Александр Башибузук

ГЕНЕРАЛ-КОММАНДАНТ

Команданте Господь, молю, вразуми раба своего, ибо не ведаю, что творю, но побуждениями чист…

«Молитва попаданца» № 3

ПРОЛОГ

Южно-Африканский Союз. Блумфонтейн.

Вилла «Русский Крааль»

15 мая 1903 года. 22:00

— «В кейптаунском порту, с какао на борту… — немилосердно фальшивя, тихо, на русском мурлыкал себе под нос худощавый молодой мужчина, старательно протирая ветошкой детали разобранного пистолета. — „Жанетта“ поправляла такелаж… Но прежде, чем идти… в далекие пути, на берег был отпущен экипаж…»

На столе перед мужчиной на куске фланелевой ткани матово поблескивали в свете керосиновой настольной лампы еще несколько экземпляров короткоствольного оружия, в которых любой знаток опознал бы револьвер типа «бульдог» штучного исполнения и пистолет «Браунинг М1900», тоже явно исполненный по индивидуальному заказу. Чуть поодаль стоял хрустальный бокал, заполненный на треть янтарной жидкостью, бутылка шотландского виски Glenlivet и выточенная из цельного куска антрацитово-черного камня пепельница с дымящейся толстой сигарой. Небрежно смятый ярлык рядом свидетельствовал о том, что это элитная кубинская марка PorLaranaga.

С легким металлическим лязганьем детали в руках мужчины превратились в еще один пистолет, на этот раз в скупо украшенный серебряной чеканкой кольт модели 1900 года.

Удовлетворенно хмыкнув, молодой человек прицелился в глаз головы буйвола на стене; после секундного промедления, придерживая пальцем курок, снял пистолет с боевого взвода и положил его рядом с собратьями. А потом взял стакан с виски, откинувшись на спинку кресла, сделал маленький глоточек и потянулся к сигаре.

Неожиданно послышались отчетливые шаги. Мужчина быстро положил руку на кольт, но потом улыбнулся и убрал ее.

— Михаэль… — В кабинет ворвалась красивая статная женщина в воздушном кружевном пеньюаре.

— Да, моя дорогая… — Хозяин кабинета перешел на африкаанс, при этом делая вид, что занят исключительно бокалом и сигарой.

— Иван и Екатерина уже заснули, — быстро сообщила женщина.

— Это просто замечательно. А ты?

— А я… — Гостья слегка смутилась. — А я не могу…

— Пенелопа Игл!!! — Мужчина строго посмотрел на женщину.

— Что такое, Михаэль? — вспылила Пенелопа. — Должна же я проверить, чем это занимается мой собственный муж в своем кабинете! И вообще… — Она очень умело изобразила смущение. — Я уже соскучилась…

— Мы виделись тридцать минут назад.

— Михаэль Игл!

— Ну ладно-ладно… иди ко мне.

— Ура! — пискнула Пенелопа, ловко устроилась у мужа на коленях и шепнула ему на ухо: — На самом деле я очень сильно… волнуюсь. Расскажи мне все еще раз…

— Пенни…

— Ну пожалуйста, пожалуйста!

— Хорошо, милая… — Михаэль сделал глоток виски и поставил бокал обратно на стол. — Ты сама понимаешь, что Британская империя никогда не оставит нас в покое. Они снова собирают войска на границах Республики. Мы успели подготовиться и, скорее всего, опять победим, но победа будет стоить очень большой крови. Слишком большой для нашего маленького народа. Мало того, я совершенно точно знаю, что очень скоро в мире разразится целая череда страшных войн, в которых погибнут миллионы людей. И во многом эти войны тоже будут спровоцированы Британией. Не спрашивай, откуда я это знаю, просто поверь.

— Я верю… — закивала Пенелопа. — Все, что ты говоришь, всегда сбывается. Порой… порой я думаю… только не смейся… я думаю, что ты прибыл из будущего и уже знаешь, как все случится.

Мужчина едва заметно улыбнулся.

— Я сам иногда так думаю. Так вот, я просто обязан что-нибудь сделать, чтобы предотвратить весь этот ужас.

— И как же ты сможешь помешать?

Михаэль жестко усмехнулся:

— Я сам развяжу большую войну, Пенни. Во всяком случае, очень сильно постараюсь сделать это. Большую войну, которая изменит мир так, что на очень долгие годы исчезнут предпосылки к тем войнам, что должны состояться, а Британия навсегда забудет о своих кознях.

— Мне страшно, Михаэль…

— Мне тоже очень страшно. — Мужчина крепко обнял жену. — Но я просто не прощу себе, если не попытаюсь.

— Хорошо, хорошо… — Пенелопа пристально посмотрела мужу в глаза. — Я все понимаю и не буду тебя отговаривать. Когда ты отправляешься в Европу?

— Ты сама знаешь: послезавтра. Я поеду одновременно с делегацией Республики, но отдельно и инкогнито.

— Тогда вот… — Пенелопа протянула мужу на открытой ладони маленький двуствольный пистолет с накладками из слоновой кости на рукояти. — Возьми.

— Пенни? Это тот дерринджер, который ты покупала у Шмайссера в тот день, когда я первый раз увидел тебя в Дурбане?

— Да, это он! Мне станет спокойней, если он будет у тебя. Возьми и не спорь. И еще… — Пенелопа поджала губы, — если ты соберешься мне изменять с этими вертлявыми европейками, то выбирай лучших. Пусть они будут такие же красивые и умные, как я! Правда, последнее практически невозможно.

— Пенни? — Михаэль удивленно уставился на жену. — Что я слышу?

— Майкл Игл! — Пенелопа состроила своенравную гримаску. — Если ты думаешь, что я тебе доверяю в отношении женщин, то сильно ошибаешься. А теперь марш в спальню. У нас осталось совсем немного времени, и я не собираюсь терять даже минуту!

ГЛАВА 1

Южно-Африканский Союз. Блумфонтейн.

Вилла «Русский Крааль»

16 мая 1903 года. 05:30

— Этот костюм настоящий? Из девятнадцатого века?..

— Вы слишком хорошо обо мне думаете, Михаил. Нет, конечно, но пошит он точно по историческим моделям… Вот так, очень хорошо, а теперь сапожки и все эти ремешки… Нет, ты смотри, вы таки похожи на дикого бура! А теперь прошу вот на этот стульчик. И винтовочку прихватите…

Фотограф, сухонький старичок, очень похожий на доктора Айболита, усадил парня на старинный стул, поправил на нем широкополую шляпу и отбежал к фотоаппарату. Недолго повозился и взял в руки вспышку.

Что-то щелкнуло, кусочек магния неправдоподобно ярко вспыхнул, раздался сильный грохот…

На этом моменте я всегда просыпаюсь.

Проснулся и сейчас.

Не то чтобы меня сильно беспокоил сон о том, как обычного «сундука» КТОФа Мишку Орлова зафитилило на добрую сотню лет с гаком в прошлое, но мне постоянно кажется, что после вспышки я проснусь опять в двадцать первом веке. А вот этого как раз очень не хочется. Уж слишком многое теперь меня связывает с нынешним временем. Очень многое…

Осторожно открыл глаза и облегченно выдохнул.

Изящная мебель в викторианском стиле, на полу львиные и леопардовые шкуры, кровать с высоким балдахином, а рядом, уткнувшись носиком мне в плечо, уютно посапывает очень похожая на скандинавскую валькирию белокурая красавица.

«Команданте Господь, в свое время я Тебя просил помиловать меня и отправить назад в двадцать первый век. Так вот, не вздумай это делать. Молю тебя: забудь или сделай вид, что не слышал, ибо недостойный раб Твой не ведал, что помыслами Твоими обретет великое счастье. Аминь…» По привычке пробормотав про себя молитву, я чмокнул Пенелопу в висок и осторожно встал с постели.

— Михаэль, что за дурная мода — убегать от собственной жены… — недовольно забурчала Пенни, но тут же снова заснула.

Я улыбнулся, накинул халат и потопал в детскую комнату.

Едва открыл дверь, как увидел направленную прямо в лицо крупнокалиберную короткую двустволку. Но уже через мгновение массивная фигуристая и миловидная негритянка быстро опустила оружие и состроила виноватую гримасу.

— Баас…

Я прижал палец к губам и подошел к кроватке, в которой крепко спали два белокурых малыша.

Все в порядке, кровиночки спят, Авдотья бдит на посту. Монументальная дама, деток любит как своих, свирепа словно волчица, любого за них разорвет голыми руками. Силушки хватит, да и с оружием управляется как заправский гренадер. Словом, служба налажена. Вооружена она не зря: здесь всякое случается, на меня уже три покушения было, да и дикое зверье нередко шастает по городу.

Невольно еще раз улыбнулся, постоял несколько мгновений, жестом напутствовал кормилицу на продолжение службы, а потом вышел из комнаты.

У дверей туалетной комнаты застыл худощавый чернокожий мужчина в ливрее с непроницаемой и надменной физиономией эталонного английского дворецкого.

— Баас желает, чтобы ему помогли с утренним туалетом?

Я обреченно вздохнул и отрицательно мотнул головой. Мой дворецкий Африкан прекрасно знает, что я всегда обхожусь сам, но уже который год встречает меня по утрам и задает один и тот же вопрос. Что только ни пробовал: приказывать, ругаться — все бесполезно; только обижается, упрямая морда. Впрочем, в остальном я без него как без рук, так что давно смирился.

Глянул на свою заспанную морду в зеркало и хмыкнул.

Вроде не постарел, та же наглая физиономия. Правда, бородка и коротко стриженные патлы делают старше. Да и глаза жестче стали. Ну да ладно…

Взбил пенку в серебряном стаканчике и опять задумался.

Так, о чем я? Да о том, что теперь меня даже пинками не загонишь назад в свое время. Правда, когда осознал, куда попал, чуть не свихнулся. Но обвыкся довольно быстро, хотя до сих пор жалею, что ввязался в свару между бурами и бриттами. Впрочем, ничего уже не изменишь, да и не получится, даже если захочу. Что сделано, то сделано.

В общем, в реальной истории, вот к этому самому дню, Оранжевая Республика и Трансвааль уже давно потеряли свою независимость. Но здесь случилось совсем не так. В первую кампанию генерал Кронье вывел войска из окружения подле Пардеберга, хотя и погиб при этом, потом была битва при Оксфонтейне, после которой застрелился британский генерал Таккер, а бритты потеряли около полутора тысяч человек. Дальше случилась виктория при Винтерс-Влей, когда пали уже около трех тысяч британцев, вместе с фельдмаршалом Робертсом и его начальником штаба генералом лордом Китченером. Ну а в завершение буры взяли Кимберли. То есть нахлобучили бриттов по самое не хочу. Все закончилось псевдомирным договором, который просуществовал очень недолго.

Вторая кампания началась с того, что бритты угробили Сесиля Родса, обвинив в этом буров, в частности, лично меня. Но и в этот раз у них не сложилось. Сначала в Дурбане погибли почти все британские военачальники, вместе со старшими офицерами, потом взлетели на воздух арсеналы с боеприпасами, а далее последовало сокрушительное поражение англов при Гленко. Британскую армию быстро расчленили на несколько частей, которые затем окружили и разбили вдрызг. Бритты потеряли только убитыми три с половиной тысячи человек. Еще около двадцати тысяч, вместе с генералом Уайтом и всем его штабом, попали в плен. В итоге британцы потеряли почти весь Наталь вместе с Дурбаном.

Представляете? Великая и могущественная империя получила по ушам от крохотных бурских Республик! Словом, история пошла совсем иным путем. Можно даже сказать, полетела кувырком.

И да, скажу без ложной скромности, что вот все это безобразие случилось при моем непосредственном участии.

А попутно я встретил свою любовь — очаровательную голландку Пенелопу Бергкамп, теперь уже Пенелопу Игл. А почти три года назад стал счастливым отцом — Пенни родила мне малышей-двойняшек: сына Ивана и дочечку Екатерину.

То есть, сами понимаете, сдавать назад уже поздно. Только вперед… Вот же черт! Еще порезаться не хватало…

Решительно завершив экскурс в прошлое, я добрился, после чего принял душ и отправился завтракать в столовую, где меня уже ожидала Пенни.

По уже сложившейся традиции мы всегда завтракали сами, без присутствия слуг.

— Как спал, милый? — Пенелопа чмокнула меня в щеку и принялась разливать кофе.

— Прекрасно… — Я сделал маленький глоток ароматной обжигающей жидкости и зажмурился от наслаждения. — А ты, солнце мое?

— Как всегда с тобой, милый. — Пенни резкими отточенными движениями намазывала джем на поджаренные хлебцы. — А теперь скажи, ты сегодня сможешь присутствовать на открытии новой школы под патронатом моего фонда? — Пенелопа состроила строгую требовательную гримасу. — Для меня это важно!

— Школа?.. — машинально переспросил я. — Присутствовать? Даже не знаю, лучше свяжись с моим секретарем. Возможно, он выберет время. Но не сегодня, это точно.

— Это возмутительно! — Пенни экспрессивно всплеснула руками. — Напоминаю: я все-таки твоя жена! А может, мне на свидания с тобой, в спальне, тоже у секретаря записываться? Михаэль! Дети уже начали забывать, как ты выглядишь! А вдобавок ты послезавтра уезжаешь бог знает на сколько…

Пенелопа оскорбленно вздернула носик, всем своим видом показывая, что прощение мне придется очень долго вымаливать.

В ответ осталось только виновато пожать плечами.

Пенни абсолютно права. Как правило, дома я появляюсь только поздним вечером.

Уже три года, то есть с того самого момента, как мы заняли Наталь, я живу под гнетом острой нехватки времени. Пришлось даже завести секретаря-референта, чтобы хоть как-то упорядочить свой распорядок. И ничего не поделаешь, тут банальный вопрос выживаемости — я стараюсь сделать все, чтобы мы были готовы к очередной войне, которая очень скоро случится.

Сделано уже очень много: к примеру, Трансвааль и Оранжевая Республика наконец стали одним государством — Южно-Африканским Союзом, а еще…

Впрочем, обо всем — в процессе. Слишком многое изменилось с того времени, как обычного мичмана Краснознаменного Тихоокеанского флота зафитилило в самый конец девятнадцатого века.

Завтрак прошел в полной обструкции моей персоны со стороны Пенелопы.

Быстро доев, я сбежал к себе переодеваться.

Белая рубашка с воротничком-стойкой, черный муаровый шейный платок, удлиненный сюртук темно-синего сукна, прямого покроя черные брюки и штиблеты. Погон нет, обшлаги отделаны серебряной тесьмой, а на правом вышита одинокая звезда — знак моего фельдгенеральского чина. Форму сам изобретал и обошелся без излишеств. Пробовал унифицировать звания по типу советской армии, но не преуспел — гребаные старцы из фольксраада уперлись как ослы. Мол, предки как-то обходились, и мы обойдемся. Как обходиться, мать вашу за ногу, если званий командного состава в бурской армии всего пять: капрал, фельдкорнет, коммандант, фельдгенерал и генерал-коммандант? Да и то последние два вводятся только во время военного положения? Но обошелся, все-таки протолкнув звание унтера и приставки: младший и старший. Вот же ослы…

Кобуру с тяжелым кольтом цеплять не хотелось, но пришлось — сам же ввел обязательное постоянное ношение пистолетов офицерами.

В завершение пристроил на голову фуражку с мягкой тульей по современному российскому образцу, после чего убыл по месту службы, то бишь в Военный департамент, главой которого я и состою — а точнее, директором оного. Увы, должности министра обороны у буров и в помине нет, да и, собственно, департамент пришлось самому создавать с нуля.

Перед входом в кабинет из-за столика с монструозной пишущей машинкой вскочила и вытянулась во фрунт миловидная статная девушка.

— Господин директор!

Я невольно залюбовался своей секретаршей. Смазливая мордашка преисполнена служебного рвения, форменная шляпка слегка сбита набок, ровно на грани уставного предписания, удлиненный приталенный сюртук плотно обтягивает крепкую высокую грудь, начищенная фурнитура блестит, осиная талия затянута в рюмочку ремнем с кобурой, и портупея — как лента на платье королевы… Ух, чудо как хороша младший капрал Алисия ван дер Грааф!

Когда я изобретал новую военную форму, хотел сдуру дамам наряду с мужчинами брюки ввести, но наткнулся на полное непонимание общественности. Пришлось заменить длинной, до пят, юбкой. Да и самих женщин протаскивал на службу через такие тернии, что трижды зарекся и довел дело до конца только из врожденного упрямства. Ой, что было!.. Религиозные патриархи друг дружку за бородищи таскали, а потом, дружно объединившись, чуть меня самого анафеме не предали. Почтенного Натана ван Хоорна вообще кондратий хватил. Еле-еле Лизавета откачала. А преподобный Коос ван дер Грааф заявил мне, что я выпускаю заразу, коя всем мужчинам еще не раз аукнется. Что, впрочем, не помешало ему первым пристроить на хлебное место свою правнучку Алисию.

В общем, с грехом пополам все уладилось. Правда, разрешили брать только бездетных и только в том случае, если родня не против. И даже создали специальную комиссию для пристального рассмотрения каждой кандидатки. Рассчитывали, что никто девиц из семей не отпустит, но сильно просчитались. Прижимистые буры, как узнали, сколько дамочкам будут платить, сами приводить стали. Теперь у меня почти все административные вакансии в военном департаменте закрыты женщинами. Есть телеграфистки, делопроизводители, секретарши, бухгалтеры и даже целый интендантский отдел во главе со старшим капралом Анной Марией Бредервооде, женой моего соратника с первых дней Марко. Между прочим, первые в мире женщины-военные. А еще есть медики и учителя. Тоже у нас. Мировая пресса до сих пор перемывает косточки сумасшедшим бурам.

— Доброе утро, Алисия. Мне кофе, а через десять минут вызови капрала ван Меерса… — Я улыбнулся секретарше и прошел в кабинет.

Через несколько секунд приказ был исполнен. Алисия лихо откозыряла и промаршировала на свое рабочее место.

Я сделал глоточек из миниатюрной фарфоровой чашечки, не спеша раскурил первую за сегодня сигару, откинулся на спинку кресла и задумался.

Когда после окончания второй кампании прикинул, сколько всего предстоит сделать, за голову схватился. Была даже мысль бросить все и свалить с Пенни в Америку. А когда все-таки решил остаться, наткнулся на дикое, тупое сопротивление. Да, я отличился на войне, приобрел немалый авторитет, сам был избран в фольксраад, но, черт побери, это совсем не значило, что остальные делегаты и религиозные патриархи собирались меня слушаться. Пришлось для начала завербовать группу сторонников, немилосердно интриговать и даже заниматься откровенными подкупами и шантажом.

К счастью, все сами прекрасно понимали, что давно назрело объединение Республик в одно государство, так что с этим особых проблем не было. Гораздо сложнее было протащить Луиса Боту, который разделял мои взгляды, на пост президента свежеобразованного Южно-Африканского Союза. Ян Смэтс стал премьер-министром.

И только когда это удалось, дело потихоньку пошло. Для начала были национализированы и подчинены государственной Южно-Африканской торговой компании все предприятия по добыче полезных ископаемых. Иностранному капиталу разрешили входить в паи, но контрольные пакеты акций все равно оставались у Республик.

Естественно, прежним владельцам, в первую очередь бриттам — это не понравилось, нас завалили исками, но пока успешно отбиваемся.

Дальше решили вопрос с уитлендерами, из-за которых формально и началась заварушка между англами и бурами. Земельные и финансовые требования отменили, всем уже находящимся в ЮАС иностранцам разрешили подавать заявления на получение гражданства, но ввели рабочий ценз. То есть если в течение определенного срока человек не устраивался на общественно полезную работу — его без лишних слов лишали гражданства. А в случае каких-либо намеков на противоправную деятельность — политическую или уголовную, вообще отправляли на каторгу. В том числе и пожизненно.

Тем же законом, опять же на потребу мировой общественности, всех аборигенов наделили правом на государственную защиту, а также на ассимиляцию, но только по желанию, после прохождения которой они могли тоже получить гражданство. Конечно, о каком-либо равноправии даже речи не шло, но формально все выглядело более-менее пристойно…

Неожиданно тренькнул телефон. В трубке раздалась воркующая скороговорка Алисии:

— Минхеер директор, капрал ван Меерс прибыл…

ГЛАВА 2

Южно-Африканский Союз. Блумфонтейн.

Военный департамент

16 мая 1903 года. 08:30

Я с тоской посмотрел на недопитый кофе и, подпустив в голос недовольства, рыкнул в трубку:

— Пусть ждет! Все ждут. Мне надо еще десять минут!

Нет, в самом деле, могу я уделить и себе чуточку времени? Как же все достали. Так, о чем это я? Ага…

Первые две кампании мы выиграли, почитай, только на кураже и по ряду счастливых случайностей, на которые рассчитывать в дальнейшем было бы настоящим идиотизмом. А в том, что очень скоро случится третья война, я даже не сомневался. Поэтому одновременно с общегосударственными вопросами пришлось взяться за полное реформирование и модернизацию армии и оборонной промышленности. Еще та задачка, особенно учитывая, что этой самой промышленности как таковой в Республиках отродясь не было. Черт, при таком Клондайке полезных ископаемых буры импортировали почти все, от рельсов до иголок!..

То есть к делу пришлось приступать с основ.

Металлургический и химический комбинаты, в том числе завод по производству взрывчатки и пороха, по последнему слову нынешней техники, мне построили американцы. Персонал навербовал извне, тоже из Европы и Америки. Зарплату положил щедрую, так что народишко вербовался охотно. А чтобы не сбежали, одним из условий поставил переезд с семьями и принятие гражданства. Для чего и построил комфортабельный городок рядом с заводами. Одновременно основал несколько профтехучилищ и профильный институт, чтобы местные кадры обучались. Тут со стороны властей противодействия почти не было, при всей своей упертости буры прекрасно понимали, что без экономической базы нас рано или поздно задавят. Единственным условием было, чтобы в Республики не тащили иноверцев: в первую очередь мусульман. Правда, к счастью, лояльно отнеслись к индусам и китайцам, коих считали такими же пострадавшими от бриттов.

Вот на это все я и угробил почти все свое состояние. Немалое, между прочим. Впрочем, скорее вложил, чем угробил, так как затраты потихоньку возвращаются — год назад пошла первая продукция. Отменного качества! А еще через пару лет, когда заработают все запланированные мощности, начнем выходить на международный рынок.

А чтобы поправить свое финансовое положение, я выкупил часть месторождений, карта которых мне досталась еще в самом начале попаданческой эпопеи.

Кстати, гребаные наглы быстро спохватились и устроили нам плотную блокаду, да еще ввели санкции против тех, кто сотрудничал или собирался сотрудничать с ЮАС. Очень, знаете, напоминает поведение одних заклятых «партнеров» в отношении России в современности. Хрен им в клюз наперекосяк! Пришлось поначалу изобретать серые схемы и поставлять часть продукции через третьи страны. К счастью, американцы сразу забили на бриттов, а когда те начали тормозить их суда, стали посылать свои военные корабли для конвоев. А потом французы и немцы — тоже. Правда, эти выторговали доли в алмазной добыче. Хотя и относительно небольшие…

Да что же это такое, мать так растак! За дверью послышалась бурная перепалка, а потом что-то звонко разбилось.

— Я вас сейчас застрелю за эту вазу, минхеер Мезентсефф!!! — гневно заверещала Алисия. — Никого не велено впускать! Сядьте и ждите!

Я довольно ухмыльнулся. Несмотря на свою миловидность и некоторую кукольность, Алисия — та еще зверюга, может действительно пальнуть сгоряча. Но не дам: Веник, при всем своем раздолбайстве — дико ценный кадр. Курирует сразу все производство, дело наладил отменно, сам себя не жалеет и других не щадит. Когда успевает — сам диву даюсь. Ну да ладно, подождет пару минут…

Я встал, взял из бара бутылку ирландского виски и набулькал в бокал на палец. Так сказать, не ради пьянки, а как успокоительное средство.

Так, чем еще погордиться? Армией, конечно. На данный момент полностью сформирован и приступил к службе Корпус пограничной стражи. Подразделение кавалерийское, хотя скорее подходит под британское определение «ездящая пехота». Корпусом я его обозвал для красного словца — на самом деле по численности он соответствует советской бригаде времен Второй мировой и состоит из четырех отдельных батальонов, поименованных по местной традиции «коммандо». При всех сопутствующих приданных силах: отдельном минометном дивизионе, артиллерийском дивизионе и дивизионе ракетных установок, пулеметной и саперной роте, роте разведчиков, медико-санитарной роте и прочем хозяйстве.

Из тяжелого вооружения при корпусе состоят восьмидесятипятимиллиметровые и стодвадцатипятимиллиметровые минометы нашего собственного производства, кардинально усовершенствованные ракетные установки Конгрива и семидесятипятимилиметровые полевые орудия французского производства «Canon de 75 mle 1897». Очень даже неплохие пушчонки; пожалуй, лучшие в своем классе в нынешнее время.

Общая численность пограничников около пяти с половиной тысяч человек, и командует ими господин коммандант Степан Наумович Ми шустов, он же барон ван Брескенс. Да, барон, так как Наумыч благополучно сочетался браком с баронессой ван Брескенс. Но о нем чуть позже.

Следующее подразделение — Африканский легион, набранный из наемников со всего мира. Буры, французы, немцы, ирландцы, американцы, русские, марокканцы, индусы и даже китайцы, кого только нет. Все служат за деньги, и немалые. Мало того, по завершении пятилетнего контракта легионеры получают право на гражданство, а по выходе в отставку, через двадцать лет, то есть через четыре контракта — внушительный пенсион и земельный надел.

От желающих отбоя нет, правда, отбор жесточайший, принимается всего один из десяти, мало того, за время первоначального обучения отсеивается еще половина набранных, зато оставшиеся могут составить честь любому современному спецподразделению.

По численности и структуре легион равен полку, тоже времен Второй мировой, со всеми соответствующими приданными силами. Общая численность около двух с половиной тысяч бойцов. Тяжелое вооружение то же, что у пограничников, только вместо французских орудий — немецкие семидесятисемимиллиметровки «7.7 cm Feldkanone 96 neuer Art». Так уж сложилось, что на момент формирования мы покупали арту везде где только возможно, но со временем, думаю, орудия унифицируем, благо в скором времени откроем свое производство. А пока и так сойдет, ибо снаряды на обе системы мы сами делаем.

Командует легионерами мой старый соратник коммандант Адольф Шнитке, в прошлом ефрейтор в отставке восемьдесят девятого гренадерского полка тридцать четвертой Мекленбургской пехотной бригады. Еще тот зверюга, свирепый и педантичный до мозга костей; подчиненные его боятся, как черта, но и уважают.

Дальше идет артиллерийская дивизия — в нее мы собрали всю артиллерию, что осталась со времен второй кампании, в том числе британскую трофейную, но ее основой являются немецкие стопятимиллиметровые полевые гаубицы «10.5 cm Feldhaubitze 98».

Есть еще два отдельных стрелковых полка, сформированных исключительно из местных уроженцев. Думал при формировании, что придется буров пинками загонять, но все получилось на удивление удачно. Сыграли роль местные обычаи. Подавляющее большинство буров по сути фермеры-землевладельцы, причем, как правило, семейства огромные, многодетные. При разделе владений земелька всегда достается старшим отпрыскам, а младшие остаются ни с чем. Выход у них либо батрачить на свою или другую семью, либо подаваться за лучшей долей в город. Вот они в основном как раз и стали рекрутами.

Остальные наши подразделения — кадрированной структуры и будут наполняться личным составом только после введения военного положения. Снабжены вооружением по остаточному принципу.

Далее идет железнодорожный ударный корпус, в составе восьми бронепоездов, отдельный инженерно-саперный батальон и воздухоплавательная эскадрилья.

Не могу не упомянуть еще школу унтеров, пулеметную и артиллерийскую школы, а также курсы младшего офицерского состава. Военных училищ нет, за основу я взял израильскую систему. Есть еще курсы Генерального штаба, для среднего и высшего командного состава. Специалисты пока приглашенные — в основном русские и немцы.

Естественно, не обошлось без спецорганов: помимо Службы внешней разведки, маскирующейся под Почтовую службу, при военном департаменте было создано Главное разведывательное управление, со своим разведывательно-диверсионным батальоном и базирующимся в Дурбане подразделением водолазов-разведчиков. Эти уже мое личное детище и моя гордость, сам составлял программы обучения и тренировал. Если честно, пока парни недотягивают до своих коллег из современности, мало времени прошло с создания подразделений, но потенциал гигантский. В любом случае ничего подобного в мире пока нет.

Да, совсем забыл, в структуру военного департамента еще входит радиослужба. Но о ней тоже стоит упомянуть отдельно.

Вот в основном и все. По совокупности — мало и скромно, особенно по сравнению с британскими силами, но, увы, это все, на что мы способны.

Вот честно — эти три года вымотали меня больше, чем обе кампании с бриттами. Чудом не спился или не подсел на наркоту. Организаторская работа не мой конек, тысячу раз проклял себя за свое решение остаться в Южной Африке. Но, как уже не раз говорил, если взялся — делай.

Ладно, хватит гордиться, пора заняться насущными делами. Я одним глотком допил кофе, затушил сигару и взялся за трубку телефона.

— Алисия, первым капрала ван Меерса…

В кабинете мигом нарисовался молодой парень с кожаной папкой в руках. Мундир идеально подогнан, прическа — волосок к волоску, выправка словно аршин проглотил, ботинки начищены так, что зайчики пускают. И морда каменная, бесстрастно-педантичная. Если бы мне кто-нибудь сказал, что мой вестовой Симон, постоянно расхристанный, расхлябанный мальчишка, превратится в эдакого холеного, образцово-показательного служаку — ни за что бы не поверил. Впрочем, деловые качества секретаря-референта меня полностью устраивают, а остальное не важно.

Симон щелкнул каблуками и изобразил на физиономии повышенное внимание.

— Минхеер директор…

— Что у меня на сегодня?

— Минхеер директор… — Секретарь отточенным движением открыл папку. — Итак, до одиннадцати ноль-ноль у вас прием посетителей и работа с документами, далее…

Выслушав Симона, я приуныл. Думал, что разгребся со всеми главными вопросами еще вчера, ан хрен. Черт, опять домой затемно вернусь…

— А откуда взялось это… — я раздраженно ткнул рукой в окно, — ну… гребаное открытие школы.

— Госпожа Игл настоятельно просила включить в ваш распорядок, — слегка запнувшись, ответил Симон.

— Твою мать!!! — в сердцах рявкнул я. — Ты на кого работаешь — на меня или на мою жену?

— На вас, минхеер директор. — С лица секретаря мигом слетела невозмутимость. — Но вы сами знаете, ваша супруга может испортить жизнь кому угодно. Она пригрозила, что меня перестанут принимать у ван дер Сааров, а я, как вы знаете, помолвлен с их младшей дочерью Годелиной…

— Ладно. — Я раздраженно отмахнулся. — Все, пока свободен. Пусть Алисия запускает по одному. Первым ван Кейпера…

Главный финансист военного ведомства Мозес ван Кейпер, низенький бородатый толстячок, первым делом вывалил мне кучу бумаг на подпись, а потом, по уже сложившейся традиции, начал жаловаться на Теслу. Да-да, на того самого Николу Теслу.

— Минхеер директор, — бухгалтер закатил глаза к потолку, — это уже переходит все грани приличия! Я едва успеваю оплачивать счета! И самое главное, нет никакой возможности истребовать отчетность по использованию! И вот опять — заявка на пять тысяч фунтов! — Он потряс листом бумаги.

Я про себя обреченно хмыкнул. В свое время я сдуру решил собрать у себя всех видных ученых и начал как раз с Николы Теслы. Что он конкретно изобрел, я толком не помнил, но частое упоминание его как гения в желтой прессе моего времени сыграло свою роль. Тесла как раз вдрызг расплевался с Эдисоном и с радостью согласился переехать в Южную Африку. Но, черт побери, пообещать ему неограниченное финансирование было с моей стороны очень крупной ошибкой. Думал, пусть творит гений, может, что полезное вытворит, но слегка просчитался. Да, теперь благодаря ему практически вся Оранжевая страна и Трансвааль радиофицированы, создана модель сравнительно компактного радиопередатчика, элементы питания к нему и еще кое-что, но, черт побери, все его текущие проекты, суть которых он тщательно скрывает, стали потреблять слишком много средств, как финансовых, так и сырьевых: твою ж мать! — недавно затребовал три десятка килограмм платины, гений хренов! А уж серебра и меди вообще не счесть сколько угробил. Мне и так уже в фольксрааде пеняют на гигантский военный бюджет и грозятся урезать.

А еще народ пугается, так как по ночам Никола творит в своей лаборатории вовсе уж непонятную хрень — то северное сияние полыхает, то молнии сверкают. За милю у людей волосы трещат от электризации. Наверно, пора гению слегка урезать аппетиты.

— Хорошо, я поговорю с ним… — пообещал я бухгалтеру, спровадил его с глаз долой и приказал запускать Веника, опять начавшего скандалить в приемной.

Мезенцев ворвался аки вихрь, дурашливо откозырял и без разрешения уселся в кресло. Патлы растрепаны, глаза шальные, куцая бороденка торчит в разные стороны, дорогущий костюм из английской шерсти прожжен и заляпан какой-то хренью — все как всегда, Веник в своем репертуаре, раздолбай хренов. Нет, Лизхен его после свадьбы за жабры крепко взяла, он даже внешне изменился, но горбатого только могила исправит.

Твою ж мать… дать бы ему по башке, но рука не поднимется лупасить такого ценного кадра.

Проигнорировав мой грозный взгляд, скубент нагло полез в шкатулку за сигарой.

Я не выдержал и рявкнул:

— Веник, ты соображаешь, к кому пришел? Твою мать, я как-никак военный министр! Или около того. А ну положь сигару на место!

Вениамин гнусно ухмыльнулся и коротко бросил:

— Прокатный запустили ночью!

Я невольно ахнул:

— И протяжку труб?

— Ага…

— Ах ты, моя радость!!! — Я сорвался с места, набулькал в бокал до краев ирландского виски двадцатилетней выдержки и сунул его Венику.

Это… это даже не знаю, как сказать. Это просто праздник какой-то! Как уже рассказывал, перед началом второй кампании я изобрел заново примитивные минометы. Плиту и корпуса для мин отливали кустарным способом, взрыватели приспособили от снарядов, хвостовики фрезеровали, а на направляющие порезали трубы от буровых установок. Так вот, производство бомбометов уже встало на промышленный уровень, а вот эти хреновы цельнокатаные трубы мы до сих пор покупаем в Германии, за просто неприличные деньги. Опять же катавасия с доставкой еще та. Прокатные станы мы заказали у Круппа, доставили их сравнительно оперативно, но вот установка и наладка заняла без малого год. А теперь — ух, развернемся не на шутку!

Веник неловко цапнул стакан и выронил из ладони на пол увесистый комок мягкой массы. Сероватый, пластичный, очень похожий на пластилин, а если точнее, на пластит, он же семтекс и С-4.

Я чуть не поседел. Твою же мать! Изделия Веника никогда не отличались стабильностью. А если рванет…

Если начать с самого начала, то по своей воинской профессии я — подрывник, причем довольно прошаренный. И прекрасно помню, что гексаген изобрели в Германии еще в конце девятнадцатого века, правда, как лекарство, и лишь только в начале двадцатого сообразили, что это сильнейшая взрывчатка. Естественно, я сразу этим воспользовался выкупил патент на один из способов его производства, благо азотная кислота, один из главных ингредиентов гексагена, как побочный продукт металлургии была у нас в избытке. Линию запустили еще в прошлом году, теперь гексагеном снаряжаются все наши противопехотные мины, вдобавок Веня совсем недавно освоил производство пластита, ибо в технологии ничего сложного нет. Но какого хрена этот урод таскает его в кармане…

— Вениамин, это то, про что я думаю?

— Угу… — Скубент одним глотком выхлебал виски.

— Веня… — угрожающе процедил я.

— А что такого? — Мезенцев пожал плечами. — Я измерял бризантность по шкале Гесса у себя в лаборатории да случайно кусок в карман сунул…

— Ладно. Ты сколько не спал? Мне вчера Елизавета Григорьевна звонила, жаловалась.

— Сколько? — Вениамин наморщил лоб. — Не помню…

— Так, голубчик, давай-ка ты в семейное гнездо. Что ты сказал? Бегом марш!!!

Спровадив Вениамина, я плотно занялся службой. Вы даже не представляете, сколько рутины у среднестатистического министра обороны…

Обедал прямо в кабинете, потом пришлось отбывать номер на открытии чертовой школы, откуда прямым ходом отправился в пригород, где располагались комплекс оружейных фабрик и конструкторское бюро.

ГЛАВА 3

Южно-Африканский Союз. Блумфонтейн.

Военный департамент

16 мая 1903 года. 13:30

Экипаж плавно покачивался, слегка поскрипывая всеми своими частями. За окном монотонно мелькали унылые просторы буша. По бокам рысью ехали на лошадях охранники, по трое с каждой стороны. Еще один сидел рядом с кучером, двое выдвинулись вперед в качестве головного дозора, и последняя пара прикрывала с тыла.

Я недовольно поморщился и раскурил очередную сигару. Н-да… дожился, охраняют как монаршую особу. Но никуда не денешься, бритты спят и видят, как бы половчее уконтрапупить Майкла Игла. Конечно, абсолютно надежной охраны не существует, если бритты зададутся целью, рано или поздно обязательно угробят, но облегчать работу островным обезьянам я не собираюсь. Поэтому и таскаюсь с бодигардами. Да и бог с ним — того что суждено, ну никак не миновать… Так, о чем я размышлял?

Оружие…

Как ни крути, без производства своего оружия и боеприпасов нам никуда, особенно в нынешнем положении. Расположение партнеров-поставщиков — понятие почти эфемерное. Сегодня они с радостью поставляют оружие, а завтра с такой же радостью присоединятся к британскому эмбарго и блокаде. Тем более что англы из кожи вон лезут, чтобы обрубить нам все концы. На печеньки не скупятся, суки паршивые. Политика, мать ее так, ничего личного.

Пришлось оружием озаботиться в первую очередь. И точно так же, как с экономикой, начинать с абсолютного нуля.

Так и появился концерн «Трансвааль». Несколько квадратных километров территории, огороженной высоким забором с колючей проволокой и контрольно-следовой полосой, на которой расположен комплекс производственных мощностей, испытательный полигон, конструкторское бюро и жилой городок. Производства разбросаны по стране, но здесь основная база.

Моя гордость и моя постоянная головная боль.

Но обо всем по порядку.

С пушками обошлось легче всего. Минометы и ракетные установки мелкосерийно производятся у нас самих, а вот практически всю ствольную артиллерию мы закупаем, открытие своих линий — в очень и очень далекой перспективе, измеряемой годами и годами. Так как дело это очень долгое, муторное и затратное. Правда, снаряды уже почти год клепаем у себя — закупили все оборудование у франков и дойчей, а с порохами и взрывчаткой вполне справляется Веник.

С пулеметами я пошел немного по другому пути. После недолгого анализа стало ясно, что на данный момент времени самой качественной и надежной системой автоматического оружия является изделие дедушки Хайрема, который Максим. Недолго думая я вышел на немцев и купил у них патент на германскую версию пулемета, вместе со всей технической документацией и линиями по производству. Сделка обошлась в просто неприличные деньги, но дойчи в рекордные сроки сами построили нам завод, наладили оборудование и даже обучили персонал. Первые партии изготовлялись из немецких же материалов и заготовок, но восемь месяцев назад мы перешли на свое сырье.

Почти в то же время, то есть в тот же вояж по Европе, я навестил в Дании господина майора Вильгельма Германа Олафа Мадсена на предмет покупки его ручного пулемета в варианте под наш маузеровский патрон. Еще та история получилась; как выяснилось, они уже успели передать лицензию датской оружейной компании, которая соглашалась только на поставки пулеметов, а продавать производство наотрез отказалась. Впрочем, путем определенных манипуляций вопрос решился, но за большие деньги.

Мытарство с устранением «детских болезней» и налаживанием линий длилось почти два года, но оно того стоило, и в результате у нас появилось свое более-менее нормальное автоматическое оружие уровня отделение-взвод. Производство, почитай, мелкосерийное, но худо-бедно заканчиваем оснащать все строевые части. Скажу сразу, машинка получилась довольно посредственная, хотя и надежная, но и таких сейчас ни у кого нет. И появятся очень нескоро.

На этом с пулеметами я завязал и приступил к легкому стрелковому оружию.

Как уже говорил, на вооружении бурской армии в качестве личного оружия состояла и состоит винтовка Маузера под патрон 7x57. Тот самый трансваальский маузер. Отличная винтовка, надежная и точная, по целому ряду показателей намного превосходящая британские «ли-энфилды» и «ли-метфорды», но мне захотелось гораздо большего.

О чем немедленно всех публично оповестил и назначил конкурс на самозарядную винтовку. Первым откликнулся товарищ Мондрагон, активно пытающийся втюхать свое творение хоть кому-нибудь. Глянув на его винтарь, я сразу почувствовал неладное, но из лучших побуждений к полевым испытаниям все-таки допустил. Как очень скоро выяснилось — напрасно: чудо мексиканской оружейной мысли с треском провалило конкурс, причем в самом его начале.

Точно так же в последующем провалились и образцы других конструкторов. Нет, все модели стреляли, некоторые даже сравнительно точно, но такое понятие, как надежность, им даже не снилось в принципе.

Пробовал навести справки у русских о Федорове, но отец первого в мире автомата пока себя ничем не проявил и как оружейника его в России не знали совсем.

В общем, в итоге выяснилось, что на данный момент в мире вообще нет ничего подходящего под мои требования. И неизвестно, когда появится.

Впрочем, при всей своей провальности конкурс оказался в чем-то и полезным; я свел знакомство почти со всеми ведущими на данное время конструкторами, в том числе с дядюшкой Мозесом, и сделал у них ряд полезных приобретений.

А дальше решил сделать ставку на свои кадры и разослал вербовщиков во все ведущие технические университеты мира, дабы сманивать молодых и талантливых выпускников.

После чего создал им все условия для творчества и приготовился пожинать плоды. И не ошибся: результаты уже есть, и не мало, правда, ту самую желанную самозарядную винтовку они мне пока так и не изобрели. Хотя несколько любопытных концептов в разработке все-таки присутствуют.

— Черт, что-то долго тащимся… — Я выглянул в окошко и обнаружил, что впереди уже показался въездной КПП концерна.

Через пару минут экипаж остановился возле увитого плющом здания, по обеим сторонам которого пристроились длинные ангары. Из правого как раз выталкивали странноватого вида конструкцию, представляющую собой несколько собранных в пакет труб на двух колесах. И удивительно похожую на ту самую германскую хрень, которую советские солдаты в Великую Отечественную метко обозвали «Ванюшей». Впрочем, этот образец как раз и является чуть более примитивным аналогом немецкого шестиствольного реактивного миномета. В свое время, в одной южной стране, я насмотрелся на вундервафли, которые местные бородачи мастерили чуть ли не на коленках, вот и решил перенять опыт.

Восемь направляющих труб в одном пакете, примитивный снаряд калибра сто пятьдесят миллиметров с пороховым двигателем, стабилизация обеспечивается наклоном сопел, инициация заряда — электрическим способом. Получилось вполне надежно, происшествия при использовании можно на пальцах перечесть, но по боевым параметрам — так себе, пуляет всего на два с половиной километра, а точности вообще никакой: круговое отклонение — почти полсотни метров. Правда, заряд мощный и в полете воет, как дьявол, обгадиться от неожиданности можно. Сама установка по себестоимости обходится в десять раз дешевле стандартного полевого орудия, правда, со снарядами мороки много, один только состав для более-менее стабильной работы реактивного двигателя подбирали целый год. Впрочем, справились, и теперь шестиорудийные батареи таких минометов у нас при каждом батальоне.

— Господин генерал! — Иозеф Вагнер и Хорст Штрудель приняли образцовую строевую стойку. Их помощники тоже вытянулись в струнку, но у них вышло не так браво.

— Чем занимаетесь, парни? — Я поздоровался с Йозефом и Хорстом за руку, остальных удостоил только сдержанного кивка. Пока не по чину молокососам с самим директором военного департамента ручкаться. А Вагнера и Штруделя я знаю еще со времен первой кампании. Оба добровольцы, состояли в моем отряде, оба так и остались в Трансваале. Толковые ребятки, выпускники Берлинского технического университета, а сейчас ведущие инженеры КБ ракетной техники.

— Работаем над лучшей стабилизацией снаряда и увеличением дальности стрельбы, герр генерал! — четко отрапортовал Штрудель. — Сейчас выдвигаемся на полигон для испытаний.

— Ну-ну. — Я одобрительно кивнул. — Цербер у себя?

— Так точно, герр генерал. — Вагнер заметно вздрогнул и понизил голос, словно боялся, что его услышат.

— Удачи… — Я про себя улыбнулся и направился в здание.

Цербером у нас кличут главного инженера КБ стрелкового оружия, Александра Сергеевича Соколова, в прошлом инженера-технолога Путиловского завода. Великолепного специалиста, милейшего, но удивительно приземленного и практичного человека. Молодежь из КБ боится его как огня и еще называет Крушителем Надежд. И очень оправданно, так как протолкнуть ему свой проект стоит просто адских мучений. Да что там, в свое время он и меня «приземлил». Стыда я натерпелся — мама не горюй…

Около двух лет назад мне вдруг приспичило взяться за оружейное прогрессорство. Попаданец я или где? К сожалению, никакими особенными знаниями в стрелковом оружии я не обладал, к примеру, о той же СВТ я знаю только то, что ее автоматика основана на отводе пороховых газов. Поэтому начал с пистолета-пулемета Судаева, того самого знаменитого ППС, так как в свое время владел охолощенным образцом и довольно неплохо помнил его устройство. Исходил из того, что этот пистолет-пуле мет в Великую Отечественную собирали чуть ли не в кустарных мастерских, а с моим производством, оборудованным по последнему слову нынешней техники, с ним особых проблем вообще не должно быть.

В общем, для начала исполнил взрыв-схему, тщательно прорисовав каждую детальку. Ну не все, конечно, а только те, что хорошо запомнил. И без указания размеров, та£, на глазок, хотя рисунок получился на загляденье, этого не отнимешь.

Ну и сунулся к Сергеевичу, дабы воплотить конструкцию в жизнь. И был жестоко приземлен. Как сейчас помню…

Соколов поднял на меня глаза, потом еще раз посмотрел на чертеж и наконец положил его на стол.

— У вас несомненный талант рисовальщика, Михаил Александрович. Насколько я понял, вы изобразили некое стреляющее устройство? Не так ли?

Я слегка оскорбился, так как в голосе Соколова проскользнула откровенная издевка, но виду не подал.

— Да, Александр Сергеевич. Можно назвать его… скажем, пистолетом-пулеметом. Да, именно так, потому что патрон пистолетный и присутствует режим автоматического огня.

— И сами придумали? — Соколов, чуть наклонив голову, пристально заглянул мне в глаза.

— Да, сам… — Я вдруг почувствовал, что моя уверенность куда-то стремительно улетучивается.

— Ну что же, похвально, похвально. — Александр Сергеевич неспешно поправил пенсне и уважительно покивал. — Оригинальная конструкция. Но простите, а где детальные размеры и расчеты?

— Ну… честно говоря, я и не умею… того… просчитывать. Это просто идея. У вас в подчинении целая орда специально обученных людей, пусть они и считают. И поднажмите, хотелось бы поскорее получить готовый образец для испытаний.

— Образец? — Соколов удивленно вздернул бровь. — Ну что же, Михаил Александрович, постараемся. Думаю, года за полтора-два управимся с окончательной конструкцией и расчетами.

— Чего? — Я невольно вытаращил на него глаза. — Каких два года, Александр Сергеевич? Да тут все проще пареной репы! Сплошная штамповка.

— Кх. — Соколов сдержанно кашлянул. — Сделать можно все. Или почти все. Вон господин Дуров свинку с парашютом с воздушного шара прыгать научил, подобно месье Шарлю Леру. Но любой подобный вопрос упрется в несколько препятствий. Давайте, для начала, я вам примерно объясню все те этапы, что нам придется пройти до действующего образца, на примере, скажем… — инженер взял в руки рисунок, — вот этой вашей емкости для патронов. Насколько я понял, расположение… гм… даже двухрядное?.. Итак, наша задача — обеспечить непрерывное направление патрона из магазина в патронник, но сделать это необходимо так, чтобы патрон на заклинило между толкающей его плоскостью затвора, загибом магазина и стенкой патронника в стволе. Равно как нельзя допустить и утыкания патрона пулей в нижнюю или верхнюю кромку казенного среза ствола. Так что придется экспериментальным путем подбирать длину загибов емкости, мощность пружины и величину заходных фасок на стволе, и сделать это таким образом, чтобы у нас не разрывало гильзу в патроннике.

И таким образом — по каждому узлу, не говоря о том, что для начала придется завершить конструкцию оружия, так как она неполная. А сколько придется экспериментировать с массой и ходом подвижных частей, пока удастся добиться безотказной работы? Надеюсь, я доступно излагаю, Михаил Александрович? Теперь о штамповке… Для штамповки и вырубки деталей из двухмиллиметрового металлического листа нам потребуется пресс с усилием тридцать-пятьдесят тонн, каковой у нас в единственном экземпляре и загружен работой в три смены. Без индивидуально изготовленных для данного изделия штампов тоже не обойтись — а это ювелирная фрезеровочная выделка, дело весьма небыстрое, уверяю. А еще расчеты угла гибки, радиуса, усилия и термообработки. Самого листа нужной толщины у нас тоже пока нет, придется закупать, как и специальные стали…

Вот тут я и понял, что на идее быстрого получения серийного пистолета-пулемета придется поставить жирный крест. Если вообще не забыть о ней. Кстати, рабочий экземпляр мне все-таки изготовили, но из стадии опытных образцов за полтора года мы так пока и не выбрал иг ь. А еще он вышел по стоимости примерно равным пулемету Максима вместе со станком. А это ни много ни мало, около полутора тысяч рубликов, на русские деньги. Годовой доход инженера при высшем образовании. И самое пакостное — слегка поразмыслив, я понял, что этот самый пистолэт-кулэмэт в наших условиях и нахрен нам не нужен. Специфика боевых действий, по анализу предыдущих кампаний, состоит в том, что огневой контакт в большинстве случаев начинается на дистанции более трехсот метров, на которой пистолет-пулемет почти полностью бесполезен. Винтовка гораздо предпочтительней, особенно учитывая, что буры в абсолютном большинстве — меткие стрелки.

Охо-хо, однако нелегка доля попаданца. Ну да ладно, будем вертеться.

Протопав по коридору, я остановился перед дверью с латунной табличкой, на которой славянской вязью было начертано «Инженеръ Соколов А. С.».

Из-за двери слышался менторский голос Цербера:

— Батенька, это каким таким загадочным образом вы собрались сваривать ствольную коробку и трубу кожуха? Извольте отработать другой способ соединения.

— Но, господин…

— Идите, голубчик, идите. Сроку на исполнение вам — неделя.

Дверь с треском распахнулась, из кабинета Соколова выскочил красный как рак щуплый парнишка с толстенной папкой под мышкой и, на ходу утирая слезы рукавом спецовки, галопом унесся вдаль по коридору.

Я иронично хмыкнул. Н-да, налицо очередное крушение надежд. На Цербера мне давно жалуются, но Александр Сергеевич находится именно на своем месте, так как действительно прорывные идеи он распознает с лету. Если бы не Соколов, все эти молодые и талантливые кадры меня бы давно по миру пустили.

Секунду помедлил, стукнул костяшками пальцев по двери и потянул ручку на себя. В маленьком, до предела заставленном шкафами и полками с документацией кабинете за столом сидел полноватый мужчина в полосатой жилетке поверх белоснежной рубашки и в бухгалтерских черных нарукавниках. На столе перед ним аккуратно расположился фарфоровый кофейный сервиз, а сам хозяин кабинета, с выражением неимоверного довольства на ничем не примечательном, но добром лице, вкушал серебряной ложечкой с блюдца немалый кусочек тортика.

Обнаружив меня, он аккуратно отложил блюдце, неторопливо встал, с достоинством поклонился.

— Михаил Александрович, так сказать, прошу к столу. Моя супружница как раз изготовила очередной кондитерский шедевр.

— Не откажусь, Александр Сергеевич… — с наслаждением втянув в себя аромат корицы и ванили, я присел на венский стул.

Соколов быстро организовал чашечку кофе со здоровенным шматом торта и изобразил повышенное внимание:

— Чем обязаны, Михаил Александрович?

— Просто решил наведаться. А вдруг порадуете чем, Александр Сергеевич?

— Порадовать? — Инженер пожал плечами. — Увы, особенно и нечем, Михаил Александрович. Работаем потихоньку. Впрочем, вот, ваш заказ исполнили… — Соколов открыл дверцу шкафа, достал из него короткую винтовку с оптическим прицелом и аккуратно примостил ее на стол.

Я взял оружие, приложился и довольно кивнул. В свое время я озадачился созданием оружия для скрытной и точной работы своих спецов на расстоянии до трехсот метров. А для удешевления затеи за основу решил взять британский карабин «ли-энфилд», так как нам в трофеи досталось просто гигантское количество оных, к тому же этот винтарь уже имел отъемный десятипатронный магазин, а пуля его штатного патрона была тяжелей нашей маузеровской.

Первые образцы изготовили довольно быстро. Ствол укоротили и перфорировали, надели на него глушитель по самую казенную часть, заменили приклад на новый, скелетной конструкции, и присобачили оптический прицел «Телорар», которые в достаточном количестве уже закупили у австрияков. Примитивный по сравнению с современными образцами, но вполне рабочий. В итоге получилась компактная и легкая симпатичная винтовка, очень смахивающая на ВСС «Винторез», только со скользящим поворотным затвором.

А вот дальше… Дальше произошло как всегда у нас со стрелковым оружием. То есть сплошной головняк и дикие растраты.

Для начала, новоиспеченная конструкция наотрез отказалась точно стрелять. Выстрел глушился качественно, но гребаная пуля летела кувырком чуть ли не сразу, как покинула ствол.

Эксперименты с навесками пороха ничего не дали, пришлось заняться коренной переделкой вообще всего. Твою мать, только на создание штампов для медной оболочки новой пули ушло три месяца, еще столько же доводили до ума ствол с другим шагом нарезов… В итоге справились, правда, на доводку ушло почти полтора года, а изделие получилось настолько дорогим, что ни о каком массовом производстве даже речи не могло быть.

В общем, количество экземпляров ограничилось всего сотней штук, только для спецов разведуправления. Один из них себе забрал я и попросил Соколова переделать карабин так, чтобы он быстро разбирался на несколько частей. На всякий случай, кои, как вы знаете, всякие и бывают. К счастью, успели справиться до моего отъезда, так как игрушка может пригодиться в вояже по Европам.

— Не пойму, Михаил Александрович, пошто оно вам? — Инженер показал на скелетный приклад. — Баловство это, батенька, мороки много, а толку — чуть. Вашим же азардам, как я понимаю, не белку в глаз бить из карамультуков этих, а тихо, по-разбойничьи, подобраться поближе — и того…

Я улыбнулся:

— В нашем деле, Александр Сергеевич, даже «чуть» может пригодиться. А за работу благодарствую. Выпишите своим парням премию и себя не забудьте, я визирую на следующий месяц. Что там у нас дальше? Как идут испытание ручных пулеметов и патрона господина Люгера?

В общем, у Соколова я засиделся надолго. Затем посетил начальника производства чеха Таржувку, побывал на полигоне, а убыл из концерна уже вечером.

На сегодня еще планировался визит к Тесле, куда и отправился. К этому времени погода сильно испортилась. Небо затянули свинцовые тучи, в которых то и дело проскакивали зигзаги молний. Правда, дождь все никак не начинался.

Гроза грянула уже на подъезде к лаборатории. А когда до нее оставалась всего пара сотня метров… в высоченную башню на крыше с диким грохотом саданула гигантская ветвистая молния, а потом…

Потом из окон дома выплеснулись синие языки пламени, а еще через мгновение здание раскололось на несколько частей и превратилось в груду обломков.

Когда мы наконец осмелились подъехать поближе, стало ясно, что всем, кто находился в лаборатории, однозначно пришел кирдык.

Уже позже руины тщательно обыскали и нашли лишь фрагменты обугленных человеческих останков. Николу надежно идентифицировать не получилось, но беглый допрос вусмерть перепуганного конюха, чудом оставшегося в живых, показал, что Тесла вроде как на момент взрыва был внутри.

Да уж… Воистину великий ученый и в моей реальности ничего не успел сделать великого и точно так же трагически погиб, но на три десятка лет раньше. Судьба, против нее не попрешь. Ну что же, памятником я обязательно озабочусь. Но позже. А пока мне пора собираться в дорогу. Европа ждет.

ГЛАВА 4

Швейцарская Ривьера. Женевское озеро. Монтрё

20 июня 1903 года. 10:30

Как мы ни старались, но полностью вычистить британскую агентурную сеть в Республиках так и не смогли. Поэтому мой вояж в Европу пришлось тщательно маскировать. Слухи о разногласиях генерала Игла с президентом и о возможной его грядущей отставке уже давно муссировались в прессе, в подтверждение чего в делегацию Южно-Африканского Союза, которая должна была отправляться в Женеву через неделю, включили не меня, а одного из моих заместителей.

Ну а сам я, под видом железнодорожного рабочего, на ремонтной дрезине убыл в Дурбан, а там пересел на французский крейсер «Карно», отправляющийся в Марсель. Где сразу по прибытии сел на отправляющийся в Швейцарию поезд, под видом богатого коммерсанта из Эльзаса Альфреда Коха, прибывшего поправить здоровье на берега Женевского озера, вместе… вместе с женой…

Я глянул на идиллические пейзажи Женевской Ривьеры и перевел взгляд на красивую молодую даму, невозмутимо листающую меню в богато украшенной золотым тиснением обложке. Женщина почувствовала мой взгляд и обворожительно улыбнулась:

— Альфи…

— Клео… — Я вернул ей улыбку и опять уставился на озеро.

В общем, я был категорически против. Тащить за собой лишнюю обузу в Европу, где может случиться все что угодно? Да еще и женщину? Нет уж, увольте. Но полковник Максимов, один из организаторов поездки с российской стороны, к слову, несоизмеримо более опытный в разведывательной деятельности, чем я, все-таки меня убедил, что семейная пара привлечет меньше внимания, чем один человек.

Специально подготовленных женских кадров в Республиках не нашлось, пришлось выбирать, так сказать, из того что есть.

Первая и самая подходящая кандидатура, моя законная жена Пенелопа Игл, по вполне понятным причинам была сразу же отклонена. Следующей рассматривалась Лизавета, но и она не подошла вследствие отсутствия большинства необходимых качеств и загруженности на медицинском поприще. К тому же Елизавета Георгиевна уже давно состояла на карандаше у англов.

Уже было собрался взять с собой свою секретаршу Алисию, но тут на горизонте возникла еще одна кандидатка, после первого же собеседования утвержденная на роль моей формальной жены. А именно Клеопатра Бергкамп — чем-то похожая на сказочную принцессу, удивительно милая и хрупкая двадцатипятилетняя девушка. На момент рассмотрения она мне показалась практически идеальной кандидатурой. Ну сами посудите: прекрасная лицедейка, причем владеющая навыками гримировки, умна, красива, расчетлива, отлично владеет тремя языками: немецким, французским и английским. Беспощадна к врагам Рейха, простите, к врагам Республик, активистка патриотической военизированной женской организации «Сестры Трансвааля», великолепный стрелок и даже спортсменка: всерьез занимается боксом, вольтижировкой и фехтованием.

Но, черт побери, уже в поездке, когда что-либо менять — поздно, проявились еще кое-какие качества. Не то чтобы полностью перечеркивающие профпригодность, но довольно сильно насторожившие меня.

Во-первых — она неимоверно подозрительна и в каждом встречном видит английского шпиона.

Во-вторых — у нее какая-то маниакальная тяга к убийствам. На пути в Швейцарию я просто чудом спас одного господина из нашего вагона, который всего-то несколько раз поздоровался с ней. Клеопатра уже все спланировала и хладнокровно выжидала подходящий момент, но, к счастью, решила поделиться подозрениями со мной.

В-третьих, Клео абсолютно буквально восприняла свою роль моей жены. Вот честно, с момента путешествия я уже несколько раз был на грани измены своей благоверной Пенни.

И, в-четвертых, мать его за ногу, она… она двоюродная сестра Пенелопы.

Весело? А мне не очень. Впрочем, будем надеяться, что миссия закончится благополучно, а Клео никоим образом не проявит, гм, свои «положительные» стороны.

— Господа… — возле столика нарисовался напомаженный официант.

Я взглядом показал, что первой будет делать заказ дама.

— Пожалуй… форель на решетке с муссом из шпината и камамбера… — Клеопатра сделала паузу, словно хотела убедиться, что гарсон ее понял. — Господину — то же самое. И еще принесите бутылку гевюрцтраминнера. Год — на ваше усмотрение. Нет-нет, не из Мозеля, только Эльзас…

Я про себя ругнулся. Говорил же, что Клео слишком буквально восприняла личину жены. Уже и заказы за меня делает. Твою мать, а я хотел по каре барашка пройтись и красному сухому…

Но виду не подал и кивнул соглашаясь.

Так, о чем это я? Так вот, границу Франции со Швейцарией мы пересекли без проблем. Таможенного досмотра как такового у пассажиров вагонов класса люкс вообще не было, проверили документы, и все. Дальше мы благополучно переместились в Монтрё, где сняли уединенное небольшое шале на берегу Женевского озера. Неделя ушла на рекогносцировку, мы изучили окружающую местность и попутно убедились, что никакой слежки за нами нет. И вот вчера вечером в город наконец приехали делегации стран — участниц конференции. В Монтрё сразу стало тесно от журналистов и прочей публики. И спецслужб с полицией, мать их так. Филеры просто толпами слоняются…

Я щелкнул крышкой карманных часов, еще немного поглазел по сторонам, а потом неспешно переместился в мужскую туалетную комнату ресторана. Помедлил немного и еще раз открыл часы, запустив бравурную мелодию.

— Наконец… — облегченно выдохнул сгорбленный седой старик, выходя из соседней кабинки.

— Вы нервничаете, герр Штольц? — невозмутимо поинтересовался я, ополаскивая руки. — Право, не стоит.

Михаэля я опознал только по голосу, в остальном персонаж абсолютно ничем не напоминал офицера Германского Генерального штаба Михаэля Штольца, с которым я уже не раз встречался.

— Как у вас говорят… — Немец изобразил на морде радушие. — Сколько лет сколько зим? Рад видеть вас, Алекс! Кстати, вы великолепно научились менять облик, я вас даже не узнал сразу.

— И я рад, Михаэль. Вы тоже изрядно изменились. И знаете, я тут прикинул, что большая часть наших встреч проходит… гм… в сортирах.

Германец осклабился.

— Если бы вы знали, Алекс, куда только меня не заводили дела службы! Но вернемся к нашим… баранам? Я правильно выразился?

— Михаэль, эта фраза сначала появилась в пьеске какого-то французика, а потом уже полюбилась русским. Но как к первым, так и ко вторым я имею весьма опосредованное отношение. Итак, что у нас?

Штольц мгновенно стал серьезным.

— У нас все скверно, Алекс. Есть мнение, что британцы пойдут на все, чтобы сорвать конференцию. В городе уже не продохнуть от их агентов. Помимо того, мы фиксируем очень нездоровую активность анархистов, нигилистов и прочего отребья, каковые, как вы догадываетесь, давно состоят на жалованье у англичан. Возможно, как раз их руками и будет устроена провокация.

Мне сразу вспомнилась одна из наших встреч со Штольцем. Тогда, в Дурбане, как раз в сортире ресторана, он сообщил мне, что бритты готовят провокацию. А через несколько минут англы подорвали Родса и свалили все на меня.

— Учту. Что со встречей?

— Сегодня ровно в двадцать один ноль-ноль вас будет ждать лодка на причале городского яхт-клуба. Пароль: «Я хочу нанять вашу лодку до самого утра», отзыв: «Это обойдется вам дорого». Но учтите, если вы притащите за собой слежку либо при любой другой огласке, встреча автоматически аннулируется. Мало того, мы вынуждены будем заявить, что вы сами, без приглашения, пытались проникнуть в резиденцию.

— Понял вас, Михаэль… — Я в очередной раз про себя выругался.

Вся эта затея с тайным вояжем в Европу все больше начинает напоминать идиотизм чистой воды. Впрочем, особого выхода и нет. Гораздо проще было бы поехать в Швейцарию официально, в составе делегации Южно-Африканского Союза, но, увы, хотя полученное за мои «художества» во время первой и второй англо-бурской кампании клеймо военного преступника вроде как снято, я все равно остался, как бы это правильней сказать… публично нерукопожатым, что ли. Бритты даже грозились устроить демарш и сорвать конференцию, если я хоть ногой сунусь в Женеву. Твою же мать… ну да ладно, никто не обещал, что будет легко. Прорвемся.

— Хорошо. И предупредите своих людей, что я буду с дамой, для маскировки, но она не станет участвовать во встрече.

Мы перекинулись со Штольцем еще несколькими словами, после чего я вернулся за столик.

— Альфи… — Клеопатра приподняла бокал и, прищурившись, посмотрела через него на горы, нависающие над озером. — У нас есть приятные новости?

— Сегодня вечером намечается прогулка. — Я с тоской ковырнул вилкой жидкую зеленую массу на тарелке и зло прошипел: — Если еще раз закажешь мне шпинат…

— Как скажешь, милый. — Клео очаровательно улыбнулась. — Но шпинат — это очень полезно и вкусно.

— Разговорчики!..

Отобедав, мы немного погуляли по городу, сделали кое-какие покупки, в очередной раз убедились, что слежки нет, после чего наняли пролетку, проехались по берегу озера и вернулись пешком к себе в шале.

До вечера еще было время, потому я уселся в удобное плетеное кресло на небольшом причале, раскурил сигару и еще раз задумался.

Что изменилось в мире за те три года, что прошли с последней англо-бурской кампании? Да, мы здорово напинали бриттам, отстояли свою независимость, но это в общем и целом почти никак не сказалось на мировом историческом процессе.

Хотя некоторые изменения все же произошли. В первую очередь, бритты потеряли свое лицо, и теперь остальные члены волчьей стаи под названием «мировое сообщество», не стесняясь, порыкивают на гегемона, то есть на Британскую империю. В первую очередь немцы и американцы, почти не скрывающие свои аппетиты на английские колонии. А еще, насколько мне известно, клан Ротшильдов слегка подвинули на мировой экономической арене в пользу Рокфеллеров, Дюпонов и Морганов.

В остальном все идет так, как и шло в реальной истории, но тоже с некоторыми нюансами. К примеру, между Россией с Японией по-прежнему назревает открытый военный конфликт, но гораздо медленнее. Возможно, в том числе из-за того, что экономическая поддержка японцев со стороны Британии тоже поубавилась.

Что касается нас — то тут все плохо. Мировое информационное пространство уже вовсю работает на оправдание очередной войны в Африке, а британский дипломатический корпус не покладая рук трудится на почве создания коалиции против нас. И не без успехов: почти все открытые стратегические поставки в Африку со стороны CACLU, Германии и Франции уже прекратились. Россия тоже перестала поставлять зерно. Кстати, вот тут не могу не упомянуть российских дипломатов, которые очень изящно ведут игру, выторговывая в обмен своего участия на стороне Британии отказ англов поддерживать Японию.

В общем, очередная война на самом носу. По выкладкам аналитиков нашего Генерального штаба, боевые действия начнутся не позднее чем через полгода, так как к этому времени бритты как раз закончат формирование громадной группировки на наших границах. Серьезно готовятся, гребаные островные обезьяны, с правильными выводами из своих прежних ошибок.

Конечно, мы тоже время даром не теряли, наглы вдоволь умоются кровью, но, боюсь, итог все равно будет для Южно-Африканского Союза очень печальным. Увы, как ни крути, военные потенциалы абсолютно несопоставимы.

Шансы на выживание возрастут, если мы нанесем удар первыми. Но и в этом случае без поддержки нам не обойтись.

Все это время я окучивал дойчей, американцев, франков и русских, исподволь наталкивая на мысль, что уже давно назрело устранение Британской империи общими усилиями. Но почти не преуспел, выторговав только довольно вялую экономическую поддержку и некое лобби на политической арене.

Да, я прекрасно понимал и понимаю, что шансов у меня практически нет, но хочу попытаться еще раз. Сначала планировался большой вояж по миру, для личных встреч с сильными мира сего, но тут, как нельзя кстати, гегемоны решили устроить еще одну мирную конференцию в Женеве с присутствием на ней вообще всех, с кем я хотел встретиться.

Так вот, уговоры, откровенный подкуп и шантаж — я ни перед чем не остановлюсь, чтобы меня услышали. И дополнительным пунктом обязательно постараюсь оттянуть войну между Россией и Японией. Но, опять же, только постараюсь, так как никаких особых рычагов и методов влияния у меня нет.

— Альфи…

Я вынырнул из раздумий и увидел перед собой Клеопатру с большим подносом в руках.

— Пора ужинать, милый. — Девушка лукаво улыбнулась и принялась быстро сервировать столик. — Надеюсь, ты ничего не имеешь против баранины? И никакого шпината.

— Против баранины? — Я с вожделением уставился на гору аппетитно подрумяненных ломтей мяса. — Абсолютно ничего. И абсолютно точно не буду против…

— Бордо, тысяча восемьсот девяносто восьмого года. — Клео продемонстрировала мне темную бутылку. — Угадала?

— Ты просто умница, — честно признался я.

— Я знаю, — подчеркнуто лицемерно вздохнула Клеопатра. — Вот только никто не ценит…

И с намеком посмотрела на меня.

— Ценю, даже очень. А теперь совместим приятное с полезным.

— Прямо здесь? — «Жена» притворно испуганно уставилась на меня. — Или все-таки посетим спальню?

— Обойдетесь, фрау Кох. Слушай инструктаж…

Ужин прошел великолепно. Клеопатра, как и большинство бурских девушек, прекрасно умела готовить.

Ну а когда солнце коснулось своим краем гор, пришло время собираться на акцию.

Да, путешествие по умолчанию планировалось исключительно мирное, никаких боевых действий не предусматривалось, но я привык уважать свою паранойю, а посему притащил в Швейцарию целый чемодан оружия со снаряжением.

Итак, приступим.

Первым делом надел легкий защитный жилет. Он выглядит как обыкновенный предмет гражданской одежды, но в него вшиты пластины из специально выделанной кожи носорога — из такой зусулы… простите, зулусы, делают себе щиты. На десятке метров ни одна из нынешних пистолетных и револьверных пуль эту кожу не пробивает. Конечно, запреградное травматическое действие остается порядочным, но деваться некуда — увы, кевлар еще не придумали, а металлические пластины тяжелые и громоздкие.

Дальше в подмышечной кобуре устроился кольт образца 1903 года, тот что Pocket Hammerless под патрон.32 АС Р. Отличная компактная машинка, очень похожая внешне на знаменитый «Тульский Токарева». Кстати, патент на европейский, более массивный аналог этого кольта — «Браунинг Ml903» я уже выкупил, но к изготовлению пока так и не приступали, ибо нужды нет. Дорого и лишнее. Были планы перестволить его на патрон Люгера, а потом поставить на вооружение как штатный для армии, но тоже не сподобились, да и линии для производства патронов еще и в помине нет. И в ближайшее время не появится. Увы, приходится выбирать приоритеты, все и сразу мы не потянем.

На щиколотку отправился пятизарядный карманный револьвер типа «бульдог», «дерринджер» — на другую ногу, короткий обоюдоострый кинжал — в ножны, закрепленные на предплечье, а «шейный» нож в кармашек на спинке жилета.

Ну вот, пожалуй, и все. Я отправил в карманы пару запасных магазинов, накинул пиджак из тонкой английской шерсти и шагнул к зеркалу.

Ну что скажешь, опознать во мне Майкла Игла будет трудновато. Перекрашенные в светло-рыжий цвет волосы, лихие закрученные усики и козлиная мушкетерская бородка сделали морду лица почти неузнаваемой.

Позади раздался голос Клеопатры:

— Милый, я готова…

Я обернулся и невольно залюбовался своей «женой». Сложная элегантная прическа, шляпка в виде корзинки цветов, скроенное по последней парижской моде платье из расшитого узорами шелка и милое обезоруживающее личико — девушка выглядела просто прекрасно.

— Оружие к осмотру, — улыбнувшись, приказал я.

— Как прикажете, минхеер генерал! — Клеопатра дурашливо отдала мне честь. А потом обратным движением руки извлекла из цветов на шляпке тонкий, похожий на спицу стилет, дальше из ридикюля появился маленький дамский револьвер, а из складок юбки — шипастый никелированный кастет. И в завершение она наполовину вытащила из рукоятки зонтика короткую четырехгранную рапиру.

— Порядок… — Я одобрительно кивнул. — Ну что, фрау Кох, нам пора совершить вечернюю прогулку. И не вздумай никого убивать без моего приказа!

— Ну вот, милый, ты все опять испортил. — Клеопатра состроила разочарованную гримасу.

— Вперед, шагом марш…

Яхт-клуб находился совсем недалеко от нашего шале, так что уже через час мы до него дошли пешком.

Несмотря на то что уже стемнело, по берегу озера шарахались целые толпы разной публики. Мы немного пофланировали среди них, пытаясь распознать слежку, никого так и не обнаружили, после чего подошли к указанному причалу, возле которого покачивалась на воде небольшая парусная прогулочная шлюпка, в которой сидел грузный бородатый мужик в кепке а-ля Гаврош набекрень.

Пароль и отзыв сработали безупречно. Мужик подождал, пока мы усядемся, отгреб от причала, а потом поставил парус.

Озеро просто кишело лодками с отдыхающими, но ни одна из них так и не увязалась за нами.

А еще через несколько десятков минут мы причалили уже в резиденции германской делегации.

Клеопатра осталась возле причала, а меня, после того, как я сдал оружие, прямым ходом препроводили в особняк.

— Прошу, герр Игл… — Высокий молодой офицер щелкнул каблуками и распахнул передо мной дверь.

Возле камина стоял крепкий мужчина средних лет, в домашней бархатной куртке, украшенной витыми кистями по типу венгерки, с усиками «а-ля кайзер» на брылястом продолговатом лице и ярко выраженной ямочкой на волевом подбородке…

ГЛАВА 5

Швейцарская Ривьера. Женевское озеро. Монтрё

20 июня 1903 года. 22:30

Признаюсь, я даже слегка оторопел, но не от того, что предо мной стоял целый император Германии и по совместительству король Пруссии. За годы своей попаданческой эпопеи мне пришлось повидать просто огромадное количество исторических личностей, так что уже успел обвыкнуться. Напрягало и волновало совсем другое, а именно то, что вот от этого мужичка в данный момент зависит очень и очень многое. Черт побери, вообще все, в том числе и моя жизнь.

На инструктаже перед поездкой в меня долго вдалбливали, что перед особами монаршей крови, согласно дипломатическому протоколу, принято кланяться, но я вдруг все позабыл и, несмотря на свой абсолютно гражданский вид, исполнил стандартное для этого времени армейское приветствие вышестоящих по званию. То бишь принял строевую стойку, щелкнул каблуками и сдержанно, но четко склонил голову.

— Ваше величество…

И, черт побери, угадал!

Вильгельм неожиданно тепло улыбнулся.

— Я с нетерпением ждал вас, генерал Игл… — Кайзер крепко пожал мне руку, потом подхватил под локоть и настойчиво подвел к креслу. — Присаживайтесь и оставим условности. Нам, солдатам, обязательно найдется о чем поговорить без формальностей.

После чего сел напротив и с той же приветливой улыбкой стал меня беззастенчиво рассматривать.

Я снова немного растерялся, но тут же взял себя в руки и, воспользовавшись возникшей паузой, уже в который раз начал перебирать в уме все то, что знал о Вильгельме.

Родился практически калекой, что воспитало в нем железную волю. Отлично образован, эрудирован: разбирается во всем, с чем приходится сталкиваться во время правления. Вдобавок образцовый служака, прошел по военной лестнице от обер-лейтенанта до генерала. Гросс-адмирал германского флота, причем не парадный, сам может управлять крейсером. Решителен, не сторонится крайних мер, хотя очень осторожен, вплоть до того, что из-за малейшей опасности для себя может отменить все предыдущие решения. Империалист до мозга костей, но при этом даже немного либерал. В быту скромен, но склонен к позерству и любитель напыщенных речей. При всем этом чертовски умен и хитер. Н-да… ну и что из всего этого можно использовать? А вот хрен его знает.

А что у меня самого есть в активе?

Я военный министр страны, которая недавно нахлобучила одного из главных геополитических противников Германии, чем оказала и до сих пор оказывает ей большую услугу. Мало того, Республики стали важнейшим экономическим и военным партнером Дойчланда, к чему я тоже прямо приложил руку. Есть еще один момент: вдобавок ко всему, меня активно лоббирует перед Вильгельмом сам канцлер Германии, Бернхард фон Бюлов, близкий родственник Пауля фон Бюлова, моего друга и военного соратника. Естественно, не за просто так, но это и не важно. В итоге выходит немало, по крайней мере, хватит для того, чтобы меня вежливо выслушали, но на большее рассчитывать не стоит. Придется импровизировать, впрочем, как и всегда.

Наконец кайзер заговорил.

— В вас течет германская кровь! — безапелляционно заявил он. — Как только я увидел вас, сразу понял это.

Пришлось соглашаться, хотя ни одного германца в своем роду я так и не вспомнил.

— Вы очень проницательны, ваше величество…

— Мне о вас уже все уши прожужжали! — Вильгельм картинно изобразил возмущение. — Если хотя бы половина всего этого — правда, то вы выдающийся человек!

— Я всего лишь исполнял свой долг, ваше величество. Не более того… — состроить застенчивую рожу не составило большого труда.

— Похвально, ибо скромность! — Кайзер назидательно ткнул пальцем в потолок. — Скромность красит настоящего офицера. Но позвольте поинтересоваться, что же вас заставило принять сторону Трансвааля? Вы ведь не бур.

— Я принял сторону слабого, ваше величество… — скромно ответил я.

— Воистину рыцарский поступок!.. — Кайзер одобрительно кивнул и ожидающе замолчал, предлагая дальше излагать причины.

— А еще, ваше величество… — Я специально запнулся. — Еще…

— Смелее, Михаэль, смелее.

— Я ненавижу британский великодержавный шовинизм, ваше величество! — выпалил я таким тоном, словно признавался в том, что подглядывал в женскую раздевалку. — А точнее, наглый отказ Британии признавать право на подобную политику у других стран.

И опять попал в точку. Вилли выразил полное одобрение и прочитал мне сумбурную, но вполне понятную лекцию о том, что бритты уже давно охамели вконец.

Дальше последовала довольно дружелюбная беседа, кайзер высказывал мне и Республикам всяческое расположение, очень толково интересовался перипетиями прошедших кампаний и новшествами в военном деле, вошедшими в обиход благодаря мне, а также походя навязал своих офицеров Генерального штаба на стажировку в бурскую армию. Не остался в стороне и вопрос военного сотрудничества. Вилли пообещал возобновить поставки в самое ближайшее время, сославшись на досадную бюрократию, но очень умело обошел обсуждение конкретных сроков.

Я все ждал, когда император поинтересуется, какого черта мне от него надо, и этот вопрос последовал, но уже под конец беседы.

— Итак, Михаэль, что мы еще можем для вас сделать?

— Ваше величество. — Я тактично поклонился. — Я здесь не для того, чтобы брать, а для того, чтобы давать.

— Михаэль? — Кайзер посмотрел на меня поверх пенсне. — Вы наконец решили увеличить наши концессии на алмазных рудниках?

— Немного не о том. Вопрос концессий мы обсудим позднее. А сейчас, прошу извинить, ваше величество, но мне придется начать издалека. Вы прекрасно знаете, что все эти мирные конференции и переговоры ничего не дадут. Британия ни за что не откажется от реваншистской экспансии в Африке. Вопрос новой войны между нами и англичанами — это вопрос месяцев, а если точнее, всего полугода.

Кайзер кивнул, соглашаясь.

— Все так, Михаэль, но я пока не пойму, к чему вы клоните. Германия окажет любую возможную дипломатическую и экономическую поддержку вам, но, увы… — Он сделал многозначительную паузу.

— Германия в вашем лице уже очень много сделала для Республик, гораздо больше, чем все остальные страны, вместе взятые… — Я еще раз поклонился Вильгельму. — Но речь не о вашей помощи. Так вот, мы готовы к войне, насколько это возможно в данных условиях. Легкой прогулки у империи не получится, мы стянем на себя все британские силы, абсолютно все, что у них есть в наличии, ваше величество, тем самым…

Теперь сделал паузу уже я. Но, увы, она ничего не дала, Вилли упорно отказывался меня понимать. Или делал вид, что не понимает. Пришлось намекать конкретней.

— Тем самым дадим вам возможность ударить по Англии с тыла.

— Флот! — резко бросил Вильгельм. — Британский флот вы тоже возьмете на себя?

— Да. Но не весь, конечно, а только те силы, что будут оперировать против нас у берегов Африки.

— Но как? Вам же абсолютно нечего противопоставить англичанам на море.

— Поверьте — есть что противопоставить, и очень эффективно.

— Михаэль, — кайзер покачал головой, — все это очень сложные вопросы. Боюсь, вы недопонимаете, насколько сложные. Но я все-таки внимательно выслушаю вас.

Я благодарно поклонился.

— Не буду скрывать, я пытаюсь собрать коалицию, но в этой коалиции, по моему глубочайшему убеждению, главную роль будет играть Германия. И вам же достанется львиная доля добычи. Все, что потеряет Британия, станет вашим. Практически весь мир упадет к вашим ногам.

— Коалиция в составе…

— В первую очередь Германии, Франции, России и Северо-Американских Соединенных Штатов. Остальные, по сути, вассалы и примкнут к сильнейшему.

— Франция? — Вильгельм пренебрежительно фыркнул. — Ладно Россия и Америка, но французы? Вы поставили перед собой изначально невозможную задачу. Так называемые вами «игроки» не смогут играть в одной команде. Между ними создались слишком глубокие противоречия. Вы прекрасный военный, но очень скверный политик. Что, впрочем, и неудивительно. У военных в ходу совсем другие качества.

— Значит, останутся на обочине! — отрезал я. — Вы знаете пословицу: кто не с нами — тот против нас. Но я уверен, они не останутся в стороне, особенно когда поймут, что опаздывают к столу.

— Хорошо, излагайте дальше, Михаэль…

Разговор закончился далеко за полночь. Но скажу сразу, ничего, кроме обещания подумать, я от Вильгельма не добился. Правда, он еще собрался прикомандировать к нашему Генеральному штабу своих представителей для наблюдения и согласований.

Впрочем, на большее я сразу и не рассчитывал. Главное — заронил саму мысль. И если она упала на благодатную почву, ростки сами по себе взойдут. А если нет… тогда и не о чем говорить. Я прекрасно понимаю, какую невозможную задачу на себя взвалил.

Уже при расставании спокойно поинтересовался у Вильгельма:

— Ваше величество, вы верите в предсказания?

— Смотря в какие, — серьезно ответил кайзер. — Вы хотите выступить в качестве пророка?

— Да, ваше величество, хочу. Хотя скорее в качестве аналитика пророческие качества во мне почти напрочь отсутствуют.

— Вы очень загадочный человек, Михаэль… — Вильгельм пристально посмотрел на меня. — Ну что же, я слушаю.

— Рискну предположить, что пройдет совсем немного времени, всего около десяти лет, и Германия почувствует себя готовой бросить вызов практически всему миру. Россия, Франция и Англия, возможно, даже Америка, тоже прекрасно понимая, что Германия стала их основным геополитическим противником, к этому моменту заключат дружественный союз. Кто будут союзники с вашей стороны? Думаю, это Австро-Венгрия с Италией и еще несколько вассалов. К примеру, Болгария и Турция. Не больше. Но хочу предупредить, на Италию очень мало надежд, они, скорее всего, предадут и переметнутся к вашим врагам.

Вильгельм молчал, не сводя с меня взгляда.

— Дальше будет достаточно любого малейшего предлога, чтобы вспыхнула страшная война. Не исключаю, что вас даже спровоцируют, так как Соединенное Королевство никогда не допустит сильной Германии и воспользуется любой возможностью, чтобы ее ослабить или уничтожить.

Дальше не спеша и размеренно я изложил примерный ход Первой мировой войны. Кайзер, к моему удивлению, не перебивал и очень внимательно слушал.

— Итог будет очень предсказуемым, ваше величество. Германия, возможно, нанесет ряд ощутимых поражений противнику, будет отчаянно сражаться, но, увы, даже при всей своей мощи и мужестве, вы не выдержите войны на несколько фронтов — Германия, так же как и Австро-Венгрия, в рамках империи прекратит свое существование. Мало того, не исключаю, что в Германии даже вспыхнет революция. Народ не любит лишений и сразу обвинит в своих бедах правительство, хотя совсем недавно драл глотку, поддерживая его.

— С чего вы все это взяли, Михаэль? — с едва заметными нотками иронии поинтересовался Вильгельм.

— Просто сопоставляю некоторые факты, ваше величество. Не спорю, все это может оказаться банальной профанацией, но не могу не поделиться своими выкладками с вами, так как искренне симпатизирую Германии. Но вы легко все можете проверить, задав своим аналитикам задачу с такими же условиями. Уверен, они придут к тому же выводу, что и я.

Император нервно поморщился.

— И что же, по-вашему, нам надо сделать, чтобы подобное не случилось?

— Все просто, ваше величество. Возглавить союз против Британии, пока она сама не возглавила его против вас. Эта гидра должна быть уничтожена.

— Вы все подробно изложили, Михаэль?

— До мельчайших подробностей, ваше величество. Большего, даже если захочу, сообщить не смогу.

— Хорошо, но нам придется еще раз встретиться; возможно, очень скоро, — после долгой паузы сообщил Вильгельм.

— Всегда готов, ваше величество… — Я кивнул, сделал четкий разворот кругом и направился к выходу.

Когда уже взялся за ручку двери, раздался голос Вильгельма:

— С кем вы будете беседовать после меня, Михаэль?

— С императором России Николаем Вторым, — честно ответил я.

— Ему вы тоже расскажете о том, что, по вашему мнению, случится с Германией?

— Ни в коем случае, ваше величество. В том числе из-за того, что российского государя и Россию ждет еще более страшная участь.

Вильгельм встал, шагнул ко мне и в упор поинтересовался:

— И какая же?

— Смерть почти всей императорской фамилии. А Россию тоже поглотит революция, но более кровавая и страшная, чем в Германии. Увы, в России всегда так. И к этому тоже приложит свою руку Британия. На этом у меня все, честь имею, ваше величество.

— Подождите, Михаэль… — Вильгельм кивнул сам себе, словно благодарил за какое-то решение, а потом взял со стола большую резную шкатулку.

— Ваше величество…

— Генерал Михаэль Игл! — Голос императора наполнился торжественностью. — Станьте на колено!

Ничего не понимая, я исполнил приказ. Что за хрень?

— За беспримерное мужество, верность воинскому долгу и исключительные заслуги пред Германией, как гроссмейстер ордена Черного Орла, я вручаю вам эти знаки отличия… — Вильгельм достал из шкатулки черно-красную муаровую ленту с большой многолучевой звездой и надел ее мне через плечо. Следом повесил на шею цепь из массивных бляшек с подвеской в виде мальтийского, порытого белой эмалью, креста. — Носите с честью!..

Слегка охренев, я взял крест и поцеловал его.

— Клянусь, ваше величество…

Вильгельм с улыбкой кивнул.

— Вы достойны, Михаэль. Наградные документы вам вручат при первой возможности. И извините, что вручение произошло без приличествующих почестей. Но это не главное, думаю, вы согласитесь со мной. А теперь… — Он под локоть поднял меня с колена и подтолкнул к двери. — А теперь идите. И послушайте совет, не лезьте в европейскую политику. У нас все так сложно, что я сам порой теряюсь.

Едва я снял с себя ленту с цепью и затолкал их в карман, как рядом появился тот же самый офицер, что встречал меня.

— Прошу, герр генерал…

Он проводил меня до самого причала, вернул оружие, после чего откозырял и убрался обратно.

В лодке больше не было лодочника.

Высокий, мощного сложения мужчина в сером гражданском костюме бережно помог Клеопатре взойти на борт, а потом обернулся ко мне:

— Увы, обратный путь вам придется проделать самостоятельно. Удачи!

Лодку подтолкнули, я натянул перчатки, взялся за весла и отогнал ее от причала, заметив при этом, что от берега отчалили еще три таких шлюпки, тоже с парами мужчина-женщина на борту — судя про всему, германцы устроили нам операцию прикрытия, чтобы замылить глаза возможной слежке.

— Как все прошло, милый?

— Черт его знает…

— Все плохо? — Клео состроила огорченное личико.

— Говорю же, не знаю… — Я поставил парус и взялся за руль. — Как у тебя?

— Отвели в беседку, напоили кофе с очень вкусными пирожными, но… — девушка пренебрежительно фыркнула, — даже не обмолвились со мной словечком. Словно бездушные автоматы.

— Понятно. На всякий случай будь наготове. Не исключено, что мы прошляпили слежку.

— Всегда готова. Хочешь выпить? Я прихватила это твое мерзкое пойло. — Клеопатра достала из ридикюля мою серебряную флажку.

Я благодарно кивнул, глотнул вискаря и задумался.

Как все прошло? Вот честно — даже не знаю. Выслушали, вручили побрякушку, чтобы не надоедал, и отправили восвояси. Хотя, как мне кажется, искру понимания в Вилли я все-таки заронил. Ладно, время покажет. В любом случае я сделал все что смог.

На небе ярко светила луна, придавая всему вокруг мертвенно-бледную окраску. Громко орали лягушки, со стороны берега доносились звуки вальса, прерываемые заливистым женским смехом. Несмотря на глубокую ночь, на озере еще виднелись лодки, правда, их уже было значительно меньше. Я недолго поманеврировал среди них, а потом направил шлюпку к берегу, но не к причалам яхт-клуба, а гораздо левее, к рыбацким мосткам.

Высадка прошла благополучно, Клеопатра оперлась об мою руку, и мы неспешным шагом пошли по тропинке.

Но едва сделали несколько шагов, как в зарослях послышались треск ломающихся веток и топот. А еще через несколько секунд к нам из кустов выскочили трое мужчин в гражданских костюмах.

— Ай, милый!!! — заполошно заверещала Клеопатра. — Я боюсь!..

— Тихо! — рыкнул на немецком языке с едва заметным акцентом один из незнакомцев. — Заткнись, сказал, сучка…

Остальные тесно обступили нас с обеих сторон.

— В чем дело?.. — подрагивая голосом, я прикрыл собой Клео. — Если это ограбление, то я протестую…

— Попался, тварь! — Первый сунул мне в лицо ствол револьвера, но тут же озадаченно скривился. — Стоп, кто вы такие?

— Какое тебе дело?! — зло взвизгнула Клеопатра. — Я что, заработать себе пару марок на новую шляпку не могу? Иди ты в задницу, проклятый фараон!

— Да это просто шлюха со своим дружком… — разочарованно буркнул второй, уже на французском языке. — Дерьмо…

И тут же, ухватив обеими руками себя за шею и утробно булькая, пошел в сторону, мелко перебирая заплетающимися ногами.

Клеопатра грациозно переступила и неуловимо быстрым движением вонзила шпагу еще одному из незнакомцев прямо в глаз.

«Твою же мать…» Я ухватил за руку и плечо последнего, уже прицелившегося в Клео, развернул, бросил его через бедро, а потом резко двинул локтем в челюсть.

Тот сразу же обмяк, но остался в сознании.

— Контролируй… — прошипел Клеопатре, а сам вырвал кинжал из ножен и приставил его к горлу последнего живого незнакомца. — Кто вы такие? Говори, если хочешь жить.

— Пошел в задницу, проклятый бош!!! — захрипел неизвестный. — Убивай!

— Бош? — Я слегка охренел и тоже перешел на французский язык. — Ты француз? Но какого черта вам от нас было надо?

— Мы… — не сводя с меня глаз, прошептал француз. — Мы ошиблись, месье. Надеюсь, все еще можно поправить?..

«Нельзя… — обреченно подумал я. — Уже нельзя…»

Едва слышно скрипнул о кожу клинок. Француз сильно дернулся, захрипел и, содрогаясь в судорожных конвульсиях, стал затихать.

— Все готово, милый… — Клео тщательно вытерла о пиджак одного из трупов свою рапирку и спрятала ее в зонтик.

— Уходим… — Я прислушался, затем взял Клеопатру под руку и быстро пошел по тропинке.

ГЛАВА 6

Швейцарская Ривьера. Женевское озеро. Монтрё

21 июня 1903 года. 02:30

Домой добрались без приключений. Закрыв все двери в доме, я затащил Клеопатру в комнату без окон и гаркнул:

— Что, черт побери, это было?

Клео от неожиданности шарахнулась в сторону и жалобно прошептала:

— Но, милый…

— Я для тебя сейчас не «милый»!

— Да, минхеер генерал! — На глаза Клеопатры набежали слезы. — Как прикажете, минхеер генерал.

— Так лучше… — рыкнул я и грозно поинтересовался: — Кто приказал убивать? Кто, я спрашиваю? Какой был уговор?

— Но они же напали на нас! — удивилась девушка. — Я только защищалась…

Я глянул на искренне обиженное личико Клеопатры и неожиданно для себя смягчился.

— Не понимаешь? Ладно, пойдем длинным путем. Для начала тщательно осмотри одежду с оружием и удали все следы крови. Затем…

— Поможешь снять платье? Ты же знаешь, я сама… — Она попыталась дотянуться до многочисленных застежек на спине и скорчила жалобную гримаску, — не могу…

Я чертыхнулся. Гребаная высокая женская мода начала века. Сам черт голову сломит, это же надо было понапридумывать… Одновременно с приобретением «жены» на меня свалилась почетная обязанность помогать ей одеваться и раздеваться, так как брать с собой в поездку еще и горничную было бы совершенным идиотизмом.

Мы направились в спальню, где я образцово-показательно исполнил обязанности служанки. И все это время жутко матерился про себя. Не то чтобы процедура меня сильно напрягала, но Клео… Клео обладала великолепной фигуркой, и во всем этом архаичном для меня дамском белье выглядела… очень соблазнительно. Просто невыносимо соблазнительно. Охо-хо… надо было выбрать в напарники какую-нибудь кривую и косую страшилу.

Так… теперь вот эта хрень…

Жуткая конструкция из плотного шелка, кружев, множественных ленточек и китового уса, именуемая корсетом, наконец распалась и соскользнула на пол.

— Дальше я сама, минхеер генерал… — Клеопатра балетным движением подняла руки, встала на цыпочки и с наслаждением потянулась.

Я невольно мазнул взглядом по точеной талии и обтянутой кружевным бюстье высокой груди Клео, после чего спешно ретировался из спальни, по пути бросив:

— Озаботься легким ужином, можно просто закуски и кофе. И приготовься к взбучке…

Затем сам быстро переоделся в домашнюю одежду, переместился в залу и растопил камин — несмотря на летнюю пору, около озера по вечерам было холодновато. А потом набулькал в бокал шотландского виски, раскурил сигару, поудобней умостился в кресло и попробовал проанализировать последние события.

Н-да… та еще история…

Понятное дело, полиция будет вести расследование, но всех участников мы надежно выпилили и вроде как обошлось без свидетелей — так что все спишут на обычный криминал. И по счастливой случайности супостаты оказались не британцами из Секретной службы его величества, чтоб ее подагра трахнула. Как и его величество, так и службу поголовно. Но что там делали французы? Судя по тому, что ко мне обратились по-немецки, они искали какого-то немца? Шпиона? Неужели я случайно влез в операцию их спецслужб? Второе бюро работало? Впрочем, и неудивительно, в Монтрё сейчас не продохнуть от разных агентов: русские противостоят англам, французы против германцев и австрияков, а бритты вообще строят козни всем подряд. Остальные тоже мутят, но не так активно. Слишком уже большие противоречия в Европе. В общем, надо поостеречься…

— Ужин готов, господин генерал… — Клео подчеркнуто официально поклонилась мне и принялась переставлять с подноса тарелки с закусками на столик. Она уже переоделась в расшитый золотыми узорами шелковый халат, то и дело посверкивая в разрезе голой стройной ножкой. При этом старательно демонстрировала обиженное выражение на мордашке.

— Можешь не корчить из себя оскорбленную невинность, на меня не действует.

— Совсем?

— Совсем.

— Так что я неправильно сделала? — Клеопатра лукаво улыбнулась и забралась в кресло с ногами.

— Все неправильно. Первое — ты нарушила приказ. Второе — ты сама прекрасно видела, что они нас с кем-то перепутали, то есть был шанс закончить инцидент без стычки. Теперь будет полицейское расследование, не исключено, что найдутся свидетели, соответственно, появилась угроза раскрытия нашего инкогнито. И, в-третьих, погибли французы, а это значит, что остается потенциальный шанс конфликта со страной-союзником как раз накануне важнейших переговоров. Все понятно? Не слышу.

— Все понятно, господин генерал… — пристыженно заявила Клеопатра. — Больше не повторится.

— Думать надо головой. Иначе мигом отправлю домой, — пригрозил я, но потом смягчился. — Ладно, не дуйся. Сработала ты хорошо. Но откуда этот жаргон? Добропорядочная фрау из хорошей семьи — и тут такое…

Клео неожиданно покраснела.

— Моя кормилица — француженка. Так что по-французски я заговорила раньше, чем на африкаанс. И ругаться — у нее же научилась. К тому же я была в Париже, немного училась в театральной школе. Там тоже нахваталась разного, и не самого лучшего. И мне стыдно, правда. Буду сегодня долго молиться.

— Молиться — это хорошо. Это твои первые трупы?

— Да, — совершенно спокойно призналась Клеопатра.

— Молодец, хорошо держишься для первого раза. Бывает, даже мужчины тяжело переживают подобное.

Клео обыденно пожала плечами.

— А что тут такого? — Она с наслаждением закатила глаза и быстро провела язычком по губам. — Это так возбуждает! Как бокал шампанского или поцелуй… Когда я пристрелила парочку черномазых, пытавшихся что-то стащить из нашего охотничьего лагеря, было не так приятно.

— Ты же говорила, что не убивала людей до сегодняшнего дня!

Клео искренне удивилась.

— Речь же о людях?

— Понятно. Только не забывай, что люди могут убить тебя… — буркнул я. За время, проведенное в Африке, я уже немного свыкся с отношением буров к аборигенам, но подобное все равно меня еще несколько коробило.

Мы еще немного поболтали, а потом я направился к себе в комнату.

— Вы опять за свое, господин генерал… — с ехидцей прокомментировала Клеопатра. — Мы супруги или нет? Сами же говорили, что легенду надо тщательно отыгрывать. Утром приходит прислуга убираться, а если они что-нибудь заподозрят? Обещаю, я не собираюсь покушаться на вашу супружескую верность.

— А если я сам покушусь? В любом случае вопрос закрыт. Можешь считать, что отлучила меня от супружеского ложа.

— А что, так можно? — Клео удивленно вытаращила глаза.

— Еще как можно… — Я ухмыльнулся, вспомнив некоторые эпизоды своей супружеской жизни.

Перед сном глянул на награду, врученную мне Вильгельмом. Н-да… цельный орден Черного Орла. Как-никак высшая награда Пруссии. Или вообще Германии? Увы, точно не знаю. Лестно, но лучше бы он мне пару миноносцев подарил. Или несколько батарей гаубиц. А эти побрякушки теперь прятать еще…

Ночь прошла без приключений, спали почти до обеда, и я отлично выспался.

Утром Клео подала мне кофе со свежими газетами — опция доставки свежей прессы, с прочим необходимым расходным материалом, была оговорена при найме шале.

— Первый день конференции был омрачен бестактностью делегации Южно-Африканского Союза… — нараспев прочитала Клеопатра. — Они наотрез отказались пожимать руки представителям Британской империи. Вспыхнувшая словесная перепалка едва не привела к потасовке. Фи, едва не привела… — Клео досадливо хмыкнула. — Надо было отлупить этих сволочей. А может… может, мы сами поправим дело? С каким удовольствием я влепила бы пулю прямо в лоб какому-нибудь лорду!

— Я подумаю над этим предложением, — серьезно пообещал я. — А пока нам предстоит посетить ресторан. Вперед, одеваться. Хорошо, хорошо, сейчас докурю — и помогу…

Уже через пару часов мы прогуливались по Монтрё и неожиданно наткнулись на настоящую демонстрацию тех самых нигилистов, сиречь вольнодумцев, если выражаться русскими понятиями.

По главной улице маршировала жиденькая кучка преимущественно молодых персонажей с самодельными плакатами и скандировала лозунги.

— Кровавые сатрапы!

— Под предлогом мирной конференции они собрались в очередной раз поделить мир!

— Долой империалистов!

— На ваших руках кровь!

— Верните людям свободу…

А впереди всех гордо шествовала юная девица, сплошь заляпанная красной краской, надо понимать, символизирующей оную кровь.

Демонстранты перли в плотном окружении полиции, проявлявшей удивительную терпимость. А обыватели брезгливо сторонились и смотрели на процессию с жалостью, граничащей с брезгливостью.

— Дурачки какие-то, — заявила Клео. — Но вроде безобидные. И вообще, не вижу в этом никакого смысла.

— Все всегда начинается с безобидных лозунгов, — ответил я. — А потом очень быстро переходит к бомбам. Таких идиотов надо держать на коротком поводке. Но нам пора…

Немецкая и русская разведка сходно мыслили при назначении мест встреч. Правда, обошлось без сортирных свиданий. Почти обошлось.

Едва мы заняли столик на летней веранде ресторана «Парадиз», как рядом появился метрдотель, молодой щеголеватый парень, чем-то смахивающий на Алена Делона в молодости.

— Мадам, месье, рады приветствовать вас в нашем заведении. К вашим услугам аутентичная кухня Прованса и наш великолепный винный погреб французских вин. Только сегодня специальное предложение от нашего шефа — кролик в винном соусе со сморчками…

— Кролик, кролик… а лосятины у вас в меню нет? — перебил я его.

Метрдотель с угодливой миной поклонился.

— К сожалению, месье, но могу порекомендовать медальоны из косули под черным соусом… — и, слегка сбавив голос, невозмутимо добавил: — Да, месье, конечно, подскажу, мужская комната там, по коридору налево. Но не ошибитесь, там есть еще одна дверь, напротив. — Последнее слово он подчеркнул голосом.

Комната напротив оказалась каким-то подсобным помещением. Метрдотель скользнул туда же следом за мной, закрыл дверь на замок и устало улыбнулся.

— Встреча подтверждается. Завтра в двадцать один ноль-ноль зайдите к нам в бар, а отсюда вас уже препроводят безопасным способом в резиденцию. Главное, не приведите за собой слежку. Насколько нам известно, британские разведывательные службы активизировались. Удачи!

Я молча кивнул и вышел, на всякий случай изобразив, что ошибся дверью.

К удивлению, действительно подали лосятину. И даже прекрасно приготовленную. С удовольствием отобедав, мы опять отправились прогуливаться, так как на сегодня у меня оставалась еще одна встреча.

Очень кстати по пути попался дамский модный салон, где я и оставил Клеопатру — светить свою спутницу на очередной явке в намерения не входило.

Вышел на улицу и огляделся, но никого даже приблизительно походивших на филеров не заметил. Сам я никакими талантами в этом плане изначально не обладал, но в свое время мне дали несколько содержательных уроков полковник Максимов и пара специалистов из российской жандармерии, прибывшие по велению сердца на помощь бурам. Кстати, так и оставшиеся в Африке, уже как инструкторы новообразованной местной соответствующей структуры.

— Очередной скандал на мирной конференции!!! — Рядом пронесся мальчишка с кипой газет. — Президент Южно-Африканской Республики Луис Бота заявил, что ЮАС требует с Британской империи как с побежденной стороны контрибуцию в сто миллионов фунтов стерлингов…

— Стоять… — Я бросил пацану монетку, принял газету и поинтересовался у него: — Не подскажешь, друг мой, а где здесь фотографическое ателье мастера Буадефра?

Парнишка утер нос грязным рукавом курточки и нагло заявил:

— Конечно знаю. Если доплатите, все расскажу и даже покажу.

— Держи, шельмец…

— Тут недалеко, через улицу. — Мальчик сунул мелочь в карман и припустил впереди меня. — Дамы интересуют? Нет? Ну и не надо…

Фотомастерская выглядела уж вовсе непрезентабельно. Вывеска покосилась, одно из окон вместо стекла щеголяло фанеркой, а стены ателье и вовсе облупились до кладки.

— У него и карточки с дамами можно приобрести… — таинственно понизив голос, сообщил мальчишка и веско добавил: — Голых дам, с сиськами!..

После чего побежал вприпрыжку дальше.

— Как-нибудь без дам с сиськами обойдусь… — Я неспеша выкурил пахитоску, огляделся, подошел к ателье и взялся за дверную ручку.

Брякнул колокольчик. В нос ударила густая смесь запахов реактивов, пыли и мышиного дерьма.

После яркого дневного света я не сразу разглядел в полумраке за стойкой худого длинного мужчину с подкрученными усиками.

— Месье… — Фотограф фамильярно кивнул. — Прошу, прошу. Чем могу быть полезен?

Я слегка насторожился, потому что, исходя из своей фамилии, мастер должен был быть чистым французом, а этот тарабанил с акцентом. Да и выглядел он довольно подозрительно: вел себя весьма нервно и суетливо.

— Я за своими фото со свадьбы.

— Фото, фото… — Мастер растерянно оглянулся, но потом расплылся в улыбке. — Ах да, вспомнил. Но, увы, вам придется зайти попозже…

Тут все сразу стало на свои места, потому что мастер напрочь провалил отзыв на пароль. Первым желанием было ретироваться, но потом появилось другое решение.

— Хорошо, я подожду. — Я мило улыбнулся и доверительно склонился к фотографу. — Я тут слышал, у вас можно приобрести пикантные фото…

— Пикантные…

Больше ничего псевдофотограф не успел сказать, я ухватил левой рукой его за затылок, а правой коротко и резко саданул кастетом в переносицу.

Мастер глухо всхлипнул и стал оседать. Успел придержать его за шиворот, но совсем тихо не получилось, со стойки на пол со страшным грохотом свалилась массивная пепельница. За загородкой тут же послышались поспешные шаги. Я метнулся туда и с налета тюкнул в морду выскочившего мне навстречу плотного здоровяка с револьвером в руке.

Добавив еще раз, убедился, что правки не надо, прислушался, потом быстро закрыл дверь ателье на засов, вытащил из кобуры пистолет и стал осторожно подниматься по скрипучей лестнице на второй этаж.

И уже наверху нос к носу столкнулся с третьим мужчиной — голенастым и сутулым бородачом.

Рукоятка пистолета с глухим стуком врезалась в висок — стрелять не хотелось, чтобы не наделать шума.

Но вырубить с первого раза не получилось — бородач взревел, словно раненый медведь, облапил меня обеими руками и попытался завалить. Времени заниматься борьбой не было, и я без затей нажал на спусковой крючок.

Приглушенно бабахнул выстрел — неизвестный хрюкнул и повис на мне.

— Сука… — Я отпихнул его и ворвался в комнату, откуда он вышел.

И сразу же уперся взглядом в окровавленного человека со связанными за спиной руками, лежавшего на залитом кровью ковре. Вывалившийся изо рта посиневший опухший язык означал, что его хозяин мертв. Вокруг царил страшный беспорядок, — видимо, комнату тщательно обыскивали.

— Мл ять… — ругнулся я и быстро спустился вниз.

Псевдофотографа привести в себя не получилось, судя по всему, он уже находился на пути в страну вечной охоты. А вот его напарник после пары плюх застонал и, не открывая глаз, прошепелявил распухшими губами:

— Шайзе…

«Немец? Да ну на хрен…»

Честно говоря, я рассчитывал, что связника пришили англы и они же устроили мне засаду, но германцев уж никак не ожидал здесь застать.

— Кого ждали? Говори, швайнехунд, если жить хочешь.

— Пошел ты… — прохрипел пленный.

Я с силой воткнул ствол пистолета в заполненную кровавым месивом глазницу.

— Говори!

— Связника… — взвыл немец, — он не знал, как выглядит хозяин явки… вот мы и решили устроить засаду…

— Кого? Меня?

— Не вас, француза, шпиона, не знаю, как зовут, только как выглядит. Плешивый толстяк, должен был передать документы…

— Дерьмо… — Слегка поразмыслив, я положил на лицо немцу диванную подушку и через нее прострелил ему голову.

Затем тщательно привел себя в порядок, мокрым платком отер следы крови на перчатках, нашел черный выход из фотомастерской и вышел на улицу.

Ну что тут скажешь… Вместо того чтобы бодаться с бриттами, я устраиваю геноцид потенциальным союзникам. Н-да… какой-то идиотизм получается. Иначе и не скажешь. Вот хохма будет, если англы как раз наблюдают за этим цирком и жизнерадостно ржут, довольно потирая руки.

Ну да ладно, не все потеряно, есть еще одна французская явка. А пока надо готовиться к встрече с царем-батюшкой.

К счастью, уйти удалось чисто. Попетляв по городу, я вернулся в салон, где меня уже ждала Клеопатра. Загрузив пролетку кучей коробок с покупками, мы отправились к себе в шале. Время до вечера прошло в незамысловатом занятии: я помогал Клео примерять обновки, а в перерывах читал газеты. Кстати, как и предполагал, вчерашние трупы около яхт-клуба списали на криминал.

А к девяти вечера вернулся обратно в ресторан «Парадиз» и таким же образом, как и днем, оказался в подсобке.

Операцию по скрытной доставке меня к российскому императору организовали очень оригинально. В ресторанчике кутили русские офицеры в гражданке, один из них остался, а я вместе с остальными вместо него отправился в резиденцию. Все получилось; даже если за нами наблюдали, думаю, подмены так и не распознали.

Дальше меня препроводили в роскошный кабинет, куда через пяток минут в сопровождении нескольких человек вошел невысокий мужчина в белой черкеске, с аккуратно подстриженной бородкой и усами на невыразительном лице, отчего-то кажущемся помятым или похмельным.

Опознать его не составило труда — это был император Российской империи Николай Второй…

ГЛАВА 7

Швейцарская Ривьера. Женевское озеро. Монтрё

22 июня 1903 года. 22:30

— Император Всероссийский, Царь Польский и Великий Князь Финляндский Николай Второй!!! — торжественно возвестил какой-то седобородый тип в расшитой золотом богатой ливрее.

Я точно так же, как и в случае с императором Германии, не стал кланяться, ограничившись военным приветствием.

Глашатая чуть удар не хватил, он с ужасом вытаращил глаза, что-то тихо зашипел, но я полностью его проигнорировал и спокойно представился на русском языке:

— Директор военного департамента Южно-Африканского Союза, генерал Майкл Игл.

Николай на меня посмотрел, словно не понимая, кто я вообще такой, но потом вдруг встрепенулся, расплылся в улыбке и, к еще большему ужасу придворного, схватил меня за руку.

— Ваша героическая борьба нашла горячий отклик в сердцах русского народа. Россия с вами!

Причем, несмотря на то что я обратился к нему на чистейшем русском, Николай с какой-то стати говорил на немецком.

— И во ознаменование нашего высочайшего расположения… — продолжил император, тряся мне руку, — мы награждаем вас орденом Святого Владимира второй степени!!!

Потом взял с услужливо подсунутой придворным бархатной подушечки ленту со знаком ордена и повесил мне на шею, а сам орден просто положил в руку.

Одарил еще одним рукопожатием, похлопал по плечу, после чего…

После чего развернулся и вышел из кабинета.

Сказать, что я удивился, — это ничего не сказать; я просто охренел.

Твою же мать!!! Полгода согласований, взятки и прочая дикая морока — все коту под хвост. Уговор был о часовой приватной аудиенции, причем сразу оговаривалось, что речь будет идти о государственных делах, крайне важных для России. А тут на тебе… сунули побрякушку и все — давай, до свиданья? Мля, Вилли тоже наградил, но хоть выслушал… Чего-чего, но такого не ожидал. Сука… чувствую себя словно оплеванным.

Первым желанием было сорвать награду с шеи, но потом передумал — орден тут точно ни при чем.

— А идите вы все… — буркнул себе под нос и собрался уходить, но тут в кабинете появился высокий плотный мужчина в штатском костюме, в котором я опознал Александра Александровича Арцыбашева.

С ним я познакомился перед самым началом второй англо-бурской кампании, в Дурбане, тогда он представлялся надворным советником, вторым секретарем посольства, хотя на самом деле, по некоторым моим данным, принадлежал к офицерскому корпусу Генерального штаба Российской империи.

— Михаил Александрович! — Арцыбашев радушно улыбнулся. — Поздравляю вас со Святым Владимиром! А я вот сподобился пока только четвертой степени…

Я подавил желание дать ему в морду и сухо процедил на немецком языке:

— Вы к кому это обращаетесь?

Улыбку с лица Арцыбашева словно корова языком слизнула.

— Ваше превосходительство! — Он принял строевую стойку и тоже перешел на немецкий. — Прошу прощения за мою бестактность, ваше превосходительство. Вы, наверное, думаете, что…

— Ничего я не думаю, — оборвал я его. — Немедленно проводите меня на выход.

— Ваше превосходительство, произошло недоразумение, в некотором роде… — Арцыбашев загородил мне путь. — Но мы попытаемся все исправить, насколько это возможно. Уже исправили…

— Вы меня удерживаете? — едва скрывая ярость, отчеканил я. — Не советую…

— Господи!!! — Арцыбашев снова перешел на русский. — Ну хотите, я на колени стану? Уж поверьте, разговор с государем вам ничего бы не дал. И был бы даже вреден для дела. Вас ждут люди, общение с которыми действительно будет полезным как для нас, так и для вас. Увы, так получилось, что предупредить вас не успели.

— Кто?

Арцыбашев понизил голос:

— Военный министр генерал-адъютант Алексей Николаевич Куропаткин и председатель Комитета министров Сергей Юльевич Витте. А если точнее, сначала вы встретитесь с военным министром, а уже потом с Сергеем Юльевичем.

Я опять едва не выругался. Куропаткин? Твою же мать… Что я знаю о нем? Только то, что он фактически проиграл русско-японскую, за что его активно парафинили все кому не лень. А еще он вроде бы создал при Генштабе контрразведку. Но сей факт вряд ли можно поставить генералу в заслугу, так как, скорей всего, он просто подмахнул бумагу после того, как ему ее подали настоящие инициаторы.

Витте? С Витте я имел честь общаться, и мы даже нашли общий язык. Но ни к каким особым подвижкам это не привело, кроме поставок зерна из России и откомандирования нам определенного числа отставных воинских специалистов. Очень малого числа, надо сказать. Н-да, впрочем, на безрыбье — и сами знаете что. Иных вариантов у меня нет. Честно говоря, я вообще не знаю, с кем из руководства нынешней Российской империи можно вести предметный разговор. Оттого и надеялся на самого императора. Млять, вот почему у нас так всегда?

— Ведите…

Арцыбашев кивнул и отвел меня в очередной кабинет, уже попроще обставленный. За большим круглым столом сидел худощавый, довольно молодо выглядящий мужик в генеральской форме и с бородой и усами «а-ля царь-батюшка Николай». При виде меня он встал.

Далее последовал обмен приветствиями и представлениями. Надо сказать, все проходило исключительно вежливо. Я представился на немецком языке и, только когда сел за стол, перешел на русский. Что вызвало у Куропаткина бурю восторженных эмоций.

— Вы отлично говорите на русском языке, — состроил генерал восхищенную рожу.

Объясняться по этому поводу не входило в мои планы, поэтому я коротко ответил:

— У меня есть отдаленные русские корни.

Но Куропаткин не угомонился.

— Мы осведомлены о ваших подвигах во время вашей войны. — Генерал солидно покивал. — И мне вдвойне приятно, что в вас течет русская кровь.

— Благодарю вас. — Я тоже кивнул и открыл папку, тем самым подчеркивая, что пора переходить к делу. — Итак, мы считаем Россию своим стратегическим союзником, а посему не могли не уведомить вас о некоторых имеющихся у нас сведениях.

Куропаткин сразу посерьезнел.

— Для начала нам стало известно о намерениях Японии напасть на Россию, причем план нападения уже готов. Началом станет атака японских эсминцев на русские военные корабли на внешнем рейде Порт-Артура, с дальнейшим блокированием либо полным уничтожением вашей эскадры — в целях сохранения Японией своих морских коммуникаций между ней и Китаем, обеспечивающих японцам боевые действия в Маньчжурии. Нападение запланировано на январь-февраль следующего года. К сожалению, никакого текстового подтверждения у нас нет, так как сведения получены из третьих стран, но, думаю, при своем желании, вы сможете перепроверить данную информацию и убедиться, что она верна. В частности, советую обратить внимание на сроки исполнения зарубежных заказов Императорского флота Японии, а именно — постройки кораблей и поставок агрегатов для самодвижущихся мин. Здесь все изложено подробно…

Я подвинул к нему лист бумаги.

Вот тут Куропаткин меня удивил. Он не стал рассыпаться в бурном выражении признательности, как я того ожидал, вместо чего сдержанно поблагодарил и принялся задавать вопросы — надо сказать, очень толковые.

К разговору я уже давно приготовился, поэтому ответил на них без особого труда. Естественно, никаких разведданных у нас и в помине не было — все, что сообщил Куропаткину, являлось только теми немногими сведениями, которые я сам знал о начале русско-японской войны, правда, тщательно замаскированными под агентурные данные.

— И это еще не все… — Я передал Куропаткину еще стопочку документов. — Это копия фрагмента докладной записки по анализу сравнительных испытаний российских морских бронебойных снарядов и такого же типа японских. Документ получен из Британии, и его подлинность не вызывает сомнений…

И в данном случае я подсунул военному министру чистую подделку, хотя и очень правдиво состряпанную, при участии специалистов, в том числе одного отставника российского военно-морского флота, оставшегося в Африке.

Ну а как? Не могу же я просто заявить, что у вас взрыватели на снарядах тугие и будут прошивать корабли япошек насквозь и только потом взрываться? Не поверят и правы будут. Черт, на что только не пойдешь, чтобы помочь Родине… Опять же, у меня прямой интерес: мой прапрадед погиб как раз в Цусимском сражении.

Впрочем, все это никак не гарантирует, что Россия успеет или захочет что-то предпринять. Одна надежда на вот этого Куропаткина. Вроде толковый мужик, что бы о нем ни писали. В общем, я сделал все что мог. Теперь дело за русской стороной.

Разговаривали мы долго, в конце генерал встал, щелкнул каблуками и учтиво склонил голову:

— Ваше превосходительство, я выражаю вам искреннюю признательность от лица Российской империи и уверяю, что все представленные вами свидетельства будут исключительно тщательно изучены. А теперь прошу, сообщите мне, что я могу сделать лично для вас.

— Ничего; мне лично ничего не надо, ваше превосходительство. — Я вежливо улыбнулся. — Я всего лишь выполняю свой союзнический долг, разве что… возобновите прекращенную отправку к нам отставных военных специалистов, в первую очередь офицеров-артиллеристов и инженеров. Финансирование мы берем на себя. Вот личные условия для желающих…

Я передал ему еще один листок бумаги.

Прочитав, Куропаткин вздернул бровь.

— Хорошее у вас жалованье. Решено, я приму личное участие в сем деле. А вдобавок прикажу с первой же оказией переправить к вам тысячу совершенно новых винтовок Бердана с боеприпасами в качестве подарка от России дружественной стране! Кстати, мы их сейчас снимаем с вооружения и можем продать большое количество по очень сходной цене…

Я хотел посоветовать ему засунуть свою рухлядь в задницу, но сдержался и пообещал, что подумаю над покупкой. Расстались мы совершенно по-дружески.

В комнате опять появился Арцыбашев.

— Одну минуту, ваше превосходительство, Сергей Юльевич скоро будет.

Я кивнул, поискал глазами пепельницу и вытащил из портсигара пахитосу.

— Прошу прощения… — Арцыбашев поставил на столик бутылку коньяка, рюмки и пару тарелочек с закусками. — Возможно, возникнет желание во время переговоров…

Желание у меня уже возникло, причем немедленное, но пришлось его сдерживать, так как появился Витте.

— Михаил Александрович…

— Сергей Юльевич…

Мы крепко пожали друг другу руки.

— Весь день на ногах, — пожаловался Витте, ослабляя галстук. — Ничего, если мы так, накоротке, без официоза?

— Никаких проблем, Сергей Юльевич.

Витте мазнул взглядом по бутылке коньяка, с сожалением вздохнул и посмотрел на меня.

— Итак, Михаил Александрович, если вы здесь, значит, речь пойдет о важных делах.

— Чрезвычайно важных, Сергей Юльевич. И речь пойдет не о моей стране, а о России…

Я передал ему пакет точно таких же документов, как и Куропаткину, и так же подробно все объяснил. Ну а как по-другому? Два «толкача» всяко лучше, чем один, тем более что на военного министра особых надежд нет. Сергей Юльевич — мужик умный и деятельный, найдет возможность использовать сведения во благо себе и государству. Но пришлось предупредить, чтобы не пускал документы в ход, пока не убедится, что Куропаткин бездействует.

— Даже не знаю, что сказать… — Витте покачал головой. — Но отчего вы решили довериться именно мне? Я сейчас фактически в почетной отставке, моя должность больше номинальная.

— Все просто, Сергей Юльевич, именно вас я считаю человеком, который способен сделать Россию по-настоящему великой. И мне кажется, что в скором времени вас ждет скорый карьерный рост. Опять же я даю вам карты в руки. Но это далеко не все. А пока вернемся к конфликту с Японией. Вы же знаете, что если я даю советы, то только в том случае, если абсолютно уверен в своей правоте.

— И ваши прогнозы всегда сбываются, — задумчиво ответил Витте. — Право дело, порой я даже подозреваю, что вы… — Он запнулся.

— Прибыл из будущего и уже знаю, как все случилось?

— Возможно… — Сергей Юльевич улыбнулся.

— Увы, нет. Самому хотелось бы посмотреть, как там потомки поживают. Но вернемся к делу. Мой совет: в случае конфликта с Японией постарайтесь сделать так, чтобы Куропаткин не стал главнокомандующим. На самом деле он умница, отличный штабист, но абсолютно непригоден в качестве полководца. Так что любого деятельного и решительного человека, но только не его.

— Вы уверены?

— Уверен. А теперь перейдем к главному.

— Вы знаете, мне уже немного не по себе. — Витге криво усмехнулся. — Что может быть главней грядущей войны?

— Грядущая революция, Сергей Юльевич.

Витте изменился лицом, а потом неожиданно встал.

— Подождите, Михаил Александрович… — после чего вышел из кабинета и сразу же вернулся. — Извините, пришлось озаботиться абсолютной конфиденциальностью. Внимательно слушаю, вас… хотя, может, немного выпьем? Вы как насчет…

— Не откажусь. — Я взял рюмку в руки и слегка помедлил.

Если честно, я дико боялся того, что сейчас собирался сделать. В первую очередь потому, что даже не представлял, к чему это все приведет. Черт… я не сторонник монархии, которая уже насквозь прогнила, мало того, считаю, что возникшее на обломках империи государство рабочих и крестьян — совершенно закономерное явление. Но накануне войны с Японией — пятую колонну, которой являются все эти «рэволюционэры», надо нейтрализовать.

— Итак. Сергей Юльевич, совершенно случайно нам стало известно о финансировании японским Генштабом ряда российских партий — вот список. И финансирование весьма немалое, запланировано истратить около миллиона японских йен. Процесс только начинается, и руководит им военный атташе Японии Акаси или Акаши, увы, точно не знаю. Но вы это легко сами установите. Польские и финские сепаратисты, грузины — в его планах охватить всех. Цель — свержение самодержавия путем террора. А сам факт того, что данную информацию мы получили из английских источников, свидетельствует о том, что Британская империя участвует в заговоре, а точнее, возглавляет его…

Я выложил Витте все, что знал о революционной ситуации в России на данный момент. Упомянул всех, в том числе Ленина и даже провокатора Азефа вместе с попом Талоном. Но, увы, в своем времени я всего лишь неплохо учился и увлекался историей, так что информация вышла более чем поверхностная, за исключением всего нескольких моментов. Пришлось кое-что преувеличить, где-то приврать, а о многом вообще смолчать. Впрочем, как бы там ни было, вышло готовое руководство к действию, с помощью которого российские власти могут решить на сравнительно долгое время вопрос с внутренними врагами. Конечно, если захотят. Увы, может быть и обратное.

— Я даже не знаю, что сказать… — Витте снял пенсне и устало потер переносицу. — Это… это черт знает что…

— Боюсь, все даже хуже.

— Но зачем вам это?

— Все просто: я люблю Россию. Этого достаточно?

— Вполне, — серьезно ответил Витте.

— Но не буду кривить душой. Я преследую и свои цели, а точнее — действую во благо своей страны. Логика простая: сильная Россия станет сильным союзником. Но, опять же, я еще не закончил. Очень скоро, думаю, не поздней чем через полгода, Британия развяжет очередную войну против нас. И в очередной раз наглухо завязнет. Для победы им придется стянуть все свои резервы, даже из колоний, тем самым обнажив тылы. Я не прошу вашего активного участия в войне, но определенные шаги Россия может предпринять. За что вам воздастся сторицей. А сейчас, пожалуй, пора перейти к конкретике…

Разговор закончился глубоко ночью. Естественно, я ничего толком не добился, да и не мог добиться, но, как мне кажется, все-таки приобрел лоббиста в лице Сергея Юльевича Витте. А это уже очень немало.

Когда он ушел, в кабинете опять появился Арцыбашев.

— Ваше превосходительство, думаю, самая пора заняться вашей безопасной эксфильтрацией. Не стану скрывать, резиденция под плотным наблюдением, но мы можем предпринять некоторые шаги.

— И какие же?

Арцыбашев улыбнулся:

— Сейчас покажу. Прошу за мной.

Мы поднялись на второй этаж и подошли к окну.

— Смотрите.

Недалеко, совершенно не скрываясь, стоял какой-то тип в штатском. Еще один болтался чуть поодаль, на перекрестке.

Из ворот резиденции неожиданно вышли несколько человек, очень достоверно изображавших собой подвыпившую компанию. Весело гомоня, они разделились и пошли в разные стороны по улице, а потом вдруг ринулись к филерам. А еще через несколько мгновений уже неподвижные тела шпиков уволокли в придорожные кусты.

— Скандала не будет? — довольно ухмыльнувшись, поинтересовался я.

— Конечно будет, — серьезно ответил Арцыбашев. — Но что с нас возьмешь, варвары, да-с. Опять же человечков всего лишь крепко поколотили, но живота не лишали. Надо немного подождать, очень скоро все окрестности очистят от лишних глаз. Но на всякий случай мы вас немного замаскируем…

В общем, из резиденции меня вывезли под видом загулявшего офицера. Дальше я прогулялся по ночному городу, сменил двух извозчиков и, не обнаружив слежки, отправился домой.

Открыл своим ключом дверь в шале, прошел в дом и негромко позвал:

— Милая, ты что, не собираешься встречать своего мужа?

Никто не ответил.

— Клео…

Неожиданно из спальни послышался неясный шум, очень похожий на стон.

— Твою мать… — Я достал из кобуры пистолет и снял его с предохранителя.

ГЛАВА 8

Швейцарская Ривьера. Женевское озеро. Монтрё

23 июня 1903 года. 01:30

Шаг, еще один…

Я скользнул по комнате и прижался к стене около приоткрытой двери в спальню.

Ничего не пойму…

Везде порядок, следов борьбы нет. Опять же, если в доме засада, на меня бы уже давно напали, да и Клео никто не дал бы стонать.

Из спальни опять послышался невнятный шорох, закончившийся едва слышным женским стоном, полным страдания.

Да что за хрень?

Наконец решившись, я рывком ворвался в спальню.

Клео лежала на полу возле кровати, подставив под щеку согнутый локоть. Распущенные волосы, мягко отблескивая в свете настольной керосиновой лампы, распростерлись на ковре вокруг головы иссиня-черным ореолом, прозрачная батистовая рубашка бесстыдно задралась, обнажая длинные стройные ноги и часть белоснежной округлой ягодицы.

В голове плеснулось отчаяние, но после того, как я смог оценить картину в целом, отчаяние сменилось удивлением. И злостью…

Рядом с Клео лежала открытая уполовиненная коробка с шоколадными конфетами и пустой бокал. А с ними соседствовала опрокинутая большая пузатая бутылка без этикетки.

Пустая бутылка, емкостью примерно в литр.

Бутылка моего виски.

Виски выдержкой в двадцать пять лет и крепостью в шестьдесят градусов, производящегося на затерянной в шотландских горах безымянной винокурне со времен чуть ли не Робин Гуда и его братвы.

Виски, пять бутылок которого мне привез капрал Джебедайя Мак-Келлан, парень из Шотландии, вернувшись на службу после побывки дома.

Четыре я уже прикончил, а последнюю взял с собой в дорогу.

Все возникшие чувства уместились лишь в одно емкое русское слово:

— Млять!!!

— О-ой… — Клеопатра попыталась поднять голову, но не смогла. — О-ой, мамочка моя…

Я подавил в себе настойчивое желание пнуть юную алкоголичку и сел рядом с ней, прислонившись спиной к кровати.

— Что это было?

— Мама…

— Дать бы тебе по башке…

— Оу-уо… — Клео перекатилась и прижалась щекой к моей ладони. — Я уми-и-ираю. Спаси-и-и меня…

— Ты на хрена это сделала?

— Хотела… — Девушка жалобно всхлипнула. — Хотела тебя понять…

— Выжрав мое виски? Оригинальный способ.

— Ага… — согласилась Клео. — Я оч-чень ор… ор-ригинальная…

— Ладно, хватит валяться на полу. — Я подхватил Клеопатру на руки и не особо почтительно закинул ее на кровать.

— Иди ко мне!!! — Клео вскинулась, но тут же опрокинулась обратно, обхватила голову руками и завыла: — А-а-а, я сейчас сдохну, сделай же что-нибудь…

— Н-да… — Я невольно улыбнулся, потом закинул Клео на плечо и потащил в туалетную комнату.

Откуда, через неполный час, после не особо эстетичных, но действенных процедур по очищению желудка, сопровождаемых отчаянным сопротивлением и грязной бранью пациентки, вернул обратно, сходил к себе в комнату, возвратился с маленькой бутылочкой из темного стекла и налил из нее полную ложку.

— Теперь отрывай рот…

— Изверг! Сволочь! Нет, нет… — запротестовала Клео. — Фу-у, гадость…

Но послушно проглотила пряно пахнущую густую жидкость.

— Умница… — Я довольно ухмыльнулся. — Скоро станет легче…

Обычный сироп от кашля; правда, его состав повергнет в ужас любого нарколога двадцать первого века. Спирт, кокаин, каннабис… дальше продолжать? Но для нынешнего времени ничего особенного, продается в любой аптеке. Таскаю с собой в поездки как обезболивающее и успокоительное. С моей жизнью — совсем не лишнее зелье. Сейчас девчонку приглушит, она заснет, правда, похмелье вряд ли станет легче. Впрочем — и поделом дурочке.

Через пару минут снадобье подействовало. Клео свернулась калачиком и затихающим, умиротворенным голосом зашептала:

— Вы негодяй, минхеер генерал! О да, совершеннейшая сволочь! Но я… я тебя люблю… О боже, как я тебя люблю и дико завидую сестрице. За что? За какие такие заслуги ей достается все лучшее? Не уходи… — Она схватила меня за руку и притянула к себе. — Побудь рядышком, ну, пожалуйста…

— Я рядом.

— А знаешь, когда я тебя полюбила? Тогда, на свадьбе, меня как будто молнией ударило. А ты на меня не обращал никакого внимания… у-у-у… сволочь…

Я улыбнулся. Пенни все-таки настояла на полноценной свадьбе, ну, с платьем, застольем, гостями, подарками и прочими соответствующими атрибутами, которую мы справили в Дурбане. Собралась куча людей как с моей стороны, так и со стороны невесты. Вот только я очень смутно помню перипетии торжества, ибо вусмерть нажрался. Да, накушались с тестем, Наумычем, и еще несколькими товарищами, перед тем как идти под венец. Но эту дурочку помню, таращилась на меня своими глазищами. И потом, когда она приехала погостить к нам в Блумфонтейн, тоже глаз не сводила. Н-да… та еще история…

— И Пенелопа, зараза такая… — всхлипнула Клео и противным голосочком передразнила: — Ах, мой дикарь опять всю ночь меня мучил…

— Вот даже как? — Я глупо улыбнулся. — Прям так и говорила?

— Ага… — Клеопатра быстро закивала. — И я так хочу. Тебя хочу-у-у…

— Это вряд ли. Я не самоубийца…

К счастью, Клео пропустила мой ответ мимо ушей и, еще немного посетовав на злую судьбу, заснула.

Я пару минут посидел с ней, потом отправился на кухню, где соорудил себе на скорую руку ужин. Увы, накормить меня у русских так и не удосужились. Впрочем, точно также, как днем раньше у немцев. Тьфу, скопидомы.

Потом под сыр и ветчину хлопнул стакан ирландского виски из своих резервных запасов, вымылся и завалился спать.

Позволил себе проспать до обеда, встал без раскачки и побрел на кухню делать кофе. А уже там столкнулся с Клеопатрой.

— Минхеер генерал… — Закутанная по уши в одеяло Клео отчаянно покраснела. — Между нами… между нами вчера…

— Если о том, что ты в одиночку выдула бутыль моего самого лучшего виски — то да, так и было. — Я разлил кофе по чашкам и одну подвинул Клеопатре. — Пей, пока я добрый.

— Целую бутылку?.. — Клео вытаращила на меня глаза. — Господи! Но я не о том…

— А о чем?

Клеопатра еще больше покраснела и, опустив глаза, выдавила из себя:

— Между нами что-то было?

— И не надейся.

— Тогда… тогда почему я проснулась… голая… — страшно смущаясь, поинтересовалась Клео.

— Потому, извини за подробность, что свою ночную рубашку ты заблевала, а где запасные лежат, увы, я не знал, поэтому и уложил тебя без оной. Не переживай, ничего такого, что я раньше не видел, мне не довелось наблюдать.

— Что-о-о? — Клеопатра вспыхнула. — Да ты… вы… — после чего сбросила одеяло и, гордо задрав нос, продефилировала назад в спальню голяком. — Раз вы все уже видели, значит, нет нужды ничего скрывать…

Я не преминул огладить взглядом точеную фигурку напарницы. Да уж, хороша, ничего не скажешь. Сложись обстоятельства по-другому, ей не пришлось бы меня уговаривать. Но, черт побери, я не самоубийца — трахать сестрицу собственной жены… Пенни и пристрелить может сгоряча. А на дурочку эту уже почти не злюсь. Сам виноват, когда согласился бабу с собой взять. Ну ничего, до конца миссии осталось всего ничего, перетерплю как-нибудь.

Время до вечера провел за изучением прессы и банальным ничегонеделанием. Клео долго не показывалась мне на глаза, а когда я начал собираться в очередной вояж по городу, наконец соизволила явить себя.

— Простишь? — Клеопатра состроила физиономию провинившейся школьницы. — Ну, пожалуйста, я больше не буду, честно слово…

— Мне кажется, вы забыли, с кем общаетесь, мефрау Бергкамп.

— Извините, минхеер генерал! — четко отрапортовала Клео, изобразив некое подобие строевой стойки. — Больше не повторится! Только не отправляйте меня домой!

— Даже не знаю…

— Клянусь!

— Ладно, но еще раз вытворишь что-нибудь подобное — пулей вылетишь назад в Африку.

— Никогда! — горячо пообещала Клео и как бы невзначай поинтересовалась: — Какие у нас планы на сегодня?

— Планы — у меня. Ты остаешься нести службу дома.

— Слушаюсь, господин генерал! А вы куда?

— Я — в бордель.

— Что-о? — Клеопатра презрительно фыркнула, сделала четкий поворот кругом и опять смылась в спальню, что-то бурча о развратных свиньях мужского пола.

Я вздохнул, в очередной раз пообещав себе никогда не брать с собой на дело женщин, а потом принялся собираться.

Про бордель — это была не шутка. Вопрос с французами до сих пор оставался открытым, а их связник как раз и обретался в приюте дам с пониженной социальной ответственностью.

После недолгих раздумий остановился на костюме темно-серого цвета из льняной ткани, который дополнил чуть более темным пикейным жилетом. Батистовая рубашка, галстук-бабочка, плетенная из соломки шляпа и штиблеты из рыжего кордована. Потом дошло дело до трости из эбенового дерева с серебряным набалдашником в виде головы льва, с секретом — в ней скрывался четырехгранный стилет — подарок Пенелопы на мой день рождения. Золотые часы-луковица «Longines», массивный перстень с рубином и запонки, ему в стиль, завершили наряд.

Результатом остался доволен: получилось неброско, но стильно и дорого — типичный облик зажиточного завсегдатая Швейцарской Ривьеры.

Из оружия взял с собой стандартный набор — свой кольт, дерринджер и «шейный» нож — не на войну отправляюсь, должно хватить.

Затем прогулялся пешком до набережной, где с аппетитом отужинал на летней веранде популярного, но страшно дорогого ресторана, после чего направился в город.

Уже зажгли фонари, залитый мягким светом Монтрё сразу стал похож на сказочный городок. Я огляделся и влился в толпу степенно фланирующей по улицам публики. Постоял около бродячего оркестра, виртуозно исполняющего мелодии Штрауса, и выкурил сигаретку под чашечку великолепного кофе в уличной кофейне. Несколько раз ощущал на себе заинтересованные взгляды, но конкретной слежки так и не обнаружил. На всякий случай несколько раз проверился, после чего прямым ходом направился в дом наслаждений на свидание со связным. А если точнее, со связной.

В Монтрё имелось несколько публичных домов, но «Гарден-палас» был самым дорогим и роскошным из своих собратьев, рассчитанным только на самую богатую публику. И внешний вид борделя не обманул ожиданий. Стилизованный под римский стиль портик из белоснежного мрамора, сияющие фонари и даже красная ковровая дорожка на ступеньках. О монументальных швейцарах в расшитых золотом роскошных ливреях на входе я даже не говорю.

Честно говоря, несмотря на полную распространенность и обыденность подобных заведений для нынешнего времени, я так и не удосужился до сих пор побывать в борделе, так что испытывал довольно сильное любопытство, странным образом граничащее с определенным смущением.

Оттого немного поколебался, а потом решительно шагнул ко входу.

— Наше заведение приветствует вас… — Один из швейцаров заступил мне путь, но после быстрого визуального осмотра вежливо кивнул и отступил. — Приятно вам провести время…

В роскошно обставленном холле я сдал шляпу и трость гардеробщице, после чего ко мне сразу подошла белокурая молоденькая девушка в костюме восточной одалиски — в парчовом топе, шелковых шальварах, прозрачном газовом покрывале. Надо сказать, весьма миловидная и фигуристая, но слегка перекормленная.

— Меня зовут Фатима, мой господин… — Дева исполнила восточный поклон, брякнув множеством бус, браслетов и прочих побрякушек. — Как я могу вас называть, мой господин? И на каком языке вам удобней будет общаться?

— Альберт… — Я с любопытством оглянулся. — На немецком.

— О да, конечно, немецкий — это мой родной язык. Вижу, вы у нас в первый раз, Альберт, — проворковала одалиска. — Поэтому я послужу вам сегодня гидом…

И еще раз поклонилась, изящно оттопырив задок. В озорных глазах прямо читалось, что она готова исполнить не только роль гида, но и еще кучу весьма симпатичных ролей.

— Можешь приступать. — Я поощрительно прихлопнул Фатиму по заднице.

— Слушаю и повинуюсь, мой господин… — Девушка весело хохотнула. — Но сначала я должна поинтересоваться у вас: не желаете ли вы вступить в приватный клуб «Гарден-палас»? Вступительный взнос стоит двести франков, но у вас появится множество привилегий и доступ к особым… — Фатима таинственно понизила голос, — особым развлечениям.

— Я обязательно подумаю над этим… — пообещал я.

— Конечно же я не настаиваю. — Фатима немного поскучнела. — Ну что же, начнем экскурсию, мой господин. У нас великолепный бар и кабаре, а в общем зале вы можете познакомиться с девушками…

Увиденное мне понравилось — великолепные интерьеры, очень большой ассортимент девиц, способный удовлетворить уж очень разные вкусы, — и самое главное, начисто отсутствовали вульгарность и пошлость — как по мне, обязательные атрибуты подобных заведений. «Гарден-палас» напоминал собой больше кулуарный клуб, чем бордель.

Меня даже посетила мысль опробовать сервис заведения, так как многодневное воздержание, особенно на фоне постоянных провокаций Клеопатры, уже давало о себе знать. Но после некоторых раздумий принял решение пока подождать. Так сказать, делу время, а потехе час. Успею еще, сначала надо встретиться со связной.

Закончив с обзорной экскурсией, Фатима получила на чай пятерку и исчезла, намекнув, что она вся к моим услугам, буде у господина Альберта возникнет такое желание, а я приземлился за столиком в баре.

— К вашим услугам… — Рядом мгновенно появилась официантка в коротенькой римской тоге и положила передо мной меню.

— Бокал бурбона, чистого… — после короткого раздумья я озвучил заказ и как бы невзначай поинтересовался: — Не подскажешь, как бы мне увидеть мадам Лукрецию? Что-то я сегодня ее не вижу.

— Конечно же, господин. — В глазах девушки появилось нечто вроде уважительного одобрения. — Я сейчас принесу заказ и узнаю, свободна ли она. Как я могу представить вас?

— Скажи, что к ней старый друг Монти из Сорбонны.

— Одну минуту…

Пока она справлялась, я прихлебывал неплохое виски и потихоньку присматривался к местной публике. Про личный состав борделя я уже говорил, а вот посетителей оказалось неожиданно мало. В почти пустом баре, в компании четырех пышных полуголых девиц, бухала пара престарелых щеголей, остальные проскакивали только мельком и особого интереса у меня не вызвали.

Через несколько минут официантка вернулась.

— Прошу за мной, я проведу вас в личные покои мадам Лукреции.

Я одним глотком допил виски и потопал за девушкой. Мы прошли через танцевальный зал, где несколько клиентов и падших девиц под задорную музыку весело отплясывали что-то похожее на греческий танец сиртаки, потом углубились в узкий коридор и наконец остановились перед покрытой затейливой резьбой дверью из мореного дуба.

Официантка несколько раз надавила на рычажок бронзового звонка, после чего кокетливо улыбнулась мне и ушла.

Через минуту дверь отворила…

Уложенные плавными волнами, золотистые, сияющие волосы, огромные, слегка раскосые карие глаза, удивительно красивые, мягкие и женственные черты лица, тонюсенькая талия и высокая грудь…

Черт, мадам Лукреция было чертовски хороша и больше походила на сказочную фею, чем на проститутку.

— Монти!!! Как давно я тебя не видела! — Лукреция приветливо всплеснула просторными рукавами бархатного халата. — Заходи же скорей!

Я машинально шагнул в комнату и только потом понял, что вся эта приветливость смотрелась очень наигранной, а лицо женщины при этом оставалось настороженным и даже предостерегающим.

Сердце забухало словно барабан, сознание пронзила тревога, повинуясь инстинкту, я нырнул вперед, но в этот момент мне на голову обрушилось что-то твердое…

Я рухнул на пол как подкошенный, но остался в сознании, потому что, по счастливой случайности, удар прошел вскользь.

— Гарольд, дверь… — рыкнул чей-то густой баритон на отличном, но явно не родном для него французском языке. — Держите эту сволочь на прицеле. Кто это? Я тебя, французская сука, спрашиваю…

— Это же Монти! — испуганно залепетала Лукреция. — Мой старый клиент, правда…

Раздался хлесткий звук пощечины.

— Врешь, тварь. Томми, посмотри, это должен быть тот тип, которого заказывали. И обыскать не забудь…

Я лежал лицом вниз и успел незаметно сунуть руку под пиджак к пистолету в подплечной кобуре. Но только взялся за рукоятку, как меня грубо перевернули.

— Срань господня, да у него… — прорычал склонившийся надо мной коротко стриженный мужик средних лет, с грубым, побитым оспой лошадиным лицом.

В этот момент я нажал на спусковой крючок.

Сухо треснул выстрел — во лбу стриженого появилась аккуратная дырочка, а из затылка выплеснулись темные ошметки.

Почти сразу же бабахнуло в ответ, но я уже перекатился, поймал на прицел еще одного, молодого длинного парня и всадил ему две пули в грудь.

Третий — худой патлатый коротышка, стоявший чуть поодаль, успел вскинуть револьвер и неминуемо пристрелил бы меня, но Лукреция вдруг вцепилась ему в волосы и сбила прицел.

Пуля свистнула рядом с виском, коротышка грязно выругался и отшвырнул женщину от себя, но прицелиться во второй раз я ему уже не дал и аккуратно прострелил плечо с бедром.

Револьвер глухо брякнулся о ковер, а его хозяин со стоном опрокинулся на бюро и по нему сполз вниз.

Держа его на прицеле, я кинул взгляд на мадам Лукрецию.

— Со мной все в порядке, в порядке. — Женщина поморщилась, держась за скулу, подтолкнула «бульдог» ногой ко мне и дернула шнурок у двери.

Почти сразу же в коридоре послышался встревоженный мужской голос:

— Мадам Лу, у вас все в порядке?

— Все хорошо, — властно ответила Лукреция. — Охраняй дверь, Гастон. Никого сюда не подпускать, — а потом обратилась ко мне: — Не переживайте, сюда никто не войдет без моего разрешения, а клиенты вряд ли слышали выстрелы. Музыка в кабаре все заглушает.

Я кивнул, пинком опрокинул коротышку и, оборвав витой шнур с портьеры, связал ему руки за спиной. Он все еще был без сознания, но уже начал слабо постанывать.

— Кто это? Что им от вас было надо?

— По виду — банальные бандиты, но никак не агенты. Очень уж непрофессионально себя вели. — Лукреция подошла к бюро и налила себе в бокал красного вина. — А кто это, я даже не представляю. Я даже не знаю, как они проникли сюда и откуда им известно, когда примерно вы придете. Но, думаю, мы сейчас все проясним, не так ли? Не стесняйтесь, все равно никто не услышит.

— Обязательно узнаем… — Я вытащил из ножен на предплечье кинжал.

ГЛАВА 9

Швейцарская Ривьера. Женевское озеро. Монтрё

23 июня 1903 года. 22:30

Экспресс-допрос ненадолго отложился — раны бандита обильно кровоточили, поэтому пришлось сначала его перевязать, дабы не сдох раньше времени. Пока я занимался оказанием первой помощи, Лукреция успела очень профессионально обыскать трупы и сложила содержимое их карманов в одну кучку передо мной.

Документов при налетчиках ожидаемо не оказалось. Остальную добычу составили несколько мелких купюр немецких марок и швейцарских франков, а также кучка монет, тоже преимущественно мелкого достоинства. А вот с оружием у бандитов оказалось все в порядке. Помимо трех карманных револьверов разных систем нашлось четыре выкидных ножа, три кастета, гаррота и короткая деревянная дубинка, залитая внутри свинцом. Которой, скорее всего, меня и ошарашили по башке. Мелкое барахло, вроде игральных костей, порнографических карточек, дешевых часов, табакерки с кокаином и пары колод карт, особого интереса не представляло.

Но ничего позволяющего идентифицировать клиентов как агентов английской Секретной службы, так и не нашлось. Впрочем, в запасе еще оставался живой пленный.

— Подождите, Монти… — Лукреция подошла ко мне. — Давайте я осмотрю вашу голову. Так… даже ссадины нет, но шишка будет порядочная. Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — коротко соврал я. На самом деле голова ужасно болела, но, к счастью, никаких других признаков сотрясения не было.

— Вы счастливчик, могли остаться с проломленной головой, — прокомментировала Лукреция и пнула пленного туфлей прямо в рану на ноге. — Но пора начинать.

Тот немедленно взвыл и открыл глаза.

— Какого черта…

— Кто ты такой? — Я прижал острие кинжала к его скуле.

— Дружище, ни к чему это… — Коротышка заелозил здоровой ногой по паркету, пытаясь отползти от меня, и перепуганно зачастил: — Перепутали мы, никаких претензий к тебе, просто перепутали. Спрашивай, я все скажу…

— Я уже задал вопрос.

— Я Ганс Бергер, а это… — пленный показал головой на трупы, — Гарольд Греблах и Томми Барнс. Я из Берлина, Башка, то есть Гарольд, — из Гамбурга, а Томми Моряк — из Портсмута, мы вместе сидели в гамбургской тюряге, там и сошлись. На гастролях мы здесь. Вот решили слегка заработать.

Говорил он не очень убедительно, к тому же у меня возникли сомнения, что налетчик — немец: у него был довольно странный акцент.

— Кто вас сюда навел?

— Да я его не знаю… — Бергер машинально пожал плечами и болезненно скривил физиономию. — Томми договаривался.

— Где и когда он встречался? Как выглядел заказчик?

— Говорю же, не знаю!

Лукреция усмехнулась и еще раз молча саданула его по бедру.

— У-у-у!!! Не надо!.. — истошно заблажил Ганс.

— Не ори, — презрительно бросила француженка. — Все равно тебя никто не услышит. Монти, выколи ему глаз…

Я несильно ткнул острием кинжала под веко, Бергер немедленно зашелся в очередном вопле, но упрямо продолжил гнуть свою линию.

Пришлось взяться за него серьезно. Скажу сразу, при проведении полевого допроса не требуется особая жестокость, главное — интенсивность, последовательность и предоставление фигуранту возможности выбора. При правильном применении подобной тактики можно расколоть любого человека. Конечно, исключения случаются, но Бергер не пожелал становиться таковым и «поплыл» уже через десять минут. Не пришлось даже применять крайние меры.

— Хорошо, хорошо! Хватит!.. — Ганс быстро закивал. — Все, я все скажу, — и зло ругнулся на русском языке: — Твою же мать, надо же было так встрять!

— Так ты русский?

— Да…

— Эти тоже русские?

Бергер кивнул.

— Добруш Иван Прохорович. Свои называли Петровичем. Тайво Миканнен — финн, а этот… — Добруш покосился на самого молодого из налетчиков. — Савинков Борька.

— Кто? — Фамилия показалась мне очень знакомой.

— Савинков, — повторил пленный. — Борис Викторович. Он недавно бежал из ссылки в России.

— Да ну на хрен!.. — вырвалось у меня на родном и могучем.

Вот это новость! Оказывается, я походя завалил одного из будущих лидеров Боевой организации эсеров, опаснейшего террориста, который попортил немало крови не только царскому режиму, но и большевикам. Так сказать, я его во младенчестве извел, еще до того, как он успел натворить дел. Даже не знаю, что и сказать…

— Вы из Третьего отделения? — быстро поинтересовался Добруш. — Я согласен на сотрудничество. Можете судить, пусть каторга, но оставьте живым.

— Об этом позже поговорим. Насколько я понял, вы эсеры, из Боевой организации?

— Так и есть.

— Он русский? — вмешалась Лукреция. — Ничего не пойму. Но что им от нас было надо? Франция с Россией — прочные союзники.

— Сейчас выясним, — пообещал я француженке и задал вопрос террористу: — А теперь — с самого начала, и подробно…

Вот тут и настал черед откровений, да таких, что я нешуточно оторопел.

Как выяснилось, боевики эсеров прибыли в Монтрё, чтобы устроить покушение на царя-батюшку или вообще на всю российскую делегацию участников мирной конференции.

— А вас, господин… — продолжил Добруш, — увы, не знаю, как вас величать, приказал взять Толстый, по возможности живым, а если не получится — грохнуть на месте. Он знал, когда вы появитесь в борделе и к кому придете. Правда, не упомянул, кто вы. Сказал, что это очень важно для нашего дела. Но подозреваю, его тоже подрядили. Кто — увы, не знаю. Он встречался накануне с одним мутным человеком, вроде как англичанином. Гоц был против, но Толстый его уговорил.

«Твою же мать… — ругнулся я про себя. — Вот и провалился наш режим инкогнито в Монтрё. О моей будущей встрече с премьер-министром Франции знали только я сам и еще люди из Второго бюро. Получается — у лягушатников в контрразведке сидит „крот“, который стучит бриттам. Весело, однако…»

— Кто такой Толстый?

— Азеф. — Добруш презрительно сплюнул. — Всегда знал, что этот жид подведет нас под монастырь.

— Азеф?.. — Я в очередной раз не поверил своим ушам. Черт, только разговаривал о нем с Витте, а тут — на тебе: оказывается, эта мразь — под боком!..

— Ну да, Евно… как там его… Фишелевич. Он же Иван Николаевич, Валентин Кузьмич и Толстый.

— Так он здесь?

— Здесь, здесь, совсем недалеко, в городе квартира. Туда мы вас должны были привезти. А на соседней улице пролетка, ждет нас. Господин хороший, а как насчет кокаинчику, болит мочи нет. Могу и того… вырубиться. У меня в кармане табакерочка была…

— Сейчас получишь. А Гоц кто такой?

— Он. — Добруш поднял глаза к потолку. — Он фактически главный. Глава заграничного ЦК партии.

— Ладно, держи. — Я дал ему нюхнуть кокаина, а сам задумался.

С одной стороны, все эти гребаные социалисты-революционеры мне даром не нужны. А с другой — ликвидировав их ячейку, вместе с главными организаторами и идейными вдохновителями, я фактически уничтожу Боевую организацию эсеров, спасу кучу людей, которых они в будущем должны убить, и помогу сохранить спокойствие в России накануне войны с Японией. Опять же, через Азефа можно выйти на английского заказчика. Пожалуй, все-таки стоит заняться, тем более эсеры находятся рядом, а времени до утра еще много.

Закончив с Добрушем, я рассказал все Лукреции.

— То есть, сами понимаете, выйти на англичан в Монтрё можно только через этого самого Азефа. Я сам займусь этим, но мне пригодится хотя бы пара человек, умеющих держать оружие в руках.

Француженка досадливо поморщилась:

— Монти, это несколько выходит за рамки моих функций. Хотя почему бы и нет? Подождите здесь…

Она вышла и через пару минут вернулась с двумя крепкими молодыми парнями, очень похожими на сутенеров.

— Это Гастон и Леон. Они при оружии и помогут вам. Этого берете с собой? — Она показала на русского.

— Да.

— Хорошо; ребята, можете забирать, а вы, Монти, пока останьтесь…

Когда эсера утащили, Лукреция загадочно улыбнулась и шагнула ко мне:

— Монти, я не знаю, кто вы, да и не хочу знать, но не могу не отблагодарить вас за свое спасение.

После чего плавно стала на колени и ловко расстегнула ремень на моих брюках.

— Так, что там у нас? О-ля-ля, мне уже нравится…

Ну что могу сказать… Черт побери, это было прекрасно! Француженка оказалась редкостной мастерицей. У меня даже башка перестала болеть.

Закончив, она довольно улыбнулась и уже серьезно потребовала:

— Все, что вы выясните, я тоже должна знать. А теперь идите. Вас за дверью ждут.

— Обещаю… — Я подтянул брюки, послал воздушный поцелуй Лукреции и вышел из комнаты.

С пролеткой никаких проблем не возникло. Добруш окликнул кучера, мужик на облучке подпустил нас вплотную, после чего ушел в глубокий нокаут от удара кастетом в челюсть. Дальше мы его связали, погрузились все вместе на транспорт и уже через полчаса добрались до нужного квартала.

— Здесь… — слабо прошептал эсер. — Я покажу где, вот только без меня у вас ни за что не получится войти в квартиру тихо. И учти, там динамита пуда три, не меньше.

— Поторговаться собрался?

— Почему бы и нет… — Голос Добруша наполнился мрачной решимостью. — Мне терять уже нечего. Ну, господин хороший, что мне светит, ежели подмогну чисто зайти?

— Отпущу, — пообещал я после короткого раздумья.

— Да ну… — эсер криво усмехнулся. — И не обманешь?

— А у тебя выбор есть?

— Ну да… только поверить… — согласился Добруш. — А скажи, ты ведь не из наших жандармов? Ну не похож, ей-ей, повадки другие.

— Угадал. Мне до одного места, что ты натворил в России. Сдашь Азефа с Гоцем на блюдечке — отпущу.

— Свой интерес, говоришь… — задумчиво протянул эсер, а потом вдруг залихватски присвистнул. — Эх, банковать так банковать. Давай так… На хате касса ячейки, тысяч двести на российские деньги в немецких марках. Десять тысяч мои, и я исчезну с концами. Слово даю, совсем исчезну. В Россию ни ногой, хватит, наигрался. Взамен чисто заведу вас в квартиру. Идет?

— Идет. Что предлагаешь?

— Дай еще нюхнуть.

— Держи.

— Вот это дело. — Эсер высыпал кучку кокаина на тыльную сторону ладони, шумно втянул в себя порошок, фыркнул и осипшим голосом продолжил: — Значит, так. Мы всегда заходим через черный выход. В переулке перед ним дежурит человечек, тихо чужой не подойдет, тот заметит и поднимет тревогу. Пустите меня одного к нему, я все сделаю. За дверью еще один — его тоже на себя возьму. Дальше сами. В самой квартире сейчас четверо — Гоц, Азеф, Соломатин Митька и Юзик Тышкевич — так вот, последний — самый опасный. Если что, поднимет всех на воздух с собой вместе. Он очень здоровый, плечи — косая сажень, ручищи длинные, шеи нет, лысый и бородатый — не перепутаешь. Его валите сразу и наглухо. Соломатин — тощий вьюнош в очках, мордашка прыщавая, бороденка как у телушки на причинном месте — его как раз в жертву готовят на царя-батюшку. Он никакущий — но идейный, может взбрыкнуть. Так что и его — того… ну ты понял. Сам Гоц — больной, почти не ходит. Азеф… тот вряд ли рыпнется, умная тварь, но трусливый. Ах да, забыл. Жена Гоца там тоже — Вера Самуиловна, но она тихая.

— Чего так мало людей?

— Дык было больше… — ухмыльнулся Добруш. — Лучших ты выбил. Есть еще трое, но они в другом месте и без пастуха ни на что не способны. Сдам и этих, если надо. И это… придется тебе мне нож дать. Без него не сдюжу…

Я опять задумался. Эсеры — парни резкие, идейные, а трех пудов динамита хватит целый квартал на воздух поднять. Соваться наобум — очень плохая идея, но и доверять Добрушу — не самый лучший вариант. Черт, знать бы еще, что у него в башке… Ну да ладно, вроде серьезно решился кинуть своих и не похож на камикадзе. Так что придется рискнуть.

— Хорошо. Вот тебе карандаш — рисуй план квартиры.

Эсер справился быстро, еще через полчаса мы загнали пролетку в глухой переулок недалеко от двухэтажного дома с какой-то лавкой на первом этаже.

— Дальше я сам… — Эсер испытующе заглянул мне в глаза. — Нож давай. Вы пока здесь сидите.

Я поколебался и отдал ему один из трофейных клинков. Добруш перекрестился и, сильно хромая, поковылял по улочке.

— Вы ему доверяете, месье? — поинтересовался Гастон, смотря вслед эсеру.

— Нет, но другого выхода не вижу.

— Я понял, месье. — Француз вежливо кивнул. Леон повторил жест за товарищем, но молча.

Потянулось томительное ожидание, я уже стал подозревать, что эсер нас кинул, как вдруг он показался из проулка и махнул нам рукой.

— Готово. — Добруш показал на неподвижное тело у мусорного бака. — Один есть. Теперь давайте под стеночкой вон туда — и ждите. Твою же мать, херово-то так… Давай еще порошок…

Он опять заправился кокаином и поковылял уже прямо к дому. Мы скрытно переместились поближе.

Добравшись до двери, эсер простучал по ней замысловатую дробь и зачастил срывающимся голосом:

— Сема, Семен, мать твою, открывай. Это я, Петрович. Живее, поможешь Борьку тащить, он совсем плохой. И того ферта…

Дверь мгновенно распахнулась, из дома выскочил высокий плотный мужчина, подхватил Добруша под руку и тут же, тихо поскуливая, стал оседать на землю — эсер ловко загнал ему нож в печень.

Я рывком подскочил к двери.

— Сейчас… — Добруш снял связку ключей с пояса охранника, покачнулся, но выправился и шагнул к лестнице. — За мной идите…

Ступенька, вторая, еще одна, первый пролет, второй…

Сердце бухало как барабан, заглушая скрип старых досок под ногами.

Наконец мы остановились перед дверью, обитой потрескавшейся кожей. Эсер вставил в замочную скважину ключ, провернул его и отступил в сторону.

Я взялся за бронзовую ручку. Щелкнул замок, дверь бесшумно отворилась.

«Ну, с богом…» — подумал я и шагнул в коридор, закончившийся большой комнатой с низко опущенной лампой в зеленом абажуре.

Под потолком витали сизые клубы сигаретного дыма, за овальным столом сидели четыре человека, склонившись над каким-то чертежом.

Дважды бабахнул кольт, остро пахнуло сгоревшим порохом.

Лысый гигант, сидевший ко мне спиной, с грохотом опрокинулся вместе со стулом на пол. Тощий вихрастый парень в черной тужурке просто ткнулся лицом в стол.

Азеф, плотный мужик средних лет, с пухлыми губами и крупным горбатым носом на круглой морде, заполошно вскочил, но тут же сел, не сводя глаз со ствола пистолета. Гоц — болезненно худой брюнет, тоже типично семитской наружности, внешне остался спокойным и даже не пошевелился.

— Ищите даму… — коротко приказал я Гастону, слегка помедлил и нажал на спусковой крючок в третий раз.

Идейный вдохновитель террористической ячейки партии социалистов-революционеров уронил голову. Из маленькой дырочки чуть повыше правой брови на грудь полилась тоненькая струйка крови.

Азеф шарахнулся от него в сторону и чуть не рухнул со стула.

— З-зачем… не надо… я умоляю вас…

Я улыбнулся и спокойно поинтересовался:

— Господин Азеф Евно Фишелевич?

— Д-да… — сильно заикаясь, забормотал Азеф. — Э-это я, но… но я ничего… я не предавал, это навет! Я всегда верно служил партии…

— А при чем здесь партия?

— А, я все понял… — обрадованно вскинулся провокатор. — Вы из… я понял, понял. Я здесь, чтобы… чтобы сорвать покушение на государя… Не сомневайтесь, я все задокументировал. Я верно служил Охранному отделению, спросите у господина полковника Лопухина. Да-да, он знает…

— Какая же ты мразь, пархатый, — появившийся в комнате Добруш презрительно сплюнул на пол. — Можно я сам его…

— Можно… — Я шагнул к Азефу, пинком сшиб его со стула на пол, потом вывернул руки, связал их в кистях тонким сыромятным шнурком.

Из соседней комнаты послышался приглушенный женский визг, сухой треск выстрела, потом выглянул Гастон и коротко отрапортовал:

— С ней все. Увы, за нож схватилась. В квартире больше никого.

— Хорошо, оставайся здесь, а Леон пусть спустится к черному входу и держит дверь.

Несколько минут ушло на быстрый обыск квартиры. Ящик с динамитом и самодельными бомбами нашелся под полом в чулане. Большой саквояж с деньгами — в тайнике на кухне. Я открыл его, не считая, взял несколько пачек и бросил Добрушу:

— Твое.

— Значит, не соврал? — Эсер глупо улыбнулся. — Черт… даже обидно как-то… — Он покачал головой. — Ты ко мне как к человеку, а я…

С последним словом он выхватил из кармана револьвер и прицелился в меня.

— Извини, господин хороший. Я чутка перестрахуюсь. Саквояж сюда давай…

— Держи. — Я подвинул к нему сумку. — А мог бы жить и жить…

— Я еще поживу, — пообещал эсер, неловко пятясь назад. — Я еще всех вас переживу. А ну встал…

Он не сводил с меня глаз, поэтому не видел, как позади него бесшумно появился Гастон.

Бабахнул выстрел, изо лба эсера выплеснулся фонтанчик крови, а сам он ничком рухнул на пол.

— Благодарю… — с трудом выдавил я из себя.

— Не за что, месье… — Француз вежливо поклонился. — Не сочтите за наглость, хотелось бы знать — а в этих деньгах есть наша доля?

У меня на губах сама по себе появилась улыбка.

— Теперь есть.

— Благодарю, месье. — Француз тоже улыбнулся. — Но, думаю, пора со всем заканчивать. Слишком много шума.

Закончили мы быстро. Азеф как на духу выложил все, что знал о человеке, который меня заказал, а о другом я его почти и не спрашивал. Зачем оно мне надо? Покушение на царя-ампиратора сорвано, верхушка партии эсеров уничтожена. Остальным пусть охранка занимается, я и так большую часть работы за них сделал.

Провокатора прикончили французы — я не захотел марать об него руки. Через час мы уже были в борделе. Половину денег я честно оставил Лукреции и ее ребятам. А уже перед уходом спохватился и поинтересовался:

— Лукреция, мы забыли о главном. Речь о встрече.

— Извините, Монти. — Француженка виновато улыбнулась. — Меня просили передать, что встречи пока не будет. Увы, не могу сказать почему.

— Понятно… — Я про себя чертыхнулся.

— Но я еще до конца вас не отблагодарила. — Лукреция лукаво улыбнулась. — Как насчет еще одного сеанса?..

В общем, дома я нарисовался с рассветом.

Открыл своим ключом дверь в шале, прошел в дом и негромко позвал:

— Милая, ты что, не собираешься встречать своего мужа?

Никто не ответил.

— Клео…

Неожиданно из спальни послышался неясный шум, очень похожий на стон.

Я достал из кобуры пистолет и снял его с предохранителя.

— Опять? Да сколько можно!..

ГЛАВА 10

Швейцарская Ривьера. Женевское озеро. Монтрё

24 июня 1903 года. 05:30

— О-о-уо… — Из спальни донесся надрывный страдальческий стон. — Господи, моя голова… Где эта проклятая бутылка…

— Твою же кобылу в дышло!!! — не сдержавшись, я ругнулся и сразу твердо пообещал: — Убью заразу!

Картинка открылась очень знакомая, только Клео распростерлась не на полу, а на кровати и была не в одной рубашке, а в халате поверх нее. В безвольно свесившейся руке поблескивал пустой бокал, а бутылка… бутылка шампанского валялась на ковре и была почему-то неоткупоренной.

— Что за… — Я принюхался: в спальне пахло только цветами и духами, но никак не перегаром.

А потом заметил лукавый блеск глаз Клеопатры из-под неплотно закрытых век и сразу все понял.

— Подъем, хватит придуриваться.

— Ну-у, минхеер генера-ал… — Клео не вставая открыла глаза и разочарованно протянула: — Так нечестно. А как вы поняли?

— Могла хотя бы удосужиться откупорить бутылку. Дать бы тебе… — беззлобно ругнулся я. — Ну да ладно, я сегодня добрый. Но если через десять минут ты не накормишь меня завтраком — стану очень злым…

— Как прикажете, минхеер генерал! — Клео вскочила и лихо откозыряла. — Есть подать завтрак!

— Не ори… — Я невольно поморщился. — Подашь на веранду и кофе не забудь. Я в туалетную комнату…

Как назло, ушибленная башка опять дико разбоделась, помимо того сказывалась бессонная ночь, и я буквально засыпал на ходу. Впрочем, контрастный душ и полстакана виски значительно улучшили самочувствие.

— Прошу, минхеер генерал… — Клео подчеркнуто угодливо подвинула мне тарелку с глазуньей из пяти яиц. — Как вы любите, s glazami I salom. Я правильно выразилась? Бекон я тоже поджарила до хрустящей корочки. Сестрица позаботилась, проинструктировала меня, мол, не дай с голоду любимому муженьку помереть. Хлеб еще горячий, только-только доставили, вместе с сыром, маслом и ветчиной.

— Хвалю… — буркнул я и подцепил вилкой здоровенный шмат.

Клеопатра уселась напротив и, состроив умильную рожицу, принялась наблюдать за мной.

— Наверное, устали, минхеер генерал?

— Отставить генерала.

Клео мгновенно поправилась:

— Устал, милый? Небось всю ночь трудился не покладая… уж даже и не знаю, что ты там не покладал… А я, как верная жена, всю ночь не спала, волновалась, как там мой муженек.

— Возьми с полки пирожок. — Я влил в себя вторую чашку кофе и принялся сооружать бутерброд.

— Какой пирожок?

— Поговорка такая.

— Ох, дождешься, расскажу сестричке, чем ты здесь занимался! — пригрозила Клеопатра.

— Чемодан — вокзал — Африка, и сегодня же, — спокойно прокомментировал я, подчищая кусочком хлеба тарелку.

— Чего сразу Африка? — Клео обиженно насупилась. — Я просто пошутила. Как все прошло?

— Штатно. Так, а теперь идем ко мне, будем разбираться с итогами. Верней — разбираться буду я, а ты принеси чего-нибудь холодного. Не пить, для компресса.

После того как приказ был исполнен, первым делом я примостил на голову жменю колотого льда в полотенце, а потом открыл саквояж.

— Ой… — Клеопатра уважительно потрогала пальчиком толстую пачку денег. — И откуда? Неужели… — она с притворным ужасом прижала ладони к щекам, — заработал в публичном доме? — но тут же, взглянув на меня, потупилась и повинно зачастила: — Ну прости, прости, я знаю, что несносная, но ничего не могу сделать. Расскажешь, как там все получилось?

— Меньше знаешь — лучше спишь и дольше живешь. А теперь считай.

Клео послушно начала выкладывать на стол новенькие германские купюры достоинством в пятьсот марок — прозванные в народе почему-то манлихерами, французские пятидесятифранковые банкноты и даже российские сотенные, так называемые катеринки.

Денег в примерном пересчете на российские рубли оказалось около ста пятидесяти тысяч — по нынешним временам очень большая сумма, достаточная человеку для безбедного существования до конца своей жизни.

Но почему-то вся эта куча резаной бумаги вызвала у меня только озлобление.

— Саквояж набей камнями и выброси в воду, — приказал я Клеопатре, — деньги спрячь в наш тайник, а я до вечера отдохну.

— А вечером?

— Возможно, вечером будет работа.

— Ура! — Девушка радостно вскочила, но тут же зажала себе ладошкой рот и, часто кланяясь, словно китайский болванчик, тылом вперед убралась из комнаты.

— Тьфу ты, первый класс, вторая четверть… — Я невольно улыбнулся и занялся чисткой оружия. Хотелось немного успокоиться, а попутно поразмыслить над жизнью бренной.

Итак, что мы имеем на сегодняшний день?

Опять вспомнились деньги.

Ну да, вот финансов заработал, и много. Но какой мне от них толк? Каким образом они помогут решить мои проблемы? Правильно — никак не помогут.

Твердили же мне, что с первым же выстрелом ценность разведчика-нелегала стремительно падает к нулю? Твердили. А я что? Твою мать… чуть ли не с первого же дня в Швейцарии принялся трупы едва ли не штабелями складывать. Наследил уже везде, где только мог.

— Н-да… — Я собрал кольт, вставил в него магазин и убрал в кобуру. — Разведчик из тебя, Мишаня, как из козьего гузна валторна. Ну да ладно, снявши голову, по волосам не плачут. Дойчей уверенно освоили, русских тоже, а вот лягушатники пока нас прокинули. Но будем надеяться, что встреча все-таки состоится. Кто у нас там на очереди? Правильно — пиндосы. Вот только эти торгаши согласились встретиться в последний день конференции, небось для того, чтобы знать все расклады. Итак, у тебя появилась уникальная возможность провести с пользой целую неделю.

Наполнил стакан виски, отхлебнул и почти сразу почувствовал, что усталость с раздражением понемногу отступают, после чего принялся изучать утреннюю прессу.

Так, что тут у нас? «Династия Обреновичей прекращает свое существование. Сербский король Александр I, его жена и группа придворных убиты военными заговорщиками. Сербская ассамблея избирает королем Петра Карагеоргиевича под именем Петра I и восстанавливает конституцию 1889 года…» Н-да… вот и еще одна монетка в копилку мировой войны. Балканы, тудыть их в качель. Там сам черт ногу сломит. Ну да ладно, нас это пока не касается. Что там дальше?.. «В Североамериканских Соединенных Штатах, в городе Луисвилль, один из негров заявил, что люди с белым цветом кожи должны стать перед ним на колени и публично покаяться за все годы угнетения чернокожих, в ответ возмущенные жители города тут же на месте линчевали наглеца…»

Я хмыкнул:

— Что-то рановато ты, дружок. Вот эдак лет через сто с копейками совсем другое дело, и на колени станут, и даже ноги будут целовать черным. Идем дальше…

«Делегация Южно-Африканского Союза приветствует заявление британского министра колоний Джозефа Чемберлена о необходимости примирения с бурами…» Ну-ну, глаза замыливает, сука. «Восстание в Македонии против турецкого ига…», «акты геноцида по отношению к болгарам…», «Япония направляет России дипломатическую ноту, в которой указывает на задержку вывода российских войск из Маньчжурии…» — тут все понятно. А это что? «Кулуарные слухи утверждают, что в рамках мирной конференции Британия и Франция значительно продвинулись в заключении мирного договора и разделе сфер влияния в Африке…»

— Твою мать!.. — зло ругнулся я. — Теперь понятно, почему лягушатники не приняли меня — не хотели злить бриттов перед заключением важного договора. Вот как-то мне кажется, что все мои усилия прямым ходом улетают кобыле в трещину. Да и хрен с вами. К черту мировые новости — от них у меня скоро несварение желудка начнется. Что тут у нас по месту творится?.. Ага…

К счастью, никаких новостей о новой резне в городе не было. Скорее всего, трупы еще не обнаружили. И это просто замечательно.

— Ну, где тут колонка продаж… — Я быстро перелистнул газетные листы и обрадованно прочитал: — «Продается виолончель известного итальянского мастера Джакопо Торричелли!» Есть!

В процессе допроса Азефа выяснилось, что связь с английским резидентом поддерживалась посредством бесплатных объявлений в местной газетенке. В случае моей смерти или поимки эсеры как раз и должны были написать об этой гребаной виолончели, что являлось сигналом к экстренной встрече. К счастью, по пути домой я успел дать объявление в круглосуточном газетном киоске; думал, на сегодня не успеют — ан нет, все оперативно сделали.

— Впрочем, не факт, что сработает, Азеф мог вставить в текст какой-нибудь сигнал… — потянулся опять к бутылке, но решил, что на сегодня виски хватит. — Впрочем, будем надеяться, что сработает…

Улыбнулся сам себе, потом вдруг вскочил и залихватски, с притопом, исполнил частушку, сочиненную в хулиганской среде моего мира в двадцатые годы двадцатого же века:

Мы ребята-ежики, в голенищах ножики,

По две гири на весу, револьверчик в поясу.

Я отчаянный родился, вся деревня за меня,

Вся деревня Бога молит, чтоб повесили меня…

Ну тут же устыдился и плюхнулся обратно в кресло.

Из-за двери донесся язвительный голос Клеопатры:

— С тобой все в порядке, милый?

— Не совсем, — тихо буркнул я. — Но примерно в рамках моего обычного сумасшествия.

Дочитал газеты и отправился прямым ходом в кровать. Неплохо выспался и проснулся ровно в семь вечера.

Привел себя в порядок, вышел на веранду выкурить сигару и снова задумался над целесообразностью предстоящей операции.

Мне здесь еще торчать целую неделю, а может, даже больше; все бы ничего, но бритты уже знают, что я в Монтрё, и ни перед чем не остановятся, чтобы взять генерала Игла за кадык. Когда поймут, что не выгорело с эсерами, наймут кого-нибудь другого или даже сами устроят какую-нибудь гадость.

Да, в Монтрё сейчас целое столпотворение народа, но при желании найти меня не составит особого труда.

То есть сидеть тихонько на месте — не вариант, могут найти; уехать из города тоже не могу, потому что от встречи с Рузвельтом не собираюсь отказываться. Значит, что? Значит, можно попробовать самому атаковать бриттов, на крайний случай ликвидировать резидента, чтобы смешать планы. Конечно, смахивает на очевидную глупость, но я до сих пор живой, потому что всю свою попаданческую эпопею как раз и занимался крайним идиотизмом.

— Ну и?.. Что будешь делать? — спросил я себя.

Но ответить не успел, потому что со стороны забора донесся слегка растерянный мужской голос:

— Господа, простите, я немного заплутал, не покажете, как пройти к берегу, минуя ваши владения…

Голос я сразу опознал — грассирующий густой баритон мог принадлежать только Арцыбашеву. Но от этого не стало спокойней. Нашли русские — найдут и британцы. И вообще, какого черта он приперся?

Ладно, посмотрим…

— Убьем его? — Клео холодно усмехнулась.

— Нет, ни в коем случае, — шепнул я девушке. — Впусти его, потом проведи ко мне. Я тебя подстрахую.

— Как скажешь… — разочарованно хмыкнула Клео.

Очень скоро снова послышался голос Арцыбашева:

— Благодарю вас, мадемуазель… Пардон, но что вы делаете, зачем?.. Ну хорошо-хорошо, я подчиняюсь…

А потом появился уже он сам, держа поднятыми руки и опасливо оглядываясь на Клеопатру, которая очень грамотно конвоировала его: следуя на безопасном расстоянии и держа револьвер в согнутой руке у пояса, чтобы не смог выбить оружие.

Картинка выглядела презабавнейше, я улыбнулся и вышел из своего укрытия.

Увидев меня, Арцыбашев облегченно воскликнул:

— Ну наконец я вас нашел, ваше превосходительство! Однако нет нужды держать меня на прицеле: уверяю, я прибыл исключительно с дружественными намерениями.

Он попробовал опустить руки, но после того, как Клео шевельнула револьвером, тут же вздернул их обратно вверх.

Вдоволь насладившись моментом, я коротко бросил:

— Отставить.

Клео с обворожительной улыбкой опустила оружие.

— Покорнейше благодарю… — Русский облегченно вздохнул, все еще косясь на Клеопатру, но уже не опасливо, а почему-то восторженно.

Выглядел он как большинство художников, массово заполонивших набережную Монтрё. Свободная, заляпанная красками блуза, соломенная шляпа, длиннющий шарф и даже палитра с красками и раскладной мольберт.

— Еще раз извините за вторжение, — русский офицер улыбнулся, — но мой визит вызван действительно чрезвычайными обстоятельствами.

— Проходите в дом… — Я пропустил его вперед и после того, как мы расположились в гостиной, задал вопрос: — Как вы меня нашли? Следили? А уже потом плавно перейдем к вопросу: зачем?

— Помилуйте! Ни в коем случае, — развел русский руками. — Скажем так, по воле случая, то есть совершенно случайно. Мне неимоверно повезло.

— И все-таки.

Офицер опять покосился на Клео, которая принесла нам холодного чаю, и обреченно вздохнул.

— Пожалуй, я отвечу сразу на второй вопрос. У нас неожиданно возникла необходимость срочно встретиться, чтобы передать определенные сведения. Обратная связь с вами не оговаривалась, поэтому пришлось заняться поисками. Для начала я попытался аналитическим способом определить место вашего нахождения в Монтрё. Сам город я сразу исключил и интуитивно предположил, что вы можете находиться только в районе шале на берегу озера, так как здесь есть множество путей отхода и вообще место довольно уединенное. Ну а потом принялся банально обходить территорию. Если выражаться в русской манере, то работать методом тыка. И, как уже говорил, мне повезло почти сразу на вас наткнуться. Пожалуй, на этом все. Уверяю, у нас нет намерений выдавать вас кому-либо, даже наоборот.

Я про себя ругнулся. Даже если не врет, все равно ситуация архихреновая, так как среди бриттов тоже может найтись точно такой же аналитик.

— Хорошо. Итак, что вам от меня нужно?

— От вас — ничего, — спокойно ответил Арцыбашев. — Но начну с самого начала. Мое руководство очень высоко оценило вашу помощь России. Настолько высоко, что вопреки высочайшему распоряжению напрочь исключить какие-либо дальнейшие контакты с вами решило в качестве ответной услуги предоставить определенную информацию, которая прямо касается вас.

— Напрочь исключить, значит… И по каким причинам?

— Да, исключить, ваше превосходительство. — Арцыбашев вежливо поклонился. — Но я не уполномочен обговаривать эту тему.

— Хорошо. Что за информация?

Русский офицер опять тайком зыркнул на Клео, занявшую позицию в углу гостиной. Взгляд у него был слегка ошалелый и одновременно восторженный, как у влюбившегося гимназиста. Клеопатра, совсем наоборот, изображала из себя само воплощение надменности и величественности и, пользуясь положением хранительницы моего тела, беззастенчиво рассматривала Арцыбашева. Надо сказать, выглядела она совершенно обворожительно, вдобавок очень умело устроилась так, чтобы свет из окна выгодно подчеркивал ее нордический профиль.

«Попал ты, дружище. Да-да, разведчик с холодной головой, офицер, не ведающий слов любви, а попал как мальчишка. И немудрено, девки из семейки Бергкамп кого хочешь с ума сведут…» — иронично подумал я и напомнил офицеру о себе:

— Господин Арцыбашев…

— Ах да… — спохватился русский. — Простите, ваше превосходительство. Итак, к нам попала информация, что Британия собирается устроить провокацию, сымитировав нападение на английское посольство здесь в Монтрё, чтобы потом обвинить вашу страну. Охрана благополучно предотвратит покушение, при этом будет захвачен один из нападавших — бур по национальности, который даст показания, что нападение организовали… — Он сделал паузу и веско добавил: — Вы. Организацией провокации занимается британский резидент в Монтрё, майор Абрахам Коллинз. Но не задавайте вопросов, откуда мы это знаем, уверяю, я не смогу на них ответить, однако информация совершенно достоверная.

Я особо не удивился, так как давно ожидал нечто подобное. Все в британском стиле, точно так же они действовали в Дурбане. На кого все сваливать? Конечно, на изувера и садиста Майкла Игла.

— Сроки вам известны?

Арцыбашев опять отвлекся на Клеопатру, но быстро спохватился и ответил:

— Увы — точные сроки неизвестны. Но есть еще одно обстоятельство, которое может значительно ускорить провокацию. Дело в том, что британцам каким-то образом стало известно, где примерно вы скрываетесь. И уже готовится акция по вашему захвату, которая состоится, возможно, даже сегодня ночью. Возглавит ее тот же Коллинз.

Я ненадолго задумался.

Социалисты-революционеры? Увы, настоящего имени заказчика Азеф не знал, но англичанина в нем опознал уверенно. Похоже, все сходится.

— Думаю, я уже предотвратил эту акцию и попутно оказал некую услугу России. Меня вчера уже пытались захватить… — Я вкратце рассказал Арцыбашеву историю с эсерами, но не стал упоминать французов. — И как раз сегодня вечером я собирался повидаться с британцем-заказчиком.

— Так вот что за трупы сегодня днем обнаружили в доме на улице Форма… — Арцыбашев с уважением посмотрел на меня. — В очередной раз не могу не выразить вам свое восхищение — вы действительно оказали великую услугу Российской короне. Уверен, ваши действия будут оценены должным образом…

— Мне плевать, как они будут оценены, — резко прервал я его. — Я действовал исходя из своих побуждений, но никак не собирался делать за вас работу. С резидентом тоже сегодня решу.

— Увы… — Русский офицер покачал головой. — Вряд ли это те же самые люди. По нашей информации, брать вас будут именно англичане — для этого в Монтрё уже прибыли еще агенты. Видимо, Коллинз использовал эсеров для подстраховки. К тому же вряд ли ваша дезинформация сработает — у резидента связи в местной полиции, и он уже должен знать, что эсеры убиты. Так что вы сами попадете в ловушку.

И, воспользовавшись моим молчанием, продолжил:

— Мне поручено предложить вам немедленно эвакуироваться. Мы поможем вам это сделать, надежное место уже подготовлено.

Я снова на несколько секунд задумался и ответил:

— Нет, исключено.

— Ваше превосходительство… — Арцыбашев недоуменно на меня уставился. — Это по меньшей мере неразумно. Вы один и с вами… — он мельком глянул на Клеопатру, — юная дама. Конечно, я наслышан о ваших геройствах, но…

— Александр Александрович, — я опять прервал его, но на этот раз уже мягче, — я встречу англичан здесь. На это у меня есть свои причины — поверьте, совершенно резонные. Вы сами говорили, что Коллинз будет участвовать в моем захвате, не так ли? Дальше продолжать?

— Даже не знаю, что сказать… — обескураженно ответил Арцыбашев. — Конечно, ваше право, но вы меня ставите в очень трудное положение. Мало того, мне нагорит за то, что не смог вас убедить… — Он бросил очередной взгляд на Клео. — Вдобавок моя честь не позволит оставить вас одних. А за это меня точно с треском выгонят со службы, так как нам категорически запрещено ввязываться в прямое противостояние с англичанами, тем более для вашей защиты…

Было видно, что он сильно колеблется, и я не преминул этим воспользоваться:

— Александр Александрович, думаю, вы в чине подполковника?

Арцыбашев не ответил, но я понял, что угадал.

— Семья?

— Увы, один как перст, — смущенно улыбнулся офицер. — Родители уже почили, а жениться я так и не удосужился. Но к чему вы клоните?

— Вы благородный и мужественный человек, Александр Александрович, я абсолютно уверен в этом, никакие доказательств тому не требуется. Вы можете покинуть нас, и мое мнение о вас ничуть не изменится. Но на всякий случай упомяну — ежели вас все-таки уволят, я вас возьму к себе на службу с повышением чина на одну ступень и на соответствующую этому должность. С ваши ми-то талантами — карьерный рост тоже обеспечен, так как служебная ветвь по вашему профилю у нас только формируется. О подъемных и жалованье даже не буду говорить — у нас они в разы выше, чем у вас.

Александр Александрович явно растерялся.

Разговаривали мы на русском языке, который Клеопатра абсолютно не знала, но она, словно поняв, о чем идет речь, вдруг послала Арцыбашеву такую обворожительную и ободряющую улыбку, что офицер засиял, словно новогодняя елка.

Но очень быстро взял себя в руки. Встал, четко кивнул мне и ровным голосом сообщил:

— Благодарю за предложение, ваше превосходительство, но о смене места службы говорить преждевременно — я верный слуга престолу Российской империи. Однако, как бы там ни случилось, я остаюсь с вами. Честь имею!..

ГЛАВА 11

Швейцарская Ривьера. Женевское озеро. Монтрё

24 июня 1903 года. 20:30

— Итак, каковы у нас задачи? — поинтересовался Арцыбашев.

— Все достаточно сложно, Александр Александрович. Как минимум отбиться, как максимум — взять языка. И не одного, а нескольких, вместе с самим английским резидентом. Не спорю, задача не из легких, но все в рамках наших возможностей. Однако прежде чем мы приступим к обсуждению способов исполнения, надо решить вопрос эксфильтрации, то есть после операции нам надо будет скрыться. Ваше предложение еще актуально?

— Конечно, ваше превосходительство. — Арцыбашев четко кивнул. — Маленький пансионат в горах, абсолютно уединенное место. Однако в таком случае мне необходимо ненадолго отлучиться, чтобы решить некоторые организационные вопросы. К сумеркам я обязательно вернусь.

— Конечно, но мне в свою очередь придется озадачить вас еще одним поручением.

— Слушаю вас, ваше превосходительство.

Я улыбнулся:

— Оставим официоз, Александр Александрович, можете обращаться ко мне по имени и отчеству. Что до поручения, желательно, чтобы вы наведались в кафешантан «Феерия», он рядом с гостиницей «Монтрё-палас», и передали вот это письмо… — я быстро написал несколько строчек на листочке бумаги, — одному человеку. Это громадный толстяк с шикарными усами на роже радикально пунцового цвета, всегда носит бабочку в белый горошек и всегда подшофе — не перепутаете ни с кем. Торчит там постоянно, особенно во второй половине дня. Способ передачи оставляю на ваше усмотрение — в любом случае вопросов вам не последует. Ответа тоже не надо ждать.

— Будет исполнено, Михаил Александрович, — Арцыбашев еще раз поклонился. — Но вынужден вас предупредить… — он сделал небольшую паузу, — о том, что я буду обязан доложить по инстанции о своем участии в случившемся. Увы, это мой служебный долг. Но не беспокойтесь, доклад последует только после того, как все закончится. А может, и не последует никогда, так как, сами понимаете, от пули не застрахован никто.

Я пропустил мимо ушей упадническое окончание спича.

— Почему после, а не до?

— Увы, если я доложу раньше, — вежливо пояснил офицер, — мне категорически запретят участвовать в деле, а прямое ослушание будет грозить военным судом. А так я смогу сослаться на непреодолимые обстоятельства, а если точнее, на банальную случайность, что наделит меня неким маневром в оправданиях.

— Не смею вам препятствовать, — спокойно ответил я.

— Честь имею…

Едва он ушел, как Клеопатра накинулась на меня с вопросами:

— Кто это? Расскажи мне все о нем немедленно!

Я невольно улыбнулся, потому что на личике девушки прослеживался искренний интерес. Н-да… получается, торкнуло не только Арцыбашева. Хотя ничего удивительного, Александр Александрович — очень представительный и мужественный, такие нравятся дамам. Высок, статен, спортивен, на морду не урод — чем-то смахивает на российского актера Балуева. Возраст тоже прямо на выданье, не больше сорока пяти. Подобная разница между супругами в наше время чаще правило, чем исключение. Хотя… с этими бабами ни в чем нельзя быть уверенным.

— Понравился? А как же я?

— Ты — это ты, а он — это он! — горячо возразила Клео. — К тому же, если я уведу у Пенни мужа, она вас, минхеер генерал, застрелит.

— А тебя?

— Может, и меня, но с меньшей вероятностью, — призналась Клеопатра. — Давай рассказывай.

— Хорошо. Он явно в тебя влюбился.

— Тоже мне новость, — фыркнула Клео. — Я и сама поняла.

— Он русский, холост, офицер, звание — подполковник: примерный аналог нашего комманданта…

— Обожаю военных! — состроив хищную рожицу, влезла Клеопатра.

— Еще раз перебьешь — вообще ничего не узнаешь. Поняла? Не слышу!

— Как прикажете, минхеер генерал!

— То-то же. По службе он связан с тайной разведывательной деятельностью. Дворянин, явно небогат, но вряд ли беден. Родственниками и потомством не отягощен. Но сразу предупрежу — Арцыбашев абсолютно предан России, то есть его будет очень трудно заполучить в Африку.

— Трудно, но не невозможно, — деловито прокомментировала Клеопатра. — А еще что-нибудь ты про него знаешь?

— Он умен, благороден и профессионал своего дела. Больше ничего существенного. А теперь займемся делом…

А дело осложнялось тем, что предстояло обезвредить бриттов без лишнего шума, при этом желательно взять в плен живым самого резидента. Азеф довольно подробно описал Коллинза, но ночная пора делала опознание весьма проблематичным.

Пришлось поломать голову, но после рекогносцировки по территории и окрестностям план действий примерно сформировался.

К счастью, наше шале было расположено на отшибе, а соседское поместье пустовало, там шел ремонт. Второе, с другой стороны, сняла семейная пара из Германии, которая, как правило, возвращалась домой только под утро, причем надравшись вдрызг после ночного вояжа по злачным заведениям. Что, при некотором везении, позволяло надеяться на то, что шум перестрелки не поднимет в районе моментальной паники. А в том, что придется стрелять, я даже не сомневался. Впрочем, посмотрим. Абсолютно всего предусмотреть невозможно.

Вернувшись в дом, я начал чертить детальный план местности. Шале располагалось примерно на десяти сотках земли, а по периметру шел высокий забор из дикого камня. На участке еще присутствовал заросший кустами малины и смородины садик, несколько подсобных сарайчиков, лодочный причал, летняя веранда и беседка.

— Ну что же, места должно хватить… — закончив, я удовлетворенно кивнул и принялся доставать из тайника весь свой арсенал.

Путешествие по умолчанию планировалось мирным, никаких военных действий не предусматривалось, но чертова паранойя, которая, к слову, не раз спасала меня, опять взяла верх, так что помимо личного оружия, с которым я никогда не расстаюсь, в Монтрё приехал целый арсенал. На границе пришлось слегка поволноваться, но, к счастью, даже не пригодились дипломатические паспорта, припасенные на такой случай, — нас вообще не досматривали.

Первыми на стол легли два револьвера Нагана и глушители к ним. Пожалуй, самое удачное и самое быстрое по исполнению мое «изобретение». Конструкцию ПБС я почти досконально содрал у братьев Митиных, а навеску пороха в патроне подобрал практически с первого раза. Сильно повезло, не спорю, но, как бы там ни было, от чертежа до рабочего образца прошло всего десять дней. К слову, больше мне ни разу так не везло — остальное новаторство в стрелковом оружии шло и идет через дикие тернии. А если выражаться простым языком — через задницу.

Следом появился пистолет Борхарда-Люгера M 1900, тот самый знаменитый парабеллум, но первого выпуска, еще под патрон 7,65x21 мм. Тоже с тем же БраМитом, но с глушением у него весьма посредственно — затвор лязгает, как молотилка. Впрочем, в моем случае даже такой результат — уже преимущество.

— Держи… — Я протянул один из револьверов Клеопатре. Перед поездкой я заставил ее отстрелять несколько десятков патронов из такого нагана, так что должна справиться. А парабеллум тяжеловат для дамской ручки.

— А мне люгер больше нравится, — наморщила носик Клео. — Он такой брутальный! Прямо как ты!

— Разговорчики! — отрезал я. — Я приказывал тебе взять в поездку что-то более удобное, чем платье. Взяла?

— Конечно! — Клео картинно исполнила манерный книксен. — Я очень исполнительная, минхеер генерал.

— Тогда марш переодеваться…

Пока собирался сам, вернулся Арцыбашев. В этот раз он переоделся во все темное и походил на обычного работягу.

— Ваше поручение исполнено, Михаил Александрович. Правда, указанный человек был пьян, и я не особо уверен в том, что он… — Александр Александрович ухмыльнулся, — воспримет ваши указания должным образом.

— Опьянение — это его перманентное состояние, — улыбнулся я. — И никоим образом не сказывается на деловых качествах. Что с эксфильтрацией?

— Все подготовлено. Но, к сожалению, вынужден констатировать, что за этим поместьем уже установлено наблюдение. Правда, проникнуть к вам незамеченным не составило особого труда — наблюдателей пока всего двое.

— Где? — Я подвинул к нему схему шале и его окрестностей.

— Вот здесь и здесь… — Арцыбашев уверенно показал места на карте. — Они скорей контролируют сам район, чем вашу виллу. Но не сомневаюсь, что ваше местоположение уже к концу дня определят.

— Надеюсь… — и заметив, что русский взглядом поискал Клео, коротко сказал: — Госпожа Клеопатра у себя.

— Простите за бестактность, — Арцыбашев коротко поклонился, — но ваша жена…

— Не за что извиняться, Александр Александрович, как мужчина я вас прекрасно понимаю. И вы прекрасно знаете, что Клеопатра мне не жена. Но намек я понял. И готов прояснить ваш интерес в отношении моей спутницы.

— Так заметно, да? — Офицер едва заметно смутился.

— Увы, есть такое дело. Итак, Клео — близкая родственница моей жены. В ведомствах, подобных вашему, не состоит, на государственной службе ЮАС — тоже. Я ее взял с собой вынужденно, в связи с полным отсутствием у нас специально подготовленных кадров женского пола. Что еще… Она богата: отец — один из самых крупных в Натале коммерсантов, узами брака пока ни с кем не связана. — Я заметил, что при слове «богата» Арцыбашев слегка поскучнел, и добавил: — Но богатство не входит в обязательный прейскурант кандидата на руку и сердце, так как отец Клео начинал с нуля, да и сама Клеопатра не жалует нуворишей.

Из ее увлечений — оружие, охота, верховая езда, драгоценности и театральное искусство. Из личных качеств… ну что же, буду откровенен. Клео весьма импульсивна, своенравна, если не сказать — вздорна, но умна, этого не отнимешь. И еще сразу хочу предупредить, что немецкая пословица для дам — о трех «К» — явно не подходит для мадемуазель Клеопатры: порочные веяния женской эмансипации уже давно поглотили указанную персону. Я же к ней испытываю исключительно родственные чувства, не более того. Что и неудивительно, учитываю ее близкое родство с моей женой.

Тут мы одновременно понимающе улыбнулись.

— И вашему общению препятствовать не буду… — дополнил я и, заметив некое облегчение на лице Арцыбашева, сразу же жестко обломал его: — Конечно, если она сама не будет возражать, что, учитывая некоторые особенности характера оной девицы, весьма вероятно. Но хватит об этом. Вы вооружены?

— Конечно. — Александр Александрович продемонстрировал мне браунинг модели 1900 года и короткую складную телескопическую дубинку с увесистым стальным шариком на конце. — И даже успел переодеться в более приличествующую одежду.

Я удовлетворенно кивнул и протянул ему пистолет.

— Ваш кистень — то, что надо, но браунинг замените вот этим.

— Система Люгера. У меня в России такой есть. — Александр Александрович взял пистолет и удивленно показал на глушитель: — А это что за набалдашник?

— Специальное приспособление для глушения выстрела.

— Я читал некие теоретические размышления о подобных устройствах… — Арцыбашев с любопытством повертел оружие в руках, — но действующий образец вижу в первый раз. Полностью отсутствует звук выстрела? А каково устройство?

— Нет, звук не исчезает, но его громкость значительно снижается, а устройство глушителя мы пока опустим. Чуть позже выстрелите из него пару раз для ознакомления. А сейчас займемся способами реализации нашего плана. Итак, к сожалению, нам неизвестно, каким образом и откуда британцы собираются проникнуть в поместье. Вероятных мест три — вот здесь, здесь и здесь, со стороны озера. Нас всего трое…

— Позвольте… — Арцыбашев с легким возмущением прервал меня. — Госпожа Клеопатра тоже будет участвовать в операции?

— Будет, — спокойно ответил я. — Моя спутница великолепно подготовлена. И взял я ее с собой не только для отвода глаз, а как полноценную боевую единицу.

— Ваше право… — пробурчал Александр Александрович. — Я слышал, что вы разрешили дамам служить в армии, но…

Разговор прервало явление пред нашими глазами самой Клеопатры. Надо сказать, очень эффектное явление.

Клео нарядилась в женский костюм для упражнений в фехтовании, то есть в приталенный узкий камзольчик до середины бедер из стеганого шелка, короткие панталоны до колен, чулки и туфельки на низком каблучке, украшенные кокетливыми бантиками на подъеме. На шее повязан пышный бант из муара радикального черного цвета, в тон остальным элементам наряда.

На лицо она умело нанесла макияж в стиле «вамп», а свою рапиру заткнула за кожаный широкий пояс, являющийся одновременно чем-то вроде корсажа. Туда же был помещен револьвер.

Вынужден признаться, выглядела Клеопатра просто очаровательно и очень походила на средневекового пажа. Для полного сходства не хватало только перьев на бархатном берете.

Уверен, что она нас подслушивала и тщательно выбрала момент своего выхода, но смущение в ее исполнении было разыграно просто идеально.

— Простите меня, — часто захлопав длинными ресницами своих огромных глазищ, Клео потупилась, — за неожиданное вторжение. Право слово, я не планировала нарушить ваш разговор…

— Мадемуазель Клеопатра! — пожирая глазами девушку, Арцыбашев вскочил.

— Месье… простите, мы не представлены… — С лукавой улыбкой Клео исполнила идеальный реверанс, картинно разведя руки в стороны.

Я невольно покачал головой. Арцыбашев строевым шагом топал в тщательно подготовленную ловушку. Причем по доброй воле, прекрасно понимая, чем ему это грозит. Ну да ладно, сам мужик, понимаю.

— Представление оставим на потом, — нарочито грубо буркнул я и подошел к девушке. — Ну что же, сойдет. Вот только… — и сунул ей в руку баночку. — Нанесешь это на открытые части тела. Лицо тоже не забудь.

— Что? — Клео открыла банку, принюхалась и возмущенно воскликнула: — Да это же… это…

— Да, сапожная вакса, — спокойно подтвердил я. — Не беспокойся, легко смывается. Мы тоже «накрасимся». А сейчас слушай боевой приказ…

Инструктаж продлился недолго, после чего я развел личный состав по местам. А сам занял позицию на крыше летней веранды.

Уже стемнело, через плотно зашторенные окна шале пробивался свет, вдобавок внутри надрывался патефон, открыто демонстрируя всем желающим, что хозяева еще не спят.

Честно сказать, я сильно сомневался, что англы сегодня сунутся к нам, но опасения оказались напрасными.

Около полуночи, после того как я в очередной раз завел патефон и едва успел залезть обратно на свою позицию, над забором со стороны соседнего шале, где шел ремонт, вдруг показалась чья-то голова. К счастью, на небе не было ни облачка и яркий свет луны позволял рассмотреть все в подробностях.

А еще через мгновение забор ловко перемахнули две темные фигуры.

Я зло чертыхнулся про себя, потому что почти рядом с ними, около дровяного сарайчика, расположилась Клео. Александр Александрович залег дальше и не мог видеть бриттов. Мне самому прицелиться мешали деревья.

Гости быстро осмотрелись, а потом гуськом, один за одним, осторожно двинулись к дому.

«Ну ладно, девочка, докажи, что я в тебе не…»

Но додумать не успел. Раздался едва слышный треск, с башки замыкающего бритта слетел котелок, а сам он ничком повалился на землю. Первый начал разворачиваться, но из кустов малины уже выскочила едва различимая в темноте маленькая фигурка с протянутой вперед рукой, продолженной тонким и узким острием, а уже через мгновение и этот визитер осел в траву.

Клео исполнила картинный театральный поклон, предназначенный явно мне, после чего убралась обратно в кусты.

«Зараза ты моя чертова!!!» — восхищенно подумал я, но сразу же осекся, потому что на садовой дорожке с другой стороны показался еще один гость — плотный приземистый мужик в черном костюме. Каким образом он проник на территорию, я не заметил, полностью занятый выходом Клеопатры.

«Ну где ты, подполковник, мать твою?..»

Прицелился, но нажать на спусковой крючок не успел — из зарослей наконец появился Арцыбашев.

Британец услышал шум, мгновенно развернулся и тут же схлопотал дубинкой по черепу. Раздался глухой стук, гость выронил револьвер, но вопреки ожиданиям не упал и даже успел ухватиться за Александра Александровича. Правда, дальше не преуспел — подполковник ловко подсек ему ноги, еще раз приложил кистенем, а потом за шиворот уволок тело в кусты.

Я удовлетворенно выматерился про себя, но, как очень скоро выяснилось, все только начиналось…

ГЛАВА 12

Швейцарская Ривьера. Женевское озеро. Монтрё

25 июня 1903 года. 00:30

Внезапно кольнуло тревожное предчувствие; я мельком глянул на озеро и неожиданно увидел, как из темноты бесшумно вынырнула лодка и прямым ходом направилась к нашему причалу. За веслами сидели двое, третий человек расположился на баке.

— Млять… — тихонько ругнулся я и быстро скорректировал свое положение на покатой крыше беседки — так, чтобы удобнее было наблюдать за новыми врагами.

Лодка тем временем причалила. Гребцы переместились на берег и присели, шаря стволами револьверов по сторонам. А вот последний британец выходить почему-то не спешил.

Напоследок мерзко скрежетнув, заткнулся патефон в доме. Наступила мертвая тишина, прерываемая только тихим плеском воды и скрипом цикад.

Перестрелять очередных гостей с этой позиции не составляло особого труда, но я не смог надежно идентифицировать среди них резидента и решил немного подождать.

Один из стрелков на причале громко и фальшиво заухал совой.

Подозревая, что гости насторожатся, если не получат ответного сигнала, я приготовился стрелять, но, к моему дикому удивлению, через несколько мгновений ему ответили точно таким же совиным воплем.

Я растерянно завертел головой — неужели мы обезвредили не всех бриттов?.. — но потом сообразил, что это отозвался Арцыбашев. А через пару секунд заметил и его: подполковник прятался совсем рядом — за заборчиком палисадника.

Наконец третий британец тоже сошел на берег. Как только он встал с банки, я сразу понял, что это и есть майор Абрахам Коллинз. Широкоплечий, низенький и кривоногий — перепутать даже в темноте было невозможно.

Первая пара бриттов бодро потопала прямо к крыльцу, резидент держался чуть поодаль за ними.

Я дождался, пока они пройдут мимо беседки, потом спокойно сел, взял револьвер обеими руками и, тщательно прицелившись, влепил по пуле в затылок спутникам резидента.

Коллинз заметался, собрался было рвануть назад к лодке, но, видимо поняв, что следующим пристрелят его самого, вдруг остановился и поднял обе руки вверх.

— На землю, лицом вниз!.. — громко прошипел я на английском языке. — Руки сложить на голову! Живо, мать твою давалку!

Британец сильно вздрогнул, завертел головой по сторонам, но послушно подчинился, стал на колени, а потом лег, как было приказано.

К нему сразу же подскочил Арцыбашев, быстро охлопал резидента, выбросил его пистолет, после чего принялся вязать ему руки.

— В дом его… — На всякий случай я проконтролировал спутников резидента, пустив в них еще по одной пуле, после чего спрыгнул и поочередно оттащил трупы в кусты.

— Получилось!!! — Из темноты, радостно размахивая револьвером и своей шпажонкой, вывернулась Клеопатра.

— Тихо, мать твою! — рыкнул я. — Спрячься где-нибудь и держи вход в дом.

— Ой, мама… — тихонько пискнула Клео и убралась обратно.

Арцыбашев уже утащил Коллинза в гостиную и положил его там на пол лицом вниз. Я оглянулся, последовал за ним и приставил глушитель к затылку резидента.

— Сколько вас было?

— Шестеро… — Британец интуитивно вжал голову в плечи. — Шестеро, да…

Клацнул взводимый курок.

— Со мной, со мной! — зачастил майор. — Шестеро со мной! Больше никого. Господин генерал, это же вы, я угадал? Давайте попробуем найти общий язык!

— Переверните его…

Арцыбашев аккуратно исполнил приказ. Я поднял стволом край мешка, который надел ему на голову подполковник.

Увидев меня, Коллинз испуганно икнул и попытался отползти в сторону, но уткнулся спиной в ноги Арцыбашева.

Я довольно ощерился. Черная лоснящаяся свирепая рожа, черное обтягивающее трико, весь увешан оружием — тут и сам обгадишься со страху, неожиданно узрев такого «красавца».

— У вас два варианта, майор. Интересует, какие? Либо сразу выберем первый?.. — Глушитель уперся в глазницу британца.

— Вы уже взяли всех моих людей?

— Всех.

— Тогда, конечно, интересует, господин генерал, — уже почти спокойно ответил Коллинз. — Никогда не жаловался на отсутствие самосохранения. Предлагайте.

— Первый — небыстрая и очень болезненная смерть. Второй — максимальная откровенность.

— А что последует за откровенностью? — На красивом холеном лице британца проявилось явное облегчение.

— Свобода, майор. Но для того, чтобы заполучить ее, придется постараться. И учтите, если сюда во время интервью наведается еще кто-нибудь — пуля последует немедленно.

— Не наведается… — Майор мотнул головой. — Слово джентльмена. Я использовал всех своих людей. Разве что полиция, но и она вряд ли. Даже если последует вызов — его будут долго игнорировать, а главный полисмен города сейчас на приеме в нашем посольстве. Но могу ли я рассчитывать на вашу честность?

— Можете. Я не обману, но сразу предупреждаю: дороги назад в Британию не будет. Вас прихлопнут свои же. Останется только исчезнуть. Но я помогу с этим. Итак, ваш выбор?

— Гребаные лорды, это же надо было так глупо попасться! — зло ругнулся Коллинз. — Вы сам дьявол во плоти. Хорошо! Я все расскажу!

Я опять натянул ему на голову мешок, а потом отвел в сторону подполковника.

— Скорее всего, майору не стоит видеть ваше лицо.

— Вы правы, — согласился Арцыбашев. — Но что вы собираетесь делать с ним дальше?

— Это будет зависеть от самого майора.

— Ваше право. Но нам надо как можно быстрее уходить отсюда.

Я глянул на наручные часы.

— Еще как минимум четыре часа до рассвета. До этого времени британцев вряд ли хватятся. Я постараюсь уложиться. А вы пока стащите все трупы к берегу.

Подполковник кивнул, четко развернулся и вдруг застыл на месте.

Я вскинул револьвер и едва удержался, чтобы не выстрелить.

— Только шевельнитесь, сволочи!!! — прохрипел из коридора высокий плотный мужчина в помятом, измазанном грязью костюме. — Я прострелю вашей сучке башку!

Выглядел он ужасно, все лицо было залито кровью, а с виска свисал большой кусок содранного скальпа. Но самое страшное было не в облике внезапно ожившего гостя, а в том, что он удерживал сгибом локтя под шею Клеопатру и прижимал к ее голове револьвер.

Я сразу понял, что случилось. Сам же видел, как чертова девчонка не проконтролировала тех, кого положила, вот один из них и ожил. Скорее всего, тот, в которого она выстрелила, — вон же на голове ясно просматривается борозда от пули. А еще я в госте внезапно опознал Андреаса, старшего сына того гребаного Шульца, которого прихлопнул на саботаже и воровстве в самом начале своей попаданческой эпопеи. Сам Шульц благополучно отбросил копыта в тюряге, а сынуля успел скрыться. Теперь ясно, какого бура бритты собирались предъявить после провокации. Твою же мать…

— А-а-а, это ты, демон! — рычал, наступая на нас, Андреас. — В ад, ты отправишься обратно в ад! Ты ответишь за все страдания, что причинил нашей семье. Не-эт!!! Сначала тебя будут судить, а потом вздернут, как грязного преступника. А толпа будет на тебя плевать…

Он был явно не в себе, но рука с револьвером не дрожала.

Бледная как смерть Клеопатра семенила перед ним на носочках и что-то беззвучно шептала.

Почти сразу стало понятно, что она просит: чтобы я выстрелил.

Арцыбашев покосился на меня. Оружие он опустил, но пока не выбросил.

«Черт, — лихорадочно подумал я. — Что делать? Стрелять? Но есть шанс, что даже мертвым он успеет вышибить мозги девчонке. Думай, думай, Мишаня. Клео ниже его, то есть башка гребаного Андреаса открыта. Даже навскидку попаду, расстояние мизерное. В руке держит армейский „веблей“, а спуск у него тугой. Стоп!!! Курок-то не взведен, а если пальнет самовзводом — потратит лишнюю долю секунды. Шанс? Твою мать, Пенни мне не простит…»

Помимо моей воли палец сам выбрал свободный ход спускового крючка.

— Отпусти женщину, и я твой…

— Оружие на пол!!! — истошно взвыл Андреас. — Или я пристрелю эту су…

Но уже не договорил.

Сухо щелкнул выстрел.

Позади парня на белоснежной стене расцвела сюрреалистическая темно-алая клякса.

«Веблей» соскочил с виска девушки и задрался вверх, Шульц выпалил в потолок и стал медленно оседать, таща за собой Клеопатру.

А еще через мгновение они оба рухнули на пол.

— Господи… — Я понял, что сам едва стою на ногах. Сдаваться я не собирался ни в коем случае, но девчонку было реально жалко.

— Катя!!! — Арцыбашев ринулся к ним и выхватил девушку из уже мертвых рук.

Клео тут же вырвалась и принялась яростно пинать труп Андреаса.

А потом вдруг охнула и опять упала в объятия подполковника. Надо сказать, очень расчетливо и метко.

Мне сразу вспомнилась Лизхен, в свое время точно таким же виртуозным образом упавшая в обморок прямо мне в руки, после того как пинала дохлого бритта.

Гребаные бабы!

Внезапно разозлившись, я рявкнул Арцыбашеву:

— Бросьте ее немедленно. Сама очухается. Выполнять приказание…

— Есть. — Подполковник оглянулся, осторожно примостил Клео на диван и выскочил из комнаты.

Я шагнул к Коллинзу.

— Я н-не знаю, кто это, честное слово… — отчаянно заикаясь, залепетал британец.

Через мешок на башке он не видел, что случилось, а голос Андреаса с перепугу не опознал и, видимо, принял своего подельника за неизвестно откуда свалившуюся подмогу.

— Со мной были все мои люди, я говорю правду… — продолжил оправдываться Коллинз. — Я не знаю, кто это…

— Тихо, — оборвал я его. — Наш уговор еще в силе. Теперь займемся вопросами и ответами. Откуда вы узнали, что я в Монтрё?

Резидент закивал:

— Да, да, я все скажу. Мне все сообщил сам министр иностранных дел маркиз Лансдоун. А откуда узнал он — увы, я не знаю. Могу только сказать, что сведения поступили к нему прямо здесь, в Монтрё, по дипломатическим каналам, минуя наш офис в Лондоне.

«Млять… — ругнулся я про себя. — Меня сдали посольские, как пить дать, либо дойчи, либо русские. Больше ни с кем я не успел повидаться. Теперь гадай, по собственной инициативе или выполняя приказ монархов…»

— Дальше.

— Дело происходило в страшной спешке. Я со своей группой занимался здесь оперативным обеспечением… — майор запнулся и нехотя признался: — И одновременно подготовкой провокации. Мы собрались разыграть нападение…

— Об этом позже.

— Да-да, конечно. Так вот, меня срочно вызвали. Присутствовал сам премьер-министр Бальфур, министр иностранных дел, министр по делам колоний, Джозеф Чемберлен, его заместитель, министр торговли и сэр Джон Бродерик — государственный секретарь по вопросам войны. И они потребовали от меня немедленно найти и обезвредить вас для того, чтобы предъявить общественности. Со мной находился один из буров, он должен был заявить после провокации, что его послали лично вы…

— Обезвредить?

— Да, обезвредить. Арестовать, но не убивать. Все были единогласно за это. И лишь только заместитель министра по делам колоний настаивал исключительно на смерти. Его пригласили, потому что он хорошо вас знал в свое время.

— Кто?

— Да, господин Уинстон Черчилль, только он настаивал на смерти, — охотно сообщил Коллинз.

«Все-таки Уинни…» — тоскливо подумал я.

Тоскливо — потому что разочаровываться в друзьях очень больно. А ведь я считал его своим настоящим другом.

Поначалу все шло очень обнадеживающе. Черчилль вернулся домой и женился на Франсин. У них родился сын, которого назвали Майклом якобы в честь меня. Политическая карьера Уинни стремительно пошла в гору, его выбрали в Палату общин, а потом он стал помощником министра колоний, если не ошибаюсь, даже на пару-тройку лет раньше, чем в реальной истории, и толкнул пару зажигательных антивоенных речей о необходимости заключения мирного договора с Республиками. Мы от случая к случаю переписывались, я даже надеялся, что Уинни станет тем человеком, который со временем изменит политику Британии в отношении Южной Африки, а тут — на тебе. Млять, какой же я недоумок, надо было пристрелить сучонка еще в самом начале…

— Свое мнение он объяснял тем, что вы очень опасны, попытка взять в плен может вообще провалить операцию… — торопливо рассказывал Коллинз. — Но остальные его не послушали. Им был нужен живой Майкл Игл для полного триумфа. Черт, вот что случается, когда решения принимают дилетанты, пусть даже члены правящего кабинета. Идиоты… Я был не согласен с такой поспешностью, просил время для тщательной подготовки операции, но меня практически вынудили. Кто я такой, чтобы спорить с лордами?

— Как вы меня нашли?

— Сначала мы определили ваше наиболее вероятное местонахождение, а потом, методом исключения, выяснили настоящее убежище. В информации упоминалась ваша спутница, с подробным ее описанием, так что найти вас не составило особого труда. Я рассказал все, что знаю…

— Далеко еще не все, — перебил я его и в очередной раз глянул на часы.

Так, всего два часа ночи. Времени еще вагон и целая тележка.

На кушетке страдальчески застонала Клеопатра, потом приподнялась и недоуменно уставилась на меня.

Мельком глянув на нее, я спокойно бросил:

— Иди во двор помогать Алексу.

Клео молча встала, повинно опустила голову и ушла, а я задал очередной вопрос Коллинзу:

— Теперь подробно о провокации, майор.

— Она должна была стать подтверждением недоговороспособности буров и существенно уронить их репутацию в глазах мирового сообщества…

— И послужить оправданием перед второй войной, не так ли?

— Да, господин генерал, в том числе…

Следующие полчаса прошли в увлекательной беседе — майор очень не хотел умирать и выложил столько ценной информации, что я едва успевал записывать за ним.

К сожалению, время поджимало, поэтому общение пришлось прервать. Я связал Коллинза понадежней, а потом вышел во двор, помочь Арцыбашеву. Трупы гостей мы без особых затей утопили в озере, предварительно проделав с ними некоторые не особо эстетичные, но необходимые манипуляции. В это время Клео тщательно уничтожала в доме все следы нашего пребывания.

А к четырем утра я сбегал в условленное место, куда прибыл тот самый человек, которому передавал записку Арцыбашев.

— Занятная маскировка… — густо благоухающий пивным перегаром толстяк весело ухмыльнулся. — Неужели, чтобы остаться незамеченным, надо перевоплотиться в негра, Мишель?

Я на него недоуменно уставился, но потом вспомнил, что забыл стереть гуталин с морды.

— Примерно так, Арчи, примерно так. Но хватит скалить зубы, впереди куча работы.

— Что на этот раз? — Арчибальд закинул на плечо треногу с фотоаппаратом, словно заправский наемник алебарду.

— Интервью, Арчи, просто интервью, — с легким злорадством в голосе сообщил я.

— Знаем мы ваши интервью, — хохотнул толстяк. — Городской морг уже доверху трупами забит. Я едва сдерживаюсь, чтобы не тиснуть какое-нибудь загадочное расследование.

— Тиснешь. Но слегка на другую тему.

Арчибальд О’Лири, он же Лейба Розенталь, Теодор Морье и прочая, и прочая, несмотря на свой совсем непрезентабельный вид и полную неизвестность в широких массах, был одним из самых свирепых акул пера нынешнего времени и подвизался внештатным корреспондентом почти во всех ведущих газетах мира. При этом Арчи дико ненавидел Британию и являлся моим личным агентом. Брал он за свои услуги ужасающе много, но отрабатывал зарплату до самого последнего пенса. Для того чтобы запустить в массы какую-нибудь залепуху, лучшего исполнителя нельзя было найти. Впрочем, на почве добывания информации Арчи тоже весьма хорош.

Арцыбашев и Клео предусмотрительно убрались с глаз, а Арчибальда я привел прямо к Коллинзу и стянул с башки британца мешок.

— Для начала несколько фото.

— Зачем? — Британец покосился на корреспондента.

— Так надо, Абрахам. — Я развязал руки майору, оправил на нем пиджак, а потом отступил в сторону и взял резидента на прицел.

— Улыбнитесь, пожалуйста, — вежливо попросил Арчибальд, нацелившись вспышкой в британца. — Вот так, спасибо. А теперь за столом…

— Секундочку… — Я подвинул к нему лист бумаги и дал в руки карандаш. — Но лицо серьезней, Абрахам…

Еще раз полыхнул магний. Я невольно поморщился, вспомнив, каким образом меня зафитилило в конец девятнадцатого века, а потом снова аккуратно спутал британца.

— Отлично! А сейчас блиц-интервью примерно в такой форме. Я, Абрахам Стенли Коллинз, майор Секретной службы его величества, не желая более участвовать в преступлениях британской короны, решил сообщить о готовящейся провокации — и так далее и тому подобное. В том числе о приказе лордов меня убить. Желательно поподробней, с фактами и именами. То есть все то, что вы уже сообщили мне.

— Что? — Резидент сильно побледнел, с ужасом смотря на корреспондента. — Вы собираетесь опубликовать все то, что я рассказал, в прессе?

Арчи невозмутимо складывал треногу фотоаппарата и не обращал на майора никакого внимания.

Я ласково улыбнулся.

— Вас предупреждали — вы согласились. У русских есть замечательная пословица: снявши голову — по волосам не плачут. Впрочем, можем все отыграть назад. Но вам не кажется, что это будет несколько глупо с вашей стороны?

Коллинз сплюнул.

— Да пошел ты к черту, сволочь! После такого мне все равно не жить.

— Как угодно… — Я пожал плечами.

И аккуратно выстрелил британцу в сердце. С облегчением выстрелил. На самом деле мне нужны были только снимки для подтверждения личности, а историю с интервью я затеял, только чтобы спровоцировать Коллинза. Отпускать майора ни в коем случае было нельзя. Но и не хотелось нарушать обещание. А теперь все благополучно разрешилось.

— Ну вот… — Арчибальд разочарованно скривился. — А я еще ни разу не брал интервью у настоящего агента Секретной службы его величества.

— Я за тебя все уже сделал. Вот тут краткое содержание. — Я подал ему несколько листов бумаги. — Раскудрявишь и пригладишь сам, только не переборщи. Озаглавь погромче… Скажем… «Мой манифест». А вообще сам смотри. Ах да… вот образец почерка. Неплохо будет опубликовать несколько фрагментов текста, написанного его рукой.

Арчи быстро просмотрел листы и ахнул:

— Матерь божья! Да это прямо бомба!

— Мне надо, чтобы интервью попало на главные полосы ведущих газет уже послезавтра. И не подставься. А это, — я положил на стол солидную пачку немецких марок, — на обеспечение.

— Сделаю! — горячо пообещал корреспондент, аккуратно прибрав деньги в карман.

— Не сомневаюсь.

Я действительно не сомневался. Как бы это странно ни звучало, в наше время свобода слова — совсем не пустое место. Газетчики вцепятся в эту сенсацию, как волчья стая, и мигом разнесут по миру. И далеко не всем смогут закрыть ротик, даже если сильно постараются.

Конфуз, однако, господа островные обезьяны, конфуз. Отмоетесь нескоро. И уж точно надолго забудете о провокациях.

Уже светало, так что затягивать с эксфильтрацией не стоило. Мы погрузили вещи в шлюпку и переправились на другой берег озера, где нас уже ждал экипаж. А еще через несколько часов благополучно прибыли в маленькое шале в горах.

Ну что могу сказать…

Да, все получилось грязно и коряво. Засветился я где только мог и как только мог. Впрочем, своего тоже добился: остался в живых, сорвал провокацию и здорово подгадил его величеству Эдику, так его растак. Теперь осталось встретиться с Рузвельтом, и домой.

А Уинни…

Уинстона я убью.

Еще до того, как вернусь в Африку.

ГЛАВА 13

Швейцарская Ривьера. Женевское озеро. Монтрё

27 июня 1903 года. 09:00

Очередным прибежищем нам стало маленькое шале высоко в горах, почти на границе с Францией. Двухэтажное, сложенное из дикого камня и крытое замшелой черепицей, совсем небольшое, очень уютное и оснащенное всем необходимым для жизни. Даже водопровод есть, отведенный из ручья, каминная комната, ванная, оружейная и конюшня с лошадками для конных прогулок. Виды — шикарные: открывается панорама всего Женевского озера и сам Монтрё. Дичина прямо под окнами бегает — в общем, жить можно. Стоп…

Из зарослей дикого шиповника неожиданно высунулась кабанья башка. А если точнее, рыло молодого кабанчика, скорее всего, прошлогоднего помета, с еще маленькими клыками.

К счастью, меня он не чуял, я стоял от него в нескольких десятках шагов, с подветренной стороны.

Зверюга подозрительно покосилась по сторонам и принялась спокойно пастись, подрывая рылом землю и аппетитно чавкая.

Я немного полюбовался зверем, а потом плавно вскинул карабин Маузера, который нашелся в арсенале пансиона.

Пенек прицела походил по туше и устроился прямо на лопатке зверя.

Стеганул резкий выстрел — в то же мгновение раздался тупой звук удара пули.

Кабан взвизгнул, рванул с места в прыжке, но уже через десяток метров сунулся рылом в землю и повалился на бок.

Я прислушался — к счастью, шума остального стада не было слышно — скорее всего, Пятачок отбился от сородичей или просто решил погулять в одиночестве.

Добивать не понадобилось — к тому времени, как я к нему подошел, все уже было закончено. Через несколько минут поросенок уже висел на сучке с перерезанным горлом для того, чтобы стекла кровь, а я отхлебнул пару глотков из фляги и присел на замшелый валун перекурить.

Так о чем это я?

Арцыбашев сдал нас с рук на руки молодому улыбчивому парню, представившемуся Пьером, смотрителем пансиона. Говорит он исключительно на французском языке, а живет в маленьком домике рядом с шале. Ведет себя очень услужливо и почти не показывается на глаза, но каждый день на журнальном столике регулярно появляется свежая пресса, а на леднике — свежее молоко, сметана и творог. Хлеб печет тоже он, причем великолепный. Словом, замечательный управляющий.

В Пьере ничто не выдает офицера, однако я абсолютно уверен, что он русский и имеет непосредственное отношение к тому же ведомству, что и Арцыбашев. Просто не может не иметь. Ну кто ж меня без надзора оставит…

А вот сам Александр Александрович, после того как доставил нас в пансион, сердечно попрощался, уехал обратно в город и больше не вернулся. И очень вероятно, что больше никогда не вернется. Все просто: скорее всего, он подал подробный рапорт о случившемся, после чего последовали оргвыводы по его персоне, суровость которых целиком и полностью теперь зависит от начальства.

Не доложить начальству он не мог — это его служебный долг, и грош цена подполковнику как офицеру Генерального штаба, если бы он скрыл случившееся. В общем, учитывая то, что Британия на данный момент — стратегический союзник России, а также подавляющее англофильство начальствующего состава русской армии вплоть до самого царя-батюшки — судьба Александра Александровича весьма незавидна. В лучшем случае изгнание из корпуса Генерального штаба и ссылка в заштатный гарнизон, а в худшем… В худшем — разжалование и суд. Увы, армия зиждется на абсолютности приказа, ни больше ни меньше, а Арцыбашев его нарушил, причем в особо извращенной форме. Я бы сам не помиловал своего, буде он учудил подобное. Хотя в жизни всякое случается, так что будем надеяться на лучшее.

Настаивать на своем предложении о его переезде на службу в Южную Африку я тоже не стал. Увы, ни один из действующих кадровых офицеров русской армии, оказывающих нам помощь на тех или иных основаниях, на такие предложения не согласился, и по окончании последней кампании все убыли домой. Исключение составил лишь только один человек — морской лейтенант-инженер Зеленцов, но его случай — особенный. Как-нибудь расскажу на досуге.

— Ладно. — Я докурил пахитосу и принялся за кабана. — Так… килограмм сорок — сорок пять нажрал; значит, целым тащить будет трудно. Ну что, Пятачок, будем расчленяться?

Следующий час я посвятил не особо приятному, но полезному занятию. Освежевал тушу, потом разделал на составляющие и, сложив в шкуру, увязал ее бечевкой в более-менее компактный узел. После чего привязал его к короткому дрыну и потащил в пансион на плече.

Пьер копался в небольшом огородике; увидев меня, он приветливо помахал рукой и поспешил навстречу.

— Поздравляю, месье Альберт! Вам помочь?

— Спасибо, я сам.

— Как вам будет угодно. Приготовить что-нибудь на ужин из вашей добычи?

— Справлюсь сам… — так же вежливо отказался я.

Парень готовит просто великолепно, но сегодня мне захотелось самому что-нибудь состряпать. Для души. Чего я не делал уже как минимум года два. Дела, мать их за ногу. Гребаные дела.

— Как вам будет угодно, — еще раз улыбнулся управляющий. — Мадам Кох на веранде, я буду здесь. Если что потребуется — позовите, — и, уже уходя, добавил: — Свежие газеты — в каминной комнате.

Я посидел немного на лавке у ручья, после чего отнес мясо на ледник в подвал, оставив только заднюю ляжку, и направился на кухню.

Сначала слегка опалил мясо, убрав приставший ворс, вымыл, а потом принялся убирать с него пленки и сухожилия. С дичиной мороки всегда много, но результат стоит того.

Почуяв легкий запах духов рядом, коротко приказал:

— Коровье масло, чеснок, розмарин, кориандр, майоран и черный перец.

Клео немедленно все принесла и застыла рядом с опущенной головой.

— Опять ревела?

Девушка молча помотала головой.

— Не ври, глаза припухшие и красные. Ладно. — Я ополоснул руки и достал из портсигара пахитосу. — Теперь слушай меня. Ты ни в чем не виновата.

— Виновата, — зло бросила Клео. — Еще как виновата.

— Еще раз перебьешь меня — действительно станешь виноватой. На самом деле виноват только я — так как допустил к операции неподготовленного человека. Ты отважна, находчива, великолепно стреляешь и владеешь своей спицей или как там ее, но этого мало. — Я сделал короткую паузу и повторил, делая упор на каждом слове: — Ты все равно не готова. — И сразу смилостивился, дабы поддержать девчонку: — Но если сама захочешь, из тебя когда-нибудь что-нибудь да получится.

— Что-нибудь когда-нибудь? — В глазах Клеопатры блеснули смешинки.

— Именно так.

— Ты все еще злишься на меня?

Пришлось слегка соврать:

— Уже нет. На этом закончим, и хватит казнить себя. Свали уже наконец, дай еду приготовить.

Клео не ушла и опять потупилась.

— Ну что еще?

— Алекс…

— Что Алекс?

— Его накажут?

— Да, накажут. Строго накажут. Это для тебя все хиханьки да хаханьки. А с государевых людей спрашивают по полной.

— Он уже никогда не вернется?

— Думаю, нет.

По щеке девушки покатилась слезинка. Она резко развернулась и побежала к двери.

— Стоять! — рявкнул я. — Ко мне! — потом подошел к ней и прижал к себе. — Ну в чем дело?

— Ни в чем… — всхлипнула Клео. — Просто, просто…

— Вот зачем мне все это?! Ну ладно-ладно. Я попробую что-нибудь сделать.

— Ты лучший! Самый-самый! — Клео чмокнула меня в щеку и убежала.

— Стоять! Подашь кофе через полчаса в каминную. Вот теперь свободна.

— С удовольствием, милый!

— Еще хоть раз?.. Да ни в жисть! — в который раз экспрессивно пообещал я себе и вернулся к готовке.

Черт, вот каким-то добрым я стал. Раньше я бы… хотя и раньше-то… В общем, домой хочу. В армию. Там все просто. А с бабами, если честно, я никогда не умел управляться. Ладно, приступим…

Тщательно и обильно натер мясо солью, растолок чеснок со специями в ступке, потом смешал все с подтаявшим сливочным маслом и принялся обмазывать кабанью ногу. А когда закончил, положил ее в большой керамический судок с крышкой.

По-хорошему, теперь мясу надо настояться хотя бы ночь в прохладном месте, но и через часок будет вполне съедобно.

Удовлетворенно хмыкнул и направился в комнату, где разжег камин. После чего взялся за кофе, поданный Клео, и газеты.

— Начнем с «Der Bund». Так… Британский министр колоний Джозеф Чемберлен собирается подать в отставку в знак несогласия с правящим кабинетом. Да и хрен с тобой. Стоп… а не значит ли это, что Уинни станет его преемником? Вполне может быть. Хотя нет, уже не успеет, сдохнет быстрее. Но с Уинни решим позже. Что дальше? Доклад британского консула Роджера Кейсмента, свидетельствующий о бесчеловечном отношении белых хозяев к африканским и индийским рабочим в Бельгийском Конго. Н-да… в своем глазу бревно не замечают, гребаные наглы. Решили на Леопольда Бельгийского стрелки перевести. Правда, тот и сам урод редкостный. В Конго такое творится, что даже наглы подобного не допускают. А если…

Я всерьез задумался. А если угробить здесь в Монтрё под шумок весь британский правящий кабинет и свалить все на тех же анархистов?.. Или на ирландцев, к примеру. И что это даст? А ничего… Британская государственная система такова, что совсем ничего не изменится. Личности в ней практически ничего не значат — рулит сама система. Места этих займут другие, а политика останется той же. В контексте предстоящей войны немного времени мы выиграем, не более того. Но и это не факт. Наоборот, все может ускориться — преемники форсируют события. Ладно, этот момент обдумаю позже. Что у нас там дальше? Гребаный Арчи, когда уже запустишь мою инфу? Если завтра не выйдет — порву на хрен. Ага, местная газетенка…

А вот тут я сразу сильно озадачился. Как очень скоро выяснилось, все трупы, что образовались в Монтрё за последнюю неделю, то есть все эти французы, немцы, эсеры и британцы, вдруг резко попались на зубок журналистам. Но побоище в нашем поместье почему-то пока не упоминалось.

— «Комиссар полиции Монтрё, Теодор де Жискар заявил, что во всех убийствах прослеживается один почерк, но полиция уже вышла на след подозреваемых, которые будут задержаны в самое ближайшее время. И они будут задержаны, даже несмотря на свой статус».

А это вообще интересно… Статус, черт побери! Какой тонкий намек на толстые обстоятельства…

Итак, что мы имеем. Открыто преследовать Майкла Игла по политическим мотивам бритты не могут, поэтому внаглую сдали полицаям, свалив на меня всех подходящих мертвяков, и теперь за мной охотятся еще и детективы криминального отдела. А это очень серьезные ребята. Весело, черт побери. А до рандеву с Рузвельтом еще три дня. Черт, плюнуть бы на все и убраться в Африку, но встреча с американцами очень важна. Просто чрезвычайно важна.

Стоп… Теодор де Жискар… Точно, едрить его в кочерыжку. Этого козла упоминал Коллинз как своего агента влияния в Монтрё. Сидел на зарплате у британского резидента, в числе прочих. Ну-ну… думаю, если завтра выйдет материал, Жорику будет совсем не до меня.

Пока разбирался с газетами, дрова в камине почти прогорели, я поместил горшок с кабаньей ляжкой в камин, нагреб на него углей и опять задумался.

Сдал меня бриттам кто-то из немцев — это подтверждается тем, что всплыла информация о Клео. Русские о Клеопатре не знали — так говорил Арцыбашев, а к дойчам я ходил именно с ней. Из этого выходит, что здесь, под прикрытием русских, я в сравнительной безопасности — полицаи пока никак не смогут связать меня и пансион. Но тут возникает другой вопрос: как долго русские будут меня покрывать? Особенно после недавнего побоища. Ведь если британцы узнают, что Россия тоже причастна, дикого скандала не избежать. Н-да, как ни крути, надо как можно быстрей сваливать. А посему требуется встретиться с Рузвельтом как можно скорей. А если попробовать встретиться с ним завтра вечером? Тем более никаких предварительных согласований не предусмотрено. Пришел, назвался — и все.

Я подкинул еще углей на горшок с кабанятиной, прихватил початую бутылку виски со стаканами и пошел искать Пьера.

— Да, месье Кох… — управляющий, как всегда, улыбнулся.

Я разлил виски по стаканам и один пододвинул к парню. Тот вопросительно на меня посмотрел.

— Пей… — коротко приказал я на русском языке. — Надо поговорить. А разговаривать насухую — как-то не по-русски.

— Месье Кох?..

— Не морочь мне голову. Или нажаловаться на тебя вашему военному министру, генералу Куропаткину?

— Одну минутку, месье Кох… — Пьер сходил к себе в домик и через пару минут вернулся с тарелкой, на которой лежала пара соленых огурцов, порезанная колбаса и пара ломтей ржаного хлеба. После чего с улыбкой сообщил: — Думаю, не помешает.

Но на родной язык так и не перешел.

— Хвалю! Понимаешь службу! — одобрил я тоном отца-командира. — Ну… за взаимопонимание. Так, а теперь слушай внимательно. Все это тебе предстоит передать по инстанции.

Пьер четко кивнул.

— Первое — передай, что я своей властью представляю подполковника Арцыбашева к ордену Мужества первой степени, высшей воинской награде моей страны. Кавалерам данного ордена автоматически предоставляется почетное гражданство Южно-Африканского Союза. А Южно-Африканский Союз всегда защищает своих граждан всеми доступными способами. То есть если я узнаю, что подполковника Арцыбашева несообразно наказали, то посчитаю это крайне недружественным актом. Исходя из сего, военному сотрудничеству между Российской империей и Южно-Африканским Союзом сразу придет конец. Окончательный и бесповоротный. И не только военному сотрудничеству. Политические взаимоотношения между странами тоже сильно ухудшатся. Я это устрою достаточно легко. Понятно излагаю?

Орден не выдумал для словца. Его учредил я сам. Ну куда в армии без орденов? Правильно — никуда. А до этого наград у буров не было совсем. За полной ненадобностью. К слову, теперь наград у нас всего две; первую я уже упомянул, а вторая — медаль «За отвагу». На этом все. Правда, есть еще орден Великого трека, тоже за моим авторством, но он не военный, а высший государственный.

Последовал еще один молчаливый кивок, но теперь уже с едва заметным налетом одобрения, если даже не восхищения.

— Это хорошо, что запомнил. Теперь еще по одной. Закусывай, закусывай. Вот, молодец. А не подскажешь, как ты добираешься в Монтрё?

— К озеру — верхом, через озеро — на лодке. Но, месье Кох, — Пьер покачал головой, — вы должны понимать, что в Монтрё для вас очень опасно.

— Я не утверждаю обратное. У тебя есть приказ меня задерживать?

— Нет, месье Кох, — покачал головой парень. — Только обеспечить вам отдых.

— То есть только отдых, даже не охрану. Так?

— Так.

— Вот и хорошо. Я не возбраняю тебе уведомить начальство, ежели мне придет в голову сунуться в Монтрё. Таким образом, ты никак не нарушишь данный тебе приказ. А теперь рассказывай, где оставляешь коня у озера и где стоит лодка. И не переживай, я пока никуда не собираюсь ехать. Это на всякий случай, которые, как известно, всякие бывают…

В итоге мы славно посидели, ополовинили бутылку и хорошо поболтали. Полностью разговорить Пьера не получилось, но кое-что все-таки прояснилось. Помимо заботы о моем отдыхе в его задачи входила, в случае крайней необходимости, переправка нас во Францию. А если точнее, обеспечение всем необходимым для дороги и сопровождение до места. Но и только; при попытке задержания кем-либо вмешиваться категорически запрещалось. Н-да… Ну что тут скажешь? И на том спасибо.

Вечер прошел замечательно. Кабанятина удалась, на гарнир я напек картошки, славно поужинал вместе с Клео и отлично выспался, но уже без нее.

Утром сразу сунулся за газетами, но потом вспомнил, что свежую прессу Пьер доставляет ближе к обеду, и занялся поддержанием физической формы. Прогнал несколько комплексов силовой разминки, потом пробежался по горным тропинкам, долго рубил дрова, а закончил водными процедурами.

Пытался рыбалить в ручье, но ни черта не поймал, зато убил время почти до обеда. Вернулся в пансион как раз к тому времени, как показалась соловая кобылка Пьера.

— Месье Кох… — Парень сразу же протянул мне толстую пачку газет и с улыбкой посоветовал: — Пожалуй, начните с берлинской «Дойче Альгемайне Цайтунг», а затем гляньте швейцарскую «Дер Бунд». — И с намеком добавил: — Хотя во всех газетах сегодня примерно одно и то же.

Я прямым ходом отправился на веранду в плетеное кресло, едва сдерживаясь от нетерпения, но все же не спеша раскурил сигару, развернул газету и сразу же восхищенно ругнулся:

— Етить твою в кочерыжку…

И было от чего!

Главные страницы практически всех газет украшали броские заголовки.

«Мой манифест!»

«Исповедь майора Абрахама Коллинза!»

«Жуткие тайны Секретной службы!»

И фото оного майора, вместе с фотографиями его рукописей.

Арчи, черт побери, сработал на славу! Газетчики просто взахлеб смаковали подробности так и не осуществившейся провокации, обсуждали покушение на генерала Майкла Игла и в один голос костерили гребаную Британию. Списки британских агентов в Швейцарии прилагались, в том числе тех людей, которые просто получали монету за лоббирование британских интересов, среди них и главный полисмен Монтрё Теодор де Жискар.

А еще в некоторых изданиях в красках описывалось, как им пытались помешать опубликовать этот самый «Манифест» Коллинза. Правда, очень туманно, без упоминания личностей.

Но самое интересное, что в прессе уже присутствовали комментарии официальных лиц — видимо, информация просочилась к ним еще на стадии верстки.

Туманный Альбион сухо отгавкивался, мол, разнузданная провокация, знать ничего не знаем и вообще никакого майора Абрахама Коллинза на свете не существует.

Участники конференции ограничились скупой озабоченностью и потребовали тщательного разбирательства по существу.

Делегация Южно-Африканского Союза заявила, что ничего иного от островитян они и не ожидали.

А вот швейцарские власти неожиданно взбрыкнули — в крайне резких выражениях заявили, что не потерпят никакого вмешательства во внутренние дела, и пригрозили высылкой из страны всех причастных в британском дипломатическом корпусе, правда, только в случае подтверждения информации. Вдобавок приставили дополнительную охрану к делегации ЮАС, а министр внутренних дел вообще объявил оного генерала Игла почетным гостем Конфедерации и пообещал ему полнейшую безопасность.

В самой Британии тоже поднялась страшная шумиха — оживились либералы, гневно клеймя оппонентов, а Ллойд Джордж категорично потребовал выразить недоверие правящему кабинету.

В общем, скандал разразился дичайший — газетчики и всякие там политические обозреватели единогласно предсказывали полный крах мирной конференции.

Впрочем, ожидать, что он приведет к каким-то знаковым событиям, не приходилось. Пошумят-пошумят да и затихнут. Главное, удалось предотвратить провокацию и, возможно, слегка оттянуть начало войны.

— И то хлеб… — вздохнул я и пошел готовиться к рандеву с Рузвельтом. Ну не верю я, что бритты так легко спустят мне свой позор, поэтому надо ковать железо, пока горячо…

ГЛАВА 14

Швейцарская Ривьера. Женевское озеро. Монтрё

28 июня 1903 года. 16:00

Итак, что мне известно о двадцать пятом президенте Соединенных Штатов Америки Теодоре Рузвельте? Увы, очень мало. Сам по себе я вообще про него почти ничего не знал и даже путал с другим Рузвельтом, который президентствовал гораздо позднее. Конечно, перед поездкой ребята из нашего Генерального штаба подсуетились и собрали досье, но в нем сведений до обидного мало.

Молодой, едва за сорок, стал рано вдовцом, на данный момент женат на подруге детства Эдит Кроу.

Пост занял фактически случайно — был вице-президентом при президенте Мак-Кинли, тут оного неожиданно пристрелили — вот его и заменил. Отличился в испано-американской войне, командовал полком добровольцев «Мужественные всадники».

Прослыл борцом с большими корпорациями, хотя борется скорее формально. Горячий противник доктрины Монро и изоляционизма — то есть выступает за активную мировую позицию Штатов. При всем этом прослыл миротворцем. К примеру, в данный момент выступает посредником в конфликте ведущих европейских держав с Венесуэлой. Венесуэльцы в своем репертуаре — после очередной революции, которые там происходят регулярно, национализировали все активы указанных гегемонов. Те, конечно, возмутились, устроили им блокаду и принялись бряцать оружием. Так вот, Рузвельт уже почти все решил и даже не побоялся наехать на бриттов и дойчей. И если не ошибаюсь, он же будет замирять Россию с Японией и замирит в итоге.

Но если реально, бескорыстным миротворчеством, как в первом, так и во втором случае, конечно же даже и не пахнет. Рузвельт преследует и будет преследовать исключительно свои цели.

В общем, головастый и хваткий мужик. Впрочем, в президенты других не берут. Это вам не монархия, где не особо важно, что в башке творится у кандидата в цари-короли-ампираторы.

Свою тактику общения с Рузвельтом я представляю весьма примерно, больше надеюсь на импровизацию. Хотя кое-какие наметки есть. В общем, посмотрим — до него еще добраться надо.

— В общем, посмотрим… — повторил я и шагнул к зеркалу.

Костюм-тройка из светло-серой тонкой льняной ткани в мелкую черную полоску, белоснежная батистовая рубашка, широкий шелковый галстук, шляпа-канотье из соломки и летние туфли из светло-серого кордована. Запонки из белого золота с агатами, перстень на пальце в стиль. Все как всегда — модно, стильно и неброско. Правда, полу рубашки чертова Клео все-таки прожгла — пришлось ждать, когда погладит вторую рубашку.

Бороду сбрил к чертовой матери, оставив только усы. Не бог весть какая маскировка, но все же внешность слегка изменилась.

Кольт переместил из своей обычной подплечной кобуры в скрытую поясную — так удобней, учитывая его автоматический предохранитель. Шейный нож на своем месте, кинжал в ножнах на предплечье, а дерринджер в кобуре на щиколотке. Ну и трость с потайным клинком.

Без оружия чувствую себя как без рук, но будем надеяться, что оно мне не понадобится. Хотя с моим умением влезать во всякое дерьмо есть очень большой шанс того, что эти надежды не оправдаются. Нуда ладно…

— Подожди… — Клеопатра поправила мне галстук, а потом состроила жалобную гримаску. — А я? Как же я? Я еще не все платья и шляпки выгуляла.

— Ты еще под домашним арестом, — нарочито злобно буркнул я. — Обеспечивай охрану места базирования. Алкоголь не употреблять, кокаином не увлекаться. К Пьеру не приставать. По местам службы — а-арш!

— Сатрап! — фыркнула Клео. — Ладно, иди уже.

Я совершил четкий поворот кругом и потопал в конюшню, где меня уже ждал управляющий.

— Маркиза — смирная лошадка, дорогу к берегу знает. — Парень передал поводья. — Привязывать ее тоже не надо. Она никуда не уйдет, будет ждать.

Я молча кивнул, потрепал по крупу караковую кобылку и одним движением вскочил в седло.

По пути к озеру никаких проблем не возникло, как и говорил Пьер, Маркиза сама привезла меня к причалу в небольшой, скрытой в зарослях осоки бухточке, где покачивалась на воде маленькая лодка.

Отошел на веслах от берега, поставил парус и взял курс на шпиль собора в Монтрё, отлично просматривающийся с воды.

А уже через час причалил к частному причалу в десяти минутах ходьбы от набережной, куда и прогулялся, наслаждаясь вечерней прохладой и видами Женевского озера.

Добравшись до фешенебельного кафе «Шантеклер», где подавали турецкий кофе и восхитительные шоколадные пирожные, устроился на летней веранде, чтобы слегка перекусить, осмотреться на предмет слежки, а заодно убить время до встречи.

Сделал заказ, принялся украдкой рассматривать посетителей, а точнее — посетительниц, так как почти все столики занимали женщины, лишь с незначительным вкраплением мужчин.

Рядом расположилась компания из трех дам; судя по нарядам, исполненным по последнему писку моды, а также по количеству и качеству драгоценностей — дамы из высшего общества. Во всяком случае явно очень состоятельные.

Наши столики были расположены рядом, и я прекрасно слышал, о чем беседуют женщины. Тем более что разговаривали они на русском языке и довольно громко, видимо надеясь, что их все равно никто не понимает. Но меня удивил не сам факт русского происхождения дам, а то, что они мило ворковали… обо мне, черт побери!

Но на меня самого, к счастью, почти никакого внимания не обращали. Так, пару раз стрельнули взглядами, на этом и успокоились.

— Ах… — томно вздохнула красивая ухоженная брюнетка лет сорока. — Ах, этот Игл…

— Хоть бы одним глазком на него глянуть… — подхватила симпатичная молоденькая девушка, молитвенным жестом подняв ладонями кверху ручки в ажурных перчатках. — Наверное, он красив, как Феб!

— А не только, Оленька, не только. Поговаривают… — таинственно понизив голос, сообщила первая дама, — что помимо ангельской внешности он пылок, как сатир! На рауте у княгини Аксаковой один из добровольцев, воевавший в Южной Африке, рассказывал, что господин Игл получил от своих солдат прозвище Железный Дрын!

Третья дама — величественная, очень красивая блондинка, просто многозначительно кивнула.

— Дрын? — озадаченно наморщила лобик Ольга. — Пардон, Натали, Софи, при чем здесь дрын?

— Господи… — снисходительно вздохнули ее подруги. — Какая же ты еще малышка…

— А-а-а! — обрадованно воскликнула девушка. — Я поняла! Дрын — это… ну, этот самый… Писюн, что ли?

— Уи, мон шер! — в один голос подтвердили подружки.

А потом все дружно расхохотались. Цветы и перья на их громадных роскошных шляпах заволновались, словно под сильным ветром.

Я сам едва не заржал. Ну ни хрена себе — уже и до России прозвище дошло!

— И все это чистая правда! — отсмеявшись, категорично заявила блондинка. — Как сейчас помню, в Монте-Карло, когда мой старичок маялся своим катаром, я осталась сама в казино и сразу узнала его. Господи, он был неотразим…

— Что-о-о?.. — восхищенно ахнули подружки. — И что-о-о?..

— Что-что, — фыркнула Софи. — Он был неотразим и настойчив, но я хладнокровно отбила все его атаки! — Она сделала многозначительную паузу и с лукавой улыбкой добавила: — Почти все его атаки!..

— Софи! Ты просто обязана нам рассказать!.. — категорично потребовали дамы.

Я приготовился узнать еще больше о своих похождениях в Монте-Карло, в котором, к слову, ни разу не был, но глянул на часы и решил, что пора перебазироваться поближе к отелю «Монтрё-палас», в котором американская делегация снимала целый этаж.

Слегка поколебался, а потом быстро написал на салфетке несколько слов на русском языке:

«Софи, Натали, Ольга — вы просто очаровательны! С любовью, Майкл Игл».

Хмыкнул, подозвал официанта и приказал ему подать за стол русским дамам вместе с салфеткой бутылку самого дорогого шампанского.

Расплатился, вышел из кафе и уже на улице нос к носу столкнулся…

Черт, столкнулся с Уинстоном Черчиллем и его женой, в девичестве баронессой Франсуазой де Суазон.

Так близко, что не узнать меня они просто не могли.

Признаюсь, хотя оснований не доверять майору Абрахаму Коллинзу у меня не было, я втайне надеялся, что Уинстон настаивал на моей смерти из благородных побуждений, чтобы не дать мне познать муки неизбежного плена.

Но только увидев чету Черчиллей, сразу понял, что сильно ошибался. Но не по Уинстону, он как раз остался внешне спокойным, хотя моментально сильно побледнел, а по Франсин. По ее лицу сразу же пробежала целая буря эмоций, главными из которых были страх и дикая злоба.

Твою же кобылу в дышло! Ей-то чего бояться и злиться на меня? Значит, в курсе делишек мужа? Если… если вообще не играет первую скрипку. Франсин — дамочка волевая, так что с нее станется. Но на хрена, мать твою за ногу?..

— Только попробуй! — как дикая кошка зашипела баронесса, заступая мужа. — Ты, мерзкая тварь! Я буду кричать!

— Франсин… — Я в ответ улыбнулся, хотя улыбка получилась несколько кривоватая. — Уинстон…

— Успокойся! — Черчилль резко одернул жену и смело посмотрел мне в лицо. — Ты уже все знаешь, Майкл? Итак, я к твоим услугам. Но не вмешивай в наши дела Франсин. Она здесь ни при чем. Я — совсем наоборот. Объясняться не буду.

Я помедлил, а потом выдавил из себя:

— До новой встречи. Рад был вас видеть…

Прошел мимо них и смешался с толпой.

Черт… даже не знаю, что сказать. Впрочем, все к лучшему. Думаю, на этом твоя политическая карьера закончена, дружище Уинстон. И не только политическая, а и жизненная. Свои ошибки я привык исправлять.

Из-за неожиданной встречи пришлось долго петлять по городу, чтобы обрубить возможные хвосты. Но уже через пару часов я был возле отеля «Монтрё-палас». К апартаментам, которые снимали американцы, вел отдельный вход, но все подступы к нему оказались перекрыты швейцарской полицией.

— Твою мать… — ругнулся я и после недолгого раздумья направился прямо к калитке, за которой маячила пара мужичков в синей форме и кепи с красными околышами.

— Месье, сюда нельзя! — Один из них вполне дружелюбно окликнул меня. — Прошу вас удалиться.

— Я по делу.

— Месье! — второй предупреждающе положил руку на кобуру.

— Спокойней, капрал, — начальствующим тоном бросил я. — Уведомите господина Артура О’Брайна, начальника охраны господина президента Рузвельта, о том, что прибыл мистер Бонд. Джеймс Бонд.

— Одну секунду, месье… — Один из полицейских остался, а второй быстрым шагом куда-то убрался.

«Черт… — ругнулся я про себя, косясь по сторонам. — Торчу, как три тополя на Плющихе. Стоп… а это кто?..»

На другой стороне улицы, у магазина мужских аксессуаров, торчал какой-то тип. Он внимательно рассматривал выложенные на витрине товары, но было заметно, что его больше интересует мое отражение в стекле, чем трости и курительные трубки.

Понятно, что шпик. Но чей? Британцы вряд ли успели восполнить свои потери. Майор говорил, что для операции подгреб почти всех своих людей. Полицейский? Впрочем, без разницы. Англы вряд ли решатся меня тронуть, а остальных побоку.

К счастью, полицейские управились быстро. К калитке подошел высокий широкоплечий мужчина в сером костюме, внимательно глянул на меня и негромко распорядился:

— Пропустить. Это наш гость. Прошу, мистер Бонд.

После чего провел меня в глубину сада, где возле беседки стоял еще один американец. Рыжий как огонь, мордатый и усатый мужик лет сорока пяти, крепкий, но слегка грузноватый.

Я никогда не видел Артура О’Брайна, но сразу понял, что это он. Как говорил один из наших ирландских добровольцев — ирландца ни с кем не перепутаешь, разве что с другим ирландцем.

Мы обменялись приветствиями, после чего начальник охраны заметил:

— Мистер Игл, насколько мне известно, встреча планировалась в последний день конференции. Но вы прибыли несколько раньше.

— Вы правы, — спокойно ответил я. — Но, увы, обстоятельства складываются таким образом, что я был вынужден поспешить. В противном случае: встреча может вообще не состояться.

Начальник охраны сухо кивнул.

— Да, я в курсе последних событий, мистер Игл, хотя не уверен, что президент сможет вас принять.

Я смолчал.

— Но в любом случае, — продолжил Артур О’Брайн, — я доложу ему. Придется немного подождать.

Ждать пришлось недолго. Уже через четверть часа начальник охраны вернулся.

— Вас примут, мистер Игл. Но перед встречей вам придется сдать все оружие.

— Без проблем, мистер О’Брайн. — Я улыбнулся и выложил на столик беседки весь свой арсенал.

Ирландец одобрительно покивал.

— Вы оправдали мои ожидания, мистер Игл, но… — Он сделал многозначительную паузу. — Этого недостаточно…

— Это ваша работа, мистер О’Брайн, обыскивайте.

Начальник охраны сам обыскал меня, очень профессионально, но очень тактично. После чего четко поклонился и отчеканил:

— Прошу за мной…

Внутри резиденции американцев оказалось неожиданно много охраны. Охранники повылезали в коридор и все как один нагло пялились на меня. Один в один верзилы с наглыми мордами и вообще расхлябанные донельзя.

При этом все они дружно высказывали мне свое расположение: одобрительно кивали и жестикулировали. Такая непосредственность слегка коробила, и я пообещал себе сломать руку первому, кто похлопает меня по плечу, но, к счастью, никто не осмелился.

Твою же мать, даже не думал, что америкосы окажутся столь похожи на свой растиражированный шаблон. Хотя об американских добровольцах в Южной Африке я могу отозваться только в превосходной степени.

Перед одной из дверей Артур остановился, постучал, после чего отошел в сторону, жестом пригласив заходить.

Ну что ж, уговаривать не придется. После кайзера и царя-батюшки меня разными там президентами не особо удивишь.

Довольно скромно обставленный кабинет. За столом сидит довольно молодой грузноватый мужик в жилетке поверх белой рубашки и в бухгалтерских нарукавниках. Морда бульдожья, украшена густыми усами, глаза с хитринкой. В кабинете накурено, в пепельнице дымится сигара, в руке перьевая ручка, на пальце пятнышко засохших чернил. Ну что же, вид располагает, обстановка тоже.

— Мистер президент… — Я и в этот раз обошелся без поклонов.

Рузвельт молча кивнул и, не вставая, показал на кресло перед собой.

Дождался, пока я сел, и через довольно продолжительную паузу добродушно проворчал:

— А вы нетерпеливы, мистер Игл.

Я посчитал лучше промолчать. Пусть ворчит, принял — уже хорошо.

— Впрочем, нынешняя жизнь спешит семимильными шагами, — продолжил Рузвельт, — и чтобы успеть за ней, надо всегда торопиться. Но прежде чем начать наш разговор, не могли бы вы удовлетворить мое любопытство? Каким таким загадочным образом вам удалось воскреснуть? Ваши товарищи уверяли, что собственноручно положили вас в могилу.

Вот тут пришлось слегка озадачиться. К встрече с Рузвельтом я готовился, но никак не мог предугадать такой вопрос. Твою же кобылу в дышло, что значит «воскреснуть»? Понятное дело, пиндосы меня пытались идентифицировать, так как я всегда позиционировал себя американцем, но, насколько мне известно, ничуть не преуспели. Да и не могли преуспеть, так как личность Майкла Игла насквозь выдуманная. Стоп!!! А ведь в самом начале моей попаданческой карьеры Максимов говорил, что нашелся какой-то лейтенант конной пограничной стражи из Техаса по имени Майкл Игл, но который погиб за два года до моего провала в прошлое. Гм… скорее всего, президент говорил о нем. Но нет ли здесь какого-нибудь подвоха? Американцы, скорей всего, тщательно изучили биографию несчастного и, если я буду выдавать себя за него, быстро выведут самозванца на чистую воду. Могут всплыть родители, жена или невеста, о которых я даже не подозреваю. Пожалуй, придется откреститься от двойника.

Но не успел…

ГЛАВА 15

Швейцарская Ривьера. Монтрё. Отель «Монтрё-палас»

28 июня 1903 года. 22:00

— Возможно, воспоминания могут быть для вас неприятными… — Президент понимающе покачал головой. — Поэтому я не настаиваю на ответе.

Я облегченно выдохнул. Но как очень скоро выяснилось, на этом неожиданности не закончились.

— Нам стало известно, что, в силу определенных обстоятельств, вы утеряли документы, — спокойно продолжил Рузвельт. — А посему моей личной инициативой и специальным указом Конгресса они восстановлены. Извольте получить ваш диплом об окончании Академии Вест-Пойнт, патент на звание полковника и свидетельство о выходе в отставку. А также уведомляю вас о том, что ваше имя занесено на доску выдающихся выпускников академии…

Двадцать пятый президент Америки встал, передал мне кожаную папку и крепко пожал руку.

— Мистер президент…

Вот честно, я просто охренел от восхищения предприимчивостью американцев.

И дело не в дипломе и не в звании полковника. А в том, что их шарашкина контора на берегу Гудзона на данный момент котируется среди военных заведений мира чуть меньше чем никак. А после того, как ее выпускник, тот самый Майкл Игл, практически в одиночку создал и возглавил армию, которая напинала в зад могущественную Британскую империю, репутация и престиж Вест-Пойнта, да и вообще всех Вооруженных сил Северо-Американских Соединенных Штатов, одним махом взлетит до небес.

И самое главное, свидетельство об отставке не забыли, чтобы, ежели чего, спокойно развести руками. Ну что тут скажешь, пиндосы всегда в своем репертуаре. Впрочем, такой деловой хватке можно только позавидовать.

— Мы просто восстановили справедливость, — скромно и благостно ответил на мою благодарность Рузвельт. — А сейчас, думаю, самое время нам выпить. Вы что предпочитаете, Майкл? — Американец легко и непринужденно стал величать меня по имени.

— Конечно, бурбон, мистер…

— Опустим официоз… — улыбнулся Рузвельт. — Можете называть меня просто Теодором. Нам, старым солдатам, лишние условности ни к чему.

Вот тут я и понял, что американцам от меня что-то очень надо. Возможно, ничуть не меньше, чем мне от них самих. Ну неспроста же он стал меня охмурять такими ударными темпами…

— Кубинские… — Президент подвинул ко мне шкатулку и сам налил в бокалы на два пальца виски. — А это отличный бурбон из Кентукки. Советую пить неразбавленным…

Следующие полчаса мы отлично поболтали. Об оружии, лошадях, даже вспомнили о боевом прошлом, но Теодор ни словечком не обмолвился о чем-либо более важном. Но когда наконец речь зашла о природных богатствах Южной Африки, а точнее — о Витватерсранде, я сразу понял, что от меня надо Рузвельту.

Как я уже говорил, все предприятия ЮАС по добыче полезных ископаемых, принадлежащие ранее английским предприятиям, были национализированы в пользу государства. Чуть позже мы разрешили входить в паи иностранному капиталу, кроме британского, конечно, но желающих оказалось с гулькин нос, а точнее, практически никого, кроме подставных фирм тех же еврейских банкиров родом из Альбиона и откровенных аферистов. Впрочем, вполне ожидаемо. Потенциальные инвесторы вели себя так из-за исков, которыми нас завалили прежние владельцы. В самом деле, какому идиоту захочется ссориться с Ротшильдами?.. Опять же война не за горами, и все может вернуться назад бриттам, а вложения — пропасть с концами.

Но с недавних пор объявилась одна интересная контора, практически не скрывающая своего американского происхождения и предлагающая вложить в развитие просто гигантские средства. Они же очень интересовались доставшейся ЮАС в наследство от Сесиля Родса компанией «Де Бирс», которую мы не стали переименовывать.

Правда, при этом вели себя очень осторожно, заходя издалека, в стиле «может быть», «мы подумаем» и «посмотрим». Но и этих на всякий случай мы пока притормозили, даже до аудита наших предприятий не допустили. А теперича все встало на свои места. Получается, Тедди решил пролоббировать Рокфеллеров? Эти товарищи, перед началом второй кампании, уже закидывали удочки, но потом спрыгнули, а тут, видимо, опять решили пободаться с Ротшильдами. Надо же… Верят в то, что мы отстоим свою независимость? И до такой степени серьезно, что подписали себе в поддержку целого президента? Вполне может быть. Таскать каштаны из огня удобней чужими руками, а сами америкосы в любом случае ничего не теряют.

Впрочем, чего гадать, сейчас все и узнаем.

— При правильном развитии… — Рузвельт вальяжно отпил глоток виски из бокала, — предприятия дадут просто гигантскую прибыль и послужат основой экономической независимости вашей страны.

«Спасибо, Капитан Очевидность, — про себя поблагодарил я президента. — Прямо-таки открыл мне глаза. Мы и сами прекрасно понимаем, что без иностранного капитала никак не обойдемся, просто цену поднимали да присматривались. Да и с тобой я встречаюсь как раз для того, чтобы продаться подороже. Но если в дело первым влез сам президент Америки, мать ее так растак, одним баблом не отделаетесь…»

— Вы правы, Теодор. — Я тоже приложился к бурбону. — Но не будем ходить вокруг да около. Я вхожу в наблюдательный совет Южно-Африканской торговой компании и способен в одиночку уверенно пролоббировать интересы американского капитала. Конечно, речь не идет о контрольных пакетах акций, но совместное равноправное управление определенными подразделениями, в том числе компанией «Де Бирс», вполне реально. Алмазная биржа в Нью-Йорке? Почему нет? На данный момент торговля необработанными алмазами идет практически нелегально из-за наложенных Британией санкций, отчего нами теряется большая часть прибыли. Если перевести все на легальную основу — все только выиграют.

Но есть несколько «но». Боюсь, мне придется начать издалека. Как вы прекрасно знаете, дело идет к очередной англо-бурской войне. Как и нынешняя мирная конференция, так и все остальные, ежели они последуют, абсолютно ничего не дадут. Даже недавний скандал, о котором, несомненно, вам уже известно, не изменит британских намерений, разве что слегка их притормозит.

Рузвельт, не чинясь, согласно кивнул.

— По нашим расчетам, война начнется примерно через полгода, возможно, на месяц-полтора позже, — продолжил я. — Мы будем готовы, насколько это возможно в сложившихся условиях, Британия будет вынуждена мобилизовать все свои резервы и понесет гигантские потери, но наши потенциалы несопоставимы, так что итог будет вполне закономерен — без помощи извне мы проиграем. При таком результате, сами понимаете, какие-либо вложения в добычу природных ресурсов Южно-Африканского Союза становятся абсолютно бесполезны для всех, кроме самой Британии.

— О какой помощи идет речь? — очень серьезно поинтересовался Рузвельт. — Конечно, исключая прямое военное вмешательство. Это неприемлемо в любом случае.

— Простите, Теодор, я сначала закончу свою мысль. Не стану скрывать, пока мои коллеги сражаются на дипломатическом фронте, я пытаюсь создать коалицию против Британии или хотя бы заручиться серьезной поддержкой наших европейских союзников. Скажу честно, результаты есть, но весьма скромные. Увы, европейцы предпочитают занимать выжидательную позицию. К тому же они слишком заняты грызней между собой. Германия спит и видит, как бы побыстрей уничтожить Францию, французы это прекрасно понимают и всеми возможными способами пытаются помешать немцам, а Россия накануне войны с Японией. Им точно не до нас.

Мы и сами способны справиться с Британией, конечно, при определенной поддержке. Если не победить ее вчистую, то обескровить так, что дальнейшие боевые действия приведут к краху империи. И тогда те, кто нам помогал, получат не только пакеты акций, но и всю Африку. Да, я не оговорился, потому что мы не остановимся на достигнутом. Вот здесь я изложил подробный план действий и все, что нам необходимо для этого…

Рузвельт взял в руки документ и на пару минут выпал из общения, внимательно изучая его. Я молчал, невольно затаив дыхание. Черт побери, наконец хоть кто-то всерьез заинтересовался нами. На хрен французов с германцами, про Россию я даже не говорю. Для начала хватит одних американцев, а когда остальные поймут, что опаздывают к дележу пирога, совсем по-другому заговорят. Понятное дело, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но я сейчас готов обещать все что угодно, лишь бы заручиться поддержкой. А дальше посмотрим. Сыграть в свою игру никогда не поздно.

Наконец американский президент отложил документы в сторону, внимательно посмотрел на меня и без тени эмоций сказал:

— Вы хотите очень многого, Майкл.

— Так и есть, Теодор. Многого. Но мы отдадим гораздо больше. К тому же план поддержки не предусматривает прямого военного вмешательства, разве что на завершающем этапе, в виде миротворческой миссии. Даже все поставки можно устроить через третьи страны. И не на безвозмездной основе — мы за все заплатим. То есть необходима только ваша добрая воля.

Рузвельт кивнул, подвинул к себе лист бумаги, что-то подчеркнул в нем карандашом и с доброй толикой удивления в голосе поинтересовался:

— Вы упоминаете два итальянских броненосных крейсера типа «Джузеппе Гарибальди». Но, насколько мне известно, ими сейчас активно интересуется Япония.

Я про себя вздохнул. Южно-Африканская Республика — и флот… Буры — и броненосные крейсеры… Да, не спорю, все это даже звучит совершенно по-сумасшедшему.

Правда, только на первый взгляд.

Почему нет? Чем мы хуже остальных?

От бриттов нам досталась в Дурбане отличная база флота, со всей сопутствующей инфраструктурой. А флота и в помине нет, кроме двух переделанных в минные заградители торговых калош и нескольких пограничных катеров, чтобы гонять контрабандистов и браконьеров.

Я понимаю, что сами по себе крейсеры являются не более чем бесполезной грудой железа, но мы уже навербовали себе со всего мира много отличных специалистов, мало того, отправили своих людей учиться в Германию и Россию, так что худо-бедно, но наберем команды. Естественно, никто не собирается воевать с британским флотом, это тупое самоубийство, но для поддержания наземных операций два крейсера прибрежной зоны очень пригодятся. Особенно после того, как мы нейтрализуем большую часть лоханок мелкобританцев. Не спрашивайте, каким способом, сам не особенно верю, но шансы есть, и немалые.

К тому же два крейсера у нас — это минус два крейсера у японцев. Вряд ли сей маневр особенно поможет России, но все-таки хоть как-то облегчит задачу. Деньги на покупку есть, выдрал из глотки фольксраада, а недостающее заплачу сам, прикончив вконец свое состояние; но корабли у нас будут! И не только броненосцы, но еще пара эскадренных миноносцев! И миноноски! Клянусь своей шляпой! Ну да ладно, надо ковать железо, пока горячо.

— Кстати, о Японии…

На стол легли несколько листочков бумаги.

— К нам совершенно случайно попала часть доклада первого лорда адмиралтейства Великобритании кабинету министров. Так вот, японцам, в его видении, отводится роль вашего главного противника в Тихоокеанском регионе. Именно для этого британцы и поддерживают Японию в противостоянии России. И мы посчитали своим долгом предупредить вас об этом. А что касается броненосцев — перекупив их, мы спутаем планы не столько Японии, у них и так достаточно сильный флот, сколько самой Британии.

Рузвельт мельком глянул на документы, убрал их в стол и скупо поблагодарил меня:

— Мы ценим вашу помощь. Продолжайте, Майкл.

— Бурам никто не продаст крейсеры, пусть даже мы заплатим тройную цену. Британия моментально ветирует сделку. Но через третью страну, при вашем посредничестве, это вполне возможно сделать. А сдать нам в аренду, точнее, в субаренду два своих эскадренных миноносца типа «Тракстан» вы можете, даже особо не скрываясь. Сейчас этот тип кораблей называют истребителями.

— Два миноносца?.. — машинально переспросил Рузвельт.

— Увы, три мы не потянем, — скромно пожал я плечами. — А вдобавок в качестве части оплаты мы передадим вам технологию производства новейшего оружия. Именно того, за которое ваш военный атташе в Претории предлагает кому ни попадя совершенно неприличные деньги.

— Вы удивительный и мужественный человек, Майкл… — Рузвельт искренне улыбнулся. — На самом деле вы практически в одиночку противостоите Британии.

— В наше непростое время, Теодор, властвует право сильного. А чтобы быть сильным, необходимо мужество. Но оставим пока эмоции.

— Конечно, Майкл. Кстати, вы не откажетесь принять группу наших кадетов для обучения вашим методам войны?

— С удовольствием. Правда, у нас несколько своеобразная система. Все начинают с низов, простыми солдатами. Впрочем, я что-нибудь придумаю. Создадим специальное учебное подразделение. Но пусть потом не жалуются.

— Пусть только попробуют, — усмехнулся Рузвельт. — Итак, идем дальше…

— Кстати, будет ответная просьба. Насколько мне известно, в честь окончания мирной конференции планируется устроить большой благотворительный прием с немалым числом приглашенных. Не могли бы вы устроить мне приглашение, скажем, на имя американского промышленника Джеймса Бонда с супругой, Клеопатрой Бонд?

— Ха-ха… — Рузвельт рассмеялся. — Вы хотите… представляю лица британцев!.. Хорошо, я устрою это. Но только никаких этих ваших штучек!

— Обещаю!

Разговор с американским президентом закончился чуть ли не под утро. Переговоры получились трудные, но в отличие от бесед с кайзером и царем я остался уверенным, что Америка поможет нам. Конечно, не в том объеме, какой я запрашивал, но и этого хватит, чтобы заставить умыться кровью Британию. Черт побери, достучался наконец!

— Мистер Игл… — В коридоре меня снова встретил Артур О’Брайн. — Прошу следовать за мной.

Но вместо выхода он привел меня в небольшой кабинет.

— Мистер Игл, — суровая рожа ирландца вдруг расплылась в улыбке, — простите великодушно за задержку, но я не могу не выразить вам свое восхищение.

«Здрасте… — ухмыльнулся я про себя. — Надо же, еще одним поклонником обзавелся. Ну что же, и такое случается. Даже самые суровые люди имеют право на маленькие слабости. В моей прошлой жизни один из моих сослуживцев, настоящий брутальный и профессиональный убивец, дико фанател от одного из попсовых певцов. Того, что румынских кровей. И когда заполучил его автограф, чуть ли не плясал от радости… Но какого хрена этот рыжий меня сюда притащил?»

Но задавать этот вопрос не стал и просто вежливо улыбнулся в ответ.

— Я ваш искренний поклонник! — Начальник охраны вцепился мне в руку и несколько раз тряхнул ее. — Не могли бы вы… — Он смущенно запнулся.

— Смелее, мистер О’Брайн… — подбодрил я ирландца.

— Артур! Можете называть меня просто Артуром! — воскликнул начальник охраны. — Не могли бы вы мне написать что-нибудь на память? Или какой-нибудь… сувенир…

Я сразу насторожился, но после короткого раздумья решил не усложнять. Почему бы не осчастливить человека…

Снял с пальца перстень и положил ему в ладонь.

— Держите, Артур. На память.

— Мистер Игл!!! — Ирландец вытаращил на меня глаза. — Святой Патрик! Я буду хранить его как… как… — Он вдруг сунул руку во внутренний карман своего пиджака и вытащил массивную серебряную флягу. — А это вам! Еще дедушкина! Внутри настоящее ирландское пойло! Не то что остальная дрянь, которую по ошибке называют виски. Клянусь святым Патриком!

Расстались мы с ним совершеннейшими друзьями.

Американцы на расстоянии сопроводили меня почти к самому берегу Женевского озера. Впрочем, предосторожности оказались излишними — ничего из ряда вон выходящего во время прогулки по ночным улочкам Монтрё не случилось.

Настроение просто зашкаливало. Миссия практически закончилась, да еще и успешно, почему же не порадоваться? Правда, остались некоторые мелочи, но и с ними в скором времени будет покончено. Хватит шляться по Европам, домой надо, делами заниматься.

Отвязал лодку от причала, на мгновение залюбовался гладью воды, покрытой легким налетом тумана, но тут внезапно позади раздался легкий шорох.

Я резко развернулся и успел увидеть среди деревьев едва заметную в сумерках фигуру с вытянутой в мою сторону рукой.

А еще через мгновение раздался сухой треск выстрела…

ГЛАВА 16

Швейцарская Ривьера. Монтрё. Женевское озеро

29 июня 1903 года. 04:00

Сухо щелкнул выстрел.

Пуля со странным гулким звуком ударила в грудь, разом выбив из легких весь воздух. Меня сразу развернуло кругом и сбросило с причальных мостков.

Когда падал, в голове проскочила спокойная мысль:

«Вот и все, Мишаня, отбегался…»

Но, ударившись щекой о мокрый твердый песок, неожиданно понял, что почему-то пока не умер.

Левую сторону груди разрывала тупая тянущая боль, в ушах грохотал оглушительный колокольный звон, но, черт побери, я все еще оставался живым.

Откуда ни возьмись появились силы — я перекатился, выдрал из кобуры пистолет и наугад несколько раз выпалил в сторону стрелка.

В зарослях ругнулись на каком-то славянском языке, но явно не на русском. Потом послышался шум падения тела и болезненный стон.

Я еще трижды выстрелил на голос, сменил магазин и отполз на метр в сторону.

Но едва приподнял голову над обрывистым бережком, как в кустах полыхнул огонек, а рядом с виском свистнула пуля.

— Млять… — чуть не прикусив себе язык от испуга, я злобно выругался и рывком метнулся за лодочный сарайчик, на ходу выстрелив еще несколько раз в сторону неизвестного стрелка.

Ответных выстрелов не слышал, но, когда уже спрятался за углом домика, неожиданно почувствовал, что кожу на левом бедре чуть повыше колена жжет, словно к ноге прижали раскаленный гвоздь.

Хрипло застонав, я отполз еще на пару метров, прижался спиной к перевернутой лодке и выставил перед собой пистолет. Ну что же, попробуем поймать киллера на его же уловку.

Ни с какой стороны ко мне уже нельзя было подобраться — слева прикрывала вода, справа — сам сарай, а сзади — высокий забор.

Несколько секунд ничего не происходило. Но потом среди шелеста ветерка в зарослях и шума прибоя послышались едва слышные шаги.

Я застонал еще раз, но уже очень тихо, а затем бурно закашлялся, изображая из себя смертельно раненного.

Потянулось томительное ожидание.

«Ну где ты, мать твою… — неистово матерясь, думал я. — Давай, клюй, гребаный урод…»

Наконец стрелок обнаружил себя, но вместо его башки из-за угла показалась рука с револьвером. Он явно собирался сначала обстрелять то место, где я мог спрятаться. И очень хитро, держа руку практически на уровне земли.

Впрочем, к чему-то подобному я уже был готов. Хотя опередить его все-таки не успел.

Выстрелы раздались почти одновременно.

Пуля с треском влепилась в днище лодки над моей головой, и сразу же револьвер вылетел из руки убийцы.

Киллер, держась за простреленную кисть другой рукой, с воплем упал на колени, показав себя полностью.

Еще дважды бабахнул кольт.

Стрелок сложился и ничком упал в заросли крапивы.

— Млять… — судорожно выдохнул я.

Выстрелил еще раз в неподвижное тело, потом с трудом встал, подобрал оружие стрелка и быстро осмотрел труп.

Тот, что следил за мной возле отеля? А хрен его знает.

Вроде похож: невысокий, крепкий, в таком же темном дешевом костюме. Но лицо, увы, рассмотреть не получилось — две пули в упор практически развалили ему башку.

Очень ожидаемо в карманах ничего примечательного не оказалось — кроме горсти патронов к револьверу, несвежего носового платка и выкидного ножа.

В очередной раз выругавшись, я побрел к лодке. Времени более тщательно заниматься осмотром киллера не было — уже почти рассвело, и шум перестрелки мог привлечь полицию или нежелательных свидетелей.

Как отчаливал и ставил парус — почти не помню, пришел в себя, только отплыв на добрую сотню метров от берега.

Повертел башкой по сторонам, подправил курс, а потом покосился себе на грудь, ожидая увидеть на пиджаке пятно крови.

Но, кроме аккуратной дырочки, ничего не обнаружил. Чтобы подтвердить неожиданную догадку, быстро сунул руку во внутренний карман и извлек из него подарок Артура.

Массивную, тяжеленную, очень старинную серебряную флягу, прямо по центру которой торчала расплющенная револьверная пуля.

Сразу стало понятно, почему в момент попадания пули раздался глухой металлический звук.

— Да ну на хрен… — не веря своим глазам, я осторожно прикоснулся пальцем к комочку свинца. — И даже целая…

С легким скрипом провернулась крышка, в нос ударил одуряющий аромат виски. Стенки фляги оказались настолько толстыми, что из нее даже не вытекло содержимое — пуля просто сделала внушительную вмятину.

— За тебя, рыжий! Прости мя грешного, Господи… — Я отсалютовал берегу подарком О’Брайна и влил в себя несколько больших глотков.

Ирландское пойло смахивало вкусом на бурячиху тетки Глафиры из села, где я с остальными студиозусами во время учебы в университете отбывал практику, но сейчас оно показалось мне сущим божьим нектаром.

Дальнейший осмотр не выявил ничего, кроме слегка кровоточащей ссадины на бедре. Правда, самочувствие оставляло желать лучшего. Башка дико болела, а при каждом вдохе грудь простреливало острой болью.

— Зато живой… — прокомментировал я вслух свое состояние и принялся усиленно лечиться ирландским «нектаром», одновременно ломая голову над тем, как на меня вышел убийца.

Револьвер, из которого он стрелял, ничего не дал — это оказался британский стандартный армейский «Бульдог номер два» внушительного калибра около одиннадцати миллиметров. Мощная убойная штука, меня спасло только то, что пуля была безоболочечная, то есть просто свинцовая, без покрытия.

Тот факт, что киллер матерился на одном из славянских языков, тоже ничего не значил. Бритты, или кто там меня заказал, могли нанять какого-нибудь серба или болгарина на стороне.

А вот то, что он дожидался меня у причала, наводило на очень нехорошие мысли. Место, на котором осталась лодка, знал только Пьер. И если парень отлучался из пансиона за время моего отсутствия — то это означало, что предатель именно он.

Впрочем, оставался еще небольшой шанс, что убийца проследил за мной незамеченным от самой американской резиденции. Увы, слежку я мог благополучно прохлопать. И американские агенты тоже — они больше следили за мной, чем глазели по сторонам.

На самих американцев я не грешил — им совершенно незачем меня убивать, особенно после того, как мы с Рузвельтом пришли к согласию.

Хотя… я уже давно отучился удивляться. В этой жизни случиться может все. Абсолютно все.

А так — да, чуть не достал, урод. Крепким орешком оказался. Если бы не фляга…

И вообще, быть объектом для покушения — довольно мерзкое занятие. Да, на войне в окоп тоже может неожиданно свалиться пятнадцатидюймовый фугасный снаряд, но там это в порядке вещей.

Первый раз меня пытались убить в Блумфонтейне в самом начале моей попаданческой эпопеи, причем не бритты, а сами буры — с подачи проворовавшихся чиновников. Но тогда остался целым — пострадала Франсин, чтоб ей личико попрыщило.

Второй раз — в Дурбане прилетела в окно пуля. Если бы не откинулся на спинку кресла — валялся бы с дырявым черепом. Киллера сразу так и не взяли, правда, потом вскрыли целую сеть британской резидентуры в городе и нашли урода — оказался уитлендером, поляком.

Третий раз — пытались пустить под откос поезд вместе со мной, но случайно рванули раньше — паровоз слетел с рельсов, а состав остался невредимым.

Да чего только не было!.. И травить пытались, раз даже подогнали к зданию военного департамента конную фуру с бочками, до отказа начиненными динамитом. Разнесло бы на хрен весь квартал — к счастью, охрана сработала как надо.

Но вот сейчас смертушка совсем уж близко прошла. А может, это сигнал свыше? Призыв образумиться?

— Не, извини, команданте. — Я поднял голову и подмигнул небу. — Уже не получится. Так что… поступай как знаешь. Я задний ход уже не включу.

Гребаное ирландское пойло оказалось просто ядреной крепости, градусов шестьдесят, если не больше, так что к противоположному берегу я причалил хорошо подшофе.

И чуть не пристрелил непонятно откуда взявшегося рядом с моей лошадкой высокого усача в немецком народном костюмчике, то есть в дурацких коротких штанах с помочами и шляпе с перышком.

— Господин Игл!!! — заорал под стволом пистолета на чистом русском языке незнакомец. — Ради бога, не стреляйте! Я свой!

— Лежать, мордой вниз. — Я показал кольтом на землю. — Кого ждешь?

— Вас, ваше превосходительство! — выполнив приказ, недовольно забурчал усач. — Я тут вас дожидаюсь. Для того чтобы в безопасности сопроводить в пансион. Для охраны, значит.

— Кто приказал? — Прижав ствол к затылку встречающего, я быстро извлек у него из кармана браунинг.

— Начальство… — нехотя выдавил из себя мужик. — А чины с фамилиями вам ничего не скажут. Ваше превосходительство, ей-богу, ни к чему меня в плен брать…

— Заткнись. — Я подавил в себе желание вырубить усача, ограничился тем, что тщательно его спутал и оставил возле причала. — Полежи здесь чутка…

А сам взгромоздился на лошадку и тронул поводья.

Ушибленная грудь разболелась еще сильнее и путешествие верхом прошло не особо комфортно. Да еще Маркиза всю дорогу фыркала и норовила сбросить меня.

Впрочем, кое-как добрался.

А вот уже в пансионе, первым делом, узрел Клео и, очень неожиданно, Арцыбашева, собственной персоной.

Клеопатра, сидя на стульчике, благоговейно наблюдала, как подполковник, молодецки похекивая и явно красуясь, рубил дрова. А на лавочке подле ручья обнаружился еще один добрый молодец — плечистый атлет, причем с охотничьим карабином на коленях. А вот Пьера вообще нигде не было видно.

— Михаэль… — Клео бросилась ко мне. — Что с тобой? Ты ранен?

— Подожди… — бросил я ей и рявкнул на Арцыбашева: — Что за тип меня встречал?

— Михаил Александрович… — Подполковник побледнел. — Ваше превосходительство, вы его, часом, не…

— Часом — да.

Офицер совсем сошел с лица.

— Михаил Александрович, вы меня не профанируете?..

— Профанирую. Просто связал. А мог бы и застрелить, на хрен. А теперь идите сюда… — Я взял подполковника за руку, отвел в сторону и сунул ему в ладонь флягу с застрявшей пулей. — Это что такое? Меня ждали возле лодки на том берегу. А о месте, где она осталась, знал только ваш Пьер, или как там его… Где он?

— Все сложнее… — Подполковник пожал плечами. — Пьер здесь ни при чем. Мы знаем это точно. Ну кто же мог рассчитывать, что вы в город опять сунетесь? Зато теперь вы в полной безопасности.

— Сука…

— Я все объясню.

— Шарашкина контора!.. — в сердцах ругнулся я.

— Михаил Александрович…

— Да идите вы все в задницу, простите мне мой французский!..

И ушел к себе.

Ну а как? Все, кто мог — все сдали. Французы, немцы, а теперь еще и русские. И туда же, с наглами бороться!.. Да вам и врагов не надо, сами себя угробите…

Впрочем, злость скоро прошла, и я занялся собой. Путем несложных тестов выяснилось, что обошлось без переломанных ребер — максимум трещины или сильный ушиб. Ссадину от пули на бедре даже бинтовать не стал, просто замазал йодоформом.

Попутно выяснилось, что я страшно проголодался. Сунулся на кухню и наткнулся на Клео.

— Чего изображаешь из себя кающуюся Магдалину? Ты тут точно ни при чем. Поесть мне живо сообрази.

— Я уже… — Клеопатра улыбнулась и показала мне заставленный едой поднос. — Все готово. Но я боялась к тебе заходить.

— Правильно боялась. Пьер из пансиона не отлучался? — Я намазал ломоть ржаного хлеба паштетом и жадно в него вгрызся.

— Нет. Все время здесь был. Сильно тебе досталось? — Клео состроила сочувствующую рожицу.

— Жить буду. А Алекс когда заявился?

— Вчера, сразу после того, как ты уехал. С ним прибыли еще два человека. Серьезные, даже не улыбаются.

— Их я уже видел. Довольная, что милый пожаловал?

Клеопатра несколько раз быстро кивнула.

— Конечно. А еще… — Она радостно улыбнулась. — Алекс сказал, что приедет ко мне в Дурбан.

— Чего?..

— В Африку приедет.

— Вот тебе и здрасте! Турнули со службы, что ли? — буркнул я. — Знаешь что… Позови-ка ты его в беседку возле ручья. И виски туда притащи. Там у меня в саквояже початая бутылка есть. И кофе…

Арцыбашев явился незамедлительно.

Я плеснул в стакан и подвинул его к подполковнику.

— Михаил Александрович… — Арцыбашев взял виски, но пить не стал и неожиданно принял строевую стойку. — Сначала разрешите поблагодарить вас за заступничество. Вы… — Он слегка замялся. — Вы очень выручили меня. И если я могу как-нибудь…

— Пустое, — оборвал я подполковника. — У нас своих не бросают. Все благополучно разрешилось?

— Да, Михаил Александрович. Меня отзывали в Россию, а там… — Арцыбашев пожал плечами. — Скорее всего — суд. Посадить не посадили бы, но разжалование и позорная отставка гарантированы. А потом вдруг все резко отменили. А уже здесь я узнал от Пьера, что это вы заступились.

— Хорошо, что все обошлось. А теперь проясните мне, каким образом вы оказались здесь, да еще с сопровождением.

— Поступил приказ, — ответил Арцыбашев, — срочно выдвинуться сюда и взять пансион под охрану. При этом приказано защищать вас даже ценой своей жизни. Все равно от кого. Приказ совпал с моей реабилитацией, и я подумал, что так подействовали ваши угрозы. Увы, что изменилось, не знаю, никто не потрудился сообщить. А лишние вопросы начальству задавать не приучен… верней, отучен навсегда. Ах да… просили еще передать, что вы всегда будете другом для Российской империи и прочие выражения признательности. Этот пансион — собственность российского диппредставительства в Швейцарской конфедерации и, соответственно, является территорией Российской империи. Так вот, он поступает в ваше полное распоряжение на столько времени, сколько вам потребуется.

«Твою мать… — ругнулся я про себя. — И чего вдруг раздобрились? Понятно, что ничего не понятно. Все запуталось еще больше…»

— А что до утечки информации? Я о Пьере.

— Это исключено, Михаил Александрович, — с досадой в голосе сказал подполковник. — Я уже успел провести некоторое расследование. Вы же сорвались в город неожиданно. А после того Пьер никуда не отлучался. Каким образом он успел бы передать информацию? Телефона или почтовых голубей здесь нет.

После недолгого раздумья я кивнул.

— Хорошо. Пока оставим это. Пейте, Александр Александрович, пейте. Кстати, я узнал, что вы собираетесь в Африку. В качестве кого, позвольте поинтересоваться? В частном порядке или…

— «Или», Михаил Александрович, «или». — Арцыбашев одним глотком выпил виски и осипшим голосом, со странной злобой добавил: — По службе. Военным атташе Российской империи в Южно-Африканском Союзе. Официально представляться пока рано, так как приказ еще не подписан государем. Но все уже решено.

— Поздравляю с повышением. Но вижу, что вы чем-то огорчены?

Подполковник вздохнул.

— Увы, Михаил Александрович, ваше заступничество сыграло некую двойственную роль. С одной стороны — меня помиловали, а с другой… — он запнулся, — навсегда удалили из ведомства как человека, запятнанного связью с иностранными службами. Пусть косвенно, но — запятнанного. Формально — повышение, скорее всего, чтобы не раздражать вас, а фактически — почетная ссылка, на край света, куда подальше от Родины.

— Н-да… — Я подлил ему виски. — Даже не знаю, что сказать. Мое желание защитить вас не имело никакой подоплеки.

— За что я вам искренне благодарен. — Арцыбашев неожиданно улыбнулся. — Возможно, в Африке начнется новый этап моей жизни… — Он бросил обожающий взгляд на Клеопатру, прогуливающуюся в садике.

— Я почти уверен в этом… — и про себя ухмыльнулся. — Ну что, выпьем за ваш новый жизненный этап? Но пока вы здесь, хочу предупредить, что в скором времени я опять собираюсь в Монтрё.

Подполковник покачал головой.

— Отговаривать бесполезно?

— Абсолютно бесполезно.

Мы еще немного поговорили и разошлись.

Таким образом, выяснить, откуда случилась утечка, так и не удалось. Черт его знает… возможно, меня действительно вели от американцев.

Оставшиеся несколько дней до благотворительного бала по случаю завершения мирной конференции я пытался заставить себя туда не соваться, но так и не заставил. Увы, благоразумие никогда не было моей сильной стороной. Хулиганом был — хулиганом и останусь. Опять же, эта последняя миссия будет отличным завершением моего вояжа по Европам. Уж очень хочется взглянуть в глазки лордам. И не только это — есть и другая причина, достаточно важная.

А еще все эти дни я думал об Уинстоне с Франсуазой и никак не мог сообразить, что толкнуло их меня предать. Ладно сам Черчилль, его как раз можно понять — Уинни всегда был патриотом своей страны, а патриотизм — такая штука, которая может оправдать во имя великой цели любое предательство. Но Франсин? Мне кажется, что именно она играла в их дуэте первую скрипку. Чем я ей мешал?

В конце концов, так ничего и не поняв, обратился за помощью к Клеопатре.

Клео внимательно выслушала меня и сразу ответила:

— Все просто, Мишель. Дело в честолюбии и расчетливости. Увы, женщины гораздо расчетливее, чем мужчины, и меньше подвержены моральным ограничениям в достижении своих целей.

— При чем здесь честолюбие? Какие цели? Она с потрохами заполучила Уинстона… Черт побери, да я сам свел их!

Клеопатра снисходительно посмотрела на меня:

— Ты ничего не понимаешь, Михаэль. Как думаешь, почему она не тебя, а его выбрала?

— Ну… у русских есть такая пословица: лучше держать синицу в руках, чем журавля в небе. То есть вероятность заполучить меня была гораздо меньше, чем заполучить Уинни. А еще, с моей жизнью, очень большая вероятность остаться вдовой.

— И это тоже. А еще она поняла его потенциал. То, что он может вознестись гораздо выше тебя. А ты… ты стал главным препятствием для этого. Сам же говорил, что у него были проблемы с избранием в Палату общин из-за плена? Ты главный компромат на ее мужа. А устранив самого Майкла Игла, главного врага Британии, Черчилль раз и навсегда реабилитирует себя. И открывает дорогу на самый верх. Не спорю, Уинстон мог сопротивляться, но ты даже не представляешь, на что способна умная женщина. Он и сам не понял, как она его обратила в свою веру.

— Черт…

Вот тут все встало на свои места. И одновременно пришло решение, как поступить с ними. К черту, пусть живут. Я придумал для них кое-что похуже…

ГЛАВА 17

Швейцарская Ривьера. Шилъонский замок

2 июля 1903 года. 20:00

Очень ожидаемо мирная конференция закончилась абсолютно ничем. Газетчики наперебой расхваливали императора России Николая Второго и единодушно признали его звездой мероприятия. Царь-батюшка проявил небывалую активность и выдвинул кучу идей по разоружению и вообще удержанию мира во всем мире. О том, что оные идеи были очень трудно реализуемыми, вследствие чего — практически бесполезными в данный момент времени, в газетах помалкивали.

Гегемоны, пользуясь случаем, порешали свои насущные проблемы, но никаких прорывов в отношениях между Британской империей и Южно-Африканским Союзом не случилось. Да и не могло случиться.

Этими абсолютно ненужными переговорами бритты просто замыливали глаза мировой общественности.

Перед тем как обрушить всю свою мощь на буров.

Ну да и хрен с ними.

Я осторожно вздохнул и невольно поморщился — грудь все еще болела при каждом вдохе… правда, уже терпимо.

К благотворительному балу, по случаю завершения мирной конференции, окончательно восстановиться так и не получилось — но отменять миссию я не стал: на ногах держусь, да и ладно. Если что — будем превозмогать, не в первый раз.

Собираться начал за два часа до отправки. А Клео так вообще чуть ли не с самого утра.

Дресс-код для таких мероприятий нынче весьма жесткий — припрешься в «спинжаке» — турнут с позором. Но я в полном соответствии.

Радикально черный фрак, с этими гребаными фалдами, на штанах со штрипками — атласные лампасы. Пикейный жилет, на батистовой рубашке — кружевная манишка, галстук-бабочка, лаковые штиблеты, белоснежные перчатки — все честь по чести. Ну и цилиндр, мать его так растак — куда без него. Из оружия только шейный кинжал и клинок в трости. Мой кольт и дерринджер — у Клео, передаст уже внутри — ей проще спрятать в юбках, да и не будут дам обыскивать. Впрочем, не уверен, что досмотр вообще будет. Да и не нужно мне оружие — никого убивать не собираюсь, беру с собой только для самоуспокоения.

Покосился на Клеопатру и невольно восхитился спутницей. К счастью, она тоже захватила с собой соответствующий наряд и теперь выглядела просто великолепно.

Белоснежное платье со шлейфом, шелк, парча, россыпи драгоценных камней — когда мы эвакуировались из своего первого прибежища, я сгоряча приказал Клео выбросить половину нарядов, чтобы не таскать за собой все эти кофры и чемоданы, но потом смилостивился — и сейчас не пожалел.

А драгоценности! Подозреваю, драгоценности Клеопатры заставят впасть в меланхолию всех дам на балу, в том числе особ монаршей крови.

На прическу тоже ушло немало моих нервных клеток — два часа, черт побери, лично ассистировал, ну да хрен с ним — спутница Майкла Игла должна выглядеть соответствующе — то бишь лучше всех.

Правда, с перебазированием в город пришлось поломать голову — Клео во всех этих своих нарядах не то что пешком по лесу, а даже верхом проехаться толком не могла. Но вопрос решился — Пьер запряг двуколку и доставил нас к лодке.

А в самом Монтрё мы пересели в шикарный экипаж, которым управлял лихой кучер в ливрее — сам Александр Александрович Арцыбашев, собственной персоной. Перед тем как он взялся за роль, я поинтересовался у подполковника, мол, а не нагорит ему еще и за эту отсебятину. На что он спокойно ответил:

— Думаю, нет, Михаил Александрович. На некоторое время я остался совсем без начальства, кое могло учинить расправу. Из прежнего ведомства меня уже исключили, а к дипломатическому корпусу еще не причислили. А если честно, мне уже все равно. Так что не переживайте, вас с Клеопатрой Виллемовной я доставлю лично, для пущего бережения и надежности, значит.

Я не стал возражать: мужик взрослый, сам решает за себя. К тому же мало ли что может случиться, на отходе еще один ствол не помешает.

Кстати, с Клеопатрой у него все складывалось просто великолепно — парочка буквально млеет от счастья. У меня прямо душа радуется, когда наблюдаю за ними. Правда, предложение руки и сердца Александр Александрович еще не делал. Хотя, думаю, дело не за горами. Клео ведет свою партию просто виртуозно…

Но не суть. В общем, к месту добрались без происшествий.

Итак, вот он, Шильонский замок — древняя каменная громада на берегу Женевского озера. Смотрится мрачно, величественно и жутковато, особенно в сумерках. Так и представляются среди зубцов на стенах древние свирепые швейцарцы в капеллинах и с алебардами в руках. Еще тот народец был, держали в ужасе половину Европы — не то что нынешние добропорядочные бюргеры. Какого хрена устроители собрались провести мероприятие в средневековом антураже, я не знаю, но глянуть будет очень любопытно — как-то еще не сподобился в замках побывать.

Арцыбашев ловко подогнал экипаж к въездным воротам шато. Здесь нас встретил администратор в шикарной ливрее, мельком глянул на приглашение и тут же дал приказ пропустить помимо образовавшей грандиозной очереди. Что особо и не удивило, на листке великолепной глянцевой бумаги, сплошь покрытой золотым тиснением, чернела подпись самого американского президента, котирующаяся несоизмеримо выше, чем закорючки большинства ему подобных из других стран.

К тому же в одной из швейцарских газет накануне писали, что представители всех этих турций, болгарий и прочих румыний, да и других стран третьего мира, совершенно беззастенчиво торговали приглашениями на бал, да еще с такой скоростью и в таких объемах, что устроители были вынуждены срочно урезать квоты и внести некоторые изменения в распорядок приема гостей.

Дальше пришлось идти пешком.

Во дворе, прямо под открытым небом, уже стояли накрытыми ряды столов, видимо, для публики рангом пожиже. Но наш путь пролегал в сам замок, центральный вход в который охранял соединенный почетный караул основных стран — участниц мирной конференции и швейцарские жандармы.

Перед выходом из дома Клео соорудила мне шикарнейшие здоровенные усы, которые вместе с аляповатым золотым моноклем совершенно изменили мою рожу, правда, при этом придали совершенно идиотский вид. Так что опознания я не особенно боялся, но на всякий случай приготовился к неприятностям.

Но, к счастью, обошлось. Охрана присутствовала только номинально и явно отбывала свой номер.

Щеголеватый французский офицер, увитый аксельбантами и прочей военной парадной мишурой словно новогодняя елка, вместе с русским штабс-ротмистром пялились только на Клеопатру. Британец в красном кителе, весь преисполненный собственного величия, презрительно косился на сотоварищей. Американец в самом бледном и невыразительном мундире вообще не обращал ни на кого внимания. И только германец, словно проглотивший портновский метр, изображал хоть какую-то бдительность.

— Мадам, месье, прошу… — Швейцарский жандарм почтительно вернул мне приглашение, черкнул что-то в блокноте и отступил в сторону.

Нас подхватил очередной ливрейный служка и повел дальше.

— Здесь очень красиво… — шепнула мне Клеопатра. — И страшно…

— Есть такое, — согласился я.

Внутри весь Шильонский замок был просто пропитан холодной средневековой безысходностью. Даже мурашки по коже побежали. Меня-то зафитилило уже в цивилизованные времена, а если бы куда поглубже, прямо в Средневековье? Как пить дать, пропал бы. Хотя… Тут дело не в полезных умениях, главное — вжиться, принять время таким, какое оно есть. Стать его плотью. Так что, может, и выжил бы — кто знает… Если бы не подох в первые же дни от дизентерии или какой еще болячки.

— Приятного вечера, мадам, месье… — Служка привел нас в громадный, ярко освещенный зал и испарился.

На сооруженной в углу эстраде наряженные на средневековый манер оркестранты сдержанно наяривали вальсы, представителей стран-участниц пока не было видно, но по залу уже вовсю фланировала разряженная публика и, особо не стесняясь, судачила между собой, перемывая косточки всем и всему вокруг.

— Исходя из того, сколько я заплатил за приглашение, — громко брюзжал на немецком языке коренастый коротышка с красной мордатой рожей, — мне прямо на входе должны были вручить бутылку коньяка и тазик с черной икрой. Какого черта мы сюда приперлись, Эльза?

— Вилли, заткнись! — шипя как змея, отвечала ему сухая тетка неопределенного возраста, недовольно кривя породистую морду, украшенную синей бородавкой на подбородке. — Веди себя как все приличные люди. О, майн гот! Правильно говорила моя мамочка, из тебя никогда не выбьешь натуру лавочника!

— Не понимаю, о чем договариваться с этими варварами-бурами?! — на языке родных осин бурно возмущался холеный хлыщ, презрительно поглядывая по сторонам. — Они понимают только язык силы! Британия! Только она способна привести мир к порядку.

— Ах, Рудольф! — поддакивала его спутница, экзальтированная расфуфыренная дамочка. — Ты как всегда прав. Ой, смотри-смотри, какая диадема на той мадемуазель…

«Чтоб вам рожи попрыщило, манкурты гребаные!.. — ругнулся я про себя. — Откуда берется эта долбаная англофилия? Ты интересен бриттам исключительно в виде дрессированной обезьянки. Только прояви норов — сразу сам станешь варваром. Вот же уроды!»

Мы покрутились среди публики, потом я вспомнил о том, что не обедал и не ужинал, и сунулся в фуршетный зал, но, увы, туда еще не пускали.

Слегка поразмыслив, решил, что пора сбрасывать фальшивую личину, и прямым ходом отправился в мужскую комнату, не забыв при этом украдкой забрать свое оружие у Клеопатры.

Монокль отправился в карман, а накладные усы улетели в мусорную корзину. На шее появилась лента со звездой ордена Великого трека — высшего государственного ордена Южно-Африканского Союза. Симпатичная блестяшка, одних бриллиантов примерно на десять тысяч фунтов. Как уже говорил, придумал и ввел в обиход его я, но сам долго не хотел награждаться, пока не приказал президент Бота. Ну да ладно, смотрится красиво, да и сейчас сгодился.

Поправил оружие в кобурах, вышел из кабинки и нос к носу столкнулся с Артуром О’Брайном.

— Мистер Игл! — радостно ощерился ирландец. — А я все высматривал вас в зале. Одну минуточку, приспичило во время обхода. Я сейчас…

Пока он управлялся, я на всякий случай закрыл дверь в туалетную комнату на замок, а когда ирландец вынырнул из кабинки и помыл руки, показал ему флягу.

— Святой Патрик!.. — ахнул Артур, вытаращившись на пулю.

— Да, дружище. Твой подарок спас мне жизнь. Держи… — Я извлек из кобуры на щиколотке дерринджер и положил его в ладонь ирландцу. — Делали по моему личному заказу. Будет служить верно. И жду тебя у себя.

— Клянусь, найду время и выберусь! — охотно пообещал Артур. — Но первыми к тебе заявятся два моих сына — в составе группы кадетов из Вест-Пойнта. Уже все решено. Крепкие парни, все в меня. — Он довольно ощерился. — Ты там их дрючь хорошенько, чтобы не расслаблялись.

— Не беспокойся, лично прослежу…

Мы еще немного поговорили, после чего начальник охраны убежал.

Я вышел минутой позже, поискал взглядом Клео, но неожиданно увидел своих старых знакомых, тех самых русских дам, которых встретил в кафешантане.

— Он здесь!.. — возбужденно шептала Натали. — Он не может не быть здесь! Ольга, Софи, внимательно следите за публикой. Высокий могучий брюнет! Взгляд пронизывает до самых костей. Вы узнаете сразу!

— Ах, — страстно вздохнула Софи. — Я бы дала ему не раздумывая, хоть на голом камне!

— А я… — Ольга, самая молодая дама, горячо выдала: — А я — даже лежа на колючках!

И застенчиво покраснела.

— Фу… — дружно возмутились ее подруги. — Ольга, ты неимоверно испорчена. Хотя… на колючках?.. Это было бы… волнительно…

«Ах вы мои лапочки!» — восхитился я про себя.

Совершил ловкий маневр, зашел сзади троицы и, подпустив в голос таинственности, тихо сказал на русском языке:

— Ольга, Софи, Натали! Я — здесь. Ваш Майкл Игл!

— Ой!!!

— Не оборачиваться! — строго прорычал я. — Я рассчитываю на вашу верность! Примите мое личное приглашение в Африку! Вы станете моими верными соратниками в борьбе с мировым злом!

— Ох, Майкл! — дружно ахнули Натали и Софи.

— Так точно! — неожиданно грубым голосом гаркнула Ольга и опять густо покраснела. — Приказывайте!

— Сохраняйте бдительность! — чудом сдержавшись от хохота, рыкнул я. — Мы еще встретимся!

— Как прикажете, господин Игл! — дружно отрапортовали женщины.

Едва дамы ушли, появилась Клео.

— Я все видела, но ничего не поняла. Эти дамы вели себя так, словно узрели второе пришествие. Что ты им сказал, Михаэль?

— Сказал, что поимею их всех троих сразу.

— Сразу?.. — с нескрываемой заинтересованностью переспросила Клеопатра. — А как это? Хотя… не отвечай. Я уже все себе представила. Ну почему, почему тебя отхватила Пенни?!..

— Завидуешь?

— Немного, — подтвердила Клеопатра. — Но не обольщайся, как муж ты не выдерживаешь никакой критики. А вот как любовник…

— Разговорчики…

Делегации основных стран — участниц конференции все еще не появлялись, фуршетный зал тоже оставался закрытым, так что пришлось слоняться по помещению. На меня никто не обращал внимания, зато я сам неожиданно заметил странноватую парочку.

Молодая, дорого и со вкусом одетая, симпатичная девушка не вызывала особых подозрений, а вот ее спутник, тощий нескладный тип с нервной худой рожей типичного кокаинового наркомана — совсем наоборот.

Во-первых, парень чувствовал себя во фраке очень неуютно, сразу было видно, что он надел его в первый раз — что довольно нетипично для гостей, богатой публики, которая только и делала, что шастала по светским раутам, где роба с фалдами обязательна.

Во-вторых, тип сильно нервничал, остервенело шнырял взглядом по сторонам, почти не пытаясь скрывать этого, и спутнице приходилось постоянно его одергивать.

В-третьих, несмотря на несколько дорогущих перстней, у него были очень неухоженные руки: пальцы в цыпках, а под ногтями черная каемка грязи, что тоже очень странно для богатея.

И самое главное, он постоянно прикасался рукой к своему широкому поясу под правой полой фрака, словно проверяя, все ли там на месте.

В общем, по совокупности все это наводило на одну очень интересную мысль.

«Да ну на хрен… — ругнулся я про себя. — Явно проверяет, на месте ли оружие. Очень характерный жест. И девица с ним заодно, только более опытная. Террористы? Очень может быть. С такой-то охраной — ничего удивительного, что они сюда проникли. Но кто цель? Бритты или русские? Немцы или французы? Американцы? Почти с равной долей вероятности может быть любая страна. На каждую у очень и очень многих имеется большой зуб. И вообще, сейчас всякой-разной террористической сволочи в мире развелось без счета — могут покушаться просто из-за убеждений. Сука, сразу и не поймешь, кто они по национальности. Молчат, уроды, да и на морду интернациональные. Хотя с какого хрена я переполошился? Наши свалили домой сразу после конференции, оставив отдуваться за себя пару секретарей. А остальные мне побоку…»

Первой мыслью было отойти подальше и в свое удовольствие понаблюдать за шоу. Но потом, слегка поразмыслив, я решил, что очень сильно ошибаюсь.

Если грохнут Рузвельта, что тоже вполне вероятно, — весь мой план пойдет кобыле под хвост. Да и вообще никого пока нельзя списывать со счетов. Все страны еще могут сыграть свою роль. А если пристрелят кого-то из бриттов, то потом все обязательно свалят на буров…

— Клео…

— Да, милый.

— Видишь парочку? Да, этих… — Я вкратце описал ей свои подозрения. — Будем пока наблюдать, но надо быть готовыми ко всему. Работаем…

Ждать долго не пришлось. Уже через полчаса герольдмейстер объявил объединенный выход глав делегаций Британии, Франции, Германии, Америки и прочих стран.

Толпа гостей тут же ринулась гурьбой к месту, на котором должно было проходить выступление.

Пришлось поспешить. С удовольствием отдавив ногу тому самому хлыщу, что выступал за «британский» порядок, и всласть пораспихав локтями прочих, мы заняли место прямо за странной парочкой, очень ожидаемо оказавшейся в первых рядах.

Премьер-министр Британии, император Николай Второй, кайзер Вильгельм, президент Рузвельт, премьер-министр Франции и прочие, и прочие.

Главы государств вышли все сразу, компактной группой.

Перед ними выстроилась редкая цепь охраны, но при желании из толпы можно было перестрелять кого угодно на выбор, как в тире.

— Господа… — баритоном заблажил ведущий.

С его первым словом худой тип вырвал из-за пояса револьвер. Да так рьяно, что по инерции задрал ствол чуть ли не к потолку.

Но прицелиться уже не успел. Я перехватил его за кисть, развернул и на противоходе бросил рычагом на пол, а потом, переступив, одним резким движением сломал руку в локте.

Револьвер брякнулся об паркет, парень истошно взвыл и вырубился. Я быстро оглянулся на его спутницу и с удовлетворением увидел, что она уже лежит без движения на полу, а Клео с милой улыбкой прячет кастет в сумочку.

В зале повисло гробовое молчание. Но уже через мгновение толпа с воплями рванула по сторонам. Часть охранников ринулась заслонять собой боссов, а остальные наставили оружие на нас с Клеопатрой.

— Спокойно, не стрелять!!! — заревел Артур О’Брайн, выскакивая вперед. — Не стрелять, сказал!

Уже через пару минут все стало на свои места. Террористов скрутили и утащили, а к нам с Клео подошли все эти президенты, премьер-министры, кайзеры, императоры и прочие шишки.

— Молодой человек, назовитесь! — торжественно потребовал премьер-министр Британии, пожилой, но еще крепкий мужик с пышными усами. — Вы совершили героический поступок, и мы хотим знать ваше имя!

Русский император одобряюще закивал. Судя по всему, он так и не узнал меня, хотя несколькими днями ранее лично вручал орден. А вот его кузен Вилли — совсем наоборот. Да и Теодор Рузвельт тщательно прятал улыбку.

Рука сама потянулась к пистолету. Черт… пустить бы тебе пулю в башку, сволочь британская.

Но вместо этого я только усмехнулся. Криво и не очень вежливо усмехнулся.

— Ну что же, извольте. Но, думаю, мое имя вам уже очень хорошо известно, господин премьер-министр. Генерал Майкл Игл, к вашим услугам…

ГЛАВА 18

Швейцарская Ривьера. Шильонский замок

2 июля 1903 года. 22:30

Вот честно, мне было даже жаль британского премьера. Как говорилось в одном замечательном советском мультфильме: «Это фиаско, мистер Фикс». Полное фиаско, черт побери!

Ну сами посудите. Скандал с откровениями Коллинза бритты каким-то образом нивелировали. Вчера прокуратура Швейцарии выступила с заявлением, что никаких признаков провокации в отношении делегации ЮАС выявлено не было, а мировые гегемоны дружно согласились с расследованием швейцарцев.

Но новый афронт не заставил себя ждать.

Меня в британской прессе всегда позиционировали как выродка и садиста, напрочь лишенного благородства и чести, а тут — на тебе, генерал Майкл Игл героически спасает чуть ли не все мировое правительство, в том числе премьера Британии, своего злейшего врага. Как-то не сходится, господа хорошие. Теперича уже не получится делать из меня воплощение зла.

Но не это главное. Каста высшей аристократии чем-то напоминает собой воровское общество, в ней тоже существуют свои жесткие «понятия», и за каждое неосторожное слово приходится отвечать. И не только репутацией, а порой даже жизнью. Я сознательно произнес: «к вашим услугам», вместо стандартной формулировки «чем могу служить». А этот вариант, произнесенный публично, определенным тоном и при определенных обстоятельствах, является не чем иным, как вызовом на дуэль. А вызов требует немедленного ответа. Отсутствие такового — потеря чести. Потеря чести для аристократа хуже смерти. Да, Бальфур может оправдаться тем, что я не принадлежу к его сословию и недостоин ответа, но осадочек останется в любом случае. Уверен, ему еще не раз аукнется.

Но не суть.

Возникла неловкая длинная пауза.

Артур Бальфур так и застыл с протянутой для рукопожатия дланью. На его вытянувшейся морде просматривалось дикое недоумение.

— Матерь божья… — охнул кто-то из журналистов.

Зашипели магниевые вспышки.

И тут один из телохранителей британского премьера вдруг вскинул револьвер. Прямо мне в лицо уставился черный срез ствола.

Вытащить пистолет из кобуры я не успевал. И уже, в который раз за свою жизнь, приготовился умереть. Но опять не сложилось.

— Остынь, мальчик! — рявкнул О’Брайн, закрыв меня собой и тоже направив оружие на британца. — Иначе своими глазами увидишь, какого цвета твои мозги.

Англичанин неуверенно покосился на своего премьера, но револьвер не опустил.

— Как это понимать? — очень спокойно поинтересовался Теодор Рузвельт у Бальфура.

— В чем дело? — неожиданно вспылил царь-батюшка.

— Вот именно, — нахмурился кайзер. — Или в ваших традициях убивать своих спасителей?

Взгляды остальных глав государств сошлись на британском премьер-министре.

Бальфур пришел в себя, наконец опустил протянутую руку и зло бросил своему телохранителю:

— Немедленно уберите оружие, — потом успокаивающе обратился к своим коллегам: — Простите, господа, это просто недоразумение… — опять повернулся ко мне и уже совершенно спокойно сказал: — Примите мою личную благодарность, генерал. Британия ценит мужество даже… — Премьер сделал паузу и тихо выдавил из себя: — Даже своих врагов. — После чего, гораздо тише, поинтересовался у меня: — Как мне расценивать ваши слова? Как вызов?

— Расценивайте как вам угодно, — машинально ответил я, почему-то не придав вопросу премьера особого значения. Ха, ну не будет же он драться со мной на дуэли?!

Бальфур молча кивнул и отошел в сторону.

Опередив коллег, первым ко мне шагнул император Николай Второй и схватил за руку.

— Вы герой, господин… — Русский царь запнулся и беспомощно оглянулся.

— Генерал Михаэль Игл, — добродушно улыбаясь, подсказал ему кайзер.

— Да-да, генерал Игл! — подхватил Николай. — Вы настоящий герой. Мы представляем вас к ордену Святогр Георгия за заслуги пред Российской империей!

— Он был не один… — ехидно вставил Вильгельм, показывая взглядом своему кузену на Клеопатру, — а с этой милой дамой. Он тоже внесла лепту в наше спасение.

— Моя спутница, Клеопатра Бергкамп… — представил я девушку.

Николай недоуменно уставился на Клео, немедленно исполнившую грациозный реверанс, но быстро спохватился, рассыпался в похвалах и по подсказке кого-то из своей свиты представил ее к ордену Владимира четвертой степени.

— Поздравляю с кавалерством Красного Орла, — сменив Николая, шепнул кайзер. — А ловко ты это устроил, мальчик мой. Бальфур выглядит, словно в штаны нагадил. Мы с тобой еще пообщаемся сегодня…

— Я горжусь знакомством с вами, генерал! — громко заявил Рузвельт. — За проявленный героизм представляю вас к медали Почета!

От французов перепал орден Почетного легиона.

Император Австро-Венгрии Франс-Иосиф и его коллега король Бельгии Леопольд наградили орденами своего имени.

И пошло-поехало…

Награды посыпались ливнем.

Какой-то смуглый тип в попугайском мундире из непонятной страны даже сорвал с себя бляху размером с чайное блюдце и тоже сунул ее мне.

Черт, пожалуй, я стал первым в мире человеком, которому разом накидали столько наград. Впрочем, Клео тоже получила свое сполна.

Мало того, дальше вся эта шобла выступила с речами, где всячески хвалила оного генерала Игла со спутницей.

После речей всех гостей, ради успокоения, наконец отправили в фуршетный зал. У фотографов жандармы начали изымать фотоматериалы и технику, ну а нас с Клео пригласили на празднование в узком кругу.

Честно говоря, мне больше всего хотелось назад в пансион, чтобы тяпнуть чего-нить покрепче и завалиться спать. Увы, я не железный. Но пришлось заставить себя идти.

И, как очень скоро выяснилось, совершенно не зря. Мне представилась совершенно уникальная возможность…

Но не буду забегать вперед; итак, обо всем по порядку.

Началось все довольно уныло. Тихонечко играет музыка, все такие чинные, слова лишнего не скажут и так далее и тому подобное. А еще на столах не оказалось виски, и мне пришлось заменить его коньяком. Правда, великолепным.

Но с каждым бокалом атмосфера все больше разряжалась, чему я особенно не удивился. Собственно, чему удивляться? Все люди, пусть даже президенты, премьер-министры и всякие императоры, да и перетрухали они сегодня изрядно. Что говорить, мне самому хотелось побыстрей нажраться.

После первой перемены блюд все разбрелись из-за стола и стали кучковаться эдакими клубами по интересам. А нам с Клео пришлось переходить от группы к группе в качестве героев дня. Черт побери, у меня даже руку и скулы свело от бесконечных рукопожатий и улыбок.

А вот Клеопатра чувствовала себя словно рыба в воде и откровенно наслаждалась вниманием. С мужчинами она вела себя величественно, холодно и надменно, а дамам изображала милую простушку, за что удивительно быстро была принята в их общество.

Не обошлось без встречи с Уинстоном и Франсин.

Парочка старательно обходила меня стороной, но я выбрал момент и специально столкнулся с ними. Зачем? Да просто хотелось посмотреть в глаза, перед тем как подписать Уинни приговор.

— Уинстон, Франсуаза, позвольте представить вам мою спутницу, Клеопатру Бергкамп…

Взгляды дам скрестились, как клинки рапир. Но первый выпад сделала Франсин.

После обязательных формальных условностей она с ехидцей бросила:

— Вы прекрасно выглядите, мадемуазель Бергкамп. У Мишеля всегда был прекрасный вкус, но даже не представляю, как супруга отпустила его с вами?

— Благодарю, мадам Черчилль… — с отчетливым и оскорбительным превосходством ответила Клео. — Мы решили этот вопрос в узком семейном кругу. Советую вам тоже лично выбирать спутниц для вашего мужа. Конечно, если он решится довериться вам в столь интимном вопросе…

Франсин скривилась, словно набила рот хиной, и дальше только молчала.

— Поговорим, Майкл? — неожиданно предложил Черчилль.

— С удовольствием, Уинстон.

Мы отошли на несколько шагов в сторону.

— Мне кажется, нам следует объясниться… — первым начал Черчилль.

— Если ты так считаешь, почему нет, — спокойно ответил я.

— Не буду ничего объяснять… — резко бросил Уинстон. — Но готов дать вам сатисфакцию, в любой угодной вам форме.

— Мы уже на «вы»?

Черчилль явно растерялся.

— После всего того, что нас связывает? — с намеком продолжил я, мягко улыбнувшись.

— Когда приходится выбирать между другом и родиной… — начал Уинстон.

— Всегда выбираешь родину, — закончил я за него. — Да, выбор трудный, но очевидный. Уинни, ты мне ничего не должен и никогда не был должен. Не нужно объяснений и нет никакого повода для сатисфакции. Как говорят русские, proehali. Тебе с Франсин ничто не грозит. Живите и радуйтесь жизни. Клянусь, я не собираюсь вас убивать. Даю свое слово. Но если твоя нога ступит на землю Африки, сам понимаешь, все изменится.

— Я учту это, — спокойно и решительно ответил Черчилль. — Майкл…

— Уинстон…

Мы кивнули друг другу и разошлись.

«А мог бы стать великим премьер-министром, дружище Уинни… — отчего-то печально подумал я. — Но, увы, уже никогда им не станешь…»

И выбросил Черчилля из головы. До того самого момента, как возьму в руки большой и толстый пакет из сейфа в своем кабинете.

Настроение испортилось, я сбагрил Клео дамам и отправился в курительную комнату, но не попал ни в одну из них, потому что они уже были заняты как приватные переговорные.

— Ладно, мы люди негордые… — буркнул я и пошел искать какой-нибудь закоулок, чтобы подымить всласть. Но только вышел в коридор, как меня вежливо окликнули на идеальном французском языке.

— Ваше превосходительство… — Высокий и крепкий мужчина лет сорока, в отлично пошитом фраке, четко исполнил придворный поклон, блеснув напомаженным пробором. — Мне поручено пригласить вас на встречу…

«Да ну на хрен, — удивился я. — Неужто лягушатники раздуплились?..»

Но, как очень скоро выяснилось, ошибся.

— На встречу с императором Российской империи, его императорским величеством Николаем Вторым, — перешел на русский язык посыльный.

«Да ну на хрен… — пришлось удивиться второй раз подряд. — А царю-батюшке чего от меня надо?»

Пока думал, из-за угла выскочил еще один мужик, немного моложе возрастом, но такой же щеголеватый. Увидев меня, он ускорил шаг, но тут же резко остановился, не сдержав на холеной морде разочарование.

За ним в коридоре появился и третий, уже в немецкой парадной военной форме, и точно так же притормозил, завидев конкурентов.

Четвертым выметнулся один из американцев и довольно громко ругнулся, сообразив, что опоздал.

Русский референт с превосходством улыбнулся, мел, извините, братишки, я первый успел.

«Ты смотри, прям нарасхват пошел…»

Я хмыкнул и коротко бросил русскому:

— Ведите.

Перед дверью секретарь вежливо предупредил:

— Встреча неформальная, ваше превосходительство, таково желание его императорского величества, следовательно, определенные нормы этикета можно опустить. Но рекомендуется помнить о них. Прошу…

— Прошу вас, — Николай встал и, поддерживая меня за локоть, подвел к креслу, — присаживайтесь.

— Ваше императорское величество…

— Оставим условности… — мягко улыбнулся царь. — Можете называть меня Николаем Александровичем. Ваши же имя и отчество в русской транскрипции звучат как…

— Михаил Александрович.

— Прекрасно, — улыбнулся император еще раз. — Вы отлично говорите на русском языке. Мне докладывали, что у вас есть русские корни?

— Довольно дальние, но есть…

— Тогда понятно ваше внимание к России, — одобрительно кивнул царь. — Ну что же, для начала я хочу выразить личную признательность за сегодняшний случай и за все то, что вы делаете для моей страны.

— Не стоит благодарности…

— Стоит, еще как стоит, — мягко прервал меня царь. — Увы, у нас мало настоящих друзей, зато врагов хоть отбавляй. А своих головотяпов вообще бесчисленное количество, так что даже и врагов не надо. Но, уверяю, ваши усилия, Михаил Александрович, не пропадут даром, мы отнесемся со всей серьезностью к предоставленным сведениям. Но об этом мы поговорим позже. Сейчас я хочу знать: чем лично я, и Россия, можем отблагодарить вас и вашу страну?

Вот честно, при первой встрече Николай показался мне глуповатым и недалеким человеком. Но сейчас стало ясно, что я ошибался — с умом у императора все в порядке.

Приятный мужик, умен, эрудирован, деликатен и мягок, сразу располагает к себе, но, черт побери, просто находится не на своем месте, куда больше подошел бы холодный, хитрющий и расчетливый сатрап. Как его кузен Вилли, к примеру. К тому же государя всегда делает его окружение. Но и с ним у Николая тоже не задалось. В общем, не повезло Коле. И России с ним тоже — правда, куда больше.

Мы прекрасно пообщались, договорились о возобновлении поставок зерна, правда, через третьи страны, вдобавок император пообещал предпринять еще кое-какие меры политического и даже военного характера, в том числе вновь разрешить отправку военных специалистов.

Увы, на данный момент ничего большего ни он, ни вся Россия сделать для нас не могли.

А вот расставание царь-батюшка насквозь профукал.

— Мы понимаем, перед лицом какой опасности вы находитесь, а посему, — великодушно ляпнул император, — готовы предоставить вам и вашей семье надежное убежище в России, а в случае судебного преследования — гарантировать справедливое разбирательство.

«Ты смотри, чтобы мне не пришлось тебе давать убежище… — едва сдержавшись, чтобы не надерзить, подумал я. — Сука, и какого хрена я этому бездарю помогаю? Твою же мать…»

Но виду не подал и невозмутимо раскланялся.

— Благодарю, ваше императорское величество…

В коридоре меня ждали все те же секретари или адъютанты, увы, даже не знаю, как их назвать. И тут я встал перед нешуточным выбором. Сунешься первым к американцу, разозлится кайзер, с Рузвельтом ссориться тоже резону нет. Гребаная политика, мать ее. А третий кто? Да ну на хрен!..

Третьим оказался англичанин. Но он почему-то не лез вперед, а скромно поджидал, когда я освобожусь. Ну и ну, неужто Бальфур поговорить по душам собрался? Послать с ходу или… Хотя пусть ждет, позже решу.

Слегка поразмыслив, я поставил на Рузвельта. От него хоть реальный толк есть, в отличие от Вильгельма.

Забегая вперед, скажу, что встреча с президентом Америки по итогам даже превысила мои ожидания.

Для начала мы раскурили сигары и хряпнули вискаря.

— А ловко вы уронили того типа… — уважительно покивал Рузвельт, выпустив клуб ароматного дыма под потолок. — Кстати, как мне доложили, он оказался родом из Германии, а его сообщница — полька. Убеждения — какая-то дикая смесь из анархизма и прочих политических течений. Как таковой конкретной цели среди нас они не имели — просто хотели уничтожить как можно больше мировых лидеров. У женщины с собой в сумочке находилась еще бомба. Так что, Майкл, вы оказали неоценимую услугу всему миру. Хотя… — он иронично улыбнулся, — кое-кого все-таки не стоило спасать.

— Надо было обсудить это заранее, — отшутился я, — тогда бы я не спешил.

— Ха-ха, мы с вами одного поля ягода! — Президент весело хмыкнул и прикоснулся своим бокалом к моему. — За вас, Майкл. Награду вам передаст наш поверенный в Претории, а заодно личный презент от меня. А сейчас займемся делами…

Как очень скоро выяснилось, Рузвельт не сидел без дела и уже решил несколько вопросов, преимущественно коммерческого характера. Несколько коммерческих фирм уже были готовы поставлять нам частным порядком большую часть того, что требовалось. Продовольствие, химикаты, порох, станки, локомотивы, вагоны, лошади, оружие, специалисты и даже простая рабочая сила. Да, вы не ослышались. Если худо-бедно мы почти со всем справлялись сами, то нехватка рабочей силы оставалась самой критической проблемой. Но, думаю, тысячи китайцев, переправленных из Америки, этот вопрос частично решат. С итальянскими крейсерами тоже дело продвигалось, помимо того Рузвельт предложил мне десяток минных катеров, уже с газолиновыми двигателями. А вот на лизинг эсминцев вряд ли стоило рассчитывать. Увы…

Правда, в глобальном плане все еще требовалось одобрение Конгресса, а также предварительная кропотливая работа по составлению союзнического договора. Впрочем, американец заверил, что затяжки не будет.

Сразу после Рузвельта я отправился к кайзеру. А вот эта встреча получилась довольно сложной, хотя и продуктивной.

Вильгельм как коршун чуть ли не с порога накинулся на меня и прочитал длинную нотацию, как «нация торгашей и пройдох», то бишь американцы, обязательно облапошит наивных и добрых буров, в том числе и меня, причем в первую очередь.

Я же по большей степени молчал, гадая, насколько осведомлен Вильгельм о наших делах с Рузвельтом.

— Что вы себе думаете, Михаэль? — бухтел кайзер. — Это же падальщики! Их ни в коем случае нельзя пускать к себе домой, а иначе потом не выгонишь, даже пинками. Высосут досуха и выбросят за ненадобностью. Только Германия, только немцы могут стать равноправными партнерами буров. В конце концов, наши нации имеют один корень. Мы не обманываем, запомни! Ладно с русскими, они хоть порядочные, но с американцами?.. Еще бы к французам полез! Давай выкладывай, что этот пройдоха успел тебе наобещать!

Вильгельм требовательно уставился на меня.

«Ага, дружище Вилли, а ты толком ничего и не знаешь…» — обрадовался я и спокойно сказал:

— Он — много. Но я — ровным счетом ничего, кроме своевременной оплаты.

— Это правильно! — рубанул рукой кайзер. — А теперь подробней.

— Ваше императорское величество, — смиренно напомнил я, — я вообще-то пытаюсь найти союзников в предстоящей войне с Британией. И рассчитываю на любую помощь.

— Давай выкладывай, чего хочешь… — буркнул Вильгельм. — У них нет ничего такого, чего мы не могли бы тебе дать.

— Эскадренные миноносцы? — закинул я крючок.

— Вот даже как… — озадачился кайзер. — Ну что же, заложим. Но только за прямую оплату, никаких кредитов. Или возьму паями в ваших предприятиях.

— Закладывать поздно. А еще надо экипажи из отставников. Но это не главное. Бог с ними, миноносцами этими…

Торговались мы с ним добрый час. Вильгельм даже расстегнул китель и не стеснялся орать на меня. Впрочем, я тоже особо не выбирал выражения. Но в итоге мы все-таки пришли к общему знаменателю. Нет, конечно, кайзер не решился на прямое военное вмешательство, но кое-что удалось выторговать. Уж не знаю, что он имеет к американцам, но это очень сыграло мне на руку.

Дальше состоялась встреча с французами, увы, практически бесполезная.

И только потом я уделил время англичанину.

— Слушаю вас.

— Ваше превосходительство… — Британец четко кивнул. — Имею честь сообщить вам, что его высокопревосходительство премьер-министр Британской империи, сэр Артур Бальфур, принимает ваш вызов…

К моим ногам упала белоснежная перчатка.

Сказать, что я удивился, это значит ничего не сказать. Я просто обалдел. И вконец охренел, когда чуть позже узнал, что Клеопатра тоже собралась драться на дуэли…

ГЛАВА 19

Швейцарская Ривьера. Шильонский замок

3 июля 1903 года. 00:10

— Когда?

— Дуэль состоится еще до рассвета! — отчеканил британец. — Прошу предоставить своих секундантов для обсуждения правил поединка.

— А это что? — Я показал на перчатку у своих ног. — Это вы меня лично вызываете?

— Мне поручено вернуть вызов… — пафосно заявил англичанин, но при этом сильно смутился.

Мне сразу стало ясно, что фортель с перчаткой — его личная отсебятина. Либо это какие-то вывихи в британском дуэльном кодексе.

— Что-то не упомню ничего подобного в правилах проведения дуэлей. Но не суть. Ваш поступок станет предметом особого разбирательства. Но вы лично кто? Секундант?

— Нет, ваше превосходительство, — вежливо отказался англичанин. — Секундантами сэра Артура Бальфура являются сэр Ульям Черчилль и господин полковник Алан Кавендиш. Я всего лишь проведу ваших секундантов к ним.

«Мать его ети! Кто бы сомневался, что и Уинни влезет…» — ругнулся я про себя и поинтересовался у бритта:

— Ваш патрон сам собирается драться со мной либо выставит за себя другого человека, защитника?

— Лично, ваше превосходительство. Никаких замен не будет.

— Какое оружие?

— Об этом сообщат вашим людям, — отрезал посланец премьер-министра.

— Тогда какого хрена вы здесь делаете? — вспылил я. — Предоставьте сюда реального секунданта и пусть ждет на этом месте до того времени, когда я найду своих. В лишних peredastah не нуждаюсь. Вас же попрошу больше не совать нос не в свои дела и пойти прочь. Итак, вы еще здесь?

Парень едва не лопнул от злости. Видимо, он принял русское жаргонное слово «передаст» за совершенно другое.

— Мы надеемся, — злобно прошипел он, — что вы никуда не скроетесь под предлогом поиска свидетелей!..

— Слышишь, мальчик… — Я легонько ткнул британца сложенными клювом пальцами в солнечное сплетение, а потом, когда он согнулся, судорожно пытаясь втянуть в себя хоть глоток воздуха, придержал за шиворот и ласково прошептал в ухо: — Еще одно слово, и я скормлю тебе твой собственный язык. Понял? Вижу, что понял.

Похлопал по плечу, оправил ему воротник и побрел искать себе свидетелей.

На ум приходил только Александр Александрович Арцыбашев. Но захочет ли он? А кто будет вторым?

К счастью, на пути попался секретарь императора Германии. Я немедля затребовал встречу и уже через несколько минут разговаривал с Вильгельмом.

— Да, мальчик мой, — кайзер озадаченно хмыкнул, — вот это ты вляпался… Надеюсь, ты понимаешь, что тебе ни в коем случае нельзя убивать Бальфура.

— Понимаю, ваше императорское величество, — согласился я.

Вилли абсолютно прав. Все те крохи времени, что я отвоевал, пойдут кобыле под хвост. Смерть премьер-министра от моей руки поднимет дикий шум, сплотит британских либералов и консерваторов в ненависти к бурам, возбудит всю нацию и практически на сто процентов станет поводом для немедленной войны. И плевать островным обезьянам на то, что это была дуэль.

— Я с удовольствием сам стал бы твоим секундантом, но не могу, — с искренним огорчением продолжил кайзер. — Чертов титул императора накладывает на меня определенные ограничения. Опять же политический момент не позволяет вмешиваться Германии. Но!!! — вдруг пафосно воскликнул он. — Я верю в тебя мальчик мой!

«Чтоб тебе больше ни одна баба не дала… — мысленно пожелал я германцу. — Двуличная ты сволочь».

В общем, от немцев пришлось уйти несолоно хлебавши. Немного поразмыслив, я направился к американцам. Один из охранников вызвал ко мне Артура О’Брайна.

— Без вопросов, Майкл, — быстро согласился ирландец. — Я только уведомлю своего шефа. Но не беспокойся, даже если он запретит, я немедля выйду в отставку.

К счастью, Рузвельт не запретил. Но в отставку Артура все-таки отправил. Но только на сегодняшнюю ночь, чтобы тот выступал за меня как частное лицо. И точно так же, как Вильгельм, напомнил, что Бальфура ни в коем случае убивать нельзя.

М-дя, положеньице, мать его так растак…

Следующим на очереди стоял Арцыбашев, но до него я не дошел. Меня догнала незнакомая девушка и, отчаянно запинаясь, затараторила на французском с явным латиноамериканским акцентом:

— Наконец-то я вас нашла! Сеньор Мигель, сеньор Игл, вам необходимо срочно встретиться с сеньорой Клеопатрой Бергкамп!

— Что случилось?! — подозревая очередной подвох, гаркнул я, невольно перепугав посланницу.

Как очень скоро выяснилось, чертова девчонка тоже нарвалась на дуэль.

Посланница привела меня в одну из комнат замка, где уже находились несколько женщин, в том числе и Клеопатра.

— Какого черта?! — заорал я, едва сдерживаясь от бешенства.

— Фи… — строго прикрикнула на меня пожилая, но все еще очень красивая дама, явно латиноамериканка. — Что за манеры, сеньор Игл?

— Простите, мадам. — Я взял себя в руки и вежливо поклонился. — Простите, я просто вне себя…

— Я вас понимаю, — величаво кивнула дама. — Мужчины неимоверно экспрессивны, когда дело касается женщин, которых, потворствуя своему тщеславию, вы считаете слабым полом. Но прошу простить и меня… — Она элегантно присела в книксене. — Жануария Родригеш Алвеш, супруга президента Бразилии.

Второй секунданткой оказалась еще одна супруга, только президента Уругвая, Матильда Пачеку Батлье-Ордоньес.

На мой молчаливый удивленный вопрос президентши единогласно рассмеялись.

— Когда речь идет о женской чести, нам дела нет до наших напыщенных муженьков, мы сами себе хозяйки. Женщины — вне политики!

Удалось перекинуться парой словечек и с Клеопатрой.

— Что? — огрызнулась она. — Я не могу молчать, когда оскорбляют мой народ! Я не меньшая патриотка, чем ты! Эта сучка просто вынудила меня.

— Девочка права, — вступилась за Клео Жануария. — Она поступила совершенно верно. Эта англичанка вела себя просто омерзительно и единственным способом отстоять свою честь оставался только поединок.

«Этой англичанкой» оказалась жена какого-то высокопоставленного хрена из правительства Бальфура. Я облегченно вздохнул, так как был почти уверен, что соперницей Клео стала Франсин. Облегченно, потому что сладкая парочка из Уинни и его жены должна жить долго и стать именем нарицательным предательства.

— На чем хоть состоится дуэль?

Ответ убил меня почти наповал.

— Начнут на охотничьих плетях! — коротко и жестко ответила уругвайка. — Но допускается все, да тех самых пор, пока одна из дам не попросит пощады или не потеряет возможность продолжать поединок.

Плети? Охотничьи плети, черт побери! Сплетенная из сыромятных ремешков хрень со стальными прожилками и такими же наконечниками? Порой гранеными и шипастыми. Да ими волкам хребты перешибают, а женскую кожу так вообще в клочья порвут! Твою же кобылу в дышло, совсем бабы сбрендили!.. Впрочем, где-то я читал, что женщины во все времена — от Римской империи, Средневековья и до нынешнего момента дрались едва ли не больше мужчин. Нам до женской кровожадности и свирепости — как до Пекина в известной позиции. Пенни тоже рассказывала, как они с подружкой устроили дуэль на столовых вилках. У нее шрам до сих пор просматривается на внутренней стороне предплечья. Идиотки гребаные…

— Не переживай, милый. — Клео хищно улыбнулась. — Я изуродую эту тварь так, что даже в портовом борделе за нее не дадут и пары пенни.

Президентши одобрительно разулыбались.

— Господи… — потерянно выдохнул я. — Я должен это видеть…

— Ни в коем случае, Мигель! — отрезала Жануария. — Это исключено. Дамы будут сражаться не совсем одетыми. Опять же, не следует мужчинам совать нос в женские дела.

Пришлось смириться. Но говорить Клеопатре о том, что сам скоро буду драться на дуэли, не стал. Ник чему волновать девочку.

— Храни тебя Господь. — Я чмокнул Клео в щечку, перекрестил ее на православный манер и рванул к Арцыбашеву.

Но в очередной раз не добежал. Меня догнала та же самая девушка.

— Сеньор Мигель! Я помогу вам! — пылко воскликнула она. — Я помогу вам все увидеть, но вы должны дать слово, что ни за что не выдадите себя и не станете вмешиваться.

— Клянусь! — тут же пообещал я.

— А еще… — Личико девушки стало пунцово-красным, и она вдруг выпалила: — А еще я хочу, чтобы вы поцеловали меня…

— Как тебя зовут, красавица?

— Роза, сеньор! Я дочь… — Она заполошно прижала ладошку к губам, и, еще больше покраснев, прошептала: — это не важно, сеньор.

«Не хватало еще, чтобы меня обвинили в домогательствах к дочери президента Бразилии или Уругвая… — подумал я. — Впрочем, плевать…»

И решительно впился в податливые нежные губы.

Больше на пути во двор меня никто не останавливал.

Выслушав, Арцыбашев крепко ругнулся, впервые за все наше знакомство.

— Твою мать! Боюсь, что и на дипломатической службе у меня тоже не задастся.

Я смолчал, не стал упоминать, что на службе у меня у него все обязательно получится. Это было бы слишком похоже на откровенный подкуп.

— Впрочем, — подполковник иронично хмыкнул, — как говорится, семь бед — один ответ. К вашим услугам, Михаил Александрович. Только мне бы во что-нибудь переодеться — в облике кучера не годится в благородное общество являться.

— Костюм найдем, не переживайте. Идемте, я вас познакомлю со вторым секундантом. А дальше — затягивайте, как только можно. Цепляйтесь ко всему подряд. Мне нужно еще хотя бы часа полтора времени.

— Сделаю, — коротко пообещал Арцыбашев.

— И еще, Александр Александрович… — Я невольно запнулся.

— Слушаю вас, Михаил Александрович…

Пришлось признаться ему, что Клеопатра тоже дерется на дуэли. Но реакция полковника оказалась совсем не такой, как я ожидал.

— Она справится, — с улыбкой заявил подполковник. — Я знаю это точно.

В его улыбке было столько уверенности, любви и обожания, что я тоже слегка успокоился.

Костюм для подполковника сняли с одного из охранников американского президента. Пока Арцыбашев переодевался, я кратко изложил своим секундантам суть дела:

— В общем, парни, они намудрили с самого начала. Появилось какое-то дополнительное звено в виде посланца, с какой-то стати удумавшего швыряться в меня перчатками. Вот за это и цепляйтесь. От дуэли не надо отказываться, просто выиграйте мне время.

— Но я ни черта не соображаю в ваших правилах, — пожаловался О’Брайн. — У нас все по-другому, гораздо проще. Взяли по револьверу с полными барабанами, по ножу — и в лесочек; оттуда выходит только один.

— Я соображаю, — улыбнулся Арцыбашев. — Пару раз был секундантом, пару раз сам дрался. У нас в России дуэли не одобряются, но в военном ведомстве даже разрешены. Так что не сомневайтесь, все сделаем. Плохо, что выбор оружия за ними. Современные револьверы и пистолеты они вряд ли выберут, да и не в правилах это. Рапира или сабля тоже, скорее всего, нет: Бальфур гораздо старше вас — понимает, что выдохнется быстро. Остаются только специальные дуэльные кремневые пистолеты. Пробовали из таких стрелять?

— Ни разу, — честно признался я.

Арцыбашев покачал головой:

— Плохо, очень сильно отличается от современных образцов. Но не будем забегать вперед. Может, они выберут что-то вообще экзотическое. Ну что, идемте, мистер О’Брайн? Я готов.

Свидетели отправились на встречу с коллегами, а я побежал к девушке, которая должна была меня ждать.

Благотворительный вечер продолжался своим ходом, скорее всего, гости даже не заметили, что кое-кто из глав делегаций исчез.

К счастью, Роза была на месте.

— Нам надо поспешить! — Девушка решительно взяла меня за руку и потащила за собой. — Я тут гуляла и случайно нашла укромное местечко, откуда все будет видно. Вы лазили по деревьям в детстве? Я обожаю и сейчас…

Как очень скоро выяснилось, про деревья она спросила не зря.

Местом поединка назначили большую овальную комнату, в прошлом, скорее всего, танцевальный класс или что-то около того. Почти под самым потолком по всему периметру шла фальшбалюстрада, прикрытая портьерами. Вот там мне и предстояло спрятаться.

— Поспешите, сеньор Мигель!!! — возбужденно торопила Роза. — Все уже готово, поединок скоро начнется. Плети уже доставили.

— Черт… — ругнулся я, подпрыгнул, ухватился за карниз и полез вверх.

К счастью, не сверзился. Только устроился за портьерой, как раздались шаги и в комнату начали входить дамы.

После чего они разделились на две группы и принялись раздевать поединщиц.

Смотрелось все это довольно сюрреалистично, но очень четко и слаженно. Обошлось без взаимных оскорблений, суеты — и вообще действо происходило в тишине. Не удивлюсь, что и караул они организовали. Даже зал тщательно проверили на наличие посторонних, заглядывая во все укромные места за мебелью и портьерами. К счастью, наверх заглянуть не додумались.

К удивлению, группа поддержки Клео оказалась немногим меньше сторонниц британки. Зато среди них я заметил Франсин. Француженка помогала раздевать англичанку и что-то постоянно нашептывала. Видимо, давала советы, как половчей угробить Клеопатру.

«Сука…» — ругнулся я, осторожно выглядывая из-за края портьеры.

Тем временем главных действующих лиц предстоящего поединка уже раздели. Они остались только в панталонах и бюстье, обувь отсутствовала вообще. Волосы собрали в узлы на затылке, а вот лицо оставили совсем неприкрытым.

Противницей Клеопатры оказалась крепко сложенная, широкоплечая молодая блондинка, с довольно миловидным, даже красивым лицом, правда, сильно испорченным стервозным презрительным выражением. Ноги британки отдавали легкой кривизной, а вот бюст подкачал — жалкие выпуклости едва-едва просматривались. Двигалась она легко, чувствовалось, что не чурается спорта.

Клео — как Клео, она выглядела прекрасно, не в пример эффектней соперницы.

Но дуэль — не конкурс красоты, я прекрасно понимал, что внешность вовсе не залог победы, а, скорее, совсем наоборот.

Но ничего уже сделать не мог.

Ритуал проведения поединка ничем не отличался от мужского.

На середину зала вышли секундантки и поинтересовались, не желают ли дамы решить дело миром. Соперницы дружно ответили отказом.

Тогда Жануария жестом приказала вручить дамам оружие, что помощницы немедленно исполнили.

Я опять выругался. Где-то в глубине души надеялся, что им дадут хлыстики для верховой езды, но сильно ошибся. Плети оказались настоящими плетями. Короткое древко и хитро сплетенный из сыромятных ремешков язык, длиной около полутора метров. И даже с наконечником.

Ругательства сами по себе мысленно посыпались из меня, как из ведра:

«Твою же мать, какие же дурочки! Идиотки! Изуродуете же себя, а что потом?..»

Но делу это никак не могло помочь, поэтому я скоро заткнулся.

Через пару минут соперницы вышли на середину зала.

После короткого промедления бразильянка резко скомандовала:

— Сходитесь, и да поможет вам Бог!!!

Вопреки моим ожиданиям они не бросились друг на друга, а пошли по кругу, не сближаясь. Плети держали на отлете, в правой руке, их кончики волочились по полу, издавая зловещий треск на стыках досок паркета.

Неожиданно прозвучал резкий вопль — первой бросилась англичанка, хлестанув кнутом по ногам Клео.

Клеопатра ловко увернулась и ответила тем же, ударив наискось, сверху вниз, но и британка успела разорвать дистанцию.

«Да ну на хрен!!!» — невольно восхитился я.

Обе девицы стоили друг друга.

Соперницы опять пошли по кругу, сменив направление, но уже через мгновение началась настоящая рубка.

Дикие вопли, хлесткие щелчки кнутов и стоны боли: дамы сцепились, как настоящие цепные псы.

Болельщицы бесновались на своих местах, подбадривая соперниц визгом и воплями.

Черт, многое повидал, но такое… С такой неистовой злобой я не встречался даже в бою.

Не все удары достигали цели, Клео и британка по большей части уворачивались, но остаться невредимой ни той ни другой все-таки не получилось.

У Клеопатры быстро вспухали толстые багряные рубцы на плече и бедре. С разорванной мочки уха англичанки капала кровь, она уже припадала на левую ногу, а под распоротым ударом бюстье просматривалась на груди кровавая ссадина.

— Хватит играться!!! — яростным шепотом зарычал я. — Заканчивай уже…

Клео словно услышала меня и ловким щелчком по запястью вышибла кнут у соперницы.

Сторонницы Клеопатры разом радостно взвыли, сторона ее противницы, наоборот, замолчала.

Но чертова англичанка сдаваться не собиралась. Она ринулась на Клеопатру, ударила ее всем телом и сбила с ног. После чего взгромоздилась сверху, схватила Клео за волосы и принялась бить головой об паркет.

— Твою мать!.. — ахнул я, едва сдерживаясь, чтобы не пустить британской суке пулю в башку.

Несколько мгновений женщины барахтались на полу, затем наконец Клеопатра скинула противницу с себя. Женщины отскочили друг от друга, а потом опять ринулись в схватку, но уже в рукопашную.

А через пару мгновений все неожиданно закончилось.

Клеопатра мастерски воткнула кулак сопернице в солнечное сплетение, а когда ее скрючило, добавила несколько раз коленом.

Британка как подкошенная рухнула на пол. Последовал еще один удар ногой в голову. Клео упала на нее и в свою очередь принялась колотить головой соперницы об пол, но почти сразу же ее оттащили.

От переизбытка чувств я чуть не свалился с балюстрады.

Следующие события не отличались ни жестокостью, ни оригинальностью.

Клео объявили победительницей, после чего помогли одеться и увели. Британская сторона убралась последней, а англичанке пришлось помогать идти.

Я едва дождался, когда все свалят, еле-еле слез и на подрагивающих ногах помчался искать подполковника с американцем.

Арцыбашев уже ждал на том самом месте, где мне ответили на вызов.

— Слава богу! — облегченно выдохнул он. — Дальше уже нельзя было тянуть. Но как Катя?

— Победа!!! И лицо целое! — прорычал я.

— Слава тебе, Господи!!! — счастливо заорал подполковник, и мы с ним обнялись.

Ну а как по-другому?

— Как там было? Хотел бы я хоть глазочком… — вопрошал русский офицер.

— Лучше не надо, — очень искренне посоветовал я. — Зрелище не для слабонервных. Честно говоря, я начинаю бояться за вас и советую не ссориться с будущей женой.

— Думаете, она даст согласие? — озабоченно поинтересовался подполковник, пропустив мимо ушей первую часть моей фразы.

— Куда она денется…

Но предаваться долгим разговорам времени не было, и мы поспешили на место дуэли, в садик за пределами замка, почти у самой воды. Через центральные ворота идти не понадобилось, в стене нашлась открытая калитка, через нее и прошли.

— Увы, ваши слова пришлось посчитать основанием для дуэли, так что британцы получили право на выбор оружия. Но недоразумение с юнцом британская сторона признала… — рассказывал по пути Арцыбашев. — Вам принесут за него извинения, но на инциденте как на причине отмены дуэли мы не настаивали по вашему же желанию. Стреляться будете на тридцати шагах, на подходе к барьеру, выстрел можете производить на любом расстоянии, в произвольном порядке. После выстрела имеете право остановиться на том месте, откуда стреляли. Призывать визави к барьеру нельзя. Сходиться держа пистолет стволом кверху.

— Что за стволы? — машинально поинтересовался я.

Арцыбашев недовольно поморщился.

— Пистолеты кремневые, гладкоствольные, специально для дуэлей. Парные, совершенно одинаковые. Где они их взяли — бог весть; когда мы пришли, те у них уже были. Пуля круглая, свинцовая, калибром примерно в пять с половиной линий. Точности никакой — мы опробовали. Порох черный, скверный — может получиться затянутый выстрел, так что ствол с линии прицеливания сразу не убирайте и цельтесь прямо в корпус, на уровне живота. Что еще… уговорились первоначально на один выстрел с каждой стороны. Если последуют полные промахи, продолжение — по желанию стрелков. Отказ на предложение противника — проигрыш. Взаимный отказ — расходитесь миром. Извинения не принимаются с обеих сторон. Пистолеты заряжали под взаимным контролем, так что диверсии не должно случиться. Ах да… фрак не снимайте. Ночь, фонари тусклые, по черному силуэту будет трудней целиться. Ну, вроде пришли…

Бальфур, дымя сигарой, спокойно расхаживал в стороне от всех, на меня даже не посмотрел. На входе во дворик торчали несколько человек, видимо, с целью предотвратить непрошеное вторжение посторонних. Среди охранников я заметил пару американцев, остальные, скорее всего, были англичанами.

— Ваше превосходительство… — Ко мне подошли Уинстон и незнакомый седой крепыш в красном парадном кителе Нортгемптонширского полка. — Мы приносим вам извинения за произошедшее недоразумение: Алан Берр, говоривший с вами об этой дуэли, действовал исключительно по своему почину, вне нашего ведома.

Говорил только полковник, Черчилль молчал, смотря прямо мне в глаза. Особой ненависти во взгляде я не заметил, но и приязни в нем не было.

— Принимаю, — коротко ответил я.

— Но это не повлияет на проведение поединка. Согласно договоренности, извинения между противниками не принимаются, — поспешил заявить полковник, после чего повторил мне все правила.

— Согласен…

— В таком случае, господа, прошу тянуть жребий по оружию… — скомандовал Арцыбашев.

На садовой скамейке, поставленной в качестве барьера, поблескивали под тусклым светом газовых фонарей два перевернутых металлических стаканчика.

Бальфур безразлично пожал плечами и не сдвинулся места.

«Ну и хрен с тобой…» — подумал я и поднял левый. Под ним оказалась бумажка с нарисованной карандашом цифрой «2».

— Ваш пистолет — под номером два! — громко объявил Арцыбашев.

О’Брайн подошел к обитой красной кожей коробке, взял пистолет, показал его секундантам противника, после чего принес мне. Оставшийся отдали британскому премьеру.

Гладкая рукоятка легла в ладонь. Я глянул на пистоль и обреченно вздохнул.

Тяжеленный, ствол средней длины, граненый, рукоятка слабого изгиба с бульбой на затыльнике. Неудобная — жуть. Массивный кремневый замок сбоку казенной части, утягивает своим весом пистолет набок. Из прицельных только мушка; как целиться — бог весть. Млять…

«Ну да хрен с тобой…» — зло подумал я и глянул на противника.

Надо сказать, Бальфур вел себя в высшей степени достойно. На морде премьер-министра не просматривалось ни малейшего волнения. Он, кажется, даже мурлыкал себе под нос какую-то песенку.

Сам я тоже абсолютно не волновался, хотя прекрасно понимал, что запросто могу заполучить в башку круглый шарик свинца, размером чуть меньше трехкопеечной советской монеты. Почему так? Увы, сам не знаю. Словно закаменел.

Секунданты снова принялись что-то талдычить, но я их почти не слушал, невольно залюбовавшись парком.

Громадные кроны деревьев покачивались под легким ветерком на фоне усыпанного россыпями звезд черного неба. Дул приятный теплый ветерок, пряно пахло хвоей и цветами.

— Хорошо-то как… — прошептал я. — Лепота, благолепие…

И тут, совершенно неожиданно, заставив вздрогнуть, где-то совсем рядом хрипло заорала ворона.

Мигом вернув меня в окружающую действительность.

— Сходитесь! — гаркнул полковник.

Шаг…

Легкий скрип песка под туфлей, показавшийся мне очень громким.

Второй…

Тело отказывалось повиноваться, приходилось себя заставлять…

Не доходя до барьера пяти-шести шагов, Бальфур вдруг вскинул пистолет, и в тот же момент из его ствола выплеснулся сноп огня.

Выстрела я не услышал, зато отчетливо почувствовал, как что-то рвануло воротник рубашки с левой стороны.

Инстинктивно потрогал шею свободной рукой и облегченно вздохнул — крови не было, хотя шею немилосердно жгло.

Честно говоря, я собирался стрелять в воздух, но сейчас, повинуясь внезапно вскипевшей злости, прицелился прямо в грудь Бальфуру и нажал на спусковой крючок.

Бабахнул выстрел, кисть чуть не выбило в суставе отдачей. Все заволокло вонючее плотное облако.

Но когда дым рассеялся, я увидел, что чертов премьер стоит живее всех живых и нагло ухмыляется.

— Млять… — Эмоции сдержать не получилось.

— Еще выстрел! — обрадованно потребовал англичанин.

Секунданты разом посмотрели на меня.

Пришлось кивнуть. Отказ рассматривается как поражение. Ну не сдаваться же мне?

— Млять… — На этот раз ругательство прозвучало с оттенком обреченности.

Пистолеты опять зарядили секунданты, жребия уже не было, я назад получил свой, на котором чернела выгравированная цифра «2» с кокетливыми завитушками.

Все повторилось, вот только заставить себя идти навстречу скамейке получалось гораздо хуже.

Бальфур опять выстрелил первым. Полыхнула искрами пороховая затравка, что-то сильно зашипело, а потом…

Из казенника пистолета полыхнуло пламя и ударило англичанина прямо в лицо.

Его высокопревосходительство британский премьер-министр сэр Артур Бальфур выронил развороченный пистоль на дорожку и опрокинулся на землю.

— Млять… — выматерился я в третий раз. Но на этот раз удивленно.

— Млять… — эхом отозвался Арцыбашев.

Остальные персонажи сценки под названием «дуэль» тоже выругались, но на английском языке.

И, по смыслу выражения, оно являлось копией нашего.

ГЛАВА 20

Швейцарская Ривьера. Шильонский замок

3 июля 1903 года. 03:00

Все присутствующие разом бросились к Бальфуру. Я спешить не стал, но тоже подошел после небольшой паузы.

Премьер-министр Британии лежал на спине, под его головой расплывалась небольшая лужа крови. Он находился без сознания, но был все еще жив: слышались хриплые вздохи и редкие стоны.

Честно говоря, я ожидал увидеть размозженную голову, но британцу неимоверно повезло — ему всего лишь до кости рассекло скулу и повредило глаз — всю глазницу закрывало кровавое месиво.

Я машинально пожал плечами, отошел в сторону и внимательно осмотрел свой пистолет.

Казенный срез закрывает заглушка. В ствол либо ввернута на резьбе, либо запрессована, на первый взгляд не поймешь. Массивная, да еще к ней присобачена скоба, за которую ствол крепится винтом к ложу. Пистоль старинный, но сохранность великолепная, как новенький. Даже воронение почти не потерто. Что за хрень? Порох черный, бризантное действие ничтожное, то есть для того, чтобы вырвало заглушку, надо либо зарядить тройную порцию, либо пыж намертво забивать, либо клинить в стволе пулю. Ну не совсем же идиоты секунданты, чтобы учудить такое? Да еще не мне, а своему… Хотя, с большой натяжкой, вполне можно предположить нечто подобное. Политические игры? Впрочем, спешить не будем…

— Ваше превосходительство… — Ко мне подошел полковник. — Сэр Артур Бальфур не может продолжать поединок. Соответственно победа присуждается…

— Я отказываюсь принимать победу, — резко оборвал я его. — До того самого момента, как пройдет тщательное разбирательство произошедшего.

— На что вы намекаете? — ощетинился полковник. — Мы заряжали пистолеты все вместе, по очереди и тщательно проверили друг друга после каждого этапа. Я под присягой засвидетельствую, что вы здесь ни при чем.

— Я ни на что не намекаю, — спокойно ответил я. — Просто хочу получить ответы на некоторые вопросы.

— Вы их получите, — отчеканил Кавендиш. — Но сейчас я вынужден вас покинуть на некоторое время.

— Я буду ждать вас здесь…

Бальфура утащили, я никуда уходить не намеревался и присел на скамейку, которая служила нам барьером.

— Не нравится мне это… — пробурчал О’Брайн, садясь рядом со мной.

— Виски есть?

— А как же… — усмехнулся ирландец и извлек из внутреннего кармана пиджака вместительную фляжку.

Я молча смочил виски свой платок, приложил к шее и машинально выругался — кожу пекло просто адским огнем.

— Сильно задело? — забеспокоился американец.

— Не помру.

Наконец вернулся Арцыбашев, тоже сопровождавший Бальфура.

— Похоже, без скандала не обойдется, — посетовал подполковник. — Там поднялась такая буча, что… — Он махнул рукой. — Думаю, скоро появится полиция.

— Плевать. Кто заряжал пистолеты?

— По очереди заряжали, — ответил Арцыбашев. — Порох в оба пистолета засыпал… этот, как его, Черчилль.

— Я пыжевал… — добавил О’Брайн. — А пули вкатывали тот седой полковник, Кавендиш и Алекс.

— Так и было, — согласился подполковник. — Забивать пыж поверху не пришлось, пули туго влезали, но не настолько туго, чтобы разорвать ствол. Причем мы по очереди проверяли каждый этап.

— Понятно. Как его разрядить? — Я повертел пистолет в руках.

— Там, в футляре, есть специальный прибор… — Арцыбашев повертел головой и растерянно сообщил: — А футляра-то и нет уже. Стоп, а где разорвавшийся пистолет… — Он ринулся к месту ранения Бальфура, огляделся и развел руками. — И пистоля уже нет. Видимо, когда забирали премьера, и его тоже подобрали…

— Не нравится мне это, — повторил ирландец. — Островные обезьяны способны на любую пакость.

— Истинно, — поддакнул Александр Александрович. — Нечистое дело. Уж я-то точно знаю. Сталкивался.

Я вытащил шомпол из-под ствола, хотел выковырять им пулю, но потом передумал:

— Наверное, будет правильнее оставить все как есть. Пусть полиция разбирается. А теперь, друзья, попробуем восстановить события с самого начала.

— Когда мы подошли, пистолеты были уже при них, — начал Арцыбашев. — В футляре помимо остальных принадлежностей лежали пороховница и несколько пуль в мешочке. Я глянул на порох и ничего подозрительного не обнаружил. Черный, мелкого помола, то есть пистолетного. Хотя особо не рассматривал, да и плохо было видно в сумерках.

— Я потребовал опробовать пистолеты, — продолжил американец. — Бритты не особенно обрадовались, но согласились. Пистолеты снарядили, отстреляли, все прошло нормально. Вот и все. Что произошло дальше, вам известно.

— Порох точно засыпал Черчилль?

— Точно, оба раза. Там на пороховнице клавиша, нажал — мерка и насыпалась. Он еще демонстративно высыпал на бумажку и показывал нам, мол, все порции одинаковые.

— К вашим услугам, господа… — из сумерек появился полковник Кавендиш. — Второй секундант, сэр Уинстон Черчилль, пока находится рядом с сэром Бальфуром, но и он сюда подойдет. Но хочу предупредить, скоро здесь появится полиция.

— Выпьете? — О’Брайн протянул ему флягу.

— С удовольствием, благодарю. — Кавендиш со смаком сделал пару глотков.

Я поинтересовался у него:

— Что с вашим патроном?

— Все плохо, — спокойно ответил англичанин. — Но шансы есть. Правда, глаз вряд ли удастся спасти. Итак, вы говорили, что у вас появились вопросы?

— У меня есть много вопросов… — буркнул я. — Даже не знаю, с чего начать. Какого черта сэр Артур затеял все это? Я ведь формально его не вызывал.

— Когда он у вас поинтересовался, как понимать ваши слова, — тактично напомнил полковник, — вы ответили: понимайте как знаете. То есть дали ему свободу выбора. Он и выбрал поединок. Так что все законно. Именно поэтому мы и стали вызываемой стороной. Я же все уже объяснил вашим секундантам…

Я про себя ругнулся. Черт… Я совсем и позабыл об этих своих словах. Ну да, тогда все понятно. Но все равно…

— Он ведь должен был понимать, что я его могу убить. Куда смотрели его товарищи, в конце концов? Почему не отговорили?

Полковник улыбнулся.

— Несмотря на то что вы враг Британии, я вам даже симпатизирую, генерал Игл, поэтому отвечу откровенно. Скорее это он вас должен был убить. — Кавендиш еще раз усмехнулся. — Вас спасло лишь чудо. Сэр Артур из точно таких же пистолетов в своем саду без промаха сбивал плоды с яблони на трех десятках шагов. Это было одним из его любимых развлечений.

Я невольно потрогал шею. Н-да… а ларчик просто открывался. Действительно меня спасло только чудо. И целился он не в торс, а прямо в голову.

— К тому же честь для сэра Артура не пустое слово, что бы вы ни думали о нем, — продолжил Кавендиш. — А тут такая возможность — лично убить самого Игла. Хотя я его отговаривал как только мог. И не только я.

— Почему отговаривали?

— Во-первых, — серьезно ответил британец, — вы тоже могли иметь большую практику стрельбы из подобного оружия. Во-вторых, я немало живу и давно убедился, что идеальных планов не бывает. В-третьих, на случай полагаться глупо, в-четвертых, уж извините, генерал, этой дуэлью премьер-министр Британии невольно ставил знак равенства между собой и вами. И это после того, как вас смешивали с дерьмом в прессе? Звучит ужасно: целый премьер-министр Британского Соединенного Королевства дерется с обыкновенным бандитом. Извините, это я выражаю не свое мнение, а газетчиков. Особенно в свете последнего скандала. Представляете? Так что дуэль могла сыграть против самого Артура в политическом плане, и не только в политическом. Да много причин, но, увы, сэр Бальфур прислушался не к большинству советующих, а к Уинстону. Черчилль последнее время оказывал на него большое влияние.

— То есть это Уинстон его уговорил?

— Да, именно он, — подтвердил Кавендиш. — Убедил, что вы никогда не держали в руках дуэльных пистолетов, вообще плохо стреляете, в красках описал возможный триумф и вообще сыграл на честолюбии. Вы как стреляете?

— Даже не знаю, что вам ответить. Из дуэльных пистолетов я никогда не стрелял, это правда, но, стреляя, к примеру, из Браунинга номер один, на расстоянии двух десятков шагов могу поставить свою подпись на мишени. Так что, Черчилль, мягко говоря, обманул сэра Артура.

— Чертов щенок!!! — Британец зло выругался. — Солдатом он был отличным, но политика испортит кого угодно.

Для меня все начало потихоньку становиться на свои места. До определенных пределов, конечно. То есть, вполне возможно, смерть Бальфура могла принести какую-то пользу Черчиллю, правда, какую — неизвестно. Да и с какого хрена взорвался пистолет, увы, тоже до сих пор непонятно.

— Откуда вы взяли оружие?

— Уинстон выпросил у своего знакомого, здесь, в Монтрё, он коллекционирует оружие.

— А кто забрал разорвавшийся пистолет и футляр с принадлежностями?

— Не знаю, — пожал плечами полковник. — Может, Уинстон? Или кто другой из наших. Не переживайте, генерал, я уже говорил, что под присягой засвидетельствую вашу невиновность по всем пунктам. А с кремневыми пистолетами подобное случается. У меня как-то в руках рванул фамильный мушкет моего прадеда. Я чудом уцелел, только лицо слегка обожгло. Правда, по незнанию, я снарядил его современным пистолетным порохом, хотя и дымным. С этой рухлядью ни в чем нельзя быть уверенным.

После этих слов полковника подозрение к Черчиллю стало еще крепче. Ведь он притащил пистолеты и именно он засыпал порох. Мог спокойно подменить или добавить, в сумерках никто и не заметил. Откуда взял, ведь дуэль произошла спонтанно? Делов-то, разобрать несколько своих револьверных патронов. Большинство из них все еще снаряжаются дымарем, но гораздо более сильным и качественным, чем в семнадцатом веке. Знать бы еще, зачем ему это надо…

Пока я размышлял, мы по очереди выхлебали флягу ирландца. Уинстон так и не явился, но вместо него пожаловала полиция.

Место дуэли сразу оцепили и начали тщательно осматривать, мой, до сих пор все еще заряженный пистолет изъяли, а нас очень тактично и вежливо попросили пройти в замок для допроса, где развели по отдельным помещениям.

Едва я устроился в старинном и чертовски неудобном кресле, как в комнату ворвался, в буквальном смысле ворвался, худой и лысый мужичок неопределенного возраста, с въедливой сухой рожей и толстой папкой под мышкой. Мне он сразу не понравился своей чрезмерной суетливостью, а еще тем, что в его глазах светился неприкрытый азарт, как у легавой, ставшей на след.

Ну-ну, обожаю сбивать спесь с таких живчиков.

— Я прокурор Монтрё, Карл Дегу! — гордо сообщил он и нетерпеливо уставился на меня, словно ожидая, что я вытянусь во фрунт пред ним.

Я спокойно достал портсигар, раскурил сигариллу, выпустил дым с первой затяжки в сторону прокурора и только потом лениво процедил:

— Генерал Майкл Игл, директор военного департамента Южно-Африканского Союза. Чем могу быть полезен?

По роже прокурорского прокатилась целая волна эмоций, но он сдержался, примостил седалище на кресло, брякнул свою папку на стол и отчеканил:

— У меня есть ряд вопросов к вам, месье Игл!

— Ваше превосходительство, — так же лениво поправил я прокурора.

Дегу возмущенно на меня уставился, но после паузы все-таки обратился по форме:

— Ваше превосходительство, у меня к вам появился ряд вопросов.

— Излагайте.

— За последнее время в городе произошел ряд убийств! — злорадно выпалил прокурор. — Я склонен связывать их с вашим появлением! Что вы можете пояснить по…

— Ничего, — оборвал я его. — Абсолютно ничего. Не имею никакого отношения к оным смертоубийствам.

— Что вы можете сказать по поводу исчезновения британского подданного Абрахама Коллинза?

— А это еще кто такой?

— Почему вы прибыли в Монтрё под именем Альфреда Коха, а не под своим собственным?

— Я нахожусь в частной поездке.

— А ваше приглашение на бал выписано на имя Джеймса Бонда. Откуда оно у вас?

— Мне его устроил мой хороший приятель Тедди.

— Тедди? — Дегу азартно прищурился. — Кто такой, фамилия, имя, где проживает, род занятий?

— Адрес? Белый дом, штат Колумбия, город Вашингтон, увы, улицу не помню. Должность — президент Северо-Американских Соединенных Штатов.

Прокурор сразу скис, но ненадолго и опять принялся забрасывать меня вопросами. Я не препятствовал, хотя очень быстро мог поставить мужичка на место, просто хотелось выяснить, насколько далеко зайдут правоохранительные органы Швейцарии. И как очень скоро выяснилось, швейцарская полиция даром свой хлеб не ела, но все-таки особо не преуспела. Они надежно идентифицировали меня с Клео, нашли шале, где мы квартировали, следы крови в нем, еще кое-какие незначительно улики, но, к счастью, трупы англов пока не обнаружили. В общем, ничего конкретного они предъявить не могли.

Наконец допрос мне надоел. Я опять перебил Дегу:

— Как давно вы вступили в должность прокурора?

— Какое это имеет отношение к делу? — Прокурор недоуменно нахмурился.

— Прямое! — жестко процедил я. — Отвечайте!

— Неделю назад…

— Куда делся ваш начальник? Впрочем, не отвечайте. Его и еще дюжину чиновников из городской администрации и даже правительства Конфедерации отправили в отставку. А некоторых даже поместили под следствие. Знаете за что?

— Но… — попытался слабо возразить прокурор.

— За незаконное лоббирование интересов иностранного государства! — гаркнул я. — Может, и вам устроить нечто подобное?

Дегу вздрогнул и возмущенно пролепетал:

— Вы угрожаете? Я не позволю…

— Куда ты денешься. Вопросы по дуэли есть? Нет? Свободен.

— Я это так не оставлю! Против вас имеются улики…

Не знаю, чем бы закончился наш разговор, но тут в коридоре послышались тяжелые шаги, дверь с треском распахнулась, а потом в комнату вошел грузный, но крепкий старик со свирепой красной мордой, в распахнутом сюртуке. Несмотря на угрожающий вид, он почему-то мне сразу импонировал своей внешностью.

Грозно уставившись на прокурора, он коротко рявкнул:

— Вон…

Дегу сразу сдулся, как воздушный шарик, подхватил свою папку и, теряя листочки, поспешно свалил.

Старик проводил его взглядом, покряхтывая, сел в кресло и угрюмо представился:

— Александр Вальдманн. Генеральный прокурор Швейцарской Конфедерации.

— Генерал Майкл Игл. Директор военного департамента Южно-Африканского Союза.

Старик отмахнулся: мол, я знаю, а потом недовольно процедил:

— Ну и наделали вы шума, генерал…

Я невинно пожал плечами.

— Я не потерплю этих игрищ! — грозно пробухтел генеральный прокурор. — Швейцарская Конфедерация — независимое государство. Устроили, понимаете, бардак…

Я молчаливо изобразил полное согласие.

— А вообще вы молодец… — Вальдманн вдруг улыбнулся и протянул мне ладонь для рукопожатия.

Которую я немедленно и пожал.

— Что касается этой чертовой дуэли, — продолжил старик, — здесь все ясно. В Швейцарии дуэли не одобряются, но и не запрещены.

— Пистолет премьера… — осторожно подсказал я. — Мы не нашли его на месте дуэли.

— Он у наших специалистов, — буркнул прокурор. — Его передал один из секундантов, как там его… ага, Черчилль Уильям. Нет, Уинстон. Будут еще исследовать, но дело ясное, рухлядь разорвало. Бывает, я в этом смыслю. А мой предок, Ганс Вальдманн, дрался на дуэли в битве при Грансоне с одним из ближних вельмож Карла Бургундского, бароном ван Гуттеном. Но мы на всякий случай тщательно сопоставили все показания свидетелей — вы чисты. Ваш пистолет тоже в порядке, и вообще! — Он вдруг ткнул пальцем в потолок. — Божий суд никто не отменял!

Возражать я не стал. Суд так суд. Верховному команданте видней.

— А что касается остального… — Прокурор грозно насупился. — В вашем отношении обвинения выдвигаться не будут. Но! — Он сделал красноречивую паузу. — Есть мнение, что вам настоятельно рекомендуется покинуть Швейцарию. Неофициальным порядком и как можно быстрее. Надеюсь, ничего не надо объяснять?

Я опять выразил горячее согласие.

— На этом все. — Вальдманн неожиданно мне подмигнул. — Рад был знакомству.

Уговаривать меня не пришлось, я по-дружески попрощался с прокурором и пошел искать Клеопатру.

Которую вскоре и обнаружил в обществе сторонниц.

Дамы меня встретили бурными аплодисментами: как выяснилось, слух о моей дуэли уже разлетелся.

Клео выглядела вполне прилично, хотя под толстым слоем косметики на лице уже вовсю просматривались припухлости — британка все-таки успела отделать ее на славу.

— Ох… — По пути к экипажу Клеопатра страдальчески вздохнула. — Мне кажется, что у меня нет ни одной целой кости. Эх, если бы ты видел, как я ее…

— Видел. Умница. Но над джебами надо еще поработать. Эй-эй, только не в обморок…

После чего просто подхватил ее и понес на руках. А у экипажа передал с рук на руки Арцыбашеву.

— Уж извините, Александр Александрович, это уже ваша ноша.

Подполковник бережно усадил Клео, а потом вытащил из-под облучка пару бутылок шампанского.

— Вам не кажется, что нам есть что отпраздновать? Простите, стащил тут по случаю. «Мум Кордон Сек», отличное пойло.

Хлопнули пробки.

В общем, обратный путь мы проделали с ветерком.

ГЛАВА 21

Южно-Африканский Союз. Блумфонтейн

3 октября 1903 года. 10:00

Несмотря на настоятельную просьбу прокурора немедленно покинуть Швейцарию, убраться на следующий день после дуэли не получилось. Клеопатра едва стояла на ногах после схватки с британкой, и пришлось пару дней просидеть в пансионе. Так что феерия в прессе застала нас еще на Швейцарской Ривьере.

Господи…

Ажиотаж даже переплюнул недавний скандал после «откровений» Коллинза. Уж не знаю кто, но в прессу слили все до мельчайших подробностей, вдобавок газетчики, по своему обыкновению, раскудрявили все почти до неузнаваемости. К примеру, почти во всех газетах почему-то талдычили, что я стрелял в воздух. Впрочем, основной ход событий прослеживался довольно четко.

Досталось почти всем участникам поединка: британскую делегацию и секундантов Бальфура громили за то, что они допустили дуэль и не отговорили своего премьера, меня, по традиции, особенно английские издания, клеймили как абсолютного выродка, хотя и не лишенного определенного благородства, а швейцарскую сторону порицали, потому что они не задержали злостного преступника и изувера. К счастью, О’Брайн и Арцыбашев попали в хронику лишь как высокопоставленные, но неизвестные лица с американской и русской стороны. Хотя и им перемывали кости.

Но, черт побери, больше всего доставалось Артуру Бальфуру.

О! Его вообще с дерьмом смешали, особенно в британской прессе. Кавендиш оказался абсолютно прав, превалирующим мотивом шло унижение этой дуэлью не только самого премьера, правительства, но и всей страны в его лице. Правящий кабинет вообще пинали кому только не лень. О призывах немедленно выдвинуть вотум недоверия консерваторам я вообще не говорю.

Робкие попытки оправдать Бальфура как героя, не побоявшегося схватиться лицом к лицу с врагом Британии, тонули в общей вакханалии.

В общем, британское правительство настиг кризис, едва ли не больший, чем после поражения во второй англо-бурской кампании.

Европейская пресса тоже не отставала, хотя здесь меня чаще славили, изображали героем и большей частью абсолютно оправдывали. Но и ругали неслабо, в основном за то, что сам не влепил пулю в лоб премьер-министру и проник на бал под чужой фамилией. Изменил, так сказать, своему славному имени.

А еще, почти везде, фоном шла тема о Божьем Суде. Мол, Господь сам наказал виноватого.

Н-да… тут поневоле задумаешься. Вполне может быть. Команданте Господь, в моем случае, уже доказал свое существование.

Но не суть, итогами я оказался доволен, вот честно, все сложилось для нас — лучше не бывает, хотя загадка взорвавшегося пистолета все-таки долго не давала мне покоя.

Несмотря на отсутствие прямых доказательств, я уже почти не сомневался в виновности Черчилля, не хватало всего лишь ясного мотива, потому что на такой серьезный шаг без умысла не идут, особенно люди, подобные Уинстону.

Впрочем, когда я вернулся домой, все стало на свои места.

Но об этом чуть позже.

Арцыбашев остался в Швейцарии, ему предстояла дорога в Россию за новым назначением, ну а мы с Клео перешли нелегально границу с Францией, на первый взгляд никак не охраняемую, после чего, абсолютно не скрываясь, сели на поезд в Париж, правда, в очередной раз сменив личность. В столице сделали пересадку и отправились в Марсель, где у меня состоялась одна очень важная встреча.

Но обо всем по порядку.

Марсель мне понравился, он чем-то неуловимо был похож на Дурбан. Тот же соленый морской воздух, гудки пароходов, несусветная толчея в порту и вездесущий запах рыбы. К счастью, никакого внимания французские спецслужбы к нам не проявили, мы остановились в частном пансионе в пригороде, прямо на берегу моря, и устроили себе небольшой отдых. Никакого официоза, мы с удовольствием скинули маску респектабельных граждан и полностью растворились среди разномастной богемы, толпами шатающейся в квартале Ла Панье.

Ходили на яхте в море, ловили рыбу, пекли ее на углях прямо на берегу, слушали бродячих музыкантов, таскались по художественным выставкам и поэтическим чтениям, всласть кутили в плебейских ресторанчиках — словом, вовсю наслаждались бездельем. Особенно приятным после дикого бедлама последних дней в Швейцарии.

Впрочем, как всегда у меня случается, приятное пришлось совмещать с полезным. Через неделю после приезда во Францию я оставил Клео дома и отправился в один из множества рыбных ресторанчиков в Старом порту.

Заказал себе глиняную сковородку печенной в прованских травах барабульки и, не спеша потягивая из маленького стаканчика великолепный местный кальвадос, принялся ждать, попутно осматриваясь.

Ресторанчик «Пьяная русалка», именуемый по местной традиции таверной, полностью оправдывал свое название. Клубы табачного дыма, ядреная смесь запахов кухонного чада, соленой рыбы, пряностей и пива с вином. Длинные столы с такими же лавками, рваные рыбацкие сети на стенах, дебелые девки-подавальщицы в заляпанных фартуках и невообразимо колоритная публика, представляющая собой находку для любого художника, возжелавшего отобразить на своей картине антураж подобного заведения. Ресторация выглядела уж вовсе непрезентабельно, но готовили здесь на славу — сроду не пробовал ничего вкусней.

Я и сам тоже ничем не отличаюсь от местных завсегдатаев. Кепка-гаврошка, блуза с отложным воротничком, короткая куртка из тонкой парусины с накладными карманами, небритая рожа с лихо закрученными усиками, растоптанные штиблеты из желтой кожи — только красного пояса не хватает, а так бы получился вылитый апаш. Ну и наваха с револьвером присутствуют, без них никуда: в Марселе только на миг зазеваешься — живо наденут на нож.

Но не суть.

Этот ресторанчик раньше принадлежал моему старому соратнику, добровольцу из Франции, Пьеру ла Маршу. Пьер уже давно переехал в Южную Африку, забрав с собой свою обожаемую Мари, а ресторан оставил свояку Клоду Дюгари, к слову, тоже бывшему волонтеру, а ныне резиденту Службы внешней разведки Южно-Африканской Республики. С тех пор заведение стало одной из явок нашей резидентуры в Марселе. Возникает вопрос: на хрена ЮАС резидентура в Марселе, в стране-союзнике, но на самом деле отсюда поступают крайне ценные сведения. Город портовый, моряки толпами шарахаются, в том числе и англы. Надеюсь, не надо продолжать?

Черт, опять отвлекся…

— Красавчик, не нуждаешься в подружке на вечер?

Рядом неожиданно нарисовалась расхристанная девица, совсем юная; на удивление, не потасканная и даже красивая — эдакое воплощение средиземноморской красоты. Правда, вульгарная по самые уши — ярко-алая помада на губах, тени под глазами а-ля вампирша, небрежность в одежде, сиськи вываливаются из корсета и прочее подобное.

Девица, не скрываясь, жадно уставилась на мою рыбу и кувшинчик с кальвадосом.

Я невольно задумался о быстром трахе. Последний коитус произошел с французской резидентшей добрых пару недель назад, естество прямо требовало удовлетворения, но тут в таверне появился еще один посетитель, и я сразу отбросил все мысли о случке.

— Лови, — на чисто скобленную столешницу глухо звякнула пятифранковая монета, — и пошла вон…

— Импотент, так тебя растак, педик гребаный! — грязно ругнулась проститутка, но монету ловко сграбастала и прямым ходом рванула к стойке.

Новый посетитель кабачка — худющий, но широкоплечий парень, одетый в том же стиле, что и я, только еще более небрежно. Несмотря на вид типичного клошара, гость отличался удивительно интеллигентной физиономией, впрочем, неряшливая запущенная щетина успешно маскировала это.

Я облегченно выдохнул. К счастью, долго торчать в Марселе не придется, появился вовремя.

Прозвище Томми Скрипач совсем не соответствовало внешнему виду гостя, но тем не менее Томас Шихан действительно очень талантливый скрипач. А еще прирожденный диверсант и разведчик. Всю вторую кампанию мы прошли плечом к плечу. А сейчас он резидент одной из агентурных сетей Южно-Африканского Союза в Британии, а если точнее, в Ирландии.

Но тут тоже надо начать с начала.

Британия неимоверно могущественна, но, как все империи, является не более чем колоссом на глиняных ногах. И эти «ноги» — ее колонии. Я всегда прекрасно это понимал, поэтому уделял едва ли не больше внимания национально-освободительному движению в британских колониях, чем новейшему оружию, кадровой армии и созданию коалиции против англов.

За буров с бриттами воевали очень много ирландцев. Так вот, после окончания боевых действий всех оставшихся в живых я пропустил через очень плотный фильтр на предмет профпригодности к нелегальной разведке. Кадров набралось немало, все они нашли свое применение, но Томми Скрипач оказался самым ценным приобретением. Неимоверное хладнокровие, изощренный ум с хитростью, вдобавок дикая ненависть к британцам — все эти качества (конечно, при правильном применении) в свое время доставят островитянам немало хлопот. В свое время — потому что сеть Скрипача тщательно законспирирована и никак себя пока не проявила. И настолько важна, что встречу с ним я смог доверить только себе.

Парень мельком глянул по сторонам и шагнул к стойке. Молча высыпал перед барменом несколько монет, отхлебнул из поданной кружки, после чего направился прямо ко мне.

— Не возражаешь, дружище? — Он показал на скамью.

Я молча кивнул.

Парень сел, еще раз отхлебнул и вытер пену с губ рукавом куртки.

— Капитан…

— Скрипач…

— Матерь божья, если бы ты знал, как я рад тебя видеть… — не глядя на меня, горячо и искренне зашептал ирландец. — Читал, что ты успел на славу повеселиться в Швейцарии. Клянусь, если бы ты был женщиной, я бы на тебе женился, несмотря на свой обет безбрачия до окончательного освобождения Ирландии…

— Я тоже рад тебя видеть, но, по старой памяти, можешь схлопотать по морде.

— Шучу, капитан, шучу… — Скрипач ухмыльнулся. — Хорошо, что ты оставил Бальфура в живых. Лучше даже я не смог бы придумать. Ну да ладно. Как ты говорил — хрен с нами и хрен на них?

— Примерно так. Как дела?

— Мы готовы, капитан… — спокойно ответил ирландец.

— Подробней. Оружие получили?

— Да, капитан. Тайники полны, хватит вооружить до тысячи человек. Готовы шесть штурмовых групп, все они сейчас вне Ирландии, дабы не вызвать подозрение англичан, но прибудут на место по первому сигналу: транспорт и коридоры подготовлены…

Говорили мы с ним недолго, но разговором я остался доволен. Очень скоро островных обезьян ждет большой сюрприз. Сеть Скрипача не единственная наша агентурная сеть в Ирландии, но все остальные играют только отвлекающую роль. Да, приходится идти на жертвы, но, черт побери, клянусь, эти жертвы будут не напрасны!

После того как Томми ушел, я еще немного посидел в кабачке, после чего отправился домой. А еще через пару дней мы с Клео отплыли в Дурбан.

А уже по прибытии начали проясняться все странности дуэли.

Премьер-министр Британии Артур Бальфур выжил, но по состоянию здоровья не смог исполнять свои обязанности. Что, вместе со всем остальным, послужило причиной для отставки правящего кабинета. К власти пришли либералы во главе с Кемпбеллом. А вот Уинстона Черчилля самым загадочным образом грянувший политический кризис никак не затронул. Мало того, он стремительно стартанул по политической карьерной лестнице. Уинни очень вовремя покинул консерваторов, примкнул к либеральной партии и стал… стал министром колоний, черт побери. Самым молодым министром в истории Британии.

— Что и требовалось доказать… — прошептал я. — Ну что же, друг Уинни, не обессудь, ничего личного…

Мягко щелкнул замок сейфа.

Массивная дверца беззвучно отворилась.

На стол лег толстый запечатанный конверт.

Нож для бумаги с треском разрезал плотную упаковку.

На зеленое сукно высыпались фотографии…

Я затянулся, положил сигару в пепельницу и взял в руки первую.

Так… где это мы? Ах да, здесь мы дурачимся в саду.

А здесь Черчилль во фраке вальсирует вместе с Франсин.

А здесь он в танце с Лизаветой.

А здесь с Мерседес, дочерью Стейна, тогда еще президента Оранжевой Республики.

А на этом фото, с зажаренной ляжкой косули в руке, изображает из себя обжору.

А тут мы с сигарами и бокалами виски в курительной комнате.

На охоте…

Еще на охоте…

Верховая прогулка с дамами…

Купаемся в реке, в дурацких одинаковых полосатых купальных костюмах…

В ресторане…

Опять танцы…

— Извини, Уинни… — Я сложил все фото обратно в конверт и взял сигару.

К счастью, фотографическая аппаратура уже позволяет делать скрытые снимки. Не то чтобы я не доверял Уинстону, даже прямо наоборот, но на всякий случай все-таки подстраховался.

Из переговорной трубы вдруг раздался мягкий голос Алисии:

— Минхеер генерал, прибыл герр Майнц.

Я немного поколебался, но все-таки пересилил себя:

— Проси.

В кабинете появился полный благообразный толстячок средних лет в военном сюртуке со знаками различия фельдкорнета и эмблемами финансовой службы.

Форма сидела на нем слегка неловко, позволяя предположить, что ее обладатель — не кадровый военный. Впрочем, Олаф Майнц действительно был весьма далек от армии — на самом деле он занимал должность начальника отдела информации и пропаганды Генерального штаба, одного из наших самых секретных отделов, а форму носил больше для прикрытия.

Созданием этой службы я озаботился едва ли не в первую очередь. Информационное пространство — точно такое же поле боя, только на нем не грохочут пушки с пулеметами, а боевые действия идут в полной тишине, за верстальными столами типографий и письменными столами журналистов.

— Минхеер генерал… — Майнц почтительно склонил голову.

Я подвинул к нему конверт.

— Ознакомьтесь, Олаф.

Майнц быстро просмотрел фотографии и вопросительно вздернул бровь.

— Организуйте утечку в мировую прессу. Форма статьи — противопоставление. Нынешний министр колоний Британии развлекался с главным врагом Соединенного Королевства, когда английские солдаты с офицерами умирали на поле боя и страдали в плену. Соответствующие фото трупов и пленных британцев найдете сами. Их приложите тоже. Поставьте под сомнение верность Уинстона Черчилля короне Британии, а также поднимите вопрос о большой вероятности его работы на секретные службы Южно-Африканского Союза. Но основной нажим — на подлость, трусость и корыстность. Появление фотографий в информационном поле обоснуйте по своему усмотрению. Все материалы по готовности — ко мне. Срок — три дня.

Майнц молча вытянулся.

Я невольно поморщился. Совершать подлость — очень неприятное дело. Чувствую себя, словно извалялся в грязи. Но… жизнь вообще подлая штука. Теперь с карьерой Уинни покончено раз и навсегда. Из него уже никогда не получится того самого легендарного премьер-министра. К чему это приведет мировую историю, увы, не знаю. Да и знать не хочу. Поживем — увидим.

Ладно, идем дальше.

— Это не все. Приступайте к первому этапу операции «Армянское радио».

По лицу Олафа пробежала тень волнения, но он опять смолчал, кивнул и вышел. Несмотря на должность, Майнц удивительно немногословен, хотя как специалист своего профиля просто великолепен.

«Армянское радио» — это план поэтапной массированной информационной атаки, целью которой является всколыхнуть в мировых медиаресурсах почти угасший интерес к Южной Африке. Эскалация напряжения на границе, злостные провокации британской военщины и так далее и тому подобное. Процентов на шестьдесят откровенная дезинформация, но все по британским лекалам.

Все просто — к нам опять хлынут добровольцы, бритты будут вынуждены оправдываться, а правительствам стран-гегемонов станет труднее отсидеться в стороне, им придется как-то реагировать на массовое возмущение людей. Есть еще скрытые цели, но о них позже.

Следующей стала встреча с начальником нашего Генерального штаба. Во время первой и второй кампании эту должность неофициально занимал мой друг Пауль фон Бюлов, и наша победа во многом стала его заслугой, но, увы, на тот момент Пауль являлся кадровым действующим офицером германской армии и был отозван домой. А изменить присяге он не захотел. Пришлось искать нового начальника Генштаба. Хотя недолго. Им стал Иван Иванович Иванов, бывший ротный моего батальона. Прибыл он в Африку простым добровольцем, а свое прошлое, в том числе принадлежность к русской армии, тщательно скрывал. Правда, сохранять инкогнито ему удалось недолго, один из волонтеров опознал его как Аркадия Георгиевича Мещерцева, дворянина, в прошлом офицера лейб-гвардии Егерского полка, уволенного из армии за какой-то загадочный проступок, тщательно им скрываемый.

Но не суть. Нынешнюю должность он занимает совершенно заслуженно. Своими энциклопедическими знаниями военного дела Иванов-Мещерцев удивлял самого фон Бюлова, и недаром тот сам порекомендовал его на свое место.

В первую очередь меня интересовала обстановка в Капской колонии, где британцы ранее активно накапливали свои силы. Но, увы, ответ Иванова меня не порадовал.

После того как к власти в Соединенном Королевстве пришли либералы, подготовка к войне с британской стороны пошла на явный спад. Да, на наших границах все еще оставалась внушительная группировка, но подкрепления уже давно не прибывали, а некоторую часть контингента, правда, весьма незначительную, отвели назад в метрополию и колонии, то есть туда, где части базировались раньше. У меня даже начало создаваться впечатление, что бритты отказались от своих планов, тем более что новый правящий кабинет начал публично высказываться о примирении с бурами.

— Не буду исключать сознательный обманный маневр, — закончил доклад Иванов. — Но на данный момент прямых доказательств тому у меня нет. А догадки не являются фактологией, на которую я привык опираться.

— Я понял, Иван Иванович. Что с вашим докладом? Напомню, заседание фольксраада состоится через три дня.

— Готов. — Иванов четко кивнул. — Реальные данные строго засекречены, а представлены будут совершенно обратные — полные признаки неизбежности нападения и прочие свидетельства скорой войны. Желаете предварительно ознакомиться?

— Нет, я полагаюсь на вас…

Через пару минут после того, как Иванов ушел, опять раздался голос секретарши:

— Минхеер генерал, к вам минхеер Тесла…

ГЛАВА 22

Южно-Африканский Союз. Блумфонтейн

3 октября 1903 года. 13:00

По возвращении в Африку меня ждало несколько сюрпризов, но известие о том, что Тесла живой, пожалуй, удивило больше всего. Я сразу даже не поверил и наорал на своего секретаря-референта. Но, как очень скоро выяснилось, — зря.

Изобретателя привез на телеге, через неделю после аварии, хозяин фермы, расположенной в добрых десяти милях от Блумфонтейна. Пояснил, что нашел его в одном из своих загонов для скота, в полном беспамятстве, но внешне целым и невредимым.

Каким образом Никола остался в живых и как туда попал, не знает никто, даже он сам. Тесла провалялся без сознания несколько дней, а когда пришел в себя, напрочь позабыл, что случилось. Помнил только, что куда-то шел, а куда, зачем и откуда, совершенно стерлось из памяти. К счастью, все остальное, то есть знания и прочее сопутствующее, осталось при нем. Да и страсть к изобретениям — тоже, правда, пыл сильно поумерился. Да и сам он стал более спокойным и степенным.

Грешным делом, сначала я думал, что Никола просто обдолбался кокаином и ушел в ночь, так как наш гений, в числе очень многих талантливых людей нашего времени, порой злоупотреблял порошком, но останки в развалинах его лаборатории, которые так и не удалось идентифицировать, никому, кроме Теслы, принадлежать не могли. Почему? Да потому что никого, кроме сторожа и самого изобретателя, в лаборатории и ее окрестностях просто не было. Вот так-то. Диверсант? Случайный человек забрел? Маловероятно.

В общем, ни на что иное, чем сверхъестественное, этот случай списать не получилось. Хотя чему удивляться? Меня-то почти таким же образом зафитилило — и не за десяток миль, как Теслу, а вообще, на хрен, на добрую сотню лет назад.

Но не суть. Главное — живой. И еще послужит нам.

В кабинете появился усатый худощавый мужчина средних лет. Порывистый в движениях, чернявый, усатый, горбоносый и, как всегда, щегольски одетый. Тот самый Никола Тесла, собственной персоной.

— Мистер директор! — Изобретатель четко, по-воински кивнул мне.

— Господин Тесла… — Я встал, пожал ему руку и показал на кресло. — Рад вас видеть. Как самочувствие?

— Спасибо, хорошо. Пожалуй, — Никола как-то механически, без тени эмоций на лице, улыбнулся, — даже лучше, чем до известного вам случая. Исчезли противные мигрени, изрядно донимавшие меня раньше.

— У русских есть пословица: что ни делается, все к лучшему. К восстановлению вашей лаборатории уже приступили?

— Да, работы идут полным ходом. — Тесла кивнул. — Благодарю вас, господин директор. Но… — Он замялся. — Все оборудование безвозвратно утрачено. Я составил список требуемого, но… — Он покосился на дверь. — Боюсь, господин ван Меерс, ваш бухгалтер, воспринял его без особого энтузиазма.

— Не переживайте, — я невольно улыбнулся, — все будет удовлетворено в полном объеме.

— Благодарю вас, господин директор, — спокойно отозвался изобретатель, словно я пообещал ему какую-то безделушку, а не финансирование на несколько десятков тысяч фунтов.

Я не особо удивился такой сдержанности — Тесла всегда знал себе цену, что, к слову, мне импонировало.

— Я немедленно продолжу работу, — продолжил Никола, — над текущими проектами. Уверен, в скором времени смогу продемонстрировать вам результаты. Но, как я понял, вы хотите поставить мне определенную задачу?

— Вы не ошиблись, господин Тесла.

Изобретатель извлек из кармана блокнот с карандашом и изобразил внимание.

— Меня интересует возможность создания сплошной полосы ослепляющего света по фронту, скажем, от полумили и на глубину около пяти миль. Допускается не одно, а несколько устройств. Ничего особого я не требую, обычные прожекторы пойдут. Но они должны быть очень мощные, гораздо мощнее, чем существующие ныне. Причем на мобильной базе и пригодные для использования как на суше, так и на кораблях. Источник энергии — тоже транспортируемый либо с возможностью подключения и работы от судовых установок.

Тесла что-то чиркнул у себя в блокноте и бесстрастно поинтересовался:

— Надо понимать, применение планируется в военных целях?

— Да. Ослепление и дезорганизация противника в ночное время.

— Сроки? У меня есть наработки, но на изыскания понадобится время. И средства с ресурсами, довольно значительные.

— Поиск решения и готовый образец для демонстрации — полтора-два месяца, полное исполнение заказа — еще сверху месяц. Не позже. Не буду возражать, если вы найдете альтернативный способ исполнения, главное, чтобы задача была выполнена. Гонорар установите по своему усмотрению. Научные результаты можете запатентовать, но без раскрытия темы. Финансирование и снабжение ресурсами — без ограничений. Для работы будете использовать мощности концерна «Трансвааль» — я отдам соответствующие распоряжения. Количество помощников — тоже любое. Через несколько дней я убываю в Дурбан, если необходимо, можете отправиться со мной, чтобы осмотреть место размещения приборов на кораблях и их силовые установки для использования в качестве источников питания.

Тесла внимательно меня выслушал и спокойно сказал:

— Пока могу только пообещать, что немедля приступлю к работе, господин директор.

— Меня это устроит. Держите меня в курсе.

После того как он ушел, я принялся за бумаги и оторвался от них, только когда услышал в приемной тяжелые шаги, сопровождаемые мелодичным треньканьем.

— Минхеер коммандант, — кокетливо пропела Алисия. — Я сейчас доложу о вас…

— Моя ты красавица, — мурлыкнул густой бас на африкаанс с едва заметным акцентом. — Это тебе… Пока примеряй, а я так, без доклада.

— Ах, минхеер Стьепан, но это против правил…

— Ладно, ладно, за меня не нагорит тебе.

«Еще как нагорит, — подумал я, невольно улыбнувшись. — Вот же дамский угодник, ястри тя в печенку…»

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник…

Кряжистая фигура, широченные плечи, выбивающийся из-под форменной шляпы с загнутым полем густой чуб, окладистая бородка, обветренное, загорелое лицо, небрежно распахнутый брезентовый пыльник с полами почти до пят поверх полковничьего полевого мундира пограничной стражи, шпоры на сапогах с высокими голенищами, маузер в деревянной кобуре болтается у правого бедра, а с другой стороны — шашка с серебряным окладом на ножнах.

Изначально я был категорически против вот этих средневековых заточенных железяк, но меня уговорили, и теперь шашки официально состоят на вооружении Корпуса пограничной стражи. Российского образца, качество металла и исполнения — высочайшее: заказывали в Златоусте.

Кто уговорил?

Так вот он, казара окаянная, сам приперся. Минхеер коммандант Степан Наумович Мишустов, командир оного Корпуса пограничной стражи собственной персоной.

Степа аккуратно закрыл дверь, нахмурился и укоризненно прогудел на русском языке:

— И хде это ты шлялся столько, да еще без меня, ирод окаянный?

— Степка!!!

— Ляксандрыч!!!

Мы крепко обнялись, после чего я сразу полез в шкаф за вискарем. Да, намечается вопиющее нарушение субординации — где это видано, чтобы военный министр бухал с полковниками в своем кабинете? — но этому чубатому детине можно если не все, то около того.

Почитай, с первых дней с ним, в энтих епенях, как Степа сам выражается. Чего только не прошли вместе, на волосок от гибели ходили. Но коммандантом казак не по протекции стал, вояка он хоть куда и командир на славу. Его корпус у нас одно из самых боеспособных подразделений, Степка сам выпестовал. Талантливым, чертяка, оказался. Языки освоил, академию Генштаба экстерном окончил, и без дураков, все сам, без помощи. И внешне изменился: вне служебного времени так и остался донельзя расхлябанным оболтусом, но по службе — образцовый офицер даже с налетом германской педантичности. Хотя сам раньше офицеров-то на дух не переносил, даже мне морду набить пытался. Но не суть…

— Опять ты это мериканское пойло хлещешь, — недовольно поморщился казак и скинул с плеча ремешок вместительной кожаной баклаги. — Давай лучше моей тяпнем. Сам знаешь, лучше всякого, как там его… виш… вис… да и хрен на него. Короче, давай посуду, у меня тутой ишшо кус мяса присутствует, вроде не стух по дороге…

Степан достал из кармана небольшой сверток и, размотав тряпицу, принялся кромсать тесаком прямо на моем столе остро пахнущее вяленое мясо.

Выпили, конечно. Потом тут же разлили по второму разу.

И только после этого, солидно крякнув и занюхав самогон кусочком сухаря, Степан заговорил:

— Я как депешу получил, сразу рванул к тебе. Как оно тама обернулось, Ляксандрыч? Читал — наворотил ты делов!.. Вот не можешь, чтоб не колобродить, етить. Сам цел? Хотя, что с тобой станется? Не из такого выпутывался. Ладно, расскажешь позжее. Ну, выездил чего али нет?

— Выездил.

— Значит, будет дело? — Казак строго на меня посмотрел. — Когда война?

— Скоро, Наумыч, скоро. Как у тебя на границе? Мне докладывают, что наглы успокоились…

— Сам диву даюсь. Раньше кажную неделю соглядатаев вылавливали, нигров местных подсылали да сами шастали, а сейчас тихо, как у мамки в подоле. Даже войска вроде как отводить наладились. Впрочем, в донесениях все есть. Но мнится мне, что глазоньки замыливают. Есть чуйка такая. Вот прямо свербит. Хитрят, сволота наглийская. Сам посуди, солдатиков отводят, а опорные пункты и промежуточные базы снабжения ликвидировать не собираются.

— Я примерно так же думаю, но прямых доказательств пока нет. Тут такое дело. Скоро одну операцию надо будет провести, за речкой, в Капской колонии. Пару языков взять, да еще кое-чего, позже объясню. Не особо сложно, но очень ответственно, осечки не может случиться. Мне своих головорезов привлечь или твоими справимся?

— Ты уж не обижай меня, Ляксандрыч… — нахмурился казак. — Твои — робяты сурьезные, слова супротив не скажу, но мои не хужее, ей-ей. Да и привычные: кажную тропку, кажный овражек знают. Не раз в гости по ту сторону ходили. Сделают все в лучшем виде.

— Так тому и быть. В общем, тебе три дня на побывку, а затем дело будем делать. Сейчас давай домой, а завтра на совещание, чтобы к девяти утра как штык был. И в форму приличествующую переоденься, знаю я тебя. Давай еще по одной — и марш к Брунгильде. Все, до встречи…

Спровадив Степку, опять окунулся в работу. Из головы все никак не выходила сложившаяся ситуация.

Гребаные либералы с Альбиона здорово подгадили. Во-первых, я категорически не верю, что бритты навсегда оставят попытки прибрать к рукам Южную Африку, а во-вторых, весь мой план был основан на агрессивной политике Британии. Бота и Смэтс полностью разделяют мои взгляды, но, увы, Южно-Африканский Союз — ни хрена не президентская республика, то есть ни президент, ни премьер-министр, со всем своим авторитетом, самостоятельно ни хрена не решают и вынуждены каждый свой шаг согласовывать с гребаными старцами из фольксраада, мать их ети. Нужные решения в большинстве случаев удавалось проталкивать, только манипулируя угрозой неминуемой скорой войны, а как теперь быть? Ладно, если мирные намерения англов — это фикция, обманный маневр и нам удастся это доказать, но как быть, если они всерьез изменили свою политику?

На получение информации брошены все наши разведывательные мощности, но пока никаких результатов нет. Выводы неизменные — в ближайшем будущем наглы начинать войну не собираются.

Через пару-тройку месяцев мы будем готовы к превентивному удару по Капской колонии, пока еще находящейся под Британией, но, боюсь, решение о начале войны через фольксраад протащить не удастся. Там уже блеют о мирном сосуществовании с Соединенным Королевством да норовят военные расходы урезать.

В общем, единственным выходом я вижу перевести страну на военные рельсы, передать все бразды правления кригсрааду, то есть военному совету. В этом случае все решения будут принимать военные командиры дистриктов, то есть округов, президент с премьер-министром и я, в качестве генерал-комманданта, то бишь главного военачальника Республики.

Но опять есть затык: кригсраад собирается только в случае откровенной агрессии против государства или неминуемой угрозы военных действий. А где она, эта агрессия?

Пришлось на всякий случай составлять сложный многоэтапный план, включающий в себя, помимо фактической дезинформации фольксраада, откровенное провоцирование Британии на начало войны. Честно сказать, боязно до жути, но, увы, другого выхода у меня нет. Каша уже заварена, хочешь не хочешь, а есть придется…

— Минхеер генерал, вы вызывали комманданта Рюйса, — доложилась Алисия, вырвав меня из размышлений.

— Проси.

В кабинет вошел начальник учебного отдела Генштаба, пожилой мужчина с внешностью университетского профессора.

— Минхеер генерал.

— Немедленно начинайте отзыв наших курсантов из военно-морских учебных заведений за границей.

Хорст Рюйс поправил очки на мясистом носу.

— Простите, но до конца учебного года еще очень далеко. Домой вернутся, мягко говоря, недоучки.

— Это не имеет значения. Мотив — отсутствие средств у Республики для оплаты обучения.

— Слушаюсь… — недовольно морщась, Рюйс ушел.

Едва за ним закрылась дверь, я в голос выругался. О военном флоте я задумался уже давно и сразу после окончания второй кампании отправил учиться в Германию и Россию две с половиной сотни абитуриентов за свой счет. Отзыв — мера вынужденная, крейсеры с минными катерами на подходе, а команды на них до сих пор в стадии формирования. Хорошо хоть на ведущие должности специалистов навербовали. Хрень получится — не дурак, понимаю, но в планах масштабных морских сражений нет. В общем, доучатся уже на кораблях.

Окончание рабочего дня прошло под знаком отвратительного настроения. Но как только я собрался домой, произошли две встречи, которые оное настроение значительно поправили.

Для начала Алисия сообщила, что со мной просит встречи военный атташе Российской империи, полковник Арцыбашев.

К счастью, никаких санкций за участие в дуэли к Александру Александровичу не применили и даже присвоили звание полковника. Проволочек с назначением тоже не последовало, так что его прибытие к новому месту службы примерно совпало с моим возвращением домой.

— Ваше превосходительство…

— Присаживайтесь, Александр Александрович. — Я ответил на приветствие и показал ему на кресло. — Как вы, обустроились уже?

— Благодарю, ваше превосходительство, — кивнул полковник. — Все в порядке. Предоставленное под военную миссию здание великолепно. А в быту я достаточно неприхотлив.

— Если что-то понадобится, известите меня лично. С Клеопатрой уже виделись?

— Госпожа Бергкамп сегодня днем прибыла в Блумфонтейн, — спокойно сообщил Арцыбашев. — Собственно, мой визит отчасти связан с ней. Но, если позволите, к личным делам мы перейдем позже. Меня уполномочили передать вам определенные сведения…

— Дела подождут, — улыбнулся я. — Итак, слушаю вас.

— Я сделал предложение госпоже Бергкамп… — через паузу признался полковник.

— Поздравляю. Надеюсь, ваше предложение было принято?

— Пока нет, — обреченно выдохнул Арцыбашев. — Сначала мне предстоит просить ее руку у вас, потом у ее родителей.

— У меня? — Я вытаращил на него глаза. Да уж, с семейкой Бергкамп не соскучишься.

— У вас, — подтвердил Александр Александрович. — Таково условие госпожи Бергкамп. — Полковник вдруг вскочил и принял строевую стойку. — Ваше превосходительство, имею честь…

— Полноте вам! — Я едва не расхохотался. — Обойдемся без условностей. Торжественно даю свое согласие. Не выпить ли нам по этому поводу?

— Благодарю вас. — Арцыбашев облегченно вздохнул. — Выпьем, и не раз, но потом. А сейчас мне необходимо выполнить поручение.

— Слушаю вас.

Полковник с каменным выражением лица отчеканил:

— Меня уполномочили передать вам, что к нам попали определенные данные, которые свидетельствуют о тайных приготовлениях Соединенного Королевства к войне с Южно-Африканским Союзом. А именно, британское адмиралтейство уже приступило к формированию эскадры, целью которой будет блокада побережья Южно-Африканской Республики и поддержка десантной операции…

А почти сразу после того, как военный атташе Российской империи ушел, ко мне заявился почтальон со срочной депешей. В роли почтальона выступал один из самых влиятельных и незаметных людей в Республике, а именно сам глава Службы внешней разведки, замаскированной под обычную Почтовую службу.

Формально герр ван Ройберн не подчиняется военному ведомству, но мы всегда работали и работаем в тесной смычке, да и сам Андреас является моим единомышленником. Хотя, признаюсь, я его терпеть не могу. Все меня бесит в нем — буквально все, от манеры речи до внешности. Почти уверен, он тоже не питает ко мне симпатии, но это совершенно не мешает нашему сотрудничеству. Любовь к Родине порой сближает самых разных людей.

— Чем обязан? Насколько я понимаю, ваш визит продиктован…

— Срочными известиями. Но, боюсь, приятными их назвать нельзя.

— Думаю, речь пойдет о том, что мирные инициативы Британии являются не чем иным, как прикрытием приготовлений к войне?

— Именно, — совершенно спокойно ответил ван Ройберн и тут же вернул мне укол: — То есть в дезинформации фольксраада уже нет нужды…

«Ну что же… — отстраненно подумал я. — Нет так нет. Значит, быть войне».

ГЛАВА 23

Южно-Африканский Союз. Река Оранжевая.

Граница с Капской колонией

6 октября 1903 года. 00:00

Домой вернулся выжатый, словно лимон. Правда, устал больше морально, чем физически.

Увидев в гостиной Клеопатру, сначала удивился, но потом вспомнил, что Арцыбашев говорил мне о том, что она приехала в Блумфонтейн. Компанию Клео составляли Пенни и Лизхен, сильно сдружившаяся с ней. Дамы вовсю о чем-то судачили, но при виде меня разом замолчали.

— Дамы… — Я быстро раскланялся и попытался улизнуть к себе, но не тут-то было.

— Милый, останься с нами. — Пенни взяла меня за руку и буквально насильно потащила к дивану. — Ты знаешь, у нас есть замечательная новость…

— Какая? — Я повертел башкой, нашел взглядом горничную и жестом приказал ей тащить бутылку виски с бокалом.

— Герр Арцыбашев сделал предложение Клеопатре! — торжественно выпалила Пенелопа.

Лизхен с елейной улыбочкой на губах закивала, а Клео тут же застенчиво потупилась.

— Поздравляю! — преувеличенно радостно гаркнул я и ухватил с подноса бокал. — За это надо выпить… — но потом заметил, как дамы требовательно уставились, как будто ожидая каких-то известий, и поинтересовался: — Что?

— Михаэль… — Пенни нахмурилась. — А разве ты не имел сегодня разговор с герром Арцыбашевым?

— Имел… — Я опять припомнил, что полковник просил у меня руки Клео, по ее дурацкой прихоти. — А, вот вы о чем…

— Так что?.. — Пенни поощрительно улыбнулась. — Расскажи нам все, Михаэль.

— Расскажи, расскажи, мы хотим знать! — Лизхен умильно сложила руки ладошками внутрь перед грудью.

— Да какой-то он странный был… — Я пожал плечами. — Зачем-то просил у меня руки Клеопатры. Я отказал на всякий случай.

— Что-о-о? — в один голос завопили Пенни и Лизхен. — Отказал?

Клео просто закрыла руками лицо.

— Ну да, зачем нам еще один умалишенный в семье?

— Еще один? — озадаченно переспросила Пенелопа.

— Да, еще один. Как можно назвать того, кто придумал подослать своего жениха ко мне?

У Клео брызнули слезы из глаз, а по лицу своей жены я понял, что в идее она тоже прямо поучаствовала. Лизхен просто уставилась на меня, словно на изверга и садиста.

Я спокойно допил виски, встал и направился к выходу из гостиной. А уже у двери обернулся и бросил:

— Ладно, не нойте. Дал я согласие, дал. Поздравляю, Клео…

И убрался к себе.

Уж не знаю, как дамы перемывали мне косточки, но уши весь вечер горели со страшной силой.

А уже в постели получил свирепую выволочку от жены.

— Нет у тебя сердца! Девочка считает тебя вторым отцом, а ты… бессердечный мужлан!

— Отцом? — Я припомнил некоторые моменты нашего совместного с Клео путешествия в Европу. — Вот уж не думал…

— Да, так и есть! Она очень любит и уважает тебя! — горячо подтвердила Пенни. — Поэтому для нее было важно твое согласие на брак.

— Ну ладно-ладно, это была просто шутка… — Я прижал жену к себе. — Я же согласился!

— Ты изверг, Михаэль Игл!

— Извини, милая. Просто много всего навалилось. Сам не свой сегодня.

— Нет тебе оправдания! — уже не так свирепо заявила Пенни, а потом, немного помолчав, тихонечко поинтересовалась: — Скоро начнется?

— Очень скоро. Думаю, у нас есть всего пара месяцев, не больше. И я хотел с тобой поговорить. Мы должны выиграть эту войну, но… В общем, может, тебе с детьми стоит переждать в Америке?

— Еще слово, Михаэль, и я подам на развод! — совершенно спокойно и очень уверенно ответила Пенелопа.

— Пенни…

— Ты все услышал, Михаэль, — резко оборвала меня Пенелопа. — Я никуда не собираюсь уезжать. А если потребуется, стану с винтовкой рядом с тобой. И остерегись опять начинать этот разговор.

«А чего ты ожидал, дурень? — мысленно себя отругал. — Теперь ты просто обязан нахлобучить бриттов…»

Заснуть сразу не получилось, пришлось употребить еще стакан «снотворного».

А рассвет встретил уже в поезде. Через сутки он остановился на одном из дальних полустанков, а дальнейший путь проделали уже верхом.

К ночи я стоял на наблюдательной вышке у самой границы, рядом с одной из наших пограничных застав, разбросанных на всем протяжении Оранжевой реки.

Ничего особенного: сложенные из дикого камня казарма с конюшней, еще несколько вспомогательных строений, пара наблюдательных вышек и цепочка огневых точек в виде дзотов, на случай внезапного нападения. Оборонительного значения застава почти не имеет, для этого в глубине нашей территории расположена система укрепрайонов, но необходима как пункт базирования подразделений пограничной стражи.

Визит состоялся в рамках проверки общей боеготовности и совпал с проведением одной из спецопераций. Изначально планировалось вырезать пару британских блокпостов для того, чтобы простимулировать агрессию англов, но с недавних пор надобность в этом отпала. Ограничились взятием языков для участия в пропагандистском шоу. Для всего мира, но в первую очередь для делегатов фольксраада. Увы, разведывательные данные, особенно без материальных наглядных доказательств, выглядят не очень выразительно, так что, дабы полностью убедить старцев, приходится организовывать залепуху.

— Прошу, минхеер генерал… — Симон подал мне курящуюся парком жестяную кружку.

Я сделал глоток одуряюще крепкого кофе, на добрую треть разбавленного ромом, и глянул на наручные часы. Отливающие мрачным зеленоватым цветом стрелки показывали ровно полночь.

Отпил еще глоток, поставил кружку на перила вышки и опять взялся за бинокль.

На небе сияла удивительно яркая луна, все вокруг просматривалось почти как днем.

В полутора сотнях метров от заставы поблескивала широкая лента Оранжевой, обрамленной по обеим сторонам густой стеной камыша.

Дул легкий ветерок, приятно холодя кожу после дневной дикой жары, в темноте орало на разные лады невидимое зверье, в воде плескалась рыба и важно расхаживали длинноногие цапли. По берегам и на отмелях угадывались темные длинные туши крокодилов.

«Африка, мать ее ети… — мелькнула мысль. — Если бы раньше мне кто сказал, что я полюблю эту забытую Богом землю, ни за что не поверил бы. А тут — на тебе, даже тосковал в Европе. Но ладно, хватит лирики. Где там шляются бездельники Мишустова? Не дай бог вхолостую за реку сходили — порву на хрен вместе с руководством. Жаль, самому уже не по масти в рейды ходить…»

Неожиданно рядом прозвучал тихий басок Наумыча:

— Идут…

Мгновением позже я уже сам увидел на противоположной стороне реки несколько смутных силуэтов, в темноте напоминающих сказочных кентавров. Перед водой всадники спрыгнули с седел и повели невысоких лошадок на поводу. Пара крокодилов на отмели неподалеку встрепенулась, но почти сразу угомонилась, видимо посчитав добычу слишком дорогим удовольствием.

В этом месте Оранжевая сильно сужалась, так что уже через полчаса диверсанты благополучно переправились к берегу на нашей стороне.

К тому времени как мы слезли с вышки, группа уже добралась к заставе и спешилась. Сброшенных с лошадей двух связанных британских солдат с черными мешками на головах потащили к заставе, а сами разведчики выстроились в неровную шеренгу.

Один из них, в своем мешковатом лохматом маскхалате, похожий на лешего, направился было к Наумычу, но быстро сориентировался, сменил направление и вытянулся предо мной:

— Господин генерал, задание выполнено!

На физиономии в жутковатой ночной раскраске лучилось явное довольство, а в совсем молодом голосе проскальзывали самодовольные нотки.

«Ишь, шкет, радуется, что самому генералу Иглу докладывает. Понимает, что сейчас плюшек обломится, — хмыкнул я про себя. — Ну-ну, здоровый карьеризм я только приветствую…»

— Взято двое пленных, с нашей стороны потерь нет! Командир разведгруппы младший капрал Ян Дорн! — лихо закончил парень.

— Чисто отработали? — нарочито ворчливо поинтересовался я.

— Так точно, господин генерал! — отрапортовал разведчик. — Взяли около британского блокпоста, он где-то в полутора милях от реки, шума не поднимали, обошлось без погони. Один — уорент-офицер, второй — рядовой. С ними был еще солдат, но его пришлось тихо убрать.

Слегка помедлив, я сухо бросил:

— Поздравляю с капралом, Ян Дорн.

— Господин генерал… — попытался возразить новоиспеченный капрал. — Я не один, мы работали в группе…

— Еще раз перебьешь меня, — ласково пообещал я ему, — станешь младшим солдатом, Ян Дорн. Специально для тебя чин введу. Коммандант… — и обернулся к Степану. — Остальным — поощрение и денежные премии лично от меня. А этому оболтусу помимо досрочного звания выговор в личное дело и ни шиллинга. И дополнительно вздрючьте своей властью.

Степа хищно ощерился. Капрал, совсем наоборот, явно приуныл.

Я довольно хмыкнул, развернулся и пошел в казарму. Ну а как по-другому? Драть и еще раз драть. Куда солдата ни целуй, везде задница.

Через пару минут привели первого пленного, уорент-офицера. Обычный мужик, возрастом слегка за сорок, плотный и коренастый, форменка грязная и мокрая, нос расквашен, на лбу ссадина. Видимо, брали, не особо церемонясь, или уже на заставе успели приложить, для пущей сговорчивости. На типично британской роже застыла злая гримаса, но особого испуга не наблюдается.

Его лицо показалось мне странно знакомым, а уже через пару мгновений все стало на свои места. На память я никогда не жаловался.

В самом начале моей попаданческой эпопеи на нас с Лизхен наткнулась группа отступающих иностранных волонтеров, за которыми шли по следу британские уланы. Уланов мы благополучно перебили, а нескольких взяли в плен, в том числе вот этого уорента. Престона вроде бы. Точно, Джозефа Престона! Который потом благополучно сбежал во время нападения на нас бродячих старателей. Твою же кобылу, вот это встреча! Приказать повесить, что ли? Впрочем, нет, позже, пока пригодится живым.

— Как это понимать!.. — зло зашипел британец. — Вы напали на нас в мирное время! Это нарушение правил войны!

Меня он не узнал, генерала во мне тоже не распознал: я, как и все присутствующие, был одет в полевую форму пограничной стражи. Брезентовая камуфляжная куртка длиной до середины бедер, на шее шемах, бриджи цвета хаки и мягкие высокие сапоги. Явных знаков различия нет, кроме серебряной пряжки, прихватывающей поле шляпы к тулье с правой стороны.

Один из конвоиров уже было собрался воздействовать на уорента, но я жестом запретил.

— Что-то вы совсем не выросли в звании, Джозеф…

Бритт недоуменно на меня уставился.

— Простите…

— Генерал Игл, — любезно подсказал я. — Ну же, вспоминайте. Первый раз вы попали ко мне в плен еще несколько лет назад. Вот, вижу, что вспомнили. Вы тогда еще клятвенно обещали мне не бежать, но, увы, сбежали. Ну и как мне с вами быть?

Британец опустил голову и не проронил ни слова.

— Впрочем, вам опять неимоверно повезло. Будете жить, но война для вас уже закончилась. На этот раз окончательно… — Я сделал паузу и бросил начальнику разведки Корпуса пограничной стражи, сербу Горану Вуетичу: — Он в вашем распоряжении…

Уже в коридоре ко мне подбежал один из пограничников.

— Радиограмма, герр генерал.

Я пробежал глазами по листочку бумаги и про себя улыбнулся. На других участках границы вылазки тоже закончились успешно.

— Герр Майнц…

— Герр генерал, — сопровождающий меня в поездке начальник отдела информации и пропаганды принял строевую стойку. Как всегда, несколько карикатурную.

Я поморщился, но выговаривать ему не стал. Что с гражданского возьмешь…

— Приступайте к работе, герр Майнц.

— Слушаюсь, герр генерал… — Олаф умёлся, следом за ним поспешили его люди.

Я вышел на улицу и достал из портсигара сигариллу. Парни из отдела пропаганды свое дело знают. Сейчас на заставе быстро изобразят следы жестокого боя, трупы, как британские, так и наши, следы пуль на стенах, кровь и тому подобное, затем тщательно все задокументируют. А Престона и второго бритта сфотографируют под видом британских солдат, взятых в плен при нападении на наш пост. С соответствующими их показаниями.

То же самое сегодня же будет устроено и на двух других заставах, а уже через пару дней вся эта деза выплеснется в мировое медиапространство как свидетельство подлой агрессии Соединенного Королевства против Южно-Африканского Союза.

— Когда убываешь? — Ко мне подошел Степан.

Я задумался. По-хорошему, надо бы прямо сейчас отправляться — дел невпроворот, через несколько дней решающее заседание фольксраада, а мне еще в Дурбан надо успеть. Но переться в ночь — не очень разумно, ладно там зверье, но бритты тоже не пальцем деланные. Пожалуй, придется остаться.

— Ты меня еще своим кулешиком обещал накормить.

— Это мы мигом, — обрадовался Наумыч. — Тока сами, своих не тащи, погуторить надоть.

Через несколько минут над костром уже покачивался закопченный котелок, а я, примостившись на лошадиной попоне, неспешно пропускал по глотку из фляги и наблюдал за священнодействием.

Четно говоря, не раз пробовал повторить кулеш Наумыча, рецепт воистину простейший, но ничего даже приблизительного не получалось.

С аппетитным шкварчанием в котел ссыпалось рубленое сало. Степан помешал варево палочкой и принялся ловко мельчить лук на дощечке.

Я передал казаку флягу и с усмешкой поинтересовался:

— Мабуть, приколдовываешь, казаче, у меня так вкусно не получается.

— И не получится, — усмехнулся казак. — Заговор нужный надо знать, а он в нашем роду от старших к младшим передается… — Он вдруг нахмурился и умолк.

— Тоскуешь по Дону?

— Нет, — резко отрубил Степан. — Не тоскую. — Казак опять замолчал, а потом, через долгую паузу, с натугой в голосе поинтересовался у меня: — Почему, Ляксандрыч, ты никогда не спрашивал, за каким лешим меня сюда занесло? Можыть, я тать, убивец какой. Я все ждал, когда пытать начнешь, ан нет, так и не дождался.

— Нужда придет, сам расскажешь… — спокойно ответил я.

— Пришла, значит, нужда, Ляксандрыч. — Казак закрыл котелок крышкой, разгреб уголья, убавив жар, и присел рядом со мной. — Пришла. Так и есть, убивец я. Брата единоутробного Ваську, близнеца свово, порешил, когда застал с Настеной, жинкой моей. Но он кинулся первый, Господом клянусь, я только защищался. А следом… следом и ее, стерьвь, тоже порешил сгоряча. Не удержался, кровь и обида глаза застила. А потом… — он опустил голову, — подался в бега. Так и тутой объявился. Прибился к одному ферту богатому, с ним и махнул в Африки. Дальше известно тебе. В общем, — решительно закончил казак, — теперича ты все знаешь. Хочу принять от тебя суд, как от самого Господа, ибо гложет меня вина, невмоготу молчать. Как скажешь, так тому и быть. Приму кару безропотно.

Я невольно задумался. Что-то подобное я давно подозревал, но никогда не лез в душу казаку. В жизни всякое случается. Сам не знаю, как среагировал бы, случись подобное со мной. Может, и убил бы. А может, и нет. Сразу и не скажешь. Тут от обстоятельств многое зависит. Опять же, говорит, защищался… Твою же мать, удумал тоже — судьей меня нарядить! Но смолчать нельзя, обижу человека.

— Значит, так… — наконец выдавил я из себя. — Грех немалый, ничего не скажешь, но ежели вина гложет, значит, человеком остался. А что до кары… тебя сам боженька уже наставил на путь истинный. Вот и держись его. Удержишься — искупишь. А что до моего слова… Ну что же, скажу. Живи дальше, Степан Наумович Мишустов. Живи как живешь. А вот если не накормишь немедля, тогда и будет тебе кара. Все припомню. Чуешь?

— Чую… — сдавленно буркнул Степа. — Тока сразу не получится. Это тебе не бланманже какое, мать его ети, а кулеш!

И вдруг улыбнулся.

А потом мы оба разом.

И больше к этой теме не возвращались.

Едва начало светать, я выехал к полустанку, на котором ждал поезд. А через двое суток сошел с него уже в Дурбане.

И сразу с головой окунулся в работу.

В городском отделении военного департамента сразу поднялся страшный переполох: еще бы, сам директор пожаловал! Свирепый цербер и вообще самодур, каких поискать надо. Но я не стал, вопреки своему обыкновению, никого драть и стращать, проследовал в свой кабинет и приказал для начала подать сводку.

Симон немедля притащил толстенную папку.

— Ну-с, что там у нас в мире творится. — Я затушил в пепельнице пахитосу и взялся за первый документ. — Ага…

Как очень скоро выяснилось, вопреки ожиданиям, русские власти серьезно отнеслись к моим предупреждениям и ускоренными темпами принялись накачивать Маньчжурию войсками, вдобавок отправляли уже вторую эскадру в Порт-Артур, собирая на предполагаемом театре военно-морских действий практически все, что есть в наличии из боевых кораблей. То есть начали делать все это гораздо раньше, чем в реальной истории. Японцы сыпали протестами, но война так пока и не началась.

Что касается английской экспедиционной эскадры, то она только собиралась выходить из Британии, но ее предполагаемый количественный и качественный состав меня слегка… как бы это сказать… ошарашил, что ли…

— Что, вашу мать? — Я уставился в сводку, потом подтянул к себе военно-морской справочник. — Так… «Иррезистибл», эскадренный броненосец… Полное водоизмещение почти пятнадцать тысяч английских тонн, длина свыше ста сорока метров… четыре двенадцатидюймовки, двенадцать шестидюймовок, крупповская броня… Твою же кобылу в дышло!!! Один этот монстр разом оба моих итальянских крейсера угробит и не поморщится. Крейсеры, кстати, еще не пришли из Перу, через которую оформили покупку. И еще не факт, что успеют прийти. А с этим гребаным монструозным корытом припрутся еще бронепалубники: «Амфитрит», «Диадем», «Сент-Джордж» и «Эндимион». А с ними канонерские лодки и еще какие-то посудины. Твою мать, к ним надо прибавить еще пару-тройку бронепалубных крейсеров, которые тусуются здесь постоянно…

Несколько раз подряд выматерившись, я успокоился и снова закурил.

Да, все плохо. Но!

Во-первых, они сюда будут тащиться больше месяца.

Во-вторых, с налета не нападут, а сначала станут в Порт-Элизабет для ремонта и пополнения запасов угля после похода, там же будет грузиться на корабли десантный корпус, а на это тоже надо немало времени.

В-третьих, я тоже не сидел без дела…

Клацнул ключ в замке.

Я достал из сейфа и положил перед собой на стол обычный кусок угля, размером с кулак взрослого мужчины. Аккуратно разделил его на две половинки, а потом из одной половинки вытащил небольшую круглую стальную капсулу с коротким стерженьком сбоку.

Все просто. Обычная мина-обманка. Такие обманки при бункеровке в Порт-Элизабет попадут в угольные ямы всех британских посудин. Агентура давно уже внедрена.

В капсуле заряд пластита, стерженек — взрыватель. Заряд небольшой, но при взрыве гарантированно разнесет любой котел. Да, конечно, тот же гребаный дредноут из строя полностью не выведет, у него этих котлов больше тридцати, не считая вспомогательные, но проблем наделает немало.

И это не все. Далеко не все. Есть еще…

Но обо всем по порядку.

— Симон, коляску! Отправляемся в порт. Что? Ждут в приемной? Подождут, пока вернусь…

ГЛАВА 24

Южно-Африканский Союз. Наталь. Дурбан

10 октября 1903 года. 11:00

Порт встретил какофонией звуков, сплетающихся в единый оглушительный гул.

Отчаянный галдеж чаек, матерки грузчиков, шипение паровых машин портовых кранов, свистки маневровых паровозиков и рев судовых сирен — порт жил своей жизнью, резко отличающейся от неторопливой, размеренной манеры самого города Дурбана.

Экипаж без остановки проскочил вдоль ряда торговых судов и остановился возле одного из отдаленных причалов. Здесь я пересел на свой разъездной катер и отправился в военную часть порта, на военно-морскую базу, которая досталась нам в наследство от бриттов. Которую, кстати, я лично, еще совсем недавно, чуть не стер с лица земли, подорвав там транспорт с боеприпасами. Шарахнуло знатно, некоторую часть инфраструктуры до сих пор не отстроили. Н-да… еще та история; как выжил, сам не понимаю. Но не суть, хочется надеяться, что и дальше буду жить.

Система оповещения на базе организована выше всех похвал: катер только лег на курс к причалу, а там уже появился комендант Корнелиус ван Вервльет, которого я шутливо прозвал Вельветом.

Этот седой как лунь, мощный старик еще мальцом сбежал из отчего дома в Дурбане и всю жизнь провел во флоте, в том числе в военно-морских силах разных государств, и ушел на заслуженный отдых капитаном, после чего вернулся домой. Пожалуй, более опытного моряка среди буров сыскать было нельзя, вдобавок Вельвет обладал недюжинным организаторским талантом, свирепым нравом и, несмотря на свой возраст, бешеной энергией. Так что назначение его на пост коменданта было просто предопределено.

К тому времени как катер причалил, позади Корнелиуса собралась целая толпа прочих должностных лиц. Еще бы, все прекрасно понимают, что попадать мне под горячую руку крайне неразумно.

Да уж… настоящим сатрапом стал. Даже не ожидал от себя. Хотя… на самом деле, в душе-то я добрый, а зверства — это… это всего лишь моя внешняя реакция на злобный и несправедливый окружающий мир.

Твою же мать, вот это завернул!.. Философ, ядрена вошь.

— Герр генерал!!! — громыхнул гулким басом ван Вервльет, молодцевато вскинув руку к фуражке. — Разрешите доложить…

Выслушав доклад, я поздоровался с ним за руку. Остальных пока проигнорировал. Они получат свое во время личных докладов.

— Сопроводите меня, герр комендант… — Я оглянулся и прямым ходом потопал к выстроившимся бок о бок возле причальной стенки длинным и тощим миноноскам.

К счастью, американцы выполнили заказ ударными темпами и доставили минные катера типа «Никсон» вовремя. Катера я сразу же переименовал своим волевым решением в торпедные, присвоил им номера, обозвал подразделение дивизией — так сказать, навырост — и назначил командира: итальянца Джузеппе Альдзони, опытного моряка, служившего на миноносках в итальянском флоте, но списанного на берег из-за правдорубства и строптивости, после чего сманенного моими вербовщиками в Африку. Но большего сделать я не успел, так как посудины доставили всего неделю назад.

Я прошел по палубе одного из катеров и скептически покачал головой. Ну что тут скажешь…

Водоизмещение тридцать пять тонн, корпус стальной, длиной тридцать семь с половиной метров. На носу сорокасемимиллиметровая скорострельная пушчонка, на корме пулемет Кольта. Рубка маленькая, полуоткрытая, единственный торпедный аппарат под самодвижущуюся мину Уайтхеда посередине, на поворотном станке. К счастью, трехсотсильные движки уже газолиновые, то есть на бензине, значит, кораблик почти не дымит и экономичный по сравнению с угольными лоханками, что для миноносок немаловажно. Впрочем, эти мои лодчонки на данный момент времени самые передовые в мире. Но мы постараемся сделать эти посудины еще лучше.

— Что с испытаниями?

— Двадцать один узел, синьор генерал! — сухо отрапортовал Джузеппе.

Капитан неожиданно оказался полностью лишен присущей своей нации экспрессивности и по характеру больше напоминал британцев, которых непонятно за что презирал, но говорил на английском почти идеально.

— Все единицы исправно держат указанный ход, но не более… — продолжил доклад итальянец. — Маневренность хорошая, остойчивость удовлетворительная. Поломок за время испытаний пока не случилось, впрочем, мы еще толком к ним не приступали. Стрельбы самодвижущимися минами тоже не проводили. На данный момент происходит только первоначальное знакомство с техникой, с помощью представителей компании-изготовителя. Однако, синьор генерал, хочу уведомить вас о том, что у меня очень серьезный некомплект экипажей. Я подавал заявку синьору коменданту, но она еще не была удовлетворена. Дайте мне хоть кого-нибудь способного, я сам займусь обучением.

Итальянец мстительно стрельнул взглядом на ван Вервльета.

— Ищем… — буркнул комендант. — Я и так всех, кого мог, подобрал. А специалистов для крейсеров велено не трогать.

Я про себя вздохнул. Нехватка обученного личного состава становится настоящим бичом. Когда еще те кадеты из военно-морских училищ вернутся…

— Через месяц станет полегче… — Машинально отговорился и неожиданно заметил большую группу азиатов, сидевших на корточках неподалеку от причала.

Первый же американский пароход привез почти две тысячи китайцев, в рамках оговоренной помощи. Большую часть мы отправили на строительство укрепрайонов и на предприятия концерна «Трансвааль», а эти, видимо, ждали отправки на работы в форты, защищающие Дурбан с моря. К сожалению, укрепления достались нам в весьма плачевном состоянии и требовали серьезного ремонта. К тому же усиленными темпами строились еще два.

Корнелиус подтвердил мою догадку.

В голову пришла неожиданная мысль. Китайцы… а почему бы и нет?

— За мной… — Я направился к азиатам.

К счастью, среди них быстро нашелся переводчик с английского языка.

— Кто умеет плавать, поднимите руки.

Щуплый парнишка перевел остальным. Пловцами оказалось подавляющее большинство. Со следующими вопросами выяснилось, что большая часть китайцев — моряки. То есть почти моряки: жили на побережье, рыбачили и ходили на джонках, причем не только парусных, но и моторных. Четверо вообще служили на морских кораблях, а двое из них, в том числе переводчик, даже в военном флоте ея величества императрицы Цыськи.

Черт, прямо клондайк кадров. Надо будет остальной трудовой контингент тщательно профильтровать.

Ткнул пальцем в миноноски:

— Кто хочет служить на этих кораблях?

Ни один из китайцев даже не пошевельнулся, так и остались сидеть с каменными мордами.

— Хорошо. Жалованье — полфунта в неделю, бесплатная форма, отличная кормежка, пороть будут только за настоящую провинность, в случае смерти — единовременная выплата родным в сто пятьдесят фунтов. Задача — убивать тех, на кого покажет командир. В основном англичан. Контракт на два года с возможностью продления…

Переводчик снова растолковал предложение, но реакции опять не последовало.

Я уже приготовился выругаться, но тут…

Уж не знаю, что на них подействовало: возможность убивать бриттов или добротное жалованье, но встали разом почти все.

— Выбирайте самых толковых, капитан, — приказал я итальянцу. — Теперь все зависит от вас: при должных усилиях из них получатся великолепные матросы. — И, предупреждая возможные возражения, строго добавил: — Иных кадров у меня для вас пока нет.

Но, к моему дикому удивлению, Джузеппе возражать не стал.

Следом пришла череда самих катеров.

Я облазил их от носа до кормы, а потом подозвал к себе парней из конструкторского бюро, которых притащил с собой.

— Гребаный кольт — долой с кормы. Вместо него — спарку пом-помов. Еще по спарке «виккерсов» и «максимов» с каждого борта. Курсовую пушку пока оставить, но оснастить ее щитом. Вот сюда — дымогенераторы, а здесь установить пакет реактивных снарядов на станке. Поворотный торпедный аппарат тоже демонтировать и заменить разнесенными по бортам стационарными одинарными пусковыми под наши торпеды. Сроку вам — месяц…

Называя торпеды «нашими», я сильно покривил душой.

Оный Уайтхед успел продать лицензии на производство своих шайтан-машин чуть ли не всей Европе. Вот и мы не остались в стороне, так сказать, приобщились к прогрессу. Это все те же торпеды Уайтхеда последней модели, которые мы закупили у германцев. Калибр четыреста пятьдесят семь миллиметров, в изначальной модификации дальность на скорости около тридцати узлов — всего полторы тысячи ярдов.

Весьма посредственные торпеды, даже скверные, но мои молодые и талантливые кадры уже успели над ними поработать. В первую очередь несоизмеримо возросла мощность заряда, так как пироксилин мы заменили взрывчаткой на основе гексогена. С точностью тоже подшаманили, да и дальность со скоростью увеличили. Впрочем, совсем ненамного, но, как бы там ни было, боевые возможности значительно возросли.

Разобравшись с миноносками, отправился в док, где ударными темпами переоборудовали два каботажных парохода под десантные транспорты. Переоборудование в основном заключалось в устройстве примитивных аппарелей и установке скорострельных орудий на палубе. Еще две посудины превращали в плавучие батареи — на каждый кораблик устанавливали по два десятка восьмиствольных реактивных установок. Помнится, во Второй мировой американцы довольно успешно пользовали нечто подобное во время десантных операций. В морском бою — совершенно бесполезная штука, но для моей задумки очень даже сгодится.

Тут свирепствовать почти не пришлось, со сроками справлялись, так что порка произошла чисто формально, «для порядку», как выражается Степан Наумыч.

В доке остался Никола Тесла, прибывший со мной на базу, он сразу полез в машинное отделение кораблей, изучать двигатели, ну а я отправился прямо на минную станцию, которой заведовал мой старый соратник еще с первой кампании, инженер-лейтенант Российского императорского флота Павел Евграфович Зеленцов. То есть бывший лейтенант — на данный момент он капитан-инженер первого ранга флота Южно-Африканской Республики и подданный ЮАС.

Как я уже говорил, подавляющее большинство действующих кадровых офицеров русской армии, оказывающих нам помощь на тех или иных основаниях, не согласились остаться служить в Африке и после последней кампании все убыли домой. Остался всего один — Зеленцов. И причиной такого поступка послужила… любовь. Пашка по уши влюбился в простую бурскую девушку, она ответила взаимностью — в результате я приобрел великолепного, талантливого морского инженера. Впрочем, помимо возвышенного чувства любви тут сыграли роль еще и убеждения Павла Евграфовича — как выяснилось, он дико ненавидел самодержавие, правда, при этом не принадлежал ни к одной политической партии.

Но, как я всегда говорю, не суть. Паша здесь, и это главное.

Едва я подошел к станции, как мне навстречу, лихорадочно застегивая китель на ходу, вылетел сам Зеленцов. Рожа в машинном масле, фуражка под мышкой, из кармана свисает пучок проводов и торчит отвертка… — так сказать, картина маслом.

Я аж прямо восхитился.

— Господин генерал… — забормотал капитан-инженер, криво нахлобучив на башку фуражку.

— Что вы себе позволяете… — злобно зашипел де Вервльет на Зеленцова. — Немедля приведите себя в порядок…

Я вздохнул. Ну да, без взбучки здесь не обойдется. Все знают, что любимчиков у меня нет. Верней, есть, но деру по службе я их наравне со всеми. Ну что же, Паша, не обессудь. Сам подставился…

— Не понял, ржавый якорь вам в клюз, форма одежды для кого утверждена, для сифилисной русалки? Смирно!..

Следующие пару минут прошли в лучших морских традициях. Правда, всего лишь ополовинив свой запас крепких выражений, я угомонился.

— Показывайте свое хозяйство, капитан-инженер…

В громадном ангаре стройными рядами стояли на тележках большие шары зловещего черного цвета, утыканные по верхней полусфере недлинными рожками. Еще несколько штук находилось в разобранном состоянии.

Я подошел к ближайшей и ласково провел ладонью по шершавому корпусу. Да, это еще один наш аргумент против британцев. Несколько сотен морских якорных гальваноударных мин. Способ установки на заданное углубление — автоматический штерто-грузовой, с поверхности. Инициация — электрическим способом: колпаки на «рогах» содержат в себе сухую угольно-цинковую батарею с электролитом в стеклянной ампуле. При ударе корабля о мину свинцовый колпак сминается, ампула разбивается и электролит активизирует батарею. Ток от батареи поступает на запальное устройство и воспламеняет детонатор, после чего происходит грандиозный «бабах».

Да, конструкция простейшая и почти ничем не отличается от большинства подобных устройств нынешнего времени, да и внешне мина очень похожа на российскую образца 1898 года. К слову, настолько удачную, что она оставалась на вооружении российского, а потом советского флота, если мне не изменяет память, аж до шестидесятых годов двадцатого века.

Главное отличие нашей от остальных — в начинке: вместо пироксилина «рогатая» снаряжена мощнейшей взрывчаткой на основе гексагена. Настолько мощной, что даже одна почти гарантированно пустит на дно любую британскую посудину. В том числе броненосец.

— Сколько единиц подготовлено к использованию?

— Четыре сотни, господин генерал, — четко отрапортовал Зеленцов.

Я удовлетворенно кивнул. Теперь нам хватит мин, чтобы надежно преградить путь бриттам в Дурбан. И не только. Есть и другие планы. У меня есть очень много планов, черт побери!

У Зеленцова я задержался, обсуждал с ним схемы минных постановок, планы операций с использованием мин, а потом проверял минные заградители, переделанные из грузовых пароходов.

Ну а после того, как закончил, опять сел в катер и отправился в соседнюю бухту, проинспектировать метеорологическую станцию с пунктом материально-технического обеспечения, под видом которых скрывался отряд боевых пловцов.

Но свиту оставил на базе и взял с собой только Зеленцова с ван Вервльетом — Павел Евграфович работает с пловцами в части минного вооружения, а Вельвет курирует отряд как комендант базы. А остальным не хрен там делать.

Через час мы уже были на месте. Внешне в бухте ничего не говорило о наличии в ней самого засекреченного подразделения военно-морского флота Республик, подразделения, на создание которого я потратил едва ли не больше времени и усилий, чем на создание армии.

Метеорологическая вышка, пара ангаров, несколько разнокалиберных домиков, а у причала стоит паровой катерок и несколько вельботов — вот и все. Личного состава не наблюдается совсем. Порядка, приличествующего воинской части, — тоже. Везде валяется разный хлам, и даже бордюры на дорожках не побелены.

Вельвет тут же не преминул наябедничать:

— Я все понимаю, герр генерал, но мои указания самым наглым образом игнорируются. Сколько приказывал навести порядок на территории — бесполезно.

— Я приму меры, Корнелиус, — и невольно улыбнулся. Собственно, такой внешний вид расположения части и сам по себе является определенным способом маскировки, но совсем уж забывать о морском порядке не стоит. Придется дрючить.

Катер сбавил ход и подошел к причалу.

— А еще, — продолжил жаловаться де Вервльет, — они меня постоянно берут в плен! Клянусь своей фуражкой, я пристрелю кого-нибудь из этих ваших… водоплавающих.

В воде около борта вдруг мелькнула темная тень.

Я опять улыбнулся, но теперь про себя. Судя по некоторым признакам, замеченным только мной, очень скоро Вельвету опять придется близко пообщаться с парнями.

Так и случилось: через пару секунд, над бортами со всех сторон катера почти синхронно взмыли затянутые в резину гидрокостюмов фигуры, а мгновением позже они уже стояли на палубе. Но никаких действий не предпринимали, кроме того, что отдали мне честь и замерли.

Вервльет вздрогнул, хотя его никто не собирался брать в заложники, и гневно зашипел:

— Говорил же, я же говорил, герр генерал!.. Полнейшее безобразие…

Я помедлил с реакцией. Упражнение было выполнено почти идеально, но без ошибок не обошлось.

— Плохо, очень плохо. Кто вас учил подходить с солнечной стороны к объекту? Через полчаса встретимся в классе минного дела. Марш…

Пловцы так же безмолвно ушли в воду.

На берегу меня встретил Рауль Хименес, командир подразделения, а точнее, мой заместитель, так как отрядом формально командовал лично я. Баск по национальности, он являлся единственным иностранцем в отряде, остальные бойцы были исключительно бурами. Я специально формировал подразделение по национальному признаку, чтобы исключить любую возможность утечки информации, но для Рауля сделал исключение. Баск мало того что всю жизнь отдал водолазному делу, так еще оказался настоящим самородком с выдающимися природными способностями. Хименеса почти не пришлось учить, к тому же парень, несмотря на свою сравнительную молодость, обладал явным педагогическим талантом, и из него получился великолепный командир. Бойцы любят Рауля как собственного отца и готовы любому глотку за него перегрызть. Конечно, кроме меня.

— Хефе… — Рауль отдал честь. — Личный состав занимается согласно учебной программе.

— Новые мины уже доставили?

— Так точно, уже две недели совершаем учебные постановки.

— Отлично. Собирай бойцов, пора вам заняться настоящим делом.

— Хефе?..

— Да, Рауль, боевая операция. Уже завтра начнете готовиться. А через неделю я к вам присоединюсь, на операцию пойдем вместе.

В классе минно-взрывного дела меня встретили три десятка дочерна загорелых молодых парней, в морской повседневной форменке советского образца.

Через мгновение раздался дружный молодецкий рык:

— Здражелагерргенерал!

Сдержать очередную улыбку удалось с трудом. Вот эти оболтусы и есть мой главный козырь. Броненосцы, крейсера, канонерки… все это хорошо и смотрится грозно. Но есть очень большой шанс, что эти посудины так и останутся в гавани Порт-Элизабет. На ее дне.

Универсальные гидрокомбинезоны, изолирующие дыхательные аппараты разных типов, маски и ласты, оружие, мины, есть даже подводные буксировщики — я уже давно скопировал очень многое современное мне водолазное снаряжение, правда, из-за скромных технических возможностей нынешнего времени некоторые образцы так и остались недоступны. Но все что может понадобиться для выполнения любой боевой задачи — у моих парней есть.

Хотя не стоит спешить. Впереди предстоит еще много работы. Очень много работы.

Расположение отряда я покинул только поздно вечером. А уже утром отправился назад в Блумфонтейн.

Теперь осталось только убедить фольксраад…

ГЛАВА 25

Южно-Африканский Союз. Наталь. Дурбан

10 декабря 1903 года. 11:00

Убедить фольксраад удалось с первого раза. Седые старцы упрямо ворчали, тряся бородищами, стучали палками об пол, обзывали меня вздорным мальчишкой, но свое дело сделали: в стране было объявлено военное положение и вся полнота власти перешла в руки кригсрааду. На первом же заседании военного совета меня избрали генерал-коммандантом, то есть командующим армией Южно-Африканского Союза. Формально на пост претендовали еще несколько человек, но они сразу сняли свои кандидатуры еще до голосования.

А вот с утверждением стратегии и тактики получилось не так гладко. К счастью, все делегаты прекрасно понимали, чем грозят промедление и нерешительность, так что после нескольких дней ожесточенных споров доктрина предстоящих военных действий все-таки была утверждена.

Провокации на границе особого эффекта не дали.

Уайтхолл небрежно отбрехался, что Британия не имеет никакого отношения к инцидентам, а пленных солдат просто злодейски похитили. И вообще, мол, мы взяли курс на налаживание отношений с бурами и никакие инсинуации с оного курса Соединенное Королевство не собьют. А экспедиционная эскадра, по поводу которой мы подняли большую шумиху в прессе, отправляется исключительно в миролюбивых и учебных целях. И вообще, не факт, что в Африку.

Впрочем, своего мы добились — в Республики опять хлынул поток добровольцев, а мировые правительства пообещались в случае войны предпринять решительные меры по ее прекращению. Понятное дело, толку от тех мер будет чуть меньше чем ничего, но хоть что-то.

После того как американские промышленники были допущены к полному аудиту наших алмазодобывающих предприятий, Северо-Американские Соединенные Штаты принялись решительно наращивать военную помощь Республикам — Рузвельт остался верен своим обещаниям. А в ответ на вяканье внешнеполитического ведомства Британии вообще послал военные корабли сопровождать конвои.

Но тут неожиданно встрепенулась Германия и тоже возобновила поставки, мало того — прислала в Южную Африку свои военную и торговую делегации. Хотя почему неожиданно, как раз очень ожидаемо, так как я сам позаботился, чтобы информация о планах американцев дошла до кайзера. Похоже, Вилли все-таки решил заскочить на подножку уходящего поезда.

Ну а сам я только и делал, что мотался как оглашенный между Блумфонтейном и Дурбаном. И не только.

Наконец пришли итальянские крейсеры. Ну что могу сказать… как говорится, хочешь разорить небольшую страну — купи ей крейсер. Черт побери, дорогущее удовольствие получается. Впрочем — тянем. И потянем дальше. Выхода другого нет.

Крейсеры назвали «Громом» и «Ураганом», хотя до сих пор они официально не включены с состав флота Республик. Капитаном первого был назначен германец корветтен-капитан Теодор Родт, с треском изгнанный из Кайзерлихмарине за высказанную прилюдно критику и нелюбовь к кайзеру Вилли, второй возглавил опытный военный моряк аналогичного германскому звания чилиец Хаймо Альенде.

Есть и русские специалисты: первый помощник Родта, Кирилл Иванович Мещеряков — в прошлом старший лейтенант Балтийского флота, отправленный в отставку за то, что женился без разрешения начальства на даме купеческого сословия. Да, в Российской империи с женитьбой флотских офицеров все очень сложно.

Второй русский — Теодор Иванович Розенбладт, тоже со своей историей — старший артиллерийский офицер у Хаймо Альенде. Есть и другие специалисты из России, и много, благо стараниями Витте разного рода военным отставникам создали полный режим благоприятствования для найма к бурам.

В общем, с грехом пополам, команды крейсеров удалось укомплектовать, причем в полном составе и с резервом. «Гром» и «Ураган» уже полным ходом проводят учения, в том числе и боевые стрельбы.

Ну что могу сказать… пока все плохо. Даже очень. Во-первых — сами итальянские кораблики — не идеал нынешнего кораблестроения, а во-вторых — неслаженность разнокалиберной команды тоже дает о себе знать. Едва ли не четвертую часть личного состава уже пришлось сменить, не помогают даже недавно введенные телесные наказания.

Хотя, честно говоря, ничего иного и не ожидалось. Но, как я всегда говорю, на безрыбье и сам раком станешь. Мусор рано или поздно отсеется, останутся только пригодные кадры.

Впрочем, вопреки всему, крейсеры стреляют уже довольно прилично. В прошлую среду «Гром» на дистанции шестнадцать километров в движении с третьего залпа главного калибра разнес в клочья баржу-мишень. Капитаны только плечами пожимают, говорят, сами не знают, почему так. Но я думаю, причина в том, что почти все артиллерийские должности заняли недоучившиеся кадеты из Республик. А у нас даже дети, образно говоря, белку в глаз бьют. Шучу, конечно, но приятно осознавать, что хоть с чем-то на этих долбаных посудинах у нас дела идут лучше, чем отвратительно.

Несмотря на то, что «гарибальдийцы» пришли в Дурбан якобы с дружественным визитом под флагом Перуанской республики и до сих пор остаются под ним, бритты обо всем догадались, закатили грандиозный скандал и усилили свою экспедиционную эскадру еще парой броненосцев. Впрочем, и это, в некоторой степени, сыграло нам на руку — удалось выиграть по времени еще почти месяц.

В остальном подготовка идет по плану. А точнее, уже почти завершилась. Все наличные кадровые силы уже на своих позициях, а еще, неделю назад, мы объявили сбор ополчения, под видом ежегодных учений — для пущей маскировки. Сборы резервистов я ввел сразу после второй кампании, но чертовы буры саботировали службу как только могли, пока не удалось выбить на законодательном уровне финансовую компенсацию ополченцам. Накладно государству, понятное дело, зато теперь никого понукать не надо. Идут сами, как миленькие. Еще бы не идти — свалить с опостылевшей фермы и от жены, всласть наиграться в войнушку, полный казенный кошт, да еще и платят! Я сам бы с удовольствием оторвался.

Понятное дело, разведка у бриттов работает как надо, военные приготовления в Республиках не остались незамеченными, но, насколько знаю, истинные наши намерения пока им неизвестны.

А когда станут известны — будет уже поздно.

Я глянул на часы, потом машинально потянулся к карману брезентового дождевика, но сразу же улыбнулся и убрал руку. Увы, но портсигара при мне сейчас нет. Не дело забивать никотином легкие перед погружением. И вообще, давно стоило бы бросить дымить, но, пожалуй, уже не в этой жизни.

Ладно, о чем это я…

Да, вчера британская эскадра бросила якоря в Порт-Элизабет. Маховик событий начал раскручиваться.

— Кэп, гляньте… — Тощий жилистый коротышка в длинной штормовке протянул мне бинокль.

Я кивком поблагодарил Тима О’Хару, капитана небольшого каботажного пароходика с игривым названием «Муза», и приложился к оптике.

Так, что у нас там?..

В наступающей темноте проявился неуклюжий приземистый силуэт, обвешанный со всех сторон противоминными сетями. Мореходная канонерская лодка. Всемерно. Пару канонерок и один бронепалубник англы отрядили на охрану акватории, а остальные посудины сразу по прибытии стали на бункеровку и ремонт. А вот сети означают, что появление у буров катеров с самодвижущимися минами не осталось незамеченным. Ну что же, досадно, но тоже вполне ожидаемо. Полностью устранить утечку информации невозможно — разведка есть не только у нас. Но возможность вздрючить своих контрразведчиков я не упущу.

— Подает сигнал лечь в дрейф и приготовиться к принятию досмотровой команды, — сообщил Тим.

— Выполняй… — бросил я ирландцу, а сам пошел на выход из рубки.

Ничего из ряда вон выходящего пока не случилось. Мало того, я на этот досмотр очень рассчитываю. И не только на досмотр, а даже на то, что нас задержат и отконвоируют в Порт-Элизабет. По документам «Муза» следует с грузом копры из Дурбана в Германскую Юго-Западную Африку. Но на борту кроме копры досмотровая партия найдет еще очень много подозрительного, так что арест практически обеспечен. Да, мы специально подставляемся, главное, чтобы судно оказалось в порту. Отсек с группой и шлюзовыми камерами обнаружить практически невозможно, для этого придется разбирать корпус, чего никто не будет делать, ну а дальше мы просто исчезнем без следа. Тим с командой должны пропетлять без последствий — бриттам им будет просто нечего предъявить.

Как будем уходить после операции?

Никак. Отход не предусмотрен.

Матрос потянул на себя рычаг, фрагмент переборки беззвучно отошел в сторону. В тесном помещении на длинных скамьях, сидела большая группа молодых парней. Выглядели они совершенно расслабленными, многие вообще дремали, но как только я переступил порог, взгляды абсолютно всех сошлись на мне.

И в этих взглядах читалось только одно.

Дикое нетерпение.

— Пока ждем… — тихо бросил я и сел на свое место.

Через несколько минут стихла вибрация корпуса, «Муза» легла в дрейф.

Я закрыл глаза, привалился спиной к переборке и полностью ушел в себя.

Запах машинного масла и ржавчины незаметно сменился острым ароматом хвои. Тяжелая влажная духота исчезла, по телу пробежал приятный морозный озноб.

Вокруг появились громадные ели, покрытые шапками снега. В прозрачном воздухе закружились искрящиеся словно алмазная крошка снежинки.

Как уже говорил, я до такой степени привык к Африке, что почти не тосковал по России, но сейчас ощущение было таким реальным, что щемящая ностальгия заставила вздрогнуть.

«Обязательно свожу Пенни и детей на родину… — в который раз пообещал я себе. — Обязательно. Но для этого надо сначала выжить…»

Выжить…

Если честно, мое присутствие здесь — совершенно лишнее. Парни отлично подготовлены, а Рауль потенциально способен вытащить акцию как командир группы. Но, черт побери, операция настолько важна, что я просто не смог остаться дома. От нее зависит все, абсолютно все, в том числе и существование Южно-Африканского Союза как самостоятельного государства. Если провалимся… тогда буры обречены.

Неожиданно раздался тихий, но отчетливый стук, грубо выкинув меня в действительность.

— Задержали, на борту обезьяны, идем в порт, — перевел с морзянки Рауль.

Я провел по лицу ладонью, окончательно прогоняя видение, глубоко вздохнул и глянул на часы.

Так… до порта чапать около часа с небольшим. Вроде укладываемся по времени. Но пора уже собираться.

— Работаем…

Немедленно возникла быстрая организованная суета, и уже через пару десятков минут группа выстроилась возле шлюзовых аппаратов.

Выглядели парни довольно жутковато, особенно на взгляд нынешних современников. Впрочем, вряд ли кто-нибудь из них смог бы быстро и точно разобраться, кто это такие и для чего они напялили резиновые костюмы в бурых разводах.

Гидрокомбинезоны, почти точная копия советского УГК-3, маски, ласты, аппараты замкнутого типа, по типу тоже отечественного ИДА-71 П. На таких ребризерах глубина погружения ограничена, но нам хватит — в порту максимальные глубины до двадцати пяти — тридцати метров. Из оружия только ножи — остальное лишнее, сражения под водой не предусмотрены. Да и не с кем пока воевать в глубине. Подводные диверсанты нынче отсутствуют как класс.

Пока думал, машины опять стихли, послышался грохот якорной цепи, а на переборке мигнула лампочка, свидетельствуя, что «Муза» уже в порту.

— Ну что, парни… — Я провел взглядом по бойцам и тихо добавил: — Пора отрабатывать казенные харчи…

В ответ все только довольно ощерились.

«Щенки… — подумал я с неожиданной злостью. — Для вас все это только веселая и азартная игра. Казаки-разбойники, мать вашу за ногу…»

Но досады не выдал и так же спокойно продолжил:

— Я мог бы многое сейчас сказать, но лишние слова ни к чему. Просто сделайте то, чему вас учили. Но знайте, если кто-нибудь умудрится сдохнуть, найду на том свете и три шкуры спущу. Поняли, оболтусы?

Улыбки с довольных рож исчезли, все сразу посерьезнели. Но отозвался только Дик Кайпер, белобрысый веснушчатый паренек из маленького городка около Претории, сын местного проповедника.

Он степенно кивнул и ломающимся баском серьезно пообещал:

— Все сделаем, папа, обещаем.

Дик в отряде был самым молодым и невзрачным, мягко говоря, особым авторитетом не пользовался, тихоня да и только, но в его голосе было столько уверенности, что злость во мне сразу прошла.

Немного помолчал и жестко скомандовал:

— Тогда вперед. Первая пара товсь…

Для того чтобы выйти из отсека, ушло чуть менее двух часов. Процедура небыстрая, сложная и муторная, а шлюзовые аппараты примитивные. Сам вышел последним. Первым делом посмотрел на часы и довольно кивнул. Всего одиннадцать вечера, то есть на выполнение задачи остается около трех часов. Вполне достаточно.

Оглянулся и, неспешно подрабатывая ластами, начал подниматься к поверхности. Всплыл прямо под бортом «Музы». Рядом показались почти неразличимые на фоне масляно-черной воды затянутые в капюшоны гидрокостюмов головы командиров боевых звеньев.

На фоне усыпанного россыпями сверкающих звезд неба чернели скелеты кранов, со стороны города доносилась едва различимая на фоне обычных портовых шумов веселая музыка. Запахов в маске я не ощущал, но интуитивно почувствовал смрад гниющих водорослей, угольного чада и тухлой рыбы. Обычный запах морского порта нынешнего времени.

Картинка не оказалась для меня новой, за последнее время мы посещаем Порт-Элизабет уже третий раз и выучили акваторию наизусть, вплоть до последнего дырявого ведра на дне. Вот только тогда здесь еще не было британских бронированных посудин.

Твою мать, вот это громадины…

Так… а вот и гребаный «Иррезистибл», рядом с ним на бункеровке вторая бронелоханка, но уже типа «Маджестик». Ее собрат дальше, стоит на очереди. А где бронепалубники? Черт… всего один у причала, остальные на внутреннем рейде. Хреновато, по расстоянию разброс большой, много времени уйдет. Но должны уложиться. Главное, все «толстяки» почти прямо на нужном месте.

Значит, в порту десять вымпелов. Канонерки и еще один легкий крейсер сторожат акваторию. Да и хрен с ними, их черед придет позже.

Итак, нас вместе со мной тридцать человек, в рейд вышел весь отряд в полном составе. На каждом, на специальной подвесной системе, закреплено по мине — почти полном аналоге советской диверсионной мины ПКМ-25. Отличие только во взрывателе — он один, довольно примитивный, химического типа, с максимальной задержкой на три часа. Увы, ничего связанного с электроникой я даже при всем своем желании воспроизвести не смогу. И никто не сможет, даже Тесла.

Заряд — взрывчатка на основе гексагена, ничего мощнее сейчас в мире нет, весом в двадцать пять килограмм, так что теоретически тридцати мин должно хватить, чтобы вывести из строя все лоханки. Правда, просто вывести из строя — недостаточно, надо быстро и качественно посадить на дно, а вот для этого наличных адских машинок может оказаться маловато, особенно учитывая, что среди эскадры три гребаных броненосца, каждый водоизмещением около пятнадцати тысяч тонн.

Правда, главные «подарочки» уже ждут своего времени в порту на дне. Но ими займемся в последнюю очередь.

Полчаса ушло на то, чтобы довести командирам звеньев порядок работы. Ну а дальше я опять сжал загубник и ушел вниз, где жестами подозвал к себе свою пару.

Шли над самым дном, фонарями не пользовались, чтобы исключить даже малейшую возможность обнаружения. Вода представляла собой сплошную мутную взвесь, но в прошлые визиты мы оборудовали маршруты маячками, и добраться до своей первой цели удалось без происшествий.

На дне, почти прямо под монструозным пузом броненосца, темнел массивный продолговатый темный ящик. Его уже почти занесло илом, но яркая фосфоресцирующая блямба на боку все еще оставалась хорошо заметна.

Вот он, один из трех наших главных подарочков. Сто пятьдесят килограмм адской смеси никого не смогут оставить равнодушным.

Мощность заряда вполне позволяет использовать мину даже в качестве донной, но, к сожалению, никто не знает, как долго корабль простоит у стенки, поэтому придется работать в контактном варианте.

«Иди отсюда, дурачок…» — согнав с мины здоровенного краба, я принялся выгребать из-под ее бока ил.

Когда закончил, нащупал кран, содрал с помощью клинка с него контровку и провернул вентиль. То же самое с другой стороны сделал второй пловец из нашей тройки.

Отчетливо зашипел воздух, мина почти сразу дрогнула, накренилась, но потом выправилась и принялась медленно всплывать. Осталось только поддерживать ее с боков и, подрабатывая ластами, направлять в нужное место.

Еще немного времени ушло, чтобы ножами расчистить с днища броненосца водоросли и налипшие за время плавания ракушки. Особенно не старались, магниты мощные, должны удержать даже так.

Наконец, глухо звякнув, мина удобно устроилась прямо под бронепоясом.

Я мысленно перекрестился, вытащил чеку, сорвал массивный предохранительный колпак и с силой нажал на клавишу под толстой резиновой мембраной.

Все… теперь дороги назад нет. Впрочем, ее уже давно нет. Только вперед…

ГЛАВА 26

Южная Африка. Капская колония. Порт-Элизабет

11 декабря 1903 года. 01:00

Минирование прошло штатным порядком, без происшествий, уложились тоже в срок, но британскими лоханками задача не завершалась, еще оставался старый артиллерийский форт береговой обороны, расположенный на мысу на входе в порт.

Форт — одно название, на нем расположена всего лишь трехорудийная батарея, причем на открытых площадках, но, увы, без его полной нейтрализации рассчитывать на успех предстоящей операции было нельзя. Шестнадцатидюймовые орудия, пусть даже устаревшей конструкции, могут задать много хлопот даже крейсерам, не говоря уже о транспортниках.

К тому времени как отряд соединился, кислород уже закончился, поэтому пришлось идти без ребризеров. Добрались незамеченными и без происшествий, но я дошел только на морально-волевых, сказалось отсутствие регулярных занятий. Увы, перед операцией удалось потренироваться всего неделю, на большее времени не хватило.

Место мы разведали еще во время прошлых визитов, порядок действий был отработан досконально. Артиллерийские позиции планировалось брать с воды, с разных сторон, отряд разделился на две группы, одну из которых возглавил я, а вторую — Рауль. Но в нашем месте подхода, на маленькой пристани у подножия форта, неожиданно обнаружился караульный, коего раньше там не было. Видимо, в гарнизоне уже установили боевое расписание.

— Жил-был у Мери пушистый барашек… — Молоденький солдатик сидел на причале и, беззаботно болтая ногами над водой, негромко мурлыкал незамысловатую песенку.

Винтовка стояла прислоненной к причальной тумбе, на стволе криво висела новенькая, еще необмятая фуражка.

«Совсем охренел салабон… — раздраженно подумал я. — Устав караульной службы для кого писан?..»

Но тут же улыбнулся про себя. Совсем поплющило, уже вражеских солдат строить собрался…

Н-да, профессиональную деформацию никто не отменял. Мне и Пенни давно выговаривает за то, что дома сформировался филиал образцового военного подразделения, даже прислуга в ногу марширует при передвижении группой.

Ну да хрен с ним, каждый по-своему с ума сходит, и я не исключение.

— Веселый барашек, жирный барашек… — сонно гнусавил караульный.

Неожиданно прямо перед солдатиком из воды беззвучно выскочили два темных силуэта, песенка оборвалась на полуслове, а самого певца ловко и быстро сдернули с причала вниз. Винтовка и фуражка последовали за ним.

Раздался негромкий всплеск, после чего опять наступила тишина.

Я немного подождал, уже было собрался отдать команду выходить на берег, как со стороны воды послышалось пыхтение парового двигателя, а следом показался небольшой катерок, следующий прямо к пристани.

Еще пара минут, и он причалил. Группа успела рассредоточиться, а труп караульного притопили, впрочем, никто из гостей глянуть в воду так и не удосужился. Я остался в надводном положении, в тени, за вбитой в грунт сваей, и все прекрасно видел.

На пристань бодро вышагнул пожилой низенький генерал и тут же на месте принялся устраивать разнос такому же коротышке, но уже в чине майора.

— Как это понимать, майор Уиллис? — гневно брюзжал он. — Почему не выполнен приказ установить посты? Вы со своей батареей — источник постоянных проблем. Вы что, не понимаете, что война на носу, а от этих сумасшедших буров можно ожидать каких угодно пакостей!

— Господин генерал… — уныло оправдывался майор. — Я отдал все необходимые приказы, уверяю. Видимо, это какое-то недоразумение…

«Сам генерал Картрайт? — удивился я. — Начальник гарнизона Порт-Элизабет? Ну что же, это ты удачно зашел…»

Вместе с генералом и майором высадились три человека: еще один офицер и два солдата с винтовками. Двое матросов оставались на катере.

Поколебавшись пару секунд, я погрузился в воду и отщелкал специальными кастаньетами сигнал. Мы пока без оружия, только с ножами, но если допустить хренова генерала в расположение, может обнаружиться исчезновение караульного и поднимется паника. Придется работать без огнестрела. Хорошо хоть позиции довольно далеко.

— Я буду вынужден сделать выводы, майор! — пафосно закончил генерал. — А сейчас проводите меня в расположение…

После чего потопал к вырубленной в скале лестнице, ведущей в форт. Следом за ним потянулась свита.

Едва они отошли на пару шагов, как на причал и катер из воды скользнули черные фигуры.

Никто из гостей не успел ничего предпринять, бойцы сработали быстро, жестоко и эффективно. Несколько приглушенных стонов, звяканье упавшей винтовки — и бритты превратились в мертвецов. А еще через минуту на причале не осталось даже трупов.

Я невольно поморщился. Черт… ненавижу резать живых людей. Чертовски гадкая и грязная работенка. Вопреки киношным картинкам человек никак не хочет умирать от ножа сразу и наповал. Он всегда жутко хрипит, мычит, разом исторгает из себя мочу, кал, кишечные газы и обязательно заляпывает тебя кровью. Тьфу ты, редкостная мерзость!..

Впрочем, ребята и сами неплохо справились.

Дальше все происходило по отработанному сценарию. Пара бойцов ушла на первый пролет лестницы в охранение, остальные вытащили на причал два больших герметичных ящика — их мы сюда доставили и спрятали на дне в свой прошлый визит.

Резину быстро вспороли ножами, а еще через пару минут группа разобрала револьверы Нагана с глушителями и, как основное оружие, пистолеты-карабины Маузера. Да, тот самый легендарный С-96, под патрон 7,63x25, с тридцатисантиметровым стволом, цевьем и прикладом. Вот только уже значительно усовершенствованный. Умельцы из команды Александра Сергеевича Соколова присобачили к нему ДТК, отъемный двадцати патронный магазин и еще кое-что по мелочи. В итоге получилась вполне компактная и точная самозарядная машинка.

В армию изделие не пошло из-за полной нецелесообразности: куда с нашими-то расстояниями пистолетный патрон? — но для использования в спецподразделениях пришлась вполне ко двору.

Пара бойцов взяли ручные пулеметы Мадсена, еще трое, в том числе и я, дополнительно вооружились модернизированными винтовками Ли-Энфилда.

Разгрузки с боезапасом и гранатами накинули прямо на гидрокостюмы, а на морды натянули маски. В резине и без ботинок особо не навоюешь, но сойдет и так — устраивать полное переодевание категорически не хватает времени.

— Вперед…

Уже через несколько десятков минут мы поднялись на скалу. Почти рядом светились огоньки на береговой батарее.

Группа быстро рассредоточилась, а я выбрал удобное место, вскинул винтовку и принялся рассматривать артиллерийские позиции через оптику прицела.

Что тут у нас? Вроде ничего не поменялось…

Вот они, монструозные орудия за барбетными ограждениями, числом три, на расстоянии около полусотни метров друг от друга каждое, какая-то машинерия, ого, даже локомобиль есть. Капониры, ходы сообщения, наблюдательные вышки, а там, дальше — видимо, подземные погреба. Еще казарма и плац чуть в стороне. Позиции освещены, но только частично, правда, везде понатыкано часовых. Ну да ладно, задача не особо трудная: вывести из строя орудия и по-тихому свалить. Так, что у нас с временем? Должны успеть…

— Работаем.

Расстояние — около сотни метров, поправок не надо. Голова? Торс?

Слегка поблуждав, прицельная марка остановилась на затылке топтавшегося у капонира часового.

Но едва я прикоснулся пальцем к спусковому крючку, как на батарее резко взвыл ревун. В то же мгновение из казармы начали выбегать бритты и организованной толпой стремглав понеслись на позиции.

— Что за хрень? Учебная тревога или боевая?..

Тем временем расчеты разбежались по орудиям, из погребов потащили тележки со снарядами и картузами пороха. Остальные солдаты занимали позиции для круговой обороны, а офицеры полезли на вышки управления огнем.

Твою же мать, да тут не меньше двух с половиной сотен личного состава, а нас всего тридцать человек. Такой вариант развития событий предусматривался, но… ничего хорошего нам не сулил, так как орудия надо вывести из строя в любом случае — пусть даже лобовой атакой.

— М-мать… — ругнулся я шепотом. — Бычок, Дылда, Малыш… сначала работаем по боезапасу. Остальным — приготовиться к атаке. Пойдем тремя звеньями. Цель — крайний ход сообщения…

Орудия уже заканчивали заряжать, а наводчики устроились в своих сиденьях.

Я зло чертыхнулся про себя и взял на прицел пачку пороховых картузов на тележке возле ближайшего к нам орудия. Сами снаряды долбить бесполезно, пуля не пробьет, да и пироксилиновая начинка не сдетонирует.

Винтовка чихнула, пенек прицельной марки дернулся, а на сером шелке появилась небольшая рваная дыра, из которой ручейком посыпались короткие стерженьки пороха. Солдатик рядом недоуменно оглянулся, но ничего не заметил и опять уставился в сторону воды.

— Сука…

Лягнул затвор.

Сухой щелчок.

В этот раз из дырочки потянулась слабая сизая струйка, но потом картузы разом мгновенно вспыхнули, взметнув в воздух веселый фонтан искр.

Пожары занялись почти одновременно на всех позициях. Моя пара снайперов время зря не теряла, к тому же со своего направления заработала группа Рауля.

Я отстрелял магазин, последним выстрелом ссадив офицерика с вышки управления огнем, перекинул винтовку за спину и взялся за карабин.

Среди бриттов поднялась дикая паника, солдаты сыпанули с позиций, но командиры вполне успешно начали их загонять назад. Порох быстро сгорел и никакого ущерба не нанес — на позициях просто нечему было гореть — сталь и камень, а остальной боезапас был надежно укрыт в капонирах далеко от орудий.

Солдаты в траншеях открыли ураганный огонь, но мы уже успели проскочить к рубежу последнего рывка и залегли.

Я перевернулся на спину, выхватил из подсумка гранату, одним движением скрутил колпачок на рукоятке и рванул за кольцо.

Весело кувыркаясь, «колотушка» по высокой дуге взмыла в воздух и, оставляя за собой тоненькую струйку дыма, упала в траншею.

Бабахнул негромкий взрыв, из окопа взметнулся клубок пламени. Раздались истошные вопли, сразу заглушенные следующим взрывами.

— Вперед…

Проскочив последний десяток метров, я спрыгнул в траншею, прямо на корчившегося на ее дне солдата. Китель на нем дымился, а вместо лица алело кровавое месиво. Рядом с ним валялась еще пара трупов.

— Пошли, пошли… — заорал я и зашвырнул за угол следующую гранату.

Вперед выскочил Леонард Кристианс по прозвищу Солома, белобрысый крепыш с «мадсеном» в руках. Басовито застучала пулеметная очередь.

— Пошли-пошли!..

До окончания траншеи мы добрались без потерь, но когда уже перескакивали из нее на позицию первого орудия, Красавчик — Альфред Мартенс, который тащил в ранце на спине заряды для подрыва пушек, вдруг исчез в ослепительной вспышке.

Взрывом меня зашвырнуло в капонир и с налета садануло об орудийную станину.

Все вокруг бешено завертелось, во рту резко пересохло, а потом наступила сплошная темнота.

Правда, ненадолго, уже через мгновение я очнулся, сгоряча куда-то ринулся на корточках и, только ударившись об бетонную стенку барбета, окончательно пришел в себя.

— Доклад, живо…

Очень скоро выяснилось, что нам удалось занять все позиции, погиб один Красавчик, еще пару человек слегка оцарапало и контузило. Группа Рауля обошлась только легкоранеными. Бритты пытались атаковать, правда, «мадсены» быстро убавили их энтузиазм, они откатились, но не прекращали бешеный обстрел.

— Занять оборону… — Я прислонился к стене капонира и зло чертыхнулся.

Ну и что делать? У Рауля заряды остались целыми, хватит на все орудия, но дело в том, что нам деваться некуда — зажаты в капонирах. При взрыве обязательно зацепит. Значит, надо будет пробиваться назад к воде. А там уйдем вплавь под скалами. Но это только после того, как жахнут английские лоханки.

— Так… — Я глянул на часы. — Осталось всего десять минут. Ну… плюс-минус… мать его ети, гребаную химию Веника. Стоп…

Повинуясь внезапно возникшей тревоге, приподнялся над барбетом, глянул на порт и тут же в голос матерно выругался.

Буксиры уже заканчивали оттаскивать «Иррезистибл» от причала.

Минуты потянулись, словно резина.

Наконец стрелки показали ровно четыре утра.

— Да давай же, твою мать!!! — в отчаянии заорал я. — Ну…

Но взрывов так и не произошло.

В следующие десять минут тоже ничего не случилось.

Из труб броненосца густо повалил дым, он медленно шел своим ходом на выход из порта. Следом за ним готовились остальные корабли.

— Млять… — обреченно выдохнул я.

И тут… в порту разразился настоящий ад.

Оба «Маджестика», как пушинки, подняло в воздух и с ужасающим грохотом разломало на несколько кусков. Один из обломков почти долетел до нас и рухнул в воду у самого форта.

Крейсеры взрывались по-другому, но не менее эффектно: сначала из-под них вырывались высокие столбы воды, корабли сильно трясло, и только потом бронепалубники начинали тонуть, одновременно выбрасывая из себя длинные языки чадного пламени — там мы использовали мины комбинированного действия, с термитной начинкой, которую вбивал внутрь основной заряд. На тот случай, если они как-то умудрятся сохранить плавучесть.

— Ну ни хрена себе… — восхищенно прошептал я.

Зрелище было идеальным зрительным воплощением настоящего апокалипсиса. Страшно до чертиков и очень красиво.

Но потом я вдруг заметил, как в клубах дыма и огня, на выход из бухты идет невредимый «Иррезистибл». Британские канонерки и «Диадем», стоявшие в охранении акватории, тоже начинали движение в сторону Дурбана, навстречу нашим десантным кораблям.

Восхищение сменилось злостью. Я прекрасно понимал, что может случиться.

Черт его знает, почему не сработала мина. Ее могло банально сорвать с корпуса ударной волной. Да и не важно это сейчас. Если с бронепалубником и канонерками «Гром» и «Ураган» справятся без особого труда, то броненосец поставит окончательный крест на нашем десанте, потому что «гарибальдийцев» на броненосец не хватит, а ничего более серьезного у нас против него просто нет. Вооруженные пароходы никакой боевой ценности в морском бою не имеют. Разве что торпедные катера, но на них тоже надежды почти нет.

Решение появилось само по себе.

— Прикройте… — спокойно приказал я и полез в кресло наводчика.

Броненосец как раз выполз на траверз батареи, расстояние всего около полумили, калибр орудия шестнадцать дюймов — если удачно попаду, даже один снаряд может решить дело.

— Еще чуть, еще… — истово шептал я, остервенело крутя штурвал вертикальной наводки.

В казенник смачно влепилась пуля, разодрав висок и бровь раскаленными осколками.

Я инстинктивно шарахнулся в сторону, но тут же опять приник к примитивному прицелу.

— Еще немножечко, одну капельку. Что?

Штурвал остановился в крайней точке, доворота не хватило — «Иррезистибл» так и остался в мертвой зоне.

— Господи!!! — яростно заорал я. — За что? Ну сделай же что-нибудь…

Не знаю, кто в этот раз помог, «верховный главнокомандующий» или просто случайность, но броненосец вдруг сменил курс, и его нос плавно вплыл в прицел.

Я взвыл от счастья, слетел с кресла, отбежал на пару метров и рванул за шнур спускового механизма.

Раздался четкий щелчок, но орудие осталось безмолвным.

Над головой свистнули пули, но я, не обращая на них никакого внимания, опять попытался выстрелить.

С тем же успехом.

Мне вдруг стало очень смешно. Безумие сжало мозги цепкими липкими клещами.

Я уже приготовился сойти с ума, но гребаный броненосец вдруг со страшным грохотом разорвало пополам, и он, в облаке огня и пара, стал быстро погружаться в воду.

Эпилог

Больше нас никто не атаковал. Солдатики из береговой батареи просто разбежались, а мы, как с лучших мест в кинотеатре, спокойно наблюдали за десантной операцией Южно-Африканской Республики.

Успешной, почти идеальной операцией. Но не все задумки сработали как надо.

Тесла постарался на славу, но лучи его прожекторов просто не смогли пробить плотную взвесь дыма, стоявшего над портом.

Ракетные установки с кораблей сделали всего один залп, но порт и так полыхал сплошным пламенем, а полностью деморализованные британцы даже не помышляли об активном сопротивлении.

Наши броненосцы потратили кучу снарядов, но с грехом пополам смогли потопить только канонерки. Правда, и сами почти не пострадали. А бронепалубный крейсер «Диадем» прикончил торпедный катер под командованием китайца Ли Сяна, обычного рыбака, промышлявшего на джонке у берегов своей родины.

Но все это мелочи, потому что в итоге благополучно десантировавшийся в полном составе Африканский легион уже к концу дня полностью занял Порт-Элизабет. Только в плен попало около десяти тысяч британских солдат. По сравнению с британцами наши потери можно было назвать минимальными.

И это только начало.

Еще два дня назад Оранжевую перешли десятки диверсионных групп. И они уже начали рвать железнодорожные пути, мосты и телеграфные линии. Сеять хаос и панику по всей Капской колонии.

А завтра утром ударит Корпус пограничной стражи Наумовича и врежется несколькими клиньями в растянутую британскую группировку. Следом за пограничниками пойдут регулярные полки и коммандо бурского ополчения под руководством легендарных командиров первой и второй кампаний.

Но и это еще не все.

Очень скоро ярким пламенем полыхнут Ирландия, Индия и даже Нигерия с другими африканскими британскими колониями. Соединенному Королевству станет явно не до нас.

Что будет дальше? Увы, не знаю. Для того чтобы отжать Капскую колонию, у нас есть еще пара месяцев. Именно столько времени понадобится бриттам, чтобы пригнать из метрополии сюда весь свой флот и все наличные силы. Но не будем забегать вперед.

Ну а я? Кажется, я слегка рехнулся. Есть такие подозрения.

Но это совсем не повод бросать начатое.

— Герр генерал-коммандант! — Затянутый в черную блестящую кожу молоденький безусый паренек лихо бросил руку к пилотке. — Корабль готов к отправлению.

Я ему кивнул и пошел к дирижаблю, нервно подрагивающему под ветерком у причальной мачты.

Место Майкла Игла — на фронте. А здесь пока справятся без меня.

Днепропетровск, 2020

ГЛОССАРИЙ

Gewurztraminer — сорт сухого белого вина

Telorar — один из первых оптических прицелов (ружейных телескопов) современного вида. Выпускался на австрийском предприятии KAHLES с 1900 г.

Азеф Евно Фиишелевич — российский революционер-провокатор, один из руководителей партии эсеров и одновременно секретный сотрудник Департамента полиции. Как глава Боевой организации эсеров, организовал и успешно провел ряд терактов, в числе которых — убийство великого князя Сергея Александровича. В то же время как агент Охранного отделения раскрыл и выдал полиции множество революционеров

Акаси Мотодзиро — японский военный атташе в Петербурге в 1902–1904 гг. Осуществлял активную разведывательную и подрывную деятельность в Российской империи, в том числе финансировал оппозиционные партии и организовал поставку оружия финским и кавказским сепаратистам апаши — криминальная субкультура во Франции. Получили свое название в честь индейцев апачей, так как якобы не уступали им в жестокости и дикости. Для апашей было свойственно наличие характерных атрибутов: красные пояса, свободные рубашки с отложным воротничком, желтые сапоги и так далее африкаанс — относится к нижнефранкской подгруппе западногерманской группы языков. Произошел от нидерландского языка и используется преимущественно в Южной Африке. Носители языка африкаанс понимают нидерландский (голландский) язык, но носители голландского языка должны приложить определенные усилия для того, чтобы подстроиться под язык африкаанс банка — скамья на весельной лодке

Боевая организация партии социалистов-революционеров (эсеров) — террористическая организация, действовавшая в России в 1902–1911 гг. Входила в состав партии эсеров на правах автономной организации, насчитывала до 78 человек. В разное время ее возглавляли Г. Гершуни, Е. Азеф, Б. Савинков. Эта организация была наиболее результативным террористическим формированием нач. XX в., совершившим большое количество террористических актов против представителей правоохранительных органов и высокопоставленных чиновников Российской империи, в том числе — убийства министров внутренних дел Сипягина и Плеве и великого князя Сергея Александровича

Бота Луис — бурский военный и политический деятель. Отличился в ряде битв в англо-бурской войне, однако впоследствии был одним из сторонников заключения мира с Британской империей. Первый премьер-министр Южно-Африканского Союза

«БраМит» — один из первых серийных советских глушителей. Получил название в честь изобретателей — братьев Митиных. Первая модель, предназначенная для установки на револьвер системы Нагана, была разработана в 1929 г.

Великий трек (афр. Die Groot Trek) — переселение потомков голландских колонистов (буров) в центральные районы Южной Африки, приведшее к созданию двух республик: Южно-Африканской Республики (Трансвааль) и Оранжевого Свободного Государства (Оранжевая страна). Считается среди буров основополагающим легендарным событием

Витте Сергей Юльевич — русский государственный деятель, министр путей сообщения (1892), министр финансов (1892–1903), председатель Комитета министров (1903–1906), председатель Совета министров (1905–1906). Добился введения в России «золотого стандарта», способствовал притоку в Россию капиталов из-за рубежа, поощрял инвестиции в железнодорожное строительство. Деятельность Витте привела к резкому ускорению темпов промышленного роста в Российской империи

Второе бюро/Второе (разведывательное) управление (РУ) Генштаба Сухопутных войск Франции — орган военной разведки ВС Франции в 1871–1940 гг. гарибальдийцы — сленговое название итальянских броненосных крейсеров типа «Джузеппе Гарибальди» генерал-коммандант — командующий армией, высший военный чин бурских республик

Гоц Михаил Рафаилович — российский политический деятель, народоволец. Один из организаторов партии эсеров, член заграничного ЦК, создатель устава Боевой организации эсеров дерринджер — класс пистолетов простейшей конструкции, как правило, карманного размера. Название происходит от фамилии известного американского оружейника XIX в. Генри Дерринджера. Широко применялся как оружие самообороны доктрина Монро (англ. Monroe Doctrine) — декларация (доктрина) принципов внешней политики США («Америка для американцев»), провозглашенная 2 дек. 1823 г. в ежегодном послании президента США Джеймса Монро к Конгрессу США. В президентском послании был выдвинут принцип разделения мира на европейскую и американскую системы государственного устройства, провозглашена концепция невмешательства США во внутренние дела европейских стран и, соответственно, невмешательства европейских держав во внутренние дела стран Западного полушария

ДТК — дульный тормоз-компенсатор

ИДА-71П — изолирующий дыхательный аппарат кислородного типа. Создан специально для боевых пловцов

Кайзерлихмарине (нем. Kaiserliche Marine — Императорские военно-морские силы) — военно-морские силы Германии, созданные после объединения германских государств в составе Германской империи на основе военно-морских сил Королевства Пруссия, основной задачей которых являлась береговая оборона кордован, кордовская кожа — дубленная долгим растительным способом высококачественная кожа с крупа лошади. Отличается мягким естественным блеском и повышенной износостойкостью манишка — нагрудная вставка в мужской и женской одежде, которая видна в вырезе жилета, фрака или дамского платья. Манишка может быть как пришитой, так и съемной наваха — большой складной нож испанского происхождения. Возникла наваха из-за запрета для простолюдинов в Испании на ношение длинноклинкового холодного оружия

Оранжевое Свободное Государство, или Оранжевая Республика — независимое государство в Южной Африке, расположенное между реками Вааль и Оранжевая. Столица — Блумфонтейн. В реальной истории получило независимость 17 февр. 1854 г., утратило независимость в 1902 г. по результатам англо-бурской войны и вошло в состав Британской империи как Колония Оранжевой реки

ПБС — прибор бесшумной стрельбы пике — ткань, трикотажное полотно, вырабатываемое из хлопчатобумажной пряжи или химических волокон сложным переплетением

ПКМ-25 — подвесная комбинированная мина ракета Конгрива — боевая ракета, разработанная Уильямом Конгривом и состоявшая на вооружении армии Великобритании в первой половине XIX в., позже принятая на вооружение во многих других армиях мира

Савинков Борис Викторович — русский революционер, террорист, один из лидеров партии эсеров, руководитель Боевой организации партии эсеров самодвижущаяся мина Уайтхеда — общее название семейства торпед, сконструированных австрийским инженером английского происхождения и подданства Робертом Уайтхедом. Торпеды Уайтхеда серийно производились фирмой Уайтхеда с 1868 г. и поставлялись на вооружение как Императорского и Королевского военного флота Австро-Венгрии, так и на экспорт (включая Королевский флот Великобритании)

САСШ — Северо-Американские Соединенные Штаты; назв. США в XIX в.

СВТ-40 — самозарядная винтовка Токарева образца 1940 г. трансваальский маузер — магазинная винтовка системы Маузера образца 1893–1985 гг. Выпускалась под патрон калибра 7 мм, снаряженный бездымным порохом. Стояла на вооружении армии бурских республик, чему и обязана подобным прозвищем. По ряду показателей превосходила винтовки, стоящие на вооружении Британской империи

Уайтхолл (Whitehall) — улица в центре Лондона, название которой стало нарицательным обозначением британского правительства. Ведет от здания Британского парламента в Вестминстере к Трафальгарской площади

УГК-3 — универсальный гидрокомбинезон отечественного производства, созданный специально для нужд боевых пловцов фельдкорнет — в независимых бурских государствах Южной Африки (Оранжевое Свободное Государство и Трансвааль): изначально — именование командира (до сент. 1900 г. — выборного) бурского конного ополчения, которое временно созывалось в случае военной опасности или для набега на негритянские и кайсанские территории. Затем — воинское звание. В дальнейшем с сентября 1900 г. коммандантам было дано право назначать фельдкорнетов самим, а те, в свою очередь, получили право назначать корнетов, которые в условиях разросшейся армии выполняли функции субалтерн-офицеров в частях. С этого времени фельдкорнеты фактически уже командовали подразделениями, эквивалентными по численности батальонам в европейских армиях, а корнеты выполняли при них функции командиров рот фехтгенерал (гол.) — боевой генерал. Мог назначаться решением президентов бурских республик фольксраад (афр. Volksraad — народный совет) — представительный орган (парламент) в независимых республиках, образованных африканерами (бурами) в Южной Африке фрак (фр. frac) — мужской вечерний костюм особого покроя для официальных мероприятий, состоящий из пиджака, короткого спереди, с длинными узкими фалдами (полами) сзади, и брюк с атласными лампасами шале (фр. chalet от лат. cala — «охраняемое место») — тип дома, характерный для горных районов Альп штерто-грузовой способ — специальное устройство на мине, позволяющее автоматически устанавливать мину на заданной глубине

ЮАС — Южно-Африканский Союз

Content

Александр Башибузук
ГЕНЕРАЛ-КОММАНДАНТ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

Эпилог

ГЛОССАРИЙ