Шпенглер Готтфрид Освальд Арнольд

Пруссачество и социализм

Прусская идея и социализм.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение 7

Революция 11

Социализм как форма жизни 37

Англичане и пруссаки 43

Маркс 109

Интернационал 131

Заключение 155

Комментарии 159

A. M. Руткевич. Прусский социализм и консервативная революция 187

ВВЕДЕНИЕ

Этот небольшой труд возник из заметок, пред-

назначенных для моего произведения <Закат Ев-

ропы>, а именно для второго тома этой работы.

Заметки эти отчасти послужили той канвой, на

основе которой развивалась вся эта философия.

Слово <социализм> служит для обозначения

если не самого глубокого, то самого громкого

вопроса современности. Все употребляют это

слово, но каждый при этом думает о другом,

каждый вкладывает в этот лозунг то, что он лю-

бит или ненавидит, чего он боится или чего же-

лает. Но никто при этом не принимает во вни-

мание исторических условий в узком и широ-

ком смысле этого слова. Является ли социа-

лизм инстинктом или же он представляет собой

систему? Конечная ли он цель человечества или

только устройство жизни на сегодня и завтра?

Или это есть лишь требование отдельного клас-

са? Тождественен ли социализм с марксизмом?

Ошибка всех, кто чего-нибудь желает, заклю-

чается в том, что смешивают то, что должно бы-

ло бы быть, с тем, что действительно будет.

Как редко встречается свободный взгляд на со-

вершающееся! Я еще не вижу никого, кто по-

стиг бы пути настоящей революции, кто узрел

бы ее смысл, ее продолжительность, ее конец.

Смешивают моменты с эпохами, ближайший

7

год с ближайшим столетием, выдумки с идея-

ми, книги с людьми. Марксисты сильны только

в отрицании, в области положительного они

беспомощны. Они обнаруживают, наконец, что

их учитель был лишь критиком, а не творцом.

Он оставил в наследство миру читателей ряд по-

нятий. Его насыщенный литературой, на лите-

ратуре воспитанный и ей же сплоченный проле-

тариат был реальностью лишь до тех пор, пока

он не представлял современную действитель-

ность, а отвергал ее. Ныне начинают это пони-

мать: Маркс был только отчимом социализма.

В социализме есть более старые, более интен-

сивные, более глубокие черты, чем приписал

ему своей критикой общества Маркс. Они суще-

ствовали без него и развились помимо него и в

противоречии с ним. Черты эти в крови, а не на-

писаны лишь на бумаге. И только кровь решает

судьбу будущего.

Но если социализм не совпадает с марксиз-

мом - что же он собою представляет? В этой

книге содержится ответ. Многие уже ныне

предчувствуют его, но пока головы полны про-

ектами, точками зрения, целями, никто не на-

ходит в себе смелости осознать его сущность.

Уклоняясь от решений, люди сходят с прежней

более энергичной позиции к более средним, бо-

лее устарелым, более мягким воззрениям,

вплоть до Руссо и Адама Смита, вообще чего

угодно. Ныне каждый шаг уже направлен про-

тив Маркса, однако все-таки на каждом шагу

ссылаются на него. Между тем время программ-

ной политики прошло. Мы - нынешние люди

Запада - стали скептиками. Идеологические

8

системы больше не вскружат нам головы, про-

граммы составляют принадлежность прошлого

столетия. Нам не нужно больше тезисов, мы хо-

тим самих себя.

Этим самым поставлена задача: нужно освобо-

дить немецкий социализм от Маркса, немецкий

социализм, так как иного не существует. Это то-

же принадлежит к постижениям, которые далее

не могут оставаться скрытыми. Мы, немцы, со-

циалисты и были бы ими даже в том случае, если

бы о социализме никогда ничего не говорилось.

Другие народы не могут быть социалистами.

Я говорю здесь не о <примирении>, не о воз-

вращении назад или уклонении в сторону, но о

судьбе. Ее не избегнуть, закрывая глаза, отрицая

ее, борясь с ней, убегая от нее. Это только иные

способы ее осуществления. Ducunt volentem fata,

nolentem trahunt*. Старо-прусский дух и социа-

листический образ мышления, ныне ненавидя-

щие друг друга ненавистью братьев, представля-

ют собой одно и то же. Этому учит не литература,

но беспристрастная историческая действитель-

ность, в которой кровь, раса, взращенная на ни-

когда не выраженных идеях, и мысль, ставшая

общей основой души и тела, значат больше, чем

идеалы, тезисы и умозаключения.

Я рассчитываю на ту часть нашей молодежи,

которая достаточно глубока, чтобы за пошлыми

действиями, за плоскими речами, за лишенны-

ми ценности планами почувствовать сильное и

непобежденное, то, что движется вперед по сво-

ему пути, несмотря ни на что; рассчитываю на

*Желающего судьба ведет, а не желающего тащит (лат.)

9

юношество, в котором дух отцов воплотился в

живые формы, делающие их, всех без исключе-

ния, без различия, способными, несмотря на

нужду и отречение, осуществить судьбу, кото-

рую они в себе чувствуют, воплощением кото-

рой они являются, реализовать ее, гордясь, по-

добно римлянам, своим служением, повелевая

в смирении, требуя от самих себя исполнения

обязанностей, а не от других предоставления

прав. Это сознание, подчиняющее единичное

лицо целому, - наше самое святое и великое

достояние, наследие суровых столетий, которое

отличает нас от всех других народов, нас - са-

мых молодых и последних представителей за-

падной культуры.

К этому юношеству я обращаюсь. Да поймет

оно, какая задача этим возлагается на его буду-

щее, и да гордится оно тем, что это возможно.

10

РЕВОЛЮЦИЯ

I

История не знает народа, путь которого сло-

жился бы трагичнее. Во время великих кризи-

сов все остальные народы боролись, чтобы побе-

дить или быть побежденными. Мы же всегда

сражались, чтобы победить или быть уничто-

женными, начиная с Колина^ и Гохкирха^ че-

рез Иену5 и освободительные войны^, когда еще

на французской территории была сделана по-

пытка путем раздела Пруссии достигнуть со-

глашения между ее союзниками и Наполеоном;

затем, в тот роковой час при Никольсбурге^,

когда Бисмарк^ думал о самоубийстве, и при Се-

дане^, который едва устранил объявление вой-

ны Италией и одновременно с этим общее на-

ступление соседних держав, вплоть до грозы

ужасающих войн, разразившейся над всей пла-

нетой, грозы, первые раскаты которой только

что утихли. Только государство Фридриха Ве-

ликого^ и Бисмарка могло осмелиться вообще

помышлять о сопротивлении.

Во всех этих катастрофах немцы сражались

против немцев. Тот факт, что часто это было

племя против племени и властитель против вла-

стителя, находится на периферии историческо-

го процесса. Разлад этот, глубоко заложенный

11

и таящийся в каждой немецкой душе, проявил-

ся мрачно и величественно уже в готическую

эпоху в образах Барбароссы^ и Генриха Льва^

во время битвы при Леньяно^. Кто это понял?

И кто опознал в Лютере возвращение герцога

Видукинда?^ Какая темная сила заставляла

многих немцев сражаться за Наполеона и сочув-

ствовать ему, когда он при помощи француз-

ской крови распространял на континенте анг-

лийскую идею? Что связывает в ее сокровенней-

шей глубине загадку Леньяно с загадкой Лейп-

цига?^ Почему Наполеон видел свою важней-

шую задачу в уничтожении маленького фриде-

рицианского мира и в то же время в глубине сво-

ей души чувствовал ее неразрешимость?

Мировая война на закате западной культу-

ры - это великий спор двух германских идей,

которые, как все истинные идеи, не высказыва-

лись, а переживались. С момента своего настоя-

щего возникновения, аванпостной схватки на

Балканах в 1912 году^ - война приняла преж-

де всего внешнюю форму борьбы двух великих

держав, из которых одна не имела на своей сто-

роне почти никого, другая же - всех. Она за-

кончилась периодом траншейной войны и раз-

ложением миллионных армий. Но уже из этого

возникла новая, резко противоречивая форму-

ла. Под влиянием унаследованной от прошлого

столетия слишком высокой оценки фактов чис-

то хозяйственного порядка, формула эта обо-

значается шаблонными терминами <капита-

лизм> и <социализм>. Но за ними скрывается

последняя великая душевная проблема челове-

ка фаустовского типа.

12

В этот момент вновь всплыла, не осознанная

самими немцами, наполеоновская загадка.

На наше образцовое государство - на подлин-

нейшее и своеобразнейшее наше творение,

столь своеобразное, что ни один народ не в со-

стоянии был ни понять его, ни подражать ему,

творение, которое ненавидели как все демони-

чески непостижимое, - обрушилось англий-

ское воинство Германии.

II

Ибо таковое существует. Здесь занесла руку для

смертельного удара не измена, вызванная склон-

ностью к космополитизму, или еще худшими

причинами, а почти метафизическое хотение,

напряженное и самоотверженное, иногда до-

вольно простодушное, иногда воодушевленное

и честное в своем патриотизме, но самим своим

существованием представлявшее готовое ору-

жие для каждого внешнего врага, обладающего

практической глубиной англичанина. Это была

роковая совокупность политических чаяний,

мыслей, форм, которые только англичанин в со-

стоянии воплотить в действительность, овладеть

ими и их использовать. Для немцев же, несмот-

ря на всю глубину их страстности и большую го-

товность к жертвам, - это лишь причина диле-

тантских действий, которая в своем враждебном

государству проявлении разрушает, отравляет

и ведет к самоубийству. Это было то невидимое

английское воинство, которое Наполеон оставил

со времени Иены на немецкой территории.

13

Недостаточное понимание конкретной дейст-

вительности стало роковым для Германии. Оно

уже с расцветом эпохи Гогенштауфенов^, когда

все, вплоть до провинциального бюргерства

XIX столетия, окрещенного именем немецкого

Михеля^, преисполненные сознания своего ду-

ховного превосходства, чувствовали себя выше

требований дня, - противоборствовало друго-

му инстинкту и навязало ему развитие, превра-

тившее его нынешнюю историю в густую сеть

ужасных катастроф. Наименование <Михель>

воплощает в себе совокупность наших недостат-

ков, принципиальное недовольство превышаю-

щей наши силы действительностью, требую-

щей послушания и уважения, несвоевремен-

ную критику, несвоевременную потребность

в отдыхе, погоню за идеалами вместо быстрых

действий, быстроту действия вместо осторож-

ного взвешивания, <народ> как кучу ворчунов,

народное представительство как компанию со-

бутыльников высшего порядка. Все это англий-

ские свойства, но в их немецком карикатурном

изображении. У нас прежде всего домогаются

клочка частной правовой свободы, гарантиро-

ванной законом независимости, и эти требова-

ния предъявляются как раз в такой момент,

когда Джон Буль^, повинуясь верному ин-

стинкту, повременил бы с ними.

19 июля 1917 года - первый акт немецкой

революции^. Это не была просто смена руко-

водства, но именно, как это должно было от-

крыться противникам по резкой форме, - это

был государственный переворот, совершенный

английским элементом, воспользовавшимся

14

подходящим случаем. Это не было выступлени-

ем против политической бездарности власти,

но против всякой власти вообще. Бездарность

правительства? Видели ли эти круги, в которых

не было ни одного государственного человека,

хоть соринку в глазу тех, кто нес ответствен-

ность за переворот? Могли ли они в этот час

предъявить вместо политических способнос-

тей, которых у них не было, что либо другое,

кроме принципа? Это не было восстание наро-

да, который только наблюдал, опасливо, с со-

мнением, хотя и со свойственной Михелю сим-

патией ко всему, что направлено против сидя-

щих наверху, это была революция во фракци-

онных комнатах. Партией большинства у нас

называется союз, состоящий из двухсот членов,

а не большая часть народа. Эрцбергер^, в во-

просах тактики наиболее одаренный из них де-

магог, великолепно устраивавший засады, нео-

жиданные нападения, скандалы, виртуоз в дет-

ской игре свержения министерств, человек аб-

солютно не обладавший государственными спо-

собностями английского парламентария, но ов-

ладевший его ухватками, увлек за собой рой бе-

зымянных, падких до какой бы то ни было об-

щественной роли и поэтому не слишком разбор-

чивых людей. Это были эпигоны бидермейеров-

ской революции 1848 года^, рассматривавшие

оппозицию как мировоззрение, и эпигоны со-

циал-демократии, которым недоставало желез-

ной руки Бебеля^. Он, со своим жизненным

здравым смыслом, не потерпел бы этого позор-

ного политического спектакля, он потребовал

бы и добился бы диктатуры справа или слева.

15

Он разогнал бы этот парламент и приказал бы

расстрелять пацифистов и всех утопических

мечтателей о союзе народов.

Таков был <штурм Бастилии> немецкой рево-

люции.

Суверенитет партийных вождей есть англий-

ская идея. Чтобы его осуществить, нужно было

бы быть англичанином по инстинкту и иметь за

собой и в себе уклад английской общественной

жизни. Мирабо^ думал об этом: <Мы живем

в великое время; но люди очень маленькие, и я

не вижу никого, с кем бы я мог пуститься в пла-

вание>. Никто не имел права в 1917 году повто-

рить за ним эти гордые и в то же время смирен-

ные слова. Сломить твердость государственной

власти, не признавать больше никаких решаю-

щих авторитетов, хотя сами не доросли еще до

решений, - таков чисто отрицательный смысл

этого государственного переворота. Низверже-

ние государства, подмена его олигархией второ-

степенных партийных главарей, которые по-

прежнему считали оппозицию своим призвани-

ем, а управление государством - наглостью,

систематическое разрушение и подтачивание

основ внутреннего порядка перед лицом смею-

щегося врага и перед приходящими в отчаяние

зрителями, проба только что обретенной власти

на спинах важнейших чиновников, подобно то-

му, как негритянский король пробует оружие

на своих рабах, - таков был новый дух, пока

в роковой час последнего сопротивления это го-

сударство не исчезло.

16

III

Вслед за неожиданным выступлением <англий-

ских> противников государства, неизбежно по-

следовало, в ноябре 1918 года, восстание марк-

систски настроенного пролетариата^. Поле дей-

ствия было перенесено из зала заседаний на ули-

цу. Прикрываясь мятежом <отечественной> ар-

мии, выступили читатели радикальной прессы,

покинутые наиболее умными вождями, которые

только наполовину были убеждены в правоте

своего дела. Вслед за революцией глупости по-

следовала революция пошлости. Это снова был

не народ, и даже не обученная социализму мас-

са, негодный сброд во главе с отбросами интелли-

генции был тем элементом, который вступил

в бой. Истинный социализм, проявившийся в ав-

густе 1914 года^, здесь был предан в то время,

когда он сражался в последней схватке на фрон-

те или лежал в братских могилах, в которых бы-

ла погребена половина населения Европы.

Это было бессмысленнейшее действие в не-

мецкой истории. Трудно было бы найти ему по-

добие в истории других народов. Француз с пол-

ным правом отклонил бы сравнение этих собы-

тий с 1789 годом как оскорбление своей нации.

И это была великая немецкая революция?

Как все это было плоско, гнило, как мало бы-

ло в этом убеждения! Там, где ожидали героев,

нашлись только освобожденные преступники,

сочинители, дезертиры, которые рыча и совер-

шая кражи, опьяненные своей значительнос-

тью и отсутствием опасности, бродили, устра-

17

няли, правили, колотили, сочиняли. Скажут,

что каждую революцию оскверняют такие фи-

гуры. Конечно. Только с той разницей, что при

других революциях народ в целом проявлял се-

бя с такой стихийной силой, что осадок исче-

зал. Здесь действовал только этот осадок.

Не было великой толпы, скованной в одно целое

единой мыслью.

В партии Бебеля было нечто солдатское, что ее

отличало от социализма всех остальных стран^.

Звонкая поступь рабочих батальонов, спокой-

ная решимость, дисциплина, готовность уме-

реть за что-то потустороннее. С тех пор, как ин-

теллигентные вожди недавнего прошлого броси-

лись в объятия вчерашнего врага - домартов-

ского мелкого мещанства - вдруг испугавшись

осуществления того, за что они боролись в тече-

ние сорока лет, испугавшись ответственной ми-

нуты, когда они должны были творить, а не на-

падать на существующее, - душа партии угас-

ла. Здесь - впервые! - отделились друг от дру-

га марксизм и социализм, классовая теория

и народный инстинкт. Относительную чест-

ность проявили только спартаковцы^. Более

умные потеряли веру в догму, но не нашли еще

в себе мужества порвать с ней. И мы видели ра-

бочий люд, отщепленный в своем сознании от

народа, благодаря нескольким вколоченным

в его мозги положениям и понятиям, видели

вождей, которые изменили своему знамени,

и их армию, продолжавшую свой путь вперед,

спотыкаясь, без предводителей. На их умствен-

ном горизонте была книга, которую они никогда

не читали, а их вожди, по своей ограниченнос-

18

ти, никогда не понимали. Победителем в рево-

люции никогда не бывает отдельный класс -

1789 год был ложно понят, буржуазия - это

только слово, - а увлечь всех вперед может

только кровь, только идея, ставшая телом и ду-

хом. Это приходится постоянно повторять. Лю-

ди 1789 года называли себя буржуазией, однако

всякий истинный француз был и остается и сего-

дня буржуа. Каждый истинный немец - рабо-

чий. Таков стиль его жизни. У марксистов

власть была в руках, но они добровольно отказа-

лись от нее; восстание произошло, по их убежде-

нию, слишком поздно. Оно было ошибкой.

IV

Понимаем ли мы вообще что-нибудь в револю-

ции? Когда Бакунин^ хотел завершить мятеж

в Дрездене преданием огню всех общественных

зданий и наткнулся на сопротивление, он за-

явил, что <немцы слишком глупы для этого>,

и пошел своим путем. Неописуемое безобразие

ноябрьских дней беспримерно. Ни одного вели-

чественного момента, ничего воодушевляюще-

го; ни одного крупного человека, ни одного ис-

торически значительного слова, ни одного

дерзновенного преступления. Все запечатлено

здесь лишь отвратительным ничтожеством

и нищетой духа. Нет, мы не революционеры.

Никакая нужда, никакая пресса, никакая пар-

тия не в состоянии вызвать революционную бу-

рю, равную по мощи подъемам 1813, 1870

и 1914 годам. За исключением нескольких ду-

раков и выскочек, революция производила на

19

всех впечатление сумасшедшего дома, быть мо-

жет, сильнее всего на самих социалистических

вождей. Это беспримерно: они внезапно обрели

власть, к которой стремились в течение сорока

лет, и приняли ее как несчастье. Те самые сол-

даты, которые под черно-бело-красными зна-

менами четыре года сражались как герои,

под красным стягом не проявили никакой во-

ли, никакой отваги, ничего не сотворили. Рево-

люция не дала своим сторонникам истинного

мужества, а отняла его у них.

Классическая страна западноевропейских ре-

волюций - Франция. Звонкие слова, потоки

крови на панели, la sainte guillotine*, жуткие

ночные пожары, торжественная смерть на бар-

рикаде, оргии беснующейся толпы - все это со-

ответствует садистскому духу этой расы. Все, что

в области символических слов и действий состав-

ляет революцию во всей ее полноте, идет из Па-

рижа, и мы ему только плохо подражаем. Что та-

кое пролетарское восстание под дулами вражес-

ких пушек, французы нам показали уже в 1871

году^. Это произойдет, вероятно, еще не раз.

Англичанин стремится убедить внутреннего

врага в слабости его позиции. Если это ему не

удается, он спокойно берется за саблю и револь-

вер и подчиняет себе своего противника без ре-

волюционной мелодрамы. Он рубит голову сво-

ему королю, потому что он инстинктивно чувст-

вует необходимость этого символа; для него это

проповедь без слов. Француз же поступает так

ради реванша, из любви к кровавым сценам. Он

*Святая гильотина (фр.).

20

щекочет себе нервы сознанием, что это именно

королевская голова. Ибо без человеческих го-

лов, нанизанных на колья, аристократов, вися-

щих на фонарях и священников, зарезанных

женщинами, он не был бы удовлетворен. Ко-

нечный итог великих дней беспокоит его мень-

ше. Англичанину важна цель, французу же -

средства.

Чего хотели мы? Мы не пошли дальше кари-

катуры на оба эти типа. Доктринеры, недоучки,

болтуны в церкви св. Павла^ и в Веймаре^, ма-

ленький скандал на улице и на заднем плане бе-

зучастно наблюдающий народ. Но истиннаяре-

волюция - это революция всего народа, единый

вскрик, единое прикосновение железной руки,

единый гнев, единая цель.

И именно всё это - эта немецкая социалисти-

ческая революция произошла в 1914 году. Она

вылилась в законные военные формы. Она мед-

ленно будет преодолевать своей значительнос-

тью, мало доступной для среднего уровня пони-

мания, уродства 1918 года и введет их в качест-

ве фактора в русло прогрессивного развития.

Но тем не менее, в обычном понимании исто-

рии, на первом плане всегда будет стоять не ре-

волюция 1914 года, а ноябрьское восстание.

Можно себе легко вообразить, как должна была

бы на самом деле произойти идеальная проле-

тарская революция. Тогда сразу становится яс-

ной подавляющая трусость и ничтожность того

элемента, который готовился защищать проле-

тарскую идею. Великие революции творятся

железом и кровью. Что сделали бы при этих ус-

ловиях выдающиеся вожди, как поступили бы

21

индепенденты^ и якобинцы?^ А марксисты?

В их руках была власть, они должны были бы

отважиться на все. Появись хоть один выдаю-

щийся человек из недр народа, и весь народ по-

следовал бы за ним. Никогда еще народное дви-

жение не было втоптано в грязь более жалким

образом из-за ничтожества вождей и их свиты.

Якобинцы были готовы всё и всех принести

в жертву, потому что они сами жертвовали со-

бою: marcher volontiers, les pieds dans le sang et

dans les larmes*, - как сказал Сен-Жюст^. Они

боролись против большинства внутри страны

и против половины Европы на фронте. Они всех

увлекли за собой. Они создавали армии из ниче-

го, они побеждали без офицеров, без оружия. Ес-

ли бы их подражатели 1918 года развернули на

фронте красное знамя и провозгласили борьбу

не на жизнь, а на смерть против капитала, если

бы они ринулись вперед, чтобы первыми пасть,

они увлекли бы за собой не только солдат и всех

офицеров, доведенных до полного изнеможе-

ния, но и запад. В такие минуты побеждают

только собственной смертью. Но они спрята-

лись; вместо того, чтобы встать во главе крас-

ных армий, они заняли хорошо оплачиваемые

места во главе советов рабочих депутатов. Вмес-

то битв с капитализмом, они выигрывали сра-

жения против продовольственных складов,

оконных стекол и государственных касс. Вместо

того, чтобы отдавать свою жизнь, они продавали

свою форменную одежду. Революция потерпела

крушение из-за трусости. Теперь уже поздно.

*Шагать добровольно, ступая по крови и слезам (фр.).

22

Что было упущено в дни перемирия и подписа-

ния мира, никогда уже нельзя будет наверстать.

Идеал массы выродился в ряд грязных вымога-

тельств платы без соответственной работы. Ее

мужества хватало лишь на то, чтобы тунеядст-

вовать за счет остального народа, крестьян, чи-

новников, духовенства и так часто вместо сози-

дательного действия выкрикивать слова: совет-

ская система, диктатура, республика - что за

эти два года они стали смешными. Единствен-

ным <действием> было свержение монархов, хо-

тя как раз республиканская форма правления

не имеет ничего общего с социализмом.

Все это доказывает, что <четвертое сосло-

вие>, - в понятии которого содержится глубо-

чайшее отрицание - как таковое, в противоре-

чие всему остальному народу, не в состоянии

созидать. Это доказывает, если только действи-

тельно это была социалистическая революция,

что пролетариат не является ее достойнейшим

представителем. Что бы ни произошло, вопрос

окончательно решен. Тот класс, который Бе-

бель воспитал в железной дисциплине для ре-

шительного боя, оказался в целом негодным

для него. И это навсегда, так как утерянную си-

лу размаха нельзя вновь пробудить. Великая

страсть не может быть заменена ожесточением.

И поборники программы недавнего прошлого

не должны себя обманывать: они потеряют на-

всегда ценную часть рабочего класса и в один

прекрасный день они из вождей великого дви-

жения превратятся в болтливых героев беспо-

рядков в городских предместьях. От великого

до смешного один шаг.

23

V

Такова была великая, рядом поколений возве-

щенная, воспетая и разукрашенная литератур-

ным вымыслом немецкая революция, - зрели-

ще, полное такой убийственной иронии, что не-

обходимо отойти на несколько десятилетий, что-

бы она стала понятной немцу; революция, кото-

рая опрокинула то, к чему она стремилась, и те-

перь сама не знает, чего она хочет.

Если бы из этой грядущей дали созерцать три

революции - почтенную, великолепную и смеш-

ную - то можно было бы сказать следующее: три

наиболее молодых народа Европы стремились

к воплощению трех идеальных форм существова-

ния. Три лозунга определяют их: свобода, равен-

ство, солидарность. Эти формы выявляются в по-

литических институтах либерального парламен-

таризма, социальной демократии и авторитарно-

го социализма, которые кажутся чем-то новым,

в действительности же являются лишь внешни-

ми проявлениями неизменного жизненного укла-

да этих народов, свойственного исключительно

каждому из них в отдельности и не передаваемо-

го другому.

Революции древности представляют собой

лишь попытки достижения такого жизненного

положения, при котором становится вообще воз-

можным спокойное, в самом себе сосредоточен-

ное существование. Несмотря на страстность

внешних проявлений, все они имеют оборони-

тельный характер. Начиная с Клеона^ и до

Спартака^ думали лишь о потребностях данного

24

момента, и никто не пытался создавать общий

новый порядок античного жизненного строя. Все

же три великие революции Европы ставят во-

прос о власти: должна ли воля личности подчи-

ниться коллективной воле или наоборот? И при

этом каждый из трех западных народов твердо

намерен всему свету навязать свое решение.

Английский инстинкт привел к решению:

власть принадлежит личности. Свободная борь-

ба индивидуальностей, торжество сильного, ли-

берализм, неравенство. Не нужно больше госу-

дарства. Если каждый борется за себя, то в по-

следнем итоге это идет на пользу всем.

Французский инстинкт решает: власть не

принадлежит никому. Никакого подчинения и,

следовательно, никакого порядка. Не государст-

во, а ничто: равенство всех, идеальный анар-

хизм, на практике (1799, 1851,1871,1918) жиз-

неспособность целого сохраняется только благо-

даря деспотизму генералов или президентов.

И то и другое называется демократией,

но в совершенно разном значении этого слова.

О классовой борьбе в марксистском смысле

здесь нет и речи. Английская революция, вы-

двинувшая тип независимого, только перед са-

мим собой ответственного частного лица, была

вообще направлена не против сословий, а про-

тив государства. Государство было упразднено,

как в светском, так и в духовном отношении,

на его место стали те преимущества, кото-

рые предоставляло островное положение. Со-

словия существуют и поныне, всеми уважае-

мые, инстинктивно признаваемые и рабочими.

Одна лишь французская революция представ-

25

ляет <борьбу классов>, но не хозяйственных

классов, а различающихся по своему общест-

венному положению групп. Малочисленное со-

словие привилегированных поглощается одно-

родной народной массой - буржуазией.

Немецкая же революция возникла из теории.

Немецкий, точнее, прусский инстинкт гово-

рил: власть принадлежит целому. Отдельное

лицо ему служит. Целое суверенно. Король -

только первый слуга своего государства (Фрид-

рих Великий). Каждому отводится предназна-

ченное ему место. Приказывают и повинуются.

Все это, начиная с XVIII века, и есть авторитар-

ный социализм, по своему существу чуждый

либерализму и антидемократичный, поскольку

речь идет об английском либерализме и фран-

цузской демократии. Точно также ясно, что

прусский инстинкт враждебен революции. При-

способление этого организма, проникнутого ду-

хом XVIII века, к духу XX века составляло за-

дание организаторов, задание, которое в сов-

сем ином, специфически прусском, смысле

можно было бы назвать либеральным и демо-

кратическим. Но радикальная теория произве-

ла часть народа в четвертое сословие. В стране

крестьян и чиновников это - сущая бессмыс-

лица. Теория эта дала преобладающему боль-

шинству народа, разделенному на бесчисленное

множество профессий, кличку <третьего сосло-

вия> и, таким образом, признала его объектом

классовой борьбы. Она превратила в конце кон-

цов социалистическую идею в привилегию чет-

вертого сословия. Под гипнозом этих построе-

ний произошли ноябрьские выступления, на-

26

правленные на завоевание того, что по сущест-

ву издавна существовало. И так как в тумане

лозунгов этого не заметили, - разбили то, к че-

му стремились. Вдребезги рассыпалось не толь-

ко государство, но и партия Бебеля - образцо-

вое произведение истинного социалиста, счи-

тавшегося с фактами; она была до последней

степени проникнута духом военной дисципли-

ны и авторитета и, именно благодаря этому,

могла бы служить несравненным оружием в ру-

ках рабочего класса, если бы он захотел при-

вить государству дух нового столетия. Такой

результат сделал революцию смешной до отчая-

ния: она разразилась, чтобы поджечь собствен-

ное жилище.

Обещание, которое немецкий народ в 1914 го-

ду дал сам себе, то дело, которое он начал мето-

дично, без излишнего пафоса осуществлять, то,

во имя чего пали два миллиона людей, было от-

вергнуто и уничтожено. И тогда революционе-

ры беспомощно остановились, не зная, что

предпринять, чтобы доказать самим себе факт

существования движущейся вперед револю-

ции. Это было необходимо, так как рабочий,

ожидавший чего-то совсем другого, недоверчи-

во озирался. Однако этого нельзя было достиг-

нуть одним лишь ежедневным выкрикиванием

в пустое пространство боевых лозунгов.

vi

Итак, невозмутимо либеральный Михель восста-

новил опрокинутый трон и сел на него. Он был

добродушным наследником этого шутовского

27

переворота, всем сердцем враждебный социализ-

му, и потому одинаково не переносящий консер-

ваторов и спартаковцев, преисполненный стра-

ха, чтобы в один прекрасный день обе партии не

обнаружили между собою общее начало. Карл

Моор^, заседавший в клубном кресле, свободо-

любиво и терпимо относился ко всем охотникам

за наживой, даже самым сомнительным, при ус-

ловии, чтобы республиканско-парламентарно-

демократический принцип сохранялся в непри-

косновенности, чтобы были щедры на слова

и умеренны в действиях, чтобы смелость, реши-

мость, дисциплина в подчинении и остальные

проявления сознания авторитетности заботливо

устранялись из окружающей его среды. Для сво-

ей защиты он призвал на помощь подлинного

солдата - единственное создание ноябрьских

дней - и все же затаил глубокое недоверие к ду-

ху милитаризма, без которого Веймарский фарс

скоро пришел бы к концу.

Того, что здесь было проявлено в области мы-

шления, способности к созиданию, выдержки

и достоинства было вполне достаточно, чтобы

раз и навсегда опозорить парламентаризм в Гер-

мании. Под знаком черно-красно-желтого зна-

мени, которое, благодаря этому, окончательно

стало смешным, были возобновлены все нелепо-

сти <церкви св. Павла>, в которой политика

точно так же вместо действия сводилась к пра-

здной болтовне, возведенной в принцип. Герой

1917 года достиг вершины успеха: достойное

его перемирие, достойный его союз народов

и мира, достойное его правительство. Михель,

улыбаясь, махал шляпой в ожидании, что

28

Джон Буль проявит великодушие и, прослезив-

шись, подписал мир, когда тот действительно

проявил его, выдвинув в качестве своего управ-

ляющего делами рассвирепевшую Францию.

Веймар осужден в сердце народа. Никто даже

не смеется. Утверждение конституции наткну-

лось на абсолютное равнодушие. Веймарские

деятели полагали, что парламентаризм еще

в начале своего развития, между тем как в дей-

ствительности даже в Англии он быстро идет

к упадку. Так как оппозиция представлялась

им показателем парламентского всемогущества

(английская система, на самом деле, кладет

в основу существование сильных индивидуаль-

ностей, которые издавна разделяются на две

друг друга обуславливающие группы, у нас же

не было и речи о сильных индивидуальнос-

тях) - то они неизменно пребывали в оппози-

ции по отношению к правительству, которого

больше не существовало: картина класса в шко-

ле, когда нет учителя.

Этот эпизод, конечно, заслужит в будущем

глубочайшее презрение. 1919 год знаменует со-

бой низшую точку падения немецкого достоин-

ства. В церкви св. Павла сидели честные глуп-

цы и доктринеры, натуры склада Жан Поля^;

здесь же чувствовались личные интересы. Эти

партии слишком часто смешивали родину с вы-

годой. Мы переживаем эпоху Директории^

раньше Термидора^. Горе нам, если впоследст-

вии придется наверстывать промежуток пути,

через который мы перескочили! Не может быть

сомнения, что это изолгавшееся историческое

действо неудачной и неоконченной революции

29

рано или поздно прекратится. За границей го-

товится новый акт мировой войны. Мы живем

быстро. В то время как Учредительное Собра-

ние, этот ухудшенный вид рейхстага, сколачи-

вает из обломков разрушенного государства из-

бу, а спекуляция и барышничанье жалованьем,

товарами и должностями ускоренным темпом

превращаются в единственное занятие населе-

ния, некоторые граждане начинают иначе, чем

раньше, думать о последнем годе. Они сравни-

вают то, что построено теперь, с тем, что было

раньше. Они догадываются, что в действитель-

ности народ никогда не выбирает между раз-

личными государственными формами. Выби-

рать можно только внешний покров, но не дух,

не сущность, хотя общественное мнение посто-

янно смешивает одно с другим. Написанное

в конституции само по себе всегда лишено зна-

чения. Важно то, что извлечет из этого народ-

ный инстинкт. Английский парламент правит

на основании неписаных законов, развившихся

из старинной практики и часто весьма мало де-

мократических. Быть может, именно поэтому

он управляет с таким успехом.

VII

Но не нужно обманываться: революция не

окончена. Бессмысленна ли она или нет, потер-

пела ли она крушение или еще многое обещает,

представляет ли она начало мировой револю-

ции или простое возмущение черни в отдельной

стране, одно ясно - это развивающийся кризис,

принимающий, подобно всему органическому,

30

подобно болезни, более или менее типичное те-

чение, не терпящее неосмотрительного вмеша-

тельства. Этические оценки, как то: <справед-

ливое дело> или <измена>, в отношении самого

факта революции неуместны. Будучи револю-

ционером или контрреволюционером, необхо-

димо быть знатоком человеческой души, взве-

шивать с ледяной холодностью и рассудитель-

ностью все факторы, пускать в ход все психоло-

гические тонкости старой дипломатии, приме-

няясь не к душам монархов и дипломатов,

а к несравненно более трудно постижимой мас-

совой душе, реагирующей с гораздо большим

раздражением на тактические ошибки. Народ-

ные вожди с весьма ограниченным умственным

развитием обыкновенно проявляют в этом отно-

шении безграничную уверенность. Наши на-

родные вожди обязаны, быть может, недостат-

ком этого инстинкта чисто немецкой основа-

тельности теоретического образования. Необхо-

димо постичь продолжительность, тип, ритм

колебания, возрастание и убывание каждой фа-

зы. Тот, кто хоть раз ошибется, навсегда упус-

кает из рук возможность руководить события-

ми. Но необходимо также знать, чем вообще

можно руководить и что необходимо предостав-

лять собственному течению, что возможно

только впоследствии использовать, с более об-

щей точки зрения, или чему только впоследст-

вии можно безболезненно придать другой обо-

рот. Революционеры крупного масштаба всегда

обладали тактическими способностями вели-

ких полководцев. Настроение одного часа реша-

ет вопрос о победе целой армии. Доктринер

31

охотно занимается изучением начального пери-

ода революции, когда исходные принципы ясно

и определенно противополагаются друг другу;

скептик интересуется их концом. Это не только

важнее, но и психологически поучительнее. Об-

стоятельства никогда не были так сложны, как

сейчас. Революционный взрыв был в то же вре-

мя выдачей страны врагу. Это обстоятельство

поставило, в противоположность всем осталь-

ным странам, тяготение к марксизму в зависи-

мость от влиятельнейшего фактора совершенно

другого порядка. Родина и революция, тожде-

ственные в 1792 году, в 1919 году вступили

в противоречие. Каждая новая фаза нашей ре-

волюции совершается под давлением какой-ли-

бо вражеской комбинации. Английская рево-

люция происходила на острове; французская не

выпускала из своих рук решающего слова, бла-

годаря проявляемой ею храбрости на поле сра-

жений. В немецкой же революции участвуют

Париж, Лондон, Нью-Йорк, не своими рабочи-

ми движениями, а при помощи своих войск, ко-

торые они посылают каждый раз, когда немец-

кая революция принимает нежелательную для

них форму. Марксисты этого хотели и теперь

должны с этим считаться. Кроме ручных гранат

спартаковского союза и артиллерии рейхсвера

(государственных войск) действует еще фран-

цузская оккупационная армия и английский

флот. Большевистская газетная болтовня в ге-

роическом тоне и ежедневное уничтожение за-

падных капиталистов при помощи передовых

статей и лживых телеграмм не могут заменить

революционный фронт, снабженный тяжелой

32

артиллерией. Чем больше проповедуют миро-

вую революцию, тем менее опасной она стано-

вится. Уже тон этой болтовни изобличает боль-

ше раздражения, чем уверенности, а в конце

концов и русские революционеры вовсе не вы-

ставляли трусость перед внешним врагом пер-

вым пунктом своей программы. Не нужно забы-

вать также, что участие многих в ноябрьском

восстании было обусловлено не воодушевлени-

ем той или иной программой, но отчаянием, го-

лодом и ставшим невыносимым напряжением

нервов. Версальские постановления не прекра-

щают состояние войны, но возникает вопрос,

как долго еще их психическое воздействие бу-

дет направлено на пользу, а не во вред марк-

систским целям. Оружие всеобщей стачки из-

носилось. Потерянный первый год молодого

движения невозможно наверстать, и зрелище

Учредительного Собрания может, правда, наст-

роить против самого Собрания, но не в пользу

его жалких лидеров. И наконец, необходимо

принять во внимание быстро приближающийся

и ограничивающий каждую революцию мо-

мент, когда народ в истинном смысле этого сло-

ва желает установления спокойствия и порядка

любой ценой, и когда даже под сильным давле-

нием революционного меньшинства нельзя

принудить его занять определенную позицию

в области принципиальных вопросов. Нет силы,

которая могла бы отсрочить или устранить этот

момент. Стоит сравнить охотно замалчиваемые

в социалистической литературе цифры участни-

ков при голосовании во времена якобинцев

и при установлении консульства Бонапарта,

33

и станет ясно, что даже французскому народу

надоело революционное состояние. Терпение

немецкого народа истощится быстрее.

Но с другой стороны, не только принципиаль-

ные сторонники, но и принципиальные против-

ники всякого переворота находятся в опасности

впасть в заблуждение. Глубокое, но неопреде-

ленное разочарование не есть еще отречение.

Чувство неудавшегося подъема, которое свой-

ственно ныне широким слоям, напоминает от-

крытую рану, к которой нельзя прикасаться.

То, чего не могут произвести никакие старания

радикалов, немедленно бы совершилось при ма-

лейшей попытке насильственно положить ко-

нец революции: вспыхнуло бы дикое озлобле-

ние, заражающее своей силой, которое реши-

тельными вождями могло бы быть использова-

но для действий с весьма серьезными последст-

виями. Течение событий изменилось бы корен-

ным образом только по своей форме и силе,

но не по смыслу и продолжительности. Они

могли бы стать кровавыми. Мы находимся

в центре движения, которое, в силу неподдаю-

щегося исследованию настроения массовой ду-

ши, и в других революциях приносило неожи-

данности даже для лучших знатоков революци-

онных движений. Таится ли под напряженным

спокойствием неослабевшая воля или искусст-

венно вызванный шум изобличает предчувст-

вие окончательной неудачи? Не слишком ли по-

здно для выступления сторонников револю-

ции? Не слишком ли рано для выступления ее

противников? Известно, что многое, чего рань-

ше нельзя было даже коснуться, спустя два года

34

отпадает само собой. Это относится к 1918 году,

но это же самое будет иметь значение уже в об-

ратном смысле и в ближайшем будущем. При-

дворные вчерашнего дня превращаются сего-

дня в убийц короля, и сегодняшние убийцы за-

втра превратятся в герцогов. Никто в такое вре-

мя не может поручиться за стойкость своих

убеждений.

Но какими промежутками времени здесь сле-

дует измерять? Месяцы ли это или годы? Кру-

говорот немецкой революции предопределен

в смысле темпа и продолжительности уже с мо-

мента и способа ее возникновения. Пусть никто

их не знает, все же эти факторы существуют

в их фатальной необходимости. Тот, кто их не

понимает, тот гибнет. Жирондисты погибли от-

того, что считали кульминационный пункт ре-

волюции уже пройденным. Бабеф^, наоборот,

потому, что считал его еще не достигнутым. Да-

же влияние новых войн, даже появление вели-

кого человека ничего бы не изменили. Этим со-

бытия могли бы, правда, внезапно и всецело ви-

доизменить характер всемирно-исторических

явлений, - что только с точки зрения обыкно-

венного наблюдателя имеет огромное значение.

Глубочайший же смысл немецкой революции

в ее подлинной сущности они могли бы только

подтвердить. Великим человеком является тот,

кто постигает дух своего времени; в его лице

этот дух воплощается в живое существо. Вели-

кий человек является не с тем, чтобы уничто-

жить этот дух, но чтобы воплотить его.

Происхождению духа немецкого социализма

будет посвящено дальнейшее изложение.

35

СОЦИАЛИЗМ КАК ФОРМА ЖИЗНИ*

XVIII

Перед нами 6000 лет духовной истории челове-

чества. Из потока, разлившегося по всей плане-

те, рождаются великие культуры и их судьбы,

что и составляет историю в ее подлинном, глу-

боком смысле. Глазами созерцателя они откры-

ваются как царства форм однородного строе-

ния, как мощный душевный мир, приобретаю-

щий видимый образ, как сокровенная тайна,

которая проявляется в живой, движущейся

вперед действительности.

В основании каждой из этих культур заложен

вечно неизменный этос. Он создает не только

вполне определенный дух мышления, чувство-

вания и действий, дух государства, искусства

и жизненного порядка, но также создает тип

античного, индусского, китайского, европей-

ского <человека>, с совершенно своеобразной

структурой тела и души, единого в своем ин-

стинкте и сознании, создает расу в духовном

смысле слова.

Каждая из этих формаций вполне закончена

и независима от других. Исторические явле-

ния, за густой тканью которых ходячее истори-

*<Закат Европы>, том 1, глава V.

37

ческое описание не видит ничего другого, огра-

ничиваются самым внешним; внутренне каж-

дая культура остается тем, что она есть. Так

расцветают культуры у берегов Нила и Ефрата,

Ганга, Хуанхэ и Эгейского моря, в семитской

пустыне и на северной богато-орошаемой рав-

нине, обращая жителей соответствующей при-

родной обстановки в народы, которые являются

творениями этих культур, а не их творцами;

они различаются по духу и чувствам и со страс-

тью борются друг с другом: доряне и ионяне, эл-

лины и этруско-римляне, народы древнекитай-

ского мира, германцы и римляне, немцы и анг-

личане; но во вне и по отношению к чужим

культурам они тотчас же проявляют свое внут-

реннее единство - античного, китайского и за-

падного человека.

В глубине каждой культуры таится единая

идея, которая выражается полными значения

словами: <Дао> и <Ли> у китайцев, <логос>

и <сущее> (~...) у аполлоновского грека, <во-

ля>, <сила>, <пространство> на языке фаустов-

ского человека, который отличается от всех ос-

тальных культурных типов своим ненасытным

стремлением к бесконечности; он подзорной тру-

бой побеждает мировое пространство, рельсами

и проволокой - расстояния земной поверхнос-

ти; при помощи машин он подчинил себе приро-

ду, своим историческим мышлением - про-

шлое, которое он укладывает в рамки своего соб-

ственного существования, называя его <миро-

вой историей>; своими дальнобойными орудия-

ми он подчиняет себе всю планету и вместе с ней

остатки более старых культур, которым он ныне

38

насильно навязывает свои формы жизни, - но

надолго ли?

Ибо после отмеренного ряда столетий, в конце

концов, каждая культура превращается в циви-

лизацию. То, что было живым, застывает и холо-

деет. Внутренние глубины, субстанции души,

претворяются через распространение в конкрет-

ную действительность. Жизнь, как понимал ее

Мейстер Экхарт^, превращается в жизнь в смыс-

ле политической экономии, сила идей стано-

вится империализмом. Наибольшее распростра-

нение получают слишком земные идеалы, зре-

лые настроения жизненного опыта, свойствен-

ные дряхлости: от Сократа, Лао Цзы^, Руссо,

Будды путь каждый раз идет под гору. Они все

связаны внутренним родством, чуждые истин-

ной метафизике, глашатаи завершенного прак-

тического мировоззрения и жизненного уклада,

которые мы обозначаем широкими терминами

буддизма, стоицизма и социализма.

IX

Таким образом, социализм в этом позднейшем

смысле означает не бессознательное стремле-

ние, выразившееся в стиле готических соборов,

во властной воле великих царей и пап, в основа-

нии испанского и английского государств, в ко-

торых не заходит солнце, - он означает поли-

тический, социальный, хозяйственный ин-

стинкт реалистически настроенных народов,

ступень нашей цивилизации, а не культуры,

которая погибла к 1800 году.

39

Но в этом инстинкте, всецело направленном на

внешнюю жизнь, продолжает жить старая фаус-

товская воля к власти, к бесконечности; она про-

является в страстном стремлении к неограничен-

ному мировому господству в военном, хозяйст-

венном, интеллектуальном смысле, обнаружи-

вается в факте мировой войны и в идее мировой

революции, в намерении при помощи фаустов-

ской техники слить в единое целое человеческий

муравейник. Таким образом, современный импе-

риализм хочет овладеть всей планетой. Вавилон-

ский империализм ограничивался передней Ази-

ей, индусский - Индией, античный - доходил

до Британии, Месопотамии и Сахары, китай-

ский - кончался у Каспийского моря. Мы не зна-

ем пределов. Мы превратили Америку посредст-

вом нового переселения народов в часть Западной

Европы; мы заняли все части света нашими горо-

дами, все подчинили нашему мышлению, фор-

мам нашей жизни. Это высшее, из вообще дости-

жимых, выражение нашего динамического миро-

ощущения. В то, во что верим мы, должны верить

все. То, чего хотим мы, должны хотеть все. И так

как жизнь превратилась для нас во внешнюю

жизнь, политическую, социальную, хозяйствен-

ную, то все должны подчиниться нашему поли-

тическому, социальному, хозяйственному идеа-

лу или погибнуть.

Это сознание, становящееся все более и более

ясным, я назвал современным социализмом.

Это сознание обще нам всем. Оно дает себя знать

в каждом человеке от Варшавы до Сан-Франци-

ско, оно подчиняет каждый европейский народ

ярму своей творческой силы.

40

Но - только нас, наши народы. Античного,

китайского, русского социализма в этом смыс-

ле не существует!

Однако внутри этого мощного всеобщего со-

знания царствуют вражда и разлад. Ибо душа

каждой из этих культур больна одним, но неиз-

лечимым разладом. История каждой культуры

есть бесконечная борьба между народами, меж-

ду классами, между отдельными лицами, меж-

ду свойствами каждого отдельного человека

всегда из-за одного и того же трудного вопроса.

Всякое творение, являясь на свет, тотчас же по-

рождает свое отрицание. Со времени Ницше

нам известна великая, постоянно в новых обра-

зах являющаяся антитеза античного бытия:

Аполлон и Дионис, Стоя и Эпикур, Спарта

и Афины, Сенат и плебс, трибунат и патрициат.

При Каннах^ в лице Ганнибала^ эпикурей-

ский эллинизм боролся со стоическим сенатор-

ским Римом. При Филиппах^ спартанский эле-

мент Рима был побежден афинским в лице цеза-

рей. И еще, в убийстве Нероном^ матери диони-

совский дух, требующий <хлеба и зрелищ>,

одержал победу над аполлоновской строгостью

римской матроны. В китайском мире та же ан-

титеза, проявляясь в жизни и в мысли, в сраже-

ниях и книгах, во все эпохи связана с именами

Конфуция^ и Лао Цзы и с непереводимыми по-

нятиями Ли и Дао. И точно так же нашу судьбу

определяет и будет до последних времен опреде-

лять один и тот же разлад фаустовской души:

противоречие между Готикой и Ренессансом,

Потсдамом и Версалем, Кантом и Руссо, социа-

лизмом и анархизмом.

41

Тем не менее, эта судьба едина. Противоречие

и противоположность служат высшей реальнос-

ти: Эпикур - лишь другая форма Стои, Эсхил

слил воедино Аполлона и Диониса, а Цезарь -

сенат и плебс. Даосизм и Лао Цзы участвовали

в созидании конфуцианского Китая. Западные

народы, наделенные анархическим инстинктом,

социалистичны в высшем смысле фаустовски-

реального.

42

АНГЛИЧАНЕ И ПРУССАКИ

X

Три народа Запада воплотили социализм в выс-

шем смысле: испанцы, англичане и пруссаки.

Во Флоренции и Париже в двух других наро-

дах - итальянцах и французах - оформилась

противоположная ему анархическая идея.

Борьба обоих мироощущений составляет основу

того, что мы называем новой мировой историей.

Против готического духа, который в своем

мощном устремлении к безграничному выявил

себя в образах великих королей и пап, в кресто-

вых походах, в архитектуре соборов, в рыцарст-

ве и монашеских орденах, восстала в XV веке

флорентийская душа. То, что мы называем Ре-

нессансом, есть враждебное готике стремление

к ограниченному известными рамками искус-

ству и вычурному образу мышления, это про-

тест против глубины и ширины фаустовского

миропонимания. Он обнаруживается во множе-

стве разбойничьих государств, во всех этих рес-

публиках кондотьеров, он проявляется в той

политике момента, которая запечатлена в клас-

сической книге Макиавелли, в узком горизонте

всех современных политических расчетов, да-

же самого Ватикана. Во Флоренции возник тип

итальянского человека.

43

Во второй раз это противоречие обнаруживает-

ся в великом для Франции столетии. Расин^ сто-

ит близко к Рафаэлю^, esprit* парижских сало-

нов близок по стилю духу двора Медичи^. В раз-

бойничьих войнах Людовика XIV^ повторяется

политика Борджиа^ и Сфорцы^. В выражении

<государство - это я> воплощается идеал Ренес-

санса: свободный человек - властелин. Францу-

зы и итальянцы - близкие родственники.

Однако между появлением этих двух народов

пролегло испанское столетие: от штурма Рима

(1527)^, когда испанский дух сломил дух Ре-

нессанса и до Пиренейского мира (1659)^, ког-

да он сам был побежден французским. В Испа-

нии в последний раз возрождается во всем сво-

ем величии готика. В лице кастильских гран-

дов умирает рыцарство - Дон-Кихот, это ис-

панский Фауст, иезуиты - единственная и по-

следняя великая организация со времен тех ры-

царских орденов, которые возникли в борьбе

против неверных. Государство испанских Габ-

сбургов^ осуществило идею Гогенштауфенов,

Тридентский собор^ - идею папства.

Испанско-готический дух барокко создал в за-

падноевропейском мире резко выраженный

строгий уклад жизни. Испанец чувствует себя

предназначенным для великой миссии, не в ка-

честве личности - <Я>, а как часть целого. Он

или солдат, или священник. Он служит Богу или

королю. Только прусский уклад снова возродил

жизненный идеал такой же строгости и такого

же самоотречения. В герцоге Альбе^, человеке

* Дух (фр.).

44

великого долга, мы должны были бы найти род-

ственные нам черты. Только испанский и прус-

ский народы восстали против Наполеона.

И здесь, в Эскориале^, было создано современное

государство. Широкий размах политики, слу-

жащей интересам династий и народов, кабинет-

ная дипломатия, война как планомерно прове-

денный и обдуманный шахматный ход среди об-

ширных политических комбинаций - все это

идет из Мадрида. Бисмарк был последним госу-

дарственным деятелем испанского склада.

Чувство политической мощи Флоренции

и Парижа находит удовлетворение в спорах

о границах. Лейбниц безрезультатно предлагал

Людовику XIV завоевать Египет, Колумб на-

прасно обращался во Флоренцию и Париж.

Подчинить Пизу, приобрести границу Рейна,

уменьшить владения соседа, унизить неприяте-

ля - вот путь, по которому движется политиче-

ская мысль того времени. Испанский дух стре-

мится завоевать планету, создать государство,

в котором не заходит солнце. Колумб служил

этому духу; пусть сопоставят испанских кон-

квистадоров с итальянскими кондотьерами.

Это испанцы превратили всю земную поверх-

ность в объект западноевропейской политики.

Даже Италия сделалась испанской колонией.

Становится понятным великое противоречие,

которое привело к штурму Рима, положившему

конец Церкви, проникнутой духом Ренессанса.

Против нее и родственных ей реформационных

исповеданий восстал испанско-готический дух,

который до сегодняшнего дня властвует в Вати-

кане: идея всемирного господства с тех пор не

45

угасала. С этого момента итальянский и фран-

цузский народный дух враждебно относится

к церкви, не как к воплощению религии, а как

к выражению испанской идеи всемирного гос-

подства. Галликанская церковная политика

французских королей, революции, Наполеон,

антиклерикальная позиция Королевской Ита-

лии объясняются именно этим. Церковь же на-

шла опору в Мадриде и в Вене.

Ибо и Вена тоже создание испанского духа.

Не только язык созидает народ. Здесь народ,

именно австрийский народ, был сотворен духом

двора, затем духовенства и, наконец, дворянст-

ва. Он стал бесповоротно внутренне чужд ос-

тальным немцам, так как народ, исстари воспи-

танный в определенном духе, не может изме-

ниться, даже если он на время сам поддается

этому самообману. Этот народ в самой сущности

своей проникнут духом Габсбургов и Испании,

хотя бы в живых не оставалось более ни одного

представителя дома Габсбургов; пусть его рассу-

док отрицает это, его инстинкт это подтвержда-

ет. Испанская Германия в лице императорского

дома в 1648 была побеждена французской^ -

в лице отдельных князей, дворы которых с это-

го времени жили, действовали, мыслили в духе

Версаля, т. е. узкотерриториально и партикуля-

ристически; погруженные в планы расширения

границ, они были чужды каким-либо универ-

сальным планам. Смелые проекты Валленштей-

на^ о наступлении на Константинополь и пре-

вращении Немецкого моря в базу для испанско-

го флота отмечают наивысший подъем испан-

ского духа в Германии, а его падение и смерть -

46

великий поворот. Испанско-французская Гер-

мания была побеждена при Кениггреце^.

Но еще в 1914 году объявление войны Австрией

Сербии было дипломатическим актом в духе ис-

панских кабинетов XVI века. Англия же такти-

чески превосходными дипломатическими при-

емами XIX века, не объявляя формально миро-

вой войны, организовала ее возникновение.

Английский мир в Фонтенбло^ и прусский

в Губертсбурге^ - оба заключенные в 1763 го-

ду - являются заключительным актом фран-

цузского столетия. Романские народы отступа-

ют на второй план, и руководить судьбами За-

падной Европы начинают германские народы.

Время рождения современного английского на-

рода - это XVII век, прусского же - XVIII век.

Он самый молодой и последний. То, что здесь

у берегов Темзы и Шпрее было создано из свеже-

го элемента, еще сохранявшегося в человечест-

ве, воплощает в самой чистой и напряженной

форме черты фаустовской воли к власти и уст-

ремления в бесконечность. Итальянское и фран-

цузское бытие по сравнению с ними производит

впечатление чего-то мелкого, периоды их поли-

тического преобладания подобны интермедии

большой драмы. Только испанский, англий-

ский и прусский дух дали европейской цивили-

зации универсальные идеи: ультрамонтанст-

во^, капитализм и социализм, в более глубоком

смысле, чем тот, который ныне под этими сло-

вами понимается.

И все же с упадком Франции гибнет западная

культура. Париж слил все творения ранней го-

тики, итальянского ренессанса, испанского

47

барокко в последнюю, самую зрелую и наислад-

чайшую форму - рококо. Существует только

французская культура. С Англии начинается

цивилизация. Франция обладает острым умом,

общительностью и вкусом. Англия владеет сти-

лем практической жизни, стилем денег.

XI

Я не хотел бы быть ложно понятым в смысле мо-

его восприятия прусской идеи. Хотя наимено-

вание указывает на страну, в которой она

в мощной форме нашла свое выражение и где

началось ее великое развитие, все же к ней при-

менимо следующее: прусская идея - это ощу-

щение жизни, инстинкт, невозможность по-

ступать иначе, это совокупность душевных,

духовных и, наконец, даже связанных с ними

телесных свойств, издавна ставших признака-

ми расы, и именно для лучших и наиболее зна-

чительных ее представителей. Уже давно не

каждый англичанин по рождению - <англича-

нин> в смысле расы, и не каждый пруссак -

<пруссак> в этом смысле. В слове <пруссачест-

во> заключено все, чем мы, немцы, обладаем,

не в области неопределенных идей, желаний,

фантазий, а в смысле воли, задач, возможнос-

тей, определяющих судьбу нации. Истинно

прусские натуры встречаются по всей Герма-

нии; мне приходит на ум Фридрих Лист^, Ге-

гель, некоторые великие инженеры, организа-

торы, изобретатели, ученые и прежде всего оп-

ределенный тип немецкого рабочего. Со времени

Росбаха^ и Лейтена^ существует неисчислимое

48

количество немцев, в глубине души которых за-

ложена частица прусского духа, всегда готовая

проявиться способность, которая внезапно дает

о себе знать в великие исторические моменты.

Однако истинно прусской исторической дейст-

вительностью являются до настоящего време-

ни лишь творения Фридриха Вильгельма I

и Фридриха Великого: прусское государство

и прусский народ. Но ведь всякое значительное

осуществление плодотворно. В нынешнем по-

нятии немца, в нынешнем его типе прусский

элемент уже сильно подчеркнут, в противовес

устаревшим идеологиям. Лучшие немецкие

люди сами этого не знают. Прусский элемент

как определенная совокупность чувства реаль-

ности, дисциплины, корпоративного духа

и энергии - это залог веры в будущее; однако

он постоянно подвергается, не только в народе,

но и в каждом отдельном человеке угрозе со сто-

роны той путаницы отмирающих, ничтожных

с точки зрения западной цивилизации и опас-

ных, хотя часто и симпатичных, черт, для кото-

рых издавна стало нарицательным именем вы-

ражение <немецкий Михель>. Ибо <немец>

в представлении профессионалов и мечтателей

есть нечто бесформенное, с трудом лишь при-

знаваемое, благодаря общему языку, как наци-

ональное единство. Немец в таком понимании

аполитичен и непрактичен; это не раса в смыс-

ле совокупности инстинктов, направленных на

реальный мир; в нем есть остаток застывшей

душевной готики, в полной причуд и неясных

стремлений вечно детской душе. Немецкая ро-

мантика и мечтательная политика 1848 года

49

возродила ее. Тот же остаток готики, приправ-

ленный ветошью английских понятий - это

тривиальный космополитизм, мечта о дружбе

народов в общечеловеческих целях, доходящих

в серьезных случаях до измены. Сторонники

этих идей лишь поют, пишут и говорят о том,

что испанский меч и английские деньги вер-

шат. Это вечные провинциалы, простодушные

герои немецких романов, трактующих о внут-

реннем <Я>, которые отличаются полным от-

сутствием каких бы то ни было реальных спо-

собностей, это <порядочные> люди, члены вся-

ких союзов, любящие выпить в компании, чле-

ны парламентов, недостаток собственных спо-

собностей они принимают за изъян в государст-

венных учреждениях, с которым они не в состо-

янии совладать. Пассивная склонность к анг-

лийскому либерализму с его враждебным отно-

шением к государству, которому они охотно

подражают, игнорируя напряженную инициа-

тиву англичанина, проявляемую им также

и в политической области; мещанское стремле-

ние к итальянско-французской системе мелких

государств, благодаря которой вокруг приче-

санных по-французски дворов вырос класс пар-

тикуляристски настроенного бюргерства,

не мыслящего дальше ближайшего соседа

и принимающего порядок как нечто враждебное

культуре, не обладая в то же время способнос-

тью привить себе дух этой культуры; стремле-

ние к испанско-церковному авторитету, превра-

тившееся в исповедные дрязги. Все эти черты

чего-то непрактичного, провинциального, глу-

пого, но честного, бесформенного без надежды

50

когда-либо быть оформленным, устарелого

и душевно неплодотворного, убийственного,

приводящего к измельчанию и тянущего вниз

являются внутренним врагом каждого немца

в отдельности и всех немцев вместе как нации,

словом таков образ Михеля, который рядом

с пятью типами творческих народов является

единственным типом, способным лишь на отри-

цание; это проявление своеобразной готической

идеи человечества, тип, из которого созреваю-

щая культура, перешагнувшая рубеж Ренес-

санса и Реформации, не создала расы в смысле

ее нового духа.

XII

Организованное заселение славянской восточ-

ной окраины производилось немцами всех пле-

мен. Однако покорена она была народом ниж-

ней Саксонии, так что по корню своему прус-

ский народ ближе всего родственен английско-

му. Это те же саксы, фризы и англы, которые

в свободных отрядах викингов, часто под нор-

мандскими и датскими именами, покорили

бриттов кельтского происхождения. То, что воз-

росло в это время вдоль берегов Темзы и на пес-

чаной пустыне по берегам Гавеля и Шпрее, ко-

торая своей дикостью, величием и суровой судь-

бой сравнима только с римской кампанией в Ла-

циуме, еще и поныне своей мощной волей напо-

минает непреклонные образы своих предков,

Видукинда, маркграфа Геро^ и Генриха Льва.

Но из духа викингов и монашеских орденов

немецкого рыцарства медленно развились две

51

прямо противоположные нравственные запове-

ди. Одни несли в себе германскую идею, другие

чувствовали ее как что-то сверхличное: личная

независимость и сверхличная общность. Ныне

их называют индивидуализмом и социализмом.

Под этими словами подразумеваются добродете-

ли высшего порядка: в первом случае - ответ-

ственность за свои действия, самоопределение,

решительность, инициатива, во втором - вер-

ность, дисциплина, самоотверженность, само-

отречение, самовоспитание. Быть свободным

и служить - нет ничего труднее того и другого,

и народы, дух и бытие которых основаны на од-

ном из этих свойств, народы действительно

умеющие быть свободными или служить, до-

стойны великой судьбы. Служба - это проявле-

ние старопрусского духа, родственного старо-

испанскому, который также выковал в рыцар-

ской борьбе с язычниками этот народ. Не <Я>,

но <Мы>, коллективное чувство, в котором

каждое отдельное лицо совершенно растворяет-

ся. Дело не в человеческой единице, она должна

жертвовать собой целому. Не каждый стоит за

себя, а все за всех, с той внутренней свободой

в высшем смысле - libertas oboedientiae - сво-

бодой повиновения, которая всегда отличала

лучших представителей прусского воспитания.

Прусская армия, прусское чиновничество, рабо-

чий класс Бебеля - все это продукты этой вос-

питывающей идеи. Дух пиратов уже в позднее

время увлек в американские прерии всех тех,

в чьих жилах текла еще кровь викингов - анг-

личан, немцев, скандинавов; это было поздней-

шим продолжением путешествий в Гренландию

52

времен Эдды, во время которых в 900-ых годах

уже достигались берега Канады, - грандиозное

переселение германцев, обусловленное глубо-

кой тоской по дали и безграничному простору,

отряды искателей приключений, от которых

произошел еще один народ саксонского склада.

Однако оторванный от родной почвы фаустов-

ской культуры и потому лишенный <внутрен-

него базальта>, по выражению Гете, обладая

старой работоспособностью и старой благород-

ной кровью, народ этот не имеет корней, а пото-

му и будущего.

Так сложились английский и прусский типы,

это различие между народом, который разви-

вался, чувствуя себя островитянином, и другим

народом, который вынужден был беспрестанно

охранять свою территорию, лишенную естест-

венных границ и со всех сторон открытую для

врагов. В Англии остров заменил собой государ-

ственную организацию. Страна без государст-

венной организации была возможна лишь при

этом условии. Это первоисточник современной

английской души, в которой в XVII веке пробу-

дилось самосознание, именно когда англичанин

стал неоспоримым властелином на британском

острове. В этом смысле природа страны являет-

ся творческой: английский народ создался сам,

прусский же народ - это создание Гогенцоллер-

нов^, которые, придя с юга, восприняли сами

дух прусской природы, сами стали служить мо-

нашеской идее государства.

Пруссия и Англия как явления политической

действительности, это - и максимум и минимум

сверхличной социалистической государственной

53

идеи, государства и его отрицания. Ибо харак-

терная особенность английского либерального

государства состоит в том, что оно совершенно

не чувствительно для отдельного индивидуума,

оно вообще не ставит требований отдельному

индивидууму, не доставляет ему никакого со-

держания и служит ему только средством. От-

сутствие школьной повинности, отсутствие во-

инской повинности, отсутствие обязательного

страхования. Англия пронесла эти отрицатель-

ные права через все столетия от Ватерлоо^ и до

мировой войны, чтобы, наконец, от каждого из

них отказаться. Эта вражда к государству как

таковому нашла выражение в слове society*, ко-

торое вытеснило понятие государства в идеаль-

ном смысле. И эта вражда, воплощенная в поня-

тии societe**, воспринимается и французским

Просвещением: так, Монтескье высказывает по-

ложение, что <общества, состоящие из 20-30

миллионов человек, являются уродством в при-

роде>. (<Des societes de vingt a trente millions

d'homme - ce sont des monstros dans la nature>).

Это была французско-анархическая мысль в ан-

глийской оправе. Известно, как этим словом ма-

скировал свою ненависть к требованиям поряд-

ка Руссо, и как Маркс, с его столь же англий-

ской ориентацией мышления, подражал ему.

Немецкое просвещение употребляло слово <об-

щество> в смысле human society***, чего не бы-

ло до Гете, Шиллера и Гердера. Лессинг говорил

еще о человеческом роде! <Общество> сделалось

*Общество (англ.).

**Общества (фр.).

***Человеческого общества (англ.).

54

любимым словом немецкого либерализма, кото-

рым можно было вычеркнуть из его мыслей <го-

сударство>, требующее подвига.

Но Англия на место государства поставила по-

нятие свободного частного лица, которое в своей

отчужденности от государства и враждебном от-

ношении к порядку стремится к беспощадной

борьбе за существование, ибо оно только в ней

может проявлять свои лучшие инстинкты - ста-

рые инстинкты викинга. Когда Бокль^, Маль-

тус^, Дарвин^ впоследствии видели в борьбе за

существование основу society, они были совер-

шенно правы применительно к их стране и наро-

ду. Однако Англия не нашла готовой, а создала

в ее полной законченности эту форму существо-

вания, зачаток которой можно найти в исланд-

ских сагах. Уже отряд Вильгельма Завоевате-

ля^, который в 1066 году занял Англию, был

society рыцарей-искателей приключений, так-

же как и английские торговые компании, завое-

вавшие целые страны и в последний раз еще

в 90-ых годах XIX века распространявшие свои

завоевания в глубине Южной Африки; наконец,

в society превратилась вся нация в целом, прояв-

лявшая по отношению ко всякой реальной силе,

к собственности, к труду, к чужим народам,

к более слабым представителям и классам собст-

венного народа, свой старинно-северный раз-

бойничий или торговый инстинкт. Инстинкт

этот превратил наконец и английскую политику

в искусное, в высшей степени действенное ору-

жие борьбы за обладание планетой. Частное ли-

цо - это понятие, служащее дополнением

к society, оно обозначает сумму этических,

55

вполне положительных свойств, которым, как

всему ценному в этическом отношении, нельзя

научиться; они в крови, и в целом ряде поколе-

ний они медленно совершенствуются. В конеч-

ном счете, английская политика - это полити-

ка частных лиц и групповых объединений та-

ких лиц. Именно это, и ничто другое обознача-

ет термин <парламентское правительство>.

Сесиль Родс^ был частным лицом, завоевав-

шим целые страны, американские миллиарде-

ры - частные лица, которые властвуют над

странами при помощи класса профессиональ-

ных политиков. Немецкий же либерализм

в своем нравственном ничтожестве только отри-

цает государство, не имея способности оправ-

дать свое отрицание столь же энергичным ут-

верждением противного.

Глубокое значение может иметь в Германии

только социализм в том или ином понимании.

Либерализм - удел простаков. Он болтает

о том, чего не может дать. Мы так созданы, мы

не можем быть англичанами, а лишь карикату-

рами на англичан, и мы достаточно часто были

ими. Каждый за себя - это по-английски; все

за всех - это по-прусски. Либерализм же озна-

чает: государство само по себе и каждый сам по

себе. Это формула, по которой жить невозмож-

но. Разве только, отступая от нее, одно гово-

рить, а другое, хотя не желать и не делать,

но допускать.

В Германии есть ненавистные и обесславлен-

ные принципы, но презрение в Германии вызы-

вает только либерализм. На немецкой почве он

всегда представлял собой бесплодие, непонима-

56

ние того, что было своевременно и необходимо

и что через двадцать лет он превозносил до не-

бес, если не успевал уничтожить, неспособность

принимать участие в работе или отказаться от

нее, огульная и исключительно отрицательная

критика, не как выражение личной воли к ино-

му - как это было у социалистов времен Бебе-

ля - а просто как следствие немощи. Нежизне-

деятельный, деятельный лишь в области мыш-

ления, без внутреннего воспитания, без глубины

живого бытия, без малейшего понятия о напря-

женной активности и уверенности в своих целях

английского либерализма - этот либерализм

всегда лежал лишь камнем на нашем пути.

Со времени Наполеона он завоевал умы обра-

зованных людей Германии. Образованный ме-

щанин, филистер образования, непрактичный

ученый, абстрактное знание которого заслонило

собой для него мир, были всегда его самыми бла-

годарными защитниками. Моммзен^, который

в своей необъятной области проявлял чисто

прусскую энергию, который видел прусские

черты в Риме и восхищался ими, в парламенте

не пошел дальше бессмысленной оппозиции Би-

смарку. Пусть сравнят с ним английского иссле-

дователя истории Греции Грота, купца и либе-

рала. Наши писатели и профессора с плодовито-

стью полевых мышей наводнили Германию кни-

гами и системами, в которых английские ходя-

чие лозунги свободного государства, свободного

гражданина, свободной личности, суверенного

народа, всеобщей, свободной и постоянно про-

грессирующей человечности из английских

контор поднялись на немецкие высоты. Нужно

57

послушать, что говорил Бисмарк, которого Бру-

но Бауэр^ уже в 1880 году назвал социалистиче-

ским империалистом, об этих высоко развитых

людях, которые смешивают мир с прочитанны-

ми ими книгами. Бебель проявил свой неизмен-

но верный инстинкт, когда он однажды обру-

шился против <академиков> в своей партии. Он

чувствовал враждебный Пруссии инстинкт не-

мецких интеллигентов, который исподтишка

подрывал дисциплину в его государстве, и он

был прав: после его смерти <образованный> со-

циалист надломил силу партии, вступил в союз

с образованной либеральной буржуазией и вмес-

те с ней в придворном театре Веймара, где ве-

лись в профессорском духе ученые разговоры

о проблеме конституции, воспроизвел еще раз

идеологическую сцену, происшедшую в церкви

св. Павла. Англичанин же сумел бы действовать

с клочком исписанной бумаги в руках или без

него, безразлично.

XIII

В результате такой морали англичане, изолиро-

ванные на своем острове, достигли такой спло-

ченности во внутренних и внешних делах, как

ни один современный народ Западной Европы:

создалось влиятельное общество - ladies and

gentlemens* - связанное сильным чувством

общности, совершенно одинаковым образом

мыслей, чувствованиями и поведением. С 1750

* Дамы и господа (англ.).

58

года эта великолепная общественная выправка

стала образцом для современной цивилизации,

особенно во Франции. Возьмем хотя бы стиль

ампир, послуживший фоном этому жизненному

укладу, который подчинил в Лондоне своему хо-

рошо воспитанному со времени рококо практич-

ному, сдержанному и умеренному вкусу все ок-

ружающее, и прежде всего портретистов циви-

лизованного стиля Гейнсборо^ и Рейнольдса^.

Это было общее чувство счастья, успеха, а не

поставленная задача, как в Пруссии. Это были

деловые олимпийцы, вернувшиеся домой ви-

кинги за пиршеством, а не рыцари в сражении:

богатство, наряду с хорошим происхождением,

было необходимым условием принадлежности

к известной среде и возможностью добиться по-

ложения, - знак отличия, цель, идеал и добро-

детель. Теперь Англия обладает в наше время

тем, что можно было бы назвать культурой об-

щества. Другой, более философской, у нее несо-

мненно нет. Это глубокая поверхностность. На-

род мыслителей и поэтов проявляет часто лишь

поверхностную глубину.

Такого же немецкого прусского общества не

существует и не может существовать. Сообще-

ство из <Я>, без пафоса сильного, однородного

чувства жизни, всегда немного смешно. Немец-

кий индивидуалист и либерал изобрел вместо

клуба - <союз> и вместо званых вечеров -

праздничный обед. Там должно развиваться об-

щественное чувство образованных кругов.

Вместо этого прусский дух воспитал такое же

сильное и глубокое классовое сознание, общее

стремление не к покою, а к труду, класс в виде

59

профессионального сообщества, с сознанием не-

обходимости работать для всех, для целого,

для государства. В этом духе были воспитаны

офицер, чиновник и, не менее других, творение

Бебеля - рабочий, обладающий классовым со-

знанием. У нас есть слова, символизирующие

это. В высших слоях это называется Kamerad,

в средних - Kollege, в низших - совершенно

в том же смысле говорится Genosse. В этом зало-

жена высокая этика, этика задания, а не успе-

ха. Принадлежность к тому или другому кругу

обуславливается не богатством, а рангом. Пол-

ковник выше поручика, хотя бы последний был

принцем или миллионером. Французское слово

<буржуа>, созданное революцией, должно было

подчеркивать равенство, что не соответствует

ни английскому, ни немецкому духу сословных

перегородок. Мы, германцы, различаемся друг

от друга только по происхождению этих перего-

родок, само же чувство ранга свойственно нам

всем одинаково. Бранное слово <буржуа> в ус-

тах немецкого рабочего обозначает человека,

который, по его мнению, не исполняет никакой

профессиональной работы, который занимает

положение в обществе не трудясь - словом,

это английский идеал в аспекте немца. Англий-

скому снобизму соответствует немецкое пре-

клонение перед титулом.

Чувство общности, созданное столетиями,

создало в обоих случаях совершенно единую

структуру духа и тела, расу преуспевающих

в одном случае и трудящихся в другом. Как

внешнее, но не случайное проявление возник-

ла английская мужская мода - штатское пла-

60

тье в собственном смысле, мундир частного

лица, который безусловно господствует в пре-

делах западноевропейской цивилизации. Анг-

лия нарядила при помощи этой моды весь мир

в свою форменную одежду, олицетворяющую

идею свободной торговли, этики собственнос-

ти, cant*. Противоположность английской мо-

де представляет прусский мундир, символ не

частной жизни, не успеха в жизнедеятельнос-

ти, а самой деятельности государственной

службы. <Я первый слуга своего государст-

ва>, - сказал тот прусский король, при отце

которого князья стали носить мундир. Хорошо

ли понят весь смысл слов <платье короля?>**

Одежда, которую носят в английском общест-

ве, есть еще большее принуждение, чем обяза-

тельная прусская форма. Тот, кто принадле-

жит к обществу, никогда не позволит себе из-

менить покрою одежды своего слоя общества,

одеться в <штатское> платье, ибо он этим ос-

корбит нравы и моду. Английский костюм

джентльмена, в котором только англичанин

чувствует себя свободно, превратится в сюртук

(<Bratenrock>) немецкого провинциала,

под которым неуклонно бьется сердце, преис-

полненное любовью к свободе и человеческому

достоинству, как символ идеалов 1848 года

*Монотонный напев (нем.). В данном случае слово упо-

треблено в переносном смысле - как обозначение тра-

фаретной морали и ханжества. - Прим. пер.

**<Konigs Rock> - военный мундир; выражение, имею-

щее символическое значение. Надеть <платье короля>

означает поступить на военную службу, быть призван-

ным в войска. - Прим. пер.

61

сюртук с гордостью носят социалисты, став-

шие либералами*.

Прусскому духу свойственно поглощение

единичной воли общей. Офицерство, чиновни-

чество, рабочий класс Бебеля, наконец, <на-

род> 1813-го, 1870-го, 1914-го годов чувствуют,

хотят, действуют как сверхличное единство.

Это не стадное чувство, в нем есть нечто беско-

нечно сильное и свободное, чего посторонний

понять не может. Прусская идея исключитель-

на. Даже в пролетарском понимании она ис-

ключает рабочих других стран, вместе с их эго-

истическим мнимым социализмом. Душа слу-

ги, ум подданного, кастовый дух - все это сло-

ва, обозначающие нечто, что становится понят-

ным, когда оно уже вырождается, и тогда его

презирают. Истинного прусского духа никто не

презирает, его боятся.

Никогда не поймет англичанин, и весь свет не

понимает, что с прусским духом связана глубо-

кая внутренняя независимость. Система соци-

альных обязанностей обеспечивает человеку

с широким кругозором суверенитет его внут-

реннего мира, который несоединим с системой

социальных прав, воплощающей индивидуали-

стический идеал. Душевный склад Мольтке^

в Англии немыслим. За свою практическую сво-

боду англичанин платит другой, внутренней сво-

бодой: он - внутренний раб, как пуританин, как

рационалист, как сенсуалист, как материалист.

*Наконец, француз, которому фаустовские стремления

утомительно чужды, изобрел наряду с одеждой достатка

и профессии дамскую моду. Место <business> и <Dienst>

здесь заняла <l'amour>.

62

Уже в течение 200 лет он создает учения, отри-

цающие наличие свободной воли. Таков дарви-

низм, ставящий общее душевное состояние

в причинную зависимость от действия матери-

альных факторов, учение, которое в его исклю-

чительно плоском истолковании у Бюхнера^

и Геккеля^ сделалось мировоззрением немец-

кого мещанства. Англичанин и в духовном от-

ношении принадлежит к society. Его <штат-

ское> платье одевает в мундир и его совесть.

Для него существует проявление частной жиз-

ни, но нет индивидуального мышления. Одина-

ковое миросозерцание со скудным содержани-

ем и богословской окраской распространяется

на всех англичан. Это принадлежность хороше-

го тона, подобно выходному платью и перчат-

кам. Если где-либо вообще уместно выраже-

ние - стадное чувство, то именно здесь.

xiv

Немецкая реформация не имела глубоких внут-

ренних последствий. Лютеранство было завер-

шением, а не началом. Готическая Германия ле-

жала на смертном одре и вытянулась на нем

в последний раз в этом великом действии своем,

имевшем чисто личное содержание. Лютера

можно объяснить только Ренессансом, которым

в то время была проникнута видимая церковь.

Готическая душа севера, с ее мощным внутрен-

ним миром, восстала против официального духа

церкви, ставшего духом двора Медичи, против

того, что папы и кардиналы превратились в кон-

дотьеров, а их управление - в систематическое

63

ограбление верующих, что сама вера стала фор-

мальностью, а соотношение между грехом и по-

каянием превратилось в вопрос вкуса, подобно,

например, соотношению между колонной и ар-

хитравом. Церковь без этого папства, готичес-

кая вера без утонченного подчеркивания фор-

мы - таков был смысл этого простосердечного,

крестьянского возмущения, которое вовсе не за-

давалось вопросом переустройства церкви в ее

внутренней сущности; оно носило печать отри-

цания на своем челе, плодотворная страстность

которого не могла быть длительна. Творческим

и положительным стал лишь цветущий дух Ба-

рокко, в котором и католицизм достиг предель-

ной высоты жизненной силы и жизнерадостнос-

ти, когда в Испании возникло контрреформаци-

онное движение и воинствующий иезуитизм.

Далее, в XVII веке, новые народы Севера начина-

ют вырабатывать собственные религиозные воз-

зрения на основе неисчерпаемых возможностей

христианства. Их общая черта - стремление

к действию, в полную противоположность лени-

вой культуре Флоренции и бесплодной самоис-

тязающей диалектике французских янсенис-

тов^ и Паскаля. В Англии возникло революци-

онное индепендентство и под воздействием его -

пиетизм^ в Швабии и Пруссии, влияние которо-

го сильно сказалось в начинающемся духовном

расцвете прусского народа. Во внешнем прояв-

лении послушный, самоотверженный исполни-

тель, он в душе своей свободен от условностей

мира, полон той нежной, глубокой полнотой

чувства и искренней сердечной простотой, кото-

рая отличала королеву Луизу, Вильгельма I,

64

Бисмарка, Мольтке, Гинденбурга^ и вообще

тип старопрусского офицера; так, каждому

пруссаку была свойственна свободная от излиш-

него догматизма, стыдливо скрываемая перед

посторонними, религиозность, которая внешне

должна была проявляться в предписываемых

долгом действиях, а не в исповеданиях.

Английский же индепендент внешне свобо-

ден, свободен в нормандском смысле. Он выра-

ботал для себя чисто житейскую религию, осно-

ванную на Библии, для которой каждый при-

сваивает себе право давать свое собственное тол-

кование. Таким образом, все, что он делает, все-

гда правильно в нравственном отношении. Анг-

личанин в этом никогда не сомневается. Уда-

ча - это проявление Божественной милости.

Ответственность за моральность действий пада-

ет на Бога, между тем как самые действия бла-

гочестивый человек приписывает себе. Изме-

нить такие убеждения не во власти человека.

То, чего должно хотеть, твердо установлено. Ес-

ли это предписанное хотение ведет к гибели,

то это неотвратимый рок.

Поистине удивительно, с какой увереннос-

тью английский инстинкт вырабатывал из

французско-формального, доктринерски сухо-

го учения Кальвина свое собственное религиоз-

ное сознание. Народ как <сборище святых>,

в частности, английский народ в качестве из-

бранного народа! Каждый поступок уже оправ-

дан тем, что его можно было совершить! Каж-

дая вина, каждое насилие, даже преступление,

но по пути к достижению успеха, уже оправда-

ны Божественным Промыслом, на который

65

и возлагается ответственность. Так, в духе Кром-

веля и его солдат, было воспринято учение о пре-

допределении. Именно благодаря этой безуслов-

ной самоуверенности и бессовестности своих

действий английский народ достиг нынешнего

своего развития. В противоположность этому,

в благочестии, свойственном немецкой расе, рас-

пространенном среди населения, говорящего по-

немецки, всегда было что-то непрактичное

и провинциальное. В небольших кружках царил

истинный дух единения, вся жизнь признава-

лась служением, этот жалкий обрывок земного

существования в юдоли печали приобретал

смысл только в связи с более высокой задачей.

Однако эта задача должна была быть определе-

на, и в этом коренится сила полусознательной

деятельности великих Гогенцоллернов, преем-

ников восточно-прусской рыцарской идеи.

За всеми темными пятнами крепколобого дво-

рянского и буржуазного эгоизма, за всеми коро-

левскими слабостями светит старопрусская

идея, которая выросла на немецкой почве

и в лучших немцах все же завоевала какую-то

часть их души, даже если они были ей враждеб-

ны. В то время как швабское благочестие вырож-

далось в гражданственность и сентименталь-

ность и отдавало свои лучшие умы - такие, ка-

ким был Гегель - северу, здесь в Пруссии рос но-

вый человек, духовно сильный носитель новой

религиозности. Глубокое презрение к одному

лишь богатству, к роскоши, к удобству, к на-

слаждению, к <счастью> пронизывает прусский

дух этого столетия, составляя основу военно-чи-

новного духа. Все эти блага ничего не стоят по

66

сравнению с велением рыцарского долга.

Для англичанина же они Божьи дары,

comfort* - это благоговейно воспринимаемое

доказательство небесной милости. Более глубо-

кие противоречия едва ли мыслимы. Труд для

набожного индепендента есть следствие грехопа-

дения, для пруссака же - Божественный завет.

Предприятие и призвание как две несоедини-

мые точки зрения на труд противопоставляются

одна другой. Надо глубоко вдуматься в смысл

и созвучие этих слов. Призвание означает: быть

призванным высшей силой, Богом, сам труд яв-

ляется нравственной ценностью. Для англича-

нина и американца нравственную ценность

представляет только цель работы: успех, деньги,

богатство. Труд - это только путь, который

нужно по возможности сделать верным и удоб-

ным. Ясно, что борьба неизбежно становится

борьбой за успех, а пуританская совесть оправ-

дывает всякое средство. Тех, кто стоит на дороге,

устраняют, все равно будут ли это отдельные ли-

ца, целые классы или народы. Господь этого хо-

тел. Легко понять, как могут подобные идеи,

становясь плотью и кровью, вести народ к его

высшим достижениям. Чтобы преодолеть при-

рожденную человеческую лень - прусская со-

циалистическая этика учит, что в жизни дело

не в счастье, а в исполнении своего долга, в тру-

де. Английская капиталистическая этика гла-

сит: стань богатым, тогда тебе не нужно будет

работать. Без сомнения, в этом лозунге таится

много соблазна. Он возбуждает, он опирается на

*Благополучие, хорошие условия жизни (англ.).

67

широко распространенные в народе инстинкты.

Он охотно воспринимается рабочими предпри-

имчивых народов. Еще в XIX веке он создал тип

<янки> с его преодолевающим все препятствия

практическим оптимизмом. Формула прусской

этики, напротив, отпугивает. Она предназначена

для немногих, которые прививают ее и таким

путем принудительно подчиняют ей толпу. Пер-

вая формула предназначена для страны без госу-

дарства, для эгоистов и викингов, с их потребно-

стью быть постоянно лично готовыми к бою. Это

проявляется в английском спорте. Формула эта

содержит в себе принцип внешнего самоопреде-

ления, право быть счастливым за счет всех ос-

тальных, если достаточно силен для этого, сло-

вом, как бы хозяйственный дарвинизм. Во вто-

рой же формуле заложена идея социализма в ее

глубочайшем значении: воля к власти, борьба за

счастье не отдельных лиц, а целого. Фридрих

Вильгельм I, а не Маркс был в этом смысле пер-

вым сознательным социалистом. От него, как

показавшего личный пример, идет это мировое

движение. Кант сформулировал его в своем кате-

горическом императиве.

Так возникли на исходе западноевропейской

культуры две большие философские школы, ан-

глийская - сенсуалистическая и эгоистическая

в 1700 году, и прусская - идеалистическая

к 1800 году. Они выражают собой то, что эти на-

роды в действительности собой представляют

как этическое, религиозное, политическое, хо-

зяйственное целое.

Сама по себе философия - ничто, это набор

слов, ряд книг. И она сама по себе не может быть

68

ни истинной, ни ложной. Она язык жизни в вос-

приятии великого ума. Для англичан прав

Гоббс, когда он проповедует selfish system, сис-

тему эгоизма и оптимистическую философию

<общей пользы> вигов - <наибольшего счастья

для наибольшего числа людей>, и, с другой сто-

роны, прав почтенный Шефтсбери^ с его изоб-

ражением джентльмена, тори, суверенной лич-

ности, прожигающей с большим вкусом свою

жизнь. Но точно так же прав для нас Кант с его

презрением к <счастью> и пользе, с его катего-

рическим императивом долга, и Гегель, с его

мощным чувством действительности, который

в центре своего исторического мышления поста-

вил суровую судьбу государств, а не благополу-

чие <человеческих обществ>. Мандевиль^ в сво-

ей басне о пчелах признает движущей силой

в государстве эгоизм отдельного лица, тогда как

Фихте - обязанность трудиться. Является ли

конечной целью независимость благодаря богат-

ству или сама независимость от него? Должна

ли быть предпочтена категорическому импера-

тиву Канта: действуй так, чтобы твое поведение

могло стать общим законом, формула Бента-

ма^: действуй так, чтобы ты имел успех? Разни-

ца между прусской и английской моралью -

все та же разница между рыцарями религиозно-

го ордена и викингами. То, что в этих двух ми-

рах внутренних чувств выросло в систему, ины-

ми словами - философские школы обоих наро-

дов, отличается друг от друга все в том же отно-

шении. Англичанин - утилитарист, по сущест-

ву он единственный утилитарист Западной Ев-

ропы, он и не может быть иным, если он перед

69

самим собой пытается отрицать эту свою силь-

нейшую склонность, то получается то, что с дав-

них пор стало известно под именем cant'a и выс-

шее проявление чего можно найти в письмах

лорда Честерфилда^. Англичане - народ бого-

словов вследствие того, что их великая револю-

ция приняла главным образом религиозные

формы и, после устранения государства, для вы-

ражения общих чувств не оставалось другого

языка, кроме религиозного. А богословие позво-

ляло не называть по имени истинную цель всех

стремлений - богатство. Думая лишь о своем

успехе в борьбе за существование и успокаивая

свою совесть библейскими толкованиями дву-

смысленных поступков, легко было смело и уве-

ренно идти к своей цели. Если в прусской жизни

может быть такая борьба, то она ведется из-за

служебного положения, из-за чина, очень часто

можно назвать это карьеризмом, но идея этой

борьбы - стремление взять на себя более высо-

кую ответственность в организме целого, чувст-

вуя себя достойным ее.

XV

Из всех народов Западной Европы только этим

двум народам свойственно строго определенное

социальное разграничение. Это проявление их

потребности в высшей активности, которая

стремится поставить каждого отдельного чело-

века на то место, на котором он нужен. Такой

порядок, в основе которого лежит бессознатель-

ная и невольная экономия сил, не может быть

установлен одним лицом, как бы оно ни было

70

гениально, и не поддается подражанию. Он ес-

тественен для одного народа и только ему при-

сущ и не может быть перенят никаким другим

народом. В нем проявляется вся полнота нрав-

ственного чувства, и нужны столетия, чтобы

развить с такой ясностью чувство социальных

граней в строго определенном смысле слова,

и сделать их действительными. Дух викингов,

с одной стороны, и дух монашеских орденов -

с другой, снова проявляются как этос успеха

и этос долга. Английский народ воспитался на

различии между богатыми и бедными, прус-

ский - на различии между повелением и послу-

шанием. Значение классовых различий в обеих

странах поэтому совершенно разное. Основани-

ем для объединения людей низших классов

в обществе независимых частных лиц (каким

является Англия), служит общее чувство нео-

беспеченности. В пределах же государственно-

го общения (т. е. в Пруссии) - чувство своей

бесправности. Демократия в Англии означает

возможность для каждого стать богатым,

в Пруссии же - возможность для каждого до-

стигнуть высшей ступени общественной ле-

стницы, когда каждый отдельный человек по-

падает на определенную раз и навсегда соци-

альную ступень, благодаря своим способнос-

тям, а не традиции. Франция (а, следователь-

но, и Флоренция) никогда не знала естественно-

го, необходимого с точки зрения национального

инстинкта классового расслоения, теперь, так-

же как и до 1789 года. Социальная анархия бы-

ла правилом. Произвольно составлялись груп-

пы привилегированных разного рода и в раз-

71

личной степени без какого бы то ни было опре-

деленного социального соотношения между ни-

ми. Следует только вспомнить о судебном дво-

рянстве наряду с придворным, о типе аббата,

о генеральных откупщиках, о расслоении го-

родской крупной буржуазии. Истинно фран-

цузское чувство равенства с давних пор прояв-

ляется в этой неспособности установить поря-

док социальных градаций. В Англии дворянст-

во постепенно стало денежным, в Пруссии же

оно превращалось понемногу в военное дворян-

ство. Французское дворянство никогда не до-

стигало такого единства социального значения.

Английская революция направлена была про-

тив государства, следовательно, против <прус-

ского> порядка в церкви и общественной жиз-

ни; немецкая революция - против <английско-

го> разделения на богатых и бедных, которое

проникло в Германию в XIX веке с промышлен-

ностью и торговлей и стало центром враждеб-

ных Пруссии и социализму тенденций. Только

одна лишь французская революция не была на-

правлена против чужого и потому безнравст-

венного порядка, а против порядка вообще: это

и есть демократия во французском понимании.

Здесь, наконец, выступает на свет глубоко

этический смысл лозунгов: капитализм и соци-

ализм. Это два строя человеческих отношений,

основанных один на богатстве, а другой на ав-

торитете; порядок, достигаемый путем сво-

бодной борьбы за успех, и порядок, устанавли-

ваемый законодательством. Для истинного анг-

личанина слушаться приказаний человека не-

имущего так же невозможно, как для истинного

72

пруссака преклоняться перед одним лишь бо-

гатством. И даже сознательный в классовом от-

ношении рабочий из прежней партии Бебеля

подчинялся партийному вождю с той же верно-

стью инстинкту, с какой английский рабочий

почитает миллионера как более счастливое

и явно отмеченное Богом существо. Такие глу-

боко коренящиеся в душе различия пролетар-

ская классовая борьба совершенно не может за-

тронуть. Все английское рабочее движение по-

строено на различии между благосостоянием

и нищенством в пределах самого рабочего клас-

са. О железной дисциплине внутри миллионной

партии, как в Пруссии, здесь нельзя и думать.

<Неравное распределение богатства> - тако-

ва истинно-английская пролетарская формула,

которая постоянно на устах у Шоу^; как она ни

звучит двусмысленно для нас, она истинна для

того жизненного идеала, который один пред-

ставляется цивилизованному викингу привле-

кательным. Итак, можно было бы - принимая

к тому же еще во внимание мощное развитие

этого идеала в типе янки - противопоставить

социализм миллиардеров социализму чиновни-

ков. К первому принадлежит такой тип челове-

ка, как Карнеги^, который сначала превратил

значительную часть общенародного достояния

в свою частную собственность, а затем блиста-

тельно раздает его на общественные цели по

своему личному усмотрению. Его слова: <Кто

умирает богатым, умирает бесчестно>, - выра-

жают истинное понимание стремления к гос-

подству над общественным целым. Не следует,

однако, упускать из виду глубокой связи между

73

этим <социализмом частного лица>, который

в своем наиболее ярком выражении представ-

ляет не что иное, как диктаторское управление

народным достоянием, и социализмом чинов-

ника и организатора (который может быть

очень беден), как он проявлялся в одинаковой

степени в лице Бисмарка и Бебеля.

Шоу представляет собой вершину <капитали-

стического> социализма, для которого богатст-

во и бедность всегда будут двумя организующи-

ми противоположностями хозяйственного орга-

низма. <Бедность - величайшее из зол и наи-

худшее из преступлений> (<Майор Барбара>)^.

Шоу восстает против <трусливой массы, кото-

рая держится за жалкий предрассудок, что сле-

дует предпочитать добродетель богатству>. Ра-

бочий должен попытаться стать богатым, это

с самого начала было политикой английских

профессиональных союзов, тред-юнионов. По-

этому в Англии за время между Оуэном^ и Шоу

будто и не было социализма в пролетарском

смысле - он по своему типу не отличается от ка-

питализма низших слоев. Мы же, пруссаки, все-

гда противопоставляем веление послушанию

в пределах строго дисциплинированного обще-

ственного целого, носит ли оно название госу-

дарства, партии, рабочего класса, офицерства

или чиновничества; слугой его является каж-

дый, принадлежащий к нему, без исключения.

Travaillerpour le roi de Prusse* - это значит ис-

полнять только свой долг, не стремясь к личной

выгоде. Жалованье офицеров и чиновников со

* Трудиться на благо короля Пруссии (фр.).

74

времени Фридриха Вильгельма I смехотворно

мало по сравнению с суммами, которые дали бы

возможность в Англии причислять себя хотя бы

к среднему классу. Тем не менее у нас работали

прилежнее, самоотверженнее, честнее. Чин да-

вался как награда. Так было и при Бебеле. Орга-

низованное им рабочее государство стремилось

не разбогатеть, а властвовать. Эти рабочие в сво-

их стачках, организованных партией, очень ча-

сто терпели лишения не ради увеличения зара-

ботка, но ради власти, ради своего мировоззре-

ния, которое казалось или действительно было

в противоречии с убеждениями их работодате-

лей, они боролись ради нравственного принци-

па, причем проигранное сражение все же оказы-

валось моральной победой. Английским рабо-

чим это совершенно непонятно. Они не были

бедны и при своих стачках получали сотни ты-

сяч, которыми жертвовал в этих случаях бед-

ный немецкий рабочий, полагая, что там, за мо-

рем, борются за то же, за что и он. Ноябрьская

революция была таким образом отказом повино-

ваться в армии и одновременно внутри рабочей

партии. Внезапное превращение дисциплиниро-

ванного рабочего движения в дикую погоню за

увеличением заработной платы отдельных,

не считающихся друг с другом групп, было побе-

дой английского принципа. Неудача этой поли-

тики проявилась в том, что в лице <рейхсвера>^

возник новый организм с внутренней дисципли-

ной. Единственным проявившим себя способ-

ным человеком оказался солдат. Немецкая ре-

волюция будет продолжаться в виде таких воен-

но-авторитарных успехов и неудач.

75

XVI

Те же противоположности царят и в хозяйствен-

ном мировоззрении обоих народов. Роковая

ошибка политической экономии заключается

в том, что она слишком просто и исключительно

материалистически, без малейшего внимания

к многообразию хозяйственного инстинкта и его

творческой силы, трактует о <ступенях челове-

ческого развития>, о <новом времени> и о <со-

временности>. В этом проявляются все слабости

ее английского происхождения, ибо как наука

она представляет собой произведение современ-

ного англичанина, с его самоуверенностью и не-

достатком психологии. Это его единственная

philosophy*, которая соответствует его любви

к борьбе, успеху и собственности. С её помощью

англичанин, начиная с XVIII века, внушал свое

чисто английское отношение к хозяйственной

практике всем умам континента.

Из мироощущения коренного жителя прус-

ской земли, поселенного духовным орденом во

время колонизации, с необходимостью вытекал

принцип хозяйственного авторитета государ-

ства. Каждому человеку дается особая хозяйст-

венная задача. Права и обязанности в производ-

стве и пользовании им точно определены. Це-

лью является не обогащение отдельных лиц

или каждого работника в отдельности, а про-

цветание целого. Такова была цель колониза-

ции восточных болотистых местностей, пред-

* Философия (англ.).

76

принятой Фридрихом Вильгельмом I и его пре-

емниками. Они смотрели на нее как на свою

миссию. Бог возложил на них эту задачу. Здра-

вый реальный смысл немецкого рабочего с пол-

ной определенностью развивался в этом направ-

лении. Только марксистские теории мешали

ему понять близкое родство между своими

и старопрусскими стремлениями.

Инстинкт морских разбойников-островитян

совсем иначе понимает хозяйственную жизнь.

Здесь дело идет о борьбе за добычу и притом за

долю в добыче каждого отдельного человека.

Норманнское государство с его утонченной тех-

никой собирания денег основывалось исключи-

тельно на принципе добычи. Для этого была

весьма удачно введена феодальная система. Ба-

ронам предоставлялось собирать добычу с пред-

назначенных им наделов, герцог требовал своей

доли от них. Конечной целью было богатство.

Бог даровал его дерзновенным. Из практики

этих ставших оседлыми пиратов образовались

современные способы коммерческого счета.

Из счетной палаты Роберта Дьявола из Норман-

дии (умер в 1035 году) происходят слова <чек>*,

<конто>, <контроль>, <квитанция>, <рекорд>

и нынешнее название английского казначейст-

ва (Exchequer). Когда Англия в 1066 году была

завоевана норманнами, родственные им по пле-

мени саксы сделались также предметом экс-

плуатации норманнских баронов. У их потом-

ков никогда не могло образоваться иного миро-

воззрения. Этот дух еще и сегодня составляет

*От шахматнообразного счетного стола. - Прим. пер.

77

отличительную особенность каждой англий-

ской торговой компании и каждого американ-

ского треста. Их целью является не планомер-

ное поднятие народного благосостояния, как

известного целого, а лишь достижение благосо-

стояния отдельных лиц, частное обогащение

путем победы в пределах частной конкуренции,

эксплуатации публики через рекламу, повыше-

ние и понижение цен, достигаемое искусным

регулированием взаимоотношений спроса

и предложения. Когда англичанин говорит

о национальном богатстве, он имеет в виду ко-

личество миллионов. <Нет ничего более чуждо-

го чувству англичанина, чем солидарность>

(Фридрих Энгельс). Даже в отдыхе англичанин

видит тоже проявление чисто личного, прежде

всего телесного превосходства. Он занимается

спортом ради установления рекордов и знает

толк в родственном его хозяйственным обыча-

ям боксе, который внутренне совершенно чужд

немецким гимнастам.

Отсюда вытекает, что английская хозяй-

ственная жизнь фактически тождественна

с торговлей, с торговлей постольку, поскольку

она представляет культивированную форму

разбоя. Согласно этому инстинкту все превра-

щается в добычу, в товар, на котором богатеют.

Вся английская машинная промышленность

была создана в интересах торговли. Она явилась

средством поставлять дешевый товар. Когда ан-

глийское сельское хозяйство своими ценами по-

ложило предел понижению заработной платы,

оно было принесено в жертву торговле. Вся

борьба в английской промышленности между

78

предпринимателями и рабочими в 1850 году

происходила из-за товара, называемого трудом,

который одни хотели дешево приобрести, а дру-

гие дорого продать. Все то, о чем с гневным

изумлением говорит как о продуктах <капита-

листического общества> Маркс, на деле отно-

сится лишь к английскому, а не к общечелове-

ческому хозяйственному инстинкту.

Властное слово <свободная торговля> отно-

сится к хозяйственной системе викингов. Прус-

ским и, следовательно, социалистическим ло-

зунгом могло бы быть государственное регули-

рование товарообмена. Этим торговля во всем

народном хозяйстве получает служебную роль

вместо господствующей. Становится понятен

Адам Смит с его ненавистью к государству

и к <коварным животным, которые именуются

государственными людьми>. В самом деле на

истинного торговца они действуют, как поли-

цейский на взломщика или военное судно на

корабль корсаров. Характерно также то, что он

переоценивает значение массы капитала для

хозяйственного процветания. Материалист не

замечает, что психологически, а именно поэто-

му и практически - ибо в практической жизни

проявляются душевные свойства - английское

понятие капитала с точки зрения торговца не-

что совершенно другое, чем это же понятие

в представлении французского рантье и прус-

ского администратора. Англичане никогда не

были психологами. То, что думали они сами,

они считали логически обязательным для всего

человечества. Вся современная политическая

экономия, даже если не принимать во внимание

79

взглядов Манчестерской школы^, зиждется на

основной ошибке отождествления смысла хо-

зяйственной жизни всех стран, следуя англий-

скому пониманию, с интересами торговцев;

марксизм, как чистое отрицание этого учения,

вполне усвоил себе его схему. Этим объясняется

полное фиаско всех предсказаний в начале раз-

разившейся мировой войны, когда единогласно

предрекалось крушение мирового хозяйства

в течение нескольких месяцев.

Только капитализм английского типа являет-

ся противоположностью марксистского социа-

лизма. Прусская идея управления хозяйствен-

ной жизнью со сверхличной точки зрения не-

вольно направлена германским капитализмом,

со времени введения покровительственных по-

шлин в 1879 году, в русло социализма, в смысле

государственного регулируемого экономическо-

го порядка. Большие синдикаты были хозяйст-

венными государствами в государственном це-

лом: <это было первой систематической, в ши-

роком масштабе выполненной, попыткой капи-

талистического общества постичь тайны своего

собственного производства и приобрести власть

над теми общественными законами, неиспове-

димой и естественной силе которых до сих пор

вынуждены были слепо подчиняться> (Ленч.

Три года мировой революции).

Немецкий либерализм, немецкое англофиль-

ство благоговеет не только перед свободой и до-

стоинством человеческой личности, но и перед

свободой торговли. Тут комизм немецкого либе-

рала достигает своего предела. Пока он во имя

непонятных для него инстинктов викинга, <не-

80

уклонно> отвергал авторитарное государство,

сверхличную волю, подведение единичного <я>

под <Я> сверхличное, он был метафизиком. Это

была позиция немецкого интеллигента, не на-

деленного практическими талантами, профес-

сора, мыслителя, поэта, словом всех тех, кто

пишет, а не действует. Другого либерализма

они не поняли и не признали его нравственным:

речь идет о разбойничьем принципе свободной

торговли, с которым связана философия борьбы

всех против всех. Соотношение между <авто-

номным я> в их абстрактных системах с <Я>

контор больших торговых домов лежало вне их

кругозора. Итак, немецкий биржевой либера-

лизм незаметно запряг в свою повозку немецко-

го профессора. Он посылает его на собрания

в качестве оратора и слушателя, он сажает его

в редакции, где он пишет основательнейшие

статьи, полные философского духа, чтобы вну-

шить толпе читателей, которая уже давно пере-

несла свое неограниченное легковерие с Библии

на газеты, желательные с деловой точки зрения

политические убеждения, он посылает профес-

соров в парламент и поручает им голосовать

так, чтобы, вопреки всем теориям и конститу-

циям, была постоянная возможность спекуля-

ции. Он превратил почти без исключения всю

германскую прессу, всю интеллигенцию, всю

либеральную партию в свое деловое орудие.

Профессор этого не замечает. В Англии либе-

рал - цельная натура, свободная этически,

а потому и в делах. Он вполне сознает эту

связь. В Германии это всегда двое: нравственно

либеральная и либеральная в деловом отноше-

81

нии личность, из которых одна предполагает,

а другая располагает, но только вторая с улыб-

кой сознает это двойственное положение.

Так противостоят друг другу два великих хо-

зяйственных принципа. От викинга произошел

сторонник свободной торговли, от рыцаря - чи-

новник-администратор. Примирения здесь быть

не может, и так как оба они, как германцы и лю-

ди фаустовского склада высшего порядка,

не признают границ своим стремлениям, и толь-

ко тогда почувствуют себя у цели, когда весь

мир подчинится их идее, то война между ними

будет продолжаться до тех пор, пока один из

них не победит окончательно. Должно ли миро-

вое хозяйство быть всемирной эксплуатацией

или всемирной организацией? Должен ли Цеза-

рем этой грядущей Империи стать миллиардер

или чиновник в мировом масштабе; должно ли

население земного шара, пока будет существо-

вать эта империя фаустовской цивилизации, ос-

таваться объектом политики трестов или людей

того типа, который был намечен в конце второй

части <Фауста>? Ибо тут дело идет о судьбе ми-

ра. Хозяйственные идеи французов ограничива-

лись пределами территории в такой же степени,

как и идеи деятелей эпохи ренессанса. В этом от-

ношении системы меркантилистов^ при Людо-

вике XIV и школы физиократов^ во главе

с Тюрго^ в эпоху Просвещения ничем не отли-

чаются от социалистических проектов Фурье^,

который хотел разложить <общество> на ма-

ленькие хозяйственные единицы, в виде фалан-

стер, описание которых можно найти в послед-

них романах Золя. Мировое хозяйство является

82

внутренней необходимостью только для трех ис-

тинно фаустовских народов. Рыцарственные ис-

панцы стремились к нему, когда присоединяли

Новый Свет к своему государству. Как истин-

ные солдаты, они не выработали теории расши-

рения своего хозяйства, но, расширяя географи-

ческий и политический кругозор западного че-

ловека, придали его хозяйственному горизонту

такую широту, которая вообще сделала впервые

возможной мысль о мировом хозяйстве. Англи-

чане первые построили теорию своего эксплуа-

таторского мирового хозяйства под именем по-

литической экономии. Как торговцы, они были

достаточно умны, чтобы понимать, какую

власть имеет перо над людьми самой доверчивой

к книгам культуры. Они убеждали их, что инте-

ресы народа морских разбойников - это интере-

сы всего человечества. Они прикрывали прин-

цип свободной торговли идеей свободы. Этого

практического ума не доставало третьему и по-

следнему, по своему духу чисто солдатскому на-

роду. То, что Пруссия осуществила в своем тес-

ном кругу, было возведено посредством чуждой

всему миру немецкой философии в систему со-

циализма. Но истинные творцы этой идеи не

признали в этом виде собственного детища, так

возникла ожесточенная борьба между двумя

мнимыми противниками, из которых один вла-

дел практикой, а другой - теорией социализма.

Ныне, наконец, пришло время обеим сторонам

познать себя и свою общую задачу. Должен ли

мир управляться на социалистических или ка-

питалистических началах? Этот вопрос не мо-

жет быть решен между двумя народами. Он про-

83

ник ныне в каждый отдельный народ. Если го-

сударства сложат оружие, он вновь возникнет

в гражданской войне. Ныне в каждой стране су-

ществуют английская и прусская хозяйствен-

ные партии. И если классы и слои населения ус-

танут от войны, то ее во имя идеи будут продол-

жать отдельные выдающиеся люди. В великой

решающей борьбе античного мира между апол-

лоновской и дионисовской идеей пелопонесская

война из войны между Спартой и Афинами пре-

вратилась в схватку между олигархией и демо-

сом во всех отдельных городах. То, что зароди-

лось при Филиппах и Акции^, в эпоху Грак-

хов^ залило кровью римский форум. В Китае

война между богачами Цинь и Чжоу^, между

мировоззрениями <Дао> и <Ли> длилась целое

столетие. В Египте такие же страшные события

скрыты в тьме загадочной эпохи гиксосов^,

господства восточных варваров. Были ли они

призваны или сами пришли потому, что египтя-

не исчерпали свои силы во внутренних войнах?

Призовет ли западный мир русских к той же ро-

ли? Наши тривиальные мечтатели о мире могут

говорить что угодно о примирении народов:

идеи они никогда не примирят. Дух викингов

и дух монашеских орденов доведут борьбу до

конца, хотя бы мир вышел из кровавых потоков

этого столетия усталым и сломленным.

xviI

Но тем самым англо-прусское противоборство

вступает в политическую область. Это высшее

и сильнейшее проявление исторической жизни.

84

Мировая история - это история государств.

История государств - это история войн.

Идеи, когда дело идет об окончательных реше-

ниях, воплощаются в политическом единстве -

государствах, народах, партиях. Они должны

решить борьбу не словами, а оружием. Хозяйст-

венное состязание превращается в борьбу между

государствами или внутри государств. Когда де-

ло идет о гибели или победе, религии конструи-

руются в государства, как иудейство и ислам,

гугеноты и мормоны. Все, что по своей внутрен-

ней сущности стало человеком или человечес-

ким творением, жертвует человеком. Идеи, во-

шедшие в кровь, в свою очередь требуют крови.

Война есть вечная форма проявления высшего

человеческого бытия, и государства существуют

ради войны. Они представляют собой символы

готовности к войне. И даже если бы усталое

и потерявшее душу человечество захотело отка-

заться от войны и государства, подобно антично-

му человеку последних столетий или современ-

ному индусу и китайцу, то оно превратилось бы

только из субъекта, ведущего войны, в их объ-

ект, из-за которого войну вели бы другие. Даже

если бы был достигнут фаустовский всесветный

мир, то люди высшего порядка, типа цезарей

позднеримского, позднекитайского или поздне-

египетского времени, сражались бы за власть,

как добычу, если бы как окончательная форма

жизни утвердился капитализм, и за первое мес-

то в нем, - если бы это был социализм.

Политические формы органически связаны

с тем народом, который их создал; он носит их

в крови, и только он их может осуществить. По-

85

литические формы сами по себе - это пустые по-

нятия. Провозглашать их может каждый.

Но воплотить их в жизнь, наполнив реальной

действительностью, не властен никто. В поли-

тической жизни также нет выбора: всякая

культура и каждый отдельный народ какой-ни-

будь культуры ведет свои дела и осуществляет

свое предназначение в формах, которые с ним

вместе родились и по существу неизменны. Фи-

лософские споры о монархии и республике -

пустое словопрение. Монархическая форма

правления сама по себе не существует, как не

существует формы облаков. Античная и запад-

ноевропейская <республики> - несравнимые

вещи. Когда во время великого кризиса, конеч-

ный смысл которого всегда нечто другое, от-

нюдь не изменение формы правления, провоз-

глашается монархия или республика, то это

всегда только возглас, одно название, выкрик

из мелодрамы, несмотря на то, что для боль-

шинства современников это является единст-

венно понятным и тем, что способно воодуше-

вить их. В действительности же каждый народ

после такого экстаза возвращается к собствен-

ной политической форме, для обозначения сущ-

ности которой в народе почти никогда не суще-

ствует выражений. Инстинкт не выродившейся

еще расы настолько силен, что каждую форму

правления, которую ему навязывает историчес-

кий случай, он очень скоро перерабатывает по

своему, причем никому не приходит даже на

ум, что от этой формы осталось одно лишь на-

звание. Не слова текста конституции, а неписа-

ные и неосознанные правила, по которым она

86

применяется, являются тем, что собственно

следует называть формой правления. Безотно-

сительно к какому-нибудь определенному наро-

ду понятия <республика>, <парламентаризм>,

<демократия> - лишь пустые термины.

Так, например, <парламентская форма прав-

ления> - это специфически английский про-

дукт, и без общих предпосылок викингского ха-

рактера англичан, островного положения Анг-

лии и многовекового развития, которое совер-

шенно слило этический склад этого народа с его

способом вести дела, парламентаризм не может

быть внедрен в жизнь другого народа, как невоз-

можно подражать его методам, хоть сколько-ни-

будь рассчитывая на успех. Парламентаризм

в Германии - или бессмыслица, или измена.

Англия сделала бессильными все государства,

которым она в виде лекарства привила яд собст-

венных политических форм. Наоборот, Англия

утеряла бы способность к плодотворной полити-

ке, если бы окончательное развитие западноев-

ропейской цивилизации, обнимающей ныне

весь земной шар, привело к тому, что такая фор-

ма правления стала бы вообще невозможна. Анг-

лийский социализм был бы предательством для

Англии, если бы он уничтожил парламента-

ризм. Речь идет о свободном обществе частных

лиц, которым островное положение их страны

дало возможность отказаться от государства

в собственном смысле, при помощи флота с на-

емным экипажем и бесконечного ряда войн, ко-

торые Англия за плату вела посредством других

государств и народов, ей удалось до 1916 года со-

хранить эту формальную предпосылку своего

87

политического существования. Этот безгосудар-

ственный парламентаризм заранее предполагает

прочную систему двух партий, взаимоотноше-

ния которых, организация, практика, интересы,

настроения, права и дух именно таковы и ни

в коем случае не могут быть иными. То, что мы

называем английскими партиями, - в каждой

стране это слово означает нечто иное - первона-

чально были группы старинного английского

дворянства, которые отделились друг от друга во

время революции 1642 года и в особенности 1688

года на почве различия исповеданий, англикан-

ского и пуританского, следовательно, по сущест-

ву вследствие определенного разногласия их эти-

ческих императивов. Из характерных черт той

старинной северной расы мореплавателей, о ко-

торых повествуют исландские саги, среди тори

господствует гордость благородной кровью, зна-

чительная приверженность ко всему унаследо-

ванному и законному, к землевладению, к воин-

ственным подвигам и кровавым решениям спо-

ров; среди вигов - упоение разбоем и грабежом,

радость легкого успеха, богатой добычи. Хит-

рость и смелость ценились больше физической

силы. Типы английских империалистов и сто-

ронников свободной торговли, благодаря все бо-

лее резкому выявлению этих двух мироощуще-

ний, благодаря все большему культивированию

путем воспитания фактически господствующего

класса, достигли своего нынешнего вида. То, что

демократизация Англии в XIX веке была только

кажущейся и что народ фактически, как

и в Пруссии, управлялся избранным меньшин-

ством, отличающимся цельностью и несокруши-

88

мостью своих практических качеств, доказыва-

ется не только высокими стремлениями,

но и способностью добиваться их в течение по-

следней войны до самого ее конца.

Ибо глубочайшая сущность этой политики

в том, что это чисто деловая политика пиратов,

независимо от того, находятся ли у власти тори

или виги. То, что и те и другие прежде всего

джентльмены, члены того же избранного обще-

ства, с его достойным удивления единством жиз-

ненного уклада, прежде всего делает возмож-

ным, что несмотря на возникающее временами

ожесточенное соперничество, крупные дела ре-

шаются в частных разговорах и частной перепи-

ске; таким образом, здесь происходит многое,

в чем лишь тогда признаются, когда достигну-

тый успех оправдывает средства, и что в каждой

другой стране света было бы испорчено шумом,

поднимаемым непонятными, но твердыми в сво-

их принципах народными представителями. Ан-

глийский партийный вождь ведет дела своей

страны тоже как частное лицо. Если его полити-

ческие предприятия оказываются удачными, то

значит это была <Англия>, которая вела такую

политику. Если же они хотя и приводят к успе-

ху, но имеют в практическом или моральном от-

ношении неприятные последствия, то вождь вы-

ходит в отставку, а страна с пуританской строго-

стью осуждает его частные дела, от последствий

которых она таким образом отрекается, но вмес-

те с тем благодарит Бога за милость, проявлен-

ную к Англии, в виде успеха этих дел. Все это

возможно только в том случае, если существенные

интересы обеих партий не расходятся. Правда, тори

89

свергли и заключили на остров св. Елены Напо-

леона после того, как он распространил идеи ви-

гов на континенте, но Фокс^ отнюдь не был бе-

зусловным противником войны с ним. И когда

Роберт Пиль^ в 1851 году утвердил окончатель-

ную победу системы свободной торговли Кобде-

на^° и таким образом предпочел хозяйственное

порабощение мира его превращению в военный

протекторат, тори безусловно нашли и признали

в системе вигов часть своих основных положе-

ний. Политика тори при Эдуарде VII^ привела

к мировой войне, однако виги, противники вой-

ны, допустив в свою среду либеральных импери-

алистов, молчаливо приготовились к этой воз-

можности. Именно это - <парламентаризм>,

а не то внешнее, не имеющее ценности и влия-

ния, что ныне в Германии считается им: то есть

распределение министерских портфелей между

партийными вождями или широкая гласность

парламентской техники. Окончательные реше-

ния партийных вождей остаются тайной даже

для большинства членов парламента. Внешние

события являются fable convenue* и образцовый

такт обеих партий заботится о том, чтобы види-

мость народного самоуправления охранялась

тем более тщательно, чем меньше реального зна-

чения имеет это понятие. Представление о том,

что партии, и прежде всего английские партии,

являют собой часть народа, есть дилетантская

бессмыслица. В действительности, если не счи-

тать государств, состоящих из нескольких дере-

вень, осуществить что-либо вроде народовластия,

*Условным сюжетом (фр-).

90

управления через народ совершенно невозмож-

но. Только безнадежно либеральные немцы ве-

рят в это. Правительственная власть во всех

странах, куда проникли английские формы

правления, находится в руках нескольких лиц,

которые внутри партии, благодаря своему опы-

ту, превосходству воли и своей тактической лов-

кости, занимают господствующее положение,

и притом с диктаторской полнотой власти. Та-

ким образом возникает вопрос, каково соотноше-

ние между народом и партией или какое собст-

венно значение имеют выборы в государствен-

ной жизни Запада. Кто избирает и что он избира-

ет? Смысл английской системы состоит в том,

что народ избирает партию, а не выразителя

своей воли, более или менее подчиненной пар-

тийному руководству. Партии представляют со-

бой крепко сплоченные, очень старые союзы, ко-

торые занимаются ведением политических дел

общества, именуемого английским народом.

Каждый англичанин в отдельности, хорошо по-

нимая целесообразность такого устройства, под-

держивает от выборов до выборов тех, чьи планы

на ближайшие годы больше всего соответствуют

его собственным мнениям и интересам. Он точно

знает, как безразлична при этом личность депу-

тата, назначаемого всецело по воле партии. Вы-

ражение <голосующая скотина> безусловно бо-

лее подходит для среднего уровня депутатов, чем

для их избирателей. Характерно, что рабочие

очень часто голосовали не за рабочих кандидатов,

а за предпринимателей, которых выставляла

кандидатами какая-нибудь старая партия. По их

трезвому суждению это было в данный момент

91

выгоднее. В Америке, где за этой системой уже

не скрывается истинный англичанин, вырабо-

тался обычай, по которому партии представляют

избирателям одну программу, а трестам, кото-

рые их содержат, - другую; одна из этих про-

грамм предназначается для опубликования,

а другая - для выполнения. Этим, наконец, за-

тронут решающий вопрос, в каких формах

в странах парламентского управления оплачива-

ется политическая работа. Наивные мечтатели

о демократических порядках не замечают, что

ныне, когда все народы сознательно или бессоз-

нательно, по собственной воле или же нет, ведут

политику интересов, от этой оплаты зависит не

идея конституции, а, что гораздо важнее, дух их

фактического применения. Эти мечтатели в сво-

ей беззаботности думают о величине депутатско-

го оклада. Но вопрос стоит иначе. Монархи эпо-

хи Барокко распоряжались по своему усмотре-

нию государственными доходами. Современная

партия только управляет ими. И это вопрос

лишь целесообразности: обеспечивают ли себя

представители крупных хозяйственных интере-

сов избирателей, депутатов или партийные ко-

митеты. Первое соответствует формам англий-

ского парламентаризма в XVIII веке и применя-

лось в крупных масштабах в виде покупки голо-

сов. Ныне, когда тори и виги из высших классов

с резко очерченным мировоззрением преврати-

лись в чисто деловые представительства, кото-

рые в сущности в редких случаях отличаются

друг от друга только суждением о наиболее вы-

годной форме или моральной основе предприя-

тия, это средство стало лишним: интересы их

92

слились с интересами демократических партий.

В анархической Франции, где под именем пар-

тии выступают клубы и личные группы, число

и сила которых быстро меняется, оплата депута-

тов в более утонченной или более непосредствен-

ной форме стала правилом. Социалистические

депутаты точно так же к услугам плутократии,

и карьера французского парламентария избира-

ется часто в уверенности через несколько лет

приобрести себе замок. В Германии, где партии

стараются показать народу свои идеологические

программы, биржа подчинила себе либерализм,

а крупная индустрия - национал-либералов.

Они оплачивают агитацию и отчасти, в виде

обеспечения ее объявлениями, прессу. Если Вей-

марской конституции суждено сохранить силу

хотя бы в течение немногих лет, то депутатские

кресла в интересах определенных партий можно

будет приобретать по твердой цене. Зачатки это-

го уже ясно сказались при первых выборах.

Что демократия и всеобщая подача голосов яв-

ляются испытанными методами капитализма,

доказывают все страны, перенявшие у Англии

эти формы. Если либеральный профессор при-

ветствует Веймарскую конституцию, как осуще-

ствление своих грез, то деловой либерализм при-

ветствует ее, как самый удобный и, быть может,

самый дешевый способ подчинить политику

конторе, а государство - спекуляции.

Все это служит отличительным признаком

господства духа викингов в западной цивилиза-

ции, которая до сих пор была исключительно

цивилизацией английской. Форма, в которой

английский парламентаризм был навязан кон-

93

тиненту и в конце концов всему свету, - это

<конституция>, благодаря которой критика су-

ществующего правительства становится орга-

нической частью этого правительства. Однако

безгосударственный характер правительства,

которое английское общество создало, перешел

здесь во враждебный государству характер всех

существующих конституций, воспринявших

чужой английский принцип. Поэтому стали не-

обходимы суррогаты партий, воспроизводящих

английский уклад с его превращением испол-

нительной власти в часть партийного главенст-

ва, без истинного духа этого уклада, явилась не-

обходимость в оппозиции, которая, при беспре-

рывных трениях между верховной властью

и партийным принципом или между партиями,

вследствие весьма различного понимания ими

партийного верховенства, действовала не орга-

нически созидательно, а разрушительно. Мира-

бо, умнейшая голова Франции, в момент, когда

она была покорена идеями викингов, наверное

вернулся бы, будь он более долговечен, к абсо-

лютизму, чтобы спасти свою страну от псевдо-

парламентаризма независимых клубов. Слово

<интрига> исчерпывающе передает тот дух, ко-

торый француз, вместо планомерной тактики

англичанина, сообщает любому образу правле-

ния в стремлении придать ему соответственный

своему жизненному укладу характер. Вследст-

вие этого случайный деспотизм постоянно

вновь оказывается практически наиболее при-

годной формой той анархии, в процессе которой

история Франции время от времени достигает

неожиданных, но мимолетных вершин успеха.

94

Так было уже с Мазарини и Ришелье, с 1789 го-

да это составляет тайную конечную цель каж-

дого, хотя бы самого маленького политического

клуба, наконец, это нашло свое классическое

выражение в диктатуре иностранного солда-

та - Наполеона. Нечто подобное ожидал Маки-

авелли для политической путаницы Ренессанса

от Цезаря Борджиа. Только Франция и Италия

не создали никакой политической идеи. Госу-

дарство Людовика XIV, подобно Империи На-

полеона, - это единичный случай, а не дли-

тельная система, и абсолютная монархия Ба-

рокко, как органическая и способная разви-

ваться форма, происходит от Габсбургов, а не от

Бурбонов^. Политика Габсбургов от Филиппа

II^ до Меттерниха была образцом методов уп-

равления почти для всех дворов и кабинетов,

двор Короля Солнца повлиял только на церемо-

ниал и костюм. И напоминающее Ренессанс по-

явление Наполеона очень показательно. Только

во Флоренции и Париже мог удачливый полко-

водец сыграть такую идущую в разрез с тради-

цией роль и создать государство в таких фанта-

стических и преходящих формах. Здесь не было

типичной государственной формы. Руссо, этот

теоретик политической монархии, свою идею об-

щественного договора, который в конце концов

все же требовал диктатуры как случайного спа-

сения из хаотического разброда воль, вывел из

английской идеи <общества>, построенного на

прочной основе и опирающегося в своей полити-

ческой работе на верный инстинкт. В Англии

Наполеон в случае революции мог бы стать пре-

мьер-министром, в Пруссии - фельдмаршалом,

95

в Испании - сразу и тем и другим, и притом

с неограниченными полномочиями. В мантии

Карла Великого он мыслим только во Франции

и Италии.

Пруссия была настоящим государством в са-

мом глубоком смысле этого слова. Тут, строго

говоря, вообще не существовало частных лиц.

Каждый, живший в этом организме, функцио-

нировавшем с точностью хорошей машины,

принадлежал к нему как его член. Поэтому-то

управление не могло находиться в руках част-

ных лиц, как это предполагает парламента-

ризм. Управление было службой, а ответствен-

ный политик был чиновником, слугой целого.

В Англии политика и деловые интересы слива-

лись; во Франции рой профессиональных поли-

тиков, который объявился вскоре после уста-

новления конституционного образа правления,

был куплен заинтересованными лицами.

В Пруссии чисто профессиональный политик

всегда был сомнительной фигурой. Поэтому,

когда с наступлением XIX века стала неизбеж-

на демократизация государства, ее не следовало

проводить в английском духе, соответствовав-

шем прямо противоположной системе. В Прус-

сии демократия не могла означать личную сво-

боду, совпадающую с неудержимостью в делах

и необходимо приводящую к политике частных

лиц, для которой государство служит орудием.

Если идея рыцарских орденов <все за всех> при-

обрела современный характер, то она состояла

не в образовании партий, которые низшим сло-

ям народа предоставляли право путем выборов

раз в несколько лет голосовать за назначаемых

96

ими кандидатов или вовсе не голосовать, в то

время как они на верху в качестве оппозиции

вмешивались в работу правительства. Совре-

менным воплощением орденской идеи, напро-

тив, явился принцип, по которому каждому от-

дельному лицу на основании его практических,

нравственных и духовных дарований предо-

ставляется право в определенной мере повеле-

вать и повиноваться; ранг и следовательно сте-

пень ответственности здесь вполне соразмерены

с личностью и, как должность, постоянно сме-

няются, это и есть <советская система>, как ее

сто лет тому назад проектировал барон фон

Штейн^, - истинно прусская идея, которая

зиждется на основе отбора, коллективной от-

ветственности и коллегиальности. Ныне она,

по-марксистски, втоптана в грязь классового

эгоизма, получилась обратная сторона нарисо-

ванной Марксом картины разбойного класса

капиталистов английского стиля, викингов,

не подчиненных государственному контролю,

система свободной торговли, организованная

снизу, с рабочим классом в виде society - сло-

вом, совершенно по-английски.

Это Бентам, но не Кант.

Штейн и его воспитанные в духе Канта совет-

чики думали об организации профессиональ-

ных сословий. В стране, где труд должен был

стать общей обязанностью и содержанием жиз-

ни, люди различаются между собой по тому,

что они производят, а не по тому, чем они владе-

ют. Итак - местные профессионально-сослов-

ные корпорации, построенные соразмерно зна-

чению каждой профессии в народном целом, бо-

97

лее высокие представительные органы вплоть

до высшего государственного совета, мандаты,

ограниченные постоянным правом отзывать

представителей; следовательно, никаких орга-

низованных партий, никаких профессиональ-

ных политиков, никаких периодических выбо-

ров. Хотя Штейн и не высказал прямо этих мне-

ний, и, может быть, даже оспаривал бы их

в этой формулировке, но они лежали, как заро-

дыш, в основе предлагавшихся им реформ,

и они были годны для проведения планомерной

демократизации прусской системы, в том духе,

который соответствовал бы нашим собствен-

ным, а не английским и французским инстинк-

там, и который гарантировал бы отбор способ-

ных к осуществлению именно этой системы лю-

дей. В государстве должен быть государствен-

ный совет. Здесь то же соотношение, что между

машиной и обученным инженером. Безгосудар-

ственность предполагает точно таким же обра-

зом организованные тайные советы отдельных

партий; каждая из них должна быть в состоя-

нии в любое время применить свой аппарат для

управления страной. В Англии фактически два

<совета рабочих депутатов> или коронных сове-

та вместо одного - в этом смысл парламента-

ризма*. В прусской системе нужен был бы толь-

ко один совет с устойчивым составом. Вместо

этого под впечатлением наполеоновских собы-

тий у нас стало господствующим преклонение

перед английскими порядками. Гарденберг^,

*Избиратели не имеют ни малейшего влияния на состав

обоих советов. Они решают лишь, какой из них должен

править.

98

Гумбольдт и другие были <англичанами>. Вме-

сто Канта руководителями стали Шефтсбери

и Юм. Там, где было необходимо и возможно

ввести новый порядок изнутри, он был введен

извне. Все политическое ожесточение XIX ве-

ка, безграничная бедность и бесплодность на-

шего парламентаризма в людях, мыслях, дей-

ствиях, постоянная борьба между принципи-

ально враждебной оппозицией и насильствен-

ным всеподавляющим гнетом, все это происхо-

дит оттого, что народу, одаренному способнос-

тями для совсем иного, строгого и человечно

глубокого порядка, навязан другой - тоже

строгий и глубоко коренящийся в человеческой

душе строй. Во всех крупных задачах, где ста-

ропрусская творческая сила свободно могла

проявиться, как, например, в деле организации

синдикатов и артелей, профессиональных сою-

зов, в области социальной политики, она пока-

зала, что она в состоянии создать.

До какой степени чуждым остался парламен-

таризм прусскому, и с 1870 года немецкому на-

роду, доказывает то равнодушие, с которым,

несмотря на все старания прессы и партии, от-

носился он к выборам и вопросам избиратель-

ного права. Очень часто, пользуясь своим изби-

рательным правом, выборщики выражали

лишь неопределенный гнев, и ни в одной стране

эти дни выборов в английском духе не дают

столь ложной картины действительных настро-

ений. Народ никогда не мог привыкнуть к это-

му чуждому ему способу <сотрудничества>,

и никогда не привыкнет. Если англичанин не

следит за работой парламента, то он делает это

99

в сознании, что его интересы там хорошо соблю-

даются. Но если это делает немец, то он делает

это из чувства совершеннейшего равнодушия.

Для него существенно только <правительство>.

Парламентаризм у нас всегда останется систе-

мой внешних условностей.

В Англии обе партии были неограниченными

руководителями политики. Здесь же существо-

вало на лицо государство и партии, выступав-

шие только с критикой против него, основан-

ные только ради парламентского метода, тогда

как в Англии метод этот развился из фактичес-

кой организации торгового народа. С самого на-

чала обнаружилось несоответствие между сис-

темой, которую хотели ввести, и той, которая

была в действительности, между целью и дейст-

вием метода, между понятием и сущностью

партии. Английская оппозиция есть необходи-

мая составная часть правительства; дополняя,

она помогает в работе. Наша оппозиция - дей-

ствительное отрицание не только противопо-

ложной партии, но и самого правительства. По-

сле устранения монархии дело совершенно не

изменилось.

Характерно и указывает на силу национально-

го инстинкта, что обе партии, которые можно на-

звать специфически прусскими, консервативная

и социалистическая, никогда не теряли своей не-

либеральной и антипарламентской тенденции.

Они обе социалистичны в высшем смысле и та-

ким образом вполне соответствуют обеим капи-

талистическим партиям Англии. Они не призна-

ют частного и партийно-делового способа управ-

ления, они признают право целого руководить

100

поведением отдельного лица в общих интересах.

Если при этом одни говорят о монархическом го-

сударстве, а другие о рабочем народе, то это со-

ставляет разницу только на словах в виду того,

что здесь каждый должен трудиться и единич-

ная воля должна каждый раз подчиняться об-

щей воле. Эти обе партии под давлением англий-

ской системы были государством в государстве,

они представляли согласно своим убеждениям

государство, и поэтому вообще не признавали

права на существование за другими партиями,

кроме своей собственной. Это одно уже исклю-

чает парламентское управление. Они не отрека-

лись от солдатского духа, они организовали за-

мкнутые, хорошо дисциплинированные баталь-

оны избирателей, причем консерваторы были

лучшими офицерами, а социалисты - лучши-

ми солдатами. Обе партии были построены на

началах веления и подчинения, и обе одинаково

понимали свое государство: государство Гоген-

цоллернов и государство будущего. Свобода

в одном, точно также как и в другом, ничего об-

щего не имела с английской свободой. Глубокое

презрение к сущности английского парламента-

ризма, к определению ранга на основании богат-

ства или бедности проходит через всю их, менее

всего парламентскую, деятельность. Они обе

презирали прусскую избирательную систему

с ее озлобляющим подразделением на богатых

и бедных, причем консерваторы, признавая ее

пригодным средством, все же по существу пре-

зирали всякую избирательную систему, постро-

енную по английскому образцу, ибо они знали,

что это неизбежно ведет к плутократии. Тот, кто

101

в состоянии оплачивать такую систему, пожи-

нает ее плоды.

Рядом с этими партиями стоит партия испан-

ского склада, ультрамонтанская, духовные

традиции которой уходят в глубь времен габ-

сбургского мирового владычества и территори-

альных понятий Вестфальского мира. В Напо-

леоне она тайно почитала основателя Рейнско-

го союза^. В ее тактике еще остались пере-

житки искусной тактики кабинетов Мадрида

и Вены; она сумела со зрелостью ума Контрре-

формации использовать демократические тен-

денции и парламентские обычаи в своих целях.

Она ничем не брезгует: она умеет все обращать

к своей выгоде. И не следует также забывать

о социалистическом воспитании и дисциплине

испанского духа, возникшего, подобно прус-

скому, из рыцарских орденов готической эпо-

хи и создавшего до него в формуле <трон и ал-

тарь> мировую идею.

И, наконец, немецкая англомания духа сло-

жилась в партию с тем, чтобы бороться за ис-

тинный парламентаризм как принцип, идею,

вещь в себе с тем усердием, которое свойствен-

но только людям, проникнутым одним миро-

воззрением. Наполеон был для них носителем

свободолюбивых идей. Они выказывали свое

<настроение> всюду, где англичане проявляли

свои таланты и опыт. <Точка зрения> является

их символом. Когда собираются вместе три ли-

берала, то они основывают новую партию. Это

их понятие об индивидуализме. Они не могут,

даже при вступлении в кегельный клуб, обой-

тись без того, чтобы не поставить на обсужде-

102

ние вопрос об изменении устава. Так как в Ан-

глии господствует безгосударственный поря-

док официальных дел, их возмущение вызыва-

ет каждое проявление авторитета государства.

В социализме они также ненавидят его автори-

тарные конечные цели. Это <бюргерство> -

специфически немецкое явление. Его не следо-

вало бы смешивать с французской буржуазией

и еще менее с английским средним классом.

Высокий стиль английского либерализма ему

не подходит. Quod licet lovi non licet bovi*.

Под сюртуком свободомыслящего немца жи-

ва еще частица души старых имперских горо-

дов, которая поднимает болезненный протест

против явлений современной цивилизации, она

собирает вокруг себя обширную литературу,

при помощи которой в английские жестоко реа-

листические идеи вталкивается нечто транс-

цендентное и идеальное - в каждой книге

иное - без чего нельзя было бы защититься от

столь же неромантической жестокости прус-

ских идей. И это политически безвредное, не-

способное ни к какой организации свободолю-

бие, этот немецкий либерализм собран ныне

в боевую партию, но он взял, как цель, из един-

ства английской сущности одну лишь идею чи-

сто хозяйственной диктатуры частного богатст-

ва без ее нравственного содержания. И всюду,

где на пути к независимости деловых предпри-

ятий стояла социалистическая идея прусского

государства, либерализм этот стал в медленно

подталкивающую, утомительную, убийствен-

*Что позволено Юпитеру, не позволено быку (лат.).

103

ную оппозицию. Его дух, в конечном счете,

объединил <Англию внутри> партий большин-

ства в революции 1918 года, которая обеспечи-

ла, разрушив государство, окончательную по-

беду внешней Англии, воплощенной в держа-

вах Антанты. Он требует чистого парламента-

ризма не потому, что стремится к свободному

государству, а потому, что он не хочет иметь

никакого государства, и знает так же хорошо,

как Англия, что предрасположенный к социа-

лизму народ, переодетый в чужое платье, теря-

ет дееспособность. <Сверхгосударственная>

идея мирового гражданства немецкого Михе-

ля - вполне подходит ему. Пусть либерализм

смеется над <сверхгосударственностью> как

целью, она годится ему как средство. Он пору-

чает играющему мировым гражданством про-

фессору кафедру и писание фельетонов, а пар-

ламентскому дилетанту ведение политики <за

чертой> и в зале заседаний. На этой паре идет

он к цели - к законченному воплощению анг-

лийской идеи. Социализм потерпел в немецкой

революции свое самое тяжелое поражение,

противники довели его до того, что он обратил

свое оружие против самого себя.

Тем не менее, обе великие мировые идеи про-

должают, как и прежде, стоять друг против

друга: диктатура денег - и организации, мир

как добыча - и как государство, богатство -

и авторитет, успех - и призвание. Обе социали-

стические партии Германии должны объеди-

ниться против этого врага общей им идеи, про-

тив внутренней Англии, капиталистически-

парламентарного либерализма. Социалистичес-

104

кая монархия* - ибо авторитарный социализм

монархичен, самая ответственная должность

в грандиозном организме, место первого слуги

этого государства, по выражению Фридриха

Великого, не может быть отдано в распоряже-

ние частного карьеризма - такова идея, кото-

рая медленно созрела в мире фаустовского чело-

вечества и издавна воспитывала для себя осо-

бый человеческий тип. Это единство, в котором

каждый, в зависимости от своей социалистиче-

ской ценности, своего таланта в области добро-

вольной дисциплины на основе внутреннего

превосходства, своих организационных способ-

ностей, добросовестности и энергии, своего чув-

ства духовной общности с другим становится на

подобающее ему место; здесь введена всеобщая

трудовая повинность и в связи с ней профессио-

нально-сословный строй, который одновремен-

но служит делу управления и вместо парламен-

та возглавляется высшим административным

советом, в котором принимают участие все:

офицеры, чиновники, крестьяне, рудокопы, -

и который можно было бы назвать также сове-

том рабочих депутатов.

На другой стороне стоит мировая капиталис-

тическая республика, поскольку Англия - это

республика. Республика же в настоящее вре-

мя означает: правление посредством частного

лица, которому везет в делах, который может

*Лассаль в 1862 году в своей статье <Что теперь делать?>

требовал соединения прусского монархизма и рабочего

класса для борьбы против либерализма и английской те-

ории слабого государства, превращающей его в <ночно-

го сторожа>.

105

оплатить свое избрание и свое влияние, и при-

знание земной поверхности охотничьим участ-

ком тех, кто стремится стать богатым и требует

свободы единоборства. В этом, наконец, объеди-

няются обе капиталистические партии, тори

и виги, против <внутренней Пруссии>, вопло-

щенной в истинном социализме, за которой там

стоит рабочий класс, и следует вспомнить, что

в Англии труд считается несчастьем. Это озна-

чает крушение парламентаризма, который не

может работать при трех партиях. В старой Ан-

глии богатый боролся с богатым, одно мировоз-

зрение с другим внутри высшего класса. Те-

перь богатый борется с бедным, Англия -

с чем-то иным. Но благодаря этому парламента-

ризм, как политическая форма, стал непригод-

ным, в этом не может быть сомнения. В Англии

он уже шел к упадку, когда немецкая глупость

его перенесла на нашу почву.

Он пережил свое лучшее время до эпохи Бис-

марка. Он был старой, зрелой, благородной, бес-

конечно утонченной формой; чтобы владеть ею

в совершенстве, необходим был весь такт анг-

лийского джентльмена хорошего происхожде-

ния. Обусловливалось это вполне понятным

единодушием в столь многих вопросах, что раз-

ногласия не подвергали опасности вежливость.

Парламентская борьба напоминала хорошую

форму дуэли между аристократами. Это было

то же, что со старинной музыкой от Баха до Бет-

ховена, которая покоилась на совершенной му-

зыкальной культуре. Когда эта культура стала

менее строгой, музыка сделалась варварской.

Никто ныне не может создать фуги старинного

106

стиля с ее былой легкостью и самодовлеющим

господством всех правил, соединяя их в одном

движении. То же происходит с подобной фуге

парламентской тактикой. Более грубые люди,

более грубые вопросы - и все кончено. Дуэль

превращается в драку. С людьми старого закала

уходят в прошлое и прежние институты, испы-

танные формы, такт. Новый парламентаризм

будет представлять собой борьбу за существова-

ние в необузданных формах, и с гораздо худши-

ми результатами. Соотношение между главаря-

ми партий и партиями, между партией и наро-

дом становится все грубее, явственнее, менее

прикрашенным. Это начало цезаризма. В анг-

лийских выборах 1918 года он уже обозначился.

Мы его тоже не избегнем. Он - наша судьба,

точно так же, как судьба Рима и Китая, как

судьба всех созревших цивилизаций. Но веч-

ным вопросом остается: кому править, миллиар-

дерам или генералам, банкирам или чиновни-

кам высшей формы, в лучшем и чистом смысле

этого слова.

107

МАРКС

xviii

Этот могучий последний бой между двумя гер-

манскими идеями встречает на своем пути со-

вершенно иной фактор: рабочий вопрос. Там -

внутреннее противоречие мировоззрений, тре-

бующее решения, чтобы придать формам бытия

фаустовского человека окончательное единст-

во; здесь - материальная нужда, которая тре-

бует изменения нынешних условий жизни. Од-

но, так сказать, - метафизика, другое - поли-

тическая экономия. Этим определением уста-

новлена градация обоих явлений.

Проблема <четвертого сословия> возникает

в каждой культуре при ее переходе в цивилиза-

цию. Для нас она возникла в XIX веке, Руссо

внезапно устарел. Третье сословие - продукт

города, занимающего равное положение с дерев-

ней, четвертое - продукт мирового города,

уничтожающего деревню. Это лишенный ду-

шевных корней народ поздних состояний куль-

туры, бродячая, бесформенная и враждебная

формам масса, которая, скитаясь по каменным

лабиринтам, поглощает вокруг себя живой оста-

ток человечности, не имея родины, ожесточен-

ная и несчастная, полная ненависти к прочным

109

градациям старой культуры, которая для нее от-

мерла, она грезит об освобождении из своего не-

возможного состояния.

Западноевропейская цивилизация во всех

проявлениях и жизненных формах по существу

подвластна машинной индустрии. Промыш-

ленный рабочий отнюдь не является четвертым

сословием, он чувствует лишь себя по праву

представителем этого сословия. Он - символ.

Он возник как тип вместе с этой цивилизацией,

и он глубоко чувствует неудовлетворительность

своего положения. Если другие являются раба-

ми нашего технического столетия, инженер,

так же как и предприниматель, то он - раб по

существу.

Но решение рабочего вопроса относительно

одного лишь рабочего и посредством его одного

невозможно. Четвертое сословие само по себе

только голый факт, а не идея. По отношению

к факту возможны только компромиссы мате-

риального характера, не как осуществление ка-

ких-либо идеалов, но как стратегические ре-

зультаты длительной борьбы. Борьба эта ведет-

ся ради собственной выгоды за счет других

и в результате приводит к некоторому зати-

шью, в котором борющиеся стороны покорно

принимают создавшееся положение, кажущее-

ся счастьем после борьбы. Счастье китайцев,

счастье императорской эпохи Рима: раnеm et

circenses*. Сейчас это еще трудно понять, так

как мы переживаем момент высшего напряже-

ния и раздражения масс больших городов, и на-

* Хлеба и зрелищ (лат.).

110

блюдатель, поддаваясь шумным лозунгам, пе-

реоценивает односторонние перспективы, ри-

суемые классовым эгоизмом; через одно, два

столетия все пройдет, если рабочее движение не

станет на путь служения какой-нибудь общей

идее. Что осталось от страстей времен Гракхов

в эпоху Августа? Проблема не была решена, она

изжила себя.

Теперь выступает Маркс. Он сделал попытку

при помощи блестящего построения поднять

факт на высоту идеи. На могучее противоречие

между духом викингов и духом монашеских ор-

денов он набросил покрывало тонкой, но креп-

ко сотканной теории, и создал таким образом

популярный взгляд на историю, который в на-

стоящее время фактически господствует в воз-

зрениях широких масс. Маркс возник в прус-

ской атмосфере, жил в английской, оставаясь

однако в равной мере чуждым душам обоих на-

родов. Как представитель естественнонаучного

XIX столетия, он был хорошим материалистом

и скверным психологом. В итоге, вместо того

чтобы заполнить идейным содержанием вели-

кие реальности, он низвел идеи к понятиям,

к интересам. Вместо английской крови, кото-

рой он не ощущал в себе, он умел разглядеть

только английские вещи и понятия, и в Гегеле,

в большой степени воплощавшем прусскую го-

сударственную мысль, ему был доступен только

метод. Так, Маркс подменил посредством поис-

тине странной комбинации противоречия ин-

стинктов двух германских рас материальным

противоречием двух слоев. Он приписал <про-

летариату>, четвертому сословию, прусскую

111

идею социализма и <буржуазии>, третьему со-

словию - английскую идею капитализма.

В этой системе впервые дано определенное значе-

ние упомянутых четырех понятий, в том виде

как они сегодня усвоены каждым. При помощи

этих, неотразимых в своей простоте лозунгов,

ему удалось объединить рабочих почти всех

стран в класс с ясно выраженным классовым со-

знанием. Его языком говорит, его понятиями

мыслит ныне четвертое сословие. Пролетариат

перестал быть названием, он стал задачей. Буду-

щее стало с этих пор рассматриваться под углом

зрения литературного произведения. В поверх-

ностности этой системы заключается ее сила.

Хотя теперь, как и раньше, существует испан-

ско-церковный, англо-капиталистический и ав-

торитарно-прусский социализм и пролетарские

движения анархического, капиталистического

и истинно социалистического типа, однако это

остается неизвестным. Вера в главную цель

сильнее действительности, и она сосредоточена,

как всегда на Западе, в одной книге, сомнение

в абсолютной истинности которой считается пре-

ступлением. Только печатное слово обеспечива-

ет фаустовскому духу влияние в отдаленнейшем

пространстве и времени. В английской револю-

ции это была Библия, во французской - <Об-

щественный договор> Руссо, в немецкой -

<Коммунистический манифест>. Из истолкова-

ния противоречий рас в смысле противоречия

классов и старых германских инстинктов -

в смысле недавно возникших потребностей на-

селения больших городов - вытекает решаю-

щее понятие классовой борьбы. Горизонтальное

112

направление исторических сил превращается

в вертикальное: таков смысл материалистичес-

кого понимания истории. Естественнонаучный

образ мышления того времени требовал противо-

поставления силы и материи: материя политиче-

ских сил называется народом, материя хозяйст-

венных сил - классом. Марксизм смешивает

сравнительную ценность обеих сил и, благодаря

этому, обеих материй. Поэтому слово класс при-

обретает совершенно новое значение.

С полным непониманием психологии, свойст-

венным воспитанному на естествознании уму

50-ых годов XIX века, Маркс не знает, что ему

делать с различием сословия и класса. Сосло-

вие - это этическое понятие, выражение идеи.

Привилегированные в 1789 году противостояли

бюргерству как сословие, воплощавшее извест-

ный идеал формы, grandeur*, courtoisie**, вну-

треннее и внешнее благородство, - что бы ни

оставалось от этих качеств после вырождения.

Третье сословие оспаривало этическое превос-

ходство старых благородных традиций и только

отсюда выводило отрицание социальных при-

вилегий. Воспитанный по-английски рассудок

парижан противополагал этому другой идеал,

и французский инстинкт создал из этого прин-

цип равенства в этическом смысле. Таково было

новое значение выражения <человеческое об-

щество>, а именно равенство и обязательный

для всех нравственный идеал, основанный на

разуме и природе, а не на крови и традиции.

*Величие, знатность (фр.).

**Этикет, любезность, благородство (фр.).

113

Класс же, в противоположность этому, поня-

тие чисто хозяйственное, на его основе этико-

политическая идея третьего сословия 1789 го-

да превращается в хозяйственное понятие, ха-

рактерное для 50-х годов. Сословный идеал об-

ратился в классовый интерес. Только в Англии

классы издавна поднимались по ступеням бо-

гатства. Средний класс включал в себя тех, кто

жил своим трудом, не будучи бедным. Высший

класс был богат, не работая. Низший класс ра-

ботал и был беден. В Пруссии гранью, разде-

лявшей классы, было служебное положение -

то или иное соотношение между правом пове-

левать и подчиненностью. Здесь, наряду с кре-

стьянским сословием, был класс чиновников,

следовательно, вообще не хозяйственная еди-

ница, а функциональное единство. Напротив,

существенную особенность современной Фран-

ции составляет отсутствие настоящих клас-

сов. Нация представляет собой беспорядочную

массу, из которой выделяются богатые и бед-

ные, однако, не образуя при этом класса. Вся

нация - один класс, правда не во всей строгос-

ти германских подразделений, но все же один

единственный класс.

Итак, Маркс мыслит чисто по-английски.

Его система двух классов выведена из уклада

жизни народа купцов, который принес в жерт-

ву свое сельское хозяйство торговле и никогда

не обладал государственным чиновничеством

с ясно выраженным - прусским - сословным

сознанием. Здесь существуют только <буржуа>

и <пролетарий>, субъект и объект предприя-

тия, грабитель и ограбленный, совершенно

114

в духе викингов. В пределах господства прус-

ской государственной идеи эти понятия бес-

смысленны. Маркс был бы неспособен отли-

чить идею, вытекающую из принципа <все за

всех>, по которой каждое отдельное лицо без

различия положений считалось слугой целого

государства - от факта английского промыш-

ленного рабства. Он заимствовал один лишь

внешний облик прусской идеи: организацию,

дисциплину, общность, нечто совершенно не-

зависимое от отдельного класса, техническую

форму, социализм, чтобы вручить его, как

цель и оружие, рабочему классу, на англий-

ский образец организованному society, вручить

с тем, чтобы класс этот, опять-таки совершенно

в духе викингов, мог переменить свою роль ог-

рабленного на роль грабителя, т. е. совершить

экспроприацию экспроприаторов - и притом

с весьма эгоистической программой дележа до-

бычи после победы.

Все еще затруднительно дать точное опреде-

ление обоих классов. Буржуазия в рамках

марксистской мысли означает нечто совсем

иное, чем у Руссо. Большая разница - упо-

требляют ли это выражение для противопос-

тавления привилегированным феодальной эпо-

хи, или с точки зрения городских рабочих

масс. Наряду с тремя сословиями 1789 года,

по самому смыслу их не существует еще чет-

вертого сословия, рядом с нынешним четвер-

тым - нет больше первого и второго. Сьейес^

исчислял духовенство в 80.000, дворянство -

в 120.000, третье сословие - в 25 миллионов

человек. По этому счету последнее сословие -

115

это народ. Буржуазия значит <все>. Француз-

ский крестьянин тоже буржуа.

Четвертое же сословие представляет собой

меньшинство, и не может быть даже резко выде-

лено, так как в зависимости от обозначений -

ремесленники, промышленные рабочие, проле-

тарии, масса - граница определяется различно.

Четвертое сословие иногда определяется и еще

чаще ощущается так, что оно очень мало отли-

чается от буржуазии - это снова <все> за ис-

ключением предпринимателей.

Третье сословие собственно было отрицатель-

ным понятием. Оно выражает собой мысль, что

больше не должно быть никаких сословий. Чет-

вертое же сословие снова уничтожает это равен-

ство. Оно выдвигает один отдельный професси-

ональный класс как образец социальной жиз-

ни, оно возвращается назад за рубеж 1789 года

и выступает в качестве привилегированного со-

словия. Это заложено в понятии диктатуры

пролетариата, господства класса, который не

уверен в своем численном превосходстве. Та-

ким образом, классовая цель превратилась в ка-

рикатуру старого сословного идеала. То, что

звучит из этих построений, есть лишь литерату-

ра, а не кровь и воспитание, однако смехотвор-

ные картины немецкой революции: рабочие со-

веты в качестве новой верховной палаты, воз-

вышение рабочего до английского джентльмена

при помощи забастовок при продолжающей по-

ступать заработной плате, - как и во времена

Кромвеля и Робеспьера, показали, что иногда

литература может превращаться в странную

действительность.

116

XIX

Однако и мораль Маркса - английского проис-

хождения. Марксизм обнаруживает в каждом

своем положении, что он вытекает из богослов-

ского, а не политического образа мышления.

Его экономическая теория - это только послед-

ствие его основного этического чувства, и мате-

риалистическое понимание истории составляет

только заключительную главу той философии,

корни которой восходят к английской револю-

ции с ее библейским настроением, с тех пор

ставшим обязательным для английской мысли.

Поэтому основные понятия Маркса ощуща-

ются как моральные противоречия. Термины

<социализм> и <капитализм> обозначают добро

и зло в этой безрелигиозной религии. Буржуа

- это дьявол, наемный рабочий - ангел новой

мифологии; и достаточно только немного углу-

биться в вульгарный пафос <Коммунистическо-

го манифеста>, чтобы под этим покровом уз-

нать индепендентское христианство. Социаль-

ная эволюция - это <Божья воля>. <Конечная

цель> прежде называлась вечным блаженст-

вом, <крушение буржуазного общества> -

страшным судом. Таким образом Маркс пропо-

ведует презрение к труду. Быть может, он этого

даже не чувствовал. Труд, суровая, продолжи-

тельная утомительная работа - это несчастье,

а приобретение, не сопряженное с работой -

счастье. За истинно английским презрением

к человеку, у которого нет ничего кроме рук,

для того чтобы зарабатывать средства к жизни,

117

скрывается инстинкт викинга, призвание кото-

рого собирать добычу, а не чинить свои паруса.

Поэтому в Англии представитель физического

труда более раб, чем где-либо. Он раб в мораль-

ном отношении, он чувствует, что его способ за-

работка исключает для него возможность назы-

ваться джентльменом. В понятиях буржуазии

и пролетариата противостоят друг другу чисто

английские оценки торгового барыша и физиче-

ского труда* Одно - счастье, другое - несчас-

тье, одно - благородно, другое - низменно. Не-

нависть несчастного подсказывает ему, что пер-

вое - это профессия злого, второе - доброго.

Так объясняется духовная структура Маркса,

которая обусловила его критику общества и ро-

ковое его значение для истинного социализма.

Он знал сущность труда только в английском

понимании, как средство стать богатым, как

средство, лишенное нравственной глубины, ибо

только успех, только деньги, только ставшая

видимой милость Бога приобретала нравствен-

ное значение. Англичанин лишен понимания

достоинства строгого труда. Труд лишает бла-

городства, он горькая необходимость, - горе

тому, кто ничего не имеет, кроме своего труда,

кто ничем не владеет, не трудясь постоянно, и,

в особенности, кто никогда ничем не будет вла-

деть. Если бы Маркс уловил смысл прусского

понятия труда, деятельности ради ее самой, как

*А не физического и умственного труда. Умственный тру-

женик должен выбрать определенную позицию по отно-

шению к этим хозяйственным партиям, подобно тому,

как он выбирает между тори и вигами. В Англии тех

дней он стоял в качестве джентльмена - за торгашество.

118

службы во имя общности, для <всех>, а не для

себя, как обязанности, которая облагораживает

независимо от рода работы, то его <Манифест>,

вероятно, никогда не был бы написан.

Но здесь ему пришел на помощь его еврей-

ский инстинкт, который он сам подчеркивал

в своей работе <О еврейском вопросе>. Прокля-

тие, которому предана физическая работа

в начале <Исхода>, запрет осквернять трудом

субботу, все это сделало старозаветный пафос

доступным английскому мироощущению. От-

сюда ненависть Маркса к тем, которым не нуж-

но работать. Социалист Фихте стал бы их пре-

зирать как лентяев, как лишних людей, забыв-

ших свой долг, как паразитов жизни, но ин-

стинкт Маркса внушает к ним зависть. Им

слишком хорошо, и поэтому следует восстать

против них. Маркс привил пролетариату пре-

зрение к труду. Его фанатичные последователи

соглашаются на уничтожение всей культуры,

лишь бы только по возможности сократить ко-

личество необходимого труда. Лютер прослав-

лял простейшую работу как угодную Богу, Ге-

те - как <требование дня>; перед взором же

Маркса открывается идеал пролетарского рая,

в котором пролетарий обладает всем без всяких

усилий - таков конечный смысл экспроприа-

ции счастливых. Он прав по отношению к анг-

лийскому инстинкту. То, что англичанин назы-

вает счастьем, это успех в делах, который сбере-

гает физический труд и таким образом превра-

щает человека в джентльмена. Это подходит

всем англичанам. Для нас это обыденно, это сно-

бизм дурного тона.

119

Такая этика владеет экономическими пред-

ставлениями Маркса. Его мышление совершен-

но манчестерское, оно напоминает идеи Кобде-

на, который как раз в то время добился победы

учения вигов о свободной торговле. Маркс ведет

борьбу с капитализмом, который оправдывает-

ся Бентамом и Шефтсбери и формулируется

Адамом Смитом. Но так как Маркс был только

критиком, все отрицающим и лишенным твор-

чества, то он заимствует свой принцип у того са-

мого начала, которое он отвергает.

Труд для него - товар, а не <обязанность>:

таково ядро его политической экономии. Его

мораль становится деловой моралью. Между

строк у Маркса читаешь не о том, что занимать-

ся <делами> безнравственно, а наоборот, что ра-

бочий был дураком, не делая этого. И рабочий

это понял. Борьба за заработную плату превра-

щается в спекуляцию, рабочий становится тор-

говцем своим товаром - <трудом>. Тайна зна-

менитой фразы о прибавочной стоимости состо-

ит в том, что в ней чувствуют добычу, которую

уносит торговец - представитель противной

стороны. Ему завидуют. Классовый эгоизм воз-

водится в принцип. Рабочий физического труда

хочет не только торговать, но и подчинить себе

рынок. Истинный марксист настроен враждеб-

но к государству совершенно по той же причи-

не, что и виг: оно ставит преграды его беспо-

щадной борьбе за свои частные деловые интере-

сы. Марксизм - это капитализм рабочего клас-

са. Вспомним Дарвина, который духовно так

же близок Марксу, как Мальтус и Кобден. Тор-

говля постоянно мыслилась как борьба за суще-

120

ствование. В промышленности предпринима-

тель торгует товаром <деньги>, рабочий физи-

ческого труда - товаром <труд>. Маркс хочет

отнять право применения капитала в частных

интересах, но он не знает ничего лучшего, как

заменить его правом рабочих применять труд

в частных интересах. Это не социалистично,

но совершенно по-английски.

Ибо Маркс и в этом отношении превратился

в англичанина: государство не входит в его мы-

шление. Он мыслит при помощи образа

society - безгосударственно. Как в политичес-

ки-парламентарной жизни Англии, так и в хо-

зяйственной жизни его мира существует только

система двух независимых партий и ничего, что

стояло бы над ними. Тут, следовательно, мыс-

лима только борьба, без третейского суда, толь-

ко победа или поражение, только диктатура од-

ной из двух партий. Диктатуру капиталистиче-

ской, злой партии <Манифест> хочет заменить

диктатурой пролетарской, доброй партии. Дру-

гих возможностей Маркс не видит.

Однако прусское социалистическое государст-

во стоит по ту сторону такого добра и зла. Оно -

это весь народ, и по отношению к его безуслов-

ному суверенитету обе партии - только партии,

меньшинство, и обе служат целому. Социализм,

выражаясь чисто технически, есть администра-

тивный принцип. Каждый рабочий в конце кон-

цов принимает характер чиновника, а не торгов-

ца, каждый предприниматель тоже. Существу-

ют промышленные чиновники и торговые чи-

новники, точно так же как военные чиновники

и чиновники путей сообщений. Это было осуще-

121

ствлено в широком масштабе в египетской куль-

туре, и совершенно иным образом - в китай-

ской. Социализм - это внутренняя форма по-

литической цивилизации Запада, он символи-

чески выявился в готических городах с их цеха-

ми и гильдиями, в системе готических соборов,

где каждая маленькая составная часть пред-

ставляет необходимый элемент динамического

целого. Этого Маркс не понял. Его горизонт

и его творческие силы не шли дальше того, что-

бы перекроить частное общество торговцев

в частное общество рабочих. Будучи первораз-

рядным критиком, Маркс был бессилен как тво-

рец. Его постоянное уклонение от вопроса, как

следует себе представлять правительственную

форму задуманного им грандиозного мирового

механизма, его дилетантское восхваление <со-

ветской системы> парижской коммуны 1871 го-

да, возникшей при особых условиях, создав-

шейся в осажденном большом городе и вообще

нежизнеспособной - служит тому доказатель-

ством. Творчеству нельзя научиться. Оно есть

или его нет. Социал-демократия XIX века в ее

целом выдвинула только одного крупного твор-

ца, одного политика, который умел управлять,

а не писать: это был Бебель, бесспорно, не пер-

вый ум своей партии, но первый и единствен-

ный ее организатор. Властителю нужны совер-

шенно другие таланты, нежели ум в том смысле,

который ему придают литераторы. Наполеон не

терпел вокруг себя <писак>.

Из хозяйственного дарвинизма англичан и си-

стемы двух классов Маркса получается забастов-

ка как естественное оружие в борьбе между тор-

122

говцами и торгующими рабочими. При помощи

забастовки покупателю отказывают в товаре

<труд>. Посредством забастовки противной сто-

роны - локаута - отказывают покупателю <де-

нег>. Запасная армия рабочих обеспечивает сбыт

товара продавцам денег, а запасная армия пред-

принимателей (недостаток рабочих рук) обеспе-

чивает сбыт продавцам труда. Забастовка - это

отличительный признак несоциалистичности

марксизма, классический признак его проис-

хождения от философии торговцев, к которой

Маркс примыкал по инстинкту и привычке.

Напротив, в государстве труд не товар, а обя-

занность по отношению к целому. Прусская де-

мократизация состоит именно в том, что она не

делает никакой разницы в оценке нравственно-

го достоинства труда: судья и ученый <трудят-

ся> так же, как рудокоп и плавильщик железа.

Таким образом, когда во время немецкой рево-

люции рабочий физического труда стал грабить

остальной народ, выжимая за возможно мень-

шее количество работы большее количество де-

нег, и обнаружил стремление поднять значение

своего <товара> по сравнению со всяким дру-

гим, то это было проявлением английского ду-

ха. В основе забастовки как средства борьбы ле-

жит предположение, что нет народа как госу-

дарства, а существуют только партии. Идея сво-

бодной борьбы за заработную плату и исключи-

тельное право устанавливать эту плату после

победы пролетарской партии - идея марксист-

ская и, следовательно, английская.

Прусская идея состоит в беспартийном, госу-

дарственном регулировании заработной платы

123

за каждый род труда, сообразно с общим хозяй-

ственным положением; плата эта планомерно

распределяется по профессиям, в интересах все-

го народа, а не одного лишь отдельного профес-

сионального класса. Это порядок определения

содержания чиновников, распространенный на

всех трудящихся. Он включает в себя запреще-

ние забастовки как противогосударственного

и торгашеского частного метода. Право опреде-

ления ставок на труд должно быть отнято и у ра-

ботодателей и рабочих и передано общему хо-

зяйственному совету, так чтобы обе стороны счи-

тались с вполне определенной величиной, как

это уже издавна практикуется с другими ставка-

ми сообразно стоимости управления промыш-

ленным предприятием и стоимости жизни*.

Марксизм с точки зрения прирожденных

свойств пруссака-социалиста лишен смысла.

Он может их отрицать и стремиться ослабить,

но они в конце концов окажутся сильнее, как

все живое и естественное по сравнению с теори-

ей. Там, где господствует английский дух,

марксизм у себя дома, здесь его лучше понима-

ют, чем истинный социализм, и здесь, с возник-

новением серьезного единоборства между обеи-

ми хозяйственными партиями, парламентаризм

*При этом следовало бы установить систему, по которой

каждый трудящийся, офицер и административный чи-

новник так же, как рабочий физического труда, имел бы

текущий счет в своего рода государственной сберега-

тельной кассе, куда все обязанные что-либо вносить

должны направлять свои взносы. Отдельным лицам на

основании определенного правила распределения пола-

гается известная сумма, соразмерная с числом лет служ-

бы и величиной семьи.

124

старого склада обречен на гибель. Обе партии

имущих, образовавшиеся из представителей

высшего класса, были организованы как объе-

динения политического характера и в конце

концов оказывались солидарными в хозяйст-

венных вопросах. Даже борьба за систему сво-

бодной торговли, в которой к 50-м годам XIX ве-

ка - последней эре классического парламента-

ризма - победили виги, закончилась полным

соглашением. Тори и виги отличались друг от

друга только постольку, поскольку одни отдава-

ли предпочтение войне и покорению, другие -

купеческому проникновению, смелости и хит-

рости пирата. Ныне же экономические противо-

речия порождают две новые партии - партию

денег и партию труда - и эта борьба не может

более вестись парламентскими средствами.

Здесь спор идет уже не о форме, но о самой сущ-

ности, и поскольку обе партии отказываются

подчиниться чуждому им принципу, принципу

государства, его беспартийному авторитету, нет

выхода, кроме окончательного подчинения од-

ной хозяйственной партии другой.

XX

Маркс распространил на всю историю картину

промышленной Англии, воспринятую им и без

того в весьма схематическом и сомнительном по-

нимании. Он утверждает, что его хозяйственная

система годится для всего человеческого общест-

ва, прибавляя при этом, что она - самое сущест-

венное в ходе истории. Маркс похож здесь на

Дарвина, который также исходил из Мальтуса,

125

и утверждал, что его система сохраняет значение

для <всех организмов>, между тем как на деле

она приложима только к высшим человекопо-

добным животным, и становится абсурдной, ес-

ли отдельные законы, такие, как половой под-

бор, мимикрию и наследственность, серьезно

применять к грибовидным или кораллам.

Материалистическое понимание истории, ко-

торое признает экономическое состояние причи-

ной (в физическом смысле слова), а религию,

право, нравы, искусство и науку лишь функция-

ми экономики, несомненно в нашей поздней ста-

дии развития обладает какой-то убедительнос-

тью, так как оно обращается к мышлению безре-

лигиозных и лишенных традиций людей боль-

ших городов. Материалистическое понимание

истории убедительно не потому, что хозяйствен-

ное положение действительно стало <причи-

ной>, а оттого, что искусство и религия стали

бессильными, пустыми и внешними и на деле

производят впечатление теней единственно

сильно развитой формы, выражающей совре-

менность. Все это прежде всего английское - ре-

лигия как Cant, искусство как Comfort для выс-

шего класса и подаяние для низшего (<искусство

для народа>), - проникли в другие страны вме-

сте с английским жизненным стилем.

Гегель стоит над уровнем исторической дей-

ствительности, его же ученик Маркс - ниже

этого уровня. Если устранить метафизику Геге-

ля, то в его лице выступает политический мыс-

литель, обладающий таким сильным понима-

нием действительности, какого второго не зна-

ет новая философия. Он ставит, как пруссак по

126

духовному сродству, в центр своего весьма глу-

бокого, почти по-гетевски задуманного разви-

тия государство, с той же уверенностью, с ка-

кой Маркс, как англичанин по духу, ставил

в центре своего механически-дарвинистическо-

го понятия <эволюции> (по-немецки <прогрес-

са>) хозяйство. Государство, по Гегелю, есть

творческое начало истории, политика - это

история. <Человеческое общество> - не его

слово. Высшие чиновники поколения Бисмар-

ка были по большей части строгими гегельян-

цами. Маркс же мыслит историю вне государ-

ства, он смотрит на нее как на арену борьбы

партий, как на спор частных хозяйственных

интересов. Материалистическое понимание ис-

тории - это английское понимание, историчес-

кий аспект необузданного народа викингов

и торговцев.

Однако ныне невозможен такой образ мышле-

ния. XIX век был веком естествознания, XX

век - век психологии. Мы не верим больше во

власть разума над жизнью. Мы чувствуем, что

жизнь господствует над разумом. Понимание

людей для нас важнее, чем абстрактные и общие

идеалы; из оптимистов мы превратились в скеп-

тиков: нас интересует не то, что должно про-

изойти, а то, что произойдет, и нам важнее гос-

подствовать над фактами, чем стать рабами иде-

алов. Логика природы, цепь причин и следствий

кажется нам поверхностной, только логика ор-

ганического, судьба, инстинкт, который мы

в себе чувствуем, его всемогущество, которое мы

видим в смене событий, раскрывают глубины

возникновения. Марксизм - это идеология. Это

127

обнаруживается и в его разделении истории на

периоды, что материалист перенял у христиан-

ства после того, как угасла сила веры. Путь эво-

люции ведет от древности через средние века

к новому времени, а в конце ее стоит реализо-

ванный марксизм - земной рай. Было бы лиш-

ним опровергать это представление. Внушить

современному человеку новый взгляд, из кото-

рого с необходимостью сама собой образуется

иная картина исторического процесса, - такова

наша задача. Жизнь не имеет <цели>. Человече-

ство не имеет <цели>. Существование вселен-

ной, в которой мы, на нашей маленькой плане-

те, представляем лишь незначительный эпизод,

нечто слишком возвышенное для того, чтобы

жалкие понятия, как <счастье большинства>,

могли бы быть целью и смыслом бытия. Вели-

чие зрелища в его бесцельности. Так восприни-

мал это Гете. Но эту жизнь, которую мы получи-

ли в дар, эту окружающую нас действитель-

ность, куда бросила нас судьба, наполнить наи-

большим содержанием, жить так, чтобы мы

могли гордиться собой, так поступать, чтобы ос-

тавить по себе что-нибудь в постоянно меняю-

щейся жизни, - вот наша задача. Мы не <люди

в себе>. Это идеология прошлого. Мировое

гражданство - жалкая фраза. Мы люди опреде-

ленного столетия, определенной нации, опреде-

ленного круга и типа. Это необходимые усло-

вия, чтобы мы могли придать нашему существо-

ванию смысл и глубину, быть деятельными, со-

гласно уже самому слову <деятель>. Чем боль-

шим содержанием мы заполним эти данные

нам границы, тем значительнее наше влияние.

128

Платон был афинянином, Цезарь - римляни-

ном, Гете - немцем: то, что они были ими цели-

ком и прежде всего обуславливало их всемирно-

историческое значение.

С этой точки зрения мы противопоставляем

ныне, в разгар германской революции, марк-

сизм социализму. Социализм, представляющий

собой все еще неразгаданную прусскую сущ-

ность, - это действительность высшего поряд-

ка; марксизм же - это литература. Но литера-

тура становится устаревшей, а действитель-

ность побеждает или отмирает. Пусть сопоста-

вят социалистическую критику на интернацио-

нальных конгрессах с социалистическим фак-

том существования партии Бебеля. Утвержде-

ние, будто идеи творят мировую историю, пред-

ставляет собой болтовню заинтересованных пи-

сак. Идей не высказывают. Художник созерцает

их, мыслитель их чувствует, государственный

деятель и солдат их осуществляют. Идеи осозна-

ются только тогда, когда они входят в кровь, ин-

стинктивно, а не путем абстрактного размышле-

ния. Они доказывают свое существование на-

родным духом, типом человека, символикой

действий и произведений; и знают ли вообще об

этих идеях люди, через которых они проявля-

ются, говорят ли они о них, пишут об этом или

нет, правильно ли при том или ложно их толку-

ют, - все это несущественно. Жизнь - это пер-

вое и последнее, и жизнь не знает системы, про-

граммы, разума, она существует ради себя са-

мой и благодаря себе самой, и глубокий поря-

док, в котором она осуществляется, можно

лишь видеть и ощущать - и потом, быть может,

129

описать, но не разделять на хорошее и дурное,

правильное и ложное, полезное и желательное.

Поэтому марксизм не есть то, что мы называем

идеей. В нем рассудочно и, следовательно, про-

извольно объединены внешние отличительные

черты и формы двух идей. Такой способ мышле-

ния носит преходящий характер. Он имел влия-

ние, так как каждый народ пользовался этими

понятиями как оружием. Безразлично, понима-

ли ли их или нет. Они действовали потому, что

звук этих слов и сила выражений вызывали веру

во что-то. Во что? Это опять была неизменная

идея собственной жизни, собственной крови.

Марксизм рушится ныне в шумной оргии,

в попытке осуществить себя. <Коммунистичес-

кий манифест>, начиная с 1918 года, совершен-

но так же становится простой литературной до-

стопримечательностью, как Contrat social*, на-

чиная с 1793 года. Истинный, инстинктивный

социализм как выражение старо-прусской сущ-

ности, заблудившийся в виде литературного яв-

ления в Англии и засохший там, как антианг-

лийская теория, ныне снова начинает осозна-

вать свое происхождение и значение.

*Общественный договор (фр.).

130

ИНТЕРНАЦИОНАЛ

XXI

Когда-нибудь будут с иронией смотреть на то,

что ныне под именем интернационального со-

циализма занимает господствующее положение

в политической картине мира. Действительно

существует лишь интернационал лозунгов,

марксизм как фраза; он лишь на десятилетия

может разбудить чувство солидарности в рабо-

чих всех стран, и то в гораздо меньшей степени,

чем это можно было бы предполагать на основа-

нии шума конгрессов и убедительности воззва-

ний. На самом деле объединение ограничивает-

ся верой, что оно действительно существует,

и тем фактом, что движение в одной стране час-

то вызывает его в другой, где будто бы пресле-

дуется та же цель. Однако народные вожди -

это характерно для цивилизации столь пресы-

щенной литературой, как нынешняя - живя

постоянно в тумане теорий, все-таки могут

стать выразителями реальной действительнос-

ти. На этих лживых конгрессах встречаются

представители английского, французского, не-

мецкого, русского жизнеощущения, чтобы, со-

вершенно не понимая причин, стремлений

и чувств друг друга, постоянно объединяться на

131

основе тезисов, в которых они думают найти

общность мнений и требований.

Как тонок этот покров интеллектуальной

действительности, лежащий на действитель-

ности национальных инстинктов, показали со-

бытия в августе 1914 года, когда покров этот

исчез в один день в внезапном жаре естествен-

ных, а не духовных страстей. В каждой стране

социализм различен. Рабочих движений ныне

столько, сколько живых рас в смысле душев-

ного склада. И они, когда дело идет больше

чем об определении объединяющей их всех

классовой ненависти, взаимно отвергают друг

друга с той же ненавистью, как и сами народы,

к которым они принадлежат. Существуют

красные якобинцы и красные пуритане, крас-

ный Версаль, красный Потсдам. Между Шоу

и Бебелем такая же пропасть, как между Род-

сом и Бисмарком. Но они всегда шьют свои

одежды из того же теоретического материала.

В мировой войне не только Антанта выступи-

ла против Германии, но и псевдо-социализм

стран Антанты сражался против истинного

прусского социализма Германии. Свергнув им-

ператора, истинный социализм сам себя пре-

дал, изменил своему происхождению, своему

смыслу, своему положению в социалистическом

мире. Бебель бы это почувствовал и воспротивил-

ся бы этому. Его эпигоны не поняли этого. Сей-

час они принимают участие в конгрессах лжи и,

еще раз увлекаясь фразой, подписывают Вер-

сальский договор. Опаснейший враг прусско-не-

мецкого социализма не в немецком капитализ-

ме, который нес в себе самом ярко выраженные

132

социалистические черты. Английские формы

впервые были навязаны немецкому капитализ-

му лишь с 1917 года самим же социализмом

и особенно решительно, может быть, путем рас-

слабления мастерски организованных профес-

сиональных союзов и путем введения местных

промышленных советов. Признанием этих со-

ветов социалисты большинства стремятся

скрыть перед массами свое тяготение к либера-

лизму и парламентаризму. Враг истинного со-

циализма - то движение, которое идет на роди-

не капитализма под именем социализм. Ны-

нешние вожди немецкого социализма предали

забвению то, что заметил своим острым взором

Энгельс, они забыли, что существует только не-

мецкий социализм, и стремятся доказать это

своей, достойной Михеля, покорностью социа-

листам Антанты.

На деле французский социализм, социализм

уличных скандалов и саботажей, воплощает со-

бой голое чувство социального реванша, нашед-

шее еще при парижском восстании Коммуны

своих Клемансо^; английский социализм есть

реформированный капитализм, и только один

немецкий социализм представляет собой миро-

воззрение. Француз остается анархистом, анг-

личанин - либералом, и французский, и анг-

лийский рабочий прежде всего являются фран-

цузом и англичанином, а потом уже, быть мо-

жет, теоретическими сторонниками интерна-

ционала. Прирожденный социалист - прус-

ский рабочий*- всегда оказывался обманутым

*Глубокий смысл заключался в словах Бебеля, когда он од-

133

социалистами других стран. Он один серьезно

относился к фразам, так же серьезно, как ка-

кой-нибудь профессор к фразам в церкви Св.

Павла. Прусский рабочий, единственный рабо-

чий, который мог сослаться на грандиозное тво-

рение - на свою партию - был благоговейным

слушателем рабочих других стран и помогал

оплачивать их забастовки.

Истинный интернационал возможен только

при победе идеи одной расы над всеми осталь-

ными, а не путем растворения всех мнений в од-

ной бесцветной массе. Станем, наконец, скепти-

ками и отбросим старые идеологии. Нет ком-

промиссов в действительной истории. Кто в них

верит, должен испытывать вечный ужас перед

бессмысленной пляской событий, и он только

обманывает самого себя, когда думает совла-

дать с ней, заключая договоры. Существует

только один исход вечной борьбы - смерть.

Смерть одного лица, смерть народа, смерть

культуры. Наша смерть еще далеко, в безвест-

ной тьме ближайшего тысячелетия. Мы, нем-

цы, брошенные судьбой в это столетие, вплетен-

ные в нашем бытии в фаустовскую цивилиза-

цию, обладаем богатыми, непочатыми возмож-

ностями, и перед нами стоят грандиозные зада-

чи. Для интернационала, который несомненно

подготовляется, мы призваны дать идею миро-

вой организации и мирового государства, анг-

личане - идею мирового треста и мировой экс-

нажды назвал Мюнхен Капуей немецкой социал-демо-

кратии. В мюнхенском советском карнавале он бы мог

найти подтверждение своей мысли.

134

плуатации, французы же ничего не могут дать.

Мы боремся за эту идею не нашими речами,

а самим фактом нашего существования.

С прусской идеей неразрывно слита судьба идеи

монашеского ордена - идеи истинного социа-

лизма. Только церковь еще носит в себе старую

испанскую универсальную идею - попечение

и заботу о всех народах в тени католицизма.

Картина грандиозной борьбы между политичес-

ким и религиозным пониманием мира дней го-

генштауфенской эпохи еще и ныне грозит нам.

В настоящий момент, однако, одерживает побе-

ду, в лице британского льва, третья идея, идея

викингов: взгляд на мир не как на государство,

не как на церковь, но как на добычу.

Истинный интернационал - это империа-

лизм, господство над фаустовской цивилизаци-

ей, следовательно, над всем миром, на основе од-

ного руководящего принципа, без компромис-

сов и уступок, а только побеждая и уничтожая.

Рядом с социализмом и против него стоят капи-

тализм и ультрамонтанство; таковы три вида со-

циалистической воли к власти: посредством го-

сударства, денег и церкви. Их силы опираются

на мир политического, хозяйственного и рели-

гиозного сознания, и каждая из них стремится

подчинить себе обе другие: таковы творческие

инстинкты представителей прусской, англий-

ской и испанской культуры; они восходят, от-

влекаясь от духовного холода и высоты совре-

менной цивилизации, назад к тем ранним, непо-

средственно чувствовавшим людям готической

эпохи, из которых одни мечом и плугом завоева-

ли болота прусской земли, другие на своих

135

хрупких челнах изрезали северное море, а тре-

тьи у южных Пиренеев вели религиозную войну

с маврами. Прусская, английская и испанская

готика свидетельствует об иной душе, чем фран-

цузская. Эти институты могущественнее, чем

все остальные, и могут даже пережить те наро-

ды, из которых они себе создали зримые симво-

лы. Римский дух продолжал существовать

и тогда, когда уже не было больше настоящих

римлян. Испанский дух как дух народа немо-

щен, но как церковь он стоит несокрушимо.

Таковы реальности, которые интернационал

конгрессов думает при помощи лозунгов Марк-

са подвести под один образец.

XXII

Худший из этих лозунгов называется комму-

низмом. Критика этого лозунга приводит к кар-

динальному вопросу о собственности. Я не буду

даже вкратце излагать здесь столь трудный во-

прос* и освещать во всей ее символической мо-

щи глубокую связь между собственностью и бра-

ком, собственностью и политическим идеалом,

собственностью и миросозерцанием. У каждой

великой культуры и для этого свой особый язык.

Западная идея собственности глубоко отлична

от античной, индусской и китайской: собствен-

ность - это мощь. Все, что не имеет динамич-

ности, всякое мертвое владение, <обладание>

в себе, представляет мало значения для настоя-

*Это будет сделано во II-ом томе <Заката Европы>.

136

щего фаустовского человека. В этом состоит тай-

на современного предпочтения продуктивной

собственности всякой другой - голому <имею>.

Чувственная античная радость, доставляемая

собранными в кучу драгоценностями, среди нас

встречается редко. Гордость завоевателя, игро-

ка, даже собирателя предметов искусства осно-

вана на сознании, что добыча дает власть. Ис-

панская жажда золота, английское стремление

к захвату стран направлены на доходное владе-

ние. Против этого энергического понятия собст-

венности восстает в эпоху Ренессанса в Париже

другая идея - идеал рантье. Не власть через

собственность, а наслаждение, не <все>, а <до-

статочно>, не действенность, а <прожитие> бы-

ло конечной целью этого стремления. Кондотье-

ры* стремились к захвату княжеских тронов

и драгоценностей, чтобы насладиться в полной

мере праздной культурой своего столетия. Бан-

кирский дом Медичи, один из первых в Европе,

был далек от тщеславного стремления господст-

вовать над мировым рынком.

Людовик XIV посылал своих генералов и от-

купщиков завоевывать прочную почву для

олимпийского существования его солнечного

королевства. Французское дворянство Версаля

всецело было проникнуто чувством эпохи Ре-

нессанса. Ее культура менее всего имела дина-

мический характер. Английские путешествен-

ники, как например Янг^, незадолго до рево-

люции изумлялись, как скверно хозяйничало

дворянство в своих имениях. Дворянину было

*Борджиа были испанцами!

137

достаточно, если он <владел> имением и его уп-

равляющий сколачивал ему необходимые сред-

ства для жизни в Париже. Эта аристократия

XVIII века была глубочайшей противоположно-

стью деятельной аристократии приобретателей

и завоевателей Англии и Пруссии. Стремление

к одному лишь самосохранению сделало фран-

цузское богатство неспособным к господству

над мировым рынком и к настоящей колониза-

ции даже в великие моменты французской ис-

тории. И Grandseigneur* 1750 года как тип был

несомненным предшественником буржуа 1850

года, того безобидного рантье, которого только

национальное тщеславие время от времени де-

лает опасным, и именем которого Марксу, пра-

во, не следовало бы пользоваться для обозначе-

ния капиталистического общества.

Ибо капитал - это великое слово, в котором

выражено английское восприятие собственнос-

ти. Капитал означает хозяйственную энергию,

это - оружие, с которым выступают на борьбу

за успех. Французским кавалерам и рантье здесь

противостоят короли биржи, керосина и стали,

наслаждение которых состоит в сознании своего

хозяйственного всемогущества. Что простуда

может создать во всем мире падение курса, что

телеграмма из трех слов может вызывать катаст-

рофы на другой стороне земного шара, что тор-

говля и промышленность целых стран зависит

от даваемого этими новыми королями креди-

та - все это составляет их понятие собственнос-

ти и именно частной собственности. Нужно

*Важная персона, синьор (фр.).

138

уметь оценить весь пафос этого слова. Миллиар-

дер требует безграничной свободы своей личной

волей распоряжаться мировыми судьбами для

собственного удовольствия, без иного этическо-

го критерия, кроме успеха. Он побеждает про-

тивника на поле своей деятельности всеми сред-

ствами кредита и спекуляции. Трест - это его

государство, его армия, а политическое государ-

ство - нечто вроде его агента, которому он пору-

чает вести войны (таковы были испанская^

и южно-африканская^), заключать договоры

и подписывать мирные трактаты. Превращение

всего мира в трест - такова конечная цель этих

истинных властителей. Пусть номинальное пра-

во собственности среднего человека остается не-

прикосновенным, пусть он с полной свободой на-

следует, продает и распределяет свою собствен-

ность и имущество в виде ренты, хозяйственная

сила его как торгового капитала будет незамет-

но направлена из центра в определенную сторо-

ну; таким образом денежный магнат - собст-

венник в более высоком смысле и целые народы

и государства трудятся по его молчаливому при-

казанию и по его вездесущей воле. И этому поня-

тию собственности, за которым стоит деловой

либерализм, ныне противополагается прусское

понятие: собственность не как частная добыча,

а как нечто только порученное собственнику не-

ким целым, не как выражение и средство лично-

го могущества, а как доверенное благо, в управ-

лении которым собственник обязан давать отчет

государству. Национальное достояние не явля-

ется суммой индивидуальных единичных состо-

яний, а единичные состояния являются сово-

139

купностью функции общего хозяйственного мо-

гущества. Великие слова Фридриха II должны

быть постоянно повторяемы: я - первый слуга

моего государства. Если каждое отдельное лицо

усвоит себе это воззрение, то социализм станет

фактом. Нет большего противоречия этому, чем

Людовик XIV с его реализованной формулой:

<Государство - это я>. Прусская идея и якобин-

ство, социалистический и анархический ин-

стинкты, на троне или на улице - вот крайние

из вообще мыслимых противоположностей

в пределах западного мира, и на этом зиждется

неугасимая вражда между обоими народами.

Наполеон на острове святой Елены как-то ска-

зал: <Пруссия стояла на пути Франции со вре-

мен Фридриха и останется преградой в будущем,

она была величайшим препятствием моим наме-

рениям на пользу Франции>.

Ибо поистине форма, в которой проявляется

у французских рабочих потребность в реванше

по отношению к имущим, противоположна со-

циализму: это коммунизм в собственном смыс-

ле. Рабочий тоже хочет быть рантье. Он ненави-

дит чужой досуг, которого он сам никак не мо-

жет достигнуть. Равенство в пользовании бла-

гами, равная возможность для каждого сущест-

вовать, как рантье, - такова его цель, лежа-

щая также в основе знаменитой, истинно фран-

цузской формулы Прудона: собственность -

это кража. Ибо здесь собственность означает не

могущество, а обретенную возможность поль-

зоваться благами. Общность благ - а не пре-

вращение средств производства в общее достоя-

ние, распределение богатств, (<все должно при-

140

надлежать всем>), а не организация в тресты

производственных сил - таков французский

идеал в противоположность английскому.

И ему соответствует социалистическая утопия

Фурье: растворение государства в небольших

обществах, коммунах, <фаланстерах>, которые

организуются в целях достижения при возмож-

но малой затрате труда возможно более полного

пользования жизнью.

То, чего хочет английский низший класс,

чтобы собственнический идеал высшего класса

стал ему доступен, попытался обрисовать Оуэн

в своем проекте своеобразной реформы капита-

ла. Но тот, кто верит, что англо-американский

капитал хоть на шаг отступит с пути абсолют-

ного хозяйственного мирового господства, тот

плохо знает могущество викинговских ин-

стинктов. Безусловная личная свобода и выте-

кающее из нее на основе личных способностей

естественное неравенство служат здесь предпо-

сылкой. Вместо авторитарного социализма анг-

лосаксонский миллиардер утверждает поисти-

не великолепный частный социализм, благо-

творительность и призрение крупного масшта-

ба, в котором сама власть становится наслажде-

нием и народ, получающий подаяние, в мораль-

ном отношении побеждается. За блестящей

формой, в которой расходуются эти миллионы,

забывают, как они приобретены, это способ тех

давних корсаров, которые при праздничном

пиршестве в завоеванном замке бросали плен-

ным крохи со своего стола. Этот добровольный

отказ от части собственности укрепляет силу

всей собственности. И вопрос о том, должен ли

141

этот акт свободной воли быть превращен в обя-

занность, определенную законом, по существу

лежит в основе принципиального спора между

хозяйственными партиями будущего в Англии

и Америке. В настоящее время намечается тен-

денция передачи обширных хозяйственных об-

ластей, не приспособленных к спекуляции,

в руки правительства мнимого государства, по-

добно рудникам и железным дорогам, но при

этом незаметно сохраняется власть превращать

это правительство при помощи демократичес-

ких форм парламентаризма, то есть путем опла-

ты выборов и газет, вербуя таким образом изби-

рателей и читателей, - в исполнительный ор-

ган для ведения частных дел. В этом ужасная

опасность порабощения мира торгашеством.

Его орудием сейчас является Лига наций,

то есть система народов, пользующихся <само-

управлением> английского типа. В действи-

тельности это система провинций, население

которых эксплуатируется олигархией торгов-

цев с помощью купленных парламентов и зако-

нов, - как в римском мире, путем подкупа се-

наторов, проконсулов и народных трибунов.

Эту систему при ее возникновении постиг

Маркс, и против нее направлена вся ненависть

его критики современного общества. Он хочет

сокрушить это английское понятие всемогущей

частной собственности, но опять-таки ничего не

может сформулировать, кроме отрицания: экс-

проприация экспроприаторов, ограбление гра-

бителей. И все же в этом антианглийском прин-

ципе заключен прусский: при сохранении пол-

ного чисто германского уважения к собственно-

142

сти, предоставить ее могущество не отдельному

лицу, а совокупности, государству. Это и назы-

вается социализацией. Она с верным инстинк-

том прогрессивно развивалась при незатемнен-

ном теориями правлении Фридриха Вильгель-

ма I и его преемников, вплоть до Бисмарка, в во-

енных и финансовых палатах первого и далее до

социальной политики последнего, пока ортодок-

сальные и ренегатствующие марксисты немец-

кой революции не стали наперебой портить эту

идею. Социализация не означает передачи соб-

ственности государству путем отчуждения или

кражи. Она вообще не является вопросом о вла-

дельце, а лишь вопросом техники управления.

Во имя лозунга, без меры и цели скупать пред-

приятия, и вместо того, чтобы предоставить их

инициативе и ответственности владельцев, пе-

редавать их органу управления, который в кон-

це концов теряет способность контроля, равно-

сильно разрушению социализма в его основани-

ях. Старопрусская идея состояла в том, чтобы,

заботливо оберегая права собственности и насле-

дования, подчинить совокупную производи-

тельную силу, в ее проявлениях, законодатель-

ству. Идея заставить личную предприимчи-

вость, талант, энергию, как в игре опытного

шахматиста, действовать по правилам и с той

свободой, которую чувствует лишь тот, кто вла-

деет законами игры, была широко проведена

уже в старых союзах и синдикатах и должна бы-

ла планомерно распространяться на организа-

цию труда, на его оценку, распределение дохода

и служебные отношения между руководящими

и исполнительными органами. Социализация

143

означает медленное, лишь в течение десятиле-

тий завершающееся превращение рабочего в хо-

зяйственного чиновника, предпринимателя -

в ответственного административного чиновника

с очень широкими полномочиями, а собствен-

ность - в своего рода наследственное ленное

владение, в смысле старых времен, связанное

с определенной суммой прав и обязанностей.

Хозяйственная воля остается свободной, подоб-

но воле шахматного игрока: только действие ее

подчиняется известному порядку. Тип прусско-

го чиновника, лучшего в мире чиновника, вос-

питали Гогенцоллерны. Он обеспечивает воз-

можность проведения социализации своими на-

следственными социалистическими способнос-

тями. Он уже 200 лет является воплощением то-

го, что составляет задачу социализма. В этот тип

рабочий должен будет развиться, когда он пере-

станет быть марксистом, и благодаря этому нач-

нет превращаться в социалиста. <Государство

будущего> - это чиновничье государство. Это

неизбежное состояние конечной фазы развития,

которое предполагает наша цивилизация с ее за-

ранее предопределенным направлением. Социа-

лизм миллиардеров тоже незаметно превратил

бы народ в армию частных чиновников. Боль-

шие тресты уже теперь представляют собой ча-

стные государства, которые осуществляют про-

текторат над официальным государством. Прус-

ский социализм, однако, означает подчинение

этих хозяйственных государств отдельных про-

фессиональных отраслей общему порядку госу-

дарства. Спорный вопрос между консерватора-

ми и пролетариями - это, по существу, вовсе не

144

вопрос о необходимости этой авторитарно-соци-

алистической системы, которой можно было бы

избегнуть, только приняв американскую систе-

му (к этому и стремится немецкий либерализм),

но лишь вопрос о верховной власти. Ныне на

первый взгляд возможно проведение социализ-

ма и сверху и снизу, и в том и в другом случае

в форме диктатуры. В действительности же оба

типа постепенно вылились бы в ту же самую ко-

нечную форму. В настоящий момент это еще до

такой степени непонятно, что обе партии про-

должают видеть в конституции окончательное

решение. Но здесь дело не в тезисах, а в личнос-

тях. Если рабочим вождям не удастся в ближай-

шее время выказать требуемые от них высокие

государственные способности, то их проявят

другие. В организации, принципиально устра-

няющей различие между рабочими и чиновни-

ками, где каждому способному человеку открыт

упорядоченный путь от физического труда низ-

шего разряда через должности надзирателей

к руководству хозяйственным организмом, -

в руках прирожденного государственного чело-

века сольются консервативные и пролетарские

конечные цели: полная национализация хозяй-

ственной жизни не путем конфискации, а путем

законодательства. Однако высшее управление

не может быть республиканским. Республика

ныне означает, если отбросить в сторону все ил-

люзии, продажность исполнительной власти ча-

стному капиталу. Монарх повинуется традиции

своего дома и миросозерцанию, вытекающему

из его призвания. Можно об этом думать как

угодно, но, во всяком случае, это его поднимает

145

над партийной политикой интересов современ-

ного типа. Он - третейский судья, и если в госу-

дарстве, организованном по социалистическому

образцу, профессиональные советы вплоть до

высшего государственного совета выбирают лю-

дей по их практическим способностям, он мо-

жет делать выбор более узко - по нравствен-

ным качествам. Президент же или премьер-ми-

нистр, или народный комиссар - креатура пар-

тии, а партия - креатура тех, кто ее оплачива-

ет. Монарх - ныне единственная защита прави-

тельства от торгашества. Мощь частного капи-

тала соединяет монархические и социалистиче-

ские принципы. Индивидуалистический идеал

собственности означает подчинение государства

свободным хозяйственным силам, иными слова-

ми, демократию, то есть продажность прави-

тельства частному богатству. В современной де-

мократии народные вожди выступают не против

вождей капитала, а против самих денег и их

анонимной власти. Вопрос в том, многие ли из

вождей могут противостоять этой власти. Чтобы

узнать, чем уже немолодая и поэтому воодушев-

ленная своими собственными достоинствами де-

мократия в действительности отличается от

той, какую представляют себе идеологи, следует

почитать рассказ Саллюстия о Катилине^

и Югурте^. Нам несомненно предстоит ока-

заться в том же положении, в каком был Рим,

но монархически-социалистический строй мог

бы сделать это положение не опасным.

Таковы три идеала собственности, которые

ныне борются между собой: коммунистичес-

кий, индивидуалистический и социалистичес-

146

кий. Соответственно, их конечная цель - это

распределение, организация в тресты или уп-

равление совокупной производительной собст-

венностью мира.

XXIII

Я до сих пор умалчивал о России; намеренно,

так как здесь есть различие не двух народов,

но двух миров. Русские* вообще не представля-

ют собой народа, как немецкий или англий-

ский. В них заложены возможности многих на-

родов будущего, как в германцах времен Каро-

лингов^. Русский дух знаменует собой обеща-

ние грядущей культуры, между тем как вечер-

ние тени на Западе становятся все длиннее

и длиннее. Разницу между русским и западным

духом необходимо подчеркивать самым реши-

тельным образом. Как бы глубоко ни было ду-

шевное и, следовательно, религиозное, полити-

ческое и хозяйственное противоречие между ан-

гличанами, немцами, американцами и францу-

зами, но перед русским началом они немедленно

смыкаются в один замкнутый мир. Нас обманы-

вает впечатление от некоторых, принявших за-

падную окраску, жителей русских городов. На-

стоящий русский нам внутренне столь же чужд,

как римлянин эпохи царей и китаец времен за-

долго до Конфуция, если бы они внезапно по-

явились среди нас. Он сам это всегда сознавал,

*Подробное изложение будет дано во II-ом томе <Заката

Европы>.

147

проводя разграничительную черту между <ма-

тушкой Россией> и <Европой>.

Для нас русская душа - за грязью, музыкой,

водкой, смирением и своеобразной грустью -

остается чем-то непостижимым. Наши сужде-

ния о России, суждения поздних и духовно со-

зревших городских жителей совсем иной куль-

туры, - мы создаем их сами. То, что мы здесь

<познаем>, это не первые проблески теперь

лишь рождающейся души, о которой даже До-

стоевский говорит лишь беспомощными наме-

ками, но созданный нашим духом образ этой

души; он возникает на основании поверхност-

ного представления о русской жизни и русской

истории. Почерпнутыми из собственного наше-

го внутреннего опыта определениями вроде во-

ли, разума, душевного склада мы делаем его

ложным. Тем не менее некоторым, быть может,

доступно едва выразимое словами впечатление

об этой душе. Оно, по крайней мере, не застав-

ляет сомневаться в той неизмеримой пропасти,

которая лежит между нами и ими.

Эта по-детски туманная и полная предчувст-

вий Россия была замучена, разорена, изранена,

отравлена <Европой>, навязанными ей формами

уже мужественно зрелой, чужой, властной куль-

туры. Города нашего типа, указывающие на наш

духовный уклад, были внедрены в живое тело

этого народа, перезрелые способы мышления,

жизненные взгляды, государственные идеи, на-

уки - привиты его неразвитому сознанию.

К 1700 году Петр Великий навязывает народу по

западному образцу политический стиль барокко

с его дипломатией кабинетов, династической по-

148

литикой, управлением и войском; к 1800 году

переносятся сюда совершенно непонятные рус-

скому человеку английские идеи в формулиров-

ке французских писателей, чтобы отуманить го-

ловы тонкого слоя представителей высшего

класса; к 1900 году книжные глупцы из русской

интеллигенции вводят марксизм, этот в высшей

степени сложный продукт западноевропейской

диалектики, об основах которого они не имеют

ни малейшего понятия. Петр Великий перестро-

ил истинно русское царство в великую державу,

входящую в систему западных государств, и та-

ким образом нанес вред его естественному разви-

тию. Интеллигенция, которая представляет со-

бой часть истинно русского духа, испорченного,

однако же, городами, созданными по чужому об-

разцу, исказила примитивное мышление этой

страны; свои смутные стремления к собствен-

ным, осуществимым в далеком будущем поряд-

кам, вроде общинного владения всей землей

<матушки России>, превратила она в детские

и пустые теории во вкусе французских професси-

ональных революционеров. Петровство и боль-

шевизм одинаково бессмысленно и роковым об-

разом, благодаря русскому бесконечному смире-

нию и готовности к жертвам, воплотили в реаль-

ную действительность ложно истолкованные по-

нятия, созданные Западом, - Версальский двор

и Парижскую коммуну. Тем не менее введенные

ими порядки держатся лишь на поверхности

русского бытия, и одно, как и другое, может вне-

запно исчезнуть и столь же внезапно вернуться.

Русский дух сам по себе до сих пор проявлялся

лишь в религиозных переживаниях, но не в ре-

149

альных социальных и политических действиях.

Не понимают Достоевского, этого святого в навя-

занном ему Западом бессмысленном и смешном

образе писателя романов, если его социальные

<проблемы> воспринимают не только как форму

его романов. Его сущность читается больше меж-

ду строк, и в <Братьях Карамазовых> он дости-

гает такой религиозной глубины, с которой мож-

но было бы сопоставить только проникновен-

ность Данте. Революционная же политика исхо-

дит от небольшого, не способного уже чувство-

вать <по-русски> и по происхождению своему

едва ли русского, слоя жителей больших горо-

дов, она проявляется поэтому в форме доктри-

нерского принуждения с одной стороны и ин-

стинктивной самозащиты с другой.

Отсюда та плодотворная, глубокая, исконная

русская ненависть к Западу, этому яду в собст-

венном теле, которая с одинаковой силой сказы-

вается как во внутренних страданиях Достоев-

ского и в резких выпадах Толстого, так и в бес-

словесных переживаниях среднего человека;

эта часто бессознательная, часто скрывающаяся

за искренней любовью, ненасытная ненависть

ко всем символам фаустовской воли, к городам

- прежде всего к Петербургу - которые, как

опорные пункты этой воли, внедрились в крес-

тьянскую стихию этой бесконечной равнины,

ненависть к наукам и искусствам, мышлению,

чувствованию, государству, праву, управлению,

к деньгам, промышленности, образованию, об-

ществу, ко всему. Эта исконная ненависть апо-

калипсиса к античной культуре, нечто от мрач-

ного ожесточения времени Маккавеев^ и того

150

восстания, которое в гораздо более позднюю эпо-

ху привело к разрушению Иерусалима, лежит,

безусловно, в основе большевизма. Его доктри-

нерские построения не смогли бы вызвать той

силы движения, с которой оно продолжается до

сих пор. Инстинкты коренной России наталки-

вают его на борьбу с Западом. Запад воплотился

в <петровстве>, и большевизм, как порождение

этого <петровства>, в конце концов будет унич-

тожен для завершения внутреннего освобожде-

ния от Европы.

Западный пролетарий стремится преобразо-

вать цивилизацию Запада в своем духе; русский

же интеллигент стремится ее уничтожить, боль-

шей частью вопреки своему знанию, которое со-

ставляет тонкую поверхностную оболочку его

инстинктов. Таков смысл восточного нигилизма.

Наша цивилизация стала чисто городской, там

уже не существует <массы>, а только <народ>.

Истинный русский всегда крестьянин, кем бы он

ни был - ученым или чиновником. Города, воз-

никшие из подражания, с их искусственно со-

зданной массой и массовой идеологией, не затра-

гивают интересов русского человека. Несмотря

на весь марксизм, здесь существует только аг-

рарный вопрос. <Рабочий> - это недоразуме-

ние. Нетронутая, неразрушенная страна, как

у германцев времен Каролингов, здесь единст-

венная действительность. Эту ступень мы пере-

жили тысячелетие тому назад. Мы не понимаем

друг друга. Мы, западные европейцы, больше не

связаны с землей. Если мы селимся в деревне,

то мы приносим туда с собой город, со всеми его

душевными условиями, и притом носим их

151

в крови, а не как русский интеллигент только

в голове. Русский же переносит в душе своей де-

ревню в русские города. Необходимо постоянно

отличать русскую душу от русской системы, со-

знание вождей от инстинктов идущих за ними

масс, чтобы постичь непроходимую пропасть

между восточным и западным <социализмом>.

Что такое панславизм, как не западно-политиче-

ская маска, за которой кроется чувство великой

религиозной миссии? Русский рабочий, несмот-

ря на все промышленные лозунги вроде приба-

вочной стоимости и экспроприации, не является

рабочим большого города; это не человек массы,

как рабочий в Манчестере, Эссене и Питтсбурге,

а бежавший от земли пахарь и косарь, исполнен-

ный ненавистью к чужой далекой силе, оторвав-

шей его от прирожденного призвания, от связи

с которым его душа все же не может освободить-

ся. Совершенно безразлично, на основании ка-

ких воззрений действует большевизм. Если в его

программе стояли бы прямо противоположные

требования, то его бессознательная миссия по от-

ношению к пробуждающейся России была бы

все же та же - нигилизм.

Но духовные подонки наших городов вооду-

шевляются большевизмом. Он стал модой у пра-

здных и расхлябанных умов, оружием для за-

ржавевших душ жителей мировых городов, -

проявление гнилой крови. Салонный спарта-

кизм - тоже самое, что теософия и оккультизм:

у нас это то, чем был не для восточных рабов Ри-

ма, а для самих вырождающихся римлян, культ

Изиды. То, что спартакизм внедрился в Берли-

не, объясняется невероятной лживостью этой

152

революции, в которой не осталось ничего истин-

ного. Что непроходимые глупцы учредили крес-

тьянские советы, чтобы подражать советским

формулам, не заметив, что там проблемой яв-

лялся аграрный вопрос, здесь же вопрос город-

ской - все это имеет мало значения. В Герма-

нии спартакизм, в противоположность социа-

лизму, не имеет будущего. Но большевизм заво-

юет Париж, и здесь в соединении с анархичес-

ким синдикализмом даст удовлетворение уста-

лой, нуждающейся в сенсациях французской

душе. Он будет формой, в которой выразится

taedium vitae* этого пресыщенного жизнью го-

рода-великана. Большевизм, как опасный яд

для рафинированных душ, имеет на Западе

большую будущность, чем на Востоке.

В России его сменит единственно возможная

при таких условиях народная форма в виде ново-

го царизма какого-либо типа, и можно предпо-

лагать, что этот строй будет стоять ближе к прус-

ско-социалистическим формам, чем к парламен-

тарно-капиталистическим. Однако будущее,

скрытое в глубоких недрах России, заключается

не в разрешении политических и социальных за-

труднений, но в подготовляющемся рождении

новой религии, третьей из числа богатых воз-

можностей в христианстве, подобно тому как

германско-западная культура начала к 1000 го-

ду бессознательно создавать вторую. Достоев-

ский - один из идущих вперед глашатаев этой

безымянной, но ныне уже с тихой, бесконечной

нежной силой распространяющейся веры.

* Пресыщение жизнью (лат.).

153

Мы, люди Запада, в религиозном отношении

конченные люди. В наших городских душах

прежняя религиозность давно приняла интел-

лектуальную форму <проблем>. Деятельность

церкви завершилась на Тридентском соборе.

Из пуританства родился капитализм, из пие-

тизма - социализм. Англо-американские сек-

ты воплощают только потребность нервных де-

ловых людей в душевном развлечении при по-

мощи богословских вопросов. Ничего не может

быть отвратительнее попытки известного на-

правления в протестантизме оживить его труп,

растирая его большевистской грязью. В другом

месте тот же опыт был проделан с оккультиз-

мом и теософией. И нет ничего обманчивее на-

дежды на то, что русская религия будущего оп-

лодотворит западную. В этом ныне не должно

было бы быть сомнений: русский нигилизм, на-

правляя свою ненависть против государства,

знания, искусства, направляет ее также против

Рима и Виттенберга, дух которых сказался на

всех формах западной культуры и разрушается

вместе с ними. Русский дух отодвинет в сторону

западное развитие и через Византию непосред-

ственно примкнет к Иерусалиму.

Но этим еще раз подчеркивается, насколько

незначителен большевизм - эта кровавая ка-

рикатура на западные проблемы, когда-то воз-

никшая из западной религиозности - в вели-

ком мировом вопросе, который ныне ставится

Западом и имеет значение лишь для поверхно-

стного слоя России: выбор между прусской или

английской идеей, социализмом и капитализ-

мом, государством и парламентом.

154

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Я подвожу итоги. То, что было высказано в этих

кратких очерках, должно было дать картину

нашего времени и обозначить направление, ко-

торое указывает нам наше назначение; очерки

эти предназначены для той части нашего наро-

да, которая, благодаря своей действенной энер-

гии, своему самовоспитанию и духовному пре-

восходству, призвана стать руководительницей

ближайших поколений.

Мы знаем теперь, что поставлено на карту:

не одна лишь немецкая судьба, но судьба всей

цивилизации. Это решающий вопрос не только

для Германии, но для мира, и он должен быть

разрешен в Германии для всего мира: должна

ли в будущем торговля управлять государством

или государство торговлей?

По отношению к этому вопросу Пруссия и со-

циализм представляют собой одно и то же.

До сих пор мы этого не понимали. Мы и сегодня

еще не осознали этого. Учение Маркса и классо-

вый эгоизм виноваты в том, что оба элемента -

социалистический рабочий класс и консервато-

ры - ложно поняли друг друга и в силу этого

ложно поняли и социализм.

Ныне, однако, нельзя дольше не замечать

тождественности их цели. Пруссия и социа-

155

лизм совместно выступают против <Англии

внутри>, против мировоззрения, которое про-

никает собой всю нашу жизнь как народную

жизнь, обессиливает ее и лишает души. Опас-

ность необычайно велика. Горе тем, кто в этот

час из эгоизма и недостатка разума не окажется

на высоте! Они погубят других и самих себя.

Объединение означает осуществление идеи Го-

генцоллернов и одновременно освобождение ра-

бочего класса. Спасение возможно только для

обоих или ни для кого.

Рабочий класс должен освободиться от марк-

систских иллюзий. Маркс - мертв. Социализм

как форма жизни находится в начале своего

развития, социализма как особого движения

немецкого пролетариата более не существует.

Для рабочего есть только прусский социализм

или нет никакого.

Консерваторы должны освободиться от эгоиз-

ма, за который уже Великий Курфюрст^ велел

снести голову полковнику фон Калкштейну.

Демократия, как ее ни оценивать, представляет

собой политическую форму этого столетия, ко-

торой суждено утвердиться. Для государства

существует путь демократизации или нет ника-

кого пути. Консерваторам необходимо выби-

рать между сознательным социализмом или са-

моуничтожением. Однако нам необходимо ос-

вободиться от англо-французских форм демо-

кратии. У нас есть свои собственные.

Смысл социализма в том, что над жизнью гос-

подствует служебное положение, которое добы-

вается усердием и способностями, а не разница

между бедными и богатыми. Такова наша сво-

156

бода, свобода от хозяйственного произвола ча-

стных лиц.

Я стремлюсь к тому, чтобы никто из рожден-

ных по своим способностям повелевать не оста-

вался внизу и никто не повелевал бы, кто не при-

зван к этому своими дарованиями. Социализм

означает не желание, а умение осуществлять.

Решающей является не ценность намерений,

а степень достижения. Я обращаюсь к юношест-

ву. Я взываю ко всем, у кого крепкие мускулы

и горячая кровь в жилах. Воспитайте себя сами!

Станьте мужами! Нам не нужны больше идеоло-

ги, мы не нуждаемся в разговорах об образова-

нии, мировом гражданстве и духовной миссии

немцев. Нам нужна твердость, нам нужен муже-

ственный скепсис, нам нужен класс высших со-

циалистических натур. Еще раз повторяю: соци-

ализм означает власть, власть и снова власть.

Планы и мысли - ничто без власти. Дорога

к власти предуказана: лучшая часть немецкого

рабочего класса объединяется с лучшими носи-

телями старопрусского государственного ин-

стинкта в обоюдной решимости основать строго

социалистическое государство, - произвести де-

мократизацию в прусском смысле; они спаяны

единым чувством долга, сознанием великой за-

дачи, волей к повиновению, чтобы повелевать,

готовностью умереть, чтобы победить, силой

принести какие угодно жертвы, чтобы осущест-

вить то, для чего мы родились, чтобы утвердить

то, что мы есть, что без нас не могло бы быть.

Мы социалисты. Мы не хотели бы ими быть

напрасно.

157

КОММЕНТАРИИ

Книга Шпенглера <Пруссачество и социализм>

впервые вышла в свет в Мюнхене в 1920 г. На рус-

ском языке она издавалась дважды - один раз в Со-

ветской России: Шпенглер О. Пруссачество и социа-

лизм / Пер. с нем. Петроград: Academia, 1922,

и один раз в Берлине: Шпенглер О. Прусская идея

и социализм / Пер. с нем. Г. Д. Гурвича. Берлин:

Ефронъ, б. г. Изданный в Советской России перевод

был подцензурным и потому содержит ряд сущест-

венных купюр по сравнению с оригинальным текс-

том. В основу данной публикации положен опубли-

кованный в Берлине перевод Г. Д. Гурвича. Для на-

стоящей публикации он был заново сверен с ориги-

налом по изданию: Spengler, Oswald. Preuszentum

und Sozialismus. Munchen: C. H. Beck, 1920. Ком-

ментарии к тексту составлены Т. А. Дмитриевым

и Л. Е. Переяславцевой.

1 Руссо (Rousseau) Жан-Жак (1712-1778) -швей-

царский философ и литератор, самый влиятель-

ный франкоязычный писатель XVIII века, один

из сторонников теории <естественных прав>. По-

лагал, что общество представляет собой отчужде-

ние людей от природы, друг от друга и от собствен-

ной самости, и в то же время - договор, при спра-

ведливой форме которого это отчуждение компен-

сируется их участием в общем волеизъявлении,

совпадающем с частными интересами.

2 Смит (Smith) Адам (1723-1790)- шотландский

политический экономист и философ морали; по-

159

лагал, что тенденции капиталистического произ-

водства являются внутренними стимулами к со-

вершенной, либеральной государственности, от-

личной от той, что зиждется на внешнем при-

нуждении.

3 Колин (Kolin) - город в Чехии, у которого 18 ию-

ня 1757 года во время Семилетней войны 1756-

1763 годов произошло сражение между австрий-

скими войсками фельдмаршала Л. Дауна и прус-

ской армией под командованием короля Фридри-

ха II. Заняв удобную позицию, австрийцы огнем

артиллерии отразили атаку прусской пехоты

и конницы, а затем контратакой разгромили про-

тивника. Поражение при Колине заставило Фрид-

риха II поспешно отступить в Саксонию.

4 Гохкирх - город в Люсатии (область в Польше

и Германии). В 1758 году в ходе Семилетней вой-

ны Фридрих II проиграл здесь битву с австрийца-

ми, но в дальнейшем сохранил Силезию за Прус-

сией.

5 Йена (Jena) - имеется в виду так называемое Йе-

на-Ауэрштедское сражение 14 октября 1806 года

под Йеной и Ауэрштедтом между французскими

и прусско-саксонскими войсками во время рус-

ско-франко-прусской войны 1806-1807 годов.

В ходе этих двух одновременно происходивших

сражений французская армия под командовани-

ем Наполеона наголову разгромила прусскую ар-

мию под командованием Карла Брауншвейгского

и заняла почти всю Пруссию.

6 Имеется в виду освободительная война 1813 года

в Германии. После поражения армии Наполеона

и ее изгнания из России в 1812 году в Германии

под руководством ряда прогрессивных деятелей

развернулось широкое национально-освободи-

тельное движение, направленное на избавление от

французского владычества. После перехода в кон-

це декабря 1812 года границ Пруссии русскими

войсками под командованием М. И. Кутузова

160

и под давлением мощного национально-освободи-

тельного движения прусский король Фридрих

Вильгельм III 16 (28) февраля 1813 года подписал

с Россией Калишский союзный договор, положив-

ший начало образованию 6-ой антифранцузской

коалиции, в которую вошли Россия, Англия,

Пруссия, Швеция и целый ряд других государств

Европы. В Лейпцигском сражении 1813 года со-

юзные войска разгромили французскую армию.

К концу 1813 года вся Германия была освобожде-

на от наполеоновского господства.

7 Никольсбург - ныне Микулов (Чехия). В 1866

году в Никольсбурге был подписан прелиминар-

ный мир между Пруссией и Австрией, завершив-

ший их войну и многолетнее соперничество за гос-

подство в Германии. Численное превосходство

прусских войск и мастерство их командования

(Мольтке) вело Бисмарка к абсолютной победе,

которая не доставляла ему удовольствия, так как

он видел в Австрии возможного союзника в буду-

щем. В том же году прусское главенство в Герма-

нии было окончательно закреплено Пражским

миром.

8 Бисмарк (Bismarck) OTTO фон Шенхаузен (1815 -

1898) - первый рейхсканцлер (глава правительст-

ва) германской империи в 1871-1890 годах. Ру-

ководил страной от имени юнкерско-буржуазного

блока, проводя либеральную <реалистическую по-

литику>, направленную на превращение Герман-

ской империи в одну из ведущих мировых держав.

9 Седан (Sedan) - город на северо-востоке Франции

на реке Маас. Около Седана 1-2 сентября 1870

года во время франко-прусской войны 1870-

1871 годов французская армия под командовани-

ем Э. М. Мак-Магона, совершавшая марш в целях

деблокады окруженной в крепости Мец француз-

ской группировки, была окружена и пленена 3-й

и 4-й прусскими армиями под командованием

Х. Мольтке Старшего. Капитуляция французской

161

армии и сдача в прусский плен французского им-

ператора Наполеона III по сути дела решили исход

войны в пользу Пруссии, следствием чего стало

падение Второй империи во Франции и образова-

ние Германской империи.

10 Фридрих II Великий (1712-1786) - прусский

король с 1740 года из династии Гогенцоллернов,

выдающийся полководец, дипломат и государст-

венный деятель. Благодаря своей завоевательной

политике, выразившейся в целой серии войн с со-

седними государствами, сумел значительно рас-

ширить территорию Пруссии.

11 Фридрих I Барбаросса (Friedrich I Barbarossa)

(1125-1190) - германский король и император

<Священной Римской империи> с 1152 года. Пы-

тался подчинить себе североитальянские города,

но потерпел поражение от войск Ломбардской лиги

в битве при Леньяно (1176). Утонул при переправе

через реку во время одного из крестовых походов.

12 Генрих Лев (Heinrich der Lowe) (1129-1195)-

герцог Саксонии в 1142-1180 и Баварии в 1156 -

1180 годах. Захватил земли западнославянских

племён бодричей. Конфликт с императором Фрид-

рихом I Барбароссой привел к тому, что в 1180 го-

ду Генрих Лев потерял почти все свои владения.

13 Леньяно (Legnano) - город в Италии северо-за-

паднее Милана, около которого 29 мая 1176 года

произошла битва между войсками императора

<Священной Римской империи> Фридриха I Бар-

бароссы, стремившегося захватить Северную Ита-

лию, и войском Ломбардской лиги - союза севе-

роитальянских городов, в ходе которой немецкие

рыцари потерпели поражение. По Констанцскому

миру 1183 года, заключенному после шестилетне-

го перемирия, ломбардские города сохранили

свою независимость.

14 Видукинд (Widukind, Wittekind) - представи-

тель саксонской (вестфальской) знати, возглавив-

ший в конце 70-начале 80-х годов VIII века борь-

162

бу саксов против франкских завоевателей. После

нескольких поражений изменил восставшим и пе-

решел на сторону франков (785).

15 Лейпцигская битва 1813 года (<Битва народов>) -

произошла 4-7 (16-19) октября между союзны-

ми армиями (русской, австрийской, прусской

и шведской) и армией Наполеона I. В первый день

сражения союзные армии нанесли ряд ударов по

наполеоновским войскам, однако успеха не достиг-

ли. Повторное наступление 6(18) октября с трех

направлений: южного, северного и восточного -

вынудило Наполеона начать отход на запад, кото-

рый находившиеся там союзные силы прикрытия

не смогли предотвратить. Нерешительность и несо-

гласованность действий союзного командования не

позволили использовать благоприятные возможно-

сти для полного разгрома армии Наполеона.

16 Первая балканская война 1912 года (9.10.1912 -

30.05.1913) - война Балканского союза (Болга-

рия, Греция, Сербия и Черногория) против Ос-

манской империи за освобождение Балкан от ту-

рецкого ига. Война закончилась поражением Ос-

манской империи, которая по Лондонскому мир-

ному договору 1913 года лишилась своих евро-

пейских владений, за исключением Стамбула

и части Фракии.

17 Гогенштауфены - династия королей Германии

и императоров Священной Римской империи.

Имя Гогенштауфен берет свое начало от названия

родового замка в Швабии. В 1079 году Фридрих I,

герцог Швабии, женился на Агнессе, дочери им-

ператора Священной Римской империи Генри-

ха IV, что явилось первым шагом к основанию ди-

настии. В 1138 году сын Фридриха и Агнессы был

избран королем Германии под именем Конра-

да III. По его указанию следующим королем вмес-

то его собственного сына был в 1152 году избран

его племянник Фридрих I Барбаросса. Став импе-

ратором в 1155 году, он совершил пять походов

163

в Италию, вел длительную и ожесточенную борь-

бу с ломбардскими городами, в 1162 году до осно-

вания разрушил Милан, нов 1176 году потерпел

сокрушительное поражение от Ломбардской лиги

при Леньяно. Крупной дипломатической победой

Барбароссы принято считать брак его сына и на-

следника Генриха IV с наследницей Сицилийско-

го королевства Констанцией, что принесло его сы-

ну титул короля Сицилии. Впоследствии их сын

Фридрих II Штауфен был в 1197 году избран коро-

лем Сицилии. В 1212 году он стал королем Герма-

нии, а в 1215 году - императором Священной

Римской империи. Старший сын Фридриха II Ге-

нрих, восставший против отца, умер в тюрьме,

другой сын, Манфред, погиб в бою (1266), внук

Конрадин был разбит в бою и казнен в Неаполе

(1268). Энцио, незаконный сын Фридриха II, при-

нял титул короля Сардинии, однако был заточен

в тюрьму. С его смертью в 1272 году династия пре-

секлась. При Конраде III Гогенштауфены вступи-

ли в конфликт с Вельфами, герцогами Саксонии

и Баварии, на стороне которых выступили также

римские папы. В Италии эта борьба приняла фор-

му затяжного противостояния гвельфов (иска-

женное от Вельфы) и гибеллинов (искаженное

Вайблинген, замок Гогенштауфенов).

18 Михель (Михаэль) - имеется в виду герой романа

Генриха фон Клейста <Михаэль Колхаас>, написан-

ного в 1810 году и повествующего о трагической

судьбе немецкого бюргера XVI века, который, про-

тивясь феодальному произволу, стал разбойником.

Прототипом его мог быть Михаэль Гейзмайер, пред-

водитель восстания тирольских крестьян 1525 -

1526 годов, о котором написал одноименный роман

и другой известный писатель - Франц Кранневит-

тер - в 1893 году. Франц Меринг, один из организа-

торов <Союза Спартака>, говорил, что для этого бюр-

гера характерен <разлад между социальным и наци-

ональным>. В данном случае Михель - нарицатель-

ное название немецкого обывателя.

164

19 Джон Буль (Джон Булл) - прозвание типичного

представителя английской нации, образ которого

выведен в сатирической <Истории Джона Булла>

(1727), написанной Дж. Арбетнотом и рассказыва-

ющей о политических претензиях английской мо-

нархии. Джон Булл, выразитель <государствен-

ных интересов>, - это добродушный, но упрямый

и вздорный фермер, больше доверяющий своим

инстинктам, нежели разуму.

20 19 июля 1917 года - начало мятежей на герман-

ском флоте, за которыми последовали эпизодичес-

кие выступления рабочих и, наконец, в канун 1918

года - всеобщая стачка германских и австро-вен-

герских трудящихся, требующих от правительства

прекращения второй мировой войны и проведения

мирных переговоров с Россией. Также июль 1917

связан с общим <кризисом власти> в Германской

империи: отставка рейхсканцлера и фактический

переход власти к командованию германской армии.

21 Эрцбергер (Erzberger) Маттиас (1875-1921) -

член немецкого правительства в октябре-ноябре

1918 года. От имени германского правительства

подписал Компьенское перемирие 1918 года.

В 1919-1920 годах министр финансов. Убит чле-

нами террористической организации <Консул>.

22 Революция 1848 г. в Германии - буржуазно-демо-

кратическая революция с целью создания единого

национального государства, свободного от абсолю-

тистских порядков. Несмотря на массовое движе-

ние рабочих и буржуазии, закончилась победой

контрреволюционного переворота, совершенного

дворянами-монархистами.

23 Бебель (Bebel) Август (1840-1913) - один из ос-

нователей и руководителей германской социал-де-

мократической партии и Второго интернационала.

24 Мирабо (Mirabeau) Оноре Габриэль Рикети

(1749-1791) - граф, политический деятель Ве-

ликой французской революции. Был избран депу-

татом в Генеральные штаты 1789 года от третьего

165

сословия. С 1790 года - тайный агент королев-

ского двора.

25 Ноябрьская революция 1918 года в Германии -

свержение монархии и установление парламент-

ской республики. После ряда экономических

и политических уступок рабочим, возглавляе-

мым <Союзом Спартака>, временное правитель-

ство пошло на тайное соглашение с армией об ус-

мирении революции.

26 По всей видимости, Шпенглер имеет в виду голо-

сование в августе 1914 года фракции Социал-де-

мократической партии Германии в рейхстаге за

предоставление военных кредитов немецкому

правительству.

27 Имеется в виду Германская социал-демократичес-

кая Рабочая Партия.

28 Спартаковцы - участники <Союза Спартака>,

революционной организации левых германских

социал-демократических сил, созданной 11 нояб-

ря 1918 года путем преобразования <группы

Спартака>, основанной в 1916 году. В Централь-

ный комитет <Союза Спартака> входили Карл

Либкнехт, Роза Люксембург, Франц Меринг,

Вильгельм Пик. До конца 1918 года <Союз Спар-

така> входил в состав Независимой социал-демо-

кратической партии Германии. <Союз Спартака>

представлял собой леворадикальную организа-

цию, стремившуюся к перерастанию Ноябрьской

революции 1918 года в Германии в коммунисти-

ческую революцию, направленную на создание

в Германии социалистического общества. Обще-

германская конференция спартаковцев и левора-

дикалов, открывшаяся в Берлине 29 ноября 1918

года, конституировала себя как учредительный

съезд Коммунистической партии Германии.

29 Бакунин Михаил Александрович (1814-1876) -

русский революционер-анархист, идейный оппо-

нент Маркса, участник европейских революций

1848-1849 годов. Выступал за федерацию земле-

166

дельческих и фабричных организаций трудящих-

ся, свободную от государства и принципа власти

и опирающуюся лишь на безграничную револю-

ционность народных масс.

30 У Шпенглера идет речь о Парижской коммуне 1871

года - первой пролетарской революции и первом

рабочем правительстве, просуществовавшем в Па-

риже с 18 марта по 28 мая 1871 года. Поражение

бонапартистского режима во франко-прусской вой-

не 1870-1871 годов, а также недовольство париж-

ских низов политикой правительства Третьей рес-

публики привели к восстанию парижского проле-

тариата 18 марта 1871 года. 28 марта была провоз-

глашена Парижская коммуна. Вместо постоянной

армии было введено всеобщее вооружение народа.

Церковь была отделена от государства. Был принят

ряд мер по улучшению положения широких слоев

населения и охране труда. Бежавшее в Версаль

буржуазное правительство под руководством

А. Тьера вступило в сговор с осаждавшими Париж

пруссаками и организовало контрнаступление на

Париж. 21 мая версальцы вступили в Париж, одна-

ко вплоть до 28 мая коммунары продолжали вести

ожесточенные баррикадные бои с войсками Тьера.

За разгромом Парижской Коммуны последовал

массовый <белый террор> версальцев против ком-

мунаров и сочувствовавших им парижан.

31 В церкви св. Павла во Франкфурте заседало Гер-

манское национальное собрание во время буржу-

азно-демократической революции в Германии

в 1848-1849 годах.

32 Веймар, Веймарская республика - город и обще-

принятое название германской буржуазно-демо-

кратической республики, учрежденной по кон-

ституции, которая была принята 31 июля 1919 го-

да заседавшим в Веймаре Национальным собра-

нием и закрепила итоги Ноябрьской революции

1918 года. Республика просуществовала до уста-

новления в 1933 году нацистской диктатуры.

167

33 Индепенденты (англ. independents, буквально -

независимые) - приверженцы религиозного те-

чения в протестантизме в Англии и ряде других

стран. Возникли в конце XVI века как левое кры-

ло пуритан. В период Английской революции вы-

ступали в роли политической партии, выражав-

шей интересы радикального крыла буржуазии

и нового дворянства. В 1649-1660 годах находи-

лись у власти.

34 Якобинцы - в период Великой французской рево-

люции члены Якобинского клуба, оставшиеся

в его составе после изгнания из него в 1792 году

жирондистов. Выражали интересы радикальной

французской буржуазии, выступавшей в союзе

с крестьянством и городским плебсом. Вожди яко-

бинства - М. Робеспьер, Ж. П. Марат, Ж. Дан-

тон, Л. А. Сен-Жюст и др. В период якобинской

диктатуры усилилась борьба течений в якобинстве

между правыми якобинцами - дантонистами

и левыми якобинцами (П. Г. Шометт, Ж. Р. Эбер),

из которых зимой 1793-1794 годов выделились

эбертисты. Большинство якобинцев шло за Робес-

пьером. Термидорианский переворот в июле 1794

года положил конец диктатуре якобинцев.

35 Сен-Жюст (Saint-Just) Луи (1767-1794) - один

из лидеров Якобинского клуба, организатор побед

революционной армии над интервентами в период

якобинской диктатуры во Франции. Сторонник

М. Робеспьера. Казнен термидорианцами.

36 Клеон (ум. 422 до н. э.) - афинский политик,

вождь радикального крыла демократической

группировки. Сторонник бескомпромиссной

борьбы со Спартой во время Пелопонесской вой-

ны. Погиб во время битвы со спартанцами под

Амфиполем.

37 Спартак (погиб в 71 г. до н.э.)- предводитель круп-

нейшего восстания рабов в древнем Риме. Наставник

гладиаторов, Спартак собрал войско в 60 тысяч чело-

век и захватил несколько городов, но мощь государ-

168

ственной армии и отсутствие у спартаковцев единст-

ва цели и тактики привели к поражению восстания,

за которым последовали казни его участников.

38 Моор Карл - герой драмы Шиллера <Разбойни-

ки>, трагический персонаж, вообразивший себя

<благородным мстителем рода человеческого>.

Произведение создано в 1781 году в период движе-

ния <Бури и натиска> и несет на себе отпечаток

его идеологии и эстетики.

39 Жан-Поль - псевдоним немецкого писателя

И. П. Ф. Рихтера (1763-1825), автора просвети-

тельских и сентиментальных романов о повсед-

невной жизни современников.

40 Директория (Исполнительная директория) -

правительство Французской республики, состояв-

шее из пяти директоров, в ноябре 1795-ноябре

1799 года. Конец директории положил государст-

венный переворот восемнадцатого брюмера.

41 Термидорианский переворот - контрреволюци-

онный переворот 27-28 июля 1794 года (9 терми-

дора II года), свергший якобинскую диктатуру

и положивший конец Великой французской рево-

люции. Во главе заговора стояли Ж. Фуше,

Ж. Л. Тальен, П. Баррас.

42 Бабеф (Babeuf) Гракх (настоящее имя - Франсуа

Ноэль) (1760-1797) - французский коммунист-

утопист. В период революции отстаивал интересы

неимущих социальных слоев. При директории

был одним из руководителей <Движения во имя

равенства>. В 1796 году возглавил Тайную по-

встанческую директорию, готовившую народное

восстание. Казнен.

43 Мейстер Экхарт (Иоганн Экхарт, 1260-1327) -

немецкий философ-мистик. Занимая высокие

церковные посты, проповедовал и писал на немец-

ком языке вместо латыни. Высказывал противо-

речащие ортодоксальному христианству идеи

в духе пантеизма и отрицательной теологии без-

личного бога, которые оказали влияние на многих

169

немецких мыслителей - Лютера, Шеллинга, Ге-

геля и других.

44 Лао Цзы (Ли Эр, примерно 5 в. до н.э.) - автор

древнекитайского трактата <Лао-Цзы> или <Дао

дэ цзин>, канона учения даосизма. В соответствии

с идеологией <дао> - жизненного пути, согласно-

го с природой, - властитель и мудрец должны

воздерживаться от деяний, нацеленных на расши-

рение своего могущества и богатства, и вместо то-

го, чтобы нести в массы искусственные идеи куль-

туры и морали, помочь им обрести первобытную

неискушенность и простоту.

45 Канны (Canne, лат. Cannae) - селение в Юго-Вос-

точной Италии, в районе которого 2 августа 216 го-

да до н. э. во время Второй пунической войны про-

изошло сражение между римскими (Г. Варрон)

и карфагенскими (Ганнибал) войсками, в ходе кото-

рого римские войска были полностью разгромлены.

46 Ганнибал (Hannibal) (247 или 246-183 до н. э.) -

карфагенский полководец. Сын Гамилькара Вар-

ки. В ходе Второй пунической войны (218-201)

совершил переход через Альпы, одержал победы

при р. Тицине, Треббии (218), у Тразименского

озера (217), при Каннах (216). В 202 году при Заме

был побежден римлянами.

47 В двух битвах при Филиппах (Македония) в 42 го-

ду до н.э. римская армия Антония и Октавиана

разгромила армию республиканцев Брута и Кас-

сия. Брут и Кассий покончили с собой.

48 Нерон (Nero) (37-68) - римский император с 54

года из династии Юлиев-Клавдиев. Прославился

своим самодурством, жестокостью и развратностью.

49 Конфуций (Кун-цзы) (ок. 551-479 до н. э.) -

древнекитайский мыслитель, основатель конфу-

цианства. Основные взгляды Конфуция изложе-

ны в книге <Лунь юй> (<Беседы и суждения>).

50 Расин (Racine) Жан (1639-1699) - французский

драматург, представитель классицизма.

170

51 Рафаэль Санти (Rafaello Santi) (1483-1520) -

итальянский живописец и архитектор, предста-

витель Высокого Возрождения.

52 Медичи (Medici) - флорентийский род, игравший

важную роль в политической жизни Италии эпо-

хи Возрождения. Медичи были основателями од-

ной из крупнейших в Западной Европе XV века

торгово-банковской компании. В 1434-1737 го-

дах они правили Флоренцией (с перерывами

в 1494-1512 и 1527-1530 годах). Главные пред-

ставители рода: Козимо Старший Медичи (1389-

1464), правил с 1434 года, и Лоренцо Великолеп-

ный Медичи (1449-1492), правил с 1469 года.

53 Людовик XIV (1638-1715) - французский ко-

роль с 1643 года. Годы его правления считаются

апогеем французского абсолютизма. Именно ему

обычно приписывают знаменитую фразу: <Госу-

дарство - это я>.

54 Борджиа (ит. Borgia, исп. Borja) - знатный род

испанского происхождения, сыгравший в XV -

начале XVI века важную роль в политической

жизни Италии. Наиболее знаменитые представи-

тели рода: Родриго Борджиа (папа Александр IV),

Чезаре Борджиа, Лукреция Борджиа.

55 Сфорца (Sforza) - династия миланских герцогов

в 1435-1540 годах. Наиболее известный предста-

витель династии - Франческо Сфорца.

56 Шпенглер имеет в виду события, связанные с Ита-

льянскими войнами и борьбой, которую так назы-

ваемая Коньякская лига, в состав которой входили

Франция, папа, Венеция, Генуя, Флоренция и гер-

цог Миланский, вела против Испании. Главной це-

лью войны было освобождении Италии от испан-

ского владычества. После первых локальных успе-

хов армии лиги ее противнику, императору Карлу

V, удалось набрать в Германии довольно крупную

для того времени армию (до 12 тыс. ландскнехтов)

и, поставив во главе ее имперского полководца

171

Фрундеберга, послать ее в Италию. Соединившись

там с остатками испанской армии под командова-

нием коннетабля Карла Бурбона, имперские вой-

ска взяли Милан и весной 1527 года начали наступ-

ление на Рим. В феврале 1527 года имперская ар-

мия подходит к Болонье, где в течении месяца про-

ходят переговоры с папой, итогом которых стало

согласие папы распустить Лигу, а Карл V обязался

отвести имперскую армию за Альпы. Однако наем-

ники, из которых состояла имперская армия, отка-

зались выполнить этот приказ. В лагере немецких

ландскнехтов вспыхнул мятеж. Они требуют похо-

да на Флоренцию и Рим. Пройдя Романью, банды

наемников вступили в Тоскану и один за другим

брали основные города этой области Италии. Фло-

ренцию, население которой, изгнав в очередной раз

Медичи, приготовилось к обороне города, наемни-

ки предпочли обойти стороной и направились пря-

миком к Риму. 5 мая 1527 года огромная армия

расположилась лагерем у стен беззащитного горо-

да, не располагавшего ни войсками для обороны,

ни средствами для выплаты выкупа. Утром 6 мая

первые отряды ворвались в Рим и устремились

к собору св. Петра. Около четырех тысяч римлян

стали жертвами озверевшей солдатни. Папа успел

укрыться в замке св. Ангела. На следующий день

начался повальный грабеж города, сопровождав-

шийся варварским разрушением памятников

и церквей. Вследствие опустошения Рима Фран-

ция лишилась своих итальянских союзников и бы-

ла вынуждена отказаться от претензий на Италию.

57 Пиренейский мир 1659 года - мир, завершив-

ший войну Франции с Испанией, начавшуюся

в 1635 году как часть Тридцатилетней войны

и продолжавшуюся после заключения Вестфаль-

ского мира в 1648 году вплоть до 1659 года. Под-

писан на о. Фезан реки Бидасоа Мазарини (Фран-

ция) и первым министром Испании доном Луисом

де Аро. В соответствии с мирным договором Испа-

ния отдавала Франции Русильон, Конфиан и ряд

172

других территорий и крепостей; были подтверж-

дены права Франции на Наварру; Франция осво-

бождала занятую ею часть Каталонии, некоторые

крепости в Нидерландах, во Франш-Конте и отка-

зывалась от поддержки воевавшей с Испанией

Португалии. Пиренейский мир способствовал пе-

реходу гегемонии в Западной Европе от Испании

к Франции.

58 Габсбурги - австрийская, а затем австро-венгер-

ская и испанская правящая династия с 1282 по

1918 годы. В период <Священной римской импе-

рии>, где Габсбурги находились у власти с 1438

года, им принадлежали и другие европейские тер-

ритории. Наиболее известные представители ди-

настии Габсбургов: Карл V, Иосиф II, Франц Ио-

сиф I и др.

59 Тридентский собор римско-католической церк-

ви- проходил с 1545 по 1563 г. На соборе была

выработана чёткая позиция по поводу тезисов

протестантской Реформации, а также обновлен

устав Церкви.

60 Альба (Alba) Альварес де Толедо (Alvarez de

Toledo) Фернандо (1507-1582) - испанский во-

енный и политический деятель. Выдвинулся

в войне Испании с немецкими протестантами

(1546-1548) и в войне с папой Павлом IV (1556 -

1557). Правитель Нидерландов в 1567-1573 го-

дах. Пытался подавить Нидерландскую револю-

цию. В 1580 году возглавлял испанскую армию,

завоевавшую Португалию.

61 Эскориал (Escorial) - город в Испании в истори-

ческой области Новая Кастилия, в предгорьях

Сьерры-де-Гвадарамы. В Эскориале находится ве-

личественный монастырь-дворец Филиппа II -

Сан-Лоренсо дель Эскориаль (1563-1584, архи-

текторы Х. Б. де Толедо и Х. Б. де Эррера).

62 Имеется в виду Вестфальский мир (1648), поло-

живший конец Тридцатилетней войне. Включал

в себя два мирных договора: между <Священной

173

Римской империей> и ее союзниками, с одной сто-

роны, и Швецией и Францией с их союзниками,

с другой. Швеция получила значительную часть

территории Северной Германии, Франция -

часть Эльзаса и закрепила свои права на ранее

приобретенные земли Лотарингии. В соответст-

вии с договорами была признана полная независи-

мость князей от императора.

63 Валленштейн (Вальдштейн) (Wallenstein) Аль-

брех Евсевий Венцель (1583-1634) - главноко-

мандующий (генералиссимус) (с 1625 года) вой-

сками <Священной Римской империи> в Тридца-

тилетней войне 1618-1648 годов. Одержал ряд

побед над войсками датского короля Христиана

IV и союза немецких протестантских князей.

В 1632 году при Лютцене был разбит шведским

королем Густавом II Адольфом. Вступил в сноше-

ния со шведами, за что был отстранен от командо-

вания. Убит своими офицерами.

64 Кениггрец - крепость в Богемии, около которой 3

июля 1866 года произошло решающее сражение ав-

стро-прусской войны. Прусские войска под факти-

ческим командованием Х. Мольтке Старшего кон-

центрическим наступлением трех армий разгроми-

ли австро-саксонскую Северную армию Л. Бенеде-

ка. В результате поражения Австрия была вынуж-

дена заключить Пражский мир 1866 года.

65 Английский мир в Фонтенбло - прелиминар-

ный договор, подписанный в знак окончания Се-

милетней войны в 1762 году между Англией, во-

евавшей в союзе с Пруссией, и Францией и обя-

завший последнюю вывести свои войска из Гер-

мании. Фонтенбло - город во Франции, загород-

ная резиденция французских королей в XVI-

XVIII вв.

66 Прусский мир в Губертсбурге 1763 года - согла-

шение между Пруссией, Австрией и Саксонией,

подписанное в Губертстбурге (Саксония) по окон-

чании Семилетней войны. По условиям этого согла-

174

шения значительная часть Силезии была закреп-

лена за Пруссией.

67 Ультрамонтанство (от лат. ultra montes - за гора-

ми, т. е. в Риме) - возникшее в XV столетии на-

правление в католицизме, последователи которо-

го отстаивали идею неограниченной верховной

власти Папы римского и его права вмешиваться

в светские дела любого государства.

68 Лист (List) Фридрих (1789-1846) - немецкий

экономист, сторонник активного вмешательства

государства в экономическую жизнь. В 1819 году

по инициативе Листа во Франкфурте была созда-

на Общегерманская ассоциация промышленни-

ков и коммерсантов, которая в 1834 году добилась

создания Германского таможенного союза (Zoll-

verein), который к 1854 году распространился на

всю Германию за исключением Мекленбурга

и Любека и сыграл важную роль в политическом

и экономическом развитии страны. В 1825 году

был выслан из Германии за свои либеральные

взгляды, жил в США. Получив американское

гражданство, Лист возвратился в Германию, где

в 1834 году был назначен консулом США в Любе-

ке. В 1841 году Лист опубликовал свое главное

экономическое произведение - <Национальную

систему политической экономии>. Покончил

жизнь самоубийством.

69 у селения Росбах 5 ноября 1757 года во время Се-

милетней войны 1756-1763 годов прусская армия

Фридриха II Великого разгромила соединенную ар-

мию Франции и римско-германского императора.

70 Лейтен (Leuthen, современная Лютыня в Поль-

ше) - селение в Силезии западнее г. Бреславль

(Вроцлав), в районе которого в ходе Семилетней

войны 1756-1763 годов прусские войска Фрид-

риха II Великого 5 декабря 1757 года, применив

косой боевой порядок, разгромили австрийскую

армию Карла Александра Лотарингского. Победа

при Лейтене обеспечила Пруссии захват Силезии.

175

71 Фридрих Вильгельм I (1688-1740) - прусский

король с 1713 года из династии Гогенцоллернов.

Получил прозвище <фельдфебель на троне>.

72 Маркграф (нем. Markgraf, буквально - граф

марки) - правитель пограничного округа - мар-

ки - во Франкском государстве в VIII -IX вв.

В средневековой Германии маркграфы стали вла-

детелями феодальных княжеств (маркграфств).

Маркграф Геро - франкский вассал в Польше

в конце X века.

73 Гогенцоллерны (Hohenzollern) - династия бран-

денбургских курфюрстов (1415-1701), прусских

королей (1701-1918), германских императоров

(1871-1918). Ведут свое происхождение от

франкской ветви швабского графского рода. Ее

представитель бургграф Нюрнбергский Фридрих

VI в 1415 году получил в лен Бранденбург, став

под именем Фридриха I родоначальником динас-

тии Гогенцоллернов в бранденбургско-прусском

государстве. Главные представители династии Го-

генцоллернов: Фридрих Вильгельм (курфюрст

в 1640-1688), Фридрих III (правил в 1688-1713,

с 1701 года - прусский король Фридрих I), Фрид-

рих II Великий (1740-1786), Фридрих Виль-

гельм III (король в 1797-1840), Фридрих Виль-

гельм IV (король в 1840-1861), Вильгельм I (ко-

роль прусский в 1861-1888 и германский импе-

ратор в 1871-1888), Вильгельм II (император

в 1888-1918; свергнут Ноябрьской революцией

в Германии в 1918 году).

74 Ватерлоо (Waterloo) - населенный пункт в Бель-

гии в 20 км южнее Брюсселя, около которого 18

июня 1815 года произошло сражение англо-

голландских (А. У. Веллингтон) и прусских

(Г. Л. Блюхер) войск с армией Наполеона I. Пер-

воначально сражение началось между француз-

скими войсками и армией Веллингтона, когда

армия Блюхера находилась на подходе к Ватер-

лоо. С вступлением прусской армии в сражение

176

его ход изменился в пользу союзников, и фран-

цузская армия была разгромлена. Сражением

при Ватерлоо закончилась эпоха Наполеонов-

ских войн 1799-1815 годов.

75 Бокль (Buckle) Генри Томас (1821-1862) - анг-

лийский историк и социолог-позитивист, пред-

ставитель географической школы в социологии.

Основное произведение - <История цивилизации

вАнглии>(1857-1861).

76 Мальтус (Malthus) Томас Роберт (1766-1834) -

английский экономист, священник, автор докт-

рины, известной под названием <мальтузианст-

ва>, согласно которой основной причиной голода,

нищеты, безработицы и других социальных зол

является переизбыток населения на планете, рас-

тущего в геометрической прогрессии.

77 Дарвин (Darwin) Чарльз Роберт (1809-1882) -

английский натуралист, автор теории эволюцион-

ного развития живой природы путем естественно-

го отбора. Согласно этой теории, человек произо-

шел от своих животных предков, и его дальней-

шие достижения, включая общественные инсти-

туты, есть результат развертывания все того же

природного эволюционного процесса.

78 Вильгельм I Завоеватель (William the Conqueror)

(1027 или 1028-1087) - английский король

с 1066 года. С 1035 года - герцог Нормандии.

Присоединил к своим владениям графство Мен

(1062) и часть земель графа Анжуйского. Объя-

вив себя наследником англо-саксонского короля

Эдуарда Исповедника, Вильгельм I во главе вой-

ска нормандских, французских и итальянских

феодалов высадился в 1066 году в Англии. 14 ок-

тября 1066 года при Гастингсе он разбил войско

англо-саксонского короля Гарольда и стал анг-

лийским королем.

79 Родс (Rhodos) Сесил Джон (1853-1902) - иници-

атор и организатор ряда колониальных захватов

англичанами территорий в Южной и Централь-

177

ной Африке, часть которых составила колонию

Родезия. В 1890-1896 годах - премьер-министр

Капской колонии, один из главных инициаторов

англо-бурской войны 1899-1902 годах.

80 Моммзен (Mommsen) Теодор (1817-1903) - изве-

стный немецкий историк, автор многочисленных

произведений, посвященных истории Древнего

Рима и римскому праву. В своем главном труде

<Римская история> изложил военно-политичес-

кую историю Рима до 46 года до н.э. и дал обзор

истории римских провинций.

81 Бауэр (Bauer) Бруно (1809-1882) - немецкий

философ-младогегельянец. Критик христианст-

ва и достоверности Евангелий. Считал движу-

щей силой истории самосознание <критических

личностей>.

82 Гейнсборо (Gainsborough) Томас (1727-1788) -

английский живописец и рисовальщик, крупней-

ший представитель английской школы портрет-

ной живописи XVIII века.

83 рейнолдс (Reynolds) Джошуа (1723-1792) - ан-

глийский живописец и теоретик искусства.

Крупнейший представитель английской портрет-

ной школы XVIII века. Организатор и первый

президент Лондонской академии художеств

(1768-1790).

84 Мольтке Старший (Moltke) Хельмут Карл Берн-

хард (1800-1891) - прусский и германский во-

енный деятель, генерал-фельдмаршал (1871),

крупный военный теоретик. В 1858-1888 годах

начальник прусского (с 1871 года имперского) ге-

нерального штаба. В войнах с Австрией (1866)

и Францией (1870-1871) начальник полевого

штаба, фактически - главнокомандующий гер-

манскими вооруженными силами.

85 Бюхнер (Buchner) Людвиг (1824-1899) - немец-

кий врач, естествоиспытатель и философ, пред-

ставитель вульгарного материализма.

178

86 Геккель (Haeckel) Эрнст (1834-1919) - немец-

кий биолог-эволюционист, представитель естест-

веннонаучного материализма, сторонник и пропа-

гандист учения Чарльза Дарвина.

87 Янсенисты - представители религиозно-полити-

ческого движения в католичестве во Франции

и Голландии в XVII - XVIII вв., оппозиционно-

го по отношению к официальной католической

церкви, которая освящала абсолютную власть мо-

нарха. Идеолог движения - голландский епис-

коп Янсений (1585-1638) - выступал против ие-

зуитов, для которых религия служила орудием

подавления инакомыслия, проповедовал идеал

религиозно-нравственного совершенства. В XVIII

веке движение постепенно сошло на нет и было

осуждено папством.

88 Пиетизм (от лат. pietas - благочестие) - мисти-

ческое течение в протестантизме, в особенности

в немецком лютеранстве XVII - XVIII вв. От-

вергал внешнюю церковную обрядность, призы-

вал к углубленной вере, объявлял греховными

развлечения.

89 Гинденбург (Hindenburg) Пауль фон (1847-

1934) - германский генерал-фельдмаршал, уча-

стник австро-прусской войны 1866 года и фран-

ко-прусской войны 1870-1871 годов. В Первую

мировую войну командовал армией и фронтом,

с 1916 года - начальник генерального штаба,

фактический руководитель германских воору-

женных сил. В 1918 году - один из организато-

ров немецко-австрийской интервенции против

Советской России и подавления Ноябрьской рево-

люции в Германии. В 1925-1933 годах прези-

дент Германии. 30 марта 1933 года передал

власть нацистам, поручив формирование прави-

тельства Гитлеру.

90 Шефтсбери (Shaftesbury) Энтони Эшли (1671-

1713) - английский философ, эстетик и мора-

лист, представитель деизма. Развил учение о гар-

179

монии, царящей в мире и человеке, источник ко-

торой он видел в Боге. В своих диалогах утверж-

дал идею достоинства и внутренней свободы чело-

века ( < Моралисты >, 1709).

91 Мандевиль (Mandeville) Бернард (1670-1733) -

английский писатель-моралист. В своем произве-

дении <Басня о пчелах> (1714) в аллегорической

форме излагал идею о том, что пороки отдельных

лиц в конечном счете вносят свой вклад в благо

всего общества.

92 Бентам (Bentham) Иеремия (1748-1832) - анг-

лийский философ, социолог, юрист. Основопо-

ложник философии утилитаризма, согласно кото-

рой принцип полезности и удовольствия должен

служить объективным критерием оценки ценнос-

ти идей и социальных действий.

93 Честерфилд (Chesterfield) Филип Дормер Стенхоп

(1694-1773) - граф, английский писатель, госу-

дарственный деятель. С 1726 года - член палаты

лордов, в 1745-1746 годах - наместник в Ирлан-

дии, в 1746-1748 годах - государственный сек-

ретарь. В данном случае Шпенглер ссылается на

произведение Честерфилда <Письма к сыну>, из-

данное посмертно в 1774 году и представляющее

собой свод норм поведения и педагогические на-

ставления в духе эпохи Просвещения.

94 Шоу (Show) Бернард (1856-1950) - английский

писатель, драматург, один из выдающихся пред-

ставителей новой, философско-политической, ос-

нованной на парадоксе драмы, обнажающей ме-

щанство буржуазных институтов. В молодости ув-

лекался социалистическими идеями и был одним

из основателей Фабианского общества реформато-

ров капиталистического порядка, которое позд-

нее вошло в состав Лейбористской партии.

95 Карнеги (Karnegy) Эндрю (1835-1919) - амери-

канский промышленник (<стальной король>)

и филантроп. В 1910 году на свои средства создал

информационно-политический фонд, направлен-

180

ный на укрепление международного мира и взаи-

мопонимания. Основатель ряда фондов в сфере об-

разования и науки, а также университета, кон-

цертного зала и т. д.

96 Пьеса Б. Шоу, написанная в 1905 году.

97 Оуэн (Owen) Роберт (1771-1858) - английский

социалист-утопист. В начале 10-х годов XIX века

разработал план улучшения условий жизни рабо-

чих при капиталистическом строе и пытался осу-

ществить его на прядильной фабрике в Нью-Ла-

нарке (Шотландия), на которой работал управля-

ющим. В 1817 году выдвинул программу ради-

кального переустройства капиталистического об-

щества на основе создания <самоуправляющихся

поселков общности и сотрудничества>, лишенных

частной собственности, социальных классов, экс-

плуатации, противоположности между физичес-

ким и умственным трудом. В его социалистичес-

кой системе все имели равные права, причем труд

на земле был предпочтительнее заводского произ-

водства и торговли, а вместо классов общество де-

лилось на самоуправляемые общины.

98 Рейхсвер (нем. Reichswehr, от Reich - государст-

во, империя и Wehr - оборона) - вооруженные

силы Германии в 1919-1935 годах, численность

которых в соответствии с Версальским договором

была ограничена 100 тысячами военнослужащих

в сухопутных войсках и 35 тысячами в военно-

морских силах. Комплектовался по найму. После

выхода нацистской Германии из военных статей

Версальского договора в 1935 году и введения все-

общей воинской повинности на основе рейсхвера

был организован вермахт.

99 Манчестерская школа - направление в классиче-

ской буржуазной политэкономии, сторонники ко-

торого требовали соблюдения принципа свободы

торговли и невмешательства государства в хозяй-

ственную жизнь. Возникло в Англии в последней

четверти XVIII века.

181

100 Меркантилизм (от итал. mercante - торговец,

купец) - первая школа в классической полити-

ческой экономии, занимавшая позиции поощре-

ния экспансии торгового капитала, активного

вмешательства государства в хозяйственную

жизнь, поддержки развития отечественной про-

мышленности.

101 Физиократы (франц. physiocrates) - направление

в классической политической экономии 2-й поло-

вины XVIII века во Франции (Ф. Кенэ, Ф. Тюрго).

Физиократы перенесли предмет исследования по-

литической экономии из сферы обращения в сфе-

ру производства, положили начало научному ана-

лизу процесса воспроизводства и распределения

в капиталистическом обществе. Согласно физио-

кратам, <чистый продукт> создается только сель-

скохозяйственным трудом.

102 Тюрго (Turgot) Анн Робер Жак (1727-1781) -

французский государственный деятель, философ-

просветитель и экономист. На посту генерального

контролера (министра) финансов провел ряд ре-

форм в духе учения физиократов. В 1776 году уво-

лен в отставку, его реформы отменены.

103 Фурье (Fourier) Шарль (1772-1837) - француз-

ский утопический социалист. Подверг критике

буржуазный строй (<цивилизацию>) и разрабо-

тал план будущего общества (строя <гармонии>),

который мыслил себе как полное развертывание

всех способностей человека. Первичной ячейкой

нового общества считал <фалангу> - хозяйст-

венную единицу с одинаково высокоразвитым

промышленным и сельскохозяйственным произ-

водством.

104 Акций - город в Греции, неподалеку от которого

в 39 г. до н.э. произошло морское сражение, в хо-

де которого флот Октавиана уничтожил объеди-

ненные морские силы Антония и Клеопатры, по-

сле чего Октавиан стал единовластным правите-

лем Римской империи.

182

105Гракхи Тиберий (162-133 г. г. до н. э.) и Гай

(153-121 г. г. до н. э.) - народные трибуны Ри-

ма. Выступали за проведение земельной реформы

в пользу широких слоев мелкого крестьянства,

однако сенат, представлявший в основном инте-

ресы землевладельческой знати, не позволил им

осуществить свои демократические проекты.

106 Цинь и Чжоу - китайские династии, боровшиеся

за власть в Древнем Китае на рубеже VII-VI ве-

ков до н. э.

107 Гиксосы - западные семиты, правившие Егип-

том до начала XVI века до н. э., когда они пали под

натиском освободительного движения египтян

под руководством фараона Яхмоса I. Некоторые

историки усматривают параллель между изгна-

нием гиксосов из Египта и исходом евреев из

Египта во главе с Моисеем.

108 Фокс (Fox) Чарльз Джеймс (1749-1806) - лидер

радикального крыла буржуазной партии вигов

в Англии. Выступал против военных действий ан-

гличан в североамериканских колониях и против

вооруженной интервенции, направленной против

революционной Франции.

109 Пиль (Peel) Роберт (1788-1850) - премьер-ми-

нистр Великобритании в 1832-1835 и 1841-

1845 годах. Лидер умеренных тори, вошедших за-

тем в состав Либеральной партии. В 1846 году

провел отмену хлебных законов, в течение более

чем трех столетий позволявших английским

лендлордам удерживать высокие цены на сель-

скохозяйственные товары.

110 Кобден (Cobden) Ричард (1804-1865) - один из

лидеров манчестерской экономической школы,

последовательный сторонник принципа свобод-

ной торговли.

111 Эдуард VII (1841-1910) - английский король

с 1901 года. В период его правления был создан

союз Англии, Франции и России (Антанта), на-

183

правленный против коалиции Германии и Авст-

ро-Венгрии.

112 Бурбоны (фр. Bourbons, исп. Borbones, итал.

Borboni) - королевская династия, различные

ветви которой на протяжении нескольких ве-

ков, начиная с 1589 года по середину XIX века,

правили Францией, Испанией и Королевством

обеих Сицилий.

113 Филипп II (1527-1598) - испанский король

из династии Габсбургов. Способствовал усиле-

нию института королевской власти, поддержи-

вал инквизицию, присоединил к Испании Пор-

тугалию, воевал с Англией и Францией.

114 Штейн (Stein) Генрих (1757-1831) - глава

прусского правительства в 1807-1808 годах.

Провел ряд реформ, направленных на личное ос-

вобождение крестьян, выкуп ими земли, введе-

ние всеобщей воинской повинности и т. д.

115 Гарденберг (Hardenberg) Карл (1750-1822) -

князь, государственный канцлер Пруссии в 1810 -

1822 годах. Продолжал реформы Генриха Штейна.

116 Рейнский союз был учрежден Наполеоном в 1806

году. Первоначально в него вошли Баден, Вюр-

темберг, Бавария и ряд других южных и запад-

ных немецких государств. В 1807 году в Рейн-

ский союз вошли Саксония, Вестфалия и еще

шесть государств. Всего в 1806-1813 годах в на-

ходившийся под протекторатом Наполеона Рейн-

ский союз входило 36 немецких государств. По-

сле разгрома Наполеона союз распался.

117 Сьейес (Sieyes) Эммануэль Жозеф (1748-1836)

- деятель Великой французской революции.

Один из основателей Якобинского клуба, с 1791

года - член Клуба фельянов. Принимал участие

в выработке Декларации прав человека и гражда-

нина. В 1799 году вошел в Директорию. После пе-

реворота 18 брюмера 1799 года - один из консу-

лов. В 1816-1830 годах находился в изгнании.

184

118 Клемансо (Clemenceau) Жорж (1841-1929) -

премьер-министр Франции в 1906-1909 и 1917 -

1920 годах.

119 Янг (Young) Артур (1741-1820) - английский

публицист. Во время поездок по графствам Анг-

лии, Ирландии и Франции писал путевые замет-

ки, в которых изображал состояние виденных им

фермерских хозяйств и настаивал на ликвидации

феодальных пережитков в сельском хозяйстве.

120 Испано-американская война 1898 года - война,

развязанная правящими кругами США с целью

захвата колониальных владений Испании в Цент-

ральной Америке и на Тихом океане. Используя

в качестве предлога восстание кубинского (1895)

и филиппинского (1896) народов против испан-

ского колониального владычества, США нанесли

поражение армии и флоту Испании и захватили

Филиппины, о. Гуам, Пуэрто-Рико и Кубу. В соот-

ветствии с подписанным в декабре 1898 года в Па-

риже мирным договором Филиппины, о. Гуам,

Пуэрто-Рико отходили к США. Куба, формально

получив независимость, фактически стала про-

текторатом США.

121 Имеется в виду англо-бурская война 1899-1902

годов - захватническая война Англии против

Южно-Африканской республики Трансвааль

и Оранжевого Свободного государства (Оранже-

вой республики), основанных колонистами из

Голландии - бурами. В ходе войны боевые дейст-

вия развивались с переменным успехом, однако

в конечном счете английским войскам, значи-

тельно превосходившим буров по численности

и техническому оснащению, удалось сломить со-

противление объединенной армии буров и 31 мая

1902 года заставить их подписать мирный дого-

вор, признав тем самым аннексию Англией бур-

ских республик.

122 Катилина (Catilina) (около 108-62 гг. до н.э.) -

римский претор в 68 г. до н.э. В 66-63 гг. до н. э.

185

пытался захватить власть в Риме, привлекая не-

довольных обещанием кассации долгов. Заговор

был раскрыт Цицероном, а сам Катилина погиб

в бою с правительственными войсками.

123 Югурта (Jugurtha) (160-104 гг. до н. э.) - Царь

Нумидии (Северная Африка) с 117 г. до н.э. По-

терпел поражение от римлян в войне 111 - 105 гг.

до н.э. и был проведен пленником в триумфе

Г. Мария. Казнен.

124 Каролинги - династия королей и императоров

франкского государства в VIII - X веках. Назва-

ние происходит от имени Карла Великого.

125 Иуда Маккавей - один из предводителей народно-

го восстания иудеев против власти Селевкидов в Иу-

дее II в. до н.э. Одержав ряд побед над войсками Ан-

тиоха IV, Иуда в 165 году до н. э. занял Иерусалим

и восстановил храмовый культ. В 160 году до н. э.

Иуда был убит в сражении с римскими войсками.

126 Великим курфюрстом звали курфюрста бранден-

бургского Фридриха Вильгельма из династии Го-

генцоллернов (1640-1688), основателя бранден-

бургско-прусского государства, отца первого

прусского короля Фридриха I. В годы его правле-

ния началось возвышение Пруссии.

186

ПРУССКИЙ СОЦИАЛИЗМ

И КОНСЕРВАТИВНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Предисловия и послесловия к трудам <класси-

ков> вряд ли нужны тем, кто и без них хорошо

знаком с их творчеством; невеждам они тем бо-

лее не нужны, да они, скорее всего, и не станут

читать первоисточник - можно обойтись сло-

варем или учебником (если вообще есть потреб-

ность что бы то ни было знать). Я исхожу из то-

го, что прочитавший эту книгу имеет представ-

ление о философии истории Шпенглера, даже

если и не одолел целиком <Закат Европы>,

быть может, знаком и с небольшой книжкой

<Человек и техника>, но, скорее всего, не вла-

деет в достаточной степени немецким языком,

чтобы познакомиться с другими трудами

Шпенглера и произведениями его современни-

ков. В кратком послесловии я не стану излагать

содержание таких не переводившихся у нас ра-

бот, как <Годы решения> или вышедших по-

смертно рукописей (<Первовопросы>). Вряд

ли стоит углубляться и в биографические дета-

ли. Разумеется, я не отрицаю основного прин-

ципа традиционной герменевтики, а именно,

понимания целого из частей, а каждой части из

целого; применительно к <Пруссачеству и со-

циализму> это означает, что данное произведе-

187

ние можно было бы <вписать> в контекст жизни

автора, сопоставить с прочими его текстами, по-

казав, например, как <социализм> у Шпенгле-

ра вплетается в общую картину эпохи цезариз-

ма, выступая как орудие воли к власти (либо на-

сколько он морфологически соответствует сход-

ным явлениям античности, вроде стоицизма);

можно было бы, далее, связать политическую

философию Шпенглера с его философией техни-

ки, сравнить с другими учениями, относимыми

к <философии жизни> и т. д. Шпенглер был

оригинальным философом, но ни один мысли-

тель не творит свою систему <из ничего>. Шпен-

глер был наследником Ницше, он был в общих

чертах знаком с учением Данилевского - спи-

сок таких <влияний> можно было бы продол-

жить. Все сопоставления такого рода уже не

единожды осуществлялись историками филосо-

фии, взгляд которых неизбежно обращается

к развитию немецкой мысли, привязке идей

к тем или иным обусловливающим их мотивам.

Поскольку Шпенглер был не только филосо-

фом, но чрезвычайно влиятельным публицис-

том, то для полноты картины мне понадобилось

бы подробное изложение двух томов публицис-

тики Шпенглера, с учетом изменений его поли-

тических позиций на протяжении всего перио-

да Веймарской республики, разбор сложных

взаимоотношений с целым рядом других мыс-

лителей и политиков, вплоть до последних лет

его жизни, т. е. до того момента, когда его

<культурпессимизм> стал объектом критики

ранее ему симпатизировавших (правда, без вза-

имности) национал-социалистов.

188

Однако <Пруссачество и социализм> пред-

ставляет собой работу, которая была написана

в 1919 году вскоре после подписания Версаль-

ского договора и провозглашения Веймарской

республики. Это эссе является одним из первых

документов <консервативной революции>,

и большинство читателей этой книжки состав-

ляли те, кто не интересовался философией и не

читал вышедшего к тому моменту первого тома

<Заката Европы>. Сам Шпенглер хорошо пони-

мал то место, которое занимает <Пруссачество

и социализм> в публицистике того времени.

В предисловии к сборнику своих политических

трудов^ он так писал о происхождении <Прусса-

чества и социализма>: <Так переживалась нами

самая глупая и самая трусливая, самая безы-

дейная революция в мировой истории. Из от-

вращения и ожесточения по ее поводу летом

1919 года возникла книга <Пруссачество и со-

циализм>, содержавшая в себе ставшее знаме-

нитым описание этой революции, вызвавшее

крики ненависти и мне никогда не прощенное.

С этой книги начинается национальное движе-

ние>. Это <движение> получило впоследствии

наименование <консервативная революция>,

а одним из его основных тезисов (или даже ло-

зунгов) было намеченное Шпенглером соедине-

ние консерватизма и социализма в борьбе с ли-

берализмом и парламентаризмом, с той <внут-

ренней Англией>, которая способствовала по-

ражению Германии в мировой войне. То, что со-

^Oswald Spengler. Politische Schriften. Volksausgabe.

Munchen: C.H.Beck, 1933.

189

циалистическая критика капитализма восхо-

дит к консервативной, не является секретом

для историков политической мысли - доста-

точно открыть <Коммунистический мани-

фест>, в котором описываются предшествую-

щие марксизму варианты социализма, идеали-

зирующие те или иные средневековые социаль-

ные формы. Первые политические альянсы

между консерваторами и социалистами встре-

чаются уже в 1830-е гг. во Франции. В Веймар-

ской Германии возникло множество концеп-

ций, политических союзов, клубов, партий, ко-

торые по-разному выражали одно и то же осно-

вополагающее стремление к синтезу консерва-

тизма и социализма (<прусский социализм>,

<немецкий социализм>, <национальный социа-

лизм>, <солдатский социализм>, <национал-

социализм>). Именно в этом контексте стано-

вятся понятными многие положения Шпенгле-

ра, которые вне его могут показаться надуман-

ными и произвольными.

<Консервативная революция> не является реа-

лизацией какой-то философской идеи или шко-

лы, это явление не столько философии (или да-

же политической философии), сколько полити-

ческой жизни Германии в определенный пери-

од времени. Можно сказать, что это в Германии

это идейное течение возникло и получило ши-

рокое распространение в период между двумя

массовыми феноменами. В августе 1914 года

миллионы немцев поют на улицах <Deutsch-

land, Deutschland uber alles>; вечером 30 янва-

ря 1933 года миллионы поют на улицах <Хорст

190

Вессель>: <Die Fahne hoch, die Reihe tief

geschlossen, SA marschiert mit ruhig festen

Schritt>. А между этими двумя событиями бы-

ли мировая война, революция 8 ноября 1918 го-

да, Баварская советская республика и путч

Каппа, инфляция 1923 года, Рапалло и Локар-

но, планы Дауэса и Янга, экономический кри-

зис 1929 года, агония Веймарской республики

и множество других событий. Но кроме эконо-

мической и политической истории Германии

(а у нее были свои предпосылки и в бисмарков-

ском рейхе и много раньше), можно было бы об-

ратиться и к истории ментальностей, ибо <кон-

сервативная революция> была идейным выра-

жением менталитета двух поколений немцев,

и к истории идей, и к истории литературы -

ведь популярности словосочетания <консерва-

тивная революция> поспособствовали два та-

ких <классика>, как Томас Манн и Гуго фон

Гоффмансталь, а одним из главных ее идеоло-

гов был Эрнст Юнгер.

К этому добавляется еще одно обстоятельство:

сходные идеи и концепции обнаруживаются

практически во всех европейских странах. Со-

циал-империализм ряда теоретиков Фабианско-

го общества в Англии, учение о <пролетарских

и капиталистических нациях> итальянских на-

ционалистов, романы Мориса Барреса и Action

Franqaise Шарля Морраса во Франции, доктри-

на Hispanidad (не только у испанских традици-

оналистов, но и у Мигеля де Унамуно) - все эти

идеи перекликаются с тем, что думали и писали

немецкие авторы. Помимо сопоставления собст-

венно политических идей возможны и иные

191

сравнения, скажем романов Юнгера с произве-

дениями молодого Мальро или с <Цитаделью>

Сент-Экзюпери, либо соотнесение живописи

Neue Sachlichkeit с психологией Jugendbewe-

gung или Volkisch. Все эти сопоставления право-

мерны, но данное предисловие не должно пре-

вращаться в рассказ о немецкой или даже евро-

пейской истории первой трети XX века. Я огра-

ничусь краткой характеристикой <консерва-

тивной революции> в Германии и тех политиче-

ских проектов, которые в большей или меньшей

мере были связаны с <прусским> или <немец-

ким социализмом>.

Парадоксальное словосочетание <консерва-

тивная революция> впервые было употреблено

в Германии Томасом Манном в предисловии

к антологии русских писателей в 1921 году -

оно однажды было употреблено Достоевским

в <Дневниках писателя>. Манн вряд ли знал,

что Достоевский имел в виду дискуссию 1870-х

гг. по поводу книги русского отставного гене-

рала Фадеева, впервые использовавшего это

словосочетание. В этой дискуссии принял

участие известный славянофил Самарин,

и Манн считал, что это выражение вышло из

круга русских славянофилов, хотя в действи-

тельности Самарин весьма критически отнесся

к проекту генерала, для которого <консерва-

тивная революция> означала усиление роли

аристократии при известном ограничении цен-

тральной бюрократической машины, а тем са-

мым и монархической власти. Популярность

в Германии это слово обрело позднее, после речи

<Das Schriftum als geistiger Raum der Nation>

192

(1927) другого писателя, Гуго фон Гоффманста-

ля, в которой говорилось о духовных поисках

молодого поколения, о стремлении

к Gemeinschaft, которое ведет к пересмотру

идей не только Просвещения, но даже Ренес-

санса и Реформации. Речь завершалась слова-

ми: <Процесс, о котором я говорю, есть ничто

иное, как консервативная революция - неви-

данного в европейской истории размаха. Ее це-

лью является форма, новая немецкая действи-

тельность, в которой сможет соучаствовать вся

нация>. Эта речь была вовсе не политической -

речь шла о духовном единстве немецкой на-

ции - она лишь дала имя тому, что уже суще-

ствовало под другими наименованиями: <Тре-

тий Рейх>, <новый национализм>, <революция

справа> и прежде всего <идеи 1914 года>.

Хотя у <консервативной революции> было

много предшественников - достаточно вспом-

нить Ницше и Буркхардта - как некая целост-

ная идеология она формируется именно во вре-

мя первой мировой войны. Немалую роль здесь

сыграли представители правого крыла социал-

демократической партии (Кунов, Ленш, Вин-

ниг), и в особенности И. Пленге, выпустивший

в 1916 году книгу <1789 и 1914. Символические

годы в истории политического духа>. Ранее по-

немецки вышла книга шведского юриста

Р. Кьеллена <Идеи 1914 года>, в которой эти

идеи противопоставлялись <идеям 1789 года>.

Пленге писал: <С 1789 года в мире не было та-

кой революции, как немецкая революция 1914

года - революция собирания и организации

всех государственных сил XX века против рево-

193

люции разрушительного освобождения в XVIII

веке>. Центральной мыслью Пленге было то,

что война привела к истинной революции, при-

чем революции социалистической. <Социализм

есть организация>, он предполагает плановое

хозяйство и дисциплину, он кладет конец эпохе

индивидуализма. Нация стала единым организ-

мом, и это ведет к пересмотру представлений

о свободах и правах. За лозунгами: <Свобода -

в организации! Равенство - в организации!

Братство - в организации!> - стояла полити-

ческая теория, восходящая к <закрытому госу-

дарству> Фихте и интерпретация марксизма

в духе правого гегельянства. Государство как

дифференцированная тотальность, плановая

экономика, требующая уничтожения идей ли-

беральной эпохи, - вот центральные положе-

ния Пленге. Им принадлежит универсальное

будущее: <Нам принадлежит 20 век. Как бы ни

завершилась война, мы являемся образцовым

народом. Наши идеи будут определять жизнен-

ные цели человечества>. Это предсказание

Пленге реализовалось лишь отчасти, в виде со-

ветского коммунизма - в своих статьях 1918-

1919 гг. Ленин откровенно писал, что образцом

для русского коммунизма должна служить не-

мецкая централизованная военная экономика.

Он ссылался в то время именно на нее, а не на

какие-то традиции русского <мира>. Вальтер

Ратенау был не только одним из организаторов

военной плановой экономики, но одновременно

ее теоретиком: его книги 1912-1917 гг. содер-

жат целый ряд положений, которые будут вос-

производиться практически всеми теоретиками

194

<консервативной революции> (включая теорию

индустриального общества и философию техни-

ки - идея <механизации> и плановой регуля-

ции не только экономики, но и всех сфер жиз-

ни). Ратенау пишет о том, что в условиях плано-

вой экономики государство перестает быть

классовым. Государство предстает как <второе,

расширенное и бессмертное Я человека>, как

воплощение воли Gemeinschaft. У Ратенау об-

наруживается даже основная идея Карла

Шмитта: определение политического через оп-

позицию <друга> и <врага>. Любопытный раз-

говор произошел впоследствии между двумя

участниками покушения на Ратенау, один из

которых говорит другому (Эрнсту фон Заломо-

ну): <По существу, мы убили одного из наших.

Он же был настоящим фашистом!> Ни фашис-

том, ни тем более национал-социалистом Рате-

нау, конечно, не был, и убили его за то, что он

был сторонником Erfullungspolitik, то есть вы-

полнения условий Версальского мира. Но как

практик он сыграл в 1922 году важную роль

в формировании той политики, которая полу-

чила наименование Ostorientierung - именно

он, будучи министром иностранных дел, подпи-

сал договор с Советской Россией в Раппало.

К <идеям 1914 года> имеют прямое отноше-

ние книги двух мыслителей, которые сыграли

значительную роль в формировании <консерва-

тивной революции>. Это <Гений войны>

и <Причины ненависти к немцам> Макса Шеле-

ра и <Герои и торгаши> Вернера Зомбарта.

В них мы находим ряд оппозиций, которые ста-

нут общим местом в сотнях книг и статей в 20-е

195

гг. XX века. Прежде всего это противопостав-

ление немецкой Kultur и англо-французской

civilization - оппозиция эта существовала

с конца XVIII века (впервые она была сформули-

рована Кантом), а также коррелятивная ей оп-

позиция Германия - Запад (впервые она полу-

чила выражение в полемике Гердера против

французского Просвещения). Эти оппозиции

были общим местом немецкой публицистики

начала XX в. - мы находим их и у авторов, ко-

торые были достаточно далеки от <консерватив-

ной революции>. Особенностью работ Шелера

и Зомбарта является антибуржуазность, анти-

капитализм, ибо капитализм, индивидуализм,

либерализм, утилитаризм, позитивизм, торга-

шество и т.д.- суть порождения <английского

духа>. Для Зомбарта немецкое мышление и не-

мецкое чувство заявляют о себе прежде всего

как решительное отрицание всего того, что хоть

как то напоминает английское или западноевро-

пейское вообще мышление и чувство, поскольку

немец отвергает утилитаризм и эвдемонизм,

пользу и наслаждение во имя воли и духа, долга

и преданности, самопожертвования и героизма.

Мировая война представляет собой схватку двух

человеческих типов: героя и торгаша. Капита-

лизм чужд немецкому духу. В докладе Шелера

<Христианский социализм как антикапита-

лизм>, сделанном вскоре после революции 1918

года, выдвигается идея <национального госу-

дарственного социализма>. Шелер пишет о не-

обходимости союза с Советской Россией в борьбе

против Запада, а целью Германии провозглаша-

ется <антикапиталистическая политика>. Ито-

196

гом войны является поражение не только Гер-

мании, но и всех европейцев - войну выиграла

Америка, а это на время дает господство <капи-

талистическому типу человека и хозяйства>,

тогда как все остальные нации делаются

<в большей или меньше мере рабами, даже про-

летарскими нациями по отношению к англо-

американскому капитализму>. Но время этого

капитализма завершается, ибо <капитализм

есть эпизод мировой истории, он пришел не так

уж надолго>. Это - идол Маммоны и извраще-

ние человеческой природы.

Самое яркое выражение <идей 1914 года> мы

обнаруживаем у великого немецкого писателя

Томаса Манна. Именно у него в <Размышлени-

ях аполитичного> этот комплекс идей впервые

увязывается с консерватизмом, который пони-

мается как противостояние Западу. На протя-

жении всей этой огромной книги Манн непре-

станно цитирует Достоевского, называет его

<пророком>; хотя Германия и Россия находи-

лись в состоянии войны, Манн пишет о союзе

Германии и России как о <мечте своего сердца>

(вопреки пропаганде того времени, в которой

Россия именовалась не иначе как <варварская

страна>). Этот союз, по Манну, должен быть на-

правлен против наступающего англосаксонско-

го мира с его прагматизмом и утилитаризмом

(в конце книги Манн пишет по-английски: The

worid is rapidly becoming English). Немцев

и русских роднит близкое понимание человека

и человечности, отличное от латинского и анг-

лосаксонского. Манн ставит вопрос о сходном

противостоянии традиций этих двух стран За-

197

паду и спрашивает: <Разве у нас нет наших за-

падников и наших славянофилов?> Тех, кого он

презрительно именует <литераторами> (вклю-

чая и собственного брата Г. Манна, с которым

были на несколько лет прерваны все отноше-

ния), Манн относит к <западникам>, т. е. к тем,

кто хотел бы разрушить Германию. Славяно-

фильство в России Манн оценивает по негатив-

ному содержанию как реакцию на Запад, а по

позитивному - как консерватизм. Именно та-

кова его собственная позиция - консерватив-

ное противостояние Западу. Английская

и французская пропаганда времен войны изоби-

ловала штампами: <цивилизация> - <варвар-

ство> (либо <цивилизация> - <прусский мили-

таризм> и т.п.). Еще в статье <Мысли во время

войны> (1914) Манн саркастически писал:

французы полвека кричали о реванше, но когда

дело дошло до войны, то вспомнили о <цивили-

зации>. Они сделали Реймс крепостью, распо-

ложили пушки рядом с собором, а после того,

как немцы стали отвечать на огонь этих пушек

и разрушили собор, то поднялся плач о <циви-

лизации>, которой грозят <варвары>. Но ведь

средневековые соборы давно перестали быть ча-

стью их <цивилизации>, с точки зрения кото-

рой церкви принадлежат к векам <фанатизма

и предрассудков>.

Эта <цивилизация> с ее демократией и <пра-

вами человека> насквозь фальшива и лицемер-

на. Национальная тема совпадает в <Размыш-

лениях аполитичного> с консервативной: <По-

литический дух демократического Просвеще-

ния и <человечной цивилизации> не только яв-

198

ляется душевно чем-то антинемецким; он с не-

обходимостью оказывается также повсеместно

враждебным Германии>. Истинным духовным

врагом Германии является даже не Франция,

реваншизм которой все же национален, а пото-

му хоть как-то оправдан; настоящий враг -

Англия и ее агенты, сторонники <гуманности>

и <цивилизации>. Этими агентами являются

и <deutsche Sapadniki>, которые желают то-

тального изменения национального характера

немцев. За образец берется <мировая демокра-

тия>, <империя цивилизации>, <общество че-

ловечности>, целью которых, однако, является

исчезновение немецкого духа. Война поэтому

определяется Манном как <консервативное со-

противление прогрессу>, который Манн ирони-

чески и с явной отсылкой к Ницше называет

<прогрессом от музыки к демократии>. Войну

Манн приветствует как открытую борьбу с этой

цивилизацией - с плоско-гуманной, тривиаль-

но-декадентской, феминистски-элегантной Ев-

ропой, <литературной как парижская кокот-

ка>, ставшей <слишком человеческой>; это

война с <цивилизацией танго и тустепа>, деля-

чества, прикрытого высокими словами о правах

и свободах. Эта цивилизация уже начала завое-

вывать Германию до войны, и война есть <вос-

стание Германии против западного духа>, до-

шедшего до нигилизма в результате Просвеще-

ния и демократического прогресса. Мир демо-

кратии, партийной политики, прав человека

и прочих <идей 1789 года> признается им анти-

немецким, ибо Германия по духу своему кон-

сервативна и аполитична.

199

Еще четче основные темы консервативной ре-

волюции проступают в его дневниках 1918-

1921 гг. Я приведу лишь две записи конца 1918

года: <Меня ужасают анархия, господство чер-

ни, пролетарская диктатура со всеми сопровож-

дающими явлениями и вытекающими из нее

следствиями a la russe. Но моя ненависть к ри-

тору-буржуа должна была бы привести меня

к желанию большевизации Германии, ее присо-

единения к России... Национально отчеканен-

ный социализм... Вот немецкая задача - найти

нечто политически новое in politicis между

большевизмом и западной плутократией>.

В дневниковых записях за 1918-19 гг. такого

рода рассуждения встречаются неоднократно:

ненависть к Антанте пересиливает неприязнь

к большевизму (которая у обитавшего в Мюнхе-

не в период Баварской советской республики

Манна была самой непосредственной). В даль-

нейшем Томас Манн отходит от этих идей, ста-

новится одним из виднейших защитников рес-

публики, даже сторонником социал-демокра-

тии, а в начале 50-х гг. XX века он чуть не стал

лауреатом Сталинской премии. Как идеи <кон-

сервативной революции> повлияли на литера-

турные произведения Манна - это отдельная

тема, причем речь должна идти не только

о <Волшебной горе>, но и о тетралогии <Иосиф

и его братья>.

<Пруссачество и социализм> Шпенглера сто-

ит в одном ряду с такими произведениями, как

<Третий Рейх> А. Меллера ван ден Брука, <Ре-

волюция справа> Х. Фрейера, <Господство не-

полноценных> Э. Ю. Юнга, <Рабочий> Э. Юнге-

200

ра - каждая из этих работ заслуживает деталь-

ного анализа, равно как экономические труды

В. Зомбарта, политическая философия К. Шмит-

та или философия техники Ф. Юнгера. Мне при-

ходится говорить о консервативной революции

в целом, а это предмет продолжительных дис-

куссий немецких историков. Начало этим спо-

рам положила книга Армина Молера, который

первым употребил это словосочетание в духе со-

циологии знания или политической науки для

обозначения не идей и лозунгов 20-30-х гг. XX

века, но как характеристику большой социаль-

ной группы - правых интеллектуалов, членов

множества небольших политических партий,

клубов, редакций нескольких десятков газет

и журналов. Конечно, мы точно так же употреб-

ляем слова либерализм, социал-демократия или

анархизм для характеристики не только идей

и программ, но и тех партий и групп, которые

являются носителями этих идей. Но в случае

<консервативной революции> ситуация являет-

ся куда более сложной, поскольку общим для

всех были только неприятие Версальского дого-

вора и Веймарской республики, критика эконо-

мического и политического либерализма и пар-

ламентаризма. Но кто только не критиковал

Веймарскую республику - не только коммуни-

сты или нацисты были ее врагами, но и Deutsch-

nationale Volkspartei Гугенберга, правое крыло

в католической партии Zentrum, да и социал-де-

мократов с их тогдашней ортодоксально марк-

систской программой трудно представлять

убежденными сторонниками либерализма

и парламентаризма. Веймарскую республику не

201

раз называли <республикой без республикан-

цев>, президент которой, Гинденбург, был

убежденным монархистом. Столь же мало гово-

рит о <консервативной революции> типичное

в нынешней леволиберальной историографии

обвинение в <национализме>. Сегодняшние ли-

бералы забывают о том, что немецкий нацио-

нал-либерализм конца XIX века - начала XX

века (с такими союзами как Alldeutsche

Verband, Flottverein или Kolonialgesellschaft)

можно в куда большей степени считать источни-

ком нацизма, чем немецкий консерватизм или

социализм. Националисты были во всех парти-

ях Веймарской республики, включая и маркси-

стов с их интернационализмом (Hofgeismarhreis

у <молодых социалистов>, <курс Шерингера>

у коммунистов), а идеология <консервативной

революции> отличалась и от нацистской, и от

DNVP Гугенберга именно тем, что <нация> от-

вергалась во имя <империи>.

Молер отнес к <консервативной революции>

пять групп: Volkisch, Bundnisch, Jungkonserva-

tive, Revolutionare Nationalisten, Landvolkbewe-

gung (впоследствии он исключил последнее -

движение крестьян северной Германии). Эта

классификация в дальнейшем не раз воспроиз-

водилась, уточнялась, подвергалась критике.

Сам Молер был вынужден релятивизировать да-

же свой центральный тезис относительно осно-

вополагающей философской идеи, которую он

поначалу считал общей для всей <консерватив-

ной революции>, - <вечное возвращение> Ниц-

ше. На мой взгляд, его классификация является

совершенно искусственной, поскольку практи-

202

чески все идеологи консервативной революции

в молодости были Bundnisch (предвоенное

Jugendbewegung), все они в той или иной степе-

ни были Volkisch и провозглашали Nation in

Gemeinschaft, все считали себя консерваторами

и революционерами в одно и то же время. Заслу-

гой Молера является то, что он собрал огромный

фактический материал и первым обратил вни-

мание на социальную и психологическую общ-

ность военного поколения. Типичным предста-

вителем <консервативной революции> был во-

обще не кабинетный ученый или партийный до-

ктринер, но <человек действия>, достаточно об-

разованный для того, чтобы в промежуток меж-

ду теми или иными схватками написать не-

сколько статей, роман, философское эссе, а за-

тем снова взяться за оружие. Среди сотен приво-

димых Молером биографий имеются просто по-

разительные по авантюризму и готовности

браться за оружие. Это поколение тех гимназис-

тов и студентов, которые добровольцами пошли

в армию во время войны, затем во Freikorps сра-

жались в Прибалтике и Польше, подавляли Ба-

варскую советскую республику, участвовали

в подпольных и даже террористических органи-

зациях. Небольшая часть их в дальнейшем при-

мкнула к национал-социализму, некоторые ста-

ли коммунистами, но в большинстве своем они

входили в небольшие организации и движения,

враждебные как коммунизму, так и нацизму. Я

приведу лишь одну характерную биографию:

Беппо фон Рёмер, глава военизированного Bund

Oberland, вернувшись с фронта, участвует в по-

давлении Баварской республики и в боях с поля-

203

ками в Верхней Силезии, но в дальнейшем со-

трудничает с национал-большевизмом Эрнста

Никиша (кстати, видного деятеля в Баварской

республике), затем поддерживает Landvolk под

знаменами крестьянской войны 1525 года, ста-

новится коммунистом, принимает участие в Со-

противлении, готовит покушение на Гитлера,

за что он и был расстрелян в 1944 году.

Среди представителей <консервативной рево-

люции> были как <левые люди справа>, так

и <правые люди слева>. Их объединяет не толь-

ко неприятие либерализма и парламентаризма,

но и прежнего консерватизма. У них нет ни ма-

лейшей ностальгии по монархии и кайзеру, со-

словные предрассудки им чужды - сословия

были отменены фронтовым братством. Они

охотно цитируют Гераклита: <Война - отец

всего>, - и говорят о борьбе, решимости, под-

линности - в трудах Юнгера, Хайдеггера

и Шмитта эти убеждения обретают черты фило-

софских и политических доктрин. Они убежде-

ны в том, что прежние немецкие элиты отжили

свое и должны освободить место новой.

От прежнего консерватизма их отличает не

только желание избавиться от сословий и клас-

сов, которые препятствуют Gemeinschaft,

но и отвержение обычного для консерватизма

обоснования земной иерархии ссылками на не-

бесную, на извечно установленный божествен-

ный порядок. Вслед за Ницше они отвергают

<удвоение мира> и трансцендентный мораль-

ный порядок. Идеи Ницше обретают черты ак-

тивистской идеологии, основой которой явля-

ется презрение к мирному буржуа с его прозаи-

204

ческим стилем существования, банальными эс-

тетическими вкусами и мещанской моралью.

Не только старые консерваторы и либералы,

но и вожди социал-демократии оказались тупы-

ми мещанами, на них лежит ответственность за

проигранную войну и позорный Версальский

договор, они являются <агентами Антанты>

в Германии. <Немецкую революцию осущест-

вили либеральные, а не революционные люди,

в этом ее проклятие>, - писал Меллер ван ден

Брук в <Третьем Рейхе>. Сразу после подписа-

ния Версальского договора он писал даже так:

<Когда 9 ноября по стране был спущен черно-

бело-красный флаг, то 10 ноября на его месте

должен был развеваться красный флаг, чтобы

вести на бой с капитализмом пролетариев и до-

вести борьбу до конца>. Шпенглер был совсем

не одинок в оценке ноября 1918 года как наци-

онального позора: революции ведут к подъему

жизненной энергии, к готовности вести борьбу

не на жизнь, а насмерть, тогда как в Германии

победили трусы, болтуны и предатели. В мо-

мент отречения кайзера будущий первый пре-

зидент Веймарской республики, марксист

Эберт, сказал: <Я ненавижу революцию как

грех>. Вожди социал-демократии оказались

лучшими слугами либерализма, который был

так изображен Меллером: <Либерализм хоро-

нил культуры. Он уничтожал религии. Он раз-

рушал отечества. Он был саморазложением че-

ловечества>. Немецкие консерваторы приходят

к мысли о неизбежности социализма, посколь-

ку либеральный капитализм означал для них

капитуляцию перед Антантой, тем мировым

205

порядком, в котором Германии было уготовано

место колонии.

Разумеется, за такого рода идеями стоят впол-

не реальные социальные противоречия того вре-

мени, например, пролетаризация значительной

части среднего класса и безработица среди моло-

дых выпускников университетов, понижение

социального статуса и зарплат у тех <белых во-

ротничков>, которые все же находили рабочие

места. Революционные идеи часто приходят

в головы молодых интеллектуалов, которые ли-

шены перспективы роста и карьеры. Инфляция

начала 20-х гг. XX века разорила бюргерство,

мировой экономический кризис, начавшийся

в октябре 1929 года, ударил сильнее всего по

Германии (встала работавшая на экспорт про-

мышленность) - голод и нищета стали уделом

миллионов безработных. Именно в это время

происходит окончательное оформление основ-

ных политических проектов <консервативной

революции>. Любая классификация страдает

односторонностью, но если брать исключитель-

но политическую ориентацию множества авто-

ров, кружков, печатных изданий и т. п. объеди-

нений, то хорошо заметны три различных тече-

ния. Каждое из них на свой манер сочетает цели

внутренней и внешней политики, в каждом из

них присутствует идея <немецкого социализма>

(<прусского>, <национального>, <народного>,

<солдатского> и т. п.). Каждый из трех проектов

был связан с конкретными политическими

группами и политиками последних лет Веймар-

ской республики. При общем стремлении лик-

видировать республику, разогнать парламент

206

(<говорильню> - Schwatzbude) и уничтожить

все партии, отменить Версальский договор, эти

проекты различались по социально-экономиче-

ским целям внутри Германии и по геополитиче-

ским целям вовне. Все они желали <Третьего

Рейха>, но представления о нем были весьма

различными, и, разумеется, все эти проекты от-

личались от национал-социализма и были ему

более или менее враждебны, хотя бы потому,

что расовая биология ими отвергалась как при-

митивный натурализм.

Первый из этих проектов иногда характеризу-

ется термином позднего средневековья - <ги-

беллины>. Работа Канторовича о Гогенштауфе-

не была прочитана всеми идеологами этого на-

правления, равно как и труд Л. Циглера о свя-

щенной империи. Германия изначально была не

нацией, но империей, а потому даже сам термин

<нация> подвергается критике - это порожде-

ние либеральной эпохи. <Консервативная рево-

люция> здесь мыслится как восстановление веч-

ной иерархии ценностей, а тем самым и истин-

ной земной иерархии. Главным идеологом этого

направления можно считать Эдгара Юлиуса

Юнга. Он дал такое определение: <Консерватив-

ной революцией мы называем восстановление

всех тех изначальных законов и ценностей,

без которых человек утрачивает связь с приро-

дой и с Богом и не может установить никакой

истинный порядок>. Всякое общество иерар-

хично, иерархии нет лишь в куче мусора; ста-

рые немецкие элиты привели страну к хаосу, но-

вая аристократия должна восстановить поря-

док. Либерализм здесь предстает как орудие

207

разложения и разрушения. Консерваторов и ре-

волюционеров объединяет враждебность не

только к либеральным ценностям, но и к самому

типу либерального человека - торгашу и пар-

ламентскому болтуну, ритору-буржуа, предста-

вителю <внутренней Англии> в Германии.

<Консерватизм есть исторически необходимый

революционный принцип, посредством которо-

го будет отменено либеральное столетие>, - пи-

сал Юнг в 1934 году. Консерватором является

вовсе не тот, кто хватается за настоящее или

мечтает вернуться в прошлое, но тот, кто сверга-

ет <неполноценных>, уничтожает разложивше-

еся общество ради вечных ценностей.

Работа <Пруссачество и социализм> положи-

ла начало не соединению идей консерватизма

и социализма вообще, но именно той его трак-

товке, которая господствовала среди так назы-

ваемых <младоконсерваторов>. Пруссачество -

вот немецкий социализм, где сам король го-

ворил о себе как о первом слуге или чиновнике

государства. Каждый индивид здесь и работ-

ник, и солдат, занимающий свое место в иерар-

хии. Промышленник или банкир является ме-

неджером, т.е. офицером или генералом в на-

ции-армии. Ответом на <восстание масс> явля-

ется новая аристократия, ценности которой

сверху вниз спускаются на массы. Хорошо из-

вестен взгляд Шпенглера на русский больше-

визм, который, по его мнению, вообще не имеет

ничего общего с марксизмом, но представляет

собой народный бунт против насильственно на-

вязанной верхами западной городской цивили-

зации - об этом подробно говорится во втором

208

томе <Заката Европы>, а политические следст-

вия выведены в докладе <Das doppelantlitz

Ruslands und die deutschen Ostprobleme>, про-

изнесенном 14 февраля 1922 года. Шпенглер

в молодости начинал учить русский язык, при-

давал огромное значение русской литературе -

еще в письме 1916 года он писал о том, что с До-

стоевского начинается новая культура, культу-

ра следующего тысячелетия (с которой <царизм

и великая держава - Россия - не имеют ничего

общего>), и сравнивал Достоевского с Данте

и с Вольфрамом фон Эшенбахом. К <рабочему

вопросу> на Западе происходящее в России не

имеет никакого отношения, поскольку Россия

представляет собой едва рождающуюся культу-

ру, тогда как Запад вступил в эпоху цивилиза-

ции. По существу, социализм для Шпенглера

равнозначен цезаризму, истинными социалис-

тами являются элиты, способные дисциплини-

рованно служить высшей цели. Социализм та-

кого рода не предполагает какого-либо особого

экономического принципа: <Социализм, - пи-

сал Шпенглер в 1932 году, - предполагает ча-

стную собственность и присущую древним гер-

манцам радость от власти и добычи>. В отличие

от некоторых других <младоконсерваторов>,

которые все же пытались представить сословно-

корпоративное государство как <немецкий со-

циализм> (ссылаясь то на Фихте и Гегеля, то на

О. Шпанна), Шпенглер высмеивал любой <кол-

лективизм> как потребность человека черни

раствориться в массе таких же слабых и недо-

развитых. В <Годах решения> (1933) он писал,

что его работа <Пруссачество и социализм> бы-

209

ла неверно понята многими представителями

<национального движения>: единственный со-

циализм, о котором он говорил, сводится к воле

и характеру, к прусской дисциплине.

Хотя Jungkonservative много писали об <ор-

ганической демократии> и <немецком социа-

лизме>, отличали себя от <реакционеров>, же-

лавших возврата к монархии, демократия здесь

на деле сводится к сословному представительст-

ву, а социализм лишен всякого экономического

содержания. Идеалом является авторитарное

государство, все партии распускаются. Сохра-

няются прежние отношения собственности,

но капиталистическая экономика регулируется

и направляется государством. Итальянский фа-

шизм подвергается критике за то, что идея кор-

поративного государства не была здесь реализо-

вана, равно как и за демагогическую мобилиза-

цию масс. Власть прежних элит не должна ста-

виться под угрозу партийным аппаратом фа-

шистской партии. Herrenklub Генриха фон

Глейхена на конец 20-х - начало 30-х гг. XX

века был клубом промышленной, военной

и дипломатической элиты, поддерживавшей

планы Гинденбурга и его окружения постепен-

но ликвидировать Веймарскую республику,

сменив ее то ли на президентский авторитар-

ный режим, то ли на монархию. Собственно го-

воря, не имевшие за собой парламентского

большинства кабинеты Брюнинга (он был чле-

ном <Июньского клуба> в начале 20-х гг.) и фон

Папена (члена <Клуба господ>) осуществляли

эту программу. Основные документы, вышед-

шие за подписью фон Папена, писались в 1932

210

году ведущим идеологом <Клуба господ> Шот-

те, в 1933 г. его секретарем стал Э. Ю. Юнг. Ге-

ополитические планы после восстановления

<закона и порядка> заключались в отмене Вер-

сальского договора, ремилитаризации, усиле-

нии роли Германии в Европе. При всей вражде

к Антанте это не исключало будущего союза

с Францией (сторонником его был фон Папен)

в совместном военном походе против Советской

России. Национал-социалисты после выборов

1930 года стали опасным конкурентом, и в этих

кругах не раз дебатировался вопрос об одновре-

менном запрете нацистской и коммунистичес-

кой партии. Но в нацистах видели и потенци-

альных союзников в борьбе с <системой> (как

именовалась Веймарская республика), их пы-

тались <приручить>. Хорошо известно, к чему

это привело в январе 1933 года: мечтавшие

о восстановлении своей власти старые элиты

оказались сметенными за пару месяцев

и в большинстве своем стали служить новому

порядку. Пытавшиеся противостоять были

уничтожены, как Э. Ю. Юнг. Безусловно, не-

мецкое сопротивление нацизму, ряд заговоров,

вплоть до покушения на Гитлера в июле 1944

года, были героическими деяниями представи-

телей этих элит, прежде всего прусского офи-

церства. Но на них лежит и огромная ответст-

венность за приход Гитлера к власти, а идея

христианского Запада как империи (при доми-

нирующей роли Германии) приобрела черты

<нового порядка> и невиданного в истории вар-

варства <расы господ>. Пересмотр прежних по-

зиций немецкими консерваторами начался

211

слишком поздно. Только в эмиграции Герман

Раушнинг мог написать в <Революции ниги-

лизма> (1938): <Консерватизм как старой, так

и новой чеканки стал жертвой ошибки, отожде-

ствив собственные политические принципы

с лозунгами крайнего шовинизма. Консерва-

тизм, конечно, национален, но не шовинисти-

чен. Шовинизм есть революционная по своему

происхождению форма якобинства. Консерва-

тизм и монархизм видят свою задачу в установ-

лении и сохранении долговременного порядка,

тогда как национализм в узком смысле слова

есть динамит, подрывающий всякий порядок.

В нашем нынешнем западноевропейском поло-

жении консерватизм возможен лишь как феде-

рализм, но никак не в смысле империи или ге-

гемонии>. Но к этим идеям немецкие элиты

придут лишь в итоге сокрушительного пораже-

ния в развязанной ими войне.

Второй проект - по аналогии с первым -

также часто называли, употребляя давнее слово

<гвельфы>. Хотя в прошлом оно означало пар-

тию, поддерживавшую папу в средневековых

итальянских городах, уместно оно хотя бы по-

тому, что представители этого течения считали,

что империя равнозначна федерации или кон-

федерации народов Центральной и Восточной

Европы. Основные идеи <гвельфов> были сфор-

мулированы еще в начале 20-х гг. в <Третьем

Рейхе> и <Праве молодых народов> Меллером

ван ден Бруком. Он был не только сторонником

Ostorientierung, но и сторонником <немецкого

социализма>, образцом которого и для него слу-

жила Пруссия. У каждого народа, - писал

212

Меллер в 1920 году, - свой собственный социа-

лизм. Большевизм есть русский социализм,

и столь же русским является то, что направля-

ющая это движение воля находится в голове та-

тарского деспота, засевшего в Кремле белых ца-

рей. Его стражу составляют азиаты, палачами

у него служат китайцы. Из тех же самых мил-

лионов, которые два года назад оставили войну,

ибо хотели мира и только мира, образовалось

новое войско. Из всей промышленности стра-

ны, которая встала вместе с революцией, рабо-

тают лишь те предприятия, которые произво-

дят оружие. Русский человек терпеливо сносит

тяжкую власть милитаризма новой автокра-

тии. Прежнюю полицейскую автократию ца-

ризма он воспринимал как петербургскую и за-

падническую, т. е. чуждую и враждебную наро-

ду. Но автократия социализма была избрана им

самим и он ей подчиняется, он готов сражаться

и умирать под красным знаменем. Вторгаясь

в Азию и угрожая Индии, большевизм вступает

в конфликт с Англией, воюя с Польшей, он бо-

рется с Францией. <Он нацелен на наших вра-

гов. Это связывает русский социализм с немец-

ким. Не должны ли они совместно вести эту

борьбу?>. Но немецкий социализм может всту-

пить в союз с русским только в том случае, если

большевики признают немецкий социализм

в его особости, в его собственном праве. Боль-

шевизм мог возникнуть в стране с тонким пра-

вящим слоем, но он невозможен там, где вся на-

ция вовлечена в организованный социальный

порядок, где нет неграмотных, где народ при-

вык к цивилизованной жизни, а пролетариат

213

управляет сложными станками. Большевизм

невозможен в Германии, но в ней возможен со-

циализм. Большевизм возможен только в стра-

не катастроф и разрывов, он динамичен. Социа-

лизм по-немецки - статичен, организован. На-

саждение монгольского ига и террора в Герма-

нии вызывает законное сопротивление. Разли-

чие двух социализмов, в конечном счете, упира-

ется в различие русского и немецкого человека.

Если признать это (и не навязывать непригод-

ное другим), то возможен союз и совместная

борьба с Западом.

Вывод Меллера таков: для нас возможна толь-

ко восточная ориентация, а тот, кто ныне про-

должает говорить об ориентации на Запад, ниче-

го не понял в завершившейся войне. Войну с За-

падом немцы проиграли, тем самым социализм

проиграл войну либерализму. <Молодые наро-

ды проиграли эту войну старым. Это осознала

Россия. Поэтому она продолжает борьбу, ту

борьбу, в которой рухнула Германия>. Запад все

равно будет вести войну с Россией, а от немцев,

как от вассалов, будут требовать принять в ней

участие - вот весь смысл ориентации на Запад.

Социализм неизбежен во всех странах, но он

повсюду будет иметь свои особенности, свои

жизненные формы. <В России он приобрел ав-

тократические формы. В Германии он примет

корпоративную форму>. Большевизм Герма-

нии не нужен, даже если он обойдется без тер-

рора. Немецкий социализм вообще не имеет ни-

чего общего с классовой борьбой, он не обещает

рая земного для пролетариев. Сегодня угнета-

ются и эксплуатируются не классы, а нации,

214

и для <молодых наций> невозможна иная поли-

тика, кроме той, что кладет конец угнетению.

Возглавляемый Меллером Juniklub в начале

20-х гг. объединял людей самой различной по-

литической ориентации (иные из них, как фон

Глейхен, после самоубийства Меллера в 1925 го-

ду далеко отошли от его идей). К концу 20-х гг.

основным выразителем этой идеологии был не-

обычайно популярный и влиятельный журнал

<Die Tat>, возглавляемый Хансом Церером, ко-

торый привлек к работе ряд талантливых пуб-

лицистов, вроде экономиста Ф. Фрида или спе-

циалиста по Восточной Европе Г. Вирзинга. Су-

ществовали и другие группы и журналы, вроде

журнала <Nahen Osten>, последователя и изда-

теля Меллера - Ханса Шварца. Основные идеи

этого направления нашли свое выражение

в трудах еще целого ряда популярных в то вре-

мя авторов, например, Августа Виннига, в про-

шлом занимавшего видный пост в социал-демо-

кратической партии, но исключенного из нее за

участие в Капповском путче, или Вернера Зом-

барта с его экономическими и социологически-

ми работами 20-30-х гг. (важнейшая из этих

работ, <Немецкий социализм>, вышла в 1934

году). Стоит отметить и то, что сходные идеи по-

лучили распространение и среди части социал-

демократов (<молодых социалистов>, журнал

<Neue Blatter fur den Sozialismus>) и предста-

вителей <левого> крыла в НСДАП (братья

Штрассеры).

Представители этого направления в отличие

от <гибеллинов> употребляли слова <социа-

лизм> и <революция> всерьез. Не будь словосо-

215

четание <национал-социализм> прочно связано

с партией Гитлера, их вполне можно было бы

характеризовать именно как <национальных

социалистов>. Еще в 1921 году <Июньский

клуб> вышел из щедро финансируемой немец-

ким капиталом <Антибольшевистской лиги>,

поскольку идею <республики Советов> Меллер

и его последователи считали вполне приемле-

мой. Революцию 1918 года они критикуют

именно потому, что она не была достаточно ра-

дикальной: вожди социал-демократии оказа-

лись мещанами и партийными карьеристами,

желающими лишь места депутата в парламен-

те. Марксизм отвергается и потому, что он ин-

тернационален, а не национален, и потому, что

он является зеркальным отображением либе-

ральной доктрины - в обоих случаях домини-

руют экономический материализм и детерми-

низм. Марксистская доктрина есть порождение

специфических условий Англии середины XIX

века, она совершенно не учитывает роли госу-

дарства в экономике и была опровергнута эпо-

хой империализма и мировой войной. Основа-

нием доктрин свободной торговли, мирового

рынка было господство Англии в XIX веке,

а после войны - Англии и США. Германии

в этой системе уделено место колонии. Именно

поэтому примером для Германии должна слу-

жить Советская Россия, которая путем ради-

кальной революции избавилась от прежней ка-

питалистической элиты, выступавшей за вклю-

чение в мировой рынок, и разорвала цепи, вый-

дя из системы колониального угнетения. Гер-

мания должна идти тем же путем, более того,

216

она должна способствовать антиколониальным

революциям других народов. Но для этого необ-

ходимо свергнуть власть тех, кого марксисты

называли <компрадорской буржуазией>, т. е.

приказчиков и полицейских мирового капита-

лизма. <Консервативная революция> мыслится

здесь как соединение социальной и националь-

но-освободительной революции. Истина социа-

лизма заключается в том, что рабочее движение

вело на протяжении XIX века борьбу за подъем,

за интеграцию в нацию исключенных из нее

пролетариев. Итогом этой борьбы оказалось ин-

дустриальное общество, в котором все являют-

ся работниками. Разделение труда делает всех

тружениками огромной машины, которой нуж-

ны квалифицированные специалисты, а не ран-

тье, по одну сторону, или лишь продающие

свою рабочую силу, по другую сторону. Эпоха

свободной конкуренции привела к возникнове-

нию картелей, трестов, концернов, которые тес-

но связаны с государством, с механизмами ре-

гулирования и планирования. Этот целостный

социально-экономический и технический орга-

низм уже не может оставаться классовым госу-

дарством. Субъектом истории перестает быть

тот или иной класс, им становится весь народ

(Volk). <Революция справа> в этом смысле есть

продолжение и завершение <революции сле-

ва>, ибо именно она завершает становление бес-

классового государства.

В условиях начавшегося в 1929 году экономи-

ческого кризиса публицисты журнала <Die Tat>

идут еще дальше. Церер и Фрид убеждены

в том, что век капитализма завершается. Собст-

217

венно говоря, они развивают идеи Зомбарта

о <позднем капитализме> (именно он, а не теоре-

тики Франкфуртской школы, ввел этот тер-

мин). Фаза стагнации перешла в разрушивший

мировой рынок кризис, принципы либерализма

и свободной торговли доказали свою полную не-

состоятельность. Страны < священного союза ка-

питализма>, Англия и Франция, еще выживают

за счет своих колоний, а США - за счет Латин-

ской Америки (доктрина Монро), но Германия

колониями не обладает, а потому она способна

защищать свой суверенитет только в борьбе про-

тив международной капиталистической систе-

мы. Это означает выход из системы, автаркию,

а это требует реаграризации Германии, чтобы

снабжать себя основными продуктами питания.

Выводы отсюда делаются радикальные. Церер

и Фрид требуют введения государственной мо-

нополии на внешнюю торговлю, национализа-

ции банков, угольной и сталелитейной промыш-

ленности, морского и речного транспорта. Нало-

ги на наследство должны существенно возрасти,

требуются законы, регулирующие операции на

бирже. Реаграризация предполагает национа-

лизацию поместий юнкеров, которые затем

должны преобразовываться в кооперативы мел-

ких собственников - крестьян. Значительная

часть социал-демократической программы, ко-

торую не решились в 1918 году реализовать

трусливые вожди социал-демократии, должна

быть осуществлена движением, которое объеди-

няет крайне левых и крайне правых и ориенти-

руется на мелкую буржуазию, <белых ворот-

ничков>, крестьян, чиновников - все они пост-

218

радали от экономического кризиса ничуть не

меньше рабочих и быстро революционизируют-

ся. Во внешней политике этот проект предпола-

гает конфедерацию стран Центральной и Вос-

точной Европы в противостоянии с Западом.

Mitteleuropa, Zwischeneuropa - вот главное на-

правление немецкой политики. Эта конфедера-

ция может оказаться в союзнических отношени-

ях с Советской Россией, и тогда единое экономи-

ческое пространство будет от Рейна до Владиво-

стока. Ostorientierung не означает здесь Drang

nach Osten, каких бы то ни было захватов,

но мирное и взаимовыгодное сотрудничество со

странами, которые ничуть не меньше Германии

стали полуколониями Франции и Англии. На-

чиная с Меллера ван ден Брука, <гвельфы> от-

личались изрядной русофилией, а Достоевский

у них вообще является одним из чаще всего ци-

тируемых авторов. В то же самое время они под-

черкивают отличия немецкого социализма от

русского, что связано с иной культурной тради-

цией. Германия является истинным центром,

серединой между западной рациональностью

и восточным мистицизмом и квиетизмом. Прус-

сия, исторически возникшая из смешения нем-

цев со славянами и литовцами, является своего

рода мостом. Изначально националистический

проект становится проектом конфедерации, что

позволяет решить проблему национальных

меньшинств (прежде всего - самих немцев

в Судетах и Верхней Силезии).

В начале 30-х годов эта идеология была связа-

на с политикой генерала фон Шлейхера, по-

следнего канцлера Веймарской республики.

219

О его связях с журналом <Die Tat> хорошо изве-

стно, имеются сведения о поддержке политиче-

ской программы генерала частью крупной про-

мышленности, причем наиболее современных

отраслей (электротехника, химия), тогда как

фон Папена, и в особенности Гитлера, поддер-

живали Крупп и другие <бароны> старых от-

раслей промышленности. Получивший прозви-

ще <социальный генерал> фон Шлейхер хотел

опереться на профсоюзы и отколоть от НСДАП

левое крыло Г. Штрассера, переговоры шли

и с социал-демократами. Эта коалиция так и не

состоялась, а старый рейхспрезидент Гинден-

бург под влиянием своего окружения, и в осо-

бенности фон Папена, вручил власть Гитлеру.

Генерал фон Шлейхер был застрелен вместе

с женой 30 июня 1934 года.

Третий проект не мог получить какого-либо

средневекового названия, поскольку тут мы

имеем дело с идеологией, к которой термин

<консерватизм> вообще может быть применен

только с множеством оговорок. Одна из много-

численных небольших организаций, возглав-

ляемая Эрнстом Никишем, дала ему наимено-

вание <национал-большевизм>. В действитель-

ности, таких групп было много, просто Никиш

был самым талантливым в этих кругах мысли-

телем и публицистом. Первая группа - <гам-

бургский национал-коммунизм> (Вольфхайм,

Лауфенберг) - возникла еще в начале 1919 го-

да и с апреля 1920 года существовала под назва-

нием <Коммунистическая рабочая партия Гер-

мании>, которая вела яростную борьбу с подчи-

нявшейся Москве компартией. Но и в самой

220

КПГ периодически появлялись националисти-

ческие тенденции (так называемый

Scheringerkurs на 1931 год). Коммунисты ак-

тивно поддерживали Landvolkbewegung, в кото-

ром социальные требования крестьян соедини-

лись с национальными. Я уже упоминал

Freikorps Oberland во главе с Беппо Ремером;

в 20-е гг. существовало несколько групп bund-

nischer Sozialismus, в 30-е гг. - Gruppe

Sozialrevolutionare Nationalisten (Карл OTTO

Петель), называемый по имени журнала

<Gegnerkreis> во главе с Харро Шульце-Бойзе-

ном, который затем эволюционирует к комму-

низму, возглавляет одну из самых значитель-

ных групп Сопротивления <Красная Капел-

ла>- она была целиком расстреляна в 1942 го-

ду. Журнал <Widerstand> Никиша был глав-

ным печатным органом, а наиболее оригиналь-

ным мыслителем здесь является формально не

входивший ни в одну из групп Эрнст Юнгер.

Целью всех этих групп была социалистичес-

кая революция, которая одновременно высту-

пала как национальная. Если гибеллины смот-

рят в прошлое, а гвельфы все же хотят спасти

какие-то элементы сословного государства,

то в <солдатском социализме> Юнгера и нацио-

нал-большевизме Никиша прежнее обществен-

ное устройство отвергается полностью. Исход-

ный пункт здесь национальный - либераль-

ный капитализм воспрепятствовал тотальной

мобилизации экономики во время войны, а по-

тому она была проиграна. Обновление немецко-

го государства означает избавление не только от

либерализма и парламентаризма; нельзя удов-

221

летвориться авторитарным режимом, вроде

итальянского фашизма; в Гитлере тут видят на-

емника крупного капитала, он - <проклятие

Германии> (так называлась вышедшая в 1932

году брошюра Никиша). Пруссия является об-

разцом и для Никиша, который считал фашизм

порождением католического <Юга>. Для воз-

рождения Германии нужно истребить власть

денег и деление на классы, необходимы плано-

вая экономика, коллективизация сельского хо-

зяйства и уничтожение юнкерского сословия.

Все это - программа национальной револю-

ции. Ostorientierung означает здесь экономиче-

ский и военный союз с Советской Россией. Ни-

киш, посетив СССР в 1931 году, в своих статьях

прославляет опыт пятилетки, индустриализа-

ции и коллективизации и пишет о том, что пла-

нирование у порабощенных народов не может

быть менее глобальным и менее тотальным, чем

у тех, кто их поработил. Революция должна

распространиться на все колониальные страны.

Пятилетний план в России демонстрирует все-

му миру, на какие жертвы может пойти народ,

которому угрожает мировая капиталистичес-

кая система^. Век личных свобод кончился,

пришла эпоха <коллективного планирования>.

^Достаточно сравнить взгляд Никиша на индустриализа-

цию в СССР с воззрениями <гибеллинов> и <гвельфов>,

чтобы понять различия и в остальных позициях. Журнал

Церера <Die Tat> помещает осторожные аналитические

статьи, в которых не отрицается чудовищная жесткость

коллективизации и индустриализации в условиях дикта-

туры, но выводы делаются реалистичные: Советская Рос-

сия быстро меняется, она способна стать как полезным

222

Рабочий у Юнгера и Никиша - это новый че-

ловеческий тип, в жизненном мире рабочего

доминирует не индивидуальность, но дисцип-

лина и разделение труда; свобода понимается

как наличие работы, возможность творческой

деятельности, а не как свобода бездельника-

рантье или парламентская говорильня. Рабо-

чий готов подчиняться суровой реальности сов-

местного труда и исполнять приказы тех, кто

наделен техническими и организационными

талантами. Правят те, в ком рабочий видит

<первого слугу, первого солдата, первого рабо-

чего>. Рабочий - это одновременно солдат, за-

воевывающий мир с помощью техники и преоб-

разующий мир в <технический ландшафт>,

<имперское пространство>. Природа организу-

ется и видится в перспективе технического гос-

союзником, так и опасным соперником Германии.

В журнале <гибеллинов> <Der Ring> пятилетние планы

высмеиваются как <потемкинские деревни>. Шпенглер

был близок именно этому - достаточно близорукому -

взгляду. В <Годах решения> он писал о том, что ничего

кроме варварского насилия и угрозы голодной смерти

<азиатская деспотия> не принесла и не принесет. Боль-

шевизм в России умер - это единственная держава, ко-

торой он не угрожает, поскольку большевизм есть про-

дукт разложения городской цивилизации Запада, тогда

как в России она была просто сметена во время револю-

ции. Всякий социализм ведет к всевластию бюрократии,

а в СССР попытки его осуществления привели к одича-

нию и голоду, которые способна сносить только <слабо-

вольная и рожденная для рабского существования ра-

са>. Опасность эта азиатская деспотия представляет для

Запада лишь потому, что она ведет подрывную пропа-

ганду в колониях, - таков вывод Шпенглера.

223

подства, а сама человеческая природа меняется

вместе с искусственными органами техники

и промышленности.

Эта социальная и техническая утопия, равно

как и <тотальное> прочтение истории, напоми-

нает не столько консерватизм, сколько труды

левых гегельянцев (превращение <класса в се-

бе> в <класс для себя> у Лукача, диалектику

господина и раба у Кожева). Здесь отсутствуют

какие бы то ни было отсылки к немецкому ро-

мантизму, характерные для всех немецких

консерваторов. На место Gemeinschaft тут при-

ходят тотальная мобилизация и планетарная

техника. Исходный национализм сменяется

универсальным образом всемирной революции

и царства труда (у Никиша в этом смысле наи-

более характерна работа <Третья имперская

фигура>). Конец этого проекта был тем же, что

и у остальных - внутренняя эмиграция одних,

участие в Сопротивлении других. По процессу

подпольной организации Никиша проходило

более ста человек, а сам он был приговорен к по-

жизненному заключению. Последней полити-

ческой программой этой ориентации являются

документы Das Nationalkommitee Freies

Deutschland.

Общим для всех трех проектов является не

только отрицание Версаля и Веймара. Все они

объединяют немецких националистов, которые

приходят к тому или иному наднациональному

проекту: западная цивилизация и объединен-

ная христианскими ценностями в империю Ев-

ропа у гибеллинов, конфедерация народов Цен-

тральной и Восточной Европы у гвельфов или

224

универсализм царства рабочего в национал-

большевизме. И все отличаются от того проек-

та, который был осуществлен национал-социа-

лизмом. <Консервативная революция> не была

чем-то вроде <троцкизма> в рамках национал-

социализма, как определил ее Армин Молер.

Это сближение с нацизмом, естественное для

автора, который, будучи швейцарцем, пере-

брался в Германию, чтобы добровольцем всту-

пить в Waffen SS, в дальнейшем переходило из

одной книги в другую. Формула оказалась

удобной для тех, кто во всяком немецком наци-

онализме видит либо предшественников, либо

пособников национал-социализма.

Конечно, нечто общее с <консервативной ре-

волюцией> имелось в нацистской пропаганде

Геббельса (в прошлом - <левого>, близкого

братьям Штрассерам); даже Розенберг в <Мифе

XX века> писал: <Тот, кто желает сегодня быть

националистом, должен быть социалистом.

И наоборот, социализм фронтовых серых шине-

лей 1914-1918 гг. станет государственной

жизнью>. Но для Гитлера и его окружения <со-

циализм> был лишь демагогическим лозунгом.

Отличия от <консервативной революции> свя-

заны не только с тем, что ее идеологи не были

расистами. Во внешней политике тот же Розен-

берг - вслед за известными тезисами Гитлера

в <Mein Kampf> - видит главную цель нацио-

нал-социализма в завоевании <жизненного про-

странства> на Востоке <для миллионов буду-

щих немцев>. Им отвергается имперский про-

ект <гибеллинов> - любое такое объединение

будет <Франко-Иудеей>, а не Европой. Еще рез-

225

че он пишет о проекте <гвельфов>: без расового

базиса Mitteleuropa будет служить чуждым

Германии интересам, тогда как национал-соци-

ализм озабочен исключительно защитой инте-

ресов нордического человека. Целью является

германизация Европы, а у России нужно отнять

Украину и Кавказ. Поэтому он прямо обруши-

вается на Меллера и его наследников, писав-

ших о возможном союзе Германии как с Совет-

ской Россией, так и с народами колоний в борь-

бе с Антантой. Расово неполноценные не имеют

никаких прав, и нечего давать свободу всяким

неграм и азиатам, им следует оставаться во вла-

сти нордической Англии. Розенберг выступает

за союз с Британией и Италией, направленный

против России (то, что Британия вообще всту-

пила в войну с Германией в 1914 году, объясня-

ется происками еврейских финансистов). Есть

интересы белой расы, а потому Британии нуж-

но даже помочь в правлении Индией. Розенберг

критикует и Шпенглера за пессимизм <Заката

Европы> (правда, даже по претенциозной сти-

листике хорошо заметно, насколько автор на-

ходился под влиянием Шпенглера). Взгляд на

Россию этого прибалтийского немца хорошо из-

вестен: ее населяет смешанное с татарами дикое

население, которое является законной <добы-

чей> для германцев. После войны Розенберг

был повешен не за свои теоретизирования, но за

то, как эти планы под его руководством осуще-

ствлялись на оккупированных территориях.

Все проекты <консервативной революции>

принадлежат исторической ситуации, которая

изменилась вместе с приходом Гитлера к влас-

226

ти. После войны и в условиях противостояния

двух блоков все они утратили всякую актуаль-

ность. Немецкие консерваторы, которые видели

в Америке главного врага в 20-е годы, стали луч-

шими учениками и союзниками, тогда как сто-

ронники <немецкого социализма>, желавшие

быть союзниками СССР, могли теперь быть

только исполнителями приказов из Москвы.

Конечно, у <консервативной революции> были

наследники. В теории к ней восходят концеп-

ции индустриально-технического общества Ге-

лена, Фрейера, Форстхоффа, в какой-то мере по-

следователями можно считать часть немецких

правых (скажем, из журнала <Criticon>). Но это

уже не консерваторы, а <новые правые>, кото-

рые выступают как яростные противники лю-

бой плановой экономики. Любопытно то, что

и правые и левые в сегодняшней Германии сход-

ным образом фальсифицируют историю, сводя

<консервативную революцию> к национализму

и шовинизму - одни со знаком <плюс>, другие

со знаком <минус>. И тем, и другим не хочется

вспоминать о том, что немецкие консерваторы

были сторонниками социализма, понимали его

радикальнее и глубже, чем <левые>, да еще бы-

ли яростными противниками Pax americana,

что на сегодняшний день является поводом для

немедленного обвинения в <правом экстремиз-

ме> (если не <национал-социализме>).

В любом случае, для Германии <консерватив-

ная революция> является историей, здесь от-

сутствуют какие бы то ни было условия для ее

возобновления. Этого нельзя сказать о других

странах. На протяжении 60-70-х гг. в самых

227

разных странах существовали движения, столь

часто называвшиеся одним словосочетанием

FLN - фронт национального освобождения, со-

четавшие национализм и социализм. В России

сегодня есть партии прямо заимствующие ос-

новные лозунги <консервативной револю-

ции>- от автаркии и цезаризма (<регулируе-

мой демократии>) до <национал-большевиз-

ма>. В любой стране, включенность в мировой

рынок для которой сводится к роли поставщика

сырых материалов, где десяткам миллионов

нищих противостоит прозападная элита, идеи

<консервативной революции> вновь обретают

плоть и кровь. История не завершилась, ее ход

вряд ли пойдет по сценарию Фукуямы или Бже-

зинского. Мы не знаем, какие идеи будут в умах

мексиканцев или индийцев, китайцев или ин-

донезийцев через полвека. Как говорится в тит-

рах под конец фильма Кустурицы <Under-

ground>: <This history has no end>.

A. M. Руткевич.

228

Content

Шпенглер Готтфрид Освальд Арнольд Пруссачество и социализм