. Дом был одноэтажным с двумя спальнями, гостиной, обеденной зоной и огромной кухней. Я устроила все именно так, как хотела, даже потратилась на потрясающую кухню, включая первоклассную бытовую технику и крутые столешницы. За домом был гараж на две машины и приличных размеров сарай. Там же была большая веранда. У меня была фантастическая мебель в доме и на террасе, сказочный декор и хорошо ухоженный двор, который выглядел хорошо только потому, что я провела на нем кучу времени.

Это был единственный недостаток моего дома, и, если бы мне пришлось покупать дом сейчас, я бы купила дом фактически без двора. Я была не большой фанаткой косить траву во дворе и уволилась с работы еще до того, как купила газонокосилку, причем не ручную газонокосилку, а настоящую машину, в которую забиралась и косила свой газон. Несмотря на то, что у меня была потрясающая косилка, мне все равно требовалось несколько часов, чтобы подстричь мой огромный газон во дворе. Наверное, не стоит говорить, что это было моим не самым любимым занятием. Отчасти причина, по которой мой двор был хорошо благоустроен потому, что я тратила на него так много времени, заключалась в том, что я не могла не сделать свой двор лучшим, глядя на своих соседей. Это давало мне ощущение покоя, и, если мне приходилось для своего покоя тратить столько времени, то значит так тому и быть.

Но это не значит, что мне это нравилось.

Я уже собиралась встать, заварить себе чашку чая и поискать в холодильнике что-нибудь для ужина, когда раздался звонок в дверь.

Я почувствовала, как брови сошлись вместе, посмотрев на свою входную дверь. Никто из моих знакомых не приходил без предупреждения, если только это не был какой-нибудь человек, желающий помочь мне обрести Бога (если только это был их Бог) или кто-то другой, продающий что-нибудь, что было в некотором роде одним и тем же.

Черт.

Я сдвинула ноутбук с ног, положила его на кофейный столик, вытащила свою задницу с дивана и побрела к входной двери. Я открыла маленькую деревянную дверцу с кованой железной основой, открывающей вид на мое крыльцо, и уставилась на Тэка.

Какого черта?

— Привет, детка, — поздоровался он.

— Что ты здесь делаешь?

— Открывай дверь.

— Что ты здесь делаешь, Тэк?

— Открой дверь, Рыжая.

— Нет, пока ты не скажешь мне, что ты, черт побери, здесь делаешь, — ответила я.

— Дорогая, если ты не откроешь дверь, травма, которую я получил, может превратиться в более серьезную, — заявил он.

— Что? — Спросила я.

— Мне очень больно.

ОМойБог! Он, наверное, ранен!

Я захлопнула деревянную маленькую дверцу, быстро отперла входную, открыв нараспашку, Тэк стоял передо мной в обтягивающей футболке (на этот раз черной), выцветших джинсах и мотоциклетных ботинках. Также он держал на одной руке огромную коробку с пиццей и упаковку шести банок пива в другой. Мне показалось, что непохоже, чтобы он был ранен.

Я моргнула, глядя на него.

Тэк протиснулся внутрь.

— Что?.. — Вздрогнула я и замолчала, когда Тэк неторопливо прошел в мою гостиную, словно делал это миллион раз, шмякнул коробку с пиццей на мой кофейный столик, поставив упаковку с шестью банками пива на внутреннюю сторону своего предплечья.

— Черт возьми, они не валяют дурака в «Феймос». Эта пицца обожгла мне руку, — пробормотал он.

Я уставилась на него.

— Ты хочешь сказать, что травма, о которой говорил, ожог от коробки пиццы?

— Ага, — небрежно ответил он, обогнув кофейный столик, уселся задницей на мой диван, положил упаковку из шести банок на мой кофейный столик (мой деревянный кофейный столик, на который я всегда клала подставки или еще что-нибудь, чтобы не осталось пятен) и открыл коробку с пиццей. Затем приказал: — Иди есть.

Я снова уставилась на него.

Затем повторила его слова:

— Идти есть?!

Он поднял на меня глаза, все еще стоящую у открытой входной двери.

— Да, иди есть. — Затем вытащил одну из банок пива из пластика и открыл ее.

Я снова уставилась на него, наблюдая, как Тэк делал огромный глоток пива.

Пока он глотал пиво, я начала:

— Я…

Он опустил банку пива, перебив меня:

— Рыжая, закрой дверь и иди есть.

— Я…

— Не пускай холод в дом.

— Но…

Его глаза прошлись по всему моему телу, и пока он рассматривал мой вид, снова прервал меня.

— Господи, какого хрена ты на себя надела?

Я посмотрела на свою одежду для йоги, потом снова на него.

— Я только что вернулась с йоги.

Его глаза не спеша скользнули вверх по моему телу, прежде чем остановились на лице.

— Ты когда-нибудь закончишь руководство для сотрудников, а? — Он наклонил голову ко мне, — чтобы был дресс-код.

— Я не хожу в одежде для йоги на работу, Тэк.

Он выдержал мой взгляд, его губы слегка приподнялись, затем он посмотрел на кофейный столик, поставил на него пиво и потянулся за куском пиццы, говоря:

— Каждый парень, который у меня работает идет в туалет на перерыв дрочить, представляя тебя в этих узких юбках и туфлях сексуальной цыпочки. Если ты наденешь это на работу, все встанет, работа не сдвинется с места.

Фу... гадость!

— Ничего такого они не делают, — отрезала я.

Его глаза поднялись на меня, а рука поднялась за куском пиццы, он только произнес:

— Дорогая, — прежде чем поднести пиццу ко рту и откусить огромный кусок.

Я решила, что с меня хватит.

Поэтому заявила:

— Ты должен уйти.

Тэк сглотнул и сообщил:

— Я ем, детка.

— Нет, ты уходишь.

— Ты тоже должна поесть, — ответил он. — Тащи свою задницу сюда и возьми кусочек.

Я скрестила руки на груди и спросила:

— Ты спятил?

— Нет, — ответил он и откусил еще кусок пиццы.

Ого!

Ладно, попробуем другую тактику.

— Зачем ты пришел?

— Я пришел поужинать с тобой, — ответил он, схватил пиво, балансируя куском пиццы в другой руке, сделав еще один глоток.

— А тебе не пришло в голову сначала поинтересоваться у меня — хочу ли я ужинать с тобой?

Он поставил банку с пивом, улыбнулся своей сексуальной улыбкой, затем заявил:

— Нет, поскольку я знаю, что ты хочешь поужинать со мной.

— Не хочу.

— Детка, хочешь.

— Нет.

— Рыжая, если ты не придешь сейчас сюда, тебе ничего не достанется, — ответил он и откусил еще один огромный кусок пиццы.

— Я бы хотела, чтобы ты ушел.

— Я никуда не уйду.

— Почему? — Мой голос поднимался вместе с высотой тона.

— Потому что Наоми решила не морочить тебе голову, а решила трахать мне мозги. Она звонит каждые чертовые пять минут мне на мобильный, дома я или на работе, или в магазине. Я иду домой, она поджидает меня на веранде. Я не отвечаю на ее звонки по мобильному, она обзванивает всех моих парней, пока не находит того, с кем я стою или иду, и выливает им столько дерьма, что они молча передают мне трубку, потому что не хотят выслушивать ее дерьмо. Она вся в слезах, что ты заняла ее должность, и она рыдает по поводу тебя. Два дня назад я закрыл с ней тему окончательно, потому что я имел четырнадцать лет этого дерьма, с которым закончил еще раньше, так что теперь я уж определенно закрыл все темы с ней. Я знаю, что сейчас она поджидает меня у меня дома, так что я не пойду к себе домой, не хочу ее видеть, честное слово, потому что не отвечаю за свои действия, если опять увижу ее. Поэтому я здесь, ужинаю с тобой.

Его речь звучала как полный отстой.

И все его проблемы не были моими проблемами.

— Тебе что больше некуда пойти? — Спросила я.

— Есть, но там я не хочу быть.

Это, к сожалению, звучало мило.

Черт.

Я внимательно посмотрела на него. Он явно обосновался у меня здесь всерьез и надолго, было сомнительно, что я смогу вытащить его за дверь, учитывая его комплекцию.

Черт побери.

Я захлопнула входную дверь, протопала на кухню, схватила пару салфеток, несколько бумажных полотенец и тарелку, затем целенаправленно пошла в гостиную. Я подошла к кофейному столику, за которым он расположился, переставила пиво и коробку с пиццей на салфетки, положила бумажные полотенца на стол и пододвинула Тэку тарелку.

— Ешь свою пиццу, пей свое пиво и уходи, — потребовала я.

Он взял тарелку, отодвинул ее от себя на кофейном столике, продолжив есть руками. И пока он передвигал тарелку и брал очередной кусок пиццы, не сводил с меня глаз. Я стояла напротив него, уперев руки в бока, и пялилась на него точно таким же взглядом, как и он.

— Детка, — тихо произнес он, съев первый кусок, — садись и ешь.

Я посмотрела на пиццу, она была с сосисками и оливками. И выглядела очень аппетитно, хотя я и не была страстной поклонницей сосисок.

— Я не ем пиццу после йоги. Пицца разрушает саму цель занятий йогой. Я собираюсь выпить чашку омолаживающего зеленого чая и, возможно, съем салат.

Тэк уставился на меня. Затем спросил:

— Скажи еще раз?

— Я собираюсь выпить чашку бодрящего зеленого чая и съесть салат, и сделаю то и другое, когда ты закончишь с пиццей и пивом и уйдешь.

— Зеленый чай?

— Омолаживающий зеленый чай, — поправила я.

— Господи, даже звучит дерьмово.

На самом деле так оно и было. Я так и не могла понять, почему его пила, он мне совсем не нравился, но я успокаивала себя тем, что нужно поддерживать здоровье, поэтому что кроме вкусной еды на вынос по четвергам и пончиков здесь и там (тортиков и пирогов, которые я тоже иногда употребляла, а также печенек), я старалась следить за своим здоровьем.

— Мне казалось, ты любишь пончики, — заметил он.

— Пончики — это баловство, — пояснила я. — Ты же не балуешь себя каждый день. Если бы ты баловал себя каждый день, то потворствовал всем своим желаниям.

Он внимательно смотрел на меня.

— Рыжая, сядь, возьми пива, съешь кусочек и, бл*дь, поживи немного нормальной жизнью.

— Нет, Тэк, пей свое пиво, ешь пиццу и живи нормальной жизнью, а я приготовлю салат, когда ты уйдешь.

При этих словах он внезапно поднялся, и я поймала себя на мысли, что теперь смотрю на него снизу вверх, а не сверху вниз, пока он сидел на диване, к чему оказалась совершенно не готова. Тэк сидел на моем диване, ел пиццу и пил пиво, и мне казался он совершенно безобидным. Как только Тэк встал, глядя на меня сверху вниз, заполнив мою гостиную байкерской задиристостью, все мне показалось совсем по-другому.

— Ладно, Тайра, я кое-что тебе объясню — ты пьешь свой чай, ешь салаты, занимаешься йогой, живешь в шикарном доме с шикарным двором, ты, наверное, не понимаешь, как все будет, потому что я вижу, что ты никогда не трахалась с таким мужчиной, как я, так что я помогу и объясню, как все будет, — начал он.

О боже.

Прежде чем я успела произнести хоть слово, он продолжил:

— Как все будет происходить, ты будешь сидеть, есть пиццу, пить пиво и расслабляться со мной, или я подниму твою задницу, посажу ее на диван, и ты все равно будешь есть пиццу, пить пиво и расслабляться со мной.

— Ты не можешь указывать мне, где сидеть, что есть и пить, Тэк, это просто смешно…

Я не успела договорить, потому что поняла, что уже больше не стою напротив кофейного столика. Мое тело очутилось в воздухе, а потом оказалась у него на коленях, и проделал он все это немного наклонившись вперед, обхватив меня за бедра, перекинув через кофейный столик, уселся сам на диван, посадив меня к себе на колени. Прежде чем я успела пошевелиться, он снова наклонился вперед, выдернул банку пива из пластиковой упаковки, откинулся на спинку дивана и протянул ее мне.

— А теперь расслабляйся, — приказал он.

Я посмотрела ему в глаза.

— Я не могу... ты же просто... — я замолчала, потом закончила: — …расслабиться.

— Можешь, расслабься.

— Я не могу расслабиться у тебя на коленях! — Крикнула я.

— Тогда расслабься рядом на диване, но, если ты встанешь с дивана, детка, просто предупреждаю... через две секунды ты снова будешь сидеть у меня на коленях.

— Ты просто невероятен, — прошипела я.

— Теперь я понимаю, почему ты так думаешь, попивая свой чертовый чай, Господи Иисусе, — произнес он так, словно никто, кроме меня, на всем белом свете не пил зеленый чай, и сама мысль об этом была для него отвратительной.

— Отлично, — отрезала я. — Твоя взяла. Я буду есть пиццу и пить пиво. Просто отпусти меня.

Он потряс передо мной банкой пива, я взяла ее, потом его рука на моей талии ослабла, и я соскользнула с его колен.

— Боже, это смешно, — пробормотала я, открывая банку пива.

— В прошлый субботний вечер ты не казалась мне такой напряженной, — пробормотал Тэк, потянувшись за пиццей.

— Я пила текилу в прошлый субботний вечер.

Он повернул голову ко мне, встретившись с моими глазами, голос стал мягким и низким, когда он сказал:

— Детка, не обманывай меня. Прошлый субботний вечер совсем был не связан с текилой.

И тут он был прав и это было полный отстой. Он говорил немного странно, будто для него это имело важное значение, и это меня пугало. Поэтому я уставилась в его глаза, молча сделав глоток пива.

На вкус пиво было классным.

Я поставила банку на стол, взяла тарелку и положила кусочек пиццы. Затем я стряхнула с куска пиццы почти все сосиски и поднесла его ко рту. И подняла глаза на Тэка, который внимательно наблюдал за мной.

— Ты не большая любительница сосисок? — заметил он.

— Сардельки, копченые колбаски, да. Колбаса в виде пирожка с блинами на завтрак, можно даже повторить. Сосиски на итальянской пицце? Ну, немного можно. — И я засунула пиццу в рот и откусила большой кусок.

Пицца «Феймос». Самая... чертовая... лучшая пицца.

Я откинулась на подушки с тарелкой и принялась жевать.

Тэк тоже откинулся на спинку, спросив:

— Пепперони?

Я молча кивнула.

— И оливки, — добавила я, закончив, — и грибы.

— Справедливое замечание, — пробормотал он, поднял ноги и положил их рядом с коробкой пиццы на мой кофейный столик.

Я готова была уже удариться в тираду, когда он положил свои ботинки на мой столик, но откусила еще один кусок пиццы, держа его над тарелкой у груди. Затем отметила про себя, что пицца «Феймос» творит чудеса, полностью подавив мою готовую сорваться с языка тираду.

Затем, поскольку я была идиоткой, вдруг спросила:

— Наоми рыдает из-за меня?

— Ага, — ответил Тэк с набитым ртом.

— Но почему?

— Ей не нужна причина, Рыжая. Она может начать рыдать, потому что взошло солнце, а потом, когда оно садится. Она просто стерва.

— Почему ты женился тогда на ней? — Спросила я, прежде чем откусить еще кусочек, он повернул голову и посмотрел мне в глаза.

— Ты была замужем?

Я отрицательно покачала головой, и его брови поползли вверх.

— Без шуток?

Я прожевала, проглотила и подтвердила:

— Без шуток.

— Почему?

Я пожала плечами и откусила еще кусочек.

— Детка, серьезно, почему ты не была замужем?

Мои глаза встретились с его, и голос изменился, он стал мягким, когда я сказала:

— Это тебя не касается.

Он не сводил с меня глаз, причем очень долго.

Затем спокойно ответил:

— Логично.

Я была удивлена, что он согласился. И была так удивлена, что даже растерялась. И в то же время была тронута. Было очень мило с его стороны не выпытывать, оставить все как есть, потому что я так этого хотела, для меня было открытием, что Тэк способен отступить в нужный момент.

— Так почему же ты женился на ней? Мне кажется, она не совсем в твоем вкусе, — решила я вернуться к интересующей меня теме.

— А какой у меня вкус? — спросил он.

— Не та, которая кричит на тебя и преследует, — ответила я.

Он откинул голову на спинку моего дивана и расхохотался. И у него был отличный смех. Он был таким же глубоким и хриплым, как и его голос. А еще он здорово смеялся. И то, и другое я заметила еще в прошлый субботний вечер. Мне еще тогда понравился его смех, но сейчас в моей гостиной мне его смех понравился еще больше.

О боже.

— И что? — Подсказала я, пока он смеялся.

Смех Тэка перешел в хихиканье, он откусил большой кусок пиццы, прожевал, проглотил и снова посмотрел на меня.

— Она вышла замуж за солдата, а потом оказалась женой генерала, — наконец ответил он.

— Что?

— Есть солдатские жены и есть генеральские. Наоми не была генеральской женой. Ей нравилось плыть по течению, она не любит головную боль. Генералу нужна жена, которая справится с головной болью, сделает все, чтобы ему стало лучше, а не хуже.

Я была не уверена, что понимала то, что он говорил, но мне показалось, что суть понимала, наклонившись вперед, чтобы взять банку пива, склонив голову, чтобы он не мог видеть, скрыв выражение лица спадающими волосами, спросила:

— Поэтому ты ей изменял?

— Так говорит она.

Я посмотрела на него через плечо. Он увидел, что я на него смотрю, снял ноги со стола и тоже наклонился вперед. Положив локти на колени, повернул голову, как ни странно, поделился своими мыслями.

— Я подал на развод, Рыжая. Она сопротивлялась, не хотела разводиться со мной. Не знаю почему. Она была несчастна, делала несчастным меня и несчастными моих детей. Жизнь слишком коротка для такого дерьма. После того как она поняла, что ей меня не победить, она начала причитать, что я ее бросил, распространяя это дерьмо повсюду и так усердно его распространяя, что убедила саму себя. Честно?

Он замолчал, и я поняла, что он хочет, чтобы я ответила на его невысказанный вопрос, хочу ли узнать правду.

Я выдержала его взгляд, задержала дыхание и кивнула.

Он слегка наклонился ко мне, его нога переместилась, колено коснулось моего, и Тэк продолжил:

— Она превратилась в суку, и я разозлился. То, что у нас было вначале, было хорошим. Так хорошо, что я подумал, что так хорошо будет всю жизнь. Вскоре после того, как только мы поженились, она начала меняться, и все стало плохо, и это все благодаря ей. Она знала, кто я такой, и знала, чего я хочу от жизни, не я изменился. И меня бесило, что она все только портила. И злило меня еще больше, потому что все обернулось так плохо, как и получилось, а все, дорогая, было чертовски плохо. То, что ты видела, было верхушкой айсберга с Наоми. Она срывается на слезы, она — просто ад на колесах. Так что, должен тебе сказать, я продумал. И понял, что не хочу возвращаться домой к ней и хочу иметь кого-то в своей постели, кто не выворачивал бы мне яйца. Так что не могу сказать, что не искал другую женщину, но прежде чем искать, я отпустил ее. Когда-то она была хорошей женщиной, но неважно хорошей она была или плохой, ни одна женщина не заслуживает такого дерьма.

О, черт, это был действительно хороший ответ.

Я выдохнула, кивнула, схватил свою банку пива, сделала глоток, затем схватила еще один кусок и откинулась на спинку дивана, положив ногу на ногу.

Я почувствовала, как он откинулся назад, когда я стряхивала еще одну сосиску с пиццы, мои глаза скользнули к нему, и я почувствовала, что должна что-то сказать. Он был устрашающим чуваком байкером, но он выложил мне все честно и открыто.

Поэтому я тихо сказала:

— Это отстой, Тэк. Мне жаль, что так получилось, и жаль, что она все еще вмешивается в твою жизнь.

— Лучше пусть вмешивается в мою, чем в твою, — пробормотал он, и это тоже был хороший ответ.

— Это все равно отстой, — заявила я, и его глаза встретились с моими.

— Да, — тихо согласился он. — Хуже всего то, что в своей миссии сделать меня несчастным она втягивает моих детей. Без задней мысли. Вот это настоящий отстой.

Я склонила голову набок, чтобы выразить свое согласие, затем посмотрела на свою тарелку и откусила кусочек пиццы.

Затем я услышала, как он приказал:

— Включи телевизор, Рыжая, — отчего я тут же перевела на него взгляд.

— Что?

— Включи телевизор, — повторил он.

Я уставилась на него, потом повернула голову, чтобы посмотреть на телевизор, потом снова посмотрела на него.

— У меня нет телевизора.

Его брови нахмурились, он посмотрел на телевизор, потом снова на меня.

Потом спросил:

— А что там в углу? Произведение современного искусства?

Я улыбнулась ему, потому что эта была шутка, поэтому ответила:

— Я имею в виду, что у меня нет кабельного телевидения, есть только один канал PBS, и тот показывает нечетко.

Он изучающе смотрел на меня, потом медленно спросил:

— У тебя нет кабельного телевидения?

— Я не смотрю телевизор, — заявила я ему.

— Ты не смотришь телевизор, — повторил он.

— Нет. Я использую телевизор только для просмотров фильмов.

— Ты не смотришь телевизор, — опять повторил он.

— Нет, не смотрю.

— Ты пьешь чай, занимаешься йогой и не смотришь телевизор, — заявил он.

— Ага, — ответила я.

— Господи, — пробормотал он, качая головой, и легкая улыбка заиграла на его губах, затем он приказал: — Тогда включай фильмы.

— Что?

— У тебя же есть фильмы?

— Ну, да.

— Включи какой-нибудь.

Это было нехорошо, и причина, по которой это было нехорошо, заключалась в том, что это было слишком уж хорошо. Я не хотела признаваться, но мне понравилось. Пиво было вкусным, пицца — великолепной, Тэк был веселым, честным и общительным, было еще лучше.

Я попала в настоящую беду.

— Тэк… — начала я.

— Включай фильм, Рыжая.

— Я…

Он наклонился ко мне, и я откинулась назад, но благодаря своему росту его лицо оказалось напротив моего.

— Включи кино.

Я посмотрела ему в глаза. Они были очень, очень синими.

О, черт.

Затем без моего разрешения губы сами сложились в слова:

— Какой фильм ты хочешь посмотреть?

Тэк слегка отодвинулся назад.

— На твой выбор. Поставь свой любимый фильм.

Я посмотрела ему в глаза. Затем сообщила:

— Не думаю, что тебе понравится мой любимый фильм.

— Он на английском?

Я ничего не могла с собой поделать и снова улыбнулась, утвердительно кивнув головой.

— Тогда включи его.

Я вздохнула, приняла свое дурацкое, самое дурацкое, идиотское решение и пробормотала:

— О, хорошо, — потом сняла ногу с другой ноги, поставила тарелку на столик и подошла к телевизору. Открыла шкафчик под ним, просмотрела свои DVD-диски, нашла тот, что искала, и «включила его».

Я достала пульт, который прятала в ящике стола, вернулась на свое место рядом с Тэком, взяла тарелку и откинулась на спинку дивана, не отрывая глаз от телевизора, включила фильм.

Пятнадцать минут спустя Тэк пробормотал:

— Господи, Рыжая, что это?

— «Цветы лиловых полей», — ответила я, не глядя на него. («Цветы лиловые полей» (англ. The Color Purple — «Цвета пурпура») — американский драматический фильм Стивена Спилберга, снятый по одноимённому роману лауреата Пулитцеровской премии Элис Уокер. Фильм был номинирован на премию «Оскар» в 11 категориях, но не получил ни одной (делит рекорд по наибольшему количеству номинаций без премий с фильмом «Поворотный пункт»)[1]. Вупи Голдберг получила премию «Золотой глобус» за лучшую женскую роль в драматическом фильме. – прим. пер.)

Он больше ничего не сказал, и я тоже. Я доела свой кусок пиццы, допила пиво, начала новый и, как обычно, погрузилась в один из самых тяжелых и самых красивых фильмов всех времен. Я углубилась в сюжет, потом начала плакать. И когда я начала плакать, то остро ощутила присутствие Тэка, мне не хотелось, чтобы он видел и слышал мой плачь, поэтому сжала губы и попыталась дышать ровно, чтобы сдержать слезы, не отрывая глаз от экрана.

Это не помогло, я знала, что не получится, почувствовав его пальцы на своем подбородке, заставив меня повернуть голову к нему. Я старалась не смотреть ему в глаза, но это было трудно, мне нравилось, как его глаза блуждали по моему лицу, с пониманием глядя на меня. Затем так же внезапно, как его пальцы дотронулись до моего подбородка, его пальцы исчезли, рука обняла меня за плечи, притянув к нему, он снова поднял ноги, чтобы положить их на кофейный столик. Он сутулился, прижимая меня к себе, у меня не было особого выбора, кроме как сутулиться вместе с ним. На самом деле у меня был выбор, но я сказала себе, что его не было, поэтому подняла ноги, уперлась пятками в край столика, а боком и спиной прижалась к его боку, положив голову ему на плечо.

Я знала, что не должна этого делать. Знала, но мне нравилось. Его тело было теплым и твердым, рука сильной, а фильм вызывал бурю глубоких эмоций. Было приятно сидеть рядом с теплым, твердым, сильным мужчиной и смотреть этот фильм. Я никогда не смотрела этот фильм с мужчиной, но сейчас мне понравилось.

Когда пошли титры, я вытерла выступившие слезы, повернулась в его объятиях, легонько положив ладонь ему на грудь, и откинула голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза, он смотрел на меня сверху вниз.

— Ну, как тебе? — Прошептала я.

— Она должна была перерезать ему горло бритвой, — ответил Тэк, и я усмехнулась.

Определенно устрашающий чувак байкер.

Тогда я сказала:

— Она не могла этого сделать, ей не хватало внутренней силы.

— Логично, — пробормотал он.

— А если бы она это сделала, у него не было бы возможности что-то осознать и стать лучше, обретя прощение.

Тэк несколько секунд пристально смотрел на меня. Затем тихо повторил:

— Логично.

— Так тебе понравился фильм? — Спросила я.

— Не совсем то, что я бы предпочел, Рыжая, — ответил он.

— По-моему, фильм прекрасный, — прошептала я.

— Не уверен, что ты понимаешь понятие прекрасного, дорогая.

— Правда, честность, настойчивость, сила, любовь всех видов и прощение — все это прекрасно, Тэк. Самые красивые истории, когда-либо рассказанные, воспринимаются тяжело.

Еще несколько мгновений он пристально смотрел на меня, потом сказал, на этот раз шепотом:

— Хорошо, — и его глаза не отрывались от моих.

Мне нравилось, что он так на меня смотрит. Нравилось, что он такой. Понравилась пицца, пиво и грустный фильм, но с Тэком эта грусть и слезы стали более легкими. Он был именно таким, как я и думала неделю назад, когда решила, что нашла мужчину своей мечты, и вот он сидел здесь, в моей гостиной.

Господи, что же мне теперь делать?

— У тебя есть фильмы, которые не будут заставлять тебя плакать? — Спросил Тэк, и я моргнула, глядя на него.

— Да, — ответила я.

Он стащил меня с себя, снял ноги с кофейного столика, встал и подошел к моему телевизору. Он вытащил, присев на корточки перед шкафом, все DVD, затем начал рыться в них, вытаскивая наугад и полностью разрушая алфавитный порядок, как я их расставила. Потом открыл футляр, вставил DVD и вернулся на диван. Он схватил пульт с крайнего столика и снова уселся.

И когда он уселся, то не стал сутулиться, не положил ноги на стол. Нет, он откинулся на спинку дивана, вытянул свои длинные ноги, положив их друг на друга, голову откинул на подголовник дивана. Пока он это делал, он устраивал меня, я лежала на его боку, прислонившись спиной к спинке дивана.

О боже. Может пришло время мне поумнеть.

Я приподнялась, положив руку ему на грудь, и посмотрела на него сверху вниз.

Его глаза были устремлены на экран телевизора, а рука с пультом была вытянута и нацелена на телевизор.

— Тэк…

Он даже не посмотрел на меня, только пробормотал:

— Расслабься, Рыжая.

Я начала отталкиваться от его груди, его рука на моей талии напряглась, он повернул голову в мою сторону.

Затем прошептал:

— Расслабься.

Я уставилась на него, глядя сверху вниз. Он снова повернул голову к телевизору, нажал кнопки и бросил пульт на кофейный столик. Его рука еще крепче сжалась, прижав меня к своему боку, а другую он положил под голову, лежащую на подушке дивана.

Начался фильм «Скорость».

— Тэк…

— Расслабься.

— Хм…

Еще одно сжатие на моей талии, его голова повернулась ко мне.

— Детка, — тихо произнес своим хриплым голосом, я почувствовала, как одно это слово отдалось в моем животе, и это было приятно. — Расслабься.

Его глаза были добрыми, рука крепко сжимала, а его тело прижималось к моему.

Я прикусила губу.

Затем приняла решение и расслабилась.

Час спустя я заснула, прижавшись щекой к груди Тэка, накрыв его пресс своей рукой.

* * *

Я проснулась сбитая с толку.

Было уже темно, я спала в каком-то уютном коконе. Спросонья оглядывая свое тело, до меня дошло, что я спала на диване рядом с Тэком. Голова лежала на его бицепсе, щека прижималась к его груди, он обнимал меня за плечи, другая его рука покоилась у меня на талии. Моя рука обвивалась вокруг его руки, нога была перекинута через его бедро, а его нога переплелась между моими.

Ладно, черт возьми, это было приятно. Красиво. Особенно. Идеально.

Может я не ошиблась неделю назад, потому что это казалось правильным.

Совершенно верно.

Парень мечты.

Я прижалась к нему ближе. Рука Тэка на талии непроизвольно сжалась, прежде чем хватка его ослабла, и через секунду я снова заснула.

* * *

Меня подняли, я открыла глаза, в комнате был полумрак.

Уже рассветало.

Рука автоматически скользнула к шее Тэка, я прошептала:

— Тэк…

— Ш-ш, детка, — прошептал он в ответ, взяв меня на руки.

Я прижалась лбом к его шее и вздохнула.

Потом почувствовала, что падаю, и оказалась в своей постели, положив голову на подушку. Я повернулась на бок, глаза скользнули к нему, Тэк стоял рядом с кроватью, прикрывая меня одеялом.

— Ты уходишь? — Тихо спросила я.

— У меня дела, — так же тихо ответил он.

— Хорошо, — прошептала я, глаза закрылись, и когда они закрылись, я почувствовала такое милое прикосновение его большого пальца к своей шее.

Затем его прикосновение пропало, я открыла глаза и увидела, что он почти уже был у двери моей спальни.

— Тэк? — Крикнула я, он остановился и обернулся.

— Да, детка.

— Спасибо за ужин.

Он улыбнулся, и его улыбка была не менее сексуальной, хотя я была в полусне.

— Всегда пожалуйста, дорогая, — ответил он, я улыбнулась в ответ, глаза снова закрылись. Затем я услышала тихое бормотание перед тем как заснула.

— Пепперони будет в следующий раз.

6

Мы играем по-моему

Я находилась в своем кабинете в «Прокатись». Был четверг, прошло уже две недели после той субботней ночи, когда я переспала с Тэком. Во второй субботний вечер я опять приняла его за мужчину своей мечты на байке. И второй субботний вечер я приняла ошибочное решение и вела себя так глупо, что унизила себя.

Четыре с половиной дня ничего не было от Тэка. Ничего — ни звонков, ни разговоров.

Это не означало, что я его не видела. Видела. Видела, как он с ревом въезжал на своем мотоцикле во двор. Видела, как он стоял у входа и разговаривал со своими братьями-байкерами. Видела, как он работал в гараже.

Я не видела его в своем офисе. Он не приходил неожиданно в мой кабинет, как ко мне домой. Но он был в «Прокатись» и либо старательно избегал меня, либо вообще забыл о моем существовании.

Теперь я была не только шлюхой, но и идиоткой, но я решила для себя, что быть шлюхой гораздо веселее. Гораздо веселее, чем быть идиоткой и надеется на Тэка, впуская его с пивом, пиццей, и просмотром грустного фильма, прижиматься к нему на своем диване только для того, чтобы он потом меня избегал, все это было совсем не весело.

Он использовал меня. Ему нужно было место, где он мог бы пересидеть ночь, потому что Наоми поджидала его на крыльце его дома, поэтому он появился у моей двери с пиццей и включил свой байкерский шарм, чтобы получить то, что хотел, держась подальше от своей сумасшедшей, стервозной, преследующей его бывшей.

И я ему это позволила. Я даже поблагодарила его за ужин, который не хотела, черт побери, совсем есть в своем доме.

Да. Полная идиотка.

Мой сотовый запищал на столе, я подняла его, увидела сообщение от Лэйни, открыла и прочитала, хотя знала, что там будет написано.

«Ты уже предупредила его об увольнении?»

Это сообщение она посылала шесть раз на дню, каждый день, начиная со вторника, когда я поняла, что была идиоткой с Тэком (в очередной раз), чем и поделилась с ней. Она перешла от предложений, что он придурок, к активной ненависти к нему. В этом не было ничего удивительного. Так всегда поступают лучшие подруги. До Эллиота я проделывала то же самое с многочисленными парнями Лэйни, которые доставляли ей уйму хлопот.

«Нет», — ответила я.

Через пять секунд я получила ответ: «Я буду оплачивать твои занятия йогой, пока ты не найдешь новую работу».

Вчера Лейни перешла к стратегии стимулирования. Мы один раз в месяц посещали ее любимый салон, где делала дорогие косметические процедуры ухода за лицом, еженедельно мы заказывали еду на вынос по четвергам, ужинали у нее с Эллиотом, а теперь помимо выше перечисленного она обещала оплачивать мои занятия йогой.

«Я подала резюме в три места. Потребуется какое-то время». — Написала я ей в ответ.

«Он сегодня на работе?» — Спросила она.

Да. В данный момент он находился в гараже, что-то делая с крутой красной машиной, к которой, как обратила внимание, он никого не подпускал. И сегодня он тоже избегал меня или напрочь забыл о моем существовании. Было уже почти два часа дня. Я слышала рев его мотоцикла в девять сорок пять (слышала и как последняя идиотка смотрела в окно каждый раз, когда слышала рев мотоцикла в течение последних четырех с половиной дней), он неторопливо вошел в гараж, и с тех пор я его не видела.

«Да, он здесь». — Написала я Лэйни.

«Я отправила тебе по электронной почте твое заявление об уходе. Тебе останется его только распечатать, подписать и отдать ему. Все просто.» — Написала Лэйни в ответ.

Она написала за меня заявление об уходе. Как это было похоже на Лэйни. Я улыбнулась в трубку. Потом дверь из гаража открылась, я подняла глаза и увидела Тэка.

Вот черт.

И почувствовала, как моя улыбка исчезла, а горло сжалось, ладонь зачесалась, пытаясь найти что-нибудь, чтобы бросить в него.

Он подошел прямо к моему столу, не сводя с меня глаз, сунул руку в задний карман и сказал:

— Я умираю с голоду. Сходи и принеси мне сэндвич.

Я уставилась на него, наблюдая, как он вытащил бумажник, открыл его, вытащил несколько купюр и бросил их мне на стол. Потом засунул бумажник в задний карман, мое горло перестало сжиматься, но зуд на ладони усилился.

Он не сказал мне ни слова после того, как ворвался ко мне домой, делая вид, что он такой порядочный парень. Прошло четыре с половиной дня с этого момента, он заявляется ко мне в кабинет и приказывает принести ему сэндвич?

— Что? — Прошептала я.

— Сэндвич. Ростбиф со швейцарским сыром. Принеси мне пакетик чипсов и шипучку, пока ты здесь. Мне все равно, где ты это купишь.

— Что? — Повторила я, и он прищурился, глядя на меня.

— Сэндвич, Рыжая. С ростбифом и швейцарским сыром, чипсы и шипучку. — Когда я просто продолжала пялиться на него во все глаза, не произнеся ни слова, он добавил: — Господи, ты хочешь, чтобы я тебе все записал?

— Нет, красавчик, я не смогу прочесть твой почерк, и я не принесу тебе сэндвич. У меня есть дела поважнее. Если ты голоден, можешь запрыгнуть на свой мотоцикл и съездить сам за своим чертовым сэндвичем.

Затем я повернулась к компьютеру, открыла электронную почту, нашла заявление об увольнении от Лэйни, потому что именно в этот момент я решила, что закончила с «Прокатись на автомобиле и мотоцикле на заказ», в основном закончила потому, что закончила с Тэком — большим, толстым придурком.

— Повтори. — Услышала я рычание Тэка.

— Ты меня слышал, — отрезала я и нажала на письмо от Лэйни.

— Детка, посмотри на меня.

— Поцелуй меня в задницу, — ответила я, дважды щелкнув по прикрепленному файлу от Лэйни, полностью игнорируя искрящуюся, пугающую атмосферу байкерского чувака, которая внезапно наполнила комнату.

— Рыжая, посмотри... на... меня.

Я посмотрела на него, точнее, впилась в него взглядом.

— У тебя какие-то проблемы? — зарычал он.

У меня проблемы? Ну и придурок!

— Да, — ответила я. — У меня проблема.

— В чем твоя проблема?

В чем была моя проблема? ОМойБог!

Я не знала, что сказать или сделать. Я так разозлилась, что не могла даже думать. Я могла бы ему ответить, но это было бы слишком откровенно. По какой-то странной причине я влюбилась в этого придурка, как потом выяснила, за текилой и получила действительно отличный секс. А потом я разлюбила его, потому что он использовал меня в тот первый раз, и именно поэтому он был придурком. А потом я снова влюбилась в него, когда он очередной раз использовал меня, будучи все тем же придурком, каким был в первый раз. Я же знала, что он спал по крайней мере еще с одной женщиной. И в итоге я получила от него много хлопот, два пива, два куска пиццы и несколько действительно великолепных оргазмов.

Поскольку я не собиралась ему это объяснять, выворачивая себя наизнанку, я заявила:

— Моя проблема — не твое дело.

— Это мое дело, когда ты заявила поцеловать тебя в задницу.

— Если тебе не нравится, как я общаюсь, Тэк, так уволь меня, — парировала я.

— Господи, — он скрестил руки на груди, а затем хрипло спросил:

— У тебя что месячные?

Я почувствовала давление в голове и выстрелила в ответ почти крича:

— Нет! Если и так, это тоже не твое дело. — Давление в голове продолжало расти, отчего я подскочила со стула, наклонившись через стол к нему, заявив: — На самом деле, ничто, что касается меня, не твое дело. Я в паршивом настроении, но это тоже не твое дело. Так что, если ты голоден, можешь съездить за своим дурацким сэндвичем сам. Я очень занята.

Затем я плюхнулась в кресло, развернулась к компьютеру, не читая, передвинула курсор мышки на кнопку печати и нажала. Пока я целенаправленно занималась распечатыванием заявления об увольнении, составленным Лейни от моего имени, сквозь давление в голове и грохот пульса в ушах, я едва услышала, как Тэк задвигался по комнате. Только когда рядом со мной как-то резко потемнело, он буквально навис надо мной. Но у меня не было возможности отреагировать, так как мое кресло резко развернули, я крутанулась вместе с креслом, и не успев опомниться, запрокинула голову назад, потому что Тэк, положив руки на подлокотники кресла, наклонился всем телом ко мне.

— Объясни свое поведение, Рыжая, — приказал он низко и сердито, отчего его сердитость я ощутила физически всем телом.

— Ты что, с ума сошел? — Воскликнула я.

— Объясни, мать твою, свое поведение, Тайра.

— Отойди! — Попросила я и ахнула, потому что он не собирался отходить и отодвигаться.

Он вытащил меня из кресла, поставил на ноги. Затем, я не шучу, вцепился с боков в мою юбку и резко дернул ее вверх, отчего я содрогнулась всем телом, у меня перехватило дыхание, затем почувствовала его руки на своей заднице, когда он меня приподнял и посадил на стол. Рефлекторно, чтобы не свалиться, я вцепилась в его футболку, как только его руки оторвались от моей задницы. Он с внутренней стороны коленей схватил меня и раздвинул мои ноги. Я ахнула, моментально оказавшись лежащей на спине на своем рабочем столе. И его бедра оказались между моими ногами. А верх его тела был прижат ко мне. Одной рукой он приподнял мою ногу, положив ее себе на бедро, другая его рука оказалась в моих волосах, намотав их на кулак, его лицо было так близко от моего, что видела я только разъяренного Тэка.

— О Боже, — прошептала я. — Что ты делаешь?

— Я преподаю тебе урок, — прорычал он. — Не стоит испытывать мое терпение, Тайра. У тебя никогда не было такого мужчины, как я, так что тебе надо учиться. Не стоит испытывать мое терпение.

Мои руки были зажаты нашими телами, я с трудом разжала пальцы с его футболки и прижала ладони к его груди, прошептав:

— Пожалуйста, слезь с меня.

— Ты хочешь этого, — сообщил он мне.

Я сильнее прижала ладони к его груди.

— Пожалуйста, Тэк, слезь с меня.

Как будто я даже не произнесла ни слова, он продолжил:

— Я хочу это.

— Пожалуйста, — еле слышно произнесла я, — ты пугаешь меня.

Мои слова дошли до него, отчего он разозлился еще больше. Я заметила это по выражению его лица, его глазам и почувствовала его злость в воздухе вокруг нас.

— Не бойся меня, Тайра. Никогда, мать твою, не бойся меня.

— Тэк, ты только что распластал меня на столе, — осторожно заметила я.

— Я сделал тебе больно?

— Нет, — ответила я, и это была правда, но дело было не в этом.

— Хорошо, — прорычал он. — А теперь скажи мне, какая у тебя бл*дь проблема.

— Ум…

Он еще сильнее прижался к моей груди.

— Тайра, — прогрохотал предостерегающе.

— Может мы продолжить разговор… э-э... стоя?

— Я пытался, но не получилось. Теперь я пытаюсь продолжить разговор по-другому, так что говори.

Я глубоко вздохнула, глядя ему в глаза.

Потом прошептала:

— Нет.

Его глаза сверкнули передо мной, когда он предупредил устрашающим шепотом:

— Я же говорил тебе не испытывать мое терпение.

— А я говорила тебе, что моя проблема — не твое дело.

— Если твои проблемы не мое дело, то держи себя в руках, детка, иначе твои проблемы становятся моим делом.

— Хорошо, — я посчитала благоразумным согласиться.

— Думаю, ты не понимаешь, что когда сворачиваешь с Бродвея в «Прокатись», ты въезжаешь в мой мир. Мой мир отличается от твоего мира, в котором ты живешь. Без моего разрешения ты не должна делать то, что мне не нравится, когда находишься в моем мире, а не в своем. А когда я в твоем мире, и ты со мной, ты живешь так, как будто находишься в моем. Ты поняла?

Вообще-то, я не очень все поняла, но все равно кивнула.

Он внимательно изучал выражение моего лица, затем также внезапно, что у меня снова перехватило дыхание, перестал прижиматься ко мне, рывком поставив меня на ноги, одернул мою юбку и развернулся.

Я сделала еще один вдох и задержала дыхание, как только его взгляд остановился на мониторе компьютера, Тэк тут же прищурился. Затем посмотрел на принтер, протянув руку, взял распечатанный листок, перевернул его, и примерно через две секунды я увидела, как его челюсть превратилась в камень.

Ой-ой.

— Тэк… — начала я, наконец выдохнув, а затем он снова начал на меня наступление, на этот раз обогну стол, двинулся вперед. Я быстро отступила, наткнувшись на свой стул, который откатился в сторону, а затем врезалась в стену, где он и прижал меня своим телом.

— Я не соглашусь, — прорычал он мне в лицо.

Я уставилась на него и пробормотала, заикаясь:

— С че… чем?

— С твоим заявлением, Рыжая.

О боже.

— Тэк…

Он поднял руку, его теплая ладонь коснулась моего подбородка, пальцы дотронулись за ухом и шее, его лицо еще больше приблизилось.

— Тебе надо учиться, — сказал он.

— Чему учиться? — Прошептала я.

— Мы играем по-моему.

— Да? — прошептала я, — пожалуйста, выслушай меня, Тэк, честно, я не хочу играть.

— У нас было две субботы, Рыжая, две субботы, доказывающие, что ты мне врешь.

Я стиснула зубы и посмотрела ему в глаза.

Его пальцы напряглись и приподнялись, притягивая мою голову еще ближе к нему.

— Я предоставил тебе четыре дня, когда все было по-твоему. Мне не нравится, как ты играешь, поэтому мы будем играть по-моему, — прорычал он.

Ээ... что?

Но я этого не сказала, а прикусила губу. Я ничего не могла с собой поделать, и в этот момент у меня не было даже сил попытаться что-то ответить.

— Ты меня поняла? — спросил он.

— Поняла, — тихо ответила я.

Его глаза скользнули по моему лицу, прежде чем встретиться с моими глазами.

— Не бойся меня, — приказал он все еще твердым, и в то же время странно мягким голосом.

— Хорошо, — но мой голос задрожал, когда я произнесла одно простое слово.

Его глаза не отпускали мои, потом он отошел, разорвал мое заявление об увольнении и бросил обрывки на мой стол.

Я стояла, прижавшись к стене, и смотрела на него, понимая, что только что солгала. Я знала, что он был устрашающим байкером, теперь же я знала, что он, на самом деле, был вызывающий страх байкером.

— Возьми свою сумочку, — потребовал он, говоря нечто невероятное: — Мы вместе поедим и съедим сандвич.

Я сглотнула, пытаясь лихорадочно найти оправдания, почему не смогу поехать с ним и съесть сэндвич, мне необходимо было, чтобы он ушел, а я бы быстро забралась в свою машину и поехала бы в Ванкувер, как можно дальше отсюда.

— Э-э... — пробормотала я, он повернулся, скользнув взглядом по мне, а затем послышалось какое-то шебуршение за дверью, будто кто-то пытался открыть дверь с той стороны.

Тэк посмотрел на дверь, и я тоже.

Затем мы оба услышали за дверью девичий голос.

— Папа! Ты там? — С той стороны отчаянно крутили ручку, пытаясь открыть дверь. — Папа! Открывай! Боже! Открывай! Мама ведет себя как сука!

Я уставилась на дверь.

Тэк подошел к двери. Затем отпер распахнув.

И в мой кабинет ввалились двое подростков. Два подростка, несомненно были детьми Тэка. Два подростка, у которых явно была серьезная проблема.

О, черт.

7

Тэбби и Раш

— Мама ведет себя как последняя стерва! — Завопила дочь Тэка примерно через секунду, как переступила порог.

Я уставилась на нее. У нее были волосы такого же цвета, как у Тэка, но длинные, спадающие великолепными волнами до середины спины. У нее также были его сапфирово-голубые глаза, но ее глаза сверкали, потому что она чертовски разозлилась. Она была миниатюрной и стройной, с формами, в джинсовых шортах, милой футболке Harley Davidson и шлепанцах. У нее была безупречная кожа, каждый дюйм которой был покрыт красивым золотистым загаром. Она была подростком-нокаутом. И играла ведущую скрипку с братом, в акции протеста девочки-подростка, расхаживая взад-вперед.

— Именно так, папа, — заявил сын Тэка, и я перевела взгляд на него.

Он будет точной копией своего отца через какое-то время. Сейчас он уже был высоким, хотя и не обладал мускулистой фигурой, как у отца, но это не значило, что его тело не было скульптурным и стройным. Как и у сестры, у него были такие же темные волосы и оливковый оттенок кожи. Он был одет в отцовскую униформу — выцветшие, слишком хорошо сидящие на нем джинсы, мотоциклетные ботинки и футболку, доказывающую, что он фанат «Блэк Стоун Черри». У него не было козлиной бородки и глаза были светло-голубые, как у матери, но кроме этого, он был копией Тэка. В отличие от сестры, он не расхаживал взад-вперед, а стоял, уперев руки в бока, явно сердился, но не так сильно, как его сестра.

— Это для вас не открытие, — прогремел в комнате голос Тэка.

Девочка повернулась лицом к отцу, наклонившись верхней частью тела, объявила:

— Хорошо, тогда сейчас она ведет себя больше, чем стерва, как обычно!

— Без шуток, — вставил мальчик. — Она придирается к Тэб, ложно обвиняя ее.

— Почему? — Спросил Тэк.

— Потому что она стерва, — вставила девушка в ответ.

— Это не ответ, я хочу знать подробности, Тэбби, — заявил Тэк.

— Она забрала ключи от машины Тэб, сказала, что та не сядет больше за руль и поклялась, папа, точно поклялась в этом, хотя причины не было, — сообщил мальчик Тэку, взгляд отца переместился с сына на дочь.

— Правда не было для этого причины, Тэбби? — спросил он.

Хмм. И то, как Тэк спросил, мне показалось, что Тэбби была немного взбалмошной девушкой.

— Ты же знаешь, что я скажу тебе все как есть, папа, но Раш прав. Она… в очередной раз… сходит с ума из-за чего-то… потому что она полная, чертовая чокнутая... и вымещает всю свою злость на мне, — ответила Тэбби.

Я перевела взгляд на Тэка, он сжал зубы, отчего его челюсть напряглась.

Тэбби продолжала:

— Я больше не могу жить с этим дерьмом. Я больше не шучу. Я не знаю, когда она взорвется или взбесится очередной раз из-за чего-то, или начнет меня доставать, или... или... да что угодно. И этот придурок, ее муж, принимает участие во всем этом…

— Каким образом? — Рявкнул Тэк. Он произнес это слово с такой силой, резко и сердито, что я вздрогнула от неожиданности. Оба его ребенка замерли, их поведение мгновенно изменилось, став немного настороженным.

— Он просто придурок, папа, ты же знаешь, — тихо и осторожно вставил мальчик.

— И в чем же он придурок, Раш? — Спросил Тэк, и в тоне каким он задал свой вопрос слышалось, что его терпения хватит ненадолго.

Раш и Тэбби переглянулись, потом снова посмотрели на отца.

— Он забрал мои ключи от машины, — тихо сказала Тэбби. — Говорит, что если я не возьму себя в руки, он продаст мою машину. — Я затаила дыхание, когда устрашающая байкерская вибрация Тэка снова наполнила помещение, но Тэбби продолжала: — Проблема в том, что я не знаю, что мне делать, потому что я не сделала ничего плохого!

— Он просто хочет продать ее машину, потому что он ленивый ублюдок, — пробормотал Раш себе под нос, глядя на своего отца, который в этот самый момент вытаскивал телефон из заднего кармана джинсов.

— Папа… — начала Тэбби.

— Тихо, — приказал Тэк, нажимая кнопки на телефоне.

— Я хочу жить с тобой, — она проигнорировала его замечание, продолжив: — И, если честно, я боюсь, что рехнусь, если этот придурок продаст мою машину.

Тэк поднес телефон к уху и сердито посмотрел на дочь, но ничего не сказал. Вместо этого он стал говорить в телефон.

— Заткни свой гребаный рот, — прорычал он в трубку. Я снова затаила дыхание от его злобного тона, — этот говнюк думает продать машину моей дочери, потому что он ленивый ублюдок и не может вытащить свою задницу с дивана и найти бл*дь работу, считай, что он огреб себе неприятности. Я предупреждаю тебя, Наоми, он не захочет столкнуться с этими неприятностями. Я отдал Тэбби эту машину, она принадлежит ей. Она не принадлежит тебе и уж точно не этому гребанному мудаку. Ты должна успокоить его дерьмо и свое и не использовать моих детей, выливая на них свои проблемы. Все ясно?

Он слушал примерно две с половиной секунды, затем продолжил:

— Чушь собачья, — отрезал он. — Если я снова услышу, как ты или он начнете доставать Тэб, клянусь Господом, Наоми, обе ваши задницы предстанут перед судьей. Не используй мою дочь, разбираясь со своим дерьмом. Твоя жизнь идет не так, как ты хотела бы, но это не вина Тэбби, не проблема Раша и не моя. Мне надоели твои игры, и я больше в них не играю. Ты прекращаешь это дерьмо, Наоми, или, честное слово, я заставлю тебя пожалеть, что ты его начала, и обещаю, что творчески подойду к этому вопросу. Итак, ты меня поняла?

На этот раз он слушал примерно целых пять десятых секунды, прежде чем продолжил:

— Я не хочу слушать твое дерьмо. Я задал тебе вопрос. Ты меня поняла? И на него есть два ответа, женщина, и только один из них умный. — Затем последовала пугающая пауза. — Не самое умное решение с твоей стороны. Поцелуй своих детей на прощание.

Затем он закрыл телефон, сунул его в задний карман и пронзил взглядом своих детей.

Затем спросил:

— Вы, ребята, обедали?

— Нет, — ответил Раш.

— Хорошо, тогда вы поедите за сэндвичем со мной и Тайрой, — объявил Тэк.

У меня перехватило дыхание, я почувствовала, как мои глаза расширились.

— Тайрой?! — Прошептала Тэбби, а потом оба его ребенка повернули головы, впервые взглянув на меня.

О боже.

— Э... привет, — поздоровалась я.

Тэбби оглядела меня с ног до головы. И Раш тоже. И их взгляд не мог быть более отличным друг от друга. Потом Табби усмехнулась, Раш тоже. Их улыбки также совсем не отличалась друг от друга.

— Милые туфельки, — вынесла вердикт Табби.

— Э-э... спасибо, — ответила я.

— Туфельки? — Пробормотал Раш. — Я до них не дошел. Юбка прожгла мне мозги.

Я перевела взгляд на Тэка и увидела, что он ухмыляется.

Тэбби посмотрела на отца.

— Это твоя новая женщина, из-за которой мама впала в бешенство?

Тэк промолчал, вместо него ответил Раш:

— Да, Тэб, ты же видела ее юбку.

Тэбби оглянулась на меня и усмехнулась, пробормотав:

— Логично.

Потом она сообщила мне:

— Тайра — классное имя.

— Гм... спасибо, — ответила я. — Э-э... а тебя зовут Таббита?

— Однозначно, — ответила она.

— Тоже красивое имя, — сказала я ей.

— Ненавижу свое имя. Мама дала мне это имя, а я ненавижу мать, потому что она отъявленная сука, — ответила она.

С этим поспорить я не могла и не могла согласиться. Я также не могла заставить себя исчезнуть в клубах дыма и появиться где-нибудь в Сибири, хотя и старалась изо всех сил.

Поскольку я не исчезла в клубах дыма и должна была что-то ответить, то сказала:

— Ну, как только подарок сделан, независимо от того, как относишься к человеку, который тебе его подарил, он — твой. И хотя ты сейчас злишься на свою маму, она все равно дала тебе красивое имя. Так что ты не должна думать так о ее подарке. Ты должна просто думать, что владеешь подарком, ты собственник своего имени, гм...

— Понимаю тебя, — был ответ Тэбби, еще больше улыбаясь.

— Я — Раш, — заявил Раш. — Меня зовут Коул, но никто меня так не называет. Все зовут меня Раш.

— Привет, Раш, — сказала я ему.

— Он всегда спешит, — объяснила Тэбби. — Папа говорит, что даже когда он был еще совсем маленьким, как только научился ползать, носился повсюду. И это чистая правда, хочу тебе сказать, теперь он получает штрафы за превышение скорости, доказывая свое имя.

— Тебе, наверное, стоит... э-э ... не быть таким импульсивным, когда ты сидишь за рулем машины, — посоветовала я Рашу. — Штрафы за превышение скорости дорого обходятся.

— Не то слово, — ухмыльнулся Раш.

— Вы, ребята, собираетесь в течение следующих четырех часов обсуждать с Тайрой всякую чепуху или мы все же съедим по сэндвичу? — Вмешался Тэк.

Тэбби дважды подпрыгнула и повернулась к отцу с криком:

— Сэндвич!

— Я хочу энчиладу, — заявил Раш.

— Сегодня вечером я приготовлю фахитас на ужин, — сказал Тэк сыну, и я уставилась на него. Мысль о суровом, грубом байкере Тэке на кухне, готовящем еду, была чем-то таким, что мой мозг яростно хотел вычеркнуть, но не мог, потому что слово было сказано.

— Классно! — Воскликнула Тэбби, вскинув обе руки в воздух и растопырив пальцы. Затем она повернулась ко мне и опустила руки. — А ты уже пробовала папин фахитас, Тайра?

— Гм... нет, — ответила я.

— Приготовься, твой мир перевернется, — заявил Раш. — Папин фахитас — это круто.

— Я, вообще-то... э-э, не смогу присутствовать, — начала я, все глаза тут же, включая Тэка, устремились на меня, и Тэк, как я заметила, стал раздраженным по неизвестной мне причине, на самом деле, он не приглашал меня на ужин. — Сегодня четверг, и у нас есть определенный ритуал, который я никогда не пропускаю по четвергам.

— Какой? — Спросила Тэбби, склонив голову набок.

— В четверг я заказываю еду на вынос, — ответила я ей.

— В четверг еду на вынос? — Переспросил Раш.

— Гм... да, — снова ответила я. — Сегодня вечером я буду заказывать в «Империал Чинез». Я ждала этого с прошлого четверга.

— Детка, ты же не хочешь пропустить папин фахитас. «Империал» — мило, но папин фахитас — отпад! — Заявила Тэбби.

— На полном серьезе, — добавил Раш.

— Рыжая, бери сумочку, — приказал Тэк.

— Вообще-то... я уже пообедала, так что вы можете поехать без меня, — я кивнула в сторону двери и улыбнулась Тэбби и Рашу. — Но было здорово с вами познакомиться.

— Детка, возьми сумочку, — повторил Тэк, слегка изменив тон.

Мой взгляд переместился на него, и я тихо ответила:

— Тэк, мне нужно закончить работу.

— Возьми свою сумочку.

— Но…

— Сумочку.

— Я…

— Сумочку.

— Не думаю…

Он наклонился торсом вперед в мою сторону.

— Сумочку.

Наконец я рявкнула:

— Тэк!

— Господи, — пробормотал он, затем двинулся ко мне, по пути говоря: — Ты все равно не будешь платить, так что тебе не нужна твоя гребанная сумочка.

Я отодвинулась на несколько дюймов от стены, но сейчас снова прижалась к ней, желая просочиться сквозь стену, но это не помогло. Я простояла в таком положении примерно одну пятую секунды, прежде чем сильная рука Тэка схватила меня за руку, оторвав меня от стены и потащив на выход. Мимо своих детей. Затем он вытащил меня из офиса и спустился по ступенькам, остановившись перед пассажирским сиденьем рядом с водительским местом, очень крутой, блестящей черной машины.

— Ключи, — крикнул он, подняв руку, поймав тут же связку ключей, которую ему бросил Раш, приказав: — Вы двое сзади. Тайра со мной. Я веду машину.

Затем он открыл дверь, потянув меня за руку на переднее сиденье, у меня не было выбора, кроме как засунуть свою задницу на это сиденье. Как только мои ноги коснулись пола, он хлопнул дверью, обходя машину спереди. Открыл дверцу водителя, тем временем оба его ребенка втиснулись на заднее сиденье, а Тэк устроился за рулем.

Я уставилась на дверь своего офиса, думая: «Кто бы мог подумать, что я поеду есть сэндвичи с Тэком и его детьми?»

Хм. Йо!

Тэк включил зажигание, двигатель обалденно зарычал и поскольку выбора у меня не было, я потянулась к ремню безопасности.

8

Открой

Я сидела, забившись в угол дивана, подтянув колени, упершись пятками, зажав тарелку между поднятыми коленями и грудью, и ела фахитас Тэка, который, как и говорила Тэбби был «отпад».

И сидела я на своем диване после того, как потягивала диетическую колу, пока Тэк с детьми ел сэндвичи, чипсы и колечки с Рашем, заев все это двумя огромными шоколадными кексами. Пока все ели, Раш иногда говорил, Тэк вставлял тоже иногда слова, я бросала слова то там, то здесь, но в основном болтала Тэбби, поглощенная полностью своей драмой. Она была разговорчивой, оживленной, умной, обаятельной и веселой. Такой она была, но она сидела рядом с отцом и братом, которые явно обожали ее, так что она могла спокойно распушиться от их обожания, что и делала.

И в этом я тоже не нуждалась. Рашу, старшему из детей было семнадцать, почти восемнадцать (Тэбби только что исполнилось шестнадцать, Тэк подарил ей машину, такую же, как и Рашу, это я узнала, пока Тэбби болтала без умолку), и я заметила, что Раш был для нее по настоящему старшим братом. Тэк был ее отцом, она была его единственной дочерью, это я тоже заметила, но это совсем не означало, что я хотела при этом присутствовать и все это видеть.

Видеть крутого байкера Тэка улыбающимся, поддразнивающим и открыто обожающего свою дочь, я определенно не хотела. Знаки, которые Тэк посылал мне с тех пор, как я с ним познакомилась, были смешанными. Можно также сказать, что черты характера, которые проявлял Тэк с тех пор, как я его повстречала, были также несомненно тоже неоднозначными. Я хотела же сосредоточиться исключительно на плохих знаках и отпугивающих или раздражающих чертах его личности. Но Тэк был любящим отцом, он был другом для своих детей, явно уважающий своего сына и определенно отличным отцом для своей маленькой девочки.

Фахитас на моем диване оказался после того, как Тэк обратно отвез меня и своих детей в офис, до окончания рабочего дня Тэбби болталась со мной в моем кабинете, а Раш помогал отцу что-то делать с красной машиной в гараже. Тэбби, как с отцом и братом, наедине со мной была такой же разговорчивой, оживленной, умной, очаровательной и забавной. Это означало, что я проделала нулевую работу за оставшееся время, а также не смогла ответить ни на одну смс-ку Лэни, которые с каждым разом становились более требовательными, типа, чтобы я немедленно сообщила ей, что отдала ему заявление об уходе. Мне все же удалось отослать Ленни смс-ку — «я занята, не одна в офисе», в конце концов ее это успокоило на время, но она приказала мне написать ей в ту же секунду, как только я передам Тэку свое заявление.

Тэбби, находясь у меня в офисе, не позволяла мне забыть о фахитас. Это было невозможно, потому что без пяти пять Тэк просунул голову в дверь из гаража, впившись в меня взглядом, заявив:

— Тэб едет с тобой, детка, Раш на своей машине, а я последую за ним. Я еду на байке. Раш и я поедем в магазин, купить кое-какую фигню, ты заедешь с Тэб, возьмешь напрокат фильм, и мы встретимся у тебя дома.

Десять тысяч слов готовы были вырваться из моего горла, но застряли по пути к моим губам, я только успела открыть рот, а он исчез за закрытой дверью, а Тэбби закричала:

— Вау! Давай возьмем на прокат «Пилу»! Потрясный фильм!

У меня не хватило духу сказать ей, что я не заинтересована брать «Пилу» на прокат, и не хватило духу сказать ей, что я не горю желанием, чтобы ее отец готовил фахитас у меня дома для своих детей и, понятное дело и для меня. У меня было единственное желание найти ее отца, а затем найти способ объяснить ему, что он был большим придурком, я не собиралась играть в его игры, и независимо от того, что он говорил, он ранее напугал меня до чертиков, и я не хотела ни в чем участвовать.

Поскольку я не могла сделать последнее, то закрыла офис, загрузила Тэбби в свою машину, мы взяли напрокат «Пилу», я отвезла ее к себе домой, где тут же открыла охлажденную бутылку белого вина, а ей дала диетколу. Она бродила по моему дому, заявляя, что это «О! черт!», я сменила юбку, блузку и туфли на каблуках на обрезанные джинсовые шорты и майку. Мы вышли через черный ход из кухни на заднюю веранду, когда Тэбби услышала рычание машины брата и рев «Харлея» Тэка. Она вскочила со своего места, вбежала в дом, и я услышала, как громко заголосила в дверях:

— Подожди, пока не увидишь берлогу Тайры. Это просто ад! А на ее задней веранде просто потрясающе воняет!

Я закрыла глаза и в пятьдесят пятый раз с тех пор, как пристегнула ремень безопасности в машине Раша, пожалела о своем решении появиться на работе после того, как Тэк хлопнул дверью. Затем на веранду вышли Раш и Тэк, поздоровавшись со мной. Раш произнес:

— Привет, Тайра. — Тэк поздоровался своими пальцами, мягко просеяв сквозь них мои волосы, отчего моя голова наклонилась назад, он наклонился, а затем прикоснулся губами к моим губам, что было сладко и в высшей степени раздражающим одновременно. Раздражающим потому, что он был придурком и не имел права меня целовать, а еще и потому, что я не могла сообщить ему об этом факте в присутствии его детей. И это он очень хорошо знал.

Тэк творил у меня на кухне, будто часто готовил на моей кухне, хотя его ноги в мотоциклетных ботинках ни разу не ступали в эту чертову комнату за всю его крутую жизнь, в то время его дети передвигались между ним на кухне и мной на задней веранде. Раш, будучи джентльменом (откуда в нем это было, не могла сказать, так как эта черта явно была не от его отца), дважды наполнил мой бокал, даже один раз освежил, хотя я и не просила.

Поэтому, когда Тэк объявил, что ужин готов, дети бросились на кухню, я последовала за ними медленным шагом, нежели обычно. Мы все взяли по тарелке и направились в гостиную. Раш растянулся на полу, Тэбби рухнула посередине моего дивана, я уселась в уголок, а Тэк занял кресло.

Я сидела и ела сказочный фахитас Тэка (действительно, он был потрясающим, хотя Тэк и был устрашающим байкером, но нельзя было отрицать, что этот мужчина явно умел готовить) и смотрела фильм, который пугал меня до чертиков, потягивая вино, задаваясь все время вопросом — как, черт возьми, я оказалась в своей собственной гостиной с Тэком и его детьми, поедая приготовленный им фахитас, потягивая вино и смотря фильм, который пугал меня до чертиков.

Я доела свой фахитас, поставила тарелку на край стола, схватила бокал и осушила его, решив, что это хороший предлог, чтобы сбежать на кухню. Я могла сказать им, что мне нужно еще налить, а потом пошла бы на заднюю веранду, посидела бы там, выпила вина и спланировала бы своей побег из дома. Они, скорее всего, даже не заметят, что я сбегу, или, по крайней мере, я смогу получить фору.

В этот момент Тэбби, лежа на спине, согнула колени, упершись ступнями в диван, положив голову на подлокотник, не сводя глаз с экрана, так что я могла все же попасть на кухню.

Поэтому решила рискнуть.

— Мне нужна еще доза, — пробормотала я, вставая. — Кому-нибудь что-нибудь нужно?

— Неа, — пробормотал Раш с пола.

— Нее, Тайра, спасибо, — рассеянно ответила Тэбби.

Отлично. Они оба были увлечены фильмом. Это явно было хорошее начало.

Я прошла мимо передней части дивана и мимо кресла Тэка, когда меня остановили, и остановило меня то, что Тэк крепко схватил меня за запястье. Я посмотрела на него и поняла, что он поднялся со своего места.

Затем услышала, как он объявил:

— Тайра и я некоторое время вне пределов досягаемости.

— Круто, — пробормотал Раш с пола.

— Хорошо, — рассеянно сказала Тэбби.

Я резко запрокинула голову назад, взглянув на Тэка, но его рука соскользнула с моего запястья, обвившись вокруг талии. Он забрал у меня бокал и поставил на столик у изголовья Тэбби. Потом я обнаружила, что меня потащили по коридору в мою спальню. Я очутилась в своей спальне. Потом обнаружила, что дверь в мою спальню закрыли.

Я снова вскинула голову, чтобы посмотреть на Тэка, открыла рот и мысленно решила, что мне все равно, даже если его дети услышат то, что я собираюсь ему сказать, причем громко. Но рот сам собой закрылся, когда меня подняли в воздух. Я машинально ухватилась за плечи Тэка, его руки направили мои ноги к нему на бедра, чтобы его обхватил, затем он сделал три длинных шага, и я оказалась, лежа на спине на своей кровати, а Тэк лег на меня.

Я моргнула, глядя в его красивое лицо с козлиной бородкой.

Только не это.

— Тэк… — начала я, его имя завибрировало, когда я произнесла потому, что я была... чертовски... зла.

— Теперь, когда я не злюсь, детка, нам нужно немного времени, чтобы поговорить, — мягко заявил он.

О нет, мы не будем говорить.

Я сняла ноги с его бедер, опустила на кровать и приподнялась, одновременно надавив ему на плечи, но Тэк не сдвинулся ни на дюйм.

Поскольку у меня не получилось его отодвинуть от себя, я прошипела:

— Слезь с меня.

Он положил руку на кровать рядом со мной, а другой рукой обхватил меня за подбородок, его большой палец скользнул по моей нижней губе. Я боролась с желанием укусить его за палец, пока он говорил:

— Успокойся, Рыжик, и помолчи. Мне нужно кое-что сказать, и ты должна меня выслушать.

— Ты не можешь мне сказать ничего такого, что я хотела бы выслушать, — раздраженно прошептала я.

— Ты все равно выслушаешь, — ответил он.

Я перестала давить на его плечи и сердито посмотрела на него.

— Конечно, — с сарказмом ответила я. — Когда ты хочешь что-то сказать, то говоришь. Если ты хочешь что-то сделать, то делаешь. И кому какое дело, чего хочу я? Это и есть суть того, что ты собирался мне сказать?

Его глаза не отрывались от моих.

— Не совсем.

— Ладно, продолжай, Тэк. Ты все равно скажешь, раз решил.

— Я заметил, ты злишься…

— Уммм, — оборвала я. — Верно подмечено, красавчик.

— Детка, — пробормотал он, и я могла поклясться, что его губы дернулись, словно он боролся с улыбкой.

О. Мой. Боже!

— Тебе что смешно? — Рявкнула я.

— Ну... да, — ответил он.

— Как интересно! — Ответила я. — Видишь ли, я не нахожу ничего смешным. Потому что сегодня днем я спокойно работала, а в следующую секунду уже лежала на спине на своем рабочем столе. Это не круто, Тэк. Ты меня, черт побери, сильно напугал. — Я старалась не обращать внимание на изменение выражения его лица, глаз, и как реагировало его тело, продолжая говорить. — И сейчас я спокойно намеревалась пойти на кухню, чтобы наполнить бокал вином, как вдруг опять лежу на спине на своей постели, это уж совсем слишком.

— Мне нужно было завладеть твоим вниманием тогда, и я хочу получить твое внимание и сейчас, — ответил Тэк.

— Ты его получил, красавчик, явно победил. Ты завладел моим безраздельным вниманием тогда и сейчас.

— Ты разозлила меня в офисе, Рыжая, и уже какое-то время прямо выводишь из себя. Это был не очень хороший спектакль, чтобы вымещать на мне свое дерьмо сегодня днем.

Я пристально посмотрела на него, а потом спросила:

— Я уже давно тебя вывожу из себя?

— Ага.

Моя голова склонилась на подушку

— Как?

— Господи, Рыжая, не валяй дурака и не думай, что я идиот.

Эм ... что?

— Прости? — Спросила я.

— Я не знаю, как это работает в твоем мире, но предполагаю, что в твоем мире ты можешь водить мужчину за член, ведя себя так сладко, а затем включив мораторий и игнорируя его задницу целыми днями. И ты думаешь, что можешь швырнуть в него дерьмом, а он с удовольствием его схавает, чтобы еще раз попробовать твою сладкую киску, но, детка, говорю тебе сейчас, в моем мире это не сработает.

— Иг... Иг... — пробормотала я, — игнорируя твою задницу?

— Игнорируя мою задницу.

— Я... я даже не знаю, что сказать. Это сумасшествие какое-то.

— Рыжая, у тебя в телефоне есть мои номера все до единого. А твоя машина уже несколько дней въезжает в мой офис, и я ни разу не видел твоего лица, пока сегодня не вошел к тебе в кабинет. Я оставил тебя милую и улыбающуюся в этой чертовой постели, и не видел и не слышал тебя в течение четырех дней? А потом я захожу в твой офис, а ты ведешь себя так, будто хочешь поцеловать себя в задницу, потому что у тебя плохое настроение из-за какого-то дерьма, о котором ты не собираешься мне рассказывать? Нет. Ты должна понять, дорогая, что такое дерьмо со мной не проходит.

— Ну, Тэк, это действует обоюдно, потому что ты был у меня здесь в своем байкерском обаянии с теплым взглядом, а потом я тебя вообще не видела в течение четырех с половиной дней. А потом ты ввалился ко мне в офис, заявив, чтобы я купила тебе сэндвич! Нет. Ты должен знать, красавчик, что такое дерьмо со мной не проходит.

Он изучал выражение моего лица несколько секунд, его глаза вспыхнули, затем он снова провел большим пальцем по моей нижней губе и пробормотал:

— Ну, мать твою.

— Я вижу, что до тебя не доходит, но мне все равно, — объявила я. — Слишком поздно. Я не понимаю правил твоей игры, но понимаю то, что мне они не нравится. Ты должен выслушивать меня тоже, игра должна быть веселой, а твоя игра для меня совсем невеселая. Совсем. Когда игра приводит в бешенство, пугает, мне не нравится она, ни то, ни другое. Мне нравятся твои дети. Они хорошие ребята, поэтому то, что я скажу сейчас касается тебя, а не их. Я хочу, чтобы твои дети досмотрели фильм, а потом я буду очень тебе признательна, если ты уйдешь вместе с ними. И кстати, — закончила я, — мне все равно, примешь ты мое заявление об увольнении или нет. Завтра меня не будет в твоем офисе, и я не вернусь. А теперь, пожалуйста, слезь... с меня.

— Послушай меня, детка, — мягко сказал он.

— Нет, — резко ответила я.

— Тайра, послушай меня.

— Нет!

Его большой палец слегка коснулся моих губ, голова наклонилась вниз, и я почувствовала, как его зубы прикусили мочку моего уха. Мое тело замерло от шокирующего головокружительного укуса, груди набухли, пальцы вцепились в его плечи, а живот опустился, прежде чем он прорычал мне в ухо:

— Послушай меня.

Я молчала, его большой палец соскользнул с моих губ, рука опустилась мне на голову сбоку, он прижался губами к моему другому уху, держа меня в плену, говоря:

— В клубе не очень хорошее происходит дерьмо и за пределами клуба тоже. Не очень хорошее дерьмо с Наоми. У меня полно проблем, которые нуждаются в моем внимании. Мне нужно быть начеку. Мне не нужно думать в этот момент о твоем сладком рте вокруг моего члена, или о моем члене в твоей тугой, влажной киске, а я хочу думать только об этом. Когда я говорю, что должен оставаться начеку, детка, я имею в виду, что не должен думать о том, что я хочу, иначе могу стать мертвецом, и когда я говорю стать мертвецом, я имею в виду, не дышащим. Ты не вписываешься во все это дерьмо, которое происходит в моей жизни в данный момент, если я не смогу заставить тебя вписаться. Это все, что я могу тебе дать, и это все, что ты можешь получить от меня. И ты примешь то, что я тебе дам, Рыжая. Ты не уволишься и никуда не исчезнешь. Ты будешь там, где я хочу, ты будешь делать то, что я хочу, и ты будешь слушать то, что я хочу тебе сказать, и если ты не будешь всего этого делать, то я найду способ заставить тебя сделать по-моему. Это тебя пугает, ты должна научиться справляться со своим страхом, и ты научишься не бояться, потому что я скорее отрежу себе руку, чем причиню тебе страдания и боль. Но ты облажалась, детка. Ты показала мне то, что я хочу, а я получаю всегда то, что хочу, и я сделаю все, что должен сделать, чтобы это получить. Так что ты должна точно понять это прямо сейчас, Тайра. Ты... влипла. Найди какой-нибудь способ справиться со своими страхами, и мой тебе совет — не сопротивляйся. Если ты будешь сопротивляться, я возьмусь за тебя. Это я тебе гарантирую. Ты поняла меня?

— Ты пугаешь меня даже сейчас, Тэк, — призналась я с придыханием, потому что лежала на спине, но то, что он говорил, заставляло мое дыхание прерываться, и я ничего не могла поделать, чтобы выровнять его, главным образом потому, что не врала ему. Он, действительно, меня пугал прямо сейчас.

Он поднял голову, его другая рука поднялась, обе руки обхватили мое лицо, и он посмотрел мне в глаза, прошептав:

— Чего ты боишься?

Чего я боюсь? Боже мой, он сошел с ума.

— Всего, что ты сказал, — ответила я ему.

— Выброси это из головы, — потребовал он.

— В клубе творится не очень хорошее дерьмо?

— Да, в клубе не очень хорошее дерьмо.

Он не стал вдаваться в подробности, просто подтвердил, а я продолжила:

— И за пределами клуба тоже?

— Тоже и за пределами клуба.

Он ничего не уточнял, только подтверждал свои же слова, понятно, что больше от него я ничего не узнаю.

Поэтому прошептала:

— Ты мог бы умереть?

— Да.

— ОМойБог. — Прошептала я.

— Детка…

— Что вообще происходит?

— Тебе лучше этого не знать.

С этим я была с ним полностью согласна.

— Хорошо, тогда я точно могу сказать, что совсем не горю желанием жить в твоем мире, если ты сталкиваешься с такими проблемами.

При этих словах по какой-то безумной причине, Тэк ухмыльнулся. Затем произнес:

— Видишь ли, мне стоит тебе еще кое-что объяснить.

О боже.

Прежде чем я успела остановить его (хотя останавливать его было бесполезно, если уж он что решил…), он продолжил:

— Детка, ты могла бы выполнять свою работу в «Прокатись» и держать свое дерьмо отдельно. Ты приходишь и тусуешься в Клубе. А потом ты берешь меня за руку и тусуешься со мной. Это значит, что я претендую на тебя, а я ожидаю. Нельзя выйти, когда ты уже там, Тайра, дорогая, а ты уже в Клубе.

— Это просто смешно.

— Так устроен мир.

— Нет, не так.

— Хорошо, детка, я поправлюсь. Так устроен мой мир.

— Ладно, Тэк, но это смешно! — Мой голос повысился, и я заявила: — Я хочу уйти из твоего мира.

— Ты не хочешь уходить.

— Хочу.

— Нет.

— Поверь мне, именно так.

— Нет, ты просто не знаешь.

— Я уж точно знаю.

— Ты хочешь, чтобы я доказал обратное?

Ой-ой.

— Нет, — быстро ответила я, когда его руки наклонили мою голову в сторону, его голова стала склоняться ко мне, глаза скользнули по моим губам, его лицо приблизилось.

— Слишком поздно, — пробормотал он мне в губы. Я тут же сжала губы. Он изменил тактику в последнюю минуту, его язык скользнул по моим губам, мои глаза закрылись, а ладони вжались ему в плечи. — Открой свой рот для меня, детка, — прошептал он мне в губы.

Я отрицательно затрясла головой.

— Я хочу попробовать тебя, открой для меня, дорогая. — Он по-прежнему шептал.

Я снова отрицательно качнула головой.

Его большой палец скользнул по моей щеке, по губам, язык последовал за ним, и все это было слишком, слишком, слишком приятно.

— Открой для меня, — мягко попросил он.

Я снова отрицательно качнула головой, вдавливаясь в подушку.

Его рука отпустила мою голову и двинулась вниз по шее, груди, я почувствовала, как его бедра прижались ко мне.

Ммм, это тоже было очень, очень, очень приятно.

Черт побери.

— Открой, — приказал он.

Я еще крепче зажмурилась.

Его рука продолжала двигаться вниз.

— Открой, детка.

Я плотно сжала губы.

Его пальцы нащупали край моей футболки, нырнули под нее, теплота его ладони прошлась вверх по моей коже.

Я стала извиваться под ним.

— Открой.

Я повернула голову в сторону, его рука обхватила мою грудь.

— Открой, — прошептал он нежно мне в шею.

— Нет, — прошептала я в подушку.

Его рука на моей голове двинулась, обхватив мой подбородок, он снова повернул мое лицо к себе, как раз в тот момент, когда его пальцы дернули чашечку лифчика вниз, царапнув сосок, заставляя его напрячься. Я втянула воздух, тело инстинктивно таяло от Тэка, внутренняя сторона моих бедер прижалась к его бедрам, затем его большой палец скользнул по моему напряженному соску, губы раскрылись.

— Вот, — пробормотал он, и его губы опустились на мои, а язык скользнул мне в рот.

Боже, как же он хорош был на вкус. Я и забыла, насколько хорош. Так хорош, он был великолепен на вкус.

Мои бедра прижались к его бедрам, его палец встретился с большим пальцем на моем соске, зажав. Я почувствовала, прилив тепла между ног. Порыв был настолько сильным, что я застонала ему в рот и выгнулась дугой, мой язык переплелся с его языком, руки скользнули, обхватив его за плечи.

— Папа! Тайра! — Закричала вдруг Тэбби из коридора. — Кто-то стучит в дверь!

Пальцы Тэка перестали вращать сосок, его теплая рука обвилась вокруг моей груди, его губы оторвались от моих, чтобы прорычать:

— Бл*дь, не может быть.

— Мне открыть? — Крикнула Тэбби у двери моей спальни.

— Да... — мой голос сорвался, я прочистила горло и крикнула: — Да, милая, давай. Я сейчас выйду.

— Черт, — отрезал Тэк, и я открыла глаза, увидев перед собой его сверлящий взгляд. — Мы еще не закончили, — объявил он.

— Эм... мне нужно посмотреть, кто пришел.

Его пальцы напряглись на моей груди, и он прорычал:

— Да, но мы еще не закончили.

— Хм…

— Ты посмотришь, кто стоит у двери, а потом мы закончим.

Я прикусила губу.

— Поняла? — он потребовал ответа.

Я перестала кусать губу и пробормотала:

— Ну…

Внезапно его большой палец коснулся моего чувствительного соска, губы приоткрылись, а глаза наполовину закрылись.

— Ты поняла, — пробормотал он, и я резко открыла глаза как раз вовремя, поймав его улыбку.

Затем его пальцы поправили мой лифчик, затем футболку, его тело исчезло с меня, я уже не лежала на кровати, а стояла на ногах.

Слегка пошатнулась, так как мои колени не были готовы так резко принять вес, Тэк тут же подхватил меня. Он притянул меня к себе, отчасти для того, чтобы удержать на ногах, а отчасти для того, чтобы подтолкнуть к двери, уткнувшись лицом мне в шею, приказав:

— Быстро выпроводи их.

— Тэк…

Его рука сжалась на моем животе, зубы слегка прикусили кожу на шее.

Мои ноги снова задрожали.

— Быстро, — скомандовал он низким голосом.

— Хорошо, — прошептала я.

Он прижал меня к себе, протянув руку, открыл дверь моей спальни.

9.

Мне за тобой не угнаться

Я шла рядом с Тэком, обняв его за талию, по коридору. Я была вне себя, и мне это не нравилось, но было что-то такое в ощущении его твердого тела и силы, которая естественным образом исходила от него, окружая меня, пока мы двигались. Он был не тем, с кем я ощущала себя в безопасности, по крайней мере, так говорил мне мой разум, но мое тело чувствовало другое.

«Я скорее отрежу себе руку, чем причиню тебе страдания и боль».

Его слова дошли до меня, слова, которые я пропустила, когда он их произнес, но сейчас они заполнили мою голову, когда мы вышли из коридора в гостиную, что мне пришлось моргнуть, чтобы очистить голову.

Затем я уставилась на жениха Лэни Эллиота, стоящего в моей гостиной с Рашем и Тэбби. Фильм поставили на паузу, и Лэни я не увидела.

Странно. Эллиот никогда не приходил один.

— Ты знаешь этого парня? — Голос Тэка прогрохотал у меня над ухом.

— Да, — ответила я. — Привет, Эллиот, — сказала я, улыбаясь ему.

— Привет, э-э... Тайра, — ответил Эллиот, его глаза, по какой-то странной причине, постоянно метались от Тэка ко мне.

Ну, может быть, это и не было странно. Тэк выглядел крутым байкером, обнимающим меня, Эллиот знал меня довольно хорошо, знал, что я ни с кем не встречаюсь, тем более с крутыми байкерами. Он также скорее всего узнал от Лэни о Тэке, я была уверена, что она рассказала ему все. Поэтому он удивился, что я нахожусь в гостиной с двумя подростками, которых тут же можно было принять за плод чресл Тэка, спутать было невозможно.

Тем не менее взгляд Эллиота был странный, в нем не было удивления или шока.

В нем был страх.

Эллиот был невысокий — пять футов семь дюймов, Лэни — пять футов девять дюймов. У Эллиота были редеющие светлые волосы и залысины. У Лэни были густые, блестящие, длинные темные волосы, как у Тэбби, у Эллиота — брюшко и отвисший подбородок. Лэни была стройная и изящная, модель без сисек и задницы, с удивительным телосложением, красивыми зелеными глазами, она была настоящей элегантностью с головы до ног. Лэни была человеческой богиней. Эллиот и близко не был похож на Бога мужчину.

Но Эллиот был гением, не тем социально неуклюжим или высокомерным гением. С ним было легко разговаривать. Он был забавным. Он был очень милым. Он был вдумчивым. Он был щедрым и добрым. Он никогда не пропускал день рождения Лэни и всегда покупал ей идеальный подарок, не очень дорогой, но всегда то, что она хотела или что-то существенное. То же самое и с праздниками. Она говорила, что он заставляет ее смеяться. Она говорила, что он выслушивал ее, когда у нее был плохой день. Она говорила, что он обнимал ее, когда они спали. И она говорила, что, вне всякого сомнения, она была для него самой важной женщиной в мире. Итак, богиня Лэни увидела нечто особенное за внешностью Эллиота, и он стал для нее самым важным мужчиной в мире.

Это был брак по любви. Я была уверена, что кто-то может и удивиться, но такое случается. И поскольку он делал мою лучшую подругу счастливой, я его обожала.

— Что случилось? — Спросила я, попытавшись двинуться к Эллиоту, но меня потянули обратно, снова странно, я опять оказалась прижатой к Тэку. Это было странно не потому, что он удерживал меня, я поняла, он намеревался так делать всякий раз, когда ему, черт возьми, захочется. Нет, было странно, как он это сделал.

В гостиной его природная задиристость заставляла меня чувствовать себя в относительной безопасности.

Но сейчас, его крепкая хватка и ощущение его твердого тела, неподвижного как статуя и странно настороженного за моей спиной, заставляли меня задуматься, что он намеренно пытается меня отгородить от опасности.

Что за чертовщина?

— Э-э... я хотел спросить… — начал Эллиот.

— А Лэни тоже пришла? — Поинтересовалась я, потому что не хотела, чтобы он пришел один. Я немного испугалась, что она может ворваться сюда в любой момент, увидит Тэка, его детей, увидит следы фахитаса и то, что мы смотрели фильм, и просто взорвется.

Лэни могла быть настоящей элегантностью с головы до пят, но это не означало, что она не могла быть такой же настоящей драмой, а когда Лэни садилась на этот конек, то берегись.

— Нет, — ответил Элиот, его взгляд скользнул по моему плечу вверх, и он спросил:

— Могу я э-э... Кейн... э-э, мистер Аллен, могу я поговорить с вами?

Я уставилась на Эллиота, пытаясь понять, о чем он говорит и с кем.

Эллиот перевел взгляд на меня, потом снова на Тэка, закончив:

— Наедине.

Именно тогда мое тело стало неподвижным как статуя.

И я оставалась неподвижной как статуя примерно наносекунду, прежде чем услышала, как Тэк сказал Эллиоту:

— Не двигайся, — затем он развернул меня, схватил за руку, и я обнаружила, что он потащил меня по коридору. Я очутилась в своей комнате, дверь снова закрылась.

Я запрокинула голову и посмотрела на Тэка.

— Откуда ты знаешь этого парня? — спросил он.

— Он жених моей лучшей подруги, — ответила я.

Тэк опустил глаза в пол и пробормотал:

— Бл*дь.

Ладно, теперь он снова меня пугал, но по другой причине.

— Что? — Прошептала я.

Он поднял голову и встретился со мной взглядом.

— Я выведу его на заднюю веранду. Когда я его выведу, мне нужно, чтобы ты пообещала, что останешься в гостиной с моими детьми и не будешь подслушивать. Ты можешь мне это обещать, Тайра?

ОМойБог! Что же все-таки происходит?

— Зачем? — Выдохнула я.

— Обещай мне.

Я наклонилась и положила руку ему на грудь.

— Но почему? — Повторила я.

Его рука обвилась вокруг моей шеи, а лицо приблизилось.

— Я объясню тебе все позже, если ты пообещаешь мне сейчас, детка, — мягко заявил он.

Я посмотрела ему в глаза и почувствовала страх. Затем, по какой-то безумной причине, кивнула.

— Я хочу услышать, детка, дай мне слово, — потребовал он.

— Обещаю, — прошептала я.

Он наклонился, его губы коснулись моих, отпустил мою шею и снова схватил меня за руку. Через две секунды мы уже были в гостиной.

— На заднюю веранду, — прорычал Тэк, затем прошел на кухню и исчез, Эллиот последовал за ним, избегая встречаться со мной глазами.

Я услышала, как хлопнула дверь, отчего подпрыгнула.

— Ты в порядке, Тайра? — Тихо спросил Раш, я перевела на него взгляд, и только тогда поняла, что меня трясет.

— Да, милый, в порядке, — солгала я и одарила его фальшивой улыбкой. — Этот фильм просто немного напугал меня, и твой отец... не помог мне. — Продолжала я лгать.

— Да, держу пари, что так оно и есть, — хихикнула Тэбби и плюхнулась всем телом на мой диван.

Но Раш не двинулся с места. Он внимательно изучал меня, как обычно, вглядывался его отец, и я догадалась, что он не купился ни на мою фальшивую улыбку, ни на ложь. У меня не было времени обдумывать этот факт, что Рашу было семнадцать, почти восемнадцать, а он был таким проницательным, как Тэк. Происходило что-то не очень хорошее у меня дома, и сейчас я могла об этом подумать. Поэтому свернулась калачиком в кресле, с которого встал Тэк, и после колебания и дальнейшего изучения меня буквально минуту, Раш снова растянулся на полу, продолжив смотреть фильм. Мы смотрели фильм минут пять, прежде чем услышали, как открылась дверь веранды.

Я вскочила с кресла, Раш поставил фильм на паузу, словно тоже следил за дверью. Эллиот и Тэк вернулись в комнату, я к тому времени была на ногах, Раш стоял рядом со мной.

Эллиот подошел прямо ко мне и схватил за плечи. Я почувствовала, что Раш придвинулся, но видела перед собой только бледное, испуганное лицо Эллиота и его глаза полные паники.

— Не говори Лэни, — шепотом попросил он.

— Убери от нее руки, — услышала я рычание Тэка и почувствовала, как Раш еще придвинулся ближе, Тэк тоже стал приближаться в мою сторону, но я смотрела только на Эллиота.

— Не говорить что? — Прошептала я.

— Не говори ей, — взмолился он.

— Чувак, что я сказал? — Тэк дернул от меня Эллиота, отчего голова того дернулась в вверх и в сторону.

— Она может ей не говорить, — произнес он Тэку, и его пальцы напряглись, впившись с силой мне в руки, что мне стало больно.

— Она сделает то, что должна сделать. Я не собираюсь повторять все сначала. Убери свои чертовые руки от нее, или я заставлю тебя это сделать, — предупредил Тэк.

Эллиот побледнел еще больше, отпустил меня и быстро отошел.

Потом он все же встретился со мной глазами, в его глазах стояли слезы.

— Я был должен, — прошептал он. Обе его руки поднялись к волосам, он повторил: — Мне пришлось.

Затем он побежал, на самом деле побежал к входной двери, выскочив из нее.

Когда дверь захлопнулась за ним, оцепенение с меня спало, поэтому я побежала за ним, крича:

— Эллиот!

— Ты с сестрой остаешься здесь и смотришь фильм, слышишь, Раш? — Тихо, но серьезным голосом приказал Тэк. Я не успела распахнуть дверь, как он схватил меня за руку и снова потащили в спальню.

Я не сопротивлялась, как только дверь за Тэком в мою спальню закрылась, он вплотную придвинулся ко мне. Так близко, что моя грудь касалась его груди, обе мои руки легли на его футболку на прессе, зажав ее в кулаки.

Я наклонила голову назад и прошептала:

— Что происходит?

Я была вне себя и чуть не плакала, почувствовав холодок на коже. И у меня заболел живот.

Тэк поднял руки, прижал ладони к моему подбородку, распластав пальцы по шеи.

— Расскажи мне, что ты о нем знаешь, — тихо потребовал он.

— Гм... он программист. Хороший парень. Очень умный. Он женится на моей лучшей подруге. До их свадьбы осталось чуть больше шести недель. — Я качнула головой, не отрывая взгляда от Тэка. — Не знаю... Гм, он мне нравится. Он ее любит, и я люблю его.

Тэк убрал руки с моего лица, одну сунул в задний карман. Вытащил телефон, открыл его, нажал несколько кнопок и приложил к уху.

— Тэк... — начала я, но остановилась, другая его рука снова потянулась к моему подбородку, большой палец опустился на губы.

— Дог, — рявкнул он в трубку, — Эллиот Белов только что вышел из дома Тайры. Забери его. Я хочу, чтобы он был в лагере через час. Встретимся там.

Я почувствовала, как у меня глаза расширились, когда Тэк захлопнул телефон и сунул его в задний карман. И мои пальцы еще сильнее вцепились в его рубашку, я придвинулась ближе.

Его большой палец скользнул от моих губ к щеке, я прошептала:

— Пожалуйста, поговори со мной.

— Твой друг только что предложил мне полмиллиона, чтобы я прихлопнул того громилу из русской мафии.

Я моргнула и покачнулась одновременно, руки Тэка быстро поймала меня, обхватив.

Затем я выдохнула:

— Что?!

— Думаю, ты слышала меня, детка, — тихо ответил он.

— Грохнул? — Прошептала я.

— Замочил, убил, грохнул, — объяснил Тэк.

— Я знаю, что означает это слово, — качнула я головой. — Ты... ты занимаешься такими делами? — Выдавила я.

Его руки на мгновение напряглись, прежде чем он тихо произнес:

— Черт возьми, нет, но пять минут назад, когда я был так зол, я готов был совершить убийство, когда этот ублюдок стоял на твоей веранде, предлагая мне пятьсот тысяч, чтобы я прикончил парня, но я с удовольствием прикончил бы не того парня, о котором он говорил, а его самого.

— Тогда почему... что... зачем… почему?

Тэк наклонился и его лицо приблизилось, руки сжались еще крепче.

— Этот парень, Рыжая, не очень хороший парень.

— Это же Эллиот, — тупо вставила я.

— Он не очень хороший парень.

— Почему ты так говоришь?

— Я говорю потому, что он предложил мне пятьсот тысяч за убийство человека. Я говорю потому, что знаю, что твой Эллиот не так умен, как ты думаешь, я бы сказал, что он очень даже глуп, раз связался с таким серьезным дерьмом, которое воняет за милю. И я говорю потому, что только что узнала, что он любит женщину, скорее всего она — хорошая женщина, но в конечном итоге он разобьет ей сердце полностью.

Я почувствовала, как стала дышать более учащенно.

— Почему ты так говоришь?

— Это дерьмо, в которое он влип, протекает, поэтому всем угрожает опасность.

Я навалилась на него всем телом, у меня перехватило дыхание и почувствовала, как слезы наполнили глаза.

— Тэк, — прошептала я.

— Она должна с ним расстаться.

— Тэк…

— Причем вчера, Рыжая.

— О Боже мой!

— Ты поняла меня?

— Мой Бог.

Его рука вернулась к моему подбородку, подушечки пальцев впились в шею.

— Детка, ты поняла?

Я выдохнула, сосредоточилась и кивнула.

— Иди к ней, — приказал он.

— Хорошо, — прошептала я.

— Подожди. Я хочу, чтобы тебя к ней отвез один из моих парней на байке.

Я молча кивнула.

— Я скажу ему приехать сюда, мы с ним немного поболтаем.

Я снова кивнула.

— Она должна быть здесь и поедет на заднем сиденье одного из байков моих парней. Я закончу с ее женихом и приеду сюда. Если ты ей понадобишься, привези ее сюда. У нее не оставайтесь. Я ставлю твой дом на радар. Сегодня вечером, когда доберусь до тебя, ты будешь спать в своей постели. Поняла?

Я снова кивнула.

— Повтори, Тайра.

— Если я ей понадоблюсь, то привезу ее сюда на заднем сиденье байка одного из твоих парней, я буду спать в своей постели, когда ты придешь.

— Хорошо, детка.

Я сглотнула и почувствовала, как по щеке скатилась слеза, но она не успела далеко прокатиться, Тэк смахнул ее.

— Это единственная слеза о нем, дорогая. Это не тот парень, из-за которого стоит плакать.

— Я плачу из-за Лэни, — ответила я ему, еще одна слеза скатилась из другого глаза.

Эта тоже далеко не скатилась, потому что Тэк наклонил голову и поцеловал ее. Это было невероятно сладко и мило, но у меня так болело сердце, когда он это сделал, что я закрыла глаза, и слезы потекли по обеим щекам.

Я почувствовала, как он прижался своим лбом к моему, еще один взмах большого пальца, чтобы стереть слезы, он прошептал:

— Я не успеваю за тобой.

— Она моя лучшая подруга, — прошептала я в ответ.

— Она в хороших руках, — заявил он. Это заставило меня открыть глаза и посмотреть в его блестящие голубые глаза.

Я не знала этого человека. Он меня пугал, страшил. Приводил в бешенство. И возбуждал. Несколько недель назад я влюбилась в него и сейчас снова начала влюбляться. И все это менее чем за две недели.

И я понятия не имела, можно ли ему доверять.

— Обещаешь? — Прошептала я, и он кивнул. — Дай мне слово, Тэк.

Он улыбнулся, дотронувшись своими губами до моих, а потом пробормотал:

— Обещаю, Рыжая.

Затем он слегка прижался своими губами к моим, едва прикоснулся языком моих губ, а затем отодвинулся на дюйм.

— Мне нужны ключи, дорогая.

Я кивнула, взяла его за руку и повела на кухню, где на стене у черного входа висел брелок от Кокопелли.

Я схватила запасной комплект и отдала Тэку ключи от своего дома.

10

Металлоискатель

— Ты в порядке? — Я спросила Лэни, лежащую на двуспальной кровати в моей гостевой спальне, глаза у нее покраснели и опухли, нос покраснел и распух, рядом на тумбочке и на полу у кровати валялось около тысячи использованных бумажных платков «Клинекс».

— Нет, — всхлипнула она, потянулась к коробке с бумажными платками, выхватила еще один, уткнулась в него лицом и разрыдалась.

— Милая, — прошептала я, гладя ее по волосам.

Я сидела на кровати рядом с ней, хотя в течение последнего часа лежала рядом с ней. Она постоянно рыдала до тех пор, пока две минуты назад не взяла себя в руки, и я решила, что ее можно оставить одну.

Очевидно, это было не так.

Чуть раньше Тэк ушел после, как тихо переговорил с Рашем на кухне, поцеловав дочь в щеку, меня в губы. Раш и Тэбби болтались у меня в доме, пока Брик с ревом не подъехал на своем мотоцикле. Раш проводил меня до мотоцикла Брика и пообещал запереть мою входную дверь, когда он с Тэбби уедет. Я отправилась к Лэни, объяснила ей, что случилось с Эллиотом, что Тэк рассказал мне о нем, не включая того факта, что Тэк забрал Эллиота в лагерь «поболтать». Я не думала, что «поболтать» с Тэком напоминало болтовню, понятную мне и Лэни, полагала, что Лэни тоже это поймет.

Неудивительно, что поначалу Лэни мне не поверила. Разыгралась целая драма, в которой она обвинила меня в безумии, ослеплении гормонами, как только дело доходило до Тэка.

Брик, спокойно стоявший в дверях у нее дома, вошел в комнату и подтвердил мои слова, сказав:

— Детка, то, что говорит Черри, правда. Все в конторе знают, что Эллиот Белов — серьезный плохой парень. У меня нет причин тебя водить за нос. Этот парень просто двинутый.

Лэни посмотрела на большого бородатого Брика с волосами, собранными в пучок на затылке, и разрыдалась.

Я обняла Лэни, посмотрела на Брика и прошептала одними губами:

— Черри?!

Брик усмехнулся и пробормотал:

— Я проявил творчество.

Я закатила глаза. Брик вытащил телефон и позвонил какому-то парню по имени Хоппер. Потом я помогла Лэни упаковать сумку с вещами. Потом забралась на байк Брика, Лэни — на мотоцикл Хоппера, и мы с ревом помчались к моему дому. Парни убедились, что мы в безопасности, Брик велел мне запереть за ними дверь, и ребята уехали.

Начался дикий плач ягуара, столько же разглагольствований, истерики (одна из которых закончилась тем, что Лэни выбросила свое обручальное кольцо с бриллиантом в два с половиной карата на мой задний дворик, я тут же мысленно отметила взять напрокат металлоискатель, прежде чем начну косить газон в следующий раз), Лэни написала Эллиоту около семисот смс-ок, называя его всеми возможными именами и словами, которые она вспомнила или придумала, и я наконец уложила ее в постель с коробкой «Клинекс».

Что и привело меня к настоящему моменту.

— Ты думаешь, что знаешь человека, — всхлипнула она в салфетку.

— О, Лэни, — прошептала я, все еще поглаживая ее по голове.

— Я узнала от байкера, что мой жених двинутый, — причитала она.

Я прикусила губу.

— Я хочу сказать... — она вытащила салфетку, подняла на меня глаза, но ее взгляд зацепился за что-то другое в конце комнаты, ее глаза стали огромными, она резко выпрямилась в постели и закричала так, словно ее резали.

Я подскочила с кровати, развернулась к двери, куда она смотрела, и увидела Тэка, прислонившегося к косяку.

— Привет, детка, — спокойно произнес Тэк, перекрывая вопли Лэни, отчего, к счастью, она замолкла.

— Тэк, — тихо сказала я.

— Ты... ты Тэк? — Прошептала Лэни, я посмотрела на нее со своего роста, она во все глаза пялилась на Тэка.

— Тэк — это я, — заявил Тэк.

— Черт возьми, Тай-Тай, ты была права. Он… такой сексуальный.

Я закрыла глаза и опустила голову, но это не означало, что я закрыла уши, поэтому услышала веселый смешок Тэка.

Великолепно.

По-видимому, разбитое сердце и то, что ее жених оказался плохим парнем совсем не помешало Лени оценить прекрасный мужской образец, стоящий в дверях.

Прежде чем я оправилась от своего последнего унижения, связанного с Тэком, я почувствовала, как его рука скользнула по моим плечам. Подняла голову, когда он прижал меня к себе, и увидела, что он смотрит на Лэни сверху вниз.

— Как поживаешь? — мягко спросил он.

— Э-э... — ответила Лэни, переводя взгляд с Тэка на меня и обратно.

— Тебе что-нибудь нужно? — Опять спросил Тэк.

— Э-э... — ответила Лэни, продолжая застегивать молнию.

— Мороженое? — Продолжал Тэк. — Виски? — продолжил он, Лэни отрицательно покачала головой. — Травку? — К счастью, он остановился на этом.

— Э-э... — повторила Лэни, не сводя глаз с Тэка.

— Думаю, она в порядке, — наконец ответила я за нее.

— Да, э-э... думаю, в порядке, — подтвердила Лэни.

Тэк притянул меня ближе, спросив:

— Ты закончила с Тайрой на сегодня?

— Э-э... конечно, — ответила Лэни.

— Это точно, точно или не совсем точно, а? — Спросил Тэк.

Я посмотрела на него, думая, что он оказался очень спокойным и в то же время очень милым. Не знала, как отнестись к его словам.

— По-моему, я закончила плакать... пока, — сказала Лэни Тэку.

— Хорошо, — тихо ответил он. — Тогда я ее забираю.

— Хорошо, — согласилась Лэни.

— А ты хорошо отдохни, — посоветовал ей Тэк.

— Э-э... ладно, — сказала Лэни.

Тэк не ответил ей, но тихо сказал:

— С тобой все будет в порядке.

Она моргнула, глядя на него снизу вверх. И я тоже.

Затем он развернул меня и себя к двери.

— Э-э... спокойной ночи, — крикнула Лени нам в спины.

Я обернулась, глядя на нее через плечо, и ответила:

— Спокойной ночи, дорогая. Я рядом, если понадоблюсь.

— Спокойной, — сказал Тэк, не оборачиваясь. Он вывел меня из комнаты, закрыл дверь, потом отвел меня в мою комнату, тоже закрыл дверь и прижал меня к себе, стоя лицом к лицу. Я задрала голову и посмотрела на него, он спросил:

— Как все прошло?

— Драматический разрыв с женихом за шесть недель до свадьбы, так как она только что узнала, что он плохой парень по шкале от одного до десяти, это было двадцать семь.

Губы Тэка дрогнули.

— Где-то у меня на заднем дворе валяется обручальное кольцо с бриллиантом за четырнадцать тысяч долларов.

Губы Тэка перестали дергаться, а изогнулись вверх.

— Ты не знаешь, где я смогу взять напрокат металлоискатель? — Задала я вопрос.

И изогнутые губы превратились в самую сексуальную улыбку, прежде чем он заявил:

— Я попрошу одного из моих парней найти тебе его.

— Это было бы здорово, учитывая, что она смогла бы заложить обручальное кольцо и построить еще одну комнату в доме, святилище, в которой могла бы дать волю своей ненависти к Эллиоту Белову.

Сексуальная улыбка превратилась в более широкую сексуальную улыбку, которая включала в себя углубившиеся морщинки у его глаз, но выражение его лица было таким, словно он с трудом боролся со смехом.

Мне приятно было смотреть на него такого, я растворялась в выражении его лица, что даже не заметила, как он перестал улыбаться, пока до меня не донесся его нежный голос.

— Ты выглядишь уже лучше.

Я втянула воздух через нос. Тогда и сказала:

— Мне лучше, потому что она выживет, и моя самая трудная часть закончена. Теперь я просто буду ее поддерживать, а это уже легче.

Он снова изучал меня, его глаза скользнули по моему лицу, прежде чем встретились с моими.

— Тебе нужно поспать или ты хочешь узнать об этом парне? — спросил он.

Мне нужно было поспать. Сейчас было далеко за полночь, и хотя мой босс, скорее всего, поймет, если я завтра не приду на работу, а буду зависать со своей лучшей подругой, поскольку он был в курсе происходящего, но теперь, когда я кое-чему научилась на своей работе, то у меня появилось слишком много работы. Не говоря уже о том, что механики и парни из кузовного цеха сами по себе не очень хорошо работали. Ими нужно было управлять. А также им необходимо было выговориться. Кроме того, они привыкли к кофе и пончикам. Как-то не хватило пончиков, и я подумала, что начнется бунт. Мне просто необходимо было завтра попасть в «Прокатись».

Но я все равно хотела узнать об Эллиоте.

— Я хочу узнать об Эллиоте, — ответила я ему.

Он кивнул и сжал меня в объятиях.

— Готовься ко сну, детка, мне надо позвонить. Я приду в спальню, и мы поговорим перед сном.

Я моргнула, он отпустил меня, повернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Что он имел в виду, готовься ко сну, и я приду в спальню, и мы поговорим перед сном?

Часть подготовки ко сну я смогла сделать. Готовясь ко сну, я осталась почти в том же наряде, в котором была, когда Тэк вышел из комнаты. Только была в пижамных шортах на завязках, а не джинсовых, и под моей майкой не было лифчика. Я и проделала эту часть.

Я сидела на одеяле, скрестив ноги, втирая в кожу крем для рук, когда вернулся Тэк, снова закрыв за собой дверь.

— Тэк, может, нам стоит...

Я замолчала, когда его руки потянулись к низу футболки. Он стал поднимать ее вверх, стягивая через голову, я увидела его широкую грудь, накаченный пресс и множество татуировок.

Черт возьми. Я и забыла, какая у него огромная грудь. Какие у него широкие плечи! Как мне нравились его четко вырисованные ключицы. И как еще больше мне нравились его шесть кубиков пресса. И насколько ошеломляюще очаровательными были его татуировки.

В этот момент он расстегивал ремень и две пуговицы на джинсах, на которые я перевела взгляд, но не долго смотрела, потому что он повернулся ко мне спиной и сел на кровать, чтобы снять ботинки, а я таращилась на его спину. Спина Тэка тоже была покрыта татуировками от лопатки до лопатки, захватив ребра, спускаясь по позвоночнику. Это была своего рода эмблема, я много раз видела ее в «Прокатись», она включала крылья, пламя, профиль орла и американский развивающийся флаг и знамя, охватывающее его талию, на котором готическим шрифтом старого Запада было написано — «Хаос».

Это была невероятно крутая татуировка.

Я еще не успела прийти в себя, но он снял уже ботинки и встал. Именно тогда я резко повернулась, открыла рот, желая, чтобы он мне все рассказал прежде, чем отправиться спать в гостиную, но его джинсы спустились на пол.

У меня перехватило дыхание, глаза остекленели, я не успела опомниться, как Тэк откинул одеяло, забрался в постель, схватил меня за руку, потянул к себе, я оказалась на коленях, а потом рухнула на него. И он накрыл нас обоих одеялом.

Я подняла голову от его груди и посмотрела на него сверху вниз.

— Э-э... — пробормотала я.

— Эллиот Белов вляпался в серьезное дерьмо, и я так говорю потому, что знаю, что он уже был в серьезном плохом дерьме. Дерьмо, в которое он вляпался, серьезнее, — начал Тэк, я захлопнула рот.

Затем открыла и спросила:

— Так он болтал с тобой?

— Его нельзя было заткнуть, — ответил Тэк.

Я тут же вся обратилась в слух, прижалась грудью к его груди, чтобы быть по ближе, и прошептала:

— Рассказывай.

На что он почему-то спросил:

— У твоей подруге… эта свадьба, она большая?

— Гм... да. Она собиралась потратить десять тысяч долларов только на цветы.

— Господи, — пробормотал Тэк.

— Ее платье стоит больше, чем моя машина, — сообщила я ему.

— Черт возьми. — Пробормотал Тэк.

— И ты уже знаешь про обручальное кольцо за четырнадцать тысяч долларов. Я не говорю про кейтеринг, — закончила я.

— Господи, это все объясняет, — сказал Тэк.

— Что? — Спросила я.

— Детка, ее мужчина любит ее. Он просто ослеплен этим дерьмом. Хочет отдать ей весь мир.

— И что? — Подсказала я, когда он замолчал.

— И еще, Рыжая, он не может позволить себе четырнадцать тысяч долларов на обручальные кольца и десять тысяч на цветы и все другое дерьмо, черт возьми, не говоря про кейтиринг. Этот парень так глубоко увяз, что утонул около полугода назад. Он ходячий мертвец.

Я почувствовала, как у меня глаза расширились.

— Правда?

— Правда, — подтвердил Тэк.

— Я думала, он хорошо зарабатывает, она тоже. Я думала…

— Может, они и неплохо зарабатывают, дорогая, но я думаю, что все прибавилось с этой гребаной свадьбой... — он покачал головой. — Он не мог себе это позволить. Но он также не мог сказать ей об этом. У него были кое-какие деньги, он сделал, как назвал «плохими инвестициями», говорит, что у него украли. Обещанные двести процентов прибыли за два месяца обернулись потерей ста пятидесяти тысяч в мгновение ока. Парень, которому он отдал деньги, исчез. Белов был разорен. Он попытался найти выход, используя родственные связи, но обнаружил, что подсел на каких-то серьезных мужчин, которые хотели использовать его супермозг, чтобы сделать какое-то супер серьезное незаконное дерьмо. Они платили ему, а эти парни, которые платят, считают, что ты принадлежишь им. Теперь он принадлежит им. Он не может от них уйти. Я только что позвонил знакомому копу, оказывается, все обстоит еще хуже. Он не только у них в сети, но и на радаре. Эти люди не отпустят его, и Лоусон из полиции не сказал этого прямо, но у меня такое чувство, что копы знают, чем он занимается. С Беловом покончено, хотя он хочет убраться от этих парней, очень хочет. Твоя подруга рассказывала ему обо мне, у этого парня сложилось определенное мнение по поводу байкеров, он пришел к тебе, решив с тобой поговорить обо мне, но случайно я оказался здесь. Он еще раз сыграл по-глупому, думая, что я занимаюсь подобным дерьмом. Теперь он принадлежит русской мафии с потрохами, он на полицейском радаре, и он мой не любимый человек после таких предположений. Так или иначе, но этот парень облажался по полной. Насколько я понимаю, у него есть два варианта: тюрьма или смерть. Но даже если копы доберутся до него раньше мафии, и он сядет, то все равно будет мертв. Даже если у него возникнет мысль просто поговорить с копами, он будет мертв. Так что, думаю, он уже покойник.

Я уставилась на него и почувствовала, как у меня защипало в носу, думая о милом, великодушном, полностью влюбленном в мою лучшую подругу Эллиоте.

Потом прошептала:

— Черт, я больше не думаю, что мне стало лучше.

Потом опустила голову и уткнулась лицом в грудь Тэка.

Я почувствовала, как его рука скользнула в мои волосы и обхватила за затылок, когда услышала, как он пробормотал:

— Детка.

Я повернула голову, прижалась щекой к его груди, рука Тэка скользнула к моему уху, его большой палец погладил по щеке, я глубоко вздохнула, чтобы сдержать слезы.

— Не злись на него, Тэк. Это было глупо, что он попросил тебя сделать. Все так неправильно. Но похоже, что он был в отчаянии, а я всегда знала, что он сделает все для Лэни. Ему и так есть о чем беспокоиться. И он совсем не хотел разозлить устрашающего байкера, чтобы потом еще беспокоиться и об этом.

— Детка, он все еще у нас в лагере, который сейчас для него, возможно, является самым безопасным местом в Денвере.

Я подняла голову и скользнула рукой по его груди, чтобы положить на нее подбородок, Когда мои глаза встретились с его глазами.

— Ты будешь защищать его?

— Пока не решу, что с ним делать, но, Рыжая, это не значит, что я больше на него не сержусь. Заявиться к тебе домой, говорить со мной на твоей веранде, когда ты и мои дети в доме, попросить меня о таком хреновом деле? — Он отрицательно покачал головой. — Нет.

Я кивнула, потому что он был прав, поступок Эллиота был большим «нет».

Но, чтобы сменить тему, я спросила:

— А что он делал для мафии?

— Лучше спроси, чего он не делал. Хакерство. Махинации со счетами. Махинации с банками. Телефонные прослушки. Подмена записей камер. Доставка. Наводки. Датчики звука. Мне повезло, что этот парень работает из дома, и я положу торт на тот факт, что он не делал никакой реальной работы за последние шесть месяцев, но был так заметен, делая дерьмо для Лещева.

— Лещева?

— Григорий Лещев, глава русской мафии и дальний родственник твоего Эллиота.

— О, — прошептала я, мои глаза скользнули в сторону, и я пробормотала, — и все это для того, чтобы Лэни могла получить пионы в августе.

Пальцы Тэка в моих волосах напряглись, и я снова посмотрела на него.

— Нет. Та женщина с горой бумажных салфеток была бы счастлива без пионов в августе, Рыжая. Все дело в том, что он не смог ей сказать, что не способен отдать весь мир. Ей не нужен был этот мир. Она хотела его. У него нет уверенности в себе, веры в то, что такая женщина, как она, захочет такого мужчину, как он, и, в конце концов, он отнял у нее единственное, чего она действительно хотела.

Эм... вау. Мне понравилось то, что Тэк все понял, и мне также понравилось, как он это озвучил.

Но я ему об этом не стала говорить. Вместо этого прошептала:

— Это правда.

— Я знаю, что это правда, — прошептал он в ответ.

— Если он разорен, как он собирался заплатить тебе полмиллиона долларов за то, чтобы ты прихлопнул этого Лешева? — Спросила я.

— Неопровержимо доказав в очередной раз, что он идиот, он собирался использовать свои навыки и украсть эти деньги у мафии.

Да, это неопровержимо доказывало, что Эллиот был идиотом. Просто звездный час какой-то.

Я повернула голову, прижалась щекой к своей руке на его груди и вздохнула.

Пальцы Тэка снова напряглись в моих волосах, он приказал:

— Иди сюда, детка, я хочу поцеловать тебя, а потом мне нужно немного поспать. Я, бл*дь, вымотался.

Я моргнула, оглядывая свою спальню.

Сейчас самое время сказать ему, чтобы он отправился спать в гостиную. Проблема была в том, что он лежал голый в моей постели, а я лежала у него на груди.

О боже. Как я это допустила?

Я решила обвинить в этом Эллиота и тату Тэка.

Затем перевела дыхание, подняла голову и посмотрела на Тэка.

— Э-э... Может, тебе лучше переночевать в другом месте? — Предложила я с надеждой, но больше походило на требование.

Он ухмыльнулся, его пальцы скользнули к моему затылку, начав притягивать мою голову к себе, говоря:

— Перестань х*йней маяться, Рыжая, я устал.

— Я не.. э-э... маюсь х*йней.

Его рука перестала давить на мою голову, он нахмурился.

— Повтори еще раз?

— Я думаю, тебе следует... наверное... черт! Лэни же здесь, ты понимаешь... и должен…

Его рука отпустила мои волосы, обе руки скользнули мне под мышки, он поднял меня к себе на грудь, а затем перекатился так, что оказался сверху. А потом он поцеловал меня, и этот поцелуй превзошел все поцелуи на ночь. Он был длинным, уверенным, глубоким, влажным и невероятно сладким.

Когда он закончил целовать, я тяжело дышала, мои губы покалывало, соски тоже покалывало, и были другие места, которые начали покалывать, но Тэк отодвинулся. Затем он перекатился на спину, протянул руку выключить свет на моей тумбочке, комната погрузилась в темноту, он прижал меня к себе.

Моя щека была прижата к его плечу, моя рука лежала на его прессе, а я пыталась восстановить свое дыхание.

Как только мне удалось восстановить свое дыхание, я тихо сказала в темноту:

— Думаю, это означает, что ты не собираешься идти в другую комнату.

Его рука на моей талии напряглась, потом расслабилась, и он со смешком ответил:

— Да, Рыжая, именно это и означает.

Интересно, что бы он сделал, если бы я не ушла после той первой ночи из его комнаты, когда он буквально вышвырнул меня из своей кровати, а осталась бы. Вопрос вертелся у меня на кончике языка, но я не могла набраться храбрости его задать.

Потом я поняла, что у меня нет другого выбора, кроме как спать с голым Тэком в своей постели. И хотя он был очень крутой с Эллиотом, с Лэни и даже со мной, это раздражало меня до крайности.

Он сказал, что «Ты не вписываешься во все это дерьмо, которое происходит в моей жизни в данный момент, если я не смогу заставить тебя вписаться. Это все, что я могу тебе дать, и это все, что ты можешь получить от меня. И ты примешь то, что я тебе дам, Рыжая. Ты не уволишься и никуда не исчезнешь. Ты будешь там, где я хочу, ты будешь делать то, что я хочу, и ты будешь слушать то, что я хочу тебе сказать, и если ты не будешь всего этого делать, то я найду способ заставить тебя сделать по-моему».

И когда он сказал это, было ясно, что он не лжет.

Я решила, что нам нужно поговорить, и когда у нас будет следующий разговор, нам нужно будет поговорить, когда я не буду лежать на спине с Тэком на мне.

Я перекатилась на другой бок, положила руки под щеку и уставилась в темноту.

Он перекатился за мной, крепко обхватив меня и потянув к себе, я почти вжалась в его тело, он просунул ногу между моими согнутыми ногами, слегка навалился, прижимая меня к кровати.

«Я скорее отрежу себе руку, чем причиню тебе боль.»

Это он тоже сказал.

Смешанные знаки и множество разных, противоречивых черт характера.

Я крепко зажмурилась, сделала глубокий вдох, затем отпустила все свои мысли. Когда я это сделала, рука Тэка двинулась вперед и вверх, нашла мое запястье, потянув руку, его пальцы переплелись с моими, прежде чем он крепко прижал наши руки к моей груди.

Потом он прошептал мне на ухо:

— Спи, детка, все будет хорошо.

Он думал, что я беспокоюсь об Эллиоте и Лэни, и это было так мило с его стороны.

Я крепче зажмурилась, сделала еще один глубокий вдох и выдохнула.

Затем прошептала:

— Хорошо, Тэк.

— Спокойной Ночи, Рыжая.

— Спокойной.

И почувствовала, как его губы коснулись моего затылка, затем почувствовала, как вес его тела снова прижал меня к кровати, а чуть позднее услышала его ровное дыхание.

Через некоторое время к его спящему дыханию присоединилось и мое.

11

Ты кое-что забыла?

Я проснулась и почувствовала на своих веках утреннее яркое Колорадское солнце. Перекатилась на спину и открыла глаза. Потом перекатилась на другой бок и почувствовала запах мускуса и мужчины.

Тэк.

Я глубоко вздохнула.

Ммм... так хорошо.

Моргнула и увидела, что мой будильник показывает без десяти девять, я уставилась на него.

Без десяти девять!

Черт! Я должна была быть на работе еще час назад!

Я откинула одеяло и выбралась из постели. Как только ноги коснулись пола, ринулась вперед, но споткнулась и полетела по инерции, выпрямившись как раз перед тем, как упасть и удариться головой. Я оглянулась, выискивая глазами обо что споткнулась, это оказались ботинки Тэка.

И уставилась на ботинки Тэка, лежащие рядом с моей кроватью, мне понравилось смотреть на них так же, как понравился его запах на моих простынях.

Черт возьми.

Я поспешила к двери, распахнула ее и собралась было направиться в ванную, но услышала приглушенные голоса из кухни, поэтому остановилась. Кинула взгляд на дверь Лэни, та была открыта. Что-то странное всколыхнулось внутри, я медленно побрела в гостиную, забыв, что собиралась бежать в душ, свернула за угол и двинулась прямо на кухню.

Моя кухня была длинной, тянувшейся вдоль всего дома, и узкой. В передней части располагалась столовая, большая часть кухни находилась за небольшим баром с двумя барными стульями. Один из этих барных стульев удерживал упругую, стройную задницу Лэни, а ее тело было покрыто мерцающим, коротким шелковым халатом в стиле кимоно с красивой вышивкой на спине, большую часть из которой увидеть было невозможно за ее блестящими, густыми темными волосами, спускающимися по спине. Напротив нее за барной стойкой сидел Тэк, одетый в свою вчерашнюю серую майку и джинсы. Они оба держали в руках кофейные кружки. Я видела профиль Лэни, но она двадцать четыре часа назад узнала, что ее любимый жених был парнем, который попытался неудачно убедить устрашающего байкера убить мафиози. Не говоря уже о том, что она ненавидела Тэка, требуя, чтобы я уволилась с работы и никогда больше с ним не встречалась. Но сейчас я обратила внимание, что они оба улыбались так широко, будто только что над чем-то хохотали.

И от этого зрелища у меня сжалось сердце. Лэни была моей лучшей подругой уже пятнадцать лет. Я знала, что она красивая, я достаточно раз выходила с ней куда-нибудь, сидела на барном стуле рядом или за столиком, замечая оценивающие взгляды парней, коктейли в подарок, которые ей посылали, чтобы она обратила внимание на мужчин, а также я видела, какие мужчины предпочитали крутиться вокруг нее, но так уж был устроен мир. Красивые женщины привлекали к себе внимание. И моя Лэни привлекала к себе внимание, я была счастлива за нее, что мужчины так обращают на нее внимание.

Но две недели назад я видела, как Тэк целовался с великолепной стройной брюнеткой, и сейчас он смеялся, сидя на моей кухне, с одной такой стройной, красивой брюнеткой. И хотя эта брюнетка была моей подругой, которая, я знала, не стала бы подбивать клинья к Тэку, и неважно с Эллиотом она была или одна, мне не понравилось то, что я увидела сейчас.

И мне не понравилось также и то, что мне это не понравилось.

Черт возьми, теперь оказывается во мне была такая черта характера, о которой я не подозревала. Оказывается, я была такой же многогранной, как и Тэк.

Тэк перевел взгляд с Лэни на меня, его улыбка осталась на месте, подбородок поднялся.

— Доброе утро, детка.

Лэни повернулась на моем барном стуле ко мне лицом.

— Привет, Тай-Тай.

— Привет, — пробормотала я, направляясь прямо к Лэни. Я приблизилась и убрала ей волосы с плеча. — Как ты сегодня?

— Не очень, — ответила она, ее глаза скользнули по Тэку, она красиво ему улыбнулась, ее врожденная элегантность лучилась из каждой поры, даже без макияжа, в кимоно, со слегка припухшими от вчерашних слез глазами. Затем она снова посмотрела на меня и заявила: — Но блинчики Тэка помогли успокоить опустошенную душу женщины, которая только что узнала, что ее жених ходячий мертвец.

Тэк усмехнулся. Я посмотрела на свою барную стойку, заметила тарелку, на которой когда-то были блинчики, покрытые кленовым сиропом.

Тэк испек для Лэни блины.

Мне это тоже не понравилось.

— Хочешь блинчиков, Рыжая? — Спросил Тэк, и я посмотрела на него, думая, что он хорошо смотрится на моей кухне. Действительно хорошо. А еще подумала, что он выглядит так, будто ему самое место в компании с Лэни.

Черт побери.

— Нет, — пробормотала я, слегка толкнув Лэни, и направившись к кофейнику, обогнув барную стойку. — Мне нужно выпить кофе и принять душ. Я опаздываю на работу.

Я остановилась перед кофеваркой, схватила кружку и уже собиралась поставить ее на стол, как обнаружила, что прижата к стойке, и давило на меня высокое, твердое тело Тэка.

Его руки обвились вокруг моих ребер, затем я почувствовала его козлиную бородку на шее, он подбородком сдвинул мои волосы в сторону, а затем его лицо зарылось мне в шею.

— Ты кое-что забыла? — Его хриплый голос зарокотал у меня по коже.

— Да, включить будильник, — ответила я, замерев, как статуя, но каждый дюйм моей кожи покалывало.

— Нет, я его выключил.

— Ты выключил? — Спросила я, глядя перед собой на шкаф откуда доставала кружку.

— У тебя сегодня выходной, ты нужна своей подруге. Приказ босса.

— Тэк…

Его руки сжались, козлиная бородка защекотала мне ухо, губы двинулись по щеке.

— Ты кое-что забыла, — прошептал он.

Я повернула голову, он смотрел на меня. Поймав его взгляд, спросила:

— Забыла?

— Ага.

Я была смущена, было некомфортно от своей странной реакцией на смех Тэка и Лэни, возможно, все еще до конца не проснулась, поэтому нахмурилась, усиленно вспоминая, что же я забыла сделать.

— А что я забыла? — наконец спросила я, на ум ничего не приходило.

Одна из его рук оторвалась от моего живота и обхватила за голову.

— Вот это, — пробормотал он, и его губы оказались на моих.

Это было не утреннее прикосновение губ. Это был поцелуй, серьезный поцелуй. Настолько серьезный, что его тело отодвинулось назад, повернув мое лицо к нему, затем двинулось вперед, прижав меня к стойке. Его рука, обхватившая голову сбоку, скользнула в волосы, замерев на затылке, прижимая к себе, в то время как другая его рука крепко обхватила меня за талию, прижимая к своему телу.

Это был такой серьезный поцелуй и такой замечательный, что я совершенно забыла о Лэни, о своем замешательстве, о странной реакции на Тэка с Лэни, и о сне, который все еще продолжался, отчего передвинула руки, чтобы обнять его за плечи. Я приподнялась на цыпочки и тоже серьезно ответила на поцелуй Тэка. А может, и более. Я была застигнута врасплох, к тому же мне нравился его вкус, я изголодалась по нему. Так что, не думая ни о чем, кроме Тэка, его языка и губ, я упивалась.

Тэк оторвался, но не отнял губ, прошептав мне в губы:

— Мать твою, Рыжик, ты умеешь пользоваться своим сладким ртом, — и его рука крепко сжалась на фразе «мать твою».

Я смотрела на него как в тумане, думая, что он тоже умеет пользоваться своим ртом, предполагая, что умеет гораздо больше, отчего вся моя кожа покалывала, а также понимая, что не совсем закончила с его ртом, когда услышала, как Лейни решила прочистить горло.

Я моргнула, и туман рассеялся.

— О Боже, — прошептала я в губы Тэка и увидела, как углубились морщинки вокруг глаз от его улыбки.

Это было восхитительно, но я запоздало почувствовала себя униженной, поэтому быстро высвободилась из объятий Тэка и отступила в сторону, переведя глаза на свою лучшую подругу.

— Господи, Лэни, прости, я...

— Не обращай на меня внимания, — сказала она, улыбаясь, но в ее глазах застыла боль. — Я помню, каково это в первые минуты встречи. Помню, потому что это было очень похоже, как у меня было с Эллиотом буквально позавчера вечером. — Она замолчала, улыбка померкла, глаза заблестели.

О нет. Вчера я частенько видела этот взгляд. За этим последует драма с рыданиями.

— Черт, — пробормотала я, и рука Тэка обхватила меня за грудь, притягивая к нему, что было неправильно, ну, совсем неправильно, потому что взгляд Лэни как раз переместился на его руку на моей груди. Ее губы задрожали, затем она разразилась рыданиями, наклонившись в бок, чтобы не упасть лицом в свою тарелку с кленовым сиропом, опустив голову на руку, но ее волосы все же упали в тарелку с кленовым сиропом.

— По-моему, блинчики уже не действуют, — прошептал мне на ухо Тэк.

Я вырвалась из рук Тэка, развернулась и уставилась на него.

Его глаза встретились с моими, но я заметила, как дернулись его губы, прежде чем он спросил:

— Что?

Я шлепнула его по руке, приподнялась на цыпочки, смотря ему в глаза, и прошипела:

— Ты не должен так целоваться перед человеком, который только что расстался со своим женихом! На самом деле, ты ни перед кем не должен так целоваться.

Его лицо тут же оказалось в дюйме от моего, когда он прошептал:

— Нет, детка, могу и должен. Я целуюсь где и перед кем, черт возьми, хочу, а это значит, что и ты тоже.

Я скосила на него глаза, развернулась и побежала к Лэни.

Положила руку ей на спину и осторожно вытащила ее волосы из кленового сиропа с тарелки.

— Милая, — прошептала я, — у тебя волосы в сиропе.

Она резко откинулась на спинку стула и, глядя в потолок, воскликнула:

— Какая разница! Это никого не волнует! В чем у меня волосы! — Потом она плюхнула голову обратно на руку, лежащую на стойке, у меня было достаточно времени, чтобы убрать ее тарелку.

Я подняла глаза на Тэка и пронзила его взглядом, одновременно поднимая тарелку и протягивая ему. Он неторопливо подошел ко мне, забрал у меня тарелку, пока я стаскивала Лэни со стула.

— Пойдем в душ, — прошептала я ей.

— Никакого душа. Никакой работы. Нет, ничего. Я буду есть блинчики Тэка, пока не наберу девятьсот фунтов веса и не умру, придется выломить твою дверь, чтобы вытащить мою тушу отсюда.

Я знала что, когда Лэйни впадала в драму, нужно было быть на стороже.

— Ты почувствуешь себя лучше после душа, — сказала я, выводя ее из кухни.

— Я никогда уже не почувствую себя лучше, Тай-Тай, — ответила она мне, и я вздохнула. Затем повела ее в спальню. Бросилась в ванную и быстро привела себя в порядок. Закончив, я вернулась в ее спальню и повела ее с туалетными принадлежностями и одеждой в руках в ванную комнату. По дороге услышав стук в мою входную дверь. Я сосредоточилась на Лэни, пока устраивала ее в ванной, потом вышла, чтобы выяснить кто же, черт возьми, пришел, и увидела Тэка, который опередил меня, открыв дверь, поэтому услышала:

— Привет, Тайра! — прочирикала Тэбби.

— Привет, Тайра, — крикнул ей вслед Раш.

Я стояла в коридоре перед ванной комнатой в пижамных шортах на завязках и майке с растрепанными волосами, глядя на Тэка и его детей в моей гостиной, услышав, как позади меня щелкнула дверь ванной.

— Э... привет, — ошеломленно ответила я.

— Папа написал, что сегодня экспромт — блинчики Аллена, поэтому мы сразу же приехали, — заявила Тэбби.

— Нет ничего лучше его блинчиков, даже его фахитас, — вставил Раш.

— Детка, тащи свою задницу на кухню, чтобы я мог накормить тебя и моих детей и отправиться в путь, — приказал Тэк, направляясь в мою кухню.

Дети последовали за ним.

Я стояла в коридоре и молча смотрела им вслед. Потом моргнула. Потом снова уставилась на спину Тэка. Затем я отклеилась от пола и помчалась на кухню к Тэку, стоящего у плиты, Раш восседал на барном стуле Лэни, а Тэбби успела засунуть голову в холодильник.

Я направилась прямиком к Тэку, подошла вплотную, обратив внимание, что он выливает на сковородку идеальные ровные, круглые блинчики.

— Можно с тобой поговорить? — Тихо спросила я.

Он повернул голову и посмотрел на меня сверху вниз.

— Да, — ответил он, но не двинулся с места.

— В другом месте, — уточнила я свою просьбу.

— Тогда... нет, — с усмешкой заявил он.

Я открыла рот, чтобы просьба превратилась в требование, когда раздался громкий стук во входную дверь. Стук был таким громким, что я невольно вздрогнула от неожиданности, а Тэк резко повернул голову в ту сторону.

— Что за ху…? — начал он, когда мы услышали за дверью:

— Открой эту чертовую дверь!

ОМойБог! Это была Наоми.

Раздался еще более громкий стук, такой громкий, что я была не уверена выдержит ли моя дверь, решив, что по ней сейчас явно колотили ногами:

— Я знаю, что вы все там! Я видела, как вы вошли туда! Открой эту чертову гребаную дверь!

Тэк с грохотом опустил мою сказочную, розовую Уильямс Сонома миску для смешивания, с маленьким наливающим носиком, убрал сковороду с плиты, развернулся и вышел из моей кухни.

О боже.

Я поспешила за ним и почувствовала, что Раш и Тэбби следуют за мной по пятам, но мы оказались недостаточно быстрыми. Тэк открыл дверь, загораживая собой проход. Я ошеломленно остановилась, когда увидела, как торс Тэка качнулся назад и он отступил, потому что Наоми с силой толкнула его в плечо, пытаясь втолкнуть внутрь дома. Она сделала три шага ему навстречу, войдя в дом, повернувшись ко мне, Рашу и Тэбби, мне показалось, что я точно видела, как ее голова раскололась прямо посередине и из нее повалил дым и огонь, потому что она была в ярости.

— Ты глупая, потаскушка, шлюха! — завизжала она и бросилась прямо на меня.

Я напряглась всем телом, готовая принять ее натиск, но она издала звук «Уф», согнулась пополам в середине своего налета по пути ко мне, потому что Тэк поймал ее за талию и потянул назад, и в это же время Раш обхватил меня за талию (чуть более мягко, могу сказать, нежели Тэк Наоми), и потянул меня к себе.

Тэк встал между мной и Наоми, положив руку ей на грудь.

— Ты что, с ума сошла, мать твою? — прорычал он.

— Идите к своей машине! — закричала она Тэбби.

Тэк подталкивал Наоми к двери, она сопротивлялась, но явно проигрывала ему.

— Убирайся отсюда к чертовой матери. — Рычал он, его голос был низким, глубоким, хрипатым со льдом, который явно кололся, и хотя он говорил таким голосом не со мной, я все же почувствовала, как моя кожа покрылась мурашками.

— Ты не должна проводить время в доме этой гребаной суки! — Наоми снова почему-то закричала на Тэбби.

— О Боже, — прошептала Тэбби, и в ее тоне тоже послышался лед. Она явно была смущена поведением своей матери.

Наоми оказалась у двери, рука Тэка все еще давила ей на грудь, его лицо оказалось напротив нее.

— Ты следила за ними? — спросил он, его голос все еще был пугающим.

— Да пошел ты! — крикнула она ему в лицо.

— Ты следила за моими детьми? — Рявкнул Тэк.

— Они не должны проводить время с твоей подстилкой! — закричала она.

— Ты хочешь сказать, что прокралась к своей чертовой машине и проследила за детьми до дома моей женщины, — заявил Тэк.

Его женщина? Когда я стала женщиной Тэка?

— Тэбби уже наполовину шлюха, раз она проводит время с тобой и всеми твоими сучками. Ей не нужно учиться первоклассному, модному способу раздвигать ноги, — парировала Наоми.

Я ахнула, Раш издал звук, похожий на рычание, а Тэбби что-то прошептала.

Автоматически я протянула руку назад, вслепую пытаясь ее найти, взяла ее за руку, крепко сжав ее руку, немного отодвинувшись назад, пока боком не коснулась ее бока. Когда я встала рядом с ней, рука Тэбби сомкнулась вокруг моей руки, как тиски.

— Я не ослышался? — Спросил Тэк мягким, опасным голосом.

— Ты слышал меня, придурок, — огрызнулась Наоми.

— Значит я не ослышался. — Тэк предоставил ей еще одну возможность пойти на попятный.

— Ты меня слышал, — отрезала она.

Во входную дверь снова постучали, как раз в тот момент, когда появилась Лэни.

— Что, черт возьми, происходит? — спросила она из глубины коридора, одетая в свой мерцающее, сказочное короткое кимоно, с полотенцем на голове, ее прекрасное лицо и идеальная фигура были не менее прекрасными с моим бледно-розовым махровым полотенцем на голове.

Наоми кинула взгляд на Тэка, посмотрела на Лэйни, потом снова на Тэка и пронзительно закричала:

— Мать твою, ты устроил гарем?

В дверь снова постучали.

Тэк схватил Наоми за руку и потащил прочь от двери. Отступив назад, он наконец распахнул мою входную дверь.

Я в шоке уставилась на свою любимую тетю Бетт и любимого дядю Маршалла, которые жили не в Денвере. Они жили за пределами Вашингтона.

Глаза тети Бетт округлились, пока она рассматривала обитателей моей гостиной, ее взгляд наконец остановился на мне, и я поняла, что она слышала крики Наоми, но опять же, как она могла не слышать?

— Э-э... сюрприз? — спросила она, дядя Маршалл в этот момент протиснулся внутрь, подталкивая к себе жену, а Тэк отступил на пару шагов, отодвигая с собой Наоми.

Глаза дяди Марша тоже оглядели мою гостиную, потом остановились на мне.

Затем, именно дядя Марш улыбнулся своей чертовой улыбкой.

Был только один человек на всей Земле, который мог слышать сквернословящую женщину, кричащую в доме его любимой племянницы, и найти это достойным улыбки, и это был мой дядя Марш.

Я втянула воздух через нос, запрокинула голову к потолку, потом посмотрела на дядю Марша и улыбнулась ему в ответ.

12

Воссоединение семьи

— Вы можете отойти в сторону, — прорычал Тэк тете Бетт и дяде Маршу.

Тетя Бетт уставилась на него, но дядя Марш отодвинул тетю Бетт в сторону как раз в тот момент, когда Тэк потащил сопротивляющуюся, плюющуюся ругательствами Наоми за дверь. Он выставил ее за дверь и захлопнул перед ее носом, запер. А потом повернулся лицом к нам.

В дверь постучали, и я услышала крик Наоми:

— Ты так легко от меня не отделаешься!

Без первой чашки кофе я пребывала в растерянности, попав в гущу событий, но, к счастью, мои ноги совсем не растерялись, направившись к тете Бетт, в дверь постучали еще раз, и подойдя ближе к своим родственникам, я поняла, что Наоми колотила не только кулаками, но и ногами.

Я проигнорировала ее, тетя Бетт, смотревшая на дверь, подпрыгнула, когда я подошла ближе.

— Привет, тетя Бетт, — пробормотала я и обняла ее.

— Открой эту чертову дверь и выпусти моих детей! — Кричала Наоми.

— Э-э... привет, Тайра, — пробормотала в ответ тетя Бетт, сжимая меня в объятиях.

Я отпустила ее и улыбнулась.

Наоми визжала, продолжая колотить:

— Открой эту гребаную дверь!

Я продолжала игнорировать ее крики и стук, повернувшись к дяде Маршу.

— Привет, дядя Марш. — И заключила его в объятия.

Объятия дяди Марша отличались от объятий его жены: чертовски хладнокровный и спокойный брат моей матери любил меня и очень сильно. Поэтому его объятия были крепкими, добрыми и говорили о многом, и каждое слово было прекрасным.

— Привет, милая, — прошептал он мне на ухо.

— Я сказала, открой эту гребаную дверь, — завизжала Наоми с новой силой.

Я отступила назад, но дядя Марш удержал меня, положив руки мне на плечи.

Тетя Бетт была миниатюрной, с короткими вьющимися волосами и большими голубыми глазами. Тетя Бетт была из тех тетушек, которые интересовались всем, чем ты занималась, поддерживали каждое твое решение, и единственное чего больше всего хотели, чтобы ты была счастлива, поэтому она дарила свою любовь без всяких усилий. Она называла вещи своими именами, делала то, что ей нравилось и нравилось то, что она делала, говорила то, что было у нее на уме, и, если вы не могли переварить ее честность, это была ваша проблема, такой она была человек. Я обожала ее.

Дядя Марш был ниже ростом, но гораздо круче Кевина Костнера. Дядя Марш получал все новости от тети Бетт, поэтому общение с дядей Маршем было эпизодическим, если только мы не сидели на его веранде (где последние пятнадцать лет мы провели огромное количество времени вместе). Тем не менее он поддерживал каждое мое решение, не хотел ничего больше, кроме моего счастья, и отдавал свою любовь без всяких условностей. Он также называл вещи своими именами, как видел, делал то, что ему нравилось и нравилось то, чем он занимался, говорил то, что было у него на уме, но его манера говорить была такой, что когда он называл вещи своими именами, делал то, что ему нравилось, и говорил то, что было у него на уме, вы слушали и учились, потому что он был мудрым без всякого дерьма. Я боготворила его.

— Я здесь по делам, — вмешалась тетя Бетт, перекрывая продолжающийся стук в дверь. — Твой дядя решил поехать со мной, сделать тебе сюрприз и провести выходные со своей любимой племянницей. Мы решили заскочить и пригласить тебя на завтрак. — В дверь снова постучали, но тетя Бетт мужественно проигнорировала стук. — У меня будет сегодня совещание днем, а потом я свободна на весь уик-энд.

Дядя Марш отпустил меня, и как только он убрал руки с моих плеч, Тэк оказался у меня за спиной, его теплое, поджарое тело прижалось ко мне, татуированная рука опустилась на мою грудную клетку. И когда он таким образом обнял меня, прижав к себе, я была удивлена по целому ряду причин. Во-первых, это был жест заявление. Во-вторых, он явно предназначался для общения, это был жест утверждения. В-третьих, это был жест заявление, который сообщал о чувстве единства и близости. И наконец, хотя мы были близки, я не хотела, чтобы моя тетя и особенно мой дядя знали об этом, я сама еще не знала, что мы «вместе» как таковые, и была не уверена по поводу этого, когда на меня так открыто заявляли свои права.

Глаза тети Бетт и дяди Марша тут же опустились на его руку. Затем открыто посмотрели мне в лицо, и я поняла, что ни один из них не пропустил того, что хотел им сообщить Тэк.

В глазах тети Бетт появилось откровенное любопытство.

Лицо дяди Марша ничего не выражало.

Тетя Бетт не осуждала Тэка. Она была такой, какой была, и если вы принимали ее такой, какой она была, тогда она отвечала тем же.

Дядя Марш был летчиком-истребителем в Военно-воздушных силах. Теперь он профессионально играл в гольф. Он носил часы «Ральф Лорен» и «Таг Хоер». У него все еще была военная стрижка. Он тоже не привык осуждать. Так оно и было, и поняла я это сию минуту, когда большой, крутой, устрашающего вида байкер с рукой, покрытой татуировками, одетый в выцветшие джинсы и обтягивающую футболку, нуждающийся в стрижке четыре недели назад, дядя Марш, который только что стал свидетелем рукоприкладства с буйной женщиной, пинающей мою входную дверь и произнося нескончаемый поток непристойностей, не видел перед собой мужчину, обхватившего своей разрисованной рукой грудь своей горячо любимой племянницы. Он не стал судить даже в таком случае.

О боже.

Другая рука Тэка потянулась в сторону тети Бетт.

— Кейн Аллен, — произнес он скрипучим голосом, я моргнула, повернула голову и посмотрела на него.

Эллиот тогда обратился к Тэку именно так, скорее всего, это было настоящее имя Тэка. Это было классное имя. Хотя я пожалела, что не узнала его в нашу первую встречу.

— Привет, Кейн, — тетя Бетт пожала ему руку. — Я Бетт, тетя Тайры.

— Бетт, ты можешь называть меня Тэк, — сказал он ей.

Ее глаза скользнули ко мне, брови поползли вверх, давая понять, что нам предстоит длинный разговор позднее, я поняла, что этот разговор будет длинным со всеми подробностями, она хотела услышать все сочные сплетни, а затем распространить их по всей нашей большой семье, вплоть до кузенов. В отличие от дяди Марша, тетя Бетт была коммуникатором. Она считала семью самым важным на земле и поэтому сделала своей миссией быть центром всей информации семьи. Если вам нужно было что-то узнать, вы спрашивали тетю Бетт, она-то точно знала все.

Тэк отпустил ее руку и протянул к дяде Маршу.

Дядя Марш внимательно изучал его. И пока дядя Марш изучал его, он так же, как я поняла, размышлял, может стоит ему позвать всех своих приятелей-бойцов, чтобы забрать меня на Мах-3 и спасти от этого устрашающего байкера. Затем он все пожал руку Тэка.

— Марш, дядя Тайры, — представился он.

— Хорошо, — ответил Тэк и отпустил его руку, отодвигая нас в сторону. — Это мои дети, Тэб и Раш.

— Привет, — сказал Раш, подходя пожать им руки.

— Привет, — вторила Тэбби, следуя за братом. — Приятно познакомиться. Мы любим Тайру. Она — крутая.

Тетя Бетт улыбнулась. Дядя Марш внимательно посмотрел на Тэбби, потом на Тэка. Я старалась не чувствовать, как тепло разливается по моему телу от того, что я «крутая», встретившись с Тэбби и Рашем буквально вчера. Мне также не удалось не чувствовать это тепло.

— Я жду! — Крикнула снаружи Наоми. Стук в дверь прекратился, но она, очевидно, не ушла.

— Это так круто! — Лэни подошла к нам, обняв тетю Бетт и дядю Марша, одновременно заливаясь слезами. — Тай-Тай все время рассказывает о вас, ребята. Говорит, что если бы она не была вашей родственницей, то рискнула бы начать расследование в роддоме, чтобы выяснить, не подменили ли ее при рождении. Это потрясающе, наконец-то я встретилась с вами!

Лэни отступила назад и лучезарно улыбнулась им. Тетя Бетт улыбнулась ей в ответ. Дядя Марш послал мне еще одну чертовую улыбку.

Лэни не лгала. Я любила маму и папу, но все свидетельства, за исключением дяди Марша, указывали на то, что в больнице произошла путаница. Мои мама и папа были республиканцами. Мама и папа были религиозными. Мама и папа родились в Огайо. Они отдыхали в парках штата Огайо. Они считали себя опытными путешественниками, потому что побывали в Куперстауне и на «Инди-500». Они болели за «Баки». Их комната с телевизором была оформлена в красных, серых и белых тонах. И, наконец, они собирались умереть в Огайо, и я знала это, потому что они мне так сказали.

У моей мамы была успешная карьера домохозяйки. Она пекла сказочные пироги и слушала шоутюны и Евангелие. У моего отца была успешная карьера столяра-краснодеревщика. Он ел мамины сказочные пироги и хвастался ими перед всеми, смотрел футбол, полицейские шоу и боевики, и чем больше плохих парней было изрешечено дырами, тем лучше.

Даже сейчас мама все еще читала мне лекции о том, что женщина должна носить юбки, каблуки, никогда не выходить из дома без макияжа и сережек и часто жаловалась всеми доступными средствами (включая телефон, письма, электронную почту и во время визитов) на то, что я все еще не подарила ей внуков. Мой отец отчитывал меня, что я слишком много времени трачу на работу и общение, а не на то, что нужно (а нужно ходить в церковь на службы, там я и найду себе хорошего религиозного мальчика, который любил бы футбол и Бога, имел бы работу, причем делал ее своими руками), и я должна найти такого мальчика и следить за тем, чтобы его носовые платки всегда были идеально выглажены. Это, а также поддержание чистоты в доме, поддержание моего парня мясом и картошкой, все это было единственным, как я должна жить по папиным понятиям.

Мама и папа каким-то образом умудрились вернуться в 50-е, им это нравилось, они остались в них и, как и в случае с великим штатом Огайо, они никогда, никогда не уезжали.

Мама и папа были совсем не похожи на меня.

Достаточно сказать, что если бы не тетя Бетт и дядя Марш в моей гостиной в этот самый момент, когда Тэк (все еще) обнимал меня своей татуированной рукой, а на пороге бы стояли мои родители, все вышло бы совсем по-другому. Тетя Бетт и дядя Марш умели держать язык за зубами и вести себя прилично. У мамы было бы непроницаемое лицо в данной ситуации. Папа попросит бы Тэка на пару слов на мою заднюю веранду, где объяснил бы Тэку, что я «хорошая девочка», скорее всего, подробно бы рассказал о том, как он относится к татуировкам и важности следить за своим внешним видом, а для него единственный путь следить за своим внешним видом заключался в том, что волосы должны быть коротко подстрижены и никакой растительности на лице. Но Тэк скорее всего бы отказался от папиного требования никогда больше ко мне не подходить и не иметь со мной ничего общего. И в конце концов папа сразу же бы отправился в ближайший оружейный магазин и купил бы дробовик, потому что папа несмотря на то, что был религиозен, не питал отвращения к огнестрельному оружию.

Я заставила себя отвлечься от этих мыслей и представила Лэни моим дяде и тете.

— Это Лэни, моя лучшая подруга.

— Приятно познакомиться, — сказала тетя Бетт. — Тайра тоже мне о тебе рассказывала, очень много хорошего.

Лэйни улыбнулась. Дядя Марш перевел свою чертовую ухмылку на Лэни.

— Воссоединение семьи! Потрясающе! — Воскликнула Тэбби. — И мы здесь как раз вовремя. Вам необязательно уводить Тайру на завтрак. Папа готовит свои знаменитые на весь мир блинчики.

Тетя Бетт и дядя Марш посмотрели на Тэка, и даже дядя Марш не мог скрыть своего ошеломляющего взгляда от того, что этот устрашающий на вид байкер способен приготовить блинчики.

— Это она напоминает мне, чтобы я не забыл, потому что у меня все готово, — прогрохотал Тэк у меня за спиной, все еще не отпуская. — Тэбби, дорогая, принеси родственникам Тайры по чашечке кофе. Раш, тарелки, вилки, накрывай на стол. — Его рука сжалась, губы приблизились к моему уху, он тихо сказал, но я знала, что мои тетя и дядя услышали: — Она уйдет, и я разберусь с ней. Она больше не будет тебя беспокоить, а если увидишь ее снова, позвонишь мне. Она не твоя проблема, детка, да?

— Да, — тихо ответила я.

Его рука еще раз сжалась на мне, потом он отпустил меня, и я почувствовала, как его теплое тело перестало прижиматься к моей спине, он неторопливо направился на кухню.

— Мне нужно закончить принимать душ, — объявила Лэни. — Услышав этот шум, я выскочила, а у меня все еще кондиционер на волосах. Я вернусь. — Затем она развернулась и побежала по коридору в ванную, где скрылась за закрытой дверью.

Я повернулась к дяде и тете, оказавшись с ними наедине в гостиной.

— Похоже, ты кое-что пропустила в своем последнем письме, — заметила тетя Бетт.

Я прикусила губу. Тетя Бетт усмехнулась. Дядя Марш посмотрел на свои ботинки.

— Какой кофе вы предпочитаете? — Крикнула Тэбби из кухни.

— С молоком и два кусочка сахара, — отозвалась тетя Бетт, направляясь на кухню.

Дядя Марш посмотрел на меня.

— На веранду. Для разговора при первой же возможности, — тихо приказал он.

— Окей док, — прошептала я.

Его карие глаза впились в меня.

Потом он отвернулся и направился на кухню.

У меня перехватило дыхание.

Наоми крикнула за дверью:

— Пошел ты! Пошли вы все к черту!

Черт побери.

13

Гм... Нет

— Выкладывай, — потребовала тетя Бетт, хлопая вешалками в «Нордстроме».

Я избежала разговора с дядюшкой Маршем на моей задней веранде, потому что мой день начался хаотично и превратился в бедлам.

Тэк испек блинчики на пятерых, Раш снова оказался прав, блинчики Тэка были просто фантастическими. Определенно лучше, чем его фахитас, а его фахитас был впечатляющим, но его блинчики были лучше, что делало их чудом серебряного доллара. Затем он вывел Раша и Тэбби на заднюю террасу и разговаривал с ними в течение пяти минут, кульминацией был крик Раша: «Черт возьми, да!», Тэбби, завизжала от восторга, ворвавшись внутрь, посмотрела на меня, прокричав:

— Знаешь, Тайра? Мы переезжаем к папе! — Затем она вскинула руки вверх, растопырив пальцы, как рога дьявола, и пронзительно завизжала.

У меня были некоторые опасения по поводу этого объявления в основном из-за того, что обычно судья должен был выносить такой вердикт в зале суда с участием адвокатов. Не Кейн «Тэк» Аллен должен был решать это в моем доме на задней веранде со своими детьми. Но это было не мое дело, поэтому я просто улыбнулась Тэбби и крепко ее обняла.

Потом Тэк объявил, что ему пора. Он несколько раз кивнул присутствующим, подошел ко мне, сидящей в кресле за обеденным столом, запустил руку в мои волосы, мягко потянул мою голову назад и положил длинный, влажный поцелуй перед моими тетей и дядей, моей лучшей подругой и своими детьми.

Я хмуро посмотрела ему в лицо, когда он закончил целоваться (и после того, как пришла в себя), на что он пробормотал мне:

— Когда, черт побери, я хочу, Рыжая, — игриво дернул меня за волосы, а затем ушел.

К счастью, мне удалось избежать множества взглядов, которые бросали на меня слушатели, потому что Эллиот воспользовался именно этим моментом, чтобы позвонить Лэни, а она соответственно воспользовалась такой возможностью, решив высказать ему все, что думает. И высказывала она громко, долго, одновременно вышагивая по моей гостиной, кухне и туда-сюда по коридору. Ее разговор был тяжелым, но Тэбби все же нашла возможность объяснить моим тете и дяде (стараясь перекричать Лени), что ранее ненормальная рыжая женщина, присутствующая в моей гостиной, была ее матерью. Тэбби также нашла возможность подробно рассказать о своих чувствах к своей матери и о том, как она обрадовалась, что может переехать к отцу.

Моя тетя должна была отправляться на совещание, а дядя должен был пойти играть в гольф в Уилтшире, несмотря на то, что я была его любимой племянницей, и мы не виделись какое-то время, но он не упускал возможности поиграть в гольф. Мы договорились встретиться позднее, чтобы пройтись по магазинам с тетей Бетт, пока дядя Марш будет приходить в себя от игры в гольф, выпивая в клубе с друзьями, а потом отправиться ужинать.

Раш и Тэбби уехали вскоре после тети Бетт и дяди Марша. Я приготовилась к новому дню и пока я готовилась, Лэни пришла идея переехать ко мне, пока она не поймет, что ей делать дальше. Я не возражала, но на ее переезд потребовалось то же время, потому что, пока она собирала вещи у себя дома, часто прерывалась, чтобы ответить на звонки или позвонить Эллиоту, начиная громко кричать или истерически рыдать.

В конце концов мы уложили ее вещи и отправились ко мне, после чего пришло время забрать тетю Бетт и отправиться в торговый центр на Черри-крик. Так же как дядя Марш редко упускал возможность поиграть в гольф, тетя Бетт редко упускала возможность пройтись по магазинам.

Что и привело меня сюда, в «Нордстром», с Лэни и с тетей Бетт.

— Выкладывать что? — Спросила я, хотя точно знала, что она имела в виду.

Большие голубые глаза тети Бетт резанули по мне. Она поняла, что я тоже поняла, что она имела в виду. Тетя Бетт не была большой любительницей водить за нос.

Я прикусила губу.

— Ты спрашиваешь о Тэке? — Спросила Лэни, тетя Бетт кивнула ей и снова посмотрела на меня.

— Давай начнем с того. Почему его называют Тэк?

Я просматривала вешалки и ответила:

— Его называют Тэком, и я не знаю почему.

— Его дети тусуются у тебя на кухне, он на прощание засовывает свой язык тебе в рот, а ты не знаешь, почему его зовут Тэк? — Спросила тетя Бетт, подняв брови до линии волос.

— Э-э... — пробормотала я.

— Он ее босс, — поделилась Лэни в этот момент, глаза тети Бетт стали огромными, ее брови остались приклеенными к линии волос, а пристальный взгляд остался приклеенным ко мне.

— Э-э... — повторила я, и тетя Бетт наклонила голову набок. Я знала, что завладела полностью ее вниманием, потому что она стояла перед вешалками с одеждой в «Нордстроме», но не обращала на них никакого внимания, но я не знала что сказать.

Она снова посмотрела на вешалки и начала их перебирать, но я поняла, что одежда ее сейчас волнует меньше всего.

— Мы с твоим дядей поняли, что тебе нужно разобраться в себе, Тайра. Иногда случается такое в жизни, когда нужно остановиться и разобраться. Но я должна тебе сказать, что твой дядя не в восторге от того, как ты разбираешься. — Она шлепнула вешалкой об стойку. — С татуировками он как-то справится. — Стук вешалки. — С элементарной вещью — привести волосы в порядок, дядя тоже мог бы справиться. — Еще один стук. — Со взрослыми детьми он справится. — Еще одна вешалка стукнулась. — Взрослые свободно ругались при детях, Марш не проронил ни слова, он мог бы справиться. — Последовал еще один удар вешалки. — Жаркий и настойчивый сеанс поцелуя в качестве прощания перед твоим дядей и детьми Тэка, он мог бы справиться. — И еще одна вешалка. — Даже с его бывшей, орущей на весь дом, он тоже справится. — Больше вешалок не осталось, ее взгляд упал на меня. — Но все это вкупе? — Она покачала головой. — Гм... нет.

— Сейчас все так запутано, тетя Бетт, — тихо сказала я, и тетя Бетт пристально посмотрела на меня.

— Я вижу, — ответила она и, поколебавшись, закончила: — причем отчетливо увидела.

— Он мне нравится, — объявила Лэни, вытаскивая топ и приложив его спереди, пока я в шоке смотрела на нее. — По-моему, он просто неуправляемый.

— Мне казалось, ты вместо меня написала заявление об увольнении, — напомнила я ей.

Она перестала смотреть на топ и перевела глаза на меня.

— Да, пока он не испек мне блинчики. Теперь я думаю, что он роскошный.

Чувство, которое я испытала сегодня утром, опять появилось, тетя Бетт пробормотала в этот момент:

— Должна сказать, что его блинчики определенно в плюсе.

Я начала пересматривать вешалки, заявив:

— Я не хочу говорить об этом.

— Почему? — Спросила тетя Бетт.

Я перестала передвигать вешалки и посмотрела на нее.

— Потому что я не знаю, что об этом всем думать. Он сложный человек. Слишком много всего происходит с ним и со мной, и все происходит очень быстро. Ранее я поняла, куда движется моя жизнь. Как только я пришла в себя, я знала, с чем столкнусь. Два с половиной месяца назад я изменила свою жизнь, а теперь я не знаю, что делаю, куда двигаюсь. Единственное, знаю что, где бы это не находилась, я должна попасть туда, куда хотела два месяца назад. А что касается Тэка, то он может быть... — я замолчала, а потом снова заговорила, — очень многогранным. Некоторые его черты характера хорошие, действительно хорошие. Некоторые плохие, очень плохие.

— И что плохого? — Спросила тетя Бетт.

Я пожала плечами и продолжила двигать вешалки.

— Он не похож ни на одного мужчину, с которыми я встречалась раньше. Он властный и любит командовать. У меня никогда таких не было, — ответила я. — И он может быть многоликим. Может быть очень нежным, заботливым, добрым. А может разозлиться, и тогда становится страшно. Может, я не знаю, исчезнуть. Он вроде бы в конторе, мы работаем вместе по большей части времени, но его нет.

— Он когда-нибудь обращался с тобой так же, как со своей бывшей? — Тихо спросила тетя Бетт, и я тихо вздохнула.

Потом добавила:

— Если ему нужно, чтобы ты внимательно его выслушала, он найдет способ заполучить все твое внимание. — Тетя Бетт сверкнула глазами, а я поспешно продолжила: — Но не так, как он обращается со своей бывшей. Она сумасшедшая женщина, превращает его жизнь в сущий ад, как и своих детей. Вы слышали все, что она кричала, и то, что вы увидели такое происходит с ним постоянно, хотя они развелись четыре года назад. И он сказал, что никогда не причинит мне боль, и никогда не делал этого. Он обещал. Он сказал, что скорее отрубит себе руку, чем причинит мне боль.

— Он тебе так сказал? — Спросила Лэни.

— Да, — ответила я.

— Ух ты, — прошептала она и посмотрела на тетю Бетт. — Он производит впечатление человека, умеющего держать слово.

Тетя Бетт посмотрела на Лэни и пробормотала:

— Ну, это уже два плюса, но не тысяча.

О боже.

Я услышала звонок, доносящийся из сумочки тети Бетт, она открыла сумочку, достала телефон и нажала несколько кнопок.

Закончив разговор, она пояснила нам:

— Это Марш. Он больше не общается со своими друзьями по гольфу, проголодался. Мне нужно накормить мужа. Он говорит, что находится в каком-то месте под названием «Клуб» и уже выпил мартини. Если мы не доберемся туда в ближайшее время, он сделает заказ. — Она нажала последнюю кнопку, и я вздохнула с облегчением, что этот разговор подошел к концу (в данный момент). Она бросила телефон в сумочку и посмотрела на меня. — Этот «Клуб» близко?

— Да, рядом с торговым центром, — ответила я.

— Но мы должны поехать туда, я на каблуках, в «Клубе» действительно классные коктейли, так что такси в любом случае будет вечером, так как выпьете один коктейль в действительно классном бокале, вам захочется еще семь, — объяснила Лэни.

Это была абсолютная правда, и прекрасно сработало для тети Бетт, потому что она один раз кивнула, а затем сказала:

— Давайте прокатимся.

Не имея другого выбора, когда дядя Марш хотел есть, ели все, я знала об этом, поэтому мы покинули нашу стойку с вешалками и направились в гараж.

Мы пошли к моей машине, так как дядя Марш взял напрокат. Я направилась к водительскому месту. Лэни — к пассажирскому сидению позади, потому что ноги у тети Бетт были короче моих. А тетя Бетт — на пассажирское сиденье спереди.

Я нажала на сигнализацию, двери открылись со всех сторон, когда внезапно, без предупреждения я не увидела ничего, кроме черноты. Я застыла в шоке от неожиданности, и услышала какую-то возню перед тем, как открыть рот, чтобы закричать.

Но не успела, потому что перестала видеть черное, все почернело.

14

МакГайвер

Я лежала на боку на полу в темноте со связанными за спиной руками и лодыжками, вместо того чтобы волноваться и представлять себе неминуемые пытки, насилие и смерть, судя по ситуации, в которой оказалась, я решила поразмышлять в это время о том, почему я так и не вышла замуж, и почему влюбилась в Тэка, выпив текилы, и занявшись с ним сексом.

И решила я поразмышлять об этом, потому что мне хотелось в такой момент думать о Тэке, который был большим и сильным, он заставлял меня ощущать себя в безопасности (когда он не заставлял меня чувствовать себя в безопасности), но в основном он заставлял меня чувствовать себя живой. Если больше нечего сказать о Кейне «Тэке» Аллене, то можно сказать, что он заставил меня почувствовать себя живой. Каждую минуту, проведенную с ним, начиная с его первого «Привет» и кончая сегодняшним утром, когда он поцеловал меня крепко и влажно, задолго до того, как ушел, я чувствовала покалывание везде. Я чувствовала возбуждение. Я чувствовала страх. Я чувствовала удовольствие. Я чувствовала тепло. И я чувствовала раздражение. Я смеялась. Мне хотелось с ним кричать, причем так громко, что готова была взорваться от своего крика. Мне хотелось плакать, что было даже больно сдерживать себя.

И все это время я была на сто процентов живой.

О чем я не хотела думать, так это о том, где находились Лэни и тетя Бетт, потому что их не было со мной. И еще мне не хотелось думать о том, где нахожусь я. А также я старалась не думать о том, почему я оказалась в этой темноте. И наконец, я не думала о том, что со мной может произойти, потому что боялась, что меня могут убить.

Вместо этого я заставила себя думать о человеке, который не был совершенен.

Но он показался мне идеальным, мужчиной моей мечты, когда я только познакомилась с ним. В нем было все, что я представляла в мужчине, которого хотела встретить с четырнадцати лет.

Он был красив. Силен. У него был красивый голос и еще более красивый смех. И он много смеялся. Он мог дотронуться легко иногда сладко, а иногда сексуально. Он пил текилу, как воду, ел сэндвичи с жареной свининой, будто они были не хуже самого лучшего филе миньон. И когда мне удавалось завладеть его вниманием, то я получила его полностью. В тот вечер на вечеринке «Хаоса» он заставил меня ощущать себя так, словно я была там единственной женщиной. Он заставил меня ощущать себя веселой, интересной и красивой. И когда он отвел меня в свою постель, то заставил почувствовать еще много другого, еще лучше, чем все перечисленное выше.

Мне казалось, что всю свою жизнь я жила в черно-белом фильме и не осознавала этого, и вдруг, на шумной байкерской вечеринке, я увидела этого мужчину и мир заполнился яркими красками. И это многоцветье просачивалось в мой мир не медленно, а врезалось, как поезд, со всего маха!

Я не знала было ли это то, что я искала, решив изменить свою жизнь. Просто знала, что ни за что не соглашусь на меньшее, чем совершенство. Я собиралась найти мужчину своих грез, ничего другого мне не оставалось. Поэтому я так и не вышла замуж, потому что так и не нашла мужчину своей мечты, ни один из них с кем я была не раскрашивал мой мир, так как сделал Тэк.

И лежа на боку в темноте, связанная, я поняла, что каждый раз, когда он появлялся в моей жизни, многоцветие возвращалось. Оно становилось приглушенным или исчезало совсем, когда его не было на горизонте, но вспыхивала ярко и красиво, как только он появлялся рядом со мной.

После всех этих лет я наконец-то ожила, а теперь боялась, что умру.

Слезы наполнили глаза всего за несколько секунд до того, как я услышала, что открылась дверь, а затем услышала глухой стук. Я инстинктивно поняла, что это был за стук. Это было тело, упавшее на пол.

Я напряглась, дверь захлопнулась.

— Кто там? — Крикнула я в темноту.

— Тайра? — Ответила тетя Бетт.

Слава Тебе Господи!

— Тетя Бетт. — Я начала извиваться, пытаясь передвинуться в ее сторону. — Ты в порядке?

— Нет, не в порядке. Нас похитили, а Марш пьет там мартини и скорее всего флиртует с официанткой! — огрызнулась она, и мне показалось, что она тоже двигается, но не в мою сторону.

Скорее всего, это было правдой. Дядя Марш флиртовал. Безобидно, но он был горячим мужчиной, горячие парни слегка флиртуют, даже если и женаты. Тетя Бетт знала, что для него не существовало никого, кроме нее, и он никогда не флиртовал, делая какие-то обещания, никогда. Он был красивым мужчиной. Видно в нем говорил мужской инстинкт, чтобы он не растерял свой навык.

И вообще, тетя Бетт ходила по магазинам. Дядя Марш, скорее всего, съест ужин из трех блюд и выпьет четыре мартини, прежде чем начнет беспокоиться, куда мы все подевались и почему не пришли.

— Что случилось? Где ты была? — Спросила я.

— Я была в комнате, привязанная к стулу, где мне задавали вопросы об Эллиотте Белове. Они думали, что я мать Лэни, не спрашивай меня почему. Я совсем не похожа на Лэни, и мать твою, я не такая старая, чтобы быть матерью Лэни! — заявила она, и голос ее звучал более чем слегка встревоженно, и я должна была признать, поскольку она была привязана к стулу, и ей задавали странные вопросы, она имела на это право.

— Эллиот — жених Лэни, был им по крайней мере до вчерашнего вечера, — сообщила я ей, замолчав, потому что она продолжила говорить:

— Я поняла это, когда твоя подруга прокричала ему это пятнадцать раз по телефону сегодня утром, — ответила тетя Бетт.

— Верно, — пробормотала я.

— А чем он занимается? — спросила она.

— Ну, по мнению Тэка, лучше спросить, чем он не занимается, — ответила я.

— Тэк замешан в этом деле?

— Гм, пока Эллиот не втянул его в это дело, попросив прихлопнуть главаря русской мафии, Тэк не был замешан, — объяснила я и поспешно добавила: — Конечно, Тэк отказался.

— Конечно, — пробормотала тетя Бетт, продолжая двигаться.

— Что ты делаешь? — Спросила я.

— Значит, мы имеем дело с русской мафией? — спросила она вместо ответа.

— Не знаю, — ответила я.

— У них был русский акцент, — заявила она мне.

— Тогда да, — ответила я, думая, хорошо, что тетя догадалась.

— Нехорошо, — прошептала она и продолжила двигаться.

— Тетя Бетт, что ты делаешь?

— Пытаюсь найти что-нибудь острое на полу, чтобы перерезать пластиковые наручники.

Я замолчала. И замолчала потому, что тетя Бетт тоже служила в Военно-Воздушных Силах. Там она и познакомилась с дядей Маршем. Это было до того, как она «вышла в отставку», а вышла она рано, затем устроилась на контрактную работу в ВВС. Она рассказывала мне, чем занималась, но я так до конца не разобралась. Она сыпала какими-то аббревиатурами, например, TDY (командировка), PCC (предбоевая проверка) и FIGMO (наплевать, у меня приказ). Я не понимала всех этих терминов ВВС, поэтому не понимала, о чем она говорит. Подумала, что у нее офисная работа. Она сводила все к «человеческим ресурсам», но у меня всегда было ощущение, что она, скорее всего, не представляла результаты служебной деятельности, потому что я приходила к ней в офис до и после ее отставки, и видела людей, с которому она работала. Уважение, вот, что я увидела, и это уважение люди выказывали тете Бетт.

Я молчала, потому что тетя Бетт попала под лавину. Без шуток. Ей повезло, что у нее появился воздушный карман, как только снег перестал накрывать ее. Она также выбрала правильное направление раскопок. Кроме того, она использовала секретные навыки тети Бетт, найдя всех остальных членов своей лыжной группы, откопав их тоже. Это заняло у нее несколько часов, но она работала без остановки. Она вывела всех и даже наложила шину одному, сломавшему ногу, а потом их нашли спасатели. О ней писали в газетах, потому что это была большая новость.

И еще тот факт, что она вообще служила в Военно-Воздушных Силах. ВВС не набирали слабаков.

Поэтому у меня было такое чувство, что тетя Бетт подумывает противостоять русской мафии.

Наконец я прервала свое молчание.

— Зачем ты это делаешь?

— Чтобы вытащить нас отсюда.

О боже.

— Может нам, стоит подождать, пока дядя Марш поймет, что мы не придем, и не поднимет тревогу, — предложила я. — Или, может кто-то видел, как нас похитили из гаража, и уже вызвал полицию.

— Тайра, это русская мафия.

— Да, я знаю, поэтому думаю, что нам не стоит поднимать шум и злить их.

— Мы их не злим, — заверила она меня, хотя я уверенности от этого не испытала.

— Ну, думаю, они столько хлопотали, чтобы нас похитить, а мы попытаемся убежать, они не будут от этого счастливы, — ответила я.

— Превосходно! — взволнованно прошептала она. — Кажется, я нашла гвоздь.

О боже.

Я услышала, как она начала елозить гвоздем по пластиковым наручникам и попыталась сесть, говоря:

— А как же Лэни?

— Мы заберем ее с собой.

Я встала на ноги и посмотрела в ту сторону, откуда доносился голос моей тети.

— Ты имеешь в виду снять эти пластиковые путы, а потом сбежать?

— Конечно, — ответила она, будто я была тупой.

— Тетя Бетт! — Прошипела я. — Мы не знаем, где находимся. У нас нет оружия…

— Я что-нибудь придумаю.

Замечательно. Я представила тетю Бетт МакГайвер делающую взрывчатку из этого гвоздя, добавив немного ворса из ее кармана и слюны, и как раз в этот момент, когда я все это отчетливо представила, дверь быстро открылась и так же быстро закрылась. (Телесериал «МакГайвер» в 1980-х годах. Суть заключалась в том, что ГГ выходил из сложных ситуаций не совсем обычным способом, например, починил сломанную дверную ручку с помощью вешалки для одежды. Ты полностью МакГиверировал. Ты видел, что у твоего отца отвалились дворники? Он перевязал их скотчем и резинкой. – прим. пер.)

Я замерла, но не услышала ничего, кроме шагов в сапогах по полу. Тетя Бетт благоразумно перестала пилить пластиковые наручники.

— Вы в безопасности, — прорычал низкий голос. — Я — Хоук. Я вытащу вас отсюда. Молчите, будь умницей и делай то, что я говорю. Да?

О, слава Богу.

Поскольку он велел нам вести себя тихо, и его голос звучал так, будто он знал, что делает, хотя и немного пугал, я раздумывала стоит ли отвечать «Да», но тетя Бетт сказала:

— Пластиковые наручники, запястья и лодыжки.

Я услышала движение, потом еще какое-то движение, потом почувствовала, как сильные пальцы сомкнулись на моих запястьях, и они стали свободны, а также и лодыжки таким же образом.

Аллилуйя.

Я потерла запястья и услышала, как тетя Бетт спросила:

— У тебя есть лишние оружие?

— Мы уйдем тихо, без геройства. Особенно те, кто ни хрена не знает, что делать.

Тетя Бетт ответила:

— Я тебя знаю. Опергруппа «Эйбл Промис». Я подполковник Бетт Мэнсфилд, в отставке.

На мгновение воцарилась тишина, а затем:

— Точно.

Затем я услышала звуки, которые слышала по телевизору, когда люди возились с оружием.

О боже. У меня было чувство, что парень по имени Хоук посыпал терминами ВВС, но я не поняла хорошо это или плохо.

— Ты в порядке? — Спросил Хоук.

— Рассказывай, — приказала тетя Бетт отрывисто, властно и пугающе, будто она точно знала, что делает.

О боже!

— Нейтрализовал парней снаружи. Дверь свободна. Двое на втором этаже. Двое с вашей девушкой, которая находится на втором этаже.

Боже. Что они делают с Лэни?

— У тебя же есть подкрепление? — Спросила тетя Бетт.

— Ребята, с которыми мы имеем дело, не будут долго ждать. Сейчас здесь только я. План такой: я вытаскиваю вас целыми и невредимыми, а сам вернусь за девушкой. К тому времени мое подкрепление уже будет здесь.

— Это мне подходит, — заявила тетя Бетт.

— А мне нет, — вмешалась я. — Нам нужно забрать Лэни с собой.

— Тихо, — приказал Хоук.

— Нет, серьезно, это русская мафия. Они могут…

Мой рот был закрыт большой ладонью, как ему удалось в темноте с такой точностью отыскать мой рот, было выше моего понимания.

— Тихо, — прорычал он, убрал руку и приказал: — Всем встать. Пошли.

Я с трудом поднялась на ноги, чувствуя боль в одеревеневших ногах, долго пролежала на полу, связанная. Но у меня не было времени потянуться и размять ноги. Дверь открылась, тетя Бетт схватила меня за руку. Она вытащила меня за дверь в темный, неосвещенный коридор.

Мы прошли около пяти футов, я услышала, как тетя Бетт прошептала:

— Лестница, — как раз перед тем, как я споткнулась на первой же ступеньке.

Я справилась и не рухнула, двинулась вверх по лестнице. Хоук открыл дверь, и я увидела садящееся солнце. И разглядела Хоука в лучах этого солнца, он был высоким, стройным, темноволосым, одетым в обтягивающую серую майку и черные брюки-карго, если бы я не разглядела все великолепие Тэка, наш Спаситель был бы для меня самым красивым мужчиной, которого я видела в своей жизни. Одним словом: горячий.

И несмотря на то, что он был таким сексуальным, у него в руке был пистолет, он осматривал пространство за дверью, кивнув нам и двигаясь вперед ловко и осторожно. У тети Бетт тоже был пистолет, а Лэни была где-то там с двумя плохими парнями, так что у меня не было времени оценить, насколько он горячий.

Тетя Бетт кивком велела мне идти впереди нее, что я и сделала, следуя за Хоуком. Мы прошли через комнату, вышли за дверь и пересекли лужайку без происшествий. Мы остановились под длинным, очень высоким, прочным забором.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Я подброшу тебя наверх. Тебе придется подтянуться на руках и спрыгнуть на другую сторону мягко на корточки и тут же откатиться.

Он не сказал: «Да?», чтобы уточнить, поняла ли я его, просто сцепил руки и наклонился, я предположила, что наше время ограничено.

Поэтому не колебалась. Я положила руки ему на плечи, а ногу — на его соединенные ладони. У меня были опасения по поводу моего взбирания на стену, я не была слишком сильной, мне казалось, что я не смогу перелезть через этот высокий забор.

Но волноваться не стоило. Хоук не стал меня подбрасывать. Он поднял меня на самый верх. Подталкивая с такой силой и скоростью, что почти закинул на стену. Не успела я опомниться, как уже лежала на животе на стене. Я размахнулась ногами и упала мягко на корточки, потом на бок и покатилась в сторону.

Вау. Легко.

Не прошло и двух секунд, как тетя Бетт последовала за мной, проделывая то же самое, только у нее получалось лучше, поскольку было отработано, выглядела она круто, потому что делала это не в первый раз. И не второй.

Я думала, что теперь у меня есть доказательство того, что у тети Бетт есть тайны, когда она схватила меня за руку и оттащила в сторону, Хоук последовал за ней. Потом он двинулся вперед, а мы пошли за ним. Забор тянулся вдоль пустой дороги, такой же пустой, как и за забором, движения не было. В нескольких шагах от того места, где мы перепрыгнули через забор, стоял черный внедорожник. Хоук нажал на сигнализацию. Я двинулась к пассажирскому сиденью назад, тетя Бетт — на переднее.

— Пригнитесь, чтобы вас никто не видел, — приказал Хоук.

— Вас понял, но у вас есть защищенный телефон? Мне нужно позвонить мужу, — ответила тетя Бетт.

— В бардачке, — ответил Хоук, повернулся, и в сгущающейся темноте показался еще один коммандос, латиноамериканец, ниже и стройнее Хоука. Он не произнес ни слова. Хоук кивнул ему, повернулся, кивнул тете Бетт, впившись в меня взглядом, затем он и другой коммандос ушли.

Я забралась в джип. И тетя Бетт тоже. Я наклонилась как можно ниже. И тетя Бетт тоже. Я слышала, как она роется в бардачке, услышала гудки телефона, потом разговор с дядей Маршем.

Но я думала только о Лэни. В данный момент я была в безопасности. Живая. Невредимая. То же самое и тетя Бетт. Я просто надеялась, что когда наши спасатели вернутся с Лэни, она тоже будет в целости и сохранности, будет в таком же состоянии, как и я. А потом я сама выслежу Эллиота и сверну ему шею.

— Тайра? — Позвала тетя Бетт, когда повесила трубку.

— Да, — прошептала я.

— Все будет хорошо, — прошептала она в ответ.

Я прикусила губу.

— Прости меня, тетя Бетт.

— Не ты же меня похищала и привязывала к стулу.

Это правда.

Мы замолчали. Через несколько минут дверь напротив меня открылась, и Хоук усадил Лэни на сиденье. Я повернулась и посмотрела на нее, автоматически потянувшись, схватив ее за руку.

— Ты в порядке? — Спросила я.

— Нет, — ее голос дрожал.

Боже.

— Они причинили тебе боль? — Спросила я.

— Нет, — ее голос задрожал еще сильнее.

— Милая… — начала я, но Хоук уже свернулся калачиком на водительском сиденье и перебил меня:

— Поговорите позже, — приказал он, завел машину, и мы тронулись.

Я хотела спросить, кто он такой, как он узнал, что мы были там, и почему он нас спас, но он немного пугал меня, он явно был не полицейским и появился вооруженным. Не говоря уже о том, что он мог запросто взобраться на двенадцатифутовую стену, никто бы ему не помешал.

Поскольку я полагала, что тетя Бетт знает, что делает, она хранила молчание, я решила последовать ее примеру, крепко сжав руку Лэни. Она не ответила на мое крепкое пожатие, я услышала, как у нее перехватило дыхание, поняла, что она плачет.

Я снова прикусила губу.

И тут я услышала знакомый рев «Харлеев». Развернулась к заднему стеклу, услышав, как Хоук пробормотал:

— Что за мать вашу?

Я оказалась права, это были «Харлеи» и их было много. Я увидела впереди Тэка, и мне потребовалось все мужество, чтобы не закричать от радости и не разрыдаться от счастья.

Он приехал за мной. Возможно, он все же был идеальным мужчиной.

— Кто-то из вас имеет отношение к «Хаосу»? — Спросил Хоук.

— Гм... думаю, что я, — ответила я.

Тетя Бетт выгнула шею и посмотрела на меня через два передних сиденья.

По ее взгляду я поняла, что во время нашего разговора с «Нордстроме» мне, наверное, следовало ей сообщить, что Тэк — президент мотоклуба. Тем не менее я не ожидала, что нас всех похитят, а затем Тэк со всеми байкерами клуба, мне почему-то казалось именно так, что ехал весь клуб, придут мне на помощь (после того, как неизвестный коммандос спас нас).

Я выглянула в окно и увидела, как «Харлеи» обгоняют внедорожник, три мотоцикла спереди, по два с каждой стороны внедорожника, еще больше сзади. Я увидела стоп-сигналы «Харлеев» Тэка, Брика и Дога перед нами, все они включились одновременно, как будто у них была синхронность байкерских мозговых волн.

— Черт, — пробормотал Хоук с раздраженным рычанием, он сбавил скорость и двинулся к обочине. Он не пытался скрыться от них. Он просто остановился, скомандовав:

— Не двигаться! — и выскочил из кабины.

Я видела, как он встретился с Тэком перед внедорожником. Ботинок к ботинку, нос к носу, разговор, который выглядел совсем несчастливым. Затем Тэк резко повернул голову к внедорожнику, Хоук повернулся и посмотрел в нашу сторону. Затем он поднял подбородок, и Тэк мгновенно отошел от него, крадучись направившись к моей двери.

Я уже взялась за ручку двери, но не успела ее открыть, как дверь сама распахнулась. Затем меня рывком подняли на ноги, дверь захлопнулась, и прижали к ней спиной.

Я подняла глаза на его лицо, собираясь обнять его за плечи и, может расплакаться или может объявить, что снова влюбилась в него, потому что он сделал мой мир цветным, пришел за мной, но его рука странно поднялась, обхватила меня за шею спереди, будто он собирался меня задушить, и все мои признания в любви умерли от его агрессии.

— Они прикасались к тебе? — рявкнул он резко, я запоздало прочла на его лице…

…ярость.

Я отрицательно покачала головой, борясь с желанием отпрянуть назад.

— Нет, не совсем, они... они просто... просто надели на меня капюшон, я отключилась, связали и заперли в комнате. Но они что-то сделали с Лэни.

С быстротой, которая ошеломила меня, он отпустил меня, дернул головой в сторону Дога, который стоял рядом с ним, а затем я увидела, как он обогнул внедорожник. Дог схватил меня за плечо и потащил к своему мотоциклу, но я повернула голову и смотрела, как Тэк открыл дверь Лэни и вытащил ее наружу.

Ээ... что?

Дог подтащил меня к своему мотоциклу и перекинул через него ногу.

— Залезай, — приказал он.

Я продолжала смотреть на Тэка, который теперь тащил Лэни к своему мотоциклу.

Зачем он тащит Лэни к своему мотоциклу? Брик или Дог могли бы позаботиться о Лэни. Тэк должен был позаботиться обо мне. Разве не так? Я имею в виду, что как раз сегодня утром он открыто заявил на меня права, как на свою женщину. Разве не так?

— Черри, залезай, — повторил Дог, но я не могла оторвать глаз от Тэка, который уже сидел на своем байке, Лэни забиралась позади него.

— Черри…

Я оглянулась на внедорожник как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хоук уезжает с тетей Бетт, которая бросила на меня напряженный взгляд с выставленным средним пальцем.

— Эй, — прошептала я, чувствуя потребность поблагодарить Хоука или спросить — «Куда, черт возьми, ты увозишь мою тетю?», но не в состоянии выдавить была из себя ни слова, не понимая, черт возьми, что происходит.

— Черри, затаскивай свою задницу на мой байк, — потребовал Дог, я повернула голову к нему как раз в тот момент, когда Тэк с Лэни, которая крепко обхватила его за талию и прижалась щекой к его плечу, с ревом рванули прочь.

Желчь наполнила мне горло.

— Черри…

Мои глаза метнулись к Догу.

— Хорошо, — пробормотала я и забралась позади него на байк.

15

Три часа

Я проснулась от того, что меня переворачивали, и первое — была паника. Не совсем та паника, как таковая. А ужас.

Поэтому я с силой вырвалась из чьих-то рук и быстро скатилась с кровати. Слишком быстро и слишком испуганно. И приземлилась на задницу на пол, ударившись головой о тумбочку.

Я даже не почувствовала боли ни задницей, ни головой, услышав движение на кровати, поэтому повернулась и на карачках, как краб, только не боком, стала отползать подальше. Врезалась в стену, отчего шарахнулась назад при тусклом свете уличных фонарей, заполнявших комнату, увидела огромный силуэт, двигающийся в мою сторону.

Я подняла руку, готовая его оттолкнуть, но рука ударилась в его твердую грудь и его сильные объятия обхватили мои бедра, и я услышала:

— Детка, тебе ничего не угрожает. Это я.

Тэк. Это был Тэк. Не тот плохой парень, накинувший на меня капюшон, готовый причинить боль, а Тэк.

Я расслабилась, и ужасная паника прошла.

Ранее Дог привез меня в лагерь «Хаоса», держа за плечо провел в комнату Тэка и запер там. Ни произнеся ни единого слова. Даже не сказал — «Ты уже поела? Не волнуйся за свою любимую тетю и лучшую подругу, все будет хорошо». Он просто вышел, запер, и я только услышала стук его удаляющихся мотоциклетных ботинок по полу.

Сейчас была глубокая ночь, Тэк вернулся после того, что он проделал с Лэни. Не со мной. А с Лэни.

Вспомнив об этом, я перестала чувствовать себя расслабленной от осознания, что мне больше ничего не угрожает, наоборот, попыталась оттолкнуть его.

Тэк был не в том настроении, чтобы его отталкивали. Я поняла это, потому что он наклонился ко мне, и под давлением его веса, моя рука согнулась в локте, а его подушечки пальцев впились мне в плоть.

— Тэк… — начала было я, сама не зная, что сказать, но он оборвал меня.

— Три часа, — прорычал он.

Странная фраза, произнесенная таким низким, почти гортанным рыком, его тон значительно изменился по сравнению с предыдущими тихими словами, что я перестала отталкивать его, моргнув, всматриваясь ему в лицо в темноте.

— Что?

Моя рука оказалась зажатой нашими телами, когда он полностью вторгся в мое пространство, заскользив вверх по моим бедрам, моей рубашке, потянув ее вверх.

— Три часа, — повторил он все тем же яростным гортанным голосом, который пугал меня, я не знала почему. Казалось, он пытался контролировать эмоции, но ему это не удавалось.

— Три часа?! — Переспросила я.

Его лицо в темноте приблизилось к моему.

— Да, Рыжая. Три. Бл*дь. Часа.

Затем его руки взлетели вверх, с такой силой стягивая мой топ, что мне ничего не оставалось, как поднять руки. Его лицо исчезло перед моими глазами на секунду, он ухватил меня за талию, я оказалась на ногах, выгнулась, он двинулся, увлекая меня за собой. Затем моментально, как только я выпрямилась, оказалась на спине на кровати Тэка, а он сверху на мне.

Все это произошло, что я даже не успела выдохнуть.

Я опустила руки ему на плечи.

— Тэк…

— Три часа.

— Почему ты все время повторяешь…

Я не закончила свой вопрос, его губы прижались к моим, и с его стороны не последовало никаких нежных уговоров, чтобы я открыла для него свой рот. Он просто прорвался, протиснулся между моих губ своим языком, который оказался у меня во рту. Его поцелуи могли быть голодными, требовательными, но он никогда не целовал меня так. Никто еще так меня не целовал. Я даже не знала, что вообще можно так целоваться. Он высасывал меня досуха и в то же время наполнял до краев. Наполнял чем-то, я точно не могла сказать чем именно, но была уверена, что это было что-то хорошее.

Затем его пальцы оказались на моем лифчике, потянув чашечку вниз, сомкнувшись внизу моей груди и приподняв ее. Его губы соскользнули с моих губ, он немного спустился вниз и с силой втянул сосок в рот.

— О Боже, — простонала я, когда пронзили пьянящие ощущения, руки сами поднялись, пальцы погрузились ему в волосы, прижав его голову к груди.

Его другая рука потянулась к моим шортам, он расстегнул пояс, верхнюю пуговицу и потянул вниз молнию, возможно, на полдюйма, и его рука оказалась внутри, скользнув по молниеносной влаге от его рта на моем соске. Его средний палец вошел внутрь, у меня перехватило дыхание, боясь выдохнуть, пока он наполнял меня пальцем.

Затем он начал им двигать, Тэк отпустил сосок и потребовал:

— Приготовь для меня вторую грудь.

Я даже не задумываясь подчинилась. Он втянул второй сосок, еще больше влаги хлынуло между ног, руки покинули его волосы, пальцы не произвольно потянулись к другой чашечке лифчика, опустив ее вниз. Затем я так же как он, приподняла свою вторую грудь, его голова переместилась, палец между ног продолжал двигаться, он резко втянул мой другой сосок ртом, пальцами другой руки перекатывая сосок, который только что оставил.

О мой Бог. Удивительно.

Бедра дернулись, спина выгнулась. Затем бедра задвигались вместе с его рукой, быстро, жестко, требовательно.

Его рот оставил мой сосок, приблизившись к моим губам.

— Ненасытная, — прорычал он, пальцы на соске и между ног все еще продолжали двигаться.

— Да, — прошептала я.

— Хочешь еще?

— Да.

— Прямо сейчас?

— Да, сейчас.

— Чего ты хочешь, Тайра?

Я обхватила его за плечи, продолжая двигать бедрами с его рукой.

— Твой член, Тэк, я хочу твой член, — выдохнула я ему в губы.

Его руки мгновенно оставили меня, молния на моих шортах расстегнули. Тэк сорвал их вместе с трусиками.

Он встал на колени между моих ног, я смотрела, как он стягивал футболку, отбросив ее в сторону, приподнялась, потянувшись к его джинсам. Расстегнула, стягивая вниз по бедрам, не отводя глаз в темноте от его красоты.

— Ложись на спину и широко раздвинь ноги, детка, — приказал он, я запрокинула голову вверх, во рту пересохло от желания.

Затем сделала, как он мне велел, легла на спину и широко раздвинула ноги, но Тэк не двигался. Он просто встал на колени между моими ногами, и я почувствовала на себе его взгляд. Затем наклонился, положил руку на кровать рядом со мной. Поднял другую руку и провел пальцами от моего горла вниз по груди, между грудей, по ребрам, животу, ниже, скользя между ног.

— Тэк, — прошептала я настойчиво, бедра приподнялись, чтобы он вошел.

Его палец скользнул внутрь, и у меня из горла вырвался стон.

— Такая ненасытная, — пробормотал он, и его большой палец щелкнул именно по тому местечку, где мне так хотелось, все тело дернулось, шея выгнулась. — У моей девочки такая ненасытная киска.

Я молчала. Его большой палец двигался. Было хорошо, невероятно хорошо, фантастически. Так хорошо, что я была близка к кульминации.

— Посмотри на меня, Рыжая.

Я опустила подбородок, пытаясь сосредоточиться на нем, когда его большой палец вышел, а головка его члена скользнула внутрь.

— Да, — выдохнула я, прижимаясь к нему и принимая его.

Как только я прижалась, он накрыл меня своим телом и начал двигаться, быстро, жестко, грубо и глубоко.

— Да, малыш, — выдохнула я ему в ухо, — трахай меня.

Мои бедра двигались в такт его толчкам, колени поднимались, бедра плотно прижимались к его бокам, руки скользили вниз по его спине, погружая пальцы в его твердую плоть задницы.

Боже, как было хорошо. Так хорошо. И у него так хорошо получалось. Отлично. Невероятно. Никто не сможет сделать лучше. Никто.

Я почувствовала, как его зубы прикусили кожу на шее, отчего выгнулась, а его возбужденный член с грохотом подтолкнул меня к краю.

Одна рука оставила его задницу, приподнявшись, схватив его за волосы, когда я начала кричать. Я приподняла бедра, обхватив его ногами за спину. Я хваталась за него, пока он вел меня через оргазм, который становился все сильнее и сильнее, тело тряслось, конечности сжимались, прекрасное давление высвобождалось, чтобы мгновенно нарастать снова.

— Ты кончила, но твоя киска хочет большего, — прорычал он мне на ухо, его руки схватили меня за бедра, дернув вверх, на встречу его более глубоким толчкам.

— Да... — выдохнула я, перекрывая его бормотание, снова испытывая оргазм, — да.

Я запрокинула голову, пятки впились ему в спину, я приподняла бедра еще выше, он стал двигаться еще сильнее.

Я выходила, крепко ухватившись за него, глубоко вдавливаясь в его тело, скрежеща зубами от усилий, скользнув языком по его коже на шее, как только его ритм изменился, замедлился, вес его тела переместился на бедра, он стал долбиться, и его бормотание превратилось в стоны.

Затем он замер, глубоко погрузившись в меня, придавив меня своим весом. Мне нравился его вес, его тепло, его запах, его тело, сплетенное с моим, я еще сильнее обняла его.

За всю мою жизнь у меня было пять любовников, я с особой тщательностью выбирала каждого. Предполагая, что каждый из них был достаточно близок к совершенству, прежде чем я вела их в свою постель. Но ни один из них не давал мне того, что давал мне Тэк. Даже близко нет.

Он переместил часть своего веса на кровати на предплечье, в то время как его другая рука заскользила вверх по моему боку, прижавшись губами к моему уху, он прошептал:

— Три часа.

Мои конечности содрогнулись, и я прошептала в ответ:

— Почему ты все время это повторяешь?

Он поднял голову, и я почувствовала его взгляд на своем лице в темноте.

— Столько времени они удерживали тебя.

Я забыла, как дышать.

Тэк ничего не забыл, сказав:

— Они умоются кровью.

Это была клятва.

Все мое тело замерло, как и легкие.

Он продолжил:

— Прольются реки крови.

Это тоже была клятва.

О. Мой. Бог.

— Тэк.. — выдавила я.

Его тело слегка сдвинулось в сторону, он сжал пальцы вокруг моего горла, как перед внедорожником Хоука, но сейчас его хватку я едва ощущала.

Его тон был не таким, как тогда.

— Они похитили тебя, — заявил он.

— Да, но...

Он прервал меня:

— Они накинули тебе на голову капюшон.

— Я знаю, но послушай…

— Они прикасались к тебе.

— Ну, только…

— Они связали тебя.

— Ух…

— Они тебя напугали.

— Это правда, но...

— Нет, — выдавил он, его пальцы еще глубже впились в кожу на горле, но боли и той хватки я не почувствовала, его «нет» было окончательным и бесповоротным, и рука сообщала то же самое — никакой реакции с моей стороны и не требовалось.

Я коснулась его щеки и прошептала:

— Тэк, послушай…

Будто я ничего не говорила. Тэк остался в той же позе.

— Вас оберегал Роско. Они ударили его прикладом пистолета. Шесть швов. Надо было поставить Хоппера к тебе. Брика. Никто не посмел бы обойти Хоппера или Брика.

— Роско?!

— Новобранец. Не свеженький, он тут уже давно. Умный парень. Видел кое-какие действия. Сделал свое дело. Думал, что у него все получится. Облажался.

О боже, я забеспокоилась о неизвестном Роско и его шести швах, но еще больше меня беспокоил Тэк и его ярость.

— Тэк, ты должен меня…

— Нет, — снова оборвал он. — Я объясню тебе, Рыжая, ты принадлежишь «Хаосу». Никто не прикасается к тому, кто принадлежит «Хаосу». Никто. И они тоже. Они не дотрагиваются. Не удерживают. Не связывают, даже не дышат в его пространстве, если у них нет разрешения «Хаоса».

Хм. Должна признать, мне нравилось, что он меня защищал. Мне даже нравилось, что он чересчур меня опекал.

Но надо сказать, что я не испытывала любви к тому, чтобы меня называли «тому».

Я подумала, что это будет с моей стороны не самый умный ход, сообщать ему об этом факте в его нынешнем настроении, поэтому продолжила гнуть свою линию в надежде, что он все же меня выслушает.

— Пожалуйста, позволь мне…

— Ты должна это понять, Рыжая. И клянусь чертовым Господом, они заплатят.

Я посмотрела в его лицо в темноте и прошептала:

— Ты опять меня пугаешь, Тэк.

Его пальцы снова впились в мое горло, прежде чем рука скользнула вверх, ладонь обхватила за подбородок, пальцы распластались на шеи и ухо, его лицо приблизилось, губы коснулись моих, а потом он отодвинулся.

— Тебе не следует меня бояться. Я говорю, что тебе не следует меня бояться… никогда. Но обещаю, что из-за этого дерьма кое-кто действительно испытает страх. Просто это будешь не ты. Больше ты никогда не попадешь в такую ситуацию. На три часа, Тайра, даже ни на три гребаные минуты.

— Тэк…

— Я не намерен заводить с тобой на эту тему дискуссию, детка, я говорю все так, как есть.

— Тэк! — Рявкнула я, теряя терпение, хлопнув его по руке, пытаясь хоть таким образом привлечь его внимание, потребовав: — Выслушай меня!

— Что?

Он выжидал, а я не знала, что сказать.

— Если я хорошо тебя попрошу, смогу ли отговорить от рек крови?

— Черт возьми, нет.

Твердо. Решительно.

Вот черт.

— Хорошо, тогда, если я попрошу мило, ты объяснишь мне понятие «реки крови», чтобы я смогла спланировать, сколько мне нужно будет выкроить времени для посещения тебя в тюрьме?

Мои слова были встречены молчанием. Потом Тэк уткнулся лицом мне в шею и расхохотался. Он поднял голову, обхватив меня руками, перекатился на спину, я оказалась сверху, почувствовав, как напряглись его бедра со спущенными джинсами.

Мне казалось в том, что я спросила ничего смешного не было.

И я решила сообщить ему об этом факте, подняв голову, посмотрев на него сверху вниз, заявив:

— Видишь ли, я думаю, что ты решил начать операцию «реки крови», потому что я испугалась, но мне все же кажется, что ты решил начать операцию «реки крови», потому что ты крутой, устрашающий байкер, который чувствует потребность защищать свою собственность. Поэтому, когда тебя отправят на двадцать пять лет на пожизненное заключение, думаю, в качестве благодарности я должна посещать тебя в течение года, может быть, двух, прежде чем найду себе какого-нибудь тихого парня бухгалтера, который говорит «реки крови», как бы ссылаясь, скажем, на фильм или книгу с таким названием.

Не застегивая ширинку, он снова обнял меня, крепко обнял, приподнял голову, прикоснулся губами к моей шее, слегка поцеловав, а потом снова опустил голову на другую руку и весело пробормотал:

— Детка.

Но мне все еще было не до смеха.

— Скорее всего название фильма или книги будет правдивой историей жизни «МК Хаос» и его президента, решив отомстить русской мафии в Денвере. — Я сделала паузу, а затем закончила: — К сожалению, у этой книги или фильма будет конец не счастливый.

Он усмехнулся.

Я сверкнула глазами.

Потом спросила:

— С Лэни все в порядке?

— После этой встряски, она переосмыслила свою клятву никогда больше не встречаться с Беловым, потому что дерьмо, которое они ей вешали на уши, рассказывая, что собираются с ним проделать, потрясло ее намного больше, чем само похищение. И теперь она хочет переехать с ним на Шри-Ланку или еще куда-нибудь. Она не пострадала, Хоук не дал им времени, закончив их вечеринку.

Что ж, это было облегчением.

— А тетя Бетт?

— Хоук отвез ее к твоему дяде. Доложили, судя по всему, твоя тетя сделана из стали. Даже чертовый Хоук Дельгадо с большим уважением говорил о ней.

Определенно, у тети Бетт были свои тайные пути.

Я продолжила допрос.

— Тогда почему я здесь без них?

— Потому что ты — «Хаос». А они не «Хаос», дорогая.

— Давай-ка выясним это, — предложила я. — Я — «Хаос»?!

— Мой член только что был в тебе?

Я подавила раздраженное рычание и ответила:

— Ага.

— Тогда ты — «Хаос».

— Только из-за этого?

— Из-за этого и пиццы, и твоего отношение к жизни, и просмотра с тобой фильмов, от которых ты плачешь, да, только из-за этого всего.

Это было, конечно, интересно, но у меня были и другие вопросы, которые хотела прояснить.

Поэтому я решила не останавливаться.

— А что было с Лэни? — Спросила я.

— А что было с Лэни?! — вопросом на вопрос ответил он.

— Ну, я голая была в постели с тобой, ты почти голый. Я работаю на тебя. Я сражаюсь вместе с тобой. Я смотрела с тобой фильм, точнее два, почти три. Ты принес мне пиццу…

— Ближе к делу, дорогая, — перебил он.

— Ты испек ей блинчики, — заявила я, и мои слова прозвучали как обвинение, потому что, в общем, так оно и было.

— И что?

— Ничего.

— И?

— Ну, мне казалось, если ты вот так случайно останавливаешь машину этого Хоука после того, как нас похитили, учитывая все выше перечисленное, я должна была уехать с тобой на твоем байке, а не Лэни.

Я увидела, как блеснули белые зубы в обрамлении темной козлиной бородки, показывая, что он улыбается, при этом сжала свои, он прошептал:

— Ревнуешь?!

Хм... черт возьми, нет.

Черт возьми, нет, я была так зла, что сумела вырваться из его рук и перекатиться. Встала с кровати, поправила лифчик и отправилась искать остатки своего нижнего белья и шорты.

— Детка, возвращайся в постель.

— Нет, я поеду домой.

— Ну-ну, хватит валять дурака, тащи свою задницу в мою постель.

Э-э... что он только что сказал? Валять дурака?

Черт возьми, снова…. нет!

Я нашла свои шорты и трусики и начала их натягивать по очередности. Мне не удалось, потому что Тэк выдернул их из моих рук и швырнул через всю комнату. Я видела в темноте, как они пролетели и легко упали на пол. Я выпрямилась, повернулась к Тэку, но в этот момент его пальцы сомкнулись на моем запястье, он дернулся вместе со мной. Я тоже пролетела и приземлилась на него. Он перевернул нас на бок, быстро подхватив меня за подмышки, приподнял, уложив на спину, а затем перекатился на меня сверху.

— Слезь с меня, Тэк.

— Как я уже сказал, хватит валять дурака. — Не стоило повторять эту часть, когда он укладывал меня в постель.

— Слезь с меня.

— Рыжая…

Я приподняла голову на дюйм от его подушки и прошипела:

— Не играй против меня с моей лучшей подругой. Это не круто.

Мои слова были встречены молчанием, хотя я сильно разозлилась и чувствовала, что имею на это право, его молчание было тоже разозленным и пугающим.

Потом он заговорил:

— Нет, Тайра, не круто то, что ты на одну гребаную секунду подумала, что я способен на такое.

— Ты сам только что сказал, что я ревную, — защищаясь, ответила я, имитируя его низкий, скрипучий голос на последнем слове, и жуткая разозлившаяся вибрация поднялась примерно на двенадцатый уровень по шкале «страшно и сердито» в комнате.

— Я всего лишь тебя подразнил. Не думал, что ты на самом деле могла подумать, что я способен совершить что-то настолько х*евое.

— Ладно, тогда в чем дело, почему ты уехал с ней?

— Дело не во мне, что я уехал с ней, а в причине из-за чего тебя и твою тетю похитили — твоя подруга. Они не хотели тебя. Но эти парни убийственно опасны, чертовски серьезные. Они не валяют дурака, их не волнует сопутствующий ущерб, они воспользуются любой возможностью, которая у них будет, высосав ее досуха. Они не хотели забирать тебя, но использовали бы, если бы возникла такая необходимость. Ни х*я не получится. Я же говорил тебе, что дерьмо, которое устроил Белов подтекает, просачивается на волю. Для твоей же безопасности и ее тоже я вынужден был ее изолировать. Я изолировал ее — посадил под замок.

У меня было много вопросов, включая и тот, что, черт возьми, означало «посадить под замок», но я быстро расставила приоритеты, выпалив:

— Не мог бы ты мне объяснить, почему тебе было нужно ее «посадить под замок»?

— Ты не хочешь мне объяснить, почему сомневаешься и спрашиваешь, почему это было мне нужно?

Это был хороший вопрос, на который я не была готова ответить. Причина, по которой я не была готова ответить, заключалась в том, что именно в этот момент меня осенило, что он был прав, спрашивая не ревную ли я, хотя и в шутку. Я ревновала. Я ревновала его к своей лучшей подруге. И вела себя в данный момент как законченная идиотка. Вела себя как идиотка во многих отношениях, включая и тот факт, что я только что снова занималась сексом с Тэком. Хотя у меня и в мыслях этого не было, не то чтобы он дал мне шанс задуматься об этом или спросил мое согласие, да, я определенно в последнее время не думала об этом. Я просто получила оргазм от него, и мне понравилось... очень.

Что со мной происходит?

После того как меня похитили, я использовала Тэка и свои чувства, пытаясь не сломиться во время похищения, а сейчас пару минут назад занималась с ним сексом, я поняла, что пришло время, наконец, понять кое-что и поразмыслить.

Поэтому я рискнула осторожно сказать:

— Гм... возможно, нам следует обсудить наши отношения.

— Да, мы обсудим, но я скажу тебе прямо сейчас, что ты чертовски счастлива, после того как я кончил и кончил жестко в твою ненасытную киску, я чувствую себя вполне спокойным, — заявил он, при этом по голосу нельзя было сказать, что он «вполне спокоен», ни в малейшей степени. — Так что, поскольку я чувствую себя вполне спокойным, я выкрою время, пытаясь объяснить тебе еще больше дерьма. И дерьмо, которое я тебе сейчас объясню, ты не свяжешь такого мужчину, как я. У тебя ничего не получится, Тайра. Если ты попробуешь подобное дерьмо, то окажешься свободной.

Это было сказано довольно ясно, я рискнула осторожно, но недостаточно осторожно.

Поэтому осмелилась заявить ему более осторожно:

— Гм... не совсем понимаю, что ты имеешь в виду «связать тебя».

— Выдаешь мне это дерьмо насчет твоей подруги и просишь объяснений. Я делаю то, что делаю, и ты должна мне доверять, думая, что я поступаю правильно по отношению к тебе. Если ты привяжешь меня к себе так крепко, что я не смогу вздохнуть, я найду способ освободиться.

— Я... — мне захотелось сглотнуть, что я и сделала, и попыталась снова. — Я что привязываю тебя?

— Пока нет, но должен сказать, что с этим озвученным дерьмом я переосмысливаю власть твоих ниточек.

Ух…

Ауч.

Это было больно. Это было так больно, что я почувствовала, как грудь вжалась в матрас, будто он нанес удар физически. Но даже когда мое тело ответило на его слова, мозг не пришел в себя.

Да, вот как это было больно.

Я вроде бы спрашивала все осторожно. Все было странно, неуправляемо, запутанно и происходило слишком быстро, нужно было разобраться.

Тэк определенно не собирался действовать осторожно. Тэк был Тэком, говорил все, как думал и был честен, жестоко честен.

Но он не был совсем уж жестоким, не был злым.

И ни одна женщина не нуждалась в любой подлости, даже если о ней честно говорили.

Поэтому я прошептала:

— Я хочу, чтобы ты слез с меня, Тэк.

— Я не собираюсь с тебя слезать, Тайра. Я злюсь, и ты... все, что бл*дь пожелаешь, мы обсуждаем это дерьмо. Ты же не собираешься прятаться, зализывать раны и придумывать еще какое-нибудь дерьмо, чтобы удержать меня.

— Я не уверена, что ты понял мои слова, но уверена, что не хочу держать в руках твои ниточки, — тихо заявила я.

— Правда, несмотря на то, что ты только что кончила дважды?

— Что?

— Детка, ты слышала вопрос, ты, не стесняясь широко раздвинула для меня ноги. Я говорил тебе тем утром в твой первый рабочий день, что прикоснусь к тебе и ты раскроешься передо мной, и ты это сделала. Ты выказываешь свою позицию, дорогая, мне это нравится. Это работает. У тебя такая манера выражаться, что я становлюсь твердым, и одна из причин, почему я становлюсь твердым, заключается в том, что я точно знаю, что окажусь в тебе и это будет стоить того, чтобы мириться с твоими выражениями, но от чего я совсем не в восторге, так это от твоей игры в кошки-мышки, которую ты затеяла.

— Кошки-мышки?!

— В одну секунду ты горячая со мной, а в следующую — безразличная. Сладкая, а затем терпкая. Достаточно или еще?

— А тебе не приходило в голову, что все эта ситуация немного смущает меня? — Поинтересовалась я.

— Да неужели? — выстрелил он в ответ. — А тебе не приходило в голову, что я прекрасно понимаю твою ситуацию, поэтому всегда стараюсь разъяснить тебе все это дерьмо? И, пока я тебе его объясняю, готов сказать, что это утомительно.

Еще один удар — прямое попадание, боль стала распространяться дальше в груди.

Я уставилась на него в темноте. Потом отвернула голову, с силой зажмурившись.

— Посмотри на меня, Рыжая, — потребовал он.

— Слезь с меня, Тэк, — тихо ответила я.

— Я сказал, посмотри на меня.

Я посмотрела на него, чувствуя на себе его сверлящий взгляд. Затем он сжал мой подбородок, его тон стал более мягким, когда он заговорил:

— Детка…

На этот раз я перебила Тэка и сделала это, прошептав «нет», и снова отвернулась.

Но его пальцы на моем подбородке, повернули мою голову обратно, поймав мой взгляд, он тихо произнес:

— Дорогая…

— Я хочу поехать домой.

— Ты не пойдешь домой.

— Пожалуйста, отвези меня домой.

— Детка, уже третий час ночи. Я не повезу тебя домой.

— Тогда я возьму такси.

— Тайра…

Я подняла руку, крепко сжала пальцы на его запястье и прошептала:

— Я хочу домой.

Его рука переместилась, ладонь снова оказалась на моем подбородке, он прошептал в ответ:

— Ты злишься.

— Нет, я просто хочу домой.

— Детка, это дерьмо когда-нибудь сработает, мы должны научиться разговаривать.

— Тэк, я только что поняла, что не хочу, чтобы это дерьмо сработало.

— Господи, Тайра…

— Нет! — Воскликнула я, отрицательно качая головой. — Никто никогда не разговаривал со мной в таком тоне. Мне это не нравится. Это нехорошо.

— Это нехорошо, Рыжая, но это правда.

— И очень больно, — ответила я, а потом почувствовала, как слезы наполнили глаза, все затуманилось, не зная, видит ли он, но я не хотела, чтобы он видел, что готова заплакать. Поэтому отпустила его, отстранилась и попыталась выскользнуть из-под его тела, но он обхватил меня обеими руками. Повернулся на бок, притягивая меня к себе. Я вжалась руками в его грудь и воскликнула: — Хватит! Если я хочу уйти, то мне следует просто взять и уйти!

И у меня перехватило дыхание, должно быть, он услышал, потому что я громко всхлипнула, он понял, что я плачу.

Черт возьми!

Я опустила подбородок и сильнее толкнула его в грудь, но его руки только сильнее сжались вокруг меня, он перекинул свою тяжелую ногу мне на ноги.

— Успокойся, детка, — прошептал он.

— Отпусти меня, — прошептала я в ответ.

— Успокойся на секунду.

Я изо всех сил сопротивлялась его объятьям, крича сквозь слезы:

— Отпусти меня!

— Тебе нужно успокоиться и выхлестнуть это, — сказал он, и я успокоилась, слезы перестали течь, голова откинулась назад, взглянув ему в лицо.

— Мне нужно? — С сарказмом спросила я. — Мне нужно успокоиться, Тэк? Ты знаешь, что мне нужно? Ты знаешь?! Это на тебя накинули капюшон? Похитили? Связали? Ты когда-нибудь лежал в темноте с тетей, которую любишь до безумия, там, где даже не знаешь где и что с ней? И также со своей лучшей подругой, которую также сильно любишь? Ты лежал там и гадал, что с тобой будет? И как такое вообще случилось? И, если все это происходило с тобой, то тогда ты имеешь полное право говорить мне, как мне следует себя вести.

— Тайра... — начал было он, но я продолжала:

— Я не знаю, что с тобой делать. И ты видишь, что я горячая, а в другую секунду безразличная только лишь потому, что ты можешь быть со мной очень милым, а в другую секунду совсем-совсем не милым, я просто плыву по течению с тобой. Я никогда не была знакома с таким мужчиной, как ты, и не знаю, как с тобой вести и что делать. Потому что хорошее, что происходит с тобой, кажется, стоящим, а потом происходят такие вещи, как сейчас, и они мне совсем не нравятся, и я не знаю, что делать.

Его рука скользнула вверх, пальцы зарылись в моих волосах, он пробормотал:

— Детка…

Я продолжала.

— Поэтому, если я испытываю твое терпение, Тэк, прошу меня извинить. Я знаю, как решить этот вопрос. Позволь мне встать с твоей кровати, одеться и пойти домой, завтра уволиться, чтобы ты больше меня никогда не видел. Прямо сейчас хочу сказать, что меня этот вариант очень устроит потому что, когда ты сердишься и теряешь терпение, ты запросто причиняешь боль своими словами, ты не настолько хорошо меня знаешь, поэтому не знаешь смогу ли я выдержать все, хочу тебе кое-что объяснить. Я не могу и не хочу участвовать ни в твоей жизни, ни в твоих играх. И это не я такая крутая и играю в игры, Тэк. Вот это я и есть настоящая, как сейчас.

После того, как я закончила, Тэк молчал, но молчал, не отпуская меня.

Затем пробормотал в темноту комнаты, определенно не обращаясь ко мне:

— Во что я ввязался, когда связался с тобой?

— Это не важно уже сейчас, если ты отпустишь меня домой, мы оба выберемся.

Его рука скользнула с моего затылка вперед, он убрал волосы с лица, тихо сказав:

— Ты же вспоминаешь наши субботы, детка, и что у нас было только что, и просишь меня, чтобы я отпустил тебя, думая, что тебе это нужно, ты серьезно думаешь, что я отпущу тебя?

— Мне нужно, чтобы ты меня отпустил, да, — тут же ответила я.

— Черт возьми, — все еще тихо произнес он, — ты даже не задумалась об этом.

— Ты сказал, что скорее отрежешь себе руку, чем причинишь мне боль, Тэк, ты только что причинил мне боль. Эта боль больше, чем физическая. Ты просто сказал, не зная, смогу ли я ее пережить. Я не могу, я не ты. Ты должен быть собой, а ты не можешь быть собой рядом со мной, чтобы меня не перемололи в этой ситуации, поэтому нет. Я не хочу даже думать и вспоминать, потому что знаю, что такое будет снова, а я не хочу ничего подобного иметь в своей жизни.

— Ты права, Рыжая, я могу быть только собой, но скажу тебе вот что, а потом отпущу, и ты сможешь уйти или остаться со мной в этой постели. Я не знаю тебя достаточно хорошо, ты также не знаешь меня. Но сейчас я знаю одно, что должен обращаться с тобой с большей осторожностью, и тебе следует мне поверить, что я смогу это сделать. Я отпускаю тебя, и если ты скатываешься с моей кровати, то значит ты не доверяешь мне. Но я скажу прямо. Ты можешь и должна доверять мне, я буду обращаться с тобой более осторожно. А теперь, детка, — он разжал руки и понизил голос, — решай сама.

Я тут же перекатилась на спину подальше от него, а потом на бок. Оттолкнувшись села, свесив ноги с кровати. Как только мои ступни коснулись пола, я быстро натянула трусики. Схватила и потянула вверх по ногам.

Они были светло-синими. Бледно-голубые с нежным бледно-зеленым кружевом. Сочетание этих цветов было поразительным. Я так и подумала, когда покупала их. Теперь, даже в темноте, когда их оттенок был еле различим, я все равно видела их цвет.

Я натянула их на бедра и уставилась на стену напротив, подняв руки, запустив пальцы в волосы, ногти оцарапали кожу головы.

Цвета, яркие цвета возникали в моих воспоминаниях. Сапфирово голубые глаза Тэка. Такие же, как у Тэбби. Ярко-красная машина, с которой он работал. Красные цветы на поле, в котором играли Селия и Нетти «В пурпурным цвете». Вышивка на спине халата Лэни.

Вибрирующе.

Тэк пробыл в этой комнате, наверное, полчаса, максимум сорок пять минут, за это время я испытала два оргазма, заставила его смеяться, рассердилась, испугалась и почувствовала себя защищенной. Живой каждую минуту сорока пяти минут. Трепетно живой.

Я опустила руки и обхватила себя руками за талию.

Боже. Хочу ли я вернуться к своей черно-белой жизни?

А затем я вспомнила его слова, не только те обидные, которые он произнес, но и другие. Он жил в другом мире, и я должна была вписаться в его мир, он сам мне так сказал. И, честно говоря, его мир более был чем немного пугающим. Он просил меня довериться ему, но он был тем, кем был. Я не знала точно, сколько ему лет, но уж точно не семнадцать.

Он был тем человеком, которым и собирался стать по жизни. Да, ему было не семнадцать, не нужно было чему-то обучаться и взрослеть, он уже был взрослым и был тем, кем хотел стать.

Я знала его недолго, но знала достаточно о мужчинах, он надеется, что я изменюсь и стану той, кем бы он хотел меня видеть. Он ожидал этого от меня, как и все мужчины, потому что женщины постоянно совершали такое дерьмо. Но он стал же тем, кем хотел быть, и я должна была принимать его именно таким, сама меняться и изменять его жизнь, и я должна была принять решение сейчас. Принять его таким, каков он есть, и жить в многоцветном мире — в его мире, отказавшись от своего собственного. Или вернуться к черно-белому, надеясь, что мой настоящий мужчина мечты встретится на моем пути и снова раскрасит мой мир.

Я приняла душераздирающее решение, вытащила руки из волос, наклонилась и схватила шорты, бормоча:

— Я вызову такси.

Я натягивала шорты, когда услышала движение на кровати. И я как раз собиралась отыскать свою футболку, когда две руки скользнули вокруг меня, одна по ребрам, другая –– по груди, притянув меня спиной к твердой, теплой груди Тэка.

Почувствовала, как защекотала его козлиная бородка по шее, он пробормотал:

— Детка, ты принимаешь неправильное решение.

Почувствовав его руки на себе, щекотание его козлиной бородки, я готова была передумать, вернее передумала в мыслях.

Но губы почему-то отказывались раскрываться, а потом выдохнув, я произнесла:

— Мне нужно идти.

— Не лажай, Тайра, — предупредил он, и у меня перехватило дыхание.

— Ты не можешь точно сказать, что я принимаю неправильное решение, ты не спрашивал меня раньше, но я спрыгнула с американских горок, Тэк. С одной из них, которая вышла из-под контроля, спрыгнула. Мне не нужно прыгать на такую же. Я хочу слезть с американских горок.

Его руки сжались на мне, а губы, все еще прижатые к моей шее, зашевелились.

— Расскажи мне о своих американских горках, дорогая.

— Слишком поздно уже, — прошептала я. — Теперь уже поздно спрашивать, Тэк.

Он немного помолчал, потом прошептал в ответ:

— Не уходи, детка.

— Отпусти меня. –– Прошептала я. — Мне нужно идти.

Он не отпускал. Не долго, захватывающее дух мгновения.

Отпустил.

Я почувствовала, как слезы собираются в горле, бросившись через темную комнату, чтобы надеть свою футболку.

Натягивая ее через голову, услышала его скрипучий голос:

— Я попрошу одного из парней отвезти тебя домой.

Вот оно. Дело сделано.

Конец.

Боже.

Я одернула футболку вниз, с трудом проглотила слезы, угрожающие задушить меня. Потом тихо спросила:

— Лэни может мне завтра позвонить?

Голос Тэка был тихим, когда он ответил:

— Я передам ей, что ты просила.

— Спасибо, — прошептала я, глядя, как он направляется к двери.

— Сейчас за тобой придут, — сказал он мне, выходя за дверь.

— Спасибо, — тихо повторила я, направляясь к двери.

Но Тэк исчез.

16

Ты особенная

На следующий день после полудня я сидела на веранде, рядом со мной сидел дядя Марш и рассказывал мне истории, как он с моей мамой, своей сестрой, рос в Огайо. Тетя Бетт сидела за барной стойкой на моей кухне, ее пальцы летали по клавиатуре ее супертонкого ноутбука, она была вся в работе, несмотря на то, что была суббота. Она просто решила оставить нас с дядей Маршем наедине. Но по моему опыту, тетя Бетт отключалась от своей многогранной жизни примерно за полчаса до полуночи. Все остальное время она была в разъездах, работала, бронировала билеты, ходила по магазинам, общалась с семьей и друзьями и, вообще наблюдая за ее кипучей деятельностью, от нее уставали все вокруг.

Неудивительно, что после похищения она выглядела ничуть не хуже. Удивительно было то, что она и дядя Марш были счастливы оставить похищение в руках Хоука Дельгадо без вмешательства полиции.

— Хоук знает, что делает, — пробормотала тетя Бетт и бросилась на кухню к своему супертонкому ноутбуку.

Понятно же, что тетя Бетт была в курсе всего, связанного с похищением, и также понятно, что она не собиралась вводить меня в курс дела.

Я была счастлива оставить все как есть, поскольку мои мысли были заняты совсем другим.

Когда они с дядей Маршем пришли навестить меня сегодня утром, я прервала разговор о Тэке, сразу заявив, что все кончено. Я ничего не стала объяснять, они оба знали меня достаточно хорошо, что им потребовалось одного взгляда на выражение моего лица, чтобы промолчать, не расспрашивая.

Как и обещал Тэк, мне позвонила Лэни, и как выяснилось, она была с Эллиотом. Она все еще была напугана, поэтому я не стала настаивать, расспрашивая ее о том, что там происходило. Я просто слушала, как она говорила, что «Хаос» помогает им залечь на дно, что означало, что все уладится. Это не наполняло меня радостными мыслями. Эллиот может и любил мою лучшую подругу, но он совершил глупое дерьмо, из-за которого ее похитила русская чертовая мафия. Тем не менее я решила закатить свой шипящий припадок по позже, когда мое сердце не будет так сильно болеть и когда Лэни оправится от драмы, положив конец всем драмам.

В основном, весь день я сосредоточилась на том, чтобы пережить этот день, потому что, как я уже упоминала у меня болело сердце. Как такое случилось, я не могла сказать. Я твердила себе, что едва знаю Тэка, и большая часть того, что я знала пугала меня, что-то смущало, а что-то мне совсем не нравилось. Но даже при этом то, что мне нравилось и нравилось слишком сильно, продолжало всплывать в мыслях, и как я ни старалась все это выбросить из головы, они все равно не пропадали.

Я хотела ему позвонить. Хотела пойти на попятный. Но каждая логическая клеточка в теле (а их было, надо признать, не так уж много) продолжала меня удерживать.

Его жизнь была кошмаром, его мир меня пугал, и он причинил мне боль. В первую же ночь, когда мы познакомились, он вышвырнул меня из своей постели, даже не задумавшись на секунду, на следующую же ночь переспал с другой женщиной в той же постели. Затем он затеял со мной свою игру. Мне нужно было раньше обратить внимание на эти красные флаги и держаться от него подальше. Я понимала это, понимала.

Да, понимала и знала.

Но это не означало, что мне не было сейчас больно.

Я любила своего дядю Марша и больше всего мне всегда нравились его истории.

Но, сидя рядом с ним на задней веранде, обычно я лелеяла такие моменты, слушая его, а сейчас я была полна своих мыслей.

— У тебя голова забита байкерами.

Я моргнула, глядя на свой двор позади дома, потом посмотрела на дядю.

— Что? — Спросила я.

Он перевел взгляд с моего двора на меня.

— Дорогая, у тебя голова забита байкерами. Ты же знаешь, что я все вижу. Ты находишься не на своей веранде, а за много миль отсюда. И ты знаешь, что я это тоже знаю, что дело не в том, что тебя и твою тетю похитила русская мафия.

Это слова я никогда не ожидала услышать от своего дяди. Или от кого-то другого, если уж на то пошло. С другой стороны, я никак не ожидала, что меня похитит русская мафия.

Я втянула воздух через нос и оглянулась на свой двор.

— Все кончено, — тихо сказала я, надеясь, что на этом разговор о байкерах закончится.

Мне следовало бы знать своего дядю лучше. Это же был дядя Марш. Ему явно было что мне сказать, и он собирался это осуществить.

Он и сказал:

— Возможно, но на следующий день после того, как тебя похитила русская мафия, думаю, поскольку со мной такого никогда не случалось, обычно голова забита моментами похищения. А не мыслями о байкерах, и не выражением лица, на котором написано, что тебе только что разбили сердце, — возразил дядя Марш.

Это правда.

Поэтому я промолчала.

— Как долго ты была с ним? — Спросил дядя Марш.

Я подсчитала в уме.

Потом ответила:

— Недолго.

— А кажется, словно он прирос у тебя корнями, Тайра, — заметил дядя Марш, мое сердце сжалось от его слов, я снова посмотрела на него.

— Что?

— Он, его дети, блины на твоей кухне. Все, что я увидел вчера, не соответствует «недолго».

Черт.

Он был прав.

— Возможно и так, дядя Марш, но...

Он отрицательно покачал головой.

— Я не знаю этого мужчину. Ты же понимаешь, что он не станет отцом года. Тем не менее это не значит, что он не думает о своих детях. Думает и делает. Одно с ним ясно. Он любит своих детей. И ни один мужчина не будет печь блины как для семьи — тебя и своих детей, по утрам в доме женщины, с которой собирается быть вместе «недолго».

Я не думала об этом, а подумав, пришла к выводу, что и в этом дядя Марш тоже был прав.

О боже.

— На самом деле, даже нельзя сказать, что мы были вместе... , — поделилась я. — Мы вообще-то ничем не были.

— Может, с твоей стороны не были, но он-то уж точно был.

Я моргнула.

Затем повторила:

— Что?

Дядя Марш наклонился ко мне и тихо сказал:

— Я не уверен насчет его. Обстоятельства сложились не так, как хотелось бы, он произвел не хорошее первое впечатление. Так что, по правде говоря, когда ты сказала мне сегодня утром, что между вами все кончено, я почувствовал облегчение. Но ты весь день сама на себя не похожа, — он замолчал, но его карие глаза не отрывались от моих. — Я не знаю, что случилось. Но на самом деле удивлен, что мужчина, которого я видел в этом доме вчера утром, больше не с моей племянницей. Здесь ему было очень уютно, он словно прирос к этому месту. Он и его дети. Всем им было комфортно... с тобой. Еще более удивительно то, что тебя похитили, и это возможно часть его мира, но не часть твоего, я думаю, он это прекрасно знает. Так что не понимаю, почему он отпустил тебя ночью, когда с тобой такое произошло.

— Потому что я попросила его об этом, — прошептала я.

Дядя Марш покачал головой.

— Мужчина, любой другой мужчина, но не этот, с ним такое дерьмо не прокатит.

— Именно так, дядя Марш. Он такой человек, и это меня пугает. Он не хотел меня отпускать. Я его заставила.

— Такое дерьмо не прокатит, — повторил дядя Марш.

— Он не мог заставить меня остаться с ним. Он хотел, но я ему не позволила.

Дядя Марш еще ближе подался ко мне.

— Такое дерьмо... не... прокатит.

Я уставилась на дядю.

Он продолжал говорить.

— Тот, кто важен для тебя, ты никогда не отпустишь. Никогда.

У меня сжалось сердце.

Дядя Марш продолжил:

— Человек, которого я видел здесь вчера утром, и ситуация, в которую мы попали, была не очень хорошая. Но то, как он обращался со своими детьми, то, как он смотрел на тебя, я мог бы оставить все как есть. Ты была важна для него вчера. Ни у одного мужчины, который вообще является мужчиной, не может быть особенной женщины вчера утром, а ночью она ему уже не нужна, несмотря на то, что случилось между вами, что наговорили и кто из вас обиженная сторона. Твоя тетя пыталась уйти от меня, просила, чтобы я ее отпустил, но я не мог. Потому что она особенная, очень важна для меня, и она стоит моих усилий, чтобы заставить ее остаться. Вот так, Тайра. Все просто.

Боже, я любила своего дядю, но он убивал меня своими словами.

— Это не поможет, дядя Марш, — прошептала я, потому что, ну, это же не помогло.

— Не в данную минуту, милая, я знаю. Но это произойдет, когда он успокоиться. Я говорю все как есть. Говорю, чего ты должна ожидать. Ты особенная для него, Тайра, поэтому жди, он объявится.

Я почувствовала, как слезы жгут глаза, и отвернулась.

— Я так понимаю, мне следует вернуться к вам.

Это была тетя Бетт у нас за спиной, я сделала еще один глубокий вдох, повернулась на стуле и направила большую, фальшивую, яркую улыбку в ее сторону.

— Нет, все хорошо, — солгала я и поднялась со стула. — Как груз с плеч. Пойду посмотрю, что можно приготовить на ужин.

Тетя Бетт уставилась на меня, потом перевела взгляд на дядю Марша.

— Убийство на байкерской дороге, — заметила она.

Итак, тетя Бетт сразу перешла к делу.

— Я все сказал, как есть, — пробормотал дядя Марш.

— Ребята, мы можем оставить эту тему? — Спросила я. — Вы уезжаете завтра. Мы прошли через визжащую женщину, пинающую мою дверь, похищение и разрыв отношений, которые были больше отношениями, чем любые отношения, которые у меня когда-либо были. Вы планировали не такой беззаботный неожиданный визит в солнечный Денвер, которого ожидали, уверена. Давай просто наслаждаться оставшимся временем. Похоже на план?

Дядя Марш открыл рот, чтобы ответить.

Но тетя Бетт его опередила.

— Марш.

Он перевел взгляд на жену.

— Оставь ее, — тихо приказала она.

Дядя Марш выдержал взгляд жены. А потом его слова дошли до меня.

— В прошлый раз, когда ты была у нас, хвасталась своей стряпней. Так порази меня.

Я посмотрела на тетю Бетт. Она закатила глаза. Я тоже закатила глаза.

Затем пошла на кухню и по-быстрому приготовила ужин. Не могу сказать поразила ли я, но все, что я приготовила, было съедено.

* * *

На следующий день, стоя перед таможней в Международном аэропорту Денвера, тетя Бетт крепко меня обняла.

Она также сунула мне в руку визитную карточку, на которой было написано «Кейб Дельгадо».

— Если у тебя возникнут любые проблемы, звони Хоуку, — сказала она.

Я молча кивнула.

Именно тогда дядя Марш подошел, чтобы обнять. Его объятия были длиннее и сильнее.

Прежде чем отпустить меня, он прошептал мне на ухо:

— Тайра, никогда не забывай, что ты особенная.

Затем он отправился проходить таможню.

Тетя Бетт обернулась и помахала рукой.

Дядя Марш, как всегда, не обернулся.

Я наблюдала за ними, пока они не скрылись из виду. Потом отправилась домой. Напечатала заявление об уходе. Остаток дня ждала звонка от Лэни.

Но она так и не позвонила.

Тэк тоже не давал о себе знать.

Когда я легла спать ночью, сердце все еще продолжало болеть.

17

Результат предрешен

На следующее утро в восемь часов, когда я приехала в «Прокатись», чтобы вручить заявление об увольнении, в котором говорилось, что я не буду подавать никаких исков, Тэк возился с красной машиной в гараже. Он находился там один.

Увидев, как он поворачивает голову в мою сторону, склонившись над открытым капотом машины, я должна была привыкнуть к боли моего сжимающегося сердца. За последние два дня такое случалось довольно часто. Но сейчас было немного по-другому.

Я отвернулась, припарковалась, выскочила из машины и поспешила вверх по ступенькам в офис. Отперла ключом дверь, быстро зайдя внутрь.

Мне оставалось только бросить ключ и письмо на стол и убраться отсюда к чертовой матери.

Таков был мой план.

Этот план сорвали, я едва успела войти в дверь, Тэк уже входил в дверь из гаража.

Черт.

Я проигнорировала его и направилась прямиком к столу. Бросила на него ключ и конверт. Также проигнорировала звук поворачивающегося замка в двери гаража.

Черт!

Я повернулась, глядя себе под ноги, с единственной мыслью убраться побыстрее.

Боковым зрением уловила какое-то движение и подняла голову.

Тэк был у двери, через которую я вошла, запирая и ее тоже.

Черт!

Остановилась.

— Тэк, — прошептала я. — Нет.

Он повернул голову, и его горящие голубые глаза пригвоздили меня к месту. Затем он развернулся в мою сторону всем корпусом.

В этот момент я поняла свою ошибку. Надо было отправить письмо вместе с ключом по почте.

Определенно.

— Пожалуйста, — прошептала я, — не надо.

Он не сводил с меня глаз.

Я не сводила с него.

Это продолжалось недолго, мы оба сверлили взглядом друг друга с расстояния в три фута.

Наконец, я больше не могла выносить его взгляд.

— Прошу тебя, Тэк, отойди от двери.

Тэк зашевелился, но он не освободил мне выход.

А бросился на меня.

У меня быстрее заколотилось сердце, ноги машинально засеменили назад. Я налетела на стол и отскочила в сторону, продолжая отступать. Затем ударилась бедром об стул, который отлетел в сторону, поскольку я поспешно пятилась.

Тэк продолжал наступать, и хотя мое отступление и было поспешным, но его продвижение ко мне было намного быстрее. Мое бешено колотящееся сердце замерло, как только его рука метнулась вперед, обхватив меня за талию, иначе бы я врезалась в шкаф с картотекой. Он передвинул меня в сторону, продолжая наступать, пока я не уперлась спиной в стену. Затем его рука на моей талии напряглась, прижав меня к своему твердому телу.

Я вскинула руку ему на грудь, пытаясь заставить его отступить, но он твердо стоял на месте, другой рукой взял мой подбородок, обхватив пальцами шею и ухо.

— Прошу тебя, — прошептала я, напрягаясь, как только он склонил ко мне голову, — нет.

Как раз в этот момент, когда я предполагала, что он прикоснется к моим губам, он повернул голову в сторону, противоположную той, где его рука была на моем подбородке. Впившись сильнее своими пальцами в кожу, прижав меня к своему телу, его губы приблизились к моему уху.

— Ты облажалась, Рыжая, — прошептал он.

Я с силой зажмурилась и еще сильнее стала отталкивать его рукой в грудь, помогая другой рукой, ухватившись за его футболку на талии, пытаясь оттолкнуть от себя.

— Я ошибся, — продолжил он шепотом.

Я открыла глаза.

Боже, я должна была выбраться отсюда.

— Пожалуйста, отпустите меня.

— Ты была как во сне, детка.

Я замерла от его слов.

Тэк продолжал:

— Зеленый чай. Йога. Без телевизора. Салфетки на журнальном столике. В четверг вечером еда на вынос. У тебя имелся определенный вечер на вынос. Ты заранее его планировала. Живя в таком узком, маленьком мире. Черт побери меня. Убийственно. И я бл*дь, все это прикончил. Разбудил тебя, открыл тебе глаза на большой мир и напугал до смерти.

Боже.

Это было нехорошо. Он меня раскусил.

— Отпусти меня, — взмолилась я.

Его рука напряглась еще сильнее, а губы остались у моего уха.

— Ты высказывала свое отношение, взгляды, дорогая, такие хорошие. Так хорошо, что я подумал, что это и есть ты. Но это не ты. Не полностью вся ты. Я взял за руку девушку на вечеринке, которая смотрела на меня так, словно я был единственным мужчиной на планете, несмотря на то, что вокруг было море людей, ты взяла меня за руку с такой уверенностью, какой не существует в мире, и я решил, что сделаю все хорошо, и ты последовала за мной в мою постель. Ты облажалась, приняв неверное решение в пятницу вечером. Но я облажался, забыв об этой девушке.

Я закрыла глаза. Мне понравилось. Мне понравилось, что он вспомнил и тогда все заметил. И мне понравилось, что он признался, что облажался. Не думала, что он способен признаться в своих ошибках, мне понравилось.

О, черт.

— Пожалуйста, отпустите меня, — взмолилась я.

— В тебе столько всего, у меня никогда не было такой женщины, как ты, в которой было бы столько, отчего ты настоящая женщина. С каждым днем ты проявляешь все больше и больше себя, и для меня это сюрприз.

ОМойБог!

Если я не ошибаюсь, это был своего рода комплимент. Очень хороший.

Я открыла глаза со словами:

— Тэк…

— Изо дня в день ты сдираешь с меня все слои. Своими умными высказываниями, смешными и сладкими, будучи дикой в постели. Болтаешь с байкерами, будто они страховые брокеры. Держала мою девочку за руку, давая ей силы, когда ее мать вела себя как сука. Держала свой подбородок высоко, когда твои родственники неожиданно появились у тебя на пороге в самый разгар полномасштабной драмы. Но ты так чертовски уязвима, что до смерти боишься жить.

— Ты меня не знаешь, Тэк.

Он поднял голову и впился в меня взглядом.

— Я знаю тебя, Тайра.

— Нет.

— Жизнь — это американские горки. Лучшая чертова поездка на аттракционе. Ты не закрываешь глаза, держась за поручни, выжидая, когда все закончится, детка. Ты держишь глаза открытыми, поднимаешь руки вверх и наслаждаешься поездкой до тех пор, пока она не закончится.

Серьезно?!

Когда это он стал таким мудрым?

Он начинал выводить меня из себя главным образом потому, что в его словах была правда.

— Некоторые не любят американские горки, Тэк.

— Ты хочешь сказать, что ты их не любишь? — спросил он.

— Чертовски верно, — ответила я.

— Чушь собачья, — ответил он.

Я сверкнула глазами.

Он улыбнулся своей сексуальной улыбкой.

Я толкнула его руками, отчего мы оба качнулись на два дюйма, затем Тэк толкнулся вперед, поскольку он был сильнее, я оказалась не только прилепленной к нему, но и прилепленной к стене.

— Отпусти меня! — Рявкнула я.

— Нет, — он отрицательно покачал головой, все еще улыбаясь. — Ни хрена не выйдет. Я уже отпустил тебя один раз, больше такого не будет.

— Ты поступил так дважды, — напомнила я ему, и его брови взлетели вверх.

— Дважды?!

— После той первой ночи. Утром просто вышвырнул меня из своей постели.

Он снова ухмыльнулся, придурок!

— Посмотри-ка, как тебя это задело, — тихо заявил он.

Посмотри-ка?! Ну, точно придурок!

— Сказать тебе правду? — Спросила я, не дожидаясь ответа. — Ладно. Я скажу тебе, красавчик, совсем чуть-чуть. Прыгать в постель с незнакомым мужчиной — не в моем стиле. И то, что меня вышвырнули из кровати, в которую я прыгнула, раньше такого со мной никогда не случалось. Так что да, это меня, действительно, задело. Но знаешь, чего еще со мной никогда не случалось?

— Говори, — приказал он, все еще... мать твою... ухмыляясь.

— Увидеть тебя буквально на следующий день с брюнеткой, которую ты целовал в засос.

— Если бы ты знала меня, то поняла бы, что у нее нет жизнестойкости, поняла бы, что у тебя она есть.

— И что это значит? — Рявкнула я.

— Она темная, а ты рыжая. Я трахал тьму и трахал солнце, но только рыжие обладают стойкостью. Когда-то считались солнцем. Оставь ее. Теперь только ты.

Он все еще ухмылялся, а я все еще смотрела на него.

— Полагаю, мне следует принять это за комплимент.

— Просто говорю, как есть, детка.

— Это не так уже важно, красавчик, я не хочу, чтобы ты говорил, как есть. Я ничего от тебя не хочу, кроме того, чтобы ты меня отпустил.

— Рыжая, пойми, я не собираюсь тебя отпускать. Мы обсудим все это дерьмо.

— Нам нечего обсуждать! — Воскликнула я. — Мы закончили.

Внезапно его лицо приблизилось, комната наполнилась его крутыми байкерскими эмоциями, я видела только его лицо перед собой.

— Честно говоря, — бросил он мне в ответ, — ты была забавной, милой, великолепной, у тебя отличные чертовые волосы и отличное, черт побери, тело, и мне было весело с тобой, дорогая, в постели и вне. Но ты не открылась мне вся, какая ты есть на самом деле, я знал, что хотел тебя трахнуть, знаю, что это звучит дерьмово и тебя задело, и сейчас тоже задело. И я предупреждаю тебя, детка, это тоже будет больно, но ты была слишком легкой добычей. Такой человек, как я, может получить легко. Так что это не то, чего хочет такой человек, как я. — Он сделал паузу, я продолжала смотреть на него, хотя подозревала, что мой взгляд был более горячим, Тэк продолжил. — Пока ты не расправилась со мной перед моим офисом. В ту первую ночь я тебя не знал такой. И я все еще до конца тебя не знаю, но каждый кусочек себя, который ты мне открываешь, детка, мне нравится. Так что теперь я хочу все, и я бл*дь получу все, Тайра. Ты не будешь сдерживаться, ты не отступишь, ты не оттолкнешь меня, и я точно не отпущу тебя.

— Ты просто невероятен, — прошипела я.

— Ты говорила это ни раз, детка, тебе уже пора понять, что именно тебе во мне это и нравится. Ты просто чертовски боишься признаться в этом.

— О, — саркастически начала я, — теперь ты читаешь мои мысли?

— Ага. Может быть, ты и не прожила свою жизнь, высасывая ее досуха, но я прожил. Я прыгал в постель к более чем приличным женщинам и проводил время вне постели с более чем приличными женщинами, и знаю, что ты — та женщина, которая сходит с ума по мне в постели, и та женщина, которая никогда не была дикой в жизни. Ты хочешь быть дикой, детка, потому что ты и есть дикая. Ты просто слишком боишься в этом признаться и принять это.

— Нет. Ты просто отличный любовник, Тэк. Проблема в том, что вне постели ты в основном придурок.

— И это тоже тебе нравится во мне, — парировал он.

— Боже мой! — Закричала я. — Ты издеваешься надо мной?

Он терял терпение. Я поняла это, когда он прорычал:

— Издеваюсь?!

— Может для тебя новость, Кейн Аллен, но женщины не сходят с ума по мужчинам, которые хвастаются своими подвигами в постели и заменяют их на следующий день.

— Тайра, не обливай меня и себя дерьмом. Заменять было нечего, по крайней мере тогда. Ты пришла на вечеринку, напилась и переспала. То же самое и я. В ту минуту, когда ты показала мне свой характер, я захотел большего и не держал это в секрете, детка, и ты, бл*дь, это знаешь. И ты продолжала проявлять себя и дальше. Ты могла бы уйти, но не сделала этого, и все это время, пока мы играли в нашу игру, ты держала меня на крючке, как я — тебя, и ты это тоже знаешь.

Я определенно знала об этом, если судить по душевной боли, которую испытала в последние два дня.

Но я не собиралась это сообщать.

— Я не сижу у тебя на крючке.

— Да что ты?! Тогда почему ты привезла это дерьмо в офис вместо того, чтобы бросить его в почтовый ящик? — спросил он, кивнув на мой рабочий стол.

Мать твою.

Он уложил меня на лопатки. Даже я не знала до этого момента, что это была игра и я в нее играла.

Черт!

Я стиснула зубы и уставилась на него.

Он снова ухмыльнулся и сжал меня в объятиях.

Полный придурок!

— Ты сама этого хотела, — тихо сказал он.

— Я хочу покончить с этим, — ответила я, осознавая свою ложь, ну, чтобы сохранить лицо.

— Ты хочешь меня.

Уфффф.

У меня перехватило дыхание.

Тэк ждал, но я не отвечала.

Затем Тэк перестал ждать.

— Ты знаешь, как я получил это имя?

— Я не хочу знать, но разве это имеет значение для тебя?

Вот. Еще одна ложь. Мне очень хотелось узнать. Меня разбирало любопытство, как только он его назвал в первый раз.

— Нет, — ответил он.

Понятно.

Я сердито посмотрела на него.

— Острый, как гвоздь, — констатировал он.

Я моргнула.

Затем губы сами собой спросили:

— Прости?

— Так говорил обо мне мой отец. Острый, как гвоздь. Он это говорил так часто, что меня стали так называть. Тэк.

— Очаровательно, — пробормотала я с сарказмом, хотя сарказм был фиктивным. Это действительно было захватывающе. И, к сожалению, это было правдой.

— Это тебе ключ к разгадке, Рыжая. Это я к тому сказал, чтобы ты не вешала мне всякое дерьмо на уши. Я — байкер, но не идиот. Ты вступила в игру, зная, что это за игра, и ты приняла решение сознательно или подсознательно, поиграть со мной. И ты играешь со мной в эту игру. Я не позволю тебе сдаться, детка. Посмотрим, к чему все приведет, потому что мы оба этого хотим. И хотим мы этого, потому что то, что у нас есть горячо, и частично бывает сладким, частично диким, а частично бесит, как весь гребаный ад, но это все жизненное.

Боже, он был таким раздражающим, когда был так прав.

— Ты причинил мне боль, — напомнила я ему, и, черт возьми, его лицо смягчилось, глаза вспыхнули сожалением.

— Да, — прошептал он.

— У меня был очень плохой день, а ты своими словами причинил мне еще и боль.

Его рука на моем подбородке напряглась, он продолжал шептать:

— И скорее всего я сделаю это снова, Рыжая, потому что я — мужчина, а любой мужчина может быть иногда мудаком. Но я постараюсь не делать нечто подобное снова. Я знаю, что ты ранимая, я размышлял над этим.

— Я не верю, что у тебя это получится.

— Тебе придется подождать, пока я тебе это не докажу.

— Я ничего не хочу ждать, Тэк.

Подушечки его пальцев прижались к моей коже, взгляд изменился, и то, как он менялся, я смотрела на него завороженно.

В нем не было раскаяния.

Напряженности.

Решимость.

Стальная решимость.

Вот дерьмо.

— Тайра, пойми меня прямо сейчас. Ты бы не погружалась в фильм о любви и искуплении, плача рядом со мной, несмотря на то, что раньше видела этот фильм, он все равно пробирал тебя, вырывая все это дерьмо из меня. Ты бы не скакала на моих пальцах, шепча, чтобы я трахнул тебя и прося мой член, как я хочу, задыхаясь от большего, затем вырывая это дерьмо из меня снова. Ты бы все время не спорила со мной, показывая свой характер, потому что большинство женщин просто бы отошли в сторонку, я — это я, но опять ты вырываешь все из меня. И ты не показывала бы свою слабину, которая мне нравится, и я хочу защитить и уберечь и ее тоже. Детка, я же сказал тебе, но ты этого не поняла, а должна была понять. — Его пальцы глубже впились в мою кожу. — Теперь ты — «Хаос». Я — «Хаос». Тебе кажется, что у тебя есть выбор, но это не так. Я заявляю на тебя права.

Он хотел защитить мою уязвимость.

И он заявлял на меня права.

О боже.

— Отпусти меня, — прошептала я.

— Тебе кажется, что все, что я сказал, похоже на отпустить тебя?

Нет, с уверенностью можно было сказать, что абсолютно нет, поскольку он держал меня в своих руках, прижав к стене.

Пока.

— Не получится, Тэк.

— Дай мне рискнуть и увидишь.

Я была права.

Решимость. Стальная.

— Я не хочу жить в твоем мире, — сообщила я ему.

— Ты взяла меня за руку и пошла со мной в кровать.

— Кровать, из которой ты меня вышвырнул на следующее утро.

— На следующий день ты вернулась в мой мир и заявила, что хочешь остаться. Ты знала, что рискуешь, детка. И ты сделала выбор. И вот мы здесь, ты здесь, и ты остаешься здесь.

— Ты опять меня пугаешь, — тихо сказала я.

Его ладонь скользнула ниже моего уха, пальцы оказались в моих волосах, большой палец прижался к щеке, голова наклонилась ближе.

— Нет, детка, я тебя не пугаю. Ты просто боишься. Расскажи мне немного о себе, и ты увидишь, что я буду оберегать все твои страхи. Дашь еще больше, я буду защищать и их тоже. Еще больше, я возьму все на себя. Когда ты дашь мне все, если все сработает между нами, и продлятся наши отношения долго, ты больше никогда не будешь бояться. Ты будешь чувствовать себя в полной безопасности, держать глаза открытыми, руки поднятыми и наслаждаться поездкой. Я позабочусь об этом, Рыжая, обещаю.

Господи. Честно. Ужасно раздражает, когда он прав. И я решила, именно тогда, когда он был таким милым. Таким обнадеживающим. Таким защитником.

Черт.

Но продолжила в том же духе.

— Весь твой мир пугает меня, — призналась я. — На самом деле, вся твоя жизнь меня пугает.

— Как я уже сказал, детка, ты отдашь мне все свои страхи, снова возьмешь меня за руку, как в ту ночь, и я проведу тебя через этот кошмар. Мы доберемся до другой стороны, и я обещаю, что по пути ты будешь наслаждаться поездкой.

О, черт. Он достучался.

— Мне нужно подумать, — ответила я ему.

— Именно этого тебе и не следует делать. Но я дам тебе такую возможность.

Я почувствовала, как спина выпрямилась, слова резко сорвались с моих губ.

— Ну, спасибо. Это очень мило с твоей стороны.

Тэк довольно усмехнулся.

— Знаешь, — начала я, — меня раздражает, когда ты вот так ухмыляешься, Мистер Всезнайка.

— Это ухмылка не всезнающего мистера, Рыжая. А это ухмылка к тому, что я получу позднее.

Я почувствовала трепет в самом верху шкалы удовольствий.

Тем не менее поделилась:

— Это еще более раздражает.

— Не знаю, почему тебя это раздражает, раз я получу кое-что, значит, и ты тоже кое-что получишь, детка.

Еще одна дрожь, поднявшаяся по шкале удовольствий, но это не означало, что я не закатила глаза. Когда я посмотрела на него, то увидела и услышала смешок Тэка.

— Я же говорила, что мне нужно подумать, — напомнила я ему и продолжила: — результат же не предрешен.

— Э-э, как сказать, уже все давно предрешено.

У меня было сильное чувство, что он был прав отчасти потому, что хотел защитить мою уязвимость, которая ему нравилась. Отчасти потому, что он был таким сексуальным. Отчасти потому, что он был красавчиком, улыбаясь, и ему очень шло, когда он смеялся. И отчасти потому, что, даже будучи таким раздражающим, он был отчасти забавным.

Но главным образом потому, что он обращался со мной так, будто я была особенной и не собирался меня отпускать.

Дядя Марш говорил, что этого следовало ожидать, и вот Тэк крепко обнимает меня.

Я не стала посвящать Тэка в умозаключения дядя Марша. Вместо этого заявила:

— Это тоже раздражает.

Он снова ухмыльнулся.

— Тэк! Перестань ухмыляться! — Потребовала я.

Он не перестал, ухмыляясь, сказал:

— У тебя есть сегодняшний день. Я разорву это дерьмо на твоем столе пополам. Сегодня вечером я буду у тебя. Завтра твоя задница вернется за этот стол, но она вернется на заднем сиденье моего харлея. А теперь ты поцелуешь меня, чтобы я мог вернуться к работе, а ты можешь пойти домой и подумать над уже давно предрешенным результатом.

Абсолютно раздражительный, но отчасти забавный. Снова.

Но этого я не сказала.

— Вообще-то, я думала, что сегодня днем я смогу навестить мою лучшую подругу, чтобы полностью убедиться, что с ней все в порядке после похищения и допроса русской мафией.

Его ухмылка быстро угасла.

— Вообще-то, ты даже близко не подойдешь к своей подруге и ее ох*енному мужику. И по телефону разговоры только до тех пор, пока я не запру это дерьмо таким образом, чтобы я согласился, чтобы ты ее проведала.

Это прозвучало не очень хорошо, мое сердце снова сжалось, но на этот раз по другой причине.

— Лэни что-то угрожает? — Спросила я.

— Лэни ничего пока не угрожает, и тебе тоже, но ты держись от нее подальше.

Я внимательно изучала выражение его лица, заметив:

— Я правильно понимаю, что Лэни только отчасти в безопасности.

— Лэни в полной безопасности, и как я не пытался ее убедить, она сказала, что его не бросит, а безопасность Лени не распространяется на него. Ты и близко не подходишь ни к одному из них, будет так. Ты не узнаешь, где они оба находятся, и это тоже будет так, чтобы ты была в полной безопасности.

— Я не чувствую себя от этого милой и пушистой, Тэк, — тихо произнесла я, все еще пристально изучая выражение его лица.

— Ты приняла решение, спаррингуя со мной, принимая вызов и вступив в игру. Лени приняла свое решение, решив вернуть себе мужчину. В пятницу она воочию познакомилась с рисками — результат ее связи с этим трахнутым на всю голову парнем. Она все же приняла свое решение. Она подцепила себе оху*нного мужика. Ты другое дело. Ты связалась с человеком, который ни при каких обстоятельствах не позволит, чтобы тебе кто-то или что-то угрожало. И это отстойно, что ты не чувствуешь себя милой и пушистой, но это не моя вина, детка. А вина твоей подруги. Ее выбора. Мой выбор — обеспечить твою безопасность, и я принимаю его. Ты меня поняла?

Ладно, его слова заставили меня почувствовать себя милой и пушистой.

— А у меня есть выбор не соглашаться с тобой? — Спросила я, и его губы дрогнули.

Затем он ответил:

— Нет.

Мои глаза скользнули в сторону, и я пробормотала:

— Мне кажется, что это не так.

— Она учится, — пробормотал в ответ Тэк, и я снова посмотрела на него.

— К твоему сведению, это тоже раздражает.

Его губы дрогнули в широкой белозубой улыбке, окруженной сексуальной темной бородкой.

Дерьмо.

— К твоему сведению, малыш, твое отношение к делу не раздражает, что это ни хрена не смешно.

И он доказал свое отношение к делу, еще ближе прижавшись ко мне своим твердым телом, запустив руку мне в волосы и переведя глаза на мои губы.

— Я думаю, что мне пора отправиться домой и принять предрешенный результат, — прошептала я, мой живот начал таять, пока его глаза не отрывались от моих губ.

— Неправильно, пришло время подарить мне поцелуй, — прошептал он, его лицо приблизилось, губы стали на расстоянии вдоха, он поднял глаза, они снова были полны решимости, но на этот раз другой.

Более приятный трепет, который был намного, намного выше по шкале удовольствия.

— Как насчет того, чтобы ты поцеловал меня, когда я приму решение? — Предположила я, когда мое сердце забилось быстрее.

— Как насчет того, поняв, что все предрешено, поцеловать меня сейчас?

— Тэк…

— Рыжая, прекрати валять дурака.

— Я не валяю дурака. У меня полно разных мыслей. Я не в настроении целоваться с мужчиной, который может стать, а может и не стать сегодня вечером моим бойфрендом.

Он поднял голову и сдвинул брови.

— Твоим бойфрендом?!

— Вывод напрашивается сам собой, красавчик, — солгала я.

— Детка, я не бойфренд.

Я снова моргнула, но моргнула я, чтобы не вздрогнуть от его слов всем телом.

— Что? — Прошептала я.

— Бойфренд может быть, когда тебе шестнадцать. А ты на вечеринке трахалась с мужчиной, не зная о нем ничего, кроме того, что он хорош и способен подарить тебе множество оргазмов. У тебя сейчас есть наши отношения, которые мы выстраиваем. Но суть в том, что я предъявил на тебя права. Это значит, что ты — моя женщина, а я, в свою очередь, твой мужчина.

Уфффф.

Вот оно опять, мое дыхание.

— Ты мой мужчина? — Выпалила я.

— А ты моя женщина, — подтвердил Тэк.

— Мы даже не ходили на свидание, — заметила я.

— Детка, я не хожу на свидания.

Я снова моргнула, но это было сделано для того, чтобы не хмуриться.

— Что?

— Я не хожу на свидания.

— Получается, что я твоя женщина, а ты мой мужчина после всего лишь пары недель бесконечных перепалок, недоразумений, игр и нескольких перекусов в большинстве случаев в присутствии других людей?

— Ага.

Я поняла, что прищурилась.

— Это еще одна часть твоего мира?

— Нет, — ответил он. — Это еще одна часть меня.

— Итак, ты хочешь сказать, что не собираешься приглашать меня на ужин и пытаться как-то за мной ухаживать?

Его губы изогнулись, и он спросил:

— Ухаживать за тобой?!

— Ухаживать за мной! — Рявкнула я.

Его губы изогнулись еще в большей улыбке.

— Нет, Рыжая, я не собираюсь ухаживать за тобой.

— Мне это не нравится, — отрезала я, и его брови снова поползли вверх.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Нет! — Воскликнула я. — Я заслуживаю, чтобы за мной ухаживали!

— Хорошо, тогда я скорректирую свое заявление. Я буду ухаживать за тобой столько раз, сколько смогу своим ртом, пальцами и членом, буду готовить для тебя, когда у меня будет свободное время, не поджаривая твою задницу, когда ты становишься полной задницей, что бывает часто, а мириться с твоим дерьмом. И с тем полным дерьмом как сейчас, когда ты играешь еще в большую игру, потому что знаешь, что мне это нравится, когда ты также знаешь, что на самом деле хочешь поцеловать меня.

— Вообще-то, красавчик, я не хочу тебя целовать, а хочу дать тебе пинок под зад.

Он снова улыбнулся.

— Дерьмовые игры.

— Нет, серьезно, Тэк, если бы я могла бы прямо сейчас дать тебе пинка. Но, к сожалению, ты вжал меня в стену, что я даже не могу двинуться.

— Пока я буду готовить для тебя и пока мы будем есть, и после того, как я трахну тебя, я также буду слушать, когда ты будешь рассказывать мне о своих американских горках, с которых спрыгнула, и почему до меня у тебя не было мужчины, с которым ты хотела бы себя связать. Это еще один способ, как я буду ухаживать за тобой, детка, но это все, что ты от меня получишь. Тем не менее, всего этого будет для тебя достаточно, потому что тебе понравится это так же, как нравится все во мне в данную минуту.

— Маленькое замечание, Тэк, мне сейчас не нравится. Я сейчас пребываю в бешенстве.

— А как чувствуешь себя хорошо? — спросил он.

— Нет! — Рявкнула я.

— Ты чувствуешь себя живой?

Я закрыла глаза.

Господи, я ненавидела, когда он был таким, когда все видел без слов.

Я почувствовала, как его губы коснулись моих, и открыла глаза, глядя ему прямо в глаза.

— Ты чувствуешь себя живой, — тихо произнес он.

— Раздражающий, — пробормотала я.

Я почувствовала, как его губы улыбнулись на моих, его рука переместилась вниз, а затем скользнула под мой топ, пальцы обхватили сбоку талию.

Я затаила дыхание.

Тэк легко выдержал мой взгляд, затем его губы заскользили по щеке к уху, а пальцы легонько погладили мою кожу на боку.

— Честно говоря, детка, без оправданий, но, когда тебя похитили, надели на тебя капюшон, связали и держали три часа, я был не в лучшем состоянии. У меня уже были проблемы с этими ребятами. Но я так разозлился. Перенервничал. Понял, что все гораздо серьезнее, чем ожидал, как дело коснулось тебя, ты была в опасности, и я вымещал свое дерьмо на тебе. Мне не следовало этого делать. Я отпустил тебя той ночью только потому, что облажался, и я понял, что мне нужно дать тебе время, все обдумать. Но сейчас твое время истекло.

«Понял, что все гораздо серьезнее, чем ожидал, как дело коснулось тебя…»

Боже. Эти слова сильно подействовали на меня, и предрешенный результат просто зацементировался у меня в мозгу. С такой силой, что тело само по себе расслабилось, растворяясь напротив него.

Тэк продолжал говорить, его пальцы скользили вверх, вверх, вверх по моему боку, пока не дошли до груди, мой трепет перешел в овердрайв, устанавливая новый уровень на шкале удовольствий.

— А теперь нам нужно изучить, как мы собираемся строить «нас»?

— Да, — прошептала я.

Он поднял голову и поймал мой взгляд.

— Отлично, Рыжик, — прошептал он в ответ. — А теперь поцелуй меня, мать твою.

— Хорошо, — тихо согласилась я, и моя рука на его груди задвигалась вверх, обвившись вокруг шеи, перебирая его волосы пальцами. А другая рука на его талии двинулась и остановилась на его пояснице. А ноги привстали на цыпочки.

Я прижалась губами к его губам.

Именно это мне следовало сделать, потому что Тэк прижал меня спиной к стене, его рука в моих волосах задвигалась, собираясь обнять за плечи, прижав к себе еще ближе, как только его язык проник ко мне в рот. Мне понравилось это ощущение, его вкус, и я полностью растворилась в нем.

Тэк зарычал мне в рот, еще крепче сжав, его язык быстро проник глубже.

Мне понравилось его рычание. Понравилось то, что вытворял он языком. Поэтому я ответила ему.

И изучая «нас» мы двигались от хорошего к по-настоящему хорошему, услышав, что кто-то с той стороны двери дергает за ручку.

Тэк оторвал свои губы с очередным рычанием, на этот раз с раздраженным, резко повернув голову, глянув через плечо на дверь. Я наклонилась в сторону и тоже посмотрела на дверь.

— Заперто, — услышали мы женский голос по ту сторону двери.

— Что? Почему? Здесь написано время работы с восьми до пяти, — вставил другой женский голос.

— Возможно, Эльвира, но это не значит, что дверь не может быть заперта, — заметила третья женщина.

— Черт, — пробормотал Тэк, сжимая меня в объятиях, когда раздался требовательный стук в дверь.

— Эй! — крикнул второй женский голос. — Есть кто-нибудь? Откройте дверь!

— Черт возьми! — Опять выругался Тэк, перестав обнимать, взяв за подбородок большим и указательным пальцами и приподняв мою голову, наклонившись Его губы коснулись моих, затем он отпустил мой подбородок и направился к двери.

Я смотрела ему в след.

Даааа, он хорошо смотрелся в джинсах.

И в футболке.

И в мотоциклетных ботинках.

И двигался.

Он также хорошо смотрелся, когда просто стоял на месте.

И крепко держал меня в своих объятиях.

Хмм.

Да, результат был однозначно, определенно предрешенным.

Я видела, как он открыл дверь, затем с удивлением заметила трех женщин, тут же впорхнувших внутрь, практически сбив с ног устрашающего байкера Кейна «Тэка» Аллена.

Одна женщина была великолепной, соблазнительной блондинкой. Другая была великолепной, фигуристой брюнеткой. Последняя была великолепной, очень соблазнительной негритянкой.

Блондинка широко улыбнулась Тэку, сказав:

— Йо!

Брюнетка робко улыбнулась Тэку, потом ее глаза скользнули ко мне.

Негритянка даже не взглянула на Тэка. Ее глаза сразу впялились в меня, а затем шокирующие слова слетели с ее губ.

— Похоже, Тэка мы оторвали в самом разгаре. — Она наконец взглянула на Тэка. — Хм, ранним утром в понедельник в рабочее время. Вы, байкеры, знаете, как уметь жить.

Я снова моргнула. Улыбка блондинки стала шире. Брюнетка тихонько хихикнула.

Тэк не хихикнул, он и не умел хихикать. Также он не засмеялся. Более того, он даже не улыбнулся.

Он с раздражением взгляд на негритянку и спросил:

— Что вы трое здесь делаете?

— Хм, Хоук спас твою женщину, — ответила чернокожая женщина, кивнув в мою сторону. — Потом он сказал Гвен, что ты заявил свои права на женщину. Смачно, ты не дурак. И ты должен был знать, что мы прибудем сюда, чтобы на нее взглянуть, а также запланировать тестирование, и, если она пройдет, то возьмем ее под свое крыло.

Тэк свирепо посмотрел на негритянку, потом поднял глаза к потолку.

Потом он посмотрел на блондинку.

— Персик, никогда не думал, что буду сожалеть о том дне, когда твоя задница с умным видом заявилась в «Прокатись». Но в эту секунду я сожалею о том дне, когда твоя задница с важным видом отправилась в «Прокатись».

Протестировать?

Взять меня под крыло?

Персик?!

— Мы не можем двигать время вспять, нужно двигаться вперед, — ответила блондинка, все еще широко улыбаясь.

— Мать твою, — пробормотал Тэк.

— Эм... привет, — произнесла брюнетка, обращаясь ко мне. — Не волнуйся. Мы не кусаемся. По крайней мере, Гвен и я. Я — Мара. — Она указала на себя. — Это Гвен, женщина Хоука. — Она указала на блондинку, и я поняла, что только такая женщина может быть у Хоука. Хоук был горячим мачо, поэтому неудивительно, что Гвен была настолько ошеломляющей. — А это Эльвира. — Она указала на негритянку. — На самом деле мы здесь не для того, чтобы тестировать тебя. Мы пришли поприветствовать.

Ух. Что?

— Нет, не правильно, — возразила Эльвира, прищурившись и глядя на Мару. — Если в ней нет нахальства, она не будет в нашем клубе.

— У меня нет нахальства, — ответила Мара.

— Девочка, ты обкурилась? В тебе уж точно живет задира, — парировала Эльвира.

Гвен наклонилась к Маре.

— Это одна из разновидностей нахальства. Другая, но хорошая.

— Мать твою, — снова пробормотал Тэк.

— Я бы хотела, — пробормотала Эльвира в ответ, не сводя глаз с Тэка, а потом посмотрела на меня. — Получить доказательства того, что у тебя есть нахальство, рассказав нам, каков он в действии. Но, предупреждаю, я не люблю слишком много подробностей. Просто достаточно того, что он не только горяч внешне, но и умеет делать все правильно, когда двигается. Я не могу находиться рядом с мужчиной, если знаю все досконально, как он доставляет удовольствие.

Я уставилась на нее и была почти уверена, что пялилась с открытым ртом.

Неужели это происходит на самом деле?

В конце концов, в повисшей тишине, я решила, что мне пришло время что-то сказать, поэтому пробормотала:

— Ум…

— Эльвира, ты ее пугаешь, — предупредила Мара.

— Я ее пугаю, значит у нее нет нахальства, — парировала Эльвира.

— Тогда это доказывает, что у меня тоже нет нахальства, потому что я знаю тебя, и ты меня пугаешь, — ответила Мара.

— Как скажешь, — пробормотала Эльвира и посмотрела на меня. — «Космо». Завтра вечером. В «Клубе».

— Мне это не подходит, — вставил Тэк, двигаясь в моем направлении. — Тайра будет у меня завтра вечером.

Я буду у него?

— Мы понимаем, когда только начинаются отношения. Все бывает очень напряженно, — вставила Гвен.

— Тайра, — произнесла Мара, улыбаясь мне. — Какое красивое имя.

Я решила, что Мара мне нравится.

— Спасибо, — ответила я, улыбаясь ей в ответ.

— Хорошо. «Космо». В среду вечером. В «Клубе», — предложила Эльвира альтернативный вариант.

Тэк добрался до меня и на немного отлепил от стены, обхватив рукой за плечи и прижав к себе, от всех трех женщин не укрылся его маневр, они впитывали каждое его движение. Потом он сказал:

— Это мне тоже не подходит.

— Парень, ты должен дать ей вздохнуть свежим воздухом, — посоветовала Эльвира.

— Нет, — ответил Тэк.

О боже.

Еще один трепет достиг высоты на шкале удовольствия.

Эльвира усмехнулась и спросила:

— Хорошо, мачо, так когда мы сможем с ней провести время?

Я почувствовала на себе взгляд Тэка, запрокинув голову и взглянув ему в глаза.

— Хочешь выпить с этими женщинами?

— Гм… — пробормотала я.

— Конечно, она хочет, — ответила за меня Эльвира.

— Э-э... — снова пробормотала я.

— Детка, Эльвира — чокнутая, но Гвен и Мара — хорошие. Ты хочешь расширить свое знакомство, они хорошие, — поделился Тэк.

— Между прочим, я не обижаюсь, — услышала я голос Эльвиры, а потом она пробормотала: — впрочем, тебе наплевать.

Я не знала этих женщин, и как они собирались брать меня под свое крыло. Но я точно знала, что меня спас мужчина Гвен. Я также знала, что они знают Тэка. И, наконец, он попросил меня начать ему доверять.

Я подумала, что мне, вероятно, следует начать ему доверять уже сейчас.

— Хорошо, да. Я бы хотела с ними выпить.

— Потрясающе, — прошептала Гвен.

Тэк посмотрел на женщин.

— Ты можешь забрать ее в среду.

— Договорились, — согласилась Эльвира. — А теперь мы пойдем дальше, а ты сможешь продолжить то, что мы прервали. Увидимся.

И с этими словами она вышла за дверь.

Но Гвен и Мара остались.

— Увидимся в среду. И не волнуйся, будет весело, — заверила Мара, и я улыбнулась ей.

— Жду с нетерпением, — ответила я.

— Маленькое черное платье. Или другое надень. И туфли, — посоветовала Гвен, и я повернулась к ней с улыбкой, наконец-то предвкушая, что смогу нарядиться. Я уже давно не наряжалась, а мне нравилось наряжаться, хотя выпивка с девушками была сущим дерьмом, по крайней мере, это должно было быть весело.

— Я могу, — сказала я ей.

Она улыбнулась, обе помахали мне на прощанье, я помахала в ответ, и они последовали за Эльвирой.

Дверь за ними еще не закрылась, когда Тэк повернул меня лицом к себе и обнял обеими руками.

— Мне кажется или было что-то странное? — Спросила я.

— Дело не в тебе. Как я уже сказал, Эльвира — чокнутая. Гвен тоже чокнутая, но симпатичная. Мара, я не очень хорошо ее знаю, но то, что я знаю о ней, она сильная и стойкая.

— И что все это значит? — Спросила я.

Глаза Тэка блуждали по моему лицу, я была не уверена, что мне понравится его ответ.

— Хорошо, — тихо произнес он. — Некоторое время назад у меня с Гвен был роман. Как с тобой, это было связано с похищением. В отличие от твоего похищения, там была стрельба.

Срань господня!

Тэк продолжал:

— Я был вовлечен в ее дерьмовое дело. Я хотел большего от нее. Но у нас ничего не вышло, и тогда для меня это было отстойно.

Вот откуда Персик.

Гвен была блондинкой. Гвен была «милой» для разных психов. Это означало, что Гвен была «солнцем», которое, по его словам, обладало «стойкостью».

Теперь я все поняла, и мне это не понравилось.

Тэк сжал меня в объятиях.

— Тогда, детка, было, — тихо произнес он. — Так вот сейчас, для меня это совсем не отстой.

Я молчала, обдумывая его слова.

Руки Тэка снова сжали меня, так и остались.

— Детка, — начал он, все еще тихо, — ее проблема, в которую она попала, была непростой. За это время мы сблизились. И мы держались рядом. Но она — женщина Хоука, а такой мужчина, как Ястреб, короче… она принадлежит Хоуку. Они не только женаты, но и очень близки. Я понял это еще тогда давным-давно, но это не значит, что у нас с ней не было хороших отношений и чувств друг к другу. Так и было. Они остались, и я надеюсь, что у нас всегда с ней будут хорошие отношения. И она услышала о тебе, и, хотя Эльвира выглядела как главарь их девичьей банды, Гвен была мозгом этой операции. Хоук сказал ей, что я заявил права на женщину, и она захотела проверить и убедиться, что ты — женщина, которая мне подходит. Это очень мило, по-дружески. И это все, что у нас с ней есть.

Ладно, чтобы доверять ему, я должна была поверить его объяснению. Мне все еще это не нравилось, но... неважно.

Нужно было двигаться дальше.

— А Мара? — Спросила я.

— Мара — это длинная история, которую я расскажу тебе, пока буду готовить для тебя отбивные сегодня вечером.

Я не знала, хорошо ли это. Но я точно знала, что отбивные звучали великолепно.

— Свиные отбивные? — Задала вопрос.

— А есть другие отбивные? — Переспросил Тэк.

— Не думаю.

Затем он ухмыльнулся, сказав:

— Да. Свиные отбивные.

— Ты хорошо их готовишь?

— Я уже дважды готовил для тебя, Рыжая. Как ты думаешь?

Вот и ответ на вопрос. Видно, он делал хорошие отбивные.

Я еще не завтракала, и у меня потекли слюнки.

Но мне хотелось узнать сейчас.

— У... тебя была связь и с Марой?

— Черт возьми, нет. Она трахается с копом.

Что ж, это твердый ответ. Мне было приятно это услышать.

— И последнее, Эльвира?

— Эльвира работает на Хоука. Она в отряде Гвен. Она заарканила Мару в отряд Гвен. То дерьмо, что случилось с Гвен, означало, что участвовало четверо мужчин. Одним из них был Хоук. Одним из них был я. Одним из них был мужчина Мары, Лоусон. И одним из них был мужчина по имени Лукас, который заявил права на женщину по имени Тесс, и вполне возможно, что она будет в платье и на каблуках в «Клубе» в среду вечером. Я не занимаюсь цыпочками, поэтому понятия не имею, что тебя ждет. Все, что я знаю, это то, что у Гвен большое сердце. У Эльвиры, пожалуй, оно еще больше. А доброта Мары просто зашкаливает. Драма Гвен положила начало этому отряду, и с каждой новой драмой этот отряд растет. Они хотят втянуть тебя к себе.

— Хорошо, — заинтригованная, прошептала я, но решила перейти к отбивным. — Значит, завтра вечером я буду у тебя?

— Ага.

— А ты не подумал спросить, хочу ли я завтра вечером быть у тебя?

Его губы дрогнули.

Потом он ответил:

— Нет.

— Раздражающий, — пробормотала я.

— Да, ты так говоришь, детка. Но ты не сказала, что не придешь ко мне завтра вечером.

Черт. Он опять меня подловил.

Я вздохнула.

Тэк усмехнулся.

Затем сжал на мне руки и наклонил голову ближе.

— Дай мне свой рот еще раз, детка, а потом проваливай отсюда.

— А слово «пожалуйста» имеется в твоем словаре?

— Нет, но если ты с еще большим высокомерием будешь относиться ко мне, то сегодня вечером это слово войдет в твой лексикон, и я заставлю тебя частенько им пользоваться.

О боже.

Его ответ не вызвал трепета. А вызвал землетрясение, которое потрясло меня с головы до ног.

— Детка, — прорычал он, — рот.

— О, хорошо, — пробормотала я, заметив, как в его глазах загорелись смешинки, и подставила ему свои губы.

Он поцеловал, и то, как он это делал, тоже вызвало землетрясение.

Потом отпустил меня, развернул, подтолкнул к двери, придерживая рукой за задницу, и я побрела в ту сторону слегка ошеломленная от его поцелуя, слегка ошеломленная визитом отрядом девушек, но в основном ошеломленная от счастья, надеясь, что приняла правильное решение, когда услышала, как Тэк окликнул.

Повернувшись к нему, автоматически подняв руку вверх, он бросил мне ключ от офиса, который я оставила на столе. Ошеломленная, это было чудо, что я поймала их в воздухе, но я поймала.

Потом я стояла в дверях и наблюдала, как он взял мой конверт с заявлением об уходе, лежащий на столе. Разорвал его пополам. И выбросил его в мусорное ведро.

Наконец, я увидела, как его глаза остановились на мне.

Сверкающие, но он снова вошел в свое состояние.

Стальная решимость.

Вместо того чтобы сжаться от его взгляда, на сердце у меня стало легко.

И это было намного лучше.

Я улыбнулась ему, подождав, когда Тэк улыбнется в ответ.

Он улыбнулся, и это было здорово.

И только после этого вышла за дверь.

18

Очень рада, что он это сделал

— Могу я высказать свое мнение, сказав, что не уверена насчет твоего решения? — Спросила я в «защищенный телефон», который протянул мне Тэк, когда тот зазвонил.

Моя задница сидела на кухонном столе рядом с тем местом, где готовил Тэк. И моя задница была там, потому что Тэк посадил меня туда, пробормотав:

— Составь мне компанию, пока я готовлю, — что было своего рода приглашением, но то, как он поднял меня и усадил задницей на стойку, было скорее командой.

Все это происходило вечером после выяснений отношений в офисе. Как и было обещано, Тэк появился с полными пакетами продуктов для приготовления нам ужина, который, как я обнаружила, должен был состоять из отбивных, картофеля и зеленой фасоли. Как только он закрыл за собой дверь, схватил меня за руку, потащил на кухню и посадил задницей на столешницу, приглашая тусоваться с ним, пока он готовит. Так что я сидела с ним, пока он готовил.

И это случилось после того, как я убиралась у себя дома, занималась йогой, а потом открыла дверь устрашающего вида, накаченному парню-байкеру, представившемуся Роско с металлоискателем в руках (у него ушло полчаса, но он нашел кольцо Лэни).

И все эти дела я проделывала в предвкушении предстоящего вечера.

Я фактически не думала о своем решении, так как нам двоим и так было известно, что оно уже было принято.

Мне было немного страшно.

Я очень волновалась.

И волновалась я потому, что может была такая возможность, просто возможность, что я не ошиблась в том, что Тэк все же был мужчиной моей мечты.

Но за те две недели, что мы играли в наши игры, все было не так, как обычно. Мужчина, приходящий к вам на ужин, и собирающийся приготовить ужин для тебя, понимая, что он твой мужчина, было нормальным.

Я боялась нормальных людей.

И от этого я тоже волновалась.

Нормальное начало было хорошим. Пока я сидела на столешнице и наблюдала за Тэком, пока он готовил, и у меня было такое чувство, будто мы знали друг друга годы, а не недели, и большинство из этих лет были нормальными.

Тем не менее он распаковывал продукты и занялся картофелем, который выглядел так, что точно будет потрясающим. Нарезанный очень тонкими ломтиками, уложенный в кастрюлю, посыпанный солью, перцем, паприкой, с кусочками масла и измельченным чесноком, затем залитый сливками и молоком, а потом отправленный в духовку. Все это он проделывал, рассказывая мне о детективе Митче Лоусоне и его женщине Маре Ганновер, которая очень скоро станет мисс Лоусон (поскольку они были помолвлены).

И то, что он мне рассказывал о них, меня страшило.

А также я пришла к твердому убеждению, что у Мары Ганновер-очень-скоро-ставшей-мисс-Лоусон было необычайно большое и доброе сердце.

Хотя я также поняла, что полицейские были не самыми любимыми людьми у Тэка, то, как он рассказывал историю этой пары, доказывало, что сердце детектива Митча Лоусона было настолько необычайно большим, что его сердцу необходим был свой собственный почтовый индекс. Полицейским он был или нет, но Тэк уважал детектива Лоусона не за то, что он был полицейским, а за то, что он был хорошим парнем, заботящимся о своей женщине и двух детях, которых они взяли под свое крыло.

Когда он закончил свой рассказ, я с нетерпением ждала возможности получше познакомиться с Марой. И я очень надеялась, что когда-нибудь встречусь с Митчем.

В этот момент зазвонил телефон, лежащий на столешнице. Он схватил его, взглянул на экран и протянул мне.

— Твоя. Одноразовый мобильник. Безопасный. Ты пообщаешься со своей подругой. Она звонит.

Хотя я не совсем поняла начало его фразы из нескольких слов, мне захотелось поцеловать его. Он устроил все так, чтобы я смогла пообщаться с Лэни, и это было очень предусмотрительно. А еще это было очень мило.

К сожалению, мне не удалось поцеловать его, потому что ответить на звонок Лэни было важнее. Поэтому я ответила на звонок, и Лэни заверила меня, что с ней все в порядке, несмотря на похищение и допрос. Но тогда и сейчас я была не совсем уверена, что это правильное решение, когда она заявила, что они с Эллиотом планируют решить свои проблемы исчезновением.

Исчезновением!

Я даже не поняла, что это означает. Просто знала, что это ничем хорошим не кончится.

И в данную минуту, я заявила Лэни, что не уверена в ее плане (кстати, это было огромное преуменьшение).

— Мы с Эллиотом уже говорили об этом, Тай-Тай, и это наш единственный выход, — ответила Лэни.

У меня перехватило дыхание. Затем мой взгляд скользнул к Тэку, стоящему у плиты, готовя похожее на начинку с колбасой и грибами, и, кстати, выглядела при этом тоже потрясающе. К сожалению, в этот момент, когда моя лучшая подруга решила совершить еще один сумасшедший поступок — исчезнуть, у меня пропал аппетит.

Но несмотря на то, что Тэк помешивал деревянной ложкой в кастрюле, его глаза были прикованы ко мне.

— Есть и другой вариант, — осторожно рискнула я, не сводя глаз с Тэка.

— Какой? — Спросила Лэни.

Я посмотрела на свои колени и тихо предложила:

— Ты можешь его бросить. Пусть он сам разбирается со своими проблемами. Я знаю, что это жестоко, но…

Лэни перебила меня:

— Я не могу его бросить.

— Милая, можешь. Речь идет о русской мафии. И речь идет об исчезновении. И еще…

— Тайра, — снова перебила она меня, — через несколько недель я собиралась дать клятву верности этому мужчине. И как это выглядит, когда я намеревалась провести с ним всю свою жизнь в радости и горести, а сама бросила его при первом же препятствии?

— Лэни, милая, я не хочу показаться жестокой, но это не препятствие. Это армированная бетонная стена в двадцать футов высотой. Я понимаю, что не должна тебе это говорить, потому что тебя и меня похитили, но нас похитили из-за его дерьма.

Тэк издал звук, похожий на ворчание со смешком, и я посмотрела на него, он улыбался, что-то помешивая в кастрюле, а Лэни в этот момент говорила:

— Прости, Тай-Тай. Мне очень жаль. И Эллиоту тоже. Ему так плохо. Он все время об этом твердит, так как все произошло не только со мной, но и с тобой и твоей тетей. Но он не похищал нас. Он просто все испортил. И, милая, дело в том, что у меня было достаточно много прекрасного времени с ним гораздо лучшего, чем сейчас. Это худшая часть из лучшего и худшего. И он попал в эту передрягу из-за меня.

Я тут же выпрямилась, уставившись на стену перед собой.

— О нет. Я осторожничаю здесь, потому что знаю, что ты его любишь, хотя это безумие, но ты не будешь брать на себя его вину… за то дерьмо, которое он натворил.

— Давай, детка, выкладывай ей все, как есть, — пробормотал Тэк, и мой взгляд метнулся к нему, глаза расширились в немом ответе «обойдемся без дешевых комментариев». Отчего я улыбнулась еще шире, Тэк выключил газ, взял кастрюлю и перешел к увесистым отбивным, которые положил на противень.

Лэни помолчала совсем чуть-чуть, а потом прошептала:

— Тай-Тай, я люблю его и люблю двадцатифутовую железобетонную стену. Иначе, это не любовь.

Черт возьми, она меня подловила.

— А что ты собираешься делать с деньгами? А как же твоя работа? Его работа? Твой дом? Свадьба? — Спросила я, опуская эгоистичную, но (как мне казалось) важную меня?

— Мы что-нибудь придумаем.

Ого!

— Лэни…

— Тайра, милая, это любовь. Ты сама все поймешь.

Она и меня присоединила.

У меня перехватило дыхание, я опустила голову, плечи поникли.

— Я беспокоюсь о тебе, — тихо сказала я.

И услышала, как открылась дверца духовки, и через полсекунды сильная теплая рука обхватила меня сзади за шею. Я подняла глаза и увидела уже не улыбающегося Тэка, а внимательно изучающего мое лицо, ища мои глаза. Затем, как только он встретился со мной взглядом, в его глазах появилась теплота, и он сжал мою руку.

Задумчиво и мило.

— Все будет в порядке, — заверила меня Лэни.

— Но…

— А если у нас все будет не в порядке, то вместе у нас будет не все в порядке, можно и сказать, что вместе мы будем «все в порядке».

Как бы безумно это не звучало, какой бы безумной ни была ситуация, я была рада за свою подругу, что у нее была уверенность в человеке, которого она любила, так же как я ревновала и хотела, чтобы такое же было у меня.

И, думая об этом, я не отрываясь смотрела в глаза с теплотой Тэка, мое сердце снова сжалось, но это было хорошее сжатие.

Испуганное, но взволнованное.

И с надеждой.

— Хорошо, — прошептала я.

— Я буду держать тебя в курсе, пока Тэк говорит, что все в порядке, — сказала мне Лэни.

Так оно и было. Тэк взял Лэни (и Эллиота) под свое крыло так же, как и меня.

— Я была бы тебе очень признательна.

— Я передам Эллиоту от тебя привет.

Мне хотелось ей сказать, чтобы от меня она дала пинок под зад Эллиоту и, возможно, толкнула его в плечо, отчитала его за то, что он был влюбленным идиотом и натворил такое глупое дерьмо, которое закончилось тем, что русская мафия похитила трех женщин с парковки высококлассного торгового центра, но я не стала ничего этого ей говорить.

Вместо этого сказала:

— Хорошо.

Лэни тихонько хихикнула, потому что знала, что я хотела ей сказать на самом деле, но не сказала.

— Роско нашел твое обручальное кольцо. Он передал его тебе? — Спросила я, меняя тему разговора, Тэк снова сжал мне руку, потом отпустил и отошел.

— Да, отдал. Спасибо тебе за это.

— Спасибо Роско, хорошо, что он умеет пользоваться металлоискателем.

— Я его уже надела.

— Хорошо, — пробормотала я.

— Мне надо идти, Тай-Тай. Они только что принесли нам еду.

— Ладно, милая, будь осторожна и не падай духом.

— Будет сделано. И в следующий раз, когда мы будем разговаривать, я хочу знать о тебе все.

Перевод: она хотела узнать последние новости обо мне и Тэке.

— Будет сделано, — повторила я ее слова. — Созвонимся, милая.

— Пока, Тай-Тай.

Я захлопнула телефон. Когда я это сделала, Тэк тут же забрал у меня его из рук, положил мобильник на столешницу, затем раздвинул мои колени и встал между ними. Он сделал это, обхватив меня руками и потянув вглубь столешницы, его бедра оказались между моих ног, а я довольно плотно прижалась своей промежностью к его торсу.

Его рука скользнула вверх и погрузилась в мои волосы, он пробормотал:

— Похоже, все прошло нормально.

— Все неправильно, она принимает ошибочное решение, я чертовски боюсь за нее, и думаю, что решения, которые принял Эллиот, поставили под сомнение его способность принимать другие важные решения в их будущем.

— Пожалуй, ты права, — согласился Тэк.

Отлично.

— Но, детка, — продолжил он, — я знаю об их плане, и я организую им безопасное исчезновение, с новыми именами и местом, куда они отправятся. МК также будет иметь дело с русскими. Но для твоей подруги и ее идиота это уже будет неважно. Они будут далеко, начав новую жизнь, и все будет хорошо. По крайней мере, с этим. Мы разберемся с русскими, тогда они смогут вернуться. Если он опять не облажается... — он замолчал.

Потому что я пялилась на него во все глаза.

— Ты организуешь им безопасное исчезновение, новые имена и новое место?

— Да.

— Ты организуешь им безопасное исчезновение, новые имена и новое место? — Повторила я и продолжила: — Для Лэни и Эллиота?

Его брови сошлись на переносице.

— Э-э, да, детка.

— Разве это... разве такие вещи не стоят кучу денег? Новые документы?

— Да, в таком положении нужно платить наличными. Как правило, нет под рукой такого человека, кто сделает хорошую работу, и кто должен тебе маркёр.

Я не стала вдаваться в подробности, откуда Тэк знал человека, кто мог хорошо выполнить работу, сделав фальшивые документы, и более того, почему этот человек, кем бы он ни был, был должен ему маркёр. У меня были вопросы поважнее.

— Ты готов пойти на это ради Эллиота и Лэни?

Тэк склонил голову набок и спросил:

— Эта женщина что-то значит для тебя?

— Да, Тэк, она моя лучшая подруга.

— Тогда да, Рыжая, я поставлю маркёр для Лэни. При нормальных обстоятельствах Белов мог бы пойти нах*й, но, к сожалению, Лэни идет вместе с ним, она важна для тебя, так что это означает, что я тоже поставлю маркер и для него.

— Нет, это не так, — прошептала я, все еще глядя на него, и его брови снова сошлись вместе.

— Что не так?

— Ты ставишь этот маркёр ради меня.

Его рука вцепилась мне в волосы, выражение лица смягчилось, как и голос, когда он ответил:

— Ага.

О, Господи. Боже.

Это было так мило. И также было доказательством того, что у Кейна «Тэка» Аллена было большое доброе сердце.

Я уронила голову ему на плечо, обхватив руками его сильную спину и, крепко сжав.

Почувствовала, как он повернул голову и тихо сказал мне на ухо:

— Черт, детка, просто ты так все сделала, что этот маркёр стоит того.

Господи.

Боже.

Я запрокинула голову назад, сжав его футболку в кулаки, приказав:

— Лучше будь придурком.

Его подбородок резко дернулся назад, и он спросил:

— Что?

— Мне трудно иметь дело с милым, заботливым Кейном «Тэком» Алленом. Ты должен быть придурком. Сию секунду. Я могу справиться с придурком Кейном «Тэком» Алленом.

Тэк ухмыльнулся и сказал:

— Извини, дорогая, ты прижимаешься ко мне, хорошая еда готовится в духовке, мы одни, никто не ломится к тебе в дверь. Я не в настроении быть мудаком.

— Какая досада, — пробормотала я. Тэк усмехнулся. Я почувствовала его смех от промежности до груди. Это было так приятно, его руки крепче сжались, лицо приблизилось, что было намного приятнее.

— Ты привыкнешь ко мне сладкому, — пообещал он.

— Я в этом не уверена, — предупредила я.

Его взгляд изменился.

Стальная решимость.

О боже.

Затем он заявил:

— Это тоже я.

Да. Я была права.

О боже.

— Тэк…

Его лицо отодвинулось на пару дюймов, и он сказал:

— Американские горки.

— Прости?

— Еда будет готовиться какое-то время. За это время ты расскажешь мне о своих американских горках.

Это я могла сделать.

— Может, выпьем вина и пересядем на диван, где удобнее?

— Тебе неудобно со мной?

Мне было... нет, конечно, ни в коем случае.

Хотя мне было бы удобнее с бокалом вина в руке.

— Ты же на ногах, — заметила я.

— Рыжая, ты прижимаешься ко мне промежностью и сиськами. В этом нет ничего неудобного.

Точно, я это запомню.

И в эту секунду мне уже не хотелось вина.

— Американские горки, — тихо сказала я, и Тэк кивнул, но я не знала, что сказать. Вспоминая все после похищения, мне теперь казалось это настолько бледным.

— Тайра, — подсказал Тэк, и я сосредоточилась на нем.

— Я... Ну, у тебя бывшая жена — сталкер, проблемы в мотоклубе и за его пределами, в общем многое угрожает твоей жизни. Еще и тетю Бетт, Лэни и меня похитили. В свете всего этого американские горки, с которых я спрыгнула и которые вынудили меня переехать сюда и обосноваться в «Прокатись», больше не кажутся мне американскими горками.

— Боль проходит, — объявил Тэк. — Но все равно расскажи мне об этом.

Я выдержала его взгляд. Затем призналась:

— Вообще-то, сейчас это кажется не таким уж серьезным.

Так бывает. Полная чушь. Офисные интриги. Застряла на работе, которая мне не нравилась, главным образом потому, что люди вокруг меня были ядовитыми, но у меня было такое чувство, словно я стояла ногами в патоке, может такое чувство было просто потому, что я слишком боялась рисковать, чтобы убраться оттуда к чертовой матери.

— Рыжая, отбивные и картошка будут готовиться какое-то время, но не тысячелетие. Рассказывай.

— Я была мишенью, — выпалила я, и он моргнул.

— Повтори.

— Мишенью. Работала в офисе. Была супервизором. Мне нравилось то, чем я занималась. Было непросто. Не рутинная офисная работа, где одно и то же изо дня в день делаешь. Каждый день у меня было что-то новое. Работы было много. Скучать не приходилось. Мне хорошо платили. Я носила красивую одежду. Хотя это не было моей страстью, но я была довольна. Настолько довольна, что в ближайшее время не собиралась менять работу. Но, не знаю почему, одна из моих коллег возненавидела меня, оказывается она вела кампанию за моей спиной в течение многих лет. Дерьмо выплескивалось, ее варево было ядовитым. Она настроила кучу людей против меня. Я же просто ходила в офис, выполняла свою работу, которая мне нравилась, и вечером шла домой. Я понятия не имела, что на самом деле происходит. Для меня было шоком, когда ее стряпня была готова, начав свое движение по офису. А я понятия не имела, потому со мной она была очень доброй. Нет, даже не так, дружелюбной и откровенной. Она мне нравилась. Я переживала и заботилась о ней. Я знала как она живет, знала о ее семье. Не то чтобы мы были лучшими подругами, и она каждый вечер приходила к нам на ужин, но она вела себя так, будто была именно тем человеком в моей жизни, который останется в моей жизни надолго, независимо разойдутся наши пути в дальнейшем или нет. Мы обменивались поздравительными и рождественскими открытками и дурацкими электронными письмами, которые считали забавными, если бы ей суждено было перебраться во Флориду, а мне — в Новую Зеландию. Мы были друзьями на Facebook. Но оказывается все было неправдой. И те люди, которых она наполнила своим ядом, тоже вели себя двулично. Я никогда не испытывала ничего подобного. Такого лицемерия. Это не хорошо, ложь, но от такого рода вещей, что она делала, никогда не будешь чувствовать себя хорошо. Улыбаться мне в лицо, делиться рецептами, а в это время всаживать нож мне в спину. Я не понимаю такое поведение.

— Господи, — пробормотал Тэк.

— Да, — согласилась я. — Но я была такой глупой. Была шокирована, конечно, но, когда ее дерьмо, ее яд стал просачиваться, мне следовало послать все к черту и уйти. Жизнь слишком коротка, чтобы бадаться с такими людьми, их маленькими мирами, их маленькими умами, их ядом. Я этого не сделала, поэтому стала захлебываться от ее яда. Надеясь, что все пройдет, что другие люди умнее, не будут верить ей. Я была начальником, попала на эту должность за счет повышения, мне кажется, хотя для меня это так странно, что она могла разозлиться, завидовать, что меня повысили, а ее нет. А может завидовать тому, что я была моложе. Не знаю. Мне наплевать. Мой босс сказал, что мне не о чем беспокоиться, я не должна обращать на это внимания, держать голову высоко, но дерьмо продолжалось. Так продолжалось несколько месяцев. Всякое случалось, что-то говорилось, делалось, просто подло, ехидно, ужасно. И я попалась на крючок, она добралась до меня. Я перестала спать, есть. Я не могла понять, как человек может меня так сильно ненавидеть, что начала такую кампанию против меня, а тем более только наращивая обороты в течение нескольких месяцев, вынашивая свой план в течение многих лет, говоря мне в лицо только милые вещи. Я не могла все это выбросить из головы, что не только перестала нормально спать, есть, но даже не могла почистить зубы, потому что почистить зубы заставляло меня двигаться, и в конечном итоге перестала их чистить.

— Рыжая, — прошептал Тэк.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, сейчас все в порядке. Я только что решила отпустить все это дерьмо, потому что, оглядываясь назад с сегодняшнего дня, это было настолько глупо. Я не должна была позволять ей добираться до меня.

— Это не глупо. Это изматывающее дерьмо, — отрезал он.

Его ответ удивил меня, но еще больше удивила горячность, с которой он сказал.

— Да? — Спросила я.

— Да, черт возьми, — выпалил он. — Господи, вот суки. Они самые худшие. Я готов сразиться с человеком в ярости кулаками и лучший из нас выиграет. Но у сук все по-другому. Они играют в свои игры разума, трахая тебе мозги. Господи, дорогая, ненавижу то, что случилось с тобой.

Вау, это тоже было мило. Очень сладко.

— Ты, гм... говоришь по собственному опыту? — Спросила я.

— Да, познал на себе то дерьмо, что ты мне рассказываешь, — ответил он. — Но нет. Есть причина, по которой я тот, кто я есть, где я нахожусь и делаю то, что я делаю. У меня есть минное поле политики, я должен вести переговоры, но у меня также есть мозги в голове, я достаточно умен, чтобы вести себя осторожно, у меня есть свое собственное оружие, и я не боюсь им пользоваться. Чего у меня нет, так это сучек, которые играют в игры разума, потому что их что-то бесит в их жизни. Или они злятся, что они такие никчемные, недостаточно хороши и знают это, и вместо того, чтобы улучшить свою жизнь, работать усерднее, им легче перебросить всю ответственность за их неудачи на кого-то другого, все свое дерьмо. Зависть — это уродливое чувство, которое заставляет людей совершать серьезное дерьмо, особенно когда женщина начинает завидовать, то становится все еще хуже. Нет, я тот, кто я есть, где я есть и делаю то, что делаю, чтобы избежать такого рода дерьмовых хлопот.

Я должна была признать, что было приятно не только то, что он не отмахнулся от моей ситуации, но и то, что он понимал меня. Более того он злился из-за меня, что такое случилось со мной.

Прежде чем я смогла найти слова, чтобы поделиться с ним, Тэк заговорил снова.

— И что же ты сделала?

— Ушла.

Его голова склонилась набок.

— И это все?

— Да. В один миг я поняла, что все, хватит, меня словно осенило. Меня же никто не посадит в тюрьму, что я бросила работу. У меня было достаточно денег, чтобы прожить какое-то время. Я ничего не ела и даже не могла почистить зубы. Этот яд заражал меня все больше. Она побеждала. Поэтому я собрала свои вещи с письменного стола на работе и ушла. Я даже не сообщила об этом своему боссу, что ухожу. Просто взяла и ушла.

— Ты не трахала ей также мозги?

— Нет. Я взяла и ушла.

— Детка, когда кто-то трахает тебе мозги, ты отвечаешь тем же.

— Оглядываясь назад, могу сказать, что она не заслуживала таких усилий с моей стороны.

— Не правильно.

На этот раз моргнула я.

— Прости?

— Не правильно. Сукам с рук не должно сходить.

— Тэк, ей приходится жить своей маленькой жизнью, зная, что она недостаточно хороша, и захлебываться собственным ядом. Это ее наказание.

— Опять ошибаешься, Рыжая.

— Но... — начала я, его руки сжали меня, и я замолчала.

— Когда начинается такое дерьмо, ты прячешь ключ от ее машины. Она продолжает, ты режешь ей шины. Дерьмо идет дальше, ты подходишь творчески к этому вопросу.

Его слова так удивили меня, что я спросила:

— Зачем? — голос у меня был высоким.

— Жизнь — это уроки, она должна их усвоить.

— Спрятав ее ключи и порезав шины? — Эти слова уже прозвучали пронзительно.

— У нее в жизни появляется полно дерьма, с которым ей приходится иметь дело, поэтому становится меньше времени, чтобы сосредоточиться на том, как твою жизнь сделать несчастной.

— Странный способ решать проблемы, красавчик, — ответила я ему. — Не говоря уже о том, что это незаконно.

— Может тебе это покажется странным. Может незаконно. Но, без сомнения, Рыжая, это сработает. К счастью, твоя задница сейчас находится в офисе моего гаража, и ты работаешь с мужчинами, так что тебе больше не придется иметь дело с сучками. По какой-то идиотской причине, если ты будешь на другой работе, и у тебя появятся сучки, выбрав тебя мишенью, ты говоришь тогда об этом мне, и я прослежу, чтобы они прекратили домогательства.

Я снова моргнула.

— Ну, во-первых, мне нравится моя работа, и я с каждым днем все меньше лажаю в ней, так что вряд ли буду искать другую.

— Детка, ты хотела уволиться сегодня утром, — напомнил он мне и закончил: — в какой раз уже.

— Да, потому что я поругалась с тобой. Сейчас мы не ссоримся, поэтому я остаюсь.

Он усмехнулся и пробормотал:

— Хорошо, запомню.

Я продолжала гнуть свою линию.

— И, во-вторых, если мне представиться такая прекрасная возможность, и я воспользуюсь и перейду на другую работу, а там случится то же самое, ты не будешь никого останавливать. Я просто буду знать, что в следующий раз нужно тихо уйти прежде, чем меня это поглотит.

— Ох, нет. Ты все расскажешь своему мужчине, и он преподаст им урок.

— Тэк…

— Тайра, — тихо оборвал он меня, наклоняясь, — детка, послушай, потому что прямо сейчас я преподаю тебе урок, и я делаю это нежно, чтобы ты поняла и не волновалась. Это твой новый мир. Люди, таким как, мы не трахают мозги. Зная, что последует расплата. Эта сука могла и завидовать, что тебя повысили вместо нее. Но, по-моему, она уродливая задница, скорее всего полная, ты сказала, что она старше. Дело было не в повышении. А дело было в том, что ты была более дружелюбной, милой, умной и красивой, а она не могла ужиться с тем, что у нее есть и найти свое счастье, поэтому она завидовала тебе, тому, какая ты есть на самом деле, и решила просто тебя опустить. Это чушь собачья. Ты не должна испытывать это вновь, не преподав хороший урок таким людям.

Он сказал, что я красивая.

Милая.

Более того, сегодня он уже второй раз говорил такие слова.

Очень милая.

И он понял мою бывшую рабочую ситуацию, даже по тому, что я ему рассказала. Та женщина, якобы моя подруга, была не особенно привлекательной, хотя была и не полновата, но определенно старше.

— Не уверена, что согласна с твоим решением в этом вопросе, красавчик.

— Хорошо, дорогая. Если наши отношения дальше будут продвигаться, а не наоборот, и у нас все будет хорошо, у тебя будет работа, на которой ты окружена мужчинами, так что такое дерьмо не случиться. Но даже если такое вдруг случиться с любым в гараже, кто окажется настолько глуп, что будет трахать тебе мозги, ответит передо мной.

С этим я была согласна, поскольку он был моим боссом, поэтому ему придется с этим разобраться в любом случае.

Возможно.

— А если наши отношения дальше будут продвигаться, а не наоборот, и у нас все будет хорошо, я продолжу работать, но кто-то все же сделает меня своей мишенью, тогда что? — Спросила я. — Я имею в виду, если ты мой мужчина, я должна говорить с тобой о таких вещах, как сейчас, но, чтобы ты не становился устрашающим байкером и не оставил след опустошения в чьей-то жизни.

Рука Тэка переместилась на мою шею, и его тело и лицо стали еще ближе.

— Если ты уберешься из офиса, а не из моей жизни, и дерьмо пойдет прахом, тогда, Рыжая, ты не постесняешься рассказать мне об этом. Ты говоришь, я слушаю. Я буду говорить, ты будешь слушать. И если это не будет крайностью, мы разберемся с этим до того, как я начну действовать.

Может с этим я тоже согласна и смогу это проделать.

— Но, — продолжал Тэк, — в конце концов, никто не будет трахать мозги моей женщины. Так что, если мы разберемся с этим дерьмом, и мой тебе совет — двигай, мать твою, дальше, вот что ты сделаешь. Ты спишь рядом со мной, Рыжая, без страха, чувствуя себя защищенной. Ты не будешь страдать бессонницей из-за сук. И мне нравятся твои губы, но мне не понравится, если ты будешь не в состоянии почистить зубы и будешь все время блевать. Кроме того, мне нравится твое тело. Ты потеряешь аппетит, и тебя все время будет тошнить от стресса, ты начнешь худеть, мне твое тело уже не так будет нравиться. Для меня это не подходит. Так что, если ты не выйдешь из этой дерьмовой ситуации сама, после моих советов, я буду вынужден принять меры, позаботившись о тебе. И я это сделаю. Мы договорились?

— Я должна сделать то, что ты хочешь или ты все равно сделаешь то, что хочешь ты. И я должна с этим согласиться?

Губы Тэка дрогнули.

Затем он тихо произнес:

— Ага.

— Я заметила, что у Кейна Аллена есть принципы жизни, — заметила я.

— Да, и эти принципы таковы — я прикрою твою спину. Я позабочусь о тебе. Ты будешь спать спокойно. Ты будешь хорошо есть. И ты будешь чувствовать себя в безопасности. Ты хочешь сказать, что у тебя с этим проблемы?

Ну, представив это таким образом, я не могла сказать, что у меня проблемы.

Тем не менее я все еще не могла сказать, что согласна с ним.

— Ты понимаешь, что мои опасения по поводу того, как ты реагируешь на то, как ко мне относятся другие по жизни, заставят меня дважды подумать, прежде чем делиться с тобой такими важными вещами?

— Да, детка, но ты понимаешь, что когда ты застряла в коробке, которую кто-то захлопнул над твоей головой и не можешь ясно все видеть, я даю тебе совет, как выбраться, но ты не следуешь моему совету, потому что не видишь все ясно, и в результате начинаешь мучиться и страдать, я просто начну действовать, но буду действовать в твоих интересах.

Ладно, если он представил все так, то я действительно согласна.

Черт.

— Ты ни черта от меня не скрываешь, рассказываешь все, — продолжил Тэк. — Признаю, что бывают моменты, когда реагирую быстро и слишком эмоционально. Но я пережил кое-что серьезное, поэтому так поступаю. Я понял, но ты не должна переживать по поводу моей мгновенной реакции. Ты думаешь о дерьме и делаешь это умно. Делая ответный ход. Сделай эту дерьмовую работу так, чтобы смогла двигаться вперед свободно и легко.

Это привело нас к новой теме разговора, о которой я хотела меньше всего поговорить, но также и о той, которую мне удалось избежать, пока я официально не была объявлена женщиной Тэка.

А теперь я не могла избежать этой темы.

— Кстати, — начала я, — о том, что ты пережил серьезное дерьмо. Теперь, когда обстоятельства изменились, не хочешь мне рассказать?

— Да, хочу, — удивил меня Тэк, — но я не собираюсь делать это сейчас.

— А почему не сейчас?

— Потому что я должен подать своей женщине бокал вина. Потом я приготовил зеленую фасоль. И я хочу, чтобы ты наслаждалась едой и не думала о разном дерьме, пока будешь есть. А потом мы отправимся в твою спальню и там нам будет не до разговоров.

Есть многое, что стоит мне сегодня ждать с нетерпением.

Тем не менее.

— Хотя я не хочу, чтобы ты мне рассказывал, а с другой стороны хочу, возможно, лучше раньше, чем позже.

Рука Тэка скользнула вниз, обвилась вокруг моей спины, и он наклонил голову, чтобы прикоснуться своими губами к моим.

Когда он отодвинулся, то тихо сказал:

— Мои отбивные чертовски хороши. Мой гарнир — еще лучше. Картошка, детка, если ты расслабишься и будешь наслаждаться едой, перевернет твой мир. И я приложил все усилия, чтобы приготовить все это, потому что хочу, чтобы ты наслаждалась ужином. И мне нравится, когда с тобой легко, и я не хочу терять это ощущение. Только не сегодня, в нашу первую ночь. Вот что я скажу тебе, чтобы избавиться от беспокойства в твоих глазах: я пережил худшее и все еще стою на ногах. Это русское мафиозное дерьмо — заноза в моей заднице, и уже довольно давно. С другой стороны, это оказалось средством вернуть сплоченность в клубе. Ты новенькая, но ты принадлежишь «Хаосу», не важно, что ты недавно с нами. Никто не трахается с «Хаосом», потому что «Хаос» ударит в ответ, как единое целое. Ты дотронешься до одного, значит дотронулся до всех. Так что, по крайней мере, у меня стало на одну проблему меньше, потому что парни стоят у меня за спиной, готовые в любой момент разрулить это дерьмо, и у них нет времени спорить о другом дерьме. Дети сейчас находятся у меня дома, и им там лучше. Это как пластырь на руке, он тоже работает. Еще на одну проблему меньше. И мы с тобой переместились в ту точку нашего взаимодействия, которая мне нравится, и тебе она тоже нравится. Давай использовать это. Позже я введу тебя в курс дела. А теперь давай оставим все как есть.

Я не могла с этим спорить, поэтому прошептала:

— Хорошо. — Затем решила уточнить. — Но ты мне потом расскажешь?

— Сказал, что расскажу, значит расскажу.

Я кивнула, а затем продолжила:

— Обо всем?

— Обо всем? — Переспросил он.

— Ты пережил и худшее, но все еще стоишь на ногах, — уточнила я.

Его руки крепко сжались вокруг меня.

— Ты хочешь знать, Рыжая. Я тебе все расскажу. Только не сегодня.

Он расскажет.

Я открылась перед ним, и он откроется мне.

И готовит для меня.

Мне показалось, что я смогу прокатиться на этих новых американских горках. Я даже думала, что мне это может понравиться.

Прижавшись ближе, произнесла:

— К твоему сведению, красавчик, я тоже умею готовить.

— Завтра вечером будешь.

Я отодвинулась на полдюйма.

— Но завтра я буду у тебя дома.

— Да, у меня. А так как у меня дома тоже есть кухня. Значит, ты будешь готовить у меня дома.

— Но я не знаю, где у тебя что лежит.

— У меня не кухня с Марса, детка. Я же нашел все у тебя. И ты найдешь все, что нужно у меня дома.

Конечно.

— Ладно, — пробормотала я и добавила: — Если тебе нужно готовить фасоль, я могу налить себе сама бокал вина. Может ты хочешь пива?

— Да, я хочу пива, и я также хочу, чтобы ты держала свою задницу там, где она сидит сейчас. Я принесу тебе вина.

— Тэк, я могу взять вино и тебе пиво, а потом вернуться сюда, поболтать с тобой, пока ты будешь готовить ужин, — предложила я, думая, что веду себя очень мило.

Глаза Тэка весело блеснули, когда он сказал:

— Держу пари, что можешь, Рыжая, но ты не можешь перестать спорить со мной по каждому гребаному поводу.

Я выпрямилась.

— Мне казалось я была милой!

— Точно, не можешь не спорить, — пробормотал он, приподняв уголки губ.

— Неважно, — отрезала я. — Подожди. Мне все равно. Я просто посижу здесь на столешнице и буду наслаждаться запахом от готовящихся отбивных.

— Клянусь Богом, — пробормотал Тэк, отходя от меня к холодильнику, — она злится, что я хочу принести ей бокал вина, пока готовлю для нее ужин.

— Я не злюсь. Ну, немного злюсь, но только потому, что ты не позволяешь мне тебе помочь, — вставила я.

Тэк остановился, взявшись за ручку холодильника, и повернулся ко мне. — Завтра ты сможешь приготовить для меня. Договорились?

Я уставилась на него и согласилась:

— Договорились.

Если я не ошибаюсь то, заметила ухмылку у него на лице перед тем, как его голова исчезла в холодильнике.

Потом мне пришло в голову, что я действительно спорю по любому поводу, включая то, что Тэк решил принести мне бокал вина.

Даже я признала, это было смешно.

Но, если его усмешка была хоть каким-то признаком его правоты, то Тэку это понравилось.

Поэтому я опустила глаза на колени и тоже улыбнулась.

Потому что в этот момент, я была рада, что ему понравилось.

***

Моя голова откинулась назад, и я ахнула:

— Боже мой.

А потом кончила. Жестко.

Как только я кончила, Тэк перевернул меня на спину, продолжая глубоко входить. Поэтому я крепко обхватила его всеми четырьмя конечностями, двигаясь вместе с ним. Сильнее.

— Черт, — пробормотал Тэк мне в рот между хрипами, — у моей девочки такая ненасытная чертовая киска.

Он был прав. Я была ненасытной. Потому что я все еще кончала.

Когда я перестала кончать, Тэк все еще находился во мне глубоко, и это было так чертовски хорошо, что его член снова начал набухать.

Я крепко обняла его, приподняв бедра, чтобы взять поглубже, скользнув рукой вверх по его спине, шее, в его густые длинные волосы, прошептав ему в губы, пока его козлиная бородка щекотала кожу:

— Милый, ты должен кончить, или я кончу снова.

— Это проблема? — проворчал он в ответ.

Я поняла, к чему он клонит.

Поэтому улыбнулась ему в губы.

Он наклонил голову и поцеловал меня.

Секунд через тридцать я кончила снова.

Примерно через минуту за мной последовал Тэк.

Примерно через тридцать секунд после этого рука Тэка легко скользнула вниз по моему боку, вызвав покалывание, достигшего середины по шкале удовольствий, и почти самого верха по успокаивающей шкале, и его губы на моей шее прошептали:

— Нравится так.

Мне тоже это понравилось. Все. Я опустилась на него, Тэк вернул должок. Затем, потому что он был так хорош в этом, в своей ненасытности, толкнула его на спину, он позволил мне это. Потом забралась на него и скакала, пока не кончила. А потом, когда он перевернул меня и скакал на мне, я кончила снова, и он тоже.

Да, мне нравилось. Все это.

— Мне тоже нравится, — прошептала я и предложила: — Может, нам вообще не стоит разговаривать, а просто стоит заниматься сексом. Очевидно же, что у нас получается это лучше всего.

Он поднял голову, и его смеющиеся глаза встретились с моими.

— Очевидно. Но я говорил не об этом.

— А о чем?

— Ты назвала меня «милым», — ответил он, а затем пробормотал: — еще слаще слышать, как ты говоришь «милый», когда я нахожусь внутри тебя.

Его слова поразили меня, и этот шок был намного выше среднего уровня по шкале удовольствия.

— Хотя я не знаю, — продолжал он, — потому что ты не называла меня так раньше, только сейчас, когда я находился внутри тебя.

Моя голова склонилась на матрас.

— Не называла?

— Нет. Ты так называла моих детей. Так называла свою подругу. Но меня так не называла.

Боже, он на самом деле был внимателен к деталям.

— Ну, я не знала, что ты мне нравишься до восьми пятнадцати сегодняшнего утра, так что это неудивительно.

Он ухмыльнулся.

— Ты знала, что я тебе нравлюсь.

Высокомерный. Раздражающий. Но такой сексуальный.

— Нет, — возразила я. — За исключением той первой ночи, но потом я решила, что мне показалось, потому что потом ты стал полным придурком.

Его ухмылка стала шире.

— Иногда жутким придурком, — продолжила я.

Его ухмылка превратилась в улыбку.

— И, должна признаться, иногда милым придурком.

Он начал смеяться, и мне понравился его смех, так как он все еще находился на мне и внутри меня, поэтому я сжала свои конечности вокруг него и наслаждалась его движением внутри.

Но, как все аттракционы, удовольствие заканчивается. К счастью, все закончилось тем, что Тэк осторожно вышел, затем перевернул нас обоих на кровати, я лежала одной стороной на одеяле, а другой на нем. Я скользнула рукой по его животу, положила щеку ему на плечо и расслабилась.

— Теперь, когда ты знаешь, что я не придурок, я еще услышу? — спросил он, когда мы улеглись, я подняла голову, чтобы посмотреть на него, увидела его козлиную бородку, опущенную вниз, он смотрел на меня.

— Ты хочешь, чтобы я еще раз назвала тебя милым? — Спросила я в ответ, нежным голосом.

— Да.

— Почему?

— Что почему?

— Почему?

— Потому что, детка, ты говоришь это людям, которые тебе нравятся, людям, которые что-то для тебя значат, а я хочу быть и тем и другим.

Боже.

Я закрыла глаза и прижалась лбом к его плечу.

Черт.

Да. Это определенно было похоже, что я лежала на плече мужчины моей мечты.

— Ты действительно не можешь справиться со мной милым, — пробормотал он.

— Нет, не могу, — ответила я ему в плечо, и его рука обвилась вокруг меня, пальцы погрузились в мои волосы.

— Честно предупреждаю, Рыжая, тебе придется смириться.

Испуганный смешок вырвался у меня из горла, я подняла голову, посмотрев на него. И когда я посмотрела, то увидела красивую голову, лежащую на моей подушке, почувствовала его твердое, теплое тело под собой, и мне так понравилось и то, и другое, что стало больно. Но в хорошем смысле.

Поэтому я глупо выпалила:

— Мне нравишься ты здесь.

Его глаза потеплели, пальцы сомкнулись на моем затылке, и он пробормотал:

— Рыжик…

— Пожалуйста, позаботься об этом, чтобы я могла называть тебя «милым», — прошептала я.

Его голова слегка дернулась, а затем глаза сосредоточились на мне.

— И так причина, по которой ты до сих пор не вышла замуж, — пробормотал он.

— Что?

— Тебя поимели, — предположил он.

Но я не могла сказать ему причину, по которой хотела, чтобы он помог мне позаботиться о наших отношениях. Это было слишком ново. Слишком ново. Я еще не доверяла ему на столько. Я не могла доверять ему на столько, хотя и знала, что он разукрасил мой мир.

В сущности, он знал и понимал, что я боюсь тех чувств, которые он во мне вызывал.

Он просто не понимал, даже не догадывался о моей причине, почему я до сих пор не вышла замуж, потому что моя причина была огромной.

И я не была готова поделиться ею с ним.

— Мужчины есть мужчины, и они делают глупое дерьмо, которое причиняет боль, красавчик, но ты ошибаешься, — ответила я. — Но я расскажу тебе позже свою причину. Сегодня вечером, давай просто оставим все, как есть.

Он немного помолчал, не сводя с меня глаз, а потом ответил:

— Соглашусь с тобой.

Я улыбнулась ему и прошептала:

— Спасибо.

Он ухмыльнулся в ответ и положил руку мне на голову, потянувшись к моим губам.

Как только он слегка коснулся моих губ, отпустил меня на пару дюймов и спросил:

— Твоя киска довольна или ей нужно уделить больше внимания?

— Я думаю, довольна, — ответила я и закончила, — пока.

Его глаза снова заискрились смехом.

— Ты скажешь мне, когда мне нужно перейти к делу.

— Я буду держать тебя в курсе.

Я наблюдала, как его глаза засмеялись еще больше, прежде чем он мягко спросил:

— Ты хочешь сходить в душ или хочешь сохранить воспоминания о моем члене в тебе?

Я почувствовала, как мое сердце затрепетало от этого вопроса. Мне понравилась его интимность. Мне понравились его слова, как он спросил. Мне никогда не нравилось раньше спать после секса без душа. Но то, как он спросил, заставило меня захотеть оставить ощущение его члена при себе.

Поэтому я спокойно ответила:

— Хочу сохранить воспоминания о твоем члене внутри меня.

— Хорошо, детка, а теперь залезай под одеяло, — приказал он все еще тихо.

Мне это тоже понравилось.

Передвинувшись вместе с Тэком, я набросила на себя сверху одеяло. Он повернулся, выключить свет на своей стороне кровати, а я перекатилась, чтобы выключить свет на своей. Затем он заявил на меня права и устроил нас точно так же, как мы были раньше, я прижалась к нему, щекой к его плечу, положив руку ему на живот, он обнял меня за талию.

Такого у меня никогда не было. Пятеро любовников, двое — длительный срок, и ни один из них не обнимался. А я знала, что Тэк был один такой, потому что он устроил нас таким образом, свернулся калачиком вокруг меня в тот единственный раз, когда мы спали в одной постели, он прижимался ко мне, когда мы спали на моем диване.

И мне это тоже понравилось.

— Спасибо за ужин. Было вкусно, — пробормотала я ему в грудь в темноте, и я не врала. Его отбивные и картофель могли соперничать с фахитасом. Картошка у него была такая вкусная, что могла соперничать с блинами. И он растопил масло, чтобы полить им фасоль и посыпал настоящими, хрустящими кусочками бекона. Ужин был тройной угрозой по калорийности. Калории и жиры, содержащиеся в нем, разбивали все графики здорового питания. Это тоже было божественно.

— Рад, что тебе понравилось, дорогая.

— Неужели теперь, когда у меня было два неожиданных выходных, офис превратится в кошмар? — Спросила я.

— Даже не знаю. Я не работаю в офисе. Но завтра ты все узнаешь.

Это было правдой.

Я продолжила говорить.

— Ты все время так готовишь?

— То, что стоит съесть, стоит потратить время, чтобы было вкусно.

Это тоже было правдой.

— Значит это «да»?

— Нет, это не «да». Если я готовлю, то делаю все правильно. Но большую часть времени у меня нет времени, так что предпочитаю еду на вынос.

— Даже когда у тебя гостят дети?

— Даже когда у меня живут дети. Хотя иногда Раш или Тэбби встают на дыбы и пытаются что-то сделать сами. Раш унаследовал талант от меня на кухне. Как только Тэбби стоит у плиты, получается полное дерьмо.

— О, — пробормотала я, находя это одновременно интересным и милым. — А что за красная машина, над которой ты работаешь? — спросил я, и Тэк расхохотался.

Я подняла голову и посмотрела на него в темноте.

— Что смешного?

— Детка, ты собираешься спать или мы будем болтать в темноте?

— Мне казалось, так мы лучше узнаем друг друга.

— Да, во многом так и есть, Рыжая. Ты доказала, что готова оседлать меня еще сильнее и быстрее, чем в ту первую ночь, и это моя любимая часть наших познаний. Но сейчас я выдохся. Если хочешь поговорить, собери все дерьмо, о котором хочешь поговорить, и мы поговорим завтра вечером у меня дома.

— Ты выдохся?!

Я почувствовала, как его рука опустилась на мое лицо, ладонь задержалась на моем подбородке, пальцы на щеке, и он ответил:

— Две ночи назад я облажался и причинил боль и расстроил свою женщину. Я ждал сегодняшнего утра, надеясь, что ты приедешь в «Прокатись» и мне не придется тебя выслеживать. Но если бы ты окончательно разозлилась на меня так, что у меня не было бы шанса ничего исправить, утро могло пройти по-другому. Раздумывая над этим и обо всем остальном дерьме, которое имеется в моей жизни, последние две ночи я спал не очень хорошо. Но я хорошо поел, только что кончил, я лежу в твоей постели и тебе нравится, что я лежу рядом с тобой, ты назвала меня милым, так что я думаю, что сегодня моя ночь. Если ты заткнешься и дашь мне поспать.

— Я заткнусь и дам тебе поспать, — тут же ответила я, потому что мне понравилось все, как он объяснил.

И больше всего мне понравилось то, что он переживал, что я могу его не простить, и еще и то, что если бы я не появилась в «Прокатись», то он бы меня все равно разыскал.

Он не хотел меня отпускать.

Значит я представляла для него ценность, я была для него важна.

— Так ты уляжешься и дашь мне поспать или будешь смотреть на меня в темноте, пока я буду спать? — спросил он, когда я не двинулась с места, продолжая пялиться на него в темноте.

— Я улягусь, — прошептала я и сделала то, что обещала.

Я смотрела на затененную плоскость его груди, чувствуя тепло его тела, просто тихо лежала и смотрела на его грудь, Тэк пробормотал:

— Каждый день что-то новое. Смогу ли я когда-нибудь добраться до твоего сердца?

Я глубоко вздохнула.

Черт, мне его слова тоже понравились, понравилось то, что прозвучали слова так, будто он хотел и не хотел одновременно, но по любому было хорошо с ним.

— Даже не знаю. Никто никогда не пытался, — тихо ответила я.

— Ну, дорогая, спасибо. Ты только что сделала все, чтобы я заснул, прекрасно зная, что я первый мужчина, кому выпал такой шанс.

Я повернула голову, прижалась лицом к его коже и глубоко вздохнула, пытаясь сдержать счастливые слезы.

— Черт возьми, ты, на самом деле, не можешь сдерживаться, когда я становлюсь милым, — пробормотал он в потолок.

— Тогда прекрати быть милым, — предложила я.

— Ни за что, — ответил он.

Боже, я надеялась, что он больше никогда не прекратит.

Я очень, очень этого хотела.

* * *

Я открыла глаза, сквозь занавески слабо пробивался утренний свет, тускло освещая комнату.

И то, что я увидела, было грудью Тэка с татуировками.

Мы лежали в той же позе, как и заснули, я всем весом прижималась к нему, моя щека покоилась на его плече, его рука обнимала меня за талию, а моя рука лежала у него на животе.

За ночь мы не передвинулись и не сдвинулись.

Мне понравилось. Причем сильно, что моя рука скользнула вверх по его боку, по груди к шее, сжав на шее пальцы, а большой палец потер щетину у козлиной бородки. Потом повернула голову и поцеловала его в плечо. Затем кончиком языка проложила дорожку к его соску, закружив языком.

Он был великолепен на вкус.

Его рука вокруг моей талии напряглась, я приподняла голову чуть-чуть и увидела его сонные, сексуальные, уже возбужденные голубые глаза.

— Тебе нужно заняться делом, — прошептала я, и его глаза из возбужденных превратились в адски возбужденные.

Затем он обхватил меня другой рукой, перевернул на спину и сделал то, что должен был сделать, доказав, что Эльвира была права.

Байкеры знали, как жить.

19

Разве что намного лучше

— О, Господи, перестань болтать.

Это требование исходило от Эльвиры, и когда я затихла, стол, заполненный женщинами в «Клубе», взорвался смехом. Потому что я только что точно объяснила способность Тэка доставлять удовольствие. И сделала я это точно, потому что напилась.

Был вечер среды, и мы сидели в «Клубе».

Последние два дня я провела в офисе в гараже «Прокатись», занимаясь работой и выслушивая мужские драмы. Что касается работы, то ее было столько, словно я отсутствовала не два дня. Ее было столько, будто меня не было две недели.

И, я не шучу, мужчины оказывается были еще безумнее, чем женщины. Жизнь каждого механика и телохранителя была похожа на мыльную оперу, чем они делились со мной. За пончиками и кофе они сидели в моем кабинете и рассказывали мне свою драму. Расставания с женщинами, примирения, жонглирование сразу двумя (или тремя, а в одном случае и четырьмя) бывшими, истерические беременности, реальные беременности, страхи заразиться венерическими болезнями, женщины, которые их не «достали», шлюхи, в которых они влюблялись и которые обкрадывали их, финансовые проблемы, проблемы с автомобилями (да, у механиков были проблемы с автомобилями!), семейные проблемы.

Просто слушать это было невыносимо. С другой стороны, я слушала это уже две недели, они быстро меня раскусили, решив, что я хороший слушатель, поэтому я решила, что когда-нибудь привыкну к их драмам.

И поездка к дому Тэка после работы накануне вечером была не менее утомительной.

Хорошо было то, что езда на заднем сиденье байка Тэка с Тэком была феноменальной. Я и раньше ездила на байках, но никогда не ездила с мужчиной, к которому могла бы прижаться и прижаться всем телом.

Так оно и было. Потрясающе.

Еще одна хорошая вещь заключалась в том, что у Тэка был фантастический дом. Он жил на тихом, уединенном плате предгорья, его дом был построен в горах, и почти весь фасад представлял собой террасу, с которой открывался потрясающий вид. Откуда можно было попасть в открытую прихожую, которая вела налево в большую уютную гостиную, выходящую на террасу. Прямо от входа была большая кухня с видом на террасу и за ее пределами. Дом был длинный, с тремя спальнями (одна принадлежала Тэбби, другая была кабинетом, а третья — хозяину Тэку со своей ванной) и ванной комнатой в конце коридора. На этой стороне было больше окон с захватывающим видом.

Что меня удивило, так это то, что его дом не кричал всем своим видом — байкер! Не то чтобы я посещала такие дома, просто у него в доме все не выглядело грубым и хаотичным, а обжитым и в основном не убранным, как кондониум в «Хаосе». Тэк просто здесь жил. Дом не блестел первозданной чистотой, было относительно чисто, было видно, что кухней явно пользовались, но она была безупречной. Мебель в гостиной была выбрана для удобства и комфорта — с широкими сиденьями, громоздкими подушками, множеством подушек, которые можно было бросать и подбрасывать, диван и кресла приглашали снять усталость за день.

Хотя его дом не кричал байкер! Но был оформлен с «байкерским опытом». Черно-белая фотография в рамке, на которой, по словам Тэбби, был изображен Стерджис, штат Южная Дакота, примерно в те времена, когда по грязным улицам ходили быки и лошади. Замасленная мотоциклетная звездочка в рамке, которую Тэбби назвала первым мотоциклом Тэка. Беспорядочные рамки с фотографиями детей Тэка, а также людей, которых я знала или видела (другими словами, членов МК «Хаос») и других, которых я не знала. Все они были в футболках, кожаных куртках или кожаных жилетах, обхватив друг друга руками за плечи. У всех на лицах были чертовые ухмылки. Все они были волосатые, грубые парни с плакатов, рекламирующих стиль жизни байкеров. На некоторых фотографиях я замечала Тэка в разном возрасте — от подростка до сегодняшних дней. А завершал декор ряд плакатов с мотоциклетного ралли.

Тэк отнес мою сумку в свою спальню, а мы с Тэбби последовали за ним (Тэбби без умолку болтала). Я обнаружила, что в его спальне была большая кровать, две тумбочки, но только на одной стояла лампой, будильника не было. Комод напротив кровати, высокий, с шестью выдвижными ящиками. На двух больших окнах висели бежевые занавески. На стене над кроватью висел огромный, слегка потрепанный американский флаг. И еще здесь тоже были рамки с фотографиями, но не на стенах, а на комоде. Интерьер спальни Тэка завершали джинсы, футболки, носки, ремни, трусы-боксеры и ботинки, сваленные в кучу на полу.

Вечер у Тэка выдался утомительным, потому что здесь были Тэбби и Раш. Я обнаружила, что подростки обладают повышенной энергией. И они шумные.

Это я обнаружила, пока мне все показывали, и я слышала музыку, ревущую из подвала, где у Раша была его комната. Громко играл металл.

Явно чувствуя себя в своей стихии и чувствуя себя вполне комфортно, Тэбби взяла на себя роль «хозяйки дома» и немедленно заявила на меня права. Она провела меня по дому, подробно рассказала, что где находится на кухне, принесла мне выпить, все это не закрывая рта. У меня было такое чувство, словно она жила на необитаемом острове, десять лет не видела ни одного живого существа и была вне себя от радости, что ей наконец-то удастся поговорить с женщиной, а не только с кокосовым орехом.

Тэк заранее позвонил Рашу и отправил его со списком за продуктами, из которых я собиралась готовить ужин для Тэка и его детей. Ужин я готовила под песни «Лед Зеппелин». Нет, вычеркнем. Ужин я готовила под бесконечно повторяющуюся песню «Рок-н-ролл». Это была крутая песня во все времена, но в двенадцатый раз, должна была признать, я готова была заткнуть уши.

К счастью, Тэк тоже слушал эту песню в двенадцатый раз, поэтому он подошел к открытой двери в подвал и крикнул вниз:

— Или ты включаешь другую, или твоя гребаная стереосистема переезжает на террасу!

Тут же заиграла другая песня «Черный пес».

Это оказалось таким облегчением, что я улыбнулась Тэбби. Она расхохоталась.

И я подумала, что очень мило, Тэк не выкрикивал угрозы своему ребенку, что выкинет его стереосистему, а просто сказал свое веское слово. Пока я готовила, Тэбби постоянно что-то бормотала мне рядом. Комфортабельный, обжитой дом с захватывающим видом и фантастической кухней. И со стороны все твердо говорило о том, что здесь живет семья.

Да. Я решила, что мне нравятся эти американские горки.

Я приготовила спагетти с домашними фрикадельками, чесночным хлебом и салатом «Цезарь» с домашней заправкой. За этим подала фисташково-шоколадным парфе, просто разложила шоколадный пудинг в стаканчики (мгновенный результат, у меня не было времени сделать домашний пудинг, и я не знала, как делается домашний пудинг) и сверху сдобрила взбитыми сливками «Кул Уипа», посыпав фисташками. Моя еда была не так хороша, как Тэка, но Тэк и его дети справились с ней. Кроме того, мой ужин имел почти такие же калории и жирность, так что я решила, что все в порядке.

Мы ели перед огромным телевизором с плоским экраном в гостиной Тэка, где меня угощали марафоном «Битва за склад». Поскольку я не смотрела телевизор, то никогда не слышала об этом сериале. Но ко второму эпизоду я подсела на него. И заявила, что Брэнди и Джеррод «очаровательные», отчего Раш начал так сильно смеяться, что я подумала не вырвет ли его ужином. Рашу мои слова могли показаться забавными, но я решила, что начну одеваться как Брэнди. Она каждый эпизод выглядела очень клево. Я также поделилась с Тэком и его детьми, что Дэйв мой любимый «персонаж», на что Тэбби с убийственной серьезностью заявила:

— Но, Тайра, он плохой парень.

Мне казалось, что он тот парень, который знает, что делает, и мне нравилась его ухмылка, но что я могла знать?

Поскольку дети засиделись допоздна, мы с Тэком отправились в его спальню раньше них. Этот момент мне показался неудобным, и было еще более неудобно за то, что Тэк вел себя так, словно он частенько приводил в дом женщин, отправляясь с ними в свою спальню в тот момент, когда в доме у него были дети. Не говоря уже о том, что его дети вели себя так, будто в том, что мы отправились в его спальню, не было ничего необычного. Кроме того, я обнаружила, что нахожусь в необычном настроении, вернее, не будучи в настроении находиться с Тэком.

Дети, как я обнаружила, воодушевились.

Но когда мы вошли в дверь его спальни, Тэк не пошел за мной.

— Сначала ты сходи в ванную, детка. Я должен кое-что сказать Рашу.

Он ушел, а я принялась рыться в сумке. Когда он вернулся, я сидела, скрестив ноги, на его неубранной кровати, одетая в небесно-голубой лифчик-ками и шорты от пижамы цвета мокко, с завязками, с небесно-голубыми и травянисто-зелеными завитушками.

Именно тогда я обнаружила, что подготовка Тэка ко сну включает в себя снятие одежды и бросание ее на пол. Учитывая тот толстый слой одежды на полу, это не было для меня сюрпризом.

Именно тогда я поняла, когда он забрался ко мне в постель, погасил лампу и прижал меня к себе, что Тэк тоже может быть не в настроении.

И наконец, я обнаружила, что у него дома в его постели, я лежала на другой стороне постели. Не то чтобы у нас были закрепленные стороны, как таковые, поскольку у нас не было таких отношений, и мы спали, просто прижавшись друг к другу. Но у себя дома в своей постели я занимала правую сторону. А у себя дома он уложил меня слева от себя.

Я лежала, прижавшись к нему в темноте, пока он не заговорил:

— Ужин был хорош, Рыжик.

— Спасибо, — прошептала я.

— И я тебя понимаю. Дейв из «Битва за склад» — тот самый мужик.

Я улыбнулась в темноту. Тэк должно быть почувствовал, как моя щека шевельнулась на его плече, потому что сжал вокруг меня руку.

Мы молчали.

Потом я начала:

— Гм…

Потом остановилась.

— Что?

— Ничего, — прошептала я.

— Гм... так что?

— Ничего.

— Что?

— Ничего, Тэк.

— Давай, говори, — приказал он.

Я вздохнула. Тогда и заявила:

— Э-э... дети, мне показалось, не удивились, что мы с тобой отправились вместе в спальню.

— Не удивились, потому что я позвонил им и сообщил, что ты придешь, приготовишь ужин и останешься на ночь. Раш даже сходил в магазин за продуктами, дорогая.

Это было правдой.

— И э-э это нормально?

— Ненормально. Но также не является чем-то необычным.

Черт побери.

Открытость и честность обычно хорошие вещи, за исключением таких моментов, как сейчас.

— Хотя никто из них не готовил моим детям ужин, — продолжил Тэк, — и не смотрел с ними телевизор.

Это уже хоть что-то в правильном направлении, но я не почувствовала себя лучше.

Рука Тэка напряглась, и он потянул меня на себя вверх, мы оказались грудь к груди, лицом к лицу в темноте.

— Я не мальчик из церковного хора, — тихо произнес он.

— Я знаю, — спокойно ответила я.

Я знала, что он не монах, но мне не нравилась эта сторона вопроса.

— Когда дети были маленькими, при них ни в коем случае. Женщины появлялись у меня только тогда, когда дети были с мамой. Они стали старше, так уж устроен мир.

Хмм. Я могла бы не согласиться с этим, если бы его дети были моей плотью и кровью.

— Тем не менее, детка, — продолжал Тэк, — ни одна из этих сучек не приезжала сюда со мной на байке.

— А это существенное объяснение? — Поинтересовалась я.

— Да.

— Дети это понимают?

— Да.

— Ты объяснишь мне, что это значит, я тоже хочу знать? — Спросила я.

Смех Тэка гремел вокруг меня и сквозь меня, ощущался и звучал приятно.

Когда он перестал смеяться, то объяснил:

— Некоторые байкеры имеют своеобразное правило, которое определяет, кого и когда они сажают на свой байк. Ралли, вечеринка, поездка по дороге — это может быть кто угодно, кого ты подберешь. Твои колеса везут тебя домой, от меня, от «Хаоса. Сюда приезжали женщины на своей машине. И когда я заканчивал с ними, они уезжали на своей машине. Тебе же придется ждать, когда я отвезу тебя домой. Это значит, если я не отвезу тебя домой, ты никуда не поедешь.

«И когда я заканчивал с ними, они уезжали на своей машине».

В этой фразе было много поводов для раздражения, поэтому я решила попробовать его избежать.

Полностью.

— Думаю, красавчик, что было бы неплохо закончить урок байкеров сейчас, так как именно твои слова выводят меня из себя.

— Не удивляюсь, детка, но мы неплохо поладили.

— Прости?

— Я отвез тебя на работу, привез к себе домой, ты приготовила ужин, мы ели и смотрели телевизор, все было хорошо. Никаких ссор. Никаких подколов и раздражений. Целый день. Но всему приходит конец.

Именно в этот момент я уставилась на него в темноте.

— Я сейчас думаю, красавчик, что тебе лучше вообще перестать что-либо говорить, потому что все, что ты скажешь, может вывести меня из себя.

— Похоже, детка, что уже никаких «может» уже нет — ты разозлилась. Уже.

При этих словах мой взгляд превратился в пристальный, потому что я с удивлением пялилась на него, заметив белую вспышку его зубов от улыбки в темноте.

Но чтобы окончательно удостовериться, все же спросила:

— Тебе смешно?

— Да, черт возьми.

Я пошла дальше.

— Тебя забавляет, что я злюсь.

Он обнял меня другой рукой и крепко сжал, говоря:

— Да, черт возьми.

Именно тогда до меня кое-что стало доходить.

— Тебе нравится? — тихо спросила я.

— Определенно.

— Тебе нравится, когда я злюсь?

— Нет. Мне нравится то, что я могу от тебя ожидать. Мне нравится, что, хотя ты и говоришь, что я тебя пугаю, ты меня не боишься. Судя по тому, как ты смотришь мне в лицо, ты не боишься. Ни на один чертовый дюйм. Мне нравится, что ты не стесняешься высказывать свое мнение. Нравится, что ты не скрываешь своих эмоций. Нравится, когда ты злишься, ты просто злишься, выплескивая сразу все дерьмо. Ты не копишь в себе это дерьмо, не позволяешь портить твою жизнь, и не бросаешь его в меня, когда я меньше всего этого ожидаю. Так что, да. Мне нравится. Определенно.

Как ему так удавалось? Отвечать на вопросы так правильно, на те вопросы, на которые нельзя ответить так правильно.

— Ты все еще злишься, — заметил Тэк, явно чувствуя мои вибрации.

— Ну, да.

— Почему?

— Потому что у тебя есть ответы на вопросы, на которые не может быть таких ответов, и это раздражает.

— Почему тебя это так раздражает?

— Потому что я женщина. Нас раздражают разные вещи, которые на самом деле… не могут быть.

— Ну, а у кого есть такие ответы на вопросы, на которые нет таких ответов?

Ой!

Проницательный и острый, как чертовый гвоздь!

— Теперь ты меня раздражаешь, потому что слишком умен, — сообщила я ему, а затем обнаружила, что лежу на спине с Тэком сверху, его лицо находится так близко от моего, что я чувствовала, как его козлиная бородка щекотала мне подбородок.

— Наконец-то ты врубилась, — пробормотал он.

— Врубилась во что?

— Почему мы подходим.

Я почувствовала, как мое дыхание стало жестким, мне пришлось выдавить из себя:

— Почему?

— Потому что я не дурак, и ты тоже не дура. Потому что я неуправляемый, а ты освободилась от своего зеленого чая, салата и всякого дерьма с телевизором, я — как и ты. Потому что люди боятся меня, а ты — нет. Мы на равных, Рыжая. У нас нет превосходства. — Его губы двигались так, что касались моих, когда он добавил, — только ты чертовски красивее меня.

О боже, он заставил меня растаять и одновременно возбудиться.

— А ты сексуальный, — сказала я ему, мои руки скользили вверх по его гладкой коже и твердым мышцам спины.

— Рад, что ты так думаешь, — ответил он, его рука скользнула вверх по моему боку.

— Нет, все так думают. Даже монахиня. Она бы помолилась за бессмертие твоей душу, но если на нее надавили бы, она бы призналась, что ты хорош собой, потому что ложь — это большой грех.

Его рука остановилась на моем боку, а большой палец скользнул по изгибу груди, вызывая восхитительную дрожь на коже, когда он приказал:

— Перестань быть такой милой, детка. Ты делаешь меня твердым, я не могу трахнуть тебя, когда дети еще не спят.

Мои руки скользнули вниз по его спине, вниз, еще ниже, пока пальцы не впились в его твердую задницу, я выдохнула:

— Не можешь?!

— Черт возьми, нет. Ты же просто стональщик.

— Что?

— Да. Громкий.

Боже.

— Правда?

— Это хорошо, детка. Действительно чертовски хорошо, когда мой рот на тебе и мой член внутри тебя. Но это нехорошо, когда Тэбби и Раш сидят внизу.

— Понятно, — прошептала я, скользя руками вверх, расплющив пальцы, чтобы вобрать его всего, до чего могла достать.

— И было бы неплохо, если бы ты перестала меня ласкать.

— Мне нравится тебя трогать, — тихо произнесла я.

— Мне тоже нравится, детка, но это не помогает моей борьбе с твердостью.

— Тогда ты перестань шептать мне в губы, Тэк, потому что меня это заводит.

— Да?!

— Умммм…

— Тебе много не надо, не так ли дорогая?

С остальными у меня так и было.

Но не с ним.

Но я не поделилась с ним этим.

Вместо этого сказала:

— Меня заводит козлиная бородка.

— Чушь собачья, тебя завожу я.

Он полностью меня раскусил.

— Ну, это же твоя козлиная бородка.

И тут я почувствовала, как его губы улыбнулись на моих губах.

Затем, увы, он оторвал свои губы от моих и заявил:

— Хорошо, спокойной ночи, Рыжая. Я понял кое-что, когда что-то не дает покоя твоей заднице, ты, не раздумывая, задаешь мне вопросы, мне лишь чуть-чуть нужно было тебя подтолкнуть. Я узнал, что ты считаешь меня сексуальным. Узнал, что ты можешь быть милой, возбужденной. И совершенно точно, я никогда не сбрею эту козлиную бородку. — Я ухмыльнулась ему в темноте, но он закончил: — Да я и не собирался.

— Что ж, я рада, что ты так уверенно заявил об этом, — ответила я ему со смехом, вибрирующем в голосе. — Это для меня такое облегчение.

— Детка, ты по-прежнему такая милая.

— О, точно. Я, пожалуй, перестану быть милой.

— Боже, все еще чертовски такая милая, — пробормотал он, и его большой палец задел мою грудь, вызвав еще одну дрожь, соски тут же стали твердыми.

Пора было сменить тему.

— Когда что-то не дает покоя моей заднице, я незамедлительно спрашиваю тебя об этом?

— Неа.

— А что не так с моей задницей?

— Ты не придала значения тому факту, что дети и глазом не моргнули, что у меня в доме появилась женщина. Это не давало покоя твоей заднице. Ты просидела с этим на ней минут пятнадцать. И я всего лишь слегка на тебя надавил, и ты все выложила.

— О.

— И прежде чем ты спросишь, чтобы ты ничего не анализировала, мне это тоже нравится. Определенно.

— Хорошо, — прошептала я, сжимая его в объятиях.

— Бл*дь, и даже сейчас она такая милая.

Я тихо рассмеялась и предложила:

— Ты хочешь, чтобы я разозлилась, может выдала тебе тираду?

— Нет, потому что от это я тоже твердый.

— А что не делает тебя твердым?

— Что касается тебя, то не так уж много.

О боже.

Это было очень мило с его стороны.

— Милый, — прошептала я.

— Черт, детка, — прорычал он, прижимаясь ко мне бедрами, — серьезно, перестань быть такой сладкой.

— Может, нам лучше поспать? Ведь, когда я сплю, я не кажусь такой милой.

— Ты, кажешься. Ты такая сладкая, когда спишь.

Я моргнула и спросила:

— Что?

— Ты такая сладкая, когда спишь. Бывает, ты прижимаешься ближе и издаешь кое-какие звуки.

— Я издаю… — Я сделала паузу, — звуки?

— Ага.

— Ты хочешь сказать, что я храплю?

— Нет. Я говорю, что ты издаешь звуки.

— Что за звуки?

Тэк не ответил сразу, просто спросил:

— Ты не знаешь, что во сне издаешь звуки?

— Нет.

— Тебе о них никто не рассказывал?

— Нет.

— Черт, сколько у тебя было мужчин?

— Тэк, — я решила вернуть его к теме, — что за звуки?

— Горлом. Как тихие стоны. Они такие милые.

Боже.

— И очень сексуальные.

Ну, это было не так уж и плохо.

Тэк решил продолжить:

— Они похожи на те, которые ты издаешь, когда я занимаюсь с тобой делом.

— Занимаешься?

— Ну, ты почти готова в тот момент кончить.

— Отлично, — пробормотала я. — Не знала, то ли огорчаться, то ли возбуждаться.

— Как насчет, чтобы просто быть собой. Это не унизительно, потому что они милые, сладкие и сексуальные. Но это не имеет значения, так как ты все равно ничего не можешь с этим поделать.

Это был хороший совет, и я решила ему последовать.

— Хотя, — продолжил он, — когда ты прижимаешься ко мне, я просыпаюсь и слышу твои звуки, не знаю, лежать ли мне спокойной и наслаждаться ими и тобой рядом или разбудить тебя и трахнуть.

В этот момент я бы посоветовала ему выбрать именно последнее.

Вместо этого я предложила:

— Лучше доверься своему чутью.

— Чутье подсказывает мне в тот момент, трахнуть тебя.

— Я именно об этом.

Тэк запрокинул голову и расхохотался, а я улыбалась ему в темноте, пока он смеялся. Обняла его, прижавшись к его большому сотрясающемуся телу, и мне понравился звук и ощущение смеха вокруг меня.

Когда он почти закончил смеяться, но все еще посмеивался, опустил голову и поцеловал, горячим, сладким, влажным, долгим поцелуем, который оставил меня слегка задыхающейся, прижав меня еще ближе к себе.

— Ладно, Рыжая, пора закрывать глаза, — пробормотал он, отодвинувшись от моих губ.

— Хорошо, милый.

— Три.

— Что «три»?

— Три раза «милый».

Он считал.

— Теперь ты ведешь себя очень мило, — прошептала я.

— Ты хочешь спать на мне?

— Я постараюсь этого не делать.

— Хорошо, — мягко сказал он, затем снова наклонил голову и прикоснулся своими губами к моим, прежде чем перевернул нас двоих, укладываясь так, чтобы я прижималась к нему. — Теперь спать.

— Твое желание для меня закон.

— Я поняла твою точку зрения, — пробормотал он.

— А чего ты ожидал? Ты только что приказал мне спать.

— Хочешь посмотреть телевизор с детьми?

— Нет.

— Тогда откуда такой гонор?

— Это я и есть.

— Именно, — он вздохнул. — Ты такая.

— Ты сказал, что тебе это нравится, — напомнила я ему.

— Надо заткнуться, чтобы поспать, Тайра, — заметил он.

— По-видимому, нет, потому что я издаю звуки во сне.

— Мать твою, — пробормотал он.

— Ладно, ладно. Я заткнусь и буду спать.

— Ценю это, детка.

Я прижалась еще ближе к нему. Рука Тэка вокруг моей талии напряглась, пока я прижималась еще ближе, и только потом расслабилась.

Затем я изучала в темноте его грудь, темные отметины татуировок, пока мои веки не закрылись, и я не заснула.

Тэк разбудил меня глубокой ночью, просунув руку между моих ног, прижавшись губами к моим, и я почувствовала, что уже мокрая. Я поняла, потому что он был полностью возбужден.

В ту же секунду, как я открыла глаза, он прошептал:

— Иду на поводу своего чутья, детка.

Я улыбнулась ему в губы.

Тэк поцеловал улыбку на моих губах.

А потом он меня трахнул.

Затем он позволил мне снова заснуть, прижавшись к нему.

На следующее утро он снова трахнул меня в душе. Видимо, вода заглушала мои стоны. Впрочем, это не имело значения, дети еще спали.

Потом мы собрались на работу, он посадил меня на байк и повез на работу.

Еще одна мыльная опера от парней на работе, прежде чем наступило время, когда я смогла пойти домой и повеселиться.

И сейчас я была здесь. Сидела в «Клубе» в маленьком облегающем платье цвета аквамарин, с короткой юбкой, серьезным декольте. Я надела его с серебряными босоножками на шпильках с ремешками. Я также надела его с большим количеством массивных, крутых серебряных украшений, при этом в три раза больше косметики, чем обычно на лице и волосах.

А я сидела с Гвен, Марой, Тесс Лукас (женой партнера Митча) и Эльвирой. Наша компания также включала друзей Гвен — Камиллу и Трейси, а также подругу Мары — Латанью. И последней была женщина с копной клубничных светлых кудрей, которая выглядела как сказочная принцесса. Ее звали Сэди Чавез. Поскольку я была пьяна, то не могла точно сказать, как она попала в эту компанию, но знала, что она была известна в Денвере, хотя и не могла сказать за что. (Сэди Чавез – героиня серии «Rock Chick» Кристен Эшли, тоже будем переводить. – прим. пер.)

Я наблюдала за смеющимися женщинами, смутно заметив, что Эльвира не смеялась, а хмурилась, а Гвен первой перестала смеяться, не сводя с меня глаз.

— Значит, у Тэка есть дети? — спросила она, когда смех стих.

— Да, двое. Рашу семнадцать, почти восемнадцать. Тэбби только что исполнилось шестнадцать, — ответила я.

— Я не знала, что у Тэка есть дети, — пробормотала она, и я подняла свой «Космо», чтобы сделать глоток, скрыв свой пьяный восторг от того, что Гвен не знала, что у Тэка есть дети. И я ощущала этот восторг, как любая женщина, сидящая и выпивающая с женщиной, к которой ее мужчина когда-то испытывал чувства, включая и тот факт, что как он думал, у нее была выдержка.

Будучи женой Хоука, Гвен не была для меня соперницей, это правда. Она была потрясающей, высокой, соблазнительной блондинкой в сказочном маленьком черном платье, еще более сказочных туфлях и с отличным чувством юмора. Пока я не узнала ее получше, она была для меня сногсшибательной, высокой, соблазнительной блондинкой с отличным чувством стиля, к которой у моего мужчины когда-то были чувства. Я не только знала, что у Тэка есть дети, но и встречалась с ними, проводила с его детьми время, что означало, что я получила балл над ней.

— Семнадцать и шестнадцать, — удивленно заметила Латанья и посмотрела на меня. — Сколько же ему лет?

— Сорок один, — ответила Гвен, и при ее словах, я словно получила пулю в самое сердце.

Во-первых, потому что она знала, сколько лет Тэку, а я — нет. Это отняло у меня один балл.

Во-вторых, потому что Тэку был сорок один год.

Сорок один.

ОМойБог!

— Сорок один! — Взвизгнула я, тут же подсчитывая в уме сколько потребуется времени, чтобы мы поняли, что у нас что-то получается, сколько займет времени достойная помолвка, сколько времени мы захотим пожить для себя, пока не надумаем родить ребенка, когда испортиться моя фигура, и все глаза будут обращены на меня.

— Да, сорок один, — подтвердила Гвен и спросила: — А сколько тебе лет?

— Тридцать пять, — ответила я, так оно и было. Тридцать пять. Тэку был сорок один год, у него было двое взрослых детей, и по моим подсчетам ему будет по меньшей мере сорок три, может сорок четыре, в зависимости от того, когда у него день рождения, когда, если все получится, мы сможем создать семью.

О... боже мой… Боже!

— О боже мой! О боже мой. О боже мой! — Воскликнула я, опрокидывая бокал и закрывая лицо руками.

Это была полная катастрофа!

— Думаю, это именно тот момент, когда можно сказать, что вечер не удался. — Услышала я бормотание Эльвиры, но на самом деле не слышала никого. Я была вне себя от отчаяния и трясла головой, прикрыв лицо руками.

— Тайра, с тобой все в порядке? — Услышав вопрос Сэди, я резко опустила руки, хлопнула ими по столу и воскликнула:

— Нееееет.

— Почему? — Спросила Камилла, внимательно наблюдая за мной.

— Потому что его возраст испортил мою мечту. Я не могла предположить, что ему сорок один год. Он не выглядит на сорок один. На вид ему лет тридцать шесть, не больше! — Я была близка к тому, чтобы закричать, заметив, что Гвен тоже пристально смотрит на меня, и это было нетрудно понять, даже пьяная, ей не понравилось то, что она увидела. — Как ему может быть сорок один год, а выглядит он на тридцать шесть? Он пьет пиво. Он глушит текилу, как воду. За один прием пищи он съедает больше свинины и жиров, чем большинство людей за неделю. Он ездит на мотоцикле по солнцу без шлема. И живет неуправляемой жизнью. Это невозможно!

— Ну, сорок один — это не старый. И он горячий, — заметила Гвен.

— Я знаю, что он горячий. Я хорошо знакома со всеми его сексуальными наклонностями, — ответила я.

— Нет, нет, нет, — пропела Эльвира, подняв руку, — не начинай сначала, девочка. У нас уже была приятная дискуссия, и я от нее еще до сих пор не отошла, судя по тому дерьму, которым ты поделилась.

— Итак, я не понимаю, в чем проблема? — Спросила Трейси, как только Эльвира замолчала, и я поерзала на заднице на своем высоком стуле, заставляя его покачиваться, но все же приблизилась к столу, устроилась поудобнее и начала:

— Так и должно было произойти, — я подняла руку и схватилась за указательный палец. — Я нашла мужчину своей мечты. Никто другой не подошел бы. Я пообещала себе. Мужчина мечты или ничего. Никакого между или типа. Так что я не вышла замуж. Я бы предпочла встретиться с ним десять лет назад. Я не встретилась. А познакомилась с ним на вечеринке в «Прокатись» две с половиной недели назад. Я не знала, что он босс, потому что он был фантастическим в постели и дал мне так много оргазмов, что я потеряла счет…

— Что я сказала насчет твоих удовольствий? — Резко спросила Эльвира, прерывая меня и прищурившись. Но я была вся в своих мыслях, игнорируя ее и продолжая говорить.

— Я не знала, потому что он был забавным. Я поняла, что это мой мужчина мечты, потому что он заставлял меня смеяться. Он заставлял меня почувствовать себя красивой. Он заставил меня забыть обо всех заботах и дерьме в жизни, просто получать удовольствие. Он меня оживил. Потом он стал придурком, и я имею в виду... ужасным придурком. Потом мы много ссорились. Потом была драма, связанная с похищением, и ни один из нас не отреагировал на нее хорошо, но даже несмотря на то, что было ужасно и больно, в конце концов все было хорошо, потому что я дала слабину, и Тэк пообещал, что будет обращаться со мной более осторожно. Он горячий, великолепный в постели, нежный и невероятно милый, и все это доказывает, что он тот самый. Он — мужчина моей мечты.

Я рассеянно заметила, что Гвен больше не смотрит на меня так, будто ей не нравится то, что она видит, а улыбается.

— Итак, я опять ничего не понимаю. В чем проблема? — Повторила Трейси, и я придвинулась к ней.

— Проблема в том, — мой голос повысился, и я опустила палец, — что после того, как я нашла мужчину своей мечты, он ухаживает за мной, чего Тэк никогда не делает, но я не против, так как он отлично готовит, он думает, что я милая, сладкая и любит, когда я злюсь, что часто случается с ним, и он потрясающий в постели.

— Неужели меня никто не слушает? — Спросила Эльвира, но я перебила ее.

— Он завоевывает меня, женится на мне, будет пышная свадьба, соперничающая со всем, о чем только могут мечтать Виндзоры, и тогда... — Я наклонилась к Трейси, — мы бы и сделали.… — Я наклонилась ближе, чуть не свалившись со стула, — много детей! — Я откинулась на спинку стула и всплеснула руками. — Но ему же сорок один год! У него двое взрослых детей! Он не захочет начинать все сначала! И хотя для меня он все, будучи таким, как он есть. И у него двое детей, хороших детей, которые мне нравятся. Но они старше, почти взрослые, так что время воспитывать детей от другой женщины, уже ушло, и у меня не будет своих, и мне придется отказаться от этой части мечты. А я пообещала себе, что не откажусь ни от одной части своей мечты. И я хочу детей! — Теперь я уже кричала и закончила свой крик словами: — Вот!

Потом я снова хлопнула себя по лицу ладонями, прикрывая его.

— Я понимаю, к чему она клонит, — прошептала Тесс.

— Я тоже, — прошептала в ответ Мара.

Я опустила руки и схватила свой клатч, который лежал на высоком круглом столе, за которым мы сидели, объявив:

— Мы поговорим с ним об этом прямо сейчас.

— Нет! — Громко заявила Эльвира. — Девочка, не делай этого.

— Я сделаю, — пробормотала я, копаясь в своем клатче.

— Не делай этого, правда, не делай, — посоветовала Эльвира.

— Почему? — Спросила Тесс.

— Потому что она встречается с этим парнем пару недель. И большую часть времени они ссорились, а хорошие отношения у них только несколько дней, она пьяна и ни за что не должна говорить с байкером о своей свадьбе мечты, которая будет соперничать с королевскими особами и его детьми от другой женщины, — объяснила Эльвира. — Я не знаю точно, но думаю, что байкеры не справляют королевских свадеб. Скорее, шумные свадьбы, которые заканчиваются тем, что кого-то протыкают ножом.

Именно тогда я решила, что мне необходимо поговорить с Тэком, узнать его мысли о свадьбе. Хотя, может быть, позже.

— Я согласна с Эльвирой, — вставила Камилла свои два цента. — Особенно пьяная, видя, что Тайра пьяна. Я не вижу ничего хорошего в этом разговоре. Мужчинам нравятся пьяные женщины, которые возбуждаются. Они не любят пьяных женщин, которые впадают в истерику из-за будущих детей… — Я посмотрела на нее, и она закончила: — Или нет, в зависимости от обстоятельств.

Я точно должна ему позвонить.

Я опустила голову и снова принялась рыться в клатче.

— Но это важно, она не должна терять с ним время, если у них разные взгляды на будущее. Она должна поговорить с ним, — подала голос Сэди.

— Согласна, — согласилась Тесс с Сэди.

— Я на перепутье, — вставила Трейси. — Я поняла все твои доводы.

— Почему меня это не удивляет? — Пробормотала Эльвира, и я выдернула свой телефон и подняла его в воздух.

— Нашла! — Воскликнула я.

— Вот дерьмо, — снова пробормотала Эльвира.

— Господи, — пробормотала Камилла.

— О Боже, — прошептала Гвен.

Я опустила руку с телефоном, опустила голову и начала тыкать пальцем.

— Полагаю, это означает, что мы заканчиваем, — заявила Тесс. — Я звоню Броку. Кого-нибудь подвезти домой?

— Хоук уже едет. Он уже написал мне, что едет. У нас есть место. Я тоже могу подвезти, — предложила Гвен, когда я запуталась и случайно позвонила своей подруге Сьюзи в Теннесси, так что мне пришлось отключиться и начать стучать пальцем по клавишам заново.

— Митч тоже едет, так что мы можем взять несколько человек, — заявила Мара, и при ее словах я отвлеклась от телефона и посмотрела на нее, потому что внезапно забыла, что хотела сделать, так как хотела встретиться с Великодушным детективом Митчем Лоусоном.

— Я приехала сюда на такси, Тэк сказал, что задержится, поэтому решил, что сегодня вечером будет у себя дома. Я поеду с тобой и Митчем, — сказала я ей.

— Круто, — тихо ответила она и улыбнулась мне.

Я вернулась к своему телефону и успешно ударила по контакту Тэка, приложив телефон к уху, слушая гудки.

Телефон издал только один гудок, а затем его голос с хрипотцой донесся до меня:

— Все нормально?

Черт, мне нравился его голос. Даже по телефону.

— Нам нужно поговорить, — заявила я.

Затем наступила тишина.

— Повтори еще раз?

— Где ты находишься? — Спросила я.

— В компаунде пью с ребятами, — ответил он.

— Нам нужно поговорить. Сейчас или почти сейчас. У меня, когда, конечно, я попаду к себе домой и ты тоже приедешь. Митч и Мара подвезут меня.

— Нам нужно поговорить?!

— Да.

— О чем?

Я загородила ладонью телефон и прошептала так, чтобы он понял всю тяжесть моего вопроса:

— Обо всем.

— Вот дерьмо, — пробормотала Эльвира.

— Господи, — пробормотала Камилла.

— О Боже, — прошептала Гвен.

— Обо всем? — Переспросил Тэк.

— Абсолютно… обо всем.

— Это займет много времени, Рыжая, — заметил Тэк.

— Нет. Все, о чем нам нужно поговорить, потребует от тебя ответов — «Да» или «Нет».

— Уже почти два часа ночи, — заметил Тэк.

— Ты слишком занят, чтобы поговорить обо всем, о самых важных вещах... в жизни? — Спросила я серьезно, но пьяной серьезностью, и пьяная часть была заплетающимся языком намного больше, чем положено.

Затем наступила тишина:

— Ты напилась?

— Полностью и бесповоротно.

— Во что ты одета?

— Кого это волнует?

— Меня.

— Почему?

— Потому что ты напилась, хотя и была со своими девочками, но каким-то образом разозлилась на что-то, как только я успокою тебя по поводу того, на что ты разозлилась, разозлю тебя по-другому поводу.

У меня подогнулись пальцы на ногах. Потом я почувствовала раздражение.

— Хватит меня возбуждать, когда меня волнует мое будущее счастье! — Рявкнула я.

— О господи, — пробормотала Эльвира.

— Отлично, — прошептала Гвен.

— Почему я вдруг захотела, чтобы у меня был устрашающий байкер? — Спросила Латанья.

Я услышала хрипатый голос Тэка с улыбкой:

— Я буду у тебя в «Клубе» через десять минут.

— Нет, я поеду домой с Добросердечным Митчем.

— Добросердечным Митчем?! — Переспросил Тэк.

— С Добросердечным детективом Митчем Лоусон, — уточнила я.

— Похоже, она в курсе твоей истории, — пробормотала Латанья, обращаясь, как я догадалась, к Маре, хотя я точно не могла сказать к кому она обращалась, так как смотрела на стол.

— Мне нравится, как она называет Митча, — пробормотала Мара в ответ, подтверждая мою догадку. — Ему это очень подходит.

— Через десять минут я буду там, Рыжая, — повторил Тэк.

— Нет, я хочу поехать с Митчем и Марой. Встретимся у меня дома.

— Детка, — его голос смягчился, — я высказал свою точку зрения, причем терпеливо — я... буду... там… через десять минут. И хочу сказать что, когда я приеду в «Клуб» через десять минут, твоя задница должна находится там.

О боже.

— Ты приедешь на байке?

— Да.

— Я в обтягивающем, коротком, маленьком, цвета аквамарин платье на шпильках. Я не могу сесть на байк.

— Ты в обтягивающем коротком платье и на шпильках? — Переспросил Тэк.

— Да.

— Я буду через пять минут.

— Тэк! — Воскликнула я, но он уже положил трубку.

Я посмотрела на Мару.

— Тэк разрушал мою поездку домой с Добросердечным Митчем. Он будет здесь через пять минут.

Мара улыбнулась и предложила:

— Мы пригласим тебя на ужин. Так ты сможешь познакомиться с Бадом и Билли.

Бад и Билли были племянниками Мары. Бад и Билли были детьми, которых воспитывал Митч и Мара, потому что их отец был преступным и мудаком.

— Потрясающе, — выдохнула я, схватила свой бокал и залпом осушила «Космо».

— Нам стоило убрать от нее бокал, пока она разговаривала со своим устрашающим байкером, — заметила Латанья, глядя на мой пустой бокал, который я поставила обратно на стол.

— Теперь уже поздно, — ответила Эльвира.

— Извините, — прошептала Сэди, соскользнула со стула и куда-то исчезая.

Я смотрела ей вслед, думая, что она выглядит как настоящая сказочная принцесса. И я продолжала думать об этом, когда мой взгляд затуманился и стал рассеянным, пока она не вернулась назад на свой стул две минуты спустя. Отчего я встрепенулась, тело слегка дернулось, а голова наполнилась мыслями о том, что Тэк не захочет иметь больше детей, когда я ему все выскажу, и это было плохо для нас. И у меня от этих мыслей закололо сердце, пока я рассеянно сканировала все еще заполненное пространство ресторана/бара, но мои глаза вдруг остановились на чем-то. Затем голова резко откинулась назад, и я почувствовала, как глаза округлились. Вобрав всю картину целиком, впитав, осознав, проанализировав своим пьяным умом, рука метнулась к краю стола, и у меня перехватило дыхание.

— Срань господня, — прошептала я, глядя на мужчин, неторопливо идущих к нашему столику.

Один из них был Хоук.

Достаточно сказать, что, принимая во внимание то, когда он нас спасал, я не успела его тогда полностью рассмотреть. Сейчас он не был одет в футболку и брюки-карго. Сейчас на нем были темно-серая облегающая рубашка и джинсы. И они хорошо на нем смотрелись. Очень хорошо. Сверх хорошо. И он был не горячим. А был чертовски горячим.

С ним были еще трое мужчин. Двое были высокими, темноволосыми и великолепными, оба были великолепны в каком-то потустороннем смысле. Один был постарше, и у нее были необычные, но невероятно красивые серебристые глаза, добрые, устремленные на Тесс. Другой был моложе, и у него были одухотворенные темно-карие глаза, такие нежные, и они смотрели на Мару.

И наконец, был еще и латиноамериканец, с грубоватой внешностью, нуждающийся в стрижке три недели назад, но ему шли длинные волосы и его внешность была так же хороша, как и у Тэка. Его глаза были черными, смотрели напряжено, но с нежностью были обращены на Сэди.

— Мы попали на золотую жилу самых горячих парней, — благоговейно прошептала я, когда мужчины были примерно в пяти футах от нашего стола.

— Добро пожаловать в мой кошмар, — пробормотала Эльвира. — Хотя у тебя есть свой байкер, на котором так хорошо сидят «Левайсы», что ему следовало бы сниматься в рекламе «Харлей Дэвидсон», и он обладает невероятной способностью доставлять удовольствие, так что ты по-настоящему не поймешь всю мою боль.

Я снова проигнорировала Эльвиру, потому что команда горячих парней остановилась у нашего стола, и я была занята тем, что наклонилась вперед, не сводя с них глаз:

— Привет, мальчики.

Две пары черных глаз, и одна — карих и одна — серебряных посмотрели на меня. Все мужчины ухмыльнулись, но ямочка появилась только у Хоука.

Они были горячими.

Мое сердце затрепетало.

Хоук сверху вниз посмотрел на Гвен, обняв за плечи, и я сразу же решила, что они чертовски здорово смотрятся вместе.

— Вижу, ты хорошо провела вечер, — пробормотал он.

— Тайра, это Митч, — сказала Мара, и я оторвала взгляд от Хоука, увидев Митча, который смотрел на свою женщину точно так же, как Хоук.

— Добросердечный Митч, — прошептала я.

— Что? — спросил он.

— Это твой новый титул, — ответила Мара, запрокинув голову, смотря на него, он опустил подбородок, глядя на нее сверху вниз. — Добросердечный Митч.

Я смотрела, как подергиваются его полные, красивые губы, и почувствовала другой трепет.

— А это Брок, — вставила Тесс, и я посмотрела на нее.

— У меня есть титул? — Спросил Брок.

— Серебряный Красавчик, — ответила я и услышала хихиканье девчонок.

— Что? — Спросил Брок, улыбаясь, его низкий голос прозвучал со смехом.

— Я только что окрестила тебя так. Твои глаза, — ответила я, и затем его губы дернулись, что вызвало еще один у меня трепет.

— Гектор уже известен как Латиноамериканский Красавчик или двойное Эйч, — вставила Сэди, и я оторвала взгляд от губ Брока и посмотрела на Гектора, наблюдающего за мной смеющимися глазами. — Познакомься с моим мужем, — продолжала Сэди, — Гектором Чавесом. (Двойное Эйч – по англ. Hispanic Hottie or Double H. – прим. пер.)

— Если кто-нибудь скажет, что тебе нужно подстричься, — посоветовала я, — скажи, что он может пойти куда подальше.

— Будет сделано, — пробормотал он себе под нос, обнимая Сэди за плечи.

— Вижу, Тэк нашел то, что искал, — услышала я тихий голос Хоука. Я посмотрела на него и Гвен, они смотрели друг на друга, Хоук слегка наклонился к ней, их лица были на одном уровне.

— Ты и половины не знаешь, — мягко ответила Гвен, улыбаясь, я уже собралась спросить, о чем это они, но не успела, Хоук выпрямился и произнес:

— Я оплачу чек.

— О нет! Нет! — крикнула я, приходя в себя. — Я оплачу…

— Я оплачу, — перебил меня Брок.

— Мы оплатим, — вставил Митч.

— Я понял, — ответил Хоук.

— И я тоже, — пророкотал низкий голос Гектора.

— В прошлый раз ты платил, — заметил Брок.

— И на этот раз я оплачу его снова, — ответил Хоук.

— Черт, мы оплатим пополам, — повторил Митч, но добавил еще одно не очень хорошее слово.

— О господи, — прошептала Эльвира. — Когда нормальные мужчины дерутся из-за чека, это может обернуться неприятностями. Когда крутые парни дерутся из-за чека, я не вижу в этом ничего хорошего.

— Я уже оплатила, — вставила Сэди в этот момент, и четыре пары мужских глаз повернулись к ней, хотя она выглядела как сказочная принцесса и была замужем за серьезным горячим парнем, я не хотела, чтобы на меня так смотрели четыре пары глаз самых крутых парней.

— Черт меня побери, — вздохнул Гектор и как-то странно спросил: — Надеюсь, пока ты здесь находилась, не купила этот ресторан?

— Нет! — Рявкнула Сэди.

— Уже плюс, — пробормотал Гектор.

— Я никогда не покупала ресторан, Гектор, — возразила Сэди.

— Если ты будешь так разбрасываться деньгами, mi amor, мы не сможем отправить наших детей в колледж, — возразил Гектор.

— Я могла бы купить три ресторана, и все равно мы смогли бы отправить наших детей в колледж, — парировала она, и я удивилась. Во-первых, потому что, очевидно, она была при деньгах. Во-вторых, потому что она казалась милой и забавной, но не такой самоуверенной. Понятно, что в ней была сила духа. Это было очень мило.

— Рыжая, — услышала я хриплый голос и резко обернулась, увидев Тэка, стоящего на другом конце стола. — Байк.

Несмотря на то, что его присутствие усилило фактор крутых самых горячих парней, сгрудившихся вокруг нашего стола, примерно на семнадцать делений, не говоря уже о том, что он был моим мужчиной, я раздраженно произнесла:

— Ну и тебе привет, красавчик.

— Байк, — повторил он.

— Не желаешь поздороваться со всеми? — Предложила я.

Он обвел взглядом всех присутствующих и проворчал:

— Йо.

Затем пристально посмотрел на меня и повторил:

— Байк.

Выбрав девушку наугад, я выбрала Тесс, чтобы разъяснить:

— Он не устрашающий байкер, подруга. Он привыкший командовать байкер.

— Рыжая, — вмешался Тэк, и я снова посмотрела на него. — Байк.

Я молча продолжала смотреть на него.

— Теперь я вижу вторую половину, чего не знал, — пробормотал Хоук.

— Тайра, — предостерегающе произнес Тэк скрипучим голосом.

— О, хорошо, — отрезала я и спрыгнула со стула, поймав взгляд Сэди. — Сэди, спасибо за выпивку. Было очень мило. В следующий раз я проставляю.

— Хорошо, — ответила она.

— Как будто такое случится, — пробормотал Гектор.

Сэди закатила глаза.

Я улыбнулась ей и посмотрела на Хоука.

— У меня не было возможности поблагодарить вас за мое спасение.

— Не стоит благодарности, — ответил он.

— Я уже сейчас поблагодарила, — заметила я и увидела ямочку у него на подбородке.

Вау.

— Тогда не за что, — сказал он.

Я улыбнулась ему, потом попрощалась с ними и направилась к Тэку. Как только я подошла ближе, он схватил меня за руку и потащил к двери.

Я обернулась и помахала нашей девичьей компании.

Девочки помахали в ответ.

Мужчины молча наблюдали за нашим уходом, поджав губы.

Я хотела запомнить эту картину, потому что все они напоминали фильм о крутых, горячих мачо и радостных, нахальных женщинах, которые одевались круто, любили пошутить и которых часто похищали.

Разве что эта компания была намного лучше.

20

Ярко-оранжевый

— К чему такая спешка? — Спросила я, чуть ли не бегом несясь по парковке, пытаясь не отставать от Тэка.

— Спешка потому, что ты сказала мне о платье и туфлях, детка. Но ты не сказала мне о своих волосах и лице. И когда я все это увидел, особенно твои волосы, я хочу покончить с разговором «обо всем», и трахать тебя до тех пор, пока ты не перестанешь дышать.

Услышав его ответ, я уже перестала дышать.

Примерно через наносекунду он остановил меня перед своим мотоциклом.

Я перестала дышать, представив, как Тэк собирается заниматься со мной сексом, пока не уставилась на его мотоцикл, пьяно покачиваясь.

— Я не собираюсь садиться на эту штуковину, — сообщила я ему, когда он перекинул ногу.

— Залезай, — приказал он, устраиваясь поудобнее, начиная заводить «эту штуковину», а я перевела взгляд с его крутого «Харлей Дайна Глайд» на него.

— Как?

Его взгляд остановился на мне.

— Как ты всегда это делала.

— Тэк! — Огрызнулась я и сосредоточилась на своем произношении: — Я в короткой юбке.

— Ну и что?

— Что? — Переспросила я в ответ. — Это неприлично.

— Не для меня.

— Тэк…

— Залезай.

— Тэк!

Он наклонился ко мне.

— Детка, обычно ты знаешь, что практически все, что ты делаешь, делает меня твердым. А сейчас ты напилась, на тебе это платье и туфли, и у тебя такие волосы, даже просто смотреть на тебя — желание совершить что-то противозаконное. Нам нужно поскорее оказаться у тебя дома. Быстро. Залезай... мать твою...

Я уставилась на него, думая, такой милый.

И залезла на байк.

Хотя я была более чем навеселе, поэтому пошатываясь, не очень грациозно залезла, но было не так трудно, как я думала. К счастью, вокруг не было ни души, так что если и кто-то увидел то, что видеть не нужно, учитывая мое короткое платье, не было никого, кто мог бы меня в чем-то укорить.

В тот момент, как только я опустила руки на пресс Тэка, мотоцикл взревел, и мы с ревом выехали со стоянки. Я держалась за него крепко, наслаждаясь теплым ночным воздухом, освежающим ветерком, чувствуя, как мое мягкое тело прижимается к твердой спине Тэка, мне показалось, что к моему дому подъехали за считанные секунды. Слишком быстро, поскольку во время поездки я решила, что могу в теплом ночном воздухе, прижатая к Тэку, ездить в течение многих лет.

Мы слезли с байка, Тэк схватил меня за руку и повел по дорожке. Так как он вел меня, я следовала за ним, осторожно переставляя ногами. У моей входной двери Тэк забрал ключи, открыл дверь. Войдя, я тут же бросила клатч через всю комнату на диван и повернулась к нему. Он запирал дверь, и в ту же секунду, как он развернулся ко мне, я схватила его за футболку и стала пятиться назад, утягивая за собой.

— Мы не будем разговаривать? — спросила он, и мои руки на его футболке дернулись быстро с силой вверх, он был вынужден поднять руки, чтобы я могла стянуть с него футболку, что и сделала.

Я отбросила его футболку в сторону и вцепилась пальцами в его ремень, потянув его за собой, продолжая пятиться.

Вот тогда-то, вопреки доброму совету Эльвиры, я и начала свой важный разговор, причем будучи не только пьяной, но и безрассудной.

— Будем делать одновременно два дела сразу, потому что если в результате нашего разговора, наши отношения закончатся или я соглашусь иметь только тебя и откажусь от другой части своей мечты, мы все равно насладимся этим вечером, я не намерена сейчас терять время впустую.

Тэк остановился как вкопанный, и поскольку он остановился, то я тоже была вынуждена остановиться.

— Тэк, мы еще не дошли до спальни, — заметила я.

— В результате нашего разговора, мы можем закончить? — спросил он.

Я замерла от звука его голоса. Низкий, более хриплый, чем обычно, и несколько зловещий.

— Я же сказала, что это очень важно.

— В результате нашего разговора, мы можем закончить? — повторил он.

Внезапно до меня дошло, что я сказала будучи пьяной, поэтому прошептала:

— Да, — а потом сказала: — Возможно.

— Черт, каким образом выпивка с девчонками привела нас к тому, что мы можем закончить наши отношения? — прорычал он.

— Тебе сорок один, — ответила я.

— Да.

— Гвен сообщила мне об этом, — поделилась я.

— И что?

— И… — Я поколебалась, потом продолжила: — Я хочу детей.

— И что?

Я моргнула.

— А тебе уже сорок один год.

— Мы это уже поняли, Рыжая.

— К тому же у тебя двое детей, — напомнила я ему.

— Это я тоже знаю, — сказал он мне.

— И они уже почти взрослые.

— И это мне тоже известно.

— А мне тридцать пять.

— Я читал твою биографию при принятии на работу, детка. Я знаю это.

— Я не хочу впустую потратить столько времени, — тихо произнесла я.

— Повтори еще раз?

— Мои биологические часы тикают, — объяснила я.

Его руки поднялись и обвились вокруг моей головы, и его голова наклонилась, его лицо оказалось передо мной.

— Ты ходишь вокруг, да около, детка. Выкладывай свою хрень.

— Я все посчитала, — ответила я и замолчала.

— По-моему, я уже сказал тебе, что ты ходишь вокруг, Тайра, — предупредил Тэк, и я поспешно продолжила свое объяснение.

— Я все посчитала. Если у нас все получится, то время ухаживания, так сказать, помолвки, свадьбы, времени пожить для себя, к тому времени, когда мы задумаемся иметь детей, тебе будет сорок три, сорок четыре. А у тебя уже двое взрослых детей. Тебе не захочется начинать все сначала.

Его руки скользнули вниз по моей шее, и он спросил:

— Кто сказал?

Я снова моргнула, и мое сердце подпрыгнуло.

Потом прошептала:

— Ты хочешь еще детей?

— Конечно. Я люблю детей.

Мое сердце подскочило, голос стал пронзительный, высокий, я спросила:

— Правда?

— Ага.

— От... э-э... меня?

— Поскольку я ясно дал понять, что мы выстраиваем с тобой кое-что, то ответ на этот вопрос утвердительный. Я не собираюсь искать другую сучку и делать с ней детей, когда ты будешь в моей постели.

Я подняла руки к его груди и скользнула ими вниз к его плоскому прессу, наклонившись к нему и прошептав:

— Серьезно?

— Серьезно, детка. Какого хрена?

— Я действительно хочу детей, Тэк, всегда хотела, и я боялась, что ты не захочешь проходить через это снова.

Его руки скользнули вниз, обхватив, он удерживал меня в своих объятиях, заявив:

— В первый раз было нетрудно.

Я прижалась ближе к нему, руки скользнули вокруг его талии, успокоившись на его пояснице, сказав:

— Ты парень, который живет неуправляемо и свободно. Твои дети почти выросли, скоро они пойдут своим путем, ты можешь тогда стать более неуправляемым и свободным.

— Детка, — прошептал он, сжимая меня в объятиях, — дети — это не мяч и не цепь. Нет большей радости, чем создать и взращивать жизнь, наблюдая, как она растет, и в то же время помогать ей процветать. Я не чувствовал себя скованным, когда Бог дал мне Тэбби и Раша. Дети — это большая часть жизни. Не говоря уже об одной из лучших ее частей. С правильной женщиной я бы снова проделал все это снова.

О.

Мой.

Бог!

Это было так прекрасно.

— Тэк, — тихо сказала я.

— Сколько ты хочешь?

— Двое, может трое.

— Думаю, я потяну, — пробормотал он.

Мои руки крепче обхватили его, я прижалась к нему и прошептала:

— Милый.

Его руки крепче обняли меня, и он спросил:

— Мы закончили с этим разговором «обо всем»?

— Да, — ответила я.

— Ты теперь в порядке? — спросил он.

— О да. Теперь да.

Я кивнула, но добавила еще одно мягкое «Да».

Его руки скользнули вниз по моей заднице, и он приказал:

— Тогда запрыгивай, детка. Время трахаться.

Моя кожа покрылась мурашками, и я подпрыгнула, он подхватил меня под задницу, обхватив его ногами, обняла за плечи и опустила голову, поцеловав его в губы. Моя промежность попала прямо в цель, одна из его рук скользнула вверх по моей обнаженной спине к шее и волосам, прижимая мою голову к нему, его язык проник в мой рот, и он понес меня в спальню.

Прежде чем я осознала, я упала спиной на кровать, и тяжелое, теплое тела Тэка накрыло меня.

Я тут же уперлась шпилькой в матрас и перевернула его на спину, оседлав сверху, усевшись поудобней.

— Детка, — прошептал он.

— Я буду командовать.

Он немного помолчал, прежде чем пробормотал:

— Даже не буду с этим спорить.

Это было хорошо, так как я уже начала в коридоре и медлить не собиралась. Руками, губами, языком, я исследовала его грудь, уделила время его соскам, изучила каждый дюйм его шеи, проделывая не торопясь, закончив на его губах.

Когда я поцеловала его, его руки, пока я делала все, что хотела, блуждали по моей спине и заднице, задирая юбку. Они скользнули по моей пояснице и вниз в трусики, пальцы сжались на моей заднице. Наш поцелуй был таким горячим, что я начала тереться своими очень женскими частями о его очень твердые мужские части, и рука Тэка соскользнула с моей задницы, проникнув спереди в трусики. Его пальцы замерли над ластовицей. На этом я была вынуждена прервать поцелуй, он попал в ту самую точку, моя голова запрокинулась назад, и я ахнула.

— О Боже, — прошептала я после того, как выдохнула, и его палец скользнул внутрь, а большой палец попал в ту точку, я снова задохнулась, а затем повторила с придыханием: — О Боже.

— Сядь на мой палец, детка, — прорычал Тэк, и мои бедра подчинились его требованию.

Он проделывал это, было так приятно, я попыталась целовать его, пока он это проделывал, и поначалу мне это удавалось. Но в конце концов я сдалась, потому что была так возбуждена, что задыхалась на его губах.

Я перешла на стоны, бедра дергались, внутри все нарастало, когда Тэк проворчал:

— Чертовый ад. Ненасытная.

Он был совершенно прав. Я тоже думала, что была ненасытной.

Затем его рука между моими ногами исчезла так же, как и рука с моей задницы, обе оказались у меня на талии, я пролетела по воздуху в полу сидячем положении.

Приземлилась на спину на кровати, трусики сорвали. Затем ноги резко раздвинули. А потом голова Тэка оказалась между моих ног.

Даааааааааа.

Я запустила пальцы ему в волосы, Тэк закинул мои ноги себе на плечи, я уперлась пятками, приподняла бедра, предоставив ему прекрасный доступ, прошептав:

— Милый.

Тэк зарычал между моих ног, и это было так приятно, что мои бедра дернулись. Он обхватил меня за задницу обеими руками, подтягивая вверх, крепче прижимаясь ртом, мои бедра снова дернулись.

Возбуждение во мне росло, вот-вот готовое прорваться, но я хотела его внутри.

— Я хочу твой член, — умоляя вскрикнула я, сжав пальцами его волосы, глубже впившись пятками ему в спину.

Тэк не ответил, продолжая насыщаться мною.

Боже, как приятно было ощущать его рот.

— Милый, Боже, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Он повернул голову и поцеловал меня в бедро, потом пробормотал:

— Получишь его, детка, кончай мне в рот.

И вернулся к своему занятию.

Боже!

Мои бедра снова дернулись, потом задрожали, возбуждение нарастало, я вскрикнула, когда дала ему то, что он хотел — кончила ему в рот.

Блестяще.

Смутно ощущая, как он целует мой живот, пока скользил пальцем по влаге между моих ног, заставляя бедра снова дернуться. Я не могла собраться с мыслями, но смутно услышала, как ботинки, пряжка ремня ударились об пол, а затем он вернулся на кровать и перевернул меня на живот. Обхватив руками за бедра, он поднял меня так, что я оказалась на коленях. Я почувствовала, как он задвигался по постели, его рука скользнула по моей заднице, но он встал передо мной.

Я подняла голову как раз вовремя, почувствовав, как его рука обвилась вокруг моей челюсти, чтобы мягко приподнять голову, я уперлась на руки. Его рука соскользнула с моего подбородка в волосы на затылке, он сжал их и слегка потянул, голова откинулась назад.

— Возьми мой член в рот, дорогая. Оставайся на четвереньках, — тихо приказал он. — Хочу видеть, как твой рот берет меня.

О да. Да, черт возьми. Боже, да.

Он направил свой член к моим губам. Я открыла рот, и он проскользнул внутрь.

О да. Да, черт возьми. Боже, да.

Он начал двигаться, а я сосала и ласкала его языком. Мне это так нравилось, что я снова начала стонать от его ускоряющихся толчков.

— Рот такой же ненасытный, — проворчал он и грубо приказал: — Потрогай себя.

Моя рука скользнула между ног, я глубоко застонала, бедра дернулись еще раз, когда колени немного раздвинулись в стороны. Я была так возбуждена, что мои собственные прикосновения посылали волны ударов по всему телу.

— Бл*дь, красавица, — прошептал Тэк, его движения стали глубже и быстрее. — Так чертовски красиво, детка.

Я вобрала его в рот, продолжая трогать себя между ног, застонала, он стал расти, но внезапно Тэк вышел.

Я тихонько вскрикнула в знак протеста, но не успела закончить с ним, почувствовав, как молния на спине моего платья опускается. Меня дернули вверх, Тэк сорвал с меня платье. Потом он крепко обнял меня за талию, я быстро двинулась по нему вверх. Другая рука его была между ног, я автоматически обернула ноги вокруг его бедер, как только он положил меня вниз, направляя член внутрь, я была заполнена.

— Наконец-то, — выдохнула я, и Тэк двинулся.

Находясь внутри меня, он стоял на коленях, я же оказалась спиной, прижатой к изголовью кровати.

А потом он меня стал трахать.

— Я же говорил, что ты получишь мой член, — пробормотал он мне в рот.

Ну, он дал мне то, что обещал, и не одним способом.

— Заткнись и сосредоточься, — приказала я, и его бедра толкнулись сильнее.

О да.

— Кто тут командует? — проворчал он.

— Ты не сосредотачиваешься.

Он вышел и тут же влетел обратно.

— О да, детка, я полностью сосредоточен на тебе.

Несомненно, так и было.

— Подними бедра, Рыжая, я хочу глубже войти в тебя, — проворчал он, и я сделала. Он вошел глубоко, и я застонала. — Тебе так нравится.

— Да, — выдохнула я. — Мне все в тебе нравится, милый. Всё. Я прожила всю свою жизнь в черно-белом свете. Ничего не замечая. Пока ты не разукрасил мой мир.

Тэк замер, неподвижно.

Я крепче обхватила его руками и ногами, требуя:

— Не останавливайся!

Он начал двигаться. Его рука на моей заднице двигала мои бедра, он ускорялся, сильнее и намного глубже, и прошло около двух секунд, прежде чем он взорвался, прижимаясь ко мне, я кончила снова.

Я приходила в себя, он продолжал толкаться, я чувствовала его взгляд на своем лице в темноте. Затем почувствовала щекотание его козлиной бородки и движение его губ на моих, когда он простонал:

— Прекрасная, — и погрузился внутрь, стал меня целовать, кончив, зарычав мне в горло.

Я поняла, что оргазм отступил, когда его поцелуй стал мягче. Он крепко прижимал меня к себе к изголовью кровати, продолжая целовать, нежно, сладко, но все еще влажно и глубоко.

После того, как он проделывал это какое-то время, а я наслаждалась его поцелуем, его губы скользнули вниз по моей щеке за ухо, он прошептал:

— Люблю твою ненасытную киску, Рыжая.

Я повернула голову и, коснувшись губами вьющихся волос вокруг его шеи, прошептала в ответ:

— Хорошо.

— И твои волосы, — продолжил он, и я улыбнулась ему в шею.

— Хорошо.

— И задницу, — его рука на моей заднице сжалась, — и твои длинные ноги в этих каблуках.

— А мне нравится твой член, — поделилась я.

— Это я понял.

— И твои татуировки.

— Хорошо, буду знать.

— И, гм, много других вещей.

Он молчал в течение долгих секунд, прежде чем тихо ответил:

— Хорошо.

Потом, к сожалению, вышел из меня, но прижал меня к себе, выдергивая одеяло из-под колен. Он положил меня на кровать на спину, но не вошел. Оседлав, наклонился и поцеловал меня в грудь. Затем наклонился и поцеловал между грудей. Ниже и я получила еще один поцелуй в живот. Затем, один за другим, он снял мои шпильки, целуя подъем каждой ноги, прежде чем положить ногу на кровать.

И пока он это проделывал, я наблюдала за ним, глубоко дыша, потому что происходило что-то другое. Я была слишком насытившейся сексом и слишком пьяна, чтобы понять, что это такое. Я просто знала, что это было что-то другое.

Нечто большее.

Огромное.

Грандиозное.

— Милый? — Воскликнула я, и он снова поднялся, оседлав мои бедра, замерев на них, протянул руку, его рука обвилась вокруг моего горла, как он два раза проделывал это после моего похищения.

Он молчал, глядя на меня. Я видела его глаза в темноте и ощущала его присутствие.

— Кейн? — Прошептала я, поскольку он продолжал молчать и не двигался.

Его рука исчезла с моего горла вниз по груди, между грудей к животу, и проделывал он это, не сказав ни слова. Затем он двинулся, переместился рядом на кровать. Потянулся, накрывая нас одеялом, потом крепко прижал меня к себе, его рука обхватила меня чуть выше талии, другая — обхватили за затылок и прижали мою голову щекой к его плечу.

— Все хорошо? — Спросила я в его грудь.

— О, да.

— Ты уверен?

— Абсо-бл*дь-лютно.

Что ж, это был твердый ответ.

Я уставилась на его грудь.

Неуверенно прошептала:

— Хорошо.

— Насколько ты пьяна, детка? — спросил он.

— Напилась.

— Так пьян, что забудешь завтра про сегодняшний вечер?

— Нет. Я пьяна не до такой степени.

— Подумаю, как можно изменить, — пробормотал он.

— Что? — Спросила я.

— Чтобы ты наслаждалась полной жизнью, Рыжая. Я научу тебя высасывать жизнь досуха.

Я сделала глубокий вдох, думая, что он уже меня учил.

Потом снова прошептала:

— Хорошо.

— Спи.

— Ладно.

— И ты забыла сегодня вечером, что я могу терять терпение.

— Не забыла, Тэк.

— Уверена?

— Не забуду.

— Хорошо, — пробормотал он.

— Может ты заткнешься и дашь мне поспать?

Его рука соскользнула с моего затылка, обхватив за талию, притягивая меня ближе.

Потом прошептал:

— Ага.

Я прижалась еще ближе к нему.

Что-то произошло. Я не понимала, что именно, уставившись на его грудь, пытаясь понять, что именно.

Я пялилась на его грудь около двух секунд, потом вырубилась.

* * *

Я открыла глаза и почувствовала запах мускуса и мужчины. Поправка, моего мужчины. Мне понравилось, но я также почувствовала что-то еще, что было далеко не так потрясающе, и мгновенно застонала.

Похмелье.

Черт.

Тэк тут же перекатился на меня, и я снова застонала.

Он устроился на мне, частично прижавшись грудью к моей груди, и его сонные глаза встретились с моими.

— Тошнит? — он точно угадал, что со мной происходит, отчего я тут же задумалась, как выгляжу, зная, что мои волосы в полном беспорядке. Также зная, что макияж размазался, а это никогда не было привлекательным, но я пришла к выводу, что я была бледной и меня тошнило, что было еще менее привлекательным.

— Да, — ответила я.

— Сегодня у тебя выходной, — заявил Тэк.

— Что? — Спросила я.

— Ты чувствуешь себя дерьмово, значит выходной.

— Но… У меня похмелье.

— Ага. Значит ты берешь выходной.

— Тэк, — начала я, — ты мой босс. Ты должен быть недоволен сотрудницей, которая через день берет выходной.

— Тайра, я — твой босс, я — твой мужчина и я — байкер. Как твой босс, ты чувствуешь себя дерьмово, ты не будешь поступать по-своему, потому что можешь напортачить на работе в таком состоянии, а это значит, что лучше тебе не появляться на работе, потому что ты можешь все испортить.

Должна признать, что это имело смысл.

— Как твой мужчина, ты чувствуешь себя дерьмово, я хочу, чтобы ты пришла в себя.

Должна была признать, что это было очень сладко с его стороны.

Он продолжал:

— И как байкер, я живу неуправляемо, на полную катушку и хочу, чтобы ты тоже, так жила, и мне насрать, если такая жизнь будет иметь последствия отгула, чтобы ты справилась с похмельем. На самом деле, мне нравится. Ты сможешь наверстать упущенное время. Работа будет сделана. Работа не самое главное в жизни. Жить хорошо, дико и свободно — это хорошо.

Может это было похмелье, но я не могла понять, но его слова имели смысл, я была с ним согласна, в то же время думая, что он был таким милым, а всего две с половиной недели, если бы он мне сказал то же самое, я бы думала, что это неправильно.

— Мне сейчас не до разговоров, — поделилась я.

— Ты хочешь яичницу с беконом?

Я подавила рвотный рефлекс и простонала:

— Не говори о еде.

Тэк ухмыльнулся и посоветовал:

— Детка, поесть хорошо, станет лучше от похмелья.

Я подавила очередной приступ рвоты и приказала:

— Хватит о еде.

— Хорошо, — согласился он. — Хочешь кофе?

— Я сама приготовлю себе кофе. И аспирин.

— Тогда я принесу тебе кофе и аспирин, — пробормотал он.

— Спасибо, милый, — пробормотала я в ответ, и его глаза встретились с моими.

— Я разукрашиваю твой мир.

Я моргнула, и мое сердце остановилось.

Как он...?

Вот дерьмо! Я же сама ему сказала!

Пьяная, в разгар великолепного секса, сказала!

ОМойБог!

— Я…

— Я был прав. Ты не жила, будто спала. И спала в черно-белом сне, детка. Я принес тебе цвет. Теперь ты проснулась.

— Тэк…

— Ты сама призналась.

— Тэк, прошу тебя…

— Ты была пьяна, мокрая, возбужденная и чертовски сексуальная, но все равно призналась в этом.

Именно это я и сделала вчера, и я не могла отрицать этого, потому что его голубые глаза сверлили меня.

И кроме того, это было правдой.

Черт.

— Я не в том состоянии, так что давай не будем об этом говорить. — Попросила я.

— Да, мы не будем об этом говорить. Просто хочу, чтобы ты подтвердила свои слова.

— Помню, что сказала, — прошептала я, бессильная даже пошевелиться.

— Хорошо, детка, теперь ты должна понять, что это значит для меня.

Я молча смотрела на него.

Тэк продолжил:

— Я много повидал, многое сделал, со многими встречался. Большинство из них мне нравятся. Некоторые — нет. Некоторых я ненавижу. Но сделал так много и знал так много, что неожиданное встречается довольно редко. Я разукрашиваю твой мир, ты дала мне это неожиданное. Теперь мы полностью равны, Рыжая. Ты не догадывалась, но у тебя имелось преимущество. Сейчас я знаю, что, отдавая тебе, это значит так же много, как ты отдаешь мне, мы на одном уровне. И мне это нравится.

Он немного пугал меня своими словами.

И, как ни странно, он вроде, как и не пугал.

В любом случае с похмельем я плохо справлялась с его словами.

— Хватит болтать, Тэк.

— Я закончу, когда ты скажешь, что понимаешь, о чем я говорю.

— Я поняла, — тихо ответила я.

— Ты обдумаешь мои слова?

— У меня похмелье, Тэк.

— У тебя есть день, чтобы все обдумать. У тебя также есть день, чтобы избавиться от похмелья. Тэбби сегодня готовит, а это значит, что сегодня твоя задница будет сидеть позади меня на моем байке и ночевать у меня дома.

Мое сердце бешено заколотилось, а в животе все переворачивалось.

— Ты опять говоришь о еде, Тэк.

— Собирай вещи.

— Хорошо.

— Нет, я имею в виду пакуй чемоданы.

Я моргнула.

Затем спросила:

— Что?

— Ты проведешь много ночей в моей постели у меня в горах, детка. Приезжай экипированная. Я установлю кофры на байк.

У меня голова шла кругом.

— Тайра, ты меня слышишь?

— Кофры. Приехать экипированной. Тэбби приготовит ужин. Я слышала.

— Хорошо.

— Кофе, Тэк.

— Точно.

— И аспирин.

— Ты все поняла, детка.

Он прикоснулся своими губами к моим, а я сосредоточилась на том, чтобы меня не вырвало, когда он перекатывался по кровати, отчего та задвигалась и стала раскачиваться таким образом, что стало чрезвычайно тошнотворно. Когда он слез с кровати, я перекатилась на бок, засунула руки под щеку и сосредоточилась на его фантастической фигуре, пока он натягивал джинсы, обнаружив, что мои наблюдения за его фантастической фигурой помогают забыть о похмелье, хотя бы на несколько секунд. И все же это срабатывало.

Что срабатывало лучше, так то, что, как только он натянул джинсы, повернулся лицом к кровати, наклонился, засунул руку мне под щеку и погладил большим пальцем по моей щеке.

Да, во время этого маневра я совершенно забыла, что мучаюсь похмельем.

Затем он отошел от меня и уже в дверях, остановился и посмотрел на меня.

Глядя ему в глаза, я напряглась.

— Ты даже не догадываешься, — прошептал он.

— О чем? — Прошептала я в ответ.

— Что ты дала мне вчера вечером.

Я глубоко вздохнула и тихо спросила:

— Что я дала, милый?

— В этой постели.

Именно тогда я перестала дышать.

— Я утверждал права, — продолжал он. — Но вчера вечером ты дала кое-что мне. Подарок, его нельзя забрать. Ты это понимаешь, Тайра?

— Думаю, да, — прошептала я.

— Пойми, детка, это очень важно.

Мне ничего не оставалось, как только кивнуть.

Он заметил мой кивок. Затем его взгляд скользнул вниз по моему телу на кровати.

Потом его глаза остановились на моем лице, он мягко сказал:

— Кофе и аспирин, — и исчез.

Я перекатилась на спину, не обращая внимания на тошноту и головокружение, и уставилась в потолок, прокручивая в голове вчерашний вечер.

Все было потрясающе, от начала до конца. Я потеряла контакт с Лэни, что было отстойно, но надеялась, что мы скоро сможем нормально общаться и встречаться. Но вчера я приобрела целую банду девчонок, и это было приятно.

А еще и то, что Тэк был не против иметь больше детей, на самом деле хотел детей, и это было намного лучше.

Потом я стала прокручивать сегодняшнее утро.

И оно тоже было потрясающим. Совершенно определенно.

— Американские горки не так уж и плохи, — прошептала я в потолок.

Потом я улыбнулась.

* * *

Пять часов спустя, я покупала в «Ульте» необходимое, чтобы отвезти к Тэку, в сумочке зазвонил телефон. Я вытащила его, посмотрела на дисплей, ухмыльнулась, поднесла трубку к уху.

— Привет, милый, — тихо сказала я, хватая бутылку шампуня.

— Йо, — донесся до меня скрипучий голос Тэка. Потом он спросил: — Как дела?

— Не очень, но лучше.

— Хорошо, детка, — мягко произнес он таким тоном, что стало ясно, ему тоже нравилось, а потом продолжил: — Буду около пяти.

— Отлично.

— Увидимся, детка.

— Тэк? — Я быстро остановила я его, прежде чем он повесил трубку.

— Да?

Я посмотрела на флакон с шампунем.

— Мой флакон шампуня ярко-оранжевый.

— Еще раз?

— Мой флакон шампуня ярко-оранжевый.

— Точно. И ты говоришь мне это, потому что...? — он замолчал.

— Потому что я уже много лет пользуюсь этим шампунем и никогда не замечала, какого цвета флакон. Ни разу. — Я втянула воздух. — До тебя.

Тишина, затем нежное, очень сладкое:

— Дорогая.

— Увидимся в пять, милый.

И снова сладкое:

— В пять, детка.

— Пока.

— Пока.

Мы отключились.

Я потянулась и схватила бутылку кондиционера.

Бутылка была той же марки, что и шампунь, но она была бежевой.

И на ней были ярко-оранжевые буквы.

21

Кул Уип (взбитые сливки)

— Пока! — Крикнула я, стоя у входной двери Тэка, с Тэком за спиной, с его рукой, крепко обнимающей меня за грудь, махая Догу и Шейле, последним из «Хаоса», покинувшим нашу импровизированную вечеринку вечером в пятницу у Тэка.

Шейла, которую я полюбила, и которая села позади Дога на мотоцикл, подняла руку, помахав мне в ответ.

— Увидимся! — Крикнула я, когда они двинулись по дорожке Тэка.

Прошло три недели с тех пор, как я сказала Тэку, пьяная и возбужденная, что он разукрасил мой мир, а затем подтвердила это, мучаясь похмельем, стоя в «Ульте» с бутылкой шампуня.

Три замечательные недели.

Я не лажала уже на работе (часто).

Никого не похитили.

Наоми залегла на дно.

Лэни и Эллиот находились где-то «там», как меня заверил Тэк, в безопасности, я общалась с ней по «защищенному телефону».

После того как я отправила письмо тете Бетт, сообщив, что мы с Тэком помирились и все уладили, ни она, ни дядя Марш не сошли от этого с ума.

И Кейн «Тэк» Аллен доказал, что может обращаться со мной бережно, что еще больше доказывало, что он был абсолютно, без сомнения, мужчиной моей мечты.

А теперь перейдем к сейчас. Я находилась в доме Тэка. Тэб и Раша не было дома, Тэби была на вечеринке, а потом собиралась на ночь остаться у подруги. Раш был на свидании, на двойном сеансе в автокинотеатре, будет дома поздно.

Хоп, Брик, Дог, Боз и Хаунд, все члены «Хаоса» пришли со своими женщинами. Мы пили пиво. Пили текилу. Ели чипсы из пакета (я даже не положила их в миски!). Мы макали чипсы в банки, купленного в магазине соуса, который я тоже не выложила в миски. Мы смеялись. Мы громко включали музыку. Некоторые парни и их девочки курили травку, хотя Тэк не курил, и они не предлагали мне. Мне казалось, что это было круто, так как я пребывала в счастливой атмосфере. Вечеринка закончилась, когда большинство пар начали целоваться (да, даже Тэк и я), так что Тэк всем подал знак, что вечеринка закончилась (объявив: «Вечеринка закончилась»), и мальчики загрузили своих «малышек» на свои байки.

Это был настоящий взрыв!

Сейчас было уже поздно, члены «Хаоса» разъехались, и я стояла перед Тэком, гадая, когда я успела превратиться в такую женщину, которая подает чипсы в пакетах, и жарко и страстно целуется со своим мужчиной при куче байкеров и их малышек.

Затем я перестала задавать себе вопросы, потому что была навеселе, счастлива, парни исчезли, а настоящая вечеринка только начиналась.

Когда Дог и Шейла исчезли, Тэк отпустил мою грудь, схватил за руку и потащил в дом. Затем он закрыл дверь и запер ее.

Покончив с этим, он заключил меня в объятия.

— Ты пьяна? — задал он вопрос, на который и так знал ответ, улыбнувшись мне своей сексуальной улыбкой.

— Да, — ответила я, обнимая его руками, наклоняясь к нему и позволяя его сексуальной улыбке делать со мной разные вещи.

— Насколько пьяна? — спросил он, все еще улыбаясь, и я приподнялась на цыпочки, прижавшись крепко к нему.

— Сильно.

— Хорошо, — пробормотал он, отпустил, но снова схватил за руку и потащил к холодильнику.

Я наблюдала, как он открыл дверь и забрал «Куул Уип».

— А это еще зачем? — Спросила я, когда он закрыл дверь холодильника.

Его взгляд остановился на мне.

Глядя ему в глаза, я поняла, для чего нужны взбитые сливки.

Затем почувствовала покалывание от макушки до пят, которое, как мне показалось, заставляло мою кожу мерцать.

Я усмехнулась.

Тэк не улыбнулся. Он потянул меня за руку и потащил по коридору в свою спальню.

Ужин состоял из чипсов с соусом, пива, текилы и хорошей компании.

Десерт состоял из взбитых сливок и Тэка.

Другими словами, десерт был бомбой!

* * *

Я проснулась голой, обвившись вокруг Тэка, вдыхая запах моего любимого мускуса, чувствуя себя вялой, испытывая легкое похмелье, но определенно насытившейся.

Я не знала, который час, так как у Тэка не было будильника.

— Детка, я встаю, когда просыпаюсь. Мне не нужен аппарат, сообщающий, когда я должен вставать. — Это было объяснение Тэка, почему у него нет будильника, а, поскольку он был ранней пташкой, мне это подходило, так как, когда он просыпался, то заботился о том, чтобы я тоже просыпалась. Поэтому я не знала, который сейчас час.

Я знала, что солнце светит ярко, но так как мы жили в Колорадо и был август, это могло означать любое время.

Я также знала, что сегодня суббота, так что в какое бы время я не проснулась, было не важно.

Я подняла голову и увидела, что мой мужчина спит без задних ног.

В этом не было ничего удивительного. Он выпил много пива, много текилы и закончил ночь энергичным сексуальным марафоном, который длился очень долго, поскольку он настаивал сделать все, что хотел сделать.

Но я уже проснулась, и я знала, что больше не засну. Не говоря уже о том, что мне хотелось в туалет.

Поэтому я осторожно, чтобы его не разбудить, выскользнула из-под одеяла, скатившись с постели. Порывшись на полу, где теперь валялась и моя одежда, я нашла майку, которую надевала перед сном пару ночей назад примерно за десять минут, как Тэк ее снял с меня. Затем я подошла к своей сумке в углу его спальни, порылась и вытащила чистую смену нижнего белья, а потом уже пробралась через одежду, разбросанную по полу, в ванную.

Я сделала свои дела, надела трусики и майку, умылась, почистила зубы и почистила их нитью. После того как ополоснула зубную щетку и поставила ее в держатель вместе с зубной щеткой Тэка, потом глазами поймала свое отражение в большом зеркале, висевшем над длинным туалетным столиком, и замерла.

Живот никогда у меня не был вогнутым, но он был (в основном) плоским. Теперь он стал слегка округлым. Бедра никогда не были стройными, но теперь они стали более округлыми. Груди выглядели явно полнее, майка натягивалась.

И судя по тому, как сидела на мне одежда, но на самом деле не обращала на это никакого внимания раньше, теперь…

Теперь я поняла. Я поправилась.

Три недели я ела все, что хотела, и это должно было сказаться. Но до сих пор я ни разу об этом не задумалась.

Я уже решила, что больше никаких чипсов и соусов и уж точно никакого пива, но мои мысли вернулись к вчерашнему вечеру. Губы Тэка на мне, его язык, руки, как он переворачивал меня, передвигал, стаскивал, крутил по всей кровати. Все его внимание было сосредоточено исключительно на мне. Выражение его лица, жар в глазах, и звуки, которые он издавал.

Не говоря уже о «Куул Уип». Мы использовали весь баллон.

Мой взгляд скользнул по телу в зеркале, и я подумала о Гвен, которая определенно была соблазнительной и даже Наоми, которая была более соблазнительной.

Тэку это нравилось.

Я положила руки на живот и заскользила по бедрам, потом вернулась к животу и вверх к груди.

И когда я это проделала, то подумала, что мне тоже так нравится.

И мне определенно нравился «Куул Уип».

Мои глаза поймали свое отражение в зеркале, и я улыбнулась.

Затем вышла из ванной и остановилась у кровати.

Тэк повернулся на бок, вытянув одну руку, другую засунув под подушку под головой.

Я скользила по нему взглядом.

У него была татуировка дракона, занимающая всю верхнюю часть правой руки, чешуйчатые когтистые лапы тянулись вниз по внутренней стороне предплечья. Татуировка изгибалась вокруг его бицепса, над плечом и даже на шее. Я спросила его, почему он ее сделал, он сказал из-за Наоми. Она как-то сказала ему, что когда он сердится, то дышит огнем. Она не ошиблась. К счастью, эта татуировка была чертовски крутой, так что, если она и содержала что-то со времен Наоми, это совсем не омрачало ее крутость.

Я также стала рассматривать татуировку на его бицепсе на внутренней стороне левой руки. Кружащиеся и шипящие завитушки вокруг слова «Коул». Завитушки были настолько замысловатыми, что приходилось их рассматривать, изучать, чтобы отыскать имя Раша среди них (я поняла это, потому что нашла его имя). Тэк сказал, что сделал это тату, потому что его бицепс находился близко к сердцу. Тот же стиль завитушек был и вокруг скрытого слова «Табита» у него на сердце, никаких объяснений этому не требовалось.

На внешней стороне левого предплечья выше запястья — еще один рисунок, но без завитушек. На нем были крылья, дым, огонь и части мотоцикла вокруг четырех слов, вписанных в дизайн: «Ветер», «Огонь», «Гонка» и «Свобода». Эти слова, сказал мне Тэк, были, по сути, девизом «Хаоса». Когда новобранца окончательно брали в банду, они получали эмблему «Хаоса» на куртке на спине, и у каждого из них была своя татуировка собственного дизайна где-то на теле, которая содержала эти слова.

И наконец, по всему изгибу его левого плеча шла крутая татуировка с крутым дизайном, который включал в себя капюшон, черепа и набор чешуек. Я спрашивала, но он мне это тату не объяснил.

Этой татуировкой, как и многими другими вещами, Тэк хотел поделиться «позже».

Я не настаивала, наслаждаясь настоящим моментом. Я понимала что, когда будет готов, Тэк все мне расскажет, все, что было «позже».

Изучая своего мужчину в постели и его татуировки, одеяло на бедре, его твердые, четко очерченные мышцы и мощь, находящуюся в покое, его беспорядочную шевелюру, локоны, спадающие на лоб, он выглядел так, что любая женщина, независимо от ее склонности, пошла бы на дикую сторону, если бы она проснулась раньше.

И она осталась бы.

С этой мыслью я уперлась коленом в кровать, и сапфировые глаза Тэка открылись, голова повернулась на подушке, и его глаза сонно уставились на меня.

— Иди сюда, — пробормотал он, его голос был глубже, грубее, даже в бормотании, грохочущем по моей коже.

Я пошла, двигаясь на коленях по кровати, он немного приподнялся, его руки потянулись ко мне и обхватили за бедра. Перекатился на спину, я перекинула ногу, оседлав его. Его руки скользнули вниз, затем вверх, они отдавали тепло на внутренней стороне подола моей майки, его взгляд скользнул по мне.

Мои глаза скользнули по его татуировкам, и я подумала, что больше всего на свете хочу, чтобы он сделал татуировку, посвященную мне. Не ту, как для Наоми, крутого дракона, который свидетельствовал, что она так сильно разозлила его, что он дышал огнем.

А такую, как у Раша и Тэбби, прекрасную, скрытую для всех, кроме Тэка или человека, которому он позволит достаточно близко и долго изучать ее, чтобы узнать, что там написано.

— Детка, — прошептал он, и мои глаза переместились с имени Тэбби на него.

— Я поправилась, — объявила я, и его пальцы сжались.

— Да, — согласился он, но больше ничего не сказал.

— Я продолжаю поправляться, мне нужно будет купить одежду.

— Покупай больше одежды.

Вот так. Ни каких тебе «Перестань пить пиво», никаких «Перестань есть столько чипсов за обедом и пончики для мальчиков», а «Покупай больше одежды».

Ему было наплевать, что я поправляюсь.

Хорошо.

Я склонилась над ним и положила руку ему на грудь, опустив глаза и наблюдая, как мой палец двигался по завитку с именем Тэбби. Пока я это проделывала, его руки скользнули вверх под мою майку и успокаивая двинулись по коже боков и спины.

— У тебя похмелье? — спросил он, я снова посмотрела ему в глаза, отрицательно покачав головой, но спросила:

— А у тебя?

Он тоже отрицательно покачал головой.

Моя рука скользнула вверх по его груди, шее к подбородку, большой палец прошелся по его щетине, затем по краю козлиной бородки, глаза продолжали следить за пальцем.

— Ты нормально себя чувствуешь? — Спросил Тэк, и я снова посмотрела на него.

— Да, — ответила я.

— Ты тихая, — заметил он.

— Я хочу, чтобы на тебе была татуировка, — выпалила я.

Да, выпалила. Именно в эту секунду.

Его руки замерли.

Черт.

Нам было весело. Было легко. Хорошо. Нет, было здорово. Мы находились в периоде, узнавания друг друга, наслаждаясь своими открытиями, изучая, насколько хорошо вписываемся в жизнь друг друга.

Но было слишком ново, слишком рано для чего-то столь важного.

В панике, я стала тараторить:

— Я хотела сказать… Не сейчас…

Я замолчала, когда его пальцы так сильно вжались мне в кожу. Затем я оказалась в воздухе, он поднялся и перекатился, я приземлилась на спину с Тэком сверху.

— Ты хочешь, чтобы твоя тату была на мне? — прорычал он, и я уставилась ему в глаза, не понимая, потому что ничего не смогла прочесть, и впервые за долгое время боролась с желанием прикусить губу.

— Нет, — наконец ответила я, и его глаза прищурились. — Да, — поспешно поправила я. — Имею в виду, возможно. Когда-нибудь. Не сейчас, конечно, но…

— А моя на тебе. — Я моргнула.

Вот так, мне показалось, что он это не серьезно, а имеет в виду что-то другое.

Поэтому спросила:

— Что?

Он не ответил. А заговорил, возможно, думая, что это ответ, но на самом деле не ответил.

— Я знаю, что и знаю, где.

— Тэк, милый…

— Дракон на верхней части твоей задницы, охватывающий ее, почти до талии, почти до бедер. Я хочу видеть его, когда буду брать тебя сзади. Я хочу видеть его, когда ты стоишь на четвереньках, а я трахаю твой рот. И я хочу знать, что он у меня под рукой, когда ты спишь.

Теперь я поняла, отчего дернула головой.

— Дракон?! — Прошептала я.

— Да, — ответил он.

— Но это же... это же… — Я сделала паузу, а затем сказала так тихо, что едва можно было услышать. — Он же Наомин.

— Дракон — это я, детка. Татуировка, которую я сделал — я, а не она. Она так сказала. Я и есть дракон. У нее был дракон, она его потеряла. Теперь он твой.

О, ничего себе. Мне это понравилось.

Потом до меня дошло, что он хочет, чтобы я сделала себе татуировку. Не просто татуировку, а на пояснице.

Он ясно озвучил, что он хотел, где хочет и почему.

Но я была не уверена.

— Не думаю, что я люблю татуировки, — осторожно сообщила я ему.

— До того, как ты повстречала меня, детка, ты их не любила, — заметил он.

Это было правдой.

— Я слышала, что это больно.

— Адски, — подтвердил он.

Не хорошо.

— Но оно того стоит, — продолжал он.

— Если я сделаю татуировку, у моего отца случиться припадок, — поделилась я, и на этот раз его голова дернулась. — Мама тоже сойдет с ума, — добавила я, но он не сказал ни слова, я закончила, — а дядя Марш будет не слишком счастлив, но он довольно спокойный парень.

— Кто-нибудь из них будет находиться в этой постели? — Спросил Тэк.

— Нет.

— Тогда какое тебе дело?

Хороший ответ.

— Только два человека имеют значение, и они находятся сейчас в этой постели, — сказал он мне, заставляя мое сердце затрепетать. — Это твоя жизнь, твое тело. Не их.

Ну, с этим не поспоришь.

— Я отведу тебя к своему парню, пусть он сделает набросок. Если тебе понравится, ты сделаешь. Это не так важно, не думай. Я говорю тебе, чего хочу. Не значит, что ты должна это делать.

Ну, это было мило.

— Хорошо, — тихо согласилась я.

— Так какую хочешь ты?

Я вытаращила глаза.

Затем спросила:

— Ты хочешь сказать, то есть я имею в виду… ты готов сделать себе…

— Не завтра. Не на следующей неделе. Но если все будет так, как сейчас, Рыжая, то я сделаю. Абсолютно.

Я почувствовала, как мое тело тает под ним.

Это означило для меня целый мир. Абсолютный мир, а я понятия не имела почему.

Но было именно так.

— Итак, я расписал твое тату, а какое хочешь ты на мне? — настаивал он.

Мои руки скользнули вверх по его спине, одна прошлась по груди и обхватила сбоку за шею, я тихо ответила:

— Не знаю.

— Связанную с Тэбби, под грудной клеткой, на ребрах, — решил он.

Связанную с Тэбби. Его дочерью. Его любимой дочерью.

Близко к сердцу.

Слезы мгновенно наполнили мои глаза, я опустила подбородок и повернула голову в сторону в нелепой и тщетной попытке скрыть свои эмоции.

И я поняла, что все мои усилия были тщетны, когда до меня донесся нежный шепот Тэка.

— Детка, посмотри на меня.

— Моя очередь готовить завтрак, — заявила я, но голос прозвучал шатко.

— Тайра, детка, — он все еще шептал, взявший рукой за мой подбородок, заставляя повернуться к нему лицом, и слезы прорвались из уголков глаз, стекая по вискам и волосам.

— Истерика от похмелья, — глупо и тщетно соврала я. — Такое происходит постоянно.

— Чушь собачья, Рыжая, ты ни раз была со мной с похмелья и не плакала.

— Тебе предстоит многое обо мне узнать. Если я продолжу так пить, то увидишь не только это, — он проигнорировал мой идиотский ответ, заявив:

— Для тебя это важно, да?

Я со всхлипом вздохнула через нос, но не ответила.

— Это что-то значит для тебя, — уверенно повторил он.

Я облизала губы, но все еще не отвечая.

Большой палец Тэка скользнул по моим губам, его лицо приблизилось.

— Признайся, детка, это важно для тебя. — Я снова втянула воздух носом и прошептала в его большой палец:

— Нет, — и его глаза вспыхнули, но я тут же продолжила. — Для меня это значит все.

Его большой палец прижался к моим губам, как и все его пальцы на моем подбородке, его глаза стали горячими и напряженными.

— Черт, я кончил три раза прошлой ночью, доставил тебе семь оргазмов, а теперь я хочу снова тебя трахнуть, — пробормотал он, убирая большой палец и приближаясь губами.

— Тэк, ты не знаешь…

— Заткнись, Рыжая, — сказал он мне в губы. — Я поцелую тебя. Ты сядешь мне на лицо. Я трахну тебя на коленях, оставляя свою метку на тебе. У меня нет времени на твои игры.

Мои игры?

— Тэк! — Рявкнула я. — Я не играю ни в какие...

Я не договорила. Он наклонил голову и поцеловал. Затем отклонился от своего плана, сдернул с меня майку и провел некоторое время у моей груди. Затем притянул меня к себе, стянул с меня трусики и усадил на лицо. Затем трахнул меня сзади, охватив чуть выше задницы, под талией, его большие пальцы встретились посередине на моих бедрах.

И во время этого действа я решила, что я определенно сделаю татуировку.

Определенно.

22. Позже

— Не волнуйся, Черри, я найду свинью.

Это был Брик, взявший на себя задачу найти свинью, которую «Хаос» собирался зажарить в следующую субботу.

— Он всегда находит свинью, — пробормотал Хаунд, ухмыляясь Догу, который ухмылялся в ответ. Я так поняла, что это была ходячая шутка между ними. Я понимала, что они объяснят ее значение, если захотят, они всегда объясняли или не объясняли, в зависимости от обстоятельств.

На этот раз они не объяснили по поводу свиньи. И поскольку это была целая свинья, и эта свинья должна была быть мертвой свиньей, которую нужно было зажарить, на самом деле я совсем не хотела знать, как Брик ее найдет.

Я находилась у себя в кабинете в гараже «Прокатись». Была пятница после того субботнего утра, когда мы с Тэком обсуждали татуировки. В данную минуту мой кабинет был заполнен суровыми байкерами. Бриком, Догом, Хаундом и Бозом, если уж точно.

Как механики, парни из кузовного цеха, члены «Хаоса», зависающие у меня в кабинете, были не глухими. После того как Тэк официально объявил меня своей женщиной, такое стало случаться. Это случалось нечасто, но и нередко. И среди парней, которые приходили зависнуть в моем кабинете, было те, как я обнаружила, святая святых моего мужчины, другими словами, парни, которые были ближе всего к нему, Дог и Брик (которые, как сам Тэк сказал мне, были его лейтенантами), Хоп, Хаунд и Боз. Но меня также посещали и другие члены клуба, включая трех новобранцев — Роско, Тага и Шайя.

Удивительно, но ко мне еще заглядывали и два байкера, которые, как подтвердил Тэк на мой вопрос, были не согласны с ним, но они вернулись в лоно клуба, чтобы объединиться против общего врага — русской мафии, Арло и Хай.

Арло и Хай, зависавшие со мной в офисе, были не только чем-то удивительными, потому что они оказались теми двумя парнями, которых я не раз видела, когда они были явно недовольны разговором с Тэком. Удивительно было не это, а то, что они не казались мне тем типом парней, которые болтаются с женщиной и выплескивают ей свое жизненное дерьмо, так они выглядели еще более угрожающее и более пугающее по сравнению с другими парнями. И под пугающими, я подразумевала очень угрожающими, в этом смысле, а не в общепринятом, они несли с собой опасность, суровость, даже жестокость и неуправляемость. И, наконец, удивительно было то, что никто из мальчиков не был джентльменом, Арло и Хай относились ко мне дружелюбно, как байкеры, точно так же, как и другие, хотя они выглядели более серьезными и менее веселыми. Тем не менее, точка была поставлена. Какая бы ссора ни была у этих двоих с Тэком по руководству клуба, последствия их разговоров с президентом клуба — моим мужчиной на мне не отражались.

Я сказала об этом Тэку, он не удивился.

— Нравится тебе это или нет, детка, — начал он, переходя на нежный тон, я поняла, что он имел в виду мою ранимость, которую перед ним как-то показала, в связи с тем, что он собирался мне сказать. Другими словами, мне бы это не очень понравилось. — «Хаос», бл*дь, как и большинство мотоклубов, не рассматривает женщин в качестве членов своих клубов. Только мужчины могут являться членами мотоклуба, только мужчины принимают решения. Член клуба вступает в отношения с женщиной, она находится под защитой клуба. Если она хорошая женщина, то может заслужить уважение мужчин. Но у нее никогда не будет права голоса.

Я кивнула, но ничего не ответила. Он был прав, что постарался смягчить тон, так как мне не очень понравилось то, что он сказал. И хотя мне не понравились его слова, меня это не удивило.

Тэк продолжил:

— Но, если мужчина претендует на женщину, и она работает на нас, даже если она еще не заслужила этого, они будут проявлять к ней уважение, потому что это показывает уважение нашего братства. Все мужчины, включая Арло и Хайя, проявляют ко мне уважение, знакомясь с тобой.

— Они также прощупывают тебя, — продолжал Тэк. — Многое говорит о мужчине, о женщине, которую он выбирает, по многим параметрам. Один из параметров заключается в том, что так устроен мир, когда мужчины разговаривают со своими женщинами. Только мужчины могут быть братьями, но ни один из нас не настолько глуп, чтобы думать, если женщина имеет право на член мужчины, у нее не будет любой возможности нашептать ему дерьмо на ухо. Они принимают ее дерьмо, но это может повлиять на то, как мужчина будет вести себя с остальными членами клуба. Теперь, когда у тебя есть мой член и мое ухо, они начинают понимать, что к чему.

И снова его слова имели смысл.

Хотя его использование слова «дерьмо» применительно к женской высказанной точке зрения не заставило меня чувствовать себя расплавленной и хлюпающей.

Тэк еще не закончил.

— Тем не менее, если она не заслужила еще их уважения, они просто наблюдают, и если она устроит какое-нибудь шоу, то никогда не получит уважения братства Брата они будут уважать всегда, независимо от его выбора женщин, если только эта женщина не приведет его к разлому в клубе и еще чему-нибудь. Теперь они понимают, что ты моя женщина, предыдущая моя женщина им не очень нравилась. Наоми не пользовалась популярностью. А мнение братства очень важно. Она делала меня несчастным, делала моих детей несчастными, что делало меня еще более несчастным. Им это не нравилось. И ее дерьмо отражалось на мне, и мне это тоже не нравилось. Она превратилась в стерву, а стерву никто не любит. И наконец, была секта братьев, которые шли по определенному пути, с которым она была не согласна, и Наоми ясно давала это понять. И наш путь стал намного менее легким, и так был полон дерьма и проблем, но все стало более серьезно.

О боже.

— И что это был за путь? — Осторожно спросила я.

— Ты узнаешь об этом пути позже, — немедленно ответил он.

Я приняла его слова, потому что верила, что он все расскажет мне позже. Я также приняла его ответ, потому что он объяснил мне, что происходит, мягко, рассказывая те вещи, с которыми многим женщинам было бы трудно иметь дело или даже отвратительно. Но это был Тэк и его мир. Чтобы жить в его мире, я должна была знать его самого, и он знакомил меня со своим миром честно, но осторожно, учитывая мою реакцию. Поэтому я решила не настаивать.

Хотя, надо признать, время шло. Мы были «официальными» уже месяц. Хотя было такое время, когда я ложилась спать без него, но всегда просыпалась с ним. Почти каждый вечер мы ужинали вместе, обычно у него дома, потому что у него жили дети. Наоми залегла на дно. Лэни и Эллиот обосновались там, где они обосновались (я не знала, где, просто знала, что они оба все еще живы и дышат). Я все больше узнавала и любила его детей. И налаживалась жизнью. Это не было шаблоном, у Тэка шаблонов не было. И это не означало, что вопрос был не решен.

Но я знала, что Тэк не забыл те три часа, что меня удерживала русская мафия.

«Хаос» готовился к чему-то. Меня просто не посвящали к чему именно. И я начала немного нервничать, потому что, хотя ребята планировали зажарить свинью, атмосфера вокруг была напряженной. По всему двору и гаражу собирались кучки парней для разговоров. У Тэка с ребятами было несколько «посиделок», особенно в последнее время я ложилась спать в одиночестве, потому что Тэк «занимался делами». Какими делами он не объяснял. Делами, о которых я осторожно начала его расспрашивать. Тэк отмахнулся от моих вопросов своим «позже».

А так как в этом деле была замешана мафия, мой мужчина и его братья (которых я тоже узнавала все больше и даже полюбила) и клятва «захлебнуться кровью», я стала немного нетерпелива с его «позже».

Хотя я стала немного нервничать, байкеры, зависающие со мной, мне нравились. Они не зависали со мной часами. Были забавными. Открыто любили и уважали Тэка (за исключением, конечно, Арло и Хая, но в основном те хорошо это скрывали). Они не возражали, если я занималась работой, пока мы болтали. И, надо сказать, их зависание у меня в кабинете, переламывало весь день.

Они также заставляли меня чувствовать себя немного странно, будто я стала частью их семьи. Необычной, устрашающей, крутой байкерской семьи, но все равно семьи.

И я больше стала понимать, почему они клялись в верности братству. В этом была особая честь, своя красота. В этом было что-то некомфортное, некоторые могли бы подумать, даже что-то извращенное, но все равно в этом была открытость и честь.

И мне это тоже нравилось.

— Роско отвечает за выпивку, — сказал мне Дог, и я вернулась из своих раздумий в комнату с байкерами.

— А за что отвечать мне? — Спросила я, думая о праздничных тарелках, салфетках и красных кружках для пива.

— Носить короткую, обтягивающую юбку, выставлять напоказ декольте и туфли на высоких каблуках, — ответил Боз, его губы в улыбке были полностью окружены черной бородой с сединой.

— И пригласи своих подруг в таких же коротких обтягивающих юбках, демонстрирующих декольте и туфли на каблуках, — добавил Хаунд.

Я мысленно провела черту под пунктом в моем списке дел, пометив, что мне нужно заглянуть в «Костко».

— Я подумаю, что смогу сделать, — пробормотала я, улыбаясь Хаунду, думая, что Гвен, Эльвира и девочки хотели бы полакомиться зажаренной свиньей. Я подумала так потому, что до меня некоторые из них посещали такие посиделки один или два раза. Я так подумала, потому что часто общалась с девочками по телефону и дважды делилась выпивкой со своим новым отрядом с того первого вечера. Я обнаружила, что они были почти все настоящими женщинами. Хотя Мара была немного застенчивой, а Тесс привыкла к семейной жизни с двумя сыновьями Брока, все же они всегда поддерживали вечеринки.

Я услышала, как пискнул телефон Дога.

Он вытащил его, посмотрел на дисплей, затем его взгляд прорезал группу.

Вот оно. Тревожная вибрация опять появилась в воздухе, и от взгляда Дога, парни перестали бездельничать на моих стульях и потрепанном диване у окна, их лица стали серьезными, они все задвигались.

Их призывали к действию.

— Дела, Черри, — произнес Дог то, что я уже и так поняла. — Увидимся.

— Увидимся, — ответила я, поднимая руку, опуская, как только зазвонил телефон у меня на столе, и я увидела на дисплее надпись — «Тэк».

Я потянулась к телефону, говоря «Увидимся» в ответ на «Увидимся», пока мужчины выходили за дверь. Они все еще выходили, когда я открыла телефон и поднесла к уху.

— Привет, красавчик, — поздоровалась я.

— Привет, детка. Просто звоню сообщить, что сегодня вечером ты у себя. Встретимся у тебя, но я приеду поздно. Наверное, совсем поздно. Его зовут Таг, он отвезет тебя домой. Ложись спать без меня.

— Хорошо. Ты хочешь сказать, что я проснусь с тобой?

— А ты когда-нибудь просыпалась не со мной?

— Нет, — прошептала я, и мне это понравилось.

— Тогда да.

— Хорошо. — Я услышала, как «Харлеи» парней задвигались со двора, решив напомнить Тэку: — Мы с Тэбби завтра идем за покупками.

Вот так, и я с нетерпением ждала этого момента.

Я стала привязываться к Рашу так же, как и он ко мне.

С другой стороны, Тэбби слилась со мной полностью.

Я не задавала вопросов и не возражала. У нее были натянутые отношения с матерью (мягко говоря), что поначалу было нетрудно заметить, потому что это было настолько очевидно видно по ее лицу. Но с тех пор я обнаружила, что там скрывается нечто большее. Из того, что я могла понять, Наоми любила Раша больше и всячески показывала это. Дочери любви Наоми доставалось не так уж много. Почему, я не поняла. Но так происходило.

Поэтому Тэбби вцепилась в меня как в женщину в своей жизни. Мне это нравилось, потому что я любила детей, поэтому мне нравилось, но также и потому, что Тэбби была милой, очаровательной и забавной. Мне очень нравилось ее общество, и мы хорошо проводили время вместе. Помогло то, что я давала ей свою любовь. Это было приятно. Хорошая женщина в жизни девочки-подростка занимала очень важную роль, и это было чертовски круто, что она выбрала на эту роль именно меня.

Тэбби покупала школьную одежду. Я все еще была на своей миссии, чтобы одеваться как Брэнди из «Война складов», шоу, которое Раш теперь записывал для меня, чтобы я не пропустила серии, когда была у Тэка. Поэтому мне нужна была одежда Брэнди. Одежда скорее всего будет на один размер больше, нежели тот, что я обычно ношу, но… да, Господи, что угодно.

— Понял, — ответил Тэк.

— Я позвоню ей и скажу, чтобы она встретилась со мной у моего дома в десять.

— В полдень.

— Торговые центры открываются в десять, Тэк.

— И моя женщина нанесет удар по торговым центрам после того, как у меня будет достаточно времени, чтобы насытить мою женщину.

О.

Ну тогда.

— Хорошо, — сказала я в трубку с улыбкой. — Тогда в полдень.

— Отлично. В полдень, — подтвердил он, и я услышала его улыбку. — И сделай мне одолжение. В верхнем ящике комода в моей комнате в компаунде лежит конверт. Возьми его с собой домой. Он мне понадобится завтра.

Таинственный конверт.

Хмм.

— Поняла, — ответила я. — В верхнем ящике.

— Верно, детка. Ты, когда собираешься отправиться домой?

Я посмотрела в правый нижний угол экрана и увидела, что уже десять минут шестого. Одним из преимуществ того, что я была женщиной Тэка, а он был моим боссом, и я жила байкерской жизнью с байкером, мой восьмичасовой рабочий день пять дней в неделю стал более расплывчатым. Несколько недель назад Тэк сказал мне, что я должна выполнить работу, когда и как зависит от меня. Ему было наплевать, что на двери офиса были написаны часы работы, я могу прийти, когда приду и уйти, когда работа будет сделана, ему было все равно. Если меня не было в офисе, чтобы ответить на звонок клиента, им придется перезвонить, что они и делали. Клиенты понимали, что имеют дело с байкерами.

У байкеров не было фиксированного рабочего времени.

Это мне очень нравилось. Я не стала этим пользоваться и не лажала с Тэком, «Прокатись» и, следовательно, с «Хаосом». Я выполняла свою работу, и это означало, что я действительно ее выполняла, не лажая, не отправляясь на поиски Тэка, чтобы спросить у него в чем я облажалась очередной раз, а затем переделывая все правильно. Иногда Тэк привозил меня на байке в семь-семь тридцать утра, и мой рабочий день начинался в это время. В другой раз, или, скажем, после энергичного утра, я прибывала ближе к девяти (или даже десяти). Иногда мы выезжали с работы около шести вечера. Я работала до тех пор, пока в этом не отпадала необходимость, и если Тэк был не готов поехать домой, или его вообще не было, или у меня не было машины, то кто-нибудь из ребят отвозил меня домой, или я зависала здесь же в магазине запчастей, в офисе или в общей зоне компаунда или снаружи с парнями.

Жизнь была, если не считать грядущих рек крови русской мафии, полностью свободна от стрессов.

И таким образом жизнь была, за исключением русской мафии, совершенно хороша.

— Да, — ответила я Тэку. — Сейчас закрываю магазин.

— Я позвоню Тагу, узнаю, где он, и либо он перезвонит тебе, либо я, сообщим, когда он приедет. Увидимся, детка.

— Увидимся, Тэк.

Он отключился. Я захлопнула телефон и закрыла офис. Убрала телефон в сумочку, направилась к выходу, заперла дверь и, застучав каблуками, спустилась вниз по лестнице.

Когда я шла по асфальту переднего двора, заметила, что на стоянке находился только один мотоцикл. Я удивилась. Не нужно было быть искусным стратегом, чтобы понять, что сообщение Дога и звонок Тэка, что он приедет поздно, означали, что Тэк отдал всем приказ двинуться на какое-то задание. Но их миссии не всегда требовали присутствия каждого члена клуба, это правда. Но всегда стояло по крайней мере два или более мотоциклов в пределах компаунда.

Я никогда не видела одного.

Ну, неважно. В мои должностные обязанности не входили вести график прихода и уходов членов мотоклуба «Хаос».

Я вошла в пустынную общую зону комплекса, которая выглядела очень похожей на захудалый бар, за исключением более затхлого воздуха. Потертая или сколоченная на скорую руку разномастная мебель, включая стулья, столы, диваны и кресла. Бильярд. Длинная изогнутая стойка бара, начавшаяся почти у входной двери и загибающаяся к боковой стене. Дверь в задней стене, за которой находились комнаты парней. На стенах висели неоновые пивные вывески, но их было немного. Большинство украшений составляли фотографии членов клуба, прошлые и настоящие. Здесь же была не парочка, а достаточное количество обрамленных эмблем «Хаоса». Одна из них представляла большой белый флаг, прикрепленный к задней стене, с эмблемой «Хаоса» посередине со словами «Огонь» и «Ветер» на одной стороне и «Поездка и свобода» на другой. Этот же флаг, между прочим, развевался на флагштоке на здании рядом с американским флагом. И наконец, в разных местах виделось несколько эмблем «Харлей Дэвидсона» в рамках, прибитых гвоздями, а некоторые из них представляли собой наклейки, беспорядочно приклеенные к деревянным панелям стен.

Здесь не так уж было чисто. Помещение, как я уже упоминала, было убогим. Тем не менее, по какой-то причине, мне казалось, что выглядит оно очень круто.

Я пересекла комнату, стуча каблуками по деревянному полу, и вышла в коридор позади. Повернула направо и двинулась по нему в конец, где находилась комната Тэка.

Я выбрала не совсем удачное время. Находясь здесь одна. Я проходила уже мимо открытой двери, когда услышала из нее звук. И этот звук, именно в этот момент, был последним, что я услышала.

Звук заставил меня остановиться в шоке, голова повернулась, и в открытой двери, на обозрении всех, кто мог пройти мимо, я увидела брюнетку, которую видела в свой первый день работы, целующуюся с Тэком тем утром. Она голая восседала на голом мужчине, которого я едва разглядела за ее спиной, его плечи и большая часть спины лежали на спинке кровати, мускулистые, покрытые татуировками руки были широко раскинуты, это был Хоп. И звук, который я услышала, был стоном Хопа во время оргазма.

По какой-то причине вместо того, чтобы скакать верхом на Хопе лицом к нему, брюнетка скакала на нем лицом к его ногам.

И двери.

И, когда ее глаза встретились с моими, она все еще продолжала скакать на Хопе.

Три вещи ударили по мне и ударили сильно, и они ударили по всему сразу.

Во-первых, мне не нравилось с ней встречаться, по причинам, не нуждающимся в объяснении.

Во-вторых, мне вообще не понравилось увидеть то, что я увидела, и не имело значения, кто были участники этого процесса. Но еще хуже было то, что она была одной из них.

И наконец, мне не нравилось видеть ее верхом на Хопе, потому что у Хопа была женщина, которая, как я знала, находилась в его постели в течение многих лет. И звали ее Митци. Она была не самой теплой и пушистой женщиной на планете, но наши пути с ней не раз пересекались в магазине или на территории компаунда. В прошлую пятницу мы вместе веселились. И хотя она была немного жесткой, даже определенно жесткой, она была довольно милой, иногда забавной, было видно, что она любила Хопа.

Я застыла на месте, хотя мне очень, очень хотелось, чтобы мои ноги не останавливались или, лучше всего, все мое тело затянули бы клубы дыма, и я снова материализовалось во дворе, вернувшись в прошлое за минуту до того, как вспомнила, что мне нужно вернуться в офис за чем-то, за чем угодно. Вместо этого я стояла и смотрела ей в глаза.

И пока я смотрела ей в глаза, она медленно улыбнулась. Это была злобная кошачья улыбка. Я поняла это. Ее улыбка сообщала кое-что, чего я не поняла, но зато поняла, что мне она ни капельки не понравилась.

К счастью, это также заставило меня отклеиться от ее глаз, я поспешила по коридору в комнату Тэка. Дверь была закрыта, открыла ее и вошла внутрь, закрыв. Оказавшись в его комнате, я замерла, чувствуя внутри потрясение.

Пытаясь вспомнить, говорил ли мне кто-нибудь, как долго Митци и Хоп были вместе, но не смогла вспомнить. Хотя знала, что долго. Я также знала, что они были не женаты, но жили вместе и имели двоих детей. Я узнала это, потому что Митци сама мне сказала. И хотя Митци была сильной женщиной, было ясно она не только любила Хопа, но очень любила своих детей. Так что, как бы долго они ни были вместе, этого времени оказалось вполне достаточно, чтобы заиметь двоих детей.

И с открытой дверью, когда все могли увидеть, кто проходил мимо, он трахал другую женщину.

— Ладно, это нехорошо, — прошептала я в пустоту комнаты и подскочила, когда в моей руке зазвонил телефон.

Я посмотрела на дисплей, сделала глубокий вдох, открыла и приложила его к уху.

— Привет, милый, — произнесла я с фальшивой радостью, чтобы скрыть свой шок.

— Что случилось? — Тут же спросил Тэк.

Черт. Я никогда не смогу ничего от него скрыть, даже по телефону.

— Ничего, — солгала я и быстро продолжила. — Когда приедет Таг?

— Я скажу тебе, когда ты ответишь на мой вопрос, что случилось.

— Ничего не случилось. Я в твоей комнате пришла за конвертом. Таг скоро будет?

Затем наступила тишина, и он тихо спросил:

— В чем дело, Рыжая?

— Ни в чем, Тэк, — снова солгала я. — Я разговаривала с тобой минут десять назад. Что могло случиться за десять минут?

— У тебя все может, в этом вся ты. За десять секунд может даже многое случиться.

В этом он не ошибался. Наша жизнь с ним протекала хорошо, было весело, без стрессов, нам было легко, но это не означало, что я не была собой, а Тэк не был Тэком, так что наши зашкаливающие эмоции не умерли.

Но дело было не в том, что он был властным байкером, а я нахальной, и мы обменивались сгоряча словами, которые были в основном беззаботными.

Было что-то другое. Я не знала, что именно, и не собиралась объяснять, пока не пойму сама, почему так разнервничалась.

Поэтому я спряталась за дерзостью, рявкнув:

— Ну, сейчас ничего не случилось, но случиться, если ты не перестанешь меня спрашивать, в чем дело.

Повисла тишина, которую Тэк не спешил нарушать.

— Кейн, — позвала я, а затем подсказала: — Таг?

На что он спокойно ответил:

— Хоп.

О, черт.

Я решила, что президент мотоклуба должен быть в курсе абсолютно всего и должен уметь считывать людей, хорошо разбираться в их настроении.

И быть женщиной такого мужчины, учитывая все вышеперечисленное, иногда было не слишком хорошо. И один из таких моментов наступил в данную минуту.

— Да, Хоп, — подтвердила я, если бы я не подтвердила, он бы не отпустил меня, что было еще одним преимуществом президента клуба, и я решила в тот момент, что была не полностью взвинчена. — Точнее, Хоп, у которого давно есть женщина и двое детей. И я имею в виду Митци, которая не является моей лучшей подругой, но она все же женщина, учитывая, что у нее есть влагалище. Так что, очевидно, видя, как Хоп делает то, что Хоп только что делал, я предполагаю, ты знал, чем он занимается, именно поэтому он не на пути к тебе, что не заставило меня возгорится любовью к его брюнетке, так как существует сестренское братство, должны объединяться, независимо от того, что мы не лучшие друзья. И, между прочим, увидев то, что я увидела, было совсем не весело. У Хопа есть своя горячая женщина, и я не хочу видеть брюнетку верхом на нем. И последнее, главное дело в том, что брюнетка Хопа была твоей брюнеткой.

— Она не моя, детка, — быстро и мягко ответил Тэк.

— Тогда, очевидно, она принадлежит «Хаосу». Что? Вы передаете ее по кругу? — Отрезала я.

— Мы не передаем, она сама передвигается между нами.

ОмойБог!

Возможно, мне и нужно было узнать, как устроен мир байкеров, но это, это мне точно не стоило знать. По крайней мере, сейчас, находясь одной в компаунде, буквально через две двери от шлюхи и изменника, без бутылки вина или, еще лучше, текилы.

Тэк мог все знать, все видеть и все понимать, но ему также следовало знать, когда нужно отстать от меня и заткнуться.

— Ладно, красавчик, раньше я не хотела об этом говорить. Сейчас я точно не хочу об этом больше говорить, — предупредила я.

— Это другая сторона нашего мира, Рыжая, и, если ты еще потерпишь, не переживая, когда у меня будет время, я тебе все объясню, — ответил Тэк.

Я уже слышала эти слова и раньше.

Слишком, слишком, слишком часто.

И именно сейчас с ехидной, понимающей улыбкой этой брюнетки, выжигающей мне мозг, моему терпению и сдерживанию пришел конец.

— И когда наступит это «позже»? — Саркастически спросила я.

— Э-э... наступит.

— Ты похоже многое собираешься объяснить мне позже, такое впечатление, что ты избегаешь объяснений, отчего делается вывод, что эти многие вещи похожи на ту брюнетку. Дерьмо, которое не объясняешь, потому что на самом деле не хочешь, чтобы я узнала о нем.

— Тайра…

— Неведение — это не удовольствие, Тэк.

— Рыжая…

— …иногда выглядит, как ложь, которую пытаются утаить своим дерьмовыми обещаниями «позже», — продолжила я разглагольствовать.

— Дорогая…

— И в конце концов, любая ложь — это больно, и эта боль обжигает, а иногда такой ожог может и убить.

Тэк молчал.

А я нет.

— Позвони Тегу. Скажи ему, что я возьму такси. А что касается тебя, то тебе придется кого-то попросить привезти тебе этот конверт. Думаю, мне потребуется немного времени прийти в себя, поэтому я предпочла бы проснуться завтра одна. Когда я буду готова поговорить с тобой, то позвоню. Но тебе стоит знать, что я буду готова с тобой поговорить позже.

— Черт побери, Тайра… — я услышала, как он замолчал, и повесила трубку.

На этот раз мы поговорим позже.

И рывком распахнула дверь, стуча каблуками по коридору. Я не заглядывала в комнату Хопа, старательно избегая ее, что даже не поняла, открыта ли дверь.

Я обнаружила, что Хоп закончил, когда вышла из компаунда с телефоном, чтобы вызвать такси, и увидела его восседающем на байке.

Увидев меня, он приподнял подбородок и крикнул:

— Черри! Йо!

Я не поняла, был ли он настолько поглощен происходящим в той комнате, что, не заметил моего присутствия. Или ему было наплевать. Или думал, что я вошла в их мир, ему наплевать, значит и мне должно быть тоже, потому что он не выглядел смущенным.

Я тоже ему кивнула, его мотоцикл взревел, и он с ревом умчался, еще раз махнув мне рукой.

Я свирепо пялилась ему вслед, размышляя о бедной Митци, пока вызывала такси.

««Хаос», бл*дь, как и большинство мотоклубов, не рассматривают женщин в качестве членов своих клубов.

Что? Вы передаете ее по кругу?

Мы не передаем, она сама передвигается между нами».

Дерьмо.

По правде говоря, мне было больно, когда я влюбилась в Тэка во время текилы, а он вышвырнул меня из своей постели на следующее утро. Но до этого момента я не понимала, что та боль еще горела где-то глубоко, когда я увидела его с брюнеткой день спустя. Он все объяснил. Я не произвела на него впечатления, но с тех пор все изменилось.

Но каждая девушка, по крайней мере, те девушки, кого я знаю, надеялись, как и все другие, что на тех мужчин, которых они встретили даже случайно, произведут на них впечатление. И девушки думали, что их никогда не заменят, и уж точно не на следующую ночь.

И как бы нелепо это не звучало, насколько бы не были завышены ожидания, как бы не смотрелось со стороны заведомо нереально и даже глупо, не означало, что такого не могло произойти.

Я знала, как Митци относится к Хопу. Но, думала, что она все прекрасно понимала. Видя жесткость на ее лице, жесткость в манерах, я подозревала, что она все прекрасно понимала, что ее могут заменить.

Но, с другой стороны, я этого не понимала.

Я не смотрела телевизор, живя черно-белой жизнью, но я была в буквальном смысле не идиоткой. Может и не разбиралась в привычках этого мира, как Тэк, но я не была идиоткой.

Байкеры выбирали свой образ жизни не просто так. Мужчины становились членами мотоклубов по другим, более глубоким причинам. И это не была тайная секта общества, которая жила тихо и скрывалась.

«Огонь и ветер. Гонка на свободе» — вот их девиз.

Свобода.

Свободный.

Тэк избегал всех «позже», потому что реки крови и русская мафия пугали меня. Но также и потому, что он знал, это не мой мир, а хотел, чтобы он стал моим, прежде чем он выпустит стрелу.

К несчастью, случилось некое дерьмо, которое он не успел проконтролировать, и стрела уже летела.

И, черт бы все это побрал, было чертовски больно.

И, к сожалению, но этом дерьмо не закончилось.

— У тебя — свое место в клубе, у меня — свое.

Я подпрыгнула, изогнувшись, оторвав взгляд от созерцания пустого переднего двора, увидев брюнетку, стоящую в двух футах от двери компаунда. К счастью, она была одета, хотя на ней было не так уж много одежды. К сожалению, разглядев ее, я поняла, что она не только была великолепна в своем распутном образе, у нее было отличная фигура. И еще хуже, она стояла, положив одну руку на бедро, что, каждая женщина знает означало, что она готова со мной вступить в бой, словесно, конечно. И наконец, на ее лице была та же ехидная, понимающая улыбка.

Я ничего не ответила и развернулась лицом ко двору. Странно, но мои мысли были заняты тем, что сравнивали меня с этой брюнеткой, двух точных противоположностей, стоящих перед комплексом мотоклуба. Я — в узкой юбке, милой, элегантной блузке и сексуальных прекрасных туфлях, и она — в обрезанной, рваной, очень короткой джинсовой юбке, едва прикрывающей, обтягивающем топе и босоножках шлюхи на платформе.

И я не упустила из виду, кто из нас не подходил этому месту.

Я слышала, как застучали ее каблуки, но по-прежнему не сводила глаз с асфальта, услышав, как ее цоканье замерло рядом со мной.

— Были все, кроме новобранцев. Не трахаюсь с новобранцами. Когда вступят в клуб, вот тогда я их и поимею.

Это касалось Роско, Тага и Шая, с нетерпением ожидая.

Я затаила дыхание и не сводила глаз с переднего двора.

— Тэк — мой любимчик, — прошептала она, и я повернула к ней голову.

— Он мой.

Ее ехидная, понимающая улыбка стала шире, ехиднее и все знающе.

— Видишь, девочка, я не против поделиться.

У меня руки чесались дать ей пощечину. Нет, на самом деле у меня руки чесались дать кому-нибудь пощечину. Мне хотелось узнать, почему она так поступала с девушками этих байкеров, ведь есть же женская солидарность, и хотелось узнать, что было гораздо хуже, почему она так поступила с собой. Но вместо того, чтобы спросить, я снова перевела взгляд на асфальт, желая побыстрее сесть в такси.

— Если ты хочешь, мы можем вместе. Тэку нравится так. Это не первый раз, когда я поделюсь им, так что знаю.

Я приняла ее удар, и пока я принимала, мне потребовались усилия, чтобы не отреагировать на ее слова.

Но внутри меня ее слова горели огнем.

Я знала, что Тэк не был церковным мальчиком. Он был байкером. Но мне было совсем не нужно, чтобы какая-то вонючая брюнетка напоминала мне об этом.

Мне нужен был мужчина, который знал, что мне не нужно, чтобы какая-то вонючая брюнетка напоминала мне о том, что он не пел в церковном хоре, и уберег бы меня от этого. Не подставляя, отправив в комплекс за таинственным конвертом.

Мои глаза вернулись к ней как раз в тот момент, когда она продолжила.

— Поскольку ты как бы его женщина, я позволю тебе взять его член. А сама сяду ему на лицо, — предложила она свой план, чтобы совместно доставить удовольствие моему мужчине.

— Может тебе стоит закрыть рот, — тихо предложила я.

— Точно, он хорошо владеет языком. Я понимаю, что ты тоже хочешь. Я тогда сяду на его член.

Я выдержала ее взгляд. Она продолжала мне довольно улыбаться.

И это продолжалось долго.

Наконец ее глаза скользнули в сторону, и она пробормотала:

— Такси приехало.

— Отлично, — начала я, — вечеринку, на которую ты меня приглашаешь, я пропущу.

Она пожала плечами и нанесла следующий удар.

— Хорошо. Когда он хочет двоих, то знает где их найти.

На это мне нечего было возразить. Вообще нечего. Я не могла ей сказать, чтобы она убралась отсюда и больше никогда не появлялась. Она принадлежала «Хаосу» по-своему, а я — по-своему. Мы заняли каждая свое место, и парней это устраивало.

Черт.

Я явно сидела в той коробке, о которой говорил Тэк, с закрытой крышкой и не могла видеть все ясно, и Тэк закрыл эту крышку.

Нет, это была я.

Я забралась в коробку и закрыла крышку.

Господи.

Я оторвала от нее взгляд и пошла к такси.

Потом села в машину и продиктовала водителю свой адрес.

Мы уже выехали на Бродвей, когда зазвонил мой телефон, я увидела, что это был Тэк.

Снова, опять и снова, я приложила телефон к уху и вместо приветствия, произнесла:

— Ты не понимаешь, что мне нужно некоторое время побыть одной?

Он прорычал, и мое сердце перестало биться.

— Ты позвонила Митци и рассказала, ответишь мне. И когда ты ответишь, если ты ответишь, я не буду нежным.

И он повесил трубку.

Ничего не видя, ничего не чувствуя, ничего не слыша, ни о чем не думая, я захлопнула телефон.

Я не заплакала, пока не закрыла входную дверь и не оказалась дома.

23. Возмездие подано

Зазвонил мой сотовый телефон на ночном столике, что было удивительно, потому что я проснулась. После того, что случилось в компаунде, думала, что не смогу заснуть. Очевидно, ошибалась.

Глаза скользнули к будильнику, было чуть больше часа ночи.

Я подумала, что звонивший может быть Тэком, чтобы очередной раз поспорить со мной, либо все уладить, либо сказать, что он находится в отделении неотложной скорой помощи, потому что операция «реки крови» прошла не слишком хорошо.

Я не была готова ни к одному из этих вариантов, хотя все еще было больно, я по-прежнему злилась и не собиралась отвечать на его звонок, но это не означало, что я не была женщиной. А женщины — как кошки.

Любопытные.

Безрассудные.

Поэтому я подняла трубку, оставаясь женщиной, то есть решив очередной раз себя еще больше помучить, и увидела на дисплее надпись «Тэбби».

Я почувствовала, как брови сошлись на переносице, села в постели, открыла телефон и приложила его к уху.

— Уже поздно, дорогая. Все в порядке?

И услышала громкое, мучительное, прерывистое всхлипывание и больше ничего, я резко выпрямилась на кровати.

— Тэбби? — Закричала я. — Милая, поговори со мной. Что происходит?

— Мой... — еще один прерывистый всхлип, который было даже больно слышать, — мой… Тай..., — еще один всхлип, — Тайра, мой парень меня ударил.

У Тэбби был парень?

С каких это пор?

И он ударил ее?

Я откинула одеяло и спустила ноги с кровати.

— А... папа с тобой? — спросила она.

— Нет, — ответила я, включая свет на прикроватном столике.

— Ты ... ты... не говори ему, но ты можешь приехать за мной?

— Ты цела? — Спросила я.

— Не совсем, — прерывисто прошептала она, и я не поняла, означало ли это на самом деле «да» или «нет».

— Тэб, детка, у тебя есть травмы? — Осторожно продолжила я.

— Я в порядке, — снова прерывисто прошептала она.

Да, у меня не было другого выбора, кроме как принять ее ответ.

— Где ты? — Спросила я.

— Я перед его домом. Он… он ... выгнал меня. У него квартира недалеко от Линкольн стрит, а у меня нет машины, потому что он заехал за мной к Натали.

О боже. Тэб столько времени проводила у Натали, в том числе и много ночей.

Это было нехорошо.

— У твоего парня есть квартира? — Тихо спросила я.

— Он… да, он... он, — еще один всхлип. — О, Тайра! — воскликнула она. — Не говори папе, правда, прошу тебя, не говори папе! Обещаешь!

Я бросилась к шкафу, выхватывая одежду, и ответила:

— Обещай, детка, теперь поговори со мной. Кто этот парень?

— Он… ему ... двадцать три.

Двадцать три!

Ей было шестнадцать!

— Я встречалась с ним.… О, уже не важно. Мне просто нужно, чтобы ты меня забрала отсюда.

— Я приеду так быстро, как только смогу, Тэбби, милая, обещаю. Но мне нужен номер дома на Линкольн стрит.

Она дала мне номер его дома, сказала, что сидит у его двери, я снова сказала, что приеду быстро, как только смогу, она должна оставаться там, и, если он выйдет, ни в коем случае не возвращаться к нему, чтобы он ни говорил, а лучше тут же позвонить мне.

Мое сердце стучало как ненормальное, давление в голове увеличивалось, в глазах замелькали красные круги, я открыла телефон, прокрутила вниз контакты и нажала на номер.

Я выждала три звонка, прежде чем сонный голос произнес:

— Йо!

— Роско?

— Ты застала меня.

— Это Тайра, — сказала я ему, натягивая джинсы.

— Что? — спросил он шокированным голосом. У меня был его номер, потому что у меня были номера всех парней, но я не относилась к тем, кто мог бы ему позвонить, если меня не нужно было отвезти домой или подстричь мой газон. Стричь газон — так решил Тэк, и это был один из тех немногих бонусов, которые я в данный момент рассматривала, будучи связанной с «Хаосом», часть новых обязанностей новобранцев. Учитывая, что женщине обычно не нужно стричь газон в час ночи, звонок от меня для Роско оказался полным сюрпризом.

— Я так понимаю, ты не на миссии с Тэком и парнями? — Спросила я, доставая из ящика бюстгальтер.

— Нет.

— А кто еще не с ним? — Спросила я, стараясь удержать телефон между ухом и плечом, застегивая лифчик.

— Таг и Шай, — тут же ответил он.

— Отлично. Звони им. Садитесь на свои байки и приезжайте к… — Я продиктовала ему адрес, закончив словами: — Сию минуту.

— Это приказ Тэка?

— Нет. Дело не в Тэке. Речь идет о другом. Мне нужно, чтобы ты с ребятами поехал по этому адресу как можно скорее. — Затем я добавила: — И напустите на себя угрожающий вид, будьте крутыми.

— Что?

— Просто сделай это! — Выкрикнула я, захлопнув телефон и выхватив футболку из ящика.

Я сунула телефон в карман, нашла на полу шлепанцы, сунула в них ноги, натянув футболку, побежала на кухню. Оказавшись там, я включила свет и подошла к ящику со всяким барахлом. Порылась в нем, пока не нашла то, что искала. Перцовый баллончик, который купила прошлым летом, когда в моем районе прокатилась волна взломов. Того парня поймали, и я забыла о баллончике.

До этой минуты.

Я проверила его, а также срок годности, который закончился месяц назад.

Черт.

Ну, неважно. Больше у меня ничего не было, мне нужен был баллончик, я собиралась им воспользоваться, и у меня был Роско, Таг и Шай, если все обернется против меня.

Я схватила ключи от машины и выскочила из дома, запер дверь.

Заставила себя сосредоточиться за рулем, но меня трясло. Я слышала только рыдания Тэбби, звучавшие у меня в голове, и ее рассказ, что ее парень ударил ее, и то, что я только что узнала, что у нее есть парень, не говоря уже о том, что он слишком для нее взрослый. Все это не было хорошей новостью. Все это означало, что она солгала своему отцу (и мне), и это было очень и очень нехорошо. Мне нужно было держать себя в руках, привести ее в порядок и сделать то, что я должна была сделать.

Я добралась до двухэтажного дома с дверями, выходящими на дорожки, комплекс выходил на улицу. Я сразу же увидела Тэбби, сидящую на заднице у дорожки, колени поджаты к груди, нос кровоточит, глаза опухли от слез.

И вот тогда я потеряла остатки своего хладнокровия. Тем не менее, возможно, я потеряла его, но это не означало, что моя кровь не заморозилась. И вместо того, чтобы потерять рассудок, я стала хладнокровной.

Припарковалась чуть подальше от того места, где сидела Тэбби, вышла, она поднялась и поспешила ко мне. Я быстро обогнула капот машины и только тогда смогла как следует ее рассмотреть.

Вот тогда-то я ощутила арктический холод, мое хладнокровие покрылось льдом.

Я подняла руки и положила их ей на плечи, прошептав:

— Салфетки в бардачке, вытри лицо. Оставайся в машине, несмотря ни на что. Я вернусь через секунду и позабочусь о тебе.

Я услышала гудки «Харлея» и поняла, что подъезжал Роско. Я не смотрела в ту сторону, но Тэбби повернула голову, поэтому я нежно обхватила ее лицо руками и заставила повернуться ко мне.

— В машину, Тэбби, сейчас же. Да?

Она пристально посмотрела на меня, испуганная, с мокрыми от крови и слез щеками.

К черту все.

Кровь.

— Ты позвонила папе? — прошептала она.

— Нет. Садись в машину.

— Что… что ты собираешься делать?

— Садись в машину.

— Тайра…

— В машину, детка, сейчас же, — приказала я, услышав, как к дому приближается еще один «Харлей», почувствовав еще чье-то присутствие. Я подняла глаза и увидела, что это был Шай.

Шая окрестили Шаей (Застенчивым), потому что Шай не был застенчивым даже, если очень сильно напрячь воображение. Общительный, флиртующий и дружелюбный, он был для меня слишком молодой, и у меня был горячий парень, но это не означало, что я не ценила тот факт, что Шай был горячим парнем и не пробиваемым. Высокий, смуглый, долговязый, с растрепанными волосами, безбородый, длинноногий, широкоплечий, с отличной задницей, красивый. Он, как и Роско, был новобранцем. На самом деле он был в «Хаосе» дольше, чем Роско, и Тэк сказал мне, что скоро они полностью возьмут его в свои ряды и сделают все, что они делали, прежде чем дать парню его долю.

— Какого хрена? — его низкий, глубокий голос прозвучал, а поразительные зеленые глаза прищурились, глядя на лицо Тэбби.

Тэбби наклонила голову, а я сообщила ему:

— У нас проблема.

Его сердитый взгляд упал на меня, и он спросил:

— В натуре?

Хмм.

Может, он и не задира в деле. Может просто задира по жизни.

Серьезно, он еще больше разозлился, отчего стал еще более горячим.

— Ты звонила Тэку? — спросил он.

— Нет! — Воскликнула Тэбби, Роско подбежал к нам, и глаза Шайя снова метнулись к ней.

— Мать твою, — пробормотал Роско, взглянув на Тэбби.

— Мы сами разберемся, — заявила я Шаю, и он снова посмотрел на меня.

— Разберешься в чем? — Спросила Тэбби.

— Во всем, — ответила я, оглядываясь на нее.

— Что? — спросила она громче, потому что еле сдерживалась, и часть ее фразы была заглушена приближающимся третьим Харлеем.

Поэтому я наклонилась к ней и сказала тихо, но твердо:

— Мужчина не связывается с девочкой. И мужчина определенно не поднимает руку на девушку, с которой он не должен был связываться. Именно этим мы и займемся.

— Тайра… — начала она.

Я оборвала ее.

— Садись в машину.

— Тайра! — закричала она.

— Дорогая, пожалуйста, садись... в машину.

Она посмотрела мне в глаза, а я ей.

— Я не хотела, чтобы из этого сделали такую проблему, — прошептала она.

— Слишком поздно, и, между прочим, не ты делаешь из этого такую большую проблему.

— Нет, не я, — прошептала она, выглядя так, словно ее предала лучшая подруга, — а ты.

— Тэб, милая, проблему сделал он, — сообщила я ей.

— Нет, ты, — прошептала она, потом опустила голову, посмотрела себе под ноги и пошла к машине.

Ладно, это было не очень хорошо.

Ну, ладно.

С Тэбби я разберусь позже. Пора с этим покончить.

Я посмотрела на мальчиков, среди которых теперь был и Таг.

— Мы постучим в дверь, вы прикроете меня, но говорить буду я, — объяснила я им свой план.

— Нет, бл*дь, не ты, — ответил Шай, немедленно нарушив мой план.

— Нет, я, — ответила я.

— Ты не должна, Тайра, — вставил Роско. — Лучше отвези Тэбби домой.

— Сначала я решу все здесь, — повторила я Роско на этот раз.

— Дерьмо, — вмешался Таг.

— Нет, — отрезала я, глядя на него. — Вы, парни, должны быть чисты. Двое из вас вот-вот должны стать членами клуба, а задержание за нападение и побои может отсрочить этот момент.

— Детка, это не делает твой план более отличным. Этот ублюдок связался с шестнадцатилетней девчонкой, — напомнил мне Шай. — Он не будет тебя бить. Ты женщина Тэка. Мы не сможем стоять в стороне, позволив поднять на тебя руку, Тэк потеряет от этого рассудок.

Я была не уверена в этом в данный момент, но я не стала возражать.

Шай еще не закончил.

— Не говоря уже о том, что ты всего лишь женщина. Это мужская работа.

Неправильно, совсем неправильно говорит.

Я наклонилась к нему, но резко подняла руку, указывая на свою машину.

— Да, — прошипела я, — и это моя девочка. Итак, запомните, мальчики, он ударил мою девочку и воспользовался ею, хотя она еще маленькая. Так что это женская работа, и я, бл*дь, сама разберусь. Если что-то пойдет не так, вы вмешаетесь. Но ничего не пойдет ни так, поверьте мне.

— У тебя что черный пояс по карате или что-то другое? — С любопытством спросил Таг.

— Нет, — ответила я, затем вытащила из кармана перцовый баллончик и показала ему. — У меня для него сюрприз.

Таг усмехнулся. Брови Роско взлетели вверх, но он по-прежнему выглядел невозмутимым. Шай закатил глаза.

Я решила, что мы достаточно уже задержались перед дверью ублюдка, поэтому протиснулась мимо ребят, направившись к квартире номер пять. И поняла, что парни пошли за мной, поэтому подняла руку и громко постучала в дверь.

— Отвали! — раздался крик изнутри.

Очень грубо.

Меня это не удивило, но и не помешало моему плану.

— Открой дверь! — Крикнула я в ответ.

— Иди нах*й, — ответили мне.

— Открой эту чертову дверь! — Повторила я. — Я не собираюсь просить еще раз.

— Поцелуй меня в задницу!

— Ладно! — Крикнула я, затем отступила на два шага и махнула рукой в сторону двери, приказывая: — Ломайте!

— Детка, обвинение во взломе и проникновении также приведет к задержанию, — рассудительно заметил Шай.

У меня выдался плохой вечер, еще худшая ночь, я почти не спала. Тэбби с окровавленным носом разозлилась на меня, она только что узнала, что ее парень был настоящим придурком. А уже скоро начнет светать.

Я была не в настроении рассуждать рационально.

Я была в настроении надрать кому-нибудь задницу.

Поэтому закричала:

— Выбивайте дверь!

— Господи, черт возьми, ладно, ладно, — пробормотал Роско, встал, поднял ногу в мотоциклетном ботинке и ударил по двери.

И дверь тут же распахнулась.

Я опять протиснулась мимо трех парней и ворвалась внутрь.

И тут же поняла свою ошибку, когда увидела бейсбольную биту, поднятую в воздухе в направлении моей головы. К счастью, сейчас я была Тайра с арктическим спокойствием, поэтому не успела испугаться, полностью сосредоточившись на своей миссии, которую я не позволяла сорвать никому, поэтому у меня хватило присутствия духа уклониться. Бейсбольная бита пронеслась мимо, у плеча, я услышала сердитое рычание Шая, но проигнорировала его и двинулась вперед, вооружившись перцовым баллончиком.

Я прицелилась и нажала.

Моя удача по жизни вызывала много споров.

В этот момент мне повезло, спрей сработал.

Ублюдок взвыл, выронил биту, закрыл лицо руками, отступая, споткнулся.

— Какого хрена! Что за черт! Что это за чертовщина? — закричал он.

Я смутно заметила, что он был довольно симпатичным, так что поняла, почему он понравился Тэбби. Я также заметила, что его матери не мешало бы нанести ему визит, чтобы убраться в квартире. Но я сосредоточилась на своей цели, отбросила баллончик и двинулась вперед.

Воспользовавшись моментом ударила его ладонью наотмашь, сильно ударила по лицу.

Он был в таком состоянии, что не мог ответить, упав на четвереньки.

Я склонилась над ним и спросила:

— Ну, как хорошо себя чувствуешь?

— Черт! — крикнул он и пополз, наткнувшись на кофейный столик.

Я схватила его за рубашку, дернула назад, сжав в кулаке ткань. И снова ударила его с такой силой, что его голова резко дернулась.

— А как насчет этого? — Спросила я. — Теперь хорошо себя чувствуешь?

Он, ничего не видя, размахивал руками, так что было легко уклониться от них.

— Отвали! Убирайся! Я звоню в полицию, — выкрикивал он.

— Да? Звонишь? — Спросила я, наклоняясь к нему. — Если бы ты собирался позвонить в полицию, то давно бы это сделал. Но ты не позвонишь. Потому что не хочешь отвечать на неудобные вопросы, почему твоей девушке всего лишь шестнадцать.

Я снова ударила его, и он упал на бок.

— Отвали, — крикнул он, подтягивая под себя колени и начиная неловко ползти на одной руке, потому что другой рукой он вытирал глаза.

Я снова дернула его за футболку, рывком подняв на задницу, и опять с силой ударила по лицу.

— Ей не только шестнадцать, но ты ударил ее, — продолжала я. — Черт побери, раскровил ей нос! — Зашипела я, удерживая за футболку, продолжая его бить по лицу. Затем я пошла на третий заход, он пытался меня оттащить от себя, тянув за предплечье той руки, в которой я сжимала его футболку, дергая головой и телом, пытаясь увернуться от моих ударов.

— Рыжая, ты закончила.

Я замерла от звука низкого, шершавого голоса Тэка. И отпустила футболку этого ублюдка, выпрямилась, обернулась, увидела Тэка, Брика, Дога и Боза в дверях вместе с Шайем, Роско и Тагом.

Это означало, что Роско, Таг или Шай вызвали ребят, я сделала мысленную пометку в следующий раз, когда я позвоню новобранцам «Хаоса», чтобы устроить возмездие, ясно дам понять, что наша операция проходит тайно.

— Что ты здесь делаешь? — Спросила я.

Спросила я Тэка, но ответил Боз.

— Наслаждаюсь чертовым шоу. Черт, Черри, ты такая милая, такая крутая, когда так злишься, надрав задницу этому мудаку.

Я не думала, что когда-нибудь мне скажут такой комплимент. И все же он был не так уж плох.

— Иди посмотри, как там Тэб, — приказал Тэк, и я перевела взгляд с веселого Боза на очень, очень невеселого Тэка, смутно слыша, как за спиной у меня шаркает, сопит и тяжело дышит ублюдок.

Именно в этот момент я почувствовала страшную, задиристую байкерскую атмосферу в комнате. Эта атмосфера пылала, все было серьезно. И ужасно. Атмосфера была всеохватывающей. Такой сильной, что становилось душно. И она исходила не от всех байкеров.

Она исходила только от Тэка.

Я прикусила губу.

Я никогда не видела, Тэка дышащим огнем. Почему-то мне сейчас так показалось. Он без сомнения обладал сейчас определенным настроением, и это настроение было пугающим. Возможно, я уже видела это его настроение после того, как меня похитили русские, но к тому времени, когда он добрался до меня в тот день, у него было время остыть.

Но это...

Сейчас было что-то совсем другое.

— Иди, — прорычал он. — Посмотри, — продолжал он рычать. — Тэб! — рявкнул он, наклоняясь ко мне.

Я двинулась к двери, бормоча:

— Пойду посмотрю, как там Тэбби.

Никто не произнес ни слова.

К сожалению, мой путь к бегству был перекрыт байкерами, и Тэк был прямо по моему курсу. Добравшись к нему, я развернулась боком, втянула живот, чтобы протиснуться между ним и другим, но не смогла.

Он схватил меня за плечо, и я посмотрела ему в глаза.

— Тэб ко мне домой. И когда я доберусь к себе домой, детка, тебе лучше тоже быть там.

О боже.

Я выдержала его взгляд.

Потом кивнула.

Он убрал руку с моего плеча.

И я отправилась проверить Тэб.

24. Факты изложены

— Тэбби, дорогая, прошу тебя, — прошептала я, умоляя девушке, лежащей на боку, спиной ко мне, на своей кровати, полностью игнорируя меня, как только я села на край ее кровати.

Можно сказать, что дела шли не очень хорошо.

По дороге к дому Тэка мы остановились у фаст-фуда, я купила банку, воду и кучу салфеток. И проинструктировала Тэбби приложить холодную железную банку к лицу и воспользоваться водой и салфетками, пытаясь умыться, пока мы ехали домой. Она все сделала, как я сказала, но молча, ни разу не взглянув на меня.

Я даже не успела полностью остановить машину перед домом Тэка, как дверь с ее стороны открылась, и она выпрыгнула. К тому времени, как я припарковалась и вошла внутрь, она уже находилась за закрытыми дверями в ванной комнате.

Я решила переждать, потому что она не могла оставаться вечно в ванной комнате, и это было правильное решение. Она вышла без крови на лице, но с распухшим носом и банкой, приложенной к щеке из фаст-фуда.

— Я принесу тебе лед, — предложила я.

Она посмотрела сквозь меня и пошла в свою комнату.

Я пошла за льдом.

Когда вернулась, дверь в ее комнату была заперта. Я позвала и постучала, разбудив тем самым Раша.

Это было нехорошо, но неизбежно. На следующее утро у Тэбби будет фингал. В конце концов Раш все поймет.

Пытаясь сгладить всю драму и потерпев неудачу, я поделилась с Рашем тем, что произошло, а затем молча наблюдала, как Раш превращается в мини-меня и дракона Тэка.

Затем он пнул ногой дверь сестры.

Хорошая новость заключалась в том, что Тэбби больше не закрывалась в своей комнате от нас, которые за нее переживали после событий этой ночи.

Плохая новость заключалась в том, что дверь придется чинить.

Еще одна плохая новость заключалась в том, что через несколько недель Рашу должно было исполниться восемнадцать, что меня немного пугало.

Я решила оставить этот вопрос на потом, побеспокоиться об этом позже (если я буду рядом, чтобы побеспокоиться об этом), поэтому расставила приоритеты.

И мои приоритеты вернули нас к настоящему моменту. Тэбби взяла лед и отставила в сторону банку из фаст фуда, мгновенно свернулась калачиком, повернувшись ко мне спиной, положив лед на щеку, а я села на край ее кровати, умоляя поговорить со мной. В этот момент ее брат стоял в другом конце комнаты, скрестив руки на груди, и выглядел так, словно хотел кого-то убить.

Я решила, что мои мольбы не работают, поэтому попробовала другую тактику.

— Ладно, признаю, возможно, я потеряла самообладание и не слишком хорошо справилась с этой ситуацией, — заявила я ей.

Наконец, услышала ответ.

— Ты так думаешь? — пробормотала она в подушку.

— Тэб, моя красавица, он причинил тебе боль, — прошептала я.

Тишина.

— Я беспокоюсь о тебе, детка, и не только потому, что завтра у тебя будет синяк под глазом, — тихо сказала я.

Ответа по-прежнему не последовало.

Но я не сдавалась.

— Я беспокоюсь, потому что у тебя был парень. Я беспокоюсь по поводу его возраста. Я волнуюсь, потому что ты не сказала об этом ни мне, ни своему отцу. — Ее глаза скользнули по мне, и она прошипела:

— Ты не моя мать.

— Нет, но я тебе друг.

Ее глаза скользнули в сторону, когда она заявила:

— Ты мне не друг.

Ой.

Это было больно, но я продолжала, не сдаваясь.

Положив на нее руку, я прошептала:

— Дорогая, …

Ее плечо дернулось, стряхивая мою руку, но я почувствовала, как в комнате что-то изменилось, что-то нехорошее, повернулась к двери как раз вовремя, когда Тэк приказал:

— Оторви свою задницу сейчас же.

О боже.

Видя, что он смотрит на дочь, поняла, что он говорит не со мной, но все же встала рядом с кроватью.

— Можно, все вы просто уйдете? — Захныкав попросила Тэбби.

— Подними ... свою задницу... сейчас же, — потребовал Тэк, подойдя к кровати и скрестив руки на груди, как это до сих пор делал его сын.

Я оценивающе посмотрела на него.

Дракон проснулся и был полон сил.

Это было нехорошо.

— Тэк… — начала я, и его взгляд резанул по мне.

— Закрой свой рот.

Ауч.

Я закрыла рот и отступила на шаг от кровати.

Глаза Тэка сверлили дочь, он зарычал:

— Тэбби, повторять не буду.

Я молилась, чтобы она села в вертикальное положение, и моя молитва была услышана. Она послушалась, прищурившись одним глазом, посмотрела на отца. На другом она держала лед. Это была не самая лучшая позиция по целому ряду причин.

— О чем мы говорили? — Рявкнул ей Тэк, как только она села.

— Папа…

— О чем… мы..., — он наклонился и резко оборвал ее, — говорили?

— Никакой лжи, — прошептала она.

— Да. Никакой лжи. Я доверял тебе. А ты солгала.

Мгновенно ее бравада растаяла, лицо осунулось, я начала подходить к кровати, когда ее глаза наполнились слезами.

— Стоять, Рыжая, — крикнул мне Тэк, и я замерла.

Затем, осторожно, сказала:

— Кейн, может сейчас не самое хорошее время…

— Ты имеешь право голоса в этом деле? — Спросил Тэк, перебив меня, и прежде чем я успела ответить, он ответил сам. — Нет. Ты, бл*дь, не имеешь. Так что держи рот на замке.

Я закрыла рот, чувствуя, как в голове снова нарастает давление.

Тэк снова посмотрел на Тэбби.

— Тебя избили, — указал он на очевидное.

— Папа... — прошептала она.

— Тайра могла пострадать, — продолжал он.

— Она... — начала Тэб, но не договорила.

— Она бросилась к этому парню, он замахнулся на нее битой, — сообщил ей Тэк, ее единственный глаз метнулся на меня и широко раскрылся. — Смотри мне в глаза, — прорычал Тэк, и она быстро повернула голову к отцу. — Твоя задница не покинет этот дом до конца лета, — заявил он.

— Папа! — воскликнула она, выпрямляясь и убирая лед.

Это была плохая идея. Опухоль поднялась, начали проявляться синяки.

— Лед на глаз, — отрезал Тэк. — Не снимай его. Мы закончим разговор завтра, когда я буду не в настроении надрать тебе задницу.

У меня перехватило дыхание.

Дядя Марш был прав. Тэк никогда не станет Отцом года. Определенно, нет.

Но это меня не касалось. Тэк только что ясно дал мне это понять.

— Ты, в кровать, — буркнул он Рашу, а потом посмотрел на меня. — А ты в мою комнату.

Я сжала губы, чтобы не сказать, чтобы он может пойти к черту. Но Тэб и Рашу не нужно было этого слышать. Нет, я скажу, когда мы будем вдвоем и услышит только он.

Затем я сделала успокаивающий вдох, который ни в малейшей степени не успокоил меня, посмотрела на Тэбби и тихо сказала:

— Постарайся заснуть, дорогая.

Она пожевала губу и просто кивнула.

Я вышла из комнаты, не взглянув ни на Раша, ни на Тэка.

Не знаю, что его задержало в комнате дочери, когда он наконец пришел, я собирала свою сумку, стоявшую в углу, сейчас положила ее на кровать. Мои туалетные принадлежности из ванной уже были в ней, и я рылась в наваленной одежде на полу, чтобы выудить свои вещи.

Я услышала только, как закрылась дверь.

Потом услышала:

— Какого хрена ты делаешь?

— Я бы хотела, — начала я, не поднимая глаз и продолжая рыться в одежде на полу, — когда все это уляжется, чтобы ты дал мне время попрощаться с Рашем и Тэбби.

Мои слова были встречены молчанием.

Я нашла шорты, схватила их, подошла к своей сумке и запихнула в нее.

Пока я это проделывала, сумка вдруг исчезла из моих рук, и я только увидела, как она пролетела через комнату, куда ее отправил Тэк. Потом я увидела, как моя сумка приземлилась на пол.

Потом подняла на него глаза.

— И попрощаться я хочу, — продолжила я, будто он не вел себя как крутой байкерский придурок, — только ради них и себя.

Внезапно, его рука обхватила меня за горло, я стала пятиться назад через комнату. Дыхание остановилось, потому что легкие сжались, но сердце знало, что он делает, ему это нравилось, поэтому оно перешло в овердрайв.

Я ударилась о стену, не мягко, не сильно, просто ударилась спиной, Тэк не убрал руки с моего горла, поэтому я подняла руки и ухватила его за запястье как раз в тот момент, когда он наклонил голову и оказался нос к носу со мной.

Потом он потряс меня до чертиков своими словами.

— Ты заступилась за мою девочку, не знаю, поцеловать тебя или отшлепать по заднице.

Я моргнула.

Это было не то, что я ожидала услышать.

— Господи, бл*дь, Тайра. О чем ты, бл*дь, думала?

— Отпусти меня, — прошептала я.

— Шай сказал, когда он набросился на тебя, он мог проломить твою чертовую башку битой.

— Отпусти меня, — повторила я шепотом.

— О чем ты только думала? — Повторил Тэк.

Я дернула его за запястье, но его рука не двигалась, продолжая меня держать за горло, не сильно и не слабо, просто держать.

И держать неподвижно.

— Отпусти меня, — повторила я.

Дракон выдохнул огонь и заревел мне в лицо:

— О чем ты, бл*дь, думала?

— Тише! — Прошипела я. — Тэбби и Раш.

— Не беспокоюсь о Тэб и Раше, детка. Совет хочешь прямо сейчас, ты не беспокоишься о себе. О чем, бл*дь, ты думала?

— Позволь мне уйти! — Огрызнулась я, все еще дергая его за руку.

— Скажи мне, о чем, черт возьми, ты думала! — прогремел он.

— Да пошел ты! — Взвизгнула я. — И позволь мне, бл*дь, уйти!

Я резко дернула его за запястье. Он убрал руку. Я тут же отодвинулась, но он обхватил меня за талию и притянул обратно к себе, прижав одну руку к моему животу, а другой, обхватив меня за шею сбоку.

И я стала обездвижена. Снова.

— Сегодня ночью ты могла умереть, — выдавил он.

— Да что ты?

— Или тебя могли покалечить, он нанес бы тебе ущерб, не отняв твою гребаную жизнь.

— Но этого же не случилось, — отрезала я.

— Хотя могло.

— Но не было же.

Он снова оказался нос к носу со мной и отрезал:

— Могло быть.

— Он ударил ее! — Закричала я.

— Если для тебя это проблема, ты звонишь мне, и я разбираюсь с этим. Ты не впутываешься в дурацкую ситуацию, вооружившись чертовым перцовым баллончиком. Ударили кого-то, ты не вмешиваешься, не впутываешься в чертовую ситуацию! — заорав закончил он.

— Ну, в следующий раз не буду, потому что следующего раза не будет.

— Чертовски верно подмечено, — отрезал он.

— Так что, если ты не возражаешь, я заберу все свое барахло и пойду.

— Что?

— Отпусти меня, Тэк, и я пойду.

— Ты никуда не пойдешь, — прорычал он.

— Нет?

— Черт возьми, нет.

— Ошибаешься! — Крикнула я ему в лицо и продолжала кричать. — Дай мне уйти!

— Ты должна усвоить урок и мои слова, бл*дь, а ты делаешь то, что всегда, бл*дь, делаешь, убегаешь и зализываешь раны, значит, ты не выучила свой урок.

— Опять ошибаешься, Тэк. Мне ничего не нужно. Уже нет. Уроки крутых байкеров закончились, потому что мы закончили.

Его голова дернулась назад на дюйм, и он прошептал:

— Что?!

— Мы закончили! — Вскрикнула я и толкнула его в пресс, живот качнулся.

— Трахни меня, только не снова, — пробормотал он.

О нет.

О, черт возьми, нет.

— Отойди, — прошипела я.

— Рыжая…

— Отойди! — Завизжала я, толкая его, он снова начал крутить меня к себе, но у меня не было возможности сбежать, я застряла в его объятиях. Поэтому сделала единственное, что могла. Я готова была вступить в борьбу, отстаивая свою точку зрения (так сказать). — Там, — я подняла руку в сторону, указывая в сторону комнаты Тэбби, прежде чем ткнуть пальцем ему в грудь, насколько это было возможно, — ты ясно дал мне понять, мое место. Твоя брюнетка, — огрызнулась я, и его лицо стало жестким, — также ясно дала мне понять, мое место, где я, а где она. И мне не нравится то место, которое мне отвели, Тэк, так что ты должен меня отпустить!

— Что тебе сказала эта сука? — прорычал он.

— Ничего такого, что я хотела бы повторять. А теперь отпусти меня.

— Что она сказала?

— Я ответила, что…

— Тайра, детка, что… она ... сказала?

— Ты можешь повторять свой вопрос бесконечно, Тэк, но конец один. Я ухожу. Так что дай мне возможность избежать неприятностей со страшным байкером, прежде чем я уйду.

— Я вижу, что ты злишься, Рыжая, но мы не сможем разобраться в этом дерьме, пока ты не поговоришь со мной, я должен понять с чем имею дело.

— Это уже не проблема, учитывая, что нам не в чем разбираться.

Я наблюдала, как он втянул носом воздух, пытаясь взять себя в руки.

Я знала, что он может держать себя в руках, он спокойно прошептал:

— Детка, — его рука скользнула вверх, обхватив меня за голову, — мы уже это проходили. Ты не можешь решать, что…

— …опять ошибаешься, — прошептала я в ответ, глядя ему прямо в глаза.

Тэк проигнорировал мои слова и вернулся к нашей предыдущей теме.

— Что она тебе сказала?

— Отпусти.

— Что она тебе сказала?

— Отойди..., — прошипела я.

Его самообладание слабело, но он сдерживался.

— Что эта сука, бл*дь, тебе сказала?

Отлично. Он хотел узнать? Я ему скажу.

— Что ей нравится заниматься с тобой сексом втроем, поскольку я твоя женщина, я могу получить или твой член, или твой рот. В моем такооом высоком положении, как прихлебатель клуба, мне позволено выбирать.

— Бл*дь, дорогая, она тебе морочила голову, — пренебрежительно заявил он.

— Она заявила, что тебе это очень нравится.

Его брови сошлись на переносице.

— Повтори еще раз?

Но я промолчала на этот счет, решив продолжить:

— И она сказала, что знает, о чем говорит, потому была с тобой ни раз втроем и тебе это нравится.

— Она сказала, что была ни раз и мне это нравится? — повторил он за мной.

— Ага.

— Она сказала, что была ни раз и мне это нравится? — Это было утверждение, а не вопрос, но все же это был вопрос, просто вопрос намного страшнее, чем все вопросы.

Страшнее или нет, но я все равно ответила:

— Ага.

— Где?

— Я не знаю, где, — ответила я. — Где у тебя секс втроем?

— Нет, детка, где ты была, когда она говорила тебе все это дерьмо?

— Во дворе компаунда.

— На территории «Хаоса»?

Его слова не совсем имели смысл, но я все равно поняла суть, поэтому ответила:

— Ага.

— Ты была на территории «Хаоса», и она извергала на тебя это чертово дерьмо, — заявил он, и внезапно, не знаю почему, но перемена в нем пронзила мой гнев, и я поняла, что была неправа.

Очень неправа.

Похоже, дракон мог проснуться.

Но он еще не дышал огнем.

А я судя по всему могла воочию увидеть сейчас, как дракон дышит огнем, хотя это было не связано с шумом, жаром и пламенем.

Речь шла о тишине, контроле и уничтожении.

— Да, — прошептала я, глядя ему в глаза.

Он отступил назад, освободив меня от своих объятий, потянувшись к заднему карману джинсов, вытащил свой телефон.

Ошеломленная, испуганная, теперь более чем немного напуганная, почувствовав тяжелую атмосферу в комнате, давящую на мою кожу, я стояла, прижавшись к стене, наблюдая, как он нажимает кнопки на телефоне. Затем увидела, как он приложил трубку к уху.

Затем он заговорил:

— Дог, найди Биби. Не знаю, где она, черт возьми, но найди ее. Когда ты ее найдешь, скажи этой суке, чтобы ее задницы больше не было в «Прокатись», ни в «Хаосе». Никогда. Объясни ей это так, чтобы она поняла. А потом поделись этим с братьями. Биби ушла. Она снова показывается, ты или любой из братьев, делает заявление. — Он замолчал, прислушиваясь к Догу, и у меня перехватило дыхание от его слов. — Она решила потягаться с Тайрой. Наполнила ее голову дерьмом. Солгала о том, что она мне давала. О «Хаосе». Прямо в лицо Тайре. — Это объяснение повлекло за собой еще одну паузу. — Да, брат, на территории «Хаоса» прямо в лицо моей женщины. — Снова пауза, затем: — Хорошо. Увидимся.

Он отключился, сунул телефон обратно в карман и посмотрел мне в глаза.

— Ты больше не увидишь Биби, — заявил он, и я глубоко вдохнула.

Когда я совершила этот подвиг, то спросила:

— Что значит «сделать заявление»?

— Это значит, если эта сука окажется достаточно глупа и вернется, то дерьмо прольется на нее дождем, и в другой раз она больше уже не будет глупой сукой.

О боже.

— Что это значит? — Прошептала я.

Тэк не шептал.

— Чтобы это ни значило, но это распространится повсюду.

И тут я поняла, что меня трясет.

Но Тэк еще не закончил. Отнюдь нет.

Я поняла, когда он продолжил:

— Ранее ты разозлила меня, потому что высказала свои предположения и повесила трубку. Я не люблю такого. Больше так не делай.

Я не двигалась, только продолжала дрожать.

Но Тэку было все равно. Он продолжал:

— Я уже говорил тебе однажды, что ни одна хорошая женщина не заслуживает такого дерьма — измен. Я трахал Биби, ты же знаешь, нам не нужно начинать опять эту тему, и ты уж точно не тащи меня в эту тему каждый раз, когда вожжа попадет тебе под хвост. Теперь, о том дерьме, что она сделала, это не проблема. Она не имеет права загонять тебя в угол в «Хаосе» без кого-то за твоей спиной, и если кто-то прикрывает твою спину, она не сказала бы «член» и даже не посмотрела бы на тебя, если бы ты ее увидела сегодня. Теперь, больше не увидишь. И я поговорю с Хопом о том, что он оставил тебя одну, не защищенной от этой суки, которая поимела твои мозги.

— Но главное, — продолжал Тэк, — я не занимаюсь этим дерьмом. Я сказал тебе это о себе с самого начала. Тебя ужалило, когда все это дерьмо пошло ко дну, когда мы начинали, ты не смогла прийти в себя и выместила свое дерьмо на мне. Вот уже второй раз ты вымещаешь на мне свое дерьмо. Не срывай на мне свое дерьмо, Тайра. Столкнись с ним лицом к лицу, обдумай, справься, подумай, разложи по полочкам и выбрось из головы.

В каком-то смысле он был не прав.

Но я ему об этом не сказала.

А только сглотнула, не произнеся ни слова.

Тэк продолжал.

— Что касается Хопа, он не говорит мне, в кого собирается вогнать свой член. Митци может быть занозой в заднице. Она также может быть охуительной. Хоп не любит, когда ему выкручивают яйца. У них проблемы дома. Как он справляется с проблемами — не мое дело. И не твое. Это их дом. Они с этим справляются сами, мы со своими справляемся сами. Тем не менее, он не единственный член клуба, который кладет свои яйца, когда и с кем хочет, и может не со своей женщиной. Если ты будешь работать в гараже и будешь со мной, то, возможно, увидишь такое дерьмо, как сегодня. Ты не обращаешь на него внимания. И не рассказываешь о нем. Ты можешь сказать мне, но больше никому. Это абсолютная истина, детка. Никогда и никому. Каждая женщина, связанная с клубом, знает это. Это братство, мы во всем поддерживаем друг друга. Во всем. Но в клубе есть парни, которые ничего не имеют против, когда на них претендуют другие женщины. Брик, хотя у него есть женщина, один из них. Дог — другой. Я другой. Я подразумеваю, если у нас есть женщины, мы не ходим налево. Запомни это сейчас, чтобы нам больше не пришлось говорить об этом дерьме.

Я выдержала его взгляд и промолчала.

— Сейчас самое время заверить меня, что ты поняла, — подсказал Тэк.

— Я поняла тебя, Тэк, — прошептала я.

— Хорошо, — тут же ответил он. — Что касается сегодняшнего вечера, Наоми — сука, дрючит Тэбби, всегда так делала, у нас были проблемы. Тэбби протестует и чудит. Я заключил с ней сделку. Избавлю ее от матери, она берет себя в руки. Она не сделала этого, получила последствия своих действий, ты почти понесла последствия ее действий, и мне пришлось убирать оба ваших беспорядка. Это не сделало меня счастливым. Моя дочь, которую избил какой-то ублюдок, слишком взрослый для нее, не сделал меня счастливым. И то, что меня оторвали от дел, важных дел, чтобы я вмешался в твое и ее дерьмо, также не сделало меня счастливым. Там, — он указал на комнату Тэбби, — я был в бешенстве. На полном серьезе. Когда такое случается, тебе тоже достанется дерьмо от меня.

Я снова не двигалась и не говорила.

Тэк снова не обратил на это внимания и продолжал.

— Что касается того дерьма, что ты натворила сегодня вечером, если бы ты не пригнулась, я бы сейчас сидел в реанимации, надеясь, бл*дь, и молясь, что ты выкарабкаешься, но уж явно не будешь прежней. Думаю, ты понимаешь, что определенно важна для меня, так что угроза твоей жизни мне тоже не понравилась. Не позволяй этому дерьму повториться снова, Тайра. У тебя ситуация, звони своему мужчине. Не вызывай парней и не пользуйся своим положением, чтобы начать дерьмо, которое ты начала сегодня вечером.

— Своим положением? — Тихо переспросила я.

— У меня есть средства и власть, и ты моя женщина. Это новобранцы. Ты не звонишь им, чтобы они не вытаскивали свои задницы из постели посреди гребаной ночи, чтобы выполнить твою просьбу, они могут потом ответить передо мной. Они знают, что не хотят отвечать передо мной. Ты не дала этим парням выбора, размахивая своим дерьмом. Тебе повезло, парни, даже новобранцы, за исключением Шая, который оказался умнее остальных, думают про твой трюк, который ты провернула — круто. У них нет и тени мысли, что все могло кончится по-другому, ты могла на всю оставшуюся жизнь сосать пищу через соломинку. Они могут думать, что это было круто. Я нет.

При этом я сильно подозревала, что Шай позвонил Тэку.

Но я не стала уточнять.

Просто молчала.

Поскольку я молчала, Тэк спросил:

— Понятно?

— Однозначно, — тихо ответила я.

Он смотрел мне в глаза некоторое время.

Потом дракон уснул, и я поняла это, потому что жесткость исчезла с его лица, оно смягчилось, воздух вокруг нас просветлел, и в его голосе исчезла резкость, он мягко произнес:

— Вот и хорошо, детка, а сейчас иди сюда.

— Нет, — прошептала я.

— Что? — прошептал он в ответ.

— Все ясно, — повторила я и продолжила. — Очень ясно, Кейн. Так что прямо сейчас я иду спать на диван. Завтра я хочу побыть здесь на случай, если Тэбби уже не будет злиться на меня, чтобы присмотреть за ней. И завтра, после того как я высплюсь, решу, что мне с тобой делать. — Он поднял руку к моей шее, но я резко отдернула голову и быстро шагнула в сторону от стены.

Он повернулся вместе со мной, опустив руку.

— Рыжая, детка, что за...

— Я же сказала, мне нужно время, — прошептала я. — Ты дашь мне время.

— Я только что все тебе объяснил, выложив все дерьмо, — напомнил он мне.

— Да, кое-что, — согласилась я, и он дернул головой, но я продолжала. — И мне нужно обдумать все, что ты сказал. Завтра я сообщу тебе о своем решении.

— Детка…

— Завтра, Тэк.

Мягкость исчезла с его лица прямо перед тем, как он заявил:

— Ты не будешь спать под моей крышей на гребаном диване.

— Ладно, тогда я пойду домой.

— Ты не пойдешь домой.

Я выдержала его взгляд.

Потом прошептала:

— Хорошо, — оторвала от него взгляд и подошла к неубранной кровати. Я сбросила шлепанцы, стянула джинсы, сунула руки под футболку, чтобы сдернуть лифчик, не снимая футболку.

Потом забралась в его постель, натянула одеяло и устроилась на боку, спиной к нему.

Какое-то время я ничего не слышала, потом услышала движение. Заметила, как он обогнул кровать, и перекатилась на другой бок, подальше от него. Кровать прогнулась, когда он сел на нее, я услышала, как ударились об пол его ботинки. Матрас снова расправился, когда он встал, я услышала шорох одежды и удар пряжки ремня об пол. И наконец, матрас снова прогнулся, когда он забрался в постель.

Затем комната погрузилась в темноту.

Примерно через секунду после этого, как я и ожидала, он перекатился ко мне и прижал меня к себе, его тело приняло мои изгибы.

Я позволила ему вжаться в меня, это было неизбежно, пока пялилась в темноту.

— Что еще тебе нужно рассказать, Рыжая? — тихо спросил он мой затылок.

Я не ответила.

— Это не круто, что Биби добралась до…

Я прервала его, умоляя.

— Пожалуйста, не произноси ее имени в постели.

— Черт, — пробормотал он. — Она тебе еще что-то сказала?

Я опять не ответила.

— Ясно, что она подначивала тебя, детка, что еще она тебе сказала?

— Она истекала кровью, — прошептала я.

— Эта сука истекала кровью? — Спросил Тэк.

— Тэбби, — выдавила я, и у меня перехватило дыхание.

— Черт, — повторил Тэк, и его рука напряглась, а тело прижалось ближе.

Я почувствовала, как слезы наполняют глаза, но сделала глубокий вдох носом, пытаясь побороть слезы, и пока я это делала, рука Тэка рыскала по мне в поисках моей руки. Когда он нашел мою руку, переплел наши пальцы и прижал наши соединенные руки к моей груди.

— Я позаботился о своей девочке, — пробормотал он.

Я глубоко вздохнула.

— Она в безопасности, ты в безопасности, о нем позаботились, детка. Теперь все хорошо.

Я продолжала глубоко дышать.

Я почувствовала его лицо в своих волосах, он прошептал:

— Тайра, теперь все хорошо.

Я не была в этом так уверена.

Поэтому прошептала в ответ:

— Хорошо теперь.

— Спи, завтра мы еще поговорим.

— Хорошо. О чем-то, чего я не жду с нетерпением.

Пальцы Тэка напряглись в моих, когда он сжал мою руку.

Потом расслабился и сказал:

— Спи, детка.

Я вздохнула.

И, как ни странно, заснула раньше Тэка.

Но мне снились не хорошие сны.

25. Отпущение грехов

Я проснулась, лежа на Тэке, вдыхая запах его мускуса.

Открыла глаза и увидела татуировку Тэбби под тем местом, где моя щека покоилась на плече Тэка. Ночью мы каким-то образом перестроились в обычное положение.

И, как обычно, это было приятно.

Затем острый укол пронзил сердце, как накануне он промывал мне мозги.

Черт.

Правильно. Шаг за шагом, и первым моим шагом была ванная. Во-вторых, как всегда, кофе. А потом проверить Тэбби. И затем…

Я не знала, что затем.

Но когда наступит этот момент, я буду знать.

Очень осторожно, потому что я действительно не хотела будить Тэка, я подняла руку, которая лежала на его плоском животе, и начала скатываться с него.

Проблема была в том, что Тэк стал перекатываться вместе со мной. Он был больше, мощнее, и его бросок повалил меня на спину, а сам он оказался почти на мне.

Отлично. Проснулась полминуты назад, а день уже шел не по плану.

Он поднял голову, и я поймала его настороженный, совсем не сонный взгляд.

— Куда это ты собралась? — мягко спросил он, его хриплый, ранний утренний, теплый, рокочущий голос проплыл по моей коже.

— В ванную, — ответила я, игнорируя реакцию своего тела и сердца на его голос.

Его взгляд скользнул по моему лицу, будто он пытался выяснить, не лгу ли я, что направляюсь в ванную, хотя хочу вместо этого ринуться в мою секретную комнату, из которой смогу телепортироваться в Форт-Лодердейл.

Потом его глаза снова встретились с моими.

— Потом возвращайся в постель.

Я отрицательно покачала головой.

— Потом я сделаю кофе.

Он уступил, но приказал:

— После этого возвращайся ко мне.

— Нет, — возразила я. — После этого я хочу проверить Тэбби.

— С ней все в порядке, — пробормотал он, его рука, лежавшая на кровати рядом со мной, скользнула вверх, так что пальцы задвигались по моим волосам. — Встал, как ты заснула вчера, проверил, как она. Посидел с ней немного, она не могла заснуть. Дал ей пару таблеток «Тайленола». Она уснула, проверял примерно полчаса назад, еще спит.

Вот оно. Может быть, он и не стал Отцом года, но он был отличным отцом, заботясь о своей маленькой девочке.

Ничего удивительного. Облегчение, но не удивление. Тоже мило, но я проигнорировала это чувство.

Тэк закончил:

— Так что после кофе, ты снова здесь.

Да, что угодно. Я соглашалась, потому что решила сделать по-своему.

Поэтому солгала:

— Хорошо.

— Ладно, — прошептал он, затем наклонил голову и прикоснулся губами к моим, а затем и кончиком языка. Его козлиная бородка щекотала мне кожу, и почему-то я ощущала его губы, язык и козлиную бородку сейчас больше, чем обычно, обычно я не зацикливалась на этом. Но сейчас было так, словно я пыталась запомнить. Словно в глубине души я чувствовала, что это скоро может исчезнуть, и я больше никогда этого не получу.

Он поднял голову и тихо сказал:

— Возвращайся ко мне поскорее, детка.

И обычно, когда он говорил что-то вроде этого тихо или даже не тихо, как всегда своим командирским тоном, я спешила вернуться.

На этот раз я просто кивнула, и это тоже было неправдой.

Он скатился с меня, но его рука скользнула по моему подбородку, прошлась по волосам, а потом исчезла, я была свободна.

Поэтому перекатилась на другую сторону и, поскольку накануне вечером собрала почти все свои вещи, подошла к сумке и потащилась с ней в ванную. Я сделала дела, нашла свободные, мягкие пижамные шорты с милыми маленькими оборочками внизу, натянула их. Они не совсем подходили к моей футболке, но мне было наплевать. Наряда, который бы соответствовал на этот момент не было (как обычно было).

Я умылась, почистила зубы зубной пастой и нитью, уложила вещи обратно в сумку, подготовившись к любому результату.

Потом вышла, желая не смотреть на кровать, но не смогла. Несмотря на события вчерашнего дня и совсем неуверенная в будущем со своим мужчиной, не могла не посмотреть, такова была сила его харизмы.

Простыня спустилась до пояса, грудь, тату, шесть кубиков пресса, он приподнялся на локте, подперев голову, испытывающе глядя на меня сапфирово-голубыми глазами… все в этом мужчине было красивым и таким сексуальным.

Вот черт.

Я быстро прошла на кухню, заварила кофе и отправилась в комнату Тэбби. Дверь была закрыта, но не заперта, так как была сломана. Я надеялась, что Тэк так же хорошо обращался с отверткой, как и с любым инструментом, которым пользовался в гараже (ладно, я не совсем была дурочкой на работе, но все же понятия не имела, как они работают, к вашему сведению, можно заказывать запчасти по интернету, даже не догадываясь, как их устанавливают). Я медленно толкнула дверь и тихо подошла к кровати.

Тэк был прав, Тэбби спала. Я тоже оказалась права, поскольку она спала на правом боку, а левая щека хорошо была видна в утреннем свете, на которой красовался фингал. Не ядреный фингал, глаз распух и выглядел не очень хорошо.

На самом деле не самый лучший урок, который нужно усвоить в шестнадцать лет, что парни могут быть мудаками, а некоторые из них даже высшими мудаками.

Я тихо вздохнула и склонилась над ней, осторожно убрав ее длинные густые волосы с виска, щеки и шеи. Потом, поскольку мне не особо было здесь место, хотя мы пытались построить наши отношения (до прошлого вечера), но сейчас было не понятно, где мы были в наших отношениях, но я все равно наклонилась и поцеловала ее мягкие волосы сбоку.

Потом выпрямилась, повернулась к двери и остановилась как вкопанная.

Тэк сидел у двери в кресле, скрестив руки на груди, ноги в лодыжках, без рубашки, без обуви, с растрепанными волосами, в выцветших джинсах.

Я сглотнула.

— Ничего не мог с собой поделать, — прошептал он.

— Ага, — прошептала я в ответ.

Он промолчал, только губы его дрогнули, и добрые, прекрасные глаза потеплели и стали еще прекраснее.

Поскольку я не могла вечно оставаться в комнате Тэбби, пошла к нему, пытаясь боком протиснуться мимо.

Попытка не удалась, Тэк сомкнул руку на моем плече и остановил меня, как только мы оказались в коридоре.

Я смотрела, как он наклонился и потянул дверь Тэбби. Потом выпрямился, обогнув меня и передвинув так, что оказался передо мной, а я стояла спиной к коридору. Он обхватил меня руками и начал двигаться вперед, у меня не было выбора, кроме как пятиться назад.

Это напоминало мне наши отношения, Кейн «Тэк» Аллен заставлял меня своего рода пятиться.

Я подняла руки и положила их ему на грудь, тихо сказав:

— Я хотела бы выпить кофе.

— Позже, — пробормотал он, продолжая двигаться вперед.

Не слишком удачный выбор слов.

Я замолчала.

Тэк сменил направление у двери, заставив меня войти внутрь, остановившись, чтобы закрыть дверь ногой, она защелкнулась, а затем он снова начал двигаться. Еще один поворот, и я оказалась на его кровати с Тэком на мне, руками, прижатыми к его груди, в плену между нами.

Я смотрела ему в глаза, пока он изучал выражение моего лица, напряглась, хотя приятно было чувствовать, когда его рука обхватила мою лицо с одной стороны и большой палец скользнул по щеке.

— Сегодня ты опять тихая, — пробормотал он, изучая меня некоторое время.

— Угу, — согласилась я, но больше ничего не сказала.

Его глаза встретились с моими.

— Она спит, — сказал он то, что я и так уже знала. — Сегодня утром мы с ней поговорим. Выясню, что у нее в голове, почему она продолжает устраивать это дерьмо, потом посмотрим, смогу ли заставить ее перестать это делать.

— Было бы хорошо, — ответила я.

— В данный момент я хочу знать, где находится твоя голова.

— Я думаю о кофе, — солгала я.

— Чушь собачья, — мягко ответил он.

У меня перехватило дыхание.

— Поговори со мной, детка, — настаивал Тэк.

— Ты меня очень поддерживаешь, — заметила я, и его брови сошлись на переносице.

— Еще раз.

— Ты меня очень поддерживаешь.

Он слегка склонил голову, но ничего не ответил.

Я привела пример:

— В моем кабинете, вчера вечером в этой комнате, только что в коридоре и... также в этой комнате.

— Ага.

— Ну, да.

— И?

Я замолчала.

Тэк с полминуты молчал, а потом прервал мое молчание.

— Рыжая, я знаю, ты совсем не хочешь, чтобы я обвинял ее, особенно в этой постели, но Биби…

Услышав его слова, я решила, что время пришло.

Так что начала выкладывать.

— Вчера ты меня неправильно понял, — прервала я его. — Я не думала, что ты способен поступить так, как Хоп. Я просто столкнулась с чем-то шокирующим и трудным для своего восприятия. Жаль, что ты позвонил через несколько секунд после того, как я их увидела, у меня не было времени все обдумать. Но ты подтолкнул меня к разным мыслям и действиям, я не хотела об этом говорить, но у меня не было выбора, кроме как прийти к выводу в той ситуации, а не в другое время. Поэтому я сделала то, что сделала. Разозлилась. — Я сделала глубокий вдох и тихо закончила: — Тебе не стоило давить на меня, Тэк.

Его рука переместилась на мою щеку, так что большой палец скользнул по моим губам, его глаза не отрывались от моих, но он не произнес ни слова.

Наверное, с его стороны это походило на извинение, но не являлось извинением.

Да, вот так.

Я продолжала:

— Я выросла в доме Оззи и Харриет. Моя мама — домохозяйка, печет пироги. Каждое воскресенье мы ходили в церковь. Мой отец верит в Бога, в святость брака, в футбол и во все, что стреляет — именно в таком порядке. Я освободилась от того, что было не полностью моим, чтобы жить своей собственной жизнью, но я не ожидала увидеть двух людей, занимающихся сексом перед своими глазами. Это шокирует. Я не знаю, что с этим делать.

— С этой минуты, дорогая, ты будешь ходить в мою комнату в компаунде только со мной.

— Слишком поздно, Тэк. То, что я увидела, нельзя сделать вид, что этого не было.

— Рыжая…

— Так и было. — Я почувствовала, как его тело застыло, почувствовала жгучие слезы, щипавшие нос, сделала глубокий вдох, чтобы сдержаться, потом продолжила: — Ты не понимаешь, насколько это было для меня сильно, что там была она, я не сказала тебе тогда.

— Скажи мне сейчас.

— Что я влюбилась в тебя во время текилы и сэндвичей с жареной свининой.

Его крупное тело слегка дернулось, глаза вспыхнули, а пальцы напряглись на моем лице, но я продолжила.

— Знаю, что это звучит глупо и просто смешно. Но мне наплевать, потому что в глубине души я знаю, что вот так случилось. Черное и белое, кажется, всю свою жизнь я прожила в черно-белом. Я встретила тебя, и вдруг все вокруг меня стало цветным. — Я глубоко вздохнула и прошептала: — А потом ты вышвырнул меня из своей постели.

Его лицо смягчилось, глаза потеплели, голова наклонилась ближе ко мне, когда он прорычал низко, грубо и тихо:

— Детка.

Я отрицательно покачала головой.

— Я влюбилась в тебя, а ты не позволил мне остаться. Ты даже не поцеловал меня на прощание. А на следующей день я увидела тебя с ней, ты провел с ней ночь, и ты поцеловал ее на прощание.

— Черт возьми, детка, — прошептал он, прижимая ладонь к моей голове.

— Меня это не ужалило, Тэк, но было больно.

— Тайра, дорогая, я понятия не имел…

— Знаю. Но не значит, что я не чувствовала боли. И увидев ее вчера, не говоря уже о том, что я увидела, мне было неприятно. Обстоятельства, в которых я ее увидела, и то, что это была она, только усугубило всю ситуацию.

— Она больше не появится у нас.

Я кивнула.

— Да. Но это уже было.

— Тайра…

— У меня было пять любовников.

Тэк моргнул, голова слегка откинулась назад.

Затем он спросил:

— Что?

— Пять. Я скрупулезно их выбирала. Мужчины, которые подходили мне. Мужчины, думала я о них, поскольку знала, что они не идеальны, но они могли стать такими.

— Никто не идеален, детка, — вставил он.

— Пожалуйста, выслушай меня, — прошептала я, и он слегка приподнял подбородок, давая понять, что готов меня слушать, поэтому я продолжила. — Еще маленькой девочкой я пообещала себе, что не соглашусь на меньшее, чем мужчина моей мечты. Ни на что меньшее. Это было безумие. Я раздумывала об это, не знаю, почему я дала себе такую клятву. Девушки тоже в детстве мечтают и дают себе разные клятвы, конечно. Но реальность жизни начинает давить, и они отказываются от того, о чем мечтали в детстве. Я не отказалась. Я хотела мужчину моей мечты или никого. Поэтому я искала его всю свою жизнь. Я готова была жить этой мечтой, не соглашаясь на меньшее. У меня не было мужчины мечты до той ночи в «Прокатись», когда я встретила тебя.

Я почувствовала, как вес его тела стал давить на меня сильнее, большим пальцем он коснулся подбородка, прошептав:

– Рыжая..

— Знаю, что ты считаешь меня уязвимой, Тэк. И понимаю, что тебе приходится учить меня жить в твоем мире. Но я не настолько глупа, тусуясь с кучкой грубых байкеров во дворе гаража, заливая текилу и трахаясь, убеждать себя, что мужчина, с которым я познакомилась тогда, был идеален, именно тем мужчиной, которого я искала, мужчиной моей мечты, потому что я отчаянно искала его всю жизнь, хотя секс был великолепен с тобой и я была слишком пьяна. Совершенство, которое я искала, оказалось совсем не совершенством. Идеал, который я искала, был совсем другим. И он был тобой.

Его рука сжалась, когда он пробормотал:

— Господи, мать твою, Господи, детка.

— А потом ты вышвырнул меня из своей постели, даже не поцеловав на прощание.

— Господи, детка, — прорычал он.

— А потом ты повел себя как придурок. Я не верила, что могла так ошибаться в тебе. Тогда той ночью ты не был придурком. А потом снова им был. И, оглядываясь назад, я не знала, что играю, но сейчас признаю, что ты был прав. Я играла в игры. И подсознательно играла, проверяя тебя, думая остановиться в своих поисках, но должна была быть уверена, что ты... тот самый.

— Тайра…

— Ты прошел, — прошептала я, и его глаза вспыхнули, лицо приблизилось, рука переместилась, обхватив меня за подбородок, я закончила, — но вчера ты потерпел неудачу.

Его голова дернулась.

— Что?

— Ты схватил меня за горло и прижал к стене.

— Тайра…

— Я готова принять пиво и текилу, есть чипсы из пакета, соус из банки и прибавить десять фунтов веса, — сказала я ему. — Я готова принять тех, кто курит травку и начинает вокруг меня целоваться. Я даже может поступлю также, если буду в настроении. Хотя не травку, — продолжила я. — Я соглашаюсь, чтобы твои братья могут развлекаться, когда им вздумается, с кем вздумается, потому что так устроен твой мир, а также потому, что ты прав, это не мое дело. И, наконец, подумав об этом, это существует в любом мире. Мужчины изменяют, женщины тоже. Это происходит везде в обществе, не только с байкерами. Хотя, должна сказать, я никогда больше не хочу видеть такую сцену… голых людей, — поделилась я и продолжила. — И я соглашусь, по сути, быть гражданином второго сорта в вашем байкерском мире, но только если со мной будут обращаться с уважением, и такого дерьма больше не будет перед моими глазами. Я даже готова принять реки крови, потому что такой мужчина, как ты, должен делать то, что ты должен делать, и одна из причин, почему ты стал для меня тем единственным, заключается в том, что ты такой человек, какой ты есть.

Я вздохнула и не отводила от него глаз.

— Чего я не приму, что меня прижимают к стене, к машине или даже к подушке, и держат за горло.

На это он тут же ответил:

— В тебе бьется пульс, детка.

Я дернула головой, почувствовав, как брови сошлись вместе, потому что его мягкий ответ был совсем не тем, что я ожидала.

— Что? — Прошептала я.

— Я причинил тебе боль? — спросил он.

— Дело не в этом.

— Да, дорогая, не в этом. Но все же ответь, я сделал тебе больно?

— Нет, — прошептала я.

— И не сделаю, — ответил он. — Никогда, — твердо продолжал он. — Ни за что, — заключил он.

— Тэк…

— Обнаружил свою сестру мертвой. Передоз.

Я моргнула в шоке от его слов и смены темы и, ну, его чертовых слов!

Затем прошептала:

— Как?

— Мертвой. Я был с ней и обнаружил ее. Пощупал горло — пульса нет. Должен сказать тебе, Рыжая, нет ни одной вещи в мире хуже, чем положить руку на горло человека, которого ты любишь и... ничего… не почувствовать.

О боже мой.

— Тэк… — выдохнула я.

— Раш родился еще до того, как она умерла, но первое, что я сделал, когда родилась Тэб, обхватил ее за шею, чтобы пощупать пульс.

Боже.

— Тэк... — прошептала я.

Но мое время для разговоров истекло.

Я поняла это, когда Тэк продолжил говорить:

— Я вырос во всем этом. Мой отец был в мотоклубе. Жизнь его клуба отличалась от «Хаоса». Он был ветераном. Измученным. Пьяным. У тех байкеров были свои причины вступить в клуб и вести его так, как они вели, я не проходил через то, что прошли они, поэтому не осуждаю их. Но его клуб был братством до конца. Не стране, не по крови, а верность своим братьям. Они решили, что страна их надула, так что больше не собирались геройствовать ради нее. И узы крови были на втором месте, но только в том случае, если байкер был из тех мужчин, и его жена или ребенок что-то значили для него. И они жили свободно так, как хотели, даже если этот путь был сущий ад. Они были радикалами. Были во всем и со всеми серьезными, чокнутыми. И то, что они делали, это занимались «мужской работой», — его глаза не отрывались от моих, были напряженными, сверлящими, а губы продолжали говорить. — Вот почему из-за этого дерьма мой отец отбывает долгий гребаный срок, пожизненное за двойное убийство.

ОМойБог!

— Да, — пробормотал он, внимательно наблюдая за мной. — Как ты считаешь, этим стоит делиться, когда ты знакомишься с милой, дерзкой женщиной, которая, как ты чувствуешь, будет определенно многое значить для тебя?

О Боже!

— Доро…

— Мой отец, — прервал он меня, — все время говорил о братстве, а не о крови. Но я всю жизнь наблюдал, как он колотит мать. Всю свою жизнь знал, что он трахался с ней, когда хотел, где хотел, и ему было наплевать, что она и его дети знали о его похождениях. Все это время я клялся, что у меня будет хорошая женщина, которой была моя мать в начале, что я никогда, никогда не буду заниматься таким дерьмом, как мой отец.

Его взгляд был жестким, решительным, я промолчала, решив, что сейчас наступило «позже», поэтому должна была принять то, что он говорил.

Я сама хотела этого.

Поэтому слушала молча.

— У меня есть старший брат, — продолжил он. — Как только ему стукнуло восемнадцать, он подался в Военно-Воздушные Силы. Убрался к чертовой матери от нас. Отец к тому времени уже сидел в тюрьме, а мама убедила себя, что она ни хрена не стоит, так что она просто продолжала трахаться с дерьмовыми байкерами, которые обращались с ней еще хуже, чем наш отец. Не виню брата за то, что он свалил. Виню за то, что он не объявился ни разу. Не слышал о нем ни тогда, ни сейчас, даже не знаю, где он, черт возьми. Он оставил нас с Кимми вдвоем. Когда я был уже свободен, мне так сильно захотелось убраться к чертовой матери, чтобы я больше никогда не видел всего этого дерьма. Так что я сел на старый отцовский «Харлей» и уехал, оставил ее одну.

Он все еще боролся с этим решением, это было видно по его лицу. Он не скрывал своих чувств от меня. Ему было больно.

Я подняла руки и обхватила его за шею, прошептав:

— Детка.

Тэк был на своей волне, он никак не отреагировал на мои слова, продолжив:

— Я искал, вот что делал. Злой на весь мир из-за моей дерьмовой жизни, чертовски напуганный тем, что во мне сидели гены моего отца, ищущий что-то такое, что могло бы доказать, что так неправильно жить, я хотел лучшей жизни. Мне необходимо было что-то делать, чтобы вывести яд из моего организма. И я прибыл туда, где мне самое место. В «Хаос». Тогда это был хороший клуб, здесь можно было жить, хорошо проводить время и устраивать ад — все, чего я хотел, последнее, что мне было нужно. Они торговали травкой. Гараж служил фасадом. Они знали, что такое братство, но также знали, что такое кровные узы и страна. Не так уж много мест в этом мире, где можно разъезжать и совершать то дерьмо, которое мы любили делать. Америка — одна из таких стран. И ребята это ценили. Хотя, они соблюдали не все законы, но это был их выбор, и это был выбор, который они смогли принять, потому что мы живем в Америке.

Он перевел дыхание и заговорил тише.

— Но на первой вечеринке «Хаоса», на которую я пошел, были женщины и дети. Позднее женщины устроили много шума, и дерьмо пошло вниз, но на первой той вечеринке я понял, что такое семья. Мне понравилось. Мне понравилось, как братья обращались со своими женщинами и детьми. Мне нравилось то дерьмо, которое они говорили о Клубе, о том, что такое братство. Поэтому я нашел свое место и стал рекрутом.

— Я рада, что ты нашел свое место, красавчик, — тихо сказала я.

— Я тоже, — согласился он. — Но потом я получил свою долю, и меня впустили внутрь Клуба, пути назад уже не было, несмотря на то, что черт побери, я был не совсем согласен с тем путем, на который свернул клуб. Но мы двигались в одном направлении, и это означало, что я шел по стопам отца. Это были мои братья. Так что я держал рот на замке, делал свое дело, но решил начать планировать будущее, уговорил Клуб исследовать разные пути, пока они делали то, что делали, на тот случай, если они соберутся с мыслями и решат завязать. Тогда у меня ничего не выходило, но я не сдавался, встретил Наоми, обрюхатил ее Рашем, женился на ее заднице, и она получила то, что хотела. Она была из семьи байкеров. Ей нравилась такая жизнь. Она обманула меня, как ей удалось, видно, пока сосала мой член, когда я рассказывал ей свое видение Клуба в будущем, она говорила, что поддерживает меня. Она знала все мои мысли еще до того, как дерьмо выплеснулось наружу, но сделала вид… И когда умерла Кимми, Наоми знала, что я вернусь домой, полный огня, и изменю все, но вела себя так, будто я никогда, бл*дь, ничего ей не рассказывал, хотя практически каждую ночь выкладывал планы о будущем в нашей постели перед сном. Ей нравились деньги, которые я ей приносил от нелегальных сделок, этим и занимался клуб. Ей нравилось иметь приличный дом, потому что ее детство прошло не в таком доме. Она любила тишину, ей нравились поступления, она не обладала теми качествами, чтобы стоять рядом со своим мужчиной. Последователю в постели нужна женщина одного типа, лидеру — другая. Она женщина последователя. Возможно, она думала, что у нее есть эти черты характера, какие мне были в ней необходимы, даже надеялась на это, но это было не так. Она может удержать мужчину, дальше пустота. И это не изменилось. Ее муж был порядочным парнем. Он оказался слабее меня. Она тащит его задницу по наклонной плоскости, он не сопротивляется, поэтому сейчас находится в полной х*йне, и, если его не подстрелят из-за ее задницы, он там и будет сидеть.

Ну, это полностью объясняло Наоми и заставило меня думать о ней еще меньше, чем хорошо.

— А по какому пути шел клуб? — Тихо спросила я, и Тэк сосредоточился на мне.

Затем он перекатился на бок, подтянул меня за подмышки, снова перекатился на спину, я оказалась сверху, грудь к груди.

Он поднял руку, откинул назад волосы у меня с лица и продолжил говорить:

— В клубе продавали наркотики, детка, — тихо сказал он, я сжалась телом и уставилась на него. — Не совсем продажа. Безопасная транспортировка. И мы делали все, что было с этим связано. Путь становился все темнее и темнее, клуб все глубже и глубже затягивало, мне это не нравилось еще до того, как позвонила мама и сказала, что Кимми облажалась по полной.

Ладно, хорошо, все по порядку.

— Расскажи мне о Кимми, — попросила я.

Тэк втянул воздух, я уже знала, что конец будет несчастливым. Напряглась, когда он приготовился говорить, запустив пальцы мне в волосы, затем снова убрал волосы с моего лица, зарывшись в них пальцами, прежде чем продолжить.

— Если ты живешь нашей жизнью, если ты не будешь толстокожей, это дерьмо съест тебя живьем. Я думал, что Кимми толстокожая. Она видела нашу жизнь, пыталась выбраться, была упертой с двенадцати лет. По крайней мере, так мне казалось. Я ошибался. Она оказалась уязвимой. Я просто не видел тогда этого, так что я, черт возьми, не защищал ее.

Боже.

Я закрыла глаза, рука Тэка скользнула с моего подбородка, я открыла глаза.

— Да, — прошептал он, — ты поняла, детка.

— Вот почему тебе нравится моя уязвимость, — заключила я ответным шепотом.

— И именно поэтому я буду рвать яйца, чтобы защитить тебя.

Боже.

— Продолжай, — прошептала я.

Он сделал еще один вдох и продолжил:

— Я оставил ее, но, в отличие от брата, не бросил. Она казалась сильной, мы с ней были сильными. Она могла быть смешной, мы держались вместе дома, который напоминал мне лодку, брошенную во время шторма в море, и так было постоянно. Она говорила, чтобы я убрался к чертовой матери оттуда. Но, как только смог, снова соединился с ними обеими, но в основном с Кимми. И вскоре я начал посылать ей деньги в надежде, что она тоже найдет выход из этой дерьмовой жизни. Я перевез ее в Колорадо, когда женился на Наоми. Перевез их обоих, когда родился Раш. Наоми была беременна Тэбби, вот-вот должна была родить, когда позвонила мама. Сказала, что Кимми подсела на дерьмо, полностью облажалась, ворует, лжет, выкидывает фокусы.

Я затаила дыхание, стараясь не выглядеть так, будто затаила дыхание, но Тэк не заметил, он был на своей волне, серьезной, плохой волне.

— Поэтому я вернулся в Калифорнию, чтобы разобраться с ее дерьмом. И то, что я обнаружил, детка, я так разозлился на мать, что она ничего не сказала мне раньше. Кимми не то, что подсела, а сидела уже долго и основательно, бл*дь. Мы разговаривали, я говорил, а она кричала. Тогда я не видел другого способа очистить ее от этого дерьма, если не вмешаюсь и не возьму дело в свои руки. Не следовало мне этого делать. Не следовало. Надо было отвезти ее в больницу. Теперь уже слишком поздно об этом говорить. Я заперся с ней в комнате, пока у нее шла ломка. Было некрасиво. Она кричала, дралась, царапалась, блевала, тряслась, черт возьми, ее так колотило. Как в припадке. Она была полностью измотана. Но ничего не вышло. Я не спал семьдесят два часа, разбираясь с ее дерьмом, поэтому в какой-то момент отключился. У нее был тайник, наркоманы — гребаные гении, когда дело доходит до тайника, я проснулся, она не двигалась, все. Она приняла дозу вместе со мной в комнате. Я был там. Моя младшая сестра покончила с собой, а я спал в пяти футах от нее.

Я закрыла глаза, но скользнула рукой вверх по его груди, чтобы снова обвить пальцами его за шею, и на этот раз обвила крепко.

Тэк говорил, я открыла глаза.

— Я похоронил Кимми в пятницу. Рванул обратно в Колорадо, Тэбби родилась в воскресенье.

Это характеризовало бы человека.

Это определенно характеризует мужчину.

И это характеризовало моего мужчину.

Его глаза сфокусировались на моих, рука скользнула обратно в мои волосы, пальцы запутались в них, его слова были мягкими, когда он сказал:

— Русские схватили тебя, я даже не подумал, когда добрался до вас, просто схватил тебя за горло. Мне нужно было почувствовать твой пульс, детка. Шай рассказал, что произошло вчера с этим мудаком и его битой, я тоже не подумал, положил руку тебе на горло. Это не должно причинять тебе боль или тревожить. Я должен убедиться, что ты жива.

Это имело смысл. Так много в нем было печального и в то же время прекрасного.

— Понятно, — прошептала я.

— Зависимость моей сестры, я держусь подальше от любого этого дерьма, поэтому не курю травку, мой выбор, личный. Другие — курят, я не осуждаю. Ты хочешь попробовать это дерьмо, это тоже твой выбор, и я тоже не буду осуждать тебя. Но если ты хочешь попробовать травку, то делаешь это только в моем присутствии, чтобы я мог позаботиться о тебе.

— Я не хочу пробовать, — заверила я его, и, он кивнул.

Затем заявил:

— Другие наркотики, кроме травки, в «Хаосе» запрещены.

Я облизала губы, прежде чем нерешительно спросила:

— Значит, клуб свернул с той темной дорожки?

— Нет. Я вернулся с огнем в животе, чтобы очистить свой Клуб от этого дерьма, и перестать облегчать дилерам смерть моей сестры, поняв, что я не стану таким человеком, каким был мой отец. Но я был достаточно умен, чтобы предпринять заранее кое-какие шаги. Я выжидал. Я построил гараж и магазины. Я набирал братьев, которые смотрели на эти вещи по-моему, мы планировали. Денежный успех магазинов и гаражей должен был дать доход, при котором образ жизни братьев не слишком бы изменился, когда мы свернем с темного пути. У меня было достаточно поддержки, и я взял на себя ответственность. Было много враждебно настроенных. Мы потеряли нескольких братьев, они отказались от клуба, ушли, начали заниматься своим бизнесом. Но он не так популярен вне клуба. Мы были хороши в том, что делали, и люди, с которыми работали, были совсем не счастливы, что мы отказались предоставлять им эту услугу. Дерьмо стало слишком отвратительным, из-за него мы потеряли одного брата, но мы все поняли. И одним из поставщиков, на которых мы работали и осуществляли перевозки, была русская мафия.

Я ахнула.

— Ты потерял брата?

— Ага.

— То есть, он умер? — Прошептала я.

— Отказаться от перевозки наркотиков — не то же самое, что решить подать в отставку.

Слишком верно.

— Русские?

— Да. Я все еще не пользуюсь у них популярностью. И есть еще одна причина, по которой Арло и Хай проявляют к тебе уважение. Они любят деньги, но они также любят адреналин. Опасность — это наркотик, они подсели на него. Они — последние из братьев, пытающиеся вернуть все как было. У них имеются связи с русскими, удерживая этот путь открытым, если меня не будет. Но они не ожидали, что русские схватят кого-то, связанного с «Хаосом». Русским ты была не нужна, они понятия не имели, кто ты. Тем не менее, подобное дерьмо не проходит с «Хаосом». Сопутствующий ущерб, независимо от того, как он произошел, с «Хаосом» недопустим. Дети, женщины, не только женщины, с которыми байкеры живут ни один год, с тобой управляющей гаражом, русские переступили черту, и эта черта не нарисована на песке, детка. Не с «Хаосом». Эта черта закреплена бетоном.

Это было приятно узнать.

— Хорошо, — тихо сказала я.

— Итак, Арло и Хай на борту, и после того, как все закончится, куда это приведет нас, я понятия не имею. Может то, что русские похитили тебя и Лэни, не отступили после этого дерьма, не признали свою ошибку, не послали своих парней принести нам извинения, смогло послужить для них сигналом к пробуждению, насколько без тормозов русские. Ты наша, и тебе никто не имеет права угрожать. Лэни не имеет никакого отношения к дерьму Белова, ей тоже. Это значит, что у этих ублюдков нет чести, раз они играют в игры с женщинами. Это серьезное дело, у Арло и Хая есть женщины, у Хая дети. После того, как мы уберем этот беспорядок, не знаю, что они выберут. Но знаю одно, что наркотики забрали мою сестру, я впахивал изо всех сил, чтобы вернуть своих братьев туда, где мы сейчас есть, жить свободно, при этом оставаясь свободными, не делая глупого, опасного, чертового дерьма, которое может привести наши задницы в тюрьму или, что еще хуже, в гроб, мой клуб никоим образом не будет связан с наркотой, или я не буду управлять таким клубом.

— Значит, вы... не делаете ничего противозаконного?

Он не сводил с меня глаз.

— Я этого не говорил, — тихо произнес он.

Тэк снова перекатился, так что я оказалась внизу, а он нависал надо мной.

О боже.

Затем он стал объяснять, более тихо, более мягко, я поняла, что меня ожидает впереди.

— Мы делаем то, что обязаны делать, чтобы защитить свое, то, что принадлежит нам, и то, как мы это защищаем, может быть осуждено законом. Например, двадцатитрехлетний ублюдок теперь дважды подумает, прежде чем подкатить к другой шестнадцатилетней девочке, и определенно больше никогда не поднимет руку на девушку. И дышит он сейчас совсем не легко, с болью, усваивая тот урок, когда ты шлепала его по щекам. И дышит он так и усваивает этот урок потому, что как только ты ушла, мы с ребятами закончили твою работу.

Я так и подумала, что они далеко не ушли от моих уроков, которые я хотела преподать этому ублюдку, но проделали все, скорее всего, более жестко, поэтому молча кивнула.

Тэк продолжал:

— Мы также делаем то, что хотим, наслаждаясь жизнью, и ты видела, это может включать в себя такое дерьмо, как курение травки. У нас имеются проблемы с другими клубами и в мире вообще, тогда мы заключаем сделки, но дерьмо может обернуться не лучшей стороной. Но пять миль по периметру вокруг любого магазина «Прокатись» свободны от наркотиков и проституток. Это закон, если на нашей территории появляется дилер или сука, мы не вызываем полицию, сами принимаем меры, чтобы их убрать с нашей территории.

О боже.

Тэк продолжил.

— Но бухкниги у «Прокатись» чистые, а это значит — имеют репутацию. Мы не перевозим наркоту. Не продаем это дерьмо. Мы не продаем «п*зды». Не продаем оружие. Мы делаем автомобили и продаем автозапчасти.

— Продаем «п*зды»?! — Пискнула я, и Тэк, не отводя взгляда, ответил:

— Ага, я же говорил тебе, что клуб шел по темной дорожке, увязнув во многом.

Срань господня!

— Итак, э-э... теперь вы не перевозчики наркотиков, не сутенеры и не торговцы оружием, а механики, адские байкеры и что-то вроде друганов?

— Ага.

— И ты занимался всем этим, — прошептала я, Тэк продолжал смотреть мне прямо в глаза.

— Да.

— Лично ты, — уточнила я.

— Да, я, — тут же ответил он.

О боже.

— Детка, моя цель был «Прокатись» и «Гараж». Это не значит, что я мог остаться в стороне, не втягиваясь в это дерьмо. Втянулся. И как брат, я внес свою лепту. И это заняло чертовски много времени, но я сделал все, что мог, чтобы вытащить нас всех.

— Хорошо, — тихо произнесла я. — Так вот почему ты мне говорил «позже»? Потому что ты не горел желанием делиться со мной всеми этими вещами?

— Ага, поэтому, — подтвердил он.

Я втянула воздух носом.

Прежде чем успела осознать хоть что-то из того, что он рассказал, не говоря уже о том, чтобы внутренне смириться с этим, Тэк заявил:

— Любовь и искупление

Моя голова откинулась на подушку.

— Что?

— Тот фильм, который ты заставила меня посмотреть у тебя дома, когда я пришел первый раз. Любовь и искупление. Ты сказала: «Самые прекрасные истории труднее всего воспринимать». Ты сама это сказала, Рыжая. Тогда. И я знал, если ты понимаешь этот фильм, то позже, когда я поделюсь с тобой своим дерьмом, ты поймешь меня. Я никогда не считал свою историю жизни красивой. Думал, что кругом одно дерьмо. Но ты произнесла эти слова, и когда ты их сказала, я вдруг понял — моя жизнь еще не закончена, если я смогу сохранить свой клуб и найти милую, дерзкую женщину, которая будет у меня за спиной, поддерживая меня, а не таща вниз, подумал, что в конце концов, найду свой путь к красоте. И найду отпущение грехов, потому что буду знать, что я заслужил любовь такой женщины, женщины, которая так много для меня значит, для которой важна любовь, что мне потребуются годы, чтобы как следует ее узнать и покорить ее сердце, и это будет для меня настоящей наградой.

О боже.

ОМойБог!

ОБожеМой!

Он только что сказал это?

Он. Только. Что. Сказал. Это?

— И ты сказала мне, — продолжал Тэк, приблизив лицо, — что у меня есть, что мне искуплять, когда я впервые встретил тебя.

— Я..

— Ага, я подсел на это дерьмо, я участвовал в нем, я делал то, что делал, был верен своим братьям, как и обещал им, и я вытащил себя и свой клуб из этого ада. Я вытащил, но это не стерло моих грехов, которые мы совершили. Ты — мое отпущение грехов.

О.

Мой.

Бог.

Неужели он только что это сказал?

— Тэк…

— И ни за что бл*дь я не ввяжусь в тупую ссору со своей женщиной после пары часов, когда узнал, что какой-то мудак поднял руку на мою дочь, справедливо потеряв все свое дерьмо, а потом буду наблюдать, как женщина, которую я столько времени ждал, выходит за мою дверь.

Боже.

Он именно это и сказал. Все сказал.

— Тэк, милый, я...

— Я разозлился, детка, пережди или дай мне остыть, — заявил он.

— Но…

— Я говорю глупости, когда злюсь, например, что ты не имеешь права голоса с моими детьми, но ты практически живешь с ними и определенно являешься неотъемлемой частью моей жизни.

— Ну, я…

— Если хочешь что-то сказать, выскажись. Ты злишься, не держи в себе, а скажи. Если ты не согласна со мной, поделись своим мнением. Но ты никогда не должна меня бояться и никогда не должна нас бросать.

Я захлопнула рот.

Тэк ждал.

Я держала рот закрытым.

Тэк спросил, подождав еще пару минут.

— Я ясно выразился?

— В основном, да, — ответила я.

Он тут же прищурился.

— Что тут непонятного?

— Реки крови.

Его голова дернулась, и он спросил:

— Что?

— Русская мафия.

Он тут же отрицательно покачал головой.

— Нет.

Что он имел в виду под словом «нет»?

— Нет?! — Переспросила я.

— Нет, — ответил он.

Я сформулировала свой вопрос.

— Что значит «нет»?

— Я не буду ничего объяснять. Но дело уже сделано. Осторожно и тихо. Как оно сделано, ты не знаешь. И ни черта не узнаешь. Так что, когда все будет окончательно сделано, не будет больше дерьма, ты будешь чувствовать себя свободной. Клуб занимается этим вопросом. Ты работаешь в офисе и делишь со мной постель.

— Я…

Его пальцы поднялись и прижались к моим губам, глаза встретились с моими.

— Просто доверься мне.

— А что, если с тобой что-то случиться? — Спросила я, он пошевелил рукой.

— Не случиться.

— Да, но, что, если все же случиться? Или с Догом? Бриком? Хаундом? Или…

— Не случится ни со мной, ни с ними.

Мой голос повысился, когда спросила:

— Как ты можешь быть так уверен?

— Смысл и заключается в том, чтобы сделать все осторожно и тихо, чтобы русские не сделали ответный ход. Я повиновался своему низменному инстинкту, детка, кровь русских должна была пролиться примерно через пятнадцать минут после того, как мы окружили грузовик Хоука. Но такая месть не принесет ничего, кроме боли, физической боли, которую причинили, если кто-то пострадает или умрет. Нет, планировать дерьмо нужно так, чтобы месть, которую ты хочешь осуществить, осталась на всю гребаную жизнь.

Я увидела преимущества того, что Тэк был «острым», как гвоздь, умным.

Он продолжал.

— Мафия купилась на это дерьмо, когда забрала детей Мары и Лоусона. Мы работаем над этой местью уже целую гребаную вечность. Они забрали тебя, пришло время ускорить этот процесс и покончить с этим. Но ты ничего не узнаешь. Ты должна делать только одно — довериться своему мужчине. А потом, когда все закончится, мы спокойно доживем до какой-нибудь следующей чертовой драмы. И Тэбби не собирается вытаскивать голову из задницы, хотя уже два года периодически, а сейчас все время живет в этом доме, по крайней мере, с ее дерьмом может случиться такое и завтра, такое же, как случилось вчера. И кстати, — добавил он, — я знаю, что вчера вечером высказал свою точку зрения, но все же повторю. Ты не должна изображать коммандос своей задницей с каждым ублюдком Тэбби.

— У меня вчера день не задался, — пробормотала я, и его губы изогнулись.

— Ага, я понял.

— Я не думала, что делаю, — продолжила я.

— Понял, детка.

— Честно говоря, я не совсем понимаю, что на меня нашло, — призналась я.

— Не волнуйся, надеюсь, такого не повторится снова.

Я сделала глубокий вдох.

— Ну, учитывая, что в прошлый раз я не совсем контролировала ситуацию, не могу дать тебе такого обещания.

— Мать твою, — пробормотал он, подняв голову к изголовью кровати.

— Но я постараюсь, — предложила я, он опустил на меня глаза, и когда он это сделал, выражение его глаз изменило, у меня даже перехватило дыхание.

— Ты такая милая, значит, мы покончили с этим текущим дерьмом?

— Если я соглашусь, ты разрешишь мне пойти и выпить кофе?

Его лицо приблизилось.

— Детка, мне нравится, когда ты такая милая, но то, что я говорю очень важно.

Я сделала еще один вдох и задержала его взгляд, прошептав:

— У меня есть выбор и я могу не согласиться с тобой?

— Нет, — мгновенно ответил он.

— Я так и думала, — пробормотала я.

— Рыжая, ты все еще такая милая.

Я вздохнула.

Затем мой голос смягчился, руки сжались вокруг него, и я прошептала:

— Мне очень жаль то, что произошло с твоей сестрой.

Тэк прикрыл глаза и прижался лбом к моему.

Вот оно.

Черт, вот оно. Он рассказал мне все, но я должна была догадаться в тот момент, когда посмотрела в его бодрствующие, настороженные глаза, когда проснулась.

Он беспокоился о моем душевном состоянии, о наших отношениях, он не спал, а я двигалась через драму, принимая все, чем он был сейчас, все, чем он был раньше, и мое принятие значило все.

Как и то, что я ему давала, все, что Кейн «Тэк» Аллен давал мне, означало то же.

Всё.

Я продолжала говорить:

— Твою историю трудно воспринимать сразу.

Он открыл глаза, посмотрел в мои и прошептал:

— Детка…

— Но я не твое отпущение грехов, милый. Ты заслужил отпущение грехов еще до того, как встретил меня.

— Ты моя награда.

Боже.

Мне нравилось, что он так думал. Сильно нравилось.

Поэтому я согласилась:

— Хорошо.

— Ты влюблена в меня, — заявил он, и у меня перехватило дыхание.

Мне пришлось вытеснить свое «я».

— Ну…

Его голова приподнялась на полдюйма, и он повторил:

— Ты влюблена в меня.

Я закрыла глаза.

— Смотри в глаза, детка.

Я открыла глаза.

— Ты влюблена в меня, — повторил он.

— Да, — прошептала я.

— Как только мы познакомились.

— Я знаю, это звучит безумно, Тэк, но...

— Как только мы познакомились.

Я на мгновение замолчала, потом тихо сказала:

— Да.

— Слава богу, что тебе понадобилась эта чертовая работа и ты встретилась со мной лицом к лицу, — пробормотал он.

— Хм… Думаю, что столкнулась с тобой лицом к лицу в основном потому, что ты был придурком. Только отчасти это было из-за работы.

— Тогда, слава богу, что я был придурком.

Кто бы мог подумать, что я соглашусь с ним?

И все же я согласилась.

— Можно мне теперь выпить кофе? — Спросила я.

— Нет.

— Тэк! — Рявкнула я.

— Я тоже люблю тебя, детка.

У меня отвисла челюсть, я уставилась на него.

Хотя тело было неподвижно, разум пуст, в животе стало тепло, сердце замерло еще до того, как на душе просветлело.

Тэк еще не закончил.

— Когда я смотрел этот гребаный фильм, то повернул твою голову за подбородок — лицо к лицу, и увидел, что ты плачешь, вот тогда это и случилось.

О, черт.

Я тут же начала плакать.

— А может, когда я увидел тебя в этой дерьмовой одежде для йоги, — пробормотал он, наблюдая, как слезы наполняют мои глаза.

— Заткнись, — прошептала я.

Он опустил голову и коснулся губами моих.

Потом поднял голову и не заткнулся.

Он продолжал бормотать.

— Еще сильнее влюбился, когда выкладывал свое дерьмо, такое уродливое, а ты стала такой милой в конце моего рассказа.

— Заткнись.

— И командующей.

— Заткнись.

— Командующая и плачущая детка.

— Заткнись! — Я больше не могла ждать, — поцелуй меня, ради бога.

Его губы опустились на мои, он прошептал:

— Детка, ты не должна командовать, это делаю я.

Затем Тэк наклонил голову и поцеловал.

Жестко, влажно, неуправляемо и основательно.

И когда он приподнял голову, я была настолько ошеломлена, настолько счастлива, все встало на свои места — мой мужчина любил меня, у меня теперь было все, что я хотела, Тэк сказал:

— А теперь ты можешь выпить кофе.

26.

Зубная боль

Мы с Тэком сидели на его веранде, греясь колорадским солнцем, положив ноги на перила, потягивая кофе, ожидая, когда проснутся дети, чтобы Тэк пошел готовить завтрак.

И оба молчали.

Я не знала, о чем он думает.

Но перебирала все возможные варианты, отлично зная участников встречи — моих родителей и Тэка, с которыми я должна была его рано или поздно познакомить.

Ничего не приходило в голову, по поводу исхода встречи Тэка с моими родителями, кроме погрома, перестрелки или того, что меня предадут анафеме и отрекутся, несмотря на то, что я была единственным ребенком, но Тэк вдруг задал вопрос:

— Насколько ты привязана к своему дому, детка?

Я повернула голову в его сторону и увидела, как он спокойно потягивает кофе, рассматривая открывающийся фантастический вид перед нами.

— Что?

Он опустил кружку и повернулся ко мне лицом.

— Твоему дому, — заявил он. — Насколько ты к нему привязана?

— В... каком смысле?

— В том смысле, если ты привязана к нему так сильно и убедишь меня бросить все это дерьмо, мы пристроим к нему пару комнат для Тэб и Раша, и могли бы жить все там. Если нет, мы выставим его на продажу.

Семьсот тысяч двести десять слов пронеслись у меня в голове, но ни одно из них не слетело с губ, Тэк продолжил:

— Один плюс, твой дом близко находится к «Хаосу» и «Прокатись». Минус, — он повернул кружку в сторону своего фантастического вида, добавив: — маленький.

— Я... Мы... ты, — я сглотнула и спросила: — Мы будем жить вместе?

Он склонил голову набок, будто мой вопрос был на грани безумия, и ответил:

— Ну да.

— И откуда такое решение?

— Ты любишь меня? — спросил он, и мой живот перевернулся.

— Ага, — прошептала я.

— Вот, — ухмыльнулся он. — И я люблю тебя, твои биологические часы тикают, так что нам лучше начать заниматься этим дерьмом.

Этим... дерьмом?

— Э-э, ты под «дерьмом» подразумеваешь создать семью? — Спросила я, мои брови поднялись, и его улыбка стала еще шире.

— Точно.

— Я знаю тебя всего шесть недель, — напомнила я ему.

— Ты завтра сможешь меня разлюбить? — огрызнулся он.

— Не думаю, — ответила я, и его ухмылка превратилась в улыбку.

— Так чего же мы ждем?

— Может стоит получше узнать друг друга? — Предложила я.

— Ты припрятала в шкафу какие-нибудь скелеты? — спросил он.

— Насколько мне известно, нет, — ответила я.

— Значит, все в порядке, — пробормотал он, снова поворачиваясь в сторону вида.

— А у тебя есть еще что-нибудь, — начала я и закончила, когда он снова посмотрел на меня, — ну, еще секреты?

— Я так широко открыл тебе двери, ты видела все, Рыжая.

Это определенно было правдой.

— Ты прожил со мной только один период, — заметила я, и его брови сошлись на переносице.

— Не понял, повтори.

— Я могу быть адом на колесах, когда у меня ПМС, — поделилась я.

Его взгляд вернулся к виду, он пробормотал:

— Ты можешь быть адом на колесах в любое время. Например, даже сейчас.

— Тэк! — Рявкнула я, и он снова посмотрел на меня и снова улыбнулся.

— Что?

— Дело вот в чем, — начала я объяснять. — Мы должны лучше узнать друг друга. У нас будет грандиозная свадьба. Мы должны проводить время вдвоем и... с Тэб и Рашем, конечно. И только тогда мы начнем с семьи.

— Все расписано, — заметил он.

— Да, — ответила я.

— А что за грандиозная свадьба?

— Не спрашивай об этом, — посоветовала я. — Просто появись на ней.

Его ухмылка стала хитрой и мне это понравилось

То есть мне нравилось, пока он не спросил:

— Ты просишь меня жениться на тебе, Рыжая?

Я не пила в этот момент кофе, но все равно поперхнулась.

Затем выдавила:

— Что?!

— Я согласен.

Я качнула головой, продолжая трясти ей, пытаясь объяснить:

— Ты только что принял мое предложение, хотя я тебя не просила жениться на мне?

— Не просила жениться?!

— Нет, не просила! — Мой голос повысился.

— Значит, ты просто хочешь пожить вот так? — спросил он, не дожидаясь моего ответа. — С этим у меня тоже проблем нет.

Ррррр!

— У нас будет грандиозная свадьба, — заявила я.

— Значит, ты все-таки просишь меня жениться на тебе, — заметил он.

Уффф! Ррррр! Уф!

Чертовый гвоздь.

Кто-нибудь, убейте меня.

— Когда ты вчера вечером появился? — Спросила я.

— Повтори.

— Вчера вечером, когда я была у того парня, когда ты появился там?

— Когда ты дала ему пощечину и спросила: «Хорошо себя чувствуешь?».

Замечательно. Он видел почти все мое шоу.

— Значит, ты видел большую часть, — предположила я.

— Полагаю, да.

— Ты хочешь испытать что-то похожее? — Сладко спросила я, Тэк широко улыбнулся, коварно и сексуально, быстро наклонился ко мне, закинул руку мне за голову и притянул к себе.

— Думаешь, сможешь совладать со мной? — тихо спросил он.

— Только если у меня будет перцовый баллончик, — ответила я.

— Даже с ним, нет, мать твою, — ответил он.

— Тогда нет. Но я бы попробовала, — возразила я, и он притянул меня ближе.

Мое дыхание участилось, когда его лицо приблизилось, особенно приблизились губы. И дыхание участилось еще больше, когда его глаза заскользили по моему лицу, в основном дыхание участилось еще больше из-за сладкого, теплого его взгляда.

Потом его глаза остановились на моих.

— Грандиозная свадьба, — прошептал он.

— Да, — прошептала я в ответ.

— Вот значит, как тебе нравится?

— Я всегда об этом мечтала.

— Ты не соглашалась ни на одного мужчину, пока не нашла того, кого хотела, и не продолжаешь соглашаться ни на что меньшее, детка.

Мое сердце дрогнуло.

Я устрою себе грандиозную свадьбу.

С байкером.

Ура.

— Хорошо, — выдохнула я.

— Видя, что ты жива и дышишь не через трубку и любишь меня, вспоминая, как ты надрала задницу этому ублюдку, должен сказать, это было очень горячо.

Мой живот затрепетал.

— Да? — Тихо спросила я.

— Да. Ты так разозлилась, что моя детка стала еще сексуальнее.

— Это было из-за Тэбби и из-за всех женщин, — поправила я.

— Точно, — пробормотал Тэк, подергивая губами.

— Но в основном это было из-за Тэбби.

Глаза Тэка стали мягче и нежнее, рука накрутила мои волосы.

Потом он тихо спросил:

— Хочешь переехать ко мне?

— Да, — тут же ответила я.

— Ты привязана к своему дому?

— Нет.

— Хорошо, мы раздобудем тебе машину, которая хорошо будет ездить по снегу, и перевезем все сюда.

— Ладно.

— Начинай планировать огромную свадьбу, детка. Нам нужно пожениться. Раш уедет через год. Нам нужен в доме ребенок.

При этих словах мой живот растаял.

— Хорошо, — выдохнула я.

— Я уже обосновался у тебя в сердце? — Спросил Тэк.

— Почти, — прошептала я.

— Кажется сладко, — прошептал он в ответ, и я почувствовала, как мои глаза увлажнились.

— Да, — тихо согласилась я, — это так.

Я наблюдала вблизи, как глаза Тэка вспыхнули, затем его рука на моей голове притянула меня еще ближе, и мы поцеловались.

Именно этим мы и занимались, когда услышали Раша, который громко сказал:

— Круто. Вы вместе. После вашей ссоры вчера вечером, не знал, что мне ожидать.

Рука Тэка отпустила мою голову, мы оба посмотрели назад, поверх спинок наших стульев, Раш в обрезанных спортивных штанах, с обнаженным телом подростка-мужчины, свидетельствующим, что он был так зациклен на свиданиях, пользуясь успехом у противоположного пола, с кофейной кружкой присоединился к нам. Я сделала успокаивающий вдох, подавив унижение, что меня застукали целующейся, Раш придвинул стул с другой стороны от своего отца и плюхнулся на него.

— Мне жаль, что ты это слышал, Раш, — сказала я ему, он повернулся ко мне и ухмыльнулся.

— Ты ругаешься, когда злишься почти так же громко и смачно, как моя мать, — сообщил он мне.

Еще лучше.

— Но ты не швыряешь дерьмо и не хватаешь ножи, — пробормотал он и перевел взгляд на отца. — Держу пари, это большое облегчение.

Тэк усмехнулся.

Усмехнулся!

— Ножи?! — Выдохнула я.

— Долгая история, — ответил Тэк.

— И рассказ, — уточнил Раш.

— Наоми замахнулась на тебя ножом? — Спросила я Тэка.

— Ножами, множественное число, — ответил Раш.

— Срань господня, — прошептала я.

— Ладно, хватит пугать Тайру, — пробормотал Тэк. — Твоя сестра проснулась?

— Проснется, как учует запах жарящегося бекона, поймет, что скоро будут блинчики, — бросил Раш тонко завуалированную просьбу к отцу, чтобы тот начал готовить завтрак.

— Я не уверена, дорогой, — вставила я. — У нее был вчера тяжелый вечер и ночь.

— Э-э, Тайра, ты ела же папины блинчики. Бурная ночь, дикая ночь, адская ночь, ты обязательно встанешь ради папиных блинчиков.

Я подозревала, что это правда.

— Иди проверь ее, — приказал Тэк.

— Человек только сел отдохнуть, а ты опять заставляешь его работать, — проворчал Раш, поднимаясь на ноги.

— Парень, ты только что проснулся, — ответил Тэк.

— Как скажешь, — пробормотал Раш со смехом в голосе, проскальзывая внутрь дома.

Если Тэбби уже встала, у меня оставалось мало времени.

Даже если она не встала, Раш скоро вернется, поэтому времени у меня оставалось еще меньше.

Поэтому я не стала медлить, а сразу начала с вопроса:

— Могу сначала я поговорить с ней?

Тэк пристально посмотрел на меня.

— Ты хочешь поговорить?

— Думаю… — я заколебалась. — Да, хочу.

— О чем?

Я глубоко вздохнула.

— Мне кажется, я жила с вами, но вчера не оправдала ее доверие. И думаю, раз уж я буду совсем жить с вами, мне нужно незамедлительно как-то постараться вернуть ее доверие к себе.

— Каким образом ты не оправдала ее доверие?

— Она не хотела из этого случая раздувать «из мухи слона». Я вчера так разозлилась, что устроила целое представление.

— Ты уже большая девочка, детка, и сама принимаешь решения. Ей шестнадцать. Она еще не понимает этого и злится на решения, которые принимаешь ты.

— Она получает все, что хочет, Тэк. Но ее эмоции, если с ними не обращаться осторожно, так как у нее переизбыток разных эмоций, ясно, что большинство из них никуда не годятся, она начинает действовать под их давлением, ничего хорошего из этого не получается, это нужно как-то остановить. Я имею в виду, что с ее эмоциями нужно обращаться осторожно. Не говоря уже о том, мне кажется, что у нее нет взрослой женщины, которой она могла бы доверять, она попыталась начать доверять мне, но вчера похоже я все испортила, поэтому я обязана что-то предпринять.

— И у тебя есть план? — спросил он.

— Нет, я собираюсь действовать в зависимости от ситуации, — ответила я.

— Тогда да, поговори, но я буду рядом. И Раш тоже. Сортировка дерьма Тэб — семейное дело, — заявил он, и я резко втянула воздух.

Семейное дело.

— Рыжая?

— Я долго ждала, — прошептала я.

— Чего? — спросил он.

— Тебя, — заметила, как тень промелькнула по его лицу.

— Ты не имеешь права говорить подобное дерьмо, — прорычал он, и я моргнула.

— Какое?

— Своим дерьмом, которое ты только что сказала, заставляешь меня подхватить тебя на руки и понести к себе в постель, жестко трахнуть, чтобы показать свою признательность за то, что я так чертовски мил, что у меня началась чертовая зубная боль, которая, бл*дь, мне не нравится, потому что мне нужно печь блины и разбирать дерьмо дочери.

— О, — прошептала я.

— Черт, я даже «почти» не приблизился.

— К чему?

— К твоему сердцу. Ты настолько многогранна, что каждый день я открываю что-то новое.

Господи.

— С нетерпением жду возможности всю жизнь изучать тебя, детка.

Боже!

— А теперь ты ведешь себя очень мило, — обвинила я его дрожащим голосом.

— Еще не привыкла?

— Нет.

— У тебя тоже есть впереди целая жизнь, чтобы изучить меня.

Точно.

Я больше не могла терпеть.

— Заткнись.

— Я сделаю это, а ты поцелуй меня.

— Раш или Тэбби могут зайти сюда в любую минуту.

— Я не говорил тебе трахнуть меня.

Я тут же прищурилась, хотя не могла увидеть, как я прищурилась, но поняла, что выглядело это разозленно.

— Тэк!

— Поцелуй меня, Рыжая.

— Тэк! — Рявкнула я второй раз.

— Черт возьми, — пробормотал он, подвинувшись, наклонился, обхватил меня за затылок и поцеловал.

Я сидела в кресле, чувствуя покалывание с головы до пят, а Тэк входил в дом с двумя нашими кружками, чтобы наполнить их, Раш проскользнул мимо него, выйдя на террасу, бормоча:

— Она встала.

Так что Тэк получил свой поцелуй до того, как вернулся Раш.

А я сидела под колорадским солнышком, без сомнения, понимая, что я с поднятыми вверх руками мчалась на американских горках, совершенно не испытывая страха, наслаждаясь поездкой.

27

Одна из нас

Был полдень воскресенья, я прижималась к его спине и байку, мы ехали в Денвер. Шейла пустилась во все тяжкие, решила устроить барбекю, поэтому она настругала огромное количество картофельного салата для всех членов «Хаоса», при этом командуя Догом, желая, чтобы он укомплектовал огромный гриль-баррель во дворе компаунда.

Итак, солнечным воскресным днем мы отправились за хот догами, пообщаться с братьями.

Солнце светило, ветер трепал мои волосы, я прижималась к своему мужчине, направляясь к жареному мясу, жизнь казалась такой сладкой.

И пока мы ехали, мои мысли возвращались к прошлому дню, и губы расплывались в улыбке.

Вскоре после того, как Тэк вошел в дом, Раш вернулся ко мне на веранду, я смирилась, что оказалась девушкой американских горок, размышляя о том, что дом Тэка был не только потрясающим, здесь не было газона, которой нужно было стричь, и думая обо всем этом, мне вдруг пришло в голову, что Тэк что-то долго возится с моим кофе.

Поэтому я повернула голову, посмотрев на кухню.

И увидела то, что меня еще больше укрепило в мысли — я сделала правильный выбор в пользу текилы с этим мужчиной шесть недель назад.

Я увидела Тэка и Тэбби на кухне. Тэк прислонился задницей к кухонному островку, лицом к террасе, обняв дочь. Она обняла отца обеими руками, прижавшись щекой к его груди. Одна его рука находилась высоко на ее спине, другая сильная рука обвивала плечо, а его губы прикоснулись к ее волосам на макушке. Пока я наблюдала за ними, он стоял именно так, говоря с ней. Я не могла полностью разглядеть его лицо, но догадалась, что он говорил ей что-то важное, при этом стараясь быть нежным. И я решила, что это было хорошо, потому что глаза Тэбби были закрыты, ее лицо стало тоже нежным.

Я отвернулась, давая им время.

— Зависть, — пробормотал Раш, и я перевела взгляд с вида перед домом на него.

— Прости, милый? — Пробормотала я в ответ, и он посмотрел на меня.

— Мама. Ревнует к Тэбби.

Я ничего не сказала, но удержала его взгляд, как бы намекая, что если он хочет поговорить об этом, то я готова его выслушать.

Ему хотелось поговорить.

— Не знаю, но всегда было все не хорошо. Если подумать, то все было очень даже плохо. Мне всегда казалось, что мать так вела с ней, потому что она не ладила со своей матерью, но бабушка потрясающее ведет с нами, но она даже сейчас становится полной сукой для нашей матери, получается, что наша мать не знает, учитывая бабушку, как себя можно вести по-другому. Другого объяснения я так и не смог придумать. А может из-за того, что наша мать постоянно принимала плохие решения в своей жизни, а у Тэбби все еще впереди. Мама не может вернуть время назад. У Тэбби есть еще время, и мне кажется, наша мать хочет именно этого.

Я кивнула, потому что в этом был смысл.

Раш продолжал:

— Она моя сестра, но от меня не ускользнуло, что она горячая штучка, такая красивая и молодая, двойная угроза для мамы.

— Можешь мне не говорить, — начала я, — но если хочешь, я хотела бы знать, что значит «всегда было все не хорошо», когда дело касалось Тэб и матери.

Он покачал головой, посмотрел на вид, потом поделился:

— Просто мать всегда докапывалась до ее задницы, вернее была занозой в заднице Тэб. У меня в комнате бардак, мама не скажет мне ни слова. Она всегда налетала на Тэбби, что та должна убраться. Когда мы жили с мамой, она стирала мою одежду. Много лет назад она сказала Тэбби, что это ее обязанность. Я включаю громко музыку, мама ни черта мне не говорит. Тэбби включает или разговаривает по телефону громко, или еще что-то, мама начинает на нее кричать. Она просто выходит из себя, как будто с места в карьер. А когда Тэб пошла в школу, стало только хуже. — Раш посмотрел на меня. — Тэб популярна. Привлекает много внимания. Сводит маму с ума. Мама убеждена, что она шлюха.

Его глаза стали задумчивыми, и взгляд скользнул к пейзажу.

— Она не шлюха, милый, — мягко ответила я.

— Но парень у нее намного старше, — пробормотал Раш.

— Иногда, когда тебе бесконечно твердят то, кем ты не являешься на самом деле, это настолько проникает в твои мысли, что невольно начинаешь себя вести именно так, несмотря на то, что на самом совсем не такая. Она не такая, — прошептала я. — У нее хватает проблем из-за того, что она не является шлюхой, скорее всего она думает, что может вести себя так, раз уж ее так постоянно называют.

Раш на мгновение задумался, я ждала.

Затем он пробормотал:

— Логично.

— Будь верен ей, — настаивала я, и его спина слегка выпрямилась.

— Я так и делаю, Тайра.

Он делал.

— Хорошо, милый.

Он улыбнулся мне, его глаза переместились на вид, и он сделал глоток кофе, прежде чем объявил:

— Как думаешь, мы достаточно дали им времени?

Он давал им время, как и я.

Действительно хороший парень.

Но мне тоже хотелось выпить еще кофе. Я выпила только одну чашку, а утро двигалось вперед. Я находилась в состоянии чрезвычайной ситуации на уровне кофеина.

— Ты член этой семьи всю жизнь, только ты можешь сказать мне, — ответила я ему.

Я снова ухмыльнулась, и он решил:

— Мы предоставили им достаточно времени.

О, черт.

Это означало, что мое время пришло.

Я кивнула, мы оба встали, и Раш снова повел себя как джентльмен, проводив меня до двери, и я пожалела, что он это сделал, поэтому медленно волочила ноги.

Но мы предоставили им достаточно времени. Потому что Тэк сейчас стоял спиной к двери похоже, готовил еду. Тэбби стояла рядом с отцом, прижавшись бедром к стойке, что-то говоря ему.

Я набралась смелости, открыла дверь и вошла.

Торс Тэка повернулся, его глаза впились в меня. Тэбби не только повернула голову, но и стояла к нам в пол оборота.

Я открыла рот, чтобы заговорить, не зная, что собиралась сказать, но сказать что-то было нужно.

И не успела произнести ни слова.

Тэбби налетела на меня, что меня удивило, что я выстояла от ее напора. Потом напряглась, потому что она бросилась на меня всем телом. Я отступила на шаг, руки сомкнулись вокруг нее, а она уже обнимала меня двумя руками. Крепко.

— Доро…

— Ты чуть не пострадала из-за меня, — вскрикнула она, уткнувшись лицом мне в шею, и разрыдалась.

Я посмотрела на Тэка. Тэк больше наклонил голову над плитой.

— Господи, мать твою, — пробормотал Раш, закрывая дверь и протискиваясь между нами.

Я улыбнулась Тэку, потом опустила голову, мои губы оказались у уха Тэбби.

— Со мной все хорошо, — прошептала я.

— Я глупая, — всхлипнула она мне в шею.

— Не правда. Он был симпатичным, — сказала я ей, отчего она замерла, затем ее голова дернулась назад, и заплаканные глаза встретились с моими. — Он полный придурок, но симпатичный.

— Что? — прошептала она.

— И он слишком уж взрослый для тебя, — продолжала я.

— Я…

— И он не успел быстро среагировать. Так что он еще ко всему прочему и лузер.

Тэбби моргнула.

— Но, повторяю, он полный придурок.

Тэбби ничего не ответила.

Я положила руку ей на голову со стороны синяка на щеке и провела по нему большим пальцем.

Потом заговорила и заговорила тихо.

— Понимаю, что мы все еще притираемся и узнаем друг друга. Но я знаю, что ты умная девочка. Ненавижу, что тебе пришлось пройти такой урок и еще больше ненавижу то, что урок пришелся на твой возраст. Но, пожалуйста, Тэб, учись. Семья обеспечит тебе безопасность. Друзья поддержат тебя. Но самый важный человек тот, кто сможет лучше всего защитить тебя — это ты сама. — Она сжала губы и посмотрела мне в глаза, но ничего не сказала.

Так что я продолжала.

— И лучший способ сделать это — быть умной.

Она прошептала:

— Я просто хотела повеселиться.

— Ты можешь веселиться и быть при этом умной, — ответила я.

Она быстро оглянулась через плечо, потом снова посмотрела мне в глаза, я подумала, это хороший знак, что она не отпускает меня.

— Мы можем не говорить об этом? — тихо спросила она.

— Дорогая, — вмешался Тэк, и она оглянулась через плечо на своего отца, я тоже подняла на него глаза, — если ты думаешь то, что случилось вчера, может случиться еще раз, и ты не будешь об этом говорить, тебе лучше подумать еще раз.

— У нас с тобой все хорошо, — сказала она ему. — Ты говорил мне это вчера ночью и сейчас десять минут назад.

— Это не значит, что мы не будем говорить об этом, — ответил Тэк, и я почувствовала, как Тэб глубоко вздохнула.

Я ободряюще сжала ее и отпустила.

Ее глаза остановились на мне с робостью, прежде чем она отпустила меня и отступила.

— Садись на табурет, — приказал Тэк, — Тайра хочет поговорить.

Я наблюдала, как Тэбби провела языком по верхней губе, потом опустила голову и подошла к табурету.

Вот оно. Может, она и запуталась, но она была хорошим ребенком.

Тэк вернулся к готовке у плиты. Раш поставил мою кружку с кофе на стойку рядом с табуретом Тэб, затем зашел с противоположной стороны и прислонился спиной к стойке.

Я села на табурет.

— Ладно, — бросила Тэбби, пытаясь предотвратить неизбежное, — я знаю, что он был старше меня, но он мне очень нравился. И он был таким милым. И он был влюблен в меня, и не в плохом смысле. Я не думала, что он когда-нибудь сделает что-то подобное. Вы должны в это поверить. Я бы не стала встречаться с ним, если бы…

— Он покупал тебе выпивку? — Спросил Тэк у стойки, и я подумала, что это хорошая игра. Важный вопрос, каким бы ни был ответ Тэбби.

— Да, — тихо ответила она, и у меня перехватило дыхание.

— Дети пьют, папа, — осторожно сказал Раш, пытаясь смягчить удар для сестры.

Господи, на самом деле. Мне нравился этот парень.

— Не вчера родился, Раш, — пробормотал Тэк, все еще разговаривая со столешницей, прежде чем оглянуться через плечо и посмотреть на дочь. — Он залез к тебе в трусики?

— Папа! — воскликнула Тэбби.

— Тэк, — тихо сказала я.

— Господи, — пробормотал Раш.

— Мы можем не говорить об этом? — Спросила Тэбби обиженно.

— Я задал тебе вопрос, дорогая, — напомнил ей Тэк.

— Боже, — пробормотала она, опершись локтем о стойку и подперев голову рукой, — это унизительно, в конце концов.

— Тэб, — подсказал Тэк.

— Красавчик, как насчет того, чтобы ты позволил мне поговорить с Тэб об этом позже? — Предложила я.

— Нет, — отрезал Тэк, снова подсказав Тэбби: — Табита.

О боже.

Табита.

Она поняла, что это значит, потому что подняла голову.

— Нет! — решительно заявила она. — Как ты думаешь, почему он меня ударил?

О боже!

Драконы двух мужчин — отца и сына стали просыпаться, поэтому я решила всеми силами предотвратить их просыпание.

— Хорошо, — тут же заявила я, и Тэбби посмотрела на меня. — Это произошло, драма с синяком и кровопролитием, и бейсбольной битой, и нам всем повезло, что все уже в прошлом, хотя нам не повезло с последствиями — синяками и таким жизненным уроком. Но все в прошлом. — Я подняла руку, обхватила Тэбби за шею и приблизила к ней свое лицо. — Хотя твои уроки на этом не закончились, — прошептала я.

Тэбби втянула воздух носом.

Я продолжала говорить, стараясь говорить, как можно мягче.

— Дорогая, я знаю, ты думаешь, что я тебя вчера вечером обманула, но я не звонила твоему отцу. Позвонил один из байкеров. Я также знаю, что лишилась самообладания и вела себя немного импульсивно, поэтому тоже получила урок. Что тебе нужно узнать, так это то, что не очень-то круто просить меня что-то скрывать от него. Не такие важные вещи. Особенно, когда ты в беде.

— Я знаю, Тайра, — прерывисто прошептала она, — я слышала, как вы ругались потом. Это тоже на моей совести.

Я отрицательно покачала головой.

— У тебя своих проблем хватает, Тэбби, не бери на себя и чужие. Твой отец злился на меня за то, что я сделала, и ты тут совсем не причем. Да?

Она сделала еще один вдох и кивнула.

Я сжала ее шею.

— Но суть заключается в том, что в этой комнате находятся люди, которые тебя любят. И ты должна оставаться собой, получать удовольствие от жизни, живя своей жизнью, но ты должны научиться делать это с умом, не ставя себя в положение, когда люди начинают так о тебе беспокоиться, и главное не обижаться на людей, которые любят тебя, потому что тебе больно или что-то не нравится.

Она прикусила губу.

Я наклонилась ближе.

— Дорогая, ты — это ты, и люди в этой комнате любят тебя за то, какая ты есть. Ты не та, за кого тебя выдает твоя мама.

Она резко втянула воздух.

— У нее своих проблем полно, — быстро продолжила я. — Знаю, в твоем возрасте трудно не верить словам матери. Но у нее много проблем в жизни, не бери на себя ее проблемы и не вини себя в них.

— Тайра…

— … вот об этом, — прервала я ее, — теперь ты можешь поговорить со мной. Я здесь с тобой, и мы можем поговорить обо всем, о чем ты захочешь. Не могу гарантировать, что утаю наш разговор от твоего отца. Но могу гарантировать то, что все мои действия будут в твоих интересах. Тебе решать, сможешь ли ты снова мне доверять. Могу сказать, что ты можешь. Я тебя прикрою. Это будет только мое решение, как я буду прикрывать твою спину.

Ее губы дрогнули, прежде чем она ответила:

— Да, ты вроде как доказала это вчера.

— Вроде того, — согласилась я, ухмыляясь.

Потом ее хорошенькое личико утратило всю свою веселость, и она прошептала:

— Я очень не хочу возвращаться к ней.

В этот момент к разговору присоединился Тэк.

— Ты и не вернешься.

Я убрала руку с шеи Тэбби, и мы обе посмотрели на Тэка.

— Но мы живем с тобой не официально, не через суд, если она заведется и… — начала Тэбби.

Тэк повернулся к дочери.

— Дорогая, ты не вернешься к маме.

— Но это не официально, папа, — возразила она.

О боже. Вот оно.

Она боялась, что мать может ее забрать к себе, так же, как и я.

Тэк внимательно посмотрел на нее.

Затем заявил:

— Я сделаю все официально.

Я моргнула.

— Сделаешь? — Спросил Раш.

Тэк пожал плечами и, повернувшись к миске, в которой взбивал тесто для блинов, пробормотал:

— Ага.

— Сделаешь? — Спросила Тэбби, и Тэк посмотрел через плечо на дочь.

— На законных основаниях, детка, да.

Плечи Тэбби облегченно опустились.

Да. Она переживала и беспокоилась об этом.

Что касается меня, это была еще одна проблема, о которой Тэку придется беспокоиться, и я не думала, что это было здорово.

Тэк отвернулся от миски, подошел к стойке, встав напротив нас с Тэбби, положив руки.

— Больше никаких двадцатитрехлетних, — приказал он.

— Хорошо, папа, — тихо ответила Тэбби.

— Восемнадцать, не старше, — объявил Тэк.

— Хорошо, — прошептала она.

— Больше никакой выпивки.

Она глубоко вздохнула.

Затем она еще раз выдохнула:

— Хорошо, папа.

— И уж точно больше никакой лжи — мне, Тайре, Рашу, никому.

Она кивнула.

— Последнее, дорогая, пойми, — настаивал Тэк. — Если ты снова заслужишь наше доверие и нарушишь свое слово, тебе будет трудно его вернуть.

Тэбби закусила губу и снова кивнула.

— Ты все еще под домашним арестом, — продолжал Тэк. — Без машины. Ты никуда не можешь выходить одна, только со мной, Тайрой или Рашем, или я с Тайрой не попрошу тебя сходить за продуктами или еще за чем-нибудь. И еще у тебя будут обязанности по дому.

— Хорошо, — пробормотала она.

— Но сегодня ты пойдешь по магазинам с Тайрой.

Тэбби тут же оживилась.

И я тоже.

— Хорошо, — тихо согласилась она.

Я ухмыльнулась своему мужчине.

— После блинчиков, — заявил он.

— Хорошо, — ответила Тэбби.

Тэк выдержал взгляд дочери.

— У меня к тебе вся любовь на свете, дорогая, всегда. Не важно, какое дерьмо ты вытворяешь. Никогда не забывай об этом.

Мои губы задрожали.

Как и у Тэбби.

Потом прошептала:

— У меня тоже, папа.

Тэк продолжал смотреть на нее. Затем его взгляд переместился на меня.

Затем он вернулся к своей миске.

Мы ели блинчики, потом я повела Тэбби по магазинам. В итоге у меня появилась одежда, как у Брэнди, у Тэбби для школы. Мы вернулись, и Раш с Тэком починили дверь в комнату Тэбби. Тэбби приготовила ужин, который был не слишком хорош, но мы все равно его съели, пока смотрели один за другим эпизоды «Дог, охотник за головами», которые записал Раш. И, кстати, этот сериал стал еще одним моим любимым сериалом, я решила так на половине первого эпизода. Отчасти потому, что Дуэйн был крутым и горячим. Отчасти это было связано с тем, что Лиланд тоже был крутым и горячим. Но главным образом было потому, что Дог и Бет были задирами, милыми и чертовски потрясающими. Мы легли спать. Тэк разбудил меня посреди ночи, чтобы заняться любовью. На следующее утро я приготовила завтрак. Раш ушел тусоваться с дружбанами, а Тэбби занялась делами, которые ей поручил отец. («Дог, охотник за головами» — Dog the Bounty Hunter — это американский реалити-телесериал, который транслировался на A&E и рассказывал об опыте Дуэйна «Дог» Чепмена в качестве охотника за головами. За некоторыми исключениями, действие сериала происходило на Гавайях или в штате Колорадо, где родился Дог. Всего 8 сезонов, Первая серия: 31 августа 2004 г. Последняя серия: 23 июня 2012 г. – Прим. пер.)

И вот теперь все было хорошо, я сидела позади Тэка на байке Тэка.

Слишком быстро мы свернули с Бродвея во двор «Прокатись». Когда мы обогнули здание, я была удивлена тем, что гриль дымился во дворе, но вокруг не было ни души.

Тэк припарковался. Я спрыгнула, он быстро пошел за мной.

Когда догнал, я спросила:

— После того, как ты разберешься с русскими, мы сможем уехать на твоем мотоцикле?

— Куда? — Спросил Тэк.

— Куда угодно, лишь бы поездка была долгой, и мы закончили ее вдвоем.

Я видела, как его лицо расправилось, рука поднялась и обхватила мой подбородок, большой палец скользнул по щеке.

— Хороший план, Рыжая, — прошептал он.

— Потрясающе, — ответила я.

Он наклонил голову, чтобы прикоснуться губами к моим, прошелся кончиком языка по моим губам, затем поднял голову, убрал руку с моего лица, взял меня за руку. И мы направились внутрь, я прикоснулась своим языком к тому месту, где Тэк коснулся моих губ, пробуя на вкус, когда мы вошли внутрь, то на нас обрушился шквал криков.

Радостных.

Тэк замер на месте, я остановилась вместе с ним, поскольку все члены «Хаоса» со своими женщинами и подругами, кричали.

— Что за…? — Пробормотала я, но заткнулась, когда Брик подошел ко мне, оторвав меня от Тэка, схватив своими мускулистыми руками. Он поднял меня в воздух и встряхнул так, что у меня закружилась голова.

Затем поставил с глухим стуком на пол.

— Я был не уверен, Черри, что ты со своими шикарными туфлями и юбками будешь «наша». Но, детка, ты надрала задницу парню Тэбби, и это все решило, — заявил он.

— Решило что? — Спросила я ошеломленно, глядя на него.

— Ты одна из нас, — ответил он, и от его слов тепло затопило меня.

— Правда? — Я вздохнула так, словно это было самое мое заветное желание в мире, и в этот самый момент оно исполнилось.

— Перцовый баллончик для неженок, — заявил Боз, присоединяясь к нашей группе. — Но с результатом не поспоришь.

— Хорошо себя чувствуешь? — Спросил Дог, и я повернулась к нему, увидев, как он ухмыляется Тэку. — Никогда не забывай об этом. Просто ладонью хлестала его, как девчонку, и спрашивала — «Хорошо себя чувствуешь?». Черт меня побери, это было такое крутое чертовое дерьмо.

— Жаль, что я этого не видела, — вставила Шейла, стоя рядом с Догом и улыбаясь мне. — Дог все время тявкает по этому поводу.

Дог хмуро посмотрел на свою женщину:

— Я не тявкаю, — она бросила на него взгляд, потом посмотрела на меня и одними губами произнесла: — Он тявкает.

Я подавила смешок.

— Никогда бы не подумала, что в тебе есть такое, — услышала я, и мои глаза обратились к Митци, которая присоединилась к нашей группе с Хопом, обнимающим ее за плечи, я почувствовала, как вся напряглась. — Рада это слышать, — продолжила она, и твердая, как гвоздь, крепкая Митци одарила меня искренней улыбкой.

Митци улыбалась мне. Хоп тоже улыбался мне.

Казалось, что мой пинок под зад Биби был поводом для праздника, а Митци и Хоп помирились и были вместе.

Это их дело, а не мое.

— Спасибо, — прошептала я.

— Рыжей нужно пиво, и мне тоже, — громко объявил Тэк, снова взяв меня за руку и потащив в общую зону компаунда.

— Понял, — отозвался Таг за стойкой.

На стойке бара я увидела, что кто-то, скорее всего одна или несколько женщин, где-то нашли миски и наполнили их чипсами, соусом, картофельным салатом и макаронами. Здесь же были и бумажные тарелки, красные стаканчики, пластиковые столовые приборы и даже салфетки.

Очевидно, это был особый случай, так как появились миски.

Я схватила горсть чипсов.

Таг предложил мне пива.

Я съела чипсы, взяла пиво и сделала глоток.

Тэк потянул меня за руку, я упала на него телом и запрокинула голову, взглянув в глаза.

Он улыбался.

Я улыбнулась в ответ.

Потом, все еще улыбаясь, он поцеловал меня.

Когда он поднял голову, не отодвинулся, поэтому я услышала, как он прошептал:

— Моя награда.

Мои глаза сузились, и я рявкнула:

— Перестань говорить всякое дерьмо.

Его голова слегка дернулась, и он спросил:

— Что ты сказала?

— Я сказала, что ты должен быть милым, чтобы я таяла и захотела наброситься на тебя, празднуя свою доселе неизвестную крутость с кучей байкеров и их женщинами. Не говоря уже о том, что я голодна.

Тэк ухмыльнулся, его рука обвилась вокруг меня, он притянул меня ближе.

— Ты хочешь запрыгнуть на меня? — спросил он.

— Я всегда хочу запрыгнуть на тебя, — ответила я.

— Приятно слышать, — пробормотал он.

— Но теперь твои задиристые собратья должны меня накормить, — заявила я.

— Я прослежу, чтобы они тебя накормили.

— Раз уж ты здесь главный, так сделай это.

Ухмылка Тэка превратилась в улыбку.

Я улыбнулась в ответ.

Затем сделала большой глоток пива, поставила стаканчик на стойку и схватила горсть картофельных чипсов.

* * *

— Иди сюда, — прорычал Тэк.

Мы лежали в постели в комнате Тэка в компаунде. Я находилась между ног Тэка, его член был у меня во рту, и я только что вобрала его до конца.

Потом поднялась и опять опустилась глубоко. Пальцы Тэка запутались в моих волосах, намотав на кулак. Я вобрала его весь, встретившись с ним глазами, двинулась вверху, обхватив его член, языком, закружив по головке.

— Иди сюда, — повторил Тэк своим хриплым низким рокотом.

Я отпустила его член, не отрывая от него взгляда, стала ползти вверх по его телу.

Едва оказалась лицом к лицу, его руки тут же сомкнулись вокруг меня, он перевернул меня на спину. Придавил меня своим весом, заскользив руками по моей заднице, ниже сзади по моим ногам. Рукой он обхватил мою икру и закинул ногу к себе на задницу. Другой — закинул мою другую ногу на спину.

Затем уперся предплечьем на кровать, другая рука оказалась между нами. Я поняла, что он собрался войти в меня медленно, Господи, так медленно, он скользнул внутрь.

Все это он проделывал, не сводя с меня глаз.

Но как только его член оказался во мне, мои глаза закрылись, а шея выгнулась.

— Господи, детка, каждый раз, когда я даю тебе свой член, такое чувство, будто ты не получала его годами.

Мои руки обвились вокруг него, шея выпрямилась, глаза встретились с ним.

— Мне он нравится.

— Да что ты говоришь?

— Ты собираешься его использовать? — С надеждой спросила я.

Он ухмыльнулся и медленно продвинулся на дюйм. Затем снова медленно скользнул до самого основания.

— Милый, — выдохнула я, почувствовав его руку на своем животе.

Его рука поднималась все выше и выше, потом замерла на моем горле.

— Началось все здесь, — прошептал он.

— Что? — Спросила я.

— В этой постели, — продолжил он.

— Что? — Повторила я.

— Ты и я.

Мои руки и ноги сжались вокруг него.

Его рука скользнула к моему подбородку, большой палец прошелся по моим губам.

— Люблю тебя, Рыжая.

Да.

— Я тоже люблю тебя, Кейн.

Он убрал большой палец, опустив голову, и его губы коснулись моих губ.

И в них я прошептала:

— Теперь ты собираешься меня трахнуть или как?

Я увидела, как его глаза стали улыбаться. Затем он наклонил голову, его рука двинулась вокруг моей головы, погрузившись в волосы, когда его губы оказались на моих, его язык проник внутрь, в этот момент его бедра дернулись назад, а затем врезались в меня.

До конца.

Я скользнула рукой в его шевелюру, мы целовались глубоко, пока трахались жестко, я, как обычно, дважды кончила, а Тэк один раз.

Когда мы закончили, Тэк не отпускал меня, какими-то успокаивающими движениями водя рукой по моему боку, пока его губы двигались по моей шеи, а его козлиная бородка щекотала кожу. Я продолжала обвиваться вокруг него, перебирая его отросшие длинные волосы, другая рука скользила по его спине и заднице.

Я повернула голову, чтобы мои губы оказались у его уха, и прошептала:

— Спасибо тебе.

— За что, детка? — спросил он, уткнувшись мне в шею.

— За твою заботу обо мне. — Он приподнял голову и встретился со мной взглядом. Когда он это сделал, я тихо призналась: — Я не уверена, что помогаю тебе так же, как и ты мне.

— Ты все еще здесь, — заметил он.

— Да, но каждый раз, когда мы попадаем в трудную ситуацию, я сдаюсь и объявляю, что все кончено. — Я подняла голову и прикоснулась губами к его губам, прежде чем опустить голову обратно на подушку и пообещать: — Но я делаю все, что в моих силах.

— Не проблема, что ты каждый раз готова сбежать, — я повернула голову.

— Прости?

— Детка, ты можешь заявлять все, что хочешь. Это совсем не значит, что я тебя отпущу.

Мои легкие перестали работать.

— Никогда тебя не отпущу, — продолжал Тэк.

Мои конечности вокруг него напряглись, а рука в его волосах сжалась.

— Никогда, — закончил он.

Никогда.

Он никогда меня не отпустит.

— Я люблю тебя, милый, — прошептала я.

— Я знаю, детка, — прошептал он в ответ.

Я смотрела в его сапфировые глаза, вдыхала запах мускуса, чувствовала тяжесть его горячего, твердого тела с его членом, пульсирующим между моих ног, который все еще находился внутри, и внезапно я стала двигать бедрами, сжимая его.

— Мать твою, ненасытная киска, — пробормотал Тэк.

— Хм… Я вроде как готова продолжить, — выдала я, он и так это уже понял.

— Детка, я все еще тверд и нахожусь внутри тебя после того, как кончил.

— И что?

Он уставился на меня.

Затем пробормотал:

— Ты решила меня измотать.

— Лгун, — огрызнулась я. — Я же знаю, что это не так.

Может ему и сорок один год, но он обладал выносливостью и выдержкой, которой могли позавидовать многие.

Я попробовала другую тактику, подняла голову и прижалась губами к его шее, пока ласкала его спину.

Провела языком у него за ухом, потом прошептала, предложив:

— Может мне стоит прикупить какие-нибудь игрушки, чтобы я могла заняться делом, пока ты восстанавливаешься?

Его голова дернулась назад, а моя упала на подушку.

— К черту игрушки, — заявил он.

Я подавила усмешку.

Тэк вышел из меня, и я невольно приоткрыла губы от его потери.

— Иди, приведи себя в порядок, — приказал он.

— Зачем? — Спросила я. — Мне нравится, когда ты внутри.

— Детка, ты же знаешь, я не поедаю твою киску, если кончил в тебя. Приведи себя в порядок.

Вауууу.

Я улыбнулась ему.

Он нахмурился, увидев мою улыбку, как у чеширского кота.

Затем пробормотал:

— Точно решила меня измотать.

Но он улыбался, наслаждаясь моей улыбкой.

Я сняла с него ногу, поставила ногу на кровать, перевернула его на спину и проделала все это, крепко, влажно и долго целуя его.

Когда я закончила его целовать крепко, влажно и долго, подняла голову и прошептала:

— Пойду приведу себя в порядок.

Поцелуй сработал. С другой стороны, я знала, что он сработает, потому что его пальцы впились в мою задницу, а я знала, это было признаком, что Тэку нравилось то, что он получал от меня.

С другой стороны, моему мужчине всегда нравилось то, что я ему давала.

Поэтому я одарила его еще одной улыбкой.

И поспешила в ванную.

28

Боевые шрамы

— Рыжая.

Дверь из гаража резко открылась, я даже не успела поднять голову и повернуться в ту сторону, услышав хриплый голос Тэка.

— Да, красавчик? — Спросила я его, хотя он не показался весь у меня в кабинете, из двери торчала только его голова.

— В гараж, — приказал он и исчез.

Я встала, разгладила узкую юбку на бедрах, на шпильках обошла стол, направляясь к двери в гараж.

И шла я с радостью, решив не возмущаться по поводу его приказа. И я решила не возмущаться и не наглеть в основном потому, что у нас была вчера отличная ночь, и я все еще находилась под впечатлением.

Сегодня была среда, прошло две с половиной недели после драмы с Тэбби, к счастью, за это время ничего особенного не произошло. Ну, что-то все же происходило, но в основном хорошее.

Барбекю из свиньи было потрясающим.

И воспоминания были хорошими, пропитанные текилой сексом в комнате Тэка в компаунде во время и после были еще лучше.

А в прошлую субботу Тэк отправился на своем огромном «Форде-Экспедишн» с горы к моему дому, Раш и Тэбби тащились в машине Раша. Оказавшись у меня дома, мы загрузили кучу моих вещей для переезда к нему.

В начале недели, во время ужина, который Тэк сам приготовил (как бы умасливания своих детей, хотя их совсем не нужно было умасливать), еще до того, как мое знакомство с телешоу оправдалось (и чувак, который играл главную роль, очень напоминал мне Шая, или, по крайней мере, его тело напоминало, кстати, шоу тоже было хорошим), Тэк поделился новостью, что я переезжаю к ним. Раш и Тэбби, к моему облегчению, но не удивлению, объявили это «крутым дерьмом». Таким образом, пятиминутное семейное собрание закончилось, и началось просмотр шоу.

Тэк приказал своим рекрутам перевести мою мебель и все остальное, что я не взяла с собой на склад. Я собиралась еще раз все внимательно просмотреть. Мы с Тэком хотели дальше решить, что можно взять и от чего избавиться. Тем временем мы решили сдать мой дом в аренду, Тэк объявил, что мы выставим его на продажу, «когда ты будешь готова, дорогая».

Я подумала, что это здорово, что он решил не торопить меня. Не то чтобы мне нужно было иметь свое собственное место, куда я могла бы вернуться в любой момент. Просто все происходило очень быстро. Но зная, что у меня был все еще свой собственный дом, я ощущала все не так уж быстро, чувствуя какой-то контроль над своей жизнью. Хотя не собиралась возвращаться, несмотря на то, что я любила свой дом, но Тэка я любила больше, и его дом в горах был потрясающим. По крайней мере, у меня все же что-то оставалось от прошлой жизни, я имею ввиду свой дом, и это было важно до меня, и я сама должна была решить, когда готова была окончательно отпустить свое прошлое.

Я регулярно разговаривала с Лэни, она сообщила, что у них с Эллиотом все «просто отлично». Она не вдавалась в подробности того, что именно отлично, но я догадалась, что это был приказ Тэка, выдавать как можно меньше информации, тем самым сохраняя меня в безопасности. Это были мои догадки, и хотя мне они не очень нравились, но я не задавала вопросов. Я немного беспокоилась, но моя лучшая подруга была счастлива. Со своей стороны, я поделилась с Лэни, что успешно помогла ее маме отменить все приготовления к свадьбе, что было довольно серьезной работой, но мы справились.

— Может скоро мы будем дома, — закончила Лэни, когда я в последний раз разговаривала с ней по «безопасному» номеру.

Я полагала, что это была капля секретной информации о состоянии операции «Реки крови», но я не стала ее расспрашивать, ни ее, ни Тэка. Просто надеялась, что будет так, как она сообщила.

Тетя Бетт надеялась, что я понимаю, что делаю. Этими словами она поделилась со мной в своем последнем письме, ответом на мое, где я сообщила ей, что переезжаю к Тэку.

Я подозревала, что тетя Бетт поделилась не только со мной, но и с другими моими родственниками, потому что мне позвонила мама, сказав:

— Мы скоро приедем с отцом к тебе, чтобы познакомиться с твоим новым молодым человеком.

По нескольким причинам ее слова прозвучали довольно забавно, она назвала Тэка моим «молодым человеком», но я промолчала. Просто сказав, что ей предстоит увидеть, когда она с папой приедут в Денвер.

— Он один из тех на «Харлей Дэвидсон»? — спросила она испуганным голосом.

Я представила, как она вцепилась в платье, ее мысли заполнились видениями Тэка в кожаных штанах, поедающим мясо с огромным охотничьим ножом, одновременно паникуя, как ей сообщить эту ужасную новость моему отцу.

Хотя, в одном я была уверена по поводу Тэка, он отлично умел работать руками и головой.

— Да, это он, — подтвердила я матери, продолжив. — А еще он красивый. Он ответственный. Разведен. Хороший отец. Невероятно умен. И он меня любит, — я сделала паузу. — Сильно.

— А ты? — Тихо спросила мама.

— Он — все, чего я хотела бы в жизни, — ответила я негромко.

— На «Харлей Дэвидсоне»? — Спросила мама, и я улыбнулась.

— На «Харлее», — ответила я, и тут мой голос смягчился. — Дай ему шанс, мам. Предупреждаю, ему все равно, что ты о нем подумаешь. Он тот, кто есть, и все. Но он любит меня, заботится обо мне, он хороший человек, и я люблю его. И если ты с папой дашь ему шанс и не поддашься предвзятому мнению, он вам тоже понравится.

Мама, замявшись спросила:

— У него есть дети?

Я рассказала ей о Раше и Тэбби, отчего больше рассказывала и о Тэке, и когда я закончила, она молчала.

— Мам? — Позвала я.

— Ты действительно любишь его, — прошептала она.

Я могла с уверенностью сказать, что мое яблочко далеко упало от их дерева. Несмотря на это, они любили меня, я любила их, и моя мама знала все мои жизненные принципы.

— Да, — прошептала я в ответ.

— Мы приедем с непредвзятым отношением, — заявила она.

Это было впервые.

Но я такого не сказала, только поблагодарила ее.

В понедельник вечером я ходила по магазинам и ужинала с Эльвирой и Гвен.

Вчера в постели я отдала Тэку то, что купила, пока ходила с девочками по магазинам. Длинная цепочка с двумя солдатскими жетонами. На одном был вытеснен американский флаг. На другом — надпись: «Гони свободно». Мы случайно натолкнулись на них, и нельзя было отрицать, что они очень подходили моему мужчине. Поэтому я их купила.

Некоторые из братьев носили разные безделушки, кое у кого их было много, включая кольца, цепочки и браслеты. Все они были исключительно серебряными или сделанными из кожи, с заклепками. Но у Тэка ничего не было. Он даже не пользовался одним из тех кошельков с длинной цепочкой, который крепился к поясу, как у других мальчиков. Поэтому я не знала точно, как он воспримет мой подарок.

Но я была уверена, что эти жетоны, были создана для него.

Так что вручила их ему, пока мы сидели в постели. Тэк прислонился спиной к изголовью кровати, вытянув перед собой ноги с одеялом на бедрах. Я нервничая присела на другую сторону кровати.

Цепочка болталась у Тэка в руке, жетоны лежали на ладони, он смотрел на них, опустив голову, большим пальцем, проводя по ним, его лицо ничего не выражало, он спросил:

— Ты их заказала для меня?

— Нет, я случайно на них наткнулась и подумала о тебе.

— Подумала обо мне, — пробормотал он, глядя на свою ладонь.

— Тебе не обязательно их носить, — предложила я, слегка разочарованная, но не удивленная его реакцией. — Ты можешь повесить их на зеркало заднего вида в машине или еще придумать им какое-нибудь место.

Его глаза поднялись ко мне, но ничего не выдавали.

Его выдало то, когда он поднял руки, и через голову надел цепочку на шею.

— Ты не должен их носить, милый, — повторила я мягче, хотя мне очень хотелось, чтобы он их носил, так как на нем они смотрелись чертовски великолепно.

— Мы в постели, — услышала я его странный ответ.

— Ум… ага.

Ой.

— Мне не нравится вспоминать о ней, когда мы в постели.

Ой-ой.

Я напряглась и спросила:

— О ком?

— О Наоми.

О боже.

— Кейн…

— Она никогда ничего мне не дарила.

Я моргнула.

Потом прошептала:

— Она тебе ничего не дарила?

— В Дни рождения, да. Рождество, да. Черт возьми, но никогда, когда она случайно натыкалась на что-то и вспоминала обо мне, — он смотрел мне в глаза, его глаза пылали, а затем он закончил низким рокотом, — никогда.

— Красавчик…, — выдохнула я.

— Ты подарила, — он сжал в кулаке жетоны и дернул их, — я должен выразить свою благодарность, но сейчас нахожусь в определенном настроении, а это значит, что теперь ты заставляешь меня подойти творчески к этому вопросу.

Мои соски стали покалывать.

— Не волнуйся, дорогая, после или, может быть, во время, я преподнесу тебе подарок, — продолжил он, и где-то в другом месте у меня тоже начало покалывать. — Ты так и будешь сидеть на заднице и пялиться на меня или обхватишь ртом мой член?

— Они тебе нравятся? — Тихо спросила я.

— Я никогда их не сниму, — заявил он.

Вау.

— Никогда? — Прошептала я.

— Никогда, — ответил он.

Боже, как я его любила!

— Детка, хочу твой рот, — подсказал он, но я не двинулась. — Сию минуту, — проворчал он.

Его желание было связано с жетонами, которые я ему подарила.

Да, моему мужчине они понравились.

Я усмехнулась. Потом подползла к нему и подставила ему свой рот, но начала целовать его.

Хотя все закончилось в другом месте.

Затем это привело к чему-то еще, и это что-то еще было тем, что заставило Тэка кончить, а сейчас он выдал мне свой приказ на работе.

Я прошла через дверь в гараж и осмотрела огромное пространство, пока спускалась по лестнице. Заметила Тэка, стоящего рядом с вишнево-красной машиной.

Мои глаза пробежались по ней. Блестящая. Она была старой, но в каком-то смысле становилась, пока он над ней работал, все более крутой и потрясающей. Цвет был фантастическим. Форма гладкая и крутая.

В конце концов, она выглядела чертовски крутой.

Тэк наблюдал, как я спускаюсь к нему, после того, как я обогнула капот к той стороне, где он стоял, его рука взмахнула, и он бросил мне связку ключей. Я автоматически подняла руку, чтобы их поймать, остановившись на месте.

— «Мустанг», — громко произнес он, чтобы перекрыть шум гаража. — «Элеонора фастбэк» 1967 года, — продолжал он, будто я должна была понимать, что такое «Мустанг Элеонора», хотя для меня это ни о чем не говорило, я встала с ним рядом.

— Хорошо, Кейн, — сказала я ему правду и тоже сделала это громко.

— Он твой, Рыжая.

Я моргнула, кровь, казалось, быстро побежала по всему моему организму, но в основном через голову, и мои ноги начали дрожать.

— Что? — Выдохнула я.

Он читал по моим губам, я поняла, что он прочитал из-за грохота по моим губам, потому что ответил:

— Твоя машина дикая и милая, надежная, солидная и достойная, тебе много миль предстоит на ней проехать, прежде чем у тебя начнется головная боль, — заявил он. — Но это ты.

— Я?

— Дикая и милая, может рычать, как сука, или мурлыкать, как котенок.

Я наклонилась, прижав подушечки пальцев к капоту крутого «Мустанга», который только что подарил мне мой мужчина, и сделала это, чтобы удержаться от слез и устоять на ногах.

— Ты не можешь подарить мне эту машину, — сообщила я ему.

— Нет?! Странно. Я только, что подарил.

Я уставилась на него, потом спросила:

— Это в ответ на жетоны?

Он дернул головой.

— Детка, ты серьезно спрашиваешь?

По правде говоря, вопрос был глупым. Он работал над этой машиной целую вечность. И когда он решил ее мне подарить, трудно было сказать. Я просто знала, что это произошло не сегодня утром.

Я посмотрела на машину.

Она была очень крутая.

Так кому какое дело, когда он решил мне подарить эту машину?

— Только что подарил тебе машину, Рыжая, ты не хочешь меня отблагодарить? — Спросил Тэк, и мои глаза переместились на него. Кейн «Тэк» Аллен стоял передо мной в выцветших джинсах, обтягивающей белой футболке, с татуировками, растрепанными волосами, отросшей козлиной бородкой, с щетиной на щеках, он не потрудился сегодня утром побриться, с сеткой морщинок в уголках глаз, таких синих, что в них можно было смотреть вечно, как на небо.

Боже, он был прекрасен.

По отдельности и во всем.

— Да, — ответила я. — У меня есть кое-что для тебя.

Потом я развернулась и в обтягивающей юбке, и в туфлях на высоком каблуке пошла обратно в свой кабинет. Оказавшись внутри, бросила ключи от своей новой машины на рабочий стол, закрыла жалюзи на окнах и заперла входную дверь. Когда я запирала входную дверь, Тэк вошел через дверь из гаража. Он молча наблюдал за мной, упер руки в бока. Я придвинулась к нему, не сводя с него глаз, его подбородок опустился, не отрывая от меня взгляда. Я подошла ближе, потянулась к двери за его спиной и заперла ее тоже. Потом опустила жалюзи на двери.

Потом повернулась, подошла к своему столу. Остановилась, повернулась к нему лицом, подняла на него глаза, задрала юбку до бедер.

Увидела, как глаза Тэка прошлись по моим бедрам, мерцая.

Затем я засунула пальцы за резинку трусиков и стала стягивать их вниз, они упали к моим ногам.

Я едва успела переступить через них, как оказалась спиной на столе, Тэк между моих ног, его торс прижимался к моему, а язык был у меня во рту.

Тэк проворчал мне в губы:

— Я же говорил, что ты дикая.

— Заткнись, красавчик, и трахни меня.

— Я так и думал, — заметил он, и не ошибся.

Мои пальцы скользнули в его волосы, и я выдохнула:

— Жестко.

— Дикая, — пробормотал он.

Да, что угодно.

Он быстро, резко вошел, и стал двигаться жестко и сильно, и меня волновало в данный момент только это.

Не была уверена, заглушил ли нас шум гаража.

Тэк так разошелся, что мой телефонный аппарат упал на пол и разбился.

Но я знала одно, мне было совершенно наплевать услышал ли нас кто-нибудь и то, что мой телефонный аппарат на рабочем столе разбился.

* * *

После того, как Тэк трахнул меня на моем рабочем столе, я отправилась на своей новой малышке на тест-драйв.

Когда вернулась в «Прокатись», то увидела Тэка, выходящим из одного отсеков гаража.

Припарковавшись, направилась к нему, положила руки ему на грудь, прижалась и привстала на цыпочки.

Я широко улыбнулась и прошептала:

— Ты прав, милый, дикая и сладкая, мурлычет, как котенок, и рычит, как сука.

— Я так понимаю, она тебе нравится.

Я скользнула рукой в его волосы, ответила не словами.

А использовала свои губы для ответа.

* * *

Два часа спустя Дог встал со стула, стоящего напротив моего стола, направился к двери со словами:

— Увидимся.

— Пока, Дог, — крикнула я.

— Увидимся, брат, — сказал Хоп, развалившись на моем диване.

Дог вышел за дверь.

Дог и Хоп последние полчаса зависали у меня в кабинете, вытряхивая свое дерьмо.

Теперь в моем кабинете остался только Хоп, и я была не уверена по поводу своих чувств к нему. Прошло достаточно времени с тех пор, как случилось то, что случилось, но после той истории, я никогда не оставалась с ним наедине, поэтому неплохо справлялась, когда видела его издалека, или когда он приходил ко мне с кем-то из байкеров. Теперь я осталась с ним одна.

— Черри, — позвал он.

— Ум? — Спросила я, повернувшись к нему спиной.

— Детка, ты можешь посмотреть на меня?

Его слова прозвучали немного неожиданно мягко. Хоп не относился к мягким парням. Он мог смеяться, мог поддразнивать, но в нем присутствовало что-то такое, чего в других парнях не было. Я бы сказала, у них у всех были свои грани. Просто у Хопа эти грани были более острыми.

И это о чем-то говорило.

Но то, что он тихо произнес свою просьбу, меня немного беспокоило.

Тем не менее, я повернулась к нему, и когда я повернулась на стуле в его сторону, то обнаружила, что он уже не развалился на диване. А сидел, упершись локтями в колени, подавшись вперед ко мне.

О боже.

У Хопа были черные волосы и черные густые усы, вдоль верхней губы, по бокам, по бокам подбородка они становились еще гуще и немного длиннее. Скорее всего такие усы выглядели бы нелепо на другом человеке, потому что у него были полные губы, сильная челюсть, фантастические скулы и большие серые глаза, с морщинками, расходящимися по бокам, как у Тэка.

О, и он был байкером, и это были байкерские усы, затмив все байкерские усы.

— Что случилось? — Спросила я.

— Не надо было оставлять тебя на милость Биби.

Я поняла, что дело именно в этом.

— Хоп…

— В свою защиту скажу, красавица, не думал, что эта сучка настолько глупа. Может быть настолько тупой, что решит заговорить с одной из женщин. С женщиной Тэка! Это совершенно новая разновидность ее глупости.

С этим я не могла поспорить.

— Нам не стоит об этом говорить, — сказала я ему.

— Я оставил тебя одну с ней, разозлил Тэка, и он набросился на меня.

— Сожалею об этом, — быстро сказала я, он поднял руку и покачал головой.

— Я заслужил, Черри.

— Я…

— Потому что не подумал, — подчеркнул он, опуская руку. — Большинство других женщин смогли бы выстоять против этой суки. Ты, я видел, как ты выходила из здания, когда уезжал, знал, что она там, должен был включить мозги.

Я улыбнулась ему.

— Думаю, в тот вечер я доказала, что могу сама о себе позаботиться.

Хоп не улыбнулся.

— У женщин другое оружие, более острое и смертоносное.

С этим я тоже не могла поспорить.

— Ее больше здесь не будет, — продолжил Хоп, — больше этого не повторится, но все же я хочу сказать, что больше этого не повторится. То, как ты ведешь себя с Тэком, как позаботилась о проблеме Тэбби, братья всегда прикроют твою спину.

Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Классные мурашки.

Я заслужила их уважение.

Я узнала, что заслужила их уважение во время барбекю и картофельного салата.

Просто хорошо, что он подтвердил все еще раз.

— Тэк что-нибудь говорит обо мне? — Спросила я.

— Нет, хотя он мой брат, как теперь и ты, так что даже если бы и он говорил, я бы тебе не сказал, — ответил Хоп, ухмыльнувшись мне.

— Тогда я тебе скажу, что с трудом переношу милых парней.

— Еще раз, красавица?

— С трудом переношу милых, — сообщила я ему. — Не будь со мной милым, если не хочешь, чтобы я разрыдалась у тебя на глазах или сделала что-то в этом роде.

— Не хотелось бы, — заявил он, все еще ухмыляясь.

— Обращайся со мной как с задирой, — приказала я, и его ухмылка превратилась в улыбку.

— Это я уже понял.

От его слов я наклонила голову.

— Откуда?

— Просто знаю. Не буду говорить откуда, давай просто скажем, что я знаю, что ты любишь командовать.

Я поняла, откуда он знает. Вот черт. Тэк все же рассказывал обо мне.

Я закатила глаза.

Затем откинулась на спинку и скомандовала:

— Так ты собираешься обращаться со мной как с задирой?

— Ты поняла меня, Черри, — сказал он все еще улыбаясь, но едва успел произнести эти слова, как его улыбка исчезла, брови сошлись на переносице, он резко повернул голову, повернувшись корпусом в пол оборота, наклонился к окну, выглядывая через жалюзи.

Внезапно он вскочил на ноги, сунул руку в задний карман и вытащил телефон.

— Что… — Я вздрогнула, но он остановил меня другой рукой.

— Оставайся здесь.

О, черт.

Хоп шагнул к двери, но она распахнулась прежде, чем он успел подойти, Наоми ворвалась внутрь.

О, черт!

— Где этот ублюдок? — завизжала она.

Хоп прижал телефон к уху, оказавшись между мной и Наоми.

— Успокойся, женщина, и выйди за дверь, — прорычал он Наоми.

— Пошел ты! — взвизгнула она.

— Тэк, — произнес Хоп в трубку. — Господи, брат, давай сюда. Я в офисе в гараже. Твоя бывшая сука пришла, и твоя женщина тоже здесь.

Наоми наклонилась в сторону, чтобы заглянуть сбоку длинного, поджарого, одетого в джинсы и футболку Хопа, увидела меня, закричав:

— Пусть тащит свою задницу сюда, я разберусь с ним. А пока я разберусь с тобой, п*зда!

Я дернулась всем телом в кресле от ее неожиданного, резкого и совершенно неуместного оскорбления, но Наоми уже в моем кабинете не было. Потому что Хоп, положив ей руку на грудь, вытолкнул ее за дверь, закрыв за собой дверь.

Я уставилась на закрытую дверь.

— О нет, — прошептала я двери, медленно вставая, смутно слыша через дверь крики Наоми. — Черт возьми, нет.

Я прошла к двери, распахнула ее, выскочила на площадку и посмотрела вниз к подножию лестницы, где стоял Хоп и Наоми.

— Как ты меня только что назвала? — Спросила я.

— О, мать твою, — пробормотал Хоп.

— П*зда! — Взвизгнула Наоми, впиваясь в меня взглядом.

Давление в моей голове взорвалось, и я потопала вниз по ступенькам.

— О, бл*дь, — только и сказал Хоп, на этот раз громче.

— Вот так, п*зда, в шикарной юбке и шикарных туфлях, думаешь, сможешь меня одолеть? — Кричала Наоми.

Она семенила ногами, выставила один палец, показывая жест «Ну, давай!», хотя Хоп все еще держал ее, продолжая волочить назад при каждом моем шаге вперед в моих фантастических шпильках, которые громко стучали по бетону.

— Ты только что назвала меня на букву «П», — заявила я.

Откуда то издалека я услышала быстрый стук бегущих мотоциклетных ботинок, смутно ощущая механиков и парней из автомастерской, выбегающих из гаража, хотя полностью была сосредоточена на своей цели.

— Да, назвала. Я назвала тебя п*здой, ты и есть п*зда, — ухмыльнулась Наоми. — Пытаешься отнять у меня детей. У меня есть бумаги, — отрезала она.

— Я держу ее, а ты — Черри, — приказал Хоп, и я почувствовала, как сильная рука сзади обхватила меня за грудь.

— Отбой, дорогая. — Услышала на ухо голос Брика.

Я стояла неподвижно в его обхвате, не сводя глаза с Наоми.

— Если у тебя проблемы с Тэком, то поговори о них с Тэком. Нечего приходить ко мне в офис, кричать, устраивать сцены и обзывать меня грязными словами.

Она замерла, повиснув вперед на руке Хопа, удерживающей ее за грудь.

— Ах да? Я делаю то, что хочу, в что можешь сделать ты?

Мы что в третьем классе с ней?

Ладно, я в игре.

— Тебе лучше не знать, — предупредила я.

— Тебе слабо, — насмешливо заявила она.

— Наверное, ты права, — согласилась я. — Но я чертовски хорошо провожу время с лаской этого места, о котором ты все время говоришь.

Она подняла руки.

— Да? Ну, давай… п*зда.

— Перестань меня так называть! — Рявкнула я.

— П*зда! — взвизгнула она, и все.

Я превратилась не в арктическую Тайру.

Нет.

Я превратилась в Леди Драконшу, которую разбудили, ткнув палкой, и моя драконша... разозлилась.

Поэтому я вырвалась из руки Брика, пронеслась пять футов до Наоми. Подпрыгнула и явно удивив всех чертей Наоми, совершила летящий прыжок вместе с ней, прижав ее к асфальту. Мы приземлились с сотрясающим кости глухим стуком, ей было хуже, потому что она лежала спиной на асфальте, отчего из нее вышел весь воздух, что для меня было только лучше. Я сумела ее оседлать (хотя мне мешала моя узкая юбка, полностью подмять ее под себя) и врезала ей отличный удар прямо по лицу до того, как Хоп успел меня с нее стащить, хотя я продолжала пинаться и шипеть. Ленни, парень из автомастерской, встал между мной и Наоми, так же как Брик и Боз.

— Ты сука! — завизжала она, бросаясь в мою сторону, но парни тут же сомкнули ряды, она налетела на них.

— Я могу еще кое-что тебе показать из серии «Ну, давай!», Наоми! — Выкрикнула я со смехом, пытаясь освободиться из захвата Хопа.

— Сука! — Услышала я в ответ.

— Бл*дь, хватит, вы обе, — раздалось вокруг. Я перестала сопротивляться хватке Хопа, повернула голову, увидела Дога, скрестившего руки на груди, его глаза были направлены в сторону Наоми.

— Приди в себя, женщина, оглянись вокруг. Что ты видишь? — Он подождал секунду, очевидно, позволяя Наоми оглядеться, понятно, что она посмотрела по сторонам, потому что от нее не вышло ни звука, хотя я не видела, что она делала за их спинами. Потом Дог продолжил: — Ты трахаешь мозг Тэку, значит, ты трахаешь всех нас. Ты не имеешь права приходить сюда и заниматься подобным дерьмом. Наоми, заруби, на хрен, себе это на носу. Ты в прошлом. Конец может быть только один, ты была с нами достаточно долго, так что знаешь, о чем я. Мой тебе совет. Поумней, успокойся и дождись Тэка. Если ты не последуешь моему совету, то все кончится совсем по-другому, ты знаешь, о чем я.

— Это не твое дело, — услышала я ее шипение.

— Ты стоишь на территории «Хаоса», сука. — Услышала я, и повернула голову в ту сторону, где стоял Арло в нескольких футах позади Дога. — Ты же знаешь, что это дерьмо неправильное.

Должно быть, что-то пошло не так, потому что Ленни, Брик и Боз отошли в сторону, и я увидела, как Наоми свирепо посмотрела на Арло, хотя показалось, что ситуация разрядилась, Арло видно еще не закончил.

— Решение за Тэком, потому что ты мать его детей, он решает запретить тебе появляться здесь, и мы будем уважать его решение. Но если ты когда-нибудь снова придешь на «Хаос» и заговоришь матом с Черри, и не важно будет это касаться Раша или Тэб, ты никогда больше здесь не покажешься. Ты меня поняла?

Я почувствовала любовь к Арло, Наоми не успела ответить, потому что послышался рев «Харлеев». Трех, если точно (да, именно трех, я хорошо научилась разбираться в реве «Харлеев»). И через несколько секунд мы увидели, как Тэк, Хаунд и Шай въехала во двор.

Я расслабилась, прижавшись спиной к Хопу, но он не отпустил меня.

Тэк с парнями остановил байки футах в десяти от Наоми и сошел. Выражение лица Тэка ударило по мне, и я увидела, что он разозлился еще больше, широким шагом двинувшись к Наоми.

Затем спросил то, что, мне показалось, было совсем не к месту:

— По какой причине колени моей женщины кровоточат?

Мои колени кровоточили?!

Я опустила глаза, уперлась взглядом в руку Хопа, выставила вперед ногу и поставила ее обратно.

Да, мои колени кровоточили.

— Потому, что она набросилась на Наоми, — ответил Дог, добавив: — Справедливо.

— Да, — ответил Тэк, переводя взгляд на Наоми, — слышал твое дерьмо по телефону.

Я увидела, как Наоми выпрямилась, словно ей было плевать на Тэка.

— Я получила документы.

— Отказываешься? — Спросил Тэк, и я подавила смешок, но Хоп не успел подавить смешок. Его смешок не был слышен, но я почувствовала, как все его тело дернулось вместе с моим от смеха.

— Послушай, придурок! — рявкнула она.

На это Тэк произнес странные слова:

— Пятьдесят тысяч.

Тело Наоми замерло, как, впрочем, и мое.

— За каждого, — закончил Тэк.

Что?!

— Сто, — ответила она, и мое тело стало твердым, как камень.

Неужели она...

Неужели она...

Неужели она готова была продать опеку над своими детьми?

— Пятьдесят, и будь счастлива. Ты же знаешь, что я выиграю в суде, — сказал Тэк.

— Я в этом не уверена, — огрызнулась она.

— Ты это знаешь, — твердо заявил он. — Даже если ты не уверена, ты и этот мужчина, который вызывает одно сожаление, потому что не может бороться с тобой.

— Может я хочу почувствовать себя лучше, если смогу доставить тебе столько проблем, — с издевкой предложила она.

— Твой выбор, — пожал плечами Тэк, продолжив: — Но мое предложение имеет срок. Пять секунд.

Ее лицо побледнело, она быстро посмотрела в сторону офиса, потом снова на Тэка.

— Мы можем поговорить наедине?

Ой. Мой. Бог.

Она пришла сюда ради этого.

— Четыре секунды, — заявил Тэк.

Ее тело дернулось.

— Семьдесят пять, — начала она торг.

ОМойБог!

Она приехала сюда торговаться за опеку!

— Три секунды.

— Шестьдесят! — рявкнула она.

— Две секунды, Наоми.

— Да пошел ты, Тэк!

— Хорошо, одна секунда.

— Ладно! — отрезала она.

Тэк скрестил руки на груди.

— Хорошо. Условия таковы. У меня уже составлены бумаги. Их доставят тебе. У тебя имеется двадцать четыре часа, чтобы их подписать. Задерживаешь на минуту, сделка отменяется. Если ты вдруг придумаешь какие-то блестящие идеи или твой идиот, и ты решите еще поторговаться, сделка отменяется. Тэб, Раш, Тайра, я или любой, кто связан с «Хаосом», увидит тебя в нашей округе или услышат твой поганый рот, сделка отменяется. После подписания документов, ты можешь встречаться с детьми, если они сами этого захотят. Они не хотят, ты с ними не встречаешься и не достаешь их. Ты не звонишь ни мне, ни Тайре, ни детям, никому, кто имеет какое-то отношение к «Хаосу» или «Прокатись». Ты больше не появляешься ни здесь, ни в моем доме, у Тайры или в школе. Если дети сами этого не захотят, ты исчезнешь из их и нашей жизни. Согласна?

— Когда я получу свои деньги? — спросила она тут же, Тэк уставился на нее, его лицо исказилось, я никогда раньше не видела.

Отвращение, на его лице было написано отвращение.

— Господи, — пробормотал он, — я столько лет носил на пальце твое кольцо.

— Когда я получу свои деньги? — Повторила Наоми более резким тоном.

— Тебя даже Раш не волнует? – Спросил Тэк, мне показалось это странным, ведь она очень любила Раша.

Она не собиралась бороться даже за своего сына, хотя якобы любила его.

Но видно в ней остались какие-то материнские чувства, я это поняла, потому что ее лицо тоже исказилось. Но на нем читались не отвращение, а боль и горечь.

Очевидно, она нуждалась в деньгах больше, чем в собственном сыне. И ее следующие слова свидетельствовали об этом.

— Когда я получу свои деньги, придурок? — Парировала Наоми.

— Когда я получу подписанные бумаги, — наконец ответил Тэк.

— Мне подходит, — пробормотала она, бросив на меня свирепый взгляд, затем обвела всю группу парней раздраженным взглядом и отправилась к своей машине.

Тэк подошел ко мне.

О боже.

Хоп отпустил меня, Тэк взял меня за руку, и я вприпрыжку двинулась за ним к компаунду. Оказавшись внутри, Тэк зашел за барную стойку, остановил меня, снял свои солнцезащитные очки, бросил их на стойку, схватил меня за талию, и моя задница оказалась на стойке.

— Не двигайся, — прорычал он и зашагал прочь.

Я не двигалась.

Он вернулся с огромной аптечкой, размер которой я мгновенно отметила про себя, догадываясь что там могло быть от разных ранений, включая и пулевые. Он положил аптечку на стойку рядом со мной, покопался внутри, нашел то, что искал, разорвал упаковку спиртовой бактерицидной салфетки. Затем я сотворила чудо, хотя он старался делать все аккуратно, я не заорала, потому что стало жечь так и щипать колени, когда он начал обрабатывать мое поцарапанное и кровоточащее колено.

А еще мои локти тоже были поцарапаны и кровоточили.

Черт.

Что ж, но мой удар Наоми стоил того, хотя я надеялась, что у нее не останется синяков и шрамов.

После того, как Тэк закончил с моим первым коленом, открыл новую бактерицидную салфетку и принялся за другое, я подумала, что самое время ему предложить:

— Мы продадим мою машину — «Мустанг», и я выставлю свой дом на продажу. Может мы сможем быстро продать и получить нужную тебе сумму. Еще у меня осталось немного денег в банке.

Он перестал промокать салфеткой мое колено и посмотрел мне в глаза.

При моих словах его тело не шевельнулось. Только взгляд переместился на меня.

— Повтори.

— Чтобы получить сто тысяч за детей, — объяснила я.

Он вернулся к моему колену, заявив:

— Не нужно делать это дерьмо. У меня есть.

Я дернула головой.

— У тебя есть сто тысяч?

Он бросил окровавленную салфетку на стойку бара и вернулся к аптечке, взяв другую, сказав:

— Ага.

— Правда?

— Локоть вверх, — приказал он, открывая еще одну салфетку, затем, продолжив работать над моим локтем, ответил на мой вопрос:

— Правда.

— Значит, мой мужчина при деньгах, — прошептала я, и он посмотрел на меня.

— Ага.

Я почувствовала, как мои глаза расширились.

— Я пошутила, — сообщила я ему.

— А я нет.

Срань господня!

Он отбросил спиртовую салфетку в сторону, затем положил руки на стойку бара по обе стороны от меня и наклонился.

— В «Хаосе» много байкеров. Все заработанные деньги распределяются поровну. Но, детка, ты же принимала оплату за наши машины и байки, которые мы собираем. Это дерьмо стоит чертовых монет. Плюс магазины. И весь смысл десятилетий строительства этого дерьма был в том, чтобы мои братья не пострадали в финансовом плане, когда мы уйдем от настоящего дерьма. Так и получилось, но это не значит, что мы не хотим зарабатывать больше. Мы все живем довольно-таки легко.

Если у него было сто тысяч, которые он мог легко отдать, то тогда и жить можно легко.

— Думаю, мне потребуется прибавка к зарплате при таком раскладе, — заявила я.

Он моргнул.

Потом медленно улыбнулся, и я наслаждалась этим зрелищем.

Когда он закончил со мной, то спокойно сказал:

— Спасибо за твое предложение, детка.

— Не за что, Кейн.

Его брови поползли вверх.

— Ты и в самом деле подмяла эту сучку?

— У меня в виде доказательства имеются боевые шрамы, — сказала я вместо ответа.

— Детка, — пробормотал он.

— Она обзывала меня ужасным словом на букву «П», — сказала я в свою защиту.

Это вызвало у него еще одну улыбку.

Которая исчезла, и он прошептал:

— Она подпишет бумаги, и мы с ней закончим.

Для Тэбби это была бы лучшая новость.

— Ага, — прошептала я в ответ, поднимая руки, чтобы обхватить его за шею.

— С русскими все в движении. Наш план срабатывает и идет хорошо, дышим спокойно.

Он больше ничего не сказал, я правильно поняла, что это все, что он собирался мне рассказать, и я не собиралась настаивать или выпытывать у него большее, поэтому только кивнула.

Но спросила:

— Ты в порядке? По поводу Наоми, я имею в виду.

— Меня бросает в дрожь, когда я думаю, что женщина, которая продала своих детей, была в моей постели. Но если это означает, что я ее больше не увижу, то да. Я в порядке.

— Хорошо, — ответила я, сжав пальцы.

— Тебе нужно смазать локти и колени антибактериальной мазью.

— Это может испачкать мою блузку и юбку.

— Детка, я при деньгах. Отдам в химчистку.

— Хорошо, — прошептала я.

— Хотя, плохая новость, твоя юбка и блузка уже испачканы кровью.

Такова была жизнь женщины байкера.

— Ну, как бы то ни было, оно того стоило.

Тэк одарил меня еще одной улыбкой, но сквозь нее приказал:

— Поцелуй меня, а потом я разберусь с тобой.

Я задержала взгляд на его глазах, убедившись, что он в порядке. Убедившись, я поцеловала его, как он и просил.

Потом мой мужчина разобрался со мной, так что я тоже была в прекрасном порядке.

29

Мистеру Аллену нужно преподать урок

— Жаль, — пробормотал Григорий Лещев, развалившись в кресле напротив того места, где я была привязана к стулу, с заклеенным скотчем ртом, не сводя с меня глаз. — Ты очень симпатичная.

Я с трудом дышала носом. Понятия не имея, как дышать легче, потому что двух вариантов не было, был только нос. Оказалось, это было не так просто.

Не говоря уже о том, что я была напугана до полусмерти. Поэтому и дышала тяжело, когда была напугана до смерти.

— Такие необыкновенные волосы, — продолжал он. — И такая фигура.

Я ничего не сказала, потому что не могла. Даже если бы могла, не стала бы.

— Темно-рыжие, — прошептал он.

Боже, он меня пугал, реально пугал.

— Мы могли бы что-нибудь придумать, ты и я, — продолжил он, когда я втянула воздух через нос и мой пульс участился. — Однако думаю, что мистеру Аллену нужно преподать урок.

Боже.

Он скосил глаза в сторону, потом кивнул.

Какой-то мужчина подошел ко мне. Мои глаза метнулись к нему, так и остались приклеенными к нему, пока я тяжело дышала носом, борясь со своими путами, хотя это было бесполезно.

Он без колебаний всадил в меня нож.

30

Цели

Ранее семь с половиной часов в доме в предгорьях близ Моррисон, штат Колорадо.

— Перестань чесаться.

— Не могу, чешется.

— Чешется, потому что заживает.

— Я знаю, Кейн.

Меня выдернули из постели, затем я обнаружила, что не могу почесать свои колени все в болячках, так как они были прижаты к матрасу, поскольку сидела на Тэке.

— У тебя останутся шрамы, если ты будешь сковыривать болячки, — сообщил он мне, крепко сжимая мои бедра, положив голову на подушку и глядя мне в глаза.

— Это не самое важное в жизни, — ввернула я. — Они почти уже зажили.

Так оно и было. Прошло четыре дня с тех пор, как я двинула Наоми, и царапины стали не так уж плохи.

— Оставь их в покое, — приказал Тэк, сжимая пальца на моих бедрах.

Мой взгляд скользнул к изголовью кровати, и я пробормотала:

— Ох, хорошо.

Я закатила глаза, когда Тэк приказал:

— Возьми конверт с тумбочки.

Я посмотрела на тумбочку и увидела там конверт. Наклонилась к нему, протянула руку и взяла. Устроилась поудобнее на нем, потому что, когда я наклонилась, руки Тэка поднялись по моим бедрам, перейдя на ребра, он прижал меня ближе к себе.

— Открой, — продолжал командовать он. — Скажи мне, что ты думаешь. Если тебе понравится, я сделаю.

Я наклонила голову от любопытства, открывая конверт, вытащила листок, который на первый взгляд выглядел так, будто на нем были нарисованы какие-то каракули, затем замерла, когда вгляделась в эти каракули.

— Ты нашла имя? — Спросил Тэк, я еще пристальнее уставилась на каракули.

Завитушки и шипы, много знакомых.

Я присмотрелась внимательнее.

Вот оно.

Мое имя, скрытое в завитушках — Тайра.

Я держала в руке рисунок тату, который навсегда должен был быть выписан на теле Тэка.

У меня перехватило дыхание, я подняла на него глаза.

— Мой парень сделал, — сообщил мне Тэк, а потом спросил: — Тебе нравится?

У меня не было сил даже, чтобы выдать какой-нибудь умный ответ, поэтому только сказала:

— Ага.

— Отлично. Я ему позвоню. И сделаю.

Я прижала рисунок к груди и упала, выгнув спину, лицом к его горлу.

Его рука скользнула вверх по моей спине в волосы, он пробормотал:

— Дорогая…

Я глубоко вздохнула.

— Ей очень нравится, — пробормотал он.

— Ага, — прошептала я.

— Детка, ты должна привыкнуть к моей сладости, — заявил он.

— Никогда, — прошептала я, — потому что ты становишься все слаще и слаще.

Другой рукой он обхватил меня и крепко сжал.

Я позволила ему какое-то время держать меня в руках, вбирая в себя столько чувств, сколько могла, прежде чем моя рука скользнула по татуировке на его левом плече.

— Ты никогда не рассказывал мне об этой, — тихо сказала я.

— Равновесие, — немедленно ответил он, и я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Равновесие?

Он кивнул, рука в моих волосах скользнула к моей шее, убрав волосы, и его большой палец двинулся, чтобы погладить мой подбородок.

— Равновесие, детка, — мягко ответил он. «Ветер. Огонь. Жить свободно. Быть дикими. Скандалить. Но оставаться в безопасности. Если ты этого не сделаешь, жнец доберется до тебя, так или иначе». — Он помолчал и закончил: — Эта татуировка — напоминание сохранения баланса. Можно поднять шум, но нужно при этом оставаться в безопасности.

Я кивнула.

Затем немного приподнялась и положила его эскиз тату на тумбочку, прежде чем повернуться к Тэку, поделившись:

— У тебя не так много времени. Тебе нужно перейти к делу.

Тэк ухмыльнулся. Затем обе его руки сомкнулись вокруг меня, он перевернул меня на спину, его губы накрыли мои, и он приступил к делу.

* * *

Гвен

Двумя часами ранее на ферме Хоука и Гвен Дельгадо в Южном Денвере

Стоя у раковины в моей деревенской, но причудливой кухне, я подпрыгнула, когда вокруг меня сомкнулись крепкие руки, и я почувствовала губы за ухом.

— Тебе нужно перестать так делать, — заявила я, хотя надеялась, что он никогда не перестанет.

Я потерлась о его губы. Они двинулись к моему уху.

— Делать что?

Я повернулась в объятиях Хоука и посмотрела ему в глаза.

— Появляться из воздуха и пропадать без единого звука. Я знаю, что ты супергерой, милый, но в этом доме ты просто Кейб.

— Детка, я вошел через дверь.

— Верно, — пробормотала я, и он улыбнулся, подарив мне ямочки на щеках.

Чёрт побери. Я чертовски любила его ямочки.

Мои мысли оставили ямочки на его щеках, когда он спросил:

— Не хочешь рассказать мне, почему в моем кабинете стоят четыре чемодана?

— Мы едем в отпуск, — заявила я ему то, что он и так уже знал с тех пор, как купил билеты первого класса. Или Эльвира купила, по его приказанию.

— Ну да, — ответил он. — На пляж на две недели. Две недели на пляже не равны четырем чемоданам.

— Равны, — возразила я.

— Душистый Горошек, тебе нужно бикини и... — он помолчал, потом продолжил: — бикини. Вот и все. Бикини не занимают четыре чемодана.

— Ты прав, Хоук, мне нужны бикини, и у меня есть бикини. Их пять. И у каждого из бикини есть свои шлепанцы и саронги и/или парео, в зависимости от обстоятельств. И мы будем выходить на ужин, а не только все время проводить в номере, заказывая завтрак, обед и ужин. И кто знает, куда мы пойдем? Одежда нужна — повседневная, нарядная, очень нарядная — островной шик. Плюс…

— Хватит, — оборвал он меня. — Я все понял.

— Отлично. Я замолкаю. Теперь может ты прекратишь спрашивать о чемоданах?

— Конечно, если ты пообещаешь, что никогда больше не скажешь мне «островной шик».

Мне также нравилось, когда он был таким смешным в своей коммандос манере.

— Клянусь всем сердцем, — ответила я, обнимая его.

— Отлично, — пробормотал он, опустил голову и прикоснулся губами к моим.

Мне еще больше нравилось, когда он прикоснулся своими губами к моим.

Он уже поднял голову, когда зазвонил его телефон. Он вытащил телефон, посмотрел на экран, и приложил трубку к уху.

— Говори, — приказал он.

Властный и горячий, но больше второй, чем первое.

Это мне тоже нравилось.

Все мысли о горячести моего парня Хоука вылетели из головы, когда я почувствовала, как его тело замерло, увидев при этом непроницаемое выражение лица.

— Когда? — рявкнул он в трубку, и мое тело замерло еще сильнее. — «Хаос» знает об этом? — резко спросил он, и мои руки сжались вокруг него. — Выясни. Копни местных. Они переехали в Канзас-Сити, значит, могут спланировать и переезд в Денвер. — Он помолчал немного, потом добавил: — Держи в курсе, Хорхе, а?

Затем отключился.

— Что? — Прошептала я, и он посмотрел на меня.

— Мне нужно в офис, детка.

Мои руки крепко сжались, и я повторила:

— Что случилось?

— Гвен, — одна из его рук скользнула по моей спине в волосы, — детка, мне нужно в офис.

— С Тэком все в порядке? — Спросила я.

Хоук изучал меня долю секунды, затем сделал то, что должен был сделать, потому что знал, что я не сдамся, если он не скажет, последствия для него могут быть не очень приятными.

— Тэк и его парни предложили защиту местному парню, который насолил местным плохим парням. Тэк заключил сделку с Мотоклубом в Канзас-Сити, который предоставил этому парню убежище, чтобы уберечь этого парня и его женщину от расплаты, пока «Хаос» будет разбираться с местной проблемой.

— Лучшая подруга Тайры? — Догадалась я.

Хоук сжал губы.

— Подруга Тайры, — прошептала я громче, — и?

— На них вышли плохие парни. Сегодня рано утром Эллиот Белов умер, а его женщина лежит в реанимации и приходиться опасаться за ее жизнь.

Мое тело замкнулось.

О боже мой.

О Боже!

— Хоук, — выдохнула я.

— Пока держи это дерьмо при себе, Душистый Горошек. На полном серьезе. Не звони Тайре. Я узнаю, что, черт возьми, происходит.

Я кивнула.

— Мне пора.

Я продолжала кивать.

— Поцелуй меня, детка.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

Хоук поцеловал меня в ответ, крепко, но быстро.

Когда он поднял голову, то прошептал:

— Люблю тебя, дорогая.

— И я тебя люблю, Хоук, — прошептала я в ответ.

Потом он отпустил меня и-пуф! исчез.

Я застыла у раковины.

Затем прошептала:

— О Боже, — мое дыхание сбилось, когда очень плохое предчувствие прокралось внутрь, — Тэк.

* * *

Тесс

Пятнадцать минут ранее дом Брока и Тессы Лукас, Вашингтон-парк, Денвер

— Марта, — сказала я в свой сотовый, стоя на кухне, — мой тебе совет не устраивать официального ужина.

— Почему? — спросила она.

— Потому что на твою свадьбу приедет пятьсот гостей. Во-первых, это будет стоить целое состояние. Во-вторых, это будет стоить целое состояние.

— Тесс, — ответила Марта, — я ждала этого события больше сорока лет. И хочу, чтобы это было... черт ... лучшее... из всего, — я наблюдала, как Джоэл вошел и схватил кекс из множества кексов на островке.

— Подожди секунду, — сказала я Марте, обратившись к Джоэлу: — Дорогой, это для вечеринки.

— Их около сотни, — ответил Джоэл, разглядывая островок, почти полностью покрытый кексами.

Это было правдой с небольшим преувеличением, только половина из них была для вечеринки, так как, когда я их сделала, удвоив их численность, потому что знала, что будет происходить именно это.

— Хорошо, но сейчас все еще утро, — заявила я ему.

— Вряд ли, — ответил он.

Он меня подловил, я молчала, и Джоуи знал, что это значит. Я не собиралась придавать слишком большое значение, потому что на самом деле не было ничего такого, из-за чего бы стоило придавать такое большое значение.

И вообще, мои мальчики регулярно поедали мою выпечку на завтрак.

Он ухмыльнулся, оторвал бумагу и сунул в рот половину кекса с горным вихрем глазури.

— Алло? Ты все еще на телефоне или как? — услышала я голос Марты и вернулась к ней в тот момент, когда Рекс вошел на кухню и схватил кекс.

Я пропустила воровство Рекса мимо, не сказав ни слова. Марта и ужин за столами на ее свадьбе с агентом отдела по борьбе с наркотиками Кэлхауном был важнее. У меня был слабый шанс отговорить Марту от ужина за столами для пятисот гостей так же, как у меня не было ни малейшего шанса отговорить моих мальчиков от поедания моих кексов в любое время.

Марта колебалась, когда вошел Брок, и прислонился к стойке выцветшими джинсами и тоже взял кекс.

Я наблюдала, как он ест, чувствуя на себе его серебристые глаза, но смотрела не на его глаза, а на его губы, потому что была настолько ими очарована. И во время этого шоу я потеряла весь интерес к Марте.

— Алло? Тесс? Мы говорим еще о моей свадьбе, — прошептала она мне на ухо. — Неужели это не более важно, чем то, что твои парни едят кексы, они делают это каждый день… каждый чертовый... день.

— Извини, — сказала я в трубку, наблюдая, как Брок ухмыляясь, проглатывал последний кусочек и бросал использованную бумагу для кексов на стойку, отчего я закатила глаза. Но этому тоже не стоило придавать большое значение. Все мои мальчики так делали постоянно. Я находила бумажки от кексов повсюду: в гостиной, в столовой перед телевизором, в спальнях, даже в ванной. Жизнь с тремя мужчинами заставляла выбирать за что стоило бороться и устраивать битвы, а что пропускать мимо.

После того, как он бросил бумажку, я увидела, как он направился к холодильнику, где он собирался выпить молоко прямо из пакета, это я тоже отлично знала. К счастью, у него теперь появился свой собственный пакет молока, так что, когда мне нужно было плеснуть себе молока в кофе, мне не нужно было дезинфицировать сначала края пакета.

— Ладно, шведский стол, — сказала Марта мне на ухо, и я услышала, как открылся холодильник и одновременно зазвонил сотовый Брока.

— Думаю, это хорошее решение, дорогая, — ответила я, услышав, как Брок ответил на звонок. — Но с таким количеством гостей нам нужно будет устроить два длинных шведских стола с двух сторон, чтобы не было толпы, и все могли положить себе то, что хотят, иначе потребуется целый год, чтобы все смогли перекусить.

— Согласна, но нам все равно придется провести дегустацию, — сказала она.

— Абсолютно, — ответила я, скривив губы.

Чего я с нетерпением ожидала.

Холодильник закрылся.

— Я составлю список. Дай мне знать, когда мы это сделаем, — сказала она мне.

— Отлично.

— Черт, ты что, издеваешься надо мной?

Это был Брок, и это было сказано таким тоном, что я резко повернула к нему голову.

И у него было такое выражение лица, от которого я побледнела. Я даже почувствовала, что побледнела.

— Марта, я должна идти, — прошептала я в телефон, когда Брок поднял глаза от пола и посмотрел на меня.

Мне не понравился его взгляд.

О Боже.

— Что? — Спросила Марта.

— Мне нужно идти, дорогая, сию минуту. Я позвоню тебе позже.

— Все ... — начала она, но я отключилась.

И уставилась на Брока, который говорил по телефону.

— Звонил Лоусону? — Спросил Брок, не сводя с меня глаз. — Кейн Аллен и парни? — он продолжил: — А как насчет женщины Аллена Тайры?

Мое тело замкнулось.

— Черт, я позвоню Лоусону и приеду, — продолжал говорить Брок. — Хорошо, буду через десять минут.

Он отключился.

— Что? — Спросила я.

— Надо ехать в участок.

— С Тайрой все в порядке?

Брок выдержал мой взгляд.

Никаких игр, никакого дерьма, прямо он произнес мягко:

— Дерьмо вышло из-под контроля, это нехорошо, детка, Тайра может быть мишенью с двух сторон.

— Что это значит?

— Связь с «Хаосом», который, по мнению русской мафии, их поимел, связь с каким-то парнем, который поимел русскую мафию.

Я закрыла глаза, но тут же открыла, почувствовав, как его рука обвилась вокруг моей шеи и его губы коснулись моих.

На его губах был вкус глазури.

Обычно это заставляло меня чувствовать себя намного лучше.

Но в этот момент мне от этого не стало лучше.

Он поднял голову.

— Мне пора.

Я кивнула.

— Люблю тебя, дорогая, — прошептал он.

— Я тоже люблю тебя, Брок, — прошептала я в ответ.

Брок ушел.

Я подняла телефон и позвонила Тайре.

Ответа не последовало.

Я сбросила и позвонила снова.

* * *

Мара

В это же время в доме Митча Лоусона и Мары Ганновер в Восточном Денвере

— Мне обязательно идти?

Это был Бад, сидевший на табурете перед барной стойкой, разделяющей кухню посередине нашего дома, выходившей в огромную гостиную с наборным потолком.

— Да, — ответила я.

— Но я не хочу покупать одежду для школы, — заявил он мне, и я почувствовала, как Митч приблизился ко мне. Так близко, что мы соприкасались телами.

Этим он занимался очень часто.

Это мне очень понравилось.

— Я не виню тебя, — пробормотал Митч, и мои глаза метнулись к нему, отчего я прищурилась.

Митч улыбнулся мне.

Я сверкнула глазами.

— Серьезно, дорогая, ты же знаешь его размеры. Ты с Билли можешь выбрать для него всякое дерьмо, ведь так? — спросил он.

— Я могу выбрать одежду для Бада, — вмешалась Билли, сидевшая рядом с Бадом за барной стойкой, добавив: — Легко.

— Видишь, Билли может выбрать для меня одежду, — неудивительно, что Бад мгновенно воспользовался ее предложением.

— Ты уверен? — Спросила я Бада, и он пожал плечами.

Я представила Бада в футболках с бабочками, когда услышала, как Митч пробормотал:

— Вот и отлично, все решено, — и мои глаза вернулись к нему.

— Это семейная прогулка, — объявила я и увидела, как Митч дернул головой.

Затем он заявил:

— Я не пойду.

— Ты не…

— … я не пойду.

— Если Митч не пойдет, я тоже не пойду, — заявил Бад.

— Я пойду! — Заволновалась Билли.

Это была моя девочка, во всем моя девочка, она всегда готова была пойти по магазинам.

— Мы с Бадом лучше поиграем, — сказал Митч. — Ты не против, Бад?

Как будто Бад будет когда-нибудь против.

— Отлично! — Воскликнул Бад.

Видите?

Именно тогда я поняла, что потеряла их обоих для семейной прогулки по магазинам, которую планировала, но я не стала им этого говорить, потому что заранее знала каков будет результат.

Митч и Бад с бейсбольным снаряжение, не были чем-то необычным. Они почти каждый день выходили на улицу, чтобы ударить по мячу и поймать мяч либо в парке, либо в пустующем дворе, Митч также водил его на корт для тренировки. Бад уже год играл в Малой Лиге, и никогда никто бы не догадался, что чуть больше года назад он и в жизни не бросал мяч и не держал биты. Митч сказал, что он прирожденный игрок. Похоже, Митч был прав. Бад был лучшим в своей лиге.

С другой стороны, помогало то, что эти двое всегда таскали свои рукавицы и сумки с битами повсюду, куда бы они ни пошли. Черт возьми, как раз на днях, когда мы заскочили в «Кинг Соуперс», чтобы кое-что купить, мы с Билли вошли и вышли к Митчу и Баду, играющим в мяч на стоянке.

— Мы собирались пообедать в ресторанчике, — решила я заманить их вкусной «морковкой».

— Отлично, пообедайте с Билли, — ответил Митч, не клюнув на мою вкусную «морковку». — Мы с Бадом съедим хот-доги, — сказал он, когда зазвонил его сотовый.

Я посмотрела на Бада.

— А что, если тебе не понравится одежда, которую мы купим?

— Тетя Мара, это всего лишь одежда.

Это был мой мальчик, весь мой мальчик, ему было все равно, какую одежду носить.

Хотя, наверное, ему было бы не все равно, если бы на его футболках красовались бабочки.

Прежде чем я успела заявить ему об этом, Митч произнес:

— Что? — спросил он так тихо, что у меня волосы на затылке встали дыбом, и я была не единственной, у кого волосы встали дыбом. Дети тоже, потому что все наши взгляды устремились на Митча. — Хорошо. Я приеду, как только смогу. Уже выезжаю.

О нет.

Митч отключился и посмотрел на меня. Мне не понравилось то, что я увидела, но у меня не было возможности полностью осознать его взгляд, потом он посмотрел на Бада.

— Извини, дружище, в другой раз. Работа. Мы сыграем, как я только смогу.

— Ладно, Митч, — согласился Бад тихим голосом.

— Ты в порядке, Митч? — Спросила Билли, не сводя глаз с лица Митча.

— Буду, красавица, как только закончу это дело. Оно не займет много времени, — ответил он Билли и посмотрел на меня. — Проводи меня до двери, детка.

Мои глаза скользнули по детям, а губы улыбнулись фальшивой улыбкой, на которую я знала, мои дети не купятся, когда последовала за Митчем к двери.

Он вышел, я последовала за ним, он закрыл входную дверь.

Затем повернулся ко мне, поднял обе руки и положил их мне на шею, наклонившись так, что наши лица оказались друг напротив друга.

— Твоя новая подружка Тайра?

О нет!

— Да, — Прошептала я.

— У нее могут быть неприятности.

О нет. Нет. О нет!

— Митч, — выдохнула я.

— Не ходи сегодня по магазинам. Отложи на время. Оставайся дома.

— Почему?

— Я просто хочу быть уверен, что вы все находитесь дома в безопасности, хорошо?

Я кивнула. Я могла это сделать для него.

— Я должен идти.

Я снова кивнула.

— Люблю тебя, милая.

— Я тоже люблю тебя, дорогой.

Он наклонил голову еще ниже, касаясь своими губами моих.

Затем побежал к своему внедорожнику на нашей подъездной дорожке.

Побежал.

Значит, все было нехорошо.

Я смотрела, как он уезжает. Потом глубоко вздохнула и вошла в дом, сообщив Билли, что сегодня покупки отменяются.

А после этого позвонила своим подругам.

* * *

Эльвира

В это же время, в «Старбакс» в Черри-Крик-Норт, Денвер

Сучка опаздывала.

Эльвиру это не радовало.

Нетерпеливо постукивая носком ботинка, она сделала глоток латте, поставила стаканчик, подняла телефон и ткнула в него пальцем, прежде чем поднести к уху.

Раздался звонок на телефон Тайры.

Ответа не последовало.

Она услышала голосовую почту, Эльвира отключилась, не оставив сообщения, готовая положить телефон на стол, но тот зазвонил.

На дисплее высветилось: «Хоук».

Эльвира взяла трубку и поднесла к уху.

— Какую часть «отгул» ты не понял? — спросила она, вместо приветствия.

— Тайра с тобой? — Спросил в ответ Хоук.

— Нет. Опаздывает.

— Русские зашевелились. Тэк и Тайра — оба мишени. Тащи свою задницу в офис и по дороге позвони Ли Найтингейлу.

И послышались гудки.

Эльвира вскочила со стула и помчалась на высоких каблуках к своему бордовому «Эклипсу».

В большинстве случаев, за исключением конкретно этого, это было наравне с кощунством, что она оставила свой не выпитый латте на столе кафе.

31

Реки крови

Тэк

За две минуты до звонка Хоука Эльвире, дом Кейна Аллена и Тайры Мастерс

Телефон Тэка зазвонил, когда он шел по коридору на звук работающего телевизора в гостиной, где сидели его дети. Он вытащил телефон, посмотрел на дисплей и приложил к уху.

— Йо, — ответил он.

— Ты в порядке? — Спросил Кейб «Хоук» Дельгадо таким голосом, что Тэк остановился как вкопанный, не дойдя до кухни.

— Да. Почему спрашиваешь?

— Тайра с тобой?

Лед мгновенно наполнил его вены.

— Нет, она уехала полчаса назад, пройтись по магазинам с Эльвирой.

— Я позвоню Эльвире, ты — Тайре. Тащи ее обратно домой или в «Хаос». Поставь охрану.

Дерьмо. Чертово дерьмо.

— Хоук, скажи мне, какого хрена, и сделай это сейчас, — прорычал Тэк.

— Эллиота Белова убили сегодня рано утром. Элейн Херон находится в критическом состоянии в реанимации больницы в Канзас-Сити. Русские зашевелились.

Лед начал кусаться, ноги Тэка задвигались туда, откуда он пришел.

— Господи Иисусе, мать твою. Позвони своей девушке, я позвоню своей женщине.

Он отключился, затем нашел контакт Тайры и нажал «вызов».

Он стоял у своего сейфа в шкафу, открывая и одновременно слушая голосовую почту.

Мороз покрыл его кожу коркой.

Он прекратил открывать сейф и снова нажал номер Тайры.

Когда его опять перекинуло на голосовую почту, сейф открылся.

— Господи Иисусе, мать твою, — отрезал он, схватил пистолет и сунул его за пояс, прежде чем схватить еще один. Он закрыл сейф и одной рукой нажал номер Дога.

— Йо, — ответил Дог.

— Русские добрались до Белова и Лэни. Белов мертв. Лэни в критическом состоянии. Ты что-нибудь слышал об этом дерьме?

— Черт возьми, нет, Господи, брат…

— Тайра уехала полчаса назад. Она не берет трубку.

— Я на байке.

— Поднимай всех. Сделай обход, брат.

— Будет сделано. Увидимся.

Разъединились.

Бл*дь. Как, черт возьми, такое большое дерьмо произошло, когда все было под контролем?

Тэк медленно шел по коридору, оба его ребенка стояли в конце коридора, бледные, почувствовав вибрацию в воздухе, с глазами, устремленными на него. Он снова остановился возле кухни, посмотрел им в глаза, положил на стойку запасной револьвер и позвонил Хоуку.

— Говори, — ответил Хоук.

— Не отвечает Тайра.

Тэк увидел, как задрожали губы у дочери.

Именно тогда ожог ударил ему в грудь, и лед начал трескаться.

— Она не встретилась с Эльвирой, — сообщил ему Хоук.

— Черт! — Тэк зарычал так злобно, что оба его ребенка подпрыгнули.

— Эльвира звонит Найтингейлу.

— Я еду.

— Встретимся у тебя в лагере.

— Хорошо.

Он отключился и посмотрел на своих детей.

— Раш, пистолет. Ты знаешь, как им пользоваться, но не прикасайся к нему без крайней необходимости. Ты с Тэб запираете за мной дверь на все замки. Всё. Двери, окна. Держите телефоны при себе. Вы никуда не звоните. Не выходите. Я пришлю сюда своего парня, как только смогу.

— Что происходит? — Тихо спросил Раш.

— Не знаю. Я должен спуститься с горы, чтобы узнать, — ответил Тэк.

— С Тайрой все в порядке? — Спросила Тэбби дрожащим голосом.

— Будет, — ответил Тэк.

Это было ни о чем, но этот ответ говорил обо всем. Он понял это, когда Тэбби побледнела, а Раш вздрогнул.

И он ненавидел это видеть.

Тэк подошел к детям и первым схватил Тэбби за голову. Он притянул ее к себе и поцеловал в макушку. То же самое проделав с сыном.

Затем он прошел к двери.

Обернулся, глядя на них, заявил:

— Я верну ее домой.

Раш обнял Тэб и притянул ее к себе.

Он кивнул.

Его сын был хорошим парнем.

Тэбби заплакала.

Его дочь всегда глубоко переживала.

— Люблю вас обоих, — сказал он им более хриплым, чем обычно, голосом.

— Я тоже тебя люблю, папа, — прошептала Тэбби.

— Люблю тебя, папа, — голос Раша был хриплым.

И вышел за дверь.

* * *

Сорок пять минут спустя компаунд «Хаоса», Денвер

Тэк стоял у стойки бара, наблюдая, как Хаунд нажимает кнопку телефона, взгляд брата устремлен был на него.

— Отец в Боулдере и его ребята на байках.

Тэк кивнул.

Это было последнее. Он вызвал всех своих маркеров, всех, кто должен был ему услугу. Всех до единого.

Дверь открылась, и Тэк увидел Брока «Слима» Лукаса и Митча Лоусона.

Он почувствовал, как Хаунд приблизился к нему, встав за спиной, но не двинулся с места, и ему не очень понравилось, как выглядели оба вошедших мужчины.

— Я думаю, вы знаете, что дерьмо вышло из-под контроля, — заявил Тэк, когда они остановились перед ним.

Он поднял подбородок, затем взгляд Лукаса метнулся к Хаунду и обратно к Тэку.

— Твоих парней здесь нет?

Тэк кивнул.

— Только вы двое? — продолжил Лукас.

— Зачем ты хочешь знать, кто здесь? — резко рявкнул Тэк.

— У нас есть новости, — тихо сказал Лоусон.

— Выкладывай, — приказал Тэк, Лоусон посмотрел на Хаунда. — Ну же, Лоусон, — прорычал он.

Тэк наблюдал, как Лоусон и Лукас насторожились, словно ожидая или готовясь к нападению.

— Красный «Мустанг» 1967 года выпуска, зарегистрированный у вас, был найден брошенным на обочине 6-й авеню. Тайра ездит на этой машине? — Спросил Лоусон.

Тэк закрыл глаза и посмотрел на свои ботинки, ему жгло грудь. Тогда он понял, почему они хотели узнать, сколько здесь находится байкеров. Если они хотели его привлечь к ответственности, они хотели знать с кем им предстоит иметь дело.

— Это машина Черри, — подтвердил Хаунд.

— Черри? — услышал Тэк вопрос Лукаса, открыл глаза и посмотрел на него.

— Тайры, — проворчал Хаунд, положив руку на плечо Тэка.

— Это все, что у вас есть? — Спросил Тэк, и две пары удивленных глаз уставились на него. Они думали, что он потеряет все свое дерьмо.

И он потеряет, если потеряет ее.

Сейчас, если он потеряет свое дерьмо, это никоим образом не поможет его женщине.

— Это все, что у нас есть, — заявил Лукас.

— Крови нет? — Спросил Тэк.

— Нет, — подтвердил Лоусон.

Это была не хорошая новость, но и не плохая. Лещев предпочитал не делать грязную работу на виду, все зависело от его настроения, когда он прекращал играть и переходил к делу.

— Ты подтверждаешь, что Тайра Мастерс пропала? — Спросил Лукас, и Тэк почувствовал, как рука Хаунда отпустила его плечо.

— Если с ней все будет хорошо, когда мы ее найдем, полиция может пойти на х*й, — прорычал Хаунд из-за спины Тэка, понимая, что означает вопрос Лукаса, они хотят получить разрешение на официальное расследование и участие Денверского полицейского управления.

— Полиция не собирается идти на х*й, — ответил Лоусон.

— Полиция не знает, с чем имеет дело, — парировал Хаунд.

— Полиция знает, с чем имеет дело, также знает, что есть возможный заложник, а у полиции есть опыт освобождения заложников, пока те еще дышат, поэтому полиция не будет идти на х*й, — парировал Лоусон, затем его глаза обратились к Тэку. — И ты знаешь, чувак, и я, мать твою, знаю и не забыл. Я твой должник. Полиция не пойдет на х*й, потому что я не позволю.

— Мы обсудим, кто кому должен, когда Тайра будет дома в безопасности, — ответил Тэк и посмотрел на Лукаса.

Лукас отошел в сторону и вытащил телефон.

— Тэк, брат, — отрезал Дог, и Тэк повернулся к нему. — Нам не нужны копы в этом деле.

— Русские забрали мою женщину. Ей нужен каждый мужчина, кто может помочь.

— Тэк, это может привести к неприятностям, — напомнил ему Хаунд, что он и так уже знал.

— Она должна закончить этот день дома, дышащей.

— Тэк…

— Хватит болтать, — выдавил Тжк, когда открылась входная дверь.

Все взоры устремились туда, увидев Кейба «Хоука» Дельгадо и Ли Найтингейла, еще одного местного задиру и частного детектива. Хоук держал в руках папку из плотной бумаги.

Глаза обоих мужчин осмотрели пространство, затем вернулись к Тэку.

Но заговорил Ястреб.

— Парней нет?

— А ты как думаешь? — Спросил Тэк, не собираясь снова заводить этот разговор, кивнув в сторону папки. — Что это?

— Тебе нужно взглянуть на несколько фотографий, — сказал ему Хоук, останавливаясь и бросая папку на стойку бара.

— У меня есть дела поважнее, Хоук, — тихо заявил Тэк, Хоук повернул голову к Тэку, и они встретились взглядами.

— Примерно через тридцать секунд я скажу тебе кое-что, что тебя серьезно разозлит. Но поскольку твои мозги сейчас заняты другим, я знаю, что ты справишься. С твоей проблемой мы разберемся позже.

Мать твою.

— Давай, — прорычал Тэк.

Хоук не стал медлить.

— Твой клуб был под моим наблюдением в течение трех лет, — объявил он, и Тэк почувствовал, как ярость Хаунда взорвалась у него за спиной, но он поднял руку, не сводя глаз с Ястреба.

— Русские, Арло и Хай, — точно угадал Тэк, опуская руку.

Хоук кивнул.

— Мы работали с федералами.

— И что?

Хоук оторвал взгляд от Тэка, посмотрел на папку и распахнул ее. Подвинул к нему черно-белую фотографию восемь на десять. Этот снимок сделали в салоне магазина автотоваров «Прокатись» — мужчина, одиноко стоял в проходе.

Хоук повернул голову, встретившись с Тэком глазами.

— Ты знаешь этого человека?

Тэк уставился на фотографию, и ожог в его груди стал еще сильнее.

— Бл*дь, это же парень Наоми, Пайп, — пробормотал Хаунд, а потом громче. — Какое, бл*дь, отношение ко всему этому имеет этот ублюдок?

— Мужчина твоей бывшей, — сказал Хоук, не обращая внимания на Хаунда, отодвигая от него фотографию.

— Да, — выдавил Тэк. — Не хочешь сказать, зачем ты фотографировал этого придурка, пока он ходил по магазину?

— Этот парень — полный придурок, — заявил Хоук.

— У русских моя женщина, — предупредил Тэк. — Не трать мое время, рассказывая мне то дерьмо, которое я и так знаю.

— Нет, Тэк, — вмешался в разговор Ли Найтингейл, — этот парень — полный придурок. Он по уши в дерьме с каждым игроком города.

— Как глубоко? — Выпалил Тэк.

— Наркотики.

Господи. Бл*дь. Дерьмо. Мать твою, черт возьми.

Этот ублюдок сидел на наркоте в доме, где жили его дети. И его бывшая сучка знала, позволяла ему, скрывала это и играла с Тэком.

Господи. Мать твою. Дерьмо. Бл*дь!

Вот почему он угрожал, что продаст машину Тэб, наказывая ее без всякой причины, и почему Наоми так быстро отказалась от детей, решив получить деньги.

Он впился взглядом в Хоука.

— Ты хочешь мне сказать, что какой-то надутый мудак с кучей долгов и наркотой жил в доме с моими детьми?

— Я уже сказал, это поставит под угрозу расследование, — ответил Хоук и тихо произнес: — Тэк, мы разберемся с твоими проблемами позже.

Ему потребовались усилия, но Тэк смог заблокировать ожог в груди, ответив:

— И ты делишься этим со мной сейчас, потому что...?

— … потому что один из игроков, с которым он тесно завязан — русские, — ответил Найтингейл. — Отчаявшись, он решил маневрировать и связался с ними, начав предоставлять им услуги. Стало туго. Так туго, как русские обходятся с чужаками. Он проводил много времени в твоем магазине, Тэк. Он проводил много времени в своей машине возле твоего магазина, не сводя с вас глаз. Он многое записывал о приходе и уходе. Он живет с твоей бывшей, которая хорошо тебя знает. И он проводил много времени за закрытыми дверями с русскими.

Тэк немедленно повернулся к Хаунду.

— Позови брата, чтобы он тебя прикрыл. Вы двое на твоем байке. Ты знаешь, куда его отвести, — Хаунд двинулся, и Тэк крикнул ему в спину: — И эту суку тоже.

Хаунд обернулась.

— Наоми?

Тэк не ответил, не решился, только кивнул подбородком.

Хаунд исчез за дверью.

Тэк посмотрел на Лоусона и Лукаса, последний сделал телефонный звонок и присоединился к группе.

— Примерно через две секунды вас здесь не должно быть, и вы будете держать полицию подальше от всех известных мест «Хаоса».

— Тэк… — начал Лоусон.

Тэк перебил его:

— Он заговорит. И заговорит быстро. И если он сделает это быстро, то не в комнате для допросов.

На щеке Лоусона дернулась жилка. Он боролся, чувствуя, что должен вернуть долг, но он был скован своими полномочиями.

— Каштанка, — прошептал Тэк, имея в виду женщину Лоусона. — И твои дети. Не пятнай себя моим дерьмом.

— Если у тебя снесет крышу, мы со Слимом не сможем прикрыть твое дерьмо, — ответил Лоусон.

— Позволь мне об этом побеспокоиться самому. Ты не пятнаешь себя.

Лоусон выдержал его взгляд. Затем вздернул подбородок. И не глядя на Тэка, Дельгадо и Найтингейла, Лукас и Лоусон вышли из компаунда.

— Помогло бы, если бы мои ребята смогли скоординировать поиски с твоими, — заявил Найтингейл, и Тэк посмотрел на него.

— У тебя есть телефон Дога?

— Ага.

— Пусть твой парень свяжется с ним.

Найтингейл кивнул, достал телефон и отошел.

— Кейн, — тихо сказал Хоук, и нож пронзил живот Тэка от его тона и имени, которое тот произнес, прежде чем посмотреть на него. — Лещев облажался с Уинчеллом, Пирсоном и матрасами. На складе матрасов Лещев потерял два миллиона. Случается всякое дерьмо, например, теряешь безопасный транспорт и склады, поэтому заключаешь новую сделку, но не теряешь при этом два миллиона. Верхушка не будет винить, если так. Но Лещев лажанул, и его обвиняют. Он снова облажался, когда похитил детей полицейского, встретился с каждым задирой Денвера, разозлил каждого из нас, получив к себе нежелательное внимание. Потом он опять облажался с Беловым, который смылся. Он ведь слишком много знает, так ведь? Ты сделал все, что мог, но Белов был мертв еще до того, как твои ребята вывезли его и его женщину за пределы Денвера. Его верхушка сыта по горлу его дерьмом. Найтингейл со своими ребятами не успевает все это разгребать. Федералы все время копают. И «Хаос» был во всем дерьме Лещева.

— Ты опять говоришь мне то, что я и так знаю, — заметил Тэк.

— Приготовься, парень, — спокойно ответил Хоук.

Это он тоже знал.

Он знал. Тэк знал.

Лещев был холоден как камень. Но даже самый холодный ублюдок не хочет умирать.

Дни Лещева были сочтены, Тэк целый гребаный год работал со своими братьями, чтобы увидеть, как это произойдет, в то же время навсегда вытащить «Хаос» из этого дерьма.

И Лещев это тоже знал.

Но это не означало, что этот русский ублюдок не собирался уничтожить всех вокруг, чувствуя, что его дни сочтены.

И Тайра сейчас была у него.

— Х*й с ним, — пробормотал Тэк.

— Мы с моими ребятами обсудили твою ситуацию.

Тэк поймал его взгляд.

— За мной должок.

— Без маркера.

— Не надо так играть, Хоук.

— Ты прикрывал спину моей женщины и, делая это, прикрывал и мою. Я прикрою твою. Мы будем квиты.

С этим Тэк смог бы жить.

Тэк молча кивнул.

Затем он вышел из компаунда, направившись к своему мотоциклу.

* * *

Два часа спустя домик «Хаоса» на окраине Голдена, штат Колорадо

Надев кастет, Хоп ударил Джеральда «Пайпа» Даля в челюсть, и толстяк вместе со стулом, к которому был привязан, повалился на пол.

Наоми, привязанная к другому стулу в другом конце комнаты, закричала:

— Перестаньте!

Пайп выплюнул кровь и зуб, закряхтев:

— Я тебе говорю! Я ни хрена не знаю!

Тэк, стоявший в трех футах от него, скрестил руки на груди, приказав холодным как лед голосом:

— Поднимай его.

Боз и Хай двинулись вперед, поставили в вертикальное положение стул Пайпа, Боз произнес:

— Господи, чувак, как ты успел так растолстеть, будучи на коксе? После того, как мы с тобой закончим, ты забудешь, что такое чипсы «Доритос».

Они посадили его, Боз и Хай отступили назад, Хоп посмотрел на Тэка, тот покачал головой.

Затем он посмотрел на Пайпа и потребовал:

— Говори.

Избитый, окровавленный, с опущенной головой, потому что у него не было сил поднять ее, он с трудом выдохнул:

— Мать твою, я не знаю ничего!

— Он ничего не знает! Оставьте его в покое! — Взвизгнула Наоми.

Тэк только повернул голову в ее сторону и впился глазами в свою бывшую.

— Ты в опасном положении, — сказал он ей низким рокотом, медленно произнося слова, хотя глаза его горели. — Совет, Наоми, держи рот на замке.

Наоми посмотрела в глаза своему бывшему мужу и закрыла рот.

Тэк снова перевел взгляд на Пайпа.

— Говори, — прорычал он.

С усилием Пайп поднял голову, приложив еще больше усилий, сосредоточил взгляд, на сколько мог, на Тэке.

— Серьезно, чувак. Я тебе говорю. Я ни хрена не знаю. Я должен им двести тысяч за «вдох». Они не станут доверять наркоману.

— Ты вдыхал кокс на глазах у моих детей? — Слова Тэка хлестнули и попали в цель, ужалив обе мишени.

Наоми пискнула, но промолчала. Пайп поморщился, словно его ударили.

Затем он проворчал:

— Нет.

— Как ты умудрился задолжать русским двести тысяч за «вдох» и не делал этого дерьма на глазах у моих детей? — Спросил Тэк. — Если ты столько уже сидишь на коксе, тебе нужно постоянно подставлять к носу свернутую купюру.

— Я спрятал это дерьмо, твои дети его никогда не видели.

— Как ты умудрился задолжать русским двести тысяч за «вдох» и не делал этого дерьма на глазах у моих детей? — Повторил Тэк, получив дерьмовый ответ.

Пайп с трудом выдохнул, его голова опустилась.

— Чтобы выплатить как-то долг, я сказал им, что попридержу часть денег, чтобы выплатить все сразу. Чтобы обезопасить себя, перед тем, как они начнут предпринимать действия. Устроил вечеринку. Но кто-то нашел мою заначку и украл.

Господи, это был полностью тупоголовый придурок.

— Куда они отвезли Тайру? — Спросил Тэк, и Пайп заставил себя снова поднять голову.

— Говорю же тебе, я не знаю.

Тэк посмотрел на Хопа и кивнул.

Хоп двинулся к Пайпу, но на этот раз вытащил из-за пояса нож.

— Мать твою! Бл*дь! Я не знаю! Не знаю! — Закричал Пайп. — Но я знаю, кто знает!

Хоп оглянулся через плечо. Тэк кивнул. Хоп отошел в сторону.

— Олег, — тут же заявил Пайп. — Парня зовут Олег.

Тэк почувствовал на себе взгляды, потому что каждый байкер знал всех русских и многое о русских, и никто из них не слышал об Олеге.

— Не вешай мне лапшу на уши, Пайп, — предупредил Тэк.

— Я бы не стал. Он не очень дружит с русскими. Он дружит только с Лещевым.

— Тогда откуда ты знаешь этого парня?

— Я не дурак, приятель. Моя шея на кону с этими ублюдками. Я наблюдал, не просто так катался по округе.

— И что за связь у Лещева с этим парнем?

— Понятия не имею, но, по-моему, он готовит ему отход.

— Отход?!

— Время Лещева истекло, приятель. Он не дурак. И он знает, что ему конец. Только по одной причине мужчина заводит приятельские отношения с другим мужчиной вне работы, у себя дома, когда строит планы. Я не подходил близко. Просто наблюдал, но в последнее время они часто встречаются.

— Знаешь, где мы можем его найти?

— Бар на Эванс-стрит. Называется «Дренпайп».

Тэк кивнул в сторону Боза и Шайя, и они вышли.

Затем он посмотрел на Наоми.

— Ты получишь в понедельник бумаги.

Она едва вздохнула и кивнула.

— Ты их подпишешь.

Она снова кивнула.

— Но ты не получишь сто тысяч. — Ее лицо побледнело, и она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Тэк отрицательно покачал головой, прошептав: — Ты никогда не выделялась умом. Мой тебе совет — поумней. Ты же знаешь, что я не плачу за наркоту.

Доказывая свою безмерную глупость, Пайп вскочил.

— Мы будем в полном дерьме, если не получим этих денег.

— Это не моя проблема, — ответил Тэк, повернулся и направился к двери.

— Что ты хочешь с ними сделать? — Спросил Хоп ему в спину, Тэк шел к двери, не оборачиваясь.

— Мне по х*й, что с ними будет, — ответил он и вышел за дверь.

* * *

Два с половиной часа спустя компаунд «Хаоса»

Изнутри слышались тошнотворные, булькающие звуки, не замечать которых было невозможно.

Мужчина усмехнулся.

Черт, они возились с ним уже, мать твою, долго. Этот человек был сделан из стали.

Они обязаны были его сломить.

Сию минуту.

— Отойди, — прорычал Тэк, выдергивая пистолет из-за пояса. Дог отошел от изувеченного, окровавленного человека, привязанного к стулу, Тэк приставил пистолет к голове Олега. — Куда они отвезли ее?

Глаза Олега скользнули в сторону, поймав взгляд Тэка, он сказал с сильным русским акцентом:

— Пошел на х*й.

Тэк опустил пистолет и всадил пулю Олегу в бедро, тело мужчины дернулось, он подавил стон, после чего Тэк тут же приставил пистолет к его голове.

— Куда он ее отвез? — повторил он свой вопрос.

— Отсоси, — выплюнул Олег.

Тэк опустил пистолет и всадил еще одну пулю в другое бедро Олега, затем приставил дуло под подбородок Олега.

Он оказался с ним нос к носу и выпалил:

— Куда бл*дь он ее отвез?

— Убей меня, — проворчал Олег.

Тэк поднял пистолет повыше, и голова Олега дернулась назад, когда в комнате зазвонил сотовый.

Тэк проигнорировал звонок, отрезав:

— Куда, черт возьми, он ее отвез?

— Убей меня, я умру, зная, где она сейчас, но умру, зная, что ты не знаешь.

— Тэк, — позвал Дог, и Тэк, оттолкнувшись от русского, посмотрел на брата. — Хоук. На полицейской частоте, Лукас и Лоусон обнаружили конспиративную квартиру, где, по их мнению, русские держат заложника. Они вызвали подкрепление и подняли по тревоге спецназ.

— Хоук сказал, где это? — Спросил Тэк.

Дог кивнул.

— Поехали, — проворчал Тэк, направляясь к двери.

— Уберите его. Уберите это дерьмо. Поспрашивайте. У него должны быть враги. Выясните, кто они. Потом пустите слух, что мы готовы его продать. Мы заключим сделку после того, как спасем Черри. — Тэк услышал приказ Дога, скорее всего Арло и Тагу.

Но он не обернулся.

Вышел за дверь.

* * *

Полчаса спустя Литтлтон, Колорадо

Черный фургон, управляемый Бриком, Тэк сидел на пассажирском сиденье, Дог, Хаунд, Хай, Боз, Шай и Хоп на заднем сиденье, подкатил и припарковался позади внедорожника.

Тэк мгновенно выскочил из машины, подошел к передней части фургона, обогнул его, и увидел Лоусона, скрывающимся за внедорожником.

— Господи, ты с ума сошел? — Выплюнул Лоусон.

— Она там? — Спросил Тэк.

— Средь бела дня, Тэк, они могли тебя заметить.

— Внутри... Там? — Рявкнул Тэк и наклонился.

Лоусон втянул воздух, затем выдал.

— Насколько нам известно, они не знают, что мы здесь. Или не знали, пока ты не появился. Мы вызвали спецназ, он прибудет через десять минут.

— Значит, они там, — заявил Тэк, и ожог, который он блокировал все это время, начал выходить из-под контроля.

Его Рыжая была там, буквально через улицу и двор.

— Слим пошел посмотреть, как обстоят дела поближе.

— Не буду ждать спецназ, — заявил Тэк, повернулся и кивнул своим парням, которые сгрудились у фургона напротив дома, где находилась Тайра.

Он замер, как только Лоусон положил руку ему на плечо, резко развернувшись к нему.

Тэк впился в него взглядом, предупредив:

— Неподходящее время прикасаться ко мне, чувак.

— Будь умнее, Тэк, — тихо сказал Лоусон. — Спецназ прибудет, обещаю, мы ее вытащим.

— Она у них уже шесть часов. Я не заставлю ее ждать дольше, — огрызнулся Тэк.

— Если что-то случится, Тайра может попасть под перекрестный огонь.

— Мои ребята умеют хорошо целиться только в стрелков.

Лоусон бросил на него свирепый взгляд и пробормотал:

— Черт возьми, если появился Кейн Аллен, то ожидай неожиданности.

— Я с тобой, — донеслось из-за спины Лоусона, и Тэк кинул взгляд на Лукаса.

— Мать твою, еще и Брок Лукас, без башенный мужик, — пробормотал Лоусон.

— Я тоже в деле.

Тэк оглянулся через плечо и увидел Хоука, появившегося из ниоткуда.

— Потрясающе. Теперь еще и коммандос, — продолжал бормотать Лоусон.

— Погнали, — сказал Тэк, вытаскивая пистолет.

— Черт! — Выдал Лоусон, но Тэк, Хоук и Лукас уже пришли в движение.

Тэк заметил, что его братьев уже не было у фургона. Они разбежались по двору, заняв свои позиции.

Тэк почувствовал, как Лоусон двинулся за ними.

Тэк, Хоук, Лукас и Лоусон вышли из-за машины и направились прямо к дому.

Неудивительно, что из дома тут же раздались выстрелы.

Все четверо пригнулись и побежали быстрее через улицу и двор, тогда со всех сторон послышались выстрелы. Стрельбы было много, не только от его парней, но подоспели и командос. Это означало, что ребята Хоука тоже были там. И, возможно, Ли Натигейма.

Они отвлекали русских, дав возможность Тэку, Хоуку, Лукасу и Лоусону пробраться к входной двери.

При пальбе со всех сторон, Тэк изо всех сил старался посчитать выстрелы, доносившиеся из дома.

Два.

По крайней мере, там было двое мужчин.

Как только они добрались до двери, Тэк выбил дверь ногой в мотоциклетном ботинке.

Мужчины ворвались внутрь.

Первый русский упал еще до того, как они вошли в дом.

Пуля попала в живот другому русскому из пистолета Лукаса.

Пуля, пробившая мозг Григория Лещева, была выпущена Лоусоном.

Мужчины расступились, и Тэк увидел ее посреди комнаты.

Тайра, привязанная к стулу, даже во время перестрелки не пошевелилась. Голова опущена, густые, длинные, волнистые темно-рыжие волосы свисали, спина согнулась, тело обмякло.

Кровь сочилась из ран, растекаясь по деревянному полу.

Много крови.

Маленькие реки.

Реки крови.

* * *

Пятнадцать минут спустя

Машина скорой помощи мчалась вперед с включенной мигалкой и сиреной.

За ней следовал черный фургон.

За фургоном внедорожник.

За внедорожником «Камаро».

За ним три «Харлея Дэвидсон».

За ними две патрульные машины с включенными фарами, без сирен.

Конвой подъехал к отсеку Шведского Медицинского центра.

Брик не успел полностью остановиться, Тэк выскочил из машины и побежал к машине скорой помощи, туда уже бежали медики.

— Здесь нельзя парковаться! — услышал он крик, но его глаза были прикованы к дверям, которые открылись, а затем к каталке, которую вытаскивали наружу.

Как только колеса коснулись земли, Тэк подскочил вперед, обхватив рукой ее горло.

Он нащупал пульс.

— Сэр, отойдите.

Тэк даже не обратил внимания.

Ее зеленые глаза остановились на нем, и он почувствовал, как она подняла руку.

Он взял ее руку и крепко сжал, парамедики сдались, покатив каталку в операционную.

Тэк бежал вместе с ними, держа одну руку у ее горла, другой сжимая ее руку, не сводя с нее глаз.

— Не отпускай меня, — прошептала она.

— Не отпущу тебя, Рыжая.

— Не отпускай меня.

— Ни за что не отпущу, детка.

— Не отпускай меня.

Последнее она не произнесла, только зашевелила губами.

Тэк не ответил, ее рука обмякла в его руке, свет вспыхнул в ее глазах.

Бл*дь. Мать твою. Бл*дь.

Она уходила.

Он сосредоточил внимание на своей руке на ее горле.

Пульса не было.

— Сэр! Отойдите!

Кейн Аллен отступил в сторону, наблюдая, как они провезли каталку через вращающиеся двери, которые тут же закрылись, скрыв ее из виду.

* * *

— Это было слишком просто, — пробормотал Тэк.

— Что, брат? — Спросил Дог рядом с ним.

— Искупление грехов, — ответил Тэк.

— Брат, — пробормотал Дог, хлопнув Тэка по плечу.

Они постояли вместе некоторое время, прежде чем он почувствовал, что Дог отошел, дав ему пространство.

Оставшись один, он поднес руку к груди и надавил. Металлические жетоны, которые она ему подарила, холодили кожу, но их холод ощущался как ожог.

Потом он вспомнил ее слова.

«Правда, честность, настойчивость, сила, любовь всех видов и прощение — все это прекрасно, Тэк. Самые красивые истории, когда-либо рассказанные, труднее всего воспринимать».

— Ты была права, Рыжая, — прошептал он, обращаясь к дверям. — Ты была права, дорогая.

* * *

Гвен

Я отошла от девушек в приемной и направилась в коридор.

Повсюду были байкеры. Некоторые обнимали женщин. Одни стояли, прислонившись спиной к стене, выставив перед собой ноги в мотоциклетных ботинках, склонив головы и не сводя глаз с ботинок.

В конце коридора были двое подростков, оба сидели на полу, прислонившись спиной к стене. Мальчик обнимал девочку за плечи. Она прижималась к нему, уткнувшись лицом в грудь. Его глаза были прикованы к Тэку.

Я тоже перевела взгляд на него.

Среди толпы байкеров Тэк стоял один, одну руку уперев в бедро, другую положив позади на согнутую шею, опустив глаза в пол, стоял посреди коридора прямо за двойными дверями, рядом с детьми, которые, как я сразу поняла, были его.

Из ниоткуда я почувствовала губы у своего уха, рука скользнула от моей талии к животу.

— Иди к нему, Душистый Горошек, — прошептал мне на ухо Хоук.

Я кивнула и двинулась вперед.

Прошла мимо байкеров, когда добралась до Тэка, подошла прямо к нему, обняла, прижавшись щекой к его груди, закрыла глаза, крепко обняв.

Его руки обхватили меня за талию и тоже сжали.

— С ней все будет хорошо, — прошептала я.

— Хорошо, Персик.

— С ней все будет в порядке. — Продолжала я шептать.

— Да, детка.

Я открыла глаза и посмотрела в коридор на толпу байкеров.

Стоя в конце коридора, Хоук скрестил руки на груди, его лицо ничего не выражало, но глаза были прикованы ко мне. Брок обнимал Тесс за плечи и крепко прижимал к себе жену, она положила голову ему на плечо. Их взгляды были прикованы ко мне с Тэком. Митч обеими руками обнимал Мару, она отвечала ему тем же, прислонив голову щекой к его груди. Их глаза тоже были устремлены на нас с Тэком. Эльвира стояла рядом с Хоуком, прикрыв рот руками. Ее наряд был убийственным, как всегда. И ее глаза были тоже устремлены на нас с Тэком.

И пока я осмотрела всех, Хоук передвинулся, обнял Эльвиру за плечи, и как только он это сделал, она всем телом навалилась на него такого высокого, уткнувшись лицом ему в грудь, и как обычно с моим мужчиной, он не шелохнулся, просто стоял, крепко обнимая ее.

— Все будет хорошо, — прошептала я и крепко сжала Тэка.

Я поняла, что он потерял надежду, когда Тэк не ответил на мои объятия.

* * *

Тайра

Я почувствовала руку на горле.

Открыла глаза.

И прекрасное лицо Тэка заполнило все мое пространство.

Странно, но я ничего не почувствовала, кроме его руки, слегка дотрагивающейся до горла. Ничего.

Пока до меня не донесся его грубый, хриплый голос.

— С возвращением, Рыжая.

Потом почувствовала, как мои губы улыбнулись.

Эпилог

Мечты сбываются

Я стояла у раковины в нашей ванной в лифчике и трусиках, рассматривая свое тело в зеркало.

На теле не было ничего.

Потому что, когда я вышла из больницы, примерно через полсекунды после того, как Тэк занес меня в дом (хотя я могла ходить сама, только не очень быстро) и уложил в постель, он занялся поиском. И нашел лучшего пластического хирурга в стране, и я дважды летала в Лос-Анджелес, чтобы убрать рубцы от пяти колотых ран, нанесенных мне бандитом Григория Лещева.

— Этот день выжжен у меня в мозгу, — прорычал Тэк после того, как вручил мне билеты на самолет и объяснил, куда мы направляемся и зачем. — Не хочу, чтобы ты и я смотрел на твое прекрасное тело и все время вспоминал. Ты определенно не будешь жить со шрамами от этого дерьма в воспоминаниях и на теле. Не будешь, бл*дь.

После его объяснений я решила для себя — кто я такая, чтобы спорить?

Так что не стала.

С того дня прошло чуть больше девяти месяцев, и все напоминания о моих ранах на теле исчезли.

Мой мужчина позаботился об этом.

Я повернулась спиной к зеркалу и посмотрела на поясницу. В трусиках с заниженной талией отчетливо был виден дракон Тэка. Его татуировщик сделал его именно таким, художественным. Татуировка была... чертовски… крутой. Весь черный, его крылья охватывали поясницу, а кончики крыльев скользили к бедрам, остроконечная голова повернута в сторону, тело дракона свернулось, будто собираясь атаковать когтистыми лапами.

Было адски больно, но Тэк оказался прав, это того стоило. Мне нравилось иметь на себе его метку.

Мне нравилось то, что ему она очень сильно нравилась.

Эти мысли заставили меня развернуться назад лицом к зеркалу. Я прислонилась к стойке, скользнув двумя руками по животу, опустив глаза на свои руки, глядя на кольца на пальце.

На второй день после того, как я очнулась в больнице, увидела кольцо с огромным бриллиантом на левой руке. Выступающий бриллиант огранки принцессы, в два карата с маленькими круглыми бриллиантами рассыпаны вокруг, и бриллиантами побольше, поддерживающими большой на возвышении.

В ту же минуту, как я увидела кольцо, несмотря на обезболивающие, вызывающие заторможенность всего организма, я улыбнулась.

Бедный Тэк.

Босс байкеров всех байкерских боссов, пока его женщина была без сознания, он обручился со мной официально. Он делал то, что считал нужным делать, и получал то, что хотел, это должно было случиться.

По этому поводу я тоже не стала спорить. И когда пять минут спустя Тэк вошел в мою комнату, я просто подняла руку (хотя и слабо), пошевелила пальцами и прошептала:

— Я согласна.

Тэк только улыбнулся в ответ, подошел ко мне, наклонился и поцеловал.

Это было немного отстойно, что наш поцелуй во время помолвки был мягким, нежным и коротким, учитывая, что я была сильно накачана обезболивающими, имела пять зашитых дырок в теле, капельницу, восстанавливаясь после сильной потери крови.

Но несмотря на все это, поцелуй был не менее сладким.

У нас не было грандиозной свадьбы, но мы не стали откладывать свадьбу.

Лежа на больничной койке, моя мечта изменилась. После того, что я пережила, и что пережил Тэк, пытаясь меня найти, и того факта, что мое сердце перестало биться на одну минуту и сорок шесть секунд, мои приоритеты в жизни изменились.

Нужно жить и наслаждаться жизнью каждую минуту, ничего не откладывая.

Но это не означало, что свадьба не удалась.

Удалась.

Когда я была готова, Тэк посадил меня к себе позади на байк, нам повезло, что погода была хорошей, пока мы ехали через Роки Маунтин в Долину Напа.

Это была долгая поездка.

Но мне нравилась каждая гребаная минута.

Там нас встретили все: парни «Хаоса», мама и папа, тетя Бетт и дядя Марш, Тэбби и Раш, Хоук и Гвен, Брок и Тесс, Митч и Мара, Эльвира и даже мама Тэка.

Я обнаружила, что у мамы Тэка, что меня не удивило, был затравленный взгляд. Но она была при этом дружелюбна и любила своего сына, хотя в своей необычной отстраненной, нерешительной манере, которую я не понимала, и мне все это не очень нравилось. Но она вернулась в Сан-Диего и держалась с сыном на расстоянии. Мы редко с ней общались. Тэк привык к таким отношениям, и его это не беспокоило, поэтому я решила, что меня это тоже не должно беспокоить.

Что касается моих родителей, то они познакомились с Тэком, когда приехали в Денвер после того, что со мной случилось. Пока меня накачивали обезболивающими, Тэк оставил маму со мной и пошел с моим отцом выпить чашку кофе. Он рассказал все, что касалось «Хаоса», русских и того, как я оказалась мишенью. Он также сказал, что мы любим друг друга, и он намерен провести со мной всю оставшуюся жизнь, создав семью.

Это было сказано очень тактично, прямо и честно, и, по-видимому, мой отец оценил его слова.

Я поняла это, когда была уже не такой измученной, с ясной головой, обратилась к отцу с разговором о Тэке, надеясь, что он не будет его осуждать.

Мне не следовало волноваться (хотя я этого и не знала тогда).

— Дорогая, Бог принимает такие решения, а не я, — сказал папа, шокировав меня до чертиков. — Я всего лишь знаю, что это не твой мужчина ударил тебя ножом. Я также знаю, что его чуть не изрешетили пулями, когда он пошел тебя спасать. И я знаю, что он готов был сделать все, чтобы вытащить тебя живой. И наконец, думаю, что путь к искуплению тернист, но предполагаю, что этот мужчина прошел по нему в основном потому, что рядом с ним была сильная женщина. И я знаю это, потому что вырастил тебя такой женщиной.

На самом деле, это было отстойно, что я лежала на больничной койке, потому что это означало, что я не могла очень сильно обнять своего отца.

И плакать, оправляясь от колотых ран, чертовски было больно.

Я не знала, приехали ли мама с папой в Денвер с открытым сердцем, никого и ничего не осуждая. Просто знала, что они уважают открытость и честность Тэка, и они увидели, как Тэк, Тэбби, Раш и «Хаос» относились ко мне, поэтому, если они даже сначала относились с предубеждением ко всему, то потом им все равно бы пришлось поменять свое решение.

Мы с Тэком поженились на винодельни.

На мне было простое, но крутое платье цвета слоновой кости и не простые, а очень крутые шпильки цвета слоновой кости с шипами. Рядом со мной находилась безмерно грустная, но старающаяся сделать счастливый вид за меня Лэни. Тэк был одет в джинсы и невероятно крутую рубашку цвета слоновой кости с тонкой строчкой в западном стиле и не очень тонкой черной вышивкой в стиле рокера-байкера сверху на груди и позади на плечах. Во время бракосочетания Дог стоял рядом с Тэком. А когда нас объявили мужем и женой, воздух разорвался коллективным байкерским воем, заставившим меня засмеяться и заплакать одновременно.

После того, как я надела ему на палец широкое золотое кольцо, а он мне — тонкое, усыпанное бриллиантами, мы долго еще веселились и шумно. Владельцы виноградника, к счастью, присоединились к нам, вместо того чтобы вызывать полицию.

Все потом разъехались, но мы с Тэком остались на неделю, чтобы провести медовый месяц на винограднике. Затем мы продлили наш медовый месяц и поехали по побережью Калифорнии.

Только после этого отправились домой.

Мне не хватало времени кататься по дорогам с моим мужчиной, ветром в волосах. Но все равно это было время, которым я наслаждалась.

Каждую секунду.

Мы с Лэни пропустили похороны Эллиота, потому что обе лежали в больнице. Но она ждала меня, моей моральной поддержки, и я отвезла ее потом на его могилу, когда мы с Тэком вернулись домой после медового месяца. Я также поддерживала ее, когда мы стояли у его могилы, а она рыдала в моих объятиях. Вскоре после этого она вернулась в Коннектикут, поближе к маме, папе и сестре. Я скучала по ней каждый день, но понимала, почему она так сделала.

Слишком многое об Эллиоте ей напоминало в Денвере.

Он облажался, умер, а Лэни оказалась в реанимации. Но даже несмотря на это, она любила его и до сих пор не забыла.

И она конечно ни с кем не встречалась. Ни разу.

Я беспокоилась о ней и планировала к ней съездить, чтобы встряхнуть ее дерьмо.

Жизнь слишком коротка и драгоценна, чтобы долго предаваться горю.

Моя подруга была красивой, веселой, любящей, и ей необходимо было вернуться к нормальной жизни, черт возьми.

Начать дышать.

Ей нужно было начать жить.

И она вернется к жизни, даже если мне придется надрать ей задницу.

Да, я стала крутой байкершей, и если моя подруга не разберется со своим дерьмом сама, она ответит передо мной.

При этой мысли дверь ванной открылась, и я посмотрела в зеркало, вошел Тэк, одетый только в выцветшие джинсы с моими жетонами на шее.

Ммм... Мило.

Я прошлась взглядом по его груди, заметив тату на его верхних ребрах с моим мнением, под именем Тэбби, близко к его сердцу. Рядом находились жетоны на его груди.

Он сделал мою татуировку еще до того, как я вышла из больницы.

На внутренней стороне его правого предплечья появилась еще одна новая татуировка. Весы, не в балансе. На верхней чаше было написано «Красное» убийственными буквами, со стекающими реками крови. На нижней — «Черное», вверху над этим словом плыл призрачный Жнец в капюшоне, с черепом вместо лица, с жуткими голубыми глазами и косой в костлявой руке. А на подставке весов было написано «Никогда не забывай».

У каждого члена «Хаоса» была такая татуировка. «Красное» была я и напоминание о том, что я выбралась живой, но с трудом. «Черный» представлял их падшего брата (чья фамилия была Блэк), который был убит, когда они впервые стали осуществлять свой план, ухода от русской мафии. Тату сообщало, что весы могут потерять равновесие в любую секунду, о чем нужно было помнить постоянно, и думать мозгами, потому что потери не стоило того, что было поставлено на карту.

Братья и кровь.

Ничего более важного в жизни нет.

Ни одной вещи.

Даже Арло и Хай сделали такую татуировку. Можно сказать, что случившееся в тот день было тревожным сигналом. Ни деньги, ни адреналин не стоили того, что случилось с их братом или со мной.

Сейчас в Клубе все было хорошо.

Нет, на самом деле, все было хорошо со всеми и со всем.

Абсолютно со всем.

И должно стать еще лучше.

Мои глаза оторвались от тату на моем мужчине, поймав его взгляд, пока он шел ко мне. Он удерживал мой взгляд, прислонившись передом к моей спине, скользнув рукой по моей руке, остановившись на животе. Другая его рука обвилась вокруг моего горла.

Он часто так делал. На самом деле, постоянно. Я понимала теперь, что это значит для него, но по мере того, как недели превращались в месяцы, а он продолжал класть руку мне на горло, меня это начало беспокоить, поэтому я с осторожностью его спросила.

— Не спрашивай, — так же мягко ответил он. — Просто дай мне такую возможность, когда я буду в ней нуждаться.

Что я могла сказать? У него были свои демоны, и он должен был найти методы, чтобы их побороть.

Поэтому я согласилась предоставить ему свое горло в любую минуту, оставила все как есть.

Что касается меня, то первое, что я видела после пробуждения в больнице, а также последнее, что я видела каждую ночь перед сном, и первое, что я видела утром, был мой механизм адаптации.

Те часы, были адскими шестью часами, я не могла сказать, что у меня не было темных моментов, когда воспоминания этих часов дрейфовали у меня в голове, преследуя.

Но могу сказать только одно, что как только я потянулась к Тэку, он впустил свет.

Я видела, как он наклонял голову, чувствуя щекотание его козлиной бородки на коже плеча, прежде чем почувствовать прикосновение его губ, в котором я растворялась.

Он поднял голову и снова поймал мой взгляд в зеркале.

— Ты сегодня что-то тихая, — тихо произнес он.

— Я беременна, — ответила я, почувствовав, как его тело замерло у моей спины, пальцы на моем горле согнулись, рука на животе вжалась в кожу глубже.

Мы долго смотрели друг другу в глаза в зеркало, прежде чем он прошептал:

— Еще раз.

— Я беременна, красавчик.

Его рука снова вжалась мне в живот, и я увидела, как вспыхнули его глаза.

Затем обе его руки переместились, подцепив большими пальцами резинку моих трусиков, он дернул их вниз.

Дрожь пробежала по телу от его маневра, и между ногами мгновенно стало влажно.

Затем Тэк положил руки мне на бедра и развернул к себе, его губы прижались к моим, и я стала еще более влажной. Его язык проник в рот, мои руки скользнули по его плечам, его пальцы сжались на бедрах, дергая меня вверх, и я стала еще влажнее.

Моя задница приземлилась на столешницу, ноги обвились вокруг его талии.

Одной рукой он крепко обнимал меня за спину, другой блуждал по моему телу, целуя, а я целовала его в ответ. Потом его рука скользнула по боку, ребрам, вверх и внутрь лифчика, он нашел мой сосок и стал ласкать двумя пальцами.

Я вздохнула ему в рот, мои бедра задвигались на столешнице, решив получить его.

Его рука мгновенно покинула мой сосок, оказавшись между нами.

— Черт, прошу, будь готова, — прорычал он мне в губы, пока расстегивал джинсы.

— Я готова, милый, — выдохнула я.

Он снова поцеловал меня и оказался внутри. Я ахнула ему в рот, ноги сжались вокруг его бедер. Он наклонился, я отодвинулась, он уперся одной рукой в раковину, другой продолжал обнимать меня, войдя глубоко, что еще лучше, быстро и сильно.

— Да, — прошептала я.

Его рука, обнимающая меня, слегка меня передвинулась, чтобы он мог лучше до меня добраться, я застонала, почувствовав невероятное возбуждение, потому что это означало, что он мог войти еще глубже и двигаться еще сильнее. Я поняла это, потому что он так и сделал.

Он трахал и целовал одновременно, пока мои руки беспорядочно двигались по его спине и плечам, по всему телу, по каждому дюйму, до которого могла дотянуться, двигались быстро, лихорадочно, но как только на меня начал накатывать оргазм, я запустила пятерню ему в волосы и сжала прядь, другой рукой, обхватив его за спину.

— Я… уже, — выдохнула я.

— Мать твою, — пробормотал он, и я смутно почувствовала, как его губы улыбаются на моих, но я обращала гораздо больше внимания на свой оргазм.

Оргазм был долгим, я крепко обхватила Тэка, но он снова начал действовать, и я снова кончила, потом только он, наконец, застонал мне в рот.

За исключением периода моего выздоровления и косметических процедур, ничего не изменилось. Тэк постоянно хотел меня. А я всегда жаждала его.

Нет. Все изменилось. Все становилось лучше и лучше.

Его губы двигались по моей шее, мои руки скользили по его коже, когда я повернула голову и спросила:

— Итак, я правильно понимаю, что это был способ Кейна «Тэка» Аллена сообщить мне, что он счастлив, что я залетела.

Тэк поднял голову, его губы, окруженные крутой козлиной бородкой байкера, улыбались.

— Да, детка. Это мой способ общения, я рад, что ты залетела.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Его улыбка исчезла, когда рука поднялась к моей шее, ладонь оказалась за ухом, пальцы в волосах на затылке, большой палец поглаживал мою щечку.

Боже, как мне нравилось, когда он так делал.

Его глаза следили за движением большого пальца, затем он встретился с моими глазами, и я затаила дыхание от того, что увидела в них.

— Я прошел, — прошептал он.

— Куда, детка? — Прошептала я в ответ.

— Бог не дал бы мне тебя и всего, что ты можешь мне дать, растущего внутри тебя, если бы я не искупил свои грехи.

Мое сердце подпрыгнуло, живот перевернулся, я выдохнула:

— Красавчик, — подняв руку, чтобы обхватить его за шею, так повернув голову, чтобы упереться своим лбом в его.

Его мягкие слова коснулись моих губ, и это было самое сладкое прикосновение, которое он когда-либо мне дарил, когда он сказал:

— Я люблю тебя, Рыжая.

— Я люблю тебя, Тэк.

Мы с силой прижались друг к другу, наслаждаясь моментом, потом он поднял голову и объявил:

— Нас ждут на тусовке, дорогая.

В этом он не ошибался.

Еще раз прикоснулся губами к моим, осторожно стащил меня со столешницы, нежно, поставив на ноги. Он прижимал меня к себе, пока я уверено смогла стоять на своих ногах. Потом опустил голову и поцеловал меня в шею.

Я закрыла глаза.

Второе самое сладкое прикосновение, которое он мне сегодня подарил. Определенно.

Я открыла глаза, когда Тэк отошел, поправляя джинсы. Повернулась к раковине, открыла краны, чтобы помыться.

Все было хорошо в мире, и я знала это, когда Тэк, выходя из ванной, скомандовал:

— Поторопись, детка. Потратив время, чтобы тебя трахнуть, мы теперь опаздываем.

Я перевела взгляд на отражение в зеркале на дверь, за которой он исчез, и закатила глаза.

Потом проделала все необходимые процедуры.

Натянув трусики, потянулась к флакону своего увлажняющего крема, но замерла на полпути.

В нашей ванной была бледно-желтая плитка, окаймленная тонкими белыми плитками. Я выбросила старые, разномастные полотенца Тэка и купила новые, пушистые, толстые изумрудно-зеленые. Они висели на вешалке для полотенец.

Мои глаза задвигались.

Мои флаконы с увлажняющим кремом и тоником были глубокого цвета мха. Моя зубная щетка была ярко-розовой, у Тэкса — ярко-синей. У крана стояла маленькая миска, куда я бросала драгоценности, когда мыла руки или готовилась ко сну. Она была керамической, блестящего солнечно-желтого и травянисто-зеленого цвета. Я перевела взгляд на зеркало. Мои трусики были вишнево-красными с кружевами.

Я усмехнулась своему отражению в зеркале.

Я жила в цвете каждый день, моя жизнь стала яркой.

Я наложила увлажняющий крем, надеясь, что у нашего ребенка будут сапфирово-голубые глаза его отца.

Но я бы согласилась и, если бы его глаза были как у меня, зелеными.

* * *

Сидя на столе для пикника на территории «Хаоса», рядом с компаундом под теплым, поздним июньским солнцем Колорадо, наслаждаясь моментом одиночества, я услышала щелканье туфель на высоких каблуках, отчего скосила глаза в ту сторону, ко мне двигалась Эльвира.

Отчего мои губы изогнулись в улыбке.

Только Эльвира могла надеть на барбекю в байкерскую цитадель обтягивающее, сливочно-желтое, с прилично обнаженным декольте платье на бретельках с туфлями, в виде переплетенных бронзовых ремешков, которые были так чертовски хороши, что даже я, будучи девушкой, запала на них.

Она выглядела так, словно собиралась пойти в модный пафосный ресторан, а не вгрызаться в жареную свинину барбекю на открытом воздухе.

С грацией, выработанной практикой, она вскарабкалась наверх и уселась рядом со мной на столе для пикника, после чего объявила:

— Назревают проблемы.

Я почувствовала, как у меня брови сошлись на ее очень странное, но совершенно по Эльвировски замечание.

— Какие?

Она наклонила голову в сторону, и я посмотрела туда.

И увидела Шайя, теперь уже полноправного члена Клуба, Шая во всей своей красе. То есть на нем были выцветшие джинсы, которые сидели слишком хорошо, обтягивающая черная футболка, которая тоже сидела на нем слишком хорошо, его темные волосы пребывали в сексуальном беспорядке, его зеркальные очки болтались на голове, он открыто флиртовал с молодой, привлекательной байкерской красоткой.

Он улыбался ей, и улыбка его была порочной.

Она тоже улыбалась ему, и ее улыбка была обольстительной.

Шай явно собирался что-то получить. И из обильного опыта наблюдения за Шайем в действии, я предположила, что он получит это что-то причем быстро. Черт, как раз на той неделе я наблюдала, как он очаровывал женщину, покупающую жидкость для стеклоочистителей в «Прокатись», которая оказалась в его постели в компаунде через десять целых семьдесят пять сотых минут. Я знала за сколько, потому что мы с Хопом засекли время.

Тут совсем нечему было удивляться и это было не редкостью, нет. Поэтому я не совсем поняла высказывание Эльвиры какие проблемы «назревают», пока не начала отводить взгляд от Шайя и не остановилась на Тэбби.

О боже.

Она стояла примерно в десяти футах от них. Она также смотрела на Шайя, и то, как она смотрела, было похоже, что весь ее мир только что раскололся.

Это было нехорошо.

Тэбби после той истории взяла себя в руки. Хотя это не означало, что она ни разу не приходила домой выпившей или пьяной, облевывая все перед входной дверью. И это не означало, что Тэк не сходил с ума, когда она появлялась в таком виде, и она не получала очередные нотации от нас. Но она была подростком. А с подростками такое дерьмо случалось. Тэк знал это и готов был разорвать ее на куски, но в последнюю минуту сдерживался.

В основном она вела себя мило, была нежной, умной, очаровательной. Они с отцом были близки. Она с братом была близка. И мы с ней были близки. У нее были хорошие оценки. Домой она возвращалась (в основном) к «комендантскому часу». Она встречалась с мальчиками, подходящими ей по возрасту, которые только слегка пугали меня до чертиков, все они были хороши собой, много тренировались, и были полностью в нее влюблены. Но это не помогало отцу Тэб — Тэку быть крутым байкером, он более чем слегка пугал парней Тэбби не только своим видом, но и словами.

Но сейчас было нехорошо. Не только потому, что Тэбби было семнадцать, а Шайю двадцать два, она была не в его лиге по крайней мере еще год, но и потому, что Шай был Шайем. Он был парнем. Он получал и бросал девушек с такой скоростью, что если бы это можно было записать как мировой рекорд, то он бы его установил.

И Шай был байкером, а значит братом. Не то чтобы Тэк не знал всего этого.

При этой мысли мой взгляд скользнул к моему мужчине, чтобы понять, что он действительно в курсе. В курсе всего. И я поняла, что он в курсе, потому что его лицо не выглядело не счастливым, но не выглядело оно так, хотя его глаза, прикрытые очками с зеркальными стеклами, были направлены в сторону Тэбби и Шайя. И хотя Тэк стоял с Митчем, Догом и отцом Гвен — Баксом, которые о чем-то разговаривали, я знала, что его мысли были далеки от этого разговора.

Его мысли были заняты его девочкой. И его братом, парнем.

Дерьмо.

— Потому что Гвен, а потом ты, я была на изрядной доле мальчишников этих мальчиков, и это не ускользнуло от моего внимания, что парень в порядке, — заявила Эльвира рядом со мной. — В нем есть мужская сила, он молод, заставляет меня чувствовать себя пумой, но это не значит, что с этим парнем что-то не так, он в порядке. Он настолько в порядке, что любая девушка могла бы себя убедить, что она не возражает провести с ним время, несмотря на то, что он игрок. Типа «Люби их, оставляй их» — эту фразу можно вытатуировать у него на груди, но девушка смогла бы все равно убедить себя, что ей на это наплевать, просто чтобы познакомиться поближе с «оружием», которое он прячет в своих выцветших джинсах. Может прошло уже некоторое время с тех пор, как ты, подруга, давала под зад таким ублюдкам, но я думаю, что твоя девушка хочет попробовать все, что я сказала, что приведет к разбитому сердцу. И похоже, что твой мужчина, которому не все равно, что происходит с его девочкой, не слишком хорошо к этому относится.

Тэк должно быть почувствовал мой взгляд, потому что он повернул голову и его темные очки посмотрели в мою сторону. И когда мы встретились глазами, он медленно отрицательно покачал головой. И хотя он стоял на приличном расстоянии, я поняла, что он вздохнул, хотя и не услышала.

Нет, Тэк этого не допустит.

— Еще хуже то, — продолжала Эльвира, и я оторвала взгляд от очков Тэка и посмотрела на нее, — что этот парень не встанет на колени и не опустится до какой пощечины от сучки, сестренка. Он чует, как зверь, что у него есть шанс, когда она достигнет совершеннолетия, тебе лучше вооружиться чем-то более надежным, чем перцовым баллончиком. Например... мачете подойдет.

— Шай ни за что не будет с ней связываться, — сообщила я ей, и ее брови поползли вверх.

— Девочка, ты сбрендила?! Она великолепна, а он на охоте, чтобы поставить очередную зарубку на кровати, его кровать, наверное, одна сплошная зарубка.

— Она дочь его брата. Он не будет, — авторитетно заявила я, потому что знала, что Шай, может, и мужчина, но он еще и умный, хороший парень, верный, и он скорее отрубит себе руку, чем проявит такое неуважение к Тэку.

— Тогда твоя проблема в ней, потому что девушка не будет выглядеть такой несчастной, если только она не втюрилась, — ответила Эльвира. — И это не влюбленность. Он ей нравится, прямо скажем, сильно нравится, — в этом она была права.

Я перевела взгляд на Тэбби, которая, к счастью, разговаривала с Мередит, мамой Гвен, Робертой, подругой Мары, Трейси и Камиллой.

— О! — Эльвира вдруг взвизгнула, я подскочила, повернулась и увидела приближающуюся Гвен со своим крошечным новорожденным Ашером на руках. Эльвира вытянула вперед обе руки, шевеля пальцами. — Дай мне этого маленького, ласкового коммандос, — Гвен подошла и передала Ашера Эльвире, которая тут же прижала его к груди, опустила лицо к нему и проворковала: — Кто у нас тут вырастет, надерет задницу всем и продолжит фамилию? Кто будет моим маленьким задирой?

— Эльвира, перестань вбивать ему в голову такие идеи, — приказала Гвен, и Эльвира прижала Ашера к своему глубокому декольте, резко подняв голову.

— Подруга, он даже думать еще толком не умеет. Успокойся.

— Он от Хоука. У него тоже есть способности супергероя. Они скрыты, ты не можешь их почувствовать, но они есть. Доверься мне. Перестань подкидывать ему всякие идеи. Когда он вырастет, он не будет коммандос. Он вырастет кем угодно, только не коммандос. — Она посмотрела на меня. — Я не знаю, кем. Мне все равно. Хоук есть Ястреб, и я почти уверена, что каждая пуля в его арсенале помечена мужской хромосомой, которую нельзя отрицать. Я в полной заднице. Я уже представляю себе десятилетия жизни с драками, кровью, пьянством, блевотиной и страхом неожиданной беременности его подружек. Я не хочу искать штурмовые винтовки под кроватями и опускать свою задницу на звезды ниндзя, которые упали на мой диван.

Эльвира подняла руку к голове малыша Ашера, прикрыв ее, но она хотела закрыть ему ухо, я поняла это, когда она рявкнула:

— Если он не вырастет коммандос, как он будет делать состояние, заставлять людей дрожать от его появления и обеспечивать свою собственную прекрасную задницу?

Гвен вытаращила глаза на Эльвиру, а потом подняла их к небесам.

— Кто-нибудь, освободите меня. А еще лучше — отправьте Эльвиру. Может в Китай.

— Я не против Китая, — заявила Эльвира Ашеру детским голоском. — У них там хорошая еда, и у них есть Джет Ли. Это такой парень, который знает свое дерьмо, Ашер, и у него есть крутое имя. Его мама не смогла придумать лучшего имени для такого крутого парня. С таким именем, только один путь, по которому мальчик мог пойти в жизни, путь стать задирой. — Она подняла голову и посмотрела на Гвен, прежде чем закончила: — Также, как и имя Ашер Дельгадо.

— Моего следующего мальчика я назову Найджелом, — парировала Гвен.

— Ха! — Ухнула Эльвира. — Можно подумать, что Хоук тебе позволит.

— Мальчикам даю имена я. У нас договор, — возразила Гвен.

— Да, когда ты заявишь об этом Хоуку, позови меня, я хочу посмотреть, как он отреагирует, когда ты решишь назвать его ребенка Найджелом. Посмотрим, что станет с твоим договором, — ответила Эльвира.

Гвен посмотрела на меня.

— Здесь в лагере есть оружие?

— Э-э…, — Пробормотала я, думая, что несомненно должно было быть.

— Неважно. Пули повлекут вопросы. Яд, яд может остаться незамеченным, — пробормотала Гвен, и я усмехнулась.

Эльвира окунула голову, шепнув Ашеру:

— Глупая мамочка.

В этот момент к нашей компании присоединилась Тесс, присев на лавку у моих ног.

— Привет, девочки, — поздоровалась она.

Мы хором пропели «Привет», Эльвира для верности помахала ей маленькой детской ручкой Ашера.

— Спасибо, что принесла торт. Это было потрясающе, — сказала я ей.

— Без проблем, — пробормотала она, улыбаясь мне.

— Да уж, кто бы знал, — пробормотала Эльвира. — Некоторые из нас не такие быстрые и не такие опытные в общении с байкерами, поэтому не успели сунуть туда свои задницы, чтобы получить кусок торта, потому что байкеры набросились на это дерьмо, как стервятники. Можно подумать, что у этих устрашающих байкеров никогда в жизни не было куска торта. К тому времени, как я добралась до торта, не осталось ни крошки. Даже глазури на тарелке не было. — Она посмотрела на Тесс. — Значит, ты мне должна, девочка.

— Дорогая, у меня две пекарни. Ты можешь зайти в любое время и получить свой торт, — ответила Тесс.

— Халявный? — Спросила Эльвира.

— Это ты всегда платишь за него, я предлагаю тебе так, — ответила Тесс.

— Ну, у тебя в семье имеются мини-горячие парни, которых надо растить. Я не хочу быть той, кто отнимает у них кусок. Особенно сейчас, когда они уже подошли к возрасту свиданий.

Тесс в отчаянии закрыла глаза, и я догадалась почему. Джоэл уже встречался, Тесс уже жила в своей версии угрозы драк, крови, пьянства, блевотины и страха беременности его подружек.

Взгляд Эльвиры скользнул в сторону Джоэла и Рекса, которые стояли рядом с Хоуком, дядей Маршем и тетей Бетт, именно из-за визита последних мы и устраивали это барбекю. — Ш-ш-ш, они растут, как сорняки. Я думаю, что они оба будут выше своего папочки. И они будут такими же горячими, как их отец, это видно с первого взгляда.

— Только не говори мне об этом, — пробормотала Тесс, тоже глядя на своих мальчиков.

Я наблюдала, как Брок подошел к этой кучке, обхватил руками шеи обоих своих мальчиков и, как я подозревала, сжал их, прежде чем опустить руки. После этого оба парня придвинулись чуть ближе к отцу, не близко-близко, но была заметна между ними невидимая связь.

Потом я обратила внимание, как Брок оглядел толпу, нашел Тесс. Он одарил ее сексуальной улыбкой, прежде чем отвернулся и полностью сосредоточился на группе, с которой стоял.

Глядя на это, у меня потеплело в животе.

Тэк был хорошим отцом, хорошим человеком и отличным мужем.

У меня было то же, что и у Тесс. И мой ребенок получит то, что Брок давал своим мальчикам.

И мне это нравилось.

Потом до меня дошло, что что-то происходит. Байкеры зашевелились, кто-то что-то сказал, и все мужчины двинулись во двор, покрытый асфальтом. Я заметила Митча, несущего одну из тех больших длинных бейсбольных сумок, Бад шагал рядом, Лео, муж Камиллы, шел рядом с Бадом, Дерек, парень Латаньи, рядом с Митчем.

Святое дерьмо.

Неужели байкеры собираются играть в бейсбол?

Мара подошла к нам с противоположной стороны того места, куда я смотрела, села на скамейку рядом с ногами Эльвиры в потрясающих босоножках, а ее племянница Билли забралась на стол, встала на колени и заглянула через плечо Эльвиры, воркуя с Ашером. В то же время лучшая подруга Тесс Марта подошла и встала рядом с Гвен.

— Митч и Бад затеяли игру в бейсбол, — объявила Мара и улыбнулась Гвен, — ничего удивительного.

Срань господня!

Я наблюдала, как собираются мужчины.

Байкеры собирались играть в бейсбол.

— Бад спит с перчаткой на руке? — Спросила Тесс Мару.

— Почти, — ответила Мара.

Я видела, как Митч отвернулся от толпы и посмотрел на Мару. Потом увидела, как он тоже одарил ее сексуальной улыбкой.

Ну, я предположила, что если коммандос и полицейские детективы могут появиться на барбекю байкеров, то байкеры могут сыграть и в бейсбол.

Я перевела взгляд с Митча на Брока, с Хока на Тэка.

В самом начале женский отряд взял меня под свое крыло.

Но теперь мы все были семьей. И не потому, что Эльвира была безумно общительной и дружелюбной.

Нет, а потому, что Хоук, Брок и Митч штурмовали дом русской мафии плечо к плечу с Тэком. Для Тэкса это означало, что они стали братьями. Не по крови. Не по идеи и стилю жизни. Но эта связь все равно была непоколебима.

Я иногда ходила по магазинам, пила кофе, выпивала или ужинала с одной или несколькими, а то и всеми девушками.

Изредка, но целенаправленно, Хоук, Брок и Митч сидели в лагере и пили пиво.

Тэк сделал свое заявление. Теперь пути назад не было.

Не то чтобы мне этого хотелось.

Тетя Бетт, Мередит, Роберта, Тэбби, Латанья, Трейси и Камилла присоединились к нашей группе, а также Шейла, Митци и другие женщины байкеров.

— Я так понимаю, это и есть группа поддержки, — заметила тетя Бетт.

— Похоже на то, — пробормотала Марта.

— Ладно, прежде чем мы выясним, за кого болеем, как насчет того, чтобы поделиться самым важным? — Предложила Эльвира, я посмотрела на нее и увидела, что она смотрит на меня, она спросила: — Готова?

Мое тело замкнулось.

— Что?

— Как что? Подруга, — тихо сказала она, — ты окружена своими девочками. Не думай, что счастье в твоих глазах ускользает от нас. Светит солнце. Еда хорошая. Атмосфера счастливая. Но выражение твоего лица говорит не о солнце, еде и хорошей компании. Оно также не говорит, что ты просто счастлива. Оно говорит о чем-то гораздо большем. Сделай эту атмосферу еще счастливее. Когда?

Я чувствовала, как на меня со всех сторон смотрят, в первую очередь, тетя Бетт и Тэбби.

Но Эльвира ошибалась. Я не хотела никому ничего говорить в первую очередь из-за тети Бетт и Тэбби.

Неудивительно, что тетя Бетт и дядя Марш внешне приняли Тэка, его детей и мой байкерский образ жизни. Хотя, учитывая, что вскоре после того, как я вошла в его мир, меня похитили, в конце пять раз ударили ножом, я не знала, что моя тетя и дядя думают об этом.

И я не знала, что они подумают о том, что я счастлива и погрязла в байкерском мире окончательно.

Тем не менее, поскольку Эльвира была любопытной, она также была права, вокруг меня были все мои подруги, и во всей округе территории Тэка (и его крутых братьев) не было более безопасного места, чтобы я смогла ответить:

— В январе.

— Йо-хо! — Заулюлюкала Эльвира, Ашер подпрыгивал в ее руках, потом его розовые детские губы выдавали детскую улыбку, а все женщины вокруг меня радостно закричали, улюлюкая, я получала объятия за объятиями.

Тэбби врезалась в меня, слегка дернувшуюся от ее силы, ее дыхание слегка сбилось, я обхватила ее с двух сторон и сжала своими объятиями, крепко сжала.

Моя девочка была счастлива, что у нее появится братик или сестренка. А может моя девочка просто была счастлива за нас с ее отцом. А может, и то и другое вместе.

Последней меня обняла тетя Бетт. И ее объятия были долгими, дольше всех и были самыми крепкими.

— Иногда это происходит странным образом, — прошептала она, прежде чем отпустить меня, — но мечты сбываются.

Боже, тетя Бетт вспомнила мои письма ей.

Я почувствовала жгучие слезы на глазах, она отпустила меня, быстро отвернувшись, я поняла почему.

Итак, думаю, тетя Бетт приняла Тэка, его детей и мой байкерский образ жизни.

Приятно это было узнать.

Мои влажные глаза нашли глаза моего мужчины.

Он стоял, одной рукой обнимая Раша за плечи, но все его внимание было приковано ко мне, и он улыбался мне своей сексуальной улыбкой.

Да, думала я, сидя на солнышке, окруженная моими девочками, не сводя с него глаз, впитывая его улыбку и неся в своем теле его ребенка, тетя Бетт была абсолютно права.

Иногда это происходит странным образом, включая драки, кровь, пьянство, похищения и беременность.

Но мечты сбылись.

* * *

— Все закончилось хорошо, что твои братья не вытащили ножи, не подстрелили никого, когда команда Митча, Брока и Хоука обыграла вашу команду в бейсболе, — заметила я, лежа голой в постели с голым Тэком в его комнате в компаунде.

Было уже поздно. Барбекю закончилось. Тетя Бетт и дядя Марш уехали в отель. Тэб и Раш были дома. А мы с Тэком решили продолжить вечеринку наедине.

— Лоусон не предупредил меня, что у него есть секретное оружие, — пробормотал Тэк. — Черт, ты видела удар его парня?

— Ага.

— Господи, — пробормотал Тэк. — У него такой замах. А ему всего одиннадцать.

— Это я тоже заметила.

— И ребята Лукаса не отставали от него. Мы старые, чертовые тяжеловесы.

— Ага.

— У нас не было ни единого шанса.

— Неа.

Тэк замолчал.

И я тоже.

Затем я прервала молчание:

— Раш что-нибудь решил?

Раш говорил, когда окончит школу, подумывает присоединиться к «Хаосу». Я была удивлена, хотя и не стоило, но были причины для этого, но теперь…

— Пока нет.

— Что его удерживает?

— Не знаю, может то дерьмо, что могут женщину, которая ему небезразлична, ударить ножом пять раз?

Моя голова поднялась с его плеча, и я посмотрела сквозь темноту ему в лицо.

— Я?

— От чего-то ты можешь оградить своих детей, дорогая, мои дети не тупые, их мать любила материться и орать, причем громко, и от того, и от другого было труднее их оградить. Они слышали, как мы с Наоми ругались. Они слышали, о чем мы ругались. Как я ни старался, сука не умолкала. Это привело к тому, что случилось с тобой. И, детка, ты же знаешь, что случилось с Пайпом.

Через несколько недель после моей драмы мужчина Наоми — Пайп сел в свою машину, завел мотор и все. Машина взорвалась. Лещева может и убрали, но русские хорошо вели свои долговые книги. Они точно знали, кто им и сколько должен, такие долги нужно было платить.

Эллиот заплатил.

Пайп тоже заплатил.

Наоми не стала тратить время, дожидаясь следующей жертвы. Три месяца спустя она переспала с байкером в Боулдере.

Раш иногда виделся с ней.

Тэбби ни разу.

Что касается меня, то, хотя я больше ее не видела, но Боулдер был недостаточно далеко от нас. Но это было хоть что-то.

— Раш не в восторге от «Хаоса», — закончил Тэк.

— Но ты больше не идешь по этому пути, — заметила я.

— Дорогая, тебя ударили ножом пять раз, и его отчим умер.

— Но смерть Пайпа не имеет ничего общего с «Хаосом».

— Не уверен, что Раш думает именно так.

— Нет ничего лучше, чем Клуб, — горячо заявила я, и воздух в комнате замер, но я проигнорировала это, продолжив, — чем он собирается заняться? Он любит машины. Он отлично с ними ладит. Ты подарил ему байк на Рождество, и с тех пор каждый хороший день он ездит на нем. Он знает все об автомобилях и мотоциклах. И…

— Нет ничего лучше, чем Клуб? — Тэк прервал меня переспрашивая.

— Ну да. Братья и кровь. Что может быть важнее, чем пожизненная преданность обоим?

— Господи, — пробормотал Тэк.

— Что? — Спросила я.

— Господи, — повторил Тэк.

— Что? — Повторила я, и его рука поднялась и обхватила меня за подбородок.

— Господи, в этом ты вся, каждый раз, когда я думаю, что изучил тебя досконально, ты открываешь мне новые грани себя, детка. И когда они появляются, то сияют так ярко, что у меня дух захватывает.

От его слов у меня перехватило дыхание.

— Сегодня утром ты подарила мне один из самых ценных подарков, который женщина может подарить своему мужчине. А теперь ты только что подарила мне еще один.

Что же я такое сказала?

— Я… — Запинаясь спросила я: — Какой подарок еще один?

— Я взял тебя в свой мир, ты отдала мне себя. Но, Рыжая, то, что ты существуешь в моем мире — это одно. Но то, что ты принимаешь мой мир, как свой — это другое.

О, именно это я и сделала.

Я расслабилась рядом с Тэком, его рука соскользнула с моего подбородка, спрятавшись в моих волосах, когда я сказала:

— Я заняла свое место в твоем мире давным-давно, дорогой.

— Ты любишь меня, ты любишь моих детей, ты глубоко сочувствуешь моим братьям, но до сих пор я не знал, что ты любишь ту жизнь, которую я предпочитаю вести. — Его рука в моих волосах притянула мою голову ближе, чтобы он мог коснуться моих губ своими губами, прежде чем отодвинул мою голову на дюйм, чтобы закончить: — Мой мир значит для меня весь мир. Спасибо.

ОМойБог!

Мне показалось, или я правда только что услышала, как Тэк сказал: «Спасибо».

— Ты только что сказал «Спасибо»? — Спросила я, чтобы точно знать.

— Я говорил по-английски, детка.

— Ты только что сказал мне «Спасибо».

Пауза, прежде чем он пробормотал:

— Теперь она мне яйца выкручивает.

— Я нет! — Рявкнула я.

— А сейчас она будет мне высказывать свою точку зрения.

Что ж, я так и сделала.

— Дай мне передохнуть, красавчик, я была с тобой чуть меньше года, и за это время меня похитили, я дважды надрала задницу, меня пырнули ножом, я вышла замуж, и ты сделал меня беременной. За все это время ты ни разу не сказал мне «Спасибо». Даже когда я выполнила тот гигантский заказ на запчасти, не задав тебе кстати ни единого вопроса. Позволь мне насладиться моментом.

— Да, я тоже наслаждался этим моментом, и этот момент был нежным, пока ты не стала раздраженной.

— Э-э… ты поклялся мне в верности, Тэк. Не то чтобы ты не знал, что я иногда могу разозлиться.

— Я давал клятву, — согласился Тэк.

— Ты только что сказал, что давал мне клятву верности.

— Да, именно так я и сказал.

— Что за верность?

— Я не знаю, просто знаю, что поклялся.

Я слышала и видела, как Тэк покачал головой на подушке, а потом заявил:

— Когда мужчина выражает тебе свою благодарность, ты не бросаешь свою точку зрения. Ты целуешь его и может сосешь его член, чтобы показать свою признательность.

Ладно, теперь мы вернулись к той тактике, которую я знала.

— Думаю, я уже закрепила свой статус байкерской сучки, Тэк, и этот разговор тому подтверждение. Твои уроки больше не нужны.

— Ладно, тогда как насчет того, чтобы заняться делом — сосать член, потому что я этого хочу?

Его слова прошлись по моему телу, как горячий нож сквозь масло, мои ноги тут же задвигались.

— Вечно ненасытная, — пробормотал он.

— Как будто тебе это не нравится, — пробормотала я в ответ.

— Будет трудно отвечать, когда у тебя во рту будет мой член, — заметил Тэк.

Эти слова тоже прошли через меня.

— Перестань меня заводить, когда я злюсь, — огрызнулась я.

— Рыжая, лучше всего заводить тебя, когда ты злишься.

Это было правдой.

— Детка, — подсказал он, когда я не двинулась с места, — Тайра, — снова позвал он, когда я все еще не двигалась.

— О, хорошо. Я займусь делом.

— Спасибо, — пробормотал он с улыбкой в голосе, но его рука не отпустила мои волосы, позволив мне перейти к делу. Он притянул меня так близко, что мои губы коснулись его. — Подумай об этом, дорогая, прежде чем набросишься на меня в следующий раз, детка, потому что я вот-вот стану сладким, и тебе нужно быстро все обдумать, чтобы ты могла перейти к отсасыванию, но делать это не быстро.

Я напряглась и затаила дыхание.

Тэк не стал медлить с тем, чтобы дать мне «лучшую конфетку», которую он когда-либо мне давал. Что он делал часто. Его слова доказывали, что каждый раз я тоже буду открывать в нем новые грани.

— Я благодарю тебя за то, что ты помогла мне создать ребенка внутри тебя. Я благодарю тебя за то, что ты заняла свое место в моем мире и тебе он нравится. Я благодарю тебя за то, что ты стала хорошей мачехой моим детям и дала Тэб то, в чем она нуждалась и чего никогда у нее не было. И больше всего я благодарен тебе за то, что ты — это ты, за то, что ты делаешь все возможное, чтобы моя жизнь никогда не была скучной, чтобы я ложился спать довольной и просыпался счастливым, встречая новый день.

У меня перехватило горло, потому что сердце стало таким большим, что заняло всю грудь, но я не успела расплакаться, потому что Тэк меня поцеловал. Я всхлипнула ему в рот, прежде чем успокоилась и решила сосредоточиться на ответном поцелуе.

После этого я приступила к делу.

* * *

Тэк

Тайра была рядом, ее тело прижималось к нему, когда Тэк осторожно перевернул ее на спину.

Он перекатился к ней, как делал бессчетное количество раз с того дня, его рука заскользила по ее телу.

Шрамы исчезли, но память о них осталась. Он знал каждое место, где вонзился нож в ее плоть, проводя пальцами по ее гладкой, шелковистой коже, за которую заплатил чертовую монету, чтобы она снова стала гладкой.

И, как всегда, он положил руку ей на горло.

Слегка расслабившись, чтобы не разбудить ее, он слушал ее пульсу, бьющийся в его пальцах, и слушал до тех пор, пока он не смыл воспоминания.

Но в эту ночь и в последующие семь месяцев его руки не оставили ее, как обычно.

Он двинул их вниз, к ее животу.

И в темноте своей спящей женщине, он прошептал:

— Ты не знаешь этого, детка, но некоторые мужчины тоже мечтают о женщине своей мечты.

Поскольку она спала, на этот раз Тайра Аллен не ответила.

Прижавшись ладонью к теплой, мягкой коже своей женщины, Кейн Аллен устроился рядом с женой на кровати в комнате компаунда, где все началось, и заснул.

* * *

Семь месяцев спустя родился Райдер Аллен.

И первое, что сделал Тэк — обхватил двумя пальцами его горло.

«Молчаливый мужчина#4.1»

Content

Кирилл Unknown