Хмелевская Иоанна

Кун Ирена Барбара

Сокровища. Две трети успеха.

Иронический детектив Иоанны Хмелевской

Том 7.

Сокровища. Две трети успеха.

СОКРОВИЩА

Joanna Chmielewska

Skarby

1993

* * *

- Совсем рехнулся, — заявила Яночка брату после долгого молчания. — Как тебе вообще пришло в голову биться об заклад на такое?

Павлик только что вернулся из школы и поделился с сестрой своими горестями: сегодня он проиграл пари. Поспорил со всем классом и проиграл! И вот теперь мальчик без аппетита съел остывший обед и, тяжело вздыхая, без всякого удовольствия, вылизывал вазочку из-под киселя. В кухне брат с сестрой были одни, и Яночка без обиняков могла высказать Павлику все, что она о нем думает. Тот попытался оправдаться:

— Так ведь я был уверен, что он нормально выедет! У него еще оставалось минимум по полметра с каждой стороны. Ну, может, немного меньше, но все равно, свободно мог подать назад, потом чуточку вперед, помаленьку и выехал бы. За милую душу!

— Но ведь это была баба! — с нескрываемым презрением к умственным способностям брата воскликнула Яночка.

— Это я уже потом увидел, что баба, когда пари заключил! Разве бы я стал держать пари, если бы видел, что за рулем сидит баба? — возмутился Павлик.

Нет, по мнению сестры, это обстоятельство не оправдывало брата. Она резонно возразила:

— Пусть даже и не баба. Ты, что, не слышал, как Рафал рассказывал: из сотни получивших права лишь один умеет водить машину. Память у тебя отшибло? И что нам теперь делать?

Тяжело вздохнув, Павлик встал и сунул в мойку вылизанную вазочку.

— Ничего у меня не отшибло. Говорю же тебе — это был не какой-то завалящий «фиат», а настоящая машина. «Фольксваген-гольф». А Рафал, я хорошо помню, говорил, что самые никудышные водители — те, что в маленьких «фиатах» ездят, «малюхах». Вот я и подумал: раз машина стоящая, значит, и водитель должен быть опытным. Разве не так? Я бы дал себе руку отрубить — обязательно выедет!

Очень сердитая на брата, Яночка холодно распорядилась:

— Открути кран, пусть вода течет на грязную посуду, наверняка нас заставят мыть. А Рафал говорил — владельцы хороших машин тоже, как правило, водители никудышные.

Рафал, двоюродный брат Яночки и Павлика, был значительно старше их, почти взрослый — семнадцать лет! Вскоре он собирался стать счастливым обладателем машины, правда, «малюха», получил права и был для детей непререкаемым авторитетом во всем, что касалось автомобилей. Заядлый автолюбитель, он делился своими знаниями и соображениями в этом деле со всеми, кто желал его слушать, а Яночка с Павликом были слушателями внимательными и благодарными. Благодаря старшему брату они заочно прошли курс вождения автомашины и неплохо разбирались в психологии человека за рулем.

Павлик опять душераздирающе вздохнул и открутил кран.

— Ну что ты на меня накинулась! — упрекнул он сестру.Скажи спасибо, что я не побился об заклад на что-нибудь другое. Мог бы прозакладывать свою голову — дескать, готов ее под колеса трамвая подложить, так был уверен, что выиграю!

— Я еще спасибо должна говорить?! — возмутилась сестра.

До сих пор она сидела на своей табуретке, облокотившись локтями об обеденный стол и положив подбородок, по своему обыкновению, на скрещенные кисти рук. Теперь же от возмущения вскочила с места.

— Спасибо, говоришь? А триста килограммов макулатуры — это тебе пустяки? Кто за тебя будет расхлебывать твои дурацкие пари?

Брат молчал, угрюмо опустив голову. Свою вину он полностью признавал, сестра права, отчитывая его. Глупость сморозил, ну да что теперь возмущаться? Сделанного не воротишь. Яночка права, надо быть последним идиотом, чтобы побиться об заклад со всем классом на триста килограммов макулатуры за то, что вот тот «фольксваген» сумеет выехать со стоянки, не задев тесно стоящих с боков других машин. Эх, не разглядел он бабы за рулем и легкомысленно обязался, в случае проигрыша, один собрать триста килограммов макулатуры, тяжкое бремя которой дамокловым мечом уже месяц нависало над их классом. И проиграл! А теперь честь обязывает его добыть откуда-то эти проклятые триста килограммов.

— Ты мне поможешь? — с робкой надеждой обратился Павлик к сестре.

— А что мне остается делать? — недовольно отозвалась сестра.И давай уже теперь думать над тем, откуда раздобудем эту макулатуру. На наши газеты рассчитывать нечего, двух килограммов не наберется.

Оба принялись ломать головы. Павлик выдвинул предложение пошарить в каких-нибудь конторах и учреждениях, логично полагая, что все поступающие туда бумаги немедленно выбрасываются за ненадобностью. Яночка рассматривала возможность привлечь к делу дедушку, у которого по филателистической линии было множество знакомых в тех учреждениях, куда приходит множество писем.

— Дедушка заинтересован в марках, — рассуждала внучка. — Тем лучше, марки можно для него вырезать, а все остальное ему не нужно. Из писем получится неплохая макулатура. Когда у вас срок сдачи?

Павлик запинаясь ответил:

— Ну, в общем... того... К концу месяца надо сдать все триста!

С отвращением глянув на брата, Яночка перевела взгляд на окно и пожаловалась деревьям в саду, уже почти целиком пожелтевшим:

— Мой братец спятил. Конец месяца — через десять дней. И получается, что мы должны приносить в школу по тридцать килограммов макулатуры каждый день, включая субботы и воскресенья. Езус-Мария! Легко ли?

— Я и не говорил, что легко! — возразил Павлик.А если тридцать килограммов в день, но на одного приходится всего пятнадцать. И зачем такой крик поднимать?

— И как ты думаешь носить эти пятнадцать килограммов? На голове или в зубах?

— Тоже мне придумала — в зубах! На спине, в руках... И кто-нибудь может нам даже на машине подвезти. Дядя Анджей или Рафал на своем «малюхе». Или папа. Правда, у Рафала пока машины нет, но будет.

Яночка ощутила прилив вдохновения и решила перестать издеваться над братом. Уселась поудобней на табуретку, опять уткнулась подбородком в скрещенные кисти рук — так лучше думалось, и высказала творческое предложение:

— Можно привлечь и того самого кореша Рафала, которому Рафал помогал привести в божеский вид его драндулет. Ну того самого Януша, помнишь? Он еще обещал Рафалу за помощь дать поездить на своей развалюхе.

— Точно! — обрадовался Павлик. — Уже третья машина. Каждая перевезет понемногу, никто не догадается, что у нас такая прорва макулатуры.

— Смотри, не проговорись ни одной живой душе, что проиграл пари! Самому же стыдно будет, в таком кретинизме признаться...

— За кого ты меня принимаешь! — возмутился Павлик. — Конечно, никому из наших не признаюсь, придется что-то придумать. Ага, скажу, что это для всего класса... И правду скажу! Они все равно не поверят, что мне одному понадобилось триста килограммов макулатуры. А у нас собираем потому, что позволяют жилищные условия, у всех остальных маленькие квартиры, у одних нас целый дом. Здорово я придумал?

— Здорово. Сегодня же начнем! Десять дней, времени в обрез...

* * *

Приемный пункт макулатуры на Бульваре Неподлеглости временно закрыли по случаю приемки товара. Или, наоборот, отправки? Во всяком случае на стоящий у двери пункта грузовик выносили и складывали огромные кипы старой бумаги, и конца этому не было. Кузов грузовика уже был битком набит макулатурой, она громоздилась высокой пирамидой, а рабочие все подтаскивали новые порции.

Стоя в сторонке, брат с сестрой угрюмо наблюдали за погрузкой. Прошло четыре дня с начала операции «макулатура», а вместо запланированных ста двадцати килограммов у них с трудом набралось двадцать пять, да и то благодаря тому, что отец сжалился и привез детям из своей архитектурной мастерской эти двадцать пять килограммов в виде вторых экземпляров ежеквартальных отчетов. А больше никто из родных и килограмма не принес! Ни мама, ни тетя Моника, ни ее муж дядя Анджей, ни дедушка, ни бабушка. И все оправдывались тем, что учреждения, к которым они имели доступ, сами собирали макулатуру с целью обмена ее впоследствии на дефицитную туалетную бумагу, предоставляемую сдатчикам макулатуры на пунктах скупа. Вот и получалось, что сама макулатура стала дефицитом, все за ней охотились. Запланированные триста килограммов уплывали в синюю даль...

Поскольку для Павлика было делом чести выполнить обещанное, он, подумав, предложил сестре попытаться раздобыть макулатуру там, куда ее сдают. Как раздобыть — не уточнил, и сестра поначалу поняла, что братец в отчаянии просто намерен выкрасть со скупки. Нельзя сказать, что сестру смущали соображения морального плана, ведь украденная макулатура совсем скоро была бы возвращена по месту кражи. Смущали соображения финансового порядка. Ведь за нее скупка уже заплатила поставщикам, а когда они с Павликом ее привезут — и им заплатит. Выходит, государству ущерб. Девочка не знала, на каких условиях сдавала макулатуру школа, и если получала за нее деньги, то кража переставала быть временным займом, а становилась самой обыкновенной кражей, настоящей кражей! Нехорошо... Павлик, спасая свою честь, был способен пойти на крайности, но ей, Яночке, следовало сохранять хладнокровие и удерживать брата от крайностей.

Павлик же имел в виду совсем не кражу. Впрочем, если честно, возможно, мысль о похищении и промелькнула у него в мозгу, но тут же и исчезла, достаточно было взглянуть на дюжих молодцев, согнувшихся в три погибели под тяжестью тюков с бумагой. Им с Яночкой не унести даже ста килограммов. Но главное установлено — макулатура в скупке была. Теперь оставалось установить, каким образом можно ее заполучить. В голову приходил самый простой вариант — купить.

Вот этой идеей мальчик и поделился с сестрой, которая восприняла ее с облегчением, сразу избавившись от своих сомнений. Однако, подумав, внимательно ознакомившись с ассортиментом предметов, выставленных в витрине приемного пункта для привлечения сдатчиков макулатуры, девочка уверенно заявила:

— Не продадут.

— Почему? — расстроился Павлик.

— А потому! Гляди — у них тут не только дефицитная туалетная бумага, но и чайники, кастрюли, термосы и прочее. Все за макулатуру.

— А! И они должны отчитаться за дефицит?

— А ты как думаешь?!

— Возможно, ты и права. Пошли посмотрим, что в других приемных пунктах.

В пункте на улице Ружаной не предлагалось никакого дефицита в обмен на макулатуру, но и там обслуживающему персоналу было не до посетителей. Правда, здесь дети застали обратную картину: весь наличный персонал был занят разгрузкой грузовика.

Он прибыл, по самую макушку заполненный макулатурой, и его разгружали, временно закрыв лавочку. На посетителей, в том числе и на Павлика с Яночкой, внимания никто не обращал.

— И это считается макулатурой? — удивлялась Яночка. — Гляди, что они привезли — чистая бумага! Это же надо!

— Может, листы исписаны с другой стороны? — предположил Павлик и незаметно подхватил один из улетевших листов. — Нет, совсем чистый.

— Представляешь, чего бы мы наслушались в школе, если бы вместо макулатуры принесли им чистую бумагу! — с возмущением прошептала Яночка.

— Сдается мне, темные дела тут делаются, — пробурчал Павлик, наблюдая за мужчинами, которые копались в большой куче инструментов и садового инвентаря, сваленного у забора. — Думаю, и наше провернуть ничего не стоит.

— Даже если это и так, не собираешься же ты покупать у них чистую бумагу вместо макулатуры? — язвительно поинтересовалась сестра.

Брат рассудительно заметил:

— Чистую не собираюсь, но ведь когда-нибудь сдают же им и макулатуру!

Так они стояли, переговариваясь, не зная, на что решиться, когда вдруг сквозь калитку на территорию приемного пункта въехал с ручной тележкой самый обычный сдатчик макулатуры. И макулатуры этой на тележке была целая гора! Мужчина остановился посередине двора, сдвинул кепку на затылок и растерянно уставился на грузовик у входа и суетящихся вокруг него людей.

Вздрогнув, брат и сестра переглянулись. Они как-то сразу поняли, что этот человек был послан им самой судьбой, не иначе! Осторожно, стараясь скрыть овладевшую ими радость, дети подошли к незнакомцу, и Павлик поинтересовался по возможности равнодушным голосом:

— Вы привезли это продать? Мужчина оторвал взгляд от грузовика, перевел его на мальчика и, засопев, пожал плечами.

— Не повезло вам, — посочувствовала Яночка. — Им до конца дня не разгрузить.

Мужчина опять пожал плечами и, передвинув кепку вперед, принялся чесать в затылке.

— И что вы теперь собираетесь делать? — опять поинтересовался Павлик.

Неразговорчивый сдатчик макулатуры опять собирался ограничиться пожатием плечами, но вдруг неожиданно разговорился:

— Не знаю я... Коли ждать долго... Холодно сегодня. Пойти спросить, что ли?

— Не стоит, — отсоветовала Яночка. — Они и говорить не станут. Много тут у вас?

— Семьдесят кило, до грамма! А что?

— Может, мы бы это у пана купили, — неохотно ответил Павлик. — Нам для школы надо. А вам не все равно, кому продать?

Опять с трудом оторвавшись от созерцания грузовика, мужчина повнимательнее взглянул на мальчика и девочку. Вроде не шпана, что от нечего делать морочит голову занятому человеку.

— Мне без разницы кому продавать, — сказал он. — Только я дальше не повезу, тут вывалю.

— А не могли бы одолжить свою тележечку? Мы здесь неподалеку живем, — спросил Павлик.

— Еще чего!

Яночка прошептала брату:

— Слушай, надо вызвать отца с машиной, он сегодня рано вернулся с работы.

— А как вызовешь? В этот холерный пункт меня не пустят, а в автомате только и услышишь: «Опусти монету, опусти монету, опусти монету».

— Хабр поможет!

Хабр, самый умный пес на свете, за те два с половиной года, что прожил в семье Хабровичей, уже не раз сумел доказать свою преданность Яночке и Павлику, не раз выручал их из трудного положения. Он все понимал и все умел. Сейчас, обследовав весь двор, он вернулся к детям и сел у ног Яночки. Услышав свое имя, он вопросительно взглянул на хозяйку, нагнув голову набок.

Павлик извлек из нагрудного кармана шариковую ручку и принялся лихорадочно шарить по всем карманам в поисках клочка бумаги. Ни слова не говоря, Яночка подошла к грузовику, подобрала валяющийся возле него лист бумаги и принесла недогадливому брату. Благодарно кивнув, Павлик поспешно нацарапал на бумаге послание отцу и свернул ее в несколько раз.

— Не за ошейник, — посоветовала Яночка.Могут не заметить. Пусть держит во рту.

Хабр уже стоял в готовности, понимая, что сейчас получит какой-то приказ. Девочка подала собаке послание и приказала:

— Хабр, домой! Домой! Отдай папе! Папе! Быстро!

Осторожно взяв в зубы драгоценное послание, Хабр бросился исполнять приказ. Только его и видели!

— Ну вот, все в порядке, — сказал Павлик человеку с тележкой, недоверчиво наблюдающему за манипуляциями с письмом. — Сейчас сюда приедет наш отец и поможет нам. Давайте подождем на улице, у калитки. Вывалите вашу макулатуру на тротуар, или подождете немножко?

— Чего там, могу и подождать, — согласился владелец макулатуры. — Семьдесят кило, без обмана!

Отец Яночки и Павлика примерял перед зеркалом свитер, который вязали для него совместными усилиями жена Кристина и сестра Моника. В настоящий момент это была еще безрукавка, без воротника и рукавов. Решался сложный вопрос — будет ли будущий свитер застегиваться на пуговицы или достаточно просто вшить застежку «молнию». Обе женщины заставляли пана Романа поворачиваться перед зеркалом то в одну сторону, то в другую, выясняя, хорошо ли сидит изделие. В этот момент задергалась ручка входной двери.

— Хабр пришел, — информировал пан Роман. — Откройте ему дверь. Я лично предпочитаю «молнию».

— Сам откроет, — ответила жена.

И действительно, прыгнув на ручку, Хабр нажал на нее всем телом и, раскрыв дверь, прошмыгнул в нее. Ворвавшись в комнату, он бросился к пану Роману. Встав на задние лапы, собака уперлась грязными передними в новый свитер, вытянув вперед морду с зажатым в зубах письмом.

— Хабр! — укоризненно воскликнула тетя Моника. — Опять не вытер ноги! И когда ты научишься закрывать за собой двери?

— Похоже, дети прислали мне письмо, — сказал пан Роман, вынув послание из пасти пса и радуясь уважительной причине прервать надоевшую примерку.

Пани Кристина бросила тревожный взгляд на собаку, которая послушно принялась мять лапами коврик у входной двери, запоздало демонстрируя свою аккуратность. Нет, вроде пес спокоен, значит, с детьми не случилось ничего плохого.

Тем временем пан Роман прочитал письмо и обратился к женщинам:

— Могу я снять свитер? Он мне очень, очень нравится, но сейчас надо срочно ехать, вот, дети просят.

— Что-нибудь случилось? — все еще с тревогой поинтересовалась его жена.

— Нет, просто им удалось раздобыть макулатуру для школы, и они просят меня привезти ее на машине. Это недалеко, я быстро вернусь.

Осторожно снимая с мужа наметанное на живую нитку изделие, пани Кристина ворчала:

— Вы не находите, что школа слишком многого требует от учеников? Смотрите, сколько они должны собрать макулатуры. Целую гору! Сколько можно?

— Дай мне какую-нибудь большую сумку или мешок, — прервал ее сетования муж. — Павлик написал, что бумага не перевязана, надо куда-то сложить.

А Павлик не терял времени даром и торговался с владельцем макулатуры. Мало того, что договорились вот об этой, на тележке. Выяснилось, что мужчина профессионально занимается сбором макулатуры, и Павлику удалось уговорить его и впредь собранную им старую бумагу привозить не сюда, на Ружаную, а прямо к ним домой. Мужчине было все равно, и даже предпочтительнее доставлять свой товар частному покупателю, где не угрожала опасность ни неприёма товара, ни обеденный перерыв, ни просто записка в дверях: «Ушел, скоро вернусь» (а известно, что это «скоро» может и до вечера продлиться) или и вовсе «Переучет».

Гору бумаги, привезенную паном Романом, свалили в прихожей под лестницей, преградив тем самым доступ к проходу в подвальное помещение. Правда, полученная паном Хабровичем в наследство вилла была большая и вместительная, но и эти сто килограммов макулатуры требовали немало места и, загромождая прихожую, отравляли жизнь. Павлик уверял, что это только до конца месяца, что первого ноября от горы не останется и следа, но мама все равно решительно потребовала от детей сложить свое имущество как-то компактнее, чтобы можно было свободно проникать в дом. И продолжала ворчать, никак не желая принимать во внимание объяснений Павлика о том, что ни у кого другого из их класса нет такой жилплощади, нет отдельного дома. Что было чистой правдой.

Через три дня дети уже обладали желаемым количеством макулатуры в триста килограммов и даже немного больше, и теперь все свои силы направляли на то, чтобы упорядочить эту гору. Мир перестал существовать для Яночки и Павлика. Сразу после возвращения из школы и до позднего вечера оба они торчали под лестницей, сортируя, складывая и связывая в пачки эту бумагу.

* * *

— С письмами осторожнее, — сказал Павлик сестре. — Проверяй, нет ли на конвертах марок, иначе дедуля нас проклянет!

— Есть марки, вот, гляди! Кто-то выбросил письма в конвертах. Письма порвал, а марки, представляешь, целенькие! И он их выбросил! Принеси ножницы.

— Э, да это самые простые, обычные марки, массовка, — пренебрежительно заметил Павлик, возвращаясь с ножницами.

Сестра возразила:

— Ну и что с того, что массовка? И среди обычных марок могут оказаться интересные, например с опечатками.

И Яночка, и Павлик в марках разбирались неплохо благодаря дедушке, известному в Польше эксперту-филателисту, и сами тоже начали коллекционировать марки.

В макулатуре письма встречались чрезвычайно редко, а тут вдруг попалась целая кипа разорванных вместе с конвертами писем. Вырезая ножничками марки с обрывков конвертов, дети, привыкшие к бережному обращению с марками, придерживали пальцами марку и с изнанки, поневоле иногда заглядывая внутрь конверта. Глаз выхватывал отдельные слова из писем, которые тут же забывались. Чужие письма не интересовали ни сестру, ни брата. И вдруг, уже отбросив половину конверта, с которой срезал марку, Павлик воскликнул:

— Ой! Сокровища.

И нагнулся, разыскивая только что выброшенный конверт.

— Какие еще сокровища? — не поняла Яночка.

— Кто-то в письме написал о сокровищах, честное благородное слово! Да где же это письмо? А вот оно. Слушай!

— Слушаю! Читай же! — нетерпеливо подгоняла Яночка, потому что брат молчал, разглядывая клочок письма.

— И в самом деле сокровища, — как-то неуверенно сказал мальчик. — Только вот не очень понятно. Тут всего лишь обрывок письма. Да ты сама посмотри.

Заинтригованная Яночка отобрала у брата клочок письма и стала читать.

— И в самом деле, пишет о каких-то сокровищах. Что бы это значило?

— Понятия не имею. Давай подумаем.

Позабыв о макулатуре, оба склонились над смятым обрывком письма. Вот что им удалось разобрать:

«...о самом главном сообщу.

...настоящих сокровищ, только надо знать, где их найти.

...на суку в Махдии, потом отправляйся в Су...

...потрясающее, ничего подобного...

...через Обезьянье ущелье... другой возможности у тебя не....

...по левую руку от шоссе, когда едешь к плоти —

...таких чудес. Обязательно побывай в специальном районе...

...у каменоломни... открытый карьер для добычи щебня...

...ты без всякого труда... равишься... одной левой...

...а в четверг обязательно постарайся быть в Мах дни, там и...

... все эти чудесные, волшебные...

...настоящее, сказочное сокровище! Слышишь?

Долго, очень долго вглядывались брат и сестра в непонятные, завораживающие строки, потом молча уставились друг на друга, потом опять склонились над письмом. Наконец Павлик пришел к какому-то решению.

— Фи, — пренебрежительно произнес он, махнув рукой. — Если выбросили письмо, значит, те самые сокровища давно отыскали.

— Это клочок письма, а где конверт, в котором оно было? — спросила сестра. — Или хотя бы марка, которую ты с него срезал?

— Думаешь, дата сохранилась? — заспешил брат, копаясь в отложенных марках. — А, вот она!

Штемпель на марке отпечатался неотчетливо, но все-таки можно было разобрать какие-то цифры и буквы.

— Принеси лупу! — попросила Яночка.

Павлик послушно помчался за лупой. Хотя сестра была на целый год моложе брата, так уж получилось, что благодаря своему неизменному хладнокровию и умению логически мыслить девочка в ответственные моменты их жизни всегда принимала командование на себя. Горячий, порывистый и излишне суетливый брат охотно ей подчинялся, по опыту зная, что так будет лучше для них двоих.

Через лупу они разобрали на штемпеле название МАХДИА. Часть штемпеля с датой на марке не отпечаталась, стоял только год — 1984.

— Смотри-ка, в этом году выслано! — удивился Павлик.

— И из той же самой Махдии, о которой говорится в письме, — сказала наблюдательная Яночка. Павлик попытался рассуждать логично.

— Что же получается? Один человек находился там, где имелись сокровища, в той самой Махдии. Или том самом? И послал письмо другому человеку. В письме описал, как найти сокровища. Вот интересно, почему этот первый человек сам не взял сокровища, если знал, где их найти? А во-вторых, почему второй человек выбросил письмо с такими важными сведениями?

— Давай-ка поищи сначала конверт, — предложила Яночка. — Или хотя бы кусок конверта, если он был разорван.

Конверт удалось отыскать без особого труда, ведь Павлик его только что бросил в кучу обработанной макулатуры и он лежал на самом верху. Обстоятельная Яночка сначала приложила марку к оставшейся на конверте дырке, чтоб убедиться — это тот самый, потом повернула конверт обратной стороной. И с большим удовлетворением обнаружила то, о чем смутно догадывалась.

— Так я и думала! — радостно выкрикнула девочка. — Гляди!

И она сунула конверт брату под нос.

Брат внимательно оглядел со всех сторон сохранившуюся четвертушку конверта и удивленно присвистнул.

— Надо же! Письмо оставалось в заклеенном конверте! Его не вскрывали!

— Вот именно! — подтвердила сестра. — И выходит, второй человек его не прочел!

— Получается, что не прочел! Тогда я и вовсе ничего не понимаю. Кто рвет непрочитанные письма?

Яночка вдруг почувствовала, как горячая волна залила все ее существо, как бывало всегда при встрече с чудесным, таинственным. Кто знает, не стоят ли они с братом на пороге какой-то прекрасной и неведомой тайны? Адресат не прочел письма, не знает, что оно шло к нему, а отправитель не знает о том, что адресат его письма не получил. И сокровища, которые один человек поручал другому разыскать и достать, могут спокойно до сих пор пребывать на месте, дожидаясь своего часа. К тому же и место какое-то необыкновенное...

Девочка постаралась взять себя в руки. Сейчас, как никогда, ей потребуются хладнокровие и рассудительность.

— Во-первых, — сказала она, — давай попытаемся отыскать другие части этого письма. Не исключено, что получатель все-таки вскрыл письмо. Не стал раскрывать заклеенный конверт, а элементарно разрезал ножницами бок. Вспомни, дедушка всегда так делает, отрезает ножничками бок с той стороны, где нет марки. А во-вторых... Нет, давай сначала выясним, что с этим «во-первых».

И дети принялись за тяжкий труд. Предстояло переворошить целую гору уже обработанной макулатуры, но чего не сделаешь, если перед тобой в туманной дали забрезжила тайна! Через час усиленных поисков им удалось разыскать оторванный уголок конверта, в котором сохранился кусок письма. Та же бумага, тот же мелкий, но четкий почерк. На сохранившемся клочке было написано:

«...езжаем рано

...больше по этому адресу не пи

...чень надеюсь, что это письмо до ... до востребования ...уже сейчас».

Уголок конверта был тоже заклеен, нигде не разрезан. Брат с сестрой разложили на полу отдельно кусочки письма и куски конверта и попытались по-научному подойти к решению проблемы. Естественно, тон задавала скрупулезная Яночка.

— Итак, по порядку, — распоряжалась она. — Во-первых, это письмо странное. Если оно было сложено, то где вторая половина?

— Не было никакой второй половины, — уверенно ответил Павлик. — Я сам доставал письмо, оно было написано на половинке обычного листа. Так что его не надо было складывать.

— Ладно, — согласилась сестра. — Во-вторых, вот у нас кусок с маркой, и противоположный угол. Есть два утла, и оба они свидетельствуют о том, что письма не разрезали. А раз не разрезали и не распечатывали, значит, не вскрывали, значит, и не читали.

— И из этого вытекает «в-третьих»! — подхватил Павлик. — Значит, второй человек о сокровищах ничего не узнал. Ведь вот на этом клочке ясно написано — «больше по этому адресу не пи...» Не пиши, что же еще? Наверное, конспирация.

— Но ведь этот первый человек предлагал писать до востребования? Может, они договорились и переписывались на «до востребования»? — возразила Яночка.

— Как они могли догадаться? Ведь второй человек письма не прочел и до востребования ничего не знал!

— Может быть... И тогда этот второй человек и в самом деле может ничего о сокровищах не знать! Письмо послано в этом году, даже если предположить, что отправлено в самом начале года, они запросто могли не успеть провернуть операцию с сокровищами!

— И вообще могли потерять друг друга! — с воодушевлением подхватил мальчик. — Видишь, он пишет: «Уезжаем рано». Уехали — и с концами!

— Почему ты решил, что «уезжаем»? — возразила дотошная сестра. — Ведь начало слова оторвано. Там могло быть: «Приезжаем».

— Какое «приезжаем»! — не согласился брат. — Если бы приезжали, на кой ему писать кому-то о сокровищах? Сам бы ими занялся! И при чем тогда «до востребования»?

— Возможно, ты и прав. Ладно, в-четвертых, они потеряли друг друга. Первый уехал, второй не получил письма и продолжает писать по старому адресу, но первого уже нет там...

— И выходит, в-пятых...

— И выходит, в-пятых, первый не мог добраться до сокровищ!

Павлик принялся энергично кивать головой, соглашаясь с сестрой, и в то же время выдвигая возражения:

— Да, именно так! Нет, не совсем так! Гляди, что у них написано. С чем-то надо справиться, первый уверяет, что второй справится одной левой, а сам он почему-то не мог! И еще там фигурирует какая-то каменоломня или карьер. Почему же он сам не занялся сокровищами? Может, инструментов у него не было подходящих, а раздобыть их не хватило времени, потому что надо было уезжать? Видишь — «Рано уезжаем». Нет, «Уезжаем рано»! Наверное, раньше, чем он думал!

— Ну так с чем же ты не согласен? И я о том же говорю — не успел добыть сокровища! Тут мы с тобой одного мнения. Да или. нет?

— Да, и сокровища до сих пор лежат там, где лежали, — подтвердил брат с волнением.

— Тогда, считай, с первым этапом мы покончили, — сказала обстоятельная сестра. — Приступаем ко второму.

— К какому еще второму?

Не отвечая, девочка сосредоточенно, наморщив лоб, рассматривала сквозь лупу сохранившийся фрагмент почтового штемпеля на марке.

— Гляди, червячки, — произнесла она наконец.

Брат отобрал у сестры марку и лупу. И в самом деле, на штемпеле просматривалась мелкая черная вязь арабских буквочек, напоминающая орнамент.

Мальчик издал победный клич:

— Ха! И в самом деле! Арабские письмена.

— Вот это и есть второй этап, — пояснила сестра, с трудом сдерживая волнение. — Нам предстоит узнать, откуда послано письмо, ведь само название «Махдия» еще ни о чем не говорит.

— Как это не говорит? По названию города запросто можно узнать страну. К тому же помогут арабские червячки. Значит, одна из арабских стран!

— Ну и что? Ты знаешь, сколько этих арабских стран в мире? Сирия, Ливан, Ирак, Ливия, Иордания... Всех не перечислишь!

— И еще Арабские Эмираты, — удрученно согласился Павлик. — Ты права, множество! Хорошо, что ты так увлекаешься географией! Вот когда нам пригодится, что у тебя пунктик на почве географии!

Павлик взял в руку клочок письма и повернул его обратной стороной.

— Гляди-ка, тут что-то нарисовано!

Рисунок представлял собой что-то вроде карты. Кружок с надписью «Тиарет» обозначал населенный пункт — город или поселок. От этого кружочка веером расходились извилистые линии, явно обозначающие дороги. На одной из них располагалась упомянутая в письме Махдия, тоже с кружочком. Видимо, отправитель письма так наглядно проиллюстрировал его содержание.

— Тиарет, — вслух прочел Павлик. — Похоже на название города.

Встав на четвереньки, Яночка нагнулась над разложенными на полу клочками письма и в который уже раз перечитывала их.

— Махдия, правильно, об этом написано в письме. «Потом отправляйся в Су...» Интересно, что такое «Су»?

— Тоже какое-то географическое название, наверное.

— Возможно, но какое?

— Ну что ты никак не догадаешься? — рассердился брат. — Неужели так трудно догадаться, что за страна такая? Ведь известны не только Тиарет и Махдия, но и Обезьянье ущелье! А теперь вот и еще это Су.

— Обезьяньи ущелья могут быть во всех странах мира! — обиделась сестра. — Я бы уж предпочла какое другое ущелье. Например, Ущелье слонов. Или, еще лучше, Тигровое ущелье! Или Ущелье крокодилов!

— А какая тебе разница — обезьяны или крокодилы?

— Да потому, что на свете нет страны, в которой не водились бы обезьяны, а вот слоны и крокодилы водятся только в некоторых. Тогда легче было бы отгадывать. Пока же я знаю лишь два пути.

— Какие?

— Первый: с лупой в руках осматривать по кусочку все подряд арабские страны, выискивая эти названия. Это могут быть очень маленькие населенные пункты, и наверняка оно так и есть, большие города я помню.

— А второй путь?

— А второй — просмотреть дедушкины марки и попытаться найти среди них с такими же червячками...

Она не договорила. Одна и та же мысль пришла в головы брата и сестры одновременно, и они оба, вскочив на ноги, бросились к марке. Яночке первой удалось завладеть лупой.

Название страны было написано на марке четкими латинскими буквами. Под лупой они были явственно видны.

— АЛЖИР! — с торжеством произнесла Яноч-ка. — Второй этап пройден!

— Ну, если мы с тобой в таком темпе расправимся и со всеми последующими этапами, сокровище будет в наших руках очень скоро! Не успеем оглянуться, как разбогатеем! — недовольно заметил Павлик. — Надо же, не смогли сразу сообразить — на марке должна быть страна! Наверное, это макулатура так действует... отупляюще. Ладно, давай все-таки займемся этой самой макулатурой.

И мальчик вновь принялся сортировать и складывать макулатуру. Сестра не последовала его примеру. Задумчиво глядя куда-то вдаль, Яночка спросила брата:

— Чтобы искать сокровище в Алжире, надо, как минимум, быть в Алжире. Может, ты знаешь способ, как туда попасть?

Павлик вдруг застыл, прижимая к груди кипу газет.

— Знаю! — неожиданно ответил он. И повторил уже не столь уверенно: — Думаю, что знаю. То есть... того... мне кажется, знаю. Молчи, пока ничего не говори. Подождем до завтра.

* * *

А завтра Павлик очень долго не возвращался из школы. Яночка вся извелась от ожидания. Куда подевалось ее обычное хладнокровие? Решила заняться делом, так легче ждать, и сама не заметила, как привела в порядок всю оставшуюся макулатуру. Осталось лишь связать уложенные пачки бечевкой.

Павлик вернулся только к обеду. После обеда занялись связыванием пачек, причем детям активно помогал отец. Он не переставал удивляться, зачем детям такое огромное количество этого бумажного хлама, заполнившего их прихожую. Павлик в который уже раз объяснял, что это разнарядка на весь класс, а у него собирали лишь по причине большой жилплощади, что макулатуру собирают раз в год и что завтра ее уже не будет. Если, конечно, завтра папа поможет избавиться от нее, перевезет на своей машине. Хотя, нет, не завтра. Лучше послезавтра.

— А почему послезавтра? — услышав последние слова сына, поинтересовалась пани Кристина, которую угораздило как раз в этот момент выйти в прихожую. — Я рада была бы избавиться от этого хлама уже сегодня. Почему не завтра? Зачем откладывать на послезавтра?

Не мог же Павлик объяснять матери, что сначала должен договориться со всем классом, чтобы двадцать девять человек явились в школу к определенному часу, когда он будет раздавать макулатуру. Каждый из его одноклассников возьмет свои десять кило и собственноручно отнесет свою норму на школьный склад макулатуры, где в особой ведомости заполучит напротив своей фамилии заветную галочку. Родители ни в коем случае не должны узнать о дурацком пари сына! А он никак не мог предположить, что сестра провернет одна всю оставшуюся работу, и не договорился с одноклассниками сегодня, хотя и мог. Если бы знал, с утра и договорился. А поскольку оба, и папа, и мама, вопросительно смотрели на сына, ожидая разъяснений, почему именно только послезавтра он может избавиться от макулатуры, Павлик решил признаться. В данном случае он мог сказать правду.

— Не будем же мы сами перетаскивать все эти триста килограммов! — возмущенно заявил мальчик. — Созову весь класс, пусть таскают. А созывать на завтра уже поздно.

Папа взглянул на гору пачек с макулатурой и поспешил согласиться с доводами сына. Мама тоже взглянула, тяжело вздохнула, махнула рукой и ушла, чтобы не видеть этого безобразия. Наконец-то Яночка и Павлик могли уединиться в своей комнате.

— Ну говори! — потребовала нетерпеливо сестра.

Павлик не стал испытывать ее терпение и принялся объяснять:

— Значит, для этого надо, первым делом, сделать фотокопии отцовского диплома, где четко написано, что он является профессиональным инженером-строителем. Перевести диплом на французский. Написать ему биографию... и что-то еще, забыл. Минутку...

Мальчик быстро извлек из ранца тетрадку по физике и на последней странице нашел свои записи, которые предусмотрительно сделал, не надеясь на память. Теперь он принялся зачитывать эти записи:

— Подробное описание трудовой деятельности, причем упомянуть где и когда что строил, да еще привести множество цифр, всякие там кубатуры, квадратные метры и просто метры. А, может, и километры... И все это тоже перевести на французский, причем сделать это может лишь особый присяжный переводчик, то есть такой, который имеет на это право. Дальше. Приложить шесть фотографий. И дать человеку, который отправляется в Алжир. А этот человек должен отыскать в Алжире работодателя. И работодателю обязательно дать хороший подарок, потому как работодателем является араб. Данный араб составит контракт, его надо переслать нам, а мы тут доставим контракт в Полсервис. Остальное уже само пойдет. Когда все будет оформлено, инженер-строитель отправится в Алжир и может захватить с собой всю семью. А также мебель, одежду, кухонную утварь, машину, запчасти к ней... Тут целый список. Машину обязательно. Все.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила внимательно слушавшая Яночка.

— А у моего приятеля Эдика, знаешь, того, что сидит за соседней партой, отец двоюродного брата только что как раз в Алжир выехал. И Эдик при мне звонил своему брату, все выпросил, тот ему по телефону продиктовал, а я, видишь, записал. Чтобы чего не упустить. И через этого самого двоюродного брата мы сможем найти такого, который едет в Алжир. Оказывается, в Алжире пропасть поляков работает по контрактам, и они вечно ездят туда-сюда. И все знают.

Яночка глубоко задумалась.

— Где лежат родительские дипломы и прочие справки — я знаю. Биографию ему сочинить — раз плюнуть, хуже обстоит дело с теми самыми кубатурами...

— Так ты считаешь... .

— А ты разве не считаешь? Ясное дело, придется всем этим заняться.

— Нам заняться? — снова не понял Павлик.

— Кому же еще? — в свою очередь удивилась сестра. — Может, ты думаешь, это сделает тот самый двоюродный брат твоего приятеля?

— Да нет, но... Я думал, сам отец... Яночка презрительно пожала плечами.

— Ты что, отца не знаешь? Разве он на такое способен? И речи быть не может. Больше того — не смей ему об этом даже и заикаться, он упрется, и тогда все пропало! Знаешь ведь, какой он. Скажет — не желаю напрашиваться. Или — ничего из этого не выйдет. Или — у меня нет времени заниматься пустяками. Или еще что придумает. Просто не захочется ему заниматься дополнительными хлопотами, уж мы-то с тобой прекрасно знаем, как трудно отца подвигнуть на какое-то дополнительное дело. А вот когда мы сами все оформим, когда он получит от работодателя готовый контракт, тут уж ему некуда будет деваться. Поедет, как миленький!

— В общем, ты права, — все еще сомневаясь, сказал Павлик. — К тому же мать, со своей стороны, надавит на него, уж ей-то обязательно захочется поехать. Вот только я сомневаюсь, что мы с тобой сумеем все провернуть. Такие сложности...

— А я разве говорю, что дело простое?

— Я тебе еще не обо всем рассказал. Мало написать на машинке все эти документы, еще нужно их заверить.

— Что именно заверить?

— Вроде бы все, начиная с диплома. Минутку... Мальчик опять заглянул в свои записи.

— Да, правильно. Копия и сам диплом должны быть заверены соответствующим учреждением, институтом или министерством. Перечень трудовой деятельности надо заверить в кадрах любого учреждения, где работал отец, например последнего. Только биографию заверять не надо. А вот как быть с теми документами, которые требуется заверять?

— И диплом тоже? — удивилась Яночка. — Ну и бюрократы! Да он у отца тысячу лет, и никто не требовал, чтобы его заверять в высшем учебном заведении, которое отец закончил. Зачем же теперь заверять? Разве он без этого не действителен?

— У нас действителен, а присяжный переводчик без этого не возьмется переводить. Ведь высылается же перевод, а не диплом на польском. А этот двоюродный брат Эдика мне объяснил, почему вдруг такие строгости. Оказывается, много находилось прохиндеев, которые покупали себе дипломы на базаре, давали переводить и преспокойненько направлялись в загранкомандировки по линии Полсервиса. Вот и вышло распоряжение для переводчиков — не переводить дипломов, если они не заверены соответствующим учреждением, по всей форме, с печатью и подписями. Теперь уже купленные на базаре не годятся. А в соответствующих учреждениях даже завели дополнительные штатные единицы. Сидит такой сотрудник и занимается только тем, что заверяет. Шлепнет печать и подпишется.

— Наверное, к этому сотруднику должен идти взрослый, вряд ли нам заверят отцовский диплом. Хотя...

— Что ты придумала?

— Пока не скажу. Сначала узнай, какой сотрудник занимается этим, а потом я тебе выложу свою идею.

— Узнать проще простого. Отец окончил Политехнический. Пойду туда и узнаю, кто у них заверяет. А насчет биографии не беспокойся, перепишу у двоюродного брата Эдика.

— Ты спятил? Откуда у чужого двоюродного брата биография отца?

— Не биография, образец биографии. Она должна быть короткая и в то же время содержать все необходимые сведения. По образцу написать раз плюнуть. Самое сложное — трудовая деятельность отца.

— А тут нам поможет Рафал, — сказала сестра. — Через год он кончает лицей, будет сдавать экзамены на аттестат зрелости и до сих пор не решил, идти ли ему на механический или на строительный факультет, как наш отец. Подговорим его, пусть в подробностях выпытает у отца, чем отец занимался после окончания, со всеми подробностями, кубатурами и прочим. Раз уж надо выбирать — строительство или свой автомобильный. Хотя, я думаю, пойдет на автомобильный...

— А это уже неважно. Главное, повыспросит у отца, тот все ему расскажет, а мы будем тихонько сидеть в сторонке, слушать и каждое слово записывать. Главное, цифры. И потом извлечем из них кубатуры!

* * *

Через два дня заговор против отца созрел окончательно. Заговорщики незаметно вытащили из коробки в спальне родителей диплом с вкладышем, удостоверяющим, что Роман Хабрович является дипломированным инженером-строителем. Без труда также удалось получить от всеведущего двоюродного брата информацию о том, кто в министерстве заверяет дипломы. Своими знаниями двоюродный брат делился с одноклассником брата охотно и бескорыстно.

Разделавшись с макулатурой, Павлик и Яночка на следующий же день отправились в министерство.

Сотрудница министерства, в обязанности которой входило заверять дипломы, оказалась милой и умной женщиной, к тому же — редкий случай! — к своему делу она относилась с душой и вникала в его смысл. Она немного удивилась при виде посетителей: к ней еще не приходили дети 12 или 13 лет. Она не прогнала их, а предложила сесть и добродушно поинтересовалась, по какому делу они к ней пришли.

Мальчик и девочка были очень похожи друг на друга — наверное, брат и сестра, очень симпатичные и вежливые. Павлик кратко и понятно изложил суть дела, а Яночка, не давая сотруднице вставить слово, продолжила, глядя на нее большими голубыми глазами:

— Мы понимаем, проше пани, что отцу надо бы прийти к вам самому, что он и собирался сделать, но, представляете, вывихнул ногу, с неделю придется ему полежать, и он очень расстраивается, что теперь все оформление застопорится...

— ...а у него через три дня день рождения, вот мы и придумали сделать ему подарок, — подключился Павлик. Действовал он по наитию, такой ход они с сестрой предварительно не обсудили, да и Яночка бы никогда не согласилась на него, ведь у отца день рождения через полгода, что вот в этом дипломе написано черным по белому. Ну да сейчас не будет она опровергать утверждения брата, надо гнуть прежнюю линию. И девочка продолжала:

— Вот мы и хотели просить вас, проше пани, если это возможно, учесть нашу просьбу. А чтобы вы не сомневались, мы захватили свои ученические удостоверения, вот они, тут ясно написано, что мы и в самом деле дети пана Романа Хабровича.

Сотрудница министерства была потрясена. Первый раз в жизни ей довелось встретить детей, которые по собственной инициативе захотели порадовать родителей. Просто невероятно! Да для таких необыкновенных детей она бы и не то еще готова была сделать! Вот диплом, вот удостоверения. Глубоко взволнованная и тронутая до глубины души женщина с умилением посмотрела на этих ангелов и ответила:

— Случай нетипичный, но, мне кажется, я имею право учесть вашу просьбу. Только надо купить марку госпошлины, ее положено приклеивать на выданной мной справке.

К счастью, у брата с сестрой набралась необходимая сумма, и Павлик помчался на первый этаж, где в кассе продавались марки. Яночка же спокойно наблюдала, как тем временем сотрудница министерства приклеила к отцовскому диплому дополнительную страничку, на которой что-то записала и шлепнула печать. Вернулся Павлик с маркой, ее прилепили, где положено, и женщина с чувством распрощалась со своими необычными посетителями, уже предвкушая, как вечером расскажет дома о том, какой бывает современная молодежь.

— Уфф, я даже взопрел, — сказал Павлик, когда они уже вышли на улицу.

— А чего нервничать? — пожала плечами сестра. — Раз уж я придумала — будь спок, все получится.

— Да нет, не в этом дело, — пояснил брат. — Когда я за маркой помчался, вспомнил, что ведь на дипломе проставлена дата отцовского рождения!

— Ну и что? — опять пожала плечами Яночка. — Я это раньше тебя сообразила. Надо же, такую глупость сморозил! И придумала, как исправить положение в случае чего. Если бьт она обратила внимание на дату рождения, сказала бы ей, что у отца — не день рождения, а именины, потому что второе имя отца — Феликс. Сегодня как раз у Феликсов день ангела.

— Ты что? Ведь второе имя отца — Павел!

— Что с того? А сегодня именинники Феликсы, надо же тебя, дурака, выручать. Пришлось бы отцу стать Феликсом. Второе имя в дипломе не проставлено. Ну как, ты раздобыл образец биографии?

— Раздобыл. С биографией покончим за один вечер, потом возьмемся за Рафала.

Автобиография отца, судя по образцу, и в самом деле должна быть очень простой. В ней следовало сообщить свои анкетные данные, адрес, семейное положение, а затем, не вдаваясь в перипетии детства, сразу перейти к учебе в вузе. Затем коротенько перечислить этапы трудовой деятельности, отразив в них занимаемую должность и характер выполняемой работы, закончив последним местом работы.

Некоторые моменты образца вызвали у Яночки вопросы.

— Вот тут написано: «Загранкомандировка в Пернамбуко в 1972 году». Что нам с этим делать?

— Ведь это же образец! — втолковывал Павлик непонятливой сестре. — Был наш отец в Пернамбуко? Не был, значит, не пишем. Тут это как пример приводится. Так что о Пернамбуко не упоминаем.

— А, может, это произведет плохое впечатление? — упорствовала сестра.

— Ничего не поделаешь, — вздохнул брат. — Раз не был, значит, не пишем.

— Погляди, какая у отца получается коротенькая автобиография. Всего два места работы! Не мешало бы в серединку еще что-нибудь вписать. Желательно заграницу.

Мальчик почесал в затылке.

— В общем-то, конечно, не мешало бы... Но тогда придется придумать, что он там, за границей, делал. Что бы он мог делать?..

— Проще всего контролировать, — подумав, сказала Яночка. — Или еще лучше — где-то что-то проинспектировать.

— Это ты хорошо придумала! — обрадовался брат. — Инспектировать часто посылают. А куда? Проще всего — в ГДР.

— Эээ, в ГДР каждый дурак ездит. И тогда нам придется писать названия учреждений по-немецки, а ни ты, ни я немецкого не знаем. Надо отправить отца туда, где говорят по-английски.

— Так давай в Англию! Уж там точно говорят по-английски. А английский мы оба немного знаем.

— Ага, значит в Великобританию... Вот тут написано: «Цель поездки». Как бы поофициальнее выразиться? Контроль, проверка, инспекция... Ревизия! О, ревизия лучше всего. «Ревизия документации», звучит?

— Очень здорово звучит! — похвалил брат.

— Пиши: «Загранкомандировка в Великобританию на предмет ревизии конкурсной документации». Наверняка в этой Великобритании какие-то конкурсы проводятся, значит, есть документация, и обязательно ее надо проверять. И обойдемся без названий учреждений. Только вот в каком году папу туда послали? Надо разыскать перерыв между работами.

— А у него в паспорте проставляются штампы, когда он меняет место работы, — вспомнил Павлик. — Надо заглянуть в его паспорт.

— Вот и загляни. Когда отец вернется с работы и повесит пиджак в шкаф, незаметно вытащи у него из кармана паспорт. И на всякий случай служебное удостоверение. Я думаю, перед тем, как приступить к этой своей теперешней работе, он и совершил инспекционную поездку в Великобританию. На сколько, как думаешь?

— Думаю, двух месяцев хватит, — решил Павлик.

— Чудесненько! И это будет похлеще, чем ихнее Пернамбуко. О, погоди! Ведь отец ездил в Данию!

— Ездил! — подтвердил мальчик. — И даже два раза! Когда это было? Дай подумать... Три года назад во второй раз поехал, значит, первый раз еще раньше. Что он там делал, не помнишь?

— Ездил на какой-то съезд. Или симпозиум? Не помню. Я считаю, ни съезд, ни симпозиум нельзя считать работой. Давай из этих двух поездок сделаем одну, зато подлиннее, и... это должна быть трудовая деятельность. Опять инспекция?

— Нет, хватит проверок, — решил мальчик. — Пусть в Дании отец занимается сотрудничеством.

— А каким сотрудничеством?

— Пока не знаю, послушаем, что отец расскажет Рафалу, и потом решим, в какой области он сотрудничал с датчанами. И мне кажется, командировку в Данию надо вставить в середину его теперешней работы, очень хорошее впечатление на арабского работодателя произведет.

— Ну, тогда пока все, остальное заполним после рассказа отца о его трудовой деятельности. Ага, вот еще что, надо написать, знает ли отец французский.

— Ни словечка не знает, это я тебе скажу сразу. Немного знает английский и немецкий, а французский — ни в зуб ногой.

— Не страшно. Я считаю, раз он едет в страну, где официальный язык в учреждениях французский, значит, хоть сколько-нибудь должен знать. Понятно, мы не можем написать — «Свободно владеет». Надо что-то другое...

— «Читает и переводит со словарем», — предложил Павлик. — Если немного поучится, сможет. А этого для работодателя достаточно.

— Ну и прекрасно! Значит, нам остались только даты, остальное зависит от Рафала.

* * *

В этот вечер Рафал напросился на ужин, что никого не удивило. Дело в том, что пани Кристина, желая испытать новоприобретенный кухонный комбайн, приготовила на вечер бисквит с кремом.

Умяв две порции бисквита к большому удовольствию хозяйки, племянник наконец взялся за дело.

— Скажи-ка, дядя, что ты делал после окончания вуза? — обратился он к пану Роману.

— Женился! — буркнул пан Роман.

— Нет, я имею в виду твою работу, — уточнил племянник. — И не думай, что только тебя мурыжу, в Анджея я тоже вцепился. Ведь на будущий год я кончаю лицей, и надо решать, где учиться дальше. Он мне про свою механику все рассказал, теперь ты расскажи о строительном деле. Что ты делал сразу после окончания? С чего начинал?

— С чего же я начинал? — задумался пан Роман. — Понятия не имею, как-то забылось... А нет, вспомнил! Для начала я делал расчеты фундаментов под новые машины, только что к нам поступившие. И жутко боялся рассчитать что-нибудь не так. Мой начальник как раз угодил в больницу, я остался один, не с кем было посоветоваться. Цеха еще не построили для новых машин, и руководство комбината решило действовать по науке, строить цех по всем правилам. Ну и заложили сначала расчетный фундамент, а потом возвели цех...

Отодвинувшись со своей табуреткой от кухонного стола, Яночка незаметно опустила руки на колени и нагнулась. Павлик, сидящий рядом, напротив, навалился на стол, загораживая сестру, чтобы никто не заметил ее блокнота и карандаша.

— А они большие были? — задал он наивный вопрос.

— Что? — не понял отец.

— Ну те твои фундаменты под машины. И цех.

— Фундаменты наверняка очень прочные, рассчитанные на вибрацию. Что же касается цеха — большой был, насколько помню, его кубатура составляла четырнадцать тысяч кубических метров.

— Не мешай! — одернул брата Рафал и сам задал дяде вопрос: — Ну и как ты со всем этим справился?

Понемногу пан Хабрович разговорился и с удовольствием предался воспоминаниям, выдвигая на первый план смешные стороны начала своей трудовой деятельности. Рафала же интересовали, оказывается, в первую очередь технические детали. Павлик упорно расспрашивал о размерах всех строительных конструкций, упоминаемых отцом. Яночка тщательно все записывала.

Поздно вечером, оставшись одни, брат с сестрой подвели итоги сделанного. Урожай технических деталей оказался на редкость богатым. Правда, пан Роман не всегда точно помнил, с какими конструкциями имел дело в том или ином году, годы решительно спутались в его памяти, но, поразмыслив, Яночка с Павликом сочли необязательной точную привязку к датам. И без того работа над документом заняла у них целых три дня. Ничего удивительного — описание трудовой деятельности отца пестрело множеством цифр.

Так и сяк мусолили фразу о загранкомандировке в Англию. Окончательный вариант их удовлетворил: «Загранкомандировка в Великобританию на предмет ревизии конкурсной документации промышленного объекта кубатурой в 116 тыс. м3». Эти 116 тысяч кубических метров они взяли с потолка, точно так же поступили и с вопросом о совместном строительстве некоего мифического объекта в Дании.

Наконец документ сотворили.

— А теперь все это требуется перепечатать на машинке и заверить печатями и подписями в отцовском отделе кадров,говорил чрезвычайно довольный Павлик.Ты перепишешь на машинке тети Моники, когда она на работе, а я возьму на себя кадры. А потом надо будет отдать документы на перевод присяжному переводчику.

— Я узнавала, есть такой на улице Венской, — сказала Яночка. — Я по телефонной книге нашла. Ох, боюсь, он очень дорого берет за перевод. Где раздобыть деньги?

Мальчик пал духом.

— И в самом деле! К тому же все документы должны быть в трех экземплярах.

— Зачем им в трех?

— Понятия не имею, но двоюродный брат Эдика предупредил. Где же нам деньги раздобыть?

— Давай сначала узнаем, сколько это будет стоить, а потом начнем ломать голову. Ты пойдешь узнавать или я?

— Зачем ходить? Спрошу у двоюродного брата.

Кадры прошли безболезненно, хватило одного посещения, правда, пришлось делать вид, что пришли с отцом и он только на минутку отлучился. А вот с присяжным переводчиком дело оказалось хуже. Настолько худо, что вся операция повисла на волоске. Оказывается, этот живодер требует за перевод 5800 злотых! Астрономическая сумма во много раз превышала кредитоспособность брата и сестры. За год, возможно, они бы и собрали такую прорву денег, за короткое же время — исключено.

— Я скопила шестьсот злотых, — грустно говорила Яночка. — Эх, жаль много мы потратили на макулатуру.

— А у меня всего четыреста, — так же грустно вторил ей брат. — Значит, всего тысяча, не хватает еще четырех тысяч восьмисот. Откуда их взять?

— Можно было бы попросить у родных, но ведь обязательно станут допытываться, зачем нам, — рассуждала девочка. — Нет, мы никому не должны говорить о нашей задумке.

Павлик выдвинул предложение:

— Сейчас вон какие хвосты стоят за всяким дефицитом. Мне дружки говорили, можно неплохо заработать, если для кого-нибудь постоять в очереди. Как ты думаешь, тысячу дадут?

— Смотря за чем хвост, можно сразу и пять тысяч заработать. Но это опасно, — сказала осторожная сестра. — Тебя как несовершеннолетнего может задержать милиция, и отцу сообщат на работу. Нет, не подходит.

— А ведь еще и за фотографии придется платить, — вспомнил Павлик.

Целых полдня пребывали брат с сестрой в тоске и печали. Так хорошо продуманная операция срывалась из-за финансовых трудностей. Уж чего только они не придумывали! Продать что-то из собственной одежды? Тоже надо подключать взрослых. Выиграть в лотерею? Сомнительно. Где-то подработать физическим трудом? Ничего подходящего не маячило на горизонте. Не красть же в самом деле!

Был уже поздний вечер, когда Павлика осенило.

— Придумал! — крикнул он. — Займем!

— У кого ты столько займешь? — скептически поинтересовалась сестра.

— У всех! У всего класса! И ты тоже. У нас в классе тридцать лбов, пусть хотя бы по пятьдесят злотых с носа... получается полторы тысячи злотых. У тебя...

— У нас в классе сорок два ученика.

— Пусть сорок, по пятьдесят злотых с каждого — две тысячи. Потом мы постепенно им отдадим.

— Еще не хватает тысячи трехсот злотых.

— Соберем пустые бутылки со всего дома, сдадим — вот тебе еще триста злотых. А тысячу я одолжу у одного такого из нашего класса. Отец всегда дает ему денег, сколько бы тот ни попросил, тысяча злотых для него пустяк.

— Ну что же, — все еще сомневаясь, согласилась Яночка, — может, это и выход. Давай попробуем. Но начнем с бутылок, хочу знать, сколько мы за них получим.

Со стеклотарой дело оказалось даже лучше, чем дети предполагали. За собранные по всему дому бутылки и стеклянные банки удалось выручить даже больше, чем Павлик предполагал — целых пятьсот злотых!

— Очень хорошо! — радовался Павлик. — Теперь у этого... богатенького попрошу всего восемьсот злотых.

Яночкин скептицизм не оправдался, оба класса показали себя с лучшей стороны. Особенно отличились одноклассники Павлика. После истории с макулатурой авторитет Павлика среди одноклассников невероятно вырос — еще бы, долг чести был выплачен в срок, хотя все понимали, как нелегко пришлось проигравшему. Зато теперь все они, как один человек, явились на следующий день с пятьюдесятью злотыми, а богатенький одноклассник протянул Павлику купюру в тысячу злотых и только пренебрежительно пожал плечами, когда Павлик попытался дать ему сдачу в двести злотых. У Яночки в классе дело пошло не так гладко, но все равно через три дня необходимая для оплаты перевода сумма была собрана.

И вот через неделю в конторе на улице Вейской Павлик получил прекрасно оформленное досье на отца и немедленно позвонил двоюродному брату Эдика. Тот сказал, что очень вовремя позвонил Павлик, потому что как раз завтра в Алжир отправляется один из знакомых их отца, с которым они кое-что отцу пересылают, могут приложить и папку с документами пана Хабровича.

Павлик и Яночка хотели непременно лично передать драгоценную папку уезжающему в Алжир земляку, и двоюродный брат связал их с земляком. Им оказалась пани средних лет, возвращающаяся в Алжир к работающему там мужу. Брат с сестрой были несколько разочарованы тем, что торжественный акт передачи бесценной папки прошел столь буднично. Правда, двоюродный брат их предупреждал, что пани улетает завтра рано утром и у нее еще тысяча дел, и тем не менее... Их просто не пустили дальше прихожей! Растрепанная и страшно задерганная женщина встретила их у двери, наскоро просмотрела тут же, в прихожей, документы, заверила, что все в порядке, пусть не беспокоятся, не первый раз ей такое передавать. И добавила, чтобы они не рассчитывали на быстрое решение вопроса, такие дела за неделю не делаются, особенно у арабов. Они, знаете ли, не любят спешить, так что ответ может прийти и через полгода.

Выйдя из квартиры алжирской пани, брат с сестрой разочарованно переглянулись. Оба подумали о четырех с лишним тысячах злотых, которые надо будет в скором времени возвращать, и тяжело вздохнули. Ну да ладно, будь что будет. Во всяком случае, все, что от них зависело, они сделали. Остальное теперь решается какими-то таинственными силами...

* * *

Это произошло в морозный январский день. Яночка, вернувшись из школы, была дома одна. Взрослые еще не пришли с работы, Рафал с Павликом из школы, бабушка ушла в магазин. Набегавшись во дворе, Хабр сладко спал на коврике.

Вдруг пес проснулся, запрядал ушами и сел. Ясно, кто-то идет к ним, причем кто-то чужой. И в самом деле, вот звякнул звонок у калитки. Девочка сначала, по привычке, взглянула на собаку. Та сообщила, что позвонивший относится к разряду неопасных, можно его впустить. Яночка нажала на автомат, отпиравший калитку, затем распахнула входную дверь.

На пороге стоял симпатичный мужчина средних лет.

— Добрый день, — вежливо поздоровался мужчина. — Здесь проживает пан Роман Хабрович?

— Здесь, — ответила девочка, еще раз взглянув на Хабра. — Войдите, пожалуйста.

Хабр спокойно сидел посередине прихожей. Наклонив голову, он с любопытством рассматривал прибывшего. Рассматривал спокойно, с благожелательным вниманием, значит, гость того заслуживал. Питай тот какие-то нехорошие намерения, собака обязательно бы их почувствовала и предупредила свою молодую хозяйку.

Гость тоже сразу обратил внимание на собаку.

— Какой замечательный песик! — восхитился он. — Да нет, я не стану входить, я, собственно, на минутку забежал. Вот, принес контракт для пана Хабровича.

У Яночки сильно забилось сердце.

— Что вы принесли?!

— Контракт.

— Какой контракт?

— Да уж пан Хабрович знает какой. Решившись, девочка сказала дрожащим голосом:

— Ну что вам стоит сказать мне, что за контракт? Пан Хабрович — мой папа, и мне тоже хотелось бы знать, что это за контракт.

Незнакомый мужчина рассмеялся.

— А, ну раз твой папа... Пожалуйста, могу сказать, тем более, что приносить добрые вести — одно удовольствие. Это контракт на работу в Алжире для пана Хабровича. Я только вчера прилетел оттуда, а поскольку в вашем районе у меня дела, вот я и решил сам его принести, не хотелось отсылать по почте. Пожалуйста, скажи папе, что дело не терпит отлагательств, он должен приступить к работе не позднее пятнадцатого марта. Тут два экземпляра, пусть второй подпишет и отправит в Алжир, во вторник туда возвращается пан Вишневский, он и отвезет. А первый экземпляр, оригинал, надо отнести в Полсервис. Вот мой телефон, если надо о чем-то спросить, пусть позвонит. Ты все поняла? Уже с первых слов алжирского гостя Яночку бросило в жар. Они с Павликом давно потеряли надежду на то, что их усилия пристроить отца на работу в Алжире увенчаются успехом, слишком долго из Алжира не было никакой весточки. И вдруг — вот он, желанный контракт! Девочке страшно, безумно хотелось услышать еще раз все эти потрясающие слова, подтверждающие осуществление надежд, но она огромным усилием воли удержала себя от того, чтобы сказать — нет, не все поняла, повторите, пожалуйста.

— Да, — слабым голосом сказала девочка. — Я все поняла. Копию подписать и отослать в Алжир, а с оригиналом пойти в Полсервис. Все жутко срочно, пятнадцатого марта папа должен уже приступить к работе.

— Правильно. Вот мой телефон. До свиданья.

Заперев дверь за алжирским посланцем, девочка еще долго стояла неподвижно, рассматривая большой серый пакет, на котором красивыми буквами был написан адрес ее отца и его фамилия. Потом ноги вдруг подкосились, и девочка упала на колени перед по-прежнему сидящим посередине прихожей Хабром.

— Песик! — прошептала она, крепко прижимая к груди голову своего друга. — Песик! Мы отправляемся за сокровищами!

Счастливый Хабр, воспользовавшись случаем, тут же облизал лицо Яночки и собирался повторить это доказательство своих горячих чувств к молодой хозяйке, когда вновь забренчал звонок у калитки. Оба вскочили на ноги. Поскольку Хабр радостно бросился к двери, Яночка поняла — вернулся из школы Павлик.

— Ты чего? — отбивался мальчик от сестры, которая силой тащила его в дом. — Вылетела неодетая, в тапках прямо на снег! Дом горит, что ли?

Не отвечая, Яночка молча тащила брата за собой, заволокла в прихожую и ткнула носом в лежащий на подзеркальнике большой серый конверт.

— Вот! — охрипшим от волнения голосом произнесла она. — Гляди!

Павлик послушно оглядел конверт, где ничего не было написано кроме адреса и фамилии их отца.

— Письмо отцу. И что?

— Да знаешь ли ты, что это такое?

— Откуда мне знать? Я же не Святой Дух. Письмо, наверное? Не бомба же с часовым механизмом.

И он с изумлением смотрел на сестру, которая не сводила умиленного взгляда с неприметного серого конверта, а ее лицо так и пылало от волнения.

— Неужели не догадываешься? Ведь это же контракт из Алжира!

— Что? — задохнулся от волнения Павлик. — А ты откуда знаешь?

— Сказал человек, который только что его принес. Он приехал из Алжира и привез отцу контракт. Отца берут на работу, и он должен приступить к ней уже пятнадцатого марта!

— Провалиться мне на этом месте! — прошептал совершенно ошеломленный мальчик. — Чтоб мне... того... лопнуть... С ума сойти! Полный отпад! Кто бы мог подумать? Выходит, получилось?!

* * *

Ни о чем не подозревавший пан Хабрович вернулся с работы и заметил на столике в прихожей большой серый конверт со своей фамилией. Нельзя было не заметить, конверт лежал на столике с зеркалом, куда обычно все складывали перчатки и шарфы, а сейчас все это было куда-то убрано. С недоумением повертев в руках конверт, пан Хабрович не нашел на нем не только адреса отправителя, но даже и марки. Сняв куртку, папа прошел в комнату, швырнул конверт на стол, а сам отправился в ванную.

Две пары глаз внимательно наблюдали за каждым шагом отца.

— Уж я бы сразу открыл! — недовольно пробурчал сын.

— Пошел сначала руки вымыть, — сказала дочка. — И очень хорошо, пусть привыкает, в этих арабских странах столько всяческой заразы, приходится постоянно мыть руки.

— Наверняка сразу же станет звонить тому пану, что привез письмо. Интересно, что он станет делать? — размышлял Павлик. — Ты, дай ему телефон!

— Сдурел? Ни за что! — возмутилась Яноч-ка. — Ведь отец тут же позвонит и скажет, что это какая-то ошибка, он ни о чем таком не имеет понятия. Э нет, сначала отца обработаем, а уж потом я ему дам телефон.

Выйдя из ванной, пан Роман взял письмо в руки и направился в комнату, по дороге осматривая еще раз письмо со всех сторон. В комнате уже был накрыт стол к обеду. Хозяин дома взял со стола один из ножей и разрезал конверт. Вынув находящиеся внутри бумаги, отец разложил их на столе и принялся изучать.

Через приоткрытую дверь из прихожей за ним пристально, затаив дыхание, следили брат с сестрой.

Сначала лицо отца выразило изумление, а потом отец замер, как пораженный громом. Осмотрев еще раз бумаги со всех сторон, он наконец отправился в кухню, где жена разогревала обед.

— Ты не могла бы мне объяснить, что все это значит? — обратился к ней пан Роман. — Насколько я понял, написано по-французски. Не все до меня дошло...

Не отрываясь от кастрюль, пани Кристина недовольно взглянула на кипу бумаг в руке мужа.

— Обязательно сейчас? — спросила она. — Именно теперь, когда у меня все кипит? Нельзя отложить до после обеда?

— О Боже! — шепотом возмутилась Яночка.

— Ладно, подождет до после обеда, — согласился голодный муж. — Только хотелось бы знать, что это такое.

— А что это такое?

— Говорю же тебе — не знаю. Написано по-французски, я не понял. Кажется, какой-то официальный документ.

Привернув газ над кастрюлей с макаронами, пани Кристина взяла бумаги.

— Я тоже не очень хорошо знаю французский, — произнесла она, вчитываясь в написанное. — Ага, вот тут понятно: «Министерство Внутренних Дел Алжира». И дальше: «Строительная фирма... название фирмы... заключает контракт с месье Романом Хабровичем... на два года... работы в Тиарете... Денежное вознаграждение составляет 8500 АД». Не знаю, что такое эти «АД». Дальше... «Просим в письменной форме подтвердить, подходят ли вам наши условия». Или не так? Да нет, акцептация, значит «согласны ли вы на наши условия». Дальше... «Гарантируем квартиру с мебелью». Роман, что это значит?

Пан Роман обалдело уставился на жену. Прошло немало времени, прежде чем он смог хрипло попросить:

— Еще раз, пожалуйста. Может, ты что-то не так перевела? Принести словарь?

Пани Кристина сама была ошарашена и охотно согласилась.

— Очень может быть, что и не так, словарь пригодится. Но вот некоторые слова не вызывают сомнения. Ну, «Министерство» вне всякого сомнения.

И «строительная фирма». Вот, и «заключает контракт с месье Хабрович Роман» тоже, тут уж я и без словаря справлюсь.

— А что за фирма? — дрожащим голосом поинтересовался мсье Хабрович. Жена послушно зачитала:

— «Строительная фирма ЕТАУ в Тиарете», не знаю, как произносится, название по-французски. И дальше: «На срок в два года», на столько-то я по-французски понимаю. Опять же вот эти самые 8500 АД не могла перепутать, они цифрами обозначены. Да нет, все и без словаря ясно, двухлетний контракт, согласно которому ты принят на работу в какую-то строительную фирму ЕТАУ в городе Тиарете в Алжире. И тебе еще предоставляют квартиру с мебелью. Что все это значит, спрашиваю? Что ты затеял втайне от меня?

— Лично я ничего не затевал, — оправдывался муж.

— Но вот же контракт! — настаивала жена. — Черным по белому написано!

— Не знаю я, откуда взялся этот контракт!

— Ты его принес мне в кухню! Где ты его взял?

— В прихожей! На столике лежал! — честно признался пан Роман.

— И тебе ничего не известно о работе в Алжире?

— Ничего, клянусь тебе!

— Тогда, может, чья-то глупая шутка? Кто-то тебя разыграл? Хотя нет, гляди-ка, печать. Похоже, настоящий контракт. И дата: 9 января. Всего неделю назад подписан!

— А, ну тогда все понятно! — сразу успокоился пан Роман. — Конечно же глупая шутка. За неделю письмо не успеет дойти из Алжира. Кто-то устроил мне в январе первое апреля.

Мама вдруг подозрительно глянула на детей, со жгучим интересом прислушивающихся к захватывающему разговору родителей.

— Дети, вы что-то об этом знаете? Откуда появилось письмо?

Волнуясь, Яночка постаралась как можно доходчивей объяснить родителям:

— Нет, это не глупая шутка. И письмо вовсе не шло по почте, его принес нам человек, который только вчера прилетел из Алжира. И Хабр сказал — он порядочный человек. И он сказал — дело очень срочное.

— Откуда Хабр мог знать, что дело срочное? — опять недоверчиво перебила мама.

— Не Хабр сказал срочное, а тот человек, который из Алжира прилетел, — пояснила дочка. — Я была дома одна, он мне и отдал письмо. И сказал — дело срочное, пан Хабрович должен приступить к работе уже пятнадцатого марта.

— Что?! — в один голос воскликнули родители.

— Пятнадцатого марта! — энергично повторила Яночка.

— Он что-нибудь еще говорил? — поинтересовался отец слабым голосом.

— Говорил. Тебя приняли на работу в Алжире по контракту. И прислали тебе эти самые контракты. Один экземпляр ты должен подписать и немедленно отослать в Алжир копию. А оригинал... а с оригиналом отправиться в Полсервис и там провернуть все формальности. Это сказал тот самый алжирский пан.

— Езус-Мария! — помертвевшими губами прошептал пан Роман и опустился на табуретку. Ноги его не держали.

Макароны отчаянно кипели, на кастрюле с супом подпрыгивала крышка, зразы в густом томатном соусе пригорели, о чем недвусмысленно свидетельствовал разошедшийся по квартире запах. А пани Кристина в третий раз перечитывала потрясающий документ, все глубже вникая в его смысл. Оторвавшись от дверного косяка, Павлик кинулся в комнату и вернулся с большим французско-польским словарем. Смертельно бледный, пан Роман в полной растерянности с ужасом взирал со своей табуретки на жену.

А та сурово вопросила, глядя на детей:

— Что такое АД?

— Этого мы не знаем, — ответил Павлик. — Зато знаем, что такое Тиарет. Это такой город в Алжире.

А Яночка подчеркнуто громким голосом повторила:

— И Хабр сказал — этот человек порядочный и честный, никакой не мошенник.

Уже с давних пор все семейство Хабровичей прониклось полным доверием к мнению поразительно мудрой собаки, поэтому и теперь мнение Хабра оказалось решающим. Сразу отпали сомнения в подлинности документа. Хабр еще ни разу не ошибался. Вот и теперь его авторитетное мнение окончательно добило пана Хабровича. Значит, документы и в самом деле подлинные? Значит, все в порядке? Что же ему теперь делать?

И совсем уже, не сознавая, что делает, пан Роман наклонился к сидящему под столом Хабру и подоткнул ему под нос документы на проверку, умоляющим голосом вопросив:

— Песик, скажи, что ты обо всем этом думаешь?

Хабр с большим интересом принялся обнюхивать бумаги. Нюхал и нюхал как черт, просто не мог от них оторваться! И при этом не выразил никакого неудовольствия, напротив, с удовлетворением постучал хвостом по полу. Пан Роман выпрямился, окончательно сбитый с толку.

— И что теперь? — беспомощно спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Тут пани Кристина почувствовала наконец запах пригоревших зраз в томатном соусе, стремительно повернулась к плите и машинально выключила все горелки. Опомнившись, опять включила газ под чайником и недоваренными макаронами и стала распоряжаться:

— А ну забирайте суп и марш в комнату! Стол уже накрыт. Макароны еще поварятся. Совсем необязательно нам ломать головы в кухне, с тем же успехом можем заниматься этим за столом.

Опустошив тарелку супа, пан Роман немного успокоился и обрел способность рассуждать.

— В конце концов, я готов поверить в то, что в Алжире существует некая строительная фирма со странным названием... Более того, я готов допустить, что эта фирма желает принять на работу инженера-строителя из Польши, платить ему зарплату и предоставить жилье, служебную, так сказать, квартиру. А вот почему они выбрали именно меня — этого я никак не могу понять! И не знаю, что мне делать.

— А это я тебе скажу! — заявила энергичная пани Кристина. — Ты должен отправиться в алжирское посольство и спросить их, что все это значит. Заодно узнаешь, что означают эти самые АД. Догадываюсь, это их валюта, но должна же я знать, по какому курсу ее рассчитывать!

Не слушая жену, пан Роман продолжал рассуждать вслух:

— И почему выбрали именно меня? В конце концов, не такой уж я знаменитый специалист, чтобы обо мне знали во всем мире. И в жизни не пытался ни разу выехать ни в одну загранкомандировку...

— А жаль! — вполголоса прокомментировала жена.

— ...так откуда мог взяться вдруг контракт? Ничего общего у меня с Алжиром никогда не было...

Павлик пришел к выводу, что самое время им вмешаться, и пнул под столом сестру.

— А не могло получиться так, — осторожно произнесла сестра, глядя на отца невинными голубыми глазами, — не могло получиться так, что кто-нибудь из твоих знакомых, работающих в Алжире, замолвил там о тебе словечко?

Отец с головой погрузился в свои рассуждения и не слышал того, что сказала дочь. Услышала и прореагировала мама.

— Как ты сказала? — подозрительно спросила она.

— Очень просто, — ответила Яночка, собираясь повторить свою версию того, откуда в далекой Африке могли узнать о польском инженере-строителе, но тут подключился Павлик:

— А что? Очень даже свободно! Вон сколько там наших работает! Может, какой-нибудь папин знакомый подговорил какого-нибудь арабского предпринимателя принять на работу папу.

— ...и даже заявление за него написал, — подхватила Яночка.

Мамины подозрения усугубились.

— А ну помолчи! — решительно прервала она тоскливые рассуждения мужа. — Сдается мне, нашим детям известно по этому делу гораздо больше, чем мы думали. Дети, немедленно расскажите все, что знаете! И учтите, я не поверю в некоего мифического доброжелателя-знакомого!

Павлик попытался вывернуться.

— И совершенно напрасно! Всегда может найтись хороший человек... Яночка перебила брата:

— Так и быть, скажем правду. Вот вы вечно стонете, как трудно жить, еле сводите концы с концами, а у нас все хуже со снабжением, километровые очереди за всем. Ну мы и подумали — надо помочь родителям. Со всех сторон только и слышишь, как хорошо зарабатывают поляки, которым удается устроиться на работу по контракту за границу. Вот мы и написали за папу заявление...

Пан Роман с ужасом уставился на собственную дочь. Пани Кристина не верила своим ушам.

— Написали заявление, подумаешь, большое дело! — опять подключился Павлик. — И разные прочие официальные бумаги. Ну, сделали фотокопию твоего диплома и отправили в Алжир. Что ты так смотришь?

Опасаясь за брата, Яночка переключила внимание на себя:

— У тебя оказалось маловато заслуг, — продолжила она, — мы боялись, что тебя могут не принять на работу, но вот видишь — приняли. Так что мы все сделали, тебе осталось доделать пустяки, быстренько собраться и ехать, видишь же — дело срочное. Завтра же и начинай заниматься. А я знаю, в Алжире климат хороший, не в Сахаре, конечно, а на побережье, Тиарет не в Сахаре, от пустыни его отделяют Атласские горы. И там нет диких зверей, и вообще очень хорошо.

— Не собираешься же ты сказать, что не поедешь? — добил отца сын. — Такой случай подворачивается раз в сто лет, можно сказать, счастье само на тебя свалилось, не упускай его! Помни, у тебя жена и дети.

Ошарашенным родителям потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя. К тому же пан Роман захлебнулся второй тарелкой супа и не сразу смог продохнуть. Немного опомнившись, родители засыпали своих предприимчивых детей градом вопросов. Пока те на них отвечали, макароны разварились в кашу. Как съели эту кашу с подгоревшими зразами — никто и не заметил, только потом, принимаясь за мытье посуды, пани Кристина с удивлением обнаружила, что, оказывается, все съедено. А сейчас, за обедом, все внимание было посвящено счастью, нежданно свалившемуся на семью. Дети настырно агитировали отца не упускать его из рук, отец изо всех сил старался не согнуться под бременем сего счастья, мама упорно молчала. Наконец, когда все глаза ожидающе устремились на нее, высказала свое мнение, причем тоном, не терпящим возражений.

— Во-первых, относительно того, что нельзя упускать счастливый случай. Тут двух мнений быть не может. Не может! — повторила она, строго глядя на мужа. — Во-вторых. Ты должен как можно быстрее обо всем разузнать. Лучше всего у компетентных лиц. Послушай, — обратилась она к дочери, — кажется, ты сказала, тот человек, который принес это письмо, недавно приехал из Алжира?

Яночка не успела ответить — отец вскочил с места и крикнул задыхающимся голосом:

— Как? Ты и в самом деле хочешь, чтобы я туда поехал? На край света?

— А ты разве не хочешь этого? — удивилась пани Кристина.

— Но, моя дорогая... это же Африка! Что мне делать в Африке? Чего я там не видел? К тому же, в Алжире французский, а я ни слова по-французски не понимаю.

— А вот и нет, понимаешь. Пардон, мерси, сюрприз...

— Сюрприз мне наши детки подстроили! Ну прямо гром среди ясного неба! Да мне там не справиться!

Мама распорядилась:

— Дети, унесите посуду в кухню. И не торопитесь... чай приготовьте.

В кухне Павлик довольно сказал сестре:

— Видишь, я был прав, когда говорил, что остальное мать возьмет на себя. Немного, правда, боюсь, что с ними будет, когда отец ознакомится со своей автобиографией...

Усаживаясь на табуретку, Яночка решительно сказала:

— А номер телефона этого алжирского пана я им дам только тогда, когда отец окончательно и бесповоротно созреет. И вообще было бы лучше, если бы мы с тобой и остальное могли сами сделать. Как бы отец чего не испортил!

— Точно! — согласился Павлик. — Брякнет чего не следует, и все может сорваться.

— Давай пока вымоем посуду, — предложила Яночка. — Нам лучше не появляться в комнате, мама обрабатывает отца, это может затянуться. Ох, и упрямый же он! А где Тиарет — я специально узнавала. Знаешь, нам здорово повезло. Алжир страшно большой, а тут работа отца оказалась именно в Тиарете, в тех местах, о которых в письме говорилось. Сокровища где-то там поблизости.

— Пока все складывается неплохо, — заметил Павлик, помогая сестре складывать в мойку грязную посуду. — Нет, сковородку с обгоревшими зразами пусть мать сама моет. Ой!

— Ты чего?

— Да я только сейчас сообразил, что нам тоже придется заняться французским!

— Ну и что? — спокойно отозвалась Яночка, пытаясь пренебрежительно пожать плечами, что не очень получилось, ибо ее руки по локоть были в мыльной пене. — Учат же другие, а мы чем хуже?

Когда брат с сестрой покончили с чрезвычайно тщательным мытьем посуды, когда перетерли ее всю, когда заварили чай и принесли его родителям, пан Хабрович окончательно и бесповоротно принял решение — ехать в Алжир. И даже понял, что надо радоваться этому. Он уже не только не впадал в панику, но совершенно успокоился и немного впал в другую крайность — сыпал улыбками направо и налево и болтал без умолку.

Внимательно поглядев на отца, дочка поняла, что можно приступать к следующему этапу операции.

— Тебе совсем не обязательно обивать пороги арабского посольства, — сказала она отцу. — Тот алжирский пан сказал — если что будет непонятно, позвони ему. Он оставил свой номер телефона.

— Где этот номер? — радостно вскричал отец.

Яночка вышла в прихожую, достала из ящичка стола визитную карточку алжирского незнакомца и принесла ее отцу.

— Северин Звияк, — вслух прочитал пан Роман. — Инженер-строитель, магистр. Гляди-ка, так же, как и я!

Вскочив со стула, папа бросился к телефону. Вся семья окружила его тесным кольцом и с вниманием слушала весь разговор.

— Да, да, понимаю, — говорил в трубку пан Роман. — В самом деле? Что вы говорите? В этой же фирме? Но ведь это просто замечательно! Ага, понятно. Одну минутку.

И страшным шепотом семье:

— Быстро! Чем записать!

Семья брызнула в разные стороны, опрокидывая по пути стулья. Каждый, запыхавшись, прибежал с клочком бумаги и пишущим инструментом. Папа дал знак жене, которая пристроилась на краешке стола и приготовилась писать.

— Да, да, записываю. Вишневский, телефон... На работе взять двухлетний отпуск за свой счет... с согласия директора... Да, записал... Как вы сказали? Перечень имущества, которое следует забрать с собой... Записала? (Это жене.) А зачем? (Это в трубку.) А, понятно. Вы правы, мне самому просто не справиться. Как вы сказали? Пани Кавалькевич сорок один восемнадцать семьдесят девять. Сколько экземпляров? И что еще? Не понял... Досье? Ага, копия досье, записал, хоть и не понимаю... минутку, пожалуйста.

Прикрыв трубку рукой, отец страшным взглядом уставился на своих отпрысков.

— Он говорит, я отправил в Алжир кучу своих документов, целое досье, — дико прошипел он. — Это правда? Теперь требуется копия... нет, копии этих документов. Они у нас есть?

— Все есть! — поспешил успокоить отца Павлик. — На всякий случай мы все сделали в трех экземплярах.

Немного успокоенный пан Роман вернулся к прерванному телефонному разговору. Пани Кристина старалась записывать не только то, что он ей диктовал, но и вообще все слова, произносимые мужем, с тревогой наблюдая за ним. Какое-то время пан Роман слушал спокойно, даже весь расцвел, но вот опять туча набежала на его чело, и он бросил на жену сердитый взгляд.

— Кондукторская, семнадцать, — выразительно повторил он, — пани Модлинская. Да, я все записал, — сказал пан Роман в трубку, убедившись, что жена записала адрес. — Я чрезвычайно вам признателен. Вы разрешите в случае необходимости опять вас побеспокоить?

Положив трубку, пан Хабрович сидел молча, лишь глубоко дышал. Семья тоже молча выжидающе уставилась на него.

Молчание нарушила пани Кристина, у которой явно кончилось терпение.

— Ну! Говори же, что он тебе сказал?

Еще раз глубоко вздохнув, пан Роман вернулся к столу, сел на свое место, выпил остывший чай и лишь после этого насмешливо отозвался:

— По порядку рассказывать?

— Не обязательно по порядку, — разрешила жена, — рассказывай, как хочешь. Начни только с тех самых АД.

— Алжирские динары, — послушно ответил пан Роман. — Условная валютная единица, три четверти суммы обменивается в любом банке как всякая инвалютная единица...

— Банковские операции меня не интересуют, — перебила мужа пани Кристина. — Объясни попонятней, восемь тысяч это много или мало? По сравнению с чем-нибудь привычным.

— В том-то и дело, что очень много, — с непонятной грустью произнес пан Роман и еще раз тяжело вздохнул при этом. — Он сказал — столько никому из наших не платят. Высшая ставка — семь с половиной, и то лишь после нескольких лет работы. А восьми тысяч никто не получает. Он сказал — просто фантастика. Просто Канада и Эльдорадо. Ужасно!

И отец опять тяжело вздохнул.

— Что с тобой, Роман? — забеспокоилась пани Кристина. — Ты расстроен из-за того, что тебе положили такой хороший оклад?

— Просто я думаю — что же они от меня потребуют за такие деньги? — пояснил пан Роман. Дети тоже с удивлением смотрели на отца, который был сам не свой: одновременно довольный и испуганный, очень встревоженный и исполненный сомнений. Ох, того и гляди пошлет к черту весь этот Алжир с его баснословными АД!

А отец пояснил, обращаясь к жене:

— Представляешь, они почему-то решили, что я — специалист высшего класса, и поручили мне заведовать отделом контроля строительной документации всего комбината. Всей этой самой фирмы! Представляешь, какая страшная ответственность! Ведь помимо специальных знаний потребуется знание всех алжирских нормативов, сейсмичности данного района, всех этих тектонических подвижек, а также прекрасное знание французского, ибо вся документация ведется на французском и специальная литература — тоже.

Если пани Кристина и была озадачена, то никак этого на себе не показала.

— Я уверена, с твоими знаниями ты со всем прекрасно справишься, — заявила она безапелляционно. Ведь Алжир — не Япония. И обратилась к дочери: — Яночка, как у них там с землетрясениями?

Яночка была в семье непререкаемым авторитетом в области географии. И теперь, когда все выжидательно уставились на нее, девочка лишь пренебрежительно махнула рукой:

— Бывают там землетрясения, но очень редко и не очень сильные. Слабенькие. Чаще всего — осенью, когда теплая погода сменяется холодной, да и то не каждый год. Серьезное землетрясение происходит там не чаще одного раза в пятьдесят лет.

— Вот видишь, — успокоительно обратилась к мужу пани Кристина, — не будешь же ты сидеть там целых пятьдесят лет!

— Ну как ты не понимаешь! — обрушился на жену пан Роман. — Строитель обязан рассчитать все свои конструкции с учетом сейсмических колебаний почвы, как бы редко они ни происходили!

У пани Кристины была своя логика:

— А это уже проблемы сейсмологов, пусть они и рассчитывают. Что же касается арабских или каких там еще нормативов, с этим ты легко справишься, у тебя всегда было хорошо с математикой. А французский и вовсе пустяки. Тебе ведь в марте ехать? Значит, в нашем распоряжении два месяца, завтра же начнешь заниматься языком!

Ошеломленный натиском пан Роман неожиданно для себя поддакнул:

— Вот он мне и сообщил адрес преподавательницы французского, на улице Кондукторской живет. Говорит — просто гениальная, за полгода любого балбеса обучит. Уж не знаю, чему она меня научит за два месяца...

— А ты будешь стараться, — поучающе заметил Павлик. — Сам же всегда говоришь нам: человек все сумеет, если очень постарается.

С тревогой глянув на мужа, который явно собирался задушить сына собственными руками, пани Кристина поспешила перевести разговор:

— А что он тебе еще говорил? Вот я записала — «Перечень имущества». Что это еще за имущество?

С трудом оторвав убийственный взгляд от сына, отец осознал смысл вопроса и опять огорчился.

— Это значит то имущество, которое я должен захватить с собой, — мрачно пояснил он. — Оказывается, там ничего нельзя достать. То есть в некоторых магазинах можно купить, но такие жуткие цены, что уж дешевле выписать из Соединенных Штатов.

Жена и дети пришли в ужас, и отец счел нужным немного их успокоить:

— Имеются в виду всякие предметы ширпотреба и прочие товары, что касается продуктов, их там много и они дешевы. А по контракту выезжающий в Алжир имеет право беспошлинного провоза всего имущества, необходимого ему для нормальной жизни. Поэтому необходимо составить список или перечень такого имущества, заверить этот перечень в Полсервисе и в посольстве Алжира и потом предъявить на таможне. И вот та самая пани, которую я тебе велел записать... как ее? Пани Кавалькевич охотно дает собственный перечень всем выезжающим в Алжир в качестве образца, чтобы сами не мучились и не ломали головы. Он сказал — ее перечень самый лучший, не одно поколение выезжающих пользовалось им. Так что придется съездить к ней за образцом. Позвонить, договориться и съездить. И обязательно надо переговорить с паном Вишневским, он едет в Алжир то ли завтра, то ли послезавтра, все у меня перепуталось, и жаль, что в сутках не сорок часов...

С беспокойством глядя на своего мужа, пани Кристина прикидывала, как лучше организовать все предстоящие работы, поделить неизбежные предотъездные хлопоты.

— Не волнуйся, — мягко сказала она мужу. — Пани Ка... ну, ту, что с образцом, я беру на себя. И вообще мы постараемся максимально помочь тебе! Правда ведь? — взглянула она на детей.

Те согласно кивнули.

— Тебе же останутся лишь те дела, которыми ты должен заняться лично. Например, изучение французского языка...

* * *

В среду вечером Яночка сидела за столом и в глубокой задумчивости вглядывалась в темноту за окном. Теоретически она занималась приготовлением домашних заданий, практически же ломала голову над гораздо более сложным делом. Каждый день по нескольку раз отец бестактно и настырно требовал от детей копию составленной ими и отправленной в Алжир собственной биографии, желая с ней ознакомиться. Дети понимали, что любой ценой должны не допустить до этого, Со своим взрывным, неуравновешенным характером и обостренным чувством долга отец был способен разом поставить крест на всех их хитроумно задуманных и мастерски осуществленных планах. Желательно до отъезда вообще не показывать ему автобиографию, обойдется. Но вот как это сделать так, чтобы у него не зародились подозрения, чтобы он попросту забыл о ней? Или хотя бы спохватился в самый последний момент, когда уже ничего не успеет изменить.

Значит, следовало переключать внимание отца с опасной темы на другие. Вон сколько у него предвыездных проблем! Ага, вот еще неплохая идея! И девочка записала идею в лежащую перед ней тетрадь. Если накопится таких идей достаточное количество, можно будет продержаться до самого отъезда отца.

На страничке в клетку было записано уже несколько идей. Перечтя их, Яночка одобрительно кивнула и опять задумчиво уставилась в темноту за окном.

За спиной Яночки хлопнула дверь, в комнату ворвался Павлик.

— Быстро! — пронизывающим шепотом позвал мальчик. — Отец вернулся.

— Ну и как? — живо обернулась к брату девочка.

— Кажется, отдал! Конец нашей нервотрепки.

— Ты что? Конец будет тогда, когда самолет с паном Вишневским улетит. А пока он в Варшаве, ничего не кончилось.

Брат с сестрой проскользнули в гостиную. Отец обессиленно лежал в кресле и стонал:

— Все пропало, конец! Теперь меня ничто не спасет, я обрезал все концы, отдал контракт Вишневскому. Все кончено!

— Надеюсь, перед этим ты не забыл его подписать? — сухо поинтересовалась пани Кристина.

— Подписал, не забыл! Запродал черту душу... И еще остался ему должен восемьдесят ихних грошей.

— Вишневский потребовал за доставку? — удивилась жена.

— Нет, там, на месте, ему надо будет купить марку и отправить по почте, чтобы пришло официально. Такой порядок. Он собственноручно написал на конверте адрес моего будущего шефа. А сам Вишневский живет не в Тиарете, а в Эль Аснам.

И сказал, что этот самый Эль Аснам — эпицентр тамошних землетрясений.

— Вот видишь! — вырвалось у Павлика. — И он не боится жить в эпицентре. И живехонек! Ничего страшного, а ты...

— Замолчи! — дернула Яночка брата за рукав. — Не надо привлекать к нам внимание, еще вспомнит...

А отец продолжал жаловаться плаксивым голосом:

— Удалось разыскать наконец технический словарь, бешеные деньги стоит. И еще надо приготовить домашнее задание по французскому, эта пани Модлинская такой темп задала, что у меня путается будущее время от глаголов «быть» и «иметь». Пусть кто-нибудь из вас тоже учится вместе со мной, все легче будет...

— Хорошо, папочка, — торопливо согласилась дочка, — мы оба согласны учиться вместе с тобой!

— И когда, наконец, мне покажут мою...

— Есть хочется! — перебивая отца, заорал Павлик.

— Мне тоже есть хочется, — упрямо стоял на своем отец,но когда наконец...

— Минутку! — на сей раз отца перебила мама. Сама не ведая того, она пришла на помощь детям. — Послушай, с этим перечнем имущества и в самом деле большая проблема. Пани Кавалькевич утверждает, что там и в самом деле ничегошеньки нет! И что ты обязательно должен захватить с собой стиральную машину. А у нас всего одна, и я ее тебе не отдам. И еще она сказала: электроплитки можно и позже привезти, ты едешь весной, уже тепло будет, а вот без кондиционера ты там погибнешь. А у нас его сроду не было! И еще множество всяких других вещей надо купить, прямо и не знаю... Повезешь с собой всю кухонную посуду, все кастрюли, сковородки и тарелки, постельное белье...

Что там мама перечисляла еще — дети уже не слышали, потому что в связи с этим перечнем вспомнили вдруг о своих потребностях.

— Вот видишь! — прошептал мальчик сестре. — Я с самого начала беспокоился, ничего нужного нам не покупают. Надо просмотреть весь список...

— Надо — значит надо, просмотрим и допишем свое, — решила сестра.

Мама продолжала называть все новые предметы первой необходимости, без которых невозможна жизнь в Алжире. Папа держался за голову и громко стонал. Наконец он не выдержал и жалобно попросил:

— Пожалуйста, перестань! Я очень хорошо и без тебя понимаю, что эта загранпоездка нас разорит! А ты знаешь, во сколько обойдется дорога? Правда, потом расходы вроде бы вернут, но пока придется за все платить самому.

Дети в углу лихорадочно обсуждали проблему, как раздобыть список, который мать не выпускала из рук.

— Я вижу только один способ, — сказала сестра. — Надо предложить свою помощь. В покупке какого-нибудь дефицита. Я уже придумала, придумай и ты.

— Придумал! — обрадовался Павлик. И дождавшись паузы в разговоре родителей, громким голосом заявил:

— А я знаю, где можно купить сверла! Все размеры! По государственной цене!

Вздрогнув от неожиданности, пан Роман перестал стенать и с надеждой в голосе спросил:

— Ты и в самом деле знаешь? Где?! Павлик не успел ответить, потому что подключилась сестра.

— А я знаю, где можно купить льняные кухонные полотенца. И тюлевые занавески, страшно дешевые.

— Где?! — вскрикнула пани Кристина, выронив из рук драгоценный перечень. Страницы рассыпались по полу.

— И вообще мы хотим помочь вам в покупке всякого дефицита, — сказал Павлик, собирая с полу листочки. — Давайте ваш список, просмотрим.

— Ах нет! — возразила мама, отбирая у сына драгоценный перечень. — Он должен быть у меня, вечно все забываю.

— Как же тогда мы узнаем, что надо покупать? — логично возразил сын.

— Ах, все! — нервно воскликнула мама. — Все, что дефицитное, все, за чем стоят очереди!

— А вот и нет! — возразила дочка. — Вчера я наткнулась на хвост за детскими велосипедами. Отцу тоже нужны детские велосипеды?

Несчастный отец только простонал в ответ.

Тетя Моника заглянула в комнату в тот момент, когда мать и дети вырывали друг у друга драгоценные листочки, а пан Хабрович громко стонал в своем кресле, вцепившись обеими руками в растрепанные волосы.

— Я стучала, стучала, вы не слышите, пришлось входить без разрешения, — сказала тетя Моника. — Не тарабанить же в дверь ногами? Из-за чего шум и драка?

Пан Роман пояснил сестре:

— Из-за копии перечня имущества, которое мне надо захватить с собой. Нам дали один экземпляр, а они все хотят ее заполучить, чтобы бегать по городу в поисках дефицита. Вон, видишь, что делается? Да перестаньте же! — слабым голосом попытался он призвать семью к порядку. — Отдам на ксерокс, будет у всех по экземпляру.

— Ксерокс не возьмет! — возразила пани Кристина. — Слишком бледная копия. Я уже думала.

— Да нам всего на один день дайте! — кричал Павлик. — Нам хватит.

Тетя Моника, уяснив суть конфликта в семействе Хабровичей, энергично вмешалась в спор.

— Успокойтесь, я перепишу это на машинке! — перекрикивая родичей, заявила она. — Мне очень нужно подлизаться к Роману, я специально за этим и пришла.

Пани Кристина проявила бдительность.

— А зачем тебе к нему подлизываться? Павлик, где четвертая страница?

— Затем, чтобы он меня пригласил в Алжир. Хочется собственными глазами увидеть, как выглядит Африка. Так что вам нужно переписать?

— Перечень имущества, которое я должен взять с собой, — загробным голосом объяснил пан Роман.

До остальных наконец дошло, какое благодеяние им оказывает тетя Моника. Собрав все листочки перечня, их вручили ей. Она принялась просматривать перечень, зачитывая вслух отдельные его пункты:

— «Воротник меховой». Роман, разве у тебя такой есть? И зачем он в Африке? «Галстуки 6 шт.», «Зонтик пляжный», гм... «Насос». «Палатка». А вот на букву «с»: столовые приборы, стулья туристические, ситечко кухонное, сковорода, стиральная машина... Боже милостивый! А вот «фиат» 125» и две страницы запчастей к нему. Роман, ты собираешься открыть там мастерскую по ремонту автомобилей? А зачем берешь «мотор к надувной лодке»? Лодку тоже?... Ага, вот и «лодка надувная», спятить можно! Ты что, и в самом деле собираешься забрать с собой все эти вещи?

Пани Кристина рассердилась.

— Нечего критиковать, если хочешь помочь — перепечатай все это в трех экземплярах, чтобы у нас всех было по экземпляру. А пани Кавалькевич утверждает, что это самый лучший перечень, в нем фигурирует абсолютно все, каждый выберет для себя то, что сочтет нужным, Но ты перепечатай как есть, ничего не выбрасывая.

— И лодку тоже? И меховой воротник?

— Лодку, может, и не обязательно, но вот никаких прочих мелочей не смей выбрасывать. А туристические стульчики так просто самая необходимая вещь. Пани Кавалькевич мне объяснила, что там ни в коем случае нельзя сидеть ни на земле, ни на песочке. А травки там нет.

— А почему нельзя на песочке? Подстелил что-нибудь...

— ...и тебя ужалит змея или скорпион. Ты что?!

— Ох! — вырвалось у Яночки. Пан Роман встревожился.

— О скорпионах первый раз слышу. Почему меня не предупредили?

— А что, скорпионы у тебя были в запасе? — шепотом спросил Павлик сестру.

— Ну да! И мать все испортила.

А та с жаром продолжала объяснять золовке:

— Когда отправляешься в пустыню, хоть на день, без палатки и не думай! И надо привезти с собой как минимум две палатки, потому что при сильном ветре они превращаются в лоскутья! А если одна и сохранится, ее там очень хорошо можно продать...

Несчастный пан Роман возмутился:

— Я туда не торговать еду!

— Я знаю, — успокоила его жена, — но вот забыла тебя предупредить, пани Кавалькевич мне объяснила — поначалу ты будешь совсем без денег! Тех, что получишь от Полсервиса, хватит всего на месяц, а первую зарплату выплатят только через полгода. Поэтому или что-то придется продать — лучше всего идут кухонные комбайны, — или обменять франки на черном рынке.

— А там разве есть черный рынок? — удивилась тетя Моника. — В Африке?

— Конечно, есть, ведь Алжир — социалистическая страна. Так вот, пани Кавалькевич говорит...

— А кто такая пани Кавалькевич?

— Жена одного из наших специалистов, которые давно там работают. Она уже четыре раза ездила туда и сидела там по нескольку месяцев. Говорит — впервые почувствовала себя женщиной. Сидела дома, готовила обеды, получала деньги от мужа и тратила их. Я тоже так хочу!

— Надо же! — завистливо проговорила тетя Моника.

— Так вот, пани Кавалькевич говорит, что без стиральной машины и кондиционера там не обойтись. А если получим домик с садиком, надо захватить и садовый инвентарь, его там днем с огнем не найдешь. И вообще, надо захватить все предметы первой необходимости.

«Дрель и к ней набор победитовых сверел», — зачитала тетя Моника. — Это тоже предмет первой необходимости ?

— Дрель самая первая необходимость! Пани Кавалькевич сказала, там стены домов из какого-то такого камня, в который без дрели ни одного гвоздя не вобьешь. А значит, люстры не повесишь, занавесок не повесишь, вообще ничего не повесишь!

Тетя Моника еще раз просмотрела перечень самых необходимых вещей на пяти страницах.

— И куда все это Роман думает погрузить? — спросила она невестку.

— В «тир» с прицепом, — мрачно пошутил брат, а невестка поспешила дать ответ:

— Пани Кавалькевич говорит, что можно отправить на теплоходе малой скоростью.

И предупреждая новый взрыв отчаяния мужа, пани Кристина затараторила:

— Нет, нет, не беспокойся, морской фрахт отпадает. Во-первых, в таком случае пришлось бы все имущество запаковать в деревянные ящики, обитые металлической лентой. А во-вторых, неизвестно, когда такой фрахт дойдет по назначению. На самолете — неимоверно дорого. ЛЁТ дерет какие-то жуткие деньги за каждый килограмм сверх положенной нормы. Лучше всего ехать на своей машине, забив ее вещами по самую крышу, но тогда придется за паром из Марселя до Алжира заплатить двести пятьдесят долларов. И ни в коем случае не ехать через Италию, там по дороге все раскрадут...

Внимательно слушавшая маму дочка вдруг оживилась и шепнула брату:

— Придумала! Для отвлечения внимания отца от автобиографии очень пригодится трасса путешествия. Пусть думает над самой подходящей, этого ему надолго хватит.

— Да что ты так стараешься отвлечь отца от автобиографии? В конце концов, пан Вишневский уже завтра будет в Алжире с его контрактом...

— ...и отправит его почтой, сам слышал, — возразила сестра. — А пока он будет идти по почте, отец сто раз успеет отправить телеграмму о том, что разрывает контракт!

— Ты думаешь? — засомневался Павлик.

— Да посмотри на него! Ему совсем мало надо...

Пан Роман являл собой самое жалкое зрелище. Развалившись в кресле, вытянув ноги на середину комнаты, он бессмысленным взглядом уставился в противоположную стену. И вдруг какая-то мысль пришла ему в голову, на губах появилась слабая тень улыбки.

— Одно меня утешает, — сказал пан Роман. — Насколько мне известно, в арабских странах существует такой обычай: мужчина идет себе по улице с пустыми руками, а в трех шагах за ним семенит жена, сгибаясь под тяжелой ношей. Мужчина приходит домой, садится в кресло, раскуривает кальян, а жена, встав на колени, стаскивает с него обувь и совершает омовение его ног, а затем намащает их миррой и амброй.

— А мне кажется — оливковым маслом, — поправила брата тетя Моника.

— Да я охотно намащу его и миррой, и амброй, и оливковым маслом, пусть только он их мне раздобудет, — согласилась пани Кристина. — А оставшееся для себя сэкономлю.

Но это был только минутный всплеск энергии. Пан Роман опять предался черной меланхолии, бормоча про себя:

— Скорпионы, арабы, землетрясения, сирокко... Ага, и мои документы! Дети, чуть не забыл — дайте же мне, наконец, копии моих документов!

Дети молча смотрели на отца, словно не понимая, что он от них требует.

— Мои документы! — повторил отец. — Должен же я с ними ознакомиться!

Павлик растерялся, не зная, чем отвлечь отца. Знала сестра.

— Там есть нефть! — громко и четко произнесла она в пространство.

Присутствующие молча смотрели на девочку, не зная, как отнестись к этому неожиданному заявлению.

А девочка продолжала:

— Главное богатство Алжира — природный газ, но у них и нефти много. Значит, нет никаких норм отпуска бензина в одни руки, каждый покупает, сколько хочет!

Отец моментально выпрямился в кресле, убрав ноги под себя, лицо его прояснилось.

— И в самом деле! — с волнением воскликнул он. — Как же я сам об этом не подумал? Можно будет покупать бензина сколько угодно! Езус-Мария! Что по сравнению с этим мотор для надувной лодки или какая-то глупая сковорода? Бензин не по талонам, в свободной продаже! Моника, поскорее перепечатай нам перечень!

* * *

— Ну вот, и теперь у меня осталась одна лишь амеба, — с грустью произнесла Яночка, вычеркивая очередной пункт из своего списка.

— Какая еще амеба? — спросил брат, на минуту оторвавшись от внимательного изучения перечня.

— Обыкновенная. Алжирская. Она водится в Алжире.

— И что она там делает?

— Проникает в человека и пожирает его! Прямо изнутри.

— Кошмар! И как с ней бороться?

— Бороться с ней невозможно, против нее ничего не действует.

— А тебе она зачем?

— Ну вот опять! Для отвлечения внимания отца от документов. Прекрасное средство!

— Это из-за нее надо постоянно мыть руки?

— От амебы мытье рук не помогает, она водой не смывается. На нее действует только марганцовокислый калий.

— Как ты сказала?

— Марганцовокислый калий. Поэтому в Алжире ничего нельзя есть сырым, а если уж какие овощи или фрукты не варят, то обязательно тщательно прополаскивают в кипяченой воде с прибавлением этого самого калия. Ну, что уставился? О марганцовке не слышал? Сделать розовый раствор и тщательно промыть в нем. Раствор можно использовать несколько раз.

— А ты откуда знаешь?

— Вчера на биологии весь урок только об этом и говорили. Пани Лабузовская, оказывается, на эту тему пишет кандидатскую диссертацию.

— О марганцовке?

— Об амебах, балбес!

— А я забыл сказать отцу о ста злотых. Вчера, когда нам родители возвратили потраченные нами деньги на оформление документов, у меня из головы просто вылетели.

— За что ты платил сто злотых?

— Ну как же, за марку госпошлины на отцовском дипломе, помнишь?

— Вспомнила. Прибережем марку, послужит еще одним отвлекающим моментом, а то кроме амебы ничего не осталось. Не вздумай растратить марку попусту, а то с тебя станется — брякнешь не вовремя.

— Ладно, приберегу. А с этим самым калием просто замечательно получается, ведь он нам потребуется в больших количествах, я не знал, под каким видом протащить его среди предметов первой необходимости, а теперь запросто можем поместить его в разряд «лекарства». И тетя Моника не будет кричать на нас.

Тетя Моника уже сто раз прокляла свое необдуманное предложение перепечатать на машинке злополучный перечень. Один раз перепечатала спокойно, но назавтра выяснилось, что надо перепечатать еще раз. Пан Роман, поразмыслив, решился ехать в заграничный вояж на своей машине, в связи с чем основательно изучил раздел «запчасти» и потребовал его увеличения раза в четыре, обнаружив отсутствие самых, по его мнению, необходимых запчастей к «фиату 125». Сестра послушно переписала во второй раз, вставив новые пункты в перечень. Перепечатывать по третьему разу пришлось из-за Павлика. Это он предложил внести в перечень вязальную машину. Мама не решилась сама вставить новый пункт в список предметов первой необходимости, и пригласила золовку на консультацию. Та в восторг не пришла.

— Ты что еще придумала? — набросилась она на невестку. — Откуда такое взбрело в голову? Павлик грудью встал на защиту матери.

— Это не маме взбрело, — веско заявил он. — Это я узнал от двоюродного брата моего кореша. В Алжире много прекрасной шерсти, и просто глупо ехать туда без вязальной машины. А кореш сказал мне, что у них как раз продается. Подвернулась нам оказия, а вы еще недовольны!

— Какая-нибудь завалящая! — упорствовала тетя Моника, которой очень не хотелось опять перепечатывать длиннющий перечень. — Или испорченная.

— И вовсе не испорченная! — обиделся Павлик. — На стал бы я испорченную вам всучивать! Гэдээрочная. Новенькая! Купили для бабушки, чтобы к пенсии прирабатывала, а бабушка не успела — померла. И машинка осталась. Они продают недорого.

Пани Кристина бросилась к телефону, набрала номер своей неизменной советницы, опытной пани Кавалькевич, и проконсультировалась с ней.

— Пани Кавалькевич говорит — все правильно. Там полно пряжи, и вязальная машина очень пригодится. А кроме того...

Мама взглянула на сына и остальное договорила золовке на ухо.

— Нечего шептаться! — энергично запротестовал Павлик. — И без вас знаю, там такие вещи здорово ценятся. За вязальную машину папа может безбедно целый месяц прожить.

— Ну ладно, — сдалась тетя Моника, — а обязательно эту проклятую машину вписывать на «м»? Или на «в»? Обязательно перечень должен быть в алфавитном порядке? Можно, я припишу ее в конце? Думаете, легко печатать по-французски? У меня уже ум за разум заходит. Конечно, я очень хотела подлизаться, но и не представляла, что это связано с такими неимоверными трудностями!

Пани Кристина опять бросилась к телефону.

— Пани Кавалькевич говорит — не обязательно в алфавитном. Можно дописывать в конце. Тетя Моника облегченно вздохнула.

— Ну, в конце дописать не трудно...

— Я бы не стал привлекать к ней внимания, — озабоченно заметил Павлик. — Лучше запрятать куда в серединку. Не стоит ей бросаться в глаза.

Вот так тете Монике пришлось в третий раз переписывать на машинке весь длиннющий перечень, и она клятвенно пообещала: если ее заставят делать это по четвертому разу, она непременно задушит кого-нибудь голыми руками и сбежит из дому!

И вот теперь, изучая начисто переписанный перечень, Яночка ворчала:

— Конечно, это предметы первой необходимости, но я вовсе не уверена, что среди них найдется все необходимое для поиска сокровищ. Вспомни, в письме было написано — «справишься... одной левой». И каменоломня упоминалась. Наверное, там придется или копать, или даже что взрывать. Садовый инвентарь, слава Богу, тут фигурирует, а вот динамита никакого нет. И я уверена, динамит тетя Моника ни за что на свете не вставит, тем более, что он на букву «д», и его-то обязательно надо будет запрятать в середину. Он тоже не должен бросаться в глаза!

— Пустяки! — пренебрежительно махнул рукой брат. — Что я, какой-то динамит не в состоянии сделать? А сахар на что? А этот твой кислый калий? Думаешь, я просто так ему радовался? Из-за твоей амебы?

— А из-за чего же? — не поняла сестра.

— Тебе не понять! — высокомерно заявил брат. — Взрывы — моя проблема, не девчоночьего ума это дело. А все остальное в перечне записано, я сто раз проверял.

— Уверен?

— Ну вот, гляди: бинокль, кирка, компас, лопата...

— Наверняка понадобятся какие-то веревки, — предположила сестра. Брат возразил:

— Веревки не обязательно вписывать. Их и без того достаточно, все свои запакованные вещи отец перевязывает веревками, девать будет некуда. А я помогаю запаковывать и уж постараюсь подобрать веревки покрепче, такие, что и слона можно будет подвесить. Да нет, мне кажется, предусмотрено все. Надо же, сколько хлопот! Мы еще не успели и приступить к поискам сокровищ, а сколько пришлось наработаться!

Тут из столовой донесся звон посуды. Мама накрывала на стол. Яночка сказала:

— Пошли, ужин готов. Есть хочется страшно! Брат обрадовался.

— И мне тоже! Идем, тут у меня еще расписание для отца, с трудом раздобыл.

Уже выходившая из комнаты девочка остановилась.

— Какое расписание?

— Расписание паромов из Марселя до Алжира. Пришлось в их представительство смотаться. Знаешь, там так вежливо разговаривают, ну полный отпад! Не только дали расписание паромов, но и кучу всяких полезных сведений. А когда я принялся записывать их на бумажке, так мне даже подарили рекламный блокнот и авторучку. Вот, гляди!

— И ты только теперь об этом говоришь? — возмутилась сестра. — Ведь это же прекрасное отвлекающее средство. Чтобы мне не смел...

— Да знаю, знаю! — перебил мальчик. — Но ведь нельзя же подсунуть отцу расписание в последний момент! Он заранее должен рассчитывать весь путь. У него уже и паспорт в кармане... Надо заказывать билет.

Подумав, Яночка вынуждена была согласиться с братом.

— Ну ладно, но сам первым не начинай, только когда отец напомнит. Не беспокойся, он каждый день напоминает. Сейчас уже поздно, сегодня все равно ничего не успеет сделать, представительство уже закрылось.

Уже несколько дней назад пан Хабрович приступил к сборам и начал паковать вещи. Самая просторная комната была вся заставлена всевозможными чемоданами, сумками, картонными коробками. Голову отца целиком заняли предотъездные хлопоты, о детях он вспомнил лишь тогда, когда увидел их перед собой за столом.

— Ах, да! — сказал отец. — Все забываю. Дети, а как там мои до...

— Минутку! — перебил Павлик отца. — У меня к тебе срочное дело.

— Какое срочное дело? Опять? — со страхом спросил вконец замотанный отец.

— Ну как же, сам ведь мне поручил! Вот расписание движения паромов из Марселя до Алжира. Тебе надо забронировать место. Был я сегодня в представительстве французского пароходства, они сказали, в эту пору года — никаких проблем. Вот если бы ты отправлялся летом, сказали, дело сомнительное. Летом они даже не берутся бронировать. А сейчас — пожалуйста.

Пан Хабрович, разумеется, тут же забыл о документах. Взяв у сына фирменный блокнот, он принялся изучать записи, точнее — каракули сына. Сын счел нужным дать пояснения.

— Там курсируют паромы разных стран, попеременно, французские и алжирские. По четным дням французские, а алжирские наоборот. Оба отправляются из Марселя в одно и то же время, и на следующий день французский прибывает в Алжир около часа, а арабский в пять часов вечера. Причем французский обычно прибывает пунктуально по расписанию, а арабский обычно пунктуально запаздывает. А у двоюродного брата моего приятеля есть один знакомый, который уже четыре раза плавал на этих паромах, так что сам решай.

Пан Роман недолго колебался.

— В таком случае — французский. Никаких арабских, пять вечера — поздно, ведь мне еще добираться до места несколько часов, не могу же я первый раз ехать в темноте по незнакомой местности.

И, обращаясь к жене, пояснил:

— Меня и Вишневский предостерегал, и Звияк, чтобы я ни в коем случае не отправлялся в свой Тиарет глядя на ночь. Сказали — трасса сложная.

— Чем же она сложная? — заинтересовалась супруга.

— Я тоже хотел знать, а они ответили: поедешь — увидишь. Только очень предупреждали — ни в коем случае не ехать в темноте.

— А ты не мог понастоятельнее порасспросить? — недовольно сказала любопытная жена. — Разбойники, что ли, грабят по большим дорогам? Помнишь, как в арабских сказках «Тысячи и одной ночи».

— Дикие звери выходят по ночам на охоту, — предположил Павлик.

Для папы этого было достаточно, он завелся с полоборота.

— Какие звери, какие разбойники? Сами же уверяли меня, что в Алжире нет диких зверей. Яночка, что там за трасса?

— Атласские горы! — был ответ.

— Горы! — простонал пан Роман. — И их никак нельзя объехать?

— Никак! — заверила дочка, непререкаемый в семье авторитет в области географии. — Именно через них тянется дорога от побережья Средиземного моря. И хотя горная система Атласа наибольшей высоты достигает в Марокко, в Алжире горы тоже достаточно высокие.

— Надо же, еще и горы! — опять впал в отчаяние пан Роман. — Не люблю я ездить по горам. В таком случае надо так продумать маршрут до Марселя, чтобы хотя бы в Европе не ехать через горы.

Весь ужин заняло обсуждение маршрута, но под конец ужина папа снова вспомнил о документах. Яночка уже совсем было собралась пожертвовать своим последним козырем — амебой, но ее спасли Рафал и дядя Анджей, постучавшие в дверь, сын и муж тети Моники. Они попросили разрешения побыть у Хабровичей до конца дня, потому как Моника вышвырнула их из квартиры и запретила возвращаться до того, как разделается с несчастным перечнем. У нее, похоже, окончательно сдали нервы. Теперь она пригрозила не только разводом, а грозилась вообще поджечь дом.

— Наверное, вы придумали новые предметы для перечня, — догадалась пани Кристина.

— Да ничего особенного, — грустно произнес дядя Анджей, принимаясь за чай. — Просто мы в Рафалом подумали, что неплохо было бы Роману захватить кое-что, без чего нельзя ловить рыбу. И поохотиться ему наверняка захочется.

— А «двустволка» начинается на букву «д», — прибавил Рафал, — и ее тоже имеет смысл спрятать в середине.

— Никаких двустволок! — дико вскрикнул пан Роман, доведенный до белого каления. — Даже если я и отправлюсь на охоту, буду ловить дичь голыми руками.

— А разве в Алжире водится какая-то дичь? — удивилась пани Кристина.

Опять глаза всех обратились на Яночку.

— Водится, — подтвердила образованная девочка. — Львы. Правда, не на побережье, а немного дальше на юг, в полупустыне, или как ее там? Львы водятся в саванне.

«Ну и дура девчонка! — в панике подумал Павлик. — Разве можно такое при отце говорить?» Теперь глаза присутствующих обратились на пана Романа. Нет, хоть он и захлебнулся чаем, но вел себя как мужчина.

— Все равно еду! — мужественно произнес он. — И от слов своих не отрекаюсь, буду ловить львов голыми руками!

Рафал попытался успокоить дядю.

— Ведь не одни же львы там водятся. Я читал, в африканских странах и на обезьян охотятся, так что тебе не обязательно идти на льва. Если уж ты решил голыми руками, из двух зол выбери обезьяну.

— Гориллу, например, — ехидно подсказала пани Кристина.

Вот так львы и гориллы спасли амебу. Необходимость прибегнуть к этому последнему средству возникла лишь за два дня до отъезда отца, но теперь Яночка уже была спокойна. Во-первых, наступил последний этап упаковки вещей, во-вторых, бабушка лично составила большой список опасностей, подстерегающих ее сына в далекой Африке. А потом посыпались и прочие отвлекающие моменты.

Накануне отъезда в дом Хабровичей пришел незнакомый молодой человек с очень большой и тяжелой сумкой и попросил забрать ее для передачи в Тиарете одному из работающих там поляков. На вопрос пана Романа, что такое в этой неподъемной сумке, молодой человек охотно информировал: запчасти к «фиату 125». И поинтересовался, в достаточном ли количестве запасся ими пан Роман для своей машины и есть ли у него карта автомобильных дорог Алжира. Узнав, что нет, пришел в ужас и непременно советовал приобрести ее еще во Франции.

— Смотрите же, не забудьте! — несколько раз повторил молодой человек. — В самом Алжире ее не купишь, а без карты вы недалеко уедете.

Когда он в десятый раз напомнил отцу о необходимости купить карту автомобильных дорог Алжира, присутствующий при этом Павлик в приливе вдохновения вдруг приколотил к дверному косяку в столовой длинную полоску бумаги, памятку отцу, на которой большими печатными буквами под рубрикой «П. 1» записал: КУПИТЬ АВТ. КАРТУ АЛЖИРА. И к тому моменту, когда совершенно выбившийся из сил и уже ничего не соображающий пан Роман сел за прощальный ужин в кругу не менее взволнованной и тоже выбившейся из сил семьи, памятка была заполнена, до конца.

Молодой человек со своим советом был первой ласточкой. Вслед за ним повалили посетители, отправляющие своим родным и близким в Алжир продукты, документы, письма и кое-какие вещи, и каждый из них считал своим долгом дать новенькому какой-нибудь совет. Записывать советы поручили мальчику, и Павлик без возражений записывал: разменять франки, понадобятся в качестве взяток и чаевых; не забыть взять хрен и соленые огурцы, этого в Алжире ни за какие деньги не достанешь; на пароме наполнить термос каким-нибудь холодным питьем, ибо потом по дороге не напьешься, а оставлять машину нельзя — упрут; не забыть что-нибудь из польских национальных блюд, ведь по приезде обязательно надо устроить прием для тамошних поляков и т.д. и т.п. Пан Роман покорно выслушивал все советы, но ни слова не понимал.

О документах отец вспомнил в конце прощального ужина. На сей раз его поддержала мама, заявив, что все документы нужно собрать вместе. Ни словом не возразив, Яночка молча вышла из-за стола и направилась в свою комнату. Павлик помчался следом, по дороге встревоженно спрашивая:

— И что теперь будет? Что скажем?

— А ничего не будет, — спокойно ответила сестра, доставая из-под шкафа большую картонную папку. — Даже если и примется читать, до него ни слова не дойдет, видишь же, какой он. Как думаешь, отдать ему все или хватит в одном экземпляре?

— Думаю, хватит с него одного экземпляра, а то если потеряет, ничего не останется. Пусть у нас один хранится в запасе.

— Тогда не отдам в папке, — решила сестра. — Папка останется у нас, а отцу положу в конверт.

При виде большого конверта в мозгу затурканного пана Романа что-то будто прояснилось, и он вроде как немного пришел в себя. Вырвав конверт из рук дочери, он раскрыл его, вынул первую попавшуюся под руку страницу и стал читать вслух:

— Первое не пить некипяченой воды. Второе не прикасаться к свежим бараньим шкурам голыми руками... Послушай, что ты мне подсунула?

Дочка вежливо пояснила:

— Этот список строго-настрого бабушка велела обязательно дать тебе в дорогу и проследить, чтобы ты выучил наизусть все ее заповеди.

— Вот именно! — строго подтвердила бабушка. — И выучить надо еще до того, как ты прибудешь в эту ужасную страну. Должен усвоить их, как молитву, и следовать им автоматически. Начинай немедленно!

— Не прикасаться к местным приправам и пряностям и не нюхать их... — послушно прочитал пан Роман, растеряв всю энергию, и слабым голосом обратился к дочери: — А где же копии документов? Ты должна была принести мне копии.

— Да вон же они, в этом самом конверте, — сказал Павлик. — В конверт мы тебе положили все самое необходимое, и в таком порядке, в каком документы надо вынимать. А ты вынул не тот. С самого начала надо читать памятку. Ее будешь читать всю дорогу. Подъезжая к Алжиру, вынешь вот эту бабушкину молитву и зазубришь ее. А уже на месте, в Тиарете, можешь ознакомиться со своей биографией, никуда она от тебя не уйдет.

И взяв из ослабевших рук отца большой серый конверт, мальчик аккуратно вложил в него вынутую отцом бумагу, продемонстрировал родителю остальные, еще раз повторил, в каком порядке с ними знакомиться, и передал конверт матери, которая немедля затолкала его в боковой карман большой дорожной сумки отца. Пан Роман, неспособный уже ни на какие протесты, лишь молча смотрел, как конверт скрылся в кармане.

— Мама, с чего ты вдруг вспомнила про сыромятные бараньи шкуры? — удивленно поинтересовалась тетя Моника.

Бабушка с достоинством пояснила:

— Алжир, мое дитя, это страна овец. А на свежесодранных бараньих шкурах любят сидеть микробы желтухи. Я специально узнавала.

Последней из посетителей была пани Кавалькевич. Она пришла уже после ужина с тормозными колодками для передачи мужу. Пани Кавалькевич оказалась большой, толстой, энергичной женщиной, жизнерадостной и исполненной оптимизма.

— Да что вы так переживаете? — удивилась она при виде чуть живого пана Романа. — Уж такие дубины справлялись, так что выкиньте из головы.

А когда пан Роман заикаясь начал излагать ей свои сомнения и опасения, пани Кавалькевич лишь пренебрежительно махнула рукой и добродушно заявила:

— Дорогой мой, Алжир — это страна для мужчин! Мужик там всего добьется, он может делать что пожелает, ходить куда пожелает. А вот для бабы там хода нет! Вот если бы вы были женщиной, тогда могли бы переживать, а так? И вы еще жалуетесь?!

Несколько успокоенный тем, что он все-таки не женщина, пан Роман на следующее утро — туманное и зябкое — отбыл в свой первый заграничный вояж. Для Яночки с Павликом потянулись дни нетерпеливого ожидания...

* * *

— Ну и ну! — выкрикивал Павлик, пытаясь скрыть невольное восхищение прозорливостью сестры. — Надо же, как ты угадала!

Яночка не сочла нужным обсуждать эту тему, лишь коротенькой минутой молчания почтив свои заслуги, которые во всем блеске выявились уже во время чтения первого письма отца, присланного из загранкомандировки.

Письмо пришло через две недели после отъезда отца, было довольно толстым и заканчивалось строками, исполненными глубочайшего драматизма. Письмо зачитывалось вслух пани Кристиной, а собравшаяся в полном составе родня слушала затаив дыхание.

Вот заключительные драматические строки:

«Так случилось, что с собственными документами — автобиографией и описанием трудовой деятельности я ознакомился только здесь, на месте, и уже после собеседования с шефом. Чудо, просто чудо! Прочти их раньше, я бы повернул назад и бежал, куда глаза глядят, невзирая на последствия! Ноги бы моей не было в Африке! Представляете, оказывается, меня приняли на эту работу исключительно в силу моих заслуг и опыта, приобретенного на ответственной работе в Дании и Англии!!!» Прервав чтение, мама с ужасом взглянула на своих предприимчивых детей.

— Вы что написали в отцовских характеристиках? — строго спросила она. Дочь хладнокровно ответила:

— Видишь же, именно то, что надо.

Павлик пришел на выручку сестре.

— Не отвлекайся, читай дальше, не обращай внимания на мелочи!

Родные дружным хором поддержали мальчика. Всех интересовало как там, в Африке, и никому не интересны были какие-то документы. Пани Кристина принялась с выражением читать:

— «С парома мне удалось съехать одному из первых, помог земляк, уже в десятый раз возвращающийся в Алжир. Благодаря этому еще засветло я мог отправиться в путь. У трапа меня встретил представитель Полсервиса, вручил деньги и помог проехать через город, одному мне бы не выбраться. С парома Алжир показался мне страшно живописным, но когда я в него въехал на своей машине, мне стало не до живописности, так что на этот счет ничего сказать не могу. Города я просто не видел, глядел под колеса, судорожно вцепившись в баранку. Думал, легче будет, когда выеду из города, но тут начался подъем в гору, и я сразу понял, почему мне советовали ехать только в светлое время дня. Впрочем, это трудно описать, сами увидите, когда приедете...» — Ну знаете! — возмутился Рафал, в волнении слушавший описание экзотических стран. А его мать, тетя Моника, добавила:

— Если все письмо будет таким, мы все потребуем, чтобы Роман прислал нам приглашение, чтобы самим увидеть!

Пани Кристина продолжила чтение:

— «Уже смеркалось, когда я подъезжал к Тиарету, и при въезде в городок опять встретил земляков, которые и помогли мне разыскать мой домик. Оказывается, это прелестный четырехкомнатный домик рядом с домом пана Кавалькевича, который поджидал меня с ключами. Первым делом он проводил меня к источнику, из которого все берут питьевую воду. Та, что течет из крана, для питья непригодна. Очень трудно тут жить без знания языка, что-то мой французский не очень понимают, но сегодня первый раз мне удалось купить бутылку вина без тыканья в нее пальцем, так что кое-какие успехи в языке налицо. Но лучше пока тыкать. Вместе с вином я просил запаковать мне десяток яиц, а продавцы только покатывались со смеху. Потом оказалось, я требовал десяток глаз...» Семейство потребовало пояснений, и пани Кристине пришлось прервать чтение для выяснения лингвистического недоразумения. Когда все поняли разницу между «les yeux» и «les oeils», она стала читать дальше.

Дальше описывались бюрократические мытарства пана Романа, бесчисленные хождения по учреждениям для оформления необходимых документов, общая безалаберность арабов, их вечное безмятежное «букра» (завтра). Оказывается, не все арабские чиновники владеют французским, так что дело тормозило также отсутствие переводчика с арабского, которого (переводчика) тут буквально разрывают на части.

И вообще, о местных чиновниках у пана Романа выработалось не наилучшее мнение. Похоже, это были люди безответственные и крайне необязательные. Так, например, поселок для иностранных специалистов, где проживали и поляки, должен быть окружен изгородью со всех сторон и эту изгородь обязались поставить общими силами комбинат и городской муниципалитет. Комбинат свою половину работ честно выполнил, городские же власти и пальцем не пошевелили, и теперь каждый домик в поселке окружен загородкой только с двух сторон. «Странные люди, эти арабы. Не проще ли было окружить с двух сторон весь поселок?» — удивлялся пан Роман.

Тут внезапно письмо прерывалось. Конец пан Роман дописывал часа через два, причем почерк у него как-то изменился.

«Только что было землетрясение. Ничего особенного не произошло, ничего не случилось страшного, с нами все в порядке, но мне пришлось принять меры по поднятию духа. Сейчас начнут действовать, поэтому об остальном напишу в следующем письме, недели через две».

— Езус-Мария! — страшным голосом воскликнула бабушка.

— Землетрясение! — в восторге воскликнул Павлик. — А что начнет действовать? Какие меры?

— Да хлебнул малость для храбрости! — небрежно бросила тетя Моника. Спохватившись, что высказалась непедагогично, поправилась: — Принял успокаивающее средство. Мама, ну что ты паникуешь? Видишь же, что письмо дописано уже ПОСЛЕ землетрясения! Через две недели получим следующее письмо.

Оставшись одни, брат с сестрой стали обмениваться впечатлениями.

— И в самом деле, нужно было скрывать от отца бумаги, — признал Павлик. — Представляю, каких дров бы наломал отец, узнай о них раньше времени! Вся наша работа пошла бы коту под хвост.

— Если ты думаешь, что теперь нет работы, то глубоко ошибаешься, — заметила сестра. — Нам нельзя расслабляться.

Павлик сразу приуныл.

— Опять вкалывать? А что теперь мы должны делать?

— Для начала узнать, как перевозят собак на самолетах. И вообще готовиться к поездке в Алжир.

Перевозка собак оказалась очень сложным делом. Хотя Хабр был привит и все справки имелись, хотя ни одна страна в мире ничего не имела против того, чтобы он туда прилетел, тем не менее возникли непреодолимые сложности. И вызваны они были совершенно идиотскими правилами Польской авиакомпании ЛЁТ. Дело в том, что, согласно этим правилам, собаки должны перевозиться непременно в клетках! И эти клетки помещают в особом отсеке, отдельно от пассажиров.

Павлик смертельно обиделся за своего любимца. Вернувшись с площади Конституции, где размещалось Агентство ЛЁТа, он громко выражал свое возмущение.

— Хабр в клетке, ты представляешь?! Пусть даже не в железной, а в плетеной, все равно! Еще чего не хватало! Их бы самих в клетку посадить! Да я бы, на месте Хабра, на всю жизнь обиделся!

— Нечего икру метать! — осадила эмоционального брата девочка. — Ни в какую клетку Хабрика не посадят.

— Но они же мне ясно сказали — если не в клетке, собаку в самолет не пропустят. Такие, видите ли, у них правила! Мне эту клетку хотели силой всучить!

— Ну и что? — спокойно возразила сестра. — Клетку можем взять, так и быть, протестовать не станем и до последней минуты будем сидеть тихо, как мышки. А потом выяснится, что клетка сама по себе не ходит! А он весит не меньше сорока килограммов. Ну, усек?

Павлик расцвел.

— Клево! Вот это мысль! Не заставят же они нас силой переть такую тяжесть!

— Вот именно. А носильщику сразу скажем, что мать за собаку ни гроша не заплатит, чтобы знал! И Хабр пойдет ножками, а пустую клетку мы можем нести за ним, раз уж им так хочется. Нам не тяжело.

На следующий день от отца пришло обещанное письмо. Среди множества интереснейшей информации о разных сторонах экзотической арабской действительности — их непривычных для европейца продуктах, их коровах, которые каждое утро приходят чесаться об угол домика, пользуясь отсутствием загородки, о трудностях с водой и перипетиях с сантехникой и прочего — промелькнуло сообщение о том, что отец побывал на суку в Махдии, причем выяснилось, что таинственное словечко «сук» означает просто-напросто восточный базар.

— При чем тут базар? — ворчал Павлик, еще и еще раз вчитываясь в клочки драгоценного письма. — Вот, тут ясно написано: «Сук в Махдии». Какие сокровища могут быть на базаре? Разве можно разыскивать сокровища на каком-то базаре?

— Нет, ты невнимательно прочел, — поправила мальчика сестра, тоже по сотому разу перечитывая бесценные указания. — Из письма следует, что на суку в Махдии следует искать не сокровища, а только сведения о них. Вот же, читай: «... только надо знать, где их найти». Отец понятия не имеет о сокровищах, поэтому, когда побывал на этом самом суку, не заметил никаких признаков сокровищ.

— А ты думаешь, мы заметим?

— Должны, ведь мы же знаем, что там надо что-то искать, вот и будем внимательно ко всему приглядываться.

— К чему именно?

— Да ко всему на свете, ко всему, что нам покажется подозрительным или интересным. И еще будем прислушиваться. Может, надо там что-то такое услышать...

— Там же по-польски не говорят!

— Правильно, потому и надо в оставшееся время поучиться языку. Я же тебе говорила — поработать придется.

— Какому языку? Арабскому?

— Ну нет, с арабским не справимся, хотя бы французскому. Там многие из арабов говорят по-французски, не только в учреждениях. Вот, отец ведь пишет, и в лавчонках тоже. Значит, и на суку говорят.

— А по чему мы будем учиться? Все французские учебники и словари отец забрал с собой. Сестра возразила:

— Не все. Остался самый толстый и самый старый словарь, отец не взял его из-за тяжести. А в нем есть грамматика, я посмотрела.

— Все равно меня этот сук сбивает с толку, — упорствовал брат.

— Мне тоже это не нравится, но сам понимаешь, начинать придется именно с него, в письме ясно написано. Эх, жаль, о каменоломне отец ничего не написал.

— Вот именно! Смотри, письмо на восьми страницах, о всяких глупостях пишет, о коровах и унитазах, а о важных вещах — ни словечка. Один сук, и то подозрительный.

— Ладно, не придирайся, лучше подумай о том, все ли мы предусмотрели. Ты у нас ответственный за техническую сторону поисков сокровищ.

— Вроде бы все. Пришлось проследить, чтобы уголь мать закупила в нужном количестве.

— Какой еще уголь? — удивилась сестра.

— Активированный, средство при желудочно-кишечных отравлениях. Уж я ей всю плешь проел, наконец поняла, что без него там всем нам гибель, и закупила.

— Достаточно?

— С полкило, не меньше.

Сев за письменный стол, Яночка подперла кулаками подбородок и с удовлетворением заявила:

— Ну что ж, во всяком случае мы делаем все от нас зависящее. Ох, скорей бы уж поехать! Там, на месте, и разберемся.

— Долго еще! — вздохнул брат. — Два месяца и десять дней.

* * *

С ангельским терпением переждал Хабр все паспортно-таможенные процедуры в аэропорту, спокойно сидя на полу рядом с новой плетенной из прутьев клеткой, которую, вероятно, воспринял как свой личный багаж. Только один раз покинул он свой пост, да и то по делу. Внимание пса привлек один из пассажиров, стоящий у стойки оформления багажа на самолет, отправляющийся во Франк-фурт-на-Майне. Подкравшись к этому человеку, пес внимательнейшим образом обнюхал его, после чего сделал стойку на него, как на дичь, и оглянулся на Яночку, видит ли.

Яночка отозвала собаку и сказала брату:

— Голову даю на отсечение, этот тип что-то незаконное провозит.

— Ясное дело! — не сомневался Павлик. — Наверняка наложил в штаны, хотя по нему и не видно. Скажем таможенникам?

— Не до того нам, — ответила сестра. — Мама зовет, ее багаж уже просмотрели.

Брат с сестрой и не заметили, что стоящий неподалеку служащий аэродрома слышал их разговор. Внимательно поглядев сначала на собаку, потом на подозрительного пассажира, он подошел к одному из таможенников, производящих досмотр ручной клади, и что-то шепнул ему. Подозрительного пассажира отвели в специальную комнату для личного досмотра.

Что же касается Яночкиных соображений относительно пса и его клетки, то они полностью подтвердились. По трапу самолета Хабр поднялся самостоятельно, солидно и с достоинством, а за ним надутый и оскорбленный в своих лучших чувствах Павлик втащил пустую плетеную клетку.

Самолет не был переполнен, ибо по причине сверхнормативного количества пассажиров авиакомпании ЛЁТ выделила вместо одного самолета два, так что в салоне места было много, большинство кресел пустовало. Еще до взлета пес тщательнейшим образом обнюхал салон самолета. Ознакомившись с новым для него помещением, он спокойно улегся под пустым креслом рядом с пани Кристиной и заснул.

Погода была чудесная. На безоблачном небе ярко светило солнце, и где-то далеко внизу медленно двигалась земля, на которой все можно было прекрасно рассмотреть. Через полтора часа вместо земли под крылом самолета блеснула голубая гладь Средиземного моря, а еще через два часа опять показалась суша.

Втиснувшись каким-то чудом в одно кресло, Яночка с Павликом не отрывались от иллюминатора. Прекрасный знаток географии, девочка без умолку сыпала названиями всех стран, горных цепей и даже городов, над которыми пролетал самолет. Павлик очень жалел, что они летят так высоко, все-таки не все удавалось рассмотреть, как бы хотелось. Пани Кристина очень радовалась тому, что они взяли с собой в путешествие мудрого и всезнающего Хабра. Вон как спокойно спит, значит, им никакая опасность не грозит, можно не тревожиться.

Наконец самолет вроде бы сбросил скорость и стал постепенно снижаться, а над дверью появилась надпись о ремнях и курении. Хабр проснулся. С большой неохотой оторвался Павлик от окна и занял свое кресло.

— Вижу землю! — крикнул он, изо всех сил вытягивая шею, чтобы выглянуть в окошечко. — Ой, как уже близко! А я толком ничего и не увижу!

— Буду тебе обо всем докладывать, — вызвалась сестра. — Вот, уже видно аэродром, бетонные полосы, на которые надо приземляться. А мы почему-то летим поперек!

— А ветер откуда дует? — спрашивал брат.А чулок видишь?

Поскольку девочка не хуже брата разбиралась в вопросах современного воздухоплавания, она со знанием дела информировала Павлика:

— Вижу, дует справа.

— Значит, придется разворачиваться, чтобы зайти на посадку, — сообразил Павлик и пожалел, что он не из племени тех африканских негров, у которых шеи достигают какой-то неимоверной длины. Есть такие в дебрях Африки, он читал.

Самолет и в Самом деле так резко накренился на правый борт, что пани Кристина первый раз за все время полета слегка встревожилась. Хабр вздохнул и повалился ей на ноги.

— Неужели нельзя аккуратней? — недовольно сказала пани Кристина. — Что это пилот выкидывает такие номера?

— Не волнуйся, мама, так надо, — успокоил ее Павлик. — Ну вот и выпрямился, видишь? Теперь самолет летел прямо на запад.

— Сейчас опять повернет, — предупредила Яночка.

А Павлик озабоченно произнес:

— Места мало, очень неудобно разворачиваться. Мама, сейчас опять наклонится очень резко, не бойся.

Самолет опять сделал разворот вправо. Пани Кристина изо всех сил сжала рот, чтобы не опозориться перед детьми. А Яночка не отрывалась от иллюминатора, сообщая брату обо всех деталях посадки.

— Вот теперь нацелился на широкую посадочную полосу. О, садимся!

Вопреки опасениям пани Кристины, которая уже боялась, что самолет так и будет целую вечность кружить над аэродромом, он коснулся колесами посадочной полосы и, слегка подпрыгивая, покатился по ней, сильно тормозя.

— Вот это пилот! — в полном восторге проговорил Павлик.

Яночка молчала. Только сейчас до нее дошло, что она находится в АФРИКЕ, и от волнения девочка лишилась голоса. Самолет катится по африканской земле, с неба светит африканское солнце. Желтый неправильный треугольник, который она столько раз видела на карте, находится у нее под ногами. И все вокруг необыкновенное, африканское!

Вот вдали показался автобус — необычный, какой-то очень широкий, с огромными стеклянными окнами, несомненно африканский. Интересно, встретит ли их Африка по выходе из самолета настоящей африканской жарой? Оказалось, не очень африканской, жара была вполне умеренной, может, благодаря слабому, приятному ветерку.

Огромный таможенный зал неожиданно оказался мрачным и темным, лишь где-то впереди, за стеклянной стеной, победно сияло могучее африканское солнце. Туда они пройдут после досмотра багажа, там, в толпе ожидающих, должен находиться и отец.

Сначала прошли паспортный контроль, и тут же пани Кристина наняла арабского носильщика. Освобожденный от обязанности стеречь хозяйский багаж Хабр, немного взволнованный непривычным окружением, тут же помчался к сияющей вдали стеклянной стене.

— О, там папа! — крикнул Павлик.

— Где ты видишь отца? — удивилась Яночка.

— Я не вижу, но Хабр говорит — он там.

Хабр вернулся к детям, всем своим видом показывая, что отыскал-таки пана Хабровича, и теперь наконец вся семья Хабровичей может воссоединиться. Бросив мать с чемоданами и носильщиком у таможенного транспортера, дети со всех ног кинулись за собакой, которая и в самом деле привела их к отцу.

Похудевший и успевший за три месяца здорово загореть под африканским солнцем пан Роман стоял в первых рядах встречающих и весь извелся от ожидания.

— Носильщика! — таким возгласом приветствовал он своих детей.

— Мама уже взяла, — успокоил отца Павлик.

— С тележкой? — не успокаивался отец.

— С тележкой, с тележкой! Папуля, как ты? Как тебе здесь?

— Ужасно! — вырвалось у пана Романа, но он тут же спохватился: — Ничего, жить можно. Жарковато немного. Пойдите помогите матери.

В помощи не было необходимости, весь багаж поместился на тележке, и не успели они оглядеться, как оказались снаружи, под ослепительным африканским солнцем.

— Что ты пристал ко мне с этим носильщиком? — допытывалась уставшая, распаренная пани Кристина у мужа. — В каждом письме только про носильщика и писал. Что я, сама бы не сообразила? Неужто на себе потащу эту гору чемоданов?

Пан Роман, уже успокоившийся и счастливый от того, что вся семья в сборе, немного смущенно пояснил:

— Да нет, я знал, что ты сама догадаешься, но на всякий случай... Тут такие странные обычаи, и если таможню проходят без носильщика, арабы чинят всякие препятствия, а с носильщиками пропускают без досмотра.

— Правда, нас пропустили, — подхватил Павлик. — А у тех краковских поляков всю водку забрали. Правда, потом половину вернули, они заявили, что это не водка, а приправы к супу. Они и в самом деле не взяли носильщика.

— Ну вот, видишь...

Ненадолго оставив семью с багажом, пан Роман подъехал к ним на машине, и, все благополучно загрузившись, они двинулись в путь.

— Мы поедем через Алжир? — поинтересовалась Яночка.

— Нет, — ответил отец. — Мы объедем вокруг него.

— Как это? — возмутилась девочка. — Быть рядом с Алжиром и не увидеть города?!

— Ни за какие сокровища не поеду через город! — мрачно сказал отец. — До вас сели три самолета, и теперь на мутоньере наверняка пробка. Уверен, до вечера не рассосется, а нам надо до Тиарета доехать еще засветло.

— Что такое «пробка на мутоньере»? Говори по-польски.

— Я и говорю. Что такое «пробка» на шоссе, вы знаете. А мутоньерой называется шоссе из Алжира до аэропорта, от французского «le mouton», что значит «баран». Когда-то по этой дороге гнали баранов на продажу, отсюда и название дороги. Теперь это скоростная магистраль длиной в тридцать три километра. А на самом деле почти всегда это тридцать три километра пробки, какой свет не видел! Две недели назад меня занесла сюда нелегкая, и двадцать метров я тащился пятнадцать минут. Сейчас приступили к строительству нового шоссе с двухрядным движением, пока не построят — в Алжир не поеду.

Яночка только собралась горячо возразить, как их машину обогнала какая-то другая, явно африканская! На шофере был яркий халат с широкими рукавами, а на голове большой белоснежный тюрбан. Пассажирками его были две арабки, закутанные с головой в белые покрывала.

Вильнув задом, обогнавшая их машина стала быстро удаляться, а внимание Яночки привлекли дорожные указатели с большими надписями по-европейски — с одной стороны BLIDA, а с другой LARBA и SOUR ELGHOZLANE. Под этими надписями виднелась арабская вязь. Вдоль шоссе росли гигантские агавы, дикие и запыленные. Девочка опять вспомнила, что находится она в Африке, и безграничное счастье заполнило ее душу. Все здесь ново, все необычно. Бог с ним, с Алжиром, увидит его когда-нибудь в другой раз, пока надо наслаждаться тем, что видит вокруг.

— Да, и в самом деле жарко, — сказала пани Кристина. — Послушай, Роман, можно я сниму платье? Я в купальнике.

— Храни тебя Бог! — в ужасе воскликнул пан Роман. — Не забывай, ты находишься в мусульманской стране! Можешь снять с себя все, что под платьем, но платье обязательно оставь, иначе нас могут забросать каменьями. Я же предупреждал, одевайся соответственно!

Пани Кристина рассердилась.

— А я и оделась соответственно, не придирайся. Так, чтобы легко можно было раздеться. Но не предполагала, что здесь такое пекло, в платье с рукавами не выдержу, хоть рукава и короткие.

— Вот и надо было надеть без рукавов, — наставительно заметил муж. — Без рукавов у тебя не найдется ничего поблизости?

— Пляжный халатик, я его специально положила в чемодан на самый верх. Чемодан в багажнике.

— Тогда немного отъедем, и переоденешься, — решил пан Роман. — Пока потерпи.

Поворчав, пани Кристина вынуждена была покориться. Какое-то время ехали молча, дорога поглощала все внимание водителя. Но вот на ней стало свободней, пан Роман прибавил скорость и сказал:

— Может быть, имеет смысл проехать через Ущелье обезьян? Правда, дорога немного длиннее, но спокойнее. А потом выезжаем на плато, и прямиком до Тиарета, через Махдию...

— Да! — одновременно вырвалось у Павлика с Яночкой, хотя отец спрашивал не их, а маму. Та отозвалась:

— Мне все равно, лишь бы где-нибудь нашлось место, чтобы переодеться. Пока я просто не в состоянии любоваться красотами природы. Там найдется такое место?

— Именно там сколько угодно таких мест. Но... — засомневался вдруг отец, — там вы захотите кормить обезьян, а у нас ничего для них нет. А быть в Ущелье обезьян и не покормить их — считай, напрасно приезжали, никакого удовольствия.

— Так ведь ты сам сказал — захватил для нас фрукты.

— Это для вас, даром, что ли, я целый час мыл их в растворе марганцовки? Не отдавать же их обезьянам. Разве что по дороге купим...

Яночка с Павликом изо всех сил вцепились в предложенный отцом маршрут. Ущелье обезьян и Махдия — два пункта, фигурирующие в таинственном письме... Бог с ним, с Алжиром, решила Яночка. Бог с ней, с дорогой через горы, решил Павлик. Всем можно пожертвовать ради этих двух пунктов. Только через Ущелье обезьян и Махдию! Мать удалось сагитировать очень легко: раз в ущелье найдется укромное место для переодевания — едем в ущелье!

Отец перестал сомневаться.

— В таком случае запасемся в Блиде какими-нибудь фруктами и едем через ущелье, — решил он.

* * *

Ущелье обезьян оказалось гигантским и чрезвычайно живописным. Шоссе вилось по склону горы. С одной стороны стеной возносились в голубое небо изрезанные разноцветные скалы, с другой резко вниз обрывалась бездонная пропасть, по ту сторону которой опять возвышались скалы, поросшие редким лесом и кустарником. Образованная Яночка называла дикие оливы, фисташки, можжевельник и даже пробковый дуб. На дне пропасти лениво струился жалкий ручеек грязно-коричневого цвета.

На одном из изгибов этого колоссального ущелья шоссе внезапно расширялось, образуя нечто вроде стоянки для автомашин. Тут пан Роман и остановил свой «фиат».

— Пожалуйста, приехали! — торжественно заявил он и первым вышел на воздух. Брат с сестрой молча последовали за ним.

Ущелье производило потрясающее впечатление. Дети даже представить себе не могли такой первобытной красоты, дикости, совершенно необыкновенных красок, а главное, его гигантских размеров. Ошеломленные увиденным, они молча стояли и смотрели, смотрели. Так вот оно, таинственное, волшебное, сказочное Ущелье обезьян!

Отец предостерег:

— Не подходите близко к краю пропасти, можно сорваться вниз.

— Фантастика! — отозвалась пани Кристина, уже успевшая в машине переодеться. — А где же обезьяны?

— И в самом деле! — спохватился пан Роман. — Где же они?

На Хабра не произвели впечатления гигантские размеры ущелья, не ошеломила его дикая красота. Зато сколько здесь новых, совершенно незнакомых запахов! Пес сразу же приступил к обнюхиванию незнакомой территории, но далеко не ушел. Подбежав к кустарнику у стоянки, собака вдруг остановилась, недоуменно понюхала землю и воздух, вопросительно оглянулась на хозяев, будто спрашивая, куда это они ее завезли, и внезапно сделала классическую охотничью стойку — вытянулась в струнку, морду и вытянутую переднюю лапу направив в сторону зарослей. Потом Хабр покрутился на месте и сел, совершенно сбитый с толку.

— Есть обезьяны! — обрадовался Павлик.

— Езус-Мария, будет конфликт! — испугалась пани Кристина.

— Не будет никакого конфликта, — успокоила маму Яночка.

Девочка уже стряхнула с себя наваждение, вызванное воздействием сказочного пейзажа, и бросилась к своему любимцу.

— Сейчас я ему все объясню.

Присев на корточки рядом с Хабром, девочка прижала к себе его умную голову и принялась втолковывать собаке:

— Хабрик, это обезьяны. Просто обезьяны. Хорошие, спокойные обезьянки. Их нельзя трогать. Ты только покажи их нам, но не трогай! Понял, песик? Они хорошие.

Конечно же умный пес все понял. И по его виду можно было понять — очень обрадовался. Обрадовался тому, что понял обстановку, понял, что ему следует делать. Ну что же здесь непонятного? Его маленькую хозяйку интересует какая-то новая дичь, которая водится в этих местах. Дичь интересная, но неопасная, на людей и собак не бросается. Его попросили выследить ее, но не трогать, только сообщить, где она скрывается.

Пес двинулся на поиски, и тут же выяснилось, что дичь скрывается повсюду: вот в этих зарослях вокруг стоянки, в расселинах вон тех скал, вон там внизу, на спуске к воде. Видимо, обезьяны испугались собаки и не решались показываться, предположил пан Роман. Но вот они осмелели, и, похоже, самые храбрые из них решили рискнуть. Они вылезли из укрытия и, широкой дутой обходя собаку, бесстрашно приблизились к людям.

И тут началось! Пани Кристина и дети были в полном восторге. Оказалось, кормление обезьян на свободе — ни с чем не сравнимое удовольствие. Обезьяны не боялись брать фрукты прямо из рук людей, вырывали их друг у друга, забавно ссорились. А как наглядно проявлялись индивидуальности отдельных особей! Были пугливые и скромные, что жались в сторонке, были храбрые и просто нахальные, что беззастенчиво выпрашивали лакомство, а то и вырывали его из рук. Были просто озорники, которые не интересовались подачкой, присутствием гостей воспользовались только для того, чтобы вволю позабавиться — прыгали на машину и просто на плечи гостей, дрались друг с другом и задирали других, воспитанных и вежливых обезьянок. Особенно трогательны были малыши, обезьяньи детки, вцепившиеся крохотными ручонками в густую шерсть своих мамаш. Несколько килограммов абрикосов разошлись за считанные минуты.

— Дикие обезьяны на свободе! — восхищалась пани Кристина. — Просто чудо! Обязательно приеду сюда еще раз.

— А где Хабр? — вдруг встревожилась Яночка, первая заметив отсутствие своего любимца.

Пес отыскался неподалеку. Понаблюдав немного за обезьянами, собака занялась более интересным делом — изучением экзотического края. И в ходе изучения наткнулась на ручеек, стекающий с отвесной скалы и образовавший у ее подножия небольшое озерцо. Яночка застала своего любимца за тем, как он жадно лакал холодную воду.

— Папа, а эту воду можно пить? — с беспокойством спросила девочка. — Хабр не заболеет? Вспомни бабушкины заповеди. И амебу...

— Можно, — успокоил дочку отец. — В горных ручейках вода чистая, люди тоже могут пить. Мы сейчас проедем немного дальше и умоемся в каком-нибудь из источников, надо вымыть руки и лица, все-таки обезьяны, кто их знает... Тут много таких ручейков.

— И напьемся?

Отец неуверенно ответил:

— Арабы пьют, но они привычные. Нам не стоит, все-таки микрофлора воды для нас непривычная. А собаке ничего не будет, не беспокойся.

— Тогда почему же тот ручей, что течет там, внизу, такой грязный? — спросил Павлик. — Прямо, как навозная жижа...

Отец возразил:

— Нет, он не грязный. Там тоже чистая горная вода, но в ней растворена глина, вот вода и приобретает такой цвет. Все уэды здесь такие. Уэдами тут называют реки. Большинство из них наполняются водой только на короткое время, в сезон дождей. А по большей части вот такие ручейки, в горах. А почвы здесь коричневые, отсюда и цвет уэдов.

— Как же в таком купаться?

— В таком вообще не купаются. Купаться будете в море. Правда, от Тиарета до моря двести километров, но наши часто ездят на пляж. Все, хватит прохлаждаться, поехали, до дома еще ехать и ехать.

Выехали из ущелья. Дорога, и до того достаточно извилистая, теперь уже совершенно невозможными серпантинами карабкалась в гору. И все время вилась по склонам гор, так что с одной стороны дороги поднималась отвесная скала, а с другой круто обрывалась пропасть. Нагнали какой-то грузовик и уныло тащились за ним в хвосте пыли, так как обогнать его на узкой дороге было невозможно.

Немного отдохнувшая в Ущелье обезьян пани Кристина поначалу было восхищалась живописным ландшафтом, но скоро устала от бесчисленных поворотов и принялась ворчать:

— И что, так будет всю дорогу? У меня от этих серпантинов уже голова кружится. Отец загадочно произнес:

— Ты еще сто раз успеешь соскучиться по этим поворотам, пока мы доберемся до места. И учти, сейчас я еду по лучшей дороге, а через час и вовсе выедем на ровную. А вот если бы тебе пришлось ехать по трассе с Эль Хемиса до Тисемсильта! Представляю, что бы ты сказала.

— Это та дорога, по которой тебе не советовали ехать в темноте? — догадался Павлик.

— Да, и если бы мне пришлось ехать по ней впервые ночью... Теперь уже я справлюсь, не раз ездил по ней днем, но ночью... Сами видите, какие здесь дороги: сплошные повороты, ни одного прямого участка, никаких указателей, предупреждающих об опасных поворотах, даже разделительной полосы нет.

— Есть указатель! — крикнула Яночка. — Смотри, указатель «поворот»! Видишь, стоит знак: «поворот налево».

— И в самом деле, — пробурчал пан Роман. — Один поворот обозначили...

— Надеюсь, мы едем не туда? — спросила пани Кристина, показывая на выглянувшую из-за поворота огромную лысую гору.

— Именно туда! — ехидно произнес ее супруг. — Там расположена Медеа.

Вопреки ожиданиям, Медеа всем понравилась. Она оказалась большим, красивым и зеленым городом. Пани Кристина воспрянула духом.

— Ну, если Тиарет тоже такой...

— И не надейся! — перебил ее муж. — Тиарет намного меньше. И грязнее. И совсем некрасивый, почти нет зелени. Так что настраивайся соответственно.

Павлик всю дорогу пребывал в состоянии восторга. Представить себе еще более крутую трассу он просто не мог. И твердо решил: не уедет из Алжира до тех пор, пока собственными глазами не увидит той самой, жуткой дороги.

А через час уже просто трудно было себе представить, что где-то вообще могут существовать крутые повороты и серпантины дороги, вьющейся по горным склонам. Перед путешественниками по обе стороны дороги простиралось ужасающе ровное пространство, без малейшей складочки. Ни горушек, ни оврагов, ровная, как стол, местность, и по виду такая же твердая, словно утрамбованная ветрами. Выровненная поверхность плато представляла собой очень безотрадное зрелище — ни деревца, ни кустика, да что там, ни травинки! Ровная, как стрела, дорога тянулась до самого горизонта. Пан Хабрович нажал на газ.

— Ради всего святого, что это? — с изумлением вопросила пани Кристина, глядя на безрадостный пейзаж за окнами.

— Некоторые называют это саванной, — вздыхая, ответил ее муж. — А на самом деле — обычная каменистая полупустыня, естественный переход от субтропиков средиземноморского побережья к Сахаре. Я же говорил, ты еще пожалеешь о живописных серпантинах в горах.

При звуках волшебного слова «саванна» в Яночке все замерло. Сколько она читала о них, как мечтала увидеть собственными глазами! Саванна, преддверие пустыни!

— Папочка, остановись на минутку, — попросила девочка. — Я хочу пощупать саванну.

Пан Хабрович остановил машину. Солнце клонилось к западу, но жара по-прежнему стояла страшная. Павлик напоил Хабра, водой в пластмассовом пакете он предусмотрительно запасся в Ущелье обезьян. Теперь это прохладное, тенистое ущелье осталось так далеко, что, казалось, их отделяли от него годы и годы пути. А алжирский аэропорт и вовсе находился где-то на другой планете.

— Надо же, не верится, что еще сегодня утром мы были в Варшаве! — вслух удивился Павлик.

Яночка вылезла из машины, сделала несколько шагов по твердой каменистой земле и вернулась.

— Я прошлась по саванне! — похвасталась девочка. — Но странная она какая-то, совсем пустая. А я читала, в саваннах трава выше головы! Здесь же ничего не растет, только какие-то сухие колючки.

— Тут растет только то, что специально выращивается арабами. Сильные ветры с юга несут пыль пустыни и уносят вместе с нею все семена растений. К тому же здесь очень сухо, глинистая почва превращается в камень. Садитесь, надо ехать. Боюсь, идет сирокко.

— Ну и что? — пожал плечами легкомысленный Павлик. — Даже интересно!

— Да нет, ничего страшного, но придется пережить несколько неприятных дней. Дикий вихрь, жара и тучи песка.

— А ты откуда знаешь, что приближается сирокко?

—Поглядите на небо, видите, становится немного оранжевым? Это как раз из-за туч поднимающегося песка.

— И долго это будет продолжаться? — встревожилась пани Кристина. — Я слышала, во время сирокко люди начинают ссориться друг с другом.

— Как-нибудь обойдемся без этого, — успокоил ее муж. — А продолжаться может долго, до двух недель, но обычно дует несколько дней. Мне очень жаль, что первые же дни вашего пребывания тут будут испорчены из-за сирокко. А тут еще рамадан...

— Что общего у рамадана с сирокко? — удивилась пани Кристина.

— Тоже нелегко его выдержать. Тоже отравляет жизнь. Во время рамадана правоверным не разрешается от восхода до захода солнца есть, пить и курить. Начинают они есть только с наступлением темноты.

— Но это же относится только к мусульманам. Вы же не правоверные.

— Нам тоже не рекомендуется есть и пить на глазах у всех, это дурной тон, а некоторые особенно правоверные могут и камнем в тебя швырнуть.

— Как же они выдерживают без воды в такую жару?

— С трудом выдерживают и под конец дня уже ни на что не годятся. Работы останавливаются. Днем разрешается пить только больным, путешественникам и детям то ли до четырнадцати, то ли до двенадцати лет, забыл. Поэтому прошу вас, дети, не пить публично.

— Хорошо, — ответил Павлик за них двоих, — мы можем пить не публично.

Шоссе по-прежнему тянулось перед ними прямой линией, уходящей за горизонт. Пан Роман ехал и ехал, а шоссе все не убывало. По правой стороне, прямо в пустыне, показалась небольшая арабская деревушка, очень похожая на горсть брошенных в пустыне холмиков из глины. Пани Кристина с ужасом глядела на нее и поинтересовалась, почему на каждой крыше навалены камни. Оказалось, из-за ветра. Сильные ветры могут сорвать крышу.

Но вот шоссе сделало плавный разворот сначала вправо, потом налево — неизвестно почему, ибо местность перед ними была по-прежнему абсолютно плоской. Вдали показались два деревца, и были они явлением столь необычным, что, как магнит, притягивали взгляд. За ними показались домики.

— Считайте, мы дома, — сказал удовлетворенно пан Роман. — Перед нами Хаммадия, за ней, в тринадцати километрах, Махдия, а там останется всего сорок шесть до нашего Тиарета.

Уставшие от бесконечной дороги, осовевшие от жары, ошеломленные избытком впечатлений Павлик с Яночкой при звуках волшебного слова «Махдия» воспряли, как боевой конь при звуках трубы.

— Папа, давай через Махдию проедем потихоньку, осмотрим наконец арабский город, — умильно попросил Павлик.

— Ведь мы уже дюжину арабских городов осмотрели, — удивилась мама. — Правда, все они у меня перепутались...

— И у нас перепутались, поэтому давай теперь хоть один рассмотрим как следует, — поддержала брата Яночка. — Как типичный пример...

— Да ведь Махдию трудно назвать городом, — ответил отец. — Так, небольшой городишко, вот как эта Хаммадия. Не понимаю, почему именно Махдия должна служить типичным примером. Впрочем, я все равно буду ехать медленно, тут во всех населенных пунктах надо снижать скорость до сорока километров в час и запрещены обгоны.

Главную улицу Хаммадии, по которой пан Роман проехал с предписываемой скоростью, дети оглядели равнодушно. Последующие тринадцать километров промелькнули незаметно. Перед Махдией пан Роман опять сбросил скорость. .

— Ты будешь смотреть налево, я направо, — шепотом распорядилась Яночка.

Павлик внимательно осмотрел несколько желтых двухэтажных зданий, внезапно появившихся у самого шоссе, потом большое серое, стоявшее в некотором от него отдалении. С Яночкиной же стороны сначала появилась большая неживописная свалка, затем потянулся ряд небольших белых домиков, по большей части одноэтажных. Потом показалась какая-то стена, тоже белая. А по стороне Павлика — бензоколонка и возле нее несколько ларьков с овощами и фруктами.

Пану Роману пришлось остановиться посередине улицы, поскольку остановился едущий перед ним автомобиль. Его водитель принялся дружески беседовать с каким-то арабом, стоящим у ларька.

— Что он себе думает? — возмутилась пани Кристина. — Разве можно себя так вести?

— Он ничего не думает, — меланхолично ответил пан Роман. — Тут такие порядки. Главное, сохранять спокойствие.

Павлик получил возможность как следует рассмотреть торговые палатки, Яночка — досконально изучить белую стену.

— Тут недалеко неплохой сук, вон там, — сообщил пан Роман и наконец решился посигналить. — Приедем сюда в четверг.

— Ведь сегодня четверг! — почти крикнула Яночка, встрепенувшаяся при слове «сук».

— Но сегодня уже поздно, — возразил отец. — Торговля на суку бывает с утра, в следующий четверг приедем утром.

Яночка с Павликом одновременно обернулись и поглядели туда, куда махнул отец, показывая на сук, но ничего не увидели. Водитель машины в ответ на сигнал добродушно помахал пану Роману и продолжил беседу со знакомым. Правда, ларьки с овощами и фруктами были очень живописны, но ничего особенного, на что следовало бы обратить внимание, дети не заметили. Бензиновая колонка тоже ничем особенным не выделялась, стена тем более. Внимание привлекал только ослик, запряженный в маленькую металлическую тележку, а может, это была арабская борона? Но на ослика вряд ли следовало обращать внимание, он не был стабильным элементом.

Двое знакомых наконец расстались, и пан Роман получил возможность ехать дальше.

— Впереди по курсу вижу что-то очень красивое, — известила пани Кристина.

— Это мечеть, — сказал пан Роман. — Мечети здесь и вправду прелестные. Дальше, по левой стороне, здание мэрии.

Яночка и Павлик напряженно разглядывали все, что простиралось по их сторону шоссе. Яночка очень внимательно рассмотрела красавицу мечеть с ее кружевным каменным орнаментом и ровной, красивой площадкой. Павлик, сосредоточенно сопя, в подробностях изучил двух каменных львов, некогда позолоченных, а сейчас довольно обшарпанных, стерегущих въезд по двор мэрии, затем с таким же вниманием разглядывал каждую лавчонку по пути, каждое чахлое деревце на улице. Яночка с восторгом рассматривала жутко экзотический вход в какое-то здание, весь украшенный мозаикой и арабскими письменами, выдержанными в золотых и голубых тонах. Павлик пытался пронизать взглядом каждую отходящую от шоссе узкую, кривую улочку. Наконец Махдия кончилась, опять выехали на пустынную, ровную дорогу.

Теперь местность немного изменилась, пейзаж уже не был таким монотонным. Равнина перестала быть плоской, появились холмы и даже отдельно стоящие горушки. Глаз отдыхал на редких деревьях и зарослях кустарников. Шоссе, доселе прямое как стрела, принялось петлять. Пани Кристина обратила внимание на красивый маленький домик белого цвета, прикрытый зеленой крышей-луковкой, одиноко стоящий на вершине высокого холма. Пан Роман пояснил: это гробница мусульманского святого, ее очень чтят правоверные и приходят к ней вознести свои молитвы Аллаху.

— А вот и Тиарет, — добавил пан Роман. — Видите дома на холмах?

Солнце совсем низко склонилось к горизонту, и в его косых лучах Тиарет издали выглядел очень живописным.

— Вот здесь, направо, старое французское кладбище, видите кипарисы? А налево такой же поселок строится, как и наш. А вот в этом поселке уже живут, наш сразу за ним, но тут не проедешь, придется ехать через город. Центр его прямо перед нами, там и рынок, и галерея...

— Какая галерея? — не поняла жена. — Картинная?

— Нет, галереями здесь называют государственные универмаги, ряд отдельных магазинов. А вот здесь поворот к нашему поселку, запоминай.

А направо идет дорога в пригород, где тоже живут наши. Вот в этом магазинчике, на углу, мы покупаем вино, рядом лавчонка, в которой продается минеральная вода. Осторожно, тут переезд через железнодорожные рельсы, хотя поезда не ходят уже лет двадцать. А вот и наш поселок.

Еще раз повернув налево, по рытвинам и ухабам выехали на широкую заасфальтированную мостовую. По одну сторону ее виднелся ряд маленьких одноэтажных домиков, чистеньких и аккуратных, по другую тянулось незастроенное пространство, густо заросшее высокими колючими сорняками и чертополохом.

Заасфальтированная дорога закончилась метров через сто небольшой площадкой, за который возвышалась поросшая тем же чертополохом железнодорожная насыпь, за ней просматривался тот самый, второй поселок, первым встретившийся им при въезде в город. У самой площадки отделенные от нее полосой пыльной травы стояли несколько домиков. Бросались в глаза загородки из серого бетона и то и дело проглядывающие между ними одинокие столбы, тоже из бетона. Пан Роман остановил машину в проходе между двумя домиками и удовлетворенно произнес:

— Ну вот мы и дома!

* * *

Из четырех комнат домика по одной выделили Павлику и Яночке, одна представляла спальню супругов Хабровичей, а самая большая, занимавшая половину всей площади, была гостиной. В ней находилось два стола, один длинный, обеденный, с четырьмя нормальными стульями, а второй маленький, журнальный, который окружали диван и два кресла. Из гостиной дверь вела в кухню, с черным ходом на задворки. Виды из окон не доставляли особого удовольствия: или во дворик, огражденный глухой бетонной стеной, или на маложивописные сорняки в рост человека по ту сторону шоссе и оставшиеся не у дел сиротливые бетонные столбики.

В семь утра солнце уже порядочно пригревало.

Дети проснулись рано и до завтрака успели посовещаться.

— Совсем запутался, — ворчал Павлик, разложив клочки заветного письма на большом ящике, служащем ему столом. — Вроде бы все хорошо складывалось, в первый же день охватили сразу два объекта — и Обезьянье ущелье, и Махдию, а толку?

— Не пори горячку, — одернула брата более сдержанная сестра. — Не все сразу. Мне здесь очень нравится. И я считаю, что надо радоваться тому, как все получилось. В ущелье мы бы могли совсем не попасть, вон как далеко отсюда.

— А что толку с того, что попали? Ты там что-нибудь заметила необыкновенное?

— Еще бы! Там все необыкновенное! Прежде всего — само ущелье! И я считаю, если и прятать сокровища, то только там! Самое подходящее место.

— А как их найдешь? Ущелье такое огромное!

— Ну что ты ворчишь? Ведь мы же еще толком и не принимались за дело. И вообще действовали не в том порядке.

— Почему ты так считаешь?

— Сам посмотри, ведь под носом же письмо. Что из него следует? Сначала надо побывать на суку в Махдии, так ведь там написано? Потом ехать в какой-то город или деревушку на «Су», а потом в какую-то каменоломню.

— Правильно, — ответил Павлик, водя пальцем по письму. — Вот, сначала сук в Махдии, потом это самое «Су», потом Обезьянье ущелье, потом плотина, потом каменоломня и открытый карьер для добычи щебня. И все-таки мне тоже самым подходящим для сокровищ кажется Обезьянье ущелье.

Столько там места! А видела скалы? А пещеры? А валуны? Не скажешь, что с ними справишься одной левой.

— Но во всяком случае есть с чем справляться, а уже и это важно! — заметила сестра.

— А может, все-таки каменоломня?

Тут мама позвала детей на завтрак, и они так и не пришли ни к какому выводу. Ничего удивительного, ведь они оказались в незнакомом, непривычном мире, непонятном и страшно огромном. Сначала нужно освоиться в нем, приглядеться и только потом действовать.

Все окна в гостиной были закрыты, за ними бушевало сирокко, иссушающий южный ветер, гоня тучи пыли.

— Мне очень жаль, — в десятый раз грустно повторял пан Роман, чувствуя себя лично ответственным перед семьей за эту неприятность. — Мне очень жаль, но я ничего не могу поделать. Хотя, с другой стороны...

— Что может быть с другой стороны? — сухо поинтересовалась жена.

— С другой стороны, если уж этому сирокко положено дуть, пусть лучше дует сейчас, чем потом.

— Почему же?

— Потому что у меня были такие планы, — начал пан Роман и отвлекся, только теперь обратив внимание на деликатесы, привезенные женой.

— О, ветчина! Боже, какая чудесная вещь — ветчина! Какой аромат! А грудинка! Копченая грудинка, тысячу лет ее не пробовал! А хрен!...

— Хватит заниматься пустяками! — сурово потребовал сын. — Говори о своих планах!

— Я и говорю! — воскликнул счастливый отец. — Как хорошо, когда у человека есть жена!

— Надо же, понадобилось ехать за тридевять земель, чтобы убедиться, что тебя ценят! — саркастически произнесла жена и поддержала требование сына: — Успокойся и расскажи о планах, мне тоже интересно.

Поскольку пан Роман с разбегу понюхал не только копчености, но и хрен, о планах он стал рассказывать со слезами на глазах:

— Я запланировал поездки в таком порядке: в ближайший уик-энд в Медею с заездом на сук в Махдии, а в Мостагенем, к морю, поедем в следующие выходные. И сирокко вписывается в мои планы.

— Как это?

— Во время сирокко купаться нельзя, сами понимаете, и сразу после его окончания тоже, вода в море будет еще мутная, много в нее песку нанесло. Вот мы и подождем и в ближайшую пятницу поездим по сукам и магазинам в Медее, а купаться на побережье поедем через неделю, когда вода в море станет чистой.

— А Алжир посмотреть? — напомнил Павлик.

— В Медею отправимся пораньше, чтобы успеть и Алжир осмотреть.

Больше у семьи вопросов не было, не было и возражений, планы отца приняли единогласно.

— Папуля, а что здесь начинается на «Су»? — неожиданно поинтересовалась дочка.

— На «Су»? Наверное, Сугер, больше ничего не знаю.

— А что такое Сутер?

— Небольшой городок неподалеку, километров двадцать, наверное.

— Поехали туда! — воскликнули дети.

— Зачем вам понадобился Сутер? — удивился отец. — Там ведь нет ничего интересного в эту пору года.

— А что там интересного в другую пору? — спросила пани Кристина.

— В другую пору года, кажется, зимой, надо уточнить, в этом городке красят шерсть. Это городишко красильщиков, все там этим занимаются. Мне рассказывали наши — обязательно надо съездить посмотреть. Говорят, совершенно необыкновенное, фантастическое зрелище, потому что красят шерсть и сушат ее прямо на улице.

— И я смогу купить эту шерсть? — уже с гораздо большим интересом спросила пани Кристина.

— Можешь, наверное, — не очень уверенно ответил пан Роман. — Здесь все можно купить, такой уж это торговый народ. А шерсть производят явно на продажу, я слышал, шерсть здесь замечательная. Чистая, стопроцентная. Пожалуйста, можем поехать в Сугер, но я планировал сегодня как следует познакомить вас с Тиаретом, чтобы вы без меня справились. Завтра мне на работу, отвезет меня на своей машине Кавалькевич, вон его домик, соседний, а свою машину я оставлю. Так что с сегодняшнего дня, Кристина, на ней будешь ездить ты. Привыкай.

Пани Кристина не пришла в восторг от такой перспективы.

— Не уверена, что смогу. Странные тут какие-то правила.

— Значит, тем более тебе надо заранее к ним привыкнуть.

— А не могу я начинать привыкать с завтрашнего дня?

— Нет, мне хотелось бы при этом присутствовать.

И сразу же после завтрака вся семья отправилась в город. За рулем машины сидела пани Кристина. С громадным интересом, во все глаза рассматривали новые для них места Яночка и Павлик, Хабр тоже с громадным интересом изучал новые для себя места, не торопясь труся за машиной. Пан Роман безжалостно гонял жену по всему городу. Ей предстояло запомнить дорогу от их дома до центра города с рынком и магазинами, до бензоколонки и прочих важных объектов. Вконец замороченная пани Кристина взмолилась жалобным голосом:

— Дети, Бога ради, запоминайте все ориентиры, я ничего не вижу, кроме этой жуткой мостовой. Ой, опять левый поворот и опять какой-то несуразный. Роман, в этом городе все улицы ведут в гору?

— Нет, не все, только половина, — успокоил ее муж. — А теперь еще раз влево и потом прямо, посмотрим район высокопоставленных местных шишек.

Район шишек находился в самой верхней части города. Пани Кристина со вздохом облегчения остановила машину на обочине крутой улочки. На вышедших из машин Хабровичей налетел остервенелый ветер, засыпая песком глаза, забивая нос, не давая стоять на месте, сдирая одежду. И все равно всем очень понравился новый поселок: белые, розовые, кремовые, голубые домики с террасами тонули в зелени и цветах. Их окружали ограды из изящных, ажурных решеток, на солнце блестели жемчужные россыпи фонтанов и цветная мозаика, каменное кружево орнаментов.

Наглядевшись вволю на прелестный поселок, Яночка с Павликом попытались отсюда, с верхотуры, ознакомиться с окрестностями города.

— Папуля, а что там? За той горой? — поинтересовалась Яночка.

— Не знаю, — ответил отец. — Наверное, окраина города, а за ней поля. Вроде бы где-то в той стороне находится каменоломня, я слышал, там щебень добывают. А наш источник вон там...

Услышав про каменоломню, брат с сестрой обменялись быстрым взглядом. Им стало еще жарче. Надо же, заветное место где-то совсем близко.

— А как туда доехать? — спросила Яночка.

— По воду мы ездим на машинах, — начал было объяснять пан Роман, но девочка перебила его: — Да нет, не к источнику. До каменоломни как доехать?

— Зачем тебе каменоломня? — удивился отец.мы туда никогда не ездили. Туда грузовики ходят, так что дорога есть, только, наверное, очень плохая. Садитесь, отвезу вас к источнику, а потом махнем в Сугер.

Забрались в машину, и внутри показалось очень уютно. Ведь сюда не проникал ветер. Пан Роман показал дорогу к источнику, к которому жене предстояло ездить за питьевой водой. Источник под горой оказался в очень приятном месте, тихом и зеленом, неожиданно напоминающем такие привычные луга в родной Польше. На этом арабском лугу Хабр выследил скорпиона. К сожалению, детям не удалось его как следует рассмотреть, ибо он в панике бежал. Хабр не делал попытки его поймать, наверное, знал, что это создание ядовито.

Сугер оказался маленьким сонным арабским местечком. Его улицы были обсажены чахлыми пыльными деревьями, а домики местных жителей скрывались за глухими глинобитными стенами. По просьбе Яночки три раза объехали городок по всем направлениям, после чего поспешили домой, ибо, как утверждал пан Роман, наступило время обеда. Усталого и запыхавшегося Хабра посадили в машину и вернулись в Тиарет.

* * *

Последующие за этим три дня, по мнению Яночки и Павлика, были потрачены зря. Ну может быть, не совсем зря, но использованы явно недостаточно для их целей. Мать не отпускала их от себя ни на шаг.

— Не бросите же вы меня на произвол судьбы! — заявила она. — Мне надо готовить еду, а для этого покупать продукты, я же сразу заблужусь в этом несуразном городе. Вы знаете дорогу лучше меня и просто обязаны помочь!

— Ну ладно, — недовольно проворчал Павлик, — так и быть. Но когда ты станешь самостоятельной...

— Обещаю вам, тогда получите свободу! И по дому ничего не заставлю делать.

Пришлось пойти на вынужденное затворничество и отложить знакомство с интересующими их местами в окрестностях Тиарета. Впрочем, при таком ветре не много бы они напутешествовали и еще меньше бы увидели, так что нет худа без добра.

А пока немного попривыкли к арабской экзотике и перестали оглядываться на каждого встречного араба в бурнусе и каждую встречную арабку, с головой закутанную в покрывало, так что торчал только один глаз.

Через три дня оранжевое солнце скрылось за буро-оранжевыми тучами, жара усилилась и пан Роман с самого утра заявил, что пойдет дождь. Все обрадовались: уже знали, что дождь знаменует конец сирокко. Долгожданное событие произошло во время обеда: ветер превратился в жуткий вихрь, и что-то стукнуло по оконному стеклу.

— И это называется дождь? — недовольно спросил Павлик. — Всего-то... раз, два... и обчелся? Две капли всего!

— Зато крупные, — заступилась Яночка за местный дождь. — Гляди, каждая размером с мой кулак!

— Но он уже кончился! Что за дождь — и полминуты не шел?

— И тем не менее очень важный, — заверил детей папа. — Вот увидите — поможет.

Дождь и в самом деле продолжался всего несколько минут, его крупные капли падали на расстоянии одна от другой в полметра, и сразу же высыхали, оставляя после себя кучки рыжеватой грязи. Той самой пыли, которую нес сирокко и которая теперь, с помощью воды, падала на землю. И уже на следующий день небо обрело свою естественную голубизну, жара немного спала, стало легче дышать.

— Завтра мы отправимся погулять, — твердо заявил Павлик.

— Не возражаю, — разрешила мама, — теперь я и без вас найду магазины. А папа посоветовал:

— На прогулку лучше всего отправляться с самого утра, к полудню станет очень жарко, тогда лучше сидеть дома. И захватите с собой воду, но на людях не пейте. Сейчас последние дни рамадана, люди особенно нервные...

Отец внимательно оглядел детей и продолжал:

— Правда, запреты рамадана не относятся к детям моложе четырнадцати, я специально спрашивал, но, во-первых, как правило, арабские дети мельче вас, вы и на четырнадцать потянете, а во-вторых, я не видел за время рамадана ни одного арабского ребенка, чтобы он что-то ел или пил, во всяком случае, при людях.

Пани Кристина резонно заметила:

— Мне кажется, есть и пить на глазах людей, страдающих от жажды и голода, просто невоспитанно. Независимо от религиозных запретов...

— Да что вы привязались! — не выдержал Павлик. — Не будем мы есть и пить публично. Захватим с собой что-нибудь перекусить и попить, спрячемся в укромное место и там поедим и попьем. Что мы, не понимаем?

— И вообще не беспокойтесь о нас, — поддержала брата Яночка. — Мы все понимаем. И уже самое время хоть немножко познакомиться с Алжиром.

* * *

— Не пить, не есть, не дышать, — ворчал Павлик на следующий день в полдевятого утра. — Что еще? Не ковырять в носу, не моргать! Так и помереть недолго. Долго они еще будут тащиться за нами? Еще немного — и помру от жажды.

— Если потащатся на ту сторону горы, плевать нам на них, — решила Яночка. — Там уже не публичное место, могут смотреть нам в зубы на собственную ответственность.

— А если примутся бросать камни, я тоже брошу! Не хуже них умею.

Гора, на которую показала Яночка, поначалу совсем не входила в число запланированных ими объектов экскурсии, но так уж получилось. Не всегда получается, как задумаешь... Целью экскурсии, разумеется, была заветная каменоломня, и хотя они шли в том направлении, которое наметили во время поездки с отцом, оказались совсем в другом месте. Прошли уже столько, что по всем расчетам каменоломне положено уже остаться позади. А им так и не встретилось ничего похожего на нее.

В путь дети отправились в семь часов утра, и поначалу все шло хорошо. Свернули в нужном направлении, преодолели одну гору, склоны которой покрывали поля редкого ячменя, преодолели долинку и поднялись на вторую гору, где паслись коровы. И начиная с этого места путь продолжали уже в большой компании. Сначала к ним присоединились несколько подростков из пастухов. Поднялись вместе с ними на гребень горы и наткнулись тут на жалкую деревушку. Под ярким голубым небом, под сияющим солнцем деревушка, чьи полуразрушенные домики не отличались по колеру от высохшей земли, на которой стояли, производила особенно жалкое впечатление. И домишки, и глиняные стены, и даже встречающиеся кое-где ослики и овцы — все было серо-бурого унылого цвета.

Деревня обратила на них внимание, видимо, двое светловолосых детей и чудесная рыжая собака были редким явлением в этих местах. И взрослые, и дети окружили прибывших плотным кольцом и молча пялились на них. Возможно, при других обстоятельствах общительные брат с сестрой без труда установили бы приятельские отношения с местным населением, но сейчас надо было торопиться, чтобы к полудню вернуться домой, а они и без того уже устали и совсем изжарились. Поэтому не говоря ни слова, Яночка с Павликом прибавили шагу и, быстро пройдя деревню, стали спускаться с горы. Солнце сильно пригревало, очень хотелось пить. И есть — из дому они вышли натощак, торопясь отправиться в путь пораньше.

Взрослые жители деревни скоро отстали, но дети неотступно держались сзади на почтительном расстоянии, делая невозможным отдых. Спустились в долинку, поднялись на следующую горку, и тут наконец арабские дети оставили их в покое. Совсем обессиленные спустились Яночка с Павликом на какой-то засушливый луг и уселись на большом камне в тени дерева.

— Наконец-то! — вздохнула Яночка, отирая пот с лица. — Оглянись, никого не видно?

— Ни одной живой души. Оторвались от противника. Есть хочется зверски!

— Считай, мы в лесу и имеем право есть и пить.

Странный был это лес, всего несколько жалких деревьев, одни отволы без листьев, а вместо травки — камни, но все-таки природа, а не публичное место.

— Хабру первому, — сказала Яночка и вынула из сумки пластмассовую мисочку.

Павлик налил в нее воду из плотного пластмассового пакета. Хабр жадно вылакал ее и вернулся к своему занятию. Вот кто совсем не устал и в полной мере радовался экскурсии! С громадным интересом и явным наслаждением обнюхивал пес все, что попадалось по пути, и все доставляло ему прямо-таки счастье. Ведь столько вокруг новых, интересных запахов, не обезображенных воздействием человеческой цивилизации!

С наслаждением дети напились воды и съели по бутерброду. Подкрепившись и передохнув, принялись с любопытством изучать окрестности. Слева от них осталась гора с деревушкой, прямо перед ними возвышалась огромная лысая, каменистая гора, за которой находился Тиарет.

— И зачем мы дали такого кругаля? — сам себе удивлялся Павлик. — Куда теперь пойдем? Вон, направо, какая-то дорога.

— Через мостик? — спросила Яночка.

— Это не мостик, — поглядев в бинокль, сказал Павлик. — Это большой камень, а под ним дыра в скале, вроде как пещера.

— Камень и пещера? — оживилась сестра и отобрала у брата бинокль. — На всякий случай надо посмотреть. Учти, камень, прикрывающий вход в пещеру, может быть подозрительным!

Павлик отобрал бинокль обратно, внимательно рассмотрел подозрительный камень и вздохнул.

— Ну, не знаю... Если ты намерена осматривать все камни... Да ведь Алжир весь состоит из камней!

— Но этот обязательно осмотрим!

На подозрительном камне Хабр выследил ящерку. Да не одну! Целая стайка резвилась в солнечных лучах и пряталась в расщелинах. Больше ничего интересного в подозрительном камне не обнаружили и пошли дальше.

— Гляди, скелет! — сказала Яночка. — Кажется, коровий.

— И верно коровий, — подтвердил брат. — Вот рога. И там еще один.

— И вон там!

Внимательно оглядевшись, дети обнаружили на лугу большое количество скелетов всяческих домашних животных, в том числе овец и лошадей. Интересно, животные сами приходили сюда умирать или местное население зачем-то сносило сюда их кости?

— Гляди, а ему эта падаль явно нравится, — удивился Павлик, показав сестре на Хабра, который у одного из скелетов нашел что-то интересное. Насторожив уши, как локаторы, собака пофыркивая крутилась вокруг каких-то жуков колоссальных размеров, блестящих и черных-пречерных.

— Какой кошмар! — в ужасе воскликнула Яночка. — Хорошо, умный пес к ним не прикасается.

— Вот это да! — в восторге воскликнул Павлик. — Надо прихватить парочку!

— Я тебе прихвачу! — возмутилась сестра.

— Только поиграть! — умолял мальчик. — Потом выпущу!

— Не смей к ним прикасаться! — крикнула девочка. — Видишь же, Хабр держится от них на расстоянии!

— Но играет с ними! Я тоже хочу!

— Собака их не трогает, а ты хочешь взять в руки? Вспомни, бабушка нас предупреждала.

— Ладно, ладно, успокойся, давай только посмотрим.

Двинулись дальше. Опять захотелось пить. Решили допить всю имеющуюся воду и напоили собаку.

— Интересно, куда нас приведет эта дорога, — ворчал Павлик. — Похоже, она никогда не кончится.

— Мне кажется, она пошла вниз, а вон там поворачивает, — ответила усталым голосом Яночка. — Пойдем до конца. Ведь не заблудимся же!

— Ясное дело, с Хабром не заблудимся. И я уверен, он найдет к дому кратчайшую дорогу, а не ту, по которой мы шли сюда.

Дорога свернула опять направо, дети прошли несколько шагов и остановились как вкопанные. Они оказались на вершине плато, из-под их ног дорога резко шла вниз, и они увидели .там, внизу, огромный, гигантский, потрясающий своими размерами котлован. Карьер или каменоломня?!

Долго стояли дети в неподвижности, не чувствуя нараставшей жары, и жадно вглядывались в чудесную картину. Там, далеко-далеко внизу, медленно шевелились маленькие фигурки людей и доносилось фырчанье грузовика, похожего отсюда на игрушечную машину.

Наконец Павлик пошевелился.

— Почему тут все такое невозможно огромное? — недовольно произнес он. — Что за страна такая! И Обезьянье ущелье, и эти жуткие полупустыни, и вот теперь каменоломня. Я и не представлял, что на земле могут быть такие громадные пространства.

Яночка достала бинокль и принялась осматривать окрестности. За каменистым склоном горы по ту сторону каменоломни виднелись какие-то постройки. То ли жалкая деревушка, то ли сюда дотянулись предместья Тиарета.

Отобрав у сестры бинокль, Павлик тоже рассмотрел копошащиеся внизу фигурки людей и огромный разрытый котлован.

— Может, это и в самом деле не каменоломня, а открытый карьер, в котором добывают щебень или песок. Надо спуститься ниже и все рассмотреть как следует. А что за дома там, на склоне, так и не понял. Жалкие постройки и множество тряпок развешено, у них тут привычка без конца устраивать стирку. Наверное, все-таки предместье, обшарпанное какое-то.

И оба стали спускаться по дороге, вьющейся по краю отвесного склона, то и дело останавливаясь и в бинокль разглядывая котлован.

— И в самом деле не разберешь, что это, — сказал Павлик, когда они уже были на полпути к карьеру. — Похоже, тут всего понемногу. Гляди, вон каменные склоны и просто камни валяются, а вон там — песок. А на грузовик грузят вроде бы щебень.

У Яночки в голове вдруг мелькнула какая-то мысль, связанная с сокровищами, мелькнула и исчезла, оставляя тягостное чувство — что-то она забыла, что-то проглядела, что-то надо вспомнить, но никак не вспоминалось. Что-то связанное вот со всеми этими камнями, песком и щебнем.

Теперь уже можно было рассмотреть, что на стоящую на дне котлована грузовую машину рабочие набрасывали лопатами щебень, причем делалось это черепашьими темпами. Сразу стало ясно: до вечера кузов не заполнится.

— Ну и работка! — скривился Павлик.

Сестра напомнила ему о том, что рабочие не едят и не пьют, что это уже последние дни рамадана, что люди измотаны вконец и нечего удивляться. Сам бы попробовал по такой жаре без глотка воды!

— А вообще там много интересного, — добавила девочка, рассматривая в бинокль территорию каменоломни. — Вон длинная и узкая расселина, а вон что-то вроде входа в пещеру. И вон еще...

— Дай мне поглядеть!

Теперь дети спустились так низко, что обшарпанное предместье, как его назвал Павлик, оказалось у них за спиной. От него на дно карьера спускалась извилистая тропинка, по которой дети и двинулись вниз, стараясь не привлекать к себе внимания. Спустившись совсем вниз, притаились за большим камнем. Яночка вытряхнула песок из сандалий. Павлик последовал ее примеру, недовольно ворча:

— Даже если тут и запрятаны где-то сокровища, как их обнаружишь? Столько везде подходящих укрытий, столько камней, которые так и просятся отвалить их в сторону одной левой.

Девочке вдруг удалось ухватить за хвост ускользнувшую было мысль.

— Послушай, рамадан рамаданом, но отец говорил — они тут вообще никогда не торопятся, работают неспеша. Пусть даже в обычные дни работают вдвое быстрей, чем сейчас. Как ты думаешь, сколько тогда грузовиков они отсюда вывозят в день?

Мальчик поглядел на грузовик, возле которого уже вообще замерла всякая работа.

— Самое большее — две машины. А вернее всего — полторы.

— Пусть даже две, — сказала сестра. — Значит, за десять дней вывезут двадцать грузовых машин щебня, а десять дней — это две недели. Двадцать грузовиков — мелочи! В этой громадине...

— В этой громадине и двести грузовиков вывезешь — никакого следа не останется.

— Вот я и говорю. А письмо написано в прошлом году.

— А! Ты думаешь, за это время тут ничего не изменилось?

— Вот именно! И значит, сокровища лежат там, где и лежали.

— Где же?

— А вот это нам с тобой предстоит выяснить. Смотри внимательно и думай, думай!

На гигантском дне карьера, почти на самой его середине, торчал большой барак, построенный из пустотелых блоков, рядом с ним — маленький сарайчик. За бараком возвышалась какая-то транспортно-погрузочная установка, явно в нерабочем состоянии, возле которой и стоял уже упомянутый грузовик. А вокруг возвышались отвесные, недоступные стены карьера.

— Тут нечего думать! — решительно сказал мальчик. — Тут надо просто искать. Прийти еще раз и все осмотреть.

— Правильно, — согласилась сестра. — Только сделаем это после того, как побываем на суку в Махдии...

* * *

Сук в Махдии оказался просто потрясающим базаром. Чего только там не было! На расстеленных на голой земле тряпках высились горы овощей и фруктов, знакомых и совершенно неизвестных. Внимание пани Кристины привлекли многочисленные экзотические приправы и пряности, которыми издавна славился Восток, и она осторожно подносила к носу подозрительно выглядевшие куски коры, стручки и веточки, пытаясь определить, что это такое. Знания французского языка тут явно не хватало с обеих сторон. Пана Романа заинтересовала единственная на весь базар покрышка для автомашины, одиноко лежавшая рядом с горой ядовито фиолетового лука, но покрышка по размерам явно не подходила к его «фиату». Лотки, ларьки и палатки были завалены всевозможными текстильными изделиями и украшениями, ослепительно сиявшими на солнце.

Местная экзотика была представлена бесконечным разнообразием изделий из меди: искусно гравированных местными народными умельцами блюд, мисок, подносов, кубков, столиков и чего-то еще, непонятного европейцу, а также кипами ковриков, циновок, украшений из зерен и ракушек. Горами возвышалось свежесостриженное овечье руно, но нигде не было видно пряжи, которую настроилась закупить пани Кристина.

— Интересно, что же мне, самой эту шерсть стирать, чесать, прясть? — раздраженно вопрошала она мужа. — Так у меня и прялки нет!

— Шерсть появится ближе к осени, — успокоил ее пан Роман. — Может, даже в конце августа, еще успеешь купить пряжу. Наберись терпения.

У Яночки с Павликом были свои задачи. Рынок они изучали методично и последовательно. Поняв с самого начала, что следует разделиться, они поделили рынок на части и приступили к делу. А дело было очень серьезным, ведь именно на суку в Махдии надо было обнаружить что-то чрезвычайно важное, от чего зависел успех поисков сокровищ. Вот дети и прочесывали торговые ряды, внимательно приглядываясь ко всему необычному. Один раз они встретились у живых кур, второй — в ряду, где торговали канатами и веревками, а третий — у ларька со всевозможными украшениями.

— Ну и как? — спросила Яночка.

— Ничего интересного, — ответил брат. — Видел, как продавали козу. Думал, они дерутся, а оказывается — просто торговались. А что у тебя?

— А я видела, как продавали перец-горошек лопатами. Честное слово, на громадные весы его насыпали лопатами!

— А ты уверена, что это перец?

— Уверена, я попробовала одно зернышко, размером с булавочную головку. Не проглотила, только немножко раскусила и выплюнула. До сих пор во рту жжет.

— И еще я видел, как двое арабов о чем-то шептались в сторонке, я попытался подслушать, но ничего не понял. Эх, жаль, арабского мы не изучили! А они как-то так таинственно шептались, а до этого один незаметно подал другому знак, а потом куда-то вместе пошли.

Яночка проявила большой интерес к этому сообщению.

— Один из них — такой молодой, в красной рубахе и зеленой безрукавке? — живо спросила она. — И вроде бы кривой на один глаз.

— Точно! — удивился Павлик. — Он тебе тоже встретился?

— Да, Хабр обратил на него внимание, вот я и рассмотрела, когда он встретился. А потом вошел в такую палатку, ну, вроде как будку из тряпок, и вскоре туда же зашел второй араб, потолще и очень черный.

— Как раз такой подавал этому кривому таинственные знаки. И что ты думаешь?

— Пока ничего, но на всякий случай не мешает к ним поближе приглядеться. Может, та вещь, которую нам надо отыскать здесь на суку, как раз такие вот тайные сношения?

— Давай приглядимся.

Яночка привела брата к одной из торговых палаток совершенно невообразимой конструкции, сооруженной из свисающих до земли циновок, впрочем, стоящей в ряду точно таких же палаток. Дети не стали приближаться к подозрительной палатке, остановились неподалеку у тележки, нагруженной плетенными изделиями из тростника, делая вид, что рассматривают их. И тут, откинув полу палатки, из нее выскочил молодой араб с худым лицом. Веко одного глаза у него было оттянуто вниз. Не оглядываясь он кинулся в гущу народа и скрылся из глаз.

— Эх, жаль не успели мы подготовить Хабра! — огорчился Павлик. — Он выследил бы его.

— Мы еще не знаем, нужно ли нам это, — возразила сестра.

Тут из той же палатки вынырнул второй подозрительный субъект. Он был намного старше, толще и вообще массивнее первого. Этот не торопился, постоял у входа, равнодушным взглядом обвел базарную толпу и не спеша пошел в другую сторону. В третий раз отдернулось полотнище у входа, и на пороге своей торговой точки возник представительный араб в бурнусе и тюрбане, спокойно обозревая потенциальных покупателей.

Павлик вдруг пнул камешек, который откатился к клетке с курами, побежал за ним и снова пнул, да так неловко, что камень откатился прямо под ноги хозяина палатки. Павлик кинулся за ним, вежливо извинился перед торговцем, отбил камень из-под его ног и, гоня его перед собой, помчался куда-то в направлении медного ряда.

Яночка какое-то время еще неторопливо рассматривала товары на тележке, потом медленно направилась дальше по ряду между лавчонками. Встретились брат с сестрой на другом конце сука.

— Я так и не понял, чем он торгует, — доложил Павлик. — Вроде бы конская упряжь. И еще радиоприемники и магнитофоны. А может, радиоприемник у него не продажный, он сам его слушает. Вот какие-то изделия из кожи явно продажные.

— А людей внутри ты не заметил?

— Заметил одного человека. И похоже, есть продолжение.

— Какое продолжение?

— Да у этой будки есть и заднее помещение, так мне показалось. Точно не знаю, немного удалось разглядеть, хотя я и гонял камень, как паралитик.

— Не мешало бы в этом убедиться, — сказала Яночка. — Только как? Все эти палатки стоят впритык друг к дружке, а сзади забор. Вот если через забор заглянуть. Это не так просто, а я не уверена, что имеет смысл.

— Имеет! — не сомневался Павлик. — Сама же видела, как они вели себя. Ясно, дело нечисто...

Мальчик не докончил фразы. Разговаривая, дети шли по узкому проходу между лавчонками и в одной из них вдруг увидели нечто такое, что прямо вросли в землю.

Лавчонка была битком набита самым разнообразным товаром: всевозможной посудой — кастрюлями, тарелками, стаканами и кружками, новыми и уже пооблупившимися и выщербленными; термосами, графинами и кувшинчиками; нитками, поясами, лентами, бусами и браслетами; кусками мыла, бутылочками с краской для волос, притираниями и румянами. И среди всего этого безобразия спокойно стояла средних размеров старая медная лампа. И было в этой лампе что-то такое, что сразу привлекло внимание детей.

Лампа была одна, все остальное — в громадных количествах. Лампа сразу и прочно привлекала к себе внимание, от нее просто невозможно было оторваться. Круглая массивная подставка, покрытая изящным орнаментом, на тонком стебле — хрустальный резервуар для оливкового масла с четырьмя фитилями, прикрытыми ажурной крышечкой, с одной стороны которой крепился медный щиток отражателя.

Дети буквально приросли к месту, увидев это чудо. Как они догадались, что видят перед собой лампу — непонятно, но они как-то сразу поняли: вот эта чудесная вещь — арабская керосиновая, то бишь масляная лампа — безусловно, очень старинная. И оба одновременно почувствовали легкий укол в сердце — вот оно, то, что искали на этом арабском базаре в Махдии!

— Только это! — прошептал Павлик. — Волшебная лампа Алладина.

— Ни в какое волшебство я не верю! — одернула увлекающегося брата его более рациональная сестра. — Но ты прав, это действительно необычно, и это надо во что бы то ни стало заполучить!

— Хабр! — позвала девочка верного друга, который неотступно сопровождал их, стараясь особенно не увлекаться множеством незнакомых запахов. — Хабрик, беги к папе и приведи его сюда!

Почувствовав в голосе своей хозяйки сильное волнение, Хабр со всех ног кинулся исполнять приказание.

Пани Кристина с увлечением копалась в клубках разноцветных хлопчатобумажных нитей, как вдруг ее невежливо оторвали от этого занятия. Встав на задние лапы, Хабр подтолкнул ее под руку и принялся неспокойно крутиться у ног пана Романа, порываясь куда-то нетерпеливо бежать и оглядываясь, чтобы убедиться, следуют ли за ним.

— Собака зовет нас куда-то, — встревоженно сказал пан Роман. — Не случилось ли чего с детьми?

Моментально забыв о пряже, пани Кристина кинулась следом за мужем и собакой. Поскольку Хабр явно торопился, папа с мамой бегом бежали за ним, то и дело натыкаясь на людей и даже не извиняясь. К счастью, бежать было недалеко. Буквально через несколько метров они увидели своих детей, живых и невредимых. И такая тяжесть свалилась с сердца, что родители даже не рассердились.

— Папуля, купи нам это! — попросила Яночка, не дав отцу и слова произнести. — Мы ничего другого не будем просить, только это, одно-единственное!

Пан Роман посмотрел туда, куда был направлен палец дочки, и сразу понял, чего ей хочется. Лампа так разительно отличалась от всех остальных товаров в ларьке, что ошибки быть не могло.

Если отец и колебался, то не больше секунды. Лампа и ему очень понравилась.

— Хорошо, спрошу, сколько она стоит. А вы перестаньте на нее глазеть и отойдите подальше.

— С места не сдвинусь, пока не купишь нам лампу! — решительно заявил сын. Отец рассердился.

— Ну как вы не понимаете? Если торговец поймет, что вам так хочется купить эту лампу, он заломит за нее бешеные деньги! Тут надо торговаться, а вы осложняете мою задачу.

— Какие бешеные деньги? — удивилась пани Кристина. — Ведь это дешевка, массовое производство, сразу видно. И зачем вам вообще эта лампа?

— Не зачем. Просто сувенир. А торговаться мы и сами можем.

Отогнав детей от ларька, пан Роман не торопясь подошел к нему и равнодушно оглядел товары, потом нехотя поинтересовался по-французски, кивнув на лампу:

— Сколько она стоит?

— Тысяча динаров, — так же нехотя ответил хитрый продавец, который прекрасно знал, в чем дело, наблюдая всю сцену с самого начала. — Спятил! — по-польски вскричал отец, не ожидая такого ответа.

— И в самом деле! — негодовала пани Кристина. — Не золотая же это лампа?

— Просто он понял, что детям очень хочется ее купить. Я же предупреждал — не смотреть на нее! Теперь сами убедились, что получилось.

Оторвав взгляд от лампы, Яночка взглянула на продавца большими голубыми глазами и холодно произнесла:

— Пятьдесят динаров.

Продавец даже не соизволил ответить.

— Тогда давайте уйдем отсюда, сделаем вид, что отказываемся от покупки, — предложила пани Кристина.

Дети не пошевелились. У Яночки мелькнула мысль схватить драгоценную лампу и сбежать с ней, пусть потом отец расплачивается. Пани Кристина принялась разглядывать хну и прочие экзотические красители для волос. Пан Роман раздумывал, как по-умному подступиться к упрямому торговцу.

И тут в дело вмешался Павлик. Он вытащил из кармана свой заветный перочинный нож, который в свое время выменял у одного из приятелей на коллекцию старинных открыток, обнаруженных ими с Яночкой на чердаке их дома. Нож был необыкновенный: восемь лезвий, ножнички и штопор, запрятанные в блистающей рукоятке из искусственного перламутра.

Небрежно подбросив вверх ножик, мальчик ловко поймал его и медленно принялся извлекать наружу блистающие на солнце стальные лезвия. Уже на третьем купец перестал притворяться, что смотрит вдаль, и уставился на ножик. На шестом не сумел скрыть овладевшего им желания дотронуться до чудесной вещицы. Штопор окончательно добил торговца. Он протянул руку.

И тут выяснилось, что в Павлике скрывались недюжинные таланты, в частности умение торговаться. Протянув ножик купцу, мальчик другой рукой схватил лампу. Яночка тут же выхватила ее у брата и принялась разглядывать с таким волнением, что почти ничего не видела. Торговец вдохновенно вытягивал и прятал обратно сверкающие лезвия.

— Что возьмешь за него? — спросил он у Павлика.

— Тысячу динаров, — не моргнув глазом ответил мальчик.

Рассмеявшись, купец махнул ножиком на лампу.

— Можем поменяться.

Не на такого напал! Вынув лампу из рук сестры, мальчик поставил ее на место и обиженно заявил:

— Ну нет! Взамен даешь нам лампу и еще сто динаров! Она не стоит тысячи, только девятьсот!

Пренебрегая французским, каждый торговался на своем родном языке, но они отлично понимали друг друга.

Тем временем вокруг уже собралась небольшая кучка зевак, с интересом наблюдавшая за торгом. Последние слова Павлика были встречены одобрительным гулом, послышались возгласы, наверняка по-арабски означающие «давай, давай!» Купец смертельно обиделся и разразился длинной эмоциональной речью, воздевая руки к небу и бия себя в грудь, но ножика из рук не выпустил, так и жестикулировал с ножом в руке, причем сталь и перламутр отбрасывали во все стороны ослепительные солнечные молнии, вызывая бурное восхищение собравшихся. А Павлик в ответ на эмоциональную речь продавца, твердо заявил по-польски — или ты мне возвращаешь вот этот предмет, или давай сто динаров и лампу впридачу! Яночка, расставшись с лампой в интересах дела, тем не менее на всякий случай придерживала ее рукой. Отец и мать с изумлением взирали на собственных детей, не веря глазам своим.

Сдался купец. Несомненные торговые таланты Павлика и напускное хладнокровие Яночки, а также мнение зевак, явно склонявшихся на сторону детей, сделали свое. Но и купец тоже был не лыком шит, он выторговал половину спорной суммы. И вот минут через пятнадцать брат с сестрой отошли наконец от лавчонки, унося с собой лампу и пятьдесят динаров и не заметив, как за всей сценой с любопытством наблюдал с почтительного расстояния тот самый толстый араб, который встречался в подозрительной палатке с кривым.

— Ты понял, что теперь должен купить мне перочинный ножик? — спросил Павлик отца. — Совсем не обязательно сейчас, можно и когда-нибудь потом.

— Ясно потом, — ответил уже пришедший в себя отец. — В любой другой стране это будет намного дешевле. Неплохо у вас получилось! Надо поучиться. Только так и не понимаю, зачем вам эта лампа.

— Мы же сказали — в качестве сувенира. Ну, такой подарок на память об Алжире.

— В таком случае, — подхватила пани Кристина, — мне бы хотелось приобрести на память об Алжире ту самую хлопчатобумажную пряжу, от которой меня оторвал Хабр. А также хну. Ведь у нас в Польше не найдешь ни того, ни другого.

Пан Роман воспротивился, настаивая на том, чтобы немедленно ехать дальше, ведь у них в планах осмотр Алжира, а на это надо время, да и в Медею собирались заехать, но тут Павлик неожиданно поддержал маму, предварительно убедившись, что она собирается покупать действительно пряжу из стопроцентного хлопка. Впрочем, покупка драгоценной пряжи заняла совсем немного времени, а пока продавец укладывал покупку, мама сделала выбор и в отношении хны, попросив запаковать и ее, а также еще несколько бутылочек голубой, коричневой и черной краски.

И вот уже за окнами машины побежали назад безоглядные просторы унылой полупустыни. Все отдыхали после волнующих перипетий на суку в Махдии.

— Теперь я понимаю, почему одному человеку оказалось не по силам раздобыть сокровища, — говорила Яночка Павлику на заднем сиденье машины. — Ведь гляди-ка, как там написано: сначала сук в Махдии, оттуда мы должны ехать в Сугер через Ущелье обезьян. Совершенно не представляю, как это можно сделать, ведь они по разные стороны от Махдии. Где логика? Съездить в ущелье обезьян и оттуда вернуться в Сугер по той самой дороге? Иначе невозможно.

Павлик согласился:

— Да, сложновато все это. Но во всяком случае мы едем сначала в ущелье, то есть в нужном порядке посещаем оба объекта, посмотрим, что из этого выйдет. А что касается Махдии, считаю, там мы многого добились: лампа, два подозрительных типа и хлопок.

— Никак не пойму, зачем тебе эта пряжа.

— А из чего, по-твоему, я сделаю бикфордов шнур? Сама говорила — надо все подозрительные камни отвалить, может, тот кто-то справился бы одной левой, а нам придется взрывать!

Перспектива организовывать взрывы Яночку не испугала. Больше беспокоило отсутствие перочинного ножика.

— Как мы теперь будем без него обходиться? В наших поисках — незаменимая вещь.

— А с чего ты взяла, что будем обходиться без ножа? — гордо спросил брат.

— Но ведь ты же его вот на эту лампу обменял!

— Ну и что? Думаешь, у меня только один нож? Думаешь, я ненормальный, чтобы последнего ножа лишиться?

И Павлик с торжеством извлек из кармана второй нож. Был он немного побольше первого, не с шестью, а только с четырьмя остриями, зато с отверткой. Да и лезвия были подлиннее и попрочнее.

— Видишь? Мне его дядя Анджей из ФРГ привез. Этот лучше, надежнее.

Успокоившись насчет ножа, Яночка заговорила о том, как бы уговорить родителей оставить их одних в Обезьяньем ущелье, чтобы без помех все там осмотреть. Ведь ясно, если опять заедут туда только на несколько минут, чтобы покормить обезьян, толку из этого для их изысканий не будет. Решили так: поскольку от Обезьяньего ущелья до Медеи совсем недалеко, а родители наметили в Медее посетить несколько рекомендованных им земляками лавчонок, попросятся оставить их одних в ущелье, а потом заехать за ними и уже всем вместе отправиться в Алжир. Конечно, и Медею интересно было бы посмотреть, но ведь надо чем-то пожертвовать. Ущелье важнее.

С такой просьбой и обратились они к отцу на подъезде к ущелью.

— Очень хочется осмотреть это необыкновенное ущелье, — сказала отцу Яночка. — А чего мы в Медее не видели? Поезжайте туда без нас, спокойно сделайте покупки, а потом заедете за нами. Все будут довольны.

Пан Роман подумал.

— Это отнимет лишний час времени. Сколько сейчас? А, еще и одиннадцати нет. Ну, хорошо, на осмотр Алжира нам хватит двух часов. В принципе я согласен.

— А не опасно их одних там оставить? — с тревогой спросила мама.

— Там ни одной живой души, — успокоил ее папа. — Никто их не обидит.

— А для нас единственная возможность ознакомиться с этим чудом природы! — подхватил Павлик. — Побыть на природе, свежим воздухом подышать. Когда мы еще сюда выберемся!

Проехав Медею без остановки, пан Хабрович добрался до стоянки в ущелье и высадил там детей. Мама дала им последние наставления, и родители уехали. Дети с Хабром остались одни. В самом деле, ни одной живой души вокруг, даже обезьян. Странно...

— Хабрик, где обезьяны? — спросила Яночка у собаки.

Хабр сообщил, что поблизости обезьян нет. Вообще-то они здесь имеются, но где-то далеко. На стоянке ни одна не показалась. А Яночка специально запаслась засохшим хлебом и фруктами и по дороге еще купила для них батон.

— Самое перспективное — искать внизу, — решил Павлик, изучив в бинокль склоны ущелья. — Давай спускаться.

— Тогда я оставлю обезьянью еду здесь, — решила Яночка, — не тащить же ее с собой. Подожди, батон разломаю на куски, а то какая-нибудь самая прыткая уволокет его целиком.

Спуститься на дно ущелья оказалось не так уж трудно. Придерживаясь за редкие кустики и помогая друг другу, съезжали на пятках и заднице вместе с землей и через несколько минут оказались на самом дне ущелья, у мутного потока. Отсюда ущелье казалось еще громаднее, возносившиеся вокруг склоны уходили, казалось, в самое небо. Исполинские, чудовищные скалы словно придавили детей своей неимоверной тяжестью.

— С чего начнем? — невольно понизив голос, нерешительно спросил Павлик.

— Всего осмотреть все равно не сможем, давай прямо отсюда начинать. Осмотрим вот эти скалы.

Вблизи скалы уже не казались монолитной стеной. Нависшие глыбы были изрезаны трещинами и расселинами, узкими и широкими, маленькими и большими. Пробираясь между камнями по дну ущелья рядом с мутным потоком, дети увидели широкую щель в скале, ярко освещенную солнцем — такой высокой она была. Осторожно заглянув внутрь, Яночка убедилась, что солнце освещает только верхнюю часть пещеры, нижнее пространство которой скрывалось во мраке.

— Войдем! — решила девочка. — Хотя мы и не знаем, что надо искать, но думаю, оно должно находиться здесь. Больше никуда не войдешь, а сюда можно.

— Как бы нам что на головы не свалилось, — с опаской заметил мальчик, поглядывая вверх.

— Мы пойдем с Хабром. Он нас предупредит об опасности.

Все трое осторожно пробрались сквозь щель в пещеру. У входа она оказалась неширокой, всего метра полтора шириной, но впереди смутно просматривалось ее продолжение. Высланный вперед Хабр двигался осторожно, с опаской, интенсивно втягивая ноздрями воздух, всем своим видом выражая неуверенность и беспокойство. Похоже, очень ему не хотелось углубляться в скалы, но хозяйка послала, вот он и исполнял свой долг, но делал это очень неохотно, то и дело замедляя шаг. Вот все трое прошли несколько метров по камням, усыпавшим дно пещеры, перелезая через крупные глыбы. Здесь стало немного просторней, расщелина сворачивала вправо. Павлик внимательно разглядывал все вокруг — нет ли здесь чего необыкновенного?

Ничего необыкновенного не обнаружилось. Пещера расширилась до трех метров, дальше была сплошная стена. Все трое остановились. Хабр замер, поводя носом, принюхиваясь к чему-то и весь дрожа от напряжения.

— Не нравится ему здесь! — шепотом сказала Яночка с беспокойством. — Пошли отсюда.

— Как это пошли? Ничего не выяснили, ничего не обнаружили, и пошли?

— Ты же видишь, какой он! Пошли скорее!

— Ладно, пойдем, но что нам стоит попробовать? И не дожидаясь согласия сестры, Павлик задрал вверх голову и крикнул изо всех сил:

— Сезам, откройся!

И тут же Хабр повернулся и опрометью кинулся к выходу. Но не выскочил, перед самым выходом обернулся и — небывалая вещь! — громко предостерегающе гавкнул! Дети бросились бы следом за собакой, которая, дрожа всем телом, требовала немедленно покинуть это опасное место, но они не успели и шагу ступить, как все вокруг наполнилось глухим, протяжным ревом, доносившимся, казалось, из самых недр земных. Дети замерли, парализованные страхом. Неужели это страшный ответ каких-то неведомых сил на заклятие, произнесенное Павликом? Хабр словно сбесился. Кинувшись к Яночке, он схватил ее зубами за платье и тянул в сторону выхода. Придя в себя, дети бросились следом за собакой, но было уже поздно. До спасительной расселины они не успели добежать. Земля у них под ногами вдруг затряслась, сверху с грохотом обрушились камни. Дети и собака свалились на усыпанное острыми камнями дно пещеры, прикрыв головы руками. Хабр распластался на камнях рядом с ними. Вокруг все дрожало и тряслось, грохотало и трещало. Казалось, по дну ущелья, натужно ревя, продирался монструальных размеров танк.

Это продолжалось сотни, тысячи лет, так во всяком случае показалось насмерть испуганным детям, а на самом деле, как потом выяснилось, ровно шестнадцать секунд. Для Яночки и Павлика это были самые долгие секунды в их жизни.

Но вот рев сменился продолжительным гулом и скрежетом, земля мелко завибрировала под ногами — и все прекратилось.

Первым пошевелился Павлик, с трудом встал на ноги. Руки и ноги тряслись, голова кружилась, в глазах потемнело. «Хорошо еще, — подумал мальчик, — на нас ничего сверху не обрушилось, ведь вокруг падали камни». Вспомнив о камнях, он глянул вперед, на щель выхода, и сердце оборвалось: щель стала намного уже и ниже, вот почему в пещере потемнело. Приказав поднявшейся с земли и отряхивающейся сестре стоять не двигаясь, мальчик осторожно приблизился к выходу, и у него сами собой застучали зубы: свет заслонял огромный камень, свалившийся откуда-то сверху и застрявший в расселине. И у мальчика создалось впечатление — очень непрочно застрявший, вот-вот совсем рухнет и окончательно перекроет выход, замурует их в этой проклятой пещере. Что же все-таки произошло? Неужели и в самом деле он вызвал этот страшный обвал, произнеся волшебное заклинание из сказок «Тысячи и одной ночи»? Какая все-таки необыкновенная страна этот Алжир!

— Осторожно! — предупредил он сестру, на цыпочках вернувшись к ней. — Там над входом повис кусок скалы, того и гляди обрушится. Я уж и говорить полным голосом боюсь...

Яночка взглянула на Хабра. Он по-прежнему был встревожен и требовал покинуть пещеру, но уже не так бурно и несдержанно. Значит, то ужасное, что произошло несколько минут назад, уже им не грозит. При этой мысли Павлик немного успокоился, во всяком случае перестал стучать зубами, взял себя в руки и попытался хладнокровно принять какое-то решение.

— Риск — благородное дело, — сказал он, подумав. — Чем скорее отсюда выйдем, тем лучше. Дай мне бинокль, я понесу, ты пойдешь первой. И избави тебя Бог зацепиться за какой камень! Через дыру постарайся выбраться осторожно, ни за что не задевая. Я иду сразу за тобой, в случае чего подстрахую.

Яночке не надо было повторять дважды.

— Хабр, выходим! — вполголоса приказала она собаке.

Пес одним махом промчался через выход и выскочил наружу. Уж он бы предупредил детей, грози им опасность. Яночка не раздумывая последовала за ним, стараясь не поскользнуться на груде камней. Павлик выбрался последним. И вот они на свободе, вдыхают полной грудью влажную свежесть ущелья, с радостью чувствуя на лице горячий привет яркого солнца...

* * *

Пан Роман как раз закончил торговаться с хозяином лавки, и оба были очень довольны: первый тем, что выторговал целых пятьдесят динаров, второй тем, что продал пряжу на сто динаров дороже. И теперь, согласно обычаю, сын хозяина принес бутылочку холодного оранжада и стаканы, и супруги Хабровичи с хозяином только было поднесли к губам освежающий напиток, как послышался какой-то глухой подземный вой. Хозяин лавочки страшно побледнел, пан Роман вскочил со стула. Ничего не понимая, пани Кристина с удивлением взглянула на мужа.

— Этого еще не хватало! — воскликнул пан Роман, быстро кладя на стол деньги. — Скорее бежим!

— Да что случилось? — воскликнула пани Кристина и тут же получила ответ: пол под ногами задрожал, стаканы на столе забренчали, сверху что-то посыпалось на голову.

— Землетрясение! — крикнул пан Роман.

— И долго оно будет продолжаться?

— Не волнуйся, скоро кончится.

Шестнадцать секунд, которые их детям показались вечностью, тут пролетели намного быстрее. Пани Кристина вообще бы не волновалась, если бы не увидела, как перепугались торговец и его сын. Все поспешили на улицу. Там уже было полно людей и все что-то кричали.

— Послушай, Роман, скажи мне правду — мне нужно волноваться? — спросила пани Кристина, садясь в машину.

— Пока не знаю, — честно ответил муж, глядя на часы. — Если в ближайшие минуты не последует второй толчок, значит, уже конец и можешь не волноваться.

— А если последует?

— А если последует, тогда возможен и третий, самый сильный, и разрушительный. Вот они все и ждут, будет ли второй. Тогда лучше бежать подальше от домов, лучше всего в чистое поле.

Пани Кристина огляделась. Вся улица была запружена народом, все бестолково метались, что-то крича.

— А вот они уже выскочили из домов! И наш торговец тоже, со всем семейством.

— Это просто ненаучный подход к сейсмическим явлениям. Люди здесь напутаны землетрясением, теперь до утра будут кочевать по улицам. А такое землетрясение здесь неопасно, не то что в горах.

— Вот почему ты кинулся в машину! Едем же скорее!

Мысль о том, что их дети во время землетрясения оказались в горах, нет, еще хуже — в горном ущелье, чуть не свела с ума пани Кристину. Пан Роман нажал на газ, и машина рванулась с места, распрыскивая щебень из-под колес.

Не так-то просто было выбраться из городка, улицы которого запрудили встревоженные толпы жителей. То и дело сигналя, включив фары, пан Роман с трудом прокладывал себе дорогу. Наконец выбрались из города и помчались по горной дороге. Она оказалась заваленной камнями, обрушившимися в результате землетрясения. Поначалу еще удавалось как-то проехать, хотя машина со скрежетом задевала о них брюхом и бортами. Но вот путь преградил кусок скалы, который невозможно было объехать. Затормозив, пан Роман выскочил из машины, следом за ним жена. Не сговариваясь, молча, стиснув зубы, они откатили тяжеленный камень в сторону, кинулись в машину, проехали еще немного и опять остановились перед очередной преградой. И такое повторялось несколько раз. У пана Романа градом катился пот с лица, тряслись руки. Смертельно бледная с помертвелым лицом пани Кристина действовала как автомат, не издав ни единой жалобы. И вообще за все время супруги не обменялись ни словом, но действовали слаженно и четко, как будто заранее отрепетировали. И если бы кто-нибудь мог их увидеть в эти моменты, сразу бы понял, откуда у их детей столько энергии, предприимчивости и организаторской сметки.

* * *

В головокружительном темпе добравшись до Обезьяньего ущелья, не помня себя от волнения пан Роман с женой домчались до стоянки, и первый, кого они увидели, выскочив из машины, был Хабр, выбиравшийся из ущелья. Радостный и оживленный, бросился он к ним, вселив надежду в сердца родителей. И в самом деле, они тут же увидели своих детей, которые, как и собака, карабкались вверх по склону ущелья. Почувствовав, что ее не держат ноги, пани Кристина опустилась на какой-то камень.

Пан Роман, стараясь казаться спокойным, молча наблюдал за детьми. И вот Яночка и Павлик уже наверху, немного взопревшие, запыхавшиеся и вроде бы присыпанные пылью, но в общем, живые и вполне бодрые.

— Где вы были во время землетрясения? — немного охрипшим голосом поинтересовался отец. Павлик даже подпрыгнул от неожиданности.

— Как ты сказал? Землетрясение?

— Ну да! Езус-Мария! Дети, вы что, не заметили землетрясения? Только что было! — вне себя от изумления вскричала мама.

— А, так, значит, это было землетрясение! Да нет, конечно же мы его заметили, только не знали, что это такое.

— Так где же вы были?

— Там, внизу. Надо же, землетрясение! Полный отпад! То-то Хабр...

— Ну и как вы?

— Да ничего. Потрясло немного. В общем-то, все вокруг тряслось. И немного камней свалилось, а так ничего особенного.

— На вас не свалилось?

— На нас нет, рядом кое-что свалилось.

— А что Хабр? — спросила пани Кристина. — Ты начал о Хабре говорить.

— А Хабр еще раньше знал, что будет трясти. И пытался нам об этом сказать, да мы его не поняли. В следующий раз будем умнее.

— Очень надеюсь, что следующий раз наступит нескоро, — сказала пани Кристина, садясь в машину. — Хотя ничего страшного, откровенно говоря, в этом землетрясении не было. И чего люди его боятся? Даже смешно.

— И впрямь смешно, — подтвердила Яночка, вздрогнув при одном воспоминании о том, что пришлось им пережить. — Немного ужасно, но в общем смешно.

— А самое смешное нам только предстоит, — включая зажигание, иронически заметил пан Роман. — Сейчас вы увидите, что собой представляет шоссе...

* * *

Алжир всем понравился чрезвычайно, а обратная дорога через Атласские горы оправдала самые смелые ожидания Павлика. Расположившись поудобнее на заднем сиденье машины, мальчик позволил себе наконец отдохнуть от пережитых волнений и не отрывался от окна.

Впрочем, пейзажем осталась довольна даже пани Кристина. И в самом деле, с ним мало что могло сравниться из увиденного в Алжире.

То самое, знаменитое шоссе, которым отец пугал детей с самого их прилета в Африку, начиная с Эль Хемиса и Милианы резко сворачивало к югу, карабкаясь в горы и петляя по склонам. Все чаще по одну сторону возносилась отвесная скала, по другую, далеко внизу, до самого горизонта простиралась живописная холмистая равнина. Пан Роман последовательно нагнетал панику.

— Вот здесь разбились двое наших, — мрачным голосом информировал он, приближаясь к узенькому мосту. — Вроде бы поворот не очень крутой, но дело происходило после дождя, а от дождя здешняя глина страшнее гололеда. Вот и вынесло их влево, прямо под колеса мчащегося навстречу автобуса. А сейчас будем проезжать место, где один водитель решил, что поворот уже кончился... Остатки от его машины можете увидеть вон там, внизу...

— Мне бы тоже показалось, что поворот тут кончается, — печально заметила пани Кристина, а Павлик, долго глядевший вниз, заметил: — Это был грузовик.

Пан Роман поучающе ответил жене:

— А вот и нет, поворот продолжается и даже становится уже, видишь?

А Яночка, тоже поглядев вниз, дополнила сообщение брата:

— И легковая тоже. Кажется, белого цвета. Перестав восхищаться пейзажем, пани Кристина вынесла приговор дороге:

— Это не шоссе, а просто какие-то бараньи кишки.

Сбросив скорость, пан Роман начал повествование о следующей жуткой истории:

— Видите сравнительно прямой участок дороги, прямо перед нами? Ехал тут ночью один водитель, увидел перед собой свет фар другого автомобиля, ну и спокойно продолжал ехать по прямой. Вон он, лежит по ту сторону, в пропасти.

— Где? — завертелся на месте Павлик. — Его скелет лежит?

— Да нет, разбитая машина. Здесь высота больше семидесяти метров. Видите, за прямым участком сразу крутой поворот, и снова прямая.

— Может, хватит? — не выдержала пани Кристина. — Я все поняла. И почему тебя предупреждали не ехать здесь в темноте, тоже поняла. И долго так будет?

— Самый опасный участок тянется около ста сорока километров. Через час он кончится. А дорога здесь так вьется потому, что проходит по естественным горным склонам, старательно повторяя горный рельеф: спускается во все ущелья, огибает все возвышенности. Ее нигде не попытались спрямить. Водители не любят пользоваться этой дорогой, предпочитают ту, через Медею.

— Я насчитал одиннадцать разбившихся машин, — сообщил Павлик. — В основном грузовики, но встречаются и легковушки. Мировая дорога!

* * *

Домой приехали уже в сумерках. Купленную в Махдии лампу дети поставили на низенький столик в комнате Яночки. Полюбоваться на покупку смогли только после ужина. Хабр принимал в этом активное участие. Опершись на колени Павлика передними лапами, он потянулся к лампе.

— Тоже хочешь осмотреть? — понял Павлик. — Пожалуйста.

И он поставил лампу на пол, прекрасно зная, что мнение Хабра бесценно. Тот тщательно обнюхал лампу, после чего к ее осмотру приступили дети.

— Грязноватая, — заметил Павлик. — Наверное, надо почистить.

— Да нет же, чистая она, — холодно заметила сестра. — Ты опять вспомнил об арабских сказках? Потрешь лампу и явится джин?

— Да нет, — смутился брат. — Просто, если очистим, может, увидим на ней какие письмена или знаки...

Ни слова не говоря Яночка достала из стенного шкафчика курточку от своей пижамы. Выхватив ее из рук сестры, Павлик принялся энергично тереть мягкой фланелькой металлические части лампы. Поглядев на его работу, Яночка сходила в ванную и вернулась с тюбиком зубной пасты. Подумав, сходила в ванную еще раз и принесла пачку стирального порошка и порошка для чистки посуды. Павлик испробовал все.

Лампа была несомненно очень старой, но усилия мальчика оправдались: через несколько минут медь в нескольких местах засияла. Вот уже совершенно четко стал просматриваться декоративный узор на подставке, а хрустальный резервуар всеми гранями отражает электрический свет. Подняв лампу, мальчик заглянул на нижнюю сторону подставки.

— Гляди-ка! — вскричал он. — Тут что-то написано!

Яночка тоже снизу рассмотрела подставку. И в самом деле, что-то там виднеется. Потом она подержала лампу, чтобы ее низ брат мог хорошенько осмотреть. На всякий случай они не стали переворачивать лампу, потому что в прозрачном резервуаре виднелись остатки какой-то жидкости, видимо масла, которое могло вылиться. Вот и пришлось рассматривать нижнюю часть лампы в очень неудобной позиции — встав на карачки и выворачивая шею.

— Как будто кто-то царапал гвоздем, — сказала Яночка.

Брат уточнил:

— Но не просто так царапал, а что-то писал. Ведь похоже на арабские буквочки.

И брат с сестрой опять по очереди, в большом волнении, принялись разглядывать написанное. Павлик предложил на всякий случай попытаться перенести на бумагу арабские червячки. Яночка согласилась с братом. И внесла свое предложение:

— На всякий случай сделаем это двумя способами. И просто перерисуем на бумаге, и попробуем прижать какую-нибудь мягкую бумагу, чтобы отпечаталось само. Лучше всего бумажную салфетку.

Трудности детей не смущали. Не откладывая дела в долгий ящик, они принялись за работу.

У Яночки совершенно затекли руки — ведь пришлось держать лампу, высоко подняв ее. А Павлик все никак не мог кончить перерисовывать.

— Долго еще? — недовольно поинтересовалась девочка. — Не могу больше!

— Думаешь, мне легче? — огрызнулся брат. — Попробовала бы сама изобразить все эти закорючки. Ну вот, закончил, можешь поставить. А что, если ее нам зажечь?

— Давай попробуем.

Все четыре фитилька лампы не производили впечатления новых, похоже когда-то они горели. Вот и теперь зажглись почти сразу, Павлик извел всего пять спичек.

Лампа горела, дети напряженно всматривались в огоньки, ожидая, что будет. Хабр принюхался и чихнул, ибо в самом деле при горении лампа принялась выделять страшную вонь прогорклого растительного масла. Яночка догадалась погасить электричество. Теперь комнату освещал лишь таинственный свет арабской лампы. Глаза скоро привыкли к нему, оказалось, что при свете лампы можно при желании даже читать. Молча наблюдали дети за горящими фитилями до тех пор, пока все масло не выгорело, а фитили сморщились и погасли один за другим.

— Масло все вышло, — сказала девочка, включая электричество. — Если бы подлить, могла гореть дольше. Завтра нальем, правда?

— Обязательно! И пусть погорит подольше. Вот на этой тарелке, — мальчик ткнул в отражатель, — я что-то заметил такое, необычное.

— Да ничего там не видно! — возразила сестра.

— Нет видно, по краю вроде что-то написано. Когда лампа горит — видно!

— Ну ладно, завтра проверим. А вот теперь и не знаю что делать. Навоняла она ужасно, как я буду спать?

Павлик потянул носом и только сейчас понял, насколько тяжелым стал воздух в комнате. Пришлось на ночь расстаться с драгоценной лампой.

— Ничего не поделаешь, придется отнести на ночь в большую комнату, — решил Павлик. — Завтра подержим ее при открытом окне, пусть проветрится. Знаешь, я так и не понял, добились мы чего за сегодняшний день или нет. И есть ли какая связь одного с другим?

Яночка поняла брата.

— Ты имеешь в виду свое магическое заклинание и землетрясение?

— Да, а еще и лампу, и тех подозрительных людей на суку в Махдии.

— Мне кажется, есть. Кроме землетрясения, разумеется. Ни в какую мистику-фантастику я не верю. Впрочем, не знаю, не знаю... Ведь мы же с тобой находимся в сказочной стране, тут все возможно. Завтра поедем к плотине, она тоже упоминается в письме, что-то там должно быть по левую руку от шоссе. Внимательно посмотрим, может, что и увидим...

* * *

Вода очень помогала переносить жару. К обещанному давно водопаду поехали на трех машинах, потому что пан Роман не знал к нему дороги. Зато знал пан Кшак, работающий здесь по контракту уже три года. Прихватили супругов Звияков, на их машине. Пани Звиякова приехала месяц назад и тоже еще не видела водопада. Путь показывал на своей машине Адам Кшак.

С оглушительным грохотом обрушивалась с высокой горы серебристая струя водопада, образуя у подножия небольшое, но глубокое озерцо. Очень удобно было в него прыгать с огромного камня на берегу. Вода в озерце была хоть и мутноватая, но чистая, горная, и Павлик с Яночкой не задумываясь воспользовались случаем. Оба плавали как рыбы, родители не протестовали, и дети наплавались вдоволь. Наконец вылезли на берег, освеженные и счастливые.

После этой небольшой остановки поехали к плотине. Ехали недолго, но вконец измучились от жары. Из водохранилища при плотине вытекал поразительно чистый, хрустальной прозрачности поток, в котором прекрасно просматривались резвящиеся рыбки. Дети опять искупались, пани Кристина облилась водой с ног до головы и села в машину в мокром платье, пан Роман намочил рубашку и не выжимая, надел ее на голое тело.

— Надеюсь, не очень скоро высохнет, — сказал он. — Фу, теперь можно жить! Ну, едем смотреть поселок, который вам так понравился.

— Еще бы не понравиться, выглядит как волшебная сказка из «Тысячи и одной ночи». Хочу рассмотреть его вблизи, — сказала жена.

— Боюсь, увидишь вблизи и разочаруешься, — заметил муж, но не стал возражать, тем более что на осмотре поселка очень настаивали дети, с большим трудом согласившись отложить осмотр, сначала подъехать и освежиться на водохранилище.

Дело в том, что упомянутый поселок был единственным объектом, который находился «по левую руку от шоссе, когда едешь к плоти...», как было написано на обрывке письма. И больше ни одного мало-мальски приметного, лишь возделанные поля и голая пустыня.

Изумительной красоты экзотический арабский поселок дети приметили издали, во все глаза разглядывая глухие каменные заборы, возносящиеся над ними купола мечетей, башенки минаретов и крыши домиков. Но много ли увидишь с шоссе? Теперь же пан Роман съехал на обочину, но, подумав, не стал оставлять там машину, а въехал в узкую уличку поселка. Здесь на небольшой стоянке оставили ее, а сами отправились на экскурсии в окружении вездесущих любопытных арабчат.

— Мне говорили, что некогда на этом месте была столица какого-то древнего государства, — рассказывал пан Роман. — То ли оно занимало территорию всего теперешнего Алжира, то ли поменьше, не знаю, но столица была вот на этом месте. Здесь еще недавно велись раскопки.

— И что раскопали? — огляделась вокруг пани Кристина. — Ничего раскопанного не видно.

— Да, раскопки пришлось прекратить, а извлеченные на поверхность древние камни и остатки старинных построек местное население использовало для строительства своих домов и ограждений вот в этом поселке. Так что смотрите и знайте: в современных постройках — фрагменты памятников старины.

Яночка с Павликом обменялись быстрым взглядом. Древняя столица арабского государства! Может, это как раз то, что они ищут?

Несмотря на жару, все решили пройти очаровательный поселок вдоль и поперек. Пророчество пана Романа не сбылось: жена не была разочарована, хотя вблизи городишко и в самом деле оказался грязнее, чем представлялся на расстоянии. Но каким же очаровательным он был! Восхищало все: изящные белые домики, украшающая ворота и здания разноцветная мозаика, яркими красками горящая на солнце, буйная зелень деревьев, выплескивающаяся поверх каменных невысоких заборов, какие-то бесчисленные лесенки, арки, каменное кружево на фасаде мечети. Все это было восхитительно, ни на что не похоже! А особенно красивой была мечеть. Пан Роман с Павликом имели возможность рассмотреть ее вблизи, войдя во двор, куда пани Кристине с Яночкой вход был запрещен.

И повсюду их сопровождала стайка арабских детишек, с любопытством рассматривавших их большими блестящими черными глазами.

— Надо бы угостить чем-то этих детишек, — сказала пани Кристина. — У нас в машине есть шоколадки и фрукты.

— Сохрани тебя Бог! — с испугом воскликнул пан Роман.

— Почему же? — удивилась пани Кристина. — Их не так уж много, хватит у нас угощенья.

— Запомни: таких вещей тут делать нельзя! — поучающе заметил муж. И в назидание семье рассказал страшную историю, приключившуюся с двумя их земляками. Они тоже жили в Тиарете, только не в их поселке, а в самом городе, в одном из обычных жилых многоквартирных домов, на первом этаже. Их дети подружились с арабскими детьми и угостили их конфетами. На следующий день под окнами поляков собралась толпа уже незнакомых арабских детей и громко требовала конфет. Им раздали остатки. А на следующее утро дом был окружен уже тучей детей разного возраста, на которых бы никаких конфет не хватило. Разочарованные дети принялись швырять в окна обманувших их ожидания европейцев камни и комья грязи. Три недели поляки просидели в осаде, не смея раскрыть ставен. Только по истечении трех недель арабские дети перестали выражать свое возмущение и сняли осаду.

— Просто это бедная страна, — объяснял пан Роман, — постколониальное наследие. На протяжении веков все приходилось добывать силой, думаю, обычаи и менталитет формировались в сложных условиях. По их представлениям, каждый европеец — это богач.

— Может, стоит им объяснить, какие из нас европейцы? — с горечью предложила пани Кристина.

Дети очень внимательно осматривали все, что попадалось по пути. В машину Яночка села задумчивая, Павлик недовольный и злой. Оба думали о древней столице могущественного государства, некогда стоявшей на этом месте, и прикидывали свои возможности относительно продолжения раскопок...

Когда подъехали к дому, уже смеркалось. Не успел пан Роман остановить машину, как сидящий до сих пор спокойно между Яночкой и Павликом Хабр вскочил и рявкнул. Взглянув на дом, пан Роман увидел какую-то фигуру, быстро перелезающую через высокую глинобитную стену. Он рывком распахнул двери машины.

— Хабр, взять!

Пулей вылетел Хабр из машины и одним прыжком скрылся в узком проходе между домами.

— Стой, Хабр! — отчаянно громко крикнула Яночка.

— Ты что? — удивился отец. — Воры ведь!

— Они могут что-нибудь сделать собаке. Хабр! Вернись! Назад, Хабр!

Уже скрывшийся из глаз Хабр услышал зов хозяйки и послушно вернулся, с торжеством зажав в зубах какую-то тряпку.

Пан Роман никак не мог справиться с запором калитки: от волнения дрожали руки.

— Черт возьми! Вот и нас обокрали! И неудивительно — никого из соседей, все поразъехались...

Пани Кристина в панике металась между брошенным на произвол судьбы автомобилем и домом, в котором только что побывали грабители, не зная куда же бежать. Тщетно она просила Павлика посторожить машину или хотя бы оставить тут собаку. Ее не слышали в общей панике. Все столпились у калитки, в том числе и Хабр, пытавшийся вручить Яночке свой боевой трофей.

Наконец отец взял себя в руки, вернулся к машине, забрал из нее вещи, запер, и все вместе вошли в дом. Мама принялась лихорадочно осматривать одну за другой комнаты, определяя на глаз, что же украли.

— Вроде бы все на месте, — с некоторым сомнением сказала она. — Радиоприемник стоит, твоя дрель лежит, где и лежала, кухонный комбайн... минуточку, загляну в кухню. Да, кухонный комбайн на месте, твои инструменты тоже...

— Странно, — недоверчиво отозвался отец, осматривая одежду в шкафах. — Действительно, ничего не тронули. Может, мы их спугнули? Посмотрим, что в комнатах детей.

Яночку, до сих пор спокойно стоящую у двери, вдруг кольнуло недоброе предчувствие. Оттолкнув отца, она бросилась в комнату Павлика и застыла на пороге.

— Лампа! — сдавленным голосом выкрикнула девочка.

— Лампа! — вслед за ней крикнул Павлик, тоже уставясь на пустое место на большом ящике, заменяющем Павлику стол.

Лампа исчезла. А они еще нарочно оставили, уезжая, окно приоткрытым, чтобы лампа проветрилась. И вот ее украли неизвестные злоумышленники! Больше ничего не украли, только ее! Явились специально за лампой!

— Почему вы оставили окно открытым? — сурово допытывался отец. — Знаете ведь, здесь надо все запирать, а они нараспашку...

— Мы лампу проветривали, она воняла,объяснила Яночка. — И вовсе не нараспашку, немного только приоткрыли. А лампу надо было проветрить, вон в столовой она стояла всю ночь, чувствуете, до сих пор воняет.

— Интересно, с чего это лампа вдруг начала вонять? — расспрашивала мама. — Когда мы ее покупали, она не воняла.

— Мы ее зажигали, наверное, в ней было прогорклое масло, вот и развонялась, — устало пояснила Яночка. — Да какое это теперь имеет значение? Ведь лампы больше нет!

— Слава Богу, значит, всего-навсего украли одну лампу? — обрадовался пан Роман. — А я-то было испугался...

— «Всего-навсего!» — возмущенно передразнила отца девочка. — И я этого так не оставлю! Мы сделаем все, чтобы заполучить ее обратно!

— Ты шутишь, дочь моя, — произнес уже совсем успокоенный пан Роман, поняв, что их имущество цело и невредимо. — Да здесь еще никому не удалось получить обратно своих вещей, а уж сколько всего украли! Тут действует шайка воров, а может, и две. Нам повезло, воры ничего не успели украсть, мы подъехали и спугнули их.

Дети недовольно смотрели на отца. У них было свое мнение насчет планов грабителей: им плевать на радиоприемник и какие-то глупые дурацкие дрели! Они явились только за лампой!

— Головой ручаюсь, они специально за ней охотились, — поделился Павлик своими соображениями с сестрой. — Видели, как мы купили лампу, следили за нами, воспользовались тем, что на весь день мы уехали из дому.

— Мы должны выкрасть ее у них! — твердо сказала Яночка. — Хабр!

Хабр уже сидел рядом, хвостом заметая пол. Оторванный лоскут он положил к ногам хозяйки. Яночка с братом одновременно наклонились над ним.

— Похоже, Хабр выдрал клочок одежды у вора, — предположил Павлик, ногой расправляя отодранный лоскут. — Вроде карман.

— Точно, карман! Хабр отодрал ему карман!

— Дети, только руками не трогайте, — предостерегла мама, издали наблюдая всю сцену. — Лучше всего это сразу выкинуть из дома.

— Но ведь это же часть одежды вора! — возразил Павлик. — По этому карману Хабр найдет и опознает вора.

— А вот это выкиньте из головы. — решительно потребовал отец. — Никакого выслеживания, никакой войны с ворами.

— Почему? Они же украли нашу лампу!

— Для борьбы с ворами существует полиция, не ваше это дело. Учтите, никому еще из потерпевших не удалось вернуть свою собственность, и вам не по силам. Да и опасное это дело.

— Что ж, в таком случае надо здесь прибраться, — заявила Яночка, сходила за щеткой и вымела воровской карман за порог. Там она спрятала его под ступеньками крыльца и шепотом похвалила Хабра, прижав к груди его умную, красивую голову. Хабр понял, что хозяйка им очень довольна.

За ужином пан Роман прибегнул прямо-таки к иезуитскому маневру, неожиданно заявив детям:

— Обращаю ваше внимание на тот факт, что выслеживание вора наибольшую опасность представляет для Хабра. Если преступники поймут, что собака взяла их след — без колебаний убьют ее!

— Ни один вор ни в жизнь нашей собаки не заметит! — буркнул Павлик. Яночка возразила отцу:

— А мне показалось, арабы собак боятся.

— Их дети боятся, — пояснила пани Кристина. — А собака может и в самом деле погибнуть. Отец еще раз сурово обратился к детям:

— Я требую самым решительным образом, чтобы вы перестали и думать о том, как разыскать воров! Это не шуточки. Вы в чужой стране, незнакомы со здешними нравами, здешними порядками, не знаете языка и обычаев. Дело опасное. Обещайте мне, что не станете искать воров. Вон Кавалькевича обобрали до нитки и то он не собирается проводить никакого расследования на свой страх и риск. И вы не смейте!

Жена заинтересовалась ограблением их соседа пана Кавалькевича. Выяснилось, что в отсутствие хозяина в его домик забрались воры, выломав оконную раму, и украли радиоприемник и кучу запчастей к его «фиату».

— А запчасти им зачем? — удивилась пани Кристина.

— Есть в Алжире такой механик, специализируется по «фиатам». Не исключено, что Кавалькевич у него купит свои же запчасти, заплатив втридорога.

— Ну так как? — вернулся к больной теме отец и опять сурово взглянул на детей. — Обещаете?

Сын и дочь молчали. Прежде чем обещать, следовало хорошенько подумать, чтобы по-умному сформулировать свое обещание. Надо же оставить лазейку себе, ведь дети всегда твердо выполняли то, что обещали. Значит, обещать надо с умом.

— Ну хорошо, — сказала наконец Яночка. — Если я тебя правильно поняла, ты требуешь от нас, чтобы мы не подвергали свою жизнь опасности. Это мы тебе можем обещать железно.

— Точно, можем! — подтвердил Павлик в ответ на выжидающий взгляд отца, потому что тот твердо знал: пообещать должны оба. — И могу пообещать, что мы не станем ловить воров голыми руками.

При последних словах сына отец насторожился, а Яночка незаметно толкнула брата в бок. Надо же, испортил хорошо продуманное обещание! Но тут в разговор вмешалась мама:

— А я хочу потребовать от вас другого обещания. Никогда, ни при каких обстоятельствах не оставайтесь без Хабра. Он всегда и везде должен быть с вами. Иначе я ни на шаг не отпущу вас от себя! Итак, выбирайте — собака или я!

Пан Роман с восхищением глядел на жену, Яночка и Павлик глядели на мать с подозрением.

— Собака, — дипломатично ответила Яночка. — У нее чутье лучше.

— Собака! — брякнул простодушный Павлик. — Куда тебе до нее!

Сообразив, что сказал нечто обидное для матери, поправился:

— Ну ладно, обещаем. Ни шагу без Хабра!

* * *

— Ну вот, я хорошенько все обдумала, — вполголоса сказала Яночка брату, выходя из ванной.Нет, не ходи в ванную, тебе нет смысла мыться, все равно сразу перепачкаешься. До завтра мы не можем ждать.

— И я так думаю, — решил Павлик. — Родители сейчас отправляются смотреть рамадан ночью, уже последние денечки, а ключ от двери у нас есть.

— К сожалению, нет второго ключа от калитки в загородке, придется через нее перелезать.

— Напрасно отец обносил сеткой оставшиеся две стороны нашего участка, — скривился Павлик. — У всех остальных дома так и остались наполовину огороженные, а ему, видите ли, обязательно захотелось огородить весь наш двор. Вот теперь придется лезть через загородку. И зачем ему это понадобилось?

— Чтобы коровы не заходили, они его достали. Каждое утро приходят и чешутся об угол дома, как раз где его спальня. Да что ты переживаешь? Смог перелезть грабитель, сможем и мы. А искать его надо немедленно, пока Хабр по свежему следу найдет без проблем, потом песику труднее будет работать. Смотри, какая чудесная ночь! Луна светит, нежарко. Может, удастся что-нибудь разведать. И не исключено, преступники именно уже сегодня что-то предпримут.

— Что они могут предпринять?

— А я откуда знаю? Зачем-то же они лампу выкрали. На ней что-то написано, а они наверняка умеют читать по-арабски.

Вскоре супруги Хабровичи, наскоро поев, сели в машину, заперев дом и калитку. Включая зажигание, пан Роман с беспокойством проговорил:

— Уверен, только мы уедем — черти их куда-то потащат. И как ты можешь так легкомысленно мириться со всеми их выходками?

— Потому что я целиком полагаюсь на Хабра, — твердо ответила жена. — Он не позволит им делать глупости, а его они слушаются гораздо больше, чем нас с тобой. И за него боятся, поэтому на риск не пойдут. А если к тому же им удастся разузнать, кто такие эти воры...

— Вот этого я как раз больше всего боюсь!

— А я нет. Ничего плохого арабы детям не сделают. А вот вы все покорно миритесь с кражами и ничего не предпринимаете. Меня прямо всю трясет от возмущения! Неужели и в самом деле неизвестно, кто же здесь занимается кражами?

— Откуда нам знать? Может, полиция и догадывается о чем-то, да нам пока не сообщает... А за детей я очень боюсь.

— Не тревожься, они у нас неглупые, а рисковать не будут, ведь обещали. Мы же потом как-нибудь ненавязчиво выпытаем у них, что удалось узнать, и постараемся уберечь их от опасности, если решим, что она им угрожает. Ведь все равно их не остановишь, не запрешь в доме. Вспомни наш чердак в Варшаве. И на Хабра я целиком полагаюсь.

* * *

Удобнее всего было перелезть через сетку в том месте, где отец прикрепил ее к стене дома. Хабр уже давно привык легко преодолевать всевозможные загородки очень простым способом: вскакивал на спину пригнувшегося Павлика и с нее перемахивал через препятствие. Когда все трое оказались по ту сторону забора, Яночка сунула под нос собаки отодранный ею карман вора, который предусмотрительно держала в целлофановом пакете.

— Ищи, песик! След!

Хабр даже не счел нужным как следует обнюхать тряпку, ее запах, запах вора он еще прекрасно помнил. И сразу уверенно двинулся по следу, опустив нос до самой земли. Попеременно то скрываясь в тени построек, то на открытых местах мелькая рыжим пятном, промчался он через весь поселок — очень кстати оказались недоделки в ограждении поселка, — перемахнул через железнодорожную насыпь, обогнул смердящую свалку, перебежал через шоссе и сквозь дыру в заборе проник на старое городское кладбище.

— Жаль, не успели мы его заранее осмотреть, при дневном свете, — сокрушался Павлик, вслед за собакой пролезая сквозь дыру в каменном кладбищенском заборе.

— Завтра осмотрим,совершенно спокойно ответила сестра, тоже пролезая в дыру, и Павлик облегченно вздохнул — девчонку кладбище не испугало. — Придержи-ка лучше этот бурьян, колется.

К счастью, на кладбище Хабр задерживаться не стал. Он просто пересек его по диагонали — выходит, этим путем шел вор или воры, перемахнул через окружавший его забор, который с этой стороны был совсем низеньким, и не останавливаясь двинулся по склону горы, все так же уверенно следуя по пути, проделанному преступниками.

— Стой, Хабрик, — позвала девочка, остановившись, чтобы перевести дух. — Не так быстро, дай передохнуть.

И, оглядевшись, спросила брата:

— Не кажется тебе, что позавчера мы именно здесь проходили? Вон там, справа, по тому склону горы.

— Точно, — подтвердил Павлик. — А потом карабкались вверх уже по ту сторону горы.

— Пошли, Хабр ждет.

Серебристая луна ярко освещала все вокруг, и дети даже не очень спотыкались на неровностях почвы, карабкаясь вслед за собакой по склону горы. Но вот Хабр свернул влево и вывел их на тропинку. Тут уже было намного легче идти. Тропинка и в самом деле привела ночных путешественников на вершину горы, куда они взбирались позавчера. Справа осталась та самая жалкая деревушка, которую они тогда пробежали бегом, пытаясь оторваться от сопровождающей их стайки арабских детишек, а еще дальше — долина со скелетами животных и так называемый лес, где они подкреплялись водой и пищей. У их ног простирался пологий склон, слева виднелся город, а справа должен находиться поселок высокопоставленных арабских шишек, но его загораживал выступ горы. Куда же идти?

Похоже, такого рода сомнения Хабра не беспокоили. Без колебаний он направился вниз по склону, где тропинка вдруг закончилась крутым обрывом. Цепляясь за пожухлую траву и помогая друг другу, Павлик с Яночкой съехали с обрыва и оказались прямо перед широким въездом в каменоломню.

— Вот и кратчайший путь от нас к каменоломне! — удовлетворенно произнес мальчик, нисколько не огорчаясь из-за запыленной и испачканной одежды.

Но это еще не был конец пути. Хабр бежал дальше. Опять вниз, по краю склона над каменоломней, немного выше той дороги, по которой они возвращались со своей первой пешеходной экскурсии в эти места. Да, вот этот склон они рассматривали тогда в бинокль. А вот и постройки, которые они тогда не могли разглядеть.

Теперь Хабр немного снизил темп, шел осторожно, крадущимся шагом, чутко принюхиваясь и прислушиваясь. Так же осторожно подкрались и дети к постройкам.

Это оказались жалкие, полуразрушенные домишки, трущобы, в которых, по всей вероятности, жили рабочие каменоломни. Поселок не спал. Кое-где виднелись огоньки, слышался громкий говор. На узких улочках между глинобитными постройками крутились люди, многие сидели у входов в свои жилища, ели и пили под голым небом, громко переговариваясь.

— Понятно, — прошептал Павлик. — Рамадан, только ночью они могут есть. Глядишь, теперь и всю ночь проведут на улицах. Нехорошо...

И он тихим свистом подозвал собаку. Уже направившийся было в проулок между мазанками Хабр послушно вернулся.

— Осторожно, песик! — предупредила Яночка. — Прячься! Осторожно! След!

Пес прекрасно понял, что от него требовалось, и осторожно двинулся вперед, то припадая к земле, то прячась в тени глиняных заборов. Дети так же осторожно пробирались за ним. Вот собака дугой обогнула глинобитный домик, обитатели которого громко и весело переговаривались, сидя у входа в свой дом прямо на голой земле, и приблизился к следующему за ним, темному и, казалось, необитаемому. Проскользнув к его двери, пес интенсивно понюхал землю у входа и застыл в охотничьей стойке.

— Вот мы и у цели! — удовлетворенно выдохнула Яночка. — Здесь живет вор! Хабрик, ко мне!

Хабр опять послушно вернулся к хозяйке, но всем своим видом показывал, что намерен бежать куда-то дальше, что это еще не конец их ночного путешествия. Это дети поняли сразу.

— Сейчас пойдем! — успокоил его шепотом Павлик и обратился к сестре: — Но сначала я должен посмотреть, что там внутри. Постерегите здесь.

И мальчик осторожно подкрался к самому входу в дом. Дверь была распахнута настежь, в доме царила тишина. Подобравшись ко входу, Павлик осторожно заглянул внутрь. Оказалось, там горит маленький светильник, освещая пустую крохотную каморку. Похоже, других помещений в домишке не было.

Вернувшись к сестре, Павлик доложил:

— Пусто. Никого и ничего. Ни вора, ни нашей лампы. Правда, валялся мужской пиджак, я посмотрел — карман вырван с мясом. А самого вора нет.

— Ясно, что нет, раз Хабр зовет идти дальше, — ответила сестра. — Злоумышленник здесь живет. Вернулся домой, посидел, наверное, поел и отправился дальше. Хорошо, песик, веди! Хабр, след!

Хабр прямиком направился к каменоломне. Здесь, на пустынном склоне горы, уже не было необходимости скрываться и соблюдать осторожность, вся троица резво мчалась вперед. Не воспользовавшись дорогой, пес съехал вниз прямо по склону горы, дети за ним. Очутившись на самом дне гигантского карьера, Хабр стремительно помчался куда-то в сторону — видимо, отслеживаемый субъект только недавно здесь прошел, и резко затормозил у огромного отверстия в скале по ту сторону карьера. За входным отверстием мрачно и зловеще чернела непроглядная темнота пещеры.

— Езус-Мария, и что теперь? — почти простонал Павлик, пытаясь пронзить взглядом эту темноту.

Запыхавшаяся Яночка внимательно смотрела на Хабра, который явно не собирался и здесь долго задерживаться.

— Мне кажется, — сказала девочка, — это еще не конец. Вроде бы я поняла. Наш вор побывал здесь и не сразу ушел, а какое-то время ошивался, значит, что-то там, внутри, делал. Но сейчас его там нет, Хабр требует, чтобы мы шли с ним дальше.

— А что делал? Тебе не кажется... Ведь это же каменоломня!

— Правильно, и надо посмотреть, что там внутри.

— Но мы же решили нигде не включать фонарик, чтобы нас не заметили.

— Я постараюсь прикрыть вход, а ты посмотри.

Павлик перелез через камни у входного отверстия пещеры и, оказавшись внутри, посветил фонариком, стараясь направить луч света вглубь. Луч фонарика поочередно выхватывал из темноты отдельные фрагменты небольшой пещеры: пол, усыпанный камнями и щебнем, потрескавшиеся стены и такой же каменный потолок. Вправо пещера немного расширялась и заканчивалась уходящим в глубь скалы узким клином. А слева у самого входа в пещеру, почти загораживая его, возвышалась огромная каменная глыба закругленной формы.

Погасив фонарик и выйдя из пещеры, Павлик мрачно заявил:

— Каменоломня и сокровища! Это может быть здесь. Не уйду отсюда, буду сидеть до рассвета.

— И что ты тут высидишь?

— Не знаю, надо все осмотреть. Может, он что спрятал здесь.

— Или что-нибудь забрал отсюда, — возразила сестра. — Нет, сначала надо наконец найти вора, поглядеть на него — как выглядит, что делает. Хабр знает, где он сейчас. А сюда мы можем прийти утром.

Замечание сестры о том, что вор мог отсюда что-то забрать, очень встревожило Павлика, он отвалился от скалы и двинулся следом за Хабром и сестрой.

На сей раз Хабр привел их к сараю, стоящему рядом с большим бараком, обежал его кругом, понюхал и сообщил, что вор здесь был, заглянул в окно, но внутрь не входил, а отправился дальше. Кружным путем, в обход деревушки, по крутому склону взобрались на какую-то вершину и спустились с нее по другую сторону горы. Бегом промчались мимо каких-то сооружений, похожих на недостроенные здания (в темноте и спешке не разглядели), совершенно запутались в лабиринте высоких каменных стен и вдруг, совершенно неожиданно, оказались на ярко освещенной улице города.

— Стой, Хабр! — негромко приказала Яночка.

Этой части Тиарета ни Павлик, ни Яночка не знали, на эту окраину с жалкими лавчонками и бедными обитателями жалких домишек не забредали в своих странствиях. Да, точно, тут они не были.

Хабр нервничал и торопил идти дальше.

— Хорошо, пошли, — решился Павлик. — Только не бежать, а то на нас все будут оглядываться. Рынок, по-моему, где-то там.

И он махнул рукой в направлении нижней части города.

Хабр свернул в узкий переулок и привел детей к какому-то дому, вход в который вместо двери прикрывала завеса из разноцветных полосок материи. За нею просматривалось ярко освещенное помещение и люди, пьющие из малюсеньких чашечек кофе. А спиной к улице, у самого входа, стоял вор.

Об этом сообщил Хабр, так что никаких сомнений быть не могло. Пес незаметно подобрался к нему, обнюхал и, попятившись на улицу, сделал на него свою знаменитую охотничью стойку. Постояв несколько секунд в характерной позе охотничьей собаки, делающей стойку на дичь, Хабр обернулся на Яночку и сел, гордый и очень довольный собой.

— Вот и вор! — прошептал Павлик. — И что теперь?

— А теперь я на него обязательно посмотрю, а ты пока возьми Хабра и поразведай, что тут вокруг.

Павлик исчез в темноте переулка, а Яночка, укрывшись в тени у входа в дом, не отрывала глаз от вора. Девочке удалось определить, что это худощавый человек с черной курчавой шевелюрой. Черные, густые шевелюры были почти у всех нестарых арабов, и громадное большинство их особой толщиной не отличалось. И одет, как все — пиджак, а под ним рубашка. Желтая. Надо обязательно увидеть его лицо, заметить какую-нибудь характерную черту, по которой можно опознать человека.

Вор неожиданно направился в глубь комнаты. Вот он, удобный случай. Не раздумывая Яночка придвинулась вплотную к завесе и, слегка раздвинув разноцветные полоски, уставилась в щель.

Она увидела, как вор подошел к низенькому столику, зачерпнул рукой какую-то еду из большого блюда и вернулся на свое место. Пока шел обратно, девочка успела рассмотреть его лицо.

Яночка тут же опять скрылась в темном углу у входа и сделала это как раз вовремя — откуда-то примчались двое арабских подростков и, откинув занавеску, вбежали в дом. Девочки они не заметили. Через минуту появились Павлик и Хабр.

— Бежим! — шепнул Павлик. — Быстро! Смываемся!

И они бросились в конец переулка, в темноту, свернули в другой и неожиданно оказались на верхней площадке какой-то длинной и очень крутой лестницы, нижние ступеньки которой терялись в темноте. Очень неудобно было спускаться по ней, особенно в середине. Сверху немного светила луна, нижние ступеньки освещал какой-то фонарь. Как они только ног себе не переломали!

Оказавшись внизу, Яночка остановилась перевести дыхание.

— Куда мы бежим? — спросила она. — И почему надо быстро смываться? Что случилось?

— Да ничего особенного не случилось, — ответил брат, — только меня какая-то баба заметила. Я в чужой дом залез.

— Зачем?

— Ты ведь велела все тут поразведать, ну я и обошел вокруг этот вот дом, наверное, лавочка или какая ихняя забегаловка. А с другой стороны, на задах, оказался второй вход, я туда и сунулся. Наверное, просто квартира, какая-то женщина тащила кастрюлю с едой, я на нее и напоролся. Она меня видела!

— Я тоже кое-что видела! — перебила Яночка эмоциональное, но несущественное сообщение брата. — Знаешь, кто наш вор? В жизни не догадаешься!

— А раз не догадаюсь, сама скажи, нечего таинственность напускать. Не пан же Кавалькевич? И никто из наших, значит, кто-то из тех арабов, с которыми мы здесь уже встречались. Торговец, что нам продал лампу на суку в Махдии?

— Нет, не торговец, а парень с кривым глазом! Тот самый, который подавал таинственные знаки и первым вошел в палатку для тайной встречи с толстым арабом. Да, ты угадал: знакомый по Махдийскому суку.

Переварив сенсационную информацию, Павлик неожиданно заявил:

— В таком случае немедленно возвращаемся назад!

— Ты спятил? Зачем?

— Раз там тот кривой вор, значит, и наша лампа должна быть там! Темно, правда, но поищем...

— Совсем глупо! Ночь для нас во всех отношениях неподходящее время. Во-первых, темно, сами мы ничего не увидим, во-вторых, везде полно народа, они-то нас как раз увидят, незаметно в такой толпе не проберешься. Видишь же, у них ночь превратилась в день, будут веселиться до утра. Соображай!

— Я-то соображаю, но нельзя же этого так оставить! За ночь могут нашу лампу куда-нибудь в другое место перепрятать.

— Хабр везде найдет. Нет, давай сначала как следует подумаем.

Из темного переулка, куда вывела лестница, дети вышли на ярко освещенную улицу, уже знакомую по прежним поездкам с матерью за покупками. Значит, это центр города. Павлик с Яночкой не торопясь направились к центральному рынку по запруженным народом улицах.

Вот где можно было наблюдать ночную жизнь города в рамадан! Все магазины, кафе, закусочные были открыты, полно торговцев со своими тележками, заваленными всякой снедью. Улицы запружены народом. Казалось, все жители Тиарета высыпали на улицы, никто не остался дома. Разноцветные лампочки и фонарики весело освещали входы в магазины и закусочные, радостно оживленных людей, бодрых и веселых, совсем не похожих на тех, что весь день еле передвигались, подобно сонным мухам. Не только тротуары, но и мостовые были забиты народом, немногочисленные автомашины с трудом пробивали себе дорогу.

— Здорово! — восхищенно произнес Павлик, — как красиво! И совсем другой город. Правильно сделали родители, что отправились посмотреть на ночной Тиарет. Хорошо, что и мы увидели его. Только вот до дома страшно далеко!

— Рано нам еще домой идти, — сказала сестра. Была она какая-то очень задумчивая и чем-то недовольная.

— Что тебе не нравится? — прямо спросил брат.

— Пока сама не понимаю, но что-то тут не в порядке, — все еще задумчиво ответила девочка. — Отец упоминал о каких-то двух воровских шайках, а две воровские шайки не могут состоять из одного человека, ведь так? А мы с тобой знаем пока только одного. И я не уверена, что карман Хабр оторвал вору, а, например, не его сообщнику, который стоял на шухере. Ведь песик же не выбирал...

— И ты думаешь, те, которых мы выследили, вообще могли не иметь отношения к нашей лампе? Чего же тогда этот вор носился, как сумасшедший, туда и сюда?

— Вот я и не понимаю. Не мешало бы проверить еще кое-что в каменоломне, что-то там происходило, чего мы не знаем...

Тут скрывавшийся вместе с детьми у стен домов Хабр вдруг тихонечко радостно тявкнул и кинулся через мостовую на другую сторону улицы. К счастью, его задержала проезжавшая машина, и Яночка успела вернуть собаку обратно.

По другую сторону улицы, на небольшой площадке стояли три знакомых автомашины, возле которых суетились родители, муж и жена Звияки и пан Кшак, то есть вся знакомая компания! Пан Роман с Кшаком вынимали из багажника запаску, а Звияк менял колесо на своей машине. И почему-то все отчаянно веселились, хотя смена покрышек никогда не была особо веселым занятием. Они явно не торопились по домам.

Скрывшись в проеме между двумя домами по ту сторону улицы, дети какое-то время незаметно наблюдали за ними. Решение принял Павлик.

— Ничего не поделаешь, придется еще немного побегать, нам тоже рано еще отправляться спать. Тут им занятия хватит еще на пять каменоломен. Пошли!

— Пошли! — обрадовалась сестра. — А оттуда вернемся прямо домой. Хабрик, веди нас в каменоломню. В каменоломню!

То ли в этой собаке был внутри какой-то радар, то ли она умела ходить по азимуту, но на месте все трое оказались гораздо быстрее, чем дети думали.

Приведя их к уже знакомой пещере, Хабр вопросительно взглянул на Яночку.

— Слушай внимательно, песик, — сказала девочка. — Задача предстоит трудная. Нам надо понять, что здесь происходило. И ты нам скажешь. Ищи, Хабрик!

Хабр сделал было попытку опять двинуться по следу вора, но девочка его остановила:

— Нет, не то. Ищи что-то другое. Ищи!

Павлик с интересом наблюдал за общением сестры с собакой, по опыту зная, что они прекрасно понимают друг друга. Немного понюхав и покрутившись, Хабр двинулся по дороге, по которой они пришли сюда первый раз. Но двинулся как-то неуверенно, оглядываясь на Яночку.

— Нет, мой драгоценный, не то, — сказала ему Яночка. — Ищи что-то другое.

Хабр опять вернулся к пещере. Умная собака поняла, что знакомые, свежие следы не интересуют его хозяйку, что он должен отыскать тут что-то другое. Другого здесь было много, и пес не знал, что выбрать. Тщательно еще раз все обнюхав, он наконец решился, выбрав то, что больше всего бросалось в нос.

— Нет, это не собака, — дрожащим от волнения голосом произнесла Яночка, видя, как, уткнувшись носом в землю, Хабр двинулся по третьему следу. — Это золото, это алмазные копи!

Третий след привел их кратчайшим путем к уже знакомому жалкому сарайчику у барака. Остановившись перед запертой на висячий замок дверью, собака вопросительно поглядела на детей.

— Мой драгоценный песик! — растроганно прошептала Яночка, прижимая к груди умную голову собаки. — Кажется, я начинаю кое-что понимать...

И обращаясь к брату, потребовала:

— Делай что хочешь, но мы должны заглянуть внутрь! Хоть через дымоход!

— Какие тут дымоходы! — пробурчал Павлик. — И что ты смогла понять, ведь мы и раньше знали, что наш вор подходил к этой сараюшке.

— А теперь знаем, что подходил еще кто-то. И не только подходил, но и внутрь заходил. И пришел сюда от пещеры, или, наоборот, отсюда пошел в пещеру. Тебе это ни о чем не говорит? Обязательно надо посмотреть, что там внутри!

— Погоди, попробую в окно...

Подойдя к окну, мальчик посветил в него фонариком. Прижав нос к стеклу и закрыв лицо с двух сторон руками, Яночка пыталась разглядеть что-нибудь.

— Тряпье какое-то на полу, — сказала она неуверенно. — И вроде посуда, и еще что-то, не разобрать. Посвети на пол.

— Это тряпье лежит так, будто прикрывает что-то, спрятанное под ним, — сказал мальчик, пытаясь осветить со всех сторон кучу на полу.

Но вот свет фонарика выхватил из темноты какую-то вещь, завернутую в очень знакомую упаковочную бумагу. Попробовав осветить ее с разных сторон, он убедился, что на ней по-польски написано название известного завода-изготовителя бытовой техники.

— Езус-Мария! Видишь?!

— Вижу и считаю, надо непременно проникнуть внутрь! — сказала сестра. — Посмотри, может, удастся замок открыть.

Павлик занялся замком. Не так просто было отвинтить винты, которыми прикручивалась скоба. Тут вдруг Хабр предостерегающе заворчал. Кто-то сюда шел!

Дети мгновенно скрылись за углом барака и оттуда наблюдали, как к сараю подошли двое мужчин. Они негромко переговаривались, но, к сожалению, ничего нельзя было разобрать — тихо, к тому же еще по-арабски.

— Только бы не заметили, что я начал откручивать винты! — встревожился Павлик.

Кажется, мужчины ничего не заметили. Войдя в сарай, включили слабую электрическую лампочку и закрыли за собой дверь.

— Помру, если не увижу, что они там делают! — выдохнула Яночка.

Вместе с братом она осторожно прокралась к окну и заглянула в него. Один из вошедших что-то прятал под пиджак, второй ударом ноги отправил в угол комок тряпья. Потом первый вынул из кармана деньги и дал второму. Второй возмутился, замахал руками, возмущенно выкрикивая что-то. Казалось, вот-вот подерутся.

— Да нет, они просто торгуются! — тихонько успокоил сестру Павлик.

И в самом деле, воинственно жестикулирующие мужчины вдруг успокоились, получивший деньги спрятал их в карман, второй погасил свет, и оба, довольные и благодушные, заперев двери, удалились тем же путем, что и пришли.

— Одно я знаю твердо: это было что-то другое, а не наша лампа, — сказал Павлик, когда злоумышленники были уже далеко. — Я тоже кое-что начинаю понимать. Наша лампа не поместилась бы у него под пиджаком.

— А в бумагу с надписью по-польски были завернуты кофемолка и запчасти к машине, украденные у пана Кавалькевича, — сказала Яночка. — И мы видели их собственными глазами!

— Я их тоже узнал, ведь мы же сами их ему привезли. Теперь не мешало бы проследить за этими двумя, но я уже ног под собой не чую.

— Я тоже. Пещеру осмотрим завтра при дневном свете, а за этими таскаться и у меня нет сил. Ничего, мы их сумеем разыскать, надо только, чтобы Хабр их запомнил. Сейчас ему объясню...

* * *

Отец с матерью тоже возвращались домой и всю дорогу спорили о том, как разумнее поступить с детьми.

— Поверь мне, я лучше тебя знаю эту страну и те опасности, которым они тут подвергаются, — раздраженно говорил пан Роман. — И мы не можем предоставить им тут такую же свободу, которой они пользуются в Польше. Знаю, знаю, их трудно удержать, но иногда надо применять и силу. Связать их, что ли?

— Не поможет, веревки перегрызет Хабр. Тогда уж заковать в колодки, — язвительно заметила жена. — Вот я и считаю, что силой их не удержать, лучше притвориться, что ни в чем не стесняем их свободу, они не станут от нас скрываться, и нам проще будет контролировать их действия. Только так мы имеем шансы узнать, чем они занимаются, и оберегать их. И я очень надеюсь на их здравый смысл...

— Думаешь, они и сегодня руководствовались здравым смыслом?

— Не знаю и очень волнуюсь. Одна надежда на Хабра... Ох, скорей бы убедиться, что они дома и с ними ничего не случилось.

— А если их нет дома?

— Подождем, пока не явятся, и злого слова они от меня не услышат! Предпочитаю все проблемы решать по-дружески...

— Плохая из тебя мать! Ненормальная какая-то...

— А разве с такими детьми можно быть нормальной матерью? Да будь я нормальной, уже давно или сошла бы с ума, или и вовсе померла от инфаркта. Да перестань же меня пилить, сейчас убедимся...

Яночка с Павликом услышали шум приближающейся машины в тот момент, когда еле передвигая ноги добрались до сетки, ограждающей их двор. Усталость как рукой сняло, они и сами не заметили, как перемахнули через загородку, будто и не прошли за ночь неисчислимых километров по бездорожью и улицам города. Стук дверцы захлопнувшейся машины они услышали уже будучи в прихожей.

Супруги Хабровичи застали своих детей в кухне. Сидя в пижамах за столом, они ели фрукты.

У папы и мамы камень свалился с сердца, и они как-то совсем не обратили внимание на странное обстоятельство: почему-то дети ели персики, пользуясь ножом и вилкой. Родителям было не до таких мелочей, главное, дети живые и здоровые, вот они, ничего с ними не случилось.

У мамы непедагогично вырвалось:

— Неужели вы никуда не выходили?

— Выходили, — честно призналась дочка. — На небольшую прогулку. С Хабром. Ни на миллиметр от нас не отходил.

— И немного проголодались, — добавил Павлик, пытаясь насадить персик на вилку.

Какие-то неясные подозрения зародились в душе отца, но он сказал не то, что собирался:

— Мне пришло в голову... Пришло мне в голову... что вы очень бросаетесь тут в глаза, очень уж у вас светлые волосы. Так что в случае чего... Таких светловолосых тут нет.

— А я видел одного рыжего арабчонка! — возразил Павлик. — Ну, правда, темно-рыжего и вдобавок кучерявого.

— Вот именно, — настаивал на своем отец. — Так что в случае чего...

— ...в случае чего, если мы будем лезть куда не положено, на нас сразу обратят внимание, — потеряла терпение Яночка, закончив за отца фразу. — Ты это хотел сказать?

— Это! — обрадовался пан Роман. — И еще что-то... Что же я такое еще хотел сказать? Ага, я тоже проголодался! Не мешало бы перекусить.

Брат с сестрой сразу вскочили со стульев, освобождая место родителям.

— Садитесь! Мы уже поели!

— Наконец-то можно вымыть руки! — недовольно пробурчал Павлик, когда они с сестрой получили возможность добраться до ванной. — Как ты думаешь, не занесли мы в рот какой заразы?

— Да нет, ведь к персикам руками не прикасались. Мой как следует! И ноги тоже.

* * *

— Кажется мне, эти воры воруют друг у друга, — говорил Павлик сестре на следующее утро. — Похоже, наш домушник припрятал для себя вещи Кавалькевича и частным образом продал тому типу, в сараюшке. Тебе не кажется? Делалось все втайне, под покровом ночной темноты, с глазу на глаз.

— И я так думаю, — согласилась сестра. — Скрыл от шайки. А может, состоит в одной шайке с этим самым, из сараюшки.

— Ему он продал немного, а где остальное украденное? Из-за беготни этого кривого вора туда-сюда все в голове перепуталось. А у тебя?

— А мне кажется, дело было так: сначала побежал домой, там бросил пиджак с оторванным карманом и поел, потом помчался в каменоломню, в пещере припрятал украденную вещь, наверное, этого из сараюшки не застал, бегал по всему городу в поисках его, отыскал, ну и продал ему вещи, мы сами видели. Тут все понятно. Меня интересует пещера, там Хабр что-то учуял, надо бы проверить.

— Дети, я отправляюсь в гости к пани Островской, — сказала мама, заглянув в комнату Яночки. — Вернусь к обеду. Хотите ехать со мной?

— Нет, мы пойдем прогуляться в другую сторону, — ответила Яночка, не дав Павлику и слова произнести. — Ключ от калитки мы оставим под камнем во дворе пана Кавалькевича. Ладно?

— Хорошо, под вторым камнем слева.

— Ты что придумала? — поинтересовался Павлик, когда мать скрылась за калиткой. Яночка потащила брата в ванную.

— Скорей намочи волосы теплой водой! Закручу на бигуди, станешь кучерявым. Быстрее, у нас времени в обрез!

— Спятила! — ужаснулся брат.

— И вовсе нет! Быстрей! Сейчас все тебе объясню, когда стану накручивать на бигуди.

И не давая брату опомниться, силой подставила его голову под струю еще теплой воды. Ошарашенный Павлик не сопротивлялся. А сестра распоряжалась:

— Вытри полотенцем, но немножко, не досуха. И садись на табуретку. Они правы: мы очень бросаемся в глаза, надо что-то сделать с волосами.

Сбегав в спальню родителей, Яночка вернулась с бигудями и, накручивая на них светлые пряди шевелюры Павлика, принялась объяснять:

— В первую очередь тебя надо завить, не бойся, посидишь с полчасика на солнце, завьются и высохнут. Долго не продержутся, но нам хватит и на полдня. А свои волосы я заплету во множество косичек, как делают тут девчонки. Но это еще не все. Нам надо перекраситься в черный цвет, ведь все местные дети черные. Для этого очень подойдет та краска, что мама купила на суку. А когда ты станешь черным и кудрявым, будешь выглядеть как...

— ...как идиот! — докончил Павлик.

— А тебе не все равно? Я тоже жертвую собой, но ради лампы на все пойду!

— И ты думаешь, достаточно перекраситься, чтобы нас приняли за арабчат?

— Нет, конечно, надо будет и одеться соответственно. Я надену мамину юбку, ту самую, в красные цветы, немного подверну, будет как раз до пят. А тебе придется вместо шортов влезть в длинные брюки...

— Спятить можно!

— ...и ту ярко-желтую рубашку, что мы купили для пляжа. Но и это еще не все. Придется еще покрасить в черный цвет брови и ресницы. Тоже неважно, если ненадолго хватит, главное, чтобы вот сейчас, когда отправимся в город, нас могли издали принять за арабских детей, чтобы внимания на нас не обращали, чтобы по пятам не ходили. А если кто станет приглядываться — удерем!

Сестра почти убедила Павлика в необходимости перекраски и переодевания, он даже стал жалеть о том, что, к сожалению, нельзя заодно перекрасить и глаза. Голубые здесь вообще не встречаются, у арабских детей только черные, большие и красивые. Ну да ладно, если кто станет приглядываться, глаза можно и зажмурить. И сбежать!

— Может, имеет смысл надеть темные очки? — внес Павлик рациональное предложение.

— Ты встречал хоть одного арабчонка в темных очках? — возразила сестра. — Взрослые ходят, а вот детей я в очках не видела.

— И надо купить пластмассовые яркие сандалеты! — внес следующее рациональное предложение Павлик. — Как их отец называл?

— Кажется, шамбалы. Ты прав, наши тоже будут бросаться в глаза. Но не отправимся же сейчас их покупать? Впрочем, пока будем сохнуть, я подумаю, может, перекрасим наши в голубой цвет, станут похожи на пластиковые.

— Лучше давай покрасим их в красный, у матери есть лак для ногтей.

— Ты что! Знаешь, как она им дорожит! Да и не смоешь его потом. Нет, лучше тоже покрасить краской, купленной на здешнем суку, мама ведь голубую тоже купила. В случае чего еще купит.

— Правильно! А в краску подмешаем зубную пасту, получится голубая паста, вот ею и покрасим.

— Гениально! А пока марш на солнце и постарайся поскорее высохнуть. Мне сохнуть не надо, я пока займусь приготовлением остального.

Павлик тоже не стал терять времени. Усевшись на крылечке и выставив голову в бигудях на воздействие утреннего солнышка, он занялся окраской своих и Яночкиных сандалий, приготовив в блюдечке отличную смесь из зубной пасты и арабской голубой краски. Намазывать эту смесь на сандалии было одно удовольствие.

Яночка же в ванной занялась ответственным делом. Намочила волосы, насыпала на них немного черного порошка из бутылочки и принялась втирать его в волосы. Уже через минуту ей удалось отлично покрасить руки и лоб, волосы же окрасились так себе. Смыв горячей водой краску со лба, девочка задумалась. Тут ей на глаза попался мамин крем «Нивеа». О, замечательная идея!

Крем полностью оправдал надежды девочки, благодаря ему волосы стали не только пронзительно черными, но и блестящими. Девочка заплела их в несколько косичек и закрепила на макушке шпилькой. Остатки черной краски пошли на брови и ресницы.

Результат получился ошеломляющим. Ее большие голубые глаза в оправе ужасающе черных ресниц казались еще громаднее и светлее. Яночка попробовала прищуриться — о, и в самом деле, похожа на арабскую девочку, ведь лицо уже здорово успело загореть. Открыла глаза — катастрофа! Придется держать глаза прищуренными...

Несколько озадаченная, девочка отправилась переодеваться. Кофточка может остаться прежней, просто белая с короткими рукавами, очень хорошо. С маминой же юбкой дело оказалось не столь простым, пришлось подвернуть ее на поясе в несколько слоев. Теперь она была просто ниже колен — то, что надо. Девочка оглядела себя в зеркало и осталась очень довольна. Вот если бы не эти противные глаза...

Павлик кончил покраску сандалий, пощупал одну бигудю и решил, что высох.

— Яночка! — крикнул он. — Долго мне сидеть на солнцепеке? Посмотри, вроде высохло.

Дверь распахнулась, и Павлик чуть не слетел с крыльца при виде сестры.

— Езус-Мария!

— Вот только с глазами не знаю что делать, — пожаловалась Яночка. — Наверное, все-таки придется надеть темные очки.

— Да ты что! — возразил брат, когда к нему вернулась способность говорить. — Просто отпад! Я тебя и не узнал. Выйди-ка на середину двора, дай посмотрю как следует.

С восторгом оглядев со всех сторон сестру, которая специально прошлась несколько раз от крыльца к калитке и обратно, брат заявил:

— Не нужны никакие очки. Когда лицо в тени, глаз вообще не видно. Очки захватим, на всякий случай, но мне кажется, и без них обойдемся. Как кого встретим, нагнем голову и будем смотреть исподлобья. Они и не разглядят глаз.

К сожалению, хоть и накрученные на бигуди, волосы Павлика не приобрели нужной курчавости, особенно после того, как их смазали краской с кремом, но зато стали черными и блестящими. Ничего, и так сойдет. Вот только лежат они на голове гладко, а не торчат, как бы хотелось. Яночка вспомнила, что где-то слышала о том, как с помощью яичного белка можно придать прическе любую форму. Пожертвовав двумя яйцами, добились того, чтобы волосы на голове Павлика поднялись взъерошенной, густой шапкой. Вот теперь замечательно!

Мальчик переоделся и стал совсем на себя непохож. Оба обулись в яркие голубые сандалии, еще раз оглядели себя в зеркале. Нет, решительно их усилия даром не пропали! Издали их вполне можно было принять за представителей местного населения.

— Теперь скорее в путь! — сказал Павлик. — Надо действовать в темпе, пока этот фотомонтаж не стал с нас сходить. Через город или напрямки?

— Напрямки, лучше не рисковать лишний раз.

Сразу за кладбищем дети свернули влево, обошли стороной въезд в каменоломню и бараки рабочих и принялись карабкаться в гору. Теперь их вел Хабр, которому не составило никакого труда отыскать вчерашний их след. Вот они прошли мимо строительной площадки, и Хабр свернул в проулок. Здесь кучка арабских детишек играла в какие-то свои игры, и один из мальчиков что-то крикнул Павлику. Тот не задумываясь ответил: — Падла тляти ахмар.

— Ты что выражаешься? — возмутилась Яночка.

— И вовсе нет, это я по-арабски говорю. Ведь правда, похоже?

— Они же поймут, что не по-арабски.

— Нет, я неразборчиво пробормотал. Издали похоже на арабский. Вот если кто-то начнет что-то нечленораздельное бормотать себе под нос по-польски, ты ведь поймешь, что по-польски, только ни слова не разберешь. А такие «падла, тляти, лярва» они все время говорят. Ага, одно слово знаю по-арабски!

И уже издали, обернувшись к детям, громко крикнул:

— Саботаж!

— Ты что? Ведь это же по-польски!

— А вот и нет! По-арабски это означает «семнадцать». Числительные я первым делом запомнил, ведь торговаться же надо! Мы с мамой еще экзаменовали друг дружку. «Вахат, тнин, тляти» и так далее.

— Хватит, мы уже пришли.

Хабр без колебаний свернул в следующий переулок, совсем пустынный. Наверное, все отсыпались после бессонной ночи. Вот и вход в ту самую забегаловку, где вчера угощался вор.

— А теперь что делать? Давай тоже притворимся, что играем, как те арабчата.

— А теперь нам надо во что бы то ни стало заглянуть внутрь, — сказала Яночка. — За этим мы сюда и пришли, для того и весь наш маскарад. Найди какой-нибудь камень и сделай вид, что подбрасываешь его ногой, или гоняй его по асфальту.

— А ты?

— А я, как и положено восточной женщине, буду почтительно наблюдать за тобой издали.

Поскольку со стороны улочки лавчонка была заперта, представление решили разыграть у нее на задах, там, где вчера Павлик неудачно попытался заглянуть внутрь. И с этой стороны дверной проем загораживала занавеска из цветных полосок материи. Постояли, прислушались. Хабр прислушался тоже, но ничего не сказал. Значит, можно рискнуть.

На цыпочках подкрались к двери, раздвинули цветные лоскутки и заглянули внутрь. Тут царил полумрак, после ярко освещенной улицы глаза ничего не видели. Когда немного привыкли, удалось разглядеть спящего в углу комнаты на низком матрасе человека. У стены стоял низкий столик, низкие сиденья, а в противоположной стене виднелась раскрытая дверь, ведущая куда-то в глубь дома. Тут Яночка потянула Павлика за рукав.

— Ты чего? — недовольно прошипел тот. — Все спокойно, можно зайти и посмотреть.

— Тихо! — шепнула сестра. — Хабр предупредил: кто-то идет.

Отскочив к куче камней у стены во дворе, она нагнулась над ними, повернувшись спиной ко входу, и стала в них копаться. Павлик присел рядом на корточках. Тут из соседнего дома вышел какой-то человек, прошел у них за спинами и свернул в проулок, туда, где начиналась крутая лестница, ведущая вниз. Поглядев ему вслед, Яночка поделилась с Павликом своими соображениями:

— Неправильно мы делаем. Хабр сказал — в доме есть люди, не только тот, что спит в этой комнате. Нас могут увидеть.

— Но ведь все равно не опознают.

— Нет, надо послать Хабра на разведку.

— Вот уж его непременно опознают.

— Ты что? Он же спрячется получше нас.

Хабр, который действительно спрятался при приближении незнакомца, явился на зов хозяйки. Яночка, обняв собаку за шею, дала ей приказ:

— Лампа, песик. Ищи лампу!

Сомнительно, что пес знал значение слова «лампа», но в его собачьей памяти очень хорошо сохранилось воспоминание о страшной вони прогорклого масла, связанной с этим словом. Осторожно высвободив голову из рук Яночки, он бросился исполнять поручение.

— Уж во всяком случае он бегает бесшумно, не то, что мы, — пробормотал Павлик.

Хабр вернулся через несколько минут. Собака была чем-то встревожена, но довольна и потребовала, чтобы дети шли за ней.

— Нашел лампу! — вскрикнула негромко Яночка, вскакивая с карачек.

— Скажи ему, пусть только покажет нам, где она, а сам здесь сторожит. Предупредит, если кто появится.

— Правильно. Песик...

Хабр не стал заходить в комнату, вход в которую был прикрыт разноцветной завесой, а сразу повел к следующей двери в этом же доме. Дверь и здесь не была закрыта, и здесь висела занавеска из яркой материи, украшенная к тому же разноцветными бусинками. Собака вела себя осторожно, осматривалась по сторонам, явно давая понять, что чует присутствие людей и это ей не очень нравится. У входа Яночка остановила пса и приказала:

— Место, Хабр. Оставайся здесь. Сторожи!

Дети осторожно отдернули занавеску и заглянули внутрь. Переждав, пока глаза после слепящего солнца привыкли к полутьме помещения, они обнаружили совершенно пустую комнату, без окон, освещенную лишь через дверное отверстие, а прямо напротив — выход в следующий дворик, откуда тоже пробивался солнечный свет. Они уже собрались пробежать комнату не останавливаясь, как вдруг увидели в углу кучу всевозможного добра. Подойдя поближе, разглядели маленький переносный телевизор, несколько радиоприемников, какие-то инструменты, запчасти к автомашинам, кофемолки, ручную дрель и много другого добра. Впрочем, они тут же отвлеклись от него, ибо рядом, на низеньком столике, увидели свою лампу! Они сразу ее узнали.

— Хватаем и смываемся! — скомандовал Павлик. Через секунду занавеска за ними опала, мелодично зазвенев бусинками.

— Хабр, смываемся! — вполголоса повторила девочка собаке команду брата.

Хабр был явно встревожен. Не успели они все трое выскочить в проулок, как собака предостерегающе тявкнула. Яночка опять моментально присела у глухой стены, окружающей постройки, прикрыв лампу широкой юбкой матери, брат примостился рядом. Оба принялись дрожащими руками перебирать валяющиеся везде в изобилии камешки, делая вид, что играют. Хабр таинственным способом просто исчез с глаз.

Неизвестно откуда взявшиеся два араба в европейской одежде прошли мимо них и вошли в дом, из которого дети только что выскочили. И хотя Яночка сидела лицом к стене, ей исподлобья удалось заметить, что оба внимательно поглядели на них с Павликом.

— А теперь бежим! — вскочил Павлик, как только они скрылись. — Хабр!

Появившийся неизвестно откуда Хабр возглавил бегство. Вот вся троица добралась до лестницы и принялась стремительно спускаться вниз.

— Интересно, откуда этот пес знает, куда нам надо бежать? — запыхавшимся голосом спросил Павлик. — Постой, там, внизу, люди. Нельзя лампу тащить так, на виду.

— Давай ее сюда, — сказала Яночка. — Юбка широченная, заверну.

Не очень удобно было бежать с лампой, которая била девочку по коленям, да при этом стараться не поскользнуться на узких, крутых ступеньках. Павлик спустился первым, ожидая каждую секунду, что сестра свалится ему на спину. Ничего, обошлось.

С лестницы они соскочили в таком темпе, что не смогли сразу затормозить внизу и чуть не попали под машину, проезжавшую по узкой улочке. Хабр вдруг радостно тявкнул.

— Езус-Мария! Мать! — в панике крикнул Павлик.

— Ой, сейчас упущу лампу! — простонала Яночка. — Где бы спрятаться?

— Давай сюда, вот за эту машину.

В укрытии переждали дети опасный момент. Но вот мама на своей машине удалилась, путь был свободен.

— Нет, ты еще посиди здесь, — решил Павлик, — а я сбегаю куплю какую-никакую сумку, спрятать лампу. Хабр тебя покараулит.

Проезжавшая по улице в своей машине пани Кристина заметила двух арабских детишек, выскочивших откуда-то внезапно прямо под колеса ее машины, но, к счастью, успевших вовремя отскочить.

— Мне показалось, — неуверенно сказала пани Кристина сидящей рядом пани Островской, — на этой арабской девочке была моя юбка.

Пани Островская была занята выискиванием нужного магазинчика и никаких детей не заметила.

— Вот! — крикнула она. — Вот эта лавочка. Именно тут я покупала тот самый мохер, что так тебе понравился. Надеюсь, еще не весь распродали. Останови машину где-нибудь поблизости.

С трудом втиснувшись между двумя припаркованными автомашинами, пани Кристина заперла дверцу, и обе пани бегом устремились к лавчонке, торопясь приобрести мохер изумительного цвета гнилой зелени. Сделав покупку и уже выходя из магазина, они в дверях столкнулись со знакомой венгеркой, которая с мужем и дочерью проживала в том же поселке иностранных специалистов, что и обе пани, по соседству с Хабровичами.

Венгерка обратилась к пани Кристине на своем ломаном французском:

— Ах! Муа видеть твой дом арабские дети. Один мальчик и один девочка. Они выходить твой дом! Пани Кристина встревожилась.

— Арабские дети в моем доме? А моих детей ты не видела? И еще собаку?

— Муа не видеть собака, муа видеть арабские дети. Два!

— Они перелезали через стену загородки?

— Нон, они выходить через дверь в сад.

Пани Островская, не понимавшая по-французски ни слова, спросила, о чем речь.

— Она видела, как из нашего дома выходили арабские дети, — обеспокоенно перевела ей пани Кристина.

А венгерка еще раз повторила свое сообщение, тоже очень встревоженная, с сочувствием глядя на пани Кристину. Та от души поблагодарила соседку.

— Езус-Мария, надо мчаться домой!

— Я еду с тобой, — сказала пани Островская. — Подбросишь меня?

— Ну конечно! Но сначала заедем ко мне, надо посмотреть, что там происходит.

Павлик без всяких хлопот купил большую пластмассовую сумку у уличного торговца, сидящего у стены на корточках. Товар был разложен прямо на тротуаре. Схватив первую попавшуюся сумку и сунув в руку подготовленную заранее монету, Павлик бегом вернулся к сестре. Лампу затолкали в сумку и вылезли из укрытия. Тут, на ярком солнце, глянули друг на друга и остолбенели.

— Ну прямо шут гороховый! — вырвалось у Яночки.

— И ты не лучше, — не остался в долгу брат.

От жары крем «Нивеа» стал таять и растекаться по лицу. Вместе с ним растекалась жароупорная арабская краска. Блестящие черные косички Яночки стали какими-то бурыми, а с прической мальчика дело обстояло еще хуже: яичный белок и крем растаяли на солнце, волосы перестали торчать взбитой массой и опали на глаза, по лицу катились жирные черные капли. Правда, благодаря им дети выглядели еще чернее и грязнее, но как-то очень уж неестественно...

— Если я выгляжу так же, как ты, нам надо немедленно возвращаться, — решила сестра. — И лучше полями. Обязательно успеть вымыться до возвращения мамы, не то — плохо наше дело.

— Не волнуйся, — успокаивал сестру брат-оптимист, — запросто успеем. Главное — лампа у нас!

Мама вместе с пани Островской за рекордно короткое время добралась до дома. Ключ от калитки оказался на условленном месте, под камнем во дворе соседа, в доме тоже все было в порядке, если не считать каких-то черных пятен в ванной. Взволнованная пани Кристина не придала им никакого значения.

— Вроде все на месте, — сказала она. — Наверное, ей просто привиделось. Или те арабские дети крутились здесь поблизости, а ей показалось, что выходили из нашего двора. Главное, все в порядке. Сейчас отвезу тебя домой, только сначала напьемся чего-нибудь холодненького.

Притаившись за столбом бетонной ограды, Павлик с Яночкой лихорадочно совещались, решая, как поступить. Мать, вопреки ожиданиям, оказалась дома. Попытаться проникнуть незаметно в ванную? Рискованно.

К счастью, мама скоро вышла из дома вместе с пани Островской.

— Значит, отвезет ее домой и сразу вернется! — понял Павлик и обратился к сестре: — Времени у нас в обрез. Сделай так, чтобы она не запирала калитку.

Сестра, как всегда, поняла брата с полуслова.

— Хабр, к маме! — приказала она собаке.

Увидев неожиданно у своих ног радостно махающего хвостом Хабра, пани Кристина поняла, что дети где-то близко, и обрадовалась: — не надо запирать калитку. Обе дамы бегом кинулись в машину, и у них времени оставалось в обрез: мужья вот-вот вернутся на обед, который из-за мохера цвета гнилой зелени еще только предстояло приготовить.

Все оставшееся до обеда время дети провели в ванной к немалому удивлению матери. Впрочем, сейчас ей было не до детей.

Черная арабская краска оказалась жутко прочной. С лица, бровей и ресниц удалось ее снять с помощью ваток, намоченных то в косметическом молочке пани Кристины, то в специальном растворителе, который Яночке удалось разыскать. А вот с волосами дело было намного хуже. Сколько их ни мыли, часть краски сохранилась, и волосы детей казались припорошенными пеплом. К счастью, в доме, по обыкновению, на окнах были спущены шторы, не давая проникать в помещения раскаленному солнцу, так что внутри царил золотистый полумрак. С трудом отмытые сандалии сохли на крылечке.

* * *

Заняться драгоценной лампой, ради которой пришлось столько претерпеть, дети смогли только после обеда, когда мать отправились к венгерке, желая порасспросить ее подробнее об арабских детях.

— Надо же, всего один день была она у воров, а как замурзали вещь! — возмущался Павлик, пытаясь носовым платком отчистить от грязного налета некогда прозрачный резервуар для масла и совершенно закопченный медный отражатель.

— Значит, пользовались ею, — пришла к выводу сестра. — Давай-ка посмотрим снизу, не сделали ли они там чего.

Опять один держал лампу, высоко подняв ее вверх, другой заглядывал на нижнюю плоскость подставки. На нее явно что-то нацарапали, однако узор сохранился. Его тщательно сравнили с тем, что предусмотрительно срисовали. Дети успокоились — все в порядке.

— А теперь надо все систематизировать и записать по порядку, — решила аккуратная Яноч-ка.Столько всего происходит, как бы нам не напугаться.

Взяли лист чистой бумаги и карандаш и задумались: что писать?

— Ну, значит, во-первых, — начала Яночка. — Воровство налицо, это и ежу понятно, но, сдается мне, тут еще что-то примешивается, очень уж все запутано и таинственно.

— Что примешивается? — не понял Павлик.

— Пока мы не знаем, но, возможно, воры не только занимаются воровством, а еще и поисками сокровищ. Сам подумай: если кто-то из наших прослышал про спрятанные сокровища, о них не могли не слышать здешние жители.

Павлик мрачно кивнул.

— И мне тоже сдается, что они занимаются поисками сокровищ. Хорошо хоть — поисками, значит, еще не нашли. И им для этого понадобилась наша лампа.

— Интересно, почему же в таком случае они сами ее не купили? Ведь в лавчонке Махдии стояла себе спокойно, торговец не прятал ее.

— Может, у воров денег не хватило.

— Да ты что! На такую драгоценную лампу нашлись бы.

— А ты вспомни, торговец запросил за нее тысячу динаров, ведь это же куча денег! И только на мой перочинный ножик променял, уж очень он ему понравился. А может, торговец и не знал, что лампа как-то связана с сокровищами.

— Правильно, купец не знал, а те, что знали, не стали ее покупать, чтобы не привлекать его внимания, чтобы он не догадался о тайне. Притворялись, что им на нее наплевать, а сами наверняка незаметно наблюдали за нами. Думали, что поторгуемся, купец будет стоять на своем, мы так ее и не купим, а он потом уступит им ее за бесценок. Могло так быть? Очень даже могло. Ведь они никак не могли предположить, что ты свой перочинный ножик вытащишь. Вот и пришлось им потом выкрасть лампу у нас.

— Все правильно, записывай, — согласился Павлик. — И еще запиши, что шайка состоит из двух частей. Во-первых, этот, с кривым глазом. И на суку в Махдии у него какая-то подозрительная встреча с подозрительным субъектом, и здесь ворует. Во-вторых, очень подозрительно тут, в сараюшке у каменоломни. В-третьих, в той забегаловке, где мы сегодня выкрали свою лампу.

— Кстати, об украденном, — подхватила сестра. — Ты видел там кучу добра, украденного шайкой у наших? Обе себе там склад устроили.

— Точно! Надо бы сказать отцу.

— И думать не смей! Сразу обо всем догадается.

— Может, как-нибудь намекнуть, чтобы не догадался, напустить туману? Ладно, вернемся, к шайкам. Тот самый толстый араб, с которым кривой тайно встречался на суку в Махдии, здесь нам не попадался. Возможно, он из второй шайки. А третий, тот, что перекупил краденые вещи в сараюшке у кривого, уже третья шайка, ты как думаешь? А этот дом с лавкой, ну, где мы нашу лампу свистнули, наверняка воровской притон. Видела, сколько там народу сшивается? И сегодня один спал, а двое пришли. И все нам неизвестные.

— Может, тот, что спал, и известный, ведь мы же его лица не видели. Ничего, Хабр его запомнил.

— Не отвлекайся, записывай. Теперь пещера. Что про пещеру напишем?

— В том-то и дело, что про пещеру так ничего толком и не узнали, — задумчиво произнесла Яноч-ка, покусывая карандаш. — Но что-то там наверняка есть, недаром же они все время туда залезают! Может, что-то в самой глубине, может, сначала надо оттащить лежащие при входе камни, например тот огромный, круглый, может, еще что...

— Вот именно! — подхватил мальчик. — Камни отвалить! Помнишь, как там, в письме: «Без всякого труда, справишься одной левой». Наверное, специально так писал, чтобы адресат не испугался, что придется с тяжелыми камнями возиться. Точно! Сначала надо отвалить глыбу у входа или какие камни внутри!

Оба вдруг почувствовали, как мурашки побежали по спине. Вот оно, то самое, таинственное! Как же они сразу не догадались?

— А при чем же тогда наша лампа? — охладила эмоции девочка.

Павлик уже загорелся новой идеей и сразу нашел ответ:

— Лампа? Лампа? А лампа должна гореть, на то она и лампа! Захватим ее с собой и зажжем в пещере! Пусть светит!

Даже осторожная Яночка увлеклась новыми возможностями, открывавшимися в дотоле скучных изысканиях.

— Правильно! Вспомни, мы читали. Если в темноте зажечь светильник, в его свете можно заметить какие-то таинственные знаки или тень как-нибудь особым образом падет и это будет указанием для нас.

— А ну принеси письмо, еще раз прочитаем! — попросила девочка.

И, изучив смятые клочки разорванного макулатурного письма, уверенно заявила:

— Считай, мы уже почти все сделали. Побывали на суку в Махдии, отыскали там лампу и наткнулись на злоумышленников, разыскали в каменоломне пещеру, побывали в Обезьяньем ущелье и в Сугере.

— А вот с ними как раз и непонятно. В ущелье толком так ничего и не нашли, правда помешало землетрясение. И в Сугере ничего особенного не обнаружили.

— Может, мы ехали не по той дороге? Я видела на карте, есть еще и вторая, между Тиаретом и Махдией.

— В таком случае надо будет обязательно еще раз съездить в Сугер по этой второй дороге. Это недалеко, думаю, уговорим маму.

— Уговорим. И еще подговорим ее купить нам шамбалы. Не можем же мы вечно красить наши сандалии, изведем всю зубную пасту. Да и пластиковые красивее. И надо будет купить и незаметно подложить маме ту черную краску, что мы извели. Она недорого стоит, пятидесяти динаров нам хватит.

— У меня осталось только сорок девять, — напомнил Павлик. — Динар я заплатил за сумку для лампы.

— Ненормальный! Красная цена ей пятьдесят грошей. Не мог поторговаться?

— Сам знаю, что торговец заломил дорого, но не торговаться же мне с ним было! Он принял меня за араба, а я по-арабски и знаю только: «вахат, тнин, тляти, саботаж».

Яночка спохватилась:

— Слушай, пока не забыли, давай сразу нальем в лампу масло. Оливковое, наверное? Другого у нас нет.

Оливкового масла самого лучшего сорта было много, пани Кристина с наслаждением приобретала этот дефицит, который в Варшаве так трудно было достать. С трудом открутили пробку на резервуаре лампы и обнаружили, что он заполнен маслом почти наполовину. Как видно, воры собирались использовать лампу. Дети наполнили лампу и зажгли все четыре ее фитиля.

Фитили загорелись сразу же и горели намного лучше, чем в прошлый раз, видимо хорошенько пропитались маслом. Но поскольку старое прогорклое все еще сохранялось на дне, по комнате сразу же распространилась уже знакомая невыносимая вонь. Пришлось распахнуть окно. Долго глядели дети на ровные огоньки, пытаясь проникнуть в тайну старой лампы.

Потом направились в кухню и, помогая матери приготовить обед, меж делом без труда уговорили ее приобрести для них чудесные пластиковые сандалии.

* * *

— Будьте столь любезны, растолкуйте мне, чем это у нас так воняет в доме? — поинтересовался вернувшийся с работы пан Роман. — Неужели какое-то новое экзотическое блюдо?

— Вот именно! — с раздражением отозвалась пани Кристина, накрывая на стол. — Я уж извелась вся — что так смердит? Даже за окном нюхала, думала, с улицы несет.

— Но ведь надо же, в конце концов, понять. Дети, не знаете, что это так воняет?

Павлик уже успел опустошить половину тарелки супа, одним глазом глядя в телевизор. Показывали какую-то завлекательную японскую сказку, в содержании которой очень трудно было разобраться. Увлеченный едой и сказкой, мальчик утратил бдительность и рассеянно буркнул в ответ:

— Это наша лампа воняет.

— Что?! — в один голос воскликнули родители.

— Наша лампа...

Тут до Павлика дошло, что он проговорился. Яночка глядела на брата страшными глазами, отец и мать — удивленно еще не до конца осознав информацию. Смутившись, мальчик переводил глаза с одного члена семьи на другого и почувствовал непреодолимое желание или провалиться сквозь землю, или бежать на край света. Он даже привстал и дернулся в направлении двери.

— Идиот! — свистящим шепотом одернула его сестра. — Раз начал, теперь сам расхлебывай.

— Дети, я ничего не понимаю, — недоуменно произнесла пани Кристина. — Ваша лампа? Откуда в доме появилась ваша лампа?

Яночка взглядом василиска уставилась на брата и поняла: безнадега, выходить из положения придется ей.

— Ну наша лампа, та самая, которую у нас украли, — как можно небрежнее произнесла девочка. — Теперь она снова у нас.

— Боже милостивый! — воскликнул пан Роман.

— Да что вы так всполошились? — представилась удивленной Яночка. — Ничего особенного ведь не произошло. Хабр выследил лампу, мы ее забрали — и привет! Нас никто не видел. Хабр всю дорогу был с нами, мы ни с кем не разговаривали, никакому риску не подвергались. Ну чего смотрите? Получили свою лампу, и дело с концом, о чем тут говорить?

Пан Роман был другого мнения. Очень даже есть о чем говорить! И он высказал бы свое мнение, да голос ему не повиновался. Видя состояние мужа, пани Кристина сочла нужным вмешаться.

— В таком случае будьте любезны все в подробностях рассказать. Где же Хабр обнаружил лампу?

— Да в одном таком доме, — начала бедная Яночка, но тут Павлик пришел в себя и кинулся ей на помощь.

— В воровском притоне! — многозначительно заявил он, сразу переключив на себя родительское внимание и давая сестре передохнуть. — И мы собирались вам обо всем рассказать, потому что там оказалась не только наша лампа, но и множество других украденных у наших вещей. Например, все запчасти пана Кавалькевича. Собственными глазами видел его стартер и насос. Нет, не все, одной не хватает. Мы там ничего не трогали, ни к чему не прикасались, взяли только свою лампу. Но считаем — самое время прихватить воров с вещдоками! Плевое дело.

— Вернее, прихватить можно вещдоки, воры там не сидят при них, — подключилась Яночка.

До пана Романа постепенно доходила ценность информации и значение сделанного его детьми открытия. Теперь он наперебой с женой принялся расспрашивать детей о воровской малине, и намерение сурово отчитать паршивцев вылетело из головы. Паршивцы же всячески подчеркивали простоту и полнейшую безопасность проведенной ими операции: к ворам они близко не подходили, в их притон не вламывались, да что там! Даже дверей не пришлось открывать, были распахнуты, только занавеска висела. А их лампа, можно сказать, стояла и вовсе на открытом доступе, вот они и взяли свою собственность. Никаких проблем, и делу конец!

Первый раз пан Роман не замечал, что ел, автоматически сметая с тарелки все подряд. Мысли были всецело заняты неожиданно обнаруженным подпольным складом краденых вещей. Жена подзуживала: этого нельзя так оставлять, бесценная информация, не упускать же такой случай!

На совет пригласили пана Кавалькевича. Он был полной противоположностью своей жены — тихий, спокойный, худой. И очень робкий. Когда ему сообщили об обнаружении похищенных у него запчастей к «фиату», он тихим голосом заметил:

— Но я же не распознаю в лицо ни моего насоса, ни стартера, ни фар! Все новые запчасти выглядят одинаково. Они заявят, что купили их, и как я им докажу?

— Ты прав! — задумчиво согласился пан Роман. — То же самое с магнитофоном, радиоприемником или дрелью... Никому из наших не пришло в голову позаписывать заводские номера.

Павлик выдвинул дельное предложение:

— Надо было вообще как-то пометить свои вещи! Поставить на них какой-нибудь знак — крестик, птичку нацарапать или ещё что...

— Какую-нибудь цифру, — предложила Яночка.

— О, цифру было бы лучше всего! — воскликнул брат.Тогда сразу можно заявить полиции: на моем магнитофоне накорябано четыреста двадцать пять! И дело в шляпе!

— Замечательная идея! — восхитилась пани Кристина.

Тут кто-то затарабанил в калитку. Оказалось, приехали в гости супруги Звияки. Павлика отправили за венгром, мужем той самой венгерки, их обокрали недели две назад. Вскоре подоспели еще двое — Рогалинский с Кшаком. Все приняли самое горячее участие в совещании, посвященном обнаружению воровской малины. Павлик с Яночкой неожиданно оказались героями вечера, гости не щадили похвал, но дети, памятуя о родительских запретах, на всякий случай выдвигали на первый план заслуги Хабра, всячески их подчеркивая и предпочитая держаться в тени.

Всем очень понравилась идея как-то пометить свои вещи. Пани Звиякова напомнила, что крадут не только технику и запчасти к автомашинам, на которых можно нацарапать какую-нибудь цифру или знак, но и одежду, и предложила свои услуги: она может вышить нужные цифры на наиболее ценных предметах одежды. Пани Кристина присоединилась к ней и напомнила о пани Островской, которая славилась своим умением вышивать. Пан Кшак слетал за умелицей на своей машине.

Заседание продолжалось. Предусмотрительный пан Звияк предложил тут же, не откладывая дела в долгий ящик, распределить между собою опознавательные цифры.

— Я знаю жизнь, она способна преподносить такие сюрпризы, что нарочно не придумаешь! — заявил предусмотрительный пан Звияк. — Разойдемся по домам, начнем вышивать и выскребывать цифры, а потом окажется, что у всех одни и те же!

Кшак вдруг громко захохотал и на вопрос о причине смеха пояснил:

— Да я представил, что они могут выкинуть номер. Мы тут в поте лица будем царапать и вышивать цифры, а они перестанут красть! А я уже припас колючую проволоку, чтобы огородить свой двор с двух еще неогороженных сторон. Теперь думаю — не стану огораживать, а то раздумают и не решатся красть. Не буду осложнять им работу.

— Тогда нацарапай на своей колючей проволоке какой-нибудь знак, ведь она валяется на неогороженном дворе, — посоветовал кто-то.

— Ну, называйте свои цифры! Записываю, — перекрикивая оживленный гам, провозгласил хозяин дома.

— Записывай меня! Семьдесят семь! — первым откликнулся пан Кшак.

* * *

Поскольку вчерашние гости прикончили все припасы, мама на следующее утро решительно потребовала от детей помочь ей сделать покупки. Пришлось Яночке с Павликом отказаться от планов с самого утра отправиться в каменоломню. Решили отложить это на завтра, а взамен попросить маму свозить их в Сугер, причем ехать двумя разными дорогами. Пани Кристина согласилась. Решили, что туда поедут по новой дороге, а обратно вернутся по уже известной.

Покончив с покупками, отправились на экскурсию. Было полтретьего, когда пани Кристина свернула вправо с шоссе, в соответствии с картой и дорожным указателем, на котором по-арабски и французски было написано СУГЕР. Был яркий солнечный день, видимость отличная, поэтому все трое уже издали увидели пасущихся в сухой степи каких-то животных.

— Коровы! — предположил Павлик. Яночка возразила:

— Какие могут быть коровы? Что им здесь есть? Нет, скорее ослы.

— Слишком крупные и на ослов непохожи, — высказала свое мнение пани Кристина и подъехала ближе. — Слушайте, ведь это же верблюды!

И в самом деле у шоссе паслись верблюды. Ровно двадцать девять штук: Павлик подсчитал. Тридцатым был белый осел. Пани Кристина остановила машину, чтобы можно было вволю налюбоваться экзотическими животными.

Немного дальше, где пустынное плато полого спускалось вниз, просматривалось что-то, издали совершенно непонятное, оказавшееся при рассматривании в бинокль, шатром араба-кочевника. А вот и сам кочевник показался, очень живописный, в длинном, до пят, одеянии-галабии и плоском белом тюрбане на голове.

Мама пояснила:

— Я слышала, кочевники пригоняют сюда свои стада в летнее время, а зимой откочевывают с ними на юг. Это прирученные верблюды. Мне говорили, некоторые стада насчитывают до тысячи животных.

— Интересно, чем же здесь питаются эти животные? — скептически поинтересовался Павлик. — Кроме глины, тут ничего нет.

— А вот и есть, — возразила Яночка. — Я читала, здесь весной есть растительность — всякие зонтичные, альфа, полынь, еще что-то. Да и сейчас, видишь? Подушки колючего кустарника, он немного высох, в сено превратился, вот его и едят.

— Слушайте, скорее садитесь, поехали отсюда, — встревожилась пани Кристина, увидев, как один верблюд отделился от стада и величественно направился прямо к ним. — Неизвестно, что ему придет в голову, еще наплюет на нас. Я слышала, верблюды всегда плюют, если им что не понравится.

Павлик был готов пожертвовать собой и даже дать верблюду наплевать на себя — будет потом о чем рассказывать! Однако Яночка поддержала маму, пришлось садиться в машину и продолжить путь.

Проехали еще несколько километров, и перед ними предстала геологическая диковинка. На ровной пустынной поверхности вдруг появилась гора. Одна одинокая гора. Все трое уставились на нее и не сводили глаз. Гора по мере приближения к ней все росла и становилась все внушительнее. Своим темным цветом она резко отличалась от унылой песчаной окраски раскинувшейся вокруг пустынной степи. Дорога огибала гору плавной дугой, так что путешественники получили возможность рассмотреть диковину со всех сторон приблизительно с одного расстояния.

В Яночке проснулись вдруг ее географические познания.

— Это древняя магматическая гора, — сказала девочка. — В незапамятные времена магма внутри нашего земного шара пришла в движение, на нее что-то надавило сбоку и выдавило эту гору на поверхность. Вот она и вылезла. В такой горе могут скрываться самые разные вещи...

— Какие вещи? — заинтересовался Павлик.

— Не помню точно, но знаю, что драгоценные. Даже алмазы например.

— Настоящие алмазы?

— Ну не искусственные же! Алмазы как раз и встречаются в некоторых магматических породах.

— Откуда ты это знаешь?

— В одной геологической книжке прочитала. Там написано: такая отдельно стоящая гора, которая не является вулканом, встречается чрезвычайно редко, и в ней можно найти все на свете.

— Может, подъедем поближе? — помолчав, предложил Павлик.

— Интересно, каким образом? — холодно поинтересовалась пани Кристина, продолжая описывать дугу вокруг горы. — Если найдем к ней дорогу — пожалуйста, могу и подъехать, по бездорожью же ехать решительно отказываюсь.

— Мы и пешком можем дойти...

— Исключено, времени не хватит. Это только отсюда кажется, что до горы — рукой подать, а на самом деле не меньше двух километров. Меня тоже очень интересуют алмазы, но пока придется воздержаться.

— Ладно, на следующий раз прихватим велосипед! — недовольно сказал Павлик.

— Вот интересно, почему в ней никто не копается? — удивлялась Яночка, рассматривая в бинокль через заднее окошко удаляющуюся магматическую гору.

— Не знают, наверное, что в таких горах водятся алмазы, — предположил брат. — Не читали геологических книжек.

Они уже въезжали в Сутер, когда со стороны горы до них донесся отдаленный грохот взрыва. Пани Кристина вздрогнула.

— Ты уверена, что это все-таки не вулкан? — спросила она образованную дочку.

— Если бы был вулкан, он бы дымился, — ответила дочка. А сын с сожалением констатировал:

— Все-таки копаются.

— Очень хорошо, что есть другая дорога и возвращаться мы будем по ней, — сказала пани Кристина. — Ну вот вам и Сутер. Что вы собираетесь здесь делать?

А детям уже нечего было здесь делать, по дороге они увидели то, из-за чего требовалось ехать в Сугер, но не говорить же об этом маме? Прошлись по магазинам, и оказалось — с пользой для дома, для семьи, потому что в одной из лавчонок пани Кристина очень дешево купила куриные потрошки. Покупка весьма улучшила мамино настроение, она уже не считала, что напрасно потратила время. На обратном пути дети сидели притихшие, задумчивые.

— Ну, что скажешь? — спросил Павлик в ванной, моя руки.

— А теперь дай мыло мне! Не исключено, что, говоря о сокровищах, он имел в виду именно эту гору, в ней и в самом деле могут быть сокровища. Только сомнительно, что для их добычи достаточно отвалить один камень.

— Из того, что мы слышали, там не один отваливают.

— Дети, ужинать! — крикнула пани Кристина и похвасталась мужу: — Потрошков мне хватит на три раза, в холодильнике ничего с ними не сделается. А когда мы проехали ту гору, услышали звуки взрыва. Ты не знаешь, что это могло быть? Яночка утверждает, что гора — не вулкан.

— Я утверждаю то же самое, — ответил отец, садясь за стол, — хотя она и может быть вулканического происхождения. А взрывы доносились из каменоломни, там неподалеку действующая каменоломня, наверное, взрывали породу. А это что такое?

— Салат из репы. А из горы ничего не добывают?

— Насколько мне известно — ничего. Во всяком случае я не слышал. Слушай, очень вкусно! Замечательный салат! Почему ты раньше такого не делала?

— Если пожелаешь, могу тебе подавать его хоть каждый день. А в такой горе и в самом деле могут быть алмазы?

— Могут. Не обязательно должны быть, но могут. И всякие другие минералы тоже. Ну и салат!

Пан Роман пустился в подробные обсуждения геологических особенностей магматических складчатых образований. Сын и дочь слушали его с напряженным вниманием, стараясь не пропустить ни слова. Жена удивлялась тому, что при таких блестящих перспективах гора не исследована, надо же проверить, вдруг в ней и в самом деле скрываются природные богатства.

Пан Роман пожал плечами.

— Дорогая моя, мы находимся в странной стране. Алжир называют страной овец, слышала ведь? И в самом деле, везде встречаешь бесчисленные их стада. А я собственными глазами видел тут баранину, импортированную из Новой Зеландии. На печати было написано! Так что в этой стране все возможно. Это все равно, как если бы мы импортировали каменный уголь и поваренную соль.

— И что теперь делать? — возмущался Павлик, когда после ужина они с сестрой отправились прогуляться во дворе. — И тут каменоломня, и там каменоломня. Спятить можно!

— А что делать? — спокойно отозвалась сестра. — Сначала давай проверим ближайшую, а потом и начнем расстраиваться. Хорошо уже и то, что понятно — речь идет о каменоломнях. А сейчас зайдем к венграм, пригласим их девочек поиграть в мяч...

* * *

Сразу после завтрака мама поехала по своим делам, и дети немедленно воспользовались этим. На сей раз Яночка решила не закручивать Павликовы локоны на бигуди, опять же отпала необходимость красить сандали, ибо арабские шамбалы мама, как и обещала, купила, так что превращение в арабских детей заняло не более получаса. Еще полчаса потребовалось на дорогу до каменоломни. И всю дорогу Яночка несла лампу в большой цветастой сумке, ворча себе под нос:

— Ну и порядки здесь! Приходится таскать такие тяжести.

— Терпи! — втолковывал сестре Павлик. — Видишь же, все тяжести носят женщины и девчонки. Ты хоть раз видела парня, чтобы он нес?

— А вот и видела! Столько тут продавцов мальчишек.

— Это совсем другое. Торговать — дело мужчин, а вот так идти по улице и нести тяжести — дело женщин, особенно когда мужчина идет не один.

— А когда один?

— Тогда сам и несет.

— Очень хорошо! Обратно будем возвращаться по отдельности.

В каменоломне кипела нормальная работа. Два грузовика стояли рядом с кучами камней и щебня, вокруг сидели шестеро мужчин. Время от времени один из них вставал, бросал в кузов несколько камней или две лопаты щебня и, обессиленный, снова присаживался. На шоссе же и поблизости от пещеры — ни одной живой души.

При ближайшем рассмотрении пещера оказалась гораздо больше, чем представлялась вначале. По одну сторону от узкого входа она почти сразу же заканчивалась глухой стеной, по другую тянулась довольно далеко, заканчиваясь сужающимся конусом. Казалось, пещеру искусственно вырубили в монолитной скале, усыпав при этом ее пол большими и маленькими острыми обломками этой скалы. И лишь только возвышающаяся слева у самого входа глыба была округлой формы.

Оставив снаружи Хабра сторожить, Яночка с Павликом торжественно зажгли лампу в пещере. Замигали и разгорелись ровным пламенем все четыре фитиля, но их свет почти не ощущался. Куда ему было конкурировать с солнечным, хотя последний и проникал сквозь узкую щель. Правда, в самый конец узкого конуса солнце не проникало, но все равно освещало пещеру излишне ярко.

— Встань у входа и постарайся прикрыть щель, — приказал сестре Павлик.

Яночка послушно загородила собой вход и даже растянула в стороны широкую мамину юбку. Павлик принялся сосредоточенно изучать пол и своды пещеры, осторожно двигаясь с лампой в руках.

— О, что-то вижу! — крикнул он. — Иди сюда, посмотри!

Покинув свой пост у входа, Яночка кинулась к брату.

— Ну, что ты там нашел?

— Не нашел, потому что этого уже нет. Но было. Сама погляди, вот тут что-то лежало. Видишь, след остался?

— Дай мне лампу, а сам прикрой вход, ничего не видно.

Теперь Яночка тоже смогла рассмотреть какой-то полукруг, отпечатавшийся в углу пещеры на песочке. Девочка позвала пса.

Обнюхав старательно след, Хабр решительно двинулся к уже знакомой сараюшке. Павлик завернул его с полпути. Оба с сестрой были разочарованы.

— Мы и без этого знали, что вор сначала спрятал что-то в пещере, — сердилась девочка. — Не понимаю, зачем тебе такие следы. Ты должен искать такое, на что потребуются усилия, чтобы то ли передвинуть, то ли отодвинуть, то ли вообще взорвать.

Вот и ищи камень, который требуется, например, с трудом отвалить.

— Если отвалить, то только вот это, — погладил мальчик ладонью круглую глыбу у входа. — И в самом деле, можно сделать это если и не одной левой, то без особого труда.

— Ты что! Такая громадина! Без особого труда? Да нам с тобой вдвоем ни в жизнь ее с места не сдвинуть!

— А я разве говорю, что сдвинуть? Если вот сюда подложить заряд и устроить совсем маленький взрыв... Совсем небольшой — глыба отвалится, а не совсем завалит выход.

— А не рухнет тогда потолок? — засомневалась девочка.

Павлик поднял лампу вверх и, внимательно осмотрев своды пещеры, заявил, что не рухнет, ну в крайнем случае, еще немного камней насыпется сверху.

Яночку одолели сомнения. Что-то тут было не в порядке. Лампа так и не проявила себя. Следы, оставленные вором, Павлик мог обнаружить и при свете электрического фонарика, значит, что-то не так...

— А ну-ка, еще раз внимательно все осмотри! — приказала девочка. — Я заслоню вход, а ты еще раз все осмотри. Лампа обязательно должна в чем-то помочь.

Павлик неохотно принялся за дело. На этот раз он пролез в самую глубину пещеры и принялся поднимать и опускать лампу, внимательнейшим образом рассматривая стены, освещенные ее ровным светом. Как можно глубже втиснувшись в конусообразную расщелину, теперь он разглядел вертикально пересекающую ее щель. Ничего особенного. Повернувшись к входу, он уже хотел сообщить Яноч-ке, что так ничего интересного и не обнаружил, как вдруг ему бросилась в глаза одна странная вещь.

— А ну, быстро сюда! — дрожащим от волнения голосом прошептал мальчик.

Тесно прижавшись к стене, оба во все глаза смотрели на действительно необычную вещь. В свете поднимаемой и опускаемой Павликом лампы отсюда, из глубины пещеры, было ясно видно: часть стены как бы наползала на округлую глыбу, преграждающую вход. Осветленная с этой, темной, стороны пещеры четырьмя ярко горящими огоньками, глыба отбрасывала тень. Когда Павлик поднимал и опускал лампу, в ее движущемся свете между двумя каменными поверхностями явственно стала видна щель в виде неровной буквы 5.

— Провалиться мне на этом месте, если мы не нашли знак! — взволнованно говорил Павлик, погасив лампу и вылезая из пещеры. — Больше не стану кричать никакие волшебные слова, чтобы опять не рухнуло, но это оно самое! Здорово навалилось одно на другое, но отвалить можно. И я даже знаю как.

С трепетом оглядев с таким трудом обнаруженный таинственный знак, обнаруженный с помощью волшебной лампы, Яночка почувствовала такой восторг, что не сразу могла ответить. Когда эмоции немного улеглись, девочка все еще дрожащим голосом произнесла:

— Теперь все понятно!

— Что тебе понятно?

— Давай спрячемся где-нибудь, еще кто нас заметит, и я тебе объясню.

Спрятались в сухом чертополохе, росшем у тропинки, и Яночка с торжеством обратила внимание брата на орнамент, украшающий медное основание лампы. Если смотреть на него сверху, он образовывал непрерывную цепь вьющихся, немного стилизованных «5», таких же самых, как и то, что предстало в пещере на каменной глыбе. Тут уж и у Павлика забилось сердце, и он принялся осторожно, чтобы не пролить масло, поворачивать лампу из стороны в сторону, наслаждаясь таинственными знаками и в который раз удивляясь наблюдательности и сообразительности сестры.

— Вот видишь! — радовалась сестра. — Лампа просто необходима. Даже если бы кому-нибудь и удалось рассмотреть ту щель при свете фонарика, просто не обратил бы на нее внимания. А у нас лампа точно с таким же знаком. Вот мы и обратили. Прямое указание!

— Но ведь пещеру обнаружили злоумышленники и пользовались ею, — рассуждал вслух Павлик. — И никакого знака не обнаружили.

— Потому что лампа у нас. И на ней наверняка есть указание, что сокровища с помощью этой лампы надо искать именно в этой пещере.

— Те слова по-арабски, что выцарапаны на дне лампы? — догадался Павлик.

— Вот именно! А о сокровищах арабы наверняка слышали, ведь о сокровищах вести всегда расходятся, вот они и слышали — где-то здесь запрятаны. Наверняка запрятали их еще в стародавние времена.

— А ну подержи! — Павлик сунул лампу в руки сестре и извлек из кармана помятые клочки заветного письма. — Вот, смотри, все совпадает: этот человек слышал о сокровищах, но не знал точно, где они запрятаны. Предполагал, что в каменоломне, но не знал какой, думал, в той, что находится по дороге в Сугер. И ясно, что «потом отправляйся в Су» означает каменоломню в Сутере.

— А тут еще затесалась эта алмазная гора под Сутером! — подхватила Яночка. — Он мог думать, что сокровища там. Слышал звон... И очень перспективные пещеры в Обезьяньем ущелье, их тот, что писал письмо, сам не успел прочесать, велел это сделать своему дружку. А о лампе мог вообще не знать, на нее мы могли наткнуться случайно. Просто повезло! И вообще, неизвестно, как обстояло дело с этой лампой. Возможно, уже испокон веков на нее охотятся искатели сокровищ, друг у дружки выкрадывают, и получается так, что владелец лампы не знает о ее роли — ну как тот самый торговец в Махдии, а кто знает — у того лампы-то и нет! И мы с тобой ничего бы не знали и не сделали, если бы не Хабр. Не было у тех самых искателей такого сокровища, как наш Хабр.

И оба нежно посмотрели на драгоценного пса, который беззаботно крутился поблизости, что-то вынюхивая по своему обыкновению. Услышав, что речь идет о нем, он поднял голову и приветливо помахал хвостом.

Яночка вернулась к животрепещущей теме.

— А вообще за это время тут многое могло измениться, — сказала девочка. — Ведь тут же часто случаются землетрясения, вот в горах и пещерах что-то могло обрушиться, перевернуться вверх дном, провалиться куда-то глубоко или, наоборот, вылезти на поверхность. Может, древние сокровища хранились в какой-то пещере, куда вход уж давно завалило землетрясением, и теперь ее не найдешь. Может, когда-то вход открывался с помощью волшебных слов или просто поворачивалась какая глыба, а теперь все по-другому.

Павлик кивая подтверждал предположения сестры. И у него неведомые сокровища ассоциировались со знакомыми с детства сказками «Тысячи и одной ночи», пещерой Али-бабы, волшебной лампой Алладина, заветными словами «Сезам, открой дверь!». Конечно, сейчас не те времена, кто там верит в заклинания, да и древние конструкции могли заржаветь или вовсе обрушиться от ветхости. А раз живем в другие времена, значит, и действовать надо по-другому, идти в ногу с духом времени, используя достижения цивилизации. Али-баба, например, чтобы добраться до сокровищ, пользовался волшебными словами, они воспользуются взрывчаткой, о которой этот самый Али-баба наверняка не имел ни малейшего понятия...

Необходимость прибегнуть к современным средствам в розысках сокровищ и брату, и сестре казалась настолько очевидной, что не вызвала никаких разногласий. Оставалось лишь продумать все технические детали. Ну да это было обязанностью Павлика.

— Значит, как следует все обдумай — и приступаем, — закончила Яночка совещание. — Надо проследить, чтобы никто, не дай Бог, не прочел таинственные письмена на лампе, — добавила она, пряча лампу в сумку и отдавая ее брату. — Теперь ты ее понесешь, пойдем отдельно. И думай! Думай!..

* * *

Дорога в Мостаганем оказалась чрезвычайно живописной, хотя тоже состояла из сплошных поворотов и зигзагов. На одном из них догнали длинную вереницу автомашин. Тут были легковушки, такси и даже два автобуса. Вереница неторопливо двигалась и производила оглушительный шум. Машины сигналили, а пассажиры дули в трубы и свистели на дудочках и всевозможных свистульках. Осторожно начиная обгон, пан Роман тоже нажал на клаксон и гудел не переставая.

— Ты что, спятил? — возмутилась жена. — Тебе еще мало шума?

— Это арабская свадьба, — пояснил пан Роман. — Тут такой обычай: справлять свадьбу как можно шумнее.

— А ты зачем сигналишь?

— Из вежливости, ну как ты не понимаешь! Раз уж я нахально вклиниваюсь в их кавалькаду, надо проявить элементарное уважение к людям.

А люди от души развлекались, шумели и веселились. Павлик очень пожалел, что у него нет никакого музыкального инструмента, он бы непременно внес свой вклад в арабскую свадьбу.

— Больше всего играют свадьбы сразу после окончания рамадана, — объяснял отец. — Сами видите.

Мостаганем оказался очень красивым и зеленым приморским городом, но его проехали не останавливаясь и уже за городом свернули вправо, к дикому пляжу. Пан Кшак оказался уже там, остальные земляки на своих машинах остались где-то сзади. Местом встречи был вот этот безлюдный пляж.

Море было прелестно — голубое-голубое, вода совершенно прозрачна, ибо сирокко уже недели полторы как прекратился. На пляже собрались только свои.

Пани Кристина удобно устроилась в тени большого пляжного зонтика и сказала мужу:

— Непременно пригласи Монику. И пусть приезжает обязательно летом. Помнишь, как она ругала нас, когда несколько раз переписывала на машинке перечень имущества? И по поводу пляжного зонтика прошлась. Что б мы сейчас без него делали?

— В крайнем случае обошлись бы с помощью простыни, на палочках закрепить — очень просто, как у нас, на Балтике.

— Это тебе не Балтика, тут солнышко другое. Что ты собираешься делать с арбузом?

— Закопаю его, пусть охладится.

— Хочешь, чтобы мы ели вареный арбуз? Давай скорее съедим, пока не разогрелся.

Из моря вылез пан Кшак, подошли супруги Звияки и Островские, подтянулся робкий Кавалькевич, и все принялись за арбуз.

— Весь Тиарет собрался тут, ворам в нашем поселке раздолье! — грустно заметил Звияк. — Никого там не осталось.

— Анджей Лопатко остался, ему велено сторожить, — ответил пан Кшак, — только я сказал, чтобы не очень старался. Пусть крадут, нам не страшно, ведь все вещи помечены. То-то будет смеху!

Поглядев в сторону моря, пан Роман спросил жену:

— Тебе не кажется, что Яночка с Павликом слишком долго купаются? Как бы им солнце не повредило.

— Они так загорели, что теперь солнце им не страшно, — заметила мама. — Вот только удивляет меня, что волосы у них не только не выгорели от солнца, а вроде как немного потемнели, стали какие-то серые. И не от грязи, каждый день моют головы, я и то удивляюсь.

Дети и в самом деле сидели под зонтиком только тогда, когда ели, все же остальное время или плескались в море или бродили по пляжу. Как можно было сидеть на месте, когда тут в песке на каждом шагу попадались чудесные раковины — и огромные бежевато-розовые, и поменьше самой причудливой раскраски и формы. Набрали их целую громадную сумку.

Оставив земляков пляжиться, Хабровичи раньше всех отправились в обратный путь, потому что пани Кристине нужно было еще закупить продукты.

Огромный крытый рынок в Мостаганеме был почти целиком заполнен торговцами рыбой. И какой только рыбы тут не было! Казалось, здесь собраны все обитатели Средиземного моря, жаль только, что большинство экзотических рыб было уже разделано и даже порезано на куски, сразу бросай на сковородку. Дети с восторгом приняли предложение отца приобрести акулу, но, к сожалению, акула тоже была уже порезана на крупные куски темного мяса. Правда, продавец заверил своих маленьких покупателей, что акула была очень большая. Купили еще несколько каких-то пучеглазых рыбок, уже знакомых пану Роману. По его словам, они были очень вкусные и мало костлявые.

По дороге домой, где-то под Релизане, встретили на шоссе знакомую машину.

— О, Сенчиковские! — крикнул, тормозя, пан Роман.

— Сенчиковские? — обрадовалась пани Кристина. — Какая встреча! Разве они тоже в Алжире?

— А я тебе не сказал? Да, уже два года сидят в Оране.

Супруги Сенчиковские, давние знакомые Хабровичей, возвращались к себе в Оран из гостей. Ездили они в гости к землякам в Эль-Аснам и очень обрадовались встрече с друзьями. После отрывистых восторженных восклицаний, приветствий и расспросов договорились, что в следующий уик-энд Хабровичи всей семьей приедут к ним в Оран, а потом посетят современный курорт в Андалузах. На том и расстались, и машины покатили в противоположные стороны.

* * *

Дома все оказалось в полном порядке, дверь не взломана, ничего не украдено. Павлик был явно разочарован.

— А столько возни было, руки отваливались, я лично девяносто семерок нацарапал! Наверняка воры знают и теперь уже перестанут красть!

— Если бы так было! — мечтательно вздохнул отец. — Меня совсем не привлекает перспектива вести войну со здешним воровским миром, даже если война и закончится нашей победой. Намного приятнее и безопаснее сохранить в целости свое имущество без всякой войны, пусть даже и победной.

Павлик же был настроен воинственно.

— Ну да! А мы столько намучились, выслеживая воров!

Сестра призвала брата к порядку.

— Ты что! Ведь мы приехали сюда не за тем, чтобы ловить грабителей, нам и своей работы хватит. Дел невпроворот, а ты уперся — воров ловить! Тебе велено думать над тем, как глыбу взорвать.

— Подумаешь, большое дело! — проворчал Павлик, но тут же переключился на глыбу.

Назавтра, с самого утра, он запряг сестру в работу. Следуя указаниям брата, Яночка послушно принялась соскребать со спичек головки. Обработала один коробок, принялась за второй и тут не выдержала:

— Зачем это тебе?

— Для фитиля. Ты когда-нибудь слышала о бикфордовом шнуре?

— Слышала, конечно. И такая прорва серы понадобится?

— Ты еще не знаешь, какая прорва! Ведь мне же придется сначала провести испытания, чтобы рассчитать, какой длины изготовить запальный шнур, чтобы успеть отбежать на безопасное расстояние.

Какое-то время брат и сестра в молчании трудились над спичками.

— Этого не хватит? — не выдержала Яночка, поворошив черную массу, заполнившую почти половину мыльницы.

Павлик тоже поворошил серу.

— Для пробного взрыва, пожалуй, хватит. Я пошел готовить шнур, а ты еще наскреби.

Яночка принялась за уничтожение очередного коробка спичек, одновременно с интересом наблюдая за действиями брата.

Налив в мыльницу немного воды, Павлик старательно размешал в ней уже заготовленную массу. Затем отрезал от клубка хлопчатобумажной пряжи, которой так радовалась мама, около двух метров, сложил нить вдвое, тщательно скрутил, опять сложил вдвое и отпустил один конец. Шнур сам скрутился. Павлик внимательно осмотрел изделие и остался недоволен.

— Вроде бы тонковат. Ну да ладно, в случае чего следующий сделаю потолще.

— А воду зачем в спички добавил? — спросила Яночка. — Как же с водой будет гореть?

— А уж это моя забота. Загорится, когда высохнет.

Еще раз хорошенько размешав серу с водой, Павлик осторожно опустил в мыльницу конец изготовленного шнура. Шнур моментально пропитался водой, но кусочки серы не держались на нем и отскакивали.

— Нехорошо! — озабоченно нахмурился Павлик.

Почесав в затылке, мальчик отправился в кухню за ложечкой. Занятая приготовлением обеда мама велела сыну вынести мусор.

— Что, прямо сейчас? — скривился сын.

— Прямо сейчас! Потом тебе некогда будет.

Тяжело вздохнув, мальчик взял стоящий в углу кухни большой черный мешок с мусором, вынес его на улицу и прислонил к фонарному столбу. По всей улице, подо всеми фонарями стояли такие черные пластиковые мешки с мусором. Значит, мусорщики еще не приезжали.

Обратно Павлик вернулся бегом.

— Эй! — крикнул он сестре. — Там пришел осел! Как раз у нашей калитки стоит. Надо его чем-то угостить.

Яночка сорвалась с места, с радостью бросив нудное занятие.

— Где? Где осел?

В узком проходе между сетками ограждения, упираясь грустной мордой в их калитку, и в самом деле стоял осел. Очень симпатичный ослик, но очень уж грустный. Отрешенный какой-то, задумчивый.

Яночка ворвалась к матери в кухню.

— Мама, надо чем-то угостить ослика. Ослы что едят? Да не бойся, он смирный, совсем не опасный, Хабр сказал.

— Угостите его сухим батоном, вон там, в буфете, — посоветовала мама. — Только осторожно, смотрите, чтобы он вас не укусил.

— Ты что, ослы не кусаются! — крикнул Павлик, захлопнув за собой дверь.

Ослик, похоже, ждал угощения и принял его как должное. Неторопливо взял кусок батона, неторопливо, с достоинством прожевал и проглотил его и потянулся за следующим. Как-то очень быстро справился он с засохшим хлебом, оставаясь при этом все таким же задумчивым и отрешенным. Казалось, угощение вот здесь, у чужой калитки, он воспринимает как явление совершенно закономерное, ничего другого он и не ожидал. Сидя рядом, Хабр с любопытством наблюдал за гостем, наклоняя голову то на один бок, то на другой.

— Мне очень жаль, но больше ничего нет, —. сказала Яночка ослу, когда тот покончил с последним куском засохшего батона.

Ослик не прореагировал, даже ухом не повел, а все так же стоял у калитки, тупо уставясь на нее.

— Считаю, он доволен, все-таки вкусное поел, а то все одни колючки, — сказал Павлик. — Может, придет и завтра, тогда получит сегодняшний батон, он к тому времени засохнет.

— А не дать ли ему арбузные корки? — вспомнила вдруг сестра.

— Арбузные корки я только что вместе с мусором вынес, — с сожалением ответил брат. — Если у него хватит ума, пойдет и сам разыщет.

Словно поняв его слова, ослик вдруг слегка оживился, оторвался от калитки и не торопясь, с достоинством двинулся к ближайшему фонарному столбу.

Хабр поднялся и принялся нюхать воздух с другой стороны.

— Смотри, теперь коровы!

Дойдя до конца узкой улочки, дети увидели в буйно растущем бурьяне несколько коров и три козы, а при них пастухов — двух подростков. У одного из них был кнут. Оба следили не за коровами, а за пани Кристиной, которая очень хорошо просматривалась отсюда в кухонном окне.

— Гляди, аж два пастуха на три коровы! — презрительно процедил Павлик. — А там один кочевник пас такое стадо верблюдов!

— Тут тоже один пастух, тот, с кнутом, — заметила сестра, — а второй только за компанию. И пришли они сюда не для того, чтобы пасти свой скот в нашем чертополохе, а чтобы подглядывать за нами. Видишь же, за кем они следят? Хорошо отец сделал, что огородил двор, а то бы они со своими коровами и во двор залезли.

— У пана Венцковского ихние коровы объели весь плющ и все цветочки с клумб, — отозвался Павлик. — У него две стороны остались неогороженными.

Яночка с Павликом непременно последили бы за подозрительными пастухами, но невыносимая жара погнала их в дом. Там было прохладнее, шумел кондиционер. Мама занялась чем-то в ванной, никто не помешает.

— Потребуется, как минимум, еще столько же серы,сказал Павлик сестре,берись за дело. И попытайся измельчать ее.

Сам он принес из кухни чайную ложечку и принялся растирать смесь в мыльнице. Яночка посоветовала:

— Лучше делать это в миске и не ложкой, а колотушкой для картошки.

— Не пойду я больше в кухню, мать обязательно запряжет в работу. Да ничего, и так растворяется.

В получившейся кашице мальчик опять замочил шнур, теперь частички серы прилипли к нему прочнее. Мальчик тщательно пропитывал шнур по кусочку, стараясь, чтобы сера покрыла равномерно его весь. Вот вроде бы получилось. Держа в руках за кончики полметра скрученного и пропитанного взрывчатой смесью шнура, мальчик нерешительно осматривался.

— Теперь надо его куда-то положить, чтобы высох. Куда бы? Что за окна здесь, совсем без подоконников.

— Положи прямо на крыльцо, никто не позарится на твой шнур,предложила сестра.

— Да ты что! Отец увидит, он сразу поймет, для чего это нам.

— Тогда во дворе, у сетки. Там солнце, быстро высохнет, а отцу туда ходить незачем.

— Хорошо, открой мне двери, видишь, руки заняты.

— Дети, накрывайте на стол! — крикнула из кухни мама.

— Сейчас! — отозвалась Яночка.Одну минутку.

Аккуратно разложив шнур на высохшей глинистой земле, Павлик засомневался и перенес его на одну из плиток тропинки, проложенной через двор. Осмотревшись — рядом росли жалкие остатки какой-то зеленой травки и посаженные матерью несколько цветков портулака — он опять остался недоволен.

— Надо бы чем-то прикрыть его,озабоченно проговорил мальчик. — Стул поставить, что ли?

— Стульев у нас всего четыре, сейчас все понадобятся, ведь обед,напомнила сестра.

— Тогда сбегай притащи раскладной туристский стульчик, я его тут рядышком поставлю.

Явившийся на обед пан Роман не обратил на стульчик внимания. Наскоро поев, он уехал обратно на работу. Пани Кристина попросила детей помочь ей вымыть посуду.

— Я буду мыть, а вы из чайника лейте воду, опять из крана чуть капает. Надо на всякий случай набрать воды в ванну впрок.

— Я бы и в бидоны набрал,хозяйственно посоветовал Павлик.

— В бидоны не стоит,возразила мама,с ними мы поедем вечером по воду к источнику, за питьевой водой.

Как только вымыли посуду, вода из крана сразу полилась сильной струей. Пани Кристина зажгла колонку для нагревания воды и начала стирку. Стирку пришлось прервать, приехали гости — пани Звиякова и пани Островская.

Павлик пошел пощупать свой запальный шнур.

— Вроде высох, пусть еще немного полежит на солнышке. А испытания проведем во дворе пана Кавалькевича. У него там ничего не растет, зато камни — что надо. Как раз для пробного взрывания!

— А мне долго еще мучиться? — недовольно спросила Яночка.Смотри, сколько спичек извела!

Павлик ссыпал соскобленную сестрой серу в свою мыльницу, из которой вода почти вся уже испарилась, и помешал ложечкой.

— Хватит, пожалуй. Пока хватит, там посмотрим.

Дом пана Кавалькевича от их дома и от переулка между домами огораживала довольно высокая глинобитная стена, широкая и прочная, зато две другие стороны участка были совсем не огорожены. Особенно не нравилось Павлику то, что не огорожено со стороны улицы, оттуда их мог подглядеть какой-нибудь случайный прохожий. Зато сам двор пана Кавалькевича идеально подходил для испытаний — засохшая твердая глина, усыпанная камнями. Настоящий испытательный полигон!

Выйдя на улицу, Павлик огляделся. Нигде ни души, соседей не видать. Мужчины на работе, венгерка с дочерьми уехала за покупками, коровы со своими пастухами перекочевали, видимо, на другое пастбище, лишь в самом конце улицы кучка арабчат опорожняла очередной черный мешок с мусором. Все ближайшие мешки были уже выпотрошены, значит, движутся не в этом направлении. Можно действовать!

Яночка, очень взволнованная, терпеливо ждала указаний.

— Начинаем,скомандовал брат.Возьми часы и следи за секундной стрелкой. Когда я крикну «готов» — засекай время. Очень важно знать, сколько секунд будет гореть, успеем ли мы отбежать на нужное расстояние.

Торжественно зажег он спичку, поднес к концу шнура и дрожащим от волнения голосом крикнул: «Готов!» Конец шнура затрещал, вспыхнул, и по нему побежал веселый огонек. Не очень быстро бежал, то разгорался сильнее, то почти затухал, но вот совсем оживился, охватывая все большее количество крошки от спичечных головок.

— Здорово! — радовался Павлик.

Запомнив положение секундной стрелки, Яночка тоже не отрывала глаз от веселого огонька, она тоже была в восторге от эксперимента. Сгоревшая часть шнура обуглилась и распалась мелкими черными угольками, еще не сгоревшая часть сама собой стягивалась и ползла к огню. Очень интересный эксперимент!

— Прекрасно получилось! — с торжеством заявил Павлик, не обратив внимания на поведение шнура.Все, как надо. Сколько прошло времени?

Сестра взглянула на часы.

— Двадцать секунд.

— Очень хорошо! Как раз хватит времени. Шнур догорел и, вспыхнув напоследок ярким пламенем, погас.

— Всего прошло сорок секунд,сообщила Яночка.

— Все правильно! — ответил очень довольный собой Павлик.Полметра горело сорок секунд, значит, метр будет гореть восемьдесят. Минута и двадцать секунд! Да за это время успеем хоть на край света убежать.

Осторожная сестра посоветовала:

— И все-таки не мешало бы провести еще один эксперимент, теперь уже без шнура. Как далеко можно убежать за это время?

— Ты думаешь? Ну ладно. Пошли. Ты опять будешь следить по часам, а я побегу. Крикнешь сначала «Пошел!», а потом через минуту и двадцать секунд «Стой!».

Страшная жара не отбила у брата с сестрой желания заняться спортом. Павлик замер у отцовской машины, приготовившись к старту. Дождавшись, когда секундная стрелка дойдет до двенадцати, Яночка махнула рукой:

— Пошел!

И Павлик стремительно понесся по улице. Прямой участок дороги тянулся тут не меньше, чем на двести метров. Добежав до конца, мальчик остановился, тяжело дыша и обливаясь потом. Если свернуть за угол — не услышит приказа остановиться. Вот он и остановился на углу, где далеко впереди сверкали пятки удиравших в панике арабских детей. Павлик оглянулся. Яночка жестами призывала его вернуться.

— До поворота ты бежал двадцать восемь секунд,сообщила она, когда брат медленным шагом доплелся до нее.Правильно сделал, что не умчался дальше. За оставшееся время мог бы еще столько же пробежать. Теперь я.

Девочка бежала не так стремительно, как брат, и до поворота дороги добежала за тридцать пять секунд.

— Мы с тобой оба, наверное, спятили, или от жары мозги расплавились,недовольно сказала Яночка.Не знаю, зачем нам эти физические упражнения. Ведь каждому дураку известно — стометровку можно пробежать за одиннадцать секунд, а чемпионы пробегают за десять. А уж за восемде-сят можно вообще на край света умчаться. Тоже мне придумал!

— Это ведь ты придумала! — возмутился Павлик. Такая несправедливость! Сама придумала идиотские соревнования, а теперь еще и обижается. Ох уж эти девчонки!

— Ну я придумала, значит, от жары перестала соображать,самокритично призналась Яночка.А твой взрыв обязательно делать днем?

— Ты что? Только ночью.

— Слава Богу! Ночью все-таки не так жарко. Брат успокоил ее:

— Ды ты не волнуйся, ни ночью, ни днем нам не придется бегать, шнур я сделаю длиной в целый метр, убегать будем прогулочным шагом. Ты гляди, какой все-таки это превосходный материал! Недаром мать так любит хлопчатобумажную пряжу.

Следующий запальный шнур изготовили из четырех метров сложенной пополам и скрученной нити, обильно смоченной взрывным раствором. Сохнуть положили его поверх той самой глинобитной стены, которая разделяла владения Хабровичей от двора пана Кавалькевича. Детям никто не мешал. Отец после обеда снова поехал на работу, мама была занята своими гостьями.

— А теперь надо приготовить взрывчатку. Для этого придется за припасами зайти в кухню. Эх, мать туда то и дело забегает, а если увидит, что я беру, сразу начнутся расспросы — не ранен ли я, не подхватил ли какую холеру.

— А какие припасы ты собираешься брать?

— Марганцовку и уголь. Ну что смотришь? Активированный уголь, при всяких отравлениях его глотают. Да и сахар тоже подозрительный, станет удивляться — зачем я сахар беру. Встань в дверях и следи, как только направится в кухню, сразу свистни.

Кофе дамам был уже подан, но тут пани Кристина решила еще к нему подать вино с минералкой, и пошла за ними на кухню. Дети чинно сидели за столом и занимались персиками. Еще не ели, только медленно, не торопясь, очищали с них кожицу. Впрочем, мама не обратила на детей особого внимания, занятая всецело своими гостьями. Три пани собрались для того, чтобы обсудить чрезвычайно интересную проблему — покупку замшевых шкурок у одного оптовика в Алжире. Через минуту мама прибежала в кухню за льдом. Дети все так же неторопливо очищали персики. Взяв лед, мама вернулась в гостиную, Яночка с наполовину очищенным персиком встала на страже на пороге кухни.

Павлик успел забраться на табуретку и раскрыть дверцу верхнего шкафчика, но тут мама снова вскочила с кресла. Пани Кристина поставила на газ чайник и вернулась в гостиную. Яночка встала в дверях. Павлик снова раскрыл дверцу верхнего шкафчика. Пани Кристина опять вскочила с кресла, Яночка отскочила от двери, Павлик спрыгнул с табуретки. Пани Кристина на сей раз направилась не в кухню, а в спальню, за своим замшевым пояском, чтобы сравнить его с образцами замши, которую предполагалось купить. Пани Звиякова и Островская, осмотрев поясок, пришли к выводу, что он немного краснее, а образцы замши почти такие же, но вроде бы порыжее. Пани Кристина стояла в дверях между гостиной и кухней, поглядывая то на образцы, то на закипающий чайник. Павлик в нервах съел персик вместе с кожицей.

— Просто мы выбрали неподходящий момент,успокаивающе сказала Яночка, когда пани Кристина покинула кухню, в третий раз наполнив кофе чашечки для дам. Видно, не судьба. Ладно, оставим, возьмешь припасы в другой раз.

— Хотелось бы уж скорей покончить с этим. Надо же, никак не найду этот холерный уголь... Ну, может, сейчас?

— Сейчас они уже уходят.

Пока мама провожала дам до калитки, Павлик успел отсыпать немного сахарного песка в целлофановый пакет и отыскал сохранившиеся три таблетки активированного угля. А ведь где-то припрятаны большие запасы, только где?

— Дети, я закончу стирку, а вы поможете мне развесить белье,сказала усталая мама.

Брат с сестрой помогли развесить белье во дворе и вышли на улицу поджидать отца, которому уже пришло время возвращаться с работы. Крутившийся поблизости Хабр навострил уши и радостными прыжками помчался к детям.

— Отец едет,сказал Павлик.Ума не приложу, каким образом этот пес догадывается об этом, ведь еще не только не видно, но и не слышно машины, к тому же сегодня отец едет не на своей, его подвозит пан Кавалькевич.

Хабр никогда не ошибался. Пан Роман и в самом деле приехал через несколько минут и еще с порога крикнул жене, что после ужина они отправляются в гости, к Рогалинским на именины. Пани Кристина очень обрадовалась, поскольку рядом с Рогалинскими живет пан Кшак, а его три дамы хотели попросить помочь им в покупке замшевых шкурок, так как, по слухам, он собирался на неделе ехать в Алжир по служебным делам. Пан Роман и другие мужья могли ехать только в выходной, когда алжирский торговец тоже отдыхал.

* * *

Было уже темно, когда пан Кавалькевич вышел из своего домика. Его тоже пригласили к Рогалинским, но, вернувшись с работы, он сел за письмо жене и не заметил, как пролетело время. Вот теперь, выйдя покурить, он раздумывал, есть ли еще смысл ехать к Рогалинским. Решил все-таки ехать.

Закурив, пан Кавалькевич небрежно отбросил горящую спичку. Ветер подхватил ее, и, описав красивую дугу, она упала на верхушку глинобитной стены, отделяющей двор от Хабровичей. И тут же там зажегся огонек, разделился на два веселых огонька, которые вдруг разбежались в разные стороны и продолжали гореть, все дальше удаляясь друг от друга. В темноте непонятное природное явление очень хорошо смотрелось, и бедный пан Кавалькевич просто остолбенел.

В таком остолбенении, не двигаясь, он простоял ровно сорок секунд, когда огонь на стене вдруг погас. Явление было совершенно непонятным, и пан Кавалькевич ломал над ним голову всю дорогу до дома Рогалинских, но так ничего и не придумал. О своем наблюдении он, человек замкнутый и робкий, никому на стал говорить.

* * *

Павлик пыхтел над приготовлением взрывчатки. С помощью молотка измельчил на доске ложечку сахарного песку и таблетку активированного угля, смешал их с небольшим количеством марганцовокислого калия и добавил горсть раздробленных спичечных головок. Затолкал дьявольскую смесь в уголок целлофанового пакета, завязал ниткой и отрезал лишнее. Оставшуюся порцию, раза в два побольше, ссыпал в угол другого целлофанового пакета, тоже прочно завязал и тоже отрезал ножницами лишнюю часть целлофана. Взрывчатка готова, запальный шнур уже давно сох на стене.

Вспомнив про шнур, Павлик выскочил со стулом во двор и, подставив его к стене, вытянутыми руками попытался нащупать шнур. На стене его не было.

— Слушай! — крикнул он сестре.Шнур куда-то подавался.

— Может, ветром снесло на участок пана Кавалькевича? — предположила Яночка.Сбегаю посмотрю.

Пан Кавалькевич не запирал калитки уезжая, ведь все равно с двух сторон его двор не был огорожен. Нет, у него во дворе шнур не валялся.

— Нет его там,сказала девочка брату.Ничего не понимаю. Украл кто-то, что ли? Давай-ка как следует посмотрим на стене.

Притащили еще один стул, положили на стулья книги, чтобы стать повыше, зажгли лампочку на крыльце, хорошо освещавшую весь двор, и принялись изучать стену.

— Похоже, наш шнур сгорел,пришел к заключению Павлик, внимательно рассмотрев несколько кучек золы на стене и черный след по всей ее длине.

— Точно, сгорел,подтвердила сестра.Ведь так же выглядел тот шнур, с которым мы проводили эксперимент. Выходит, и в самом деле сгорел. Как это могло случиться? Столько труда впустую.

Недоумевающие огорченные дети долго ломали головы над непонятным явлением и пришли к выводу, что шнур сгорел сам собой, от солнца. Под воздействием страшной жары произошло самовозгорание. Ничто другое просто — не приходило в голову.

— А теперь давай-ка хорошенько приберись здесь! — сказала девочка.Ты повыше, тебе удобнее. Подожди, принесу щетку, смети со стены весь пепел.

— Зачем? Ветер сам развеет.

— На всякий случай, чтобы и следа не осталось.

Пришлось послушаться, и на стене не осталось и следа от сгоревшего шнура. Если быть совсем точным, след все-таки остался, но совсем незаметный, вряд ли кто обратит внимание.

— Вот и нет у нас запального шнура,огорчался Павлик.Столько мучились, и все начинать заново. Знаешь, я совсем не удивляюсь автору письма, который так и не смог добыть сокровища. Видишь же, как это трудно. К тому же нам явно не хватит угля, я использовал только одну таблетку, а этого мало. Две пришлось оставить — на всякий случай, вдруг мама спохватится. Интересно, куда она задевала весь запас ? Я ведь специально закупил его в Варшаве целый мешок.

— Что же делать?

— Надо будет изготовить второй бикфордов шнур. А уголь сами заготовим. Вот только где сушить новый шнур? Если опять сгорит, я брошу все к чертям.

— Значит, мне снова соскабливать спичечные головки? — грустно поинтересовалась Яночка.

— А ты как думала?

Тяжело вздохнув, девочка пригорюнилась. И в самом деле, нелегка доля охотников за сокровищами.

— Слушай, я придумала, где сушить новый шнур,сказала она.Не обязательно на верхушке стены, развесишь его поверху сетки, которой отец огородил наш двор. Там торчат концы в виде рогулек, шнур очень хорошо можно на них разложить, ветром не сдует.

— И он опять сгорит от солнца.

— Нет, теперь мы уже научены, будем проверять, высох ли, и как только просохнет — снимем.

— А потом куда его денем?

— А потом хорошо бы сразу приступить к делу, но намечена поездка в Оран, придется отложить нашу операцию. Пока припрячем. Под кровать.

— Мама обнаружит, она каждый день убирает в комнатах, везде стирает пыль. Под кроватями тоже.

— Ночью полежит под кроватью, а сразу после завтрака вынесем во двор, днем полежит где-нибудь в тенечке.

— Ты и в самом деле считаешь, что у нас во дворе можно найти тенечек после завтрака?

— Езус-Мария, ты права. Тенечек появляется только во второй половине дня, когда солнце светит с другой стороны. Сплошные проблемы! Что за трудный край этот Алжир!

— Значит, надо просто как следует продумать всю операцию. Изготовить шнур после обеда, до вечера он прекрасно высохнет, никуда не станем его прятать, а той же ночью произведем взрыв. За один раз провернем всю операцию.

— Значит, надо выбрать подходящую ночь.

— Мне кажется, все ночи подходящие. — И вовсе нет,возразил брат.Нельзя потратить ночь на операцию, если на следующее утро планируется, например, поездка куда-нибудь. Представляешь, какие мы будем невыспавшиеся! Опять же нельзя заниматься нашей операцией в такую ночь, когда кто-нибудь из знакомых устраивает вечеринку. Никогда не знаешь, в какое время родители вернутся, могут заглянуть к нам, как мы спим, а нас и след простыл! Нет, надо выбрать спокойную ночь. Вот съездим в Оран, тогда и займемся. А пока давай заготавливать взрывчатку.

* * *

— Вон там растет дерево! — сказала Яночка.Проведем эксперимент поближе к дереву, чтобы спрятаться в тени.

— Можно и поближе к дереву,согласился покладистый брат.Для эксперимента это без разницы.

Заброшенная железнодорожная ветка представляла собой идеальный полигон для задуманных испытаний взрывчатки. Сейчас, рано утром, здесь было пустынно. Оба поселка находились отсюда на расстоянии не меньше полукилометра, а от шоссе полигон загораживал довольно высокий холм. Не было здесь возделанных полей, все вокруг поросло засохшим бурьяном, так что замеченное Яночкой дерево, большое и развесистое, можно было считать благословенным оазисом в безлюдной и выжженной солнцем пустыне.

Положив под дерево принесенные материалы, Павлик отсчитал двадцать шагов вдоль железнодорожного полотна. Взяв меньшую часть взрывчатой смеси в целлофане, мальчик обложил его камешками и сунул под кучку конец короткого взрыватель-ного шнура. Мальчик все рассчитал, запальный шнур длиной в двадцать сантиметров будет гореть не меньше пятнадцати секунд, за это время они успеют пробежать отмеренные двадцать шагов и наблюдать взрыв, укрывшись в тени дерева. Ветер был довольно сильным и дул стабильно в одном направлении, что позволяло расположить шнур с нужной стороны.

Яночка заранее заняла позицию под деревом и, на всякий случай подозвав к себе Хабра, крепко обняла его за шею обеими руками. Павлик на железнодорожном полотне приступил к эксперименту. Зажег спичку, которую тут же погасил порыв ветра. Тогда он зажег сразу три спички, прикрыв их огонек от ветра ладонью, поджег шнур и со всех ног кинулся к сестре.

Оба напряженно ждали, всматриваясь в веселый огонек, бегущий по шнуру. Бежать ему помог ветер, подталкивая в нужном направлении. Вот огонек добрался до взрывчатки в целлофане. Взрывчатка прореагировала как-то слабо. Правда, под камешками что-то вспыхнуло, но сами камешки остались на месте. И даже никакого взрыва не прогремело!

— Плохо дело! — недовольно скривился Павлик.Мало взрывчатого материала.

— И в самом деле,не скрывала разочарования Яночка.Не понятно, зачем ты бежал. Взорвись у тебя под ногами, ничего бы не случилось.

— Осторожность необходимо соблюдать в любом случае,поучающе заметил брат.Ладно, сейчас испробуем большую порцию.

На этот раз потребовался шнур подлиннее, длиной в двадцать пять сантиметров. Павлик опять положил взрывчатку в целлофане на железнодорожном полотне и опять присыпал ее кучкой камней. Сразу зажег три спички и через пять секунд был рядом с сестрой и Хабром.

Ветер опять помог эксперименту. На сей раз дети услышали звук взрыва и увидели блеск под кучей камней. Штук пять из них отлетело в сторону.

— Прекрасно! — радовался Павлик.Теперь я знаю: чтобы подорвать камень в пещере, надо заготовить взрывчатки раз в сто побольше. Значит, придется самим заготавливать древесный уголь.

Яночка невольно посмотрела на дерево, под которым они сидели. Дерево было зеленое, раскидистое, и ни одной сухой ветки, как назло!

— Поблизости нет подходящих деревьев,сказала она.Но вон там, левее, видела я что-то подходящее.

— Где это? — не понял брат.

— Когда мы едем в город, сворачиваем направо. Налево нет шоссе, но я видела, что в той стороне растет что-то, очень похожее на засохшие деревья. Может, подойдут?

— Очень хорошо! — обрадовался Павлик.Сегодня же отправимся туда. Для того, чтобы заготовить уголь, нужно много времени. Да еще придется это делать так, чтобы никто не заметил...

* * *

Вернувшись с работы, пан Кавалькевич вспомнил о непонятном природном явлении, которое он наблюдал накануне вечером во дворе собственного дома. Пока светло, надо проверить, нет ли чего на заборе. Принеся стул; пан Кавалькевич влез на него и принялся рассматривать поверхность стены. На ней ничего особенного не оказалось, только какая-то прерывистая темная полоса.

Муж венгерки, возвращающийся домой с работы, вылез из машины и уставился на пана Кавалькевича, который зачем-то заглядывал через высокий забор во двор Хабровичей. Задумчиво покачав головой, сосед медленно направился к своему дому.

* * *

Жара все усиливалась. Небо заволокло оранжевой дымкой, задул сирокко.

— Хорошо, что Сенчиковские пригласили нас к себе,рассуждала пани Кристина.Нет худа без добра, и я предпочитаю переносить сирокко у моря, чем в нашей пустыне.

Муж счел своим долгом развеять надежды супруги.

— Когда приходит сирокко, у моря тоже неприятно. Хотя, возможно, успеем еще выкупаться. Поскольку Кавалькевич никуда не уезжает, оставлю ему наши ключи, пусть время от времени заходит к нам, воры подумают, что мы дома и не полезут.

— Вроде бы в последнее время кражи прекратились, не сглазить бы,заметила жена.

У Яночки с Павликом были свои соображения на этот счет.

— Лампу забираем с собой,сказала Яночка.Даже если и перестали красть, за нашей лампой наверняка продолжают охотиться, я в этом больше чем уверена.

Павлик всецело согласился с сестрой. Лампу спрятали в большую сумку и захватили с собой в Оран.

Когда машина оказалась в открытой степи, видимость снизилась до нуля.

— Что случилось? — удивилась пани Кристина.Туман?

— Песчаная буря,пояснил пан Роман.Будь мы сейчас в пустыне, нас бы замело, а тут, надеюсь, проедем. Как следует закройте все окна!

— Здорово! — радовался Павлик.Наконец что-то интересненькое!

Видимость составляла метров двадцать, не больше. Невзирая на это, отец гнал машину со скоростью ста сорока километров, ввинчиваясь в густые клубы пыли и песка. Временами, ржавую пыльную завесу ветер гнал с шоссе на каменистое безводное плато, временами, наоборот, с окрестных равнин наметал ее на дорогу. Все окна в машине были наглухо задраены, пассажиры помирали от духоты. Пани Кристина вдруг почувствовала, что глохнет. Такое ощущение испытываешь в самолете, при резком снижении или наборе высоты.

— Я ничего не слышу! — встревоженно заявила она.Неужели в уши нанесло песку?

— Нет, давление падает,пояснил муж.И вообще при песчаных бурях много чего происходит. Интересное явление природы!

— Может, не надо так гнать? — робко поинтересовалась пани Кристина.

— Нет, надо как можно скорей проскочить эти равнины, потом, в горах, станет потише. Да ты не бойся, степь здесь ровная как стол, ничего не случится.

Яночка недоверчиво поинтересовалась:

— Неужели и в самом деле нужно все окна держать закупоренными? Платье совсем промокло от пота, я просто приклеилась к сиденью. Может, открыть окошко?

— Попробуй! — засмеялся отец.

Воспользовавшись паузой между двумя порывами ветра, Яночка опустила окно и выставила наружу руку. Пришлось ее тут же отдернуть: руку словно обожгло огнем. Павлик не поверил сестре, опустил стекло со своей стороны и тоже отдернул руку.

— Обжигает,согласился он.

— Ветер пустыни, что вы хотите,прокомментировал отец и добавил: — Вот так по нескольку раз в год наносит из пустыни песок и понемногу засыпает всю страну. Скоро от Алжира ничего не останется. Зимой здесь снежные бури, осенью и весной непролазная грязь, в глине можно утонуть. Кошмарная страна!

— Ты что придираешься? — заступился за Алжир сын.Прекрасная страна, огромная и ни на что не похожая. А уж эта песчаная буря — полный отпад! Такого у нас не увидишь, хоть сто лет проживи!

Все небо затянуто было буро-ржавой густой пеленой. Казалось, наступил вечер. И лишь в одном месте сквозь пыльную завесу просматривалось оранжевое пятно — скрывшееся за песком палящее солнце.

Но вот дорога пошла петлять среди высоких холмов, все глубже забираясь в горы, и стало немного легче. Здесь порывы ветра были уже не такими сильными и не перегоняли через шоссе клубов рыжего песка.

До Орана Хабровичи добрались к полудню. Среди алжирских поляков существовало неписаное правило: если гости приезжают к своим землякам на пару дней, они привозят и продукты, поэтому Хабровичи сначала объездили несколько магазинов и запаслись продуктами.

Пани Кристина пришла в восторг от Орана.

— Прелестный город! — то и дело восклицала она, любуясь красивыми зданиями, фонтанами и радуясь обилию зелени.Совершенно не понимаю, почему Камю нашел его некрасивым. Куда он смотрел? Где у него были глаза?

— Вот и я все время удивляюсь этому, с той самой минуты, когда увидел Оран в первый раз,согласился с ней муж.Возможно, все чума подпортила? Во время эпидемии не до красот. А может, во времена Камю город был некрасивым, а похорошел только за последние пятьдесят лет?

— Смешно, такая красота создается столетиями.

Сенчиковские жили в центре города, в большом современном здании. В их распоряжении была хорошо обставленная четырехкомнатная квартира и ванная, где вполне мог бы выступать народный ансамбль песни и танца. Пани Кристина невольно позавидовала землякам: уж очень жалким по сравнению с этими хоромами представлялся их собственный домишко в Тиарете с его разностильной мебелью.

Сразу же после обеда все — и хозяева, и гости отправились осматривать Андалузы, прелестный современный курорт на берегу моря. Яночка с Павликом довольно равнодушно восприняли и удобные домики для отдыхающих, и уютные кафе и ресторанчики, и буйную южную растительность — все эти кактусы, пальмы, никогда не виданные огромные цветы. Они мечтали лишь об одном: искупаться в море.

К сожалению, море, как и предостерегал отец, оказалось очень неприятным. И дело даже не в том, что на нем поднялось волнение. Ветер успел нанести песок, и каждая волна несла с собой покрывающую ее грязную пленку. После купанья на коже оставался грязный осадок. И сидеть на пляже оказалось удовольствием сомнительным: ветер перегонял клубы песка с места на место, безжалостно сек им по обнаженному телу. И все равно Хабровичи не жалели, что приехали. Здесь было все-таки не так жарко, как в Тиарете, а вместо пляжа вполне можно было заняться осмотром местных достопримечательностей.

— Завтра поднимемся к крепости и оттуда полюбуемся на Оран с высоты птичьего полета,пообещал пан Сенчиковский.Да и сама дорога чрезвычайно живописна. А сегодня поездим просто по городу.

— Только не очень долго, мне еще надо приготовить торжественный ужин,сказала пани Сенчиковская и засмеялась.

Пани Сенчиковская была маленькая, кругленькая и очень веселая. Она смеялась по любому поводу, всегда была всем довольна и пользовалась всеобщей симпатией.

— Я помогу тебе,вызвалась пани Кристина.Хотя и не понимаю, с какой стати ты собираешься готовить торжественный ужин. Из-за нас?

— Не только из-за вас, так что не переживай, — успокоила ее хозяйка.Сегодня вечером у нас будет еще один гость. Арабский знакомый, очень симпатичный и культурный человек. Впрочем, вечером сама увидишь. А помогать мне не надо, почти все уже подготовлено, я отлично справлюсь одна, а ты лучше прошвырнись с мужиками по магазинам, здесь можно купить много чего интересного. Магазины еще открыты.

Пан Роман тихо простонал, пани Сенчиковская весело рассмеялась.

— Кристине не обязательно покупать дорогие вещи, можно и среди дешевых отыскать прелестные вещицы.

— А как приятно было бы разорить мужа! — подхватила пани Кристина.Только в старинных романах читаешь о таких вещах, в нашей жизни это невозможно. Посмотри на него, весь скривился, а ведь и денег-то еще толком не успел накопить, так что не очень я его разорю.

Магазины в Оране и в самом деле не могли оставить женщин равнодушными. Возле одного из них Яночка просто вросла в землю, не в силах оторвать взгляда от изумительного серо-голубого с ярко красными украшениями пончо для девочки. Осмотрев шедевр, мама убедила дочку продолжить прогулку по магазинам, пообещав связать ей собственноручно еще более красивое изделие, тем более что магазинное сделано из грубой шерсти и кусается. И в самом деле, в третьем сряду магазинчике пани Кристина приобрела подходящую шерсть, что оказалось в пять раз дешевле.

Павлика в свою очередь покорили всевозможные барабанчики, дудочки, трещотки и другие музыкальные инструменты, с помощью которых можно было производить оглушительный шум.

Но вот у них на пути встретился магазин, у витрины которого дети надолго и прочно застряли. Перед ними были совершенно потрясающие вещи: необыкновенной красоты всевозможные раковины, морские звезды и ежи, засушенные скорпионы и какие-то странные цветы со множеством лепестков, сделанные из камня. Такого дети никогда не видели.

Супруги Хабровичи вдруг обнаружили отсутствие детей и отыскали их у витрины волшебной лавочки.

— Это так называемые «розы пустыни»,пояснил пан Сенчиковский. Типичные пустынные образования. Я сам нашел одну такую.

— Неужели можно такое найти самому? — не поверила Яночка.

— Разумеется можно, но для этого надо поехать в настоящую пустыню. Ведь эта «роза» сделана из песка, продукт взаимодействия песка и ветра. Ты думала, она каменная? Нет, просто ветер спрессовывает песчинки, придавая им самую причудливую форму. Вот эти в виде розы. Говорят, если розу пустыни положить в миску с водой, вскоре на дне обнаружишь только горстку песка. Я предпочел не экспериментировать.

Яночка с Павликом переглянулись. Они без слов поняли друг друга: уж в пустыне они непременно должны побывать!

Пришла и мамина очередь от восторга потерять голову. Произошло это в ювелирном магазине с изделиями из кабильского серебра.

— Я не прошу купить мне непременно вот это восхитительное колье или вот эти изумительные браслеты. Но хоть что-нибудь маленькое ты же можешь подарить?! Иначе я отсюда не уйду!

Еще раз порадовавшись тому, что не успел сделать накопления для приобретения машины, пан Роман со вздохом приобрел для жены местный сувенир. А жена твердо решила приехать в гости к мужу еще раз к тому времени, когда у того уже скопится порядочная сумма.

На обратном пути Хабровичи расспрашивали пана Сенчиковского об его арабском госте.

— Кажется, в настоящее время Хаким возглавляет департамент в алжирском министерстве внутренних дел,рассказывал пан Сенчиковский.Я не очень разбираюсь в структуре их министерства, но у меня такое впечатление, что в настоящее время у него в подчинении вся алжирская полиция. Человек образованный, умный и очень симпатичный. Впрочем, сами увидите.

— Хаким — это имя или фамилия? — поинтересовалась пани Кристина.

— Имя, а фамилия его Кедар. Кедар Хаким. И хотя он большая шишка, совсем не важничает, на равных общается с самым обыкновенным полицейским, сколько раз приходилось видеть.

— А это меня не удивляет,подключился к разговору пан Роман.Весь последний день рамадана директор моей фирмы провел в беседе со сторожем, сидя на пороге собственного офиса.

Пан Сенчиковский еще немного порасхваливал своего знакомого арабского гостя — какой он образованный, сколько языков знает, какой умный и симпатичный. Яночка с Павликов слушали с особым вниманием эти похвалы.

Пан Роман поинтересовался:

— А откуда ты вообще его знаешь?

— Познакомились мы еще во Франции, четыре года назад,рассказывал пан Сенчиковский,и продолжили знакомство уже здесь, когда я приехал в Оран на работу по контракту. Сам он живет в Алжире, но когда приезжает в Оран, всегда заходит. Очень приятный человек, уже помог некоторым из наших.

* * *

Арабский гость Сенчиковских пришел точно в назначенное время. На Яночку и Павлика он произвел наилучшее впечатление — среднего роста, худощавый, с умными черными глазами. Держался свободно и непринужденно. По-французски он говорил, как француз, по-английски — как англичанин.

Очень скоро разговор зашел о кражах в Тиарете. Господин Хаким вежливо пояснил, что борьба с воровством очень беспокоит полицию, и поделился своими заботами.

Оказалось, трудность борьбы с воровством в значительной степени объясняется обычаями и традициями, веками сложившимися среди арабов, понятием клановой и семейной солидарности.

— Но ведь воровство компрометирует страну,заметила пани Кристина.Ваши воры наносят такой же вред престижу Алжира, как польские преступники — престижу Польши.

— Господин Хаким возразил:

— У вас дело обстоит по-другому. Честный человек не станет сообщником преступников, честный человек не будет прятать краденые вещи, зная, что это преследуется законом. У нас же краденую вещь спрячет брат, сват, приятель вора и будет считать это не преступлением, а своим святым долгом помочь родственнику или другу. Вот почему у полиции большие трудности с вещественными доказательствами. Никто не может знать, где, после ограбления, спрятаны украденные вещи.

— Наши дети могут знать,негромко заметил пан Роман.

— Как вы сказали? — удивился арабский полицейский.

— Мои сын и дочь очень хорошо знают, где прячут воры украденные вещи, и самих воров тоже знают. Я запретил им кому-либо говорить об этом, потому что просто боюсь за них.

Господин Хаким с удивлением посмотрел на мальчика и девочку, глядевших на него невинными голубыми глазами.

— Откуда...неуверенно начал он, но пани Кристина не дала докончить.

— У них есть хороший помощник,сказала она.Вон, спит на коврике.

Оглянувшись, полицейский посмотрел на Хабра, который спокойно спал, растянувшись на коврике у дивана.

И супруги Сенчиковские, и господин Хаким явно ждали пояснений. Пан Роман с женой не стали испытывать их терпение и рассказали о том, какие открытия сделали их дети и собака.

Слушая их рассказ, полицейский с недоверием качал головой и то и дело удивленно осматривал троицу, совершившую такие невероятные подвиги.

— У вас сохранился карман вора, оторванный вашей умной собакой? — спросил он Павлика.

— Ясное дело,небрежно ответил Павлик.Мы держим его в целлофановом пакете, чтобы не выветрился запах вора. На всякий случай.

— Какие умные дети! — воскликнул господин Хаким, и пани Кристина испытала к нему прилив симпатии.

Полицейский о чем-то глубоко задумался, помолчал, потом попросил детей самих рассказать обо всем как можно подробнее. Павлик с Яночкой попеременно стали излагать случившееся. Поскольку французским-они все-таки владели не очень свободно, получили возможность думать не только над правильным построением фразы и подбором слов, но и возможность скрыть от арабской полиции и родителей то, что считали нужным скрыть. Знавший французский прекрасно пан Сенчиковский помогал им.

По мере их рассказа на лице арабского полицейского выступил румянец, черные глаза заблестели. Он обратился к пану Роману:

— Если мне случайно удастся в ближайшее время оказаться в Тиарете, вы позволите нанести вам визит?

— Разумеется! — охотно согласился пан Роман. А его жена добавила, обращаясь уже ко всем присутствующим:

— И вообще приезжайте к нам все, приглашаю на будущий уик-энд. Устроим роскошный пикник.

— На следующий не сможем приехать,ответила пани Сенчиковская.Мы уже пригласили гостей. А вот через две недели приедем с удовольствием. Я никогда не была в ваших краях.

— А вам мы всегда будем рады,обратился пан Роман к полицейскому.Независимо от уикэнда и пикника...

* * *

В среду утром в каменоломне шла нормальная работа. На дне карьера стоял пустой грузовик. В ожидании, пока его загрузят, водитель сладко спал на куче песка. Двое рабочих с лопатами в руках, сидя на камнях неподалеку, курили и не торопясь попивали кока-колу. Двое других лениво беседовали о чем-то в тени барака. Третий спускался по склону горы.

Яночка с Павликом держали курс на пещеру. Переодетые в арабчат, они старались делать вид, что никуда не направляются, просто так играют на склоне горы, то и дело останавливаясь и подкидывая камешки. Тем не менее спускавшийся в карьер мужчина остановился и пристально посмотрел на них. Даже постоял какое-то время, потом, видно решив, что эти дети не заслуживают внимания, отправился дальше не оглядываясь.

Подождав, пока он не спустится на дно котлована и не скроется за бараком, брат с сестрой подошли ко входу в пещеру. Похоже, тут ничего не изменилось.

Черноволосая Яночка в длинной красной юбке в крупные цветы присела у входа. Черноволосый Павлик в длинных брюках и невозможно яркой оранжевой рубашке походил вокруг нее, потом внимательнейшим образом изучил стык между двумя глыбами в виде буквы «5» в том месте, где на полукруглую глыбу у входа наползала каменная стена. Покопавшись немного в песке и щебне на дне пещеры, мальчик пришел к выводу, что целесообразнее всего подложить взрывчатку под круглое брюхо глыбы, а вот тут растянуть шнур, места вполне хватит. С удовлетворением кивнув головой, Павлик покинул пещеру.

— Сматываемся! — вполголоса произнесла Яночка, дежурившая у входа.Во-первых, один подглядывает за нами из сараюшки, а во-вторых, я узнала того, что спускался.

И они небрежно направились к выходу из каменоломни, иногда пускаясь бегом вприпрыжку, иногда останавливаясь и притворяясь, что играют камешками.

Когда отошли на порядочное расстояние от карьера, Павлик поинтересовался:

— Во-первых, с чего ты взяла, что за нами подглядывают, а во-вторых, кто такой спускался с горы?

— О том, что из сараюшки за нами следят, мне сказал Хабр. А тот араб, что спускался с горы... Я сразу вспомнила, что где-то мы его видели, но никак не могла вспомнить где. Уже потом, когда ждала тебя — вспомнила. Это тот толстый, которому одноглазый сделал таинственный знак. Ну тот второй, который вышел вслед за одноглазым из торговой палатки на суку в Махдии, помнишь?

С трудом припомнив второго араба, Павлик недовольно спросил:

— Интересно, что ему тут делать? Опять сговариваются о краже? Этого нам только не хватало!

— Вот и я думаю, что бы такое выкинуть, чтобы они раздумали красть! — подхватила сестра.Сама понимаю, ни к чему нам сейчас отвлекаться на воров, да и пещеру они могут занять.

— В каком смысле?

— Ну опять припрячут там награбленное, как в прошлый раз. Сейчас, когда ты туда заходил, там ничего подозрительного не лежало?

— Вроде нет, хотя я не очень там все рассматривал. Меня интересовало только дело — как лучше подготовить взрыв. А на следы я не обратил внимания, может, есть и свежие. Ты права, кража нам сейчас ни к чему, но как их от нее отговорить? Не можем же просто пойти к ним и вежливо попросить, чтобы перенесли ее на другое время?

— Нужно вызвать сюда пана Хакима, при нем красть не станут. Ты как думаешь?

— При нем и мы взрывать не станем, тоже мне придумала!

— Ой, правильно. Может, тогда имеет смысл пооколачиваться возле их склада?

— И они быстренько нас засекут. Что это тебе все какие-то глупые идеи приходят в голову?

— Сама не знаю. Из-за этого типа вздрючилась, он как-то так подозрительно на нас смотрел. Знаешь что, не будем взрывать, пока он отсюда не уедет к себе в Махдию.

— А как мы узнаем, что он уехал? Яночка раздраженно стукнула себя по лбу.

— И в самом деле, совсем уже перестала шевелить извилинами. Ну как я могла не подумать об этом? Конечно же, нам непременно надо это знать! Хабр!

Подозвав Хабра, кинулись к бараку на дне котлована, стараясь пробираться незаметно, скрываясь за валунами и кучами песка. Вот и знакомая сараюшка. Детям повезло. Спрятавшись за сараем, они наблюдали, как человек из Махдии, закончив беседу с двумя рабочими у барака, подошел к сараю и заглянул в дверь. Яночка шепотом инструктировала Хабра.

— Хабрик, дорогой мой, вот тот араб — человек из Махдии. Человек из Махдии! Покажи, мое золотце, где человек из Махдии?

Укоризненно взглянув на хозяйку, Хабр вытянул нос по направлению к упомянутому субъекту.

— Молодец, сразу понял. Теперь он от нас не скроется!

— Жаль все-таки, что у него тоже нельзя оторвать карман, все-таки надежнее бы было,пожалел Павлик.Ну что, возвращаемся?

— Нет еще, посмотрим, куда он отсюда направится.

Человек из Махдии пробыл в сараюшке минут пятнадцать, а потом отправился по той самой дороге, по которой пришел сюда — стал подниматься по склону горы в деревушку, где жили рабочие каменоломни. Яночка еще раз показала его собаке.

— Не мешало бы сразу немного проследить за ним,вздохнул Павлик.

— Не мешало бы, конечно,согласилась сестра,да как это сделать? Вон какой он осторожный. А теперь быстрее домой, надо успеть до обеда смыть с себя эту арабскую раскраску.

Сделать это оказалось очень непросто, ибо мама уже вернулась домой и пришлось долго выжидать и таиться от нее, пока не улучили минутку и незаметно шмыгнули в ванную. Там и провели все время до возвращения отца с работы.

После обеда пошел дождь, такой же, как и в прошлый раз, и сирокко перестал дуть. Стало немного прохладнее. Пани Кристина сходила к знакомой венгерке, а потом обе дамы собрались ехать в город, купить какую-то пряжу для вязанья.

— Ну что, опять перекрашиваемся?спросил Павлик сестру, поглядев вслед матери.

— Нет у меня больше сил! — простонала Яночка.Давай хоть один раз в виде исключения, отправимся в своем настоящем виде. В конце концов, не так уж часто мы показываемся в таком виде.

— Тогда я не понимаю, зачем нам отправляться пешком, мама могла нас подвезти до города, оттуда намного ближе.

Яночка сорвалась с места.

— Хабр! Бегом к маме! Скажи, чтобы подождала нас!

Хабр метнулся к выходу и успел подбежать к пани Кристине, когда она уже садилась в машину. Мама поняла, что у детей к ней какое-то дело.

Поехали все вместе. На окраине города пани Кристина высадила Павлика и Яночку вместе с Хабром, а сама с соседкой отправилась в центр города по своим делам, не очень беспокоясь о детях: ведь Хабр был с ними.

Отсюда, с окраины города, до каменоломни было намного ближе. Уже на верхушке горы Хабр вышел на след человека из Махдии. Тот направлялся в поселок рабочих. Дети не пошли за собакой, нельзя было показываться в поселке, поэтому они издали следили за ней. Хабр повторил весь путь подозрительного субъекта, время от времени оглядываясь на детей.

— Все-таки глупо мы себя ведем,недовольно ворчал Павлик.В каменоломню имели право отправиться в своем собственном виде, так нет же, переодевались, перекрашивались. А вот теперь надо было под видом арабчат зайти в эту деревушку.

— И они бы с тобой заговорили, видишь, сколько там детворы крутится!

— Ну и что, я за это время выучил еще несколько арабских слов, поговорили бы. Мархаба, массалями...

— Не отвлекайся, смотри, что Хабр показывает! — одернула брата девочка.Видишь, зашел в дом кривого вора. Посидел у него, зашел еще в одну хибару... И еще в одну...

— И ты думаешь, во всех них воры живут?

— Вовсе нет! Мог просто так зайти, мало ли какие дела. Ага, вот он кончил наносить визиты и отправился дальше. Быстро за Хабром!

Хабр пробежал деревушку и направился вниз по склону горы.

— Похоже, теперь он направился в город,заметила Яночка.

Человек из Махдии походил по улицам, зашел в маленькое кафе, потом в москательную лавочку и наконец в какой-то жилой дом. Похоже, тут он пробыл довольно долго и лишь недавно ушел, потому что Хабр явно оживился, что означало — он напал на свежий след. Дети еле успевали за псом, который резво бежал по улицам, с носом у самой земли, свернул за угол и тут след потерялся. Растерянно бегал Хабр по тротуару, пытаясь найти потерянный след, но напрасно. Очень недовольный и пристыженный, он наконец сел на тротуар, виновато глядя на Яночку.

— На машине уехал,понял Павлик.И очень хорошо! Уехал к себе в Махдию, теперь можем смело действовать.

— Давай хорошенько запомним дом, где он провел много времени, и можем возвращаться. Свою задачу на сегодня мы выполнили. Хорошо бы было разыскать маму, чтобы не идти пешком домой. Хабрик, ищи маму! Маму!

Машину, маму и венгерку отыскали без особого труда. Обе дамы уже сделали покупки и собирались уезжать. Все вместе вернулись домой.

Первым из машины выскочил Хабр. Он уже направился было к калитке, как вдруг остановился и замер. Обратив морду с чутко настороженными ушами в сторону заброшенной железнодорожной ветки, он принюхался, взглянул на Яночку и предостерегающе гавкнул, потом, пробежав в том направлении несколько шагов, сделал охотничью стойку.

Он неожиданности Яночка с Павликом просто окаменели. К счастью, пани Кристина и венгерка ничего не заметили и спокойно направились по домам.

— Фу, Хабр!тихонько произнесла Яночка.Хватит, мы уже поняли.

— Значит, человек из Махдии спрятался где-то поблизости,догадался Павлик.Что теперь делать?

— Делаем вид, что не догадываемся об этом,глядя в другую сторону, сказала сестра.Сбегай принеси мяч, притворимся, что играем.

Через минуту Павлик выбежал из дома, подбрасывая мячик. Сидя на корточках рядом с Хабром, Яночка делала вид, что поправляет ему ошейник, а сама тихонько отдавала распоряжения:

— Человек из Махдии! Слышишь, Хабрик? Человек из Махдии. Покажи, где он. И прячься!

Хабр направился прямо к железнодорожному полотну. За ним, на небольшой автомобильной стоянке дети увидели незнакомую машину. Прячась в бурьяне, Хабр незаметно проскользнул к ней и снова сделал стойку.

Из машины как раз выходил водитель. Вылез, осмотрелся, захлопнул дверцу и направился прямо в сторону Яночки и Павлика!

— Езус-Мария, действительно он! — прошептал Павлик.Человек из Махдии. Играем!

Дети принялись перебрасываться мячом, но делали это очень неловко. Нелегко было одновременно следить и за мячом, и за подозрительным типом. А тот направился прямо к ним и остановился в двух шагах, пристально глядя на детей. Яночка принялась вытряхивать песок из сандалии, Павлик лениво стучал мячом о землю. Оба изо всех сил притворялись, что не замечают незнакомца. Тот сделал еще один шаг к ним и проговорил на ломаном французском языке:

— Вай! Черные волосы.

И не будучи уверен, что его поймут, для убедительности сначала прикоснулся рукой к своим волосам, потом махнул на волосы Павлика.

Брат с сестрой окаменели, их попеременно бросало то в жар, то в холод.

А человек из Махдии продолжал:

— Черные волосы и голубые глаза! И собака. Где твой собака?

Павлик и Яночка прекрасно знали, где сейчас находится их собака, Хабр только что промелькнул в бурьяне по ту сторону железной дороги. Оба изо всех сил старались туда не смотреть.

А араб продолжал допытываться на своем ломаном французском языке:

— Твоя что там делать? Чего хотеть? Моя все знать!

Яночка с Павликом поняли все, что хотел им сказать незнакомец, словно он говорил на их родном польском, но еще не решили, как вести себя.

А тот продолжал насмешливо и немного высокомерно:

— Твоя искать тут, искать там... Что хотеть увидеть? Что искать? Моя все знать! А твоя никогда ничего не знать!

— Дудки! — вдруг неожиданно ответил ему Павлик, тоже переходя на французский и тоже не очень правильно.Моя тоже все знать!

— Как? — удивился человек из Махдии и даже слегка попятился.Как твоя сказал? Яночка дернула брата за рукав.

— Ты что, спятил?

Но того уже было не остановить.

— Расхвастался! «Все знать»! Ничего твоя не знать! Мы больше знаем. Мы знаем, что один из ваших воров крадет только для себя, а потом... как сказать «продает отдельно»? — обратился Павлик за помощью к сестре, которая была сильнее его во французском.

— Separement,подсказала Яночка.

— Вот именно! Сепарман! Тот вор красть для себя и продавать сепарман тоже только для себя. А твоя не знать!

Теперь уже ошарашен был незнакомец из Махдии. Какое-то время он вникал в смысл Павликовых слов, потом попытался что-то для себя уточнить.

— Какой вор? — встревоженно поинтересовался он.

— А тот, с яйцом,ответил Павлик и сразу же поправился: — да нет, я хотел сказать — с глазом!

Вечно путаются у него эти два слова по-французски, очень похоже звучат. И не будучи уверен, что его правильно поняли, мальчик наглядно продемонстрировал, какого вора имеет в виду: втянул щеки, демонстрируя худобу преступника, и пальцем оттянул край нижнего века. Получилось очень похоже. Во всяком случае человек из Махдии сразу понял, о каком воре речь.

— Вай! — грозно воскликнул он.

Павлик смотрел на незнакомца бесстрашно и даже немного вызывающе. Яночка сочла момент подходящим для того, чтобы вмешаться.

— Это правда, месье, — вежливо сказала она на неплохом французском. — Мой брат сказал правду.

Теперь человек из Махдии смотрел на детей без прежней издевки, а как-то задумчиво. Потом неожиданно улыбнулся и почти ласково произнес:

— Мерси, мои дети. Вы и в самом деле знать больше, чем моя. Но для вас лучше сидеть дома. Не ходить далеко, не искать. Массалями! Оревуар! До свидания!

Он повернулся и пошел к своей машине. Брат с сестрой молча смотрели ему вслед. Араб сел в машину и уехал. Только тогда дети ожили.

— Не иначе у нас с тобой крыша поехала! — недовольно сказала Яночка. — Зачем было говорить ему о кривом воре? Его сообщнике?

— А что, надо было сказать, что мы ищем сокровища? — вспыхнул Павлик. — Ведь ясно же — он нас опознал, видел, что мы крутимся по всей округе. Вот я и подумал: надо приплести вора, это отвлечет его внимание, пусть думает, шныряем мы только из-за того, чтобы разыскать награбленное. И видишь, очень хорошо сбили его с толку! Во всяком случае подбросили проблему, теперь ему не до нас.

Девочка открыла было рот, чтобы возразить, но раздумала. Потом все-таки отыскала аргумент.

— Твоя тактика хороша лишь в том случае, если он намекал на сокровища. Если же о сокровищах не имеет понятия, но тесно связан с воровской шайкой...

— Более чем уверен — связан! — перебил ее брат.

— Тогда не стоило информировать его о наших открытиях.

— Не дрейфь! Сейчас он наверняка отчалил к себе в Махдию. Этой же ночью отвалим глыбу у входа в пещеру, хватаем сокровища и сматываемся!

— Спятил? Куда же мы сматываемся? Павлик спохватился.

— Ну, не знаю... Алжир велик. Сестра издевательски заметила:

— Действительно велик. Сматываемся в пустыню, там закапываемся в песок и сидим. Так?

— Не знаю... Нет, конечно, не закапываемся, но и в Польшу уезжать еще рано, и не хотелось бы раньше времени, столько тут еще не видали! Да нет, хватаем сокровища и прячем! А самим прятаться нет смысла, никто же не узнает, что это мы.

— Во всяком случае придется нам с тобой еще раз хорошенько вымыть головы, чтобы следа черной краски не осталось. А эта хна такая едучая! И смотри мне, не проговорись — мы никуда не ходили, ничего не знаем. Если арабы на нас накапают, не признаваться. Мы тут ни при чем, это арабские дети там околачивались, а не мы. Понял?

— Да понял, понял! В конце концов, откуда им знать, кто забрал сокровища?

— А ты что, можешь взорвать глыбу шепотом?

— Как ты сказала? — не понял брат. Сестра пояснила:

— Сможешь произвести взрыв таким образом, что никто не услышит? Насколько мне известно, взрывы всегда жутко громкие, значит, сбежится весь город. И даже дурак поймет, что-то там было...

— Но никто не узнает, что, потому как мы успеем унести сокровища.

— А если не успеем?

Павлик задумчиво крутил в руках мяч.

— Да ладно тебе, — наконец сказал он, — мы рискуем, понятное дело, но всего не предусмотришь. Даже если там какие-то сокровища и останутся, пускай забирают, я не жадный. Главное, чтобы никаких следов не оставить, тогда на нас ни в жизнь не выйдут. А потом будем вести себя осмотрительно, вот до нас никто и не доберется.

У Яночки не было такой уверенности, но не отказываться же от поисков сокровищ, из-за чего они, собственно, и приехали в Алжир! Павлик прав в одном: надо как можно скорее провернуть всю операцию и потом затаиться.

— Хорошо! — сказала она наконец.За дело! Немедленно принимайся за изготовление запального шнура, ему еще высохнуть надо. Провернем операцию сегодня же ночью.

* * *

Сквозь ночную дымку просвечивала половина луны и довольно сносно освещала землю. Было уже поздно, около трех ночи. Яночка с Павликом притаились у подножья горы и выслали на разведку Хабра. На операцию двинулись с большим опозданием, но не по своей вине. В этот вечер к Хабровичам пришли гости и просидели до полуночи. После их ухода мама наводила порядок в гостиной и мыла посуду. Потом пришлось подождать, пока отец с матерью не заснули, и только тогда выйти из дому. Дом и калитку дети заперли, ключ забрали с собой. Правда Яночка сомневалась, стоит ли так поступать, но брат был настроен решительно.

— Не хватало еще, чтобы обокрали дом, когда мы отправимся за сокровищами! А обокрадут, как пить дать, если не запрем.

Хабр вернулся и сообщил, что вокруг все спокойно, ни одной живой души поблизости. Яночка с Павликом смело направились к пещере.

На всякий случай волшебную лампу захватили с собой, но в пещере Павлик пользовался только электрическим фонариком. Его, как и лампу, несла Яночка. Мальчик тащил в одной руке большую пластиковую сумку, набитую взрывчаткой, в другой — запальный шнур. И то, и другое удалось доставить на место благополучно.

Оставив Хабра сторожить снаружи, Яночка с Павликом пролезли в пещеру. Яночка светила фонариком, Павлик принялся за подготовку взрыва. Воткнув конец запального шнура в сумку со взрывчатой смесью, Павлик крепко-накрепко обвязал веревкой пластик вокруг шнура, затем вырыл яму под круглой каменной глыбой и заложил в нее сумку со взрывчаткой, стараясь, чтобы она оказалась как раз под буквой «5». Метр бикфордова шнура аккуратно разложил на полу пещеры и еще раз внимательно осмотрел дело рук своих.

— Ну, вроде порядок! — удовлетворенно заявил он.Когда рванет, глыба обязательно отвалится, никуда ей не деться. Выйди и стой у входа, а когда я подожгу шнур, сразу беги в укрытие. Чтобы я не наскочил на тебя, когда сам выскочу.

Прижимая к груди торбу с драгоценной лампой, Яночка задом выбралась из пещеры и замерла у входа, светя фонариком внутрь. Она видела, как Павлик зажег спичку и поднес ее к концу шнура. Шнур загорелся сразу, огонек весело побежал по скрученным нитям, пропитанным зажигательной смесью. Яночка побежала тоже.

Павлик не медля выскочил из пещеры. Яночка бежала к выходу из каменоломни, шепотом призывая к себе Хабра. Оглянувшись и убедившись, что запальный шнур продолжает гореть, Павлик со всех ног бросился за ними.

Укрытие находилось в тридцати метрах от пещеры, за выступом высокой скалы. Добежав туда одновременно с Яночкой, Павлик выхватил у сестры фонарик и посветил себе на часы. Дети укрылись за скалой, прижались к земле и в напряжении стали ждать.

— Одиннадцать секунд прошло с того момента, как я поджег шнур,шепотом считал Павлик.Двенадцать, тринадцать... восемнадцать...

Оба напряженно всматривались в секундную стрелку, которая почему-то ползла жутко медленно.

— Тридцать пять,бормотал Павлик.Мы бы десять раз успели даже до дому добежать! Надо было сделать шнур покороче. Сорок...

Когда истекла минута, нервы детей не выдержали. Павлик сжал коленями обе руки — и ту, на которой часы, и ту, в которой фонарик. Очень уж они тряслись от волнения, стрелка прыгала. Хабр сделал попытку высвободиться из Яночкиных объятий, но девочка его не пустила.

— Минута пятнадцать, минута шестнадцать,в панике считал Павлик.

Насчитав полторы минуты, считать перестал. Что там могло произойти? Не ошибся же он в расчетах.

Веселый огонек в пещере бодро бежал по шнуру, то останавливаясь, то снова припуская. Вот он добрался до начала пластиковой сумки с взрывчаткой. К сожалению, пластик оказался того сорта, который от огня плавится. Он и расплавился, превратившись в обуглившийся твердый шарик. Добежав до шарика, огонек ткнулся в него, но шарик не желал зажигаться. Огонек сунулся с одной стороны, с другой, ослабел и погас.

В укрытии за скалой у Яночки от волнения застучали зубы. Хабр вырывался изо всех сил.

— Две минуты и пять секунд! — стуча зубами проговорила девочка. — Что это значит? И Хабр вон изо всех сил вырывается.

— Сам ничего не понимаю,ответил брат.А пса не отпускай. А, черт, вырвался! Хабр, назад!

Хабр действительно вырвался от Яночки, бросился к котловану и сразу припал к земле. Виновато оглянувшись и извиняюще стуча по земле хвостом, он пополз куда-то в темноту. Яночка вскочила тоже.

— Слушай! — прошептала она брату. — Раз Хабр туда бросился, значит, уже не взорвется.

— Наверное, фитиль погас! — сказал Павлик злой и расстроенный.А у меня нет запасного.

— Раз погас, пусть там и лежит до завтра,решила Яночка.А мы второй шнур сделаем.

— Ты что! Этого нельзя там оставлять. Вдруг кто войдет, бросит горящую спичку. Или просто грохнет по камню чем-нибудь, от удара тоже может взорваться.

— Да не волнуйся ты! Сейчас, ночью, вряд ли кто туда пойдет, а завтра нерабочий день, никто тут не появится.

— Но появится послезавтра и может взорваться! Нет, надо непременно забрать наш пакет!

В этот момент опять появился Хабр и принес ужасные новости. Всем своим поведением он давал понять, что в карьере появились люди, что они идут сюда, что они уже близко...

Павлик простонал в отчаянии.

— Если они войдут в пещеру, обязательно увидят нашу взрывчатку. А если не увидят, еще хуже — могут взорваться! Нельзя их ни за что подпустить к пещере. Ну придумай же что-нибудь! Надо это обязательно оттуда забрать!

— Подожди, попробуем разобраться, что здесь происходит.

Встав на четвереньки, дети осторожно высунулись из-за скалы. Сначала они увидели в лунном свете две человеческие фигуры, одна из них спускалась по склону, вторая уже подбегала к сараюшке. Приглядевшись, дети обнаружили и третьего человека, у самого входа в каменоломню, он тоже притаился за камнем. И увидели его лишь потому, что Хабр обратил на него их внимание. Мало того, Хабр сообщил, что с другой стороны приближается еще кто-то...

Прямо какое-то ночное нашествие! Притаившись за скалой, Павлик с Яночкой ожидали развития событий. Вот второй человек спустился со склона горы и тоже проскользнул к сараю. Тот, что прятался у входа, сделал знак рукой. По этому знаку вниз со скалы стали спускаться еще несколько человек, плохо различимых в темноте.

Хабр беспокойно крутился возле детей и вдруг стремительно кинулся к пещере. Умная собака прекрасно понимала, что оба ее маленьких хозяина очень встревожены, и тревога их совсем другая, не такая, когда они напряженно ждали чего-то, а хозяйка прижимала его к себе и не пускала в пещеру.

Теперь вот появилось много чужих людей, пришли они сюда явно не с добрыми намерениями, а имущество его, Хабра, хозяев осталось там, в пещере, и ему угрожает опасность, вот из-за этого дети и тревожатся. И его святой собачий долг это имущество оберегать...

Спустившиеся с горы два человека со всех ног кинулись к сараю. Третий, до сих пор прятавшийся у въезда в каменоломню, тоже кинулся туда. Из сарая выскочил один из тех, что вошли туда раньше, и укрылся в тени барака. Когда трое вновь прибывших ворвались в сарай, этот вынырнул из темноты и со всех ног кинулся к пещере. В руках он что-то нес. Яночка с Павликом тоже бросились к пещере, но тот добежал раньше, и дети стали свидетелями необычной сцены.

Бегущий человек уже собирался протиснуться в узкое отверстие пещеры, как вдруг замер, увидев вдруг перед собой чью-то жуткую морду с оскаленными белыми зубами, ярко блестевшими в лунном свете, и услышав леденящее душу страшное рычание.

У Яночки с Павликом перехватило дыхание, они не могли пошевелиться. В ночной тишине рычанье разнеслось окрест и вернулось, многократно подхваченное эхом. Хабр рычал, как сто тысяч чертей, ясно давая злоумышленнику понять, что тот может проникнуть в пещеру только через его труп. Яночка не верила своим ушам. Первый раз слышала она, чтобы ее вежливая, воспитанная собака рычала так страшно, прямо по-звериному. Девочка уже собиралась кинуться к своему любимцу — неизвестно ведь, что может сделать ему этот злоумышленник! Но тут события приняли неожиданный оборот. Рычание зверя услышали и люди в сарае и кинулись к пещере, что-то крича по-арабски. Человек у пещеры не стал их дожидаться и метнулся куда-то в темноту. Вот из темноты послышались крики, шум драки, в свете луны что-то блеснуло, и дети с ужасом увидели, как двое нагнулись над третьим, лежащим на земле...

Не взирая на опасность, Яночка пробралась поближе к пещере и позвала:

— Хабр, ко мне! Хабр, сюда, быстро!

Пес понял, что обстоятельства изменились, видимо отпала необходимость защищать оставленное в пещере имущество. Через секунду он уже был рядом с Яночкой, еще через две оба вернулись к Павлику. Тот не стал терять времени, повернулся и кинулся наутек под прикрытием скалы. Яночка с Хабром последовали за ним.

Остановились они только на шоссе. Тяжело дыша, брат с сестрой уселись передохнуть на обочине. Нисколько не уставший Хабр бодро бегал вокруг, бдительно охраняя их покой.

— Теперь... там... труп,с трудом выговаривала Яночка.И никто не должен знать, что мы там были! Вот теперь это для нас действительно опасно. Если они догадаются...

— Еще как догадаются! — откликнулся тоже очень взволнованный Павлик.Ведь они же видели Хабра, а еще лучше слышали, как он рычал! Как целый оркестр! Как сто тысяч собак!

— Рычать мот кто угодно, а всем известно, что наша собака не рычит и не лает. Мы и то первый раз слышали такой рык! Что же касается того, что видели... Видел его только один из них, а он уже... того. Никогда никому ничего не скажет. Убит!

— И что с нашим псом приключилось? — недоумевал мальчик.Ни с того ни с сего изобразил из себя дикого зверя.

— Как это ни с того ни с сего? Сам всю дорогу ныл: «Надо забрать это из пещеры, надо забрать!» Ты думаешь, он ничего не понимает? Пора бы уже знать — все великолепно понимает! Вот и кинулся туда, чтобы не допустить врага к нашей вещи.

— Езус-Мария, теперь уже в присутствии этой собаки и слова сказать нельзя?

— Умное слово можно, а не глупости! Ну так вот, никто из них не знает, что это был именно Хабр. В темноте блестели только страшные зубы, а тут вон сколько бездомных собак водится! А Хабр всегда с нами, по ночам не бегает, мы же с тобой давно спим себе дома.

— И в самом деле... Только вот сны нам снятся кошмарные.

Постепенно дети немного успокоились, дыхание восстановилось. Яночка устроилась поудобнее, оперев локти на коленях и уткнувшись подбородком в скрещенные ладони. Павлик спиной прислонился к склону насыпи. Хабр растянулся у их ног.

— Не вернемся домой, пока всего не продумаем,сказала девочка.Неизвестно, что может случиться утром.

— Давай скорее думать, отцу ведь рано на работу, еще обнаружит, что заперт в доме.

— Конечно. Родители должны быть уверены, что мы всю ночь сладко спали. Так вот, я считаю, что убит тот самый вор, с кривым глазом.

Павлик вздрогнул.

— Если это и в самом деле так, не может быть сомнений: мы в этом виноваты.

— Никаких «если», — холодно заметила Яночка. — Так оно и было. Человек из Махдии приехал сюда еще раз и прикончил его!

— Не стал откладывать дела в долгий ящик...

— Да, тянуть не стал. Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, насколько для нас это опасно?

— Не станет же он трезвонить о том, что пришил сообщника!

— Ясно, не станет, но если хоть немного соображает, если помнит, что мы знаем то же, что и он... Как думаешь, что сделает?

— Ясно что: свернет нам шеи. Я бы на его месте тоже свернул.

— Не паникуй, не так все страшно. Во-первых, он не знает, что мы стали свидетелями убийства. Во-вторых, мы не знаем имен ни кривого вора, ни человека из Махдии.

— Но убийца может не знать, что мы не знаем,возразил брат.

— Верное замечание, имени и фамилии не знаем, но в лицо опознать можем.

— Не нагнетай! Если он действительно человек неглупый, на время где-то спрячется.

— И сообразит, что не в наших интересах выдавать его полиции. Да и Хабр нас всегда предупредит, если он где поблизости появится, мы успеем сбежать. Не придет же он убивать нас в наш дом?

— Не придет, — согласился Павлик.Убить нас он должен так, чтобы казалось — мы случайно погибли. Ладно, я и не очень-то боюсь, но вот что делать с убитым кривым вором? Ведь нас замучают угрызения совести. В конце концов, лично нам он ничего плохого не сделал, а убили его из-за нас. Вернее, из-за меня. Надо было мне тогда выскочить с доносом!

— Я тоже виновата, поддержала тебя. Но откуда нам было знать, что этот, из Махдии, сразу за нож схватится? Ты же не знал?

— Нет, конечно, мне такое и в голову не пришло. Знай такое, словечка бы ему не пикнул!

— Поэтому и-не переживай. Ну допустим, убитый у нас на совести, от этого никуда не деться, но это еще не значит, что мы тоже заслуживаем смерти. Надо как-то загладить свою вину.

— Как?

— Пока не знаю. Может, позаботиться о жене и детях покойного. Интересно, были у него жена и дети?

— Даже если и не было, уж наверняка осталась старушка мать. О ней тоже можно позаботиться. А как?

— Я думаю, если мы все-таки найдем сокровище, половину надо отдать им. Жене и детям или старушке маме. Ты как считаешь?

Павлик жалобно простонал:

— Да я хоть и все сокровище готов отдать, только бы избавиться от этих угрызений совести. А тут еще взрывчатка осталась в пещере... Если на ней кто подорвется, тогда мне хоть помирать! Никакими сокровищами не отделаешься — я виноват. Езус-Мария, как все сложно! У Яночки был уже продуман план.

— А со взрывчаткой сделаем так: займемся этим ближайшей ночью. Сейчас туда нельзя возвращаться. А завтра обязательно пойдем. Хабр скажет нам, нет ли там кого, войдем в пещеру...

— И что?

— И или ты приделываешь другой шнур и взрываем, или забираем пакет со взрывчаткой. Я думаю, сегодня в пещеру никто не пойдет, пятница, нерабочий день, в котловане никого не будет.

— Труп останется.

— Тут тоже возможны два выхода. Или убийцы унесут труп куда подальше и спрячут, или оставят на месте. И что, побегут в полицию сообщать о нем? Не такие уж они дураки. Вот труп и полежит себе спокойно аж до субботы, когда рабочие снова приступят к работам в котловане.

— Возможен и третий вариант,сказал Павлик.Ведь котлован огромный, где-нибудь там и спрячут, зачем куда-то относить. А если через год его и откопают, один скелет найдут...

— При их темпах откопают не раньше, чем лет через десять,заметила девочка.

— Ты права! — оживился брат.Знаешь, мне немного легче стало. И в самом деле, в пятницу туда никто не пойдет, можно надеяться, наша взрывчатка спокойно пролежит весь день. Хоть на этот счет меня не замучают угрызения совести.

Яночка встала и потянулась, расправляя затекшие ноги.

— А сейчас — домой! Только пойдем кружным путем, не через поселок, чтобы нас кто ненароком не заметил...

— Я вот тут подумал и понял, что Хабр опять оказался умнее нас с тобой,говорил Павлик утром, расставляя стулья вокруг стола, на который Яночка накрывала к завтраку.Ведь он же первый сообразил — нельзя допускать врага к пещере. И не допустил. А представляешь, что там могло случиться? Если бы они драку в пещере затеяли. Как миленькие бы подорвались!

— Для одного из них это уже без разницы,философски заметила девочка.

— Для одного! А тогда у меня на совести было бы трое!

Завтрак сегодня припоздал. Во-первых, отцу не надо было идти на работу, во-вторых, накануне все поздно легли.

Хабровичи еще сидели за столом, когда кто-то затарабанил в калитку. Оказалось, это пан Кшак.

— Анджея обокрали! — крикнул он.Увели все самое ценное. И теперь мы с Рогалинским не знаем, что делать:

Естественно, все Хабровичи бросили завтрак и обступили земляка. Пан Роман удивился:

— А почему вы с Рогалинским? Обокрали ведь Анджея.

— Кофе выпьешь? — одновременно сказала пани Кристина.

— С удовольствием,ответил гость ей, а пану Роману пояснил: — Потому что Анджей еще вчера уехал в Алжир, а нам с Рогалинским велел присматривать за его домом. Вчера мы допоздна у вас задержались, а сегодня утром заглянули — кошмар! Выбили стекло в окне и унесли из дома самое ценное.

— Что именно?

— Мы с Рогалинским прикинули, выходит, что свистнули магнитофон, кондиционер, кофемолку, ботинки, куртку, дрель. Не знаю что еще. Даже электробритвы не видать, тоже, наверное, украли. Думаю, кража совершена еще днем, когда все были на работе, а неработающие жены по магазинам бегали.

— Какой ужас! — воскликнула пани Кристина.

— Ну знаете, это уже переходит все границы! — разгневался пан Роман.Сколько нам можно терпеть! Пора что-то предпринять. Не знаете, Анджей как-то пометил свои вещи?

Пан Кшак радостно подтвердил:

— А как же! Я сам помогал ему везде ставить метку. Где скоблил гвоздем, где краской мазал — сорок четыре! Даже на ботинках. Потому первым делом к вам бросился...

И пан Кшак покосился на Павлика с Яночкой, которые не пропустили ни слова из рассказа соседа, но сидели тихо, будто их это не интересовало, только невольно устремили взгляд на Хабра. Взрослые тоже с надеждой уставились на пса, который, съев свой завтрак, теперь спокойно дремал под журнальным столиком.

— В принципе, надо немедленно сообщить о краже в полицию,не очень уверенно сказал пан Роман,но, с другой стороны, нам велели держаться от воров подальше, чтобы избежать кровной мести. Вот и не знаю, с чего лучше начать...

— Интересно, где этот их Хаким? — недовольно спросила пани Кристина.Вроде бы его очень заинтересовали наши дела, обещал сюда приехать и... Дети, что скажете?

Яночка с Павликом никак не ожидали после ночных страшных переживаний еще и этого неожиданного события. Новое осложнение! Они решительно не знали, что ответить матери. Притворившись, что всесторонне обдумывают проблему, оба принялись с задумчивым видом попивать свой кофе с молоком...

Оставленная в пещере на произвол судьбы пластиковая сумка со взрывчаткой лежала себе спокойно в том месте, куда ее положил Павлик, как раз под щелью в скале, уходящей куда-то ввысь. Время от времени из щели сыпались на сумку песок, щебень и мелкие камешки. Случалось, сваливались и камни покрупнее. Не попадая прямо на сумку, они ложились рядом. Похоже, где-то высоко оторвался от скалы большой обломок и теперь прокладывал себе путь вниз по расщелине, попутно расширяя ее.

Под воздействием силы тяжести он пробился наконец сквозь самое узкое место. Огромная глыба весом в сотни килограммов рухнула прямо на круглый камень у входа в пещеру с подложенной под него взрывчаткой...

* * *

Мощный взрыв прогремел так близко, что домик зашатался на фундаменте. Глухо ухнула земля. Грохот взрыва, эхом отражаясь от окрестных гор, словно повис в воздухе, заставляя людей в страхе втягивать головы в плечи.

Пани Кристина в ужасе воскликнула:

— Езус Мария, что это? Опять землетрясение?

Мужчины вскочили с места, опрокинув стулья, Хабр проснулся и вопросительно тявкнул, Павлик вылил на себя остатки кофе из стакана. Яночка не пошевелилась только потому, что замерла от ужаса.

Взрыв не повторился, земля под ногами больше не дрожала. Придя в себя, взрослые заговорили все разом, строя всевозможные предположения о причине непонятного явления. Яночка с Павликом переглянулись — для них явление было понятно. Хабр выскочил из-под стола, Павлик, истекая кофеем, сорвался со стула, Яночка обрела способность двигаться, и все трое бросились к двери.

— Куда? — рявкнул отец.

— Мы должны... нам надо это немедленно увидеть! — крикнула Яночка в ответ.

— Что увидеть? — заинтересовался пан Кшак.Вы знаете, что это?

— Вы знаете? — подхватила пани Кристина.

— Знаем, что в каменоломне,не очень вразумительно пояснил Павлик.

— Почему думаете, что в каменоломне? — вцепился в сына отец.Грохнуло непонятно где. Почему вы решили, что именно в каменоломне?

— И вовсе не непонятно где, а в той стороне, где каменоломня,упорствовал сын. Дочка поддержала его:

— Да, да, в каменоломне, и надо поскорее посмотреть, что там случилось!

— Поехали! — подхватил пан Кшак.Моя машина у калитки. Я верю вашим детям,бросил он Хабровичам на бегу.Раз они говорят, что в каменоломне, значит, так оно и есть. Видите же, и собака намерена бежать с ними туда!

Брат с сестрой и собака уже сидели в машине пана Кшака, когда и пан Роман решил ехать. Две машины помчались к каменоломне.

Мчались как на пожар. По улицам города пронеслись каким-то кратчайшим путем, пан Кшак знал его. Не помешало и столпотворение на улицах. Жители высыпали из домов, возбужденно жестикулировали и кричали на улицах, бестолково метались, оглядываясь по сторонам. Ясно было, что они тоже не понимали причины взрыва. Беспрестанно сигналя, пан Кшак, нарушая правила уличного движения, пробился на окраину города.

Их машина первой прибыла к каменоломне. Пока у въезда в нее столпились лишь несколько рабочих и кучка вездесущих детей. Зато весь склон запрудила толпа — высыпали жители рабочего поселка. Рабочие каменоломни спрятались за бараком и боязливо выглядывали оттуда. Подойти к месту взрыва никто не решался.

Впрочем, определить место взрыва было непросто Весь котлован был затянут пылью, которая только-только начинала рассеиваться.

Первым из машины выскочил Хабр, следом за ним поспешили Яночка с Павликом. Подъехавшая на следующей машине мама попыталась их остановить. Пан Роман успокоил жену:

— Не волнуйся, собака не пустит их в опасное место. Гляди-ка, и в самом деле взорвалось здесь! Как это они сразу поняли?

Когда немного осела пыль, видны стали последствия взрыва. Половину котлована засыпали свалившиеся на дно камни, слева в его каменной стене виднелась огромная выемка, откуда продолжали сыпаться песок и мелкие камни.

Пробежав несколько метров, Павлик с Яночкой остановились у места взрыва.

— Тебе велено было отвалить одну глыбу, а ты что наделал? — укоризненно сказала Яночка.

Павлик и без того был огорошен. Жутко удрученный, он пробормотал:

— Нет, не желаю знать, был ли там кто... Видишь, недаром я беспокоился. И откуда теперь взять сокровища для выплаты жене и детям?

Яночка оглянулась

— Хабр! — позвала она собаку.Где пещера? Ищи пещеру! Ищи!

Собака уверенно направилась в самый центр каменного хаоса. Ее не смущало беспорядочное нагромождение камней, шла она спокойно, опустив нос к земле. Значит, больше ничего не взорвется, не свалится на головы, можно смело идти за псом. И Яночка с Павликом пошли, то и дело перелезая через обломки скал и по щиколотку утопая в мелком щебне. Глядя на детей, родители и пан Кшак неуверенно двинулись следом за ними.

— Если там какой труп лежит, Хабр его учует,пробормотал мрачный Павлик.

Яночка вздрогнула, остановилась и пропустила брата вперед. Потом боязливо пошла за ним.

Выглядывающие из-за барака люди что-то предостерегающе кричали, пан Роман что-то крикнул им в ответ, наверное, что больше ничего не обрушится. Тогда и они осмелились выйти из своего укрытия, но к месту взрыва все еще не решались приблизиться.

Хабр смело и в то же время осторожно пробирался дальше, все время интенсивно нюхая землю и время от времени громко чихая от пыли. Но вот он перестал искать след и рванулся вперед.

Круглая глыба у входа в пещеру была псу хорошо знакома, дети столько раз гладили ее руками, ощупывая со всех сторон, что ее запах Хабр теперь явственно ощущал. Круглая каменная глыба, подхваченная мощным взрывом в тесной пещере, с огромной силой ударилась о своды и раскололась на две почти равные части. Сейчас обе лежали под открытым небом, обращенные внутренней стороной к этому небу, немного присыпанные песком и щебнем. Подбежав к расколотой глыбе, торжествующий Хабр сделал над ней свою знаменитую стойку. Он нашел что надо!

Яночка с Павликом перелезли через отделявшие их от собаки последние осколки разлетевшейся пещеры и окаменели. За ними через те же осколки перелезли родители с паном Кшаком и тоже окаменели.

Первой пришла в себя мама.

— Всемогущий Боже! — дрожащим голосом воскликнула она.Да ведь это же настоящие сокровища!

В солнечных лучах обе половины расколовшейся круглой глыбы сияли каким-то волшебным, фиолетовым светом, ни на что не похожим, сказочным! Полая внутренность обеих половинок глыбы была густо усажена огромными прозрачными кристаллами. И эти кристаллы испускали из себя глубокий фиолетовый свет!

— Ну-ну! — только и проговорил пан Роман.Потрясающие аметисты!

— Потрясающие! — подтвердил пан Кшак.В жизни не видел подобных! Феноменально!

Павлик с Яночкой стояли неподвижно, как пораженные молнией. Да и в самом деле представшее им зрелище могло ошеломить кого угодно.

Но вот Хабр пошевелился, опустился на все четыре лапы и принялся исследовать окрестности.

Павлик с Яночкой тоже пошевелились. Нерешительно переглянувшись, они шагнули к сокровищам, но не нашли в себе силы к ним притронуться. Притронулась мама. Она первая осмелилась наклониться над аметистами и потрогать их. Потом наклонился пан Кшак и подобрал два отвалившихся фиолетовых кристалла.

— Это награда вашему псу,весело сказал он, подавая их Яночке.Отыскавшему сокровища всегда полагается процент.

Наблюдавшие за поляками арабы совсем осмелели, и самые храбрые потихоньку двинулись к ним, желая рассмотреть, что это иностранцы там обнаружили.

Яночка автоматически приняла собачий процент, все еще до конца не осознав значения случившегося. Оторвав взгляд от фиолетового огня, Павлик с тревогой перевел его на Хабра, который явно что-то еще искал под камнями. Наверняка учуял труп! Вот, перестал крутиться и замер на месте, оглянувшись на них с Яночкой. Сомнений не осталось: обнаружил труп кривого вора!

Ноги у мальчика подкосились, сердце тревожно забилось. Хоть взрывом и снесло порядочный кусок склона каменоломни, мальчик без труда узнал место, где этой ночью произошла драка между преступниками. Что делать?

Послышались автомобильные гудки и шум моторов, к каменоломне прибыли городские жители. Осмелевшие рабочие припустили вниз толпой. Нагнувшись, пан Кшак быстренько пособирал с земли разлетевшиеся кристаллы аметистов и раздал их Хабровичам.

— Нечего стесняться! — решительно заявил он.Раз уж нам повезло, давайте хоть немного прихватим этих камешков, пока вон саранча не налетела. Ведь вмиг все растащат! И следа не останется, уж я знаю. — Нет! Нельзя допустить, чтобы это растащили! — решительно произнес пан Роман.Редкой красоты жеода, даже в Бразилии такое не часто встретишь. Сташек, дуй за полицией, мы попытаемся это сохранить. Надо как-то их задержать.

— Полиция уже прибыла! — махнул рукой пан Кшак на подъехавшие машины.А вместе с ней и весь город.

Обернувшись, Хабровичи увидели, как от въезда в каменоломню надвигается густая толпа, во главе которой виднеется несколько человек в мундирах полицейских. Вот они подошли ближе, и Хабровичи с огромным облегчением узнали в человеке, возглавляющем группу полицейских, господина Хакима...

* * *

Поскольку пани Кристине надо было готовить обед, она пожертвовала собой и уехала домой, с сожалением покинув самое притягательное место земного шара. Детей и мужа обязался привезти пан Кшак на своей машине.

В каменоломне же происходило форменное столпотворение. Весть о сокровищах с быстротой молнии разнеслась по окрестностям, и теперь на дне котлована толпились все жители Тиарета, вся полиция и власти. Дорога была битком забита машинами, и вновь прибывшие уже не могли пробиться к котловану. А молва о сказочных сокровищах неслась все дальше по стране, и чем дальше она неслась, тем сокровища становились все сказочнее. В Махдии уже говорили об аметистовых и алмазных скалах.

Забившись в безопасную выемку на склоне горы, Яночка с Павликом наблюдали отсюда за происходящим внизу. Отец с паном Кшаком остались на дне котлована, помогая полиции сдержать напор все растущей толпы. Многие из местных жителей уже успели запастись кирками и молотками и теперь крушили казавшиеся им перспективными каменные глыбы. От сотрясения в одном месте от скалы оторвался и рухнул вниз крупный каменный блок, только чудом никого не покалечив. А ведь там, внизу, клубилась плотная людская масса. Арабские галабии перемешались с европейскими пиджаками, кое-где мелькали даже белые хаики женщин. И повсюду крутились стайки бесчисленной детворы.

— Это и есть то сокровище, которое мы искали? — недоумевал Павлик.Кто бы мог подумать!

— Мы! — очень недовольная собой ответила сестра. Она сидела в своей любимой позе, упершись локтями в колени и положив подбородок на скрещенные кисти рук.Мы должны были догадаться, но в этом Алжире человек как-то сразу глупеет.

— А ты хоть поняла, что же произошло?

— Что же тут непонятного! От взрыва лопнула та самая круглая каменная глыба. Я даже знаю, как такие глыбы называются. Ну, в которых внутри драгоценные камни. Вообще-то такие скопища кристаллов, которые растут с одного конца в ту сторону, где есть свободное пространство, называются друзами. А если попадется такая целая глыба внутри пустая, на ее стенках тоже нарастают друзы кристаллов. И такая глыба называется по-научному жеода, слышал же, отец тоже ее так назвал.

— Откуда ты это знаешь?

— Читала. Самые крупные жеоды с кристаллами драгоценных камней внутри встречаются в Бразилии. Я видела их на фотографии и никак не могу понять, почему сразу не догадалась. Ведь тут тоже горы, а горы Атласа самые разные по строению. И когда мне на глаза попалась такая круглая глыба, могла бы догадаться.

— И что тогда?

— И тогда мы бы ее взорвали. Только осторожно.

— Мы и так взорвали. И я очень старался сделать это осторожно. До сих пор не понимаю, с какой стати разнесло половину каменоломни. Наверное, скала была уже хлипкая, сразу обрушилась.

— Хватит о скале, давай о деле.

— О каком?

— Да о сокровищах, о каком же еще!

— Тебе еще мало сокровищ?!

— Да нет, куда больше! Я о другом. Неужели ты в самом деле думаешь, что на волшебной лампе была нацарапана надпись о жеоде? И один поляк велел другому взорвать гору, чтобы раздобыть аметисты? Откуда люди могли знать, что внутри глыбы спрятано такое сокровище?

Павлик подумал и неуверенно заметил:

— Я, конечно, о всяких там жеодах не читал, но ведь другие люди могли прочесть и догадаться. Ты думаешь, одна такая умная?

— Не очень-то просто догадаться. Здесь, в Атласских горах не встречаются залежи драгоценных минералов.

— Только что ты мне очень хорошо объяснила, что встречаются, и вдруг — нет! Мы же собственными глазами видели...

Девочка терпеливо пояснила:

— Это случайность. Голову даю на отсечение, что второй такой глыбы они здесь не найдут, хоть все горы сквозь сито просеют. Ну, может, одна-две жеоды еще где попадутся, но сомнительно. А даже если и попадутся, совсем необязательно с драгоценными камнями.

— А у них в середке что еще может быть?

— Да всякая ерунда. Какой-нибудь кварц и халцедон.

— А разве не могло так получиться, что кто-нибудь из наших обнаружил эту самую... как ее там...

— Жеоду.

— ...эту самую жеоду и догадался, что в ней аметисты. И велел своему сообщнику ее отыскать и взорвать.

— Не мог он догадаться, что у нее в середине аметисты, это ведь не Бразилия, — упорствовала Яночка.

Помолчали. На дне котлована господин Хаким влез на камень и произнес речь. По-арабски. Что-то очень горячо и убедительно говорил. Люди перестали напирать на кордон полицейских, но никто с места не двинулся, наоборот, из города подтягивались все новые толпы. Наблюдая за людьми внизу, Яночка вдруг заметила среди них знакомую личность.

— Гляди, человек из Махдии! — толкнула она Павлика в бок.

Оба не сговариваясь шмыгнули за обломок скалы, где уже давно прикорнул Хабр. Правда, отец было потребовал, чтобы дети оставили его для защиты сокровищ от напиравших со всех сторон арабов с ножами и ломами, но Яночка не согласилась. Во-первых, ради безопасности своего любимца, во-вторых, боясь, что, увидев собаку при дневном свете, кто-нибудь из злоумышленников может догадаться, что же такое так страшно рычало тут прошедшей ночью.

Человек из Махдии исчез в толпе, но дети остались в укрытии — тоже на всякий случай. И продолжали обсуждение проблемы.

Павлик говорил:

— Я считаю, что все-таки на лампе было написано как раз об этой самой жеоде. Ну, может, не о нашей конкретной, а о таких жеодах вообще. Вот ты сказала, что при виде ее должна была догадаться. Он и догадался, и написал другу, что попадаются тут такие перспективные глыбы, в них могут быть сокровища, вот пусть он их и поищет. В разных каменоломнях. И в этой, и в той, под Сугером, и в Обезьяньем ущелье. Правда, в ущелье мы их не видели, но ведь мы с тобой, честно говоря, мало чего там видели, крутились в одном месте. А ты сама сказала, что в здешних Атласских горах встречаются самые разные горы. Он мог тоже читать об этом.

— И могло случиться так, что слышал о каких-нибудь уже расколотых жеодах,подхватила Яночка.Знаешь, мне самой попадались на глаза обломки таких круглых камней. Наверняка кто-то что-то знал о драгоценных камнях, и наши тоже прослышали.

Тут снизу донесся какой-то усиленный шум и гул. Осторожно выглянув из-за камня, дети увидели, как, беспрерывно сигналя, на дно котлована протиснулся грузовик с полицейскими в кузове. Выскочив, они принялись оттеснять толпу от места взрыва. Пан Хабрович поднялся немного на склон и, прикрыв от солнца глаза, принялся высматривать своих детей. Яночка, высунувшись из-за камня, помахала отцу, и тот жестом показал ей на машину. Рядом с ним появился пан Кшак.

— Надо ехать, — огорчился Павлик. — Жалко, тут такое представление — на всю жизнь запомним! Может останемся, потом вернемся пешком?

Яночка подумала и возразила брату:

— Мама будет сердиться, она специально уехала, чтобы обед приготовить, а мы не явимся. Нет, поехали уж с ними, потом, если захотим, еще раз сюда прибежим. А отца расспросим, что ему сказал господин Хаким.

— И в самом деле. Ладно, спускаемся, только не заметил бы нас этот, из Махдии...

* * *

Мама и в самом деле извелась от ожидания. Обед стоял на столе, но она набросилась с расспросами на мужа и детей, не давая им куска проглотить. Выручил пан Кшак, который охотно принял приглашение на обед у Хабровичей. Вытащив из кармана горсть аметистов, он рассыпал их на скатерти, и пани Кристина на время лишилась дара речи — Возможно, эти камешки хоть как-то компенсируют Анджею потери от кражи,сказал веселый пан Кшак, покончив с супом.Больше не удалось собрать, жаль. И один кусочек обязательно оставлю для жены. Она скоро приедет и наверняка мне глаза выцарапает, узнав о том, что я первый был на месте взрыва и не прихватил для нее ни одного камешка.

— Не волнуйся, я видел, Рогалинский тоже немного собрал, и я вот — успокоил его пан Роман,Анджею с лихвой хватит. Счастье, что эта жеода оказалась такой прочной, не разлетелась на мелкие кусочки, а аккуратненько раскололась на две части, так что кристаллы внутри почти не пострадали. Поразительно!

— Ну рассказывайте же, что там было! — допытывалась пани Кристина.Неужели люди не растащили все по кусочку?

— Пытались, и одну половину почти всю повыковыривали, но тут появился господин Хаким и с умом организовал полицейский заслон. К тому же речь произнес,рассказывал пан Кшак.Я там понимал с пятого на десятое, но он что-то такое втолковывал им о необходимости беречь народное достояние.

— И что будет дальше?

— Вызвали подъемный кран, отвезут глыбу в Алжир, в Национальный музей. Можно было бы и на руках поднять эту половинку жеоды, погрузить ее в кузов, но господин Хаким не без оснований опасается, что пока рабочие будут поднимать, оберут все до последнего камешка, так что предпочел не рисковать.

Яночка сочла момент подходящим и задала вопрос:

— А как же с остальными?

— Ты что имеешь в виду? — не понял отец.

— Остальные жеоды. Я видела там еще несколько похожих круглых глыб. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Отец ответил подумав.

— Слышал, что тут до нас работали бельгийские геологи, они заинтересовались жеодами, даже раскололи некоторые, но внутри обнаружили только железистые кварциты и флюориты. Ничего особенного. Вот теперь начнется ажиотаж. Пока закрыли доступ в каменоломню и прекратили там работы.

— И теперь подождут, пока песок из пустыни не засыплет ее, — саркастически заметил пан Кшак.И конец проблемы.

Пани Кристина возмутилась:

— Но так же нельзя! Как можно оставить такое богатство? Растранжирить свое народное достояние, когда это может принести столько дохода стране!

— Ты что, впервые сталкиваешься с таким явлением? — мрачно поинтересовался муж. — У нас, что ли, не видела такого?

Пан Кшак задумчиво произнес:

— Разумеется, это расточительство. И похоже, они тут побьют даже наши рекорды в этой области. У нас вроде это не столь явно делается.

— Ну ты скажешь! — пылко возразила пани Кристина. — У нас это приняло ужасающие размеры. Забыл, что ли? Неубранный урожай на полях, неиспользованное вторичное сырье, закопанные в землю кирпичи... Кладут асфальт на дорогах, и тут же надо чинить, вечный ремонт канализации и раскопанные тротуары, невозделанные земли, отведение плодородных земель под строительство, гибель окружающей среды...

— Хватит, и без тебя знаю об этом.

— Тогда чему удивляться, что здесь сходное отношение к природным богатствам? — грустно заметил веселый пан Кшак. — Просто мы опередили арабов и действуем в этом направлении с большим размахом. Тут мы прочно лидируем...

— А вот если они закроют теперь каменоломню и не воспользуются такими возможностями, запросто побьют наши достижения! — неожиданно высказался Павлик.

Пан Роман примиряюще заметил:

— Хорошо еще, что никого не засыпало, никто не пострадал. Хочешь еще этого замечательного салата?

Пан Кшак почему-то поспешил отказаться от салата из репы.

— Да нет, спасибо. Я бы предпочел просто помидоры и сладкий перец. Ненавижу репу! Ох, извините, я не хотел обижать хозяйку...

— Нет, нет, вы меня не обидели,великодушно успокоила гостя пани Кристина, но поспешила перевести разговор: — Я как раз собиралась спросить, как получилось, что при таком сильном взрыве никто из рабочих не пострадал?

— А рабочих там в эту пору не было поблизости, кроме сторожа. Он спал в своей сараюшке. Взрыв прогремел в стороне, на западном склоне горы.

— Что же там взорвалось?

— Неизвестно. Может, какие газы скопились. Неизвестно даже, где именно произошел взрыв, потому что обрушился порядочный кусок склона,ответил пан Роман.

— А мне показалось, у твоего приятеля, полицейского начальника, зародились кое-какие подозрения,неожиданно заявил пан Кшак, и Яночка с Павликом вздрогнули от неожиданности.Он что-то подозревает, сдается мне...

— Кто-то идет! — перебил соседа пан Роман, потому что Хабр проснулся и навострил уши.А вот и он, легок на помине!

И хозяин дома поспешил встретить своего арабского знакомого.

Павлик с Яночкой попытались втиснуться в угол за диваном, чтобы стать незаметнее. Надо было во что бы то ни стало услышать разговор с полицейским начальником! Вот дети и забились в угол, надеясь, что на них не обратят внимания и не прогонят.

Господин Хаким от обеда отказался, но охотно согласился выпить чашечку кофе. Его засыпали вопросами, на которые он отвечал охотно и откровенно.

Сначала он подтвердил информацию пана Романа о том, что аметистовую глыбу погрузили в кузов грузовик и она уже отбыла в Алжир, в сопровождении почетного эскорта из трех полицейских машин. И печальное сообщение о том, что одна половина расколовшейся глыбы обобрана до последнего камешка, тоже подтвердил. Если бы кристаллы сидели прочно, часть удалось бы сберечь, но при взрыве они откололись и толпа моментально расхватала их, отколов и некоторые уцелевшие. Ничего, зато вторая половина жеоды увезена в безопасное место, а она сохранилась в превосходном состоянии. Каменоломню действительно сразу же закрыли, все работы приостановили, в ближайшее время специалисты займутся выяснением причин непонятного взрыва. А у него возникли некоторые подозрения...

Тут раздался скрип калитки и послышались чьи-то шаги. Не постучав, в дом ворвался пан Рогалинский.

— Черти его принесли! — шепотом выругался Павлик.Так и будут прерывать на самом интересном месте?

Сестра шепнула в ответ:

— Нет худа без добра, пан Рогалинский плохо знает французский, ему надо переводить то, что говорит полицейский, глядишь, и мы лучше поймем.

Пан Рогалинский получил свою чашку кофе и подключился к разговору. Начал он его с того, что вытащил из кармана несколько запыленных аметистов и протянул их пану Кшаку:

— Всего ничего удалось собрать. Как думаешь, хватить для Анджея?

Пришлось пани Кристине быстренько объяснить полицейскому, в чем дело. Полицейский рассмеялся.

— Незачем вам собирать драгоценности для пострадавшего. Я собственно и пришел для того, чтобы сообщить: нами обнаружены краденые вещи, сегодня можно их получить. Ограблена квартира господина Лопатко, я не ошибаюсь? И его вещи помечены, так ведь?

Взрыв радости среди присутствующих был достаточно красноречивым ответом. Правда, пан Рогалинский не все понял, но радовался за компанию, громогласно домогаясь, чтобы ему наконец сообщили, чему же он так радуется.

— Помолчи! — рявкнул на него Кшак и вцепился в полицейского: — Неужели найдено все украденное? Каким образом? Вы поймали воров? Да рассказывайте же!

— Сначала прошу сообщить мне, как помечены вещи господина Лопатко,решительно заявил полицейский, когда ему удалось перекричать шум в комнате, и вытащил блокнот.Такова формальность, мне надо окончательно убедиться.

Вырвав блокнот из рук полицейского, импульсивный пан Кшак изобразил на чистом листе бумаги большие и четкие две четверки. Пани Кристина сжалилась над Рогалинским и быстренько перевела ему слова полицейского.

Господин Хаким обстоятельно изучил две четверки и спрятал блокнот обратно в карман.

— У каждой полиции есть свои маленькие тайны,улыбаясь, сказал он.У нашей тоже. О краже мы узнали сразу же, немедленно двинулись по следу воров и, как по лунному лучу, вышли на их притон.

— Наша полиция не столь поэтична и по следам воров идет, как по нитке,заметил пан Роман.

— Нитки? — выкрикнул Рогалинский.Не думайте, что я по-французски совсем уж ни бум-бум. Я понял — «нитки»! Нашли похищенные нитки? Анджей очень переживает, что украли хлопчатобумажную пряжу, которую он припас для жены.

— Помолчал бы лучше! — невежливо оборвал друга пан Кшак и опять вцепился в полицейского:

— Как же вам удалось на этот раз так быстро обнаружить похищенное? До сих пор полиция была бессильна Произошло чудо?

— А у нас появились неожиданные помощники,улыбнулся господин Хаким и искоса взглянул на опять прикорнувшего под столиком Хабра.Благодаря им мы узнали, где похитители прячут украденное. Не все притоны, но два места узнали, и именно там обнаружились вещи с пометкой 44.

— Какие помощники?

— А вот этого никто никогда не узнает,опять улыбнулся полицейский.Пусть все думают, что это всецело моя заслуга, что я такой умный и расторопный. Придется мне смириться с амплуа ясновидящего. И все-таки до конца я не был уверен. Теперь вот эти ваши 44 устраняют все сомнения.

— С ума сойти! — в полном восторге выкрикнул пан Кшак.То-то Анджей обрадуется. Дорогой вы наш, знали бы, какой камень с души свалился. Когда можно получить вещи?

— Да хоть сегодня. Чем раньше, тем лучше. Тогда мои люди смогут в отчете написать, что не прошло и суток, как похищенное было обнаружено и возвращено пострадавшему. Возможно, что кое-кто из них получит повышение. Или награду какую...

И он опять взглянул на собаку.

Хорошо, что пани Кристина была занята переводом для Рогалинского, иначе могла бы кое о чем догадаться.

— А воры? — спросил ее муж.Что с ворами? Их поймали?

— Вся шайка арестована. Вернее, две шайки, всего девять человек. Разумеется, не считая главаря. Сидят все!

— Вот тебе и на! Шефа не удалось поймать?

— Да. Представьте, его никто не знает из преступников.

— Вы шутите! — удивился пан Роман.Как же это воры не знают своего главаря? Просто не хотят вам сказать. Надо бы их прижать малость.

— Их и прижимать не надо, сами говорят! — возразил господин Хаким.И даже слишком много говорят! Из того, что наговорили, следует — у них девять главарей! Каждый из преступников называет своего шефа и с пеной у рта доказывает, что именно его шеф — настоящий. Да чего там, я не очень огорчаюсь из-за этого. Главное, исполнители за решеткой. Пусть шеф даже и останется на свободе, пройдет какое-то время, пока ему удастся снова сколотить банду. У нас появится время передохнуть. Очень уж мы намучились с этими шайками, они совсем обнаглели. Теперь преступники на время приутихнут.

— Из этого следует,задумчиво проговорил пан Роман,что если бы мы тогда не встретились с вами у Сенчиковских в Оране...

— ...это дело тянулось бы до сих пор! — подхватил господин Хаким.Наша встреча была просто даром небес!

И он опять с улыбкой взглянул на Хабра.Вслед за ним муж и жена Хабровичи тоже с нежностью посмотрели на драгоценного пса, а ничего не понимающие оба польских гостя лишь растерянно переводили глаза с них на собаку и обратно. Спокойно спавший на боку Хабр вдруг проснулся, не вставая с пола приподнял голову и тоже взглянул на них.

До пана Кшака дошло. Сорвавшись с места, он бросился к собаке, вытащил из кармана кристалл аметиста, подсунул его псу под нос и воскликнул:

— Вот тебе еще один! Ты заслужил.

Перевернувшись на живот, Хабр сосредоточенно обнюхал минерал и вопросительно взглянул на Яночку. Не похоже было, что он так уж обрадовался щедрому дару.

Почесав в затылке, пан Кшак ринулся в кухню, снял со сковороды последний оставшийся там бифштекс и вернулся с ним в комнату.

— Можно? — спросил он хозяйку и, не дожидаясь ответа, подсунул его под нос собаке.Вот, это тебе больше понравится. Для тебя ничего не жалко! Готов последнее оторвать от себя. Тем более, если оно чужое...

Бифштекс Хабр обнюхал с гораздо большим интересом, но не прикоснулся к нему.

— Возьми! — прошептала псу Яночка из угла за диваном.Можешь съесть, Хабрик!

Признательно махнув хвостом, Хабр сел и проглотил в мгновение ока предложенное угощение.

— Ну и собака! — восхитился пан Кшак.Даже бифштекс не возьмет у чужого!

— Хватит восторгов, избалуете вы мне собаку! — прервал пан Роман поток комплиментов по адресу Хабра и перевел разговор на другое. Обратившись к полицейскому, он попросил его уточнить, что за подозрения зародились у него насчет причины взрыва в каменоломне. У пани Кристины нечаянно вырвалось:

— Гляди-ка, как шпарит по-французски! А ведь сколько стонал...

— Я очень старался,также по-польски отшутился пан Роман и вопросительно поглядел на полицейского.

— А я вот стараюсь, стараюсь, и все без толку,пожаловался пан Рогалинский.

— Твое дело — чертежи, а чертить ты умеешь на всех языках мира,утешил приятеля пан Кшак.

— Хватит о пустяках, дайте же человеку сказать, что он такое подозревает.

— Я подозреваю, что к этому взрыву приложили руку преступники,отвели господин Хаким, и у Яночки с Павликом, напряженно ожидающих его ответ, немного отлегло от сердца.Мне известно, что у воров был еще один тайник, устроенный в какой-то пещере, где они хранили награбленное. Возможно, кроме одежды и аппаратуры, они держали там баллон со сжиженным кислородом, потому что к нам поступили сведения и о такой краже. Может, неосторожно обращались с огнем. А может, и подстроили ловушку для членов конкурирующей шайки. Теперь об этом можно только догадываться, никаких следов не осталось, преступники же, естественно, не признаются. А, да, чуть не забыл. Дайте мне тот самый карман, который ваш уважаемый пес отодрал одному из воров. Нужен нам для опознания.

— Так ведь этого вора...начал ошеломленный Павлик, и конец фразы проглотил, потому что сестра больно ткнула его в бок.

— Сейчас принесем! — вскочила она на ноги и потянула брата за собой.

Оказавшись за дверью, они набросились друг на друга с криком.

Яночка: — Спятил! Чуть не проговорился!

Павлик: — Спятила! Зачем им карман, если кривого вора зарезали! Надо было сказать, что мы его потеряли.

Яночка: — Раз обещали, надо отдать.

Павлик: — А они по карману найдут труп!

Яночка: — Сами учуют покойника? Ведь Хабра мы им не дадим.

Павлик: — А, ну тогда еще ничего...

Яночка: — И вообще, я считаю, никакой труп там не лежит. Иначе Хабр бы нам сказал.

Павлик: — А он и говорил. Помнишь, ясно сказал, что что-то там вынюхал.

Яночка: — Что-то еще не значит обязательно труп! Если бы отыскал труп, или нас бы заставил туда пойти, или принялся бы выть. А он только понюхал и своими делами занялся. Просто, наверное, как раз на этом месте произошла драка. И вообще можно было сказать этому арабскому полицейскому, что могут не искать людей, засыпанных обломками. Никто там не засыпан, иначе Хабр давно бы обнаружил.

Павлик:Зачем же ему тогда ваш карман?

Яночка: — Не знаю. Давай спросим.

Господин Хаким не стал темнить и охотно пояснил: карман нужен для того, чтобы доказать вину одного из задержанных. Он, этот задержанный, отрицает свою причастность к воровству, вот полиция и прикинет — этот ли карман оторван от его пиджака или не этот. Чтобы исключить ошибку и арест невиновного человека.

С трудом воздержавшись от дальнейших расспросов, дети передали полицейскому начальнику целлофановый пакет с вещдоком. В головы поневоле закрадывалась мысль о том, что арестован все-таки невиновный. Нет, пока лучше об этом не думать...

Пану Рогалинскому не терпелось поскорее получить украденные вещи. Пока не убедится, что все имущество Анджея Лопатко обнаружено — спать не сможет, заявил он. Супруги Хабровичи выразили желание тоже присутствовать при опознании украденных вещей. Полицейский предложил ехать на опознание всем присутствующим, включая детей и заслуженную собаку. Яночка невольно вздрогнула, представив в красках себе жуткую обстановку в воровском притоне, где по углам и каморкам притаились жаждущие мести друзья и близкие преступников.

Оказалось, опознание будет проводиться в полицейском участке, а вовсе не в воровской малине. Правда, участок тоже был темный и мрачный, но все-таки... В самой большой комнате на столе высилась гора украденных вещей. Пан Кшак с криком радости бросился к ней, опознав с порога лежащие на самом верху ботинки Анджея Лопатко. Став очень официальным, господин Хаким не допустил неорганизованного опознания. Все должно проходить по правилам. Свидетелей усадили по стеночке на некотором расстоянии от награбленных вещей. Рогалинский с Кшаком, супруги Хабровичи, их дети и собака сидели, значит, под стеночкой, а господин Хаким с двумя полицейскими стояли у стола с вещдоками. Один из полицейских поочередно брал в руки каждую вещь и издали показывал ее свидетелям, те же со своего места кричали, что это такое и где именно проставлена метка. К огромной радости присутствующих все украденные вещи пана Лопатко оказались в наличии, а кроме того, обнаружился еще и переносный холодильник, собственность пана Звияка. Последний и сам еще не знал о его пропаже, так держал его в багажнике автомашины и несколько дней им не пользовался. К сожалению, ничего не было известно о вещах, украденных у польских специалистов раньше, до того, как была проведена операция. Тогда они еще не догадались помечать свои вещи...

Закончили опознание, свидетелей отпустили. Когда все шли к выходу, бегущий впереди Хабр вдруг приостановился и, обернувшись к Яночке, негромко предостерегающе тявкнул. Никто, кроме Павлика и Яночки, не обратил на это внимания. Да и не до того было Рогалинскому, Кшаку и Хабровичу, нагруженным возвращенным полицией имуществом Анджея Лопатко.

Предупрежденные Хабром дети остановились и замерли у входа, пропустив вперед себя взрослых. Шедшую последней пани Кристину один из полицейских вежливо задержал. Из бокового коридорчика трое полицейских вывели какого-то арестованного.

Не веря своим глазам, уставились на него Яночка с Павликом. Сначала им показалось, что на голове арестованного — белый тюрбан, и только приглядевшись, они поняли — нет, не тюрбан, голова перевязана. Ранен, наверное. Рука тоже на перевязи, и хромает задержанный на одну ногу. Полицейские вывели арестованного из здания участка, посадили в машину и увезли.

— Дети, что с вами? — окликнула пани Кристина Павлика и Яночку. — Идемте же!

С трудом отклеившись от стены в коридоре, дети тоже вышли из здания полицейского участка. Один Хабр, с чувством хорошо выполненного долга, радостно выбежал на улицу.

Его маленьким хозяевам нужно было время, чтобы прийти в себя.

— А сейчас все едем с этими вещами прямо в дом Анджея, — оживленно говорил пан Роман, складывая в машину возвращенное имущество коллеги. — Попробуем чем-то забить выбитое окно.

Только в машине Павлик пришел в себя.

— Первый раз узрел арестованного покойника! — пробормотал он. — Ведь собственными глазами видел, как его убили! А этот как две капли воды похож на кривого вора.

— Это и был кривой вор, — шепнула в ответ Яночка. — Живой и почти здоровый! Слава Богу, его не совсем убили! Не надо теперь заботиться о его вдове и малых детях!

— И выходит, ты права, Хабр и в самом деле обнаружил там не труп, а что-то другое. Этому псу можно доверять на все сто! А я уже совсем пал духом. Действительно, какое счастье, что не висят у нас на совести его малые дети! Никак не пойму, что же такое там ночью произошло. Ведь говорю тебе, собственными глазами видел, как его убивали! И как блеснул занесенный нож...

— Вот и получается, сначала по башке получил, а ножом его в руку и ногу ранили. Да ладно, это пустяки, главное — он жив. Признаюсь, я рада даже не столько из-за его деток, сколько из-за того... Ну, в общем, боялась, что станет нам являться по ночам в виде привидения.

— Ты что? — удивился Павлик. Вот уж чего не ожидал от своей всегда такой уравновешенной и трезво мыслящей сестры.

А уравновешенная сестра задумчиво продолжала:

— Ну что удивляешься? Здесь всякое в голову приходит. Непонятная, чудесная страна. Скажи, в Польше ты смог бы развалить каменоломню?

— Спятила?

— Вот то-то! Здесь все возможно. Ну хватит об этом. Слушай, теперь понятно, зачем им понадобился карман. И еще очень надеюсь, что и от человека из Махдии мы тоже избавились, как от этих самых детей малых. Правда, о нем мы не говорили полицейским, но ведь видели же его в котловане в день взрыва, думаю, полиция и его арестовала.

— Хорошо бы! — обрадовался Павлик. — Тогда у нас вообще началась бы райская жизнь!

* * *

— Разрешите напомнить вам, что мы пригласили Сенчиковских на пикник! — сказала мама за завтраком. — Так что думайте все, где и как лучше всего этот пикник организовать.

И она в первую очередь обратилась к мужу:

— Ты что предлагаешь?

Бедный пан Роман чуть не захлебнулся чаем.

— Дорогая, надо же предупреждать! — укоризненно сказал он. — И о чем тут думать? Разве нельзя принять их самым простым образом? Какой такой пикник?

Жена возмутилась:

— Ты что! Они нам столько интересного показали, а мы «самым простым образом»! Думаешь, я так просто упомянула про пикник? Мы обязаны тоже придумать что-то интересное! Вот я и решила — пикник ново и оригинально, не слышала, чтобы кто-то из здешних поляков устраивал пикник. Нет, пикник, только пикник, решено! Вот и думай — где?

Пан Роман не сдавался.

— Но, дорогая, пикники устраивают обычно на свежем воздухе, на лоне природы — в лесу или где-нибудь на живописной лужайке, под сенью дерев. Ближайший же лес от нас не ближе ста двадцати километров, живописных лужаек тоже нет поблизости...

— И вовсе нет! — невежливо перебила отца дочка. — Ближайший от нас лес гораздо ближе, сразу за шоссе. И за горушкой.

— Какой еще горушкой?

— А вон за той. Вон, видишь? На вершине той горы деревенька, за ней на склоне большой луг, и сразу за ним лес. Правда, не ахти какой... несколько деревьев. Опять же, туда на машинах не проедешь.

К разговору подключился Павлик.

— Тот луг может маме не понравиться, слишком уж много там валяется скелетов. Нервно вздрогнув, мама подтвердила:

— Нет, нет! Никаких скелетов!

— А ведь у источника, где мы берем питьевую воду, тоже есть кусочек луга.

— И лес! — подтвердил Павлик.Тоже не шибко густой и на лес совсем не похожий, но пара деревьев найдется. Для пикника хватит. Правда, склон там очень крутой, гости могут свалиться...

Пан Роман недовольно заметил:

— Было бы уж самым последним кретинизмом ехать за четыре километра от нашего уютного дома, чтобы провести несколько часов с гостями в экстремальных условиях. Ты считаешь, гости получат удовольствие, сидя на солнцепеке, на раскаленной земле? Я уж не говорю о всяких там скорпионах... Придумай что-нибудь поумнее.

— А зачем ехать? — придумал Павлик и махнул рукой в окно.Можно и здесь устроить, рядом с домом.

— Где?

— Да здесь, за домом. Места хватит.

— В этом сухом бурьяне?

—Ну и что? Повыбирать колючки, которые покрупнее, немного расчистить... Или нет, лучше поджечь!

Мама нервно вздрогнула.

— И на пепелище устроить пикник? Не спорю, очень оригинально, но вряд ли такой пикник доставит всем нам удовольствие.

Отец воспринял идею сына по-другому.

— Погоди, Кристина, Павлик не так уж глупо придумал. Если уж на чистом воздухе, то хоть поближе к дому. Нет, не здесь, а вон там, за шоссе. Там бурьян растет только у самого шоссе, а за ним почти пустое пространство, где запросто можно устроить пикник. Правда, я не имею понятия, чем на этих пикниках занимаются...

— Как чем? Только что нам сам объяснил — на лоне природы, на свежем воздухе собираются гости, что-нибудь жарят или пекут на костре...

— На костре? Интересно, из чего тут разведешь костер?

— Да из любого дерева! Из того же бурьяна. Какое-нибудь дерево найдется везде.

— Только не тут, в безлесной степи. Мама не сдавалась.

— Пошли посмотрим, а потом уже и будем решать.

Перешли на ту сторону шоссе, продрались сквозь придорожные заросли высокого колючего бурьяна и оказались на пустом месте. Бесплодную каменистую землю тут прикрывала невысокая совершенно высохшая трава.

Критически оглядев ее, пани Кристина с сомнением произнесла:

— Ну не знаю...

Яночке с Павликом очень понравилась идея устроить пикник, и они принялись агитировать родителей.

— Дерево для костра я вам доставлю, — пообещал Павлик.Знаю такое место, где растут очень подходящие деревья, совсем засохшие, лучше не бывает! Такой пикник устроим — пальчики оближешь!

— А здесь установим наш красивый пляжный зонт, и еще сделаем крышу из простыни,подхватила Яночка. — Нет, лучше вот тут! И вообще, смотрите, какой тут простор! И воздух! А то ведь придется всем толпиться за нашим столом, в тесноте...

Пани Кристина прикинула. Приедут Сенчиковские, прибудет господин Хаким... Вот уже семеро участников пикника, это если считать только приглашенных. А ведь наверняка еще прибудут ближайшие соседи.

Нет, за столом в гостиной решительно не поместятся.

Павлик продолжал давить на психику:

— Если сомневаетесь, устроим пробный пикник! Что нам стоит! Хоть завтра устроим репетицию и посмотрим, что из этого получится.

На репетицию мама согласилась.

— Очень хорошо, устроим пробный пикник. Теперь думайте, чем станем угощать гостей.

— Шашлыками, чем же еще! — внес предложение пан Роман.

— Согласна, пусть будут шашлыки. Из говяжьей вырезки, потому что баранину или конину придется замачивать, у нас не останется времени,сказала мама. — Да, а во сколько?

— Где-нибудь ближе к вечеру, — предложил пан Роман.

— Очень хорошо! — обрадовалась мама. — Совместим обед и пикник. Завтра останешься без обеда, зато сразу будешь есть шашлыки, когда приедешь с работы. Идет?

— Нет не идет! — возразил пан Роман. — Приеду я в обеденный перерыв и останусь голодным?

— Не беспокойся, чем-нибудь покормлю, перекусишь и поможешь закрепить пляжный зонт и простыню. Надо оборудовать место для пикника.

— И оставим все на произвол судьбы? Ведь раскрадут же!

— Кому красть? Ведь воры все за решеткой сидят. И можем Хабру поручить покараулить. Итак, решено. Завтра же и устраиваем репетицию. Я с утра занимаюсь угощением, а вы, дети, позаботьтесь о дровах для костра.

* * *

Сначала Павлик думал обойтись сучьями дерева и даже несколько раз сбегал к знакомым сухим деревцам в Долине скелетов, но толку от этого было мало. Очень трудно оказалось и отрубить, и притащить ветки, у Павлика ушло на это полдня, а когда истекающий потом мальчик взглянул на дело рук своих, выяснилось, что топлива явно недостаточно даже для одного костра. Пришлось приняться за чертополох. Он горел очень хорошо, но излишне быстро, и его требовалось прорва. Павлик мужественно взялся за дело и в поте лица сражался с колючим пыльным противником. Кучка заготовленного топлива медленно росла. Яночка помогала брату, действуя то с помощью ножниц, то пользуясь тесаком, потому что секатором завладел Павлик. Но вот девочка вспомнила, что у отца где-то припрятаны ножницы для разрезания стального листа, и отправилась за ними. Павлик, в отцовских зимних рукавицах, тяжело дыша, упрямо вгрызался в колючую чащу.

Задремавший в тени уже растянутого пляжного зонтика Хабр вдруг проснулся и сел. Павлик, занятый работой, не обращал внимания на собаку. А она вдруг насторожилась, вскочила на ноги, подбежала к шоссе, вернулась к Павлику, коротко предостерегающе тявкнула и сделала стойку, вытянув морду и переднюю лапу в сторону шоссе. За шелестом сухого бурьяна Павлик не услышал рычанья, но, повернувшись к куче бурьяна, чтобы бросить следующую охапку, вдруг увидел Хабра в его знаменитой стойке. Павлик так изумился, что сначала просто недоуменно пялился на собаку и только через минуту вылез из-за стены бурьяна, чтобы посмотреть, какого же зверя пес учуял.

В нескольких метрах от Павлика стоял человек из Махдии и смотрел на мальчика. Павлик опять замер, не в стойке, правда, но не менее напряженный, чем Хабр. Возможно, оба они с Хабром представляли интересное зрелище, потому что человек из Махдии весело рассмеялся, глядя на них, повернулся, вышел на шоссе и исчез за домиком венгров.

Хабр сразу обмяк, тоже повернулся и возвратился в тень под зонтом. Павлик обрел способность Говорить и двигаться. Бросив наконец срезанную охапку сухих стеблей в кучу, он позвал Хабра:

— Хабр! Быстро беги за Яночкой! За Яночкой!

Мальчик все еще стоял на том же месте, когда прибежали Хабр и Яночка.

— Что случилось? — недовольно спросила девочка. — Прибежал Хабр, сказал, ты меня зовешь. Как на пожар мчались!

— Тут только что был человек из Махдии! — дрожащим голосом выговорил Павлик.

— И он тебя видел?

— Еще как! Увидел меня раньше, чем я его.

— И Хабр тебя о нем не предупредил?

— Может, и предупреждал, да я был занят делом и не слышал.

— Ну и что дальше? Что он делал?

— Ничего особенного не делал. Стоял и смотрел на нас.

— А дальше что? Говори же толком, ведь сейчас он уже тут не стоит.

— А ты бы хотела, чтобы стоял до сих пор? Постоял, как-то так нехорошо, зловеще рассмеялся и ушел!

Девочке передался страх брата.

— Езус-Мария! — тихо ужаснулась она. — И ты думаешь, он задумал нас убить?

— Не знаю. Меня он пока не пытался убивать.

— Потому что тут место неподходящее. Заметить могут...

— Да я бы на его месте не стал просто так убивать, а подпустил сюда какую змею ядовитую или парочку скорпионов. Оно безопаснее... для него, а дело верное.

Оба внимательно осмотрелись, не ползет ли что подозрительное, не шуршат ли сухие сорняки. Вокруг все было тихо и спокойно. Хабр снова пристраивался в тенечке поспать, но ему опять не дали.

— Песик! — тихонько позвала Яночка. — Посмотри, дорогой, нет ли здесь чего нехорошего?

Хабр опять поднялся на ноги, но не подошел к Яночке, а только оглянулся на нее и уставился на шоссе.

— Опять кто-то идет? — шепнул Павлик.Но не он...

Неожиданно из-за стены репейника вынырнула арабская женщина в белом одеянии. Она что-то несла в руках и направлялась прямо к детям. Женщина с ног до головы была закутана в белое покрывало, так что виднелся лишь один ее глаз, большой и черный. Судя по легкой походке, женщина была молода. Подойдя к детям, арабка поставила на землю у их ног какой-то высокий и узкий предмет, упакованный в оберточную бумагу, и сказала на ломаном французском:

— Это для вас. Подарок. Сувенир.

Поскольку ни мальчик, ни девочка в ответ не произнесли ни слова, женщина подумала, что ее не поняли. И она терпеливо повторила, ласково глядя на них одним глазом:

— Этот сувенир для вас от мой муж. Он знать, что вы его любить. Вы делать для мой муж хорошая вещь, и мой муж давать вам этот сувенир.

Она опять помолчала и опять не услышала в ответ ни слова. Лишь один Хабр приветливо махал хвостом.

Женщина подождала немного и, не услышав ни слова, сделала еще одну попытку:

— Сувенир для вас. Мой муж вас благодарить. Я тоже. Вы хороший люди. Счастья вам!

Закончив речь, женщина изящно поклонилась и ушла.

Через минуту с шоссе донесся звук включенного двигателя автомашины, вот машина проехала по дороге, вот уже не стало слышно ее. Кто-то вышел из последнего домика и поставил под фонарный столб черный пластиковый мешок с мусором. Где-то далеко заревел осел. Хабр потянулся и зевнул.

А Яночка с Павликом все еще стояли неподвижно, ошеломленные случившимся.

Покончив со своими делами, пани Кристина решила взглянуть, как идут дела у детей. Она очень удивилась, увидев дочь и сына, стоящих рядышком в полной неподвижности. Павлик в отцовских рукавицах, с секатором в руке, и Яночка с огромными отцовскими ножницами для разрезания металла стояли неподвижно, уставившись на какой-то предмет в оберточной бумаге, обвязанный бечевкой. Только пес выглядел нормально. Сидя под ярким зонтом, он приветливо подметал землю хвостом. Пани Кристина немного встревожилась.

— Дети, что с вами? Что это такое?

От звука маминого голоса оба вздрогнули так, словно рядом выстрелили из пушки. Мама удивилась еще больше.

— Да что такое случилось? Вы что какие-то такие... Что это за вещь?

— Не знаем! — мрачно ответил Павлик.

— Это нам подарили,так же мрачно уточнила Яночка.

Удивленная мама подошла поближе и тоже уставилась на подарок.

— Подарок? От кого?

— От мужа одной арабки, — ответил правдивый сын.

— Какого мужа? Какой арабки? Ничего не понимаю.

И мама наклонилась над подарком, протянув к нему руку.

— Не прикасайся!!!не своим голосом крикнула Яночка.

Пани Кристина как ошпаренная отдернула руку.

— Почему нельзя прикасаться? Да что здесь происходит, в конце концов? Что это?

— Возможно, ядовитая змея или скорпион, — ответил Павлик совсем уж замогильным голосом. — Сувенир.

— Вам подарили ядовитую змею или скорпиона? — не поняла мама. — Да нет, вы просто морочите мне голову, ведь Хабр же ничего не говорит.

Какое счастье, что у них есть Хабр! Огромное напряжение сразу спало, дети оглянулись на собаку, и Яночка умоляюще обратилась к ней:

— Хабрик, песик мой драгоценный, посмотри, что здесь. Здесь, песик!

Пришлось Хабру опять покинуть заманчивую тень. Весело подбежав к сувениру, он обнюхал его, чихнул и опять принялся старательно и вроде бы с удовольствием обнюхивать. Потом, закончив, помахал хвостом, сел рядом и вопросительно, склонив голову набок, посмотрел на Яночку.

Пани Кристина решительно заявила:

— Ну вот, все ясно, ничего опасного там нет. Я очень хочу увидеть ваш сувенир! Откуда он взялся?

— Арабка принесла,повторил Павлик.В белом покрывале.

— Вот и прекрасно. Давайте посмотрим.

В семье Хабровичей так безоглядно верили в Хабра, что сейчас все трое нагнулись и смело принялись распаковывать таинственный сувенир. Сделать это оказалось нетрудно. Нетерпеливые пальцы развязали бечевку, развернули бумагу, и в косых солнечных лучах жаркими сполохами красной меди запылало чудесное изделие народного искусства.

— Лампа! — не помня себя от восторга воскликнула пани Кристина.Какая прелесть! Ничего подобного в жизни не видела. Дети, кто вам подарил такое чудо?

Сидя на корточках у лампы, брат с сестрой не отрывали от нее восхищенного взгляда и потрясенно молчали. Вот уж чего никак не ожидали!

Лампа и в самом деле была изумительна. Немного выше той, купленной на суку в Махдии, она отличалась от нее изящным, словно кружевным абажуром из красной меди, грациозно опирающимся на трех легких ножках. Под абажуром виднелись три фитиля, но отражателя сбоку не было, видимо, эта лампа предназначалась для того, чтобы светить во все стороны.

Яночка поднялась, разминая затекшие ноги, и ответила маме:

— Лампу принесла жена одного араба в подарок нам от ее мужа. Пришла сюда и принесла. И сказала: это в подарок от ее мужа. Сувенир, сказала по-французски, так что ошибки быть не может.

— А вы знаете ее мужа? — допытывалась мама.

— Может, и встречались,осторожно ответил Павлик и тоже встал с корточек.

Мама хотела разобраться в непонятном деле.

— Кто же он такой?

Дети переглянулись. Отвечать, как всегда в затруднительных случаях, пришлось Яночке. Подумав, девочка дала уклончивый ответ:

— Мы с ним встречались. Впрочем, не уверены, что это был именно он, но другого арабского мужа мы не знаем.

Мама так ничего и не поняла.

— Странная история, — сказала она.Если это подарок, не кажется ли вам, что вы тоже обязаны что-то подарить этому человеку?

К разговору подключился Павлик.

— Возможно, — мужественно заявил он, — да вот только мы его не знаем. Не знаем, как его зовут, где он живет. Но если еще раз его встретим, может быть, тоже подарим ему что-нибудь.

— Ну ладно, давайте закончим приготовления к пикнику, отец вот-вот вернется. Ах, какая изумительная лампа! Наверное, дорогая вещь. А хворосту для костра хватит?

— Правильно! — обрадовался Павлик. — Подарками будем заниматься потом, сейчас у нас есть дела поважнее. Отнеси этот сувенир в дом, а мы еще немного наломаем бурьяну, боюсь, маловато его.

* * *

Пикник вполне можно было бы считать удачным, если бы не одна досадная мелочь. А именно: целая толпа арабчат, тесным кольцом обступившая живописную группу, разместившуюся на лоне природы. Как встали, так с места не сдвинулись, не отрывая любопытных глазенок от яркого зонта, туристского столика и легких стульев, костра и пирующих. И если бы у пирующих куски шашлыка не застревали в горле, все бы решили, что пикник получился просто замечательный. Костер горел ярко, дров и бурьяна припасено было достаточно, шашлыки изжарились на славу, а легкий ветерок немного смягчил жару. Правда, хозяйке пришлось несколько раз бегать в дом за всякими припасами, но это не портило настроения. Последние раз пани Кристина принесла открытый пирог с абрикосами. Великолепный десерт.

За десертом и приступили к подведению итогов эксперимента.

— Не знаю, не знаю, можно ли считать эксперимент удавшимся, — задумчиво рассуждал пан Роман.Сегодня все прошло хорошо, но сегодня очень слабый ветер. А если он в день пикника задует посильнее? Не сожжем ли мы весь поселок? Огонь может охватить еще не скошенные заросли этих сорняков. Вон они как горят!

— И не уверена я, что Сенчиковские любят пировать на сцене, — добавила жена, широким жестом обведя зрителей.

— Вот я и сомневаюсь, — подхватил пан Роман. — В-третьих, за этим столиком мы четверо с трудом помещаемся, Сенчиковским уже не хватит места. В-четвертых, от костра пышет жаром... Надо еще хорошенько все взвесить...

— Можете не взвешивать, — вмешался в разговор Павлик.Никаких больше пикников! Сегодня мы извели все запасы дров и бурьяна, больше мне веток не набрать. Разве что купите в магазине самосвал досок... Так что никакого второго пикника быть не может!

Пани Кристина грустно посмотрела на сына, на пепел, оставшийся от костра, на плотные ряды арабчат и тяжело вздохнула.

— Выходит, получилось, как в том анекдоте: сожгли последнюю спичку, желая убедиться, загорится ли она. Что ж, вопрос решен! Придется Сенчиковским поскучать у нас, ничего не поделаешь.

Яночка успокоила мать:

— Не переживай, мамуля. Сначала отвезем их на экскурсию в окрестную пустыню, которую мы поначалу приняли за саванну. После этого они будут счастливы, вернувшись в наш домик.

Пикник закончился. Поуносили в дом мебель и посуду, Павлик для верности вылил на остывший костер ведро воды. Арабские дети с большим сожалением расходились с дармового спектакля.

Вернувшись в дом, супруги Хабровичи только собирались подступить к детям с расспросами по поводу таинственного сувенира, как им помешали. Сначала постучалась в дверь соседка венгерка, сразу же за ней пришел в гости пан Кавалькевич, тут же примчался пан Заенчковский, проживающий в домике по ту сторону шоссе, за ним появилась неразлучная парочка — Кшак с Рогалинским, ну и последними приехали супруги Островские. Все они желали немедленно получить разъяснение, что означает эта выходка Хабровичей, которые ни с того ни с сего устроили представление под открытым небом. Весть о переселении Хабровичей в поле за бурьяном, оказывается, с быстротой молнии облетела всю местную колонию. Все поляки в округе ломали головы над загадкой.

Вот благодаря этому нашествию Яночке с Павликом и удалось избежать дотошных расспросов относительно арабского сувенира. Скрывшись в комнате Павлика, дети поставили обе лампы на большой ящик, заменяющий мальчику стол, и, отдыхая после утомительного пикника, получили наконец возможность свободно обменяться мнениями.

— За что мы получили подарок — понятно,рассуждала Яночка. — От нас человек из Махдии узнал о нехорошем поступке кривого вора. А о нем самом полиция не узнала. Еще бы, за это и не такой сувенир можно отвалить!

Павлик подошел к проблеме с другой стороны:

— Из-за нас переловили всю его шайку, прикрыли лавочку, можно сказать, накрылся его бизнес. За что же тут благодарить.?

— Но сам-то он уцелел! — возражала сестра.

— И прекрасно знает, что нам о нем все известно, — не соглашался с ней брат.И мы в любой момент можем донести на него полиции. И я на его месте просто поубивал бы нас, а не подарки присылал.

— Аааа! В этом все и дело! — догадалась сестра. — Теперь, когда мы получили такой ценный подарок, у нас просто язык не повернется доносить на него полиции.

— Выходит, это никакой не сувенир, а просто взятка?

— Ну, не совсем так. Ведь он же от нас ничего не требовал. Как бы тебе попонятнее объяснить... Мне кажется, надо так рассуждать: арестом грабителей и взрывом закончился какой-то один этап и в его, и в нашей жизни. И на этом этапе мы оказали ему услугу. Так ведь? И точка! А теперь начинается другой этап, и тут мы можем поступать, как сочтем нужным. Тут все зависит от нас. Тут мы можем быть его друзьями, а можем быть и врагами. Эта лампа — не взятка в расчете на будущие заслуги, а действительно благодарность за прошлые.

— Сложно все это! — поморщился Павлик. — И не буду я дружить с вором!

— Но понять его можно. Во всяком случае, а именно так понимаю.

— Если я тебя правильно понял, теперь мы можем или доносить полиции, или нет, а он или пришлет нам второй подарок, или пришьет нас в укромном месте?

— Нет! — решительно возразила девочка. — Ни сувенира больше не пришлет, ни убивать нас не станет. Потому и прислал жену.

Молча обдумывал Павлик слова сестры. Неожиданная тактичность и деликатность, проявленная атаманом шайки грабителей, появление с сувениром милой и совершенно нейтральной женщины убедили мальчика, что сестра, пожалуй, права. И тут новая мысль пришла ему в голову.

Павлик взял в руки подарочную лампу и высоко поднял ее над головой, пытаясь рассмотреть ее дно. Вроде там что-то нацарапано.

— А ну-ка посвети,попросил он сестру.

Соскользнув с постели, Яночка присела на корточки и снизу посветила электрическим фонариком на лампу.

— Точно! Такие же червячки!

— В таком случае придется и их перерисовать, никуда не денешься. Подержи лампу и фонарик, а я перерисую. Алжир большой, может, тут еще какие сокровища запрятаны, не обязательно в виде драгоценных минералов.

Когда супругам Хабровичам удалось избавиться от незваных гостей, их дети уже давно спали. Отложив расспросы до утра, отец с матерью тоже обсудили между собой проблему необычного арабского сувенира.

— Не очень-то хорошо я знаком с обычаями арабов,рассуждал пан Роман,но, насколько знаю, подарки даются или за какие-то услуги, оказанные им в прошлом, или в чаянии каких-то услуг в будущем.

— Ничего специфически арабского я лично в таких обычаях не вижу, — заметила его жена.У нас поступают точно так же. Ты лучше скажи, как нам сейчас отнестись к такому финту?

— А никак. Если даритель будет околачиваться поблизости, значит, надеется на ответный сувенир. Тогда что-нибудь придумаем. Лампа и в самом деле изумительна. Можно будет взамен подарить ту шкатулку с ключиком, что ты привезла. Ну, изделие наших народных промыслов. Или декоративную тарелку. Особой проблемы я тут не вижу.

— И все-таки я бы на всякий случай спросила господина Хакима, что он мыслит на сей счет.

— Хорошая мысль! — обрадовался пан Роман. — Он ведь собирался к нам на пикник прийти, вот и спросим.

* * *

Сенчиковские, как и обещали, приехали в выходной день. Хозяева свозили их к водопаду, повозили по городу. На этом осмотр местных достопримечательностей, собственно, и закончился. Вернулись домой, а вскоре пришел и господин Хаким.

За вкусным обедом хозяева рассказывали гостям об экспериментальном пикнике, и пани Сенчиковская буквально заходилась от смеха, так что слезы лились потоком. Подали десерт. Пан Роман вспомнил о лампе-сувенире, попросил Павлика принести ее, чтобы продемонстрировать гостям.

Выслушав подробный рассказ о том, как жена какого-то араба принесла эту лампу в подарок их детям, полицейский улыбнулся и заявил, что всецело разделяет мнение пана Романа о том, как Хабровичам теперь следует поступить. Если даритель станет настырно околачиваться поблизости — тоже подарить ему что-нибудь, а если нет — так нет.

Облегченно вздохнув, Павлик с Яночкой поспешили унести лампу к себе с глаз долой. Тут пани Кристина продемонстрировала пани Сенчиковской аметисты, подобранные в каменоломне, и разговор необратимо свернул на рельсы происшествия в каменоломне. О лампе сразу же забыли.

Сбежав от гостей, дети опять поставили лампу на ящик в комнате Павлика и вернулись к своим проблемам. До завтра к Павлику переселили и Яночку, а в ее комнату поместили приезжих гостей. Уединившись, дети опять принялись осматривать обе лампы, удивляясь сходству нацарапанных на их дне непонятных таинственных надписей.

— А может, он хочет завербовать нас к себе в шайку? — выдвинул свежую идею Павлик.Потому и прислал лампу с тайными знаками. Дескать, давайте искать сокровища вместе...

— Не думаю, — возразила Яночка. — Одному ему сподручнее заняться сокровищами, ведь он из местных. Зачем ему мы?

— А ты откуда знаешь, что легче? Может, он рассчитывает на Хабра? Или думает, что мы больше него знаем о сокровищах.

— Погоди-ка, может, для этого нужны обе лампы? Вроде вот этот малюсенький значок на второй лампе немного другой...

И две головы опять склонились над рисунками, изображающими таинственные письмена на обеих лампах. И тут в дверь к ребятам постучал господин Хаким.

— Вы разрешите войти? Мне хотелось бы с вами поговорить без взрослых. Ведь вы говорите по-французски ?

— Говорим, но медленно. И не очень хорошо, — ответил Павлик. — Конечно, входите. Садитесь вот на эту табуретку, стульев у нас нет.

— Или вот здесь, на кровати, если хотите. Все стулья в гостиной, пардон.

Полицейский начальник без церемоний уселся на краешек постели и приступил к делу.

— Итак, я пришел побеседовать с вами, — весело начал он, блеснув черными глазами.

— О чем, интересно? — недоверчиво спросила девочка.

— А вот об этом! — махнул рукой полицейский на новую лампу. — Мне бы хотелось знать в подробностях, что говорила вам жена человека, приславшего лампу в подарок. Повторите, пожалуйста, каждое слово.

Брат с сестрой переглянулись. Им вовсе не хотелось повторять полицейскому слова женщины о том, что они оказали ее мужу какую-то услугу и что они любят друг друга.

Родителям они, во всяком случае, об этом не рассказывали.

Как всегда в трудные минуты, разговор начала Яночка, взглядом велев брату молчать.

— Эта женщина сказала: «Это для вас. Подарок. Сувенир»,осторожно начала Яночка, следя за своими словами. — Потом сказала, что прислал его ее муж. «Он знать, что вы его любить»,добавила она. И еще раз повторила, что это подарок и сувенир.

— И вы совсем не удивились, получив такой сувенир? — откровенно засмеялся полицейский.

— Конечно же, мы были очень удивлены, — как можно правильнее по-французски ответила девочка и для верности добавила: — Очень удивлены! Страшно удивлены! Абсолютно удивлены!

— Что же вас так страшно удивило? Ее слова?

— Да все вместе.

— Ответьте мне, пожалуйста, не удивили ли вас ее слова о том, что ее муж знает — вы его любите. Не показалось ли вам самим странным такое утверждение? Не удивлялись ли вы тому, откуда ее муж может знать о вашей любви к нему?

Брат с сестрой лихорадочно переговаривались по-польски, уточняя смысл вопроса арабского полицейского. Особенно волновался импульсивный Павлик, которому этот вопрос только сейчас пришел в голову.

— Чтоб мне сдохнуть, с какой стати она такое ляпнула? — нервничал он.

Отвечать на вопрос полицейского опять пришлось Яночке.

— Да, месье, мы были страшно удивлены, абсолютно удивлены, — сказала девочка, в волнении позабыв некоторые французские слова. — И мы совершенно не понимаем, почему она так сказала. А вы понимаете?

— Понимаю, — опять рассмеялся господин Хаким. — Я же ведь... беседовал с этой бандой воров. Они видели, как вы украли их лампу. И поняли, что вы очень любите лампы.

Павлик от возмущения вскочил с места.

— Что?! Мы украли их лампу?

— Да нет же! — тоже очень эмоционально возразила Яночка.Вы не так их поняли. Это они украли нашу лампу!

— Нет, я все правильно понял. Они украли вашу лампу, а вы украли у них их лампу. — Да нет же! Это была наша лампа! Полицейский спокойно пояснил:

— Украденная ворами ваша лампа находилась совсем в другом месте. А вы выкрали их лампу. Они видели, как вы крали, но ничего не говорили.

Нет, наверное, они все-таки чего-то не поняли, как-никак беседуют на иностранном языке. Дети попросили полицейского еще раз повторить им свое сенсационное сообщение и, по возможности, более доступным для них языком.

Господин Хаким послушно повторил. Получилось то же самое.

Павлик по-польски допытывался у сестры:

— Растолкуй мне по-нашему, правильно я понял — мы стибрили ихнюю лампу? А они видели и молчали? Как это понимать? Да нет, ведь Хабр нас туда привел и сказал — там наша лампа!

— Хабр привел нас к кривоглазому вору! — неуверенно заметила выбитая из колеи сестра. — А на другой день мы уже сами нашли тот дом.

— Но он нашел лампу!

— И показал комнату, где скрывали украденные вещи... Погоди...

И девочка обратилась к полицейскому:

— Господин Хаким, в том доме, с лампой, в одной из комнат мы видели много всяких вещей. Они их украли?

Господин Хаким, очень довольный, подтвердил:

— Да, но намного раньше. Они были похищены еще до вашего приезда сюда.

— Ну вот, видишь, — сказала Яночка брату.Хабр привел нас туда, потому что там были все эти вещи, они пахли нашими знакомыми. И лампа там тоже была, точь-в-точь, как наша, и она пахла так же, как и наша. И помнишь, Хабр говорил, там были люди? Выходит, они видели, что мы проникаем в их дом. И опознали нас.

— Но мы же были переодеты! И даже перекрашены! — возразил Павлик.

Дети одновременно обернулись к господину Хакиму, который весело слушал их эмоциональный обмен мнениями, не перебивая, но и не понимая ни слова. Пришлось Яночке ему перевести.

— Они... те люди узнали нас? Ведь мы же выглядели по-другому.

— Издали они приняли вас за арабских детей,пояснил полицейский и опять весело рассмеялся.Но когда вы вошли в дом, они сразу узнали вас. По глазам. У арабских детей не бывает голубых глаз. И еще у вас собака. У арабских детей не бывает такой собаки.

Павлик схватился за голову.

— Спятить можно!

Яночка с тревогой спросила полицейского:

— И что же теперь будет?

— Да ничего,ответит тот благодушно.Люди в том доме очень удивились и ничего вам не сказали. А потом поняли: вы так любите лампы, вам так хотелось ее заполучить, что решились пойти на кражу! Это сильнее вас. Им такие чувства знакомы, и они отнеслись к ним с пониманием. И никаких претензий к вам не предъявляют. О том, что у вас украли лампу и вы приняли эту за свою, они не знали, потому что вашу лампу украл другой вор, тот, что прятал вещи в каменоломне. А это был первый случай, когда поляки что-то украли у арабов, так что они даже немного гордились этим.

И господин Хаким еще раз от души расхохотался. Яночке и Павлику было не до смеха.

— Монструальная компликация! — проговорила ошарашенная Яночка, сама не зная на каком языке.

Господин Хаким постарался успокоить детей:

— Да не переживайте вы так, видите же, все обошлось. И у меня есть основания полагать, что эту лампу вам прислал в подарок кто-то из воровской шайки, зная о вашей любви к лампам. Может, даже сам главарь, ведь его нам не удалось задержать. А вы не догадываетесь, как выглядит человек, который прислал вам лампу? Можете описать его внешность?

Еще до конца не успев разобраться в хаосе мыслей, еще до конца не осознав важность вопроса, оба в один голос ответили «нет». Спохватились, переглянулись, сделали вид, что вспоминают, и снова отрицательно покачали головами.

— Нет, мы его не знаем, — решительно ответила Яночка за них двоих.

— Так я и думал, — с улыбкой в черных глазах заметил начальник полиции. — Не исключено, это тот человек, что проживает в Махдии, но у нас против него нет никаких улик. Во всяком случае, эта лампа не краденая и вы имеете полное право оставить ее себе. Считайте, что вместо украденной лампы вам подарили новую.

Господин Хаким от души веселился. Еще бы, первый раз в его полицейской практике арабских воров обокрали польские дети! И вообще он был в прекрасном настроении после прекрасно проведенной операции по ликвидации воровской шайки. А что не удалось захватить и ее шефа — так это уже мелочи.

Господин Хаким поднялся, чтобы вернуться в гостиную, но тут Павлик вдруг вспомнил об одном непонятном обстоятельстве.

— Слушай! — почти крикнул он сестре. — Полицейский сказал, что мы свистнули чужую лампу. Но ведь на ней же точно такие же таинственные знаки, как и на нашей! Не могли же тут на всех лампах нацарапать тайные сведения о запрятанных кладах!

— Ты прав! — подхватила сестра. — Может, рискнем, попросим его прочитать? Вроде человек хороший, а по-арабски должен уметь читать.

И протянув господину Хакиму две бумажки с арабскими червячками, девочка попросила:

— Будьте добры, переведите, что тут написано. Ведь это по-арабски, правда?

Полицейский с любопытством рассматривал надписи.

— «Лампа масляная емкостью в двенадцать унций,медленно стал он читать.Изготовлена в мастерской Ахмеда Хаммани в Алжире.» А на этой бумажке то же самое, только лампа немного больше, на тринадцать унций горючего. И сделана в той же мастерской Ахмеда Хаммани в городе Алжире. Такие надписи должны быть вот на этих ваших лампах. А что?

— Да ничего,ответил Павлик после очень продолжительного молчания.Просто нам хотелось узнать, что на этих лампах написано.

Прощаясь с детьми, господин Хаким по собственному почину торжественно пообещал никому об их разговоре не говорить. Будет хранить тайну до гробовой доски, сказал он. Вы оказали нам такую неоценимую помощь, сказал он, что я для вас хоть это сделаю...

* * *

Пани Кавалькевич явилась к Хабровичам сразу же на следующий вечер после своего приезда. За собой она тащила за руку упирающегося робкого пана Кавалькевича.

— Послушайте, мои дорогие, что это у вас такое подозрительное бегает по забору? — громко и сурово вопросила она.

У Хабровичей все были заняты своими будничными делами. Пани Кристина после ужина мыла посуду в кухне, пан Роман вставлял новую пленку в фотоаппарат, Яночка раскладывала на тахте мотки шерсти, подбирая нужную цветовую гамму, Павлик заикаясь читал вслух французский комикс. Неожиданное нашествие Кавалькевичей заставило всех прервать свои занятия.

— Ну, что молчите? — голосом громким, как иерихонская труба, повторила пани Кавальке-вич.Вас спрашиваю, что у вас по забору бегает?

— По какому забору? — не понял пан Роман.

— По глинобитной стене, что разделяет наши владения!

— Сначала сядьте и скажите, чем вас угостить, — крикнула из кухни пани Кристина. — Я сейчас заканчиваю. Кофе, чай, вино?

— Подай вина! — еще более громким голосом крикнула пани Кавалькевич, но не позволила сбить себя с толку. — Хоть и говорят, что в доме врага нельзя вкушать пищи, я вкушу. То есть выпью! А ты садись и не думай, что удастся сбежать!

И она толкнула своего робкого тщедушного мужа в кресло, совершенно заглушив его попытки что-то объяснить.

— Виолеточка! — лепетал несчастный. — Ну как ты можешь? Ну что ты несешь? Перестань же...

— Не перестану до тех пор, пока не узнаю, что же такое у них бегало по стене! — упорствовала воинственно настроенная супруга. — Не позволю делать из себя идиотку! До всего дознаюсь!

— Ничего не понимаю, — растерянно сказал пан Роман и отложил в сторону фотоаппарат, поняв, что все равно не дадут заправить пленку. — Что могло бегать по стене? Какой враг? О чем нужно дознаваться? Да скажите наконец толком, что случилось!

До Яночки вроде что-то дошло. Девочка поспешно сгребла свою шерсть с тахты и вытащила Павлика за руку из комнаты. Не докончив мыть посуду, пани Кристина появилась с подносом, на котором стояли бутылка вина, бутылка минералки, бокалы и лежал штопор.

— Мужчины, откройте вино, — попросила она и обратилась к гостье: — В самом деле, что произошло? О чем ты говоришь?

— Ничего по стене не бегает,заявил пан Роман, на всякий случай выглянув в окно.Дети, вы ничего не видели? Дети... Куда они делись?

— Да не сейчас! — крикнула пани Кавалькевич. — Сейчас я и сама вижу, что ничего не бегает. Раньше бегало, мой благоверный утверждает.

— А что бегало? — заинтересовалась пани Кристина.

— Это я вас спрашиваю, что тут у вас бегало! — совсем разбушевалась пани Кавалькевич. — Вот это мое недоразумение утверждает, что однажды вечером он вышел во двор и увидел, что у вас по стене что-то вроде огонька бежало! И он потом полез посмотреть, что там такое. Вот я и желаю знать, бегало или не бегало?

— Виолеточка, да перестань же! — робко уговаривал супруг. — Ну что ты людей с толку сбиваешь?

— А ты помолчи! — набросилась на него супруга. — Не успела я приехать, как соседи уже все уши мне прожужжали, как вот этот тихоня за тобой ухлестывает. Да, да, за тобой!

И она ткнула пальцем в пани Кристину. Та так изумилась, что не нашлась что ответить, лишь переводила взгляд с грозной супруги на тихого супруга.

— Меня? — наконец растерянно переспросила она. — Почему же я ничего об этом не знаю?

— А тебе совсем не обязательно знать, главное, они знают! И сразу же сообщили мне, что в мое отсутствие вот эта моя тихоня ненаглядная ничем иным не занималась, как только за тобой подглядывала через забор! По стене лазает, прямо настоящий роман! Подставляет табуретку и через забор на свою ненаглядную пялится. Я его спрашиваю, заглядывал через забор, так он даже не отрицает, заглядывал, говорит. А зачем заглядывал? Вот он и придумал, что у вас по забору что-то светленькое бегало, он и полез посмотреть, что там такое. Поэтому честно признавайтесь, было или не было?

В комнату вернулись успевшие наскоро сговориться дети. Павлик опять взял в руки свой комикс, Яночка спокойно занялась мотками шерсти. Пан Кавалькевич тяжело вздыхал в кресле, пан Роман, подумав, принялся откупоривать бутылку. Искоса взглянув на соседа, он спросил:

— Ты и в самом деле залезал на стенку?

— Залезал,тихонько признался пан Кавалькевич.Ну не совсем залезал, встал на табуретку и с нее осмотрел верхнюю часть стены.

— Вот, что я говорила! — загремела его жена. — А тут уже все наше землячество ни о чем другом не говорит! Все знают, что он изо дня в день через стенку к вам во двор лазает. Взбирается по лестнице, специально приспособил, и со стены спрыгивает в ваш двор! На свидание с Хабровичовой! У них жуткая любовь, со мной разводится. Хотелось бы знать мнение Хабровича.

Ойкнув, пан Хабрович рухнул на диван. Пани Хабровичова очень разгневалась.

— Что за глупости! Скажи, ради Бога, зачем нелегкая понесла тебя на стену! Ты что, не мог, как все люди, в калитку пройти?

— Да не лазал я на стенку! — прошелестел совсем павший духом пан Кавалькевич.

— Тогда зачем было на табуретку становиться? — опять загремела жена.Я ему то же самое говорю! И никак не могу получить членораздельный ответ, зачем он на эту проклятую стену лез! Если не хотите разбить нашу семью, немедленно отвечайте, что у вас по стене бегает!

— Да всего один раз-то и бегало, — простонал пан Кавалькевич.

— Что бегало? — сурово поинтересовалась пани Кристина.

Пан Роман взял себя в руки и разлил вино по бокалам.

— Я решительно возражаю против того, чтобы за моей женой подглядывали, — сказал он. — И намерен вызвать тебя на дуэль. Но прежде, чем погибну на поединке, хотел бы знать, что же такое по нашей стене бегало. Зверюшка какая-то?

— Отвечай же, горе ты мое! — тормошила пани Кавалькевич мужа.

— Не знаю, — робко признался тот. — Вроде бы огонь какой...

Яночка с Павликом переглянулись. Может, пора бежать из дому, не дожидаясь дальнейшего развития событий? На всякий случай дети подтянулись поближе к двери и напряженно следили за разговором с безопасного расстояния. Пани Кавалькевич казалась им страшнее даже землетрясения. Вон как разбушевалась!

А на ее мужа теперь еще насели и супруги Хабровичи, заставляя признаться. Бедняга не вынес натиска и с трудом выдавил из себя, что по стене бегал вроде бы огонек. Дело было вечером, уже стемнело, он вышел из дома и увидел этот огонек...

— А зачем ты по ночам шастаешь? — перебила грозная супруга. — Куда намылился? Признавайся!

— К Рогалинскому, — прошептал муж. — Все к нему намылились...

— Вы тоже? — обратилась к Хабровичам жена.

— Конечно, — ответила пани Кристина. — Значит, ты имеешь в виду тот день, когда Рогалинский праздновал именины?

— Ну да...

— И в самом деле, Кавалькевич пришел последним. Мы уже все были в сборе, — подтвердил пан Роман.

— И сразу принялся расспрашивать, где Венцковский, — вспомнила пани Кристина.

— Камеру я хотел у него одолжить, — оправдывался пан Кавалькевич.

— Привезла я тебе камеры! Не отвлекайся! — перебила жена. — О деле говори! И что дальше?

— Ну вышел я вечером во двор и увидел. По стене огонек бежал в разные стороны. По самому верху. Небольшой такой огонек и очень весело бежал. В обе стороны... На следующий день, еще засветло, захотел посмотреть, что же там такое, вот и влез на табуретку, ведь стена высокая.

— И что же ты увидел? — с интересом спросил пан Роман.

— Ничего. Ничего там не было...

— Вот, пожалуйста! Ничего не было, а он полез! Нет, недаром люди говорят, к твоей жене полез! И советую вам, соседи, вспомнить, хорошенько подумать о своей стене. Вспомните, что там такое могло бегать? Ваше здоровье!

— И ваше! — тоже подняла бокал пани Кристина. — Я все равно понятия не имею, что там бегало, но ты мне толком вот что скажи: выходит, кто-то увидел его на табуретке и сразу сплетни распустил?

— А ты как думала?

— Ну знаете! Трудно поверить!

— Дорогая, разве ты еще не заметила, что здесь люди от скуки с ума сходят? Сплетни для них — превосходное развлечение. Уж я-то знаю, не один год здесь живу. Удивляюсь только, что в этот свой приезд так мало узнала. Вот в прошлый раз у моего супруга тут целый гарем подобрался!

Пани Кристина рассмеялась.

— На этот раз у него для амурных дел просто времени не оставалось, ведь тут столько интересных событий, одно за другим. Он что, не рассказал тебе?

— У него, бедняжки, времени не было, я с ходу в стенку вцепилась. Выходит, вы тоже не знаете, в чем тут дело?

Тут пана Романа будто что кольнуло в сердце. С еще неясной тревогой он взглянул на своих детей. Сын и дочь с видом полнейшего равнодушия уставились в окно, будто и не слышали крика в гостиной. Неясная тревога обрела более четкие очертания. Меж тем пани Кристина высказала предположение:

— Может, ты наблюдал какое-нибудь необычное атмосферное явление? Огоньки, говоришь? Слышала я что-то об электрических разрядах, об огнях Святого Эльма, о таинственных огоньках на болотах...

— На болотах огоньки от светящихся газов, моя дорогая, для этого как минимум нужно болото! —

высказался пан Роман. — А огни Святого Эльма появляются на мачтах и снастях кораблей в открытом море. Тоже не подходит для нашей пустыни...

— А вы случайно не насыпали на стенку какой отравы против тараканов? — спросила пани Ка-валькевич. — Она очень неплохо горит.

— Никто ничего не сыпал! — решительно заявил пан Роман, глядя на своих отпрысков ужасным взглядом. Подозрения его постепенно перерастали в уверенность. — Это были атмосферные явления. Возможно, на стене лежал какой-нибудь провод, который потом куда-то задевался. И я удивлен, что тебя интересуют такие глупости, когда тут столько происходило по-настоящему интересных вещей. Сокровища «Тысячи и одной ночи»...

— Вот об этих сокровищах вы мне и расскажете! — подхватила гостья. — Откровенно говоря, я из-за этого к вам и пришла...

Выслушав подробный рассказ об аметистах, порасспросив и поахав, гости удалились, и пан Роман перехватил своих детей до того, как они шмыгнули в постели.

— А теперь выкладывайте!сурово потребовал отец. — Что у нас по стене бегало?

— И ты туда же! — притворился обиженным Павлик. — Собираешься с матерью разводиться?

Яночка высказала предположение, что пану Кавалькевичу просто что-то привиделось.

Пани Кристина вздохнула.

— Дорогие мои, не пытайтесь увильнуть. Ясно же, что вы к этому приложили руку. Отец сурово повторил:

— Выкладывайте начистоту. Уверен, опять что-то схимичили. Буквально. Поскольку никаких плохих последствий это не имело, можете признаться. Мы ждем!

— А если бы... если бы оказалось, что последствия все-таки были? — неуверенно заговорил Павлик.

— Тогда как с поездкой в пустыню?

— При чем тут поездка? — удивился отец.

— Ты хочешь сказать — последствия были? — встревожилась мать.

— Еще какие! — решил расколоться Павлик. — И не одним вам хочется об этом узнать. И придется рассказать, хотя любой нормальный человек ни в жизнь бы не признался. Но пустыня должна остаться!

Отец встревожился не на шутку.

— Похоже, последствия были серьезные. Не хотите ли вы сказать, что это вы развалили каменоломню?!

Ответом было мертвое молчание. Яночка с Павликом упрямо глядели на родителей, не опровергая страшного предположения отца.

— Езус-Мария! — запаниковала мама. — Дети!!! Пан Роман принял решение.

— На пустыню мы так и так поедем. Я уже на работе договорился, мне дают свободный день. Признайтесь честно, уж не собираетесь ли вы взорвать остальной Алжир?

— Нет, не собираемся, — успокоила родителей Яночка. — Нет необходимости.

— Слава Богу! В таком случае на пустыню мы поедем независимо от того, что вы натворили в прошлом.

— В таком случае устраивайтесь поудобнее, — сказала Яночка отцу с матерью, — слушать придется долго. Если уж вам обязательно хочется знать...

Самолет шел на посадку в Варшавском аэропорту Окенче.

— С таможенниками объясняйтесь сами, — нервно говорила мама. — Я сделаю вид, что к вашему багажу никакого отношения не имею. И к вам самим тоже.

— Да мы, если хочешь, и твой багаж возьмем на себя! — благородно вызвался сын. — Нам все равно.

Яночка обиженно заметила:

— Подумаешь, «розы пустыни»! Из-за них ты стесняешься таможенников, а сама везешь эту тараканью отраву. Не знаю, но мне бы было стыдно...

— Мы можем сказать таможенникам, что эту пакость везем по собственной инициативе, втайне от тебя, как и все прочие наши диковинки.

— Скажите! — обрадовалась мама. — Я уже ничему не удивляюсь и уверена, вы и сквозь таможню пройдете беспрепятственно. С вашей энергией.

Павлик шепнул сестре:

— Хорошо, что мы не обо всем им рассказали! Представляешь, что бы с ними было, расскажи мы еще и об Обезьяньем ущелье?

И громко сказал маме:

— Ну что ты так нервничаешь? В Алжире мы же прошли арабскую таможню без проблем.

— В Алжире ты на вопрос что везем ответил: «Фрукты для мытья кузины», — напомнила мама.

— Ну и что? — вспыхнул Павлик. — У меня сложности с французским, я хотел сказать «цветы на свадьбу кузины», подумаешь, немного оговорился. Зато таможенник сразу перестал задавать глупые вопросы. О, сели!

В зале таможенного досмотра мама с одним небольшим чемоданом встала в одну очередь, а дети с двумя огромными чемоданами и громадным картонным ящиком — в другую.

— Вы одни прилетели? — удивился досматривающий их таможенник.

— Да! — ответила Яночка.

— Нет! — ответил Павлик. Таможенник попросил их определиться. Девочка пояснила:

— Можно считать, что одни, хотя мы и с мамой. Но она сказала, что отказывается от нас.

— Вы не обращайте на нее внимания, — посоветовал Павлик. — У нее в чемодане самые обыкновенные вещи. Ничего интересного. Все интересное у нас.

— А можно знать, что именно?

— Конечно, проше пана. Съедобные желуди, две «розы пустыни», раковины, один засушенный скорпион, кора пробкового дуба, две масляные лампы, четыре разновидности чертополоха, стручки со стручкового дерева, шкуры овечьи или козлиные, один глиняный вазон...

— Отрава для тараканов,вмешалась Яночка.И минералы из каменоломни. И хлопчатобумажная пряжа, два кактуса, туалетная бумага...

Таможенник отключился уже на стручках со стручкового дерева. Взгляд его скользнул с багажа детей на сидящего рядом с большим ящиком пса. Хабр сидел так, что всем сразу становилось понятно, какой он воспитанный и культурный. Таможеннику что-то смутно припомнилось, он даже перегнулся через стойку, чтобы хорошенько рассмотреть собаку, улыбнулся, махнул рукой и поспешил отдать детям их паспорта, не изъявляя ни малейшего желания полюбоваться на экзотическое содержимое их чемоданов. В другой очереди пани Кристина со своим одним-единственным чемоданом привлекла куда большее внимание таможенников. Ее заставили раскрыть чемодан и внимательно изучили его содержимое.

Выйдя из таможенного зала, путешественники увидели встречающих — тетю Монику с мужем и сыном. Жутко гордый собой Рафал приехал на машине друга. Он забрал в свою машину Павлика и весь багаж, пани Кристина с Яночкой и Хабром отбыли вместе с тетей Моникой в машине дяди Анджея. До дома доехали без происшествий.

Всю дорогу пани Кристина восхищалась Варшавой:

— Как тут холодно! Как тут зелено! Как тут чисто!

— Не иначе, африканское солнце припекло тебе головку, — с беспокойством отозвалась золовка. — Ты находишь, что тут чисто?!

— Еще бы! На мостовой не валяются разорванные мешки с мусором, возле домов не сушится тряпье. И трава растет!

— Очень специфическое у тебя после заграницы восприятие родного города, — заметил дядя Анджей. — А еще что-нибудь специфическое, кроме восприятия, ты привезла?

— Конечно же мы привезли очень интересные вещи! — ответила Яночка. — Дома покажем.

— А как вы пронесли через таможню аметисты? — поинтересовалась мама. — Спрятали?

Яночка обиделась: — И вовсе нет! Мы честно сказали таможеннику, что везем минералы, но он не захотел на них смотреть.

— Аметисты! — восхитилась тетя Моника. — Обожаю аметисты! Но лучше бы вы привезли лампочки и туалетную бумагу, их теперь только за макулатуру и можно приобрести.

— Не волнуйся! — сказала пани Кристина. — Теперь вернулись Павлик с Яночкой, а они уж все на свете раздобудут.

— Кстати, о макулатуре! — сказал дядя Анджей. — Ту, которую вы не вывезли до отъезда, мы аккуратно сложили под лестницей, ждет вас. Но там мало, на лампочки не хватит.

У дома совершенно извелись от ожидания бабушка с дедушкой. Перебивая друг друга, все набросились с расспросами на приехавших. Отмахиваясь от родственников, пани Кристина сразу села на телефон и принялась обзванивать родных и знакомых алжирских поляков, для которых она привезла письма. Многие из этих родных и знакомых приехали за письмами еще в тот же день и тоже присоединились к расспросам о житье-бытье в Алжире. Рафал решил во что бы то ни стало попробовать съедобные желуди, и вот из кухни послышались звуки, очень напоминавшие взрывы, потому что эти желуди надо было печь, как каштаны. А тетя Моника, что бы она там ни говорила о дефицитных лампочках, просто не могла оторваться от аметистов.

* * *

К нормальной жизни можно было приступить только на следующий день. До занятий в школе оставалось еще три дня, и за это время надо было переделать множество дел. В том числе упорядочить макулатуру и решить проблему дефицитных электрических лампочек. Яночка с Павликом для начала залезли под лестницу, где дядя Анджей сложил в кучу оставшуюся еще от прошлого сбора макулатуру.

— Смотри-ка, ее тут немало, — заметил Павлик. — Но боюсь, на лампочки не хватит.

— А вдруг опять наткнемся на какое письмо с тайной? — мечтательно произнесла Яночка.

— Очень может быть, — ответил Павлик, роясь в кучке старых бумаг. — Гляди, в основном письма. А вот и конверт с маркой! Надо вырезать ее.

— Пойди принеси ножницы, а я сложу в кучу вот эти газеты,распорядилась сестра.

Вернувшись с ножницами, Павлик застал Яночку замершей над каким-то обрывком письма. Нахмурив брови, девочка внимательно разглядывала его.

— Никак новая тайна? — обрадовался мальчик.

— Наоборот, кажется, старая, — неуверенно ответила Яночка. — А ну, принеси то самое письмо...

Оставив ножницы сестре, Павлик помчался к себе за письмом. Его не было довольно долго. Наконец запыхавшийся мальчик вернулся.

— Представляешь, буквально в последний момент поспел! — возбужденно заявил он.Мать уже загружала мои джинсы в стиральную машину, а это письмо было в кармане. А зачем оно тебе?

— Похоже, я нашла недостающий клочок того письма, ну, об алжирских сокровищах, — ответила сестра. — Давай приложим...

Взволнованный Павлик дрожащими руками разложил на ступеньке лестницы клочки старого письма и приложил к ним найденный Яночкой обрывок, тоже обнаруженный в чудом уцелевшем кусочке конверта. Это и в самом деле оказались обрывки одного письма. Когда их сложили, получился целый лист, исписанный тем же самым, ровным и мелким, почерком. Теперь можно было его прочесть целиком.

Дорогая Марыся!

Перед отъездом хочу еще успеть написать тебе письмо, может, хотя бы о самом главном сообщу. Тут и в самом деле полно настоящих сокровищ, только надо знать, где их найти, а ведь у тебя же будет всего неделя. Так вот, мягкую стопроцентную шерсть лучше всего купить на суку в Махдии. Потом отправляйся в Сугер, там ее красят. Нечто потрясающее, ничего подобного, уверена, тебе в жизни не приходилось видеть! В Тиарет советую ехать через Обезьянье ущелье, стоит его посмотреть, другой возможности у тебя не будет. Поселок находится по левую руку от шоссе, когда едешь к плотине.

Тут еще много чего интересного, ты и в самом деле нигде больше не встретишь таких чудес. Обязательно побывай в специальном районе города для богатых. Там живут важные алжирские сановники, знаешь, этакие арабские шишки. Район для богатых находится у каменоломни. А может, это вовсе не каменоломня? Не знаю, такой открытый карьер для добычи щебня, или как его там. А, может, песка? Это не важно. Ничего подобного ты себе и представить не можешь!

С осмотром местных достопримечательностей ты без всякого труда-управишься за один день, можно сказать, провернешь одной левой, а в четверг обязательно постарайся быть в Махдии, там и найдешь все эти чудесные, волшебные приправы, о которых мы с тобой так мечтали. И хлопчатобумажную пряжу! Хлопок, драгоценный хлопок, вот уж настоящее, сказочное сокровище! Слышишь?

Ох, боюсь, немного сумбурное получилось письмо, ведь жутко тороплюсь, написала непонятно, запутала тебя. Для ясности попытаюсь набросать план, где ты без труда найдешь все эти драгоценные объекты.

Завтра мы уезжаем рано утром, чтобы успеть на паром. Больше по этому адресу не пиши, не застанешь меня. Очень надеюсь, что это письмо дойдет до тебя в целости, не скроет же его твой бывший муж? Мне можешь писать на Главпочтамт, до востребования, надеюсь, есть такой в Торонто. Туда письма идут долго, так что можешь писать ответ уже сейчас.

Целую. Твоя Беата.

Яночка с Павликом три раза подряд прочитали это потрясающее послание. Понадобилось время, чтобы его содержание дошло наконец до сознания бедных детей.

— Вот чертова баба! — произнес ошеломленный Павлик и сел на ступеньку, так как ноги его не держали. — В жизни не встречал более идиотского письма! Шерсть, хлопок, приправы... И эта идиотка называет их сокровищами? Сказочными сокровищами?!

Сестра была более сдержанна в своих высказываниях.

Присев рядом на ступеньки лестницы, она напомнила брату:

— Мама тогда тоже кричала, что это настоящие сокровища, помнишь? В Махдии. Да и потом неоднократно...

— Нет, но эта идиотка! — не мог успокоиться Павлик. — Неужели нельзя было написать толком? А то все в куче. И еще так по-дурацки порвала письмо не прочитав.

— Ты что! Порвала та баба, которая его получила. А вероятнее всего, ее муж.

— Чтоб ему лопнуть! Думаешь, он?

— Ну да, ведь когда конверт рвали на части, он был заклеенным, значит, письма так и не прочитали. Вот я и думаю, муж адресатки вынул из ящика письмо, увидел, что адресовано его жене, и в нервах сразу же его разорвал на три части. Из вредности! Разводятся, наверное...

— Вот я и говорю — чтоб ему лопнуть! Только голову нам заморочил. А сколько наработались из-за него... Но я считаю, сбила нас с толку баба, которая писала письмо. Совсем мозги запудрила. Нет, уж я этого так не оставлю! Напишу ей до востребования в Торонто и выскажу все, что о ней думаю.

Павлик не помнил себя от ярости, весь раскраснелся, кричал и размахивал руками. Яночка молчала, глядя то на взбудораженного брата, то на сложенное из кусочков письмо. Наконец она пришла к решению.

— Кончай базарить! Я считаю — все окэй!

Прервав на полуслове проклятия по адресу вредной бабы, Павлик непонимающе уставился на сестру. Та снизошла до пояснений:

— Как ты не понимаешь — ведь только благодаря ей мы съездили в Алжир, раздобыли сокровища. А столько приключений! Сколько нового повидали! Так что если и писать ей, то только благодарственное письмо — дескать, только благодаря вам и прочие такие выражения...

— О, вот уж выражения я бы ей охотно написал! — бушевал Павлик.Очень подходящие выражения!

— Успокойся же! Тебя раздражают ее восторги по поводу шерсти и приправ? Да не будь их, мы бы не увидели столько нового и интересного! И нечего на стенку лезть!

Разумные доводы сестры постепенно дошли до брата. И в самом деле. Письмо идиотское, никто не спорит, но только благодаря ему оба они познакомились с дотоле неизвестным им миром, да еще и привезли два чемодана сокровищ. Настоящих сокровищ, не то что дурацкие приправы и прочая пряжа. Один засушенный скорпион чего стоит! А «розы пустыни»? Ни у кого из класса ничего подобного нет! А кора пробкового дуба, которая не тонет в воде?!

Перестав метать громы и молнии на голову глупой бабы, Павлик внял доводам сестры.

— Может, ты и права, — успокаиваясь, сказал он. — Возможно, так и надо расценивать дурацкое письмо...

— А не будь оно дурацким, разве мы бы заинтересовались им? — подхватила Яночка. — Ну сам подумай. Прочитали бы про шерсть приправы...

— ...и оставили бы без внимания, — согласился Павлик. — Нас это не колышет.

— И до конца жизни потом жалели бы! — закончила Яночка.

Павлик согласился с сестрой. Он бы тоже до конца жизни не простил себе, что не воспользовался такой оказией. Выходит, глупая баба оказала им неоценимую услугу. И тот самый муж, который в нервах разорвал письмо жене, тоже их благодетель, можно сказать... Ладно, все путём, больше Павлик не будет возмущаться.

И мысли мальчика переключились на школу, на одноклассников, которым он продемонстрирует свои сокровища. А уж рассказам не будет конца!

Яночка поудобнее устроилась на ступеньке, оперлась спиной о следующую и вытянула ноги.

— Знаешь,задумчиво сказала она брату,я решила. Стану геологом. Буду искать минералы. И первая раскопаю ту гору, что по дороге в Сугер.

— Ты думаешь, до тех пор никто ее не раскопает? Она тебя дождется?

— Из того, что говорил пан Кшак, следует — в моем распоряжении еще лет пятьдесят. А если и раскопают, ничего страшного. В мире столько еще интересных вещей! Столько предстоит раскопать! Для меня останется работа. Буду ездить по всему свету.

Павлик задумался и, помолчав, сказал:

— Мне бы тоже хотелось найти какую-нибудь международную работу. Помнишь, как пан Кшак сказал Рогалинскому? Ну, когда тот жаловался, что не знает иностранных языков?

— Да, он сказал, что зато пан Рогалинский умеет чертить на всех языках.

— Вот-вот, мне тоже надо найти такое, что на всех языках выглядит одинаково. Пока не знаю что, надо подумать. Время еще есть. У меня ведь тоже трудности с изучением иностранных языков.

— И все равно их обязательно надо изучать, — сказала сестра. — На всякий случай.

— А я разве против? Пожалуйста, могу изучать, кое-какая польза от них есть, сам убедился.

И вздохнув, добавил: — Наработался, как ишак, раздобывая наши сокровища. Думал, наконец отдохну. А получается — опять впрягайся в работу...

ДВЕ ТРЕТИ УСПЕХА

Joannа Chmielewska

2/3 sukcesv

1994

* * *

Почта была битком набита народом. Купить марки, отправить и получить заказное письмо, заграничную корреспонденцию, бандероли можно было лишь в одном окошечке, и к этому окошечку установилась длинная-предлинная очередь. Тяжело вздохнув, Павлик пристроился в её хвосте. Ничего не поделаешь…

Правда, в Варшаве есть и другие почты, в которых, возможно, работа организована по-умному, но туда ещё надо ехать, а эта — по дороге. Рядом жил дружок Павлика, и отсюда — прямой автобус до дома. Ехать куда-то и искать другую почту просто не было сил. Дело в том, что к дружку Павлик приезжал для того, чтобы поупражняться с гантелями, они вместе испробовали новый и совершенно потрясный вид упражнений, и теперь мальчик просто был не в состоянии пошевельнуть ни рукой, ни ногой, отупело привалившись к стенке.

Дедушка и тётя Моника поручили Павлику отправить два письма, дедушка заказное, а тётя Моника за границу, из-за них и пришлось торчать в очереди, просто так их не бросишь в почтовый ящик. Возможно, имело смысл сначала отправить письма, а уже потом упражняться с гантелями, ну да уж чего теперь об этом говорить…

Первые десять минут стояния в очереди Павлик лишь отупело и бездумно отдыхал, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг него. На одиннадцатой минуте сильный толчок в спину вывел его из состояния отупелости и вернул к невесёлой реальности. Оглядевшись, Павлик понял, что стоит в помещении почты в длиннющей очереди, а толкнул его парень, который продирался сквозь цепочку людей к стоящему у окна столу. Продравшись, парень шлёпнулся на только что освободившийся стул, бухнул на стол тяжеленную толстую книгу, обложился какими-то бумагами и усердно принялся за работу. Царящие вокруг шум и столпотворение, по всей видимости, нисколько ему не мешали.

Сначала Павлик довольно равнодушно наблюдал за парнем, потом в нем пробудилась искра интереса. Знал он этого парня, точно. Но откуда? Как ни пытался вспомнить — ничего не получалось. В компании своих сверстников наверняка не встречал, тот гораздо старше, приблизительно в возрасте Рафала, двоюродного брата. Лет восемнадцать, пожалуй. Да нет, с Рафалом парень тоже никак не ассоциировался. И все-таки этого парня Павлик где-то встречал. Уж очень знакомы ему ужимки парня: то, как он морщит лоб, выпячивает губы. Точно, видел его Павлик, но где?

Очередь продвигалась вперёд черепашьим шагом. И только продвинувшись на три человека, Павлик наконец вспомнил. Ну конечно же, парня он видел однажды в филателистическом клубе и несколько раз встречал в Обществе филателистов, куда приходил с дедушкой в качестве тягловой силы — помогал носить тяжеленные каталоги и кляссеры. Дедушка Павлика был не только известным филателистом, но и очень уважаемым экспертом по почтовым маркам, старейшим членом и активным деятелем польского Общества филателистов. Выходит, Павлик встречал этого парня в Обществе филателистов. И даже знает, как его зовут. Зютек! Правильно, теперь Павлик точно вспомнил, кто-то позвал этого парня — «Эй, Зютек!». Зютек значит уменьшительное от Юзеф.

Итак, проблема парня была решена, можно был? и оставить его в покое. Однако стоять в очереди было невыносимо скучно, а тут ещё какая-то бабуля застряла в окошке надолго и, похоже, намерена была торчать в нем до конца своих дней. Кажется, её бандероль потерялась, и девушка из окошка воспользовалась случаем отправиться на розыски куда-то в подсобку, а может, и по своим личным делам. В этой ситуации Зютек представлял неожиданное развлечение. Интересно, чем он там, за столом, занимается? Вон как старается, даже язык высунул, ни шум на почте, ни даже толчки ему нисколько не мешали. Наверное, чем-то жутко интересным.

Павлик принялся ломать голову. Непонятное, загадочное всегда интересовало мальчика, а тут что-то явно загадочное. Люди то и дело заслоняли Зютека, и Павлик никак не мог понять, какими же манипуляциями тот занимается с толстой книгой и своими бумагами. Нет, отсюда никак не разглядеть, придётся подойти поближе. Предупредив людей в очереди, что он тут стоит, мальчик протиснулся сквозь тройное кольцо томящихся в очереди и оказался за спиной Зютека, совершенно не подозревая, что тем самым положил начало целой серии завлекательных и опасных приключений.

Толстая книга оказалась Телефонным справочником города Варшавы», рядом с ней лежала газета, на газете — тетрадь. Зютек внимательно прочитывал кусок газетного текста, потом лез в телефонную книгу, потом что-то записывал в тетрадь. Работал в поте лица. Стоя у него за спиной и заглядывая через плечо, Павлик никак не мог уразуметь, в чем же дело, ибо газета была раскрыта на странице с некрологами. Пожав плечами, Павлик вернулся на своё место в очереди. И наверняка Зютек с его газетами тут же улетучился бы из его головы, если бы не принудительное бездействие. Просто стоять и ничего не делать — это было свыше его сил!

И мальчик занялся тем единственным, чем можно было заняться в очереди — принялся думать над загадкой. Ещё стоя над головой Зютека, он подметил некоторые детали в деятельности последнего, над которыми сейчас и стал размышлять. Зютека интересовали не все некрологи, он ославлял без внимания те из них, которые извещали о какой-то годовщине со дня смерти покойного, и занимался лишь сообщениями о недавно умерших. Прочитав некролог, в котором родине и близкие с прискорбием извещали о смерти такого-то, Зютек затем разыскивал в телефонной книге по фамилии адрес усопшего и его телефон. Адрес и телефон он старательно записывал в свою тетрадь. Вот Павлик и пытался понять, зачем парню понадобились адрес и телефон человека, который недавно окончательно покинул сей бренный мир. Тщетно. Очередь подошла, а загадка так и осталась загадкой. И однако на всякий случай Павлик постарался запомнить фамилию Зютека. Он услышал её, когда Зютек сдавал в соседнем окошечке телефонную книгу и получал оставленное в залог удостоверение личности. Из-за стоящего на почте шума тому пришлось эту фамилию несколько раз прокричать. Вильчак. Зютек Вильчак — Весь путь до дома Павлик проделал, пребывая в глубокой задумчивости. Автоматически толкнул калитку, пересёк двор, вбежал в прихожую. Автоматически погладил Хабра, радостно приветствовавшего его, автоматически отдал дедушке квитанцию на письмо и поспешил к сестре. Яночка, хоть и на год моложе брата, была очень умная девочка, а в разгадывании всяких тайн и загадок отличалась особым умением.

Вот и теперь, когда брат рассказал о случившемся и засыпал её вопросами, она с ходу ответила на один из них:

— А куда ему было идти? Только на почту. Наверняка новой телефонной книги у него нет, её вообще ни у кого нет, вот и пришлось просить на почте, хоть он наверняка и сам был не рад переписывать покойников на глазах у всех. А газета какая?

— «Жиче Варшавы».

— Старая?

— Да нет, сегодняшняя.

— Ну вот видишь…

— Что «видишь»? — с раздражением произнёс Павлик, усаживаясь. — Я и сам понимаю, что он торопился, поэтому и на почту попёрся. А зачем ему адреса покойников? На поминки собрался?

— Квартиры, — коротко ответила сестра.

— Квартиры? Зачем? Хочет туда вломиться? Или прибрать к рукам?

— Не знаю, но квартиры сейчас — самое прибыльное дело. Может, надеется у наследников перекупить. А может, работает на тех, которые этим занимаются, вот он каждый день и выписывает адреса.

— Так-то оно так, но знаешь… — не договорил Павлик и покрутил головой.

Подняв голову от разложенной на столе головоломки, Яночка внимательно посмотрела на брата. Всем своим видом мальчик выражал такое сомнение, что его просто невозможно было проигнорировать.

— А в чем дело?

— В том, что он выискивал эти некрологи как-то так.., так, что ясно было — искал сам по себе, а не потому, что ему велели. Видела бы ты его! Как будто от этого зависело.., уж и не знаю что.

— Может, этот Зютек собрался жениться? — предположила Яночка.

Павлик покачал головой.

— Собраться-то он, может, и собрался, но как думаешь, что бы сказали, если бы наш Рафал собрался жениться? А тому приблизительно столько же лет.

— Глупый вопрос! — фыркнула Яночка. — Тут бы такое поднялось! И Рафалу быстренько бы выбили из головы женитьбу. К тому же он ещё не совершеннолетний, три месяца не дотягивает.

— Вот я и думаю, женитьба отпадает, разве что Зютек заранее подбирает себе невесту повыгоднее. Говорю тебе, он эти адреса выискивал так, будто от этого его жизнь зависит!

Чем больше Павлик раздумывал над поведением Зютека на почте, тем больше убеждался — тут какая-то тайна. Правда, Зютек списывал адреса умерших не втихаря, не прятался по углам, не закрывал от окружающих ни «Жиче Варшавы», ни своей тетрадки. Но с каким жаром он этим занимался! Как старательно работал! Нет, в этом что-то такое есть…

Свои впечатления и неясные подозрения Павлик очень сумбурно изложил сестре, но та поняла.

— Отправляйся за сегодняшней «Жиче Варшавы»! — скомандовала она.

Сорвавшись с места, Павлик кинулся к двери, но остановился на пороге.

— Зачем?

— А что нам стоит проверить? Мне тоже интересно, что он там выискивал, — пояснила сестра.

По собственной инициативе Павлик принёс вместе с газетой и телефонную книгу, правда, не такую новую, как на почте, но ведь, в конце концов, телефоны людям меняли не каждый день.

Поскольку письменный столик Яночки занят был головоломкой, дети разместились на тахте.

— А дальше что? — спросил Павлик, после того как они вдвоём с сестрой сделали то, чем занимался Зютек на почте. У них это, естественно, заняло вдвое меньше времени. — Вот мы всех переписали. И что нам это даёт?

— Понятия не имею, — ответила Яночка, возвращаясь к своей головоломке. — Где этот Зютек живёт, не знаешь?

— Откуда мне знать? И зачем нам это?

— Да так, мне пришло в голову сразу все. Во-первых, интересно, он каждый день выискивает этих покойников или нет? И если бы хил поблизости, можно было бы пооколачиваться у почты и проверить. А если живёт в другом месте, мог туда и случайно заскочить. Во-вторых, не мешало бы поглядеть на его квартиру, в каких условиях он живёт, может, им там тесно, может, кто из них женился и теперь совсем невозможно стало жить, или ещё что. Ну, и в-третьих, я считаю, что не мешало бы пройтись нам по этим адресам, посмотреть, не делается ли там что интересное…

Павлик высказал свои предположения:

— А может, парень просто подрабатывает. После покойников много барахла остаётся, так он берётся мебель перетаскивать, мусор выносить, книги продавать, ремонтик сделать, да мало ли что ещё. Помнишь, сколько книг осталось после смерти тёти Агаты! А они тяжеленные, как сто тысяч чертей.

— Может быть, — согласилась сестра. — Или его отец занимается изготовлением надгробных памятников и велит сыночку выискивать богатеньких заказчиков. Я бы начала с Зютека. Сколько там, в телефонном справочнике, этих Вильчаков?

Павлик подсчитал.

— Девять штук. И все живут далеко. Но Зютек может быть из тех Вильчаков, у которых нет телефона.

— Значит, придётся подстеречь его на почте. С завтрашнего дня можешь и начать.

— Не выйдет. Завтра почта работает с утра до обеда, я в школе. После обеда — только послезавтра.

— Ну ладно, начнёшь послезавтра. А завтра пойдём по покойникам, — решила Яночка.

— Клево! — обрадовался Павлик. — Но тогда не мешало бы прихватить с собой и Хабра, значит, прямо из школы не можем отправляться.

Яночка обернулась. Их любимец Хабр спал на коврике у двери и при звуке своего имени открыл один глаз.

— Ясное дело, — согласилась Яночка. — Если мы хотим что-то узнать, без Хабра и пытаться не стоит. Может, и на почту ему пойти с тобой?

— Нет, на почту собак не пускают, — вздохнул Павлик. — Да и Зютек может приметить пса. Уж лучше на почту я пойду один, а Зютека не упущу, не беспокойся.

— Значит, завтра и начинаем. И даже лучше, что заскочим домой за собакой, по крайней мере оставим дома эти тяжести.

И Яночка кивнула головой на свой ранец.

* * *

Около семи вечера усталая Яночка присела на низенькую кирпичную загородку, окружающую детскую площадку где-то на задах улицы Жвирки и Вигуры. Это был уже четвёртый сряду адрес, который они с Павликом проверили за сегодняшний день, и устали дети страшно. Несмотря на рационально составленный маршрут, дорога отняла много сил и времени, ибо совпала с «часами пик», и детям пришлось из-за собаки значительную часть пути проделать пешком. Нельзя же было обрекать пса на мучения в переполненных автобусах! Самое же плохое, что тщательно продуманная операция не дала абсолютно никаких результатов. Нуль! По намеченным адресам совершенно ничего не происходило. Двери квартир покойников выглядели обычно, ничего подозрительного поблизости не наблюдалось, никаких открытий Яночка с Павликом не сделали.

Усталые и разочарованные, дети добрались наконец сюда, на Окенче, край города. Четвёртый адрес из некрологов. Павлик отправился посмотреть на очередную дверь квартиры умершего, Яночка воспользовалась минутой отдыха. Доволен был только Хабр. Ещё бы, совершенно непредвиденная долгая прогулка. Пёс ни чуточки не устал и теперь бегал вокруг хозяйки, знакомясь с окружающей территорией.

Выйдя из дома, Павлик не спеша подошёл к сестре.

— Кто-то там в квартире есть, — доложил мальчик. — Чего-то делает, и радио слышно. Наверное, покойник жил не один, кто-то остался. И что теперь?

— Теперь нам быстренько надо возвращаться, чтобы хоть на ужин не опоздать, — сказала девочка. — Уже темнеет. Смотри, кто-то роется на помойке.

Павлик присел рядом.

— Есть хочется по-страшному, — вздохнул он. — Так ничего и не узнали, столько находились и все впустую! Может, позвонить в квартиру, поговорить?

Сестра не ответила, она тоже не знала, что теперь делать. Какое-то время дети сидели молча, наблюдая за собакой. Солнце зашло, смеркалось, в окнах кое-где уже зажёгся свет. Люди редко проходили мимо, в эту пору на детской площадке делать нечего, а с работы все уже давно вернулись.

— Что ты сказала? — как бы очнулся Павлик. — На какой помойке?

— Да вон там, видишь, огороженная площадка для баков с мусором. А этот не из дома вышел, а прямо с улицы свернул и никакого мусорного ведра не нёс.

— Нищий какой-нибудь?

— Да нет, — ответила сестра. — Светло ещё было, я разглядела. Нормально одет. И на пьяницу не похож.

Человек, копавшийся в мусоре, не очень заинтересовал Павлика. Уж слишком он устал за день. Уставившись на копающуюся в мусорном баке тёмную фигуру, мальчик жаловался:

— Неужели они не могли поумирать в одном районе? Или хотя бы недалеко друг от дружки? Нет же, один в центре, другой на Жолибоже, третья на Мокотове, теперь эта вот здесь, на Окенче…

Со стороны помойки сквозь ажурную стенку из кирпича и оплетавшего его дикого винограда блеснул луч света.

— С фонариком копается, — заметила Яночка. Тут наконец до брата дошёл смысл информации. Не мешало бы проверить, что человек может искать в темноте на помойке? Раз уж они решили проверять все непонятное и подозрительное по выписанным из некрологов адресам. Не мешало бы, но уж очень он устал, встать просто не было сил. Свет на помойке погас, оттуда вышел мужчина и не торопясь пошёл к улице. Путь его пролегал мимо детской площадки. Павлик вздрогнул, толкнул сестру в бок.

— Слушай, это он! — прошептал мальчик.

— Кто «он»? — не поняла Яночка.

— Зютек же!

Яночка схватила брата за руку, удерживая от резких движений. Дав парню отойти подальше, она негромко позвала Хабра и, поглаживая по голове умную собаку, стала ей объяснять;

— Это Зютек, Зютек! Слышишь, пёсик? Зютек! Мы идём за ним! След! Держись за Зютеком! Вперёд!

Хабр бросился следом за парнем, Павлик рванулся к помойке. Яночка поймала брата за рукав.

— Ты куда?

— К мусорным бакам! Нельзя так оставить…

— Там темно! Фонарик мы не захватили.

— У меня есть спички!

— Зютек важнее!

— За ним пойдёт Хабр!

— В автобус Хабр один не сядет!

— Холера! Ладно, сюда мы ещё вернёмся. С помойкой решили, а тут и Хабр вернулся. По приказу хозяйки он обнюхал оставленные Зютеком следы, побежал за парнем, не приближаясь вплотную, на небольшом расстоянии обнюхал и его и вернулся к хозяйке в ожидании дальнейших приказов. Зютека он уже знал и запомнил.

Яночка посмотрела вслед удаляющемуся парню. Оставались считанные секунды для принятия решения. Павлик принял его:

— Ты с Хабром — за ним, я все же взгляну на мусорный бак и догоню вас!

Яночка послала вперёд Хабра и побежала за ним. Получив чёткую команду, привыкший к таким задачам Хабр перестал оглядываться на хозяйку h лёгкой рысцой двинулся за Зютеком. Тот вышел на улицу Жвирки и Вигуры и остановился на перекрёстке перед светофором. Короче, Павлик присоединился к ним ещё до того, как Хабр с Яночкой добрались до автобусной остановки по ту сторону улицы. Зютек явно ждал автобус. Брат с сестрой получили краткую передышку.

— Помойка как помойка, — докладывал Павлик. — Что он там искал — не представляю.

— Я представляю, — заявила сестра. И в ответ на недоуменный взгляд брата пояснила:

— Он ищет вещи, оставленные покойниками. Те, что их родственники или наследники выбрасывают за ненадобностью. Может, старьё, может, книжки, может, ещё что, не знаю. А нам теперь надо установить, где он живёт. Едем за ним!

Голодному и усталому Павлику совсем не улыбалась такая перспектива.

— На ужин опоздаем, — попытался он возразить.

Сестра проявила твёрдость:

— Сколько сейчас? Десять минут восьмого? Успеем, в крайнем случае проследим до полпути. А твой Зютек тот ещё фрукт, не мог пораньше явиться!

В семье Хабровичей так уж было заведено, что за ужином собиралось все семейство. За ужином наконец члены семьи могли увидеть друг друга, не спеша пообщаться, поэтому мама строго требовала непременного присутствия на ужине всех-всех. И без опозданий! Завтракали в спешке и мчались — кто на работу, кто в школу, обедали когда придётся, но ужин — святое дело.

Подошёл автобус № 172, Зютек вскочил в него, дети с собакой — за ним. И сделали это с радостью, потому что данный автобус вёз их по направлению к дому. Вот только неизвестно, какие планы были у объекта преследования…

Объект сошёл на улице Одыньца. Пришлось выйти вслед за ним. Зютек сразу же свернул в одну из боковых улочек, а с неё — в переулок. Дети за ним.

— А мы здесь уже были сегодня, — вспомнил вдруг Павлик. — Наш первый покойник.

— Голову даю на отсечение, что этот тип намерен и здесь покопаться на помойке, — вполголоса отозвалась сестра.

Зютек не обманул их ожиданий. Укрывшись в тёмном месте, придерживая собаку, брат с сестрой наблюдали за тем, как на огороженной зацементированной площадке с мусорными баками то и дело поблёскивал луч карманного фонарика. Как и на почте, Зютек и здесь работал добросовестно и самозабвенно, не пропустил ни одного контейнера, все тщательно обследовал, после чего с чувством хорошо выполненного долга вернулся на автобусную остановку. Вот интересно, куда он теперь собирался ехать?

— Нам тут до дому всего-то пять минут, — жалобно вздохнул Павлик, но Яночка опять проявила твёрдость.

— Нельзя же бросать начатое дело на середине! Хотя бы посмотрим, на какой он сойдёт остановке.

Дождавшись опять автобуса № 172, Зютек доехал до улицы Собесского, вышел из автобуса и не спеша двинулся по направлению к уже закрытой почте. Если бы он шёл быстро и целенаправленно, брат с сестрой обязательно проследили бы, куда он пойдёт на этот раз, но поскольку подозреваемый явно не торопился, решили преследование прекратить. В таком темпе он никуда не доберётся раньше чем через полчаса, а у них уже совсем не оставалось времени. Бросив Зютека на произвол судьбы, Яночка и Павлик поспешили домой.

— Наверное, он там где-то живёт, — рассуждал Павлик, когда они с сестрой чуть ли не бегом поспешали к дому, сойдя с автобуса. — Ты как думаешь? Там есть почта, может, он туда пойдёт, имеет смысл там покараулить. Ты как думаешь? У меня там приятель живёт недалеко, может, его знает, надо порасспросить. Не очень-то много мы узнали за сегодняшний вечер.

— Да ты что, мы узнали страшно много, — возразила сестра. — И дело принимает такой оборот, такой оборот, что становится совсем непонятным! И загадочным. Вот смотри — парень ни с того ни с сего роется на городских помойках, это как, по-твоему, ничего не значит? И роется там, где кто-то недавно умер. Это тебе ни о чем не говорит? Да я лопну от любопытства, если не дознаюсь!

— Я тоже лопну, — согласился Павлик. — А уроки сделаю завтра на переменках, вечер ведь опять будет занят. Я правильно понял? И утром по пути в школу покупаем «Жиче Варшавы».

* * *

На почте опять была такая толпа, что в ней ничего не стоило затеряться. Зютек появился где-то около полпятого, Яночка с братом как раз начали совещаться, не стоит ли им разделиться, чтобы вдвоём не терять напрасно времени. А тут Зютек и заявился! Опять просидел над телефонной книгой — минут пятнадцать, не больше — и вышел из почтового отделения.

— Куда его черти понесли? Гляди, на автобусную остановку. Что будем делать?

— С Хабром не сядем, автобусы все ещё слишком набиты, — волновалась Яночка. — Просто не знаю…

— Поеду я один, — решил Павлик, — вы здесь меня подождёте. Я вернусь сюда, расскажу, куда он направился. И если потеряю его, все равно вернусь сюда.

— Буду ждать до полвосьмого, потом отправляюсь домой, — сказала Яночка.

Тут подошёл автобус № 193, Зютек втиснулся в него. Павлику удалось тоже втиснуться. Яночка поглядела вслед автобусу и стала думать над тем, как бы поумнее распорядиться временем. Ждать ведь можно долго, а ждать в бездействии девочка не привыкла. Но чем же заняться? В этом районе у неё не было знакомых, тут поблизости, судя по некрологам, никто не умирал в последнее время, выходит, заняться решительно нечем. Вспомнив, что неподалёку находится писчебумажный магазин, девочка не торопясь пошла к нему, выбрав путь наискосок, подлиннее, по газонам между домами, чтобы Хабру было где прогуляться.

Вот и шли они вдвоём, петляя между домами, не очень-то торопясь к писчебумажному магазину. И всякий раз Яночку как магнитом тянуло к выложенным кирпичом или покрытым цементом площадкам за домами, где стояли металлические контейнеры с мусором. К ним противно было даже приближаться, запах уже на расстоянии отпугивал, но Яночка — человек долга. Слабым утешением являлся несомненный интерес к этим пахучим объектам её драгоценного Хабра, который отнюдь не проявлял неудовольствия по мере приближения к ним. Напротив, знакомство с ними доставляло собаке явное удовольствие, видимо, тут скапливались какие-то особо завлекательные запахи. Яночка философски подумала: пусть хоть собачка получит удовольствие.

К сожалению, их путешествие приближалось к концу. Вот уже вдали показалась улица Селецкая, на углу которой находился магазин. Тут Яночку перегнала какая-то женщина, вышедшая из дома, мимо которого они с Хабром как раз проходили. Быстрым шагом женщина направлялась к помойке и очень много чего несла: с её плеча свешивалась большая тяжёлая сумка, руки были заняты битком набитыми целлофановыми пакетами и кучей какого-то тряпья, а локтем она прижимала под мышкой большую плоскую коробку. Быстро и решительно достигнув помойки, женщина вдруг в нерешительности остановилась. Было ясно, что от вещей она намерена избавиться, но совершенно не представляет, как это сделать. Она попыталась освободить руки и хоть один из пакетов бросить в бак с мусором, но неловко задела его, и крышка бака с громким стуком захлопнулась. Попытавшись открыть крышку, женщина выронила из-под мышки плоскую коробку. Беспомощно оглянувшись, женщина вдруг увидела Яночку и проговорила жалобным голосом:

— Девочка, ты не могла бы мне помочь? Яночка уже давно поняла, что женщине одной не справиться, разве что она собирается выбросить в мусорный контейнер все, включая и сумку на плече. Сумка ещё раньше съехала с плеча и теперь болталась на локте, создавая самые большие неудобства.

Подбежав, девочка быстро откинула крышку контейнера.

— Проше бардзо, — сказала она. — С чего начнём? Пожалуйста.

Женщина попыталась передать девочке хоть один пакет, не уронив при этом всех остальных.

— Возьми вот это. Нет, пожалуй, сначала это, — и она пошевелила нужным пакетом. Взяв его в руки, Яночка удивилась:

— Но тут бутылки из-под молока. Вы их выбрасываете?

— Нет, просто подержи пока, я с ними хочу зайти в магазин. А я вот это выброшу…

И, пытаясь вытащить тряпьё, женщина споткнулась о свою же коробку, которую уронила. И наступила на неё. Яночка глянула вниз.

Оказалось, это не коробка, а жалкие останки того, что некогда было фанерным чемоданчиком. Замки его давно сломались, и теперь при падении крышка отскочила в сторону. Чемоданчик оказался битком набит письмами.

— Письма! — воскликнула Яночка. — Проше пани, вы выбрасываете письма на помойку?

— Да, — ответила женщина. — Это не мои письма, а человека, который давно умер. Мне бы полагалось их сжечь, да я не знаю, как это сделать. Не на газовой же плите их жечь! Придётся выбросить, надеюсь, мусор подлежит уничтожению.

— Но письма в конвертах! — живо возразила Яночка. — С марками!

— Ты говоришь — с марками? — удивилась женщина. — В самом деле, а я и не заметила. А почему ты сказала о марках? Интересуешься ими?

— Да, — подтвердила Яночка. — И мой брат тоже.

Женщина, пожав плечами, не очень уверенно произнесла:

— Можешь их себе взять, если хочешь. Только вот не знаю, как ты это сделаешь, чемодан ведь совсем развалился. И насорила я тут…

— Не беспокойтесь, — быстро сказала Яночка. — Я здесь все приберу. Тряпьё можно выбросить все?

— Да, все. Спасибо тебе большое, девочка. Я привожу в порядок квартиру тёти. Она давно умерла, а у меня никак руки не доходят, далеко сюда ездить, но постепенно я выбрасываю разный хлам. Вот сегодня письмами занялась и этими старыми тряпками. Знаешь, девочка, — неуверенно произнесла незнакомка, — мне бы.., мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь читал эти письма. Тёте бы не понравилось…

— Их никто и не будет читать, проше пани, обещаю вам это! — горячо заверила незнакомку Яночка. — Нам нужны только марки. А если пожелаете, отклеив марки, я потом ваши письма могу лично сжечь. Или на костре у нас в саду, или в печке. В нашем доме в подвале есть печка, там в котле нагревается вода для батарей.

— Что ты говоришь! Я бы очень хотела. Так ты обещаешь мне их сжечь?

— Обещаю и сделаю!

Наконец женщина распрощалась и ушла. Яночка глядела ей вослед и задумчиво покачивала головой. Совершенно непонятный человек! Вроде бы безнадёжно глупая, ведь выбросила конверты со старыми марками, и в то же время несомненно умна, раз сразу поняла, что Яночке можно поверить. И симпатичная. И очень порядочная, вон как беспокоилась, как бы кто не прочёл писем её давно умершей тёти.

Хабр ткнулся мокрым носом в колено хозяйки и заставил её вернуться к практическим вопросам. Что же делать с этой кучей писем? Отлетевшую крышку можно приладить к старому чемодану, но запереть-то его все равно нельзя. Хорошо бы связать, да где взять верёвку? Как всегда в трудную минуту, девочка обратилась за помощью к своему другу. «Пёсик, помоги, посоветуй!» И друг не подвёл. Одного взгляда на собаку хватило. Яночка вспомнила — ведь у неё же с собой поводок. Всегда, выходя из дому с Хабром, Яночка забирала и поводок. Не для того, разумеется, чтобы вести на нем пса. О таком и подумать было глупо, да и не обидела бы она Хабра даже мысленно таким постыдным предположением. Поводок брался с собой на всякий случай. Мало ли что, вдруг кто-нибудь прицепится… И вот поводок пригодился, роль верёвки он сыграл просто блестяще! Преодолев брезгливость, Яночка собрала и бросила в мусорный контейнер некоторые рассыпанные незнакомой женщиной бумаги и какие-то старые тряпки, затолкала вывалившиеся письма обратно в чемодан, прижала их отлетевшей крышкой и крепко перевязала собачьим поводком. Проблема — как убить время — разрешилась сама собой. Вряд ли стоило ходить по магазинам со старым чемоданом, который Яночка крепко держала в объятиях. Впрочем, общение с женщиной и упаковка писем тоже отняли довольно много времени. Решено, с этой тяжестью Яночка посидит тут, на скверике, а ждать Павлика в условленном месте будет Хабр.

Предводительствуемый Хабром, Павлик появился без четверти семь.

— Теперь я знаю, где он живёт! — ещё издали с торжеством выкрикивал Павлик. — И знаю, где…

— Погоди! — перебила его сестра. — Обо всем подробно расскажешь мне по дороге, а сейчас нам нужна верёвка. Есть у тебя верёвка?

— Есть, а зачем? Что это у тебя такое?

— Пока не знаю, может — сокровище, а может — просто мусор. Это письма с марками.

— Что?!

— Письма в конвертах с марками. Одна женщина выбрасывала их на помойку, а я у неё забрала.

— Как это? Целый чемодан писем? — недоверчиво спросил брат.

— Как видишь. И его надо довезти до дома, а для этого нам ещё требуется верёвка, одним поводком не обойдёмся.

Озадаченный Павлик вытащил из кармана скомканную верёвку. Её не хватило для того, чтобы разваливающийся на части чемодан перевязать вдоль и поперёк. Пришлось сделать из неё крепкую петлю, охватившую один конец чемодана, в то время как поводок крепко оплёл другой. Получалось, что чемодан можно нести только вдвоём, горизонтально. Тяжеловато… Дети стали думать, не взять ли такси.

— Дорого! — заметил Павлик.

— Дедушка бы оплатил, — неуверенно предположила Яночка.

Неуверенно не потому, что сомневалась в дедушкиной щедрости. Нет, ради чемодана с письмами старый филателист заплатил бы за десять такси, но тогда ему придётся отдать письма, а детям так хотелось самим заняться ими.

Дедушка Яночки и Павлика собирал марки всю свою сознательную жизнь, как он сам говорил — с пятилетнего возраста, и был крупнейшим в стране авторитетом в филателии. Долгие годы он состоял экспертом в Польском филателистическом обществе. Своим благородным хобби дедушка заразил всех внуков. Сначала старшего — Рафала, а потом и Павлика с Яночкой, которые с прошлого года серьёзно увлеклись марками.

От такси решили отказаться. С трудом влезли в автобус вместе с собакой и своей неудобной ношей. Только там Павлик начал рассказывать о своих достижениях:

— Правильно я думал, Зютек и в самом деле живёт на Селецкой. И прямо рядом со Стефеком.

— Каким ещё Стефеком?

— Да это мой приятель, я же тебе говорил. И представляешь, его старший брат учится с этим самым Зютеком в одной школе и в одном классе! Так что завтра я все буду знать о нем, велел Стефеку поприжать брата.

— Так зачем же это Зютек отсюда поехал на автобусе куда-то?

— Я как раз собираюсь тебе сказать, а ты все перебиваешь! Поехал он на Проспект Вызволеня к одному типу, которого зовут Зиновий Файксат.

— Как?!

— Зиновий Файксат, чтоб мне лопнуть на этом месте! Так его зовут, я не выдумал. Поехал, значит, прямо с почты к этому самому Зиновию и проторчал у него все это время. А потом вернулся сюда, по дороге никуда не заходил.

— И ты не знаешь, чем они там занимались?

— Понятия не имею. Вообще-то я пытался под дверью подслушать, так ничего не было слышно. Или дом какой-то на редкость крепкий, или ещё что, но ничего не было слышно. Только когда Зютек уже уходил и этот самый Файксат выпускал его из двери, так сказал ему вслед: «Гляди не забудь о Бонифация». А Зютек на это: «Добре, не забуду». И все. И больше ничего.

— Давай-ка проталкиваться к двери, нам скоро выходить, — сказала Яночка. — Надо же, не хватало нам ещё и Бонифация какого-то… А за Зютеком придётся последить, никуда не денешься, подозрительно все это. Да, пока не забыла. Писем из чемодана читать нельзя, я этой женщине обещала, гляди, чтоб как-нибудь случайно не прочёл…

* * *

Квартира приятеля Павлика на Селёдкой улице оказалась чрезвычайно интересной. Мальчик провёл там несколько часов и не заметил, как пролетело время. Состояла она теоретически из четырех комнат, но из них только три более-менее соответствовали принятым нормативам. Четвёртая, так называемая комната Стефека, со всей своей мебелью свободно поместилась бы в купе железнодорожного вагона. Мебель — кровать, столик и стул — вполне позволяла, например, обитателю конурки раздеться, но вот сесть на стул можно было, только предварительно вытащив его в коридорчик, чтобы потом, войдя, втащить его за собой. Зато, если стул оставить в коридоре, свободного места вполне хватало для занятий гимнастикой.

Итак, в этой квартире Павлик очень продуктивно провёл время, придя сюда с приятелем прямо из школы. Сначала они упражнялись с гантелями, потому что приятель, Стефек, увлекался ими не меньше Павлика. Потом друзья, немного передохнув после изматывающих упражнений, дружно вцепились в вернувшегося домой старшего брата Стефека — Збигнева, или Збиню, как все его называли.

— Так этот Збиня, представь себе, собирает брелочки! — возбуждённо рассказывал Павлик сестре после ужина, когда они остались одни. — Знаешь, у него классная коллекция! Нечто потрясающее, я такого никогда не видел! Полный отпад! Один из Сибири, там каторжники вручную делали из кандалов, абы как скручено. Потом один болгарский в виде фонарика и огонёк внутри горит! А уж о рекламных, тех, что западные фирмы делают, и говорить нечего, есть все до одного! И светящиеся с батарейками, и такие, что его нажмёшь, а он пищит, и вообще всевозможные, со всего света! Чистый музей, оторваться нельзя! За неделю всего не осмотришь. Збиня трясётся над своими брелочками не знаю как, в руки не даёт, у него прямо бзик на почве коллекции. А все остальное ему до фени. О Зютеке со мной не хотел говорить, только когда я ему пообещал алжирский брелочек — согласился. Алжирского у него нет. Придётся написать отцу, пусть в лепёшку разобьётся, а брелочек из Алжира пришлёт!

Внимательно слушавшая Яночка одобрительно кивнула головой.

— Правильно, напишем папе, пусть пришлёт на всякий случай два.

— Верно, два или даже сразу три! Правда, не уверен я, что в Алжире есть брелочки, мне они как-то не попадались на глаза, когда мы с тобой ездили к отцу, но ведь должны быть!

— Обязательно должны! — подтвердила сестра. — Впрочем, я сама видела.

— Где? В какой-нибудь лавчонке?

— Нет, в том самом роскошном магазине в Оране, помнишь, мама с арабом откладывали безделушки, которые маме понравились, а отец ворчал, что она его разорит. Из-за одного брелочка не разорится! Да я уверена, на уличных лотках тоже были, только мы с тобой внимания не обращали. Да и не обязательно ведь покупать настоящий брелок. Пусть купит какую-нибудь медную финтифлюшку, мы её прицепим к металлическому колечку и скажем, что это типичный алжирский брелок.

— Здорово! — обрадовался Павлик. — Напишем отцу, пусть пришлёт нам побольше арабских финтифлюшек, а мы с тобой понаделаем здесь сколько угодно брелочков! Вот Збиня обрадуется! Знаешь, какой он на брелоки падкий? За них все нам о Зютеке выложит.

— Мне тоже хочется посмотреть! — сказала сестра. — Ты так расписывал! Возьми меня с собой, когда в следующий раз пойдёшь к Стефеку, я тоже хочу увидеть коллекцию.

— Да хоть завтра!

— Нет уж, только после того, как мы что-нибудь получим от папы. Возьму брелочек, приду к этому твоему Збине и не отдам, пока всего не покажет. Я ведь тебя знаю, ты обязательно продешевишь. Признавайся, что ты ещё ему наобещал?

— Как ты догадалась? — удивился Павлик. — Я и в самом деле обещал. С ним по-другому нельзя, видела бы ты, какой он жадный! Сначала вообще не желал со мной говорить, пока Стефек чуть ли не на кресте поклялся, что у меня отец действительно сейчас в Алжире и мы с тобой тоже там были. И заставил меня пообещать, что в следующий раз я ему принесу показать розу пустыни и нашего засушенного скорпиона.

— Ничего себе! — фыркнула Яночка. — Не слишком ли много за то, чтобы увидеть коллекцию?

— Не только! Стал бы я через весь город со скорпионом тащиться из-за какой-то коллекции! Ты меня идиотом считаешь, что ли? Этот Збиня для нас просто клад, говорю тебе!

И Павлик извлёк из кармана небольшой блокнот, весь помятый и потрёпанный. Сестра с интересом следила за ним.

— Я тогда оказался прав, Збиня с Зютеком учатся в одном классе, — начал рассказывать Павлик, перелистывая блокнот. — Минутку, где-то здесь я записал.., где-то записал.. Збиня все о Зютеке знает. Где же я записал? Он такое сказал, такое! Где же я записал?

— Ну! — нетерпеливо погоняла сестра.

— Минутку, сейчас отыщу, я уже стал записывать, потому что этот Зютек, ты не поверишь, оказывается, тоже коллекционер, только он собирает марки!

Яночка была потрясена.

— Вот это да!

— Представляешь? Я, дурак, и сам мог бы догадаться, ведь видел же его в клубе филателистов, но мне и в голову не пришло. Может, его знает дедушка или Рафал… Где же я записал?

— Да рассказывай пока без записи! — не выдержала Яночка.

— Ладно, без записи… Погоди, кажется, нашёл. Нет, это о гантелях. Так вот, Збиня знает, что Зютек интересуется марками, потому что у всех знакомых их клянчит, у Збини тоже клянчил и обменивал их на брелочки. Какие-то классные брелочки достал, неизвестно откуда, Збиня хвастался. И ещё Збиня так понял, что марками он занимается не сам по себе, а с кем-то ещё. Он не очень откровенничал со Збиней, но Збиня парень с головой и сам кое о чем догадался. Он считает, по маркам Зютек работает на подхвате у какого-то типа… Ага, вот, нашёл! Я записал, этого типа зовут Медянко. Помнилось мне, что-то металлическое. И этот Медянко жутко важная шишка, у него своя рука… А где рука, Збиня не сказал. Или темнит, или сам не знает. Может, на почте, может, в Обществе филателистов, я не знаю, во всяком случае он имеет доступ к пробным оттискам марок, и к бракованным экземплярам, и к прочему такому…

— Дедушка должен знать о таких вещах.

— Может, и знает, спросим. Погоди, это ещё не все. Зютек связан ещё с одним типом, который, говорит Збиня, живёт где-то на Проспекте Вызволеня, только Збиня не знает, кто это такой.

— Зато мы знаем, Файксат. А Медянко где живёт?

— Этого Збиня не знает. Зато, слушай, он мне такое сказал! Отказывается, его дружок Зютек вечно роется в некрологах, в газетах его интересуют только некрологи, ничего другого он не читает. И Збиня уверен: со своими дружками занимается имуществом покойников!

— А мы с тобой теперь знаем, что из имущества покойников его интересуют марки, — подытожила Яночка. — Это их он ищет, роясь по помойкам. Думает, наследники выбросили. Дурак.

— Почему же дурак? — возразил Павлик. — Ведь выбрасывают же. Вот доказательство.

И мальчик махнул блокнотом на лежащий под Яночкиным столом старый фанерный чемодан с письмами.

Сестра презрительно пожала плечами.

— Ничего себе доказательство! Прочитает некролог, узнает, кто недавно умер, и мчится покопаться в близлежащей помойке! Просто гениально! Ведь вот эти письма выбросили только вчера, а по словам той женщины, её тётка умерла уже давно. У неё все руки не доходили навести порядок, слишком уж трудоёмкое это дело. А ты говоришь… Кто наводит порядок с покойником в доме? Сначала надо его похоронить, потом устроить поминки, а уж уборкой занимаются только спустя какое-то время. Порыться в мусоре имеет смысл, ничего не скажу, но ведь не сразу же!

— Ты права, — согласился покладистый брат. — Вот ведь он роется, а чемодан достался нам! Но сдаётся мне, не в этом дело…

— А в чем же?

— Збиня темнил, может, и сам толком не знает, вот и ничего членораздельного не сказал. Если бы речь шла о брелочках, тогда, уверен, уж он бы знал все досконально, марки его не колышат. Но намекнул, что помойки — по ходу дела, главное же для Зютека — познакомиться с наследниками.

— Покойника?

— Угу. Вроде бы знакомится и разузнает, был ли покойник филателистом, не осталось ли после него марок. Но Збиня только намекнул, прямо ничего не сказал. Вот и нужен алжирский брелок. Мне сдаётся, что с родственниками умерших Зютек может знакомиться вовсе не из-за марок. Может, парень хочет просто подработать, а у тех всегда найдётся работа, всегда из квартир выносят какие-то вещи, так вот, может, для уборки и выноса тяжестей? Ты как думаешь? Потому он и выискивает адреса недавно умерших людей, торопится, чтобы без него не выбросили.

Яночка кивнула, соглашаясь с братом.

— Очень может быть. Или по дешёвке скупает вещи, возможно старые книги. Или макулатуру собирает. Но кажется мне, что только делает вид, будто старьё покупает, а на самом деле его интересуют марки! И все равно дурак, ни о старьё, ни о марках никто не станет с ним говорить, пока не похоронит покойника.

— Я вот ещё о чем подумал, — неуверенно начал Павлик. — Збиня сказал, что Зютек ради марок пойдёт на все, я и подумал, может, он проверяет, вдруг квартира пустая, тогда он.., того…

— Думаешь, заберётся и марки свистнет? Сомнительно.

— Очень свободно! Збиня сказал — он бы не удивился.

— А как он может узнать, что квартира стоит пустая?

— Откуда мне знать? Наверное, по-разному. И в дверь звонит, и по телефону, и соседей расспрашивает, и по вечерам смотрит, не горит ли свет в окнах.

— А телефон у него есть?

— У кого?

— У Зютека.

— Нет.

— В таком случае надо узнать, есть ли телефон у Файксата, — сказала догадливая Яночка. — Если есть, тогда ясно, зачем прямо с почты Зютек мчится к нему. Раз у них шайка, он звонит от Файксата.

— Знаешь, очень может быть! Или сам Файксат звонит. Он может звонить и ночью, и на рассвете.

— А при чем тут Бонифаций? — вдруг вспомнила Яночка. — Збиня ничего о нем не говорил?

— Какой ещё Бонифаций?

— Ну как же, ты сам мне говорил — Файксат велел Зютеку не забывать о Бонифации.

— А, вспомнил. Нет, ни о каком Бонифации Збиня не упоминал. Может, Медянко зовут Бонифацием? Надо спросить дедушку.

И мальчик бросился к двери. Сестра удержала его:

— Нет, погоди. Нечего дедушку беспокоить из-за одного Медянки. Кроме Медянки надо иметь за душой ещё кое-что. И действовать дипломатично.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну как ты не понимаешь? Ведь мы столкнулись явно с подозрительной историей, и, если этот самый Медянко тип подозрительный, дедушка нам ничего не скажет. Вспомни все его рассуждения о том, что надо оберегать детские души от морального разложения.

— Ещё бы! — перебил Павлик. — Сколько раз заливал!

— Ну вот, значит, надо найти к дедушке подход, — продолжала рассудительная сестра. — Вот с этим пойдём! — махнула она на чемодан с письмами. — Я кое-какие просмотрела, по-моему, там есть чрезвычайно ценные экземпляры. Вот с ними мы и пойдём к дедушке, а Медянко всплывёт сам собой, попутно.

Настало время заняться чемоданом вплотную. Павлик извлёк его из-под стола и откинул оторванную фанерную крышку. Чемодан был битком набит письмами в конвертах с марками. На некоторых конвертах остались следы от перевязывавшей их некогда верёвки или ленточки. Видимо, письма были в своё время рассортированы по пачкам и перевязаны и только недавно их все свалили в этот старый чемодан.

Мальчик взял лежащий сверху конверт, внимательно осмотрел его и вскрикнул:

— С ума сойти! Гляди!

— А что я тебе говорю? — отозвалась сестра. — На это письмо я с самого начала наткнулась. Дедушка наверняка скажет — «чрезвычайно ценный экземпляр». И в хорошем состоянии. Вот только не знаю, как лучше поступить, — оставить его на конверте или вырезать с кусочком конверта. Ведь я же обещала той женщине письма сжечь.

— Письма, но не конверты! — возразил брат.

— О конвертах я не спросила.

— Вот и хорошо! Надо же, первый раз вижу эти марки не в кляссере, а на обычном письме. Я побежал за каталогом.

Осторожно положив конверт на стол, мальчик выбежал из комнаты, а Яночка взяла конверт и принялась любоваться марками. Их было три, портреты Траугутта, Костюшко и Домбровского, первая послевоенная серия, первая серия Народной Польши. Кроме того, на конверте стоял штамп «Заказное письмо» и штемпель с датой. Письмо было отправлено 9 ноября 1944 года из Люблина в Красник. Эти марки были им с Павликом хорошо знакомы, они неоднократно рассматривали их в каталоге. Есть эти марки и в дедушкиной коллекции, но о том, чтобы обнаружить их на обычном конверте, нельзя было и мечтать. Сокровище невероятное!

— Дедушка сказал, что в сорок четвёртом году заказное письмо стоило злотый пятьдесят грошей, — сообщил вернувшийся с каталогом Павлик. — А этот налепил на злотый семьдесят. Богач какой-то!

— Надеюсь, у тебя хватило ума не сказать дедушке, что мы нашли чемодан с марками? — насторожилась Яночка. — Ведь мы же договорились, скажем потом, когда разберём, и вместе с Медянко.

— За кого ты меня принимаешь? — обиделся брат. — О чемодане я ему ничего не сказал, просто из любознательности поинтересовался, сколько стоило отправить заказное письмо в сорок четвёртом году. А ты сразу… Гляди, а это! Спятить можно, выбросить такое богатство! Ты говорила, та баба собиралась выбросить письма в мусорный бак?

— Хуже, она собиралась сначала их сжечь! — с возмущением отозвалась сестра. — Хорошо, печки у неё под рукой не оказалось.

— Ненормальная! Ну так что, вырезаем?

— Простые вырезаем, а если интересные надпечатки и штемпели, оставляем вместе с конвертами.

И дети принялись за работу. Сидя на полу в комнате Павлика, они методично просматривали конверт за конвертом, опорожняя чемодан. Чемодан сразу же по прибытии был отнесён в комнату Павлика, а не Яночкину. Сделано это было с умыслом. Дело в том, что в комнате девочки поддерживался относительный порядок, у мальчишки же царил полный хаос. Пани Кристина пыталась было наводить в ней порядок, но когда оказывалось, что выброшенный ею хлам как раз и представлял самую большую ценность для сына, мама оставила попытки прибраться в комнате Павлика и махнула на неё рукой. Поскольку выбрасывать что-либо ей было категорически запрещено, значит, поддерживать чистоту было невозможно, и пани Кристина просто избегала заглядывать в комнату сына, чтобы лишний раз не расстраиваться. Тут старый чемодан оказался как бы в своей стихии, а в комнате Яночки он бы непременно бросался в глаза.

Самые интересные марки попались на самых первых конвертах. Больше таких ценных экземпляров не попадалось, но и не очень ценные представляли немалый интерес для коллекционеров. Правда, большинство марок были стандартными, напечатанными массовыми тиражами. Конверты с ними сваливали в большую кучу. Попалось несколько иностранных марок, их сложили отдельно, чтобы проверить потом — не хотелось снова бежать к дедушке за каталогом.

— Если я сейчас потребую у него все каталоги, он сразу догадается, что у нас что-то есть, — вслух рассуждал Павлик, — и наш номер с Медянко не пройдёт.

На самом дне обнаружился небольшой кляссер, битком набитый марками. На первый взгляд, они не представляли особой ценности. Это были в основном иностранные марки, небрежно засунутые в прозрачные карманчики кляссера, иногда по несколько штук сразу. Большинство из них были американские, австрийские, французские, некоторые из экзотических стран. Все гашёные, отклеенные от конвертов. С ними надо разбираться отдельно, с лупой. Этими марками решили заняться позже.

— Я ещё могу понять, когда выбрасывают ненужные письма, — рассуждал оскорблённый в лучших своих чувствах Павлик. — Но выбросить на помойку кляссер! Это уже никак в голове не укладывается.

— Может, кляссера она не видела, — пыталась оправдать незнакомую женщину Яночка. — Или вообще не слышала о них. Жаль, мы не знаем, где она живёт, может, у неё ещё есть письма?

— А разве не у той помойки? — удивился Павлик.

— Нет, в доме недалеко от помойки жила её покойная тётя, — пояснила Яночка, — а сама она живёт где-то далеко. Она ещё жаловалась.

— А тётя где жила, не знаешь?

— Нет, — вздохнула Яночка. — Там вокруг помойки несколько домов, я даже не знаю, из какого дома она вышла. Не смотрела, шла себе, а эта женщина меня обогнала. И Хабр её не обнюхал, я его не просила, не подумала, что пригодится.

— Не повезло! — огорчился Павлик. — Не знаю, не знаю, может, на ту помойку имеет смысл каждый день наведываться…

У Яночки затекла правая нога от сидения на корточках. Сменив положение, девочка с грустью сказала:

— Вот и мы с тобой, как несчастный Зютек, примемся рыться в мусорных баках. И не исключено, что на той самой помойке когда-нибудь столкнёмся с ним нос к носу. Он ведь занимается этим систематически, продуманно, а я просто случайно на письма наткнулась. Завтра сожжём в саду на костре ненужные письма и чемодан, а сейчас пошли к дедушке вот с этой кучкой.

— Погоди, я сгребу конверты в ящик из-под обуви.

Но тут в дверь заглянула мама.

— Мои дорогие, — сказала она, — не хотела вам мешать, но разрешите напомнить — рабочий день давно закончился. Сейчас двадцать два часа пять минут. Мы уговаривались, что в двадцать два, без напоминаний… Мне продолжать?

— С ума сойти! — удивился Павлик, вытряхивая из обувной коробки какие-то железки. — Я был уверен, сейчас не больше восьми.

— Не надо продолжать, — вздохнула Яночка. — Кончили.

И когда мама ушла, сказала брату:

— Ничего не поделаешь, разговор с дедушкой переносится на завтра.

* * *

Дедушка с бабушкой занимали в большом доме Хабровичей две комнаты на втором этаже. В одной из них бабушка сидела за телевизором, в другой дедушка за столом занимался тем, чем и положено — марками.

— Дедуля, — вкрадчиво произнесла Яночка, когда они с братом вошли к дедушке, — тут у нас немного кое-чего так себе, а немного очень даже ничего. Мы хотели показать тебе…

— ..и спросить, которые ничего — вырезать или прямо с конвертами оставить? — докончил Павлик, водружая на дедушкин стол свою обувную коробку, наполненную марками и конвертами. — Ты что хочешь посмотреть сначала — плохие или хорошие? — поинтересовалась внучка.

— Предпочитаю хорошие оставить на десерт, — ответил дедушка и потянулся за своей трубкой.

В коробке сверху лежали иностранные марки и кляссер. Очень непрезентабельно он выглядел, старенький, потрёпанный. Яночка с Павликом оценили все эти иностранные марки как самую неинтересную часть находки. Под ней шли отечественные, польские марки, начиная с последних и кончая самыми старыми. Конверт с наиболее ценными на взгляд детей тремя марками-портретами они сунули на самое дно.

Дедушка начал с кляссера. Не торопясь взял его из коробки, не торопясь раскурил трубку, не торопясь раскрыл — и замер. Потом бросил трубку, лихорадочно схватил лупу и принялся рассматривать сквозь неё какую-то марку. Внуки наблюдали за ним с растущим беспокойством.

— Боже милостивый! — вскричал дедушка, и уже это эмоциональное восклицание чрезвычайно поразило внуков, ибо их дедушка был культурным, выдержанным и очень хладнокровным старым джентльменом. — Дети, это же газетный Меркурий!

Внук с внучкой немного сконфузились. Естественно, будучи внуками столь знаменитого эксперта-филателиста, они прекрасно знали, что такое газетный Меркурий, но видели его лишь раз в жизни в каком-то каталоге и не узнали в лицо. Тем более что сразу настроились — в кляссере ничего ценного быть не может.

— То есть как? — пробормотал Павлик.

Хладнокровный джентльмен никак не мог взять себя в руки. Глаза его блестели, щеки пылали. Он переводил взгляд с внуков на марку и обратно, словно не веря глазам своим.

— И это из разряда плохих? — почти с ужасом спросил дедушка. — Что же меня ждёт на десерт? Британская Гвиана?

Из всех троих первой пришла в себя Яночка и подумала, что очень даже неплохо получилось. Ей ещё никогда не приходилось видеть дедушку в таком взволнованном состоянии, значит, надо воспользоваться редким случаем и выведать у него то, что в обычном состоянии он бы детям не сказал. Она понимала, что Меркурий гораздо ценнее их припрятанного конверта с тремя польскими марками, но да тут ничего не поделаешь. Главное — дедуля взволновался, надо ковать железо, пока горячо.

— Нет, — с искренней горечью ответила Яночка на вопрос дедушки, — Британской Гвианы у нас нет. А Меркурия мы не заметили, к тому же у нас не было каталога…

— …а в лицо мы его плохо знаем! — подхватил Павлик.

— Дедуленька, ты не сердись, мы вообще-то просмотрели только польские марки. Вон, посмотри, на самом дне какие лежат!

Дедушка послушно отложил кляссер и из-под груды марок в коробке вытащил конверт с тремя марками. Взглянул — и опять замер. Потом подняв голову, сурово посмотрел на внуков.

— Откуда это у вас? — спросил он.

— Нашли! — брякнул Павлик. — То есть как это «нашли»? — разгневался старый джентльмен. — Дети, эти марки — слишком дорогая вещь, они на улицах не валяются.

— Вот именно — валяются! — решительно заявила внучка. — Мы нашли эти марки на помойке.

— Как это? — не понял дедушка.

— Очень просто. Одна женщина собиралась выбросить их в мусорный бак. На моих глазах.

— По ошибке? — опять не понял дедушка.

— И вовсе не по ошибке. Она собиралась их выбросить и попросила меня помочь ей, уж очень много барахла было у неё в руках, в том числе и марки. А когда я ей сказала, что марки выбрасывать не надо, она ответила, что они на чужих письмах и она все равно собиралась их сжечь. А если мне жалко, то я могу их взять себе. И я помогла ей побросать остальной мусор в бак, а марки взяла себе.

— Ты знаешь эту женщину?

— Нет, совершенно незнакомый человек. Все произошло так неожиданно…

Вспомнив о всех выброшенных, сожжённых, пропавших марках, о которых столько наслышался за свою долгую жизнь, дедушка лишь тяжело вздохнул. Хорошо, что внучка хоть эти спасла! И хотя к женщине, способной вышвырнуть на помойку такое бесценное сокровище, он сразу почувствовал глубокую антипатию, тем не менее старый филателист счёл своим долгом поинтересоваться:

— А ты смогла бы разыскать ту женщину? Яночка не знала, что ответить. Женщина незнакомая, даже фамилия её неизвестна. С другой стороны, на конвертах есть адреса, среди них может оказаться и адрес её умершей тётки, так что в принципе шансы были. Вот только не было ни малейшего желания отдавать ей обратно эти чудесные марки. Возвратить их человеку, который решил от них избавиться?!

— А что? — осторожно поинтересовалась Яночка. — Ты хочешь ей вернуть марки?

— Я полагаю, — важно ответил дедушка, — что она в любом случае должна знать, какую ценность они представляют. Возможно, мы бы их у неё приобрели.

— За полцены! — выкрикнул Павлик. — Больше ей не дадим, не стоит она того!

— Возможно, ты и прав, — неуверенно согласился дедушка. — Возможно, и прав.

— А ещё лучше поменяться, — предложила внучка. — За марки мы можем отдать ей один из наших алжирских аметистов.

— Здорово! — обрадовался Павлик. — Это ты хорошо придумала. Аметиста нам не жалко, у нас их полно. Только не очень большой.

Дедушка подумал и согласился на аметист. Камень драгоценный, такая замена не в ущерб покупателю, честная замена, а аметисты дети привезли из Алжира, куда ездили с матерью проведать работающего там по контракту отца и случайно обнаружили сокровища (о чем подробно написано в романе «Сокровища»). Аметисты вполне можно считать подарком судьбы, которой немного помог Павлик, взорвав старую каменоломню, но это обстоятельство лишь подтверждало права детей на драгоценные камни, ведь мальчик в их добычу вложил и свой труд. Пригоршни две камней дети привезли с собой в Польшу, значит, имели право распоряжаться ими по своему усмотрению.

— Не так-то это просто, — сказала осмотрительная Яночка. — Конечно, раз ты просишь, дедушка, мы постараемся, но при одном условии.

Дедушка, проявив решительность в главном вопросе, меж тем целиком занялся любимым делом, извлекая пинцетом из кляссера марки и рассматривая их сквозь лупу.

— При каком условии? — рассеянно поинтересовался он.

— При условии, что ты нам кое о чем расскажешь, нам надо знать.

— Второй тип, — пробормотал дедушка, откладывая марку в сторону, и потянулся за следующей. — Говори, говори, я слушаю.

— Тебе не слушать надо, а говорить! — нетерпеливо заметил внук.

Яночка же, не теряя терпения, спокойно сказала:

— Мы хотим знать, как зовут пана Медянко.

Случайно, не Бонифаций?

— Бонифаций? — удивился дедушка. — С чего вы вдруг взяли? Никакой он не Бонифаций, а Шимон.

— И ещё скажи, есть ли телефон у Файксата, — не выдержал Павлик.

— Не знаю, я ему никогда не звонил, — неохотно ответил дедушка, но вдруг до него дошёл смысл расспросов. Он отложил марки и повернулся к внукам, не выпуская лупы из рук. — Минутку, откуда вам известны эти фамилии? Такое неподходящее знакомство… Что значат ваши расспросы?

— Насчёт фамилий… — начал было Павлик, не зная, что сказать, но его перебила более сообразительная сестра:

— Дедуля, а почему ты сказал — «тип второй»? Что это значит?

У дедушки моментально вылетели из головы все подозрительные фамилии.

— Об этом свидетельствует надпись на марке, — охотно пояснил он. — Посмотри-ка через лупу, вот, возьми. Видишь? Написано Zeitung, что значит газета. У первого типа этих марок буква i немного кривая, а у типа два — прямая.

— Вижу, — подтвердила девочка. — И в самом деле, прямая. Голубая марка, номинал ноль шестьдесят кр. Крон?

— Да, 0, 6 кроны, или шестьдесят крейцеров. Павлик понял, какую политику ведёт сестра, и поспешил ей на помощь.

— Забыл я, почему их так мало, — сказал он озабоченно. — Ведь вроде бы марка обычная, печаталась большими тиражами.

— Потому что эти марки наклеивались на бандероли — узкие полоски asl»ch, которыми перехватывались газеты. Видишь, само название марки говорит об этом. Получатель газеты раздирал бандерольку, чтобы развернуть газету, а бумага бандерольки легче всего разрывалась как раз на марке. Ненужная бумажка с разорванной маркой, разумеется, выбрасывалась. Тогда, под конец минувшего века, коллекционирование марок ещё не было явлением повсеместным, вот так и получилось, что основная масса этих марок погибла. Уцелели главным образом те, которые остались на бандеролях непрочитанных газет, ну и если случайно бандеролька разрывалась в другом месте. И лишь в крайне редких случаях с полученной газеты осторожно сдвигали бумажный поясок и опять же осторожненько отклеивали с него марку, стараясь её не повредить. Так поступали редкие в то время филателисты, и благодаря им-то до нас и дошли эти марки. Поняли, дети? Вскрывая полученное письмо, мы в большинстве случаев не повреждаем марку, а сдирая с газеты бандероль, как правило, разрываем её.

— Поняли, поняли, — заверила дедушку Яночка, продолжая разглядывать сквозь лупу редкую газетную марку. — Вот эта целёхонькая.

Потом девочка передала лупу брату, чтобы тот тоже полюбовался на целёхонькую марку и прямое «и» с точкой. А дедушка с удовлетворением приговаривал:

— Да, очень аккуратно отклеена марка, спасибо тому неизвестному собирателю. Редкий экземпляр. Позже я его изучу подробнее.

— Дедуля, а почему пан Медянко — неподходящее знакомство? — вежливо поинтересовалась внучка.

— Потому что это аферист, мошенник! — сердито ответил дедушка. — Называет себя благородным именем филателиста, а на самом деле просто мошенник! Вечно занят какими-то грязными махинациями, нет ни одной афёры, в которую он… Постойте, а почему вы меня о нем расспрашиваете? — насторожился дедушка. — Что вы о нем знаете?

— Дедуля, а как с чистыми? — применил испытанное средство Павлик. — Как обстоит дело с чистыми? Их много сохранилось?

Отвлекающий манёвр подействовал безотказно. Любимое хобби заставило старого джентльмена забыть обо всех мошенниках мира.

— Чистых сохранилось раза в два меньше, чем гашёных, — вздохнул он. — Но известны целые блоки, например, шесть штук не отделённых друг от друга марок. Одним куском! Но таких очень мало, мне известны всего три случая. Это уже настоящее сокровище.

— Хорошо, а пан Файксат тоже аферист?

— Тоже, но несколько иного рода. Личность крайне подозрительная, вроде бы мелкий мошенник, но я боюсь… Дети! Что за расспросы? Что все это значит? Почему вы интересуетесь этими людьми? Что у вас может быть с ними общего?

— Ничего, — ответила Яночка. — Просто мы хотим знать, нужно ли эти марки отрезать или лучше оставить их вместе с конвертом? И надо ли отклеивать или желательно сохранить вместе со штемпелем?

На сей раз уловка не подействовала. Дедушка вместе со стулом отодвинулся от стола, чтобы марки больше не отвлекали его, и испытующе взглянул на внуков.

— Мои дорогие, не такой уж я склеротик, как вы считаете. Мне весьма не по сердцу тот интерес, который вы проявляете к людям типа Медянке или Файксата. Я желал бы знать, как и почему вы с ними столкнулись. И я рассчитываю на честный ответ.

— Да не сталкивались мы с ними! — честно ответил Павлик. — Мы их в глаза не видели.

— Тогда почему же расспрашиваете о них? — Именно потому и расспрашиваем, что не знаем, — невинно пояснила Яночка. — Но слышали, вот и хотим знать.

— Что вы слышали и от кого? — допрашивал сурово дедушка.

— Ничего особенного. Что есть такие и интересуются марками. Каждый отдельно.

Павлик счёл нужным пояснить высказывание сестры:

— То есть мы не знаем, занимаются ли они марками каждый отдельно, просто мы слышали о них каждый отдельно.

— И очень хорошо сделаете, если этим и ограничитесь, — так же сурово сказал дедушка. Яночка возмутилась:

— Почему мы должны ограничиваться? А если мы желаем прояснить тёмное дело, вывести на чистую воду этих аферистов? Что в этом плохого? Всем честным филателистам пойдёт только на пользу, а ты прекрасно знаешь, что родители нам разрешают…

— Ваши родители, — гневно начал дедушка, — ваши родители…

Но внуки не дали ему кончить. Шокированный Павлик с возмущением воскликнул:

— Никак ты собираешься подрывать авторитет родителей в глазах их собственных детей? Нехорошо!

Старый джентльмен тут же овладел собой.

— Я не собирался подрывать, просто хотел сказать, что удивляюсь лёг.., то есть несколько излишней.., гм.., доверчивости.., их мужеству, можно сказать.

— Дедуля, так нам же ничто не угрожает, мы ничем не рискуем. Мы клятвенно обещали родителям, что не станем излишне рисковать, а слово своё мы держим, ты же знаешь. Вот они нам и доверяют.

— А может, ты считаешь нас младенцами? Или какими-то недоразвитыми? — обиженно поинтересовался Павлик. — Я уже не говорю о том, что этот самый Медянко вряд ли затаился с топором в подъезде и только ждёт…

— А хотя бы и затаился, — поспешила Яночка загладить впечатление от топора, — мы же не полезем в подъезд! Загадки мы разгадываем с помощью дедуктивного метода, как Шерлок Холмс.

Дедушка немного успокоился и даже слегка придвинулся со стулом к столу с марками.

— Дедуктивный метод, говорите? Что ж, это неплохо, это развивает логическое мышление. Но только зачем вам лезть в такие неприятные.., гм.., я бы сказал даже — омерзительные дела?

— Новое поколение должно с детских лет привыкать к окружающей его суровой действительности, — философски заметил Павлик.

— Это так, но все-таки… — не сдавался дедушка.

— А бороться со злом — дело благородное, служить на благо обществу ты всегда нас призывал, — добила старика девочка.

— Может, вы и правы, — наконец согласился тот. — Только не говорите бабушке.

— Ты что? Неужели мы сами не понимаем?! — дружно возмутились внуки.

Придвинув к себе огромную пепельницу, дедушка вытряхнул в неё пепел из трубки и принялся набивать трубку заново. Дети терпеливо ждали. Помолчав, дедушка неторопливо заговорил:

— В каждое, даже самое благородное дело, может затесаться паршивая овца. Филателия не является исключением. Медянко, по всей вероятности, как-то связан с типографией, где печатаются марки, кто-то выносит ему листы бракованных марок, которые положено уничтожать. Но это не доказано, он очень осторожен, инкриминировать ему пока ничего не удавалось, за руку, как говорится, не пойман, но что знаем, то знаем. Знаем и то, что Медянко связан с кем-то, кто подделывает печати экспертов. А вам не надо объяснять, что бракованная марка с печатью эксперта сразу приобретает особую ценность… Мы не знаем, кто этим занимается. До сих пор не удавалось поймать преступников, так что ничего определённого я сказать не могу. Что же касается Файксата…

Тут дедушка сделал паузу для того, чтобы раскурить трубку. Пододвинув себе стул, Яночка уселась рядом, по своему обыкновению упёршись локтями в стол и положив подбородок на скрещённые кисти рук. Павлик втиснулся в угол между столом и книжными полками и присел на ступеньке маленькой переносной лесенки-стремянки.

Раскурив трубку, дедушка задумчиво выпустил клуб душистого дыма и продолжал свой рассказ:

— Файксат — это совсем другое дело. Тут особая история. Видите ли, Файксат беспокоит меня, так сказать, в личном плане.

Этого внуки никак не ожидали. Павлик даже подъехал немного ближе на своей стремянке.

— Почему? — спросил он.

— Длинная история, — вздохнул дедушка. — Если хотите слушать, я m»wms сначала.

— Начни, конечно! — воскликнула девочка, а Павлик только фыркнул и решительно заявил:

— И вообще мы не двинемся с места, пока ты нам всего не расскажешь!

И он придвинулся ещё ближе к дедушке. Дедушка тоже придвинулся вплотную к столу со своим стулом и тоже опёрся о стол одним локтем. В другой руке он держал трубку.

— Когда я был ещё совсем молодым человеком, — задумчиво начал он, попыхивая трубкой, — знал я одного филателиста. Это было ещё до войны. Самого настоящего филателиста. Его дед работал на почте в тот период, когда как раз появились первые польские марки, значит, где-то между 1860 и 1865 годом. Именно тогда была выпущена первая марка Королевства Польского, и она очень заинтересовала этого почтового служащего. Работая на почте, он имел возможность приобретать там чистые марки, в его распоряжении были все поступающие на почту листы с марками, и он собрал все модификации первых польских марок. Просматривая листы, он имел возможность выявлять разницу между одной и той же маркой, например, в оттенках цвета, каких-то неточностях в написании букв и цифр и прочее. Собрал, значит, коллекцию и оставил её внуку, тому самому моему знакомому филателисту.

— А почему не сыну? — поинтересовалась Яночка. — Отцу того филателиста.

— Филателиста звали пан Франтишек, так и будем его называть, чтобы не запутаться. Так вот, отец пана Франтишека умер раньше своего отца и вообще марками не интересовался. А пан Франтишек очень даже увлекался! Вскоре после первой мировой войны он тоже пришёл работать на почту, ту самую, где работал раньше его дед, и продолжал коллекционировать марки, только делал это уже более профессионально. К коллекции чистых первых марок Королевства Польского он постарался подобрать идентичную коллекцию марок гашёных и, представьте, подобрал почти полностью! Разумеется, собирал он и другие марки. Была в его коллекции знаменитая марка в десять крон, имеющая хождение в австрийской части Польши. С надпечаткой — «Польская почта». Таких марок осталось штук восемьдесят, а с надпечаткой всего штук пятнадцать, насколько мне известно.

— Пятнадцать штук в Польше? — спросила Яночка.

— Вообще на свете, — ответил дедушка. — А у пана Франтишека они были, чистые и гашёные, я видел собственными глазами!

— И что дальше? — поторопил дедушку слушавший с волнением Павлик, потому что дедушка замолчал, тяжело вздыхая.

— А дальше началась война. Во время Варшавского восстания дом пана Франтишека был разрушен, вы знаете, немцы методично разрушали город. Правда, в то время самого пана Франтишека не было в Варшаве, он жил у каких-то родственников в деревне. Умер он через три года, то есть уже после войны. Я виделся с ним незадолго до его смерти.

И дедушка опять замолчал. Внуки не перебивали, понимая, как нелегко вспоминать старику тяжёлые годы войны. И подгонять его не следовало, раз уж начал сам рассказывать. Повздыхав, дедушка продолжал:

— Как вы знаете, меня в военные годы тоже не было в Варшаве, как в 1939 году я выехал на каникулы, так и остался в горах. После войны я разыскал пана Франтишека и узнал, что, уезжая из Варшавы, он всю свою коллекцию марок уложил в железные ящики и собирался закопать в погребе, но пришлось спасаться от облавы, и закопать они с женой не успели. А потом дом был разрушен и сожжён немцами. Остались одни руины.

Дедушка занялся своей трубкой. Пришлось снова выбивать пепел, прочищать, набивать свежим табаком. Внуки ждали, наконец мальчик не выдержал:

— А как же это связано с тем, что Файксат беспокоит тебя сейчас? Ты рассказываешь о делах давно минувших дней.

— Все взаимосвязано, — ответил дедушка, раскуривая новую трубку. — Сейчас я до этого дохожу. Пан Франтишек жил на последнем, пятом этаже дома. В той части дома, где он жил, оказались разрушенными пятый и четвёртый этажи, остальные сгорели. И пан Франтишек считал, что марки в железных ящиках могли и уцелеть, если они сразу же провалились внутрь разрушенного дома и оказались среди развалин. Развалины уже не разваливали, и они не горели внутри. И пан Франтишек велел мне покопаться в развалинах его дома. Сам он был уже тяжело болен и как бы завещал мне свои марки, дело всей его жизни, зная, что я страстный филателист. Ну и наверное, верил в мою честность, знал, что марки не будут распроданы, останутся в стране как её филателистическая ценность.

Когда я приступил к очистке дома пана Франтишека, там уже шли работы по расчистке от развалин. От других рабочих я узнал, что ещё до меня тут кто-то разыскивал железные шкатулки, так как знал, что до войны в доме жил известный филателист. Говорили, что этот человек даже нашёл одну шкатулку. Другие говорили — нашёл несколько железных ящиков. Разное рассказывали, толком никто ничего не знал. Больше в развалинах железных ящиков не нашли, а я принялся разыскивать того человека, который их забрал. Не буду вам рассказывать в подробностях все мои перипетии, но человека я так и не нашёл. А вот марки из коллекции пана Франтишека вдруг стали время от времени всплывать… Я вместе с паном Франтишеком делал опись его коллекции, он по памяти мне диктовал, так что не ошибаюсь. Был у пана Франтишека Меркурий, да ещё знаете какой? Чистые квартблоки всех номиналов и вариантов, представляете? То есть четыре марки вместе, расположенные в две строки. И все Меркурии гашёные тоже были, но уже по отдельности. Ну и нашлись люди, которые видели эти квартблоки, с Меркурием. Видели также серию австрийских марок с польскими надпечатками, тоже чрезвычайно редкую. Вряд ли такие марки ещё у кого были…

— Дедушка, а нам ты покажешь эту опись? — не выдержала Яночка, невежливо перебив старших.

— Покажу, конечно, — согласился дедушка. — Рафалу я уже дал копию. Погодите, на чем я остановился?

— На том, что нашлись люди, которые видели марки пана Франтишека, — напомнил внук.

— А, в самом деле. И у меня закрались подозрения. Но окончательно подтвердились после того, как я получил письмо от одного филателиста. Он сообщал, что купил кое-какие марки у человека, который нашёл их в развалинах на улице Хмельной между домами № 104 и 108. Фамилии человека он не сообщал.

— И что дальше, дедуля? — поторопила старика девочка, потому что тот опять замолчал на самом интересном месте.

— Итак, мы убедились, что по крайней мере часть коллекции пана Франтишека была найдена и присвоена каким-то, скажем так, не очень честным человеком. А дальше тот самый филателист, который купил часть коллекции пана Франтишека, сообщал, что её у него похитили. Украли, говоря проще. И украл какой-то родственник, вроде бы даже племянник, я уже не помню точно, во всяком случае близкий родственник. Поэтому этот филателист не стал поднимать дело, только известил меня, чтобы я знал; коллекция пана Франтишека уцелела и находится в настоящее время в руках как минимум двух человек. Поскольку в письме сообщались чрезвычайно ценные сведения, я попытался связаться с его автором, что было отнюдь не просто, ибо тот своего адреса не сообщил. А когда я наконец его адрес раздобыл, было уже поздно — автор письма умер.

— Дальше, дальше, дедушка, — подгоняли внуки.

— А потом до меня из разных источников стали доходить вести о том, что, кроме меня, ещё кто-то занимается поисками коллекции пана Франтишека. Разыскивает её, в основном, у пожилых людей, не филателистов. Мы, филателисты, как правило, знаем друг друга, и знаем, какие у кого коллекции, вот и считаем, что основная часть утерянной коллекции пана Франтишека хранится у нефилателиста, который или не подозревает, какую ценность она представляет, или, наоборот, считает её хорошим помещением капитала. А сам сбором марок и их обменом не занимается. И вот тут я приступаю к самому главному…

Тут дедушка замолчал, поскольку в пылу повествования забыл про свою трубку, и она погасла. Пришлось раскуривать снова. Яночка с Павликом слушали не дыша. Дунув на спичку, дедушка сказал:

— Так вот, выяснилось, что этот человек в поисках коллекции обращается к семьям людей, которые недавно умерли, расспрашивает, собирал ли покойный марки или просто их хранил. Выдаёт себя за большого специалиста и, в зависимости от обстоятельств, или даёт хорошие деньги за марки, или предлагает свои услуги по приведению их в порядок. И выяснилось, что этим искателем коллекции является Файксат!

Павлик удовлетворённо фыркнул.

— Да, да, — вздохнул дедушка, — именно Файксат. И поступает очень, очень непорядочно. Люди, которые не имели с марками дело, как правило, или считают их ничего не стоящими клочками бумаги, которые надо выбросить, или, напротив, необычайно большими ценностями, особенно старые марки. Вы знаете, что как первые, так и вторые не правы. Так вот, этот Файксат… Учтите, я не голословно обвиняю, у меня есть свидетельства весьма уважаемых людей… Так вот, Файксат, уверяя, что даёт хорошую цену, на самом деле скупает иногда весьма ценные коллекции за смехотворно малую. С теми наследниками, которые считают марки просто мусором, у него не бывает проблем, они рады всякой малости, на которую и не рассчитывали. С теми же, которые дрожат над каждой старой маркой, он поступает очень просто — предлагает вместе с ним отправиться к какому-нибудь независимому эксперту-филателисту. Выберет из коллекции самые на взгляд клиента ценные марки — например, австрийского императора или парочку послевоенных американских президентов. И потрясённый клиент узнает у почтённого специалиста, что красная цена его драгоценным маркам — по два злотых за штуку. Разочаровавшись в своей коллекции, он охотно соглашается спустить всю коллекцию за предлагаемую Файксатом сумму. Нет, достохвальной такую деятельность никак не назовёшь…

Сняв локти со стола, Яночка подняла голову и взглянула на брата. Тот посмотрел на сестру, и оба поняли, что теперь им ясен смысл действий Зютека.

Дедушка в очередной раз принялся за чистку трубки.

— Лично меня, — говорил он, вытряхивая пепел в большую пепельницу, — больше всего из утерянной коллекции интересует доплатная марка в 10 крон с чертой надпечаткой. Серию я вряд ли соберу, потому что уже давно сам купил парочку, одну чистую и одну гашёную, с одной матрицы, с одинаковыми неточностями. Купил я их у знакомого, а тот приобрёл у посредника. Посредника мне удалось отыскать, но он так врал и изворачивался, что я не смог узнать, у кого же он приобрёл марки.

— Собаки у тебя не было! — пробормотал вполголоса Павлик.

К счастью, занятый трубкой, дедушка не расслышал, а Яночке удалось незаметно наступить брату на ногу, и тот понял, что совершенно незачем намекать дедушке на участие Хабра в их дедуктивных изысканиях.

— Ты что-то сказал, Павлик? — поинтересовался дедушка.

— Да нет, ничего особенного. А как обстоит дело сейчас?

— Очень неважно, все мои подозрения подкрепляются фактами. Кто-то определённо разыскал коллекцию, однако нам неизвестно, у того ли она, кто в своё время нашёл, или уже перешла к другому человеку. Владелец коллекции мог умереть, а его родные запросто выбросить марки, как это собиралась сделать та женщина. Выбросить Меркурия! Так что нам неизвестно, у кого в настоящее время находится коллекция и вообще сохранилась ли она. Из двух зол я бы уж предпочёл, чтобы она попала в руки Файксата, хотя в таком случае наверняка была бы вывезена за границу.

Огорчённый дедушка совсем потерял над собой контроль и, изливая душу внукам, сообщил им намного больше, чем решился бы на это при обычных обстоятельствах. И долго бы ещё жаловался дедушка на нечестных людей, затесавшихся в среду филателистов, если бы в его кабинет не заглянула бабушка. Она решительно погнала внуков делать уроки.

Переполненные новыми впечатлениями, брат с сестрой, разумеется, принялись решать, как им поступать дальше.

— Мне кажется, надо с конвертов переписать все адреса, — предлагала Яночка. — Не только этот варшавский, но вообще все. На всякий случай.

— Я и сам так думал, — согласился брат. — Прямо сейчас и приступим, пока мама не спохватится, что мы ещё не легли спать.

Писем оказалось ровно пятьсот двадцать шесть штук. Адресатами были три человека: Люд-вика Вислинская, Юзеф Боровинский и Людвика Боровинская. Дети сделали логичный вывод, что панна Людвика Вислинская вышла замуж за пана Юзефа Боровинского и стала пани Боровинской. Это она свято сберегала и хранила все письма, которые они с мужем получали. Жила она сначала в Краснике, потом в Лодзи, а потом в Варшаве, причём в Варшаве проживала по трём адресам, в такой последовательности: сначала на улице Кошиковой, потом на Пулавской и, наконец, на Селецкой.

Когда уже половина конвертов была обработана, Яночке пришла в голову мысль переписать также адреса и фамилии отправителей.

— Это ещё зачем? — скривился Павлик. — Такая прорва!

— На всякий случай, — был ответ. — Ты уже притомился, бедняжка? Посмотрим, может, и фамилии отправителей повторяются. Неизвестно, вдруг кто нам и пригодится.

Жалобно ойкнув, мальчик послушно принялся переворачивать конверты обратной стороной, списывая адрес отправителя, который обычно помещался на самом верху обратной стороны конверта.

— Мы с тобой прямо как два почтовых работника, — ворчал он. — Два бюрократа каких-то, вся работа которых в том, чтобы перекладывать письма из одной стопки в другую. В конце концов, это не так уж и трудно, вот только мы с тобой денег за это не получаем. Скучная работка…

— Скучная, говоришь? — воскликнула девочка, потрясая одним из конвертов. — А это что? Да нет, вот сюда гляди.

Павлик поглядел на один из обратных адресов и присвистнул: Зиновий Файксат, проживающий на проспекте Вызволеня.

— Прочитаем? — оживился мальчик. Сестра покачала головой.

— Нет, я ведь обещала той женщине. Пока оставим так. Надо же, как здорово получилось, что у нас все не находилось времени сжечь письма.

— Так что будем делать?

— Придётся разыскать ту незнакомую женщину. Дедушка велел, а теперь получается, в этом и наш интерес есть. Попросим разрешения прочесть одно письмо. Может, придётся ей немного рассказать, в чем дело, это мы посмотрим по обстоятельствам.

— А если она не разрешит?

— Попросим се, чтобы сама прочла. Но она разрешит! Мы её тайной заинтригуем.

— Как это?

— Очень просто, скажем: если не позволит нам прочесть письма или сама не прочтёт и нам не перескажет, мы тогда не откроем ей жутко интересную тайну. Ей же хуже будет! И ещё скажем — тогда очень много потеряет. Что ты, такого не выдержит! Ручаюсь! А если даже тайна её не соблазнит, то аметист соблазнит обязательно! Потому что потеряет она аметист, который мы с тобой собираемся ей подарить за помощь в нашем расследовании. Ведь собираемся?

— Факт! — подтвердил брат. — Это ты здорово придумала.

Дети успели переписать с конвертов всех отправителей — их оказалось четырнадцать штук, — пока пани Кристина не спохватилась и не погнала детей спать. Спохватилась бы раньше, но они с тётей Моникой были заняты пришиванием подкладки к жакетам, которые собственноручно скроили. Кто знает, насколько трудное занятие — правильно вшить подкладку, не удивится, что мама совершенно позабыла о своих родительских обязанностях.

Яночка первой заняла ванную. Когда она освободила её для брата, тот ещё успел поделиться с ней новыми соображениями:

— Я бы вообще пока не сжигал эти письма. Мало ли что нам ещё может там понадобиться. Ты заметила — на некоторых конвертах отправителей не было вообще?

— Правильно. И надо скорей отыскать ту женщину, — ответила сестра.

* * *

Целых три дня изо дня в день Яночка приходила к нужному дому на улице Селецкой и честно дежурила. Незнакомая женщина не появлялась, а в квартире её умершей тётки никого не было. Номер квартиры дети узнали из адреса на конвертах, да что толку, если в ней никто не обитал? Яночка стала терять терпение. Поджидать незнакомку девочка могла лишь после школы, а торчать у дома все дни напролёт и поздно вечером она не собиралась. Посовещавшись с братом, они решили написать письмо и отправить его по адресу умершей тёти. Письмо следовало написать как можно дипломатичнее.

«Уважаемая пани!

— написали они. —

В чемодане было обнаружено нечто потрясающее! Наш дедушка считает, что мы обязаны об этом Вам сообщить. Кроме того, для Вас припасена одна классная вещица, и мне обязательно нужно с Вами встретиться. А я никак не могу, жду Вас у дома Вашей уважаемой усопшей Тёти, а Вы не появляетесь. Очень прошу или позвонить, или написать мне, как мы можем увидеться, потому что дело чрезвычайно важное и загадочное.

С уважением Яночка Хабрович»

— А зачем ты приплела дедушку? — прочитав письмо, удивился Павлик. — Лучше бы без него.

— А мы и так без него обойдёмся, — пояснила девочка. — У дедушки другой номер телефона, так что, если пани позвонит, все равно попадёт на нас. И письмо мне отдадут. А дедушку я для солидности подбросила, знаешь какие эти взрослые? Ещё подумает, что раз дети — значит, дело несерьёзное.

— А письмо по почте пошлёшь или в ящик ей опустишь?

— Мне кажется, по почте лучше, солиднее как-то.

— А вдруг она в почтовый ящик тётки вообще не заглядывает? Кто может писать покойнику? — возразил мальчик.

— Тогда сделаем так, — решила сестра. — Письмо я все равно отправлю по почте, а в дверь квартиры воткну записку, что в ящике письмо. А мы время от времени станем проверять, торчит ли ещё записка или нет.

Подумав, Павлик внёс свои коррективы в предложение сестры:

— Я бы воткнул записку так, чтобы её снаружи не было видно. Чтобы её обнаружили лишь после того, как откроют двери. А то знаешь сколько хулиганья водится в подъездах? Запросто вытащат записку.

Сделали, как решили, а в ожидании звонка от незнакомки не теряли времени даром. Написали письмо отцу о брелочках и отвезли его человеку, отправлявшемуся в Алжир, в ту же группу польских специалистов, в которой работал и их отец. Нельзя было оставить Зютека на произвол судьбы, время от времени следовало присматривать за ним. Медянко со своими подозрительными махинациями пока мало их тревожил, но вот Файксата следовало обязательно увидеть и на всякий случай познакомить с ним Хабра. Сначала брат с сестрой попытались действовать испытанным способом, поджидая объект у его дома, но ничего не получилось. Из дома выходило и входило в него такое множество людей, что вычислить среди них Файксата не было никакой возможности. Ведь они не знали, как выглядит этот объект, а сидеть на лестничных ступеньках у его двери было слишком рискованным. Пришлось подумать над другими вариантами.

— Самое лучшее — позвонить в квартиру и войти с чем-то таким… — задумчиво рассуждал Павлик. — Может, он вообще редко выходит из дома. А так заловим его в собственной квартире.

— Как заловишь? — возразила сестра. — Позвонить и спросить, здесь ли живёт пан Малиновский?

— Нет, не так. Во-первых, кто его знает, может, там и окажется какой Малиновский. А во-вторых, открыть дверь может вовсе не он. Я же говорю — прийти с чем-то таким.., чтобы лично для него. Для пана Файксата и больше ни для кого. Вроде он потерял что-то…

— И на этом чем-то написано: «Потерял пан Файксат», — съязвила Яночка.

— Именно! Написано! — обрадовался Павлик. — Письмо!

— Какое письмо? Мы сами ему напишем?

— Нет, зачем же. Ведь бывает, что почтальон ошибается, бросает письмо не в тот ящик. Что делает владелец ящика?

— Бросит его в ящик Файксата, посмотрит на адресе, какая квартира.

— А чаще ему не хочется смотреть, и он просто ставит письмо на почтовых ящиках, сверху. Правда ведь? Сколько раз я видел. Просто поставит на ящик или воткнёт за какую-нибудь трубу на стене. Бывают ведь такие ящики, что в них ничего не вбросишь, только ключиком открываются, тогда в него положить корреспонденцию может или владелец, или почтальон, у которого универсальный ключ. Посмотрим, какие почтовые ящики в доме Файксата. А если такое письмо, по ошибке попавшее в чужой ящик, кто-то поставил на ящик сверху, оно очень свободно может упасть. А я, вежливый мальчик, его поднял и отнёс владельцу в квартиру. Он живёт на третьем этаже, я, допустим, живу на четвёртом, по дороге заброшу, ничего особенного.

— Он может знать соседей с верхнего этажа, — предостерегла Яночка. — Это во-первых…

— А я там не живу постоянно, я их племянник из Гданьска, приехал в Варшаву на недельку.

— Допустим. А во-вторых, так и будешь выжидать, пока по ошибке его письмо бросят в чужой ящик?

— Не смеши меня, — презрительно пожал плечами Павлик. — Тоже мне проблема — открыть чужой почтовый ящик. Да я двадцать ящиков могу открыть, если хочешь знать, и никто не заметит.

Сестра пришла в восторг.

— Молодец! В таком случае у каждого своё задание. Завтра я после школы отправлюсь проверить, как там наша записка незнакомой женщине, а ты давай к Файксату. А когда уже будешь знать, как он выгладит, подумаем, как действовать дальше.

— Я вовсе не уверен, что именно завтра он получит письмо, — сказал Павлик. — Несколько дней может пройти, пока придёт письмо. Буду каждый день проверять после школы.

Несмотря на страшную занятость, дети все же нашли время внимательно изучить список марок, который им дал дедушка. Сопоставив его с марками из каталога, они только теперь поняли, какой страшной бедой для филателии обернулась потеря коллекции пана Франтишека. И долго тяжело вздыхали, точно так же, как и их дедушка.

— Вот бы её отыскать! — размечтался Павлик. — Разные заслуги были у нас, но эта…

— Это будет уже не заслуга, а грандиозная удача!

— Невероятный успех!

— Просто триумф!

— И я верю в то, что мы с тобой разыщем её! — горячо выкрикнула Яночка.

— Куда нам! — сомневался Павлик. — Дедушка вон сколько лет ищет, а толку чуть. И вообще неизвестно, сохранилась ли она.

— Во-первых, он ищет без Хабра, — не сдавалась девочка. — А во-вторых… Ну ладно, пусть и не вся сохранилась, пусть хоть часть её… Одна четвёртая, например.

— Тогда это будет лишь четвертушка успеха.

— Пускай хоть четвертушка. Все лучше, чем ничего.

Похоже, оптимизм Яночки вскоре нашёл подтверждение. Операцию «Файксат» Павлик провернул за каких-то два дня, и закончилась она полным успехом!

Подбегая к знакомому подъезду дома на Проспекте Вызволеня, Павлик столкнулся с выходящим из дома почтальоном. В сердце зародилась надежда, и не напрасно! В ящике для писем пана Файксата белело письмо. Открыв ящик совершенно свободно одной из своих отмычек, мальчик вынул небольшой конверт. Официальное послание из банка. Очень хорошо, что конверт маленький, очень кстати. Маленькие предметы легче потерять, легче незаметно уронить. Для придания правдоподобия своей версии Павлик бросил конверт на пол и постарался посильнее наступить на него. Жаль, стояла сухая погода, а то ещё можно было бы и в грязи немного повалять. Во всяком случае уже при одном взгляде на конверт ни у кого не могло возникнуть сомнения, что он где-то валялся.

Двери на третьем этаже открыл мужчина среднего возраста с буйной шевелюрой, аккуратно подстриженной бородой с проседью и чрезвычайно приятным выражением лица. Увидев такое приятное лицо, Павлик сразу засомневался, что это разыскиваемый ими мошенник и марочный аферист. Он уже настроился на то, что Файксат — отвратительная личность, угрюмый тип с лицом типичного уголовника, сама внешность которого вызывала антипатию. Пришлось ещё раз переспросить, и ещё раз приятный мужчина с обаятельной улыбкой подтвердил, что именно он и есть Зиновий Файксат. Павлик рассказал сказочку о найденном на полу у почтовых ящиков письме. Зиновий Файксат обрадовался, очень мило поблагодарил, взял письмо и запер дверь за собой, не задавая никаких дополнительных и, может быть, затруднительных вопросов. Так Павлик и остался в растерянности. Правда, этот человек слегка горбился, но все равно никак не походил на матёрого преступника, вызывающего страх и отвращение у честных людей.

Все ещё пребывая в растерянности, помчался Павлик домой. Ворвался в комнату Яночки, а та встретила его триумфальным возгласом:

— Звонила!

— И что? — притормозил брат на полном ходу.

— И сразу же согласилась с нами встретиться, сегодня, в семь вечера.

— Интересно, а как же ужин?

— Нет проблем! Мама идёт в гости, а бабулю дедушка возьмёт на себя.

— Быстро она отозвалась.

— Да, всего два дня шло письмо, а она как раз сегодня поехала в квартиру тётки, нашла в дверях нашу записочку, а в ящике письмо. Очень хотела узнать, в чем дело, но я ей ни словечка не сказала. А у тебя что?

— Дети, обед на столе, — железным голосом информировала бабушка, входя в комнату. — Павлик, не забудь вымыть руки. И быстро, а то все остынет.

— Опять двадцать пять! — проворчал Павлик. — Все руки да руки! Чистые они у меня.

Хотел ещё добавить, что после поездки в Алжир мытьё рук стало их второй натурой и нет необходимости об этом напоминать, но решил воздержаться от комментариев, чтобы не злить бабушку, раз уж вечером у них намечено экстраординарное мероприятие, по времени совпадающее с ужином. Поэтому он послушно отправился в ванную, по дороге зашвырнув ранец в свою комнату.

Обедали в кухне, вместе с бабушкой и дедушкой. Мама ещё не вернулась с работы. О деле нельзя было говорить, и Павлик чуть не лопнул от распиравших его новостей и эмоций.

С трудом дождались дети окончания обеда и уединились в комнате Яночки.

Павлик наконец мог поделиться с сестрой своими достижениями.

— Пришло письмо! — выложил он, бросаясь на тахту.

— Ну! Рассказывай! — обрадовалась сестра. Павлик по возможности связно изложил события и поделился своими сомнениями относительно личности мужчины, принявшего письмо.

— Совсем не похож на мошенника! Как раз наоборот, и я не знаю…

— Очень старый? — задала Яночка конкретный вопрос.

— Не очень. Наверное, постарше отца, но намного моложе дедушки. Я совсем не уверен, что это он! Может, он там живёт не один, может, у них квартира битком набита Файксатами.

— А ты и имя спросил?

— Спросил. Сказал, он и есть Зиновий. Но может, у него там живёт какой двоюродный брат, так его тоже могут звать Зиновием. А у меня большие сомнения. Если бы хоть смотрел исподлобья, или грубо разговаривал со мной, или дверью хлопнул. Так нет же! На вид совсем нормальный человек, никак не подумаешь, что мошенник.

— Тогда это точно он! — заключила Яночка, которая уже давно, слушая брата, стала зловеще кивать. — Голову даю на отсечение — он!

Павлик от удивления даже съехал с тахты на пол.

— С чего вдруг такая уверенность?

— Да ведь давно известно — все мошенники и аферисты производят самое благоприятное впечатление на легковерных людей. Вроде тебя.

Иначе в их деле нельзя. Возьми, к примеру, нашего Файксата. Как ты думаешь, продаст кто ему марки, если он будет глядеть исподлобья, ругаться последними словами и хлопать дверью? Нет, он должен производить на людей хорошее впечатление, улыбаться им…

— ..точно, мне улыбался, — вспомнил Павлик.

— ..и вообще нравиться с первого взгляда! — продолжала сестра. — Только тогда люди будут вообще с ним иметь дело. И только тогда он сможет их обманывать.

Слова сестры не очень убедили Павлика.

— В чем-то ты, может, и права, но чтобы до такой степени… Нет, надо проверить, ведь, может, тот его двоюродный тоже симпатичный, но не подозрительный.

— Как убедиться?

— Через Збиню, пусть потянет за язык Зютека. Но для этого нужны брелочки. Когда отправлено наше письмо отцу?

— Вчера.

— Значит, в лучшем случае брелочки он пришлёт через неделю, с тем же сослуживцем. Надо будет встретить его в аэропорту, вдруг вздумает отсылать нам отцовскую посылочку по почте. Целую неделю ждать! А Хабру пока не будем голову морочить?

— Пока не будем, — сказала Яночка. — Правда, Хабр в состоянии запомнить хоть двадцать Файксатов с их братьями, но зачем напрасно усложнять пёсику работу? А неделю ждать не надо.

— Как не надо? Почему?

— Потому что у меня есть брелочек.

— Шутишь? Какой? Покажи!

Яночка с торжеством извлекла из ящика стола нечто потрясающее. На колечке, к которому привешивают ключи, болталась невероятно изогнутая индийская танцовщица, изящно драпируясь в прозрачное покрывало, кажется одноногая, но зато с четырьмя руками. Похоже, сделана из слоновой кости! Во всяком случае, из какого-то материала кремового цвета. Страшноватенькая немного, но зато совершенно необыкновенная!

— Такого у Збини наверняка нет, — уверенно заявил Павлик, перебирая в памяти коллекцию Збигнева. — Откуда у тебя такое?

— Это индийская танцовщица, — сказала Яночка. — Я выменяла её у Марты за две раковины. Раковин у нас много, так что не жалко.

— Слушай! — оживился Павлик. — А что, если нам смастерить брелок из ракушки? У Збини, правда, есть из ракушек, но не таких, как наши.

— Здорово придумал! — восхитилась Яночка. — Нет чтобы раньше догадаться. Давай отберём несколько, а дядя Анджей проделает нам в них дырочки.

— А остальное я сам сделаю, — воодушевился Павлик. — Поищем на чердаке подходящее колечко, там много всяких валяется. Значит, как только дядя Анджей возвратится с работы, сразу к нему.

— Сначала нам надо уроки сделать, — суровым голосом напомнила отличница-Яночка. — На всякий случай, чтобы не могли к нам придраться.

К полседьмого все дела были переделаны, и ровно в семь Павлик и Яночка стояли у двери квартиры тётки легкомысленной пани, которая выбросила на помойку бесценное сокровище. С собой они взяли письмо от Файксата и один из своих аметистов.

Легкомысленная особа открыла им дверь сразу же, как они позвонили. Была она чем-то взволнована и, казалось, не знала, плакать ли ей или смеяться. Не поздоровавшись с гостями, она нервно крикнула:

— Дети, я просто и не знаю! Представляете, в квартире я застала вора!

— И что? — в один голос воскликнули брат с сестрой.

— Сбежал! Отпихнул меня и сбежал! Я даже не разглядела его!

— А когда это было? — быстро спросил Павлик. — Сегодня?

— Только что! Минут десять назад. Ох, простите, я даже не пригласила вас войти. Такая глупая история!

Не входя в квартиру, Павлик лихорадочно решал, не броситься ли в погоню за взломщиком. Ведь очень вероятно, что он связан с их делом. Но Яночка уже вошла в прихожую и быстро окинула её взглядом. Вроде никаких следов поисков не заметно…

— Входите же! — приглашала женщина. Решив, что за десять минут вор мог сбежать далеко, Павлик отказался от мысли преследовать его и вошёл вслед за сестрой.

Войдя в комнату, женщина села на стол и закурила, явно пытаясь взять себя в руки.

— Как хорошо получилось, что я договорилась о встрече с вами! — сказала она. — Да, глупая история!

— Расскажите, как все произошло, — попросила Яночка, тоже присаживаясь к столу.

— Может, принести воды? — предложил вежливый Павлик. — Или какие капли выпьете для упокоения? Наша бабушка всегда для успокоения принимает капли.

— Спасибо, я уже выпила. Отыскала здесь валерьянку и выпила, — ответила женщина. — Да я и испугаться как следует не успела. Открываю я входную дверь… Или нет, я ещё не открыла, только собиралась, вставила в замок двери ключ, а он не заперт. «Что такое? — думаю. — Неужели забыла запереть?» А я утром сегодня сюда уже приходила. Ну, толкнула дверь — она и открылась. Я вошла в прихожую, и вдруг кто-то как налетел на меня, оттолкнул от двери и выскочил на лестницу. Мужчина, в пальто был и воротником закрыл себе лицо… Нет, не пальто, скорее, длинная куртка. И убежал. Это было так неожиданно, что я не сразу пришла в себя. И даже испугаться не успела. Только потом разволновалась, вот до сих пор не могу успокоиться.

Павлик решился тоже присесть за стол и уставился на женщину. А та докурила сигарету и тут же начала новую.

— Первый раз в жизни столкнулась я с вором-взломщиком и не знаю, что делать, — сказала она беспомощно. — Ведь надо же что-то сделать.

— Наверное, сначала надо определить, что он украл, — предположила Яночка.

Вздохнув, женщина покачала головой.

— Не могу я этого сделать.

— Почему же? — удивился Павлик.

— Ведь это квартира не моя, а моей покойной тёти, — грустно сказала женщина. — Тётя скончалась полтора года назад. Мне она завещала эту квартиру со всем имуществом. Больше года ушло на оформление необходимых документов, теперь квартира стала моей и я намерена её продать. Продавать со всем этим хламом нельзя, вот я постепенно и привожу её в порядок, выбрасываю ненужное старьё. И не знаю, есть ли в квартире ценные вещи. Деньги вряд ли были у тёти, а вот какое-нибудь фамильное серебро или что другое в этом духе, может, и было где спрятано, но мне о нем ничего не известно, так что я не могу выяснить, украдено что-либо из квартиры или нет.

— В таком случае и милицию вызывать незачем, ведь вы ничего не сможете им сказать: что украли, как выглядел преступник. Толку от таких показаний…

— Вот и я так думаю, — согласилась женщина.

— А как, на ваш взгляд, все ли здесь выглядит так же, как утром? — спросила Яночка. — Может, заметна какая разница?

Женщина опять грустно покачала головой.

— Сами видите, какой здесь беспорядок, но я его сама учинила. То же самое и во второй комнате, и в кухне. Вроде бы все так, как я оставила, уходя в прошлый раз. Знаете, у меня такое ощущение, что он ничего не успел сделать, в квартиру проник незадолго до моего прихода и не успел.

— Взломал дверь, а тут вы его и спугнули! — обрадовался Павлик. — Здорово получилось! Интересно, что он здесь хотел украсть?

— А почему вы наводите здесь порядок по капельке? Почему не сделать этого сразу? — спросила Яночка.

— Сил у меня не хватает, вот и копаюсь потихоньку. Понемногу избавляюсь от хлама, понемногу перетаскиваю к себе нужные вещи…

— И некому помочь вам? — недоверчиво поинтересовался Павлик.

— Ох, некому! То есть не совсем… Иногда мне помогает кузен моего мужа, но он работает, вечно занят. А муж сейчас в Ливии. Я тоже работаю, дочка ещё маленькая, нельзя её одну оставлять по вечерам, каждый раз приходится просить соседку, чтобы присмотрела. Живу же я на Хомичувке, страшно далеко отсюда, так что сами понимаете, скоро здесь мне не управиться.

— В выбрасывании хлама мы бы могли помочь пани, — благородно вызвался Павлик. Женщина не поверила своему счастью:

— В самом деле?

— Конечно! — подтвердила Яночка. — Живём мы недалеко отсюда, ничего особенного… Женщина вся расцвела.

— С благодарностью воспользуюсь вашей помощью, милые дети. И в долгу не останусь. Погодите, — спохватилась она, — ведь не для того же вы просили встретиться с вами, чтобы помочь мне избавиться от хлама? Ты, девочка, писала о каком-то важном и таинственном деле. Что за важное дело?

Павлик солидно откашлялся, Яночка потянулась к своей сумке, лежащей на столе.

— Собственно, у нас к вам два дела, — начала девочка. — Во-первых, мы хотим вам сообщить, что наш дедушка филателист…

— Не просто филателист, а большой знаток в этом деле, — солидно добавил брат. — Он эксперт, его все знают…

— Да, он известный эксперт-филателист и тоже коллекционирует марки. Он и нас научил, вот почему тогда я сразу обратила внимание на ваши письма. А дедушка занимается марками с детства и уже много лет разыскивает одну затерявшуюся коллекцию марок, ещё довоенную, очень важную для филателистов. Потерялась она уже очень давно. Но это долгая история, не буду отнимать у вас время, скажу только, что в дело запутан один человек, один человек…, который…

— Который немного подозрительный, — подсказал брат.

— Вот именно, немного. А в вашем чемодане оказался один конверт.., одно письмо, которое написал этот человек, тот самый, немного подозрительный, и мы очень просим вас разрешить прочесть его письмо. Вдруг оно что-нибудь прояснит? Есть ещё и второе дело к вам, но сначала нам бы хотелось покончить с первым.

И Яночка вынула письмо из своей сумки. Письмо было вскрыто, даже марка с него уже срезана.

— Если я вас правильно поняла, вы ещё не прочли это письмо? — с недоверием спросила женщина.

— Конечно, не прочли! — обиделась Яночка. — Ведь я же обещала вам, что писем вашей покойной тёти никто не прочтёт! Порядочные люди держат своё слово.

— Извини меня, девочка, — с искренним раскаянием произнесла женщина. — Я не хотела тебя обидеть. Так просто, вырвалось… Давай, сначала я сама прочту это письмо.

— Так мы и думали! — обрадовалась Яночка. — Сначала вы сами прочтите.

И Яночка передала женщине старый помятый конверт, внутри которого находилось сложенное письмо. Женщина вынула письмо. Это оказалась всего одна страничка, и та исписанная лишь наполовину. Прочтя письмо, она пожала плечами и передала его детям. Брат и сестра, стукнувшись головами, склонились над письмом. Пан Файксат писал:

«Уважаемая пани! Беру на себя смелость обратиться к Вам, ибо являюсь близким знакомым Иеремии Плошинского, который, насколько мне известно, долгие годы был другом Вашего покойного Супруга. Пан Плошинский сообщил мне, что в распоряжении Вашего покойного Супруга имелись первая Польша, надпечатки на австрийских аннексиях и кое-какие изъяны, весьма интересующие меня. Буду весьма признателен за выяснение по данному вопросу. По Вашему усмотрению ответ может быть и в письменной форме, и по телефону.

С глубоким уважением Зиновий Файксат»

Прочтя письмо, донельзя взволнованные дети переглянулись, и Яночка обратилась к хозяйке дома:

— Мы вам очень признательны. Это как раз то, что нам хотелось узнать.

— Вы что-то поняли? — не поверила хозяйка. — Знаете, что означает oepb» Польша и изъяны в аннексиях?

— Конечно. Речь идёт о марках, и именно о коллекции, которую разыскивает дедушка, — ответил Павлик, не вдаваясь в филателистические подробности. — Ваше письмо — классный доку-ментик!

— Муж вашей тёти коллекционировал марки? — спросила Яночка.

— Не знаю, — неуверенно ответила женщина. — Я как-то этим не интересовалась. Но сдаётся мне, были у него марки. Тётя упоминала о них… Да, говорила, теперь я вспомнила. Что же дальше?

— Видите ли, — запинаясь начала Яночка, но брат подбодрил её взглядом, и она продолжала уже смелее:

— Видите ли, мы переписали всех отправителей писем вашей тёти и хотим просить вас рассказать о них. Не исключено, что среди них найдётся и ещё такой же подозрительный, как этот Файксат. Вот их фамилии…

Заинтересовавшаяся необычным делом женщина взяла список, поданный Яночкой, и принялась внимательно читать фамилии. Брат с сестрой с волнением ждали, что же она скажет.

— Две фамилии можете вычеркнуть сразу, — сказала женщина. — Это я. Моя девичья фамилия и та, которую я стала носить, выйдя замуж. Уверяю вас, я никогда ни слова не написала ни о каких марках и совсем не считаю себя подозрительной. Четверо из этих людей уже умерли, в том числе моя мать и брат дяди. Остальные — это родные и близкие знакомые, люди солидные, порядочные и, на мой взгляд, тоже не подозрительные. Только три фамилии мне незнакомы, не знаю я этих людей.

— В таком случае разрешите нам хотя бы этих трех не сжигать, — попросила разочарованная Яночка. — Пока, на всякий случай. И если окажется, что кто-то из них тоже подозрительный, мы попросим у вас разрешения прочесть их письма. Только в таком случае! Без необходимости читать не станем.

— Тогда мы поступим так, — решила женщина. — Сразу же сожгите письма…

Не договорив, она вытащила из своей сумки ручку и принялась на Яночкином списке ставить галочки против некоторых фамилий.

— …сразу можете сжечь письма дяди, тётиного мужа, а также её подруги из Люблина, их племянницы и бабушки. Ручаюсь вам, что единственные марки, с которыми им пришлось иметь дело, вот эти, наклеенные на конверты. Остальные письма можете пока оставить. На всякий случай. А теперь начнём уборку? У меня мало времени.

— Минутку, — заторопилась Яночка. — У нас и второе дело к вам. В вашем чемодане среди старых писем мы обнаружили три очень ценные марки. Даже четыре, три на одном конверте и ещё одну. Дедушка сказал, что мы не имеем права просто так забрать эти марки, что обязательно должны известить владельца и купить их у него.

Вспыхнув, женщина замахала руками.

— Да что вы! Ни в коем случае! И говорить об этом нечего!

— Если продавать не хотите, — продолжала деловая Яночка, — тогда давайте поменяемся.

— Махнемся! — поддержал сестру Павлик. — Нам так даже удобнее.

И пока сестра доставала из сумки какой-то предмет, завёрнутый в бумажную салфетку, он принялся горячо убеждать женщину, все ещё отказывавшуюся принять вознаграждение в какой бы то ни было форме.

— Да послушайте же! Это наше, мы можем делать с этим что хотим. А мы хотим поменяться на марки. И дедушка сказал, что тогда будет по-честному. Если вы согласитесь.

Тем временем Яночка развернула клочок бумажной салфетки, и на столе, под свешивающейся с потолка лампой, зажёгся вдруг глубоким таинственным светом фиолетовый огонёк.

— Ax! — вырвалось у женщины.

— Это ваше, а марки наши, — подвёл итоги Павлик. — Так я понимаю? И делу конец.

Женщина не могла оторвать взгляда от аметиста. Потом осторожно взяла в руки, полюбовалась, поворачивая под светом, и осторожно положила опять на салфетку.

— Нет, детки, не могу согласиться. Нет, нет, и не говорите! Это же драгоценный камень, а марки я все равно бы выбросила. Так что ничего мне не надо.

— Ещё как надо! — настаивал Павлик. — Нам не верите — позвоните дедушке, он вам скажет, что за так мы марок не можем взять. Или дайте нам номер своего телефона, дедушка сам вам позвонит. А то придётся вернуть вам марки. Да и что вы сомневаетесь? Какой-то паршивый аметист, а там ценные марки. Честная сделка, не сомневайтесь!

Уговоры сделали своё дело. Ну и аметист тоже. «Паршивый» аметист, размером с крупный лесной орех, горящий таинственным фиолетовым огнём, не мог не очаровать душу женщины. Её сопротивление становилось все слабее, она уже не так энергично возражала:

— Да нет, мне так неудобно… Это вы называете паршивым аметистом, это чудо? Разве что ваш дедушка подтвердит… А ваш телефон у меня есть.

— У дедушки другой номер телефона, а фамилия та же — Хабрович. По телефонной книге вы можете проверить, что он и в самом деле является филателистическим экспертом.

— В таком случае, возьмите и мой номер телефона. Вот, пожалуйста, моя визитная карточка. Амелия Бортунь, так меня зовут. Я ещё сегодня же позвоню вашему дедушке.

— Тогда все в порядке, — удовлетворённо произнёс Павлик и поднялся со стула. — Можем заняться мусором.

Мусор состоял из бутылок и банок со следами чего-то съедобного, железных банок с совершенно окаменевшими остатками краски, старой обуви, макулатуры, тряпья и тому подобных ненужных вещей. Книг пани Амелия не выбрасывала. Некоторые из них она намерена была забрать себе, а другие продать в букинистический магазин.

— Я уже узнавала, они принимают, но сначала надо сделать список книг, — произнесла она с тяжёлым вздохом. — Легко сказать! Откуда взять время? Разве что…, может, вы бы…

Дети не колебались.

— Сделаем, плёвое дело! — заявил Павлик. — Нам не трудно.

Надо сказать, что мальчика очень заинтересовал хлам, который пани Амелия намеревалась выбросить на помойку. Среди всевозможного старья мальчик приметил несколько очень, очень интересных вещей, — Мы, конечно, перепишем ваши книги, но только не сейчас, — предупредила Яночка. — Сейчас нам уже пора домой, поздно. Договоримся, придём в другой раз.

— Тогда я дам вам ключи! — решила пани Амелия. — Вижу, вы и в самом деле порядочные люди. А у меня есть запасные. По телефону договоримся, приходите в удобное для вас время. Конечно, когда не поздно и когда разрешат родители. Вот этот мусор я бы хотела выбросить, будет возможность, выбрасывайте понемногу. А вот эти книги хочу сдать в букинистический, если сможете, составьте их список. А я вам отдам все марки с писем мужа из Ливии и попрошу его ещё и специально покупать для вас. Согласны? Вот только…

— Что только? — насупился Павлик. — Мы можем и без ливийских марок…

— Да нет, я не об этом. Я боюсь, как бы снова не появился грабитель. Тогда и вы подвергнетесь опасности.

— Пусть грабитель вас не волнует, — пренебрежительно махнула рукой Яночка. — Мы придём с нашей собакой.

— И что?

— А Хабр нам сразу скажет, есть ли кто в квартире или нет. Если есть, мы и входить не будем, сразу же сообщим в милицию, и сцапают голубчика на месте преступления.

— Грабителя вообще выбросьте из головы! — заверил Павлик. — А в милицию мы можем позвонить от Стефека, моего приятеля, он живёт здесь недалеко.

— И вы уверены, что ваша собака почует грабителя?

В ответ брат с сестрой лишь презрительно фыркнули. Потом решили не обижаться, и Яночка соизволила объяснить, какая гениальная их собака. Она и не такое умеет, а обнаружить грабителя через закрытую дверь для неё сущий пустяк. Даже сейчас, оставшись дома, Хабр прекрасно знает, угрожает им опасность или нет. И в случае опасности обязательно сообщит родным.

— Хабр — просто сверхъестественная собака! — закончила Яночка, и пани Амелии больше нечего было возразить.

Из квартиры вышли все вместе. Пани Амелия заперла дверь и отдала детям ключи. Чувствовалось, что хозяйка квартиры чрезвычайно довольна сегодняшним вечером.

— В самое ближайшее время займусь шкафами во второй комнате, — мечтала она вслух. — Раз уж вы взялись за мусор, могу заняться шкафами. Ох, как же далеко отсюда ехать до дому! Целый час. Приеду и сразу позвоню вашему дедушке.

* * *

Яночка с Павликом за дело взялись энергично. На следующий день, до работы в квартире пани Амелии, они отправились с визитом к Збине. Самого Збини ещё не было дома, и обязанности гостеприимного хозяина взял на себя Стефек, его младший брат, приятель Павлика.

Павлик не мог понять, что приключилось с его приятелем. Открывая дверь ему с сестрой, тот выглядел совсем нормальным парнем, как вдруг на него что-то накатило. Понятно, гостями надо заниматься, но мебель зачем ломать? А Стефек ни с того ни с сего принялся вдруг проявлять совершенно излишнюю активность, причём разрушительного свойства. Пододвигая гостям стулья (с какой стати?), он с такой силой грохнул один из них об пол, что стул развалился. Потом кинулся демонстрировать книги в книжном шкафу (словно Павлик их сто раз не видал) и с таким энтузиазмом распахнул дверцу шкафа, что сорвал её с петель. Не дав гостям спокойно осмотреть книги, Стефек счёл своим долгом занимать их интересным разговором, сопровождая его размашистыми жестами, и смел со стола настольную лампу, которая с оглушительным шумом грохнулась на пол, разлетевшись на мелкие осколки. Демонстрируя широту взглядов и пренебрежение к мелочам жизни, Стефек попирал ногами эти осколки и болтал не умолкая, не прекращая своего, как он считал, занимательного разговора. А Павлик считал — просто чушь несёт, и не сводил изумлённого взгляда со своего всегда такого спокойного и умного дружка, совершенно не понимая, что на него вдруг нашло.

Яночка сразу поняла. Просто-напросто Стефек влюбился в неё с первого взгляда, и бурлящие в парне чувства искали выхода. Подумаешь, впервые, что ли? Сколько уже мальчишек влюблялось в неё, не этот первый. И девочка, ещё не решив, как отреагировать на чувства влюблённого, пока воспринимала их как должное, с поистине царской невозмутимостью и хладнокровием. До тех пор, пока совершенно ошалевшему Стефеку не пришла в голову счастливая мысль начать восхищаться Хабром. Такое Яночка не могла принять равнодушно и соизволила капельку смягчиться, в результате чего осчастливленный Стефек, дав исход бушевавшей в нем энергии, смахнул с комода декоративное блюдо с фруктами и выдрал из стены штепсель. Блюдо просто так, а штепсель был напрямую связан со священной собакой, ибо включённый в розетку шнур разбитой лампы мешал этому чудесному животному улечься поудобнее.

Сам Стефек не совсем отдавал себе отчёт в том, что с ним делается. Он просто не мог понять, каким чудом до сих пор не заметил вот это ни на кого не похожее существо, которое ходит в одну школу с ним? Пусть не в их класс, пусть классом младше, но все равно… И только теперь, когда это существо преступило порог его дома и ослепило его блеском золотистых волос и голубым светом сияющих как звезды глаз, он вдруг прозрел. А до сих пор был слепым, не иначе. И Павлик хорош! Друг называется. Сколько раз приходил к нему заниматься с гантелями и хоть бы раз привёл сестру! Хотя Павлик парень что надо, не ябеда и не растяпа, лучший друг, можно сказать. Без всякого «можно». Лучший друг, отличный парень! И собака у них просто замечательная!

Поняв, что приятель немного прибалдел и сам вряд ли в состоянии вспомнить о том, зачем к нему пришли гости, Павлик решил взять бразды правления в свои руки и энергично приступил к делу. Некоторые вопросы имело смысл обсудить ещё до прихода Збини, нечего терять время. Быстренько убрав останки поломанного стула и осколки разбитой лампы, Павлик силой оторвал друга от велосипеда, на котором тот собирался продемонстрировать своё умение сверхбыстрой езды вокруг обеденного стола и всякие акробатические штучки. С большим трудом разбушевавшегося Стефека удалось загнать в угол дивана и придавить, сев на него. Лишённый возможности двигаться, тот ещё пытался компенсировать это усиленным словоизвержением, но разъярённый Павлик заорал:

— Заткнись и слушай! Но сначала скажи, доходит до тебя, что я говорю?

— Доходит! — радостно заверил его приятель.

— В таком случае слушай: то, что я тебе сейчас скажу — полнейшая, страшная тайна! Понял? Никому ни слова. Понял? Повтори!

— Да понял я! — обиделся наконец Стефек. — За кого ты меня принимаешь? Разве я когда-нибудь кому-нибудь…

— Да знаю я, но сейчас ты вроде не в себе. Так вот слушай: там, куда мы сейчас пойдём, может оказаться бандит. Вор-взломщик!

Стефек буквально расцвёл. Такая оказия!

— Не заливаешь? Так это же здорово! Я пойду с вами! Я его одной левой! Я покажу, как расправляться с бандитами!

— Заткнись и слушай, сколько раз повторять! Как раз не надо с ним расправляться, пусть себе шурует в квартире, а я прибегу к тебе позвонить в милицию…

— На черта тебе милиция? Что мы, сами не справимся? Двое таких молодцов…

— Нет, я таки тебя придушу! — рассвирепел Павлик. — Дашь мне сказать или нет?

— Ладно, молчу, хоть ты и наплёл тут… Милиция, тоже придумал!

— Заткнись! Милиция обязательно должна быть, усёк? Его надо официально поймать, усёк? Огреть ломиком каждый кретин сумеет, да что толку? Отопрётся ото всего, да вдобавок нажалуется, что на него хулиганы напали, а надо его застать на месте преступления! И протокол составить! Так вот, если нам повезёт и в квартире окажется взломщик, я прибегу к тебе и сразу позвоню, чтобы не терять времени, как сейчас. Потому тебе, дураку, и объясняю заранее. Доходит до тебя или нет? Совсем обалдел!

Постепенно до Стефека, сквозь клубящиеся эмоции и самые противоречивые чувства, стало доходить — ему сообщают некую страшно важную тайну, с которой связан не только его лучший друг Павлик, но и его сверхъестественная сестра, неземное создание, принцесса из волшебной сказки. И если он, Стефек, окажется достойным.., если ему, Стефеку, позволят хоть в малой степени быть причастным к их тайне, за это он отдаст все на свете! Все, что у него есть! Всю коллекцию брата! Все, что есть у них в доме!

— Усёк! — ответил он трубным голосом. — Дошло, кончай трепаться. Я с вами! Что надо делать?

Павлик слез с друга и сел рядом. Ну, вроде парень пришёл в норму. Вот только можно ли ему все рассказать? Он взглянул на сестру. Сидящая в кресле в позе светской дамы Яночка небрежным жестом поправила волосы, прекрасно зная, что поклонник не упускает из виду ни одного её жеста, хоть сейчас и смотрит на брата.

— Скажем ему, — разрешила Яночка. — Он должен быть в курсе. Давай я скажу.

Первых слов девочки Стефек явно не понял, хотя внимал всеми фибрами души. Эти слова прозвучали в его ушах как волшебная мелодия без слов, как пение ангелов небесных, хотя последних ему ещё не приходилось слышать. Пришлось напрячь всю свою волю, чтобы уловить смысл слов, ведь иначе это небесное создание может обидеться. До Стефека дошло, что дело связано с марками. И взломщик, которого должна схватить милиция, кажется, тоже както к этим маркам причастен. И от его брата Збини требуется выудить какието чрезвычайно ценные сведения, ибо он, Збиня, непосредственно связан с человеком, вроде бы замешанным в марочную афёру, а тот человек, в свою очередь, располагает этими ценными сведениями. Павлик с Яночкой принесли для Збини брелочки, но, может, он, Стефек, посоветует — что ещё может заинтересовать Збиню? Что он больше всего любит?

— Апельсиновый кисель со взбитыми сливками, — не задумываясь выдал фамильную тайну Стефек, и в его голосе гости почувствовали нотку личной претензии. И правильно, потому что Стефек добавил:

— Вечно норовит ещё и чужую порцию сожрать!

— Хорошо, пусть будет кисель, — согласилась Яночка. — К сожалению, мы его с собой не захватили…

— ..но можем пообещать, — закончил Павлик.

Влюблённый Стефек был готов пойти на самые страшные жертвы.

— Ладно, я ему свой отдам!

Наградой Стефеку был почти нежный взгляд девочки, который так воодушевил его, что он тут же пообещал выведать и прочие вкусы брата, на которые до сих пор как-то не обращал особого внимания. Более того — пообещал выполнять все идиотские братовы распоряжения, какими бы трудными они ни были — исключительно для того, чтобы у Збини было хорошее настроение, чтобы он более благосклонно отнёсся к просьбам его друзей. Стефек обязался проследить за выполнением Збиней тех обещаний, которые он даст Павлику и Яночке, обязался…

Неизвестно, какие ещё обязательства взял бы на себя Стефек, если бы, к счастью, не пришёл его брат. И, услышав слово «брелочки», не пригласил гостей младшего брата в свою комнату.

Нет, Яночка не испытала разочарования, попав в это святилище, все стены которого были сплошь увешаны всевозможными брелоками. Её искреннее восхищение пролило бальзам на суровое сердце Збини, и он, помягчев, вынужден был признать, что, несмотря на возраст, девчонка на редкость понятлива и глаза у неё там, где положено. Что же, и среди сопливых девчонок попадаются неглупые особи…

Итак, почва для деловых переговоров была подготовлена. Главную просьбу — разузнать, с кем проживает Файксат, — Збиня согласился выполнить сразу же. Зато задумался над второй: выведать у Зютека вообще все про этого самого Файксата.

— Ни с того ни с сего он не станет со мной откровенничать. Сначала мне самому надо уразуметь, что их связывает. Выкладывайте, зачем вам это?

— Марки, — коротко ответил Павлик. — Мы тоже собираем.

— А, тогда понятно, — ответил коллекционер Збиня и поинтересовался:

— А те арабские брелочки, что ты обещал… Будут они или как?

— Будут обязательно, — заверил Павлик, — только надо подождать недели две. Пришлют из Алжира с оказией.

— Что ж, подождём. И вы малость обождёте, не так просто прищучить Зютека.

Расположение Збини очень помогли завоевать индийская танцовщица и раковина южных морей. Они были милостиво одобрены Збиней и обменяны на информацию о том, что в последнее время Зютек страшно занят. Охмуряет какую-то бабу, у которой кто-то недавно умер, какие-то у него дела с этой бабой, но какие — Збиня не знает. Недавно охмуряет, пару дней всего. Где-то на Праге она живёт, а подробностей Збиня не знает. Постарается узнать в самое ближайшее время и передаст через Стефека, который видится с Павликом в школе каждый день.

Ничто не могло заставить Стефека отказаться от намерения проводить богиню до дверей подозрительной квартиры, вместе с озарёнными близостью к божеству братом и собакой. По дороге Стефек молил Бога о том, чтобы в квартире оказался бандит, нет — сорок разбойников. И тогда он, Стефек, показал бы, на что способен! Он уже чувствовал в руке меч, а за плечами крылья. Да что разбойники! Даже если там окажутся дикие бестии, вавельский дракон или ещё какие чудовища, он с ними в момент расправится. И спасёт Её!

К величайшему сожалению, в квартире никого не оказалось, о чем им сообщил Хабр. С огромной неохотой разочарованный герой вынужден был расстаться с блаженными мечтами и покинуть неземное существо.

Переступив порог квартиры пани Амелии, Яночка направилась в кухню. Недоумевающий брат последовал за ней.

— Вот остатки муки, так и думала, что найду, — сказала девочка, доставая из кухонного шкафчика большую жестяную банку. — Когда будем уходить, посыпем ровным тоненьким слоем прихожую и комнаты.

— И убедимся, не было ли кого в наше отсутствие, — одобрил идею брат. — А сейчас за работу.

И они с сестрой принялись снимать книги с полок книжного шкафа, чтобы их переписать. В процессе работы обсуждали детали предстоящей операции.

— Муку заберём с собой, — предложила Яночка, — чтобы он не смог потом снова посыпать пол. Предупредим об этом пани Амелию.

— Бери тетрадь и начинай переписывать книги, — распорядился брат. — А я пока буду освобождать полки и ставить снова на полки те книги, которые ты уже записала. Мусор оставим на потом. Вот только не сможем книги записать в алфавитном порядке.

— Пока запишем как есть, потом, перепечатывая на машинке, можно и в алфавитном. Нет, давай так: ты называй автора и книгу, а я стану записывать, одной с этим не справиться. Потом поменяемся. А ставить книги обратно на полки не надо.

И брат с сестрой усердно принялись за работу. Павлик вынимал из шкафа книги, называл сестре автора и название, проверял, нет ли чего между страницами, и укладывал на полу ровными стопками. На каждой стопке лежал список, так что хозяйка легко могла узнать, какие именно книги находятся в данной стопке.

Часа через полтора все книги в шкафу кончились.

— Уфф, вроде бы все! — с облегчением выдохнул мальчик, заглядывая в пустой шкаф. — Нет, погоди, вот тут на полке ещё одна книга завалялась, а я и не заметил.

— Ну, быстренько, — торопила брата Яночка. — У меня рука совсем занемела, больше писать не могу.

— А у меня ноги, — ответил сидящий на корточках перед нижней полкой Павлик, вытаскивая завалившуюся вглубь полки книгу. — Гляди-ка, это вовсе не книга.

— А что же?

— Вроде блокнот. Чёрный, я его бы и не заметил, если бы рукой не провёл по полке.

Какое-то время оба с интересом рассматривали большой потрёпанный блокнот с густо исписанными страницами.

— Ну, не знаю… — с сомнением произнесла девочка.

— О блокнотах уговора не было, так ведь? — напирал Павлик. — И давай поскорей просмотрим блокнот, пока ты снова ещё не успела пообещать, что мы его читать не будем. Ну, что уставилась? Я же не советую его украсть. А прочесть можно.

Отобрав у брата блокнот и подсунув ему тетрадь, Яночка сказала:

— Блокнот отдадим, но перепишем записи в нем. А теперь пиши ты, рука совсем занемела, а я буду диктовать. Готов? Внимательней! Вицковский фальш.

— Что? — не понял Павлик.

— Я начала диктовать, пиши дословно: Вицковский фальш. После «ш» точка. Пять обычное, десять римскими. Похоже на пятое октября.

— Покажи! Ага, 5.Х. Дата. О Езус, а дальше, гляди-ка: Гиб. Фелек. Это что такое? Яночка рассердилась:

— Ну что пристал? Пока я сама не знаю, что такое Гиб. Фелек. Вот поэтому и считаю, что нам надо все переписать. Пиши и не задавай лишних вопросов. Ясь Ясинский, Пулавская одиннадцать, кв. шесть. Ботинки и два маленьких «п». Бронек среда восемнадцать. Портной Цвейг 18.Х зачёркнуто. Не пиши «зачёркнуто», только зачеркни написанное. Портного зачеркни, болван! И вообще, лучше записывай все в столбик, одно под другим, так, как здесь. И внимательнее!

— Да я ведь ничего не понимаю…

— Тебя просят не понимать, а только записывать! Понимать потом начнём.

Блокнот был битком набит всевозможными фамилиями, адресами, непонятными сокращениями, заметками на память, датами. С ним было гораздо больше возни, чем до этого с книгами. Дети и половины блокнота не переписали, когда спохватились, что уже поздно и пора домой. А мусор они так и не выбросили.

— Не знаю, как и быть, — рассуждал Павлик. — Просто так выбросить мусор нельзя, надо бы его просмотреть, я уже и так вижу, что вон та шайбочка подходящая. Как быть?

— Давай выбросим все стеклянные грязные банки, — решила Яночка. — Их тебе не жалко? И я прихвачу остатки тряпья. Только вот как с этим быть? Не хотелось бы оставлять на видном месте.

Павлик ни секунды не сомневался:

— Блокнот забираем с собой, и говорить не о чем! Ведь взломщик может заявиться и ночью. Да не бойся, мы позвоним пани Амелии и скажем, не возьмём без спросу. А завтра принесём обратно.

Яночка кивнула головой и вскочила со стула.

— Правильно, так и сделаем. Дома перепишем до конца. Выноси понемногу мусор, я займусь мукой.

Все время пребывания детей в квартире пани Амелии Хабр сладко проспал под столом, предварительно тщательно обследовав всю квартиру. Проснувшись, он выбежал за Павликом и терпеливо дожидался вместе с ним, пока маленькая хозяйка посыпет белым порошком все, что только можно. При этом Яночка пользовалась найденным в кухне ситечком, благодаря которому удалось рассыпать муку тонким и довольно ровным слоем. Очень довольные собой, дети покинули квартиру пани Амелии.

* * *

Последующие три дня принесли много нового и интересного. Збиня через Стефека передал сообщение: Файксат проживал один, и лишь изредка в квартире оставалась какая-то пани, кажется невеста. А несчастный Зюгек совсем замотался с наследниками покойника, квартира которого находилась на Праге, по ту сторону Вислы. Фанксат велел Зютеку глаз с них не спускать, и теперь у Зютека не жизнь, а просто каторга. Наследники все друг с другом перегрызлись, никак не поделят наследство, ключи от квартиры они расхватали ещё до судебного процесса, причём у каждого оказалось по одному, а замков там три, вот никто и не может попасть в квартиру, потому как друг с другом наследники не общаются, только через адвокатов. Зюгек как-то застукал одного из наследников, который пытался проникнуть в квартиру с помощью отмычки, и донёс об этом другим. Такая буря поднялась! Теперь наследники посещают квартиру умершего родственника только все вместе и ссорятся при этом страшно, потому как в квартире веши до сих пор не поделённые, а Файксат велел Зютеку не спускать с них глаз и быть в курсе событий. С ума сойти!

С книгами пани Амелии Яночка с Павликом наконец управилась. Среди них были обнаружены два каталога марок, один польский, а другой иностранный — Цумштайна. Покончив с мусором, дети позвонили хозяйке квартиры.

С пани Амелией они совсем подружились. Она позвонила их дедушке, все поняла, согласилась помогать и принять аметист. Теперь она приехала в воскресенье с пустыми коробками для книг и, преисполненная благодарностью, без колебаний подарила детям оба каталога. И вообще приняла без возражения абсолютно все: шайбочки, муку, блокнот, потом просмотрела составленные детьми списки её книг, и все трое принялись укладывать их в коробки.

Павлик обвязывал верёвкой последнюю, когда лежащий на полу в прихожей Хабр вскочил и тихонько тявкнул. Яночка отреагировала молниеносно.

— Тихо! — приказала она.

Хабр приблизился к входной двери и принялся нюхать воздух под щелью внизу. Пани Амелия замерла с ножницами в руках, глядя на всех с недоумением и не понимая, что происходит. Отступив от двери, Хабр сделал стойку, потом оглянулся на Яночку, опять припал к щели под дверью и царапнул лапой пол. Пёс принялся крутиться у двери, то садился, то вскакивал, всеми силами давая понять, что нужно выйти в подъезд. И все оглядывался на свою маленькую хозяйку.

— Ушёл! — сообразила Яночка. — Павлик, за ним!

Павлик с собакой выскочили из квартиры. Только тогда Яночка объяснила хозяйке квартиры, что произошло:

— Кто-то подозрительный подошёл к двери. Возможно, тот самый вор-взломщик. Павлик с Хабром помчались посмотреть на него.

— Не может быть! — не поверила пани Амелия. — Откуда ты знаешь?

— Хабр сказал. Да вы ведь сами видели. Сначала сообщил, что кто-то идёт сюда, потом — что пришёл и стоит под дверью, а потом, что тот ушёл. И этот человек Хабру знаком, то есть он его уже когда-то нюхал… Знает его запах.

— Предположим, все было действительно так. А почему ты решила, что тот человек подозрительный?

— Будь это человек знакомый или незнакомый, но просто обычный, он бы себя иначе вёл, — пояснила девочка. — Зачем стоять под дверью и не звонить в квартиру? Почему он старался подойти неслышно? Вон когда жильцы вашего дома идут по лестнице, как слышны шаги! А главное — Хабр. Он нам сказал, что там — человек подозрительный, сделал на него стойку. На порядочного человека никогда не сделает!

Изумлённая, заинтригованная пани Амелия не верила своим ушам.

— Разве такие собаки бывают? Нет, трудно поверить. И вы сумели так превосходно обучить своего пса! Просто поразительно! Таких собак я ещё не встречала.

— Вы убедитесь, проше пани, что наш Хабр действительно особая собака, таких и в самом деле больше нет! — с гордостью сказала Яночка. — И вообще, это не пёс, а брильянт чистой воды, да куда до него брильянту! Погодите, вот увидите, когда они вернутся.

Павлик с Хабром не заставили себя ждать. Морда собаки выражала полнейшее удовлетворение, Павлик несколько запыхался.

— Зютек, — бросил мальчик, едва переступив порог.

Яночка сорвалась с места.

— Я так и знала! Хабр, золотце моё, иди сюда, пёсик ненаглядный. Здесь был Зютек, Зютек! Ты его только что обнюхал! Покажи нам, где был Зютек в этой квартире? Зютек! Здесь!

В изумлении, не веря собственным глазам смотрела пани Амелия на собаку, которая принялась кружить по квартире, останавливаясь и принюхиваясь. В некоторых местах она оглядывалась на свою хозяйку, негромко рыча. Дольше всего Хабр задержался у шкафа, где раньше были книги, у письменного стола и у комода с бельём в спальне. Ванную собака просто проигнорировала.

— В ванную он не входил, — прокомментировал Павлик.

— Вот и получается, что вор-взломщик — это Зютек! — сделала вывод Яночка. — Видите, рылся в ящиках письменного стола, в книжках и в комоде под простынями. Думаю, много он не успел найти, пани его спугнула, а потом у него не было времени, был занят на Праге. Мы уверены, он в квартире не появлялся, ведь на муке никаких следов не было видно.

Хабр очаровал и покорил пани Амелию.

— Чудесная собака! Бесподобная! И он так показывает, что даже я поняла! А кто такой этот Зютек?

— А, один тип, который жутко интересуется марками, — пояснил Павлик в общих чертах. — Он думал, они здесь есть.

— И правильно думал, только немного опоздал, — добавила сестра.

— Хорошо, что я начала с бумаг, — сказала пани Амелия. — И Яночка забрала чемодан с письмами. А начни я, например, с книг, чемодан бы лежал и этот ваш Зютек мог его украсть…

— Наверняка бы украл, — убеждённо подтвердил Павлик, — ведь он охотился главным образом за марками. А теперь мы можем спокойно закончить работу.

— Вот и опять у нас на голове снова две вещи сразу! — раздражённо говорил Павлик сестре, когда, распрощавшись с пани Амелией, дети возвращались домой. — Надо показать Хабру Файксата и понаблюдать за наследниками Зютека. А от Файксата до наследников километров сто, ведь их квартира по ту сторону Вислы, на Праге! На нескольких автобусах придётся ехать.

— Три вещи! — поправила брата пунктуальная сестра. — А про блокнот ты забыл? Нам ещё надо расшифровать записи в нем. Как хорошо, что у нас уже есть опыт работы с шифрами.

* * *

С Файксатом покончили в рекордно короткий срок. Всего каких-то пять минут ожидания в понедельник. Дети даже не успели толком договориться, как следует поступать и где лучше его поджидать, на улице или на лестнице его дома, когда он внезапно вышел из квартиры. Яночка дала указания Хабру, и проблема была решена Не слишком много времени отняла и вторая проблема — обнаружить квартиру, недоступную наследникам умершего филателиста. Зютек и в самом деле ездил туда как на работу, так что проследить за ним не составляло особого труда. Находилась она в доме на Саской Кемпе, на втором этаже. Дом стоял внутри квартала новых, недавно построенных зданий. Табличка на дверях извещала, что здесь проживает Бронислава Спайерова. На всякий случай дети записали фамилию, видимо, умерший филателист был мужем владелицы квартиры и носил фамилию Спайер.

Больше всего времени потребовалось для разрешения третьей проблемы.

Изучая тетрадь, в которую они с Павликом старательно перенесли все записи из старого блокнота, Яночка решила:

— Все эти прачечные, почты, рубашки и ботинки можем сразу отбросить. Ну смотри, написано: прачечная, корзина, шесть, пол. 12. Ясно же, что отнёс в прачечную шесть штук своих сорочек, ничего другого ведь не понесёт, и получил тоже шесть, а не двенадцать, так что цифра 12 может означать лишь дату. Получить двенадцатого, значит. Или вот это: поч. перч. Вильча пятница. На Вильчей как раз мастерская по починке перчаток.

— Сплошные сокращения, догадайся тут, — ворчал Павлик. — Ага, вот написано по-человечески: сантехник, четверг, восемнадцать. Не надо голову ломать. А, черт, опять сокращённо: маг. электр. ламп. удл. Ну, это понятно: магазин электротоваров, лампочка и удлинитель. Так выбрасываем всех этих сантехников и прочие удлинители?

— Выбрасываем, — согласилась сестра, — чтобы не забивать голову. Но вычеркнем тонкой чертой. На всякий случай.

Переписанный блокнот занял две школьные тетради в клеточку. Вычеркнули остро заточенным карандашом все не вызывающие сомнений хозяйственные записи — осталась ещё половина. И принялись над ними ломать голову.

— «Вроцлав о. 9.30, р. 1.20.», — угрюмо зачитывал Павлик. — И дальше: «о. 0.30, п. 6.54». Лопнуть мне на этом месте, если речь идёт не о расписании поездов!

— Тогда вот здесь тоже о поездах речь, — подхватила сестра. — Смотри: «Замость 7.45» и ещё разные цифры. Так ты считаешь, это время отправления поездов?

— Железно! Нам ни к чему. Вычёркиваем!

— Очень хорошо! Все меньше остаётся. Гляди, вон сколько вычёркивается. Давай оставшееся перепишем отдельно.

— Зачем?

— Мне кажется, легче будет угадывать, когда все подозрительное окажется вместе и не будут мешать посторонние записи. Ну, начинаем с самого начала. Пиши: «Вицковский фальш.» — Минутку! — взволнованно воскликнул Павлик. — Вроде бы эта фамилия мне ещё где-то попадалась.

Отобрав у сестры тетрадь, он принялся перелистывать её и вскоре удовлетворённо сказал:

— Вот, видишь? Правильно мне показалось Умер этот Вицковский. Читай, записано: «Вицковский, похор. Брудно, 10, зак. цв.» Цветы заказать, правильно?

— Правильно. Вычёркиваем Вицковского!

— Разбежалась! Нет, пока не вычёркиваем, — возразил брат. — Гляди, тут дальше записано: «Фальш, п.п. Казик». Сечёшь?

— Ты прав. Тогда тем более следует переписать оставшиеся записи. Всех фальшивщиков перепишем, мёртвых и живых. На всякий случай. Как ты думаешь, что означает такое обилие фальшивщиков?

— Пока ясно одно — усопший дядя вращался в очень подозрительном обществе, — пришёл к заключению Павлик. — Пока. А окончательно решать будем, когда расшифруем все интересные записи. Ну, диктуй!

К сожалению, таинственных личностей, снабжённых припиской «фальш.», оказалось не так уж много, зато много столь же непонятных сокращений «Гиб.» во всевозможных модификациях.

— Смотри, «Гиб. Фелек, Гиб. Казик, опять Гиб. Фелек», — удивлялась Яночка. — Подозрительный какой-то этот Казик.

— Всесторонний, — вторил брат. — И гибами занимается, и в фальшивщиках состоит. На месте дяди я бы с таким не связывался.

— Не так-то все просто, — задумчиво произнесла девочка, грызя карандаш. — После гибов всегда стоит точка, значит, это сокращение, точно так же, как и после фальшей. Видишь, везде:

«Гиб.», «фальш.» Мы ещё не знаем, что это означает. Так что это не гибы и не фальшивщики, а что-то другое. И похоже, что этот покойный дядя отдавал разные такие гибы и другие вещи на время разным людям.

— Почему ты так думаешь?

— Слишком уж часто в оставшихся подозрительных записях встречаются вот такие: «кат. рыбы Густав, возвр. первого мая». Возвратить!

— Или сам дядя брал что-то у этих Казиков и Густавов. И записал, чтобы не забыть, когда обещал вернуть.

— Нет, мне кажется, именно отдавал. А когда сам брал, немного подругому записывал, — возразила Яночка. — Вот, гляди: «Экономия из библ. возвратить до 15.VI». Взял из библиотеки какую-то «Экономию» и должен был возвратить её до пятнадцатого июня, вот и записал нормально, чтобы не забыть. А вот тут: «500 Фелек» и зачёркнуто. Одолжил этому самому Фелеку пятьсот злотых, тот ему вернул долг, он его и вычеркнул.

— С чего ты взяла, что злотых?

— Да так как-то записано, сразу думаешь — деньги.

— Долги я бы тоже повыбрасывал, особенно те, что возвращены, — подумав, сказал Павлик. — А это что означает? «Спр. М. Наховская, клуб Пшеворский» и вопросительный знак. И потом опять Казик и при нем доски в полторы минуты.

— С чего ты взял? — удивилась Яночка.

— А видишь, у доски поставлены две запятые? Так в спорте обозначают минуты, — объяснил брат и спохватился:

— Нет, не минуты, секунды!

— Все равно, минуты или секунды, доска не может измеряться ни в минутах, ни в секундах, — возразила сестра.

— Ну, не знаю, — чесал в затылке мальчик. — Может, досками здесь называют лыжи, так говорят, и речь идёт о каких-то показателях…

— При чем тут спорт! — возражала Яночка. — Может, доска она и есть обычная доска, он должен был достать для Казика какие-то доски.

— Какие-то доски в полторы минуты…, в полтора дюйма толщиной! Вспомнил! — обрадовался Павлик. — Такие две запятые означают ещё и дюймы. Так вычёркиваем доски?

— Вычёркиваем, и Пшеворского со знаком вопроса тоже, — решила Яночка. — Раз он для дяди был сомнителен, мы тем более его не разгадаем.

— Ну, ладно, а теперь давай те самые сокращения. «Фальш.» Как ты думаешь? Фальшивый?

— Фальшивый Вицковский, фальшивый Казик, — начала перечислять Яночка и с сомнением заметила:

— Что-то не то. А перед Казиком кроме «фальш.» ещё и два «п» стоят.

— Фальшивый подлец Казик, — предположил Павлик — Или «последний подонок»!

— Ну ты даёшь! И с таким фальшивым подлецом покойный дядя всю дорогу имел дело? — не поверила Яночка.

— А кто такой вообще этот Казик? В письмах нет такого?

Пришлось Яночке доставать другую тетрадь, где были переписаны выброшенные письма.

Пролистав тетрадь, девочка ответила:

— Нет здесь никакого Казимира, разве что он был одним из отправителей, которые не написали свой обратный адрес. Надо порасспросить о нем пани Амелию.

— Я бы тогда уж расспросил обо всех сразу: и о Казике, к о Густаве, и о Вицковском, и о Пшеворском И о всех остальных.

— Тогда давай я составлю список, — предложила Яночка, но брат возразил:

— Нет, так мы с тобой запутаемся. Давай сначала покончим с сокращениями. Что там было? Ага, «фальш.» — Возьми словарь и просмотри все слова, которые так начинаются, — посоветовала девочка.

— Правильно! Ну вот, «фальшивить, то есть лицемерить». Не то. «Фальшивка, значит подделка». Подходит? Слушай, тут ещё много всякого. «Фальшиво, фальшивость, фальшивый», ну это мы с тобой уже испробовали. А потом идёт «фальшь» и все!

— А что было перед «фальшивить»? — поинтересовалась девочка.

— Да много всего. «Фальсификат, фальсификация, фальсифицировать», — зачитывал словарь Павлик.

— Ладно, хватит. Какие у нас там ещё сокращения? Ага, кат. Вот, например, кат. Гиб., — начала Яночка, но Павлик уже отыскал нужную страницу в словаре и привычно забубнил:

— «Кат, катаклизм, катакомбы, каталепсия, каталог, катафалк…» Спятить можно, полстраницы катов!

— А ну-ка, прочти ещё раз, да с чувством и не торопясь! — потребовала сестра.

Павлик начал снова зачитывать слова, начинающиеся с «кат». Их действительно было много. «Катамаран.., катапульта.., катаракта.., католик». Вот Павлик доехал до «каторжника» и вопросительно посмотрел на сестру. Та сделала знак остановиться.

— И какое из этих слов подходит к рыбам? — ломала голову Яночка. — Ничего не подходит.

— А с «гибом» ещё хуже, — угрюмо бормотал Павлик и опять взялся за спасительный словарь. — И словарь не помогает, одни «гибкий» да «гибкость». Вот ещё «гиблый». Гибкий Фелек? Идиотизм.

Яночку вдруг озарило.

— А ты обратил внимание, что наш «Гиб.» всегда пишется с большой буквы? Выходит, это имя собственное. Какие имена начинаются на «Гиб»? Или фамилии?

В старом французском словаре — толковый не годился — были имена, да все не те. Какие-то Гертруды, Густавы, Гвендолины. Ни одного «Гиба» не оказалось.

— И что у нас получается? — уныло рассуждала Яночка. — Кат с рыбой и гибкий Фелек.

— А ничего нормального там нет? — поинтересовался уставший Павлик.

С помощью словаря детям удалось расшифровать большинство нормальных сокращений. Неразгаданные составляли ясное меньшинство.

— Нас интересуют, собственно, лишь вещи, связанные с марками, — сказала Яночка. — Давай спросим дедушку. Если он тоже этих сокращений не расшифрует, значит, они не имеют отношения к маркам и нам нечего ломать над ними голову.

— Правильно! — обрадовался Павлик. — Но сначала позвоним пани Амелии и поспрошаем её насчёт фамилий.

* * *

Пани Амелия оказалась дома. Её все мучили угрызения совести за то, что она столь беззастенчиво использует труд бедных детей и ещё приняла драгоценный аметист — и все за какие-то марки, которые все равно собиралась выбросить. Поэтому она была преисполнена желанием чем-то ещё отблагодарить своих благодетелей и, услышав, что у них снова небольшая просьба, без колебаний ответила на все вопросы, даже не интересуясь, зачем им это надо.

— Казик — крестник моего дядюшки, — с ходу ответила пани Амелия. — Сейчас это уже взрослый человек, несколько лет назад уехал на постоянное жительство в Швецию и женился там. И знаете, теперь вспомнила, он собирал марки! Начал ещё мальчиком, но и взрослым очень ими интересовался. Ведь вам нужно знать об этом, правильно я понимаю? Главное для вас — марки.

— Правильно, спасибо, — поблагодарила Яночка и задала следующий вопрос: — А Фелек кто такой?

Теперь пани Амелии понадобилось время для того, чтобы вспомнить.

— А, это один из хороших знакомых дядюшки. Фамилии его я не знала, и где он сейчас — тоже не знаю. Кажется, тоже коллекционировал марки. Да, да, смутно припоминаю, вроде бы дядя их и познакомил друг с другом, Фелека с Казиком, ведь они оба были филателисты. Но как давно это было!

Остальных неизвестных лиц пани Амелия не знала, но ей казалось, что Густав когда-то работал вместе с дядюшкой, хотя не уверена. На вопрос о том, почему в чемодане не нашлось ни одного письма от Казика, пани Амелия объяснила, что Казик присылал дядюшке только почтовые открытки из Швеции, по большим праздникам поздравлял. А все открытки она выбросила с самого начала, за что очень просит её извинить.

Не очень-то помогла пани Амелия, от дедушки оказалось гораздо больше пользы.

— Разумеется, я знаю, кто такой Иеремия Плошинский, — сразу же заявил он. — Вернее, был. Не только филателист, но тоже эксперт, весьма известный у нас. Уже несколько лет как умер.

— А поточнее не помнишь? — добивался Павлик.

— Поточнее сейчас не скажу, но если вам это очень нужно, завтра в Обществе филателистов уточню. Кто там ещё у вас? Вицковский? Не знаю такого. М.  Наховская, Мария, эта женщина раньше работала в магазине «Филателия», время от времени появляется у нас в клубе. Сама она марок не коллекционировала, но очень хорошо разбиралась в них, многие через неё и продавали, и покупали. Человек очень порядочный, честный. Правда, что-то в последнее время её не видать, странно… Так, давайте дальше. Пшеворского не знаю. Махняк и Филипек — первый раз слышу. Судзиковский… — тоже не знаю. Но учтите, мои милые, я могу и не знать всех польских филателистов, ведь их тысячи!

— Ничего, дедуля, и за этих спасибо, — радовались внуки. — А теперь у нас кое-какие сокращения, мы уже головы сломали. Например, что, по-твоему, может означать «фальш. п»?

— Конечно, «фальшивые польские», — не задумываясь ответил дедушка.

— А что это значит?

— Значит — поддельные марки. Слышали ведь о фальсификации марок? Целые книги об этом написаны. Конечно, может означать и подделку, например, подписей или ещё чего, но вы просили меня называть первое, что приходит в голову в связи с марками? Так вот, первая ассоциация — фальшивые марки, польские.

— Лопнуть мне на этом месте! — с горечью воскликнул Павлик. — Так просто! Чем я думал, где была моя дурацкая голова?

— Оба мы неизвестно чем думали, — согласилась сестра, — и давно надо признать, что на нас нашло какое-то умственное помрачение. Дедуля, а заграничные марки тоже подделывают?

— Ещё как! — ответил эксперт-филателист. — По этому поводу написана целая литература. Вон полка, видите?

Повернувшись, дедушка указал на одну из полок своего стеллажа. Она была тесно заставлена множеством книг, толстых и тонких, на разных языках.

— Во всех странах существует специальная литература на эту тему, — пояснил дедушка.

Брат с сестрой издали одновременно тяжёлый вздох. Нет, этой литературой им ни за что не овладеть!

— Ладно, дедушка, литературу оставим в покое. Давай отгадывай дальше. «Кат рыбы».

Тут дедушка призадумался, потом не очень уверенно произнёс:

— Может быть, так прозвали какого-нибудь выдающегося удильщика? Люди чего только не придумают. Но тогда логичнее было бы его прозвать «катом рыб». Палач одной рыбы? Сомнительно…

— Да нет же, — вмешалась Яночка, — там после слова кат стоит точка, значит, сокращение. Кат, точка, рыб.

— Каталог? — предположил дедушка. — Каталог рыб?

— А разве такие бывают? — удивился Павлик.

Очень не хотелось дедушке выглядеть в глазах внуков этаким незнайкой, но честная натура победила.

— Не знаю, — признался старый джентльмен. — О каталогах не слыхал, а энциклопедия рыб существует. А может, после «рыбы» ещё что написано? Или все-таки там у вас «рыб» и точка, тоже сокращённо? Тогда можно предположить, что речь идёт, например, о «Каталоге рыбака», знаете, описание всякого там рыбацкого снаряжения и повадок рыб, правил ужения и прочее. У нас я такого не видел, а за границей встречал.

— Ладно, пока оставим рыбу. Пошли дальше. Гиб. С большой буквы.

— Гиббоне, что же ещё? — удивился дедушка.

— Чтоб мне…

— Точно! — перебила брата девочка. — Каталог Гиббонса! Тогда «Цум.» обозначает каталог Цумштайна. Есть же у нас оба эти каталога, пани Амелия подарила.

— И умственное затмение тоже есть. — с горечью заметил Павлик. — Чтобы такого не расшифровать, какими же надо быть идиотами! Полный маразм! Дедуля, вот ещё — «сант.» — Как ты сказал? — удивился дедушка.

— «Сант.» Тоже сокращение.

— Тут у меня никаких ассоциаций с марками что-то не появляется, — сокрушался дедушка. — Должно быть, ваше умственное затмение заразное и на меня распространилось. В голову одни сантехники лезут.

— Наверное, это действительно сантехник, — предположила внучка. — Там указан адрес, проверим. Тогда нам осталось всего-навсего «ск. Ф. и ст.» и «ан, лаб».

С этими таинственными сокращениями умный дедушка справился одной левой. Может, потому, что совсем недавно бабушка посылала его в мастерскую по склейке фарфора и стекла отдать в ремонт разбившийся абажур настольной лампы. А в аналитическую лабораторию дедушка неоднократно обращался самостоятельно, там для него делали всякие необходимые анализы. К сожалению, к филателии это имело столь же отдалённое отношение, что и сантехник.

Павлик был сильно разочарован.

— Выходит, из всего блокнота нам пригодилось всего ничего, — мрачно говорил он, когда они с Яночкой наконец оставили дедушку в покое и вернулись к себе на первый этаж. — Что мы узнали в результате всей этой каторжной работы? Что у покойного дядюшки были каталоги Гиббонса и Цумштайна, книга о фальшивых марках и все?

— И что книгу он одалживал двум типам, Казику и Фелеку, — дополнила Яночка. — И ещё у него был польский каталог марок. Но самое странное то, что сам он не был филателистом, не коллекционировал марки! Зачем тогда ему были нужны каталоги?

— Может, собирался коллекционировать? — предположил брат. — Или получил от кого-нибудь марки и хотел их в каталоге найти. Или, может, когда-нибудь в молодости и собирал марки, а потом перестал. И ещё тогда приобрёл старые каталоги. Давай-ка посмотрим, какого они года выпуска.

Каталог польских марок был выпущен восемнадцать лет назад, каталог Цумштайна был ещё старше. Оба выглядели вполне прилично, хотя и несколько потрёпанно.

— Не просмотреть ли каталоги? — с возродившейся надеждой предложил Павлик. — Будем хотя бы знать, что его интересовало.

Оба кинулись к каталогам. Павлик схватился за Цумштайна, Яночка за польский. Действительно, хоть какая-то надежда, а то оба совсем пали духом. Таким заманчивым представлялось расследование марочной афёры и такие ничтожные результаты! Правда, принимаясь за расшифровку записей в блокноте давно умершего дядюшки пани Амелии, они весьма туманно представляли, зачем им это нужно и чего, собственно, ожидают, но все-таки… И вот теперь, тоже не зная толком, что им могут дать пометки в каталогах, они тем не менее со вспыхнувшей вновь надеждой занялись ими. И тут, похоже, судьба решила смилостивиться над несчастными…

Сначала оба трудились в полнейшей тишине, нарушаемой только сопением и шелестом переворачиваемых страниц. Первой сделала открытие Яночка.

— Есть! Гляди.

Павлик поглядел и быстренько раскрыл свой каталог на разделе польских марок.

— Вот это да! — присвистнул он. В швейцарском каталоге цена первой польской марки оказалась зачёркнутой, а рядом карандашом были написаны несколько значительно более высоких сумм. То же самое было и с доплатными марками. Напечатанные цены были исправлены мелким почерком на более высокие. В польском каталоге птичками были помечены марки всех образцов, а на полях виднелось множество заметок. Совершенно неразборчивых, ибо сделаны они были карандашом, а потом ещё их пытались стереть ластиком. Не очень тщательно стёрли, но прочесть все равно было невозможно. — Вот и получается, что дело нечисто! — в волнении говорила Яночка, пытаясь сквозь лупу разглядеть надписи на полях. — Наверняка это тот самый Бонифаций…

— Заливаешь? — крикнул Павлик и вырвал у сестры лупу. На полях одной из страниц каталога среди смазанных, полустёртых записей с трудом можно было разглядеть слово «Бонифац». Потом шло грязное пятно от ластика и цифра 30.

— Вот мы и поймали Бонифация! — с удовлетворением произнесла Яночка. — Отдай лупу! Да только не знаю пока, что нам это даст.

— Все-таки какой-то улов, — оптимистично заметил брат. — Там было записано 30? Давай действовать методично. Сначала посмотрим, не номер ли это какой марки.

Под номером 30 фигурировала марка номиналом в 3 геллера с надписью «Польская почта». Из той самой серии за 10 крон. Павлик собирался на этом закончить свои методичные изыскания, но теперь вмешалась Яночка.

— Что-то тут не так. Гляди, после «Бонифац» сколько оставлено места, а там всего-то осталось дописать две буквы. А зато перед 30 совсем нет места на номер. Ведь как он пишется? № и потом цифра, а тут ничего не поместится. Выходит, записано лишь число, без номера.

— Тогда что же он записал за Бонифацием? Бонифаций всплыл совершенно неожиданно и явился превосходным стимулом для последующих изысканий. Ведь недаром же подозрительный Файксат так настойчиво напоминал о нем Зютеку. Яночка с Павликом единодушно решили — в покое Бонифация не оставят! Опять загадка, опять сложность, но ведь им не привыкать. Так и эдак разглядывал Павлик затёртое пустое место между Бонифац и 30 и решил сбегать к дедушке за самой сильной лупой. У него было несколько, и среди них одна с десятикратным увеличением.

С помощью чудесной лупы удалось обнаружить на стёртом месте букву «я». Что бы это значило? «Бонифац» и сразу «я».

— Бонифация! — заорал Павлик. — Улица Бонифация, а вовсе не паршивец Бонифаций. Бонифация, 30, теперь все умещается. Адрес!

— Зачем же было Файксату упоминать это имя? — засомневалась Яночка. — Ты не ошибся, хорошо расслышал?

— Ещё как расслышал! Ведь он орал на лестнице так, что стены тряслись. И не «Не забудь о Бонифация, 30», а «Не забудь о Бонифация».

— Может, специально так кричал, вдруг кто услышит, а Зютек все равно догадается, раз знает, о чем речь. Ладно, давай, пока у нас эта лупа, ещё кое-что попытаемся рассмотреть.

Смертельно обиженный на Файксата Павлик постепенно оттаял и тоже энергично принялся за расшифровку стёртых надписей. К сожалению, прочитать удалось не много. Записи делались мягким карандашом, который не оставлял следа на бумаге. Стирали грязным ластиком, после него остались лишь грязные пятна. Удалось разобрать только одну фамилию, и ту не целиком. Сохранилась лишь надпись «ховск», а впереди большая буква, похожая на «Н». После неё маленький интервал и потом «ховск».

— Голову даю на отсечение, что это Мария Наховская, ведь она и в блокноте фигурирует, — сказала Яночка. — Дедушка считает её очень порядочным человеком.

— Без причины её бы на полях не записывали, — засомневался Павлик. — Видишь, и здесь. Значит, в двух местах. Я бы к ней наведался.

— И что дальше?

— Не знаю, там видно будет. И на улицу Бонифация я бы тоже сходил. Надо посмотреть, что там, в доме номер 30. Кто там живёт…

— ..или кто умер? — подхватила девочка. Подстёгнутое Бонифацием воображение заработало живее. Кое-что прояснилось, наметились какие-то связи между отдельными элементами. А главное, опять появилось поле действий. Яночка снова взяла в руки тетрадь.

— Все запишем, — сухо заявила она. — Что знаем, чего не знаем, что надо сделать и в каком порядке. А также, кто с кем или с чем связан.

На составление такого реестра понадобилось не меньше двух часов. Самые разветвлённые контакты оказались у Зютека: и с Файксатом, и с перессоренными наследниками на Саской Кемпе, с филателистами в Клубе филателистов. И ему все мало, он стремится все к новым, знакомясь с родными усопших коллекционеров. Вот за кем надо особенно тщательно понаблюдать! Следующей по значимости фигурой оказалась пани Наховская. Уж слишком часто её повписывали в разные места. Обязательно следует повидаться с ней. В тетради также были зафиксированы объекты, которые непременно следовало посетить, чтобы установить, кто и когда там бывает, с кем общается и пр. При этом особое внимание следовало уделить адресу на Бонифация, 30.

Заглядывая через плечо сестры в её записи, Павлик предложил:

— Имеет смысл начать с клуба, там есть шансы застать всех сразу. Вот только не уверен, что туда удастся проникнуть с Хабром.

— По-моему, ни в Обществе филателистов, ни в клубе нигде не висит объявления, что вход с собаками запрещён, — сказала Яночка.

— Но ведь клуб в здании школы! — возразил брат.

— Ну и что? По воскресеньям там клуб, а не школа. А Хабр так спрячется, что его никто и не заметит. Зато он тебе кого хочешь унюхает. Но до воскресенья осталось ещё три дня, можно наведаться на Бонифация, посмотреть, что там.

— А Саская Кемпа?

— Там тоже надо побывать.

— Тогда разделяемся?

Яночка подумала.

— Правильно, незачем терять время и всем троим ходить кучей. Ты поедешь на Саскую Кемпу, а я на Бонифация. Сразу два объекта охватим!

* * *

Со своего объекта Яночка вернулась недовольная и разочарованная. В ожидании брата времени даром не теряла. Снова позаимствовала дедушкину лупу, снова рассмотрела сквозь неё неразборчивые записи в каталогах, но теперь уже имея в активе кое-какие сведения. И ко времени возвращения Павлика в голове сложилась довольно чёткая концепция. Недовольство и разочарование как рукой смело!

В отличие от сестры Павлик ворвался в дом счастливый и торжествующий, удовлетворение просто распирало его, и мальчик с трудом дождался конца ужина — хорошо, хоть не опоздал к нему! — когда они с сестрой остались в кухне вдвоём и принялись за мытьё посуды. К сожалению, сегодня была их очередь.

— Ну, я попал прямо в яблочко! — возбуждённо произнёс он, с грохотом поставив у мойки поднос с грязной посудой. — Что там делалось! Содом и Гоморра! Говорю, угодил как раз в подходящий день. А ещё приходилось прятаться от Зютека. Он там тоже был, на стрёме стоял и глазами так и шарил по сторонам.

— Говори по порядку! — одёрнула его сестра. — И не обо всем сразу. Начни с самого начала, я хочу вникнуть И она принялась мыть посуду и подавать брату, который вытирал тарелки и ставил их на буфет.

— Ладно, пусть по порядку. — согласился покладистый брат. — Вхожу я, значит, в подъезд, а там на лестнице полный бардак. И орут, и ругаются, и стучат чем-то. Осторожненько поднимаюсь по ступенькам, чтобы посмотреть, что там, а там, оказывается, Зютек торчит. Я ходу! Меня он не заметил.

— Ты уверен? — пожелала убедиться сестра.

— Уверен. Я не орал и не грохал, тихонечко поднимался, так, знаешь, по стеночке, гляжу, на площадке четвёртого этажа чьи-то ноги. Потом осторожненько и рожу разглядел. Он! Я дальше и не полез.

— Но если рожу… — начала было сестра, но Павлик пояснил;

— Так рожу он не ко мне повернул. Глаз не сводил с того, что происходило на третьем этаже.

Ведь квартира тех наследников на третьем. Вот Зютек и уставился на них, позабыв обо всем на свете. Говорю тебе, было на что поглядеть!

— Ну! — нетерпеливо подогнала сестра, потому что брат не вовремя переключился на вытирание тарелки, а сразу вытирать и рассказывать он не умел. Яночка уменьшила напор воды из крана, чтобы не заглушать слова брата. — Ну же!

— Взломали дверь! — выдал брат потрясающую информацию. — Похоже, два наследника сговорились, два ключа у них было, третий замок отперли с помощью отмычки и проникли в квартиру! А сосед снизу был в сговоре с третьим наследником и поднял шум. И мешал им проникать. И грозился милицию вызвать, а потом помчался звонить — то ли в милицию, то ли третьему наследнику. А те уже комод выносили. И ещё какие-то тюки и корзины. И тут примчался третий наследник с подмогой и с адвокатом…

— Постой, а ты откуда знаешь, что с адвокатом?

— Так они же на всю округу вопили, все в подъезде слышали, что чинится беззаконие, и они с, адвокатом прибыли, чтобы восторжествовала справедливость. Говорю тебе, столпотворение! А как они поносили друг друга! Это надо было слышать. Нет, вовсе не так, как пьяные ругаются или хулиганы, а как-то очень хитро, все слова такие употребляли.., ну вроде как из словаря иностранных слов. И друг у друга выдирали из рук несчастный комод, так что из него все ящики повылетели, один чуть по голове мне не треснул. И другие вещи сыпались вниз.

— А ты зачем туда сунулся?

— Надо же было наблюдать. Да ты не думай, я там на площадке между ихним и нижним этажом спрятался. У них дом роскошный, на лестничных площадках у окон стоят всякие цветы в огромных кадках, на подставках. Вот я за такой и прятался. Все было видно, а меня никто не видел.

— На тебя пустой ящик упал?

— Почти, но не совсем. И пока они там возились, я успел пособирать с пола.., вот…

Яночка так стремительно повернулась к брату, что мыльная пена с её рук брызнула на пол. Павлик выгребал из кармана и аккуратно складывал на буфет рядом с только что вытертыми тарелками кучку мусора.

— Все собрал, до последней кнопки! Вот кнопка, видишь? Две кнопки. Три спички, одна обгорелая. Какая-то железная штуковина, не знаю, что такое. Сигарета, поломанная. Полконверта. Кусок фотоплёнки с двумя кадрами. Какой-то официальный бланк. Помятый, что-то на нем записано.

Осмотрев трофеи, не притрагиваясь к ним мокрыми руками, Яночка распорядилась:

— Пока убери все это. Кажется, этот бланк — единственная стоящая вещь, разве вот ещё фотоплёнка. И рассказывай, что было потом.

Найдя чистую и сухую мисочку, Павлик осторожно сгрёб в неё сокровища с буфета и взял в руки полотенце.

— А потом они затащили этот комод обратно в квартиру, так и не поделили. Ящики пособирали, вставили. И всей оравой ввалились в квартиру. Закрыли дверь и балаганили уже в квартире, плохо было слышно, потому что под самой дверью подслушивал Зютек, а я был далеко, не все слышал. Даже подумал, может, как-то его хитростью от двери отвлечь, но ничего путного в голову не пришло, а драться с ним не стоило. Впрочем, они все равно ничего интересного там не накричали.

— А ты откуда знаешь, если не все было слышно?

— По Зютеку было видно. Он приложил ухо к замочной скважине и внимательно слушал, но, знаешь, без особого интереса. Сначала слушал, а потом совсем махнул рукой. Зевал, кривился, отходил и снова возвращался, и даже в носу принялся ковырять. А потом отлетел от скважины и снова на площадку четвёртого этажа. Ну и я решил смываться, чего, думаю, рисковать. И правильно решил, тут они и стали выходить, я ещё успел заметить, как старались это сделать все сразу, каждый следил, как бы кто из конкурентов в квартире не задержался. Смех! Заперли дверь и ушли. Договорились полюбовно встретиться в субботу.

— Откуда знаешь?

— Собственными ушами слышал. Я спускался по лестнице, они толпой за мной, ну и галдели. Договорились встретиться здесь в субботу в три часа, всем вместе, и полюбовно поделить вещи покойного. А за квартиру будут грызться… Тьфу! Будут и впредь биться насмерть. До победного! Относительно вещей тоже пока толком не договорились, так что в субботу предстоит тот ещё полюбовный раздел! А Зютек всего не слышал, он должен был держаться от них на расстоянии.

— А ты что за него переживаешь? Уж он своего не упустит. И нам надо в субботу быть начеку, вдруг что стоящее выбросят на помойку.

— Что касается помоек, тут нам за Зютеком не угнаться, нечего и надеяться. Он первый обшарит. Надо придумать что-нибудь, но пока не придумывается. А что у тебя?

Сполоснув последнюю тарелку, Яночка закрутила кран.

— А у меня полный ноль! — с горечью сказала она.

— Как это? — не понял Павлик.

— Очень просто, такого дома вообще нет.

— А что есть?

— Пустое место. Я разыскала почту того района и там спросила — нет такого адреса.

— Ничего не понимаю, — ломал голову брат. — Ведь ясно же было написано…

— Ну, если по-честному, то не очень ясно. Там мог быть номер и 30, и с таким же успехом 130. А это очень далеко, туда я уже не успевала съездить. Может, завтра?

— Завтра мы собираемся пообщаться с пани Наховской. Опять разделимся?

— Нет, мне кажется, к ней надо пойти вместе, так лучше будет, — сказала девочка. — И вообще, я вот подумала, может, следует начать всетаки с клуба? Ведь она там бывает, вдруг повезёт, вдруг там что-нибудь такое заметим…

Покончив с посудой, дети смогли наконец заняться трофеями Павлика. Спички, поломанную сигарету, половину старого конверта Яночка сразу же решила выбросить. Она выбросила бы и кнопки вместе с непонятной железкой, но Павлик не дал и на всякий случай припрятал. В хозяйстве такие вещи могут пригодиться. Просмотрели на свет кусок фотоплёнки. На кадрах был заснят пейзаж то ли над рекой, то ли на озере, совсем неинтересный, но его на всякий случай решили сохранить. Остался лишь измятый бланк. При ближайшем рассмотрении оказалось, что только половина, но Яночка бланк узнала.

— Такие присылают из банка с сообщением, сколько на счёту осталось долларов. Мама такие получает.

— Точно, я тоже узнал, — подтвердил Павлик.

— На счёту записано триста семьдесят шесть долларов и двадцать четыре цента. Наверное, извещение старое, уже ненужное, поэтому он его порвал и скомкал, — предположила Яночка.

— Порвала и скомкала, — поправил брат.

— Ты о ком'? — не поняла сестра.

— О том, кто так обошёлся с банковским документом. В квартире жила баба, после неё наследники передрались, когда померла. Одна жила, её муж помер лет двадцать назад.

— А ты откуда знаешь?

— Подслушал, — пояснил Павлик. — Даже не пришлось особенно подслушивать, они орали так, хоть уши затыкай. Когда договаривались встретиться в субботу. Чего только я не наслушался! Один вопил, что завещание недействительно, потому как супруг скончался двадцать лет назад, а жена до последнего времени была жива, так что пусть сестра заткнётся и подавится…

— Так что же ты сразу этого не сказал? — упрекнула брата девочка.

— А нам какое дело до этого? — удивился брат. — Мало ли что было двадцать лет назад, важно, что сейчас происходит.

— О завещании говорили! Для нас важно, кому имущество оставлено.

— Так ведь они как раз кричали, что завещание недействительно!

— А о какой сестре они говорили? — спросила, подумав, Яночка.

— Откуда мне знать? Сестра жены или того давно помершего мужа, так она должна заткнуться и может подавиться… Значит, ничего ей из наследства не перепадёт, нечего нам о ней думать, выкинь из головы.

— Вот уж не уверена… — задумчиво произнесла девочка. — Ладно, допустим, это банковское извещение нам ни к чему. О, гляди, с другой стороны записан номер какого-то телефона…

— Ты думаешь, это номер телефона?

— А что же ещё? 42-86-34 и рядом в скобках «Пшев.» То ли начало фамилии, то ли ещё что. Номер телефона какого-то Пшева.

Павлик сначала рассмотрел написанное невооружённым глазом, потом с помощью лупы. И цифры, и буквы написаны отчётливо, в прекрасном состоянии.

— Почему же в скобках? — думал он вслух. — Как-то ничего в голову не приходит. Позвоним?

— А что скажем?

— В том-то и дело, что не знаю.

— А я придумала, — похвасталась Яночка. — Просто позвоним в справочную и узнаем, чей это телефон.

— Здорово! — обрадовался мальчик и уже потянулся к телефонной трубке, но сестра его остановила:

— Позвоним не мы, в справочной по голосу поймут, что звонит ребёнок и ничего не скажут. Должен позвонить кто-нибудь из взрослых.

Павлик ни минуты не колебался.

— Пани Амелия, — сказал он. — Самый подходящий взрослый! Всегда сделает то, о чем мы попросим, и ни о чем не расспрашивает. Звоним?

К сожалению, пани Амелии не оказалось дома. К телефону подошла какая-то незнакомая женщина и вежливо сообщила, что пани Амелия отправилась к подруге на именины и вернётся поздно. В связи с этим пришлось отложить вопрос о таинственном телефоне.

Следующей на повестке дня была чрезвычайно интригующая проблема улицы Бонифация. Похоже, вторая версия оказалась правильной. Дом под номером 130 оказался в наличии. Это был угловой особняк с небольшой прилегающей территорией. Впрочем, весь отрезок улицы оказался застроенным схожими домами с садиками. Особняк № 130 производил впечатление довольно запущенного, а прилегающая территория — чрезвычайно захламлённой, сплошь покрытой постройками непонятного назначения — слишком маленькими для гаража и слишком просторными для собачьей будки, к тому же их трудно было рассмотреть с улицы. Особняк казался необитаемым, во дворе живой души не было, никакие звуки не доносились ни со двора, ни из дома.

Калитка была заперта.

Дети предоставили Хабру тщательно обнюхать две стороны участка, и на этом закончилось знакомство с таинственной виллой. Больше тут делать было нечего, и они вернулись домой, все ещё без твёрдой уверенности, что дом был тем самым, из надписи на полях каталога.

Цудзиковский, как и предполагалось, оказался сантехником, а Махняк и Филипек малярами. Установить этот факт удалось без труда. Когда брат с сестрой позвонили в дверь, им открыла жена одного из них, пани Михнякова. А может, Филипекова? Это не важно, главное, что жена одного из них, ведь в блокноте дядюшки пани Амелии обе эти фамилии записаны были на один адрес, и только в последний момент дети сообразили, что не знают, кого спрашивать. К счастью, открывшая им женщина не дала детям и рта раскрыть, сразу же заявив, что в настоящее время муж занят большой работой в каком-то учреждении и на этот год частных заказов не принимает. Там, в этом учреждении, малярам работы хватит не на один год. Но в январе пускай, на всякий случай, придут, может, что изменится.

Вечером они созвонились с пани Амелией. Та охотно согласилась позвонить в справочную и узнать, чей же номер телефона записан на банковском бланке. Поскольку все знали, что дозваниваться до справочной можно часами, а лучше всего — глубокой ночью, то на результат можно было надеяться только на следующий день. Оставалось запастись терпением и ждать.

От дедушки удалось получить очень ценную информацию, а именно: когда умер филателист Иеремия Плошинский. Посмотрели дату отправления письма пана Файксата, оказалось — намного позже. Пан Файксат ссылался на знакомство с паном Плошинским почти год спустя после смерти последнего…

— Ну вот! — удовлетворённо сказала Яночка. — Именно нечто подобное приходило мне в голову, так оно и оказалось.

Павлик был того же мнения.

— Ясное дело. Специально дождался, чтобы уже нельзя было проверить. Ведь покойника не расспросишь, какого он мнения о ком-то.

— Очень бы хотелось знать, были те марки в самом деле у дядюшки пани Амелии? И что он с ними сделал? Продал? Тогда кому? Или уже его жена продала пану Файксату, и я буду не я, если не дознаюсь, как обстояло дело. Хотя…

Нахмурив лоб, девочка замолчала, напряжённо думая о чем-то.

— Ты чего? — спросил брат.

— Дознаюсь! Обязательно дознаюсь! И даже знаю как.

— Ну?

— Ведь это же были дорогие марки, правда?

Дедушка сказал — очень ценные.

— Допустим. И что дальше?

— За них или дядюшка, или его жена должны были получить хорошие деньги, так? Разбогатеть должны были! А пани Амелия скажет нам, был ли такой момент в жизни её дяди и тёти.

— Ну, не уверен, — скептически заметил Павлик. — Если купил Файксат… Нам же дедушка сказал, какой он обманщик. Прямо мошенник'. Даже если и купил, заплатил что кот наплакал. С Файксатом не разбогатеешь.

— Да нет же, — возразила девочка. — Ведь Файксат перечислил марки и ясно написал, что очень заинтересован в их покупке, так что уже не мог делать вид, будто они просто мусор. Даже если и половину стоимости заплатил, наверняка деньги были большие. Вот и стоит поинтересоваться у пани Амелии. При случае…

— Что ж, — согласился брат, — спросить можно. Гляди, сколько работы мы с тобой провернули за одну пятницу. Интересно, как завтра пойдёт дело…

* * *

В субботу все трое чуть ли не с самого утра заступили на дежурство у дома на Саской Кемпе. Время шло, никто из наследников не появлялся, и Яночка принялась пилить брата:

— Неужели не мог подслушать точное время их встречи? Я уже не говорю чтобы до минуты, но хотя бы час знать. А то «во второй половине дня». Вот она, вторая, уже наступила.

— Я и подслушал — «во второй половине дня».

— Эта вторая половина ведь до самого вечера тянется, что же, нам так и сидеть тут неизвестно сколько? Не мог поточнее подслушать?

— Не мог, — оправдывался брат. — Когда вся орава высыпала на лестницу, кричали только о субботе и второй половине. Точное время называли ещё, наверное, в квартире, его Зютек мог подслушать.

— Вот именно! И мне не нравится, что его тут нет. Может, они договорились на восемь вечера, и мы, как последние идиоты, проторчим тут до ночи?

Брат был настроен философски.

— Ничего не поделаешь, такая нам, значит, судьба. И чем тебе здесь плохо? Погода прекрасная, пожевать есть что, ведь запаслись на всякий случай. Вздохнув, девочка вынуждена была примириться с судьбой. Погода, невзирая на осень, и в самом деле стояла прекрасная — солнечная и тёплая. В скверике у дома, за которым они наблюдали, были лавочки, песочницы для малышей с удобными для сидения всевозможными фигурками, вырезанными из деревянных брёвнышек, пеньки и столики, так что ждать можно было с комфортом. Усевшись на один из пеньков, девочка огляделась и заметила:

— Опять получится то же самое. Нехорошо.

— Что то же самое? — не понял Павлик.

— То же, что и в прошлый раз. Зютек окажется ближе, а мы дальше. Придёт в назначенное время и снова займёт удобную позицию на лестничной площадке поближе к наследникам, а мы с тобой будем далеко и ничего не услышим. В цветочках втроём не поместимся…

— Не спустим же мы его вниз с лестницы…

— Не спустим, но надо сделать так, чтобы мы заняли лучшее место, а он худшее.

— Тогда сделаем так, — предложил Павлик. — Как только Хабр сообщит, что Зютек приближается, мчимся с тобой в подъезд и занимаем верхнюю площадку. А если Зютек туда сунется, подговорим Хабра страшно зарычать. Зютек подумает, что там какая-то собака…

— ..и совершенно правильно подумает, — вставила Яночка.

— ..и не полезет туда, — закончил Павлик. — Даже если не испугается собаки, побоится, что она поднимет шум, начнёт лаять, привлечёт внимание к нему, ну и отступится.

Покончив с одной проблемой, Яночка тут же принялась ломать голову над другой.

— Как бы узнать, оставлены ли наследникам марки…

— Наверняка оставлены, — заверил её Павлик, — иначе Зютек не торчал бы тут.

— ..и кому эти марки достанутся, — продолжала девочка. — Когда они поделят имущество. С кем потом говорить? Не обязательно нам, может и дедушка, но узнать должны мы. А вдруг они и марки поделят? С таких станется. Каждый получит понемногу, а нам что делать? Одни проблемы!

Мальчик по-своему утешал сестру:

— Во всяком случае, сверху мы больше увидим и услышим. Кляссеры знаешь какие тяжёлые? Сколько я их за дедушкой в клуб перетаскал! И если кто выйдет с чем-то таким тяжёлым, весь согнётся, мы сразу догадаемся.

Да, проблем и в самом деле множество, дети живо обсуждали их, и время летело незаметно. Проблемы, проблемы… Вот ещё одна.

— Ведь мы же даже не знаем, как этих наследников зовут и где они проживают, — вспомнил мальчик. — Как их потом разыскать? Они на машинах съезжаются…

— Есть у меня одна идея, — сказала Яночка, — но об этом потом. И ведь может же кто-нибудь из них пешком прийти? Тогда можно будет выследить его.

— И номера машин переписать! На всякий случай, — дополнил брат.

— Смотри, Зютека до сих пор нет, — сказала Яночка. — Не очень-то удобно сидеть на этом пеньке. Пойдём вон на ту лавочку. Павлик попытался обратить внимание сестры на положительные стороны их вынужденного бездействия:

— Видишь, сидим на лавочке, на свежем воздухе, а то бы торчали на лестнице, и весь дом бы нас увидел! А тут удобно, и солнышко светит.

Запрограммированный на Зютека Хабр бегал себе по скверику, знакомясь с интересными запахами. Дети могли на него положиться — объект он почует издалека и заблаговременно их известит. Дети не сводили глаз со своего любимца и на все лады обсуждали его достоинства. Но вот Павлик случайно взглянул на дом и сорвался с места.

— Приехали! — сдавленным голосом вымолвил мальчик.

Вздрогнув от неожиданности, Яночка тоже вскочила.

— А где же Зютек?

За помойкой остановился большой вишнёвый «фиат», из которого стали выходить пассажиры. Дети поспешили в ту сторону и притаились за бетонированной стенкой помойки.

— Точно, они! — лихорадочно шептал Павлик. — Вот этих двоих я узнал, третьего первый раз вижу. Где же этот Зютек? Слушай, может, это и к лучшему, что его нет, давай быстренько займём позицию на лестнице.

— Рано, — решила Яночка. — Ты же сам говорил, что сговорились они все вместе и только толпой входят в квартиру. Подождём, пока все не соберутся.

И дети снова уселись на лавочке, издали наблюдая за событиями у интересующего их парадного.

— А как мы потом войдём? — нервничал Павлик.

— Нормально, по лестнице, — успокоила его сестра. — По лестнице ведь разрешается всем ходить?

Тем временем приехавшие на вишнёвом «фиате» — пожилая женщина и двое мужчин гораздо моложе её — не спеша пошли к подъезду. Один из мужчин был с бородкой, а второй в очках. Все трое вошли в парадное, но вскоре тот, что в очках, вышел, остановился у входа, закурил и принялся оглядываться во все стороны.

— Ждёт остальных, — сообщил Павлик, хотя сестра тоже видела человека в очках. — Интересно, кто это? Раньше я его не видел, только те двое были.

— Не нравится он мне, — сказала Яночка.

— Почему? — удивился брат.

— Не знаю. Подозрительный какой-то. Давай делать вид, что заняты разговором и нам он до лампочки.

— В каком смысле не нравится? — захотел уточнить Павлик.

— Сказала же — не знаю. Не нравится и все! Перестань пялиться на него!

Яночка злилась на себя, что не может выразить чувство, возникшее в душе при виде этого, в очках. Не может, хотя ясно чувствует — что-то тут не в порядке. Вот вышел человек, захотел покурить, имеет право. Другие остались ждать на лестнице или в квартире дружественного соседа, может, это как раз те наследники, которые подкупили соседа. А сосед некурящий, и в квартире курить не разрешает. Вот этот и вышел покурить, тем более что все равно приходится ждать остальных наследников. Вроде все нормально, вот он и ждёт. Только ждёт как-то не так… Не на улицу смотрит, а по сторонам оглядывается. Украдкой оглядывается! О, вот точное слово — делает вид, что курит, делает вид, что вовсе никого не ждёт и не высматривает, хотя имеет полное право ждать и высматривать.

Этими соображениями Яночка поделилась с братом, и тот с ней согласился. И внёс предложение:

— Тогда пусть Хабр его обнюхает. На всякий случай.

— Тогда нам надо его как-то назвать, чтобы сказать Хабру.

— Очкарик! Он в очках, пусть будет Очкарик! — решил мальчик.

Следующие десять минут лихорадочно обсуждали, как лучше провернуть операцию. Нельзя было надеяться на то, что человек не заметит большую красивую собаку, сеттера с отливающей бронзой шерстью, когда та примется его обнюхивать. Следовало действовать открыто, брать быка за рога.

Яночка объяснила Хабру его задачу, и вот курящий уже третью сигарету Очкарик вдруг узрел пред собой смущённого светловолосого мальчика. Мальчик нерешительно приблизился и, шаркнув ножкой, произнёс:

— Проще пана, не скажете ли, который час? Очкарик взглянул на часы.

— Пять минут второго.

Поблагодарив, мальчик взглянул на часы на собственной руке.

— Ничего не понимаю! — озабоченно произнёс он. — Как вы сказали?

— Шесть минут второго, — снова информировал симпатичного и культурного подростка подозрительный объект.

Мальчик принялся подводить свои часы и, ещё раз убедившись, что теперь они показывают правильное время, поблагодарил и быстро пошёл за угол дома.

Объект невольно следил за какими-то чрезвычайно неловкими манипуляциями мальчика с часами и почти не обратил внимания на большую коричневую собаку, вертевшуюся у него под ногами. Мальчик сделал все, что мог, чтобы у Хабра было больше времени на ознакомление с новым объектом.

Кружным путём оба вернулись к девочке, поджидавшей их на скамейке.

И тут подъехало к дому такси, из которого вышли тоже три человека, но на сей раз две женщины и один мужчина, все трое весьма уже пожилые. Поздоровавшись с Очкариком, они вошли в подъезд дома.

— Это адвокат приехал, — сообщил Павлик сестре. — Они тогда так его называли.

— Ну и как? Уже все в сборе?

— Не знаю, кажется, ещё не все.

Слова мальчика подтвердились, потому что сразу же подъехала ещё одна машина — маленький «фиат». В нем приехало двое мужчин, один старый, второй намного его моложе. С Очкариком они поздоровались чрезвычайно холодно. В подъезд вошли все вместе, но Очкарик пропустил приехавших впереди себя и, входя последним, ещё раз оглянулся.

— Гляди-ка, пунктуальные, — похвалил наследников Павлик. — Выходит, они сговорились собраться к часу. А Зютека все нет. Не ждёт же он на лестнице, мы с тобой все там проверили с самого начала.

— Это те самые, что были в прошлый раз? — поинтересовалась девочка. — Те самые, что дрались из-за комода?

— Те самые, не было только старухи с палочкой. И этого Очкарика тоже не было. А остальная банда в том же составе. И ещё сосед. Ну как, идём?

— Идём! — решила Яночка. — Сразу на верхнюю площадку. Очень странно, что Зютек так и не появился…

* * *

А Зютек не появился по совершенно не зависящим от него обстоятельствам, и произошло это следующим образом.

Неизвестно, кто с большим нетерпением ожидал брелочки из Алжира — непосредственно заинтересованный в них коллекционер Збиня или совершенно равнодушный к брелочкам его брат Стефек, который очень был неравнодушен к.., сами знаете кому. Прибытие брелочков означало прибытие в их дом Павлика с его лучезарной сестрой. Если откровенно, лучший друг и приятель Павлик стал чем-то вроде бесплатного приложения к кумиру, но, к удивлению Стефека, тоже излучал вокруг себя сияние: просто непонятное явление. Это сияние явно излучалось в школе, уже издали, лишь только Павлик появлялся в поле зрения Стефека. А вблизи от Павлика прямо-таки ощутимо исходило веяние чего-то такого.., чудесного, что ли, Стефек не мог разобраться в своих ощущениях. Яночку, правда, можно было каждый день видеть в школе, на переменках например, но переполненному любовью сердцу Стефека этого было явно недостаточно, хотелось чего-то большего, хотелось быть ближе к своему кумиру в неофициальной обстановке, хотелось оказать кумиру какую-то такую услугу, чтобы её оценили. А Павлик в ответ на все расспросы влюблённого дружка нёс какую-то ахинею о двух неделях. Тоже скажет — две недели! Да за это время можно десять раз помереть от ожидания!

Что же касается Яночки… Ну как же, она помнила и о том, что Збиня просто необходим в их расследованиях, и о том, какой восторг выразил Стефек при виде её любимца Хабра. Эти два обстоятельства побуждали девочку время от времени, не очень часто конечно, послать поклоннику ласковый взгляд. И каждый такой взгляд приводил к ужасающим последствиям, вызывая в сердце жертвы такой взрыв эмоций, которые явно не помещались в этом сердце и яростно требовали выхода. Иначе Стефек просто-напросто задохнулся бы или, ещё хуже, был разорван на мелкие куски. Вот и получалось, что исходящим из него под огромным давлением эмоциям ничего не стоило запросто вырвать глубоко вкопанную во дворе школы скамейку, разбить стекло во входной двери, забросить чужой ранец на крышу школьного здания, принять самое энергичное участие в доставании его с крыши и при этом сорвать водосточную трубу и выбить все стекла в окнах учительской на втором этаже. О менее ощутимом ущербе, нанесённом школе взрывом Стефековых эмоций, и говорить не стоит. Пока несчастную жертву спасала заслуженная до этого репутация твёрдого «хорошиста» и примерного ученика. Поэтому педагоги ограничились пока лишь вызовом в школу кого-нибудь из родителей.

Из родителей в школу отправился отец. Ему удалось уладить дело, смягчить гнев учителей, и он обещал «разобраться» с сыном. Отец Стефека сына любил, немного даже они дружили, и теперь он понял, что происходит с мальчиком. Подумав, отец разработал план, который и представил отпрыску во время мужского разговора с ним.

Поначалу Стефек невнимательно слушал, что заливал ему старик, но постепенно до него кое-что стало доходить. Оказывается, эти предки не такие уж кретины. Естественно, мальчик не поделился этими соображениями с отцом, но внимательно выслушал его предложение — если уж сына распирает энергия, если ему хочется перед кем-то показаться с лучшей стороны, не стоит выглядеть идиотом, а энергию направить на поступки благородные, деяния исполинские, вызывающие восторг и признательность.., окружающих.

Из всех окружающих Стефека интересовал только один человек, а этот человек и в самом деле не проявил никакого восторга и признательности при виде выбитых стёкол, а ранец на крыше и сорванная водосточная труба и вовсе вызвали на лице обожаемого человека лишь презрительную усмешку. И ещё этот человек пренебрежительно пожал плечами! Значит, прав старик, он, Стефек, и в самом деле занимается не тем, чем надо. Правда, он вовсе не собирался разбивать окон и срывать водосточную трубу, само получилось, но теперь он займётся настоящим делом. Он себя покажет!

Казалось, мощные эмоции совершенно подавили в мальчике способности думать и рассуждать, но выяснилось, кое-что ещё сохранилось. После разговора с отцом он постарался спокойно подумать. Яночка с Павликом рассказали ему о своих проблемах, мальчик помнил, что речь шла о марках и Зютеке, их конкуренте в области погони за марками. Что-то жутко важное искали и брат с сестрой, и этот самый Зютек. Зютек им мешал, это Стефек усёк, и вообще Зютек — личность чрезвычайно подозрительная и очень активная, справиться с ним нелегко. Вот если бы его убрать с дороги, хоть на время. Как говорится, обезвредить противника! Это было бы.., как сказал отец? Деяние исполинское. Да нет, таким не назовёшь. Вот если бы добыть для обожаемого существа кучу марок, гору марок! Да только где их раздобыть? Выменять у какого-нибудь филателиста его коллекцию? Выклянчить? Силой отнять? Пристукнуть коллекционера? Стефек был готов на все ради своего кумира, вплоть до преступных деяний. Остановили его лишь два соображения — не было у него ещё опыта кражи со взломом, а главное, на горизонте никакого подходящего коллекционера не маячило. Жаль… А Зютек? Даже если у него самого нет марок, через него можно выйти и на марки.

Тут Стефек вспомнил, что его родной брат Збиня поставлял неоднократно Зютеку марки за брелочки. Выходит, откуда-то Збиня марки раздобывает. Интересно откуда?

Вот почему Стефек начал со Збини, благо тот был под рукой. Их разговор начался, как обычно, с небольшой стычки, но потом принял мирное направление. Правда, у Збини создалось впечатление, что его младший братишка немного свихнулся, ну да все равно, если это сулит ему, Збине, ощутимую выгоду. Во-первых, братишка целиком брал на себя столь неприятные обязанности, как чистка обуви для всей семьи, что обычно братья вынуждены были делать по очереди. Во-вторых, Збиня спихнул на него одну жуткую бабу. Баба работала в редакции газеты, вечно объявляющей завлекательные конкурсы для читателей, благодаря чему газета приобретала подписчиков, а баба — огромное количество писем. Збиня из-за Зютека подрядился помогать бабе распечатывать читательскую почту и выбрасывать её по прочтении, а также время от времени покупать ей продукты, а баба взамен отдавала ему конверты с марками. Ради Бога, если его спятившему братишке захотелось выбрасывать эту макулатуру, он предоставит ему такую возможность, лишь бы по-прежнему получать марки.

Ну, и в-третьих, тётя Юльча. Была у них такая двоюродная тётя, а может бабушка или даже прабабушка, братья немного путались в поколениях, тем более что это неважно. Так вот, тётя Юльча коллекционировала монеты. Нет, не обязательно старинные золотые дукаты и прочие луидоры, даже современные польские монеты ценились ею, если были достаточно редкими. Проще бардзо, пусть Стефек попытается раздобыть, например, монету в 5 грошей 1949 года выпуска, с зубчатыми краями, очень старушка обрадуется.

Или монету в 2 гроша с надписью «проба». За такие уникумы тётушка отвалит ему старые марки, оставленные ей предками. Марками она не интересуется. Правда, скуповата старая ведьма, даёт понемногу, зато у Зкггека при виде них челюсть так и отваливается… Он, Збиня, охотно уступит брату и тётю Юльчу, если не потеряет своей выгоды, ведь Зютек ему за марки давал брелочки. А ему, Збине, без разницы, от кого их получать. Раньше Збиня получал за конверты с марками брелочки от Зютека, теперь будет получать их от брата. Ему, Збине, без разницы.

Стефек чувствовал себя способным на героические подвиги, его не испугала даже тётя Юльча. Стиснув зубы, он записал адрес и тёти, и бабы с марками и сделал небольшую паузу. Надо было упорядочить клубящиеся в голове мысли, разработать планы и решить, с чего начать. А в героических подвигах целиком положиться на судьбу, авось вывезет.

Подумав, решил начать с самого доступного — Зютека. Правда, Стефек весьма туманно представлял себе, чем занимается этот нехороший человек, но на всякий случай решил мешать ему во всем! Хотя.., почему не начать с пани из редакции? Завтра у мальчика предполагался свободный день, занятий в школе не предвиделось. Решено, с самого утра и начнёт!

Стефек героически проснулся ни свет ни заря и уже в восемь часов разбудил звонком пани из редакции, которая и жила в соседней с редакцией комнате. Открыла ему растрёпанная баба в халате и, зевая во весь рот, для начала поручила сбегать в булочную за свежими булочками. Вернувшись с булочками и вручив их все ещё не совсем проснувшейся растрёпанной пани, мальчик получил взамен два огромных бумажных мешка с редакционной макулатурой. А когда он её отволок на помойку и вернулся, ему наконец выдали колоссальную кипу желанных конвертов с марками. Поиски булочной в незнакомом районе, стояние в очереди и вынос макулатуры заняли довольно много времени, так что до Зютека мальчик добрался уже после одиннадцати.

Дверь квартиры Зютек открыл сам. Был он в куртке, видимо, собрался уходить. В квартире кроме него никого не было, все домашние разбрелись по своим делам. Он довольно равнодушно отнёсся к сообщению, что теперь Збиню заменит его младший брат, зато с большим интересом занялся принесёнными этим последним марками и тут же в прихожей принялся их просматривать.

— Что ж, кое-что из этого пригодится, — небрежно заметил Зютек. — Сейчас у меня нет времени заниматься марками, брелочек получишь, если ещё столько же принесёшь.

Стефек знал, на каких условиях сотрудничал с Зютеком его старший брат, прекрасно понял, что тот собирается эксплуатировать малолетка, но спорить с ним не стал. В голове блеснула идея — во что бы то ни стало не дать Зютеку уйти! И хотя отуманенная нежными чувствами способность соображать у него почти полностью атрофировалась, инстинкт сработал безошибочно. Задержать Зютека любой ценой!

Дальше Стефек действовал по наитию. Воспользовавшись тем, что Зютек отвлёкся, просматривая принесённые конверты, мальчик огляделся.

На глаза попались лежащие на подзеркальнике у двери ключи. Наитие заставило Стефека одним незаметным движением схватить ключи и сунуть их в один из ботинков, стоящих под вешалкой. Судя по их виду и размеру, это были рабочие ботинки отца Зютека.

Глянув на часы, Зютек оставил в покое конверты и заявил, что должен уже идти. Не оборачиваясь, он пошарил на подзеркальнике рукой, и Стефек порадовался про себя — значит, спрятал нужные ключи.

Повернувшись, Зютек заглянул под вешалку.

— Кой черт? — проворчал он. — Ведь тут же, на столике лежали.

Стефек кинулся помогать. Обшарил столик, потряс лежащим на нем шарфиком, передвинул вазочку с искусственными цветами. Выхватив вазочку у него из рук, Зютек вытряхнул на подзеркальник цветы — ключей в вазочке не оказалось. Оба присели и принялись шарить по полу прихожей. Ничего не найдя, Зютек стал один за другим выдвигать ящики подзеркального столика и копаться в них. Потом беспомощно оглядел прихожую.

— Ничего не понимаю, куда могли подеваться холерные ключи? А ну-ка погляди вот тут, за вешалкой, может, завалились.

— Как они выглядели? — невинно поинтересовался хитроумный Стефек.

— Целая связка ключей! Без них мне не выйти! Ищи, а я пока в карманах пошарю.

И он принялся шарить в карманах многочисленных плащей и курток, висящих на вешалке.

Радость Стефека не имела границ. Без ключей не уйдёт, сам сказал!

— А может, их где на гвоздике повесили? — спросил он сочувственным тоном.

Зютек с сомнением покачал головой, но тем не менее отправился в кухню и там осмотрел боковые стенки кухонных полок. На гвоздике, вбитом в одну из них, висели два ключа от каморки в подвале, на втором гвоздике — посудное полотенце. Заглянув на всякий случай за это полотенце, Зютек принялся искать ключи на кухонном столе.

— Ну, что стоишь? — в злости крикнул он Стефеку. — Помогай искать.

— А где искать? — спросил мальчик, всем своим видом демонстрируя полную готовность помочь товарищу брата.

— Где придётся! — крикнул тот. — Запропастились, чтоб им… Вот тут, на буфете посмотри. И под буфетом! А я пойду поищу в комнате.

Через полчаса они уже искали во всех возможных и невозможных местах. Стефек осматривал кресла и диван, а разъярённый Зютек обшаривал карманы одежды во всех шкафах. Стефек вошёл во вкус и сам проявлял инициативу, указывая на перспективные объекты. Например, на горшки с цветами, вызвавшись лично проверить их содержимое. Пол в комнатах толстым слоем покрывали вещи, выброшенные из ящиков стола и сумок всех членов семейства.

Со своими творческими идеями Стефек малость переборщил, раздвинув горизонт поисков. Было уже полпервого, когда Зютек перестал искать в перспективных местах и переключился на что попало. Он принялся заглядывать в вазы на комоде, помчался в кухню и там пересмотрел все кастрюли, чашки и плошки. После кухонной посуды очередь дошла и до обуви. Пока Зютек копался в домашних тапочках всех членов семьи, Стефек сумел незаметно извлечь ключи из ботинка и сунуть под груду брошенной на пол прихожей одежды, перчаток и головных уборов.

И сделал это буквально в последний момент, ибо уже в следующее мгновенье весь дрожащий от злости Зютек уже тряс отцовские ботинки.

— Мы ещё в ванной не искали, — выдвинул следующую творческую идею Стефек. — Кто-то из ваших, уже с ключами в руках, пошёл туда, понадобилось…

Не дослушав, Зютек ринулся в ванную, и Стефек сначала услышал звон разбившегося стекла, а потом ощутил сильный запах одеколона. Одним махом Зютек вывернул на пол корзину с грязным бельём, чуть не сорвал с петель дверцу шкафчика с домашней аптечкой. Тут, видно, ему в голову самостоятельно пришла следующая творческая идея, потому что он бросился в кухню, к холодильнику, где ещё не искали, и с таким остервенением схватился за морозильник, что вытащил его полностью и уронил на пол, усыпав его упаковками масла, мяса и замороженного шпината.

Без четверти час Зютек форменным образом обезумел. Проклиная на чем свет стоит сестру, которая, конечно же, захватила с собой и его ключи, он с такой яростью пнул кучу на полу прихожей, что она разлетелась во все стороны, причём ключи громко брякнули о входную дверь. Этот звук сопровождался громким стоном Стефека, выражающим неподдельное страдание.

Зютек сначала окаменел, а потом набросился на ключи, как дикий зверь на бедную жертву. Стефек снова простонал.

— Кретин, последний дурак, слепая команда! — поносил себя Зютек. — Как я мог их не заметить? Слушай, помоги навести хоть кое-какой порядок, ведь мать меня убьёт. Ну же, шевелись! Пошевеливайся!

Стефек пошевелился, но совсем не так, как этого желал Зютек. Мальчик вдруг согнулся и обеими руками схватился за живот.

— Сейчас… Ой! Ой! Не могу!

Зютек, принявшийся уже запихивать валявшиеся на полу вещи в ящики столика, оглянулся на него.

— Ты что?

Теперь надо было простонать хрипло и по возможности душераздирающе.

— Ооо! Не знаю… Живот схватило… Ой, помру!

И не сочтя нужным вдаваться в дальнейшие объяснения, на подгибающихся ногах, согнувшись, мальчик бросился к ванной. В конце концов, Зютек и сам может догадаться, что с ним.

Зютек догадался, и если огорчился, то только из-за того, что помощник вышел из строя. Никаких нехороших предчувствий не зародилось в душе Зютека, да и некогда было ему заниматься такими пустяками. Он торопился навести порядок в квартире. Езус Мария, а в кухне что делается! Засунув масло, мясо и шпинат в морозилку и установив её на место, он принялся собирать с пола выброшенные из ящиков ножи и ложки. Ладно, на кухню больше нет времени, надо убрать кучу вещей посередине комнаты. Затолкав кое-как вещи в ящики комода и письменного стола, одежду побросал в шкафы. Теперь развесить в прихожей верхнюю одежду и побросать в ящики столика все эти перчатки и шарфики. С обувью Зюгек не церемонился, просто ударом ноги отшвырнул её под вешалку. Ну, вроде можно идти. Нет, ещё ванная осталась, вон как смердит одеколон.

И Зютек бросился к двери в ванную. Дёрнул за ручку — заперто. А, да, ведь там же сидит этот придурок с животом. Зютек забарабанил в дверь.

— Эй, ты там концы отдал, что ли? Долго намерен торчать в ванной?

В ответ послышался продолжительный страдальческий стон, прерываемый спазмами плача. И ни слова!

Зютек обеспокоился не на шутку.

— Эй ты, что с тобой? Вылезай, черт тебя подери, я и без того опоздал!

Сидя на краю ванной, Стефек старался стонать как можно убедительнее, одновременно решая, не имеет ли смысла переключиться с продолжительного стона на короткий прерывистый скулёж. Особенно тяжело давались мальчику спазматические рыдания, ну да чего не сделаешь ради НЕЁ. Вот только не догадался бы этот Зютек, что он ему голову морочит. Надо страдать доходчиво и правдоподобно.

И мальчик попытался представить себе, как бы он себя вёл, если бы у него и в самом деле разболелся живот.

Вышедший из терпения хозяин грохнул кулаком в дверь.

— Эй, ты там! Что молчишь? Помер?

Так и не придя ни к какому решению, Стефек в ответ хрипло простонал, а потом с усилием ответил:

— Сейчас.., я сейчас… Ооо, живот схватило! Ооо, сил нет…

И он тихонечко заскулил. Похоже, это лучше у него выходит, чем стоны. Надо немного потренироваться…

Зютек за дверью рвал и метал. Этого ещё не хватало! Только закончилась передряга с ключами, теперь этот засранец со своим животом.

— Слушай, кончай валять дурака! Если сейчас не выйдешь, вызываю «скорую помощь», пусть тебя увезут. Холера! Давно пора отчаливать!

Услышав про «скорую помощь», Стефек подумал — вот и хорошо, телефона у Зютека нет, придётся ему бежать к соседям или вообще к автомату на улице. «Пусть бежит», — думал мальчик, вдохновенно стеная, и тут трезвая мысль нарушила вдохновенную эйфорию. Ведь врачи из «скорой» обнаружат, что он симулянт, значит, придётся ему от врачей бежать, Зютек его перехватит, как ему объяснишь всю эту комедию? Парень он не глупый, ещё заподозрит что. Нет, пора кончать.

— Сейчас! — слабым голосом отозвался он. — Вроде полегчало. У тебя тут не найдётся какого лекарства от живота? Зачем сразу вызывать «скорую»?

По ту сторону двери Зютек тоже лихорадочно раздумывал. Ему самому совсем не улыбалось вызывать «скорую». А когда у детей болели животы, его мать лечила их очень простым лекарством, можно сказать, самым простым…

— Слушай! — заорал он. — Есть лекарство! Моя мать считает, самое лучшее. Сейчас дам его тебе, только вылезай оттуда!

Стефек намеревался немного продлить пребывание в ванной, пошелестев, к примеру, туалетной бумагой, но, услышав, как эта гиена протопала в кухню, решил приберечь трюк с бумагой на потом, пока же спокойно продолжал сидеть на краешке ванны.

Меж тем несчастный Зютек дрожащими от злости и нетерпения руками зажёг газ и поставил на горелку чайник с водой. Его мать при болях в желудке давала детям выпить стакан горячей воды. Просто воды, ничего туда не добавляя. Главное — выпить одним духом. И уверяла, что это лучшее средство от желудка. Вот и он решил дать это волшебное средство глупому сопляку в ванной, только бы тот поскорей ушёл.

Услышав, что Зютек возвращается, Стефек поспешно схватился за ролик туалетной бумаги и принялся отчаянно ею шелестеть. Нет, он поступил благородно, не стал изводить дефицитный материал — для того, чтобы шелестеть, хватило и маленького кусочка.

Откровенно говоря, торчать в ванной, пропитанной запахом разлитого одеколона, от которого щипало глаза, было делом нелёгким. Пропитается он теперь этой дрянью насквозь — Запах чувствовался во всей квартире, и это напоминало Зютеку о необходимости привести ванную тоже в порядок. Он прихватил из кухни щётку и совок и теперь колотил ими в дверь ванной, торопя выйти незваного гостя.

— Вылезай, сколько можно? Сейчас лечить тебя буду. Слушай, дверь b{xhas, терпения моего больше нет! Стефек решил, что теперь его здоровье может понемногу улучшаться. В воображении появились всякие новые проекты, для осуществления которых он должен выглядеть здоровым и полным сил. Нет, так просто он от Зютека не отцепится, жертвовать собой, так уж во всем! Он все больше входил во вкус диверсионной деятельности, обдумывая последующие её этапы. И вот ответил своему врагу почти нормальным голосом:

— Иду, иду. Почти совсем прошло. Сейчас!

— Выходи! — нервничал Зютек. — Есть лекарство, выпьешь, совсем пройдёт!

Услышав доносящийся из ванной шелест туалетной бумаги, Зютек немного успокоился и помчался в кухню, где закипал чайник.

Подбежав к двери ванной со стаканом кипятка в руке, Зютек обнаружил, что дверь все ещё заперта.

— Ты что, подонок! А ну вылезай!

— Иду, иду!

Не торопясь спустив воду в унитаз, Стефек решил, что не стоит дольше испытывать терпение хозяина, а то и в самом деле, чего доброго, взломает дверь, выволочет его в коридор и устроит ему хорошую взбучку. Похоже, он этого Зютека здорово достал!

Зютек принялся дёргать за ручку двери. Того и гляди оторвёт.

— Выходи, гнида! Убью!

— Минутку, — отозвался Стефек, — вот только руки вымою.

— Нет, я таки тебя прикончу, холера! Мне ещё прибраться там надо!

Пришлось несчастному страдальцу открыть дверь намыленными руками. Зютек, как вихрь, ворвался в ванную, оттолкнув страдальца, так что тот не стал жалеть, что никак у него не получалось ни побледнеть, ни позеленеть, — на его лицо даже не взглянули. И очень хорошо, потому что мальчик после кошмарного приступа болей в животе имел просто до неприличия цветущий вид.

— Кончай мыть руки! — орал Зютек, яростно сметая с пола ванной осколки флакона из-под одеколона. — Не путайся под ногами!

Помчался в кухню, вывалил осколки с совка и позвал Стефека пить лекарство. Тот сделал попытку вновь занять освободившуюся ванную.

— Ой, кажется, опять схватило, — стонал он. Разъярённый Зютек выволок мальчика за руку из ванной и силой затащил в кухню.

— Я тебе схвачу! Сейчас лекарство будет готово.

Погасив газ под чайником, пар из носика которого поднимался до потолка, Зютек налил полный стакан кипятка. Одной рукой наливал, а другой придерживал Стефека, чтобы тот снова не сбежал в ванную. К сожалению, простая задвижка в ванной уже давно была заменена отцом Зютека на прочный амбарный засов. И сделано это было по вине Зютека и его сестры, которые имели привычку врываться в ванную бегом, со всего размаха с силой распахивая дверь. И обрывая задвижку, когда кто-то из остальных членов семьи мирно сидел на унитазе. В конце концов мать поставила перед отцом вопрос ребром, и тот установил вышеупомянутый амбарный засов. Так что если этот сопляк опять запрётся в ванной… Нет, лучше не рисковать, этот щенок может просидеть в ванной, как в бункере, сколько пожелает.

А Стефек вовсе и не собирался больше баррикадироваться в ванной, в голове зародились другие планы. При виде кипятка он обрадовался — не заставят же его пить такое горячее.

Зютек встал над бедным мальчиком, как палач над жертвой, и приказал:

— Пей! Пока горячее. Очень помогает. Чем горячее, тем больше помогает. Пей, говорю, а то остынет!

Стефек послушно попробовал и отшатнулся.

— Ты что! Чистый кипяток! Все внутри ошпарю!

— Ничего не ошпаришь. Я сам такое не раз пил. Должно быть горячим. Пей же!

Стефек принялся пить кипяток малюсенькими глоточками. Если пить так, по капельке, не очень обжигает, гораздо труднее удержать в руке горячий стакан. Меняя руки, мальчик пил лекарство в таком темпе, который вполне соответствовал его планам. Но не планам Зютека. Тот злобно глядел на мальчика и погонял:

— Скорее! Помогает только в очень горячем виде. Да что ты по каплям цедишь?

— Знаешь, действительно здорово помогает, — отвечал мальчик, пользуясь секундной паузой для передышки. — Я просто чувствую, как отпускает!

Все на свете имеет свой конец. Вот и стакан с кипятком был выпит. Вся процедура заняла, несмотря на старания Стефека как можно дольше её растянуть, всего каких-то минут двенадцать.

Зютек уже раскрыл входную дверь и нетерпеливо переминался с ноги на ногу:

— Холера! Так не повезло. Часа на два опоздал! Что будет? Что будет? Где ты, черт тебя дери? — Иду, иду! — поспешил Стефек. — Уже совсем иду!

Заперев дверь, Зютек бросился бегом вниз по лестнице. Стефек старался не отставать от него, на бегу допытываясь, куда он так спешит.

— На Саскую… — вырвалось у Зютека, но он тут же поправился:

— В город! Не твоё дело!

— Автобусом? Мне тоже на Саскую Кемпу.

— Нет, придётся ловить такси. Если поймаю, холера!

Только теперь Стефек заметил, что Зютек держит под мышкой папку, которую схватил с полки над вешалкой. Жаль, не знал раньше, спрятал бы и палку.

Счастье в этот день явно улыбалось мальчику. Такси не было! Ни одной машины! Немного подождав, Зютек бросился к автобусной остановке. Автобус уехал у них буквально из-под носа. Оба знали, как долго придётся ждать следующего. Зютек весь извёлся от ожидания, беспокойно вертелся, махал рукой всем проезжающим мимо машинам, пытаясь их остановить. Стефек, в котором не замечалось ни малейших признаков недавнего недомогания, преданно торчал рядом.

Итак, сейчас сверхзадача — не допустить Зютека ни до какого вида транспорта. Задача нелёгкая, но мальчика очень вдохновлял успех, которого удалось достичь в квартире Зютека. Что бы такое придумать теперь, на улице? Подставить ножку, когда Зютек станет садиться в автобус? И хотя Стефек был настроен на богатырские подвиги, у него явно не хватило бы сил ни на то, чтобы оттащить Зютека от остановки, ни на то, чтобы воспрепятствовать автобусу остановиться на остановке. Транспорта на улице было немного, сказывалось влияние нерабочей субботы. За все это время проехал лишь один автобус, в противоположную сторону. А такси так и не появлялись.

— Слушай, сбегай на стоянку такси, — нервно попросил Зютек. — Вон там, за углом. Может, какая машина и стоит. Хватай любую и дуй сюда!

К стоянке такси Стефек помчался кратчайшим путём, наискосок, петляя между домами. И все думал о том, как бы ещё задержать Зютека. От транспортной проблемы сейчас его ничто не отвлечёт. Разве только марки…

Рассеянно взглянув на свободное такси, ожидавшее пассажиров на стоянке, мальчик повернулся к нему спиной, и его взгляд уткнулся в помойку. Тут вновь вдохновение осенило его своим крылом. Продолжая действовать по наитию, он помчался обратно к автобусной остановке.

— На стоянке хвост, делать людям нечего, только в такси разъезжать, — сообщил он Зютеку. — Совсем уже головы потеряли. Представляешь, сейчас при мне один тип нёс на помойку выбрасывать кляссеры!

Голова Зютека была занята в настоящий момент другой проблемой, он вытягивал шею, высматривая вдали автобус или какую-нибудь проезжающую мимо машину. Сообщение мальчика явно пропустил мимо ушей. Стефек возвысил голос.

— Интересное дело, говорю! — почти заорал он. — Бегу мимо помойки, а там какой-то придурок выбрасывает в мусорный бак кляссеры. Пустые наверное, с марками никакой кретин не выбросит.

До Зютека вдруг дошло.

— Что ты сказал? — на миг оторвался он от высматривания транспортных средств.

— Придурок, говорю, выбросил в мусорный бак два кляссера. Не знаю, с марками или без, — терпеливо повторил мальчик.

Тут, как назло, вдали показался автобус. Конечно, был он ещё далеко h вполне мог задержаться на перекрёстке у светофора. Зютек колебался не более секунды.

— Где эта помойка?

— Да вон там, в двух шагах. Я мимо пробегал, а этот придурок передо мной мчался, как ракета! И два огромных кляссера держал в руках. И к помойке свернул. И выскочил обратно уже без кляссеров. Куда он, по-твоему, мог их деть? Ясно, в бак швырнул. И дальше помчался, вон в ту сторону…

Не дослушав до конца, Зютек тоже, как ракета, рванул к помойке. Наверное, хотел успеть ещё на автобус. Стефек, задержавшийся на мгновение на остановке, заметил, что на перекрёстке зажёгся зелёный свет, автобус вот-вот подъедет, есть шанс опоздать на него.

И мальчик кинулся вдогонку за парнем. Оба они одновременно подбежали к заасфальтированной площадке, где за бетонированной низенькой загородкой стояли баки для мусора.

— Который? — выкрикнул Зютек. Контейнеры были переполнены мусором, крышки не закрывались. И если бы сюда только что выбросили какую-то вещь, она обязательно лежала бы сверху. К сожалению, ничто, лежащее сверху, не было похоже на кляссеры.

— Раз бросил, должно валяться здесь, — врал Стефек. — Может, за бак упали…

Зютек не знал, на что решиться. На Саскую Кемпу он опаздывал уже часа на два, если не больше, медлить нельзя. С другой стороны, нельзя и упустить такую оказию… Если какому-то кретину пришло в голову выбросить на помойку кляссеры, он просто обязан их увидеть! Впрочем, может, и не кретин, мало ли что подумает этот несмышлёныш. Может, кляссеры выбросил вор, желая до поры до времени спрятать похищенное. Ведь, по словам щенка, тот мчался, как ракета. Не станет человек без веской к тому причины мчаться с такой скоростью на помойку для того только, чтобы выбросить ненужный ему хлам.

К счастью для Стефека, в этот момент мимо помойки пробежали двое мужчин. Стефек-то знал, что бежали они на автобус, который, по всей вероятности, уже приближался к остановке. Но Зютек не знал этого, и двое бегущих мужчин очень хорошо укладывались в его концепцию о похитителе марок. Преследуют вора! Не рассуждая больше, он протиснулся между баками, бросив Стефеку:

— Давай поглядим за баками. Я здесь, а ты вон за теми.

Стефек послушно протиснулся следом, стараясь не дышать и не очень отираться о грязные контейнеры.

— Вон! Что-то виднеется! — сдавленным от волнения голосом негромко крикнул мальчик.

— Где? — обернулся Зютек.

— Вон за тем огромным баком, на земле, за кучей мусора! Видишь? Чтото беленькое чернеется…

Зютек пытался протиснуться между баком и не помещающейся в баки огромной кучей мусора на земле. Мешал Стефек. Попытавшись задом выбраться из тесного закутка и освободить место охотнику за марками, мальчик нечаянно задел бак локтем, нарушив и без того хлипкое равновесие, в котором тот находился, так что он опрокинулся на несчастного Зютека со всем своим содержимым, да ещё стукнув парня по голове открытой железной крышкой. Вовремя выскочивший из опасной теснины мальчик с восторгом и ужасом наблюдал за Зютеком, сбитым с ног могучим ударом и погребённым под огромной кучей отвратительного вонючего месива.

Удар по голове не был уж таким смертельным, просто заставил парня шлёпнуться на заднее место, зато голова слегка кружилась. Гораздо больше вреда причинили ему и его одежде жидкие отходы, которые население близстоящих домов имеет обыкновение выбрасывать на помойку. За шиворот несчастному парню вылилось прогорклое растительное масло, а брюки оказались залитыми прокисшим сливовым повидлом. Остальное можно было с себя кое-как стряхнуть, но жидкие отходы делали совершенно невозможным появление на людях.

«Теперь Зютек меня непременно убьёт», — подумал Стефек, подавая руку помощи все ещё офонарело сидящему на земле парню, и в этот самый момент g» баком увидел то, что могло его спасти.

— Вот! — с неподдельной радостью заорал он. — Вот эти кляссеры!

Все ещё не совсем пришедший в себя Зютек осовело глянул туда, куда указывал мальчишка. За баками валялись два толстых., старых школьных учебника.

— Езус-Мария, не кляссеры! — огорчился Стефек. — А мне показалось…

Учебники Зютек увидел собственными глазами, один по физике, а другой по химии, оба настолько затрёпанные, что только на помойке им и место. Стефек все же героически протиснулся в угол, чтобы убедиться, что больше там ничего нет подходящего.

— Вот! — жалким голосом промолвил мальчик, потрясая учебниками над головой Зютека. — А я был уверен — кляссеры! Выглядели совсем как кляссеры! Уж ты извини…

Если Зютек и собирался прикончить этого паршивого щенка, доставившего ему сегодня утром столько неприятностей, то временно был просто не в состоянии это сделать. Выкарабкавшись с помощью мальчика из мусора, он встал на ноги. И выглядел так, что Стефек пришёл в полный восторг.

— Обалдеть можно! Надо бы помыться малость. Ну и брюки другие… Я помогу!

— Пошёл вон! — коротко бросил Зютек. Стефек проявил заботу о приятеле брата.

— А ты как? По башке шарахнуло, аж загудело! Как себя чувствуешь?

— Я сказал — пошёл вон!

— Нет, я помогу тебе вымыться! — не отставал заботливый друг.

Ни слова не говоря больше, Зютек решительно направился к своему дому. Мальчик в растерянности стоял, не зная, что делать дальше. Зютек обернулся к нему.

— А если хоть словечко пикнешь!.. — прошипел он и, погрозив кулаком, потащился к дому.

Стефек стоял и думал, может, имеет смысл побежать следом с уверениями — будет нем как могила, но что-то говорило мальчику — не иначе, то самое наитие, — что не стоит перегибать палку. Наверное, разумнее предоставить Зютека самому себе. Тем более что он, Стефек, и без того сегодня сделал немало. Вон, у Зютека было какое-то очень важное дело, он так торопился… Дудки, ничего не вышло! А теперь не мешало бы подглядеть, что тот собирается делать дальше.

И Стефек не торопясь потащился к дому Зютека…

* * *

— Вроде бы кляссеров они не выносили, — говорил Павлик, когда они все трое возвращались на автобусе после удачно проведённой операции. — А вот марки запросто могли. Положили в конверте в карман, как заметишь?

— И марок не вынесли, — заявила Яночка. — Ведь для этого пришлось бы доставать марки и делить между собой. А ты сам рассказывал, как они делят наследство.

— И ты слышала! Любой бы услышал, так горло драли, на улице было слышно!

Очень удобной для подслушивания и подглядывания оказалась выбранная детьми позиция на верхней площадке лестницы, на один пролёт выше той, где размещалась злополучная квартира. А поглядеть было на что! Подождали, пока все не собрались, официально в присутствии адвокатов вскрыли дверь, ворвались толпой в эту дверь, отпихивая друг друга, и долго галдели внутри. Затем начался вынос вещей. Вещи оказались довольно крупными и легко распознаваемыми. Стенные часы, какая-то тумбочка, большой настенный барометр, массивные хрустальные вазы, воротник из меха рыжей лисицы и глобус.

Хотя спор и даже ругань наследников внутри квартиры действительно были очень громкими, не так-то просто оказалось понять, из-за чего именно спорят, ибо орали все одновременно. Вероятнее всего, из-за квартиры, вроде бы, похоже, она являлась главным камнем преткновения при разделе наследства. Все три группировки наследников претендовали на неё. Очкарик rph раза выходил из квартиры и спускался вниз. Павлик незаметно проследил за ним, когда тот вышел во второй раз, и убедился, что он делает то же, что и раньше — останавливается у подъезда, курит и оглядывается вокруг в поисках кого-то.

— Значит, действительно кого-то ждёт, — пришла к заключению Яночка. — Не нравится мне это. И он сам не нравится.

— Мне тоже, — сказал Павлик. — Подозрительный он какой-то. Выглядит так, будто ждёт сообщника! А ведь он адвокат, ты тоже слышала, что к нему обращались «пан адвокат».

— Ну и что? — не уступала сестра. — Адвокаты тоже могут быть нечестными. Может, организовал себе какого-нибудь подставного свидетеля и теперь поджидает его.

— А вот Зютек так и не появился, — говорил Павлик. — Этого мне никак не понять. Есть хочется по-страшному! Может, с голодухи мозги не работают. Сначала поедим, а потом снова начнём думать, — решил мальчик, когда они уже подходили к дому.

Мама встретила их сообщением:

— Вам совершенно оборвали телефон! По несколько раз звонили и какая-то пани Бортунь, и какой-то Стефек. У них чрезвычайно важные для вас сообщения.

— Здорово! — обрадовался Павлик, вмиг забыв об обеде. — С кого начнём?

— С пани Амелии, — решила Яночка. — Стефек может и подождать.

Однако телефон пани Амелии оказался занят. Яночка набирала номер, а он был все занят и занят. Пришлось изменить намеченный порядок и начать со Стефека. С ним стал говорить его ближайший друг и приятель Павлик.

— Слушай, у него что-то потрясное о Зютеке, — бросил он скороговоркой сестре, заслоняя трубку. — Спрашивает, можно ли к нам прийти, не телефонный разговор.

— Пусть приходит, — снизошла Яночка. — Может, узнаем, почему Зютек так и не появился.

Через пять минут Яночка дозвонилась до пани Амелии. Та сказала:

— Дозвонилась до справочной. Узнала наконец! Телефон, номер которого вы мне дали, установлен у некоего Баранского. Баранский Владислав, проживает на улице Бонифация, дом сто тридцать.

Яночка не поверила своим ушам:

— Где проживает?! — На Бонифация, сто тридцать, — повторила пани Амелия. — Понятия не имею, где такая улица.

— Мы имеем, — успокоила её Яночка дрожащим от волнения голосом.

— Что она говорит? — шипел Павлик, видя, что его сестра в процессе разговора с пани Амелией жутко разволновалась. Лицо девочки пылало, глаза заблестели. Что же такого сообщила ей пани Амелия?

Отмахиваясь от брата, Яночка поторопилась закончить разговор по телефону:

— Громадное спасибо вам, пани Амелия. Это очень важное известие. И ещё у нас один вопрос. Не скажете ли, ваш дядя, случайно, не разбогател как-нибудь внезапно?

— Что ты имеешь в виду? — удивилась пани Амелия. — Я не совсем понимаю тебя.

Яночка решила сказать всю правду. Была не была!

— Пани Амелия, это страшная тайна, но мы с Павликом считаем вас порядочным человеком. Вы ведь никому не расскажете? Есть у нас такое подозрение… Нам кажется, что ваш дядя когда-то кому-то продал марки и разбогател. Марки были очень дорогие! Если он действительно продал их, то должен был страшно разбогатеть. И вы могли обратить на это внимание или что-то слышать об этом. Вспомните, пожалуйста!

Подумав, пани Бортунь ответила:

— Знаешь, а ты, кажется, права. Когда я выходила замуж, то получила от дяди с тётей очень богатый свадебный подарок. Я и не предполагала, что они могут подарить такой дорогой. Представляешь, серебряные приборы на двенадцать персон! Ну, всякие там ножи, ложки и вилки. И к этому ещё кухонный комбайн! Мы все очень удивились, а дядя сказал, что у него очень кстати были солидные денежные поступления. Может, именно это ты имеешь в виду?

Тут от Яночки стало исходить такое сияние, что брат опять не выдержал и снова принялся вырывать у неё трубку из рук. Яночка попыталась мимикой призвать брата к терпению. Ещё секундочку!

— Пани Амелия, а когда это было? — бросила она в трубку.

— Двенадцать лет назад.

— А вы не предполагаете, кому дядя мог продать марки?

— Я вообще не уверена, что он их продал.

— Может, припомните, в то время он активно с кем-то общался? Или занялся каким бизнесом? Подумайте, очень вас прошу.

Пани Бортунь подумала.

— Да нет, ничего такого не вспоминается. Хотя.., постой. Этот потрясающий дар произвёл на меня такое впечатление, что я очень хорошо запомнила тот день. Дядя с женой приехали к нам накануне венчания, сказали, что неудобно завтра в костёл являться с таким грузом, вот они и принесли подарки домой, а в костёл придут только с цветами…

Погрозив кулаком Павлику, который снова принялся проявлять нетерпение, Яночка попросила пани Амелию продолжать. Та, похоже, вошла во вкус, приятно было вспоминать самые счастливые моменты своей жизни, и она припомнила ещё кое-какие подробности:

— Дома были мои родители и мы с мужем, вернее, ещё женихом. Кто-то из родителей сказал о том, что дядя всегда отличался умением совершать выгодные сделки, на что дядюшка ответил, как сейчас помню: «Довольно и одной, если она прибыльная». Так и сказал. И ещё добавил, что кто-то, возможно, на этой сделке нажился ещё больше него, но он, дядя, не завидует, он тоже не остался внакладе. Так сказал. И назвал какую-то фамилию, не польскую… Майер? Байер?.. Нет, какую-то другую.

— Может, Спайер? — подсказала Яночка.

— Точно! Спайер! — обрадовалась пани Амелия. — И не спрашивай меня, кем был этот Спайер, не помню, только фамилия осталась в памяти. Но кажется мне, именно с этим человеком дядюшка и совершил выгодную сделку. Ещё раз повторяю, вспоминается мне все это довольно туманно, и я ни за что не ручаюсь.

— Дорогая пани Амелия! — торжественно заявила Яночка. — Вы предоставили нам просто бесценную информацию! Теперь мы ваши должники по гроб жизни! И не знаем, как отблагодарить вас. Мусор уже весь выбросили, книги в порядок привели. Если что надо — скажите!

— Что она говорила? — набросился на сестру донельзя взволнованный Павлик, как только та положила трубку. — Болтаешь и болтаешь, а я чуть концы не отдал от нетерпения!

Яночка сияла собственным светом.

— Молчи и слушай! Сейчас все расскажу, а ты, как дурак, не даёшь дослушать! Нельзя было прерывать, ей так здорово вспоминалось…

— Ну!

— Её дядюшка продал марки пану Спайеру! Павлик мгновенно связал в одно целое кучу разрозненных элементов и чуть не задохнулся от волнения.

— Ведь фамилия покойной хозяйки спорной квартиры на Саской Кемпе Спайерова! Вдова того самого! Значит, марки там и в самом деле есть!

— Вернее, были, а вот есть ли сейчас… Но это ещё не все. Номер телефона на банковской квитанции! Знаешь, чей это телефон?

— Ну?

— Какого-то Баранского, который проживает.., в жизни не догадаешься! Который проживает на Бонифация, сто тридцать!

Павлик был потрясён. Полный отпад! О таком успехе они и мечтать не могли. Правда, к поискам марок приступили вроде бы в соответствии с новейшими достижениями криминалистики, начав с поисков связанных с марками людей, но чтобы такой бешеный успех? И все сходилось одно к одному. Ясно, они находятся на пороге великих открытий!

— А теперь нам надо все аккуратненько записать в тетрадь, все наши фамилии и адреса, кто с кем связан и почему, чтобы не перепутать, — сказала Яночка, уже придя в себя. — И порасспрашивать дедушку, как была фамилия человека, который прислал письмо с сообщением о коллекции пана Франтишека и не сообщил свой адрес. Ну, тот самый, у которого украл марки племянник, что ли…

— Дедушка обязательно помнит, или у него записано, — был уверен Павлик. — Сегодня же вечером его и спросим. А сейчас пошли обедать, у меня кишки к спине присохли, того и гляди Стефек явится со своей сенсацией, натощак больше не выдержу.

Подгоняемый непреодолимым желанием как можно быстрее увидеть своего кумира, Стефек за рекордный срок преодолел отделяющую его от кумира дистанцию и позвонил у калитки, когда все ещё сидели за столом. Приняли его в комнате Павлика, ибо там возможный ущерб имуществу не столь бы бросался в глаза, как в комнате Яночки.

— Ну, значит, того, — начал Стефек своё потрясающее сообщение. — Об этом самом, стало быть, Зютеке.

Брат с сестрой смотрели на гостя во все глаза и затаили дыхание, боясь пропустить хоть слово. А в душе Стефека словно бушевал.., вулканический гейзер, явление, неизвестное в природе. Его переполняли торжество и неуверенность в себе, счастье от лицезрения своего божества и неумение выразить словами деяния, которые он сегодня совершил, чтобы заслужить похвалу этого самого божества. А главное, нечем было занять руки, ну совершенно нечем! Не желая выглядеть в глазах девочки уж совсем полным кретином, он попытался как можно небрежнее опуститься на тахту, небрежно же взмахнул рукой, задев висящую над тахтой полочку и что-то сбросив с неё. Успев поймать это что-то, он почувствовал себя увереннее, теперь было чем занять руки и, не слыша собственного голоса, произнёс:

— Я с утра пошёл к нему. Подумал — может, пригожусь вам. Он как раз уходить собрался.

Павлик уже потянулся, чтобы из осторожности вырвать из рук приятеля ножницы для разрезания стали, но, услышав такое, моментально забыл о своём намерении.

— И что? Говори же!

Яночка спросила почти спокойным голосом:

— А куда он собрался идти, случайно, не знаешь?

— На Саскую Кемпу, — был ответ. Брат с сестрой не вскрикнули, не подпрыгнули, лишь понимающе переглянулись. Ну вот и раскрыта причина непонятного отсутствия Зютека на его наблюдательном пункте! И даже, возможно, именно его высматривал адвокат-очкарик, что так не понравился девочке.

— Ты откуда знаешь? — спросил Павлик, чтобы уж никаких сомнений не осталось.

Полным фиаско закончились неудачные попытки Стефека скрыть обуревавшие его гордость и радость по случаю одержанной над противником победы. И в его голосе прозвучало явное торжество, когда он попытался ответить как можно равнодушнее:

— Знаю уж, у него вырвалось, потом сам спохватился, да я уже услышал. А сначала темнил, что так, дескать, в город, ну да я его поприжал малость… И выяснилось — на Саскую Кемпу.

— И не пошёл? — допытывался Павлик.

— И не пошёл! — с триумфом закончил Стефек и замолчал.

Вот тебе и на! Нет, Павлик с Яночкой жаждали подробностей. Девочка не выдержала первой:

— А почему же он не пошёл?

У Стефека не хватало духу глядеть на божество, хотя безумно хотелось. Впрочем, глядя в пол или в дальний угол комнаты, он прекрасно видел Яночку. Собравшись с силами, он хотел скупыми мужскими словами описать свои подвиги, и тут только до него дошло, что не сможет он признаться в том, к какому фортелю прибегнул в квартире Зютека, чтобы его задержать. Да у него просто язык не повернётся…

Перестав обрезать громадными ножницами ногти на левой руке, он одним махом перерезал что-то свисающее с полочки и начал с ключей. Тут не было чего стыдиться, напротив.

— Сначала у него ключи исчезли, — заявил он, оглядываясь по сторонам. Что бы ещё такое разрезать? — Без ключей он не мог уйти.

— Клево! — восхитился Павлик. — И где ты их спрятал?

Стефек сказал правду:

— Сначала в ботинок отца. А потом, когда мы с ним перерыли всю квартиру, сунул под кучу бебехов, их мы уже перетряхнули.

— Прекрасная идея! — сдержанно похвалила Яночка, и этого скупого признания было достаточно, чтобы Стефек, сорвавшись с места, перемахнул комнату и со всего размаху бухнулся в кресло, в результате чего на него свалилась повешенная Павликом над креслом для украшения ржавая подкова. Вертя подкову в руках и сверхчеловеческим усилием удерживая себя от того, чтобы взглянуть в лицо Яночке, он сдавленным голосом поинтересовался:

— А что? Это вам пригодилось?

— Ещё как! — выкрикнул простодушный Павлик, но Яночка снова постаралась сдержать эмоции, почти холодно заметив:

— Мы ещё не знаем, может, и пригодилось. И спросила Павлика:

— Как ты думаешь. Очкарик не его ли ждал? Павлик, напротив, эмоций не сдерживал.

— Теперь точно знаю — его! Ждал как нанятый и так и не дождался!

— Тогда, надо полагать, у них что-то не получилось.

— Не получилось, факт! Ну, что дальше было?

Безуспешно пытаясь разрезать ножницами подкову, Стефек сообщил;

— Ну а дальше я притворился жутко больным…

Заметив, чем занят его приятель, Павлик отобрал у него подкову. Яночка подумала, что следовало бы отобрать ножницы, но ничего не сказала.

— А что у тебя заболело? — допытывался Павлик.

— А, всякое такое… — уклончиво ответил Стефек. — Приступ у меня случился, так он собрался вызывать «скорую», а потом принялся меня лечить — воду кипятил, лекарства всякие подсовывал. Я, значит.., того.., болел, а он порядок в доме наводил, мы там здорово повеселились, говорю вам, все вверх дном. Порядок наводил один. Когда вверх дном переворачивали, я ему помогал, а тут не мог, ведь у меня схватило… В общем, совсем я помирал.

Тень одобрения, промелькнувшая в глазах девочки, привела к тому, что несчастный влюблённый чуть не отстриг себе уха. Только тут Павлик сообразил отобрать у приятеля опасный предмет.

— А самое интересное было напоследок, — не удержался от самодовольной улыбки Стефек. — Вышел он наконец из дома, не мог я больше там его держать. Вышел, значит, а я за ним увязался…

И Стефек в красках отрапортовал о том, как он вцепился в Зютека, в результате чего тот опоздал на первый автобус, как обманул его с такси, как целенаправленно действовал в истории с кляссерами, как продуманно опрокинул на противника мусорный бак, облив вышеупомянутого противника прогорклым маслом и прокисшим повидлом, так что тот уже никак не годился для поездки в город. В общем, хитроумная операция, заранее разработанная и продуманная во всех деталях, была осуществлена.., неплохо?

— Ты что! Классно! — в восторге выкрикнул Павлик, чем воспользовался его приятель и снова завладел ножницами.

Руки теперь были заняты делом и, обрезая одну за другой кисти гардины в попытке подавить так и бьющее из него торжество, Стефек спросил как можно безразличнее:

— Вот я и хотел с вами посоветоваться — что мне дальше с ним делать? Если что надо — говорите! Правда, возможно, он теперь будет меня остерегаться и я немного рискую, ведь у такого наверняка и пушка припасена, да уж чего там!

Простодушный Павлик не щадил похвал для приятеля:

— Да ты и так здорово нам помог! Надо же, как все у тебя получилось.

— Нам и впредь нужна будет твоя помощь, — снизошла Яночка, и влюблённое сердце мальчика преисполнилось мужеством и готовностью жертвовать собой. Он не успел отреагировать, как девочка добавила:

— Но тогда тебе придётся снова к нему как-то подлизаться.

Стефек был поражён мудростью своего кумира, до такой степени поражён, что на какое-то время лишился способности и мыслить, и говорить.

Говорила Яночка, обращаясь к брату:

— Как ты думаешь, марки? Павлик скривился.

— Жалко мне марок. Массовка его не прельстит, а хорошие жалко. Не Меркурия же ему отдавать.

— Кто говорит о Меркурии? У нас есть Ливия. Ведь от пани Амелии мы получили прорву ливийских марок. Дадим ему немного, пусть подавится.

— Тогда только гашёные, — решил Павлик и добавил:

— И ещё попросим у Рафала Венесуэлу. Тот столько писем получает от своего приятеля из Каракаса, что уже перестал отклеивать марки.

У Стефека наконец прорезался голос, и он рассказал ещё об одном из своих сегодняшних подвигов — о бабе из редакции газеты и имеющихся марках, которыми готов пожертвовать для блага общества.

— Марки от бабы мы сначала сами просмотрим, — сказала Яночка, и Стефек ещё раз подивился её гениальности. — Пока отдадим ненужную нам Ливию и ненужную Венесуэлу. А ты не будь дураком, всего сразу не отдавай, на несколько раз тебе хватит. Разум все ещё не очень повиновался Стефеку, его целиком вытеснило чувство. Под его воздействием мальчик очень старательно изрезал на мелкие ровные кусочки прикроватный коврик, за чем Павлик следил с изумлением, а Яночка — с пониманием. Ни один из них не сделал гостю замечания, ведь тот проявил себя просто героем! И все-таки оба с облегчением вздохнули, когда герой отбыл, снабжённый большим конвертом с марками и множеством ценных советов.

— Совсем офонарел малый, — произнёс Павлик, с ужасом обозревая ущерб, нанесённый приятелем его имуществу. — Смотри, на кусочки изрезал! О, и все кисти у штор! Не понимаю, что на него нашло?

— Не обращай внимания, — ответила сестра, прекрасно понимая, что именно нашло на бедного малого.

— Тебе хорошо говорить — «Не обращай внимания»! — кипятился Павлик. — Гляди, и провод перерезал! Да что же это такое? Ведь у меня другого нет. Что на него накатило? Был парень как парень, а в последнее время совсем крыша поехала!

Яночка выдвинула предложение:

— В следующий раз надо будет ему подсунуть что-нибудь ненужное, пусть режет.

— Ну уж нет! — разбушевался Павлик. — В следующий раз мы придём к нему домой, пусть там хоть все на свете на куски порежет! Пожалуйста, тогда я могу и не обращать внимания!

Вот так великая любовь Стефека то проявлялась в поистине героических подвигах на благо правому делу, то наносила ощутимый материальный вред им с Павликом. На всякий случай Яночка решила оставить опасную тему и переключить внимание брата на более важные и срочные дела.

— Ну ладно, сейчас тут приберём, ничего не поделаешь. А пока давай подумаем над тем, как нам отыскать Очкарика.

— Нет проблем! — фыркнул Павлик. — Приехал он на машине, сам сидел за рулём, значит, машина его. А номер я записал. Через два дня узнаю адрес. Спорим?

Спорить сестра не собиралась. Как же, станет она заниматься пустяками, когда столько дел!

— Ещё надо убедиться, что они знакомы. Зютек и Очкарик. Мы думаем, что знакомы, но надо знать наверняка. И знаком ли Очкарик с паном Файксатом.

— А это нам скажет Хабр при первом же удобном случае.

Яночка продолжала:

— И ещё надо узнать, кому продал пан Спайер свои марки, Баранскому с улицы Бонифация или ещё кому… Слушай, неувязка получается!

— Какая неувязка?

— Пани Амелия говорила, что её дядя продал марки.., вернее, разбогател двенадцать лет назад. А ведь пан Спайер умер двадцать лет назад!

— Кто это тебе сказал?

— Как кто? Ты!

— Я? — изумился Павлик.

— Кто же ещё? Вспомни, ты рассказывал, как наследники кричали о сестре покойного, что она вообще тут ни при чем и завещание недействительно, потому что муж умер двадцать лет назад. Ты так сказал!

— Какой муж? — не понял Павлик.

— Ты что, совсем обалдел? Муж покойницы с Саской Кемпы, пани Спайеровой!

Павлик напряжённо пытался восстановить в памяти то, что слышал тогда на лестнице дома на Саской Кемпе.

— А, вспомнил… Не совсем так, как ты говоришь. Они действительно кричали, что нечего ей соваться со своим завещанием, что уже за давностью лет оно недействительно. А двадцать лет я тебе просто сказал в переносном смысле, в смысле, что уже очень давно. Я же не сказал — сто!

— В следующий раз не выражайся в переносном смысле, — холодно произнесла сестра. — Даты — дело точное, а то у нас концы с концами не сойдутся. Видишь, я даже все записываю, чтобы не ошибиться, а ты — «в переносном»! А теперь пошли порасспрашиваем дедушку.

* * *

Дедушка был в своём кабинете и, как всегда, занимался марками. Ему не пришлось заглядывать ни в какие записи.

— Пан Корчинский? — повторил он вздохнув. — Как же, я его навсегда запомнил. Клеменс Корчинский.

Поскольку дедушка больше ничего не собирался говорить, Яночка, немного подождав, спросила:

— А что ты помнишь о его родных? Тех самых, подозрительных. Он написал тебе, кто они?

— Нет, пан Корчинский не стал называть фамилий, знал, я бы до них вмиг добрался. Пришлось самому разузнавать. Выяснилось, что сестра пана Корчинского носила фамилию мужа — Баранская. На неё я вышел только через несколько лет, и то случайно, уже почти прекратил свои поиски. И ничего это мне не дало, хотя…

Ну прямо не дедушка, а Шехерезада какая-то! Как всегда, прервав на самом интересном месте, дедушка принялся разжигать свою трубку. Павлик с Яночкой сидели тихо и терпеливо ждали. И без того открытия обрушивались на них водопадом, одно за другим. Правда, ещё не очень понятно, какая связь между ними, но главное, появилось, что связывать.

Нет, дедушка, похоже, счёл разговор законченным. Придётся снова потянуть его за язык. И Яночка осторожно начала:

— А у этой пани Баранской… Ты, случайно, не знаешь, у неё не было сына? Дедушка дунул на спичку.

— Нет, у неё была дочь. Было множество дальних родственников, а у меня было множество подозрений, но никакой уверенности. Я побоялся обидеть, быть может, невинных людей, и даже теперь мне бы не хотелось делиться своими подозрениями, чтобы не морочить вам головы. Ведь я же понимаю, к чему вы ведёте, и думаю, что вы ошибаетесь. Столько лет прошло… Бросьте заниматься этим.

— Хорошо, — согласился Павлик. — Но если что…

Дедушка задумчиво курил свою трубку.

— Если бы это дело всплыло вновь, а я не верю, что так будет, — сказал он, — если бы марки пана Франтишека вдруг обнаружились у кого-то… А мне трудно в такое поверить! Но если это произойдёт, вы мне обо всем подробно расскажете, а уж остальное сделаю я…

* * *

Хотя на двери клуба филателистов не висела грозная надпись, запрещавшая входить с собаками, Яночка на всякий случай решила не рисковать и прихватила с собой огромную хозяйственную сумку. Под прикрытием этой сумки Хабр незаметно прошёл со своей хозяйкой мимо контролёра, пока Павлик очень долго отсчитывал ему деньги за два входных билета. Девочка с собакой уже успели подняться по лестнице, когда мальчик с билетами догнал их. Тут, наверху, для собаки было раздолье: множество закоулков, укромных тёмных переходов, столиков, тесно обставленных со всех сторон стульями, были прекрасными убежищами для пса.

— Пока пусть он полежит тихонько вон под тем диваном, — предложил Павлик. — Потом будем действовать по обстоятельствам.

— Жаль! — вздохнула Яночка. — Будет без дела лежать, скучно пёсику. Вот если бы можно было оставить его у входа и велеть сообщать нам о каждом интересующем нас объекте. А тут самим придётся их разыскивать. Бегать по всем этим коридорам и переходам и высматривать.

— Нет! — сказал Павлик.

— Что «нет»? — не поняла Яночка.

— Нет смысла вдвоём бегать и высматривать. Пусть бегает один из нас, а второй покараулит вот на этой лестничной площадке, у входа. Другого входа тут нет, и, если придут после нас, обязательно поднимутся по этой лестнице. Можем сменяться. Если хочешь, ты здесь покарауль, а я побегаю.

— Хорошо, но постарайся бегать так, чтобы тебя не заметили.

Первым, всего через каких-то четверть часа, появился Зютек. Поскольку Стефеку было приказано сделать перерыв в третировании Зютека, у того появилась возможность свободно выйти из дому, и он явился в филателистический клуб. Сейчас он мчался по лестнице гигантскими шагами, перескакивая через несколько ступенек, и, не снижая темпа, скрылся в глубине большого зала. Лежащий под диваном Хабр потянул носом и слегка постучал по полу хвостом. И вскоре опять подтвердил, что на его собачью память можно положиться, ибо после сигнала Хабра Яночка увидела пана Файксата. Тот солидно поднимался по лестнице с каким-то незнакомым мужчиной, большим и толстым. Своей массивной фигурой тот совершенно заслонял Файксата, и Яночка увидела его только благодаря реакции пса, который даже тихонько тявкнул из-под дивана, чтобы привлечь внимание хозяйки.

— Драгоценная моя собачка! — с нежностью прошептала Яночка, свесившись с дивана, на котором сидела, и заглядывая под него. — Ты прав, Хабрик, это Файксат, Файксат!

Сидя на диване и опираясь локтями на стоящий перед диваном длинный стол, Яночка беспокоилась, заметит ли Павлик оба объекта. Нет, не правильно они поступили! Надо было им здесь караулить вдвоём, а разделиться только после прибытия объектов и уже по отдельности следовать за ними. Ведь Павлик же не может раздвоиться.

Больше трех минут Яночка не выдержала. Приказав Хабру оставаться на месте и ждать, она сорвалась с дивана и уже собралась бегом мчаться в поисках Павлика, но спохватилась и заставила себя идти солидно, не торопясь. Девочка направилась к главному большому залу, основному месту сборища филателистов. Они тут стояли небольшими кучками и парами, толпились у столов, разглядывая кляссеры, громко переговаривались. Как хотелось Яночке полюбоваться на чудесные марки, выставленные на всеобщее обозрение, но она сюда пришла не для того. Дело — прежде всего. Протискиваясь сквозь толпу, пробираясь между столиками, девочка разыскивала брата. Павлика нигде не было видно. Может, он по второй лестнице спустился на нижний этаж? Но уж, наверное, догадается, не найдя её на прежнем месте рядом с Хабром, подождать там немного? Подумав, девочка решила поискать брата на верхнем этаже.

А Павлик и в самом деле, прочесав весь второй этаж и не найдя ни одного из интересующих их людей, спустился по второй лестнице вниз, посмотрел там, а потом вновь поднялся по главной лестнице. Яночки на посту не оказалось. Заглянув под диван, Павлик обнаружил Хабра на месте, выпрямился и вдруг увидел Очкарика. Тот только что поднялся по лестнице и стоял, рассматривая присутствующих.

Одной секунды Павлику хватило на то, чтобы порадоваться, что Очкарик его не видит, ибо стоит к нему спиной, огорчиться из-за того, что нет под рукой парика и тёмных очков, и принять решение. Очкарик направился к главному залу, Павлик последовал за ним.

Вернувшись, Яночка обнаружила на условленном месте одного Хабра. Брата не было. При виде хозяйки Хабр приподнял голову, коротко радостно пискнул и замахал хвостом.

— Павлик приходил! — догадалась Яночка. Хабр сильнее застучал хвостом об пол, всем своим видом выражая живейшую радость.

— Так почему же он не подождал? — сурово спросила Яночка.

Вот на этот вопрос собака не смогла ответить. Пришлось думать самой. Бегать по трём этажам и двум лестницам друг за дружкой они могут до скончания века. Впрочем, точно так же безуспешно можно бегать и в поисках своих подозрительных объектов. С самого начала следовало избрать другую тактику.

Отказавшись от конспирации, девочка заглянула под диван.

— Хабр, сюда! Ищи Павлика! Павлика! И прячься!

Одним ловким гибким движением пёс выскользнул из-под дивана и, ловко лавируя под ногами филателистов, двинулся по той самой трассе, по которой проследовал Павлик несколько минут назад. Яночка поспешила за собакой.

* * *

Павлик шёл за Очкариком. Тот не торопился, останавливался у столиков и делал вид, что рассматривает марки. Именно делал вид, на самом деле марки его не интересовали, это Павлик определил сразу. Вот вроде бы склоняется над кляссером, а сам смотрит не на марки, а на людей вокруг, украдкой, иногда даже назад оглядывается. Такие оглядывания представляли для мальчика наибольшую опасность, поэтому каждый раз, когда Очкарик останавливался, мальчик старался спрятаться за какого-нибудь филателиста потолще или замешаться в толпу.

Уже подходя к выходу из зала, Очкарик буквально столкнулся с паном Файксатом. Павлик смотрел внимательно, очень внимательно, стараясь даже не мигать, чтобы не пропустить ни малейшего жеста подозреваемых. И никакого жеста не заметил! Эти два человека разминулись как совершенно незнакомые люди, даже не посмотрели друг на друга, просто не обратив друг на друга внимания!

Павлик снова двинулся вслед за Очкариком, который уже перешёл в соседнюю комнату, как вдруг что-то коснулось его ноги. Ткнувшись мокрым носом в ногу Павлика, Хабр молниеносно скрылся под ближайшим креслом. Они с Яночкой легко догнали мальчика, ведь Очкарик то и дело останавливался.

— Наконец нашла тебя! — прошипела Яночка. — Ну и дураки же мы с тобой…

— Тихо! На горизонте появился Очкарик! — коротко, по-военному отрапортовал Павлик сестре. — И они незнакомы.

— Кто? — не поняла сестра.

— Файксат с Очкариком.

— Почему так думаешь?

— Сам видел. Вот здесь встретились. И ноль внимания!

Мальчик повернулся, чтобы показать место, где встретились оба подозреваемых, и натолкнулся на взгляд одного из них. Пан Файксат стоял посередине зала и смотрел на мальчика с выражением доброжелательного любопытства. Встретив его взгляд, Павлик автоматически, не сознавая, что делает, вежливо ему поклонился. Тот с приятной улыбкой кивнул мальчику головой.

— Кретин! — только и могла произнести Яночка.

Сбитый с толку Павлик повернулся к ней.

— Почему?

— Потому что он вовсе тебя не узнал, увидел — вроде знакомое лицо — и пытался вспомнить. А ты и напомнил, болван! Теперь он тебя хорошенько запомнит!

— Чтоб ему лопнуть! — расстроился Павлик. — Что же теперь делать?

— Теперь уже ничего не сделаешь и нечего изображать из себя сиротку Марысю! Улыбайся, говори что-нибудь. Давай Хабра прикроем, чтобы хоть его не увидел.

Пан Файксат повернулся к детям спиной и не торопясь принялся расхаживать между столиками с марками. Оба вздохнули свободней.

— Так ты сказал, Очкарик здесь? — напомнила Яночка.

— Да, пришёл, я за ним тащусь от самой лестницы, тебя не было, я не стал ждать. Нам надо проверить, знакомы ли они с Зютеком. С ним он ещё не встретился, я как пришитый шёл за ним. Куда он подевался?

— А пан Файксат вот отсюда вышел? — спросила Яночка.

— Ну да, и вот на этом месте они и встретились.

— Тогда пошли дальше, может, Зютек тоже там.

И тут снова появился Очкарик. Он вышел из бокового коридорчика и стал подниматься по лестнице на верхний этаж.

— Теперь за ним пойду я, — быстро произнесла Яночка, — а ты проверь, mer ли в том коридорчике Зютека. Хабра возьми с собой, а то потом меня не найдёшь.

Коридорчик Павлик обследовал молниеносно, никакого Зютека там не оказалось. Не было его и в комнате, куда вёл коридорчик. И они оба с Хабром кинулись вслед за Яночкой. Хабр умел как-то так пробираться в толпе людей, что его никто не замечал. Яночку они обнаружили за колонной у входа в боковой коридор третьего этажа.

Не оборачиваясь, она поняла, что Павлик рядом, потому что холодный нос Хабра легко коснулся её ноги. И сказала, тоже не оборачиваясь:

— Как жаль, что человек не может по своему желанию превратиться в таракана.

— Лучше уж в бабочку, или на худой конец в комара, — поправил её Павлик, тоже прячась за колонну. — Таракана и раздавить могут.

Там, куда смотрела Яночка, в самом конце бокового коридора, стояли Очкарик и Зютек. Нет, они не беседовали, они вообще не общались. Очкарик, по своему обыкновению, курил, глядя в окно, Зютек у того же подоконника копался в своей папке, вынимая из неё какие-то бумаги, клал их на подоконник, просматривал и перекладывал на другое место. Он не умел так хорошо, как Очкарик, представить, что незнаком с ним, может, не было у него артистических способностей, а может, просто был очень взволнован, потому что лихорадочно что-то шептал и даже, забываясь, несколько раз поднимал голову и смотрел на своего собеседника.

В коридоре, кроме них, больше никого не было, так что не оставалось никаких шансов подкрасться незаметно и подслушать, о чем они говорят. И в самом деле, вот если бы можно было превратиться в какое-нибудь незаметное насекомое…

— Охохонюшки! — так горестно произнесла Яночка, что Павлик не выдержал.

— Попробую! — бросил он и, прежде чем сестра успела отреагировать, скрылся под ближайшим столом, одним прыжком преодолев отделяющее их от него расстояние. Сидящий рядом с хозяйкой Хабр с любопытством навострил уши, глядя вслед мальчику.

Столы стояли вплотную один к другому вдоль всего коридора. Доходили они, правда, не до самого окна, возле которого шептались заговорщики, но от последнего стола оставалось до них не больше метра, к тому же там стояло несколько стульев. Что ж, у Павлика были шансы. С волнением следила за братом Яночка, но он вскоре исчез у неё из глаз, и следить за действиями Павлика мог один Хабр, который и делал это с большим интересом, естественно, не произнося ни звука. Вот Очкарик выбросил в раскрытое окно окурок и сразу же раскурил следующую сигарету. Все ещё что-то шепча, Зютек принялся неторопливо убирать в папку разложенные на подоконнике бумаги.

Сидящий у ног Яночки Хабр поднялся и тихонько радостно пискнул. Это означало появление кого-то из родных, Рафала или дедушки. Яночка обернулась. И в самом деле, дедушка. Не замечая внучки, он разговаривал с кем-то из филателистов в большом коридоре. И ещё она увидела пана Файксата, который, остановившись на пересечении двух коридоров, задумчиво смотрел вглубь коридорчика на двух заговорщиков у окна.

Сердце девочки тревожно забилось. Павлик вот-вот вылезет из-под стола, и тот его увидит. А может, уже видел, как брат залезал под стол? Ведь неизвестно, сколько времени он тут стоит. Совсем спрятавшись за колонну, девочка лихорадочно раздумывала, что предпринять. Не исключено, что этот подозрительный аферист явился сюда лишь с целью наблюдения за Очкариком и Зютеком, но если увидит Павлика — катастрофа! Ведь с Зютеком он знаком, предупредит его, что мальчик подслушал их разговор у окна. Впрочем, не исключено, что и с Очкариком они знакомы, это ещё не выяснено. Неизвестно, чем обернётся для детей неожиданное появление афериста. Если он тоже мечтал о том, чтобы подслушать разговор Очкарика с Зютеком… Под стол не полезет, это ясно, в таракана тоже не превратится. Узнает, что Павлик подслушал и заставит его признаться, под пыткой заставит! Что делать?

Вот Зютек пособирал наконец свои бумаги и нарочито небрежной походкой отошёл от окна, не торопясь миновал вереницу столов в коридоре и скрылся в толпе филателистов, толпившихся в большом зале. Очкарик сам с собой разговаривать не станет, Павлику больше нечего делать под столами, вот-вот вылезет. Нельзя допустить, чтобы Файксат увидел его! Самой отвлечь его внимание? Нет, нельзя показываться ему на глаза, пока он её не заметил и не знает, что они с Павликом заодно. Пока засветился один Павлик. Очень хорошо, она останется в тени.

Положив руку на голову собаки, Яночка прошептала:

— Хабр, жди! Жди Павлика. Жди здесь Павлика!

Даже не поглядев на хозяйку, собака моментально сменила положение и притаилась за колонной. Использовав двух проходивших мимо филателистов как прикрытие, Яночка за их спинами незаметно проскользнула в большой зал и принялась разыскивать дедушку. Теперь она могла не прятаться, имела полное право разглядывать марки, оглядываться в поисках нужных ей коллекционеров. Файксат тоже появился в зале, теперь он не был ей опасен, среди взрослых в зале было полно подростков и даже детей, а ведь он не знает, кто она. Пусть смотрит. Ага, вот дедушка.

— Дедуля, пани Наховская здесь? — поинтересовалась Яночка.

— Нет, — ответил дедушка. — Во всяком случае я её не встретил. И вообще уже давно не вижу. Обычно она сидит за одним из первых столов внизу, рядом с экспертами. И я беспокоюсь… А ты одна пришла или с Павликом?

— С Павликом, он там марки рассматривает. А из-за чего ты беспокоишься?

— Собственно, даже не беспокоюсь, просто удивляюсь, почему пани Наховской давно не видно. А, здравствуйте, здравствуйте! Как поживаете? — отвлёкся дедушка, встретив одного из своих многочисленных знакомых, и сразу заговорил с ним о марках. Яночка отошла от них. Не вызывает сомнения, что дедушку беспокоит долгое отсутствие пани Наховской в филателистическом клубе, но он не хочет внучке в этом признаться. Тем важнее им с Павликом встретиться с пани Наховской!

Пан Файксат сегодня, словно злой дух, преследовал девочку. Надо же было ему появиться на лестнице как раз в тот момент, когда к ней приближались Павлик с Хабром! И как назло, место открытое, все трое как на ладони. Пришлось девочке, не дожидаясь брата, поспешно скрываться в большом зале. Павлик, к счастью, сообразил, что тут что-то не так, и не кинулся вслед за сестрой с криком «подожди!». Они встретились в безопасном месте, на площадке второй лестницы, за большой колонной в глубине холла. И даже здесь девочка не рискнула задерживаться, на ходу прошептав брату:

— Мы не знакомы! Домой! Есть новости!

— У меня тоже! — таким же конспиративным шёпотом ответил Павлик.

— Раз уж ты засветился, пусть я останусь для них неизвестной. Выходим по отдельности.

— Порядок, смываемся! По дороге загляни вон в ту маленькую комнату, потом скажешь, что тебе показалось там необычным…

* * *

— Единственное, что мне показалось там необычным, так это какой-то жуткий толстяк, настоящее чудовище. Громадный, толстый и весь покрыт бородавками, ну чистая жаба! Лягуш!

— Точно, жаба. Именно его я и имел в виду. Положил на него глаз, когда Зютека искал. Это бандит! А может, и пират!

— С чего ты взял?

— А вот слушай! Сам видел и слышал. Вот, буду тебе сейчас рассказывать, и это займёт раз в десять больше времени, чем тогда все продолжалось. Заглянул я, значит, в ту комнату, Зютека там не было, я, значит, хотел развернуться и ходу, а этот Лягуш стоял с другим филателистом, тот держал раскрытый кляссер, показывал Лягушу. Нормальный человек. Так он кляссер в сердцах захлопнул и крикнул ему: «Это форменный бандитизм!» И прочь пошёл. А Лягуш мерзко захохотал и руки потирал вот так… А третий человек стоял рядом и только головой покачал. Вроде бы ничего особенного, но сама понимаешь…

— Понимаю, — ответила Яночка. — Наверное, у этого порядочного филателиста были редкие марки и он собирался их продать, а Лягуш предложил несусветно маленькую цену.

— Или наоборот, у Лягуша были марки и он заломил за них несусветно большую цену, — предположил Павлик. — И знаешь, этот Лягуш так мерзко хихикал и руки потирал, будто тот человек уже у него в руках. Подозрительно это! Надо бы выяснить. Вот я и попросил тебя тоже на него посмотреть.

— Посмотрела, и что из того? Некогда нам отвлекаться на дополнительные выяснения. Сейчас у нас на очереди Баранские. Есть один, и боюсь, этим дело и ограничится.

— Я тоже боюсь, — проворчал Павлик, отодвигая в сторону толстенную телефонную книгу. — Пол-книги одних Баранских! Ну, может, не пол, а одна страница, но тоже много. А представляешь, сколько их по другим городам? А сколько ещё тех, у кого нет телефонов?

— Поэтому я и говорю, нельзя нам распыляться, сосредоточимся на чем-то одном, — сказала Яночка.

— А Лягуша оставим в покое?

— Нет, давай тоже запишем в нашу тетрадь.

На всякий случай…

Вписав в свою тетрадь ещё один подозрительный объект, девочка перелистала страницы и сказала:

— Вот тут у нас записаны контакты между подозрительными. И сегодня мы убедились — есть контакт между Очкариком и Зютеком. Значит, тогда, на Саской Кемпе, он ждал именно Зютека. Вот бы ещё узнать — зачем? А больше ты ничего не подслушал?

— Больше ничего. Сначала оправдывался:

«Говорю вам, заболел я!» То есть, может, сначала говорил что другое, эти слова я услышал первыми, как подобрался к ним под столами. И ещё добавил: «Всего-то один раз я не пришёл, ведь всегда вовремя прихожу, ну, заболел, так сразу…» И канючил, и скулил, как побитая собака, и оправдывался. Врал как сивый мерин.

— Ясно, врал, — подтвердила Яночка. — Это Стефек притворился больным и вообще задержал его дома. Вот и пришлось ему изворачиваться.

Павлик продолжал рассказывать:

— А тот в ответ: «Нашёл когда болеть! Самый подходящий момент выбрал!» И провалиться мне на этом месте, даже зубами заскрежетал! Зютек, похоже, в штаны наложил, очень уж лебезил перед этим адвокатом. «Больше это не повторится», — канючил. «Помирать буду, но приползу». «В следующий раз…» — Погоди, — перебила брата Яночка. — Вот у меня записан весь их разговор, как ты мне первый раз рассказал. Я зачитаю, а ты следи, правильно я записала или нет. Очкарик: «Толку с тебя мёртвого». И дальше: «Следующего такого раза не будет». Зютек: «Все сделаю, как вы велели». Очкарик: «Адрес помнишь?» Зютек: «А как же! Пекарская, Замойское…» Очкарик: «Заткнись, болван! Адрес мне известен».

— Вот именно! — с горечью подтвердил Павлик. — И не назвал, подлец, адреса!

— Значит, не дурак, — заметила сестра. — Слушай дальше. Очкарик: «Сделаешь так, как я сказал. А теперь сматывайся. Нас не должны видеть вместе». И что, Зютек и в самом деле больше ни слова не сказал?

— Опять что-то заскулил и тихонько что-то клянчил, но я не расслышал. Спаковал свои манатки и отчалил. И все.

Закрыв тетрадь, Яночка задумчиво произнесла:

— Я бы подумала, что речь идёт об улице Пекарской, если бы не «Замойское». И что, больше ни звука?

— Я же тебе говорил! — подтвердил Павлик. — Как ножом отрезал!

— В таком случае речь могла идти о какой-то пани Пекарской на Замойском. Или предместье, или посёлок какой? А может, он сказал «Замойская»? Улица?

— Нет, если уж хочешь совсем точно, то он до конца не договорил, оборвал, вот так «Замойс…» и все!

— Так что же ты мне голову морочишь? — рассердилась девочка. — Это совсем меняет дело. Может быть и улица Замойского. Вот интересно, много ли там проживает Пекарских? Не мешало бы проверить, на всякий случай.

— На всякий случай не мешало бы проверить, жива ли вообще эта Пекарская, — внёс своё предложение брат. — Раз уж Зютек специализируется по покойникам…

— По покойникам он работает для Файксата.

— Может, ты и права. Дай-ка погляжу в телефонной книге. Пекарская, Пекарская… Надо же. Пекарских ещё больше, чем Баранских.

— Да не смотри ты на фамилии, по адресу ищи! Нам нужна только та Пекарская, что живёт на улице Замойского.

— Во, гляди! — удивился Павлик. — На Замойского всего одна Пекарская! Пекарская Ядвига, ул. Замойского, 27. Квартиры нет, но это пустяки.

Яночка аккуратно занесла в тетрадь фамилию и адрес.

— Хорошо бы узнать, связана ли она как-то с теми самыми наследниками, или это особая статья, и нам неинтересно. Я потом подумаю над этим. В пятницу мы пойдём к Збине…

Павлик открыл было рот, чтобы поинтересоваться, почему именно в пятницу и зачем им Збиня вообще, но сам сообразил. В четверг должны прибыть из Алжира от отца брелочки, а Збиня обещал поспрошать своего одноклассника Зютека кое о чем, представляющем для них интерес.

— И Стефек, может, что-то узнает, — предположил он.

Я ночка была другого мнения:

— Стефек занимается диверсиями, от него нам польза в другом отношении, разузнавать же может только Збиня. Возможно, и узнает. Надеюсь, алжирские брелочки ему понравятся.

— Ой! — вспомнил вдруг Павлик. — Я тут недавно нашёл на чердаке такую штуку…

Покопавшись в своих железках, мальчик извлёк довольно массивный металлический кружок, цветом напоминавший немного потемневшее золото. На одной стороне кружка была чеканка — голова лошади и надпись на немецком языке. Из надписи дети поняли лишь слово «премия» и дату — 1938.

— Памятная медаль или какая-то награда, — сказала девочка. — Наверное, лошадиная. И страшно старая. Ты думаешь, она золотая? Тяжёлая!

— Нет, думаю, это латунь. А правда, клёвый получится брелочек? Вот здесь провертеть дырку и повесить на… На что повесить? Нужна красивая цепочка, или кольцо, или хотя бы медная проволока.

Яночка сорвалась с места.

— У меня есть подходящее кольцо!

В отличие от Павлика, Яночка свои вещи держала в порядке, они не были разбросаны по всей комнате. И девочка знала, где что искать. Вот и сейчас она полезла в шкаф и извлекла из его дальнего угла большую коробку. Поставив её посреди комнаты, Яночка принялась в ней копаться. Павлик с интересом наблюдал за сестрой.

С самого дна коробки, из-под связки каких-то чёрных перьев, была извлечена старая, пожелтевшая бальная сумочка из кремовой замши в золотые зигзаги. Замшевая ручка сумочки крепилась к ней с помощью большого кольца из поддельного золота.

Павлику понравилось кольцо.

— Классная вещь! Вот бы ещё что маленькое привесить…

— Погоди, это ещё не все, — сказала сестра.

Из сумочки она вынула маленький золотой ключик, наверное, от какой-то давно затерявшейся во времени шкатулки. И ключик, и колечко идеально подходили к лошадиной голове.

— Это не золото! — веско произнесла девочка. — Я проверила. Ещё не хватало — осыпать Збиню золотом! Привесишь на кольцо ключик, чтобы этот балбес сразу понял, что это настоящий брелочек, а не что иное.

Павлик пришёл в полный восторг от идеи сестры.

— Поймёт, не беспокойся! Один лошадиный брелок у него, правда, есть, но куда ему до нашего!

— Только сразу не отдавай, — предостерегла сестра. — Учти, это старинный брелок, уникальная вещь…

— Я лишь покажу его, как приманку, — решил Павлик. — И пообещаю отдать только за очень важные сведения.

— Покажи, но в руки не давай, — сказала сестра. — А теперь думай, что нам делать с Баранскими. Надо знать, Баранский с Бонифация имеет какой-то смысл…

— Ещё как имеет! — заверил её Павлик. — Не может не иметь, сама подумай. В наше дело он замешан с двух сторон. Файксат о Бонифация кричал? Кричал. Номер телефона Баранского был в ящике покойницы Спайеровой? Был. Да, он ещё и третьей стороной влезает, ведь его номер телефона был записан в каталоге дяди пани Амелии. Как же не имеет смысла?

— Если Файксат ищет пропавшие марки испокон веков, если Зютек… Нет, не Зютек, а Файксат напал на них… Мы можем тоже найти их, следуя за Файксатом. Знаешь, я бы серьёзно поговорила с дедушкой.

— О чем?

— Обо всем этом. Дедуля темнит, а нам надо знать, что он сам успел разузнать, когда занимался поисками. И как разузнал! Может, тоже вышел на пани Спайерову, нет, наверное, на пана Спай-ера, на пани Пекарскую и всю нашу компанию.

— На Баранских он вышел, это точно!

— Вот видишь! А как доходит до пани Наховской, сразу замолкает.

— На семействе Баранских тоже замолкает.

— А я что говорю? Вот и надо с ним откровенно поговорить. Пошли прямо сейчас!

* * *

В разговоре с дедушкой выяснилось, что в своих поисках он пользовался другими методами, не теми, что его внуки. Под столы не залезал, в сквериках не поджидал, на площадках в подъездах не прятался. Зютек с его некрологами остался бы дедушкой не замеченным. Дедушка действовал открыто, не таился. Объяснял филателистам, в чем дело, и просил их помочь. Ясно, что помогали ему лишь люди честные и ни в чем подозрительном не замеченные. К сожалению, у дедушки не оказалось знакомств ни среди мошенников, ни среди просто подозрительных личностей.

— Боровинский, Боровинский… — задумчиво повторял дедушка, пытаясь вспомнить. — Нет, не помню такого. Если и сталкивался с ним, то только случайно. А вот Спайера знаю. Он интересовался марками, бывал в нашем клубе, иногда кое-что покупал, но это не был настоящий коллекционер. Похоже, он просто считал марки хорошим помещением капитала. Но это было уже давно, как-то он исчез из поля моего зрения…

— Потому что умер, — сообщила Яночка. — Сначала исчез из твоего поля зрения на три года, а потом умер.

— Капитал свой, наверное, во что-то вложил, — высказал предположение Павлик. — А ты видел его марки?

— Да, но не все. Он приносил их мне на проверку как эксперту, так, собственно, мы и познакомились. Было у него немного и старых, но это не те марки, которые я искал. А что?

— Дедушка, мы хотели бы серьёзно поговорить с тобой, — сказала Яночка. — Для начала — что с пани Наховской?

Дедушка вздохнул.

— Откровенно говоря, пани Наховская меня тревожит. Я с ней договорился, она обещала известить, если ей встретится что-либо из интересующего меня… И не звонит. Даже не появляется в клубе, так что я не знаю, что и думать. Может, заболела? Ведь не могла же она бросить марки, всю жизнь ими занималась, в последние годы этим жила, она очень неплохой специалист и честный человек. Не знаю, что и думать.

— А что ты знаешь о Баранском? — не отставала внучка.

— Каком Баранском?

— Да есть целое семейство Баранских. Ведь ты когда-то встречался с пани Баранской, а у неё множество родных. Ты о них знаешь что-нибудь?

— Можешь бросить на них подозрение, мы никому не скажем, — разрешил Павлик.

Сев поудобнее в кресле, дедушка сначала выбил в пепельницу трубку, а потом не торопясь стал набивать её свежим табаком. Заговорил он не сразу.

— О самой пани Баранской мне, собственно, нечего сказать. Это была уже пожилая женщина, значительно старше меня, наверное, уже умерла. Марки её не интересовали. Что же касается её родных…

Тут дедушка как-то смешался и, чтобы скрыть замешательство, стал раскуривать трубку. Внуки терпеливо ждали.

— Так что же с её родными? — сурово спросила Яночка, не выдержав.

Павлик поддержал сестру:

— Раз уж начал — договаривай. Сам учил, невежливо замолкать на полуслове. Дедушка решился:

— Неприятно мне об этом вспоминать, но раз уж заговорил, докончу. У пани Баранской был внук. Может, не родной, а какой-нибудь двоюродный, кажется, это был внук её родного брата. Так мне вспоминается, потому что фамилия у него была тоже Баранский. И вот он мне как-то не понравился.

— Показался подозрительным? — уточнил Павлик.

— Да, именно подозрительным. И видел-то я его всего один раз. Молодой ещё был человек. Мне казалось, он может много знать по интересующему меня вопросу, я хотел с ним пообщаться — и не смог.

— Почему?

— Пани Баранская проживала в Лодзи, туда я и ездил для встречи с ней, а внук проживал в другом городе. И когда я спрашивал, где именно, она.., она не хотела мне этого сообщить, а никто из моих знакомых его адреса не знал. А почему вы интересуетесь Баранским?

— Этого мы ещё не знаем, — уклончиво ответила Яночка. — Вернее, не уверены, тот ли это Баранский. Вот и хотели с тобой посоветоваться. Вышли мы на него дедуктивным методом. Так получилось, что два человека, имеющих отношение к маркам…

— …и имеющих марки, — вставил Павлик.

— …причём марки дорогие, так вот, у этих двух человек оказались…

— …у одного телефон, а у другого адрес Баранского, — закончил Павлик.

— И пан Файксат проявляет интерес к месту его проживания, — решила уж все сказать внучка.

— Откуда вы это знаете? — удивился дедушка.

— Подслу… — начал было Павлик, но Яночка не дала ему докончить.

— Просто мы знаем одного человека, который связан с паном Файксатом, — сказала она. — Он приятель школьного приятеля Павлика. И через него можно многое узнать.

— А кто эти два человека с телефоном и адресом? — поинтересовался дедушка.

— Это тебе, дедуля, ничего не даст, оба они уже померли, — ответил Павлик таким мрачным голосом, что дедушка вздрогнул и уронил трубку.

— Вы хотите сказать, что они убиты?

— Да нет, сами померли.

— Во всяком случае никого их смерть не встревожила, никакого расследования не велось, — с горечью произнесла девочка. — Впрочем, мы не делаем из этого тайны, можем сказать тебе. Это пан Спайер и пан Боровинский.

— Или пани Спайерова, — уточнил Павлик. — Возможно, номер телефона записала она, а не её муж. Она тоже недавно умерла.

Дедушке пришлось снова разжигать трубку. Успокоившись немного, он откинулся на спинку мягкого кресла и с грустью подытожил:

— Вот так, собственно, выглядят мои попытки найти марки. На каждом шагу препятствия: или кто-то исчез, или не желал говорить, или покинул этот мир. А хуже всего иметь дело с наследниками! Если им переходили по наследству какие-то марки, они боялись словечко проронить, возможно опасаясь налогов на наследство. И что мне было с ними делать? Не мог же я их заставить говорить или силой ворваться в их квартиру и обыскать её в поисках марок…

— Силой вообще немного добьёшься, — поучающе заметил внук. — Гораздо лучше действовать хитростью.

Дедушка встревожился. Так встревожился, что забыл о своей трубке.

— Уж не собираетесь ли вы… — начал он, но Яночка не дала ему докончить:

— Пока не собираемся. Сначала мы хотим лично познакомиться с пани Наховской. А потом подумаем. Ведь ты не против знакомств с порядочными людьми? Зачем же волноваться…

* * *

Пани Наховская проживала в капитальном довоенном доме на улице Вильчей, на четвёртом этаже. Лифт работал! Величественно поплыл он вверх и, неожиданно подпрыгнув, остановился на нужном этаже.

Яночка с Павликом подошли к двустворчатой высокой двери, сверху застеклённой, и позвонили.

— Надо было все-таки предварительно договориться с ней по телефону, — вслух подумал Павлик, третий раз нажимая на звонок. — Кажется, никого нет.

— Задним умом крепок! — фыркнула раздражённо сестра. — Конечно, надо было, я и пыталась, да меня соединяли то с прачечной, то ещё с чем-то, всякий раз не туда попадала, ну и кончилось терпение!

— Что ж, попробуем ещё раз, — сказал Павлик и только приготовился позвонить четвёртый раз, как одна из половинок двери приоткрылась и в неё выглянула какая-то женщина.

— Мы к пани Наховской, — вежливо присев, сказала Яночка.

— Это я, — ответила женщина. — Слушаю вас.

Была она уже немолода, среднего роста, волосы с проседью и голубые глаза… Голубые глаза женщины смотрели на детей с каким-то странным выражением, как-то так непонятно… И вопрос она задала сквозь стиснутые зубы, что тоже плохо сочеталось с её милым, приятным лицом. У Яночки создалось впечатление, что женщина вот-вот захлопнет дверь и больше не откроет, надо побыстрее изложить ей суть дела. И девочка затараторила:

— Наша фамилия Хабрович, мы внуки Романа Хабровича, эксперта по маркам, он ваш знакомый. Вот мы и пришли кое о чем спросить вас.., поговорить…

— О марках, — добавил Павлик.

Вздрогнув, пани Наховская дёрнулась, как будто с трудом удержавшись от того, чтобы не обернуться, высунулась немного в дверь и одними губами прошептала:

— Уходите скорее! А громко произнесла:

— Мне очень жаль, но передайте, пожалуйста, пану Хабровичу, что я больше не занимаюсь марками.

Яночка подумала, что, как видно, пани Наховская их не поняла, и попыталась вывести её из заблуждения:

— Нет, проше пани. Это не дедушка обращается к вам через нас, а у нас к вам дело. Мы бы хотели спросить о пане Боровинском.

Сделав опять чуть заметный непонятный знак, пани Наховская снова произнесла громко и отчётливо:

— Я такого не знаю. Прошу извинить, я очень занята. Я очень больна. Я больше марками не занимаюсь.

Видя, что до её маленьких гостей все ещё не доходит, женщина на минутку отпустила крыло двери, выразительным жестом приложила палец к губам, потом той же свободной рукой не менее выразительным жестом велела им немедленно идти прочь, а сама громко сказала:

— Так что вы ошиблись, теперь я уже марками не занимаюсь. Всего хорошего!

И она захлопнула дверь.

Дети так и остались стоять, тупо уставившись на закрытую дверь. Прошло немало времени, пока Павлик втянул наконец шею в плечи и закрыл рот. Отойдя к лифту, дети обменялись впечатлениями.

— Кто-то там был, в прихожей, у неё за спиной, — сказал мальчик.

— Был и есть, — возразила девочка, — ведь никуда же не делся. Ты хоть видел кто? Вон как шею вытянул!

— Только кусочек какого-то мужчины. Слушай, что же все это значит? Она и в самом деле больна?

— Она смертельно напугана, — опять возразила сестра.

Брат с сестрой вошли в лифт, и Павлик нажал кнопку первого этажа.

— Ты думаешь? — с сомнением спросил он.

— Ещё бы! Да ты что, слепой, что ли? Ведь по её липу ясно видно! И в глазах такой страх! Я сначала тоже не сообразила, выскочила, как дура, с этим паном Боровинским. Эх, не надо было! Этот кто-то в её квартире.., не знаю.., в общем, может ей что-то нехорошее сделать. Она хотела хоть нас уберечь!

— И ты думаешь, я так спокойно отсюда уеду? — возмутился Павлик. — Похоже, на неё действительно напали, надо спасать. Нажимай кнопку её этажа! Нет, лучше второго!

В этот момент лифт с обычным своим подскоком остановился на первом этаже. Павлик тут же нажал снова кнопку второго.

Пока ехали, Яночка лихорадочно рассуждала:

— Напали вряд ли, тогда она прошептала бы нам «Милицию!» или «Помогите». Тут что-то другое…

— Так надо узнать, что именно! — кипятился брат.

— А как узнаешь? Ясно же, больше звонить в дверь нельзя.

— Проследим за теми, кто выйдет?

— Проследим, но спрячемся внизу! И старинный лифт опять стал медленно спускаться на первый этаж.

На первом этаже уже довольно долго дожидался лифта некий молодой человек. Звали его Доминик Левандовский, он недавно закончил институт и в настоящее время работал над диссертацией, тема которой была чрезвычайно актуальной: «Психология ребёнка». Сквозь застеклённую дверцу лифта пан Доминик разглядел в кабине мальчика и девочку, очень милых и на вид культурных детей, которые катались в лифте вверх и вниз, причём делали это безо всякого удовольствия. Явление чрезвычайно заинтересовало молодого научного работника. Неисповедимы тайны детской души! Возможно, данный случай представит новый интересный материал для будущей диссертации. Молодой учёный решил обязательно пообщаться с детьми. Если, разумеется, ему удастся их перехватить. Бдительно прислушиваясь к звукам, издаваемым лифтом, паи Доминик понял, что сейчас памятник старины движется опять вниз, и учёный на всякий случай заранее схватился за латунный шар ручки.

На уровне второго этажа Павлика осенило:

— Если мы будем внизу, как я узнаю, что именно тот тип вышел из квартиры пани Наховской? Самое умное — ждать на втором или третьем этаже. Лучше на третьем. Если он надумает спускаться на лифте, то пока его вызовет, я сто раз успею по лестнице спуститься. А если сразу станет спускаться по лестнице, я тем более успею.

Яночка согласилась — логично. И пожалуй, лучше действительно ждать его на третьем, чтобы видеть дверь квартиры, из которой выйдет злоумышленник.

— И вообще на лестнице безопасней. Похоже, по ней никто не ходит, все ездят на лифте. Какого же мы дурака сваляли, что Хабра не прихватили!

— Ясно, дураки. Теперь без него никуда! Мальчик подождал, пока внизу лифт выполнит свой ритуальный подскок, и уже собирался нажать кнопку третьего этажа, но у пана Левандовского реакция оказалась лучше. Он успел распахнуть дверь лифта.

— Нам на третий! — невежливо пробурчал Павлик и невежливо нажал кнопку своего этажа, не поинтересовавшись, на какой собирается подняться вошедший мужчина.

Пан Левандовский точно знал, что только что дети спустились с четвёртого, и твёрдо решил ехать туда, куда и они.

Как только лифт двинулся, молодой человек вежливо спросил своих соседей по лифту:

— Вы разрешите задать вам вопрос? Яночка так же вежливо ответила:

— Задавайте, пожалуйста.

В этот момент лифт подпрыгнул на третьем этаже и остановился. Все вышли. Пропустив первыми детей, учёный муж вышел последним, уже на ходу говоря:

— Я позволил себе обратить внимание на тот факт, что вы в этом лифте совершили…, гм…, несколько поездок, неоднократно поднимаясь вверх и спускаясь вниз. Мне бы хотелось узнать причину и цель этих…, гм…, поездок. Скажите, вы катались просто для удовольствия?

— Какое там удовольствие! — проворчал Павлик.

— Удовольствие? — удивилась Яночка. — Ничего себе удовольствие, ведь этот лифт каждый раз подпрыгивает! Нет, мы не для удовольствия. Мы.., мы обсуждали очень важную проблему, вот и не заметили, что катаемся в лифте. Вам пришлось ждать? Извините, пожалуйста.

— Понятно, — ответил пан Левандовский, довольный тем, что понял психологическую подоплёку непонятного явления. — А не могли бы сказать мне, что за проблема? Может, вы пришли в гости к кому-то из нашего дома, и проблемы могли возникнуть в связи с этим?

— Нет, — коротко и сухо ответила Яночка. Воцарилось тягостное молчание. Прервал его Павлик. Не найдя культурной замены выражению, которое так и просилось на язык: «А вам какое дело?», мальчик неопределённо заметил:

— Есть у нас кое-какие проблемы… Пан Левандовский, психолог, способный молодой учёный, словно читал мысли мальчика. Он понял, что тот из хорошей семьи, не хочет грубить, но и не собирается откровенничать с незнакомым человеком. Это наверняка брат и сестра, очень похожи. И по всей видимости, не намерены рассказывать незнакомому человеку о своих проблемах. В таком случае ему остаётся лишь сказать правду.

— Видите ли, — с улыбкой сказал молодой человек, — я пишу диссертацию о психологии…

Пан Левандовский замялся, не желая произносить слово «дети», зная, как многие из них не любят, чтобы их считали детьми. Особенно в подростковом возрасте. Молодой учёный с честью вышел из трудного положения.

— ..о психологии молодёжи, — сказал он. — И я был бы вам очень признателен, если бы вы могли уделить мне немного времени. Я очень дорожу мнением молодёжи.

— Именно нашим? — не поверил Павлик.

— Именно вашим. В данном случае я столкнулся с весьма нетипичным фактом. Обычно де.., молодое поколение катается на лифтах по двум причинам. Или, если хотите, преследуя две цели. Первое — это доставляет им истинное удовольствие, нечто вроде качанья на качелях. Искреннее и неприкрытое наслаждение в его чистом виде. Второе — удовольствие другого порядка: не дать другим воспользоваться лифтом. Поступок весьма неблаговидный и удовольствие крайне предосудительное, но все равно удовольствие. В вашем же случае не наблюдается ни один из этих видов удовольствия. Вот это меня и заинтересовало, и, если не возражаете, мне бы хотелось обсудить с вами этот феномен.

Если бы пан Доминик просто расспрашивал Павлика и Яночку, не обосновав так научно и убедительно причины своего любопытства, дети наверняка постарались бы поскорее отделаться от назойливого приставалы. Теперь же они совсем иначе отнеслись к просьбе молодого учёного. И не только потому, что она льстила их самолюбию. Яночка сразу сообразила, какие практические выгоды можно извлечь из этой беседы. Ведь им с Павликом все равно надо было дожидаться здесь каких-то неизвестных злоумышленников — выйдут же они когда-нибудь из квартиры пани Наховской! И одно дело торчать двум подросткам на лестнице незнакомого дома в глупом ожидании, и совсем другое — на той же лестнице беседовать с жильцом этого дома. А прервать беседу можно в любой момент.

Павлик был немало удивлён, когда сестра вдруг согласилась побеседовать с этим болтуном и разрешила ему задавать вопросы. А тот страшно обрадовался и задал первый:

— Тогда скажите, почему свои проблемы вы решили обсуждать именно в этом доме.

Так ей и надо!» — с некоторым даже злорадством подумал о сестре Павлик. Ему было интересно, как она выйдет из глупого положения, в которое сама же себя и поставила. Что сестра не намерена открыть их тайну чужому человеку, он не сомневался. Тогда что же она станет говорить?

А Яночка спокойно, без малейшей заминки пояснила:

— Видите ли, в этом доме живёт один знакомый нам человек. Точнее, это не наш с братом знакомый, а нашего семейства. Этому человеку мы должны были кое-что сказать, мы виделись с этим человеком и сказали, а теперь подумали, что сказали не очень-то понятно. И решали, стоит ли идти к этому человеку ещё раз или неудобно.

— А этот человек живёт на третьем этаже или на втором?

— На четвёртом.

— А тогда зачем же вы сначала поехали на второй этаж, а потом на третий?

Уже понявший тактику сестры, Павлик подключился к беседе:

— На третий по ошибке, я просто нажал не на ту кнопку.

Как и Яночка, он не совсем соврал. Точнее, не сказал всей правды. Кнопка и в самом деле была нажата не та.

— А на второй?

— На втором мы хотели немного подождать, — небрежно сказала Яночка, — но вот теперь и не знаем, стоит ли. У того человека был гость. Мы подумали — может, гость быстро уйдёт, тогда можно будет вернуться и сказать что нужно. А возможно, нет смысла ещё раз беспокоить человека. Вот мы и решали.

Учёный получил ответ на свой вопрос, относительно лифта все стало ясным. Однако попутно дети затронули очень интересный психологический аспект: ответственности, честности, порядочности, выполнения своего долга и пр. А кроме того, Доминик Левандовский чувствовал, что дети ему сказали далеко не все. Да, они честно ответили на его вопросы, но ни слова не проронили о том, что их самих беспокоило. А беспокойство ощущалось просто физически, в этом психолог не сомневался. Его же как раз интересовали истинные намерения и чувства детей, подспудные механизмы, управляющие поведением.

— Это было очень важное дело? — задал он нейтральный вопрос.

— Да нет, не очень, — неопределённо ответила Яночка, но честность пересилила, и девочка добавила:

— В общем-то важное.

— Важное, но не очень срочное, — уточнил мальчик. — Могло и подождать, но нам хотелось уж разделаться с ним.

Подумав, пан Левандовский задумчиво произнёс:

— У меня такое чувство, что дело, о котором вы говорите, касается вас лично. Это не поручение родных, и хотя вы пришли к взрослому человеку, но по своему делу. Такая постановка темы особенно интересует меня. И жаль, что ничего определённого я от вас не узнал.

Павлик в глубине души должен был признать, что пан учёный — очень неглупый человек. Яночка тоже прониклась симпатией к этому вежливому и проницательному молодому учёному и сожалела, что не могут они с Павликом сказать ему больше того, что уже сказали.

— Вот если бы тут с нами была наша собака, возможно, мы бы сказали вам ещё кое-что, — вырвалось у девочки.

Пан Левандовский ухватился за собаку, как тонущий за соломинку.

— Собака? При чем тут собака?

— Потому что наша собака сразу определяет, порядочный человек или нет.

— Ну, теперь понял, — облегчённо выдохнул молодой человек. — Значит, существует какая-то тайна, и вы не хотите мне её выдать, потому что не убеждены в моей порядочности. Прекрасно! Но я все равно скажу вам — вы очень нетипичные представители молодого поколения.

— Почему это? — заинтересовался Павлик.

— Потому что лица вашего возраста или совсем не желают разговаривать с посторонними, или, наоборот, слишком разговорчивы и выбалтывают им больше, чем собирались. Для меня ясно, что вы неглупы и обладаете поразительными дипломатическими способностями. Что же касается меня, то сам я считаю себя человеком порядочным и тайны хранить умею, но это вовсе не означает, что вы должны верить мне на слово. Очень хотелось бы ещё раз встретиться с вами, причём в обществе вашей собаки.

Яночке вдруг пришла в голову гениальная идея.

— Вы живёте в этом доме? — спросила она.

— Да, в этом. На пятом этаже.

— А какое у вас хобби?

— Удить рыбу! — выпалил учёный, всеми клетками кожи ощущая, что атмосфера меняется к лучшему. — Больше всего на свете люблю удить рыбу!

— А собирать вы ничего не собираете? — подключился Павлик.

— Что ты имеешь в виду? Грибы, например, собираю.

— Нет, я имею в виду что-нибудь несъедобное. Ну, вроде спичечных коробков или ещё чего…

Пан Левандовский вдруг покраснел и замялся. И молчал.

— Ну вот, сами видите, — вздохнул Павлик. А Яночка с удовлетворением констатировала:

— Сами видите, не так-то просто признаваться в чем-то сокровенном. Особенно незнакомым людям.

Поразительные дети! В восторге от того, что они встретились на его жизненном пути, молодой психолог преодолел внутреннее сопротивление и, запинаясь, признался:

— Так и быть, скажу. Учтите, я делаю первый шаг на пути взаимопонимания и доверия. Я собираю книги. Точнее — детективы.

Павлик уважительно присвистнул. Яночка взволнованно поинтересовалась:

— Детективы? Все-все?

— Все-все! На польском языке. У меня есть даже самые первые, вышедшие ещё до войны, которые потом ни разу не переиздавались. Это теперь подлинные раритеты! А признаться в своём увлечении стесняюсь. Вот если бы я собирал, например, поэтические сборники или что ещё такое же благородное…

— Фи, стишки! — пренебрежительно фыркнул Павлик.

Яночка выразилась деликатнее:

— Да нет же, стесняться нечего. Ваша мания просто восхитительна! Мы сами очень любим детективы. И читать тоже. Наверняка свои драгоценные книги вы никому не даёте читать?

— Почему же? Иногда даю. Но только людям, которых я знаю и могу доверять.

Взгляд, которым обменялись брат и сестра, наполнил сердце молодого учёного надеждой. Нет, теперь он окончательно убедился, каким ценным приобретением для диссертации может стать это неожиданное знакомство.

— Ну так как? — нетерпеливо спросил он. — Мы ещё увидимся? И разумеется, с вашей собакой меня познакомите.

Тут этажом выше негромко хлопнула дверь. Павлик вихрем взлетел на площадку выше и осторожно выглянул. Он успел заметить, как вверх пополз лифт, кивнул Яночке и, ни слова не говоря, помчался вниз по лестнице.

В ответ на вопросительный взгляд молодого человека девочка сказала:

— Пока мы можем вам сказать лишь то, что столкнулись с очень неприятной историей. Наш дедушка знаком с одной женщиной, которая живёт в вашем доме, он очень давно её не видел и опасается, не заболела ли она. Мы должны были узнать, но нам не удалось. Извините, мне пора.

— Постой, ведь мы же хотели договориться о встрече.

Лифт медленно проехал мимо них и скрылся.

— Хорошо, мы придём к вам в гости, — сказала девочка.

— С собакой?

— С собакой. У вас есть телефон?

— Есть, конечно. Сейчас дам тебе номер… В жуткой спешке чуть не обрывая карман, пан Доминик извлёк из него бумажник и вытащил визитную карточку. На верхней площадке опять хлопнула дверь. Как и раньше Павлик, Яночка стремительно взлетела по ступенькам наверх, так же стремительно спустилась, выхватила карточку у остолбеневшего учёного и помчалась вниз по лестнице. Навстречу ей неторопливо поднимался лифт.

— Пожалуйста, не откладывайте! — крикнул ей вслед пришедший в себя учёный. — Скорее приходите!

— Позвоним сегодня же вечером! — крикнула ему девочка снизу.

Мимо него проехал вверх лифт, остановился на четвёртом этаже и стал спускаться. Учёный решил не ждать его и пошёл к себе на пятый этаж пешком.

Павлика сестра нагнала во дворе.

— Лягуш! — коротко информировал мальчик.

— Ты уверен? Тот самый, которого мы видели в клубе?

— Тот самый! Хорошо, что я видел, как он вышел из квартиры. Метеором промчался через двор, выскочил на Кручую, сел в «фиат» и был таков. Номер я записал. И я сразу вернулся сюда, чтобы нам не разойтись. А что у тебя?

— А у меня Очкарик!

— Шутишь?!

— Да нет же! Снова хлопнула дверь, я успела заметить — из квартиры вышел Очкарик вместе с пани Наховской. Он её под ручку держал. Спустились на лифте, пошли в сторону Маршалковской, там сели в машину. И уехали!

— С ума сойти! И она добровольно села в машину?

— Мне показалось — он её немного подтолкнул. И опять же сдаётся мне: хотела бы сбежать — сто раз бы сбежала! Вот и думаю, что силой он её не заставил, хотя и охоты проехаться у неё явно не было. Может, боится она его? Всю дорогу у меня такое ощущение, что она чего-то боится.

— Нечисто дело! — пришёл к выводу Павлик. — Афёра. Ну, нам пора.

Яночка кивнула, и брат с сестрой отправились домой. По дороге девочка говорила:

— Хорошо, что мы не кинулись вдвоём за Лягушем, тогда бы не узнали об Очкарике. Сначала я жутко разозлилась на этого, как его…

Вспомнив о визитной карточке научного работника, которую Яночка все ещё сжимала в кулаке, девочка взглянула на неё.

— …на Доминика Левандовского. Вот, думаю, некстати подвернулся, мы тут боевое задание выполняем, а он со своими психологическими глупостями. А теперь считаю — от него сплошная польза. И живёт он точно в этом доме, я выяснила. Просил позвонить, я обещала. Может, сегодня же вечером позвоним и договоримся о встрече.

— И встретимся сегодня же! — подхватил брат. — Ведь надо проверить, вернётся ли пани Наховская вообще домой. Но до вечера ещё уйма времени, можно ещё что-нибудь провернуть…

У Яночки уже было готово решение:

— Съездим на Замойского к пани Пекарской, чтобы Зютек не успел до нас. Но сначала заедем домой за Хабром, теперь я без пса никуда.

Когда дети добрались до улицы Замойского, было почти семь вечера. В списке жильцов, вывешенном в подъезде, они легко нашли Пекарскую. Она проживала в квартире номер шестнадцать на четвёртом этаже.

Этот дом тоже был старой постройки, но в отличие от здания на Вильчей улице в нем не было лифта. Странно, ведь место для лифта было предусмотрено, оставлен посередине дома колодец, но его отверстие внизу забили досками. Пришлось подниматься по лестнице.

Павлик позвонил в шестнадцатую квартиру. Никто не открыл дверь. Пришлось позвонить ещё раз и ещё. И опять без толку.

— Ну и дела! — с тревогой произнёс Павлик. — То же самое, что и на Вильчей. Её тоже похитили?

В этот момент забренчал замок в двери, но не в той, куда звонили дети, а в соседней. Открылась дверь, и вышла пожилая женщина с палочкой. Та самая, которую дети видели в субботу, одна из наследниц пани Спайеровой!

— Мы к пани Пекарской! — с заминкой произнесла Яночка. — Вы не скажете, в этой квартире никого нет?

— Пани Пекарская — это я, — ответила старуха с палочкой. — Ядвига Пекарская. А в чем дело?

Выглядела она довольно добродушно, даже не совсем старуха, просто седовласая пожилая женщина. Голубые глаза за толстыми стёклами очков смотрели на детей с доброжелательным любопытством. И все же Яночка на всякий случай взглянула на Хабра. Он сидел спокойно у её ног и тоже смотрел на женщину. Яночке не было необходимости давать собаке команду, хватило одного взгляда. Пёс поднялся, подбежал к пани Пекарской и, подняв морду, стал старательно нюхать воздух вокруг неё.

«Сейчас как заорёт! — подумал Павлик. — Убежит и дверью хлопнет!» Ничего подобного! Старушка не заорала в испуге, не бросилась с криком от собаки. Напротив, заулыбалась и спросила:

— Можно погладить вашу собаку? Какая прелесть!

Хабр помахал хвостом и обернулся, чтобы взглянуть на свою хозяйку. И хозяйка с облегчением перевела дух.

— Конечно, можно. Вы ему понравились.

— И вообще он не кусается, — добавил Павлик.

— У нас к вам дело, — осмелев, сказала Яночка, очень довольная тем, что они познакомились с безусловно порядочным человеком. — Дело очень серьёзное. Вы разрешите нам войти?

Женщина ответила с некоторой запинкой:

— Разумеется, разумеется! Правда, я вышла в кухонную дверь, но ничего, входите, хотя тут у меня дикий беспорядок…

— Беспорядок нам не помешает, — заверил хозяйку Павлик и вслед за сестрой вошёл в квартиру.

Через кухню, коридор, комнаты хозяйка провела гостей в прихожую, предложила снять куртки и ввела в гостиную, загромождённую всякими потрясающими вещами. На многочисленных антикварных столиках, комодиках, диванчиках и прочих канапе громоздились всевозможные вазы и вазочки с цветами и без, статуэтки, разноцветные подушки и тысячи тому подобных мелочей, а стены сплошь были завешаны картинами, гравюрами, декоративными тарелками, экзотическими масками, букетами из сухих цветов и вышивками. Впрочем, вышивки, в основном выдержанные в сине-голубых тонах, покрывали не только стены, но и столики, диванчики и даже полки с книгами. К счастью, в комнате оказалось несколько ничем не загромождённых стульев, на которые хозяйка и усадила своих гостей.

— Рассказывайте, что за важное дело? Да, сначала скажите — мы знакомы?

— Нет, — ответила Яночка, — но сейчас познакомимся. Вот только не знаю, с чего начать.

Увидев, что сестра в затруднении, Павлик понял, что, как мужчина, должен взять на себя трудную задачу. Встав со стула, он, шаркнув ножкой, представился:

— Павел Хабрович. А это моя сестра Янина, тоже Хабрович. А это наш пёс Хабр.

На этом, сочтя свою миссию оконченной, он, поклонившись, сел на место. Яночка с трудом удержалась от того, чтобы ткнуть брата в бок. Пришлось самой продолжить презентацию:

— У нас и родители есть, — сказала девочка. — Живём мы на Мокотове, а наш дедушка — эксперт-филателист. И дело, с которым мы к вам пришли, касается марок. Вы марки собираете?

— Собираю, — призналась хозяйка. — Но не так чтобы очень. Балуюсь понемножку. И монеты тоже собираю. А в чем дело?

— И вы являетесь наследницей пани Спайеровой?

Хозяйка беспокойно дёрнулась.

— Ох, какое неприятное дело! Сплошная нервотрёпка. А вы как с ним связаны?

— Лично мы никак не связаны, знаем только, что там что-то не в порядке.

— Да там не в порядке абсолютно все! — воскликнула пани Пекарская. — Вижу, дело у вас действительно серьёзное, подождите, приготовлю чай.

И она поднялась с места.

Через полчаса дети уже знали, что только пани Пекарская является единственной законной наследницей Спайеровой, но шайка проходимцев объявила себя тоже её наследниками и каким-то образом им удалось оттеснить пани Пекарскую на задний план. Она, Ядвига Пекарская, совсем не намерена с ними судиться, да и денег на адвокатов у неё нет, но очень бы хотелось получить как минимум три вещи, оставшиеся после её умершей родственницы. А именно: марки, немного довоенных монет и глобус. Глобус ей уступили сразу, вон он, стоит в соседней комнате. Хотелось бы, правда, и барометр заполучить, но его успел прикарманить прохиндей — зять покойницы. Не будет же она с ним драться! Ничего не поделаешь, на барометре придётся поставить крест. И ещё бы она очень хотела, чтобы большую часть имущества покойной унаследовал её крестник, покойница сама этого желала. Но тут на имущество покойной налетели какие-то дальние родственники и вообще не родственники, просто стая гиен и шакалов, одним словом хищники. И среди них люди, которых она в жизни не видела, по её мнению — совершенно посторонние особы, никаких прав на наследство не имеющие, но очень горластые и энергичные, со своими адвокатами, прямо беда! И вообще из этих претендентов никаких близких родственников, кроме неё, нет.

Расставляя на столике тарелочки со сдобным печеньем и кексом, пани Пекарская продолжала рассказывать:

— Мать пани Спайеровой и моя мать были двоюродными сёстрами, так что я прихожусь троюродной сестрой. А наши бабки были родными сёстрами. Вот если бы мы с ней были родными, тогда не возникло бы никаких проблем. А так — сплошные сложности.

— А о каких адвокатах вы упомянули? — осторожно поинтересовался Павлик.

— Два адвоката там крутятся. Одного наняла золовка, за сестру себя выдаёт, а второго — мать того самого крестника. И оба мне не нравятся. Особенно адвокат золовки. Знаете, омерзительный тип!

Поскольку пани Пекарская ни словом не упомянула о сестре, тоже претендентке на наследство, пришлось Яночке самой спросить об этом.

— А как же сестра? — небрежно поинтересовалась она, похвалив печенье.

— Сама пекла! — похвасталась пани Пекарская. — Какая сестра?

— Вы ведь сами вроде бы упомянули о претендентке, которая тоже родственница.

— Да, родственница, но не сестра. Та самая золовка. Она действительно сестра, но мужа пани Спайеровой, а ведь он умер девять лет назад, его завещание давно недействительно…

— А было завещание?

— Было, но в нем пан Спайер все завещал жене в случае своей смерти. Если бы жена умерла раньше него, наследницей оставалась его сестра. Но жена умерла намного позже мужа, так что долгое время была его законной наследницей и могла, в свою очередь, оставить имущество тому, кому хотела. И оставила. Разумеется, не золовке, они не выносили друг друга.

Видимо, старушке очень хотелось поделиться с кем-то своими сердечными горестями, она забыла, что перед ней дети, к тому же незнакомые, вот и изливала душу. Уж очень обидно, когда тебя незаконно обошли, когда на имущество родственницы претендуют или совсем незнакомые люди, даже не родственники, или вот эта золовка, которой покойная и гроша медного бы не оставила. Хотела все оставить своему крестнику, но крестника сейчас нет, он за границей, его мать наняла адвоката, но адвокат этот такая рохля! Все время приходится его понукать, сам шага не сделает, а денежки получает. Зато адвокат золовки уж такой шустрый, такой проныра!

Очень не нравился пани Пекарской адвокат золовки. Что-то в нем есть такое.., такое неприятное… Старушка не могла толком объяснить, что именно не нравилось ей в адвокате ненавистной золовки, но Яночка сразу догадалась, о ком речь.

— Это такой молодой человек в очках? — спросила она. — Вежливый, расторопный, но какой-то.., скользкий?

— Ну вылитый червяк, — добавил Павлик. Хозяйка задумалась, потом внесла поправку:

— Нет, червяк — создание безобидное. Как змея!

Переглянувшись, брат с сестрой одновременно кивнули друг другу.

— В таком случае, мы можем сказать вам, в чем тут дело, — проговорила Яночка. — Все дело в марках.

— Вернее, мы этого точно не знаем, — поправил сестру Павлик, — но догадываемся об этом.

Пани Пекарская удивилась.

— В самом деле из-за марок? А почему? Я-то думала, из-за золота скорее всего…

— Из-за какого золота? — тут же спросила Яночка.

Видимо, сказав «а», хозяйка пришла к выводу, что уже нет смысла скрывать «б», потому что охотно пояснила:

— Видите ли, у моей троюродной сестры были кое-какие золотые изделия. По специальности она золотых дел мастер и довольно долго работала в этой области, ещё до замужества. И ещё тогда приобрела немало ювелирных изделий. Они, собственно, и были её приданым. А поскольку муж неплохо зарабатывал, не было необходимости с ними расставаться, вот она и сберегла небольшую коллекцию. Толком я не знаю, много ли предметов в этой коллекции и насколько они ценны. Да и не я одна. Никто не знает толком. Вот я и подумала: они нацелились как раз на золото.

— Кто нацелился? — спросила Яночка.

— Почему никто толком не знает? — спросил Павлик.

Поскольку вопросы прозвучали одновременно, хозяйка не знала, на какой ответить сначала. Решила начать с Павлика.

— Потому что до сих пор ещё неизвестно, что находится в квартире покойной. Ведь все наследники переругались, никто никому не доверяет, опись вещей надо сделать в присутствии всех, а всех собрать практически невозможно. Только совсем недавно, в эту субботу…, или пятницу? Нет, правильно, в субботу собрались почти все, благодаря чему удалось одну комнату обыскать. Я-то знаю, где она могла держать свои драгоценности, но не сказала им.

— Почему?

— Потому что она собиралась отдать их своему крестнику. Собственных детей у неё не было, крёстного сына она считала родным. И только ждала его возвращения из-за границы, чтобы передать ему драгоценности. Вот и я решила дождаться его возвращения, тогда ему лично скажу. Или его матери в том случае, если суд признает его право на наследство крёстной матери. А если до того эта банда пиратов найдёт — все по кусочкам растащат! А самая вредная — золовка!

— Надо было вашей троюродной сестре написать завещание, тогда не было бы такой неразберихи, — рассудительно сказала Яночка.

Старушка вздохнула:

— Да, не написала, наверное, думала, что все эти её знакомые — порядочные люди. И ведь не одна я слышала, что она все имущество оставляет своему крестнику. Ведь устное завещание тоже имеет силу.

— Устное? А разве бывает такое?

— Бывает. В том случае, если пять человек слышали из уст завещателя его волю и на суде под присягой подтвердят это.

— Ив вашем случае не набирается пяти свидетелей? — допытывался Павлик.

— Что вы, даже сто наберётся! Все слышали! Да только, к сожалению, каждый в отдельности, а надо, чтобы все пятеро слышали вместе! А так, конечно, знали многие. В том числе и сосед, тот самый, что под ней живёт, он был её хорошим знакомым, помог нам с похоронами. Может, и имел виды на её квартиру, но знает — дело безнадёжное. А в споре о наследстве перешёл на сторону крестника, назло золовке, и всегда извещает его мать, когда золовка со своими сторонниками собирается пошуровать в квартире…

— Да, — задумчиво произнесла Яночка, — возможно, и этот сосед, и золовка нацелились на золото, марки их не волнуют.

— Возможно, о марках они даже и не знают, — прибавил Павлик.

— Ах да! — спохватилась пани Пекарская. — А при чем тут марки? Вы заговорили о марках, а меня они как раз очень интересуют, потому что пани Спайерова мне их обещала. И я бы очень хотела их получить.

— Хорошо, мы вам расскажем то, что знаем, — сказал Павлик.

Сестра его поправила:

— Не столько знаем, сколько догадываемся.

— О чем же вы догадываетесь? — с любопытством спросила хозяйка.

— О том, что, если даже ваша злыдня-золовка думает только о золоте, её адвокат охотится за марками покойницы. Вернее, её мужа. Тот самый адвокат, в очках, он на марки нацелился, в этом мы уверены. Вполне возможно, золовка о марках вообще не знает.

— А вы что знаете?

— Точно тоже не можем утверждать, но весьма возможно, что пан Спайер уже довольно давно купил у одного.., типа очень ценные марки.

— Классиков! — уточнил Павлик. Оказалось, пани Пекарская действительно имеет о марках кое-какое представление, потому что задала профессиональный вопрос:

— Польских или иностранных?

— Польских, — ответила Яночка. — И нам кажется, это была первая Польша. И ещё надпечатки на австрийских марках.

От волнения пани Пекарская побледнела и вскричала:

— Но это же страшно дорогие вещи!

— Вот именно! — подтвердила Яночка. — Наш дедушка очень интересуется этим. Он давно разыскивает одну пропавшую коллекцию, а мы ему помогаем. И мы вычислили, что довольно запутанным путём эти марки могли оказаться у пана Спайера. Вот только не знаем, может, пани Спайерова успела их продать. Павлик опять вмешался:

— Мог продать и сам пан Спайер. Ну, пока не помер.

Пани Пекарская покачала головой.

— Вряд ли. И его жена тоже. Но вот смутно мне вспоминается, она както говорила.., вроде бы кто-то хотел у неё купить марки. Минутку, дайте подумать…

И хозяйка так глубоко задумалась, что взяла с тарелки кусок кекса и задумчиво его проглотила, не замечая, что делает. До сих пор она воздерживалась от этого. Наверное, боялась ещё больше растолстеть. Потом опять покачала головой.

— Нет, не продала! Как-то в разговоре она упомянула о том, что некто предлагает ей очень хорошую цену, но она пока не собирается продавать, оставит себе на чёрный день. Я тогда подумала, что речь идёт о её драгоценностях, а теперь вот думаю — о марках. Коллекцию пана Спайера я видела очень давно, лет двадцать назад. Очень хорошая была коллекция, и даже несколько экземпляров просто великолепных, но таких, как вы сказали, в ней тогда не было. Возможно, он их приобрёл позже.

И она вопросительно глянула на Павлика и Яночку. Те одновременно кивнули, а Яночка пояснила:

— Да, приобрёл позже. Вот это мы знаем точно.

— Тогда они могут быть все ещё в квартире моей покойной сестры. И что, ваш дедушка все ещё их ищет?

— Не только их. Они лишь часть той коллекции, которую он ищет. И будет рад, если хоть часть её найдётся.

— А если найдётся, тогда что он сделает?

— Точно не знаю. Ну, конечно, обрадуется. И возможно, захочет её купить, но не обязательно. Главное — обрадуется, что марки остались, что не пропали и их не вывезли за границу. Очень бы хотел опять собрать всю коллекцию, но сомневается, что это возможно. Мы тоже сомневаемся. Знаете, наш дедушка такой.., такой человек, что ему все равно, у кого будет коллекция, для него главное — она вообще будет! И в Польше!

— И в безопасности! — добавил Павлик. Помолчали. Хозяйка о чем-то думала. Потом спросила:

— А у вашего дедушки много марок? Не классиков, а современных?

— Много — не то слово! — ответила Яночка.

— У него их прорва! — пояснил Павлик.

— Ну ладно, — все ещё с некоторым сомнением сказала пани Пекарская, — ваш дедушка профессионал, а я всего-навсего коллекционер-любитель. И если мне когда-нибудь попадут в руки марки из той коллекции, я ему.., я с ним обменяюсь. Нет, продавать не буду, а поменяю на другие. Для моей племянницы, она собирает тематически, марки, посвящённые охране окружающей среды.

— А какие страны? — поинтересовался Павлик.

— Да со всего света, и у неё собрано достаточно много, но все равно ещё больше не хватает. Я хочу ей помочь, девочка так мечтает о полной коллекции! И если у вашего дедушки окажутся подходящие марки, мы сможем обменяться ими. Конечно, пока я ничего определённого сказать не могу, но на всякий случай спросите дедушку, согласен ли он на такой вариант.

Яночка заверила хозяйку — они не сомневаются в согласии дедушки, но на всякий случай спросят. Но это ещё не все. У них есть к ней ещё одно дело. Девочка не успела изложить его, опять помешал брат, который уже давно любовался на милую старушку, с улыбкой от уха до уха, и вот не выдержал:

— До чего же здорово иметь дело с порядочным человеком, к тому же пани неплохо соображает! А ведь до сих пор то подонки попадались, то мошенники, то просто придурки!

Хозяйка от души рассмеялась.

— А вы уверены, что я — человек порядочный? Кто вам это сказал?

— Наша собака, — вежливо ответила девочка, взглядом упрекнув брата за несколько фривольное восклицание. — Наш Хабр умеет разбираться в людях, и не было случая, чтобы он ошибся. Вы ему понравились с первого взгляда.

Пани Пекарская была польщена и рассыпалась в комплиментах Хабру.

— Надо же, оказывается, ваша собака не только красивая, но и такая умная! А печеньицем можно её угостить? Она печенье ест?

— Ест, если разрешат… Хабр, возьми печенье. Можно!

Лежащий под стулом своей маленькой хозяйки Хабр приподнялся, осторожно принял печенье из руки пани Пекарской, с удовольствием проглотил его и благодарно постучал по полу хвостом. Хозяйка угостила мудрую собаку ещё одним печеньем и, вынырнув из-под стула, произнесла:

— Ах, какая жалость, что у меня нет такой собаки! Очень бы она мне пригодилась. Так что вы ещё хотели мне сказать?

— Мы хотели предостеречь вас. Что-то против вас затевается.

— Что вы говорите! Какой ужас! Поясните, пожалуйста.

Павлик попытался пояснить:

— Пока они ведут предварительную подготовку и неизвестно, что могут выкинуть. Поэтому если к вам придёт такой тип… Зютек Вильчак его зовут, лучше его не пускать в дом и вообще с ним не разговаривать.

— И с другим типом, по имени Файксат, тоже лучше не общаться, — добавила Яночка. — Нам известно, оба они охотятся за марками, причём прибегают к недозволенным средствам, обманывают и вообще. А кроме того… Хотя это секрет… Вы умеете хранить секреты?

Пани Пекарская обещала быть немой как могила.

— Так вот, — сказала Яночка. — Мы знаем, этот Зютек входит в такую шайку, которая мошенничает с марками. И они привлекли адвоката, того самого, в очках, и напустили его на вас. И все это как-то связано с наследством пани Спайеровой.

— Сдаётся мне, — добавил деловой Павлик, — в субботу они намылились что-то свистнуть из квартиры вашей Спайеровой. У них не вышло, и теперь попытаются из вашей квартиры это самое свистнуть. Охмурят вас…

Вместо того чтобы ужаснуться и впасть в панику, гостеприимная хозяйка обрадовалась:

— А я что говорила! Мне этот адвокат сразу не понравился! Видите, я тоже умею разбираться в людях. Почти как ваша собака…

— Куда вам до нашего Хабра! — бестактно заявил Павлик.

Сестра попыталась исправить его бестактность:

— В общении с нашей собакой люди сразу умнеют. Например, знаете как поумнела наша бабушка! А уж она…

И спохватившись, что тоже сморозит глупость, не докончила фразы.

Хозяйка не уступала:

— Но ведь я проявила сообразительность ещё до встречи с вашим Хабром! Адвоката я раскусила без его помощи.

Павлик не мог не признать очевидный факт, но предостерёг:

— Тем более не давайте теперь себе лапшу на уши вешать. А лучше всего вообще держаться подальше и от Очкарика, и от Зютека.

— Наше дело предупредить, что все эти три субъекта очень подозрительны, — вторила брату Яночка. — К тому же пан Файксат внешне выглядит очень симпатичным, смотрите, очень легко попасться на удочку.

Пани Пекарская от всего сердца поблагодарила милых детей за предупреждение и заверила, что лапшу на уши себе вешать не позволит и ни на какую удочку не попадётся. Было ясно, что она со всей серьёзностью отнеслась к полученной информации, а главное, не испугалась возможной опасности и решила мужественно противостоять всем проискам филателистической шайки как в собственных интересах, так и в интересах упомянутого выше крестника покойной.

Тут дети спохватились, что уже поздно и они опаздывают на ужин. Быстро распрощавшись с пани Пекарской, они покинули её гостеприимный дом и бегом устремились к автобусу. На бегу Яночка и Павлик обменивались впечатлениями от сегодняшнего вечера.

— Хорошо, что мы успели побывать у пани Пекарской раньше Зютека, — радовалась Яночка. — Интересно, почему он ещё не побывал у неё?

— Стефек бдит, — на бегу выкрикнул Павлик. — Встретимся с ним, узнаем…

* * *

А Стефек почувствовал прилив новых сил после посещения храма своего божества. В воскресенье мальчик устроил себе отдых, логично полагая, что и его подопечный Зютек вряд ли что предпримет в воскресенье, в понедельник же приступил к боевым действиям.

Трудяга Зютек сразу после школы отправился на почту и, как положено, поработал с некрологами в «Жиче Варшавы», воскресном номере. От Павлика Стефек знал, в чем тут дело, и идея пришла в голову сама собой.

Появление Стефека Зютек, мягко говоря, воспринял без особого восторга. Более того, когда этот назойливый щенок, приносящий сплошные несчастья, плюхнулся на соседний стул за почтовым столиком, Зютек посмотрел на него с нескрываемым отвращением. А щенок как ни в чем не бывало заявил:

— У меня есть ливийские марки.

Зютек, уже открывший рот, чтобы сказать пару слов этому назойливому сопляку, закрыл его. А сопляк продолжал, словно не замечая произведённого им впечатления:

— Задаром тебе отдам. Тогда, в субботу, ты из-за меня малость.., того, вот я и решил отдать тебе марки. Они у меня дома, могу принести, когда скажешь. Это во-первых. А во-вторых, такое дело. Свора родственников схватилась из-за одного общего покойника.

Все, связанное с покойниками, чрезвычайно интересовало Зютека, поэтому он не шуганул засранца, а мрачно поощрил:

— Ну?

— Дал дуба в Верхнем Мокотове, знаю я этот дом, на первом этаже. У того, кто сыграл в ящик, были брат и сестра. И каждый норовит занять квартиру покойника. Приватизированная. Усопший ещё тёпленький был, когда слетелась родня, ну и началось! Сначала кинулись делить вещи, и оказалось, там не вещи, а сплошные клопы. И тараканы. Одни кричат — сжечь все, другие — к чертям, на помойку! Одни тащат, другие не дают. Ну прямо звёздные войны! Наверняка до сих пор дерутся.

— А ты откуда знаешь?

— Мои старики рассказывали. У отца с работы один сотрудник в том доме живёт.

— Адрес!

— Адреса не знаю, но могу узнать.

— Живо! — сквозь зубы бросил Зютек. Стефек вскочил со стула. План он уже продумал во всех деталях. Дело в том, что у его соседа по парте в квартире проводился капитальный ремонт. Отец недавно вернулся из-за границы, где несколько лет проработал по контракту, семья разбогатела и теперь могла провести полный ремонт квартиры, который уже давно пора было сделать. Старую мебель выбрасывали, заменив её новой. Сосед по парте пока жил у бабушки, дома было светопреставление и там действительно множество старья выбрасывали на помойку. Правда, без клопов и тараканов, но пришлось приврать для красного словца.

И оба с Зютеком помчались к дому Стефека, где тот должен был раздобыть у родителей адрес покойного. Зютека мальчик оставил у дома, сам принялся раздобывать адрес. Это была настоящая комедия! Каждые пять минут Стефек выскакивал к истомившемуся в ожидании Зютеку и сообщал вести с поля боя: мать висит на телефоне, разыскивая по просьбе Стефека отца, чтобы узнать адрес; отца в предполагаемом месте не оказалось; по другому адресу отца тоже не было; снисходя к настойчивым просьбам сына, мать разыскивает адрес сотрудника с работы отца, который первым принёс весть о звёздных войнах; разыскать удалось только адрес, у сотрудника телефона нет. Проживал вымышленный сотрудник на Жолибоже. Вконец замороченный Зютек позволил затащить себя на Жолибож. Там Стефек опять оставил его на улице у какого-то незнакомого дома, сам вбежал в подъезд, посидел немного на ступеньке и, выйдя, огорчённо поведал старшему товарищу, что разыскиваемого человека нет дома, а семья о покойнике ничего не знает. Знает только жена сослуживца, а они с мужем отправились в гости к Кайнарским. Нет, телефона Кайнарских у них нет, его может знать другой сослуживец.

Не солоно хлебавши пришлось возвращаться к дому Стефека на другой конец Варшавы, на Мокотов. Там Зютек опять дежурил у дома, а Стефек то и дело спускался к приятелю с новой вестью. Разумеется, телефона другого сослуживца тоже не оказалось, отец не вернулся, но мать уверяет — вот-вот вернётся. В общем, Стефек тянул резину как можно дольше и, когда заметил, что Зютек доведён до белого каления и того и гляди задушит его голыми руками, сообщил ему долгожданный адрес. Разумеется, не покойника, а соседа по парте.

Отложив до другого раза расправу с этим сопляком, Зютек со всех ног кинулся по указанному адресу, прохрипев напоследок:

— Если что окажется не так — смотри у меня! А сейчас пошёл к… Один поеду!

Стефек не возражал. Пусть едет один, ему же хуже. Пока найдёт нужную улицу, нужную помойку… Впрочем, её-то как раз найти не трудно: огромная гора всяческой рухляди уже издали бросалась в глаза. А посмотреть, что там станет делать Зютек, можно и издали. Спохватившись, мальчик крикнул вслед прохиндею, который уже успел отбежать довольно далеко:

— Эй! А марки как же?

— Завтра, в полтретьего! — донеслось издалека.

Вот каким образом пани Пекарской удалось в понедельник избежать визита подозрительного субъекта…

* * *

Телефон в квартире пана Левандовского зазвонил довольно поздно, но, как дети и обещали, они позвонили ещё в тот же вечер. Девочка вежливо сообщала, что они могут прийти в гости на следующий день после школы, часов в пять. Это устроит пана профессора? Пана профессора это очень устраивало, хотя именно на это время уже были куплены билеты в кино. Ни минуты не задумываясь, он с радостью, даже с восторгом отказался от кино ради встречи с этими необыкновенными детьми.

В полпятого Яночка с Павликом уже пришли в его дом, но сначала позвонили в квартиру пани Наховской, этажом ниже. Пока ждали у двери, Хабр энергично знакомился с запахами на площадке, тщательно её обнюхивая.

— О том, что тут был Очкарик, мы и без него знаем, — вполголоса сказал Павлик. — Спроси его, а кто ещё был.

Чтобы облегчить собаке задачу, Яночка все же начала с Очкарика. Хабр подтвердил — да, Очкарик здесь был.

— А Зютек? — спросила Яночка. — Пёсик, скажи, Зютек здесь был?

Хабр со всей определённостью дал понять, что Зютека здесь не было.

— О ком бы ещё спросить? — вслух раздумывала Яночка. — Ага, Файксат. Хабрик, а Файксат был здесь?

Да, Файксат здесь побывал.

— Гляди-ка, — заметил Павлик. — А притворялись, что незнакомы.

— Может, они сюда приходили поодиночке, — возразила Яночка и ещё раз нажала на кнопку звонка.

Дверь распахнулась внезапно, дети не услышали ни малейшего шума за ней. Увидев пани Наховскую целой и невредимой, дети испытали большую радость — после вчерашнего всякие мысли приходили в голову.

— В глазок я разглядела ваши макушки, — сказала озабоченно пани Наховская. — Входите, только ненадолго. Я за вас боюсь.

Павлик с Яночкой вошли в квартиру, хозяйка быстро захлопнула за ними дверь и даже заперла её на цепочку. И быстро заговорила;

— Я не хочу, чтобы вас видели у меня. Никогда больше сюда не приходите! Я знаю, кто ваш дедушка, но и с ним сейчас не могу общаться, передайте это ему. Пусть он тоже…

— Минутку, — перебила женщину Яночка. — Наш дедушка тут ни при чем. Мы пришли сами по себе…

— Зачем?

— У нас к вам дело. Нам надо с вами поговорить…

Тут уже хозяйка перебила девочку.

— Не могу я с вами разговаривать! Сюда каждую минуту может прийти человек, который никак не должен вас тут видеть!

Теперь вмешался Павлик:

— Не волнуйтесь! Тут нас никто не увидит. Если кто и придёт, наша собака заранее нас предупредит. И мы успеем спрятаться. Сто раз успеем! Ну, хотя бы вот тут, под этими пальто. — И мальчик махнул рукой на вешалку в прихожей, сплошь увешанную пальто, куртками и плащами. И даже меховое манто там висело. — Не станет же этот человек с ходу шарить в прихожей, правда? Вы пригласите его в комнату, а мы с сестрой потом тихонько смоемся, он и не услышит.

Интересная мысль… Ошеломлённая хозяйка, немного подумав, согласилась.

Довольный успехом своего предложения, Павлик принял командование на себя.

— Объясни Хабру его задачу! — приказал он сестре, а обращаясь к пани Наховской, сказал:

— Решать, конечно, вам, но наши вопросы лучше обсуждать не в прихожей, а в ванной. Меньше всего опасности, что услышат. Ведь Хабр предупредит нас только о конкретном человеке, мало ли кто ещё может подслушать…

И с этим предложением мальчика хозяйка согласилась. Более того, сама тоже высказала вполне разумную мысль, что несомненно свидетельствовало о том, что женщина уже освоилась с нештатной ситуацией.

— Заседать будем в ванной! А в случае чего там вы и спрячетесь, все лучше, чем на вешалке. Ванная ближе к входной двери.

Хабр уже лежал у входной двери, прижав нос к щели под нею. Пани Наховская ввела своих маленьких гостей в ванную, и гости присели на краешке ванны, предоставив в распоряжение хозяйки маленькую белую табуретку. И очень удобно разместились, в старых домах ванные были вполне приличных размеров.

— Так зачем вам понадобилось говорить со мной? — с некоторым беспокойством поинтересовалась пани Наховская. — На какую тему?

Оба, и Яночка и Павлик, понимали, что надо как можно быстрее изложить хозяйке суть дела. Понимали, — она в таком состоянии, что в любой момент опять станет невменяемой от страха. По какой причине — неизвестно, но ведь они вчера сами видели её в таком состоянии. Да и детям тоже было не по себе. Возможно, даже воздух этой квартиры был пропитан чем-то таким, тревожным…

И Павлик сразу взял быка за рога:

— И Очкарик, который был у вас здесь вчера, и Файксат, который тоже приходил к вам, нацелились на марки пана Боровинского. В блокноте пана Боровинского мы нашли вашу фамилию. И мы пришли для того, чтобы спросить: вы его марки видели?

— И ещё пан Пшеворский, — быстро проговорила Яночка. — Кто такой пан Пшеворский и что у него общего с теми?

Кажется, пани Наховской стало плохо. Страшно побледнев, она прижала руку к горлу, будто ей нечем стало дышать. Павлик схватил с полочки какой-то цветной стаканчик и, наполнив водой из-под крана — благо, был рядом, — подал его хозяйке. Глотнув, та продолжала в ужасе смотреть на своих гостей. Теперь и им стало нехорошо.

— Боже! — прошептала хозяйка одними губами. — Значит, вы узнали о Пшеворском. Откуда?.. Откуда вы знаете, что эти люди были у меня?

— Очкарика мы видели собственными глазами, — ответила девочка. — А о пане Файксате нам сказал Хабр.

Павлик последовательно придерживался затронутой темы, не позволяя уклониться от неё:

— Очень может быть, что именно у Боровинского хранились те марки, которые ищет наш дедушка. А может, он их и продал. А с Пшеворским мы лично не знакомы, но его фамилия тоже там записана…

Все ещё непослушными губами хозяйка спросила:

— А зачем.., зачем вам все это?

— Мы помогаем дедушке. И мы тоже хотели бы их отыскать.

— Нет! — шёпотом крикнула пани Наховская, но такие боль и горечь слышались в нем, что казалось, она закричала на всю квартиру. — Нет! Я не хочу! Хватит одного горя! Не вмешивайтесь в это дело!

— Почему? — с вызовом спросил мальчик.

— Потому что это опасно! Дети, умоляю вас, поверьте — эти мерзавцы на все способны! И ничего вы от меня не узнаете, не хочу ещё и вас погубить. Держитесь от этого подальше!

— Не будем мы держаться подальше! — решительно и непреклонно заявила Яночка. — Мы уже очень многое раскрыли и хотим знать все! Сами понимаете, проше пани, в такой ситуации для нас же безопаснее знать как можно больше. Нам обязательно надо знать: марки пана Боровинского — это те самые или нет? И пан Баранский с улицы Бонифация, сто тридцать, тот самый двоюродный внук пани Баранской, на которую вышел наш дедушка? Думаю, так оно и есть, а марки, похоже, сначала были у Пшеворского, кем бы он ни был, и этот Пшеворский имел дело с паном Баранским. Мы обо всем догадываемся, а вы знаете наверняка и могли бы нам помочь.

Хозяйка по-прежнему была очень бледна. Казалось, вот-вот потеряет сознание или разразится плачем.

— Держитесь как можно дальше от этого Баранского, — тихо попросила она. — Это не человек, а скопище мерзости. И я не могу вам помочь.

— Почему? — обиженно спросил Павлик. — Ведь сестра же объяснила — для нашей безопасности нам надо знать!

— Это опасно для меня! — почти крикнула женщина. — Ну неужели вы не понимаете, что это смертельно опасно? В какое положение вы меня ставите! Тут одно из двух — или вам погибнуть, или мне!

— Почему? — в один голос спросили брат с сестрой.

— Хорошо, — сдалась хозяйка, — придётся сказать вам правду. — Они и в самом деле решили добыть эти марки. Любой ценой! И они заставили меня… Заставили меня пойти на подлость, заставили помочь им… И теперь я их боюсь! Если от вас они каким-то образом узнают, что вам известны их махинации, сразу заподозрят меня, значит, я их выдала! Понятно?

— Не очень, — откровенно призналась Яночка. — Как они могли заставить пойти вас на подлость? Ведь дедушка много раз нам повторял, что вы очень, очень порядочный человек? Разве можно придраться к порядочному человеку? За что они могут к вам прицепиться?

Пани Наховская ответила не сразу. — Не ко мне, — тихо произнесла она. — У меня есть сын. Мальчик совершил глупость, и они.., они могут искалечить ему жизнь! Вы не представляете, какие это подонки! Подлые, хладнокровные шантажисты!

Сбитые с толку Яночка и Павлик не знали, что и сказать. Им ещё не приходилось сталкиваться с шантажом сыновей порядочных женщин, и они растерянно молчали. И молча смотрели на такую несчастную, такую удручённую мать. Язык не поворачивался больше приставать к ней со своими глупыми проблемами. Надо и совесть иметь.

А несчастная мать, уставившись невидящим взором куда-то в угол ванной, грустно произнесла:

— И вас раздавить им ничего не стоит. Вот когда они добьются своего, тогда, может, я от них освобожусь…

Эти негодяи добьются своего! Яночка с Павликом вздрогнули и переглянулись.

— Понимаю, — сказала Яночка, — вам приходится делать вид, что вы на их стороне…

— Мне приходится быть на их стороне, а не только делать вид, — с невыносимой печалью ответила пани Наховская.

Опять замолчали. Брат с сестрой поняли, что надо оставить в покое несчастную женщину. Тем более что и так многое от неё узнали. Самое время уйти…

А хозяйка продолжала:

— Не приходите сюда больше. Извините, что я это говорю, но так будет лучше для всех нас. Вчера они вас не заметили, я прикрывала вас створкой двери, а им потом объяснила, что филателистический магазин прислал ко мне клиентов. Идите отсюда скорее, идите же… Если ещё и за вас стану переживать, совсем не выдержу!

Молча дети поднялись и вышли из ванной. В этот момент в прихожей Хабр вскочил на ноги. Шерсть на загривке поднялась дыбом. Оглянувшись на детей, собака негромко угрожающе прорычала и опять припала носом к щели.

— Кто-то идёт к вам, — прошептала Яночка хозяйке.

— Езус Мария! — воскликнула та. Павлик схватил сестру за руку.

— Быстро, обратно в ванную! Хабр, сюда! А вы, проще пани, пожалуйста, проведите гостя в комнату, а дверь только захлопните. Не запирайте на ключ, не набрасывайте цепочку, а то потом брякать будет.

Когда хозяйка проводила гостя по коридору в комнату, Павлик в щель рассмотрел его. Знакомая личность!

И потом, когда, на цыпочках пробежав по коридору, они бесшумно открыли и закрыли за собой входную дверь, Павлик сообщил сестре:

— Лягуш! Опять пришёл. Хабр его знает?

— Нет. Надо обязательно его с ним познакомить. Хабрик, сюда!

И Хабру доходчиво объяснили: то, что только что вошло в эту дверь, называется Лягуш и его надо хорошенько запомнить. Лягуш!

— А теперь пошли к пану Доминику, — торопил Павлик. — Уже десять минут шестого.

Подниматься надо было всего на один этаж, но шли брат с сестрой долго, чуть ли не на каждой ступеньке останавливаясь и обсуждая беседу с пани Наховской. Больше всего эмоций вызывал её сын.

— Интересно, что этот кретин выкинул? — говорил Павлик.

— Ты о ком?

— Да о её сыночке. Нашёл время, когда выкидывать!

— Да кто тебе сказал, что он выкинул именно сейчас? Может, уже давно, а сейчас эти подонки и ухватились…

На площадке между этажами Павлик опять остановился.

— Эх, не сообразили сказать ей, что идём к пану Левандовскому. Ведь может пригодиться.

— Теперь уже поздно об этом жалеть.

Пан Доминик выпроводил в кино все семейство, чтобы никто не мешал его общению с новыми знакомыми. Павлик с Яночкой одобрили такой шаг и первым делом познакомили учёного со своей собакой. Хабру достаточно было один раз потянуть носом, чтобы выработать мнение о новом знакомом. Он помахал хвостом и сел у ног пана Доминика, весь сияя.

Брат с сестрой обменялись мнениями.

Павлик:

— Просто на редкость порядочный человек! Яночка:

— Даже удивительно!

Пан Доминик просиял ещё сильнее Хабра.

— Поразительно умная собака! — воскликнул он с восторгом, преисполненный благодарности к благородному животному. — Чем вас угостить? Я купил пирожные и маринованные шампиньоны, не знаю, что вы любите.

— Все любим! — вырвалось у Павлика, но он сразу же спохватился и благовоспитанно докончил:

— Если не возражаете, подайте и то, и то.

Угощение, представленное такими вкусными, хоть и несколько контрастными блюдами, явная радость хозяина встрече с детьми и благодушное настроение Хабра сразу придали визиту непринуждённый характер. Очень приятно иметь дело с человеком, о котором известно, что он честный и порядочный, что ему можно все откровенно рассказать. Редкий случай, когда человек не утратил с возрастом присущую детям непосредственность и искренность, не поглупел, как остальные взрослые, не стал занудой. Очень, очень редкий случай. Выходит, Павлику и Яночке здорово повезло, раз судьба послала им встречу с таким человеком.

Уминая попеременно маринованные грибочки и сладкое пирожное, дети во всех подробностях ознакомили нового знакомого со своими проблемами, особое внимание уделив последнему свиданию с его соседкой по дому.

— Мне кажется, пани Наховская нам рассказала все, хотя и не хотела, — рассуждала Яночка. — Ведь если бы в нехорошей истории, куда её втянули эти шантажисты, не были замешаны дедушкины марки — то есть марки, которые разыскивает дедушка, — она бы обрадовалась и сразу нам сказала — ваших марок на горизонте не видно! И все! И можете быть спокойны! А она, наоборот, совсем расстроилась. Видели бы вы её! Значит, эти марки там маячат, как пить дать!

— И Баранский там по уши увяз, — добавил Павлик. — И Пшеворский.

— Не забывайте, она ещё вчера была встревожена вашим появлением, — напомнил пан Доминик. — Вчера, когда вы ей ещё ничего не сказали. И всетаки уже вчера боялась за вас. А вы не боитесь?

— Нам-то чего бояться? — удивилась Яночка. — Ведь у нас нет сына.

— Да не за сына, за себя! Ведь преступники на все способны.

— Эээ! — пренебрежительно махнул рукой Павлик. — Что они нам могут сделать?

Пан Доминик встревожился не на шутку. Из того, что рассказали ему дети, следовало — дело серьёзное, а они явно недооценивают опасности. И раз уж они оказали ему доверие, он просто обязан предупредить неопытную молодёжь.

И Доминик Левандовский попытался это сделать, использовав весь свой педагогический опыт и знание психологии молодого поколения.

— Я вам скажу, что они могут сделать. Разумеется, не зная конкретных преступников, обрисую вам только теоретические их возможности и действия. Начать они могут с того, что подключат школу и ваших родителей, в искажённом свете представив ваши действия. Это первое. Второе — могут избить вас, чтобы отбить, извините за каламбур, охоту к дальнейшей слежке за ними. Ну и в-третьих, не остановятся перед тем, чтобы раз и навсегда избавиться от опасных свидетелей и излишне любознательных следопытов. Просто вас убьют — и дело с концом. С такого рода опасностью вы считаетесь?

Яночка выпрямилась на своём стуле и ответила молодому учёному с такой гордостью и сдержанным достоинством, которых тот не мог не отметить, невзирая на все своё беспокойство о судьбах детей.

— Первое. Родители поверят нам, а не им. Школу дедушка возьмёт на себя. Второе. Мы не собираемся лезть на рожон и подвергаться опасности. Ну и в-третьих, все остальное сделает Хабр.

— Что сделает и как? — удивился пан Левандовский.

— Если честно, ему уже случалось спасать нам жизнь, — со вздохом признался Павлик. — С ним нам нечего бояться.

— И все-таки…

— Ладно, чего там, мы все поняли и обещаем не лезть на рожон и вообще проявлять осторожность. Не бойтесь за нас!

Пан Доминик с сомнением покачал головой, но на всякий случай приподнял скатерть на столе и внимательно оглядел Хабра, который по своему обыкновению прикорнул под столом, свернувшись в клубочек.

Что пёс гениальный, учёный ни капельки не сомневался: только что доказал, как замечательно разбирается в людях. Но вот на вид он такой ласковый, вежливый, никакой боевитости и свирепости. Вряд ли способен защитить детей. Да умеет он хотя бы лаять?

— Не только лаять, но и страшно рычать! — заверила его Яночка. — Видели бы вы его в арабской каменоломне! Ласковый пёсик, ничего себе! Так рычал, такие рыки издавал, что эхо шло по горам! А как оскалил зубы, казалось, их у него сто штук, не меньше! Арабы врассыпную! А вы говорите — не сможет нас защитить! Арабская каменоломня чрезвычайно заинтересовала молодого учёного, и дети обещали ему обо всем рассказать, но в другой раз. Сейчас им с актуальными делами бы разобраться…

И Павлик опять вернулся к беседе с пани Наховской.

— А ты поняла, что же выяснилось, в конце концов, с Пшеворским? — спросил он сестру. Девочка напомнила брату:

— В блокноте, помнишь? На листочке, который мы нашли в комоде, написано «Пшев.» в скобках. Рядом с телефоном Баранского.

— А, вспомнил!

— А когда она так страшно испугалась, я сразу догадалась, что это Пшеворский и тоже занимался марками.

— Кто такой этот Пшеворский? — полюбопытствовал пан Доминик. Девочка ответила:

— В том-то и дело, не знаем! Известно лишь, что тоже связан с марками, или скупает их, или продаёт.

— Или крадёт, — добавил Павлик.

— Или у него украли. Возможностей много. Но теперь я уверена — марки где-то здесь. Или в квартире пани Спайеровой, или у пани Наховской. И у неё они их хотят отобрать путём шантажа. Надо что-то придумать…

Задумчиво подпершись рукой и глядя в окно, Яночка произнесла:

— Жаль, что от пани Наховской мы никакой помощи не получим. Чтоб этому придурку, её сыну, лопнуть на месте! Все из-за него.

Пан Левандовский, которому дети так безоглядно доверились, принял близко к сердцу их проблемы. С волнением выслушав их рассуждения, предположения и выводы, он, помолчав, решился:

— Ладно, так и быть. Скажу вам правду. Знаю я этого сына…

* * *

Брелочек в виде лошадиной головы привёл Збиню в жуткий восторг. Когда же его заверили, что он один такой на свете, у коллекционера и вовсе глаза и зубы разгорелись. А запросили за это сокровище всего ничего: информацию о контактах Зютека с Очкариком. Збиня поднапрягся.

Зютек знал Збиню как облупленного. Знал, что кроме брелочков его больше ничто на свете не интересует, и позволял себе иногда расслабиться в его обществе, поболтать о том о сём. И хотя работодатели много раз твердили парню, что рот раскрывается только для жратвы, а не для болтовни, уж он-то, Зютек, лучше знал, когда нельзя и словечка пикнуть, а когда и можно себе немного позволить. Например, второму их приятелю, Роману, или Ромеку, как его все звали, ни за что бы даже намёком не упомянул о своих делах. Другое дело этот свихнувшийся на брелочках Збиня. А при Ромеке — рот на замок. Ромек воображал себя чуть ли не журналистом, страшно любил собирать разную актуальную информацию и ещё больше любил её опубликовывать. Пока, правда, только в школьной стенной газете, но хвалился, что раз его заметку даже напечатали в столичной прессе. Правда, не уточнил где. Ясно, с Ромеком надо ухо держать востро. А вот Збиня…

Сам по себе Збиня был человеком честным и порядочным, несмотря на своё хобби. Если бы Зютек ясно и недвусмысленно поделился с ним своими секретами и неприятностями последних дней, если бы сказал чёрным по белому, что это секреты, о которых никому нельзя говорить, Збиня оказался бы в очень сложном положении. Секретов не выдают, а друзей не предают, это и ежу ясно. К счастью, Зютек ни о каких секретах и не упоминал, никаких страшных тайн не выдавал и не требовал заверений, что дружок будет нем как могила. Зютек просто жаловался на свою собачью жизнь и на некоторых сопляков, которые эту жизнь делают и вовсе уж невыносимой, жаловался на проблемы и неприятности, но жаловался как-то так, абстрактно, надо же хоть перед кем-то облегчить душу. Вот он и облегчал перед Збиней, не требуя ни сочувствия, ни клятвы верности. Да и жаловался туманно, намёками, а когда Збиня по своей наивности не понимал и пытался что-то уточнить, Зютек словно и не слышал его вопросов.

Возможно, Збиня бы и оставил свою безнадёжную затею, уж очень непросто было общаться с приятелем, но лошадиная голова стояла перед внутренним взором коллекционера и не позволяла ему отступиться.

— Очкарик в принципе марками не занимается, — как можно небрежнее выдал информацию Збиня, стараясь не показать распиравшей его гордости. — Стакнулись они с Зютеком на Саской Кемпе случайно, там кто-то помер, ну и каждый туда по своему делу заявился. Зютек не болтун, сами знаете, пришлось покрутиться, чтобы за язык его потянуть, а потом концы с концами связать. И выходит, там, у этого покойника какие-то марки — высший класс! И Очкарик намылился их подменить. Тот самый экстра класс прихватить, а взамен подложить абы что. И все будет чики-чики и в ажуре, количество то же, вот качество малость не того. Вроде я правильно понял, но не уверен. Вы наверняка разберётесь, что к чему.

Закончив речь, Збиня с большим трудом оторвал взгляд от сиявшей на столе золотым блеском лошадиной головы и взглянул на Яночку и Павлика. Те смотрели на него почти с мистическим ужасом.

Начав расследование в понедельник, брат с сестрой развили неплохой темп. Стимул в лице брелочка чрезвычайно вдохновил Збиню, и он мог доложить результаты своих расспросов уже в среду вечером.

За столом они сидели втроём. Стефек заметал с пола то, что осталось от большого разбитого цветочного горшка с землёй и каким-то цветком. Цветок уже давно засох, так что ему было все равно, а вот горшок был красивый, жаль. Так думала Яночка, понимая, что это из-за неё произошла катастрофа, из-за неё у Стефека все валится из рук. И со стен, и с окон. Вот и теперь: заехал своим стулом в стенку, выбив в ней порядочную дыру и смахнув с подоконника вышеупомянутый горшок. Извёстку он подмёл ещё раньше.

Збиня опять уставился на стимулирующий брелочек и вдохновенно продолжал:

— Вот Зютек и подрядился доставить ему то самое г…, ну, дерьмо, ну, в общем, всякую марочную дрянь. Да тут у них какие-то сложности приключились, одним словом.., что-то у них сорвалось.

Стефек уже давно громко и демонстративно кашлял над разбитым горшком. Павлик рассеянно взглянул на друга и опять уставился на его брата, ожидая продолжения рассказа, но тот заикался на одном месте на всяких «ну» и «значит» — и ни с места. Яночка была сообразительнее брата. До неё сразу дошёл смысл кашля. Заслуги надо поощрять и отмечать, иначе добрые намерения могут ведь и засохнуть на корню, ну как вот этот несчастный цветок.

— Да, мы знаем, — сказала девочка. — Это благодаря ему. — И кивнула в сторону Стефека.

От счастья совок с землёй и черепками выпал из рук мальчика, его содержимое вывалилось на тапочки брата. Збиня инстинктивно отдёрнул ноги.

— Ты что? Все из рук валится, совсем парень сдурел! — разразился он проклятиями, стряхивая с тапок землю. — Марш в кухню, высыпь все это в мусорное ведро! И принеси компот! И вообще лучше посиди в кухне. Один вред от тебя! Я тут, видишь, важные вещи обсуждаю, нечего тебе, щенку, свой нос совать.

— Есть чего! — заупрямился младший брат. Збиня грозно приподнялся со стула:

— Поговори у меня…

Тут до Павлика дошло и он вмешался:

— У Стефека свой участок, он ведёт Зютека, так что должен знать, как обстоит дело. А каша заварилась та ещё! И сдаётся мне, речь идёт как раз о тех марках, что уже пятьдесят лет разыскивает наш дедушка. Мы помогаем ему искать. И твой брат тоже, так что пусть слушает.

Збиня посмотрел на брата с отвращением, но ничего не сказал, а Стефек подумал о Павлике — что значит настоящий друг!

Мусор из совка Стефек высыпал рядом с мусорным ведром, но поднос с компотом, стаканами и блюдечками донёс до комнаты в целости и сохранности, пролив не больше двух ложек компота, когда расставлял на столе компотницу и стаканы. Разливательную ложку Яночка предусмотрительно тут же у него отобрала, чтобы у Збини не было повода отвлекаться от своего отчёта. Стефек сразу онемел, остолбенел, окаменел и оглох.

Збиня мог спокойно продолжить рассказ.

— Насколько я понял. Очкарик не разбирается в марках, ему лишь бы продать подороже, а так он в марках как свинья в апельсинах. Зютек так сказал. А Зютек разбирается, поэтому тот в нем, Зютеке, заинтересован, без него, Зютека, как без рук. Это Зютек так сказал.

Збиня допил компот, вытащил из него кусок яблока, съел, подумал и закончил:

— И это все.

— Мало! — жёстко сказал Павлик. — Нам ещё надо знать, связан ли с этой шайкой Файксат, знают ли они друг друга. Я имею в виду Очкарика и Файксата.

— А, насчёт этого могу сказать! — обрадовался Збиня. — Не знают. То есть Зютек так прямо не сказал, я ведь не мог спросить, но у него поджилки трясутся, как бы Файксат не узнал, что он связался с Очкариком, и наоборот. Вот я пошевелил извилинами и так думаю: или они вовсе не знают друг о друге, или как минимум один из них не знает, чем занимается второй. Не исключено, что в конце концов за те марки заплатит Файксат.

— Дудки! — возразила Яночка. — Файксат всегда скупает марки по дешёвке, а Очкарик наоборот, захочет продать как можно дороже. Нет, они никак не договорятся. Кто-то третий нужен.

Павлику тоже захотелось вытащить из стакана кусочек яблока. Поскольку Стефек при сервировке игнорировал ложечки, а лезть пальцами в стакан, как это сделал Збиня, Павлик знал, некультурно, он извлёк фрукт с помощью черенка разливательной ложки и с удовольствием его съел. Возможно, именно яблоко вдохновило его.

— Слушайте, у меня идея! То есть я так подумал: если Зютек не имеет понятия, какие марки в коллекции, откуда он знает, какие требуются взамен? А ведь надо подменить так, чтобы разница не очень бросалась в глаза, чтобы её не каждый заметил.

Збиня опять с трудом оторвался от созерцания лошадиной головы и удивлённо заметил:

— Слушай, а ты.., того, соображаешь. Вот я сейчас припоминаю, что-то он себе под носом бормотал, что все труднее доставать марки. У кого-то он доставал их, а теперь с этим тоже проблемы. Выходит, и в самом деле есть какой-то третий?

— Может, Баранский?

— Понятия не имею. Фамилий Зютек никогда не называет.

— Получается, все вертится вокруг Зютека, он должен все знать, вот и постарайся вытащить из него побольше…

— Ты думаешь, это раз плюнуть? Павлик не ответил, только выразительно посмотрел на сияющую золотым блеском лошадиную голову, так безотказно действующую на Збиню. Вот и теперь тот сразу замолчал и перестал ссылаться на трудности в расследовании. Яночка поддержала брата:

— Учтите — Зютека нельзя ни на минуту упускать из виду. В этой шайке он — ключевая фигура, хотя и не главный. Он исполнитель, он же — связующее звено. А ведь ещё и из Алжира летят брелочки, вот-вот прибудут…

Слова девочки произвели сильное впечатление на обоих братьев. Збиню, естественно, вдохновили летящие из Алжира брелочки, Стефек же уловил суть — его кумир желает получать информацию о Зютеке. Как можно больше всякой информации! Пожалуйста, будет ей информация. А если обожаемое существо потребует и самого Зютека, он, Стефек, доставит и его в натуральном виде. Если надо, в упаковке и перевяжет ленточкой с бантиком!

У Збини от волнения пересохло в горле. Ладно, ради получения новых экземпляров коллекции, да ещё таких экзотических, он готов на многое. Но из того, что сказал Павлик, следует, что возни с этим Зютеком и конца не видно. А как же лошадиная голова? Он, Збиня, долго не выдержит. Он желает это сияющее сокровище получить как можно скорее, чтобы оно стало его собственностью, чтобы он мог повесить его на почётном месте в ряду других экспонатов и наслаждаться его видом в любое время дня и ночи. И не только смотреть, но и брать в руки, прижимать к сердцу, до блеска натирать мягкой бархоткой! А история с марками может затянуться до бесконечности! Нет, он не выдержит!

Громко проглотив слюну, Збиня хрипло сказал:

— Положим, я готов бдить и держать руку на пульсе, но ведь этот тип может тянуть резину, да и схлопотать по морде недолго. Тут компенсация требуется.

— Ты что имеешь в виду? — холодно поинтересовался Павлик.

— Предлагаю честную сделку: я получаю вот это, — Збиня кивнул на брелок, — прямо сейчас. А на Зютека обязуюсь доносить аж до.., до конца афёры!

— А за арабские что сделаешь?

— Про арабские особый разговор будет, когда прилетят.

И рука Збини сама протянулась к лежащему посередине стола сверкающему кружочку. От прикосновения к нему все тело парня пронизало острое чувство счастья.

— Честное слово? — пожелал убедиться Павлик.

— Слово чести! — пообещал Збиня. Павлик взглянул на сестру, та кивнула. Пусть будет так, возможно, полученное вознаграждение подвигнет Збиню на новые подвиги. И каждый раз, когда посмотрит на лошадиную голову, вспомнит о своём обещании. Во всяком случае, другого им пока ничего не остаётся, как положиться на клятвенное обещание и впредь сообщать все новости о Зютеке. Впрочем, Яночка не сомневалась, что поощрённый ценным подарком Збиня не только не забудет о своих обещаниях, но, напротив, станет ещё больше стараться.

— Ладно, бери! — разрешил Павлик. — Уговор дороже денег. Мы тебе доверяем.

— Итак, у нас остались практически только Пшеворский и Баранский, — проглядывая свои записи в тетради, сказала Яночка. — Их не знаем ни мы с тобой, ни Хабр.

— И адреса Пшеворского у нас нет, — напомнил Павлик.

— Начнём с Баранского, ведь совсем неохваченный. Мы не знаем ни того, как он выглядит, ни того, где живёт, ни того, чем занимается. И самое главное — я не знаю, как все это узнать.

— Пойти и посмотреть на него, — предложил Павлик. — Очень просто.

— Куда пойти?

— Глупый вопрос. Туда, конечно, где он живёт. Ведь в собственном-то доме он появляется?

— Не уверена. И вообще с ним все не так просто. Вспомни, ведь шла речь о какой-то краже в семье. И если это тот самый Баранский, который украл марки у своего дядюшки… И если он распродавал их направо и налево, то сейчас он уже наверняка распродал все и тогда совсем нам не нужен.

— Э, не выдумывай. Сама вспомни — он украл не все, только часть марок. И мог продавать понемногу марки из той части, потому что нужны были деньги. А остальное оставил себе.

— Вот именно, раз оставил себе, надо узнать, что именно у него осталось. А как узнать — не имею понятия. Ведь если человек эти марки когда-то украл, он ни за что не признается!

Оптимист Павлик настаивал на своей версии:

— А может, и признается. Ведь это уже давно было…

Яночка вышла из себя.

— Ну и что! Думаешь, теперь может явиться к людям и заявить — глядите, какие у меня марки, когда-то я свистнул их у дядюшки, ну да это было давно, стоит ли вспоминать… Так по-твоему?

— Дядюшка его умер, может говорить, что марки он ему подарил.

— А у нашего дедушки сохранилось письмо, и этот дядюшка там написал — марки у него украли.

— И что с того? Дедушка ни в жизнь не станет об этом трепаться. Доносить не станет!

Подперев по своему обыкновению щеку рукой, Яночка глубоко задумалась. В чем-то Павлик прав. Баранскому совсем не обязательно обнародовать свою кражу, а о дедушкином письме он может и не знать.

Короче, мошеннику ничто не грозит, он действует свободно и даже нагло. И тогда узнать о том, какие у него марки, очень легко, достаточно заявить о своём желании кое-что из них у него приобрести. Для этого не обязательно быть взрослым, марки собирают люди всех возрастов.

— Ну, хорошо, — сказала Яночка, додумав до этого места и убирая локти со стола. Но тут ей что-то вспомнилось, и она добавила:

— Нет, постой! Погоди!

— Да я и так стою, — удивился Павлик. — И никуда бежать не собираюсь.

— Да нет, я только что собралась сказать тебе — едем на Бонифация!

— И что?

— И тут вспомнила, как пани Наховская велела нам держаться от этого Баранского подальше. Помнишь? «Держитесь от него подальше», это её слова. Помнишь?

— Да помню, помню, не такой уж я склеротик! — рассердился брат. — Помню, конечно. И что из этого?

— Ох, и сама не знаю что. Павлик не столь серьёзно воспринял предостережение пани Наховской.

— Нам совсем не обязательно сразу кидаться ему на шею, — наставительно заметил он. — Мы можем посмотреть на него издали. Хочешь — даже в бинокль. Это во-первых. А во-вторых, она уж очень была вздрючена, вот и сказала. Не кусается же этот Баранский. И не бодается.

Как оно часто бывает, замечание брата подтолкнуло творческую фантазию Яночки, и из неё так и посыпались версии, предложения, идеи.

— Ты прав, Баранского мы с тобой обязательно должны увидеть, и для начала издалека. И как можно скорее, придумай что-нибудь. А во-вторых, надо обязательно сообщить пани Пекарской о том, чем занимается Очкарик. Пусть что хочет делает, но доберётся до оставленных пани Спайеровой марок и посмотрит, какие они, чтобы он не мог ничего заменить. Погоди, у меня и в-третьих есть. Хорошо бы подпустить к ней Зютека и посмотреть, что он попытается схимичить. — Ясно что, постарается всучить ей завалящую дрянь.

— Я хочу знать, какую именно дрянь. А пани Пекарскую предупредим, чтобы ушки на макушке… И надо скорей, может, он уже едет к ней!

— Сию минуту точно не едет. Уже полдесятого, а вряд ли пани Пекарская пригласила нашего Зютека к ужину. Но вообще ты права, надо нам с тобой пошевеливаться, медлить опасно.

Так что мы решим?

— Завтра же едем сразу в два места.

— Вместе?

— Да, а что?

— Не успеем. Эта проклятая школа… Я освобожусь только в четыре. А ведь вечером нам надо махнуть в аэропорт.

— О Боже, насмерть забыла! Ну хорошо, тогда я одна сразу же после школы поеду к пани Пекарской.

— А я сразу же после школы поеду на Бонифация. И Хабра возьму с собой. Не возражаешь? С пани Пекарской они уже знакомы, а Баранского надо ему показать.

— А вечером встречаемся в аэропорту.

* * *

Сначала Павлик ознакомился с обстановкой. Как уже говорилось, участок, на котором стоял дом Баранского, был угловым и граничил с двумя соседними. Один из них был совсем голым и ничем не ограждённым, другой, напротив, окружён сеткой и весь зарос деревьями и кустами. Проникнуть на нужный участок можно было с двух сторон, и проще с той, где не препятствовала никакая загородка, но Павлик избрал второй вариант. Перемахнуть через сетку — плёвое дело, зато потом скроешься в зарослях, а на том, первом, будешь весь как на ладони.

Все эти рассуждения были чисто теоретические, пока мальчик не собирался никуда проникать, пока его задачей было лишь знакомство с Баранским. Ну, не совсем знакомство. Требовалось увидеть этого человека, эту тёмную лошадку, хотя бы посмотреть на него, а для этого — дождаться, когда Баранский вернётся домой или, наоборот, выйдет из дома. В особняке кто-то был, об этом свидетельствовали приоткрытые окна и свет в одном из них. Спускались сумерки, и это позволяло надеяться на то, что, выходя из дома, хозяин зажжёт лампу над входной дверью, и тогда Павлик сможет его рассмотреть.

Быстро темнело. На улице зажглись фонари, но, как всегда, большинство из них не горело, и к сожалению, как раз те, что находились поблизости.

Время шло, а ничего не происходило. Пёс проявлял ангельское терпение и выдержку, чего никак нельзя сказать о мальчике. От ожидания он уже места себе не находил. В голову лезли самые мрачные мысли. Ну, например, что этот холерный Баранский привык шастать по ресторанам, вести ночной образ жизни и возвращаться домой лишь на рассвете. Или, наоборот, что этот человек — инвалид и вовсе не выходит из дому, а связь с остальным миром поддерживает исключительно по телефону. Или вот ещё вариант: у хозяина особняка мерзкое обыкновение проворачивать свои дела исключительно в первой половине дня, когда они с сестрой торчат в школе, и тогда увидеть его вообще не удастся. А что, очень даже просто! Выходит из дому этот Баранский ранним утром, обделывает свои делишки, к полудню возвращается домой и уже сидит там сиднем. Ему так удобно, видите ли, а что в таком случае делать Павлику?

Прошла целая вечность. Совсем стемнело. Терпение окончательно иссякло, и окончательно же победило поначалу робкое решение — не ждать больше, а подобраться к дому и заглянуть в окно. Эх, давно надо было это сделать, а не околачиваться тут без толку. Времени остаётся в обрез, скоро придётся мчаться в аэропорт.

Значит, за дело! На всякий случай Павлик обошёл соседний участок, тот самый, заросший, и осмотрел третий, соседний с ним. Он оказался чрезвычайно перспективный. Окружал его низкий штакетник на каменном основании, преодолеть который мог и младенец, а дом стоял тёмный, необитаемый. Вот тут, в углу, и перескочит, под прикрытием какого-то развесистого куста.

И в этот момент к мальчику примчался оставленный на шухере Хабр. Он был явно взволнован и беспокойно вертелся. Коротко тявкнув, пёс повернулся и помчался обратно, оглядываясь, чтобы убедиться, что Павлик следует за ним. Павлик, естественно, последовал быстрым галопом, по возможности стараясь не топать как лошадь.

И успел буквально в последний момент. У дома Баранского стояла машина, и Очкарик как раз захлопнул её дверцу. Воздержавшись от криков торжества и восторга, лишь удовлетворённо засопев, мальчик попятился и притаился за углом ограды, откуда и стал наблюдать.

Очкарик подошёл к калитке и нажал на кнопку звонка. Услышав бренчанье, он толкнул калитку и прошёл ко входной двери, которая тем временем распахнулась. Возможно, из неё кто-то и выглянул, там зажёгся свет, но со своего места Павлик не мог видеть входной двери. Надо же, как не повезло! Может, это сам Баранский. И выглянул, и свет зажёг, были все возможности на него наконец посмотреть, а он тут, как последний дурак, торчит за углом и ничегошеньки не видит! Ведь мог бы занять наблюдательный пункт напротив двери!

Ну да ладно, чего теперь кусать локти. В конце концов, Очкарик вряд ли останется здесь ночевать, а когда хозяин его выпустит, тут можно и рассмотреть этого распроклятого хозяина. Хотя… Сколько времени?

Павлик включил на мгновение фонарик, взглянул на часы и потерял надежду…

* * *

В аэропорт Яночка приехала прямо от пани Пекарской, чрезвычайно довольная результатами визита. Хозяйка угостила девочку только что испечённым вкусным бисквитом и со вниманием выслушала гостью.

А главное, все поняла! Она и раньше знала, что марки могут отличаться одна от другой едва заметным оттенком окраски, что надпись на одной может быть лишь на волосок тоньше, чем на идентичной, а это имеет колоссальное значение. Она прекрасно понимала, в чем тут дело и какие цели преследуются при замене одних марок на другие. Одним словом, проявила себя самым настоящим филателистом. Внимательно выслушала все, что ей рассказала девочка, внимательно записала номера, под которыми марки числятся в каталогах. В общем, с ней у Яночки никаких проблем не возникло.

А главное, пани Пекарская была глубоко возмущена подлыми замыслами Очкарика и клятвенно обещала сделать все от неё зависящее, чтобы им воспрепятствовать.

Павлик появился, когда пассажиры, прилетевшие рейсом из Алжира, уже стали выходить из таможенного зала. Женщина, доставившая от отца письмо и посылочку, была в числе первых, поэтому обменяться новостями брат и сестра смогли лишь на обратном пути из аэропорта.

Выслушав отчёт Павлика, сестра удовлетворённо произнесла:

— Вот видишь! Мы оказались правы. Очкарик и Баранский! Одна шайка. За марками охотится Баранский, он нанял Очкарика, и именно от Баранского Очкарик получает разную дрянь на подмену. Я уверена — так оно и есть!

А Павлик все переживал:

— Так я его и не увидел! Спрятался в своём доме, как улитка, носа не высовывает.

— Не расстраивайся. Сам же сказал — напротив его дома присмотрел отличный наблюдательный пункт…

— Наблюдательный-то он наблюдательный, было бы за кем наблюдать! Хоть бы из двери высунулся, паразит! Я там торчал, торчал… И у нас нет уверенности, что Очкарик приходит к нему каждый день.

— Значит, надо найти способ выманить его из дома, — сказала Яночка.

Павлик моментально придумал способ:

— Поджечь дом!

Рассудительная Яночка была против столь радикальных способов.

— Поджечь можно, но не обязательно сразу дом. Вот хорошо бы что-нибудь в саду или во дворе.

— Там кучи сухих веток, — вспомнил Павлик. — Подложить газету и зажечь! Он выскочит из дома посмотреть, что там такое горит…

— ..и наш костёр хорошенько осветит его. Но все-таки давай поджог оставим на крайний случай, пока последи за ним без поджигания. Или хочешь, вместе покараулим. Хорошо бы узнать, бывает ли там наш Зютек.

— За Зютеком присматривают Збиня и Стефек.

— Надо будет им сказать о знакомстве Баранского с Очкариком.

— А сами когда будем караулить? Ночью?

— Езус Мария, как же трудно нам приходится! — вздохнула девочка. — Подумаю. А пока пообщаемся со Збиней, может, у него тоже есть новости.

Збиня честно отрабатывал лошадиную голову и охотно принял помощь братишки, не вникая в причины такого энтузиазма со стороны этого сопляка. Можно будет переложить на него часть работы. Естественно, распределял обязанности старший.

— В школе и сразу после школы — я, — втолковывал он младшему, — а потом — ты. Поэтому сразу же делай уроки, чтобы потом подежурить. И пригодились бы какие-нибудь марки. Погоди, есть идея…

Идея Стефека очень заинтересовала, но брат ознакомил с ней меньшого только на следующий день.

— Значит, такое дело, — писем этих приходят тонны. Не успевают все читать. И конверты с марками выбрасывают, во всяком случае, марки вырезать можно.

— Да куда приходят-то? — не понял Стефек.

— Я же говорю — на телевидение! — разозлился Збиня из-за непонятливости брата, хотя ничего подобного пока не сказал. — И надо только найти подходы к тем, кто у них обязан заниматься письмами. А у меня, как назло, нет ни одного знакомого на телевидении.

— А та, что живёт в доме напротив нас?

— Какая? — удивился Збиня.

— Ну та, что ведёт передачи для детей. Я по лицу узнал.

— И уверен, она с нами на одной улице живёт? Может, в гости к кому приходила?

— Какие гости, если мусор выносит и с собакой гуляет!

— А, ну тогда факт — живёт. Вот только как с ней познакомиться?

— А это моё дело! — оживился Стефек. — Гарантирую — завтра же мы с ней будем лучшие друзья!

— И Зютека познакомим. Он, знаешь, за марки готов все сделать! Слушай, — вдруг подозрительно спросил брат, — а ты не отколешь какой-нибудь номер…

— Тебе какое дело? — обиделся Стефек. — Главное — познакомиться, так ведь? Чтобы нам разрешили помочь им с письмами разобраться, наверняка у них завал. А потом договоримся, как станем помогать. Или домой нам дадут, или к ним в редакцию будем приходить.

— А если наша соседка ничего общего с письмами не имеет?

— Главное — на телевидении работает. Через неё выйдем на тех, кто имеет. А уж с ними разберёмся. Оглушить, например, схватить мешок с письмами… — фантазировал Стефек.

Старший брат призвал сопляка к порядку:

— Я тебе оглушу! Так и знал, кроме глупостей, ничего в твою дурацкую башку не придёт. Наоборот, как-то к ним подлизаться, чем-то помочь, что-то сделать такое для них.., ну не знаю.

— Посмотрю по обстоятельствам, — пообещал Стефек. — Ладно, без применения силы… Предоставь это мне.

У старшего брата хватило ума не вникать в детали плана младшего. Они договорились, что на вахту при Зютеке младший заступит в пять часов, и разошлись.

Стефек приступил к операции. Свою старую рогатку он нашёл без особого труда, но резина уже никуда не годилась, рассыпалась прямо в пальцах. Мальчик установил местонахождение родителей. Мать, как всегда, крутилась на кухне. Отец, как всегда, прочно засел перед телевизором в комнате. Можно действовать свободно. Двух секунд хватило для того, чтобы разыскать в комоде спальни новые отцовские подтяжки. Импортные, отцовская гордость и предмет хвастовства. Производства «Вуди Бразерс». Отец очень дорожил ими и надевал только по праздничным дням. И в самом деле, подтяжки оказались самого высокого качества, эластичность их соответствовала мировым стандартам, а в металлические застёжки на них очень хорошо просовывались пальцы. Мальчик отдавал себе отчёт, какая это ценная вещь и что будет, если их испортить, но он вовсе не собирался их портить. Воспользоваться разок и незаметно положить на место, вот и все.

Много времени заняли поиски подходящего камня, ведь он должен быть ни слишком маленький, ни слишком большой, не корявый и не рассыпающийся на лету. Наконец подходящий камень нашёлся. Даже два камня. Теперь оставалось только наметить цель: окно квартиры дикторши с телевидения.

Выяснилось, что Стефек её фамилию забыл. Ну и что с того, что сотни раз смотрел её передачу! Кому нужна фамилия редактора или ведущего? Надо отыскать.

Мальчик вернулся домой, на цыпочках, за спиной все ещё сидящего перед телевизором отца пробрался к телепрограмме, схватил газету и отыскал нужную передачу для детей. Оказалось, фамилия ведущего или редактора и телевидению не нужна, в программе только время и название передачи. Там внизу наверняка висит список жильцов, Стефек прочтёт и по квартире вычислит. Или вспомнит, ведь он же много раз слышал её фамилию.

В списке сразу бросилась в глаза фамилия «Волицкая». Она! Правда, мальчику почему-то казалось, что должно быть «Волинская», но, значит, ошибся. Вот, квартира № б, третий этаж. Теперь оставалось лишь подняться по лестнице, установить, куда выходят окна квартиры, и со двора вычислить, какие именно это окна.

Вся процедура заняла не больше пяти минут. Определять легко, квартира на верхнем этаже, окон в квартире целых шесть штук, есть из чего выбирать. Вдохновляемый благородными побуждениями, мальчик выбрал один из двух камней и прицелился из импортной рогатки…

* * *

Каролинка была одна в квартире, если не считать Кары. По своему обыкновению, девочка с ногами забралась на тахту и читала книжку, хотя и понимала, что не мешало бы кое-что сделать по дому, да и математика осталась незаконченной. Но там девочка застряла на очень сложной задачке, над которой требовалось подумать, а как раз этого Каролинке смертельно не хотелось. Лучше вот так, бездумно читать интересную книгу и грызть орешки, а задачку потом сделает, когда отец вернётся. Придираться будет, скажет, опять ленится, но зато, когда отец придирается, сразу лучше думается.

Вдруг с оглушительным звоном посыпалось стекло разбитого окна, а на onk упал и покатился камень, которым это окно разбили. Девочка вздрогнула, а спокойно спящая у её тахты собака, проснувшись, бросилась к окну, встала передними лапами на подоконник и принялась яростно лаять в разбитое окно. Девочка была не из трусливого десятка, тем более когда рядом крупная немецкая овчарка. Испугавшись только в первый момент, Каролина тоже бросилась к окну, но во дворе никого не увидела. Очень мешала смотреть Кара, отталкивая девочку от подоконника. Видимо, она считала, что не девчоночье дело — бороться с неведомыми врагами, их Кара полностью брала на себя.

— Тихо, Кара! — попыталась успокоить собаку девочка. — И перестань метаться, видишь, стекло, ещё лапы порежешь!

В этот момент позвонили в дверь.

Справившись с первым номером своей программы и без промаха поразив цель, Стефек не мешкая приступил ко второму. Он не стал ждать, пока его заметят во дворе, а сразу кинулся в парадное и взбежал на последний этаж. Нажав звонок нужной квартиры, он с некоторым беспокойством прислушивался к грозному басовитому лаю, доносившемуся из-за двери. Собака должна быть, он сам видел пани редакторшу прогуливавшуюся с собачкой, но не могло то хлипкое создание издавать такой мощный лай.

Кара, немецкая овчарка, была собакой злой и соответственно воспитанной. За дверями находился кто-то чужой, несомненно, враг. Вздыбив шерсть и оскалив тысячи своих зубов, собака яростно кидалась на дверь, готовая растерзать врага, только что разбившего им стекло. Камень в комнате и человек за дверью издавали один и тот же запах, это Кара сразу поняла.

— Кто там? — крикнула девочка, пытаясь перекричать оглушительный лай.

— Я! — раздалось из-за двери. — Это я разбил вам окно!

По натуре флегматичная и спокойная, девочка не очень удивилась. Каролинке было всего одиннадцать лет, но она была очень начитанной девочкой, а в книгах и не такие происшествия описываются. Поэтому она не очень удивилась, посмотрела в глазок, увидела мальчика, который выглядел симпатично и не страшно. Впрочем, когда под боком такой страж, как Кара, можно не бояться и сорока разбойников.

— Погоди! — крикнула нежданному гостю девочка. — Сейчас собаку запру!

Совершенно сбитый с толку и теряющий последние остатки храбрости Стефек прислушивался к тому, что происходило в квартире. У девочки и собаки были разные мнения относительно мальчишки за дверью, и собака яростно отстаивала своё. В конце концов ей пришлось уступить, и, хотя собака и осталась при своём мнении, девочка отволокла её куда-то подальше от двери. Теперь неумолкающий лай доносился из дальней комнаты. Входная дверь приоткрылась на длину цепочки, Каролинка внимательно оглядела мальчика, закрыла дверь и сняла цепочку. В случае чего выпустит Кару из родительской спальни, достаточно нажать на ручку двери.

Стефек вошёл наконец в квартиру и в свою очередь оглядел девочку. Немного крупная и полноватая для своего возраста, черноволосая и черноглазая, она была полной противоположностью беленькой и голубоглазой Яночке, но тоже очень, очень симпатичной. И как знать, не будь сердце мальчика безраздельно занято поклонением голубоглазому кумиру, не влюбился ли бы он с первого взгляда вот в эту черноглазую.

— Я к пани Волицкой! — вежливо поклонившись, произнёс мальчик.

— Пани Волицкая тут не живёт, — ответила девочка, ещё не решив, как держать себя с неожиданным гостем. — А зачем ты выбил нам стекло? Что я скажу родителям?

Стефек растерял остатки былой уверенности.

— Как это не живёт? Я же видел её в списке жильцов, внизу висит.

— Висит, потому что нам не хотелось менять, и она в самом деле жила здесь, но теперь это наша квартира. Временно, она нам сдала на полгода, потом мы переедем в собственный домик.

Стефек с трудом удержался от того, чтобы схватиться в отчаянии за голову. Он простонал:

— Надо же! А я специально выбил стекло, чтобы познакомиться с пани Волицкой. Что теперь делать?

Девочка явно заинтересовалась неожиданным поворотом дела.

— Меня зовут Каролина, — представилась она, совсем не сердясь.

— Стефек! — автоматически шаркнул ножкой мальчик.

— Входи. Вот садись сюда и сиди смирно, тогда я смогу выпустить Кару. Если будешь сидеть спокойно, она ничего тебе не сделает. Поймёт, что ты гость.

Охотней всего Стефек сбежал бы на край света, так неловко он себя чувствовал, но удерживало разбитое окно. Надо было что-то с этим делать. А кроме того, пани с телевидения он не далее как вчера видел собственными глазами. Даже если она за один день успела выехать из квартиры, Каролина может знать, куда именно, дать её новый адрес. В голове беспорядочно проносились мысли о том, что придётся снова выбивать стекло — хорошо, второй камень не выбросил, а может, и не один раз выбивать, а отцу могут понадобиться подтяжки, и как вообще все осложняется, а он вроде все так хорошо продумал. И тут ещё эта проклятая собака.

Стефек сел в указанное ему кресло и постарался окаменеть. В комнату ворвалась овчарка со все ещё немного вздыбленной шерстью. Каролина настойчиво вдалбливала ей, что вот этот индивидуум — гость! Гость! И его кусать не надо. Неохотно, все ещё рыча и взлаивая, но уже умеренно, Кара обнюхала этого гостя. Что ж, гость не враг, гостя кусать нельзя.

Покончив с собакой, девочка села напротив гостя и задумчиво сказала:

— Я все-таки ничего не поняла. Зачем понадобилось обязательно выбивать окно? И наверное, надо стекло собрать с пола и ковра. Нет, нет, не сейчас, пусть она к тебе немного привыкнет! Не двигайся! И объясни, пожалуйста.

Хорошенькая ситуация, ничего не скажешь! Вместо объяснений мальчик мрачно поинтересовался:

— А где теперь живёт пани Волицкая?

— Понятия не имею, меня вообще ничего не интересует, но родители могут дать тебе адрес, если хочешь. Сможешь ей написать письмо.

— Письмо?

— Да, из Варшавы она уехала, это я знаю. А как можно с человеком познакомиться через разбитое окно?

— Ну, очень просто… Разбиваешь окно и идёшь каяться. Извините, случайно, я готов заплатить. У меня на одно окно денег хватит, а вот на второе…

— А ты ещё собираешься разбивать?

— А ты как думала? Теперь буду разбивать до победного. И платить… Интересно, откуда деньги возьму? Ну да это мои проблемы. Послушай, когда же она успела переехать?

— Да уже давно, больше года назад.

— Не может быть! Я её ещё вчера видел здесь, на улице!

— Кого видел? Пани Волицкую?

— Ну да!

— Ты её знаешь в лицо?

— Ну да! Сто раз видел по телеку! Ведь она там работает.

Девочка весело рассмеялась. Наконец она поняла!

— Ничего подобного! На телевидении работает пани Полинская. Она живёт в квартире рядом с нашей, дверь в дверь.

— Как ты сказала? Пани Полинская? Тут уж Стефек схватился за голову, вызвав недовольное ворчание бдительной Кары.

— Полинская! То-то мне казалось — должно быть Волинская, а не Волицкая.

— Да, пани Волицкая — старушка, она не только на телевидении, но и вообще нигде не работает.

Стефек высказал претензию:

— Почему же тогда её нет в списке жильцов?

— Есть, только там она числится как Петшак, а фамилия Полинская — её девичья, под ней она и выступает по телевидению. Мы все о ней знаем, потому что у неё тоже есть собака.

Наличие собаки многое объясняло, собачники обычно знакомы друг с другом. Это понятно, но плохо, что придётся всю операцию проводить сначала. Хорошо, что не выбросил второй камень.

— Не мешало бы здесь замести, — заметила девочка.

Стефек не возражал, сам виноват. К тому же, раз она знакома с пани Полинской, может, обойдётся без второго окна?

— Давай замету, — согласился он. — Какая-нибудь щётка найдётся?

Дети принялись наводить в комнате порядок, причём участие Каролины заключалось в том, что она указывала мальчику на завалившиеся под мебель куски стекла. Мальчик все кусочки старательно подобрал на совок, высыпал их в кухне в бумажный пакет и снова уселся в кресло.

— Послушай, может, ты мне поможешь? — решился он. — Тут такое дело…

И от волнения позабыв о том, что их дело надо хранить в глубокой тайне, он вкратце познакомил новую знакомую с марочной эпопеей и своим участием в ней. Девочка узнала, что ему, Стефеку, совершенно необходимо лично познакомиться с пани Полинской и получить от неё телевизионные марки, чтобы с их помощью отвлечь Зютека, чтобы Зютек не мог заняться другими преступными делами, чтобы Яночка с Павликом могли действовать на свободе и отыскать наконец марки из коллекции их дедушки. Дойдя до дедушки, Стефек спохватился, понял, что выболтал больше, чем следовало бы, поэтому попытался в дальнейшее повествование о марках напустить как можно больше туману и вернулся к Зютеку, старательно выдвигая на первый план его роль и в связи с этим необходимость отвлечения его с помощью телевизионных марок. И все-таки полностью отмежеваться от Яночки и Павлика никак не мог, то и дело возвращаясь к их общественно-полезной деятельности, мужеству, сообразительности и самоотверженности. Отбросив свою всегдашнюю флегматичность, девочка слушала с заблестевшими глазами, боясь проронить слово. Надо же, оказывается совсем рядом, не в книгах, не в вымышленных странах делаются такие интересные дела!

— Я могу познакомить тебя с пани Полинской, если хочешь, — предложила она. — Очень милая женщина! А ваш Зютек — отвратительный тип. Не нравится он мне…

— Мне тоже! — подхватил Стефек. — Хотя временами бывает очень забавным. Жаль, у меня нет такой собаки, как твоя Кара, она бы очень пригодилась в нашем деле. С её помощью я бы раз-два разделался с Зютеком!

— Как ты себе это представляешь? Что бы ты сделал?

— Ну, много чего… Привязал бы, например, её у входной двери Зютека, он бы и не вышел из квартиры! Весь день проторчал бы дома, а то приходится выдумывать разные штучки, сплошные трудности.

— Привязать её нельзя, вмиг перегрызёт поводок. Но можно держать её за ошейник и делать вид, что с трудом сдерживаешь, что вот-вот вырвется из рук и загрызёт первого подвернувшегося. Она у нас знаешь какая! Вообще-то она слушается только папу, для него все что угодно сделает, а нас с мамой в грош не ставит.

Стефек представил себе впечатляющую картину: Кара с Каролиной у дома Зютека, свирепая овчарка рвётся к этому негодяю, рыча и оскалив зубы. Зютек в страхе убегает обратно в дом и захлопывает за собой дверь. И уже больше не высовывается!

Нет, это слишком прекрасно. Вздохнув, мальчик оторвался от волшебных видений и сказал Каролине:

— У Яночки и Павлика тоже есть замечательная собака. Только очень спокойная и вежливая. И послушная — что-то потрясающее! А уж умный этот Хабр, рассказать — не поверишь. Агрессивным был только раз в жизни, я как-нибудь тебе расскажу. Немного поменьше твоей Кары будет, но красавец! А ты свою на прогулку выводишь? И могла бы, например, с ней ехать в автобусе?

Девочка, подумав, ответила:

— Могла бы, но в наморднике. И ошейнике с шипами. Без этого мне её не удержать. А гулять я её часто вывожу.

— Тогда, знаешь… Что, если я как-нибудь забегу и мы прогуляемся к Зютеку? Может, даже завтра. А? Здесь недалеко.

Каролина с восторгом согласилась. Она и сама хотела попросить подключить их с Карой к благородному делу спасения марок, да не решалась.

— Только надо будет проследить, чтобы она не разорвала брюки этому Зютеку, — озабоченно произнесла девочка. — Потом покупать придётся…

Лежащая спокойно Кара вдруг приподняла голову и стала прислушиваться, потом подбежала к входной двери. С лестничной площадки доносилось радостное собачье повизгиванье.

Девочка вскочила с кресла.

— Пани Полинская! Это её собака повизгивает, она обожает нашу Каруню и всегда визжит от радости при встрече с ней.

Стефек тоже сорвался с места, но тут же замер на месте, потому что Каруня бдила, хоть и отвлеклась на собачку пани Полинской. Коротко рявкнув. Кара заставила мальчика воздержаться от резких жестов. Пришлось перейти на плавные. Видимо, гости в этом доме бывают солидные, спокойные…

Каролина распахнула дверь, даже не поглядев предварительно в глазок. Кошмарно длинная и жутко толстая такса, хрюкнув от радости, бросилась на шею выскочившей овчарки. Кара снисходительно позволила прыгать вокруг себя, обнюхивать себя и облизывать. И вполне дружески отнеслась к таксиной хозяйке, запирающей дверь квартиры напротив. Стараясь двигаться медленно и плавно, почти не отрывая подошв от пола, Стефек вслед за Каролиной выскользнул на лестничную площадку.

— Добрый день пани! — обратилась Каролина к женщине. — Это мой знакомый Стефек, который выбил нам окно, чтобы познакомиться с вами!

Женщина улыбнулась.

— Добрый день, Каролинка! А разве обязательно выбивать стекла, чтобы познакомиться со мной?

Пани Полинская была очень похожа на себя в телевизионной передаче, только ещё симпатичнее. Ну прямо как добрая фея! Стефека не удивляло, что свирепая Кара не лает на неё. Разве хоть одна собака позволит себе повышать голос на добрую фею?

Обрадовавшись, что наконец-то может познакомиться с пани Полинской, и на минуту забыв о напрасно выбитом окне, Стефек решил ковать железо, пока горячо. И он торопливо заговорил, слегка заикаясь от волнения:

— За стекло я заплачу, вы не думайте, у меня есть деньги. Им я выбил по ошибке, надо было выбить вам, и тогда вы бы стали со мной разговаривать, ведь правда? Даже если человек и не хочет разговаривать, все равно придётся, если ему окно разбили. Значит, того… У меня страшно важное к вам дело, и вообще я живу на этой же улице…

— А твоё дело может подождать, пока я прогуляю собаку? — с трудом удерживаясь от смеха, спросила хозяйка таксы. — Тогда и поговорим. Я быстро.

Не успели все трое вернуться в квартиру и запереть дверь, как Кара опять бросилась в прихожую с радостным визгом, какого Стефек уж никак от неё не ожидал.

— Родители! — озабоченно произнесла Каролина. — Уже вошли в подъезд. Что теперь будет…

У Стефека от волнения вспотели ладони. Сейчас попадёт ему за окно! Представив, как придётся в третий раз объяснять мотивы своих предосудительных действий, мальчик подумал, что с него достаточно. Он забился в кресло, сжавшись в комочек и стараясь занимать как можно меньше места. Тем временем Кара приветствовала своих хозяев, и казалось, по прихожей мечется двадцать собак. И все они подпрыгивают, визжат от радости и пугаются под ногами вошедших. Овчарка смела хвостом стопку газет с низенького столика, разметала обувь по прихожей и чуть не опрокинула своих хозяев. Наконец радость встречи несколько поулеглась, собака поуспокоилась, и стало возможным разглядеть и услышать родителей Каролины.

— Кто разбил оконное стекло? — страшным голосом прорычал папа, входя в комнату.

— Пани Полинская, — ответила дочка и, не удержавшись, разразилась хохотом.

— Как же она это сделала? — поинтересовалась мама. — Пришла и разбила молотком?

— Нет, камнем, — между приступами смеха отвечала Каролина. — Из рогатки!

— С улицы или изнутри? — спросила мама.

— Так и представляю пани Полинскую, как она стреляет из рогатки по окнам соседей, — сказал папа нормальным голосом и неожиданно снова страшно прорычал:

— А вставлять стекла кто будет? Кто, я вас спрашиваю? Я? Конечно, я! Все я! И ты хороша! — набросился хозяин на собаку. — Кто обязан стеречь дом? Так-то ты заботишься обо мне? Нехорошая, ленивая собака, вот я тебе задам! А ну-ка поди сюда!

Кара послушно подползла к ногам хозяина и опрокинулась на спину, подставив живот и повизгивая от счастья. Хозяин принялся энергично почёсывать собачье брюхо и тормошить свою любимицу. И неизвестно, кому это доставляло большее удовольствие. Оба были счастливы. У Каролины уже слезы текли от смеха. Весь красный от волнения, готовый провалиться сквозь землю Стефек наконец понял, что никто здесь по-настоящему на него не сердится, что у этих людей принято так шутить. И никто никого не боится. Вон, Каролина вся заходится от смеха, а Кара просто тает от блаженства.

Мальчик набрался мужества и вылез из своего угла.

— Это сделал я, — признался он.

— Очень мило с твоей стороны, что ты это сделал сейчас, а не дожидался зимы, — мягко заметила мама.

— Я не мог ждать зимы, — оправдывался мальчик. — Дело срочное.

— У вас нормы установлены? — поинтересовался папа. — Сдельщина? Или ты работаешь почасовиком?

Закрыв лицо диванной подушкой, Каролина захлёбывалась от смеха. Чувствуя, как в его бедной голове все перемешалось, Стефек неуклюже пытался оправдаться:

— Да нет, просто мне надо было познакомиться с пани Полинской.

— Тогда, может, имело бы смысл выбить стекло пани Полинской? — опять мягко спросила мама.

— Так я же так и собирался! — обрадовался мальчик. — Но ошибся. Да вы не беспокойтесь, у меня есть деньги, я заплачу.

— А я уж подумал, ты сын стекольщика, — заметил папа.

— Нет, не стекольщика, и уже все ей объяснил, — сказал Стефек, кивнув на Каролину.

Та наконец отбросила подушку и, вытирая слезы, энергично кивала, подтверждая слова мальчика. Способность говорить пока ещё не вернулась к ней.

Тут с лестничной площадки снова послышалось радостное повизгиванье. Возвращалась с прогулки пани Полинская.

— Я сейчас! — крикнул Стефек и выскочил из квартиры.

Родители Каролины переглянулись, а потом выжидающе уставились на дочь. Уже придя в себя и успокоившись, Каролина объяснила им, что, собственно, произошло и почему. Пересказывая родителям эмоциональные признания Стефека, девочка, наоборот, засунула Зютека на задний план, все внимание посвятив поискам утерянной коллекции ценных марок, которыми занимается дедушка Яночки и Павлика, и помощи его внуков. Услышь Стефек сейчас рассказ девочки, от отчаяния принялся бы рвать на себе волосы, поняв, что выдал тайну, которую поклялся хранить вечно. А он так старался напустить побольше тумана…

А в заключение девочка сказала:

— Мне все это очень нравится, и я бы тоже хотела принять участие. У них очень умная и воспитанная собака. И они были с ней в Алжире. И вообще, у них такая интересная жизнь! А может, вы их знаете? Оказывается, Хабровичи жили в том же доме, что и мы. По соседству с пани Виолеттой.

— Хабровичи, как же, помню! — радостно вскричал пала Каролины.

— И Виолетта отзывалась о них как о чрезвычайно симпатичных людях, — сказала мама, пряча шляпу в шкафчик у вешалки. — И особенно подчёркивала, какие у них вежливые и воспитанные дети. Только, на её взгляд, излишне предприимчивые.

Папа наконец перестал почёсывать собачье пузо и поднялся с кресла. Оба глядели на дочь, не узнавая её. Обычно флегматичная, равнодушная во всему, Каролина сейчас вся пылала от возбуждения. Она повторила:

— Я тоже хочу с ними… И Кара нам пригодятся. Я тоже хочу им помогать!

И она с вызовом поглядела на родителей, ожидая с их стороны осуждения и категорических запретов. Родители молчали. Ладно же! И девочка с отчаянием добавила:

— И поеду с Каруней на автобусе!

— Только не забудь надеть на неё намордник, — сказала мама совсем не то, чего боялась дочь. — И ошейник с шипами.

— И алая города захвати, — посоветовал папа — А если заблудишься, не дрейфь, бери такси и поезжай. Лучше к одной из бабушек. Каждая из них заплатит!

— Нет, домой тоже можешь приехать, — добавила мама. — Мы тоже заплатим. Но лучше к бабушке, нас может не оказаться дома.

Они ещё и издеваются! Каролина совсем разбушевалась:

— Нечего учить меня, как маленькую! Я сама знаю, что мне делать! Сколько можно меня опекать: «сделай то, не делай того»! Сама знаю, что мне делать, и не потеряюсь! Вот вам!

И обиженная девочка с достоинством удалилась в свою комнату.

Родители молча глядели вслед дочери. Потом отошли в дальний угол и стали там шептаться.

— Господи, как хорошо! Наконец-то нашу клушу что-то проняло!

— Самое время Каролинке стать самостоятельной! И хоть чем-то заинтересоваться? А то все сидит дома, книги читает, никуда не ходит, ни с кем не дружит, ничем не интересуется…

— Надо позвонить Виолетте и порасспросить её о Хабровичах.

— Их предприимчивые дети могут оказаться для нас просто даром небес!

— Езус-Мария, неужели она преодолеет свою пассивность и лень?

— Этому парню, который выбил стекло, я готов поставить мороженое!

Ещё не зная об отношении родителей к се новым планам, возбуждённая и встревоженная Каролина сидела в своей комнате и ждала возвращения Стефека. Он обязательно вернётся, хотя бы из-за Каруни…

* * *

Пани Полинская оказалась просто ангелом. Она все поняла с первых же слов и обещала помочь. Литературная сотрудница, в обязанности которой входило разбирать почту, была её хорошей приятельницей и имела право забирать письма домой, чтобы работать над ними дома. Вот только трудно носить женщине сумки с письмами, бумага ведь такая тяжёлая! Если бы нашёлся желающий ей помочь…

Стефек просиял. Все получалось так, как он задумал — Зютек будет при деле. Они договорились с пани Полинской о том, где и когда встретятся, и окрылённый Стефек, не чуя ног под собой от радости, выскочил из её квартиры. О Каролинке он вспомнил уже на первом этаже.

* * *

Кара вела себя миролюбиво, со Стефеком её уже познакомили и объяснили, что это не враг. Каролинин отец наотрез отказался говорить о компенсации за разбитое окно, предложив мальчику приберечь эту компенсацию для очередных знакомств.

А потом Каролина прихватила Кару и они вместе со Стефеком отправились на вечернюю прогулку. Мальчик воспользовался случаем и показал дом, где живёт Зютек. Совсем недалеко, на соседней улице.

— Что же, я согласна, — сказала девочка. — Мы с Карочкой придём сюда хотя бы завтра, и я притворюсь, что с трудом сдерживаю её, а она вырывается и того и гляди растерзает этого Зютека.

— Здорово! — обрадовался Стефек. — Только мне надо все продумать и организовать. И показать вам с Каруней Зютека, чтобы ненароком на постороннего человека не напала. Сдаётся мне, очень удачный у меня сегодня день. Познакомиться с тобой и Карой — это похлеще будет, чем выиграть в лотерею!

* * *

Яночка не успела прийти из школы, как позвонила пани Пекарская.

— Я очень горжусь собой, — таинственно и непонятно заявила она. — Хотелось бы, чтобы вы как можно скорее приехали ко мне. Когда сможете?

— А что случилось? — спросила Яночка, поставив ранец на пол у своих ног и лихорадочно вспоминая, сколько сегодня у Павлика уроков.

— Ах, это не телефонный разговор, — ответила запинаясь пани Пекарская. — Конечно, связано с марками. И вообще обо всем этом деле.

Очень важно!

— Мы обязательно придём сегодня же! — взволнованно ответила Яночка. — Есть новости?

— Да, и потрясающие!

— Постараемся быть у вас в пять часов, хорошо?

— Хорошо, буду ждать.

Не успел Павлик прийти из школы, как вновь зазвонил телефон. Стягивая ранец с плеч одной рукой, Павлик другой схватился за трубку телефона. Звонил пан Левандовский.

— Я все разузнал о сыне пани Наховской, — с места в карьер начал он. — Глупейшая история!

Надо поговорить.

И Павлик тоже с места в карьер пообещал прийти вечером, к пяти часам. Яночка не успела прибежать в прихожую, не успела предупредить брата об уже назначенной встрече. Напустилась на брата, да было уже поздно.

— Что теперь делать? — ломал голову Павлик. — Ведь не разорваться же нам!

— Разорваться нельзя, а перезвонить и передоговориться можно. Звони пану Левандовскому. Павлик послушно позвонил, но телефон психолога молчал. Значит, тот звонил с работы, а номера его рабочего телефона у детей не было.

— Перенесём пани Пекарскую, — предложил Павлик.

Телефон пани Пекарской тоже не отвечал. Значит, позвонив Яночке, она ушла и могла вернуться домой только к условленному часу.

— Ничего не поделаешь, придётся нам опять разделиться, — расстроилась Яночка. — Я поеду к пани Пекарской, а ты к пану Левандовскому. Только чтобы мне потом все подробно рассказал!

— И ты тоже.

— Я-то всегда рассказываю подробно, а ты снова все перезабудешь. Лучше записывай, и по пунктам. Знаешь, в виде тезисов.

— Ладно, не учи! А Хабр с кем едет?

— Со мной. Уверена, пани Пекарская очень надеется на встречу с ним и будет разочарована, если он не приедет.

— Тогда за дело! В темпе обедаем, делаем из уроков, что успеем, и разбегаемся.

Пани Пекарская и в самом деле рассчитывала на встречу с псом и даже специально для него испекла кекс. Напустив на себя таинственный и важный вид, хозяйка провела гостей в комнату и указала Яночке на стопку альбомов на столе.

— Как по-твоему, что это такое? — сдерживая в голосе торжество, спросила она.

— Кляссеры! — воскликнула девочка. — Неужели те самые?

— Вот именно! Кляссеры с теми самыми марками!

— Марки из наследства пани Спайеровой? Откуда они у вас? Каким образом… Очень довольная произведённым впечатлением, пани Пекарская разложила на столе потрёпанные кляссеры и ответила:

— Боюсь, не совсем честным путём. Возможно, это называется кражей.., или хитростью, как посмотреть…

Но девочка уже смотрела марки. С жадностью раскрыв первый кляссер, она воскликнула «Ах» и принялась быстро переворачивать толстые страницы, не в силах больше ни слова произнести.

Это были те самые марки, которые столько лет разыскивал дедушка! Потерянная коллекция! Сколько раз видела их девочка в каталогах! Вот первая Польша и разделы. В кляссере марки вставлены были неаккуратно, просто небрежно воткнуты как попало, не в хронологическом порядке и не по тематическим группам. Старые и современные вперемешку, между ними встречались даже и иностранные, которым здесь вовсе не место, потом шли серии перепечаток, некоторые представляли неинтересную массовку, некоторые просто не имели цены! У Яночки голова пошла крутом, сердце взволнованно билось.

— Я уверена — то самое, — с трудом произнесла Яночка, — но надо бы показать это дедушке. Только он разбирается в этом как специалист. И все эти водяные знаки в лупу рассмотрит, и малейшие детали отметит, не только определит марку по каталогу, как, например, мы. Но боюсь, как бы дедуля не расхворался от радости. Можно ему сказать о коллекции?

— Конечно, можно! — вся сияя ответила хозяйка. — Ведь я для того и укр…, и забрала эти марки! И считаю, что первым их должен увидеть ваш дедушка.

— Расскажите, пожалуйста, как же вам удалось их заполучить?

Чрезвычайно довольная собой, хотя и с некоторым смущением, хозяйка стала рассказывать:

— После разговора с вами… Вы меня вдохновили! Ну я и продумала план действий. Созвала собрание наследников. Они не очень хотели собираться, пришлось сказать — в квартире остались золотые безделушки и деньги, я вроде как только теперь о них вспомнила. Они, конечно, приехали. Не очень много народу собралось, по одному представителю от каждой из тяжущихся сторон, так это называется на языке юристов. Приехала мать крестника, зять золовки и сосед. Ну и я. А с собой захватила из дому три старых кляссера с самыми дешёвыми марками…

— Тут, на столе, четыре, — заметила девочка.

— Я же не знала, сколько у покойницы их было, на всякий случай захватила три, хорошо, не очень толстые, но все равно тяжёлые, мне и так было тяжело, и ещё я выбирала постарее, знала, что те должны быть потрёпанные. Так оно и получилось.

Но расскажу по порядку. Приехали, мы, значит, в квартиру пани Спайеровой, и я сказала конкурентам, что вспомнила — моя троюродная сестра имела обыкновение прятать деньги в книгах, я только теперь вспомнила и решила, что надо проверить. Официально проверить, собравшись всем вместе. Вот все и набросились на книги, а кляссеры стояли на особой полке. Я даже обратила внимание наследников на кляссеры и сказала, что они завещаны мне. Кляссеры их особо не заинтересовали, среди них не оказалось знатоков марок, ни одного филателиста, к моему счастью! Поэтому они отнеслись к альбомам равнодушно, небрежно полистали их в поисках денежных купюр и опять наперебой накинулись на книги. Я одна в уголочке сидела над кучей кляссеров и делала вид, что их просматриваю. А потом улучила минутку и заменила их на те, что принесла из дому. И теперь мои кляссеры стоят на полке в квартире пани Спайеровой, а её — вот они!

— Как же наследники не заметили вашей подмены? — удивлялась девочка.

— А им не до меня было! — с большим удовлетворением ответила хозяйка. — Представь себе, они и в самом деле обнаружили в некоторых книгах спрятанные денежные купюры, наши и доллары. А я и не знала, так просто сболтнула, для приманки!

Яночка не жалела похвал и восторженных слов. Так здорово придумать и так ловко осуществить задуманное!

— А что было потом? — поинтересовалась девочка.

— А потом они поделили найденные деньги на четыре части, я не возражала, пусть поступают как знают. И все мы получили понемногу, мне тоже досталось. Вообще-то, не очень много оказалось этих денег, по две обычные зарплаты на душу, так что никто из нас особенно не разбогател. Но они не были разочарованы, напротив, довольны. А я провернула своё дело и забрала марки, это главное. А те, свои кляссеры, надеюсь получить обратно, когда все наследство наконец поделят, во всяком случае нет опасности, что их на что-то заменят.

— А то золото, о котором вы им сказали?

— К сожалению, не нашли. Зато в спальне обнаружили коллекцию монет.

— Вы ведь и монеты собираете. Их вам не удалось незаметно увести?

— К сожалению, не удалось. Это было технически слишком сложно для меня. Но относительно монет я не беспокоюсь, всем известно, что завещаны они мне, так что рано или поздно я их заполучу. Или их тоже собираются подменить? — встревожилась хозяйка.

Яночка заверила её, что о подмене монет им ничего не известно, так что вряд ли кто-то вынашивает преступные замыслы по отношению к нумизматической коллекции, и поинтересовалась, что хозяйка намерена предпринять в области филателии.

— Я, собственно, не знаю… — растерялась хозяйка. — Своё дело я сделала, теперь решать вам. Я думала, вы придёте вдвоём, тогда могли бы сразу забрать кляссеры, но одной тебе их не унести. Я-то ведь на такси ехала.

Яночка опять сложила кляссеры стопкой и взвесила их в руках.

— Да нет, они не очень тяжёлые, донесу, но неужели вы хотите отдать их вот просто так? Безо всего? Ведь это огромная ценность!

— Вот из-за этого я и беспокоюсь, — откровенно призналась пани Пекарская. — О вашем дедушке я много слышала, знаю, что это честнейший человек и ему без опаски можно доверить самые невероятные ценности, но тебе одной опасно с ними идти по улицам, да ещё в темноте, вечером, ведь уже совсем темно. Может, я вызову для тебя такси? Вот если бы ты была с братом…

— Но я не одна! — возразила Яночка. — Я с Хабром, а это ещё лучше, чем с братом!

И в голосе девочки прозвучала такая уверенность, что хозяйке даже стало стыдно. В самом деле, как она хоть на минуту могла усомниться в чудесных способностях этой замечательной собаки?

— Ну, ладно, — уже совсем успокоившись согласилась она. — Скажи дедушке, чтобы обратил внимание: в кляссерах за обложкой засунуты ещё конверты с марками. Я их не разглядывала, только увидела, что тоже старые. Пусть ваш дедушка решает, что с ними делать.

Девочка ответила:

— Я знаю, что он с ними будет делать. Вытащит из конвертов, аккуратно разложит, внимательно изучит, а потом обязательно позвонит вам. Возможно, договорится, что сам приедет, чтобы обсудить все вопросы не по телефону. Ох, какое счастье, что вам удалось эти марки забрать!

А пани Пекарская так вся и сияла от счастья и удовлетворения, гордости за себя и радости за доброе дело, которое сделала. Правда, она честно признавалась, что идея принадлежит Яночке и Павлику, ей самой мысль подменить кляссеры в голову бы не пришла. Хотя она признает, что операцию осуществила именно она.

— Я так довольна, — говорила женщина в упоении от одержанной победы, — что готова отказаться от остальной части наследства. Даже барометра мне не жалко, пусть им достаётся!

— Пусть! Правильно! — согласилась с ней девочка. — Пусть подавятся! А теперь это надо бы как-то запаковать. Вот только одно непонятно…

— Что именно?

— Да так, ничего. Теперь это уже не важно. Сейчас самое важное — как дедушка обрадуется!

Непонятными были планы Очкарика. Ведь тогда, когда они с Павликом и Хабром дежурили у дома пани Спайеровой, разглядели этого Очкарика очень хорошо, он несколько раз выходил из подъезда и высматривал Зютека. И когда выходил из машины, у него не было в руках никакой сумки, никакой папки или дипломата, куда он мог бы спрятать запасные кляссеры, чтобы обменять их на те, из коллекции. Может, спрятал один под пиджаком? Пли марки принёс на подмену в конвертах? Тогда это заняло бы у него слишком много времени. Как же этот проклятый Очкарик намеревался подменить марки?

Тем временем пани Пекарская завернула драгоценные кляссеры в упаковочную бумагу, перевязала их бечёвкой и с трудом засунула в большую пластиковую сумку, которую было удобно нести. Со своей весьма тяжёлой ношей девочка вышла из дома и направилась к автобусной остановке, чтобы ехать домой, но неразгаданные планы противника до такой степени не давали ей покою, что на остановке, неожиданно для себя, девочка села в автобус, направляющийся не к её дому, а на улицу Бельведерскую, где проживали Збиня и Стефек. Надо немедленно, немедленно сообщить им, какую именно информацию требуется срочно заполучить от Зютека!

* * *

Расставшись с Карой и Каролиной, Стефек, не заходя домой, помчался к Хабровичам. У калитки их дома он столкнулся с возвращающимся со своего задания Павликом. Яночка, как выяснилось, ещё не вернулась.

Оба мальчика были донельзя взволнованы и переполнены впечатлениями — каждый своими, оба жаждали как можно скорее поделиться ими с Яночкой, и оба были огорчены её отсутствием. Впрочем, слово «огорчён» применимо только по отношению к Павлику. Стефек воспринял отсутствие обожаемого существа как огромное несчастье, которое он вряд ли переживёт, если немедленно не поделится своими достижениями хотя бы с братом своего кумира. А возвращения кумира готов ждать хоть всю ночь!

Если Павлик и надеялся, что его приятель, узнав об отсутствии Яночки, удалится и расскажет о своих успехах в другой раз, то его расчёты не оправдались. Приятель принялся делиться своими достижениями с места в карьер.

Возможно, мысли Павлика были заняты только что полученными от пана Левандовского экстраординарными новостями, поэтому до него никак не доходили новости, с которыми заявился приятель. Впрочем, возможно, приятель излагал их немного сумбурно. Поэтому Павлик без церемоний перебил заикающегося от восторга и волнения Стефека.

— Погоди, что-то никак не усеку: или ты заикаешься, или это несколько человек?

Остановленный на полном скаку Стефек не понял:

— Где несколько человек?

— Да у тебя же! Вот ты долдонишь: Кара-Кара-Каролина. Что это значит? Там была Кара-кара? Или ещё Кара и Лина? Или всего одна Каролина? И кто из них лает и кусается, а кто на людей бросается?

— Я же ясно говорю — Каролина! — обиделся приятель.

— На тебя она тоже бросалась? Стефек разозлился:

— Пошевели извилинами, сам не соображаешь? Я же ясно говорю — их две! Дошло?

— Ладно, дошло, их две. Две кого? Девчонки? Одна Каролина, а другая?

Он напрасно придирался к другу. Отсутствие Яночки благотворно сказалось на психическом состоянии мальчика, и он довольно связно изложил во второй раз, с самого начала все, что пережил сегодня в доме Каролины. Но к сожалению, начинать пришлось с недоразумений из-за фамилий: Волицкая, Волинская и Полинская, Павлик опять сразу же запутался в трех панях. К тому же получалось, что одно-единственное окно находилось в квартире сразу трех сотрудниц польского телевидения. Отчаявшись что-либо понять, Павлик покорился своей участи и мрачно слушал, не перебивая.

— Она тоже была в Алжире, — закончил Стефек.

— Которая? — все-таки спросил Павлик.

— Каролина, — ответил Стефек.

— А Кара? — спросил Павлик.

— А Кара не была, — ответил Стефек. — Её у них тогда ещё не было. Кара — овчарка.

— Понял, — ответил Павлик. — А Каролина?

— А Каролина — нет.

— Что нет?

— Каролина не овчарка. Каролина — девчонка.

— А! — сообразил Павлик. — Значит, это Кара лает и кусается. И на людей бросается.

— Наконец-то дошло! — обрадовался Стефек.

— А Каролина что делает?

— Каролина хохочет.

— Все время?

— Ты что? Только когда смешно.

— Ну, тогда порядок, — успокоился Павлик. — Каждый хохочет, когда смешно.

— Хорошо тебе говорить! — опять обиделся Стефек на то, что его недооценили. — Мне-то не до смеху было! Эта на диване хохочет как ненормальная, её папочка рычит страшным голосом, пани Полинская ушла, а ихняя сука как бешеная хвостом машет и на полу валяется.

— Ну что ты несёшь! — разозлился в свою очередь Павлик. — Бешеные собаки не могут махать хвостом!

Хорошо, что в этот момент вернулась домой Яночка, а то оба парня так и погрязли бы в ожесточённой дискуссии. Услышав в прихожей голос девочки, они кинулись к ней как к арбитру, чтобы она их рассудила. Яночка велела обоим замолчать.

— По очереди! — распорядилась она. — Очень хорошо, что у всех потрясающие новости. — И, обращаясь к Стефеку, добавила:

— Хорошо, что ты здесь. Есть очень важное дело. Я даже заехала специально к вам, со Збиней уже поговорила, теперь скажу тебе.

Узнав, что это неземное существо приезжало к ним домой специально для того, чтобы пообщаться с ним, и собирается дать ему какое-то важное поручение, Стефек остолбенел и онемел. Этим немедленно воспользовался Павлик. Наконец-то ему не мешали! И он сердито пожаловался сестре:

— Хорошо, что ты уже вернулась, а то этот придурок вконец меня запутал. Никак в толк не возьму, о чем он долдонит. Вроде бы нашего полку прибыло, взялись нам помогать с марками дополнительные кадры, только непонятно, кто именно. Вроде бы одна из них девчонка, а вторая — собака. Только странная какая-то. Может, потому что сука? А что у тебя?

— Пока ничего, — холодно ответила Яночка, затолкав под столик какую-то тяжёлую пластиковую сумку. — Чтоб никто не смел к этому прикасаться! Хабр, сторожи!

— Нет, да ты скажи, что там было у пани Пекарской?

— Ничего. А у пана Левандовского?

— Чего только не было!

— Вот и прекрасно. А пока пошли к тебе в комнату. Сейчас из нас самый важный Стефек!

Распоряжаясь, девочка успела раздеться, повесить на вешалку куртку, сменить обувь и теперь направилась прямиком в комнату Павлика. С трудом очнувшись, Стефек закрыл рот и двинулся за ней, неловко шагая одеревеневшими ногами. Последним в этом шествии был Павлик, что-то бормоча под носом. Он был явно недоволен тем, что этого придурка не только не одёрнули, но и ни с того ни с сего признали самой важной персоной в их триумвирате. Но пока решил вслух не высказываться. Поглядим, в чем дело.

— Самым главным на данный момент для нас становится тесный контакт с Зютеком, — глядя ледяным взглядом на поклонника, начала Яночка. — Самый тесный!

Вот оно, заветное мгновение, о котором мальчик столько мечтал! Наконец перед ним раскрываются возможности оказать неоценимую услугу своему божеству! В свете сегодняшних достижений…

— Так я ему битый час твержу, что есть такая возможность! — гневным жестом тыча в Павлика, горячо заговорил мальчик. — Удалось найти подходы к одной такой с телевидения, у неё мешки марок. Уж если к ней удалось, найду подход и к этому паршивому Зютеку! А в чем дело?

Чётко и коротко Яночка изложила суть задачи. Расколоть Зютека. Узнать, каким образом Очкарик собирался подменить марки в квартире покойной Спайеровой. Задача неимоверной трудности, почти неразрешимая, но сейчас для Стефека не существовало неразрешимых задач. Даже если бы ему поручили на два метра вправо передвинуть Дворец Культуры! А тут какой-то Зютек! Да он этого Зютека одной левой…

— И к тому же на него можно натравить одну мою знакомую овчарку, — небрежно добавил Стефек.

Павлик больше не выдержал.

— Слушай, может, ты поймёшь, что этот придурок мне тут несёт? Кара, Каролина, Лина…

— Ты чего стал заикаться? — удивилась Яночка.

— Да это не я, а он!

— И вовсе я не заикаюсь! — возмутился Стефек. — И ничего не несу. Их специально так и назвали. Ну вот как Хабра вы назвали по своей фамилии — вы Хабровичи, он Хабр, то почему им не назвать свою собаку по Каролине? Вот и назвали девчонку по имени овчарки.., то есть.., назвали овчарку по имени девчарки.., то есть я хотел сказать…

— Видишь? — только и сказал Павлик. — Опять начинает! И так весь вечер!

Яночку очень заинтересовало сообщение Стефека. Девочка без труда утихомирила Павлика и предоставила слово Стефеку. Результаты не заставили себя долго ждать. Уже через десять минут ситуация прояснилась и очень понравилась Яночке.

— Ну что ж здесь сложного? — обратилась Яночка к брату. — У девочки по имени Каролина есть злая овчарка по кличке Кара, живут они на одной лестничной площадке с пани, которая работает на телевидении, и берутся помочь нам в борьбе с Зютеком. Прекрасно! Как её фамилия? Кракувна? И в самом деле вместе с отцом в Алжире работал поляк по фамилии Крак. И мы его видели. Очень милый…

— Да нет же! — опять разволновался Стефек. — В Алжире не тот Крак. Я хотел сказать — он не её отец. Её отец рычал на меня страшным голосом, значит, он не в Алжире, так ведь? был-то он был, но уже его нет, то есть я хотел сказать…

— А что я тебе говорил! — обратился Павлик к сестре. — Гляди, снова заикается…

— Ничего я не заикаюсь, только говорю, что раз он тут, не может быть там, разве не так?

— А по-человечески ты не можешь сказать?

— А ну замолчите оба! — прикрикнула на мальчишек Яночка. — Все ясно, я вспомнила, тот алжирский Крак говорил — у него в Варшаве брат. Значит, алжирский Крак дядя Каролинки. Выходит, мы даже в какой-то степени знакомы. Значит, так, — обратилась Яночка к Стефеку, — можешь использовать их обеих, по-умному, а мы с ними познакомимся, когда подвернётся случай. А сейчас немедленно берись за Зютека. Тоже хорошенько подумай, чтобы вышло подипломатичнее… Для затравки упомяни о марках, но ничего определённого пока не обещай. Ну, что же ты стоишь? Не теряй времени!

Стефеку не надо было повторять дважды, он тут же кинулся исполнять приказание.

Теперь можно и обменяться впечатлениями с братом. Яночка сняла с поста Хабра и притащила тяжёлую пластиковую сумку.

— С чего начнём? — спросила она брата. — Сначала ты расскажешь или я? У тебя что-то срочное?

— Довольно срочное, — ответил брат, — но сегодня все равно уже ничего не сделаешь. А у тебя?

— A y меня кляссеры! Пани Пекарская стащила из этой спорной квартиры свои марки. Вот они, в этом свёртке!

— Врёшь! Хочешь сказать, что это…

— ..марки пана Спайера, которые тот купил у Боровинского…

— ..дядюшки пани Амелии?

— Вот именно! И ещё неизвестно, что тут. А я жутко боюсь…

Ошеломлённый Павлик переводил взгляд с сестры на свёрток и обратно.

— Чего ты боишься? Слушай, никак в себя не приду. Расскажи толком!

— Сейчас расскажу все толком, только сначала пойдём к дедушке. Я жутко боюсь, что Очкарик, который хотел эти марки незаметно подменить дешёвками, уже кое-что успел провернуть. Поэтому и тороплюсь узнать у дедушки, как обстоит дело. Успел или не успел?

— Бежим! А ты по дороге рассказывай, а то лопну от любопытства!

Бежать до дедушки недалеко, всего-навсего подняться на второй этаж их же дома. И не было здесь длинных-предлинных лестниц и извилистых запутанных коридоров. Но если не нестись галопом и время от времени останавливаться на ступеньках, многое можно успеть рассказать. Поэтому, открывая дверь в дедушкин кабинет, Павлик уже в общих чертах знал историю похищения пани Пекарской её собственных драгоценных кляссеров.

Издавая восторженные возгласы типа «Ай да молодец старушка!», «Вот отколола номер!», мальчик с торжеством шмякнул на стол перед дедушкой тяжёлый свёрток.

— Дедуля, вот наконец что-то стоящее! — крикнул внук.

— Дедуля, вот марки пани Пекарской, — сказала внучка.

Дедушка вытащил из целлофанового пакета свёрток, обёрнутый в толстую бумагу, и развернул его. Внутри оказались кляссеры с марками.

Поскольку внуки уже рассказывали дедушке о коллекции пани Пекарской и возможности приобрести или обменять её марки, дедушка с большим интересом отнёсся к доставленным кляссерам. Особых раритетов он не ожидал, но всегда ведь надеешься найти что-нибудь интересное. Он не торопясь разложил кляссеры на столе.

Было их четыре штуки. Все старые, довольно потрёпанные, причём три одинаковых, а четвёртый особенный. У него страницы были не чёрные, а белые, и марки помещались не в специальных прозрачных карманчиках, не за прозрачными перегородками, а прикреплялись к страницам альбома с помощью специальных наклеек, называемых фальцами или шарнирами, когда кусочек прозрачной клейкой бумаги одним концом приклеивался к марке, а вторым — к листу альбома. Именно этим кляссером дедушка занялся в первую очередь. На вид он был самым старым, да и способ крепления марок свидетельствовал об этом.

Дедушка не торопясь раскрыл кляссер, взглянул на его первую страницу — и замер. Долго сидел в оцепенении, а внуки тоже стояли у него за спиной не дыша. Не отрывая взгляда от марок, дедушка нащупал на столе свою лупу и включил особую лампу сбоку от стола. Внуки с изумлением увидели, как у него дрожат руки.

Долго и молча разглядывал дедушка марки. Молчание было таким долгим, что Павлик не выдержал.

— Ну?!

Дедушка только и произнёс:

— Дети! Боже праведный!..

— Дедуля, скажи толком! — потребовала Яночка. — Есть здесь то, что ты так долго искал?

— Дети, глазам своим не верю… Пока не знаю, что там дальше, но здесь, на первой странице, марки пана Франтишека!

Яночка вовремя помешала брату издать могучий рык, заткнув ему рот.

— Ты что! Прибежит бабуля и загонит дедушку спать! Дедуля, ты рад?

— Милые мои! Да я так счастлив… У дедушки и в самом деле слезы текли по щекам, счастливые слезы. Внучка разрешила:

— Можешь немного поплакать, только тихо. А ты сегодня будешь все это просматривать?

Дрожащими руками дедушка сунул в рот шариковую ручку и сделал попытку разжечь её, как свою неразлучную любимую трубку. Поняв — что-то не то, швырнул ручку в мусорную корзину и потянулся за трубкой, по дороге сбросив со стола коробку с табаком. Павлик нырнул под стол и принялся собирать табак, Яночка выудила из мусорной корзинки совсем новую шариковую ручку.

— Тогда я тебе, пожалуй, все сразу скажу, — решилась девочка. — Есть у меня такое страшное предположение… Только сначала скажи точно, когда станешь изучать марки?

Дедушке очень помогли привычные процедуры с трубкой. Набивая её табаком и раскуривая, он уже был в состоянии дать членораздельный ответ:

— Изучать примусь немедленно, и никакая бабушка не в силах загнать меня в постель! Я не верю собственным глазам, не понимаю, как могло свершиться чудо, и не успокоюсь до тех пор, пока всеми доступными мне средствами не проверю марки, чтобы убедиться — те это марки или нет. Чтобы исключить ошибку.

— До утра с этим управишься?

— Надеюсь управиться.

— Прекрасно! — обрадовалась Яночка. — В таком случае скажу. Слушай, не исключено, что часть этих марок успели подменить. То есть марки из коллекции пана Франтишека заменили другими.

— Что ты имеешь в виду? — вскинулся дедушка и прижал к груди драгоценный кляссер, словно желая защитить его от опасности. — Какие заменили?

— Не эти, как раз другие, какие — точно не знаю. Эти, наверное, не заменили, ведь они на наклейках, а в остальных кляссерах марки нормально разложены по карманчикам. И разложены как-то так.., неаккуратно и беспорядочно. Но это мне кажется. Вот и есть основания подозревать, что один.., нехороший человек повытаскивал из коллекции марки и заменил их чем попало. Обрати внимание, ладно?

— Обращу, непременно обращу! — заверил дедушка. — Но что бы он там ни позаменивал, вот эти первые страницы уже делают коллекцию совершенно уникальной. Немного этого, но марки бесценные!

Яночка намеревалась ещё кое-что сказать дедушке, но поняла, что он её уже не слушает. Дедушка принялся лихорадочно доставать необходимые ему вспомогательные материалы, обложился справочниками и каталогами, извлёк пинцеты и несколько луп, сменил освещение. Вряд ли до него дойдёт сейчас Яночкино наставление. Павлик тоже это понял.

— Кончай базар! — сказал он сестре. — Дедушка в отключке. Пошли, расскажу тебе, что узнал у пана Левандовского.

* * *

Молодой учёный пан Левандовский, сосед пани Наховской по дому, хорошо знал сына последней. Знал его ещё мальчишкой, а поскольку и сам совсем недавно был мальчишкой, а потом занялся подростковой психологией профессионально, прекрасно разобрался в сути неприятной ситуации, в которой оказался сын пани Наховской. В настоящее время Рышард Наховский уже вышел из подросткового возраста, закончил школу и приступил к изучению археологии в высшем учебном заведении. Сейчас он по возрасту выбыл из сферы интересов Доминика Левандовского, однако то, что учёный узнал о парне, заставило его не только встревожиться, но и открыться Павлику с Яночкой, чтобы попытаться с их помощью как-то помочь парню.

— Рышард ещё в школе учился, — рассказывал Павлик, — когда его втянули в нехорошую компанию. По дурости пристал к ним, потом спохватился, да уже увяз по уши. Сначала наркотиками его приманили, дальше — больше. Использовали парня на всю железку. Его дружки занимались кражами из автомобилей. Он отказался с ними красть, так они что придумали — устроили склад награбленного в чулане пани Наховской…

— Каком чулане?

— А в их доме у каждого жильца в подвале есть чуланчик, вот они и забили его крадеными автомобильными запчастями. И ещё их садовый домик.

— Не понимаю.

— У пани Наховской есть садово-огородный участок где-то под Варшавой, Рышард когда-то сдуру туда свою компашку приводил, так они теперь нахально превратили дачку в склад награбленного. Не спросясь ни Рышарда, ни его матери.

— Да кто они?

— Пан Левандовский сказал — настоящие уголовники. Шайка грабителей. Начинали они по мелочи, с кражи из автомобилей и тому подобного, а теперь матёрые бандиты.

— А Рышард стал наркоманом? Сколько ему сейчас?

— Двадцать один год. И никаким наркоманом не стал, попробовал — не понравилось, наверное, пани Наховская проследила, позаботилась о сыне, но на крючок его успели поймать. Один его приятель, сбывая краденое, попросил у Рышарда его паспорт, чтобы официально оформить продажу, потому как покупатель хотел иметь бумагу. И Рышард выручил приятеля — тот ему наплёл чего-то с три короба, ну и этот дурак оформил бумагу, из которой следовало, что продаваемые вещи его собственные.

— Он и в самом деле такой дурак?

— Да нет, он и в самом деле не знал, что запчасти краденые, просто у дружка временно не было паспорта или он ещё несовершеннолетний, уж не знаю точно, а Рышард думал, что запчасти самые что ни на есть легальные. А оказалось — краденые, и выходит, Рышард Наховский продавал краденые вещи, чёрным по белому написано. К тому же он уже был на крючке. Ещё пацаном эти самые дружки втянули его в кражу с прилавка, а милиция их накрыла. Все сбежали, а Рышарда прихватили. Похоже, он немного того.., растяпа. Тогда по молодости лет простили, а если теперь прихватят, уже станет рецидивистом, сама понимаешь, чем это парню грозит. Ну и вдобавок и их чулан, и их дачка забиты краденым товаром, а этот рохля и его мамаша ничего не могут сделать.

— Повыбрасывать товар и дело с концом!

— Во-первых, вдвоём с этим не справиться, надо бы ещё кого в помощь, « тот сразу увидит, что за товар там лежит. Полфабрики. Ну, допустим, станут они потихоньку выносить, не все сразу, по частям. И что с этим делать? В Висле утопить? Думаю, бандюги препятствовать не станут, ещё обрадуются.

— Ты прав, — согласилась Яночка, озабоченно наморщив лоб. — И в милицию пани Наховская не может обратиться, ведь это значит донести на собственного сына. А ты уверен, что тот не знал? — Уверен. Пан Левандовский сказал. И вообще, он очень нервный какой-то.

— Кто нервный, пан Левандовский?

— Да нет, Рышард Наховский. Мне пан Доминик объяснил — какая-то у него тонкая организация чего-то, ещё наркотики под напортили, парень вечно на грани нервного срыва, вот мать и трясётся за него. А с точки зрения закона он соучастник грабежей и должен отвечать по всей строгости. Да ещё за хранение.

— А марки при чем тут?

— А этот Баранский с Бонифация искал подходы к пани Наховской и вышел своими каналами на её сыночка, знает, что может её прижать. Пан Доминик думает, он связан с бандитами, от них и заполучил бумагу с подписью Рышарда и его паспортными данными. И теперь шантажирует пани Наховскую на всю катушку.

— А сынок её где?

— На раскопках.

— На каких раскопках?

— Он ведь учится на археолога, вот они сейчас на практике и копают что-то. Пока морозы не ударили.

— Ага, спокойно себе копает, а тут мать с ума сходит.

— Да, пан Доминик говорил — Рышард не знает, что мать шантажируют.

— А если б и узнал, от такого толку мало. Самим надо что-то придумать. Ты ещё не придумал?

— Пока нет. Впрочем, есть одна идея. Повыбрасывать к чёртовой матери все эти запчасти, чтобы хоть ими не шантажировали. Только это самим придётся делать, от Наховских помощи не жди. Сынок — сама знаешь, а пани Наховская смертельно боится обидеть бандитов, как бы чего её сыночку не сделали. Придётся самим этим заняться.

Яночка подошла к идее по-деловому.

— Сколько человек потребуется? Трех хватит?

— Чтобы вывезти? Если три сильных человека.., нет, даже и двоих хватит. А ты кого имеешь в виду?

— Тебя, пана Левандовского и Рафала.

— А ты постоишь на шухере?

— На шухере постоит Хабр, я тоже поучаствую. Ведь насколько я поняла твою идею, придётся и в чулане, и на даче взламывать дверь и делать вид, что добро украли неизвестные злоумышленники? Так? Чтобы не подумали на пани Наховскую и не отомстили ей?

— Правильно поняла. Будет кража со взломом, а пана Левандовского можно уговорить стать свидетелем. Вывезем, значит, добро, а потом позвоним в милицию…

— ..и сообщим, что там-то и там-то лежит куча запчастей. Большая. И пусть сами разбираются. Я бы ещё сделала так, чтобы бандюги тоже узнали о краже и увидели свою кучу уже на каком-нибудь пустыре. Подумают, кретин какой-то их ограбил.

— Ясно, кретин, кто ещё может сделать такое?

— Но только чтобы на пустыре уже крутилась милиция.

— Само собой.

И тут Яночке в голову тоже пришла идея:

— Слушай, вывезем не на пустырь и не в такое-то место, а во двор к Баранскому! На Бонифация, сто тридцать!

— Ну, ты даёшь! — восхитился Павлик. — Вот это мысль!

А Яночка уже развивала свою идею:

— Перевезём все добро на двух машинах — Рафала и дяди Анджея. А может, хватит одного «фиата» дяди Анджея? У Рафала «малюх».

— Из чулана, может, и хватит, но ведь потом ещё и с дачи перевозить, — возразил Павлик.

— Посмотрим, все равно ведь действовать будет одна бригада, — рассуждала девочка. — Привозим, значит, на Бонифация и осторожненько, на руках, переносим все на участок Баранского. Сложим аккуратную кучку посередине и постараемся сделать так, чтобы утречком Баранского разбудила уже милиция. Анонимный звонок…

— Полный отпад! — радовался Павлик. — И этот негодяй уже не посмеет подсунуть следственным органам подписанную Рышардом Наховским бумагу…

— ..иначе в глазах закона окажется не только шантажистом, но и укрывателем краденого.

— Ясно! На ушах будет стоять, из кожи лезть, что эту гадость видит первый раз в жизни и не имеет понятия, откуда все это взялось!

— Итак, когда приступаем?

— Немедленно! Только сначала мне надо осмотреть дверь чулана…

— ..а мне поговорить с Рафалом, чтобы тот попросил у отчима его «фиат». И ещё поговорить с паном Левандовским.

— А мне съездить на Бонифация, чтобы решить, в каком месте удобнее всего перетаскивать через загородку краденые запчасти. На все мне понадобится один день, так что можем приступать хоть послезавтра.

* * *

Дедушка просидел над марками всю ночь и потому ещё спал, когда внуки отправлялись в школу. Поговорить с ним они сумели только по возвращении. Он их ждал у входа в дом и сразу поднялся к себе наверх.

— Ты права, — сказал он Яночке. — Естественно, я не могу сказать, что именно заменили в кляссерах, но кто-то в них похозяйничал — это факт. И все равно я счастлив, ведь это марки пана Франтишека.

— А почему ты так в этом уверен, дедуля? — поинтересовалась внучка.

— Ну, во-первых, на марках проставлен миниатюрный штамп, гарантирующий их подлинность. Тогда ставили такие штампы, мне он хорошо знаком. Во-вторых, во всех марках я обнаружил характерный изъян, вот тут, в хвостике буквы Z будто бы откусан микроскопический треугольничек. Вот, в лупу посмотрите. Всего один лист отпечатали таких марок, потому что печатали их со старой матрицы. На предыдущих листах треугольничек ещё был на месте, на последующих матрицу заменили новой. Не деритесь, вот вам ещё одна лупа.

— Кроме того, — продолжал дедушка, — марки с этой матрицы пан Франтишек использовал и в составлении пар — чистая марка и гашёная, мне знакома его манера составлять из них пары. Я их и раньше встречал, можно сказать, знаю в лицо. Так вот, марки на наклейках — в полном порядке. Боже, все опечатки, все надпечатки, все надписи! Но вот марки из других кляссеров…

Положив лупу на стол, Яночка вновь заняла позицию за спиной дедушки, который раскрыл один из кляссеров. Павлик занял место рядом с сестрой.

— Вот, смотрите, — сказал дедушка. — Видите? Чистые марки. Полный подбор выпусков, ошибок, опечаток, оттенков и сортов бумаги. Хотя надо правильнее было бы сказать — не полный подбор! Видимо, был полный. Между экземплярами нашей первой марки вставлены, видите? — русские марки. Они очень похожи, ведь, как известно, наши первые марки делали по образцу русских, а они нам ни к чему, к тому же в большинстве своём гашёные. А наших нет…

Дедушка услышал ответный тяжёлый вздох у себя за спиной и с горечью продолжал:

— А вот серия польских марок, выпущенных для австрийской части Польши.

— Где ты видишь серию? — захотел уточнить Павлик. — Я вижу всего две марки.

— Ты прав, часть серии. Взгляните, как марки вложены в карманчики. Вот эти две — аккуратно, с небольшим интервалом, прямо, а все остальные навтыканы кое-как, вкривь и вкось, иногда по две штуки сразу. И какие марки! Австрийский император, массовка, тьфу! И очень похоже, что сначала коллекция была аккуратно разложена и состояла из подобранных серий, а потом кто-то забрал часть и в спешке воткнул на их место что-то немного их напоминающее. Вот ты, Яночка, упоминала о подмене. Очень, очень возможно, подмена имела место.

— Да, видно, так и было. И человек, который это делал, или плохо разбирался в марках, или страшно торопился, — сказала Яночка.

— И то и другое, — подтвердил брат. — А возможно, к тому же занимался этим в темноте. А дальше?

— А дальше все в порядке, — ответил дедушка. — В основном, нормально подобранные серии. Из коллекции пана Франтишека я обнаружил тут ещё серию с большим орлом, с девятнадцатого года. Это из его коллекции, я уверен, его характерная манера составлять серии: одна и та же ошибка при печатании и рядом две марки — чистая и гашёная. Тут ничего не украдено. А в последнем кляссере иностранные марки.

— Так сколько же тебе не хватает теперь, чтобы полностью восстановить коллекцию пана Франтишека? — поинтересовался Павлик.

— Приблизительно две трети. Но уверяю вас, уже вот эта одна треть, которую вы раздобыли, доставляет мне огромное счастье! Ведь до сих пор у меня была всего какая-то одна пятидесятая часть, не больше. Вот этот кляссер — подлинное сокровище!

— Хоть раз какая-то польза от этих дурацких наклеек! — вздохнула Яночка. — Думаю, он только потому и не позаменял эти марки, что они не вложены в кармашки, а приклеены. Не мог же он так быстро заменить их, как те. А в ценности марок, выходит, не разбирался.

— А зачем же пан Франтишек пользовался наклейками? — осуждающе поинтересовался Павлик, который все-таки в марках разбирался.

Дедушка вздохнул.

— Да, в самом начале коллекционирования он ещё пользовался наклейками, в то время это был очень прогрессивный метод. Ведь кармашки ещё не изобрели, и многие коллекционеры просто вклеивали марки в альбомы. Кляссеров ещё не было. А тут марка аккуратно приклеена с помощью тонкой бумажки к странице альбома, причём к обратной стороне марки подклеивался узкий конец наклейки, а к странице альбома — широкий. Вот дедушка пана Франтишека, о котором я вам рассказывал, приклеивал марку к странице целиком. Счастье, что только гашёные марки… Прилеплять чистые ему запретила жена, которая в марках совершенно не разбиралась, но считала их чем-то вроде денежных купюр и предпочитала держать в неприклеенном виде. Пан Франтишек мне рассказывал об этом сам. А вообще, на заре филателии чего только не выделывали коллекционеры с марками! Например, один итальянский маркиз нанизывал их на нитку.

Деда и внуков от созерцания марок оторвала бабушка, силой заставив их отправиться на обед.

* * *

— Ну, а теперь не будем терять времени! — энергично распорядился после обеда Павлик. — Начнём с Рафала. Я слышал, он пришёл.

Рассказав двоюродному брату о чудесных марках, Павлик и Яночка дали ему возможность громогласно высказать свой восторг — уж он-то благодаря дедушкиной школе в марках разбирался хорошо, — а потом ознакомили его со своим планом. Внимательно выслушав, старший брат внёс в план свои коррективы.

— Две машины! — категорично заявил он. — На моей поедет кореш, тоже филателист, ещё нас же будет благодарить, что привлекли его, а я у Анджея попрошу машину. Не стоит мотаться по городу с краденым хламом, надо за один раз все забрать. Так что проверь, Павел, много ли там хлама, поместится в наши два «фиата», большой и маленький? А почему дефицитные запчасти обязательно нужно сгрузить на Бонифация?

— А потому что там живёт один нехороший человек, — пояснил Павлик.

— И вы решили ему сделать такой подарок? — удивился Рафал.

Пришлось объяснить суть дела, но Рафала не оставляли сомнения.

— А вы уверены, что он не обрадуется и не перепрячет дефицит?

— Ни в жизнь! — заверила его Яночка. — Испугается смертельно и ото всего отопрётся. А кроме того, мы позаботимся, чтобы милиция оказалась там вовремя. До того, как он проснётся.

— То-то обрадуется, когда его разбудит милиция! — мстительно произнёс Павлик.

В общем, они убедили Рафала, и он обещал как можно скорее переговорить с дядей Анджеем и своим корешем.

Далее предстояли переговоры с паном Левандовским. Молодой учёный колебался не долее десяти минут, после чего также одобрил идею и согласился участвовать в операции, с тем что его участие будет скрыто от широкой общественности. Не откладывая дела в долгий ящик, Павлик попросил показать ему подвалы дома, где находился и чулан Левандовского. Его чулан Павлика не интересовал, мальчик внимательно осмотрел двери чулана пани Наховской. Дверь была солидная, крепкая, запертая на врезной замок и ещё амбарный.

— А заглянуть в чулан можно? — поинтересовалась присутствующая при осмотре Яночка. — В чуланчиках окошки есть?

— Нет, — информировал учёный. Павлик озабоченно качал головой.

— Как же быть? Мне надо знать, сколько там этого добра.

— Придётся просверлить дырку и заглянуть одним глазом, — посоветовала Яночка.

— Но там же темно! Выключатель внутри, — сказал пан Доминик.

— Значит, посветить фонариком.

— Как ты себе это представляешь? — не понял Павлик. — Сначала я в дырку свечу фонариком, а потом в неё же смотрю одним глазом?

Яночка задумалась. И в самом деле, неувязочка получается.

— Придётся просверлить две дырки! — нашла она выход из положения. — В одну будешь светить, в другую смотреть.

— Неглупо придумано! — снисходительно похвалил брат. — Тем более что дырки пригодятся. У вас дрель найдётся? — спросил он пана Доминика.

— Только ручная.

— Замечательно! — обрадовался Павлик. — Именно ручная мне и нужна! И шума меньше от неё, и не надо искать, куда бы включить.

У пана Левандовского нашёлся и фонарик, даже два фонарика. Через полчаса две дырки были просверлены. Нельзя сказать, что сквозь них открывался широкий вид на внутренность чулана, но можно было увидеть — там действительно что-то лежит. Сложено кучкой, не очень большой. В «фиат» дяди Анджея должно поместиться. Что-то на этой кучке поблёскивало в свете фонарика.

— Поместится, — вынес окончательное решение Павлик, то одним, то другим глазом приникая к дыркам.

— А как ты справишься с замками? — спросила Яночка, со страхом глядя на тяжеленный амбарный. А ведь там ещё и внутренний.

— Нет проблем! — успокоил её брат. — Скобу вырвать — раз плюнуть: немного открутить вот эти гайки и дело с концом, а ко внутреннему замку подойдёт наверняка одна из моих отмычек. А нет, так просто дверь взломаем.

Пан Левандовский почти со страхом взирал на предприимчивого мальчика. Яночка деловито поинтересовалась:

— Как именно взломаешь?

— Да очень просто. Просверлю дырки по периметру вокруг замков, вот тут и тут, видишь, эти я на всякий случай в нужном месте просверлил, потом немного подпилю, а потом достаточно будет посильнее поднажать, и дверь откроется.

— А замки?

— А замки пусть себе торчат в косяке. — Ты где такому научился? — с тревогой поинтересовался молодой психолог. Конечно, материал для диссертации уникальный, но…

— Как где? — удивился мальчик. — В школе, на уроках труда. У нас знаете какой мировой учитель! Мастер на все руки. Я бы и с железной дверью справился. Может, провертеть ещё немного дырочек, чтобы на потом меньше осталось? Тут темно, не обратят внимания…

Яночка остановила разошедшегося Павлика.

— Ничего ты не будешь сверлить. Сегодня нам надо провернуть ещё кучу дел. Сейчас помчимся к Збине, у него наверняка есть новости. А главное — мы ещё не знаем, где находится дача пани Наховской. Пан Доминик, вы не знаете?

Пан Левандовский не знал. Вот проблема так проблема! Поднимаясь вверх на подпрыгивающем лифте, все трое ломали головы, как же это узнать. Естественно, проще всего было спросить об этом хозяйку, но ведь она наверняка перепугается и откажется сообщать адрес. Гениальный Хабр по запаху мог бы отыскать любую вещь, не то что садовый участок, но громадное количество под-варшавских дачных посёлков исключало такую возможность.

Решение этой проблемы мужественно взял на себя пан Левандовский. Действовать он предполагал официальным путём, обзванивая правления садово-огородных товариществ и кооперативов. Жуткая работа, но самоотверженность молодого учёного не имела границ.

— Прямо сейчас сажусь за телефон и начинаю названивать всем знакомым, у которых есть дачи, — бодро делился он своими планами. — Правда, я не знаю, у кого они есть, но должен же хоть один знать кого-нибудь, у кого есть дача. И через него узнаю телефон их правления, а потом я выйду на правление кооператива, в котором состоит пани Наховская. А у них должны быть списки членов.

— Мы тоже подключимся, — решил Павлик. — Сейчас уже темно, а завтра отправимся в первый попавшийся дачный посёлок и узнаем у них, как разыскать их правление. Ведь хоть один из дачевладельцев окажется на участке? Так что сегодня вы начинайте звонить, и, если не узнаете, завтра мы начнём бегать по участкам. А сейчас бежим к Збине.

* * *

Как пристало настоящему мужчине, Збиня сохранил самообладание при виде брелочков из Алжира, но это стоило ему немалого труда. Алжирские брелочки превзошли все ожидания. Было их три штуки, и все разные. И все восхитительные, ни с чем не сравнимые. Один, кабильский, — серебряный с бирюзой, два других — медные, каждый причудливой формы. В письме детям отец писал из Алжира, что, по его мнению, посылаемые им три предмета скорее представляют собой фрагменты серёжек, но они могли превосходно сыграть роль брелочков, поскольку к ним прицепили колечки для ключей. А Збине совсем не обязательно знать содержание отцовского письма.

Сохранить самообладание Збине помогла уверенность в том, что вот эти сокровища Африки все равно будут его, ведь он раздобыл нужную информацию. И парень, разложив на столике рядышком все три брелочка и не отрывая от них взгляда, принялся докладывать:

— Сначала они собирались подменить все марки в один присест, — что-то сорвалось, пришлось перестроиться и менять по частям. На несколько раз разложить и каждый раз понемногу менять. Ну и они приступили…

— Все-таки приступили? — вырвалось у Яночки.

— Приступили, — подтвердил Збиня и переставил брелочки, поместив в середине серебряный, а оба медных по бокам. — Зютек говорил — занимался этим тип, который в марках ни в зуб, потому и дельце обтяпал из рук вон. То ли не сумел отлепить наклеек, то ли, наоборот, прилепить приклеек, я ведь тоже в марках не того.., так что не очень усёк.

— Ничего, — успокоил его Павлик, — мы усекли.

— Вторую партию этот тормоз заменил вчера, а следующую наметил на воскресенье. Во второй половине дня, чтоб вы знали!

Выпрямившись, Яночка вместе со стулом отъехала от стола, за которым Збиня наслаждался лицезрением алжирских брелочков. Неимоверная тяжесть свалилась с души. Вчера марки уже были в руках дедушки, а в кляссерах пани Пекарской тормоз мог подменивать марки хоть до посинения. Какое счастье, что они успели заполучить кляссеры пана Франтишека! Казалось, гром победных фанфар заполнил все вокруг.

У Павлика испытанное им облегчение выразилось мощным «Уффф!». Переглянувшись с сестрой, мальчик вернул к теме Збиню, который опять отвлёкся на брелочки, принявшись размещать их на столе в форме равнобедренного треугольника.

— А дальше что? Кому достались те марки, которые этот тормоз заменил? Ведь мы знаем — Зютек не для себя старается. Не упоминал ли он rho» по фамилии Баранский?

— На этот счёт Зютек нем как могила, — рассеянно ответствовал коллекционер брелочков, разрушив треугольник и раздумывая, как бы покрасивее разместить драгоценности. — Ни одной фамилии! Понял я только, что Зютек доставляет тормозу марки для подмены, а оба они работают на одного такого, которого Зютек вроде здорово боится…

Оторвав взгляд от брелоков и увидев недовольные лица Яночки и Павлика, Збиня сурово заметил:

— Это не я темню, это он темнит. А я за что купил, за то и продаю. Моё дело — информация, выводы сами делайте. Я что подрядился делать? На Зютека доносить. Так? Вытянуть из него, что удастся. Так? А если вытягивается непонятное, не моя вина.

— Все о'кей, — успокоил его Павлик. — Валяй непонятное.

— Тормоз вроде бы адвокат. Не знаю, как адвокат может быть таким недоразвитым, но у Зютека как-то раз вырвалось — «пан адвокат». Может, в переносном смысле? Или кличка?

— Да нет, он и в самом деле адвокат. — Тогда мне и в самом деле непонятно, кому нужен такой олух адвокат, — раскладывая брелочки по размеру, критически заметил Збиня. — Ну да это их дело. Очкарик познакомился с Зютеком на Саской Кемпе, а потом оказалось, что этот самый Очкарик о марках проведал не от Зютека, а от того типа. Очкарик строго-настрого запретил Зютеку трепаться, и как-то так получилось, что с тем типом он тоже виделся, но делает вид, что они незнакомы…

— Действительно слишком непонятно, — недовольно сказал Павлик. — Кто с кем?

— Да Очкарик со всеми. Зютек его очень не любит. Марки велел ему принести.., как вы сказали, Баранский? Может, и Баранский, где-то на Садыбе обретается, похоже, ясновидящий, потому как о тех марках знал все. Зютек его боится, но уже и раньше какие-то дела с ним проворачивал. Я вас предупреждал — тёмное это дело и туманное, а особо выпытывать нельзя, а то спохватится, тогда вообще рот на замок. Так что сами соображайте, что к чему.

— Да ты и так многое узнал, — похвалил Павлик. — Я и то удивляюсь, как тебе удалось.

Не отрывая глаз от брелочков, Збиня махнул в сторону окна, где, сидя на подоконнике, уже давно беспокойно вертелся его младший брат.

— Поспособствовал, — буркнул старший. — Расстарался, марки будет получать с телевидения, уже договорились таскать эту макулатуру.

На подоконник Стефек пристроился потому, что оттуда открывался самый лучший вид на Яночку. На неё он не смотрел, ясное дело, разве можно смотреть на солнце? Так и ослепнуть недолго. Мальчик смотрел на кресло в дальнем углу комнаты, переводил взгляд на стол с брелочками, потом опускал глаза на пол, разглядывая парке тины с одной стороны стола и с другой, иногда осмеливался поднимать глаза, чтобы уставиться на стену за спиной Яночки и так далее. И все время видел не кресло, не паркет, не стену, а сияющую собственным светом богиню. Стефек вроде бы ничем не занимался, и совершенно непонятно, когда же он успел оборвать почти все листья с огромной китайской розы, стоящей на том же подоконнике.

— Оставь в покое розу, — сурово произнесла богиня. — Цветок погибнет.

Слова девочки заставили Збиню оторвать взгляд от восхитительных брелочков, и он накинулся на младшего брата:

— Кретин, что ты сделал с цветком! Достанется тебе от матери!

Слетев с подоконника, Стефек неуклюже принялся собирать с него листья, вполголоса заверяя, что они все равно были засохшие.

— Собери все с подоконника и с пола, может, мать и не заметит, — по дружески посоветовал Павлик и обратился к Збине:

— Так вот, этот Баранский… Зютек не сказал, как он хотя бы выглядит?

— А вы не знаете? — удивился Збиня.

— Не везёт нам, — вздохнул Павлик.

Збиня обрадовался. Все, что он сегодня сообщил Яночке и Павлику, было платой за предыдущий брелочек — лошадиную голову, который он получил под честное слово. Что ж, он и честно за него рассчитался. А вот эти, новые, эти потрясающие, что сияли на столе, ещё требовалось заслужить. Он, Збиня, уже успел к ним как-то привыкнуть, и отказаться от них было свыше его сил. Спасибо таинственному негодяю Баранскому, благодаря ему появлялись шансы заполучить сокровища.

Яночка объяснила Збине, что от него требуется на сей раз:

— Нам надо точно знать, у кого находятся марки, которые успел подменить Очкарик. У Баранского или кого другого. Кое-какого успеха мы достигли, потому что отыскали немного марок, которые дедушка разыскивал долгие годы. Так, знаешь, он даже расплакался от счастья и не спал всю ночь. Но это только часть успеха…

— А брелочки? — спросил Збиня, накрыв ладонью сокровища на столе.

— Эти брелочки будут твоими, когда ты все разузнаешь о Баранском и о дальнейших планах Зютека. А пока можешь их забрать условно.

Окрылённый Збиня преисполнился решимости как можно скорее выполнить задание. В случае чего нужные сведения выдерет из Зютека вместе с кишками!

— А твоя задача — по-прежнему присматривать за Зютеком, — обратился Павлик к Стефеку. — Не спускай с него глаз! Нам все может пригодиться. И если у него опять что не получится — очень хорошо. А где он в данный момент?

Вопрос не застал Стефека врасплох. Нет, он не опозорился перед своим кумиром. Затолкав в карман пригоршню листьев — не идти же в самом деле за веником и совком, — он дал исчерпывающий ответ:

— Дома. Сидит и вырезает марки. Я разрешил взять ему домой весь мешок с телевизионными письмами. И сказал — дело срочное, пани редактор ждёт. Ему надо было куда-то идти, он на части разрывался, ногами сучил от нетерпения, но я сказал — срочно! И он остался дома.

— И ты уверен, что он засел за марки?

— Уверен, собственными глазами видел. Приволок мешок в комнату и по всей квартире метался, ножницы искал. А там этих марок прорва! На сегодня Зютек пристроен!

— Очень хорошо, — сдержанно похвалила Яночка, и мальчик расцвёл от счастья. Наверное, он бы ещё долго пребывал в неподвижности, если бы Павлик не дёрнул его за рукав, вставая со стула.

— Пошли, проводишь нас. Заодно поговорим, дело есть.

И гости ушли, оставив Збиню наслаждаться новыми экспонатами коллекции.

Дело, с которым Павлик по дороге ознакомил друга, привело Стефека в полный восторг. Ещё бы, ему предложили принять участие во взломе каких-то помещений, он не совсем понял каких, зато очень хорошо понял, что вместе с ними будет во взломе участвовать и обожаемое существо. О большем счастье вряд ли можно мечтать!

— Кончай трепаться, — сурово, по-деловому, перебил он друга. — Принято и подписано. Когда и где?

— Вот именно — где? — раздражённо ответил Павлик. — В том-то и дело, что мы не знаем, где находится этот проклятый участок. Будем искать. И ты попробуй разузнать, поспрашивай.

— Лады, у моей тётки есть участок, с неё начну.

Яночка с Павликом даже приостановились, услышав это.

— В таком случае отправляйся к тёте ещё сегодня же, — сказала Яночка. — раз Зютек пристроен. Нет, никаких телефонов, пусть она тебе все как следует объяснит и на бумажке нарисует. И про правления се расспроси. Насчёт правлений можешь нам позвонить вечером…

Девочка ещё не успела договорить, как Стефека и след простыл. Со всех ног он кинулся выполнять новое задание.

А вечером сразу из двух источников поступили неутешительные сведения. Пан Левандовский получил их от какого-то дачевладельца на Жолибоже, Стефек от тёти, которая обрадовалась племяннику и угостила сто вкусным ужином. Оба информировали, что правления и в самом деле существуют, но они обычно собираются раз в не делю, по воскресеньям, и заседают где-то с двенадцати до двух. Как правило. Это единственные официальные органы, располагающие информацией о членах дачных кооперативов. И ни у одного из них нет официального телефона.

Яночка очень расстроилась.

— Два часа заседают, и в разных концах Варшавы! И ждать до воскресенья! Придётся само;; отправляться на участки и там расспрашивать. Завтра же и отправлюсь. А ты по крайней мере проверни дело с подвалом, а то дырки меня малость беспокоят. И вообще, надо подумать…

* * *

— Одной работой меньше! — радостно известил Павлик на следующий день. — Дырки не нужны, открыли и без них. И побывали в чулане.

— Серьёзно? — тоже обрадовалась Я ночка. — Рассказывай же.

— Отмычки — золото, отперли и внутренний замок, и амбарный. Пан Доминик только рот раскрыл. Хабр сторожил, лишь один раз прибежал и сказал, что кто-то идёт. Пришлось войти в чулан пана Левандовского и делать вид, что там мастерим что-то. И напрасно, тот человек в другую сторону свернул. А потом уже все прошло спокойно. Свет внутри яркий, говорю тебе — устроили они малину первый сорт! Чего там только нет! Покрышки, насосы, рефлекторы, тормозные колодки… Если бы такое в наших магазинах увидеть! В «фиат» поместится, я ещё раз убедился. Если, конечно, и багажник забить. На всякий случай мы там ничего не трогали, чтобы воры не догадались, если случайно туда заглянут.

— А заперли аккуратно?

— А ты как думаешь! Мои отмычки в обе стороны действуют. Правильно ты не хотела, чтобы я сразу сверлил дырки. А что на участках?

— А вот там безнадёга. Я поехала на Одыньца, знаешь, где там участки? И как раз застала там кое-кого. Все правильно.

— Что правильно?

— Правильно нам сказали Стефек и пан Левандовский о правлениях. Действительно собираются только по воскресеньям и прочее. И если так искать, нам не меньше десяти лет потребуется.

— Так что же делать? — огорчился Павлик. Его удивляло, что сестра как-то не очень расстроена. Оказывается, у Яночки уже созрел план. Усевшись по-турецки на своей тахте, девочка стала его излагать:

— Я думала, думала, понимала, что так долго ждать мы не можем, и ничего придумать не могла. И поняла — придётся прямо спросить у пани Наховской.

— Ты что? Мы же решили — отпадает!

— Никаких «отпадает»! И не только узнать про участок, но и вообще обо всем ей рассказать.

— Ты что?! — опять пришёл в ужас Павлик. — И о кражах со взломом? Крыша поехала?

— Ещё неизвестно, у кого из нас она поехала. Молчи и слушай. Начнём с того, что о наших планах ей скажем не мы, а пан Левандовский. Он давно знает её сына, вот и скажет, что ему все известно о подлом шантаже, о кражах и махинациях, о том, что се сын невиновен, и о том, что есть способ ей помочь. В общих чертах только изложит, ей подробности ни к чему, в спасательной операции ей лично участвовать не придётся. Она потихоньку избавится от краденых вещей и привет! Не станут же воры жаловаться в милицию. Ей только надо будет привести в порядок помещения после того, как все из них вывезут. О нас тоже пан Левандовский ни слова не скажет, будто действует сам по себе, просто, мол, давно хочет помочь её сыну в рамках молодёжной психологии. И так далее. Что касается подвала, туда он с помощниками проникнет запросто, а вот где участок, пусть она сама скажет, они и оттуда все барахло вывезут.

Уже в середине Яночкиной речи брат перестал хмуриться и скептически улыбаться, а под конец и совсем расцвёл.

— Что же, придумано неплохо. Только вот ещё, я тут подумал… Надо бы все-таки вырвать с мясом амбарный замок. В чулане.

— Зачем?

— Чтобы думали — орудовали взломщики. Не сама же пани Наховская себя ограбила! А она пусть только крик поднимет — обокрали, мол.

— Правильно придумал! И знаешь… Пусть пан Левандовский тоже поднимет крик. Его чулан рядом, он пошёл в подвал и заметил на соседней двери такое безобразие… Пусть сначала побежит к дворнику.

Павлику идея понравилась, и он внёс свои дополнения:

— Пусть побежит к дворнику и сообщит о взломанной двери в чьём-то чулане, будто не знает, чей это. И пусть оба с дворником поднимут как можно больше шуму, и сбежится весь дом, и пани Наховская будет рвать на себе волосы — обокрали! Взломали дверь! А дворник вызовет слесаря, и они вставят новые замки. И все это пусть произойдёт ещё до того, как недоделанный Рышард Наховский вернётся со своей практики. Тогда пусть на него доносят сколько влезет, следов не останется, а пан Левандовский засвидетельствует, что выдранный с мясом замок видел собственными глазами. Уж я позабочусь о том, чтобы как следует увидел!

Яночка сорвалась с тахты.

— Бежим звонить пану Левандовскому! И может, ещё сегодня удастся все провернуть!

Павлик вслед за сестрой сорвался с кресла, да опомнился.

— Ничего не выйдет! Пан Левандовский будет дома только вечером. Позвоним и договоримся на завтра. Ничего не поделаешь, сегодняшний день потерян.

С этим Яночка никак не могла согласиться. Потерять даром день? Ну нет! И подумав, девочка нашла занятие и на сегодня.

— Очкарик. Файксат. Баранский. Пани Пекарская… — начала перечислять девочка и замолчала. Павлик напрасно дожидался продолжения.

— И зачем ты их вспомнила? — не выдержал он.

— А затем, что с ними всеми надо поработать.

— Ладно, начнём с пани Пекарской. Какая с ней работа?

— Ей надо сообщить о результатах дедушкиной экспертизы. О том, что часть её марок все-таки негодяям удалось подменить. В её кляссерах. Очкарик ведь этим занимался позавчера?

— Представляю, как этот Баранский обрадовался, когда он принёс им её марки! — расхохотался Павлик. — Надеюсь, свои кляссеры она тоже заполнила чем подешевле?

— Разумеется, современная массовка. И боюсь, они о чем-то начнут догадываться.

— И что?

— Ив неё вцепятся.

— А что они подумают?

— Пока не знаю. Давай подумаем вместе, что они могут подумать.

Павлику совсем не хотелось ломать голову над тем, что могут подумать бандиты. Он стал думать над тем, как уберечь от опасности пани Пекарскую.

— Мне кажется, что для начала надо ей обо всем рассказать и посоветовать доставить на Саскую Кемпу и четвёртый кляссер. Пусть у них хоть количество кляссеров сходится.

Телефон пани Пекарской оказался занят. Тогда Павлик позвонил Стефеку, поинтересовался, как дела, узнал, что объект торчит у себя дома над марками, и велел больше не заниматься садовыми участками. Потом позвонил в квартиру пана Левандовского и попросил его маму передать пану Доминику, что Павлик Хабрович позвонит ему вечером по жутко важному делу. А телефон пани Пекарской все ещё был занят.

В прихожую, где стоял телефон, выглянула пани Кристина.

— Можно мне разочек позвонить по телефону? — робко поинтересовалась мама. — Я недолго.

— Хорошо, позвони, — разрешил сын. — Наш все равно занят.

Когда Павлик вошёл в комнату к сестре, та его встретила предположением:

— Знаешь, я вот тут думала, и у меня получается, что Очкарик обязательно попытается связаться с пани Пекарской. Из всех наследников только она имеет какое-никакое представление о марках.

— И они ей завещаны, — озабоченно добавил Павлик. — Выйдет на неё…

— Вот именно! Позвонит, скажет, у него к ней дело, связанное с наследством… Надо её немедленно предупредить!

— Минутку, там мать звонит.

С нетерпением дождались, когда пани Кристина окончит свой разговор, но не успели схватиться за трубку телефона, как он зазвонил.

— Езус Мария, никак не могу до вас дозвониться, все занято! — взволнованно кричала в трубку пани Пекарская.

— Пани Пекарская! — обрадованно крикнул Павлик.

Яночка чуть было не выхватила у него трубку, да сообразила, что ведь есть вторая трубка параллельного телефона в комнате матери и, кивнув брату — «Пусть пока ничего не рассказывает!», со всех ног бросилась в комнату пани Кристины.

Павлик кричал в трубку:

— Очень хорошо, что вы позвонили! Мы и сами пытались дозвониться до вас! Минуточку, проше пани, пока ничего не рассказывайте, сестра помчалась к параллельному телефону, мы оба хотим с вами разговаривать!

— Я уже слушаю! — подключилась к разговору запыхавшаяся девочка. — Как хорошо, что вы позвонили!

— Сейчас я вам все расскажу, — взволнованно говорила пани Пекарская. — Знаете, это действительно одна шайка! Банда мошенников! Мне позвонил некий Фиксат…

— Файксат! — поправил Павлик.

— Не перебивай! — зашипела на него Яночка в другую трубку.

— Да, в самом деле, Файксат. И заявил, что во что бы то ни стало желает увидеться со мной в связи с марками пани Спайеровой. Я ответила ему — никаких таких марок у меня нет. Так ведь? — Так! — подтвердила Яночка. — Вы сказали правду. Я сама их от вас унесла.

— И что? — торопил Павлик. — Отцепился?

— Отцепился. Наверное, я хорошо притворилась выжившей из ума старухой. Сказал, что ещё позвонит. Но это не все. Ко мне приезжал тот самый противный адвокат!

— Очкарик! — констатировал Павлик, удивляясь, как верно с сестрой они все предвидели. — И шарил? Вынюхивал?

— А вы откуда знаете? — удивилась пани Пекарская. — Очень подходящее выражение — вынюхивал. А ваш дедушка…

— Дедушка чуть с ума не сошёл от радости и сидел над марками всю ночь. Но ещё не закончил. Сказал, как закончит, сам к вам приедет. Мы как раз звонили, чтобы вам об этом сообщить.

— Значит, там было что-то ценное? — обрадовалась пани Пекарская.

— Ещё бы! — воскликнул Павлик, но старушка перебила его:

— Расскажете, когда приедете. Но не сегодня, сегодня у нас сборище наследников, мы все собираемся в квартире покойной…

— Как это сегодня? Ведь на воскресенье назначено? — вырвалось у Яночки. Пани Пекарская подтвердила:

— Да, действительно, было намечено на воскресенье, но его перенесли на сегодня. Возможно, как раз в связи с марками. И это меня тревожит.

— Напрасно, — успокоила старушку Яночка. — Пусть это тревожит их.

— И они уже забеспокоились, — добавил Павлик.

Яночка сочла нужным пояснить:

— Мы и по этому вопросу хотели с вами поговорить. Но раз не встретимся — по телефону скажем. Они успели из марок пани Спайеровой кое-что свистнуть.

— Боже мой!

— Да, к сожалению. Дедушка вам об этом сам расскажет. А потом украли следующую часть, уже из вашего кляссера, и сообразили — что-то тут не так. Вот и начали действовать.

— На всякий случай принесите четвёртый кляссер и подбросьте его им тихонько, — вмещался Павлик.

— Конечно, конечно, я так и сделаю. Слушайте, завтра мы должны обязательно встретиться.

— Только не с самого утра, — сказал Павлик. — С утра у нас намечен пан Левандовский.

— В пять вечера подходит? — предложила Яночка. — Раньше у нас не получится, намечено много страшно важных дел, тоже связанных с марками.

— Подходит, буду ждать вас к пяти.

— А на собрании наследников вы ничего не говорите! — предостерёг пани Пекарскую Павлик. — Ничего! Сделайте вид, что очень расстроены и слова вымолвить не можете.

— А почему? — встревожилась старушка. — Что-то случилось?

Яночка поддержала брата:

— Нет, ничего не случилось, но этот Очкарик очень подозрительный элемент. Он работает на одного уголовника, который как раз и заинтересовался вашими марками. Очень хорошо было бы выжать из него какую-нибудь информацию, но вряд ли это у вас получится.

— А я попробую! — отважно вскричала пани Пекарская, хотя в её голосе отчётливо прозвучал страх. — Попробую! Мне самой хотелось бы знать, откуда он взялся, помните, я говорила — не нравится он мне. Ладно, подкину ещё один кляссер, буду молчать, разузнавать, расстраиваться.., правильно я говорю?

— Все как надо! — похвалил бравую старушку Павлик.

— А завтра встретимся в пять… Закончив разговор с пани Пекарской, Павлик с невольным уважением сказал сестре:

— Надо же, как ты угадала! Они и в самом деле взялись за неё!

— Очень хочется надеяться, что пани Пекарская никогда не делала глупостей, которые позволили бы потом шантажистам припереть её к стенке, — холодно ответила Яночка. — Впрочем, у неё, к счастью, нет сына.

— Так, с Пекарской покончили. Теперь кто следующий на очереди? Баранский?

Яночка подумала немного и ответила отрицательно:

— Нет, к Баранскому отправимся после того, как побываем на участке. Тебе надо знать, сколько барахла привезёшь к нему во двор, так ведь? А пока займёмся уроками. И завтрашние сделаем, ведь завтра у нас очень трудный день…

* * *

Яночка ещё не кончила агитировать, а пан Левандовский уже полностью был согласен с её планом действий. Да, он готов участвовать в кражах со взломом с согласия владельца (признаться, в глубине души он созрел к участию и без согласия). Да, он готов, в свою очередь, сагитировать пани Наховскую, растолковав ей все как следует.

— Разумеется, это надо делать один на один, без свидетелей. Пани Наховская меня знает и, смею думать, доверяет мне. Только вот надо выбрать подходящий момент…

— Некогда нам выбирать, — перебил решительный Павлик. — Времени в обрез, к операции приступаем немедленно.

Яночка кивнула, подтверждая слова брата. И добавила:

— Ни одного из шантажистов сейчас у неё нет, так что можно приступать немедленно.

— Откуда вы знаете, что нет?

— В настоящий момент они в полном составе торчат в Клубе филателистов, мы проверили. Если вам удастся уговорить пани Наховскую, мы бы с Павликом прямо сейчас и двинулись на её участок, надо его осмотреть, пока не стемнело. Так что сами понимаете, времени терять нельзя.

Молодой учёный, уже овладевший навыками аналитического мышления, прикинул, что всю операцию они должны провести до возвращения сына пани Наховской, причём провести с шумом и треском. Этим энергичным детям предстоит преодолеть множество не только психологических, но и чисто организационных трудностей.

— Иду! — мужественно заявил он. — Вы меня дождётесь?

— Ясное дело! — обрадовался Павлик. Его сестра сочла нужным на всякий случай подкинуть пану Левандовскому идею, как вести себя, если неожиданно все-таки кто-то из шантажистов и заявится.

— Тогда сделайте вид, что зашли по-соседски одолжить у пани Наховской консервный нож или книгу о разведении комнатных цветов. Сами выберете, что вам ближе.

— Только бы пани Наховская оказалась дома! — вздохнул Павлик. — Ведь это сплошная нервотрёпка! Её сыночек может вернуться хоть завтра, я все боюсь…

— И давно боишься? — поинтересовалась сестра.

— Да с самого начала и боюсь, — признался брат.

— Действительно, сплошные нервы, — вздохнула и Яночка. — Да нет, вроде пан Доминик не возвращается, наверное, застал её дома.

Пан Доминик вернулся лишь через час. Он весь сиял.

— Все получилось! — уже с порога крикнул он. — Пани Мария буквально ожила! Ваша идея просто гениальная!

А затем, как и положено научному работнику, изложил материал в хронологическом порядке, чётко и ясно. Оказывается, сначала пани Наховская вообще не хотела говорить на эту тему, удивлялась — «какой такой шантаж»? Однако пан Доминик повёл мудрую политику. Он не требовал от неё никаких признаний, а сам стал рассказывать о том, что ему известно по этому поводу. И оказалось, знал он так много, что это просто обезоружило бедную женщину и она перестала отпираться. Сначала пани Наховская разрыдалась, потом в чем-то уточнила сведения соседа, а потом внимательно выслушала план спасательной операции. Его пану Доминику пришлось повторять три раза, причём каждый раз подчёркивалась полная секретность операции и тот момент, что проводиться она будет в отсутствие её сына. Наконец до пани Наховской дошло. Она оживилась, надежда буквально возвратила её к жизни, план операции она одобрила полностью и даже внесла некоторые творческие дополнения. Например, притвориться больной, не выходить из дому три дня, вызвать врача, а гостей принимать в ночной рубашке и халате. И даже специально пригласить кое-каких гостей, чтобы в случае чего могли подтвердить: она и в самом деле была больна. В пылу творческой импровизации пани Наховская решилась бы и вообще лечь в больницу, но, поразмыслив, от этой идеи отказалась. И даже пыталась всучить пану Доминику деньги на покупку новых замков, но тут он отказался, так как не имеет понятия, сколько они стоят.

— Какие замки! — возмутился Павлик. — Ещё кто пронюхает, что замки покупались до взлома…

— Вот и я говорю, — начал было пан Левандовский, но деловая Яночка прекратила ненужные разговоры:

— Нельзя терять времени! Адрес участка узнали?

— Узнал. На улицы Жвирки и Вигуры, совсем на окраине Варшавы, их участки расположены вдоль шоссе, ведущего к аэропорту. Участок № 248, угловой, — тоже по-деловому доложил пан Доминик. — Выяснил, там есть старая калитка, ключ от которой у бандитов имеется. Свой товар они завозят не через ворота, общие для всего садово-огородного кооператива, откуда дорога долго петляет по участкам, а прямо с шоссе подгоняют машину к этой калитке. Очень удобно.

— Калитка осложняет дело, — задумался Павлик. — Открыть откроем, потом надо сменить замок…

— Думаешь, ты один умеешь пользоваться отмычкой? — насмешливо возразила сестра. — Надо придумать такое, чтобы они раз и навсегда не смогли ею пользоваться.

Павлик задумался, глядя в окно, потом рассеянно зачерпнул варенье прямо из банки и съел. Потом опять задумался.

— А этой калиткой больше никто не пользуется? — уточнил он.

— Никто, — ответил хозяин. — Пани Наховской удобнее входить через главные ворота, там остановка автобуса. И потом по тропинке она идёт к своему участку. Участки не огорожены сеткой, сетка только вокруг всего массива. Ключ от калитки у неё есть, вернее, был, она дала его мне. И ключ от калиточки в низеньком штакетнике, который разделяет участки.

Пан Левандовский полез в карман и предъявил присутствующим два ключа — один побольше, другой поменьше.

Увидев интерес мальчика к варенью, хозяин подложил добавку в его розетку. Подкрепившись, мальчик заявил:

— Придумал! А «кристалл-цемент» на что? Тут уж никакая отмычка не поможет. Залью немного в замочную скважину, для верности с полчаса подождём, пока застынет. Камень-гранит!

— Замечательно! — одобрила сестра. — Кончай объедаться вареньем, имей же совесть! Нечего терять время. Вон как оперативно справился со своей задачей пан Левандовский! И нам надо успеть туда до темноты. Погода мерзкая, надеюсь, сейчас там немного народу, ни к чему, чтобы нас там кто увидел.

Молодой учёный расцвёл от похвалы и, вместо того чтобы тепло распрощаться со своими гостями, отправился вместе с ними за город.

* * *

Погода и в самом деле была отвратительная — сильный ветер и дождь. В такую погоду неприятно возиться в земле, а костра не разожжёшь, вот почему участки были пустынны. На всякий случай брат с сестрой и паном Левандовским до участка № 248 добирались поодиночке. Предупреждённый о необходимости соблюдать конспирацию, Хабр незаметно прокрадывался по аллейкам, прячась под живым изгородями.

Участок пани Наховской и в самом деле был последним в ряду, расположенном вдоль шоссе, и угловым. От шоссе его отгораживали ряды деревьев, стена густого кустарника и очень широкий, но мелкий ров-кювет. На участке стоял небольшой кирпичный домик с открытым крылечком. Дверь домика была заперта.

Яночка сделала попытку разглядеть что-то сквозь оконное стекло, но изнутри была задёрнута занавеска. Пан Левандовский озабоченно осмотрел крепкую дверь с двумя замками.

— Ох, боюсь, придётся эту дверь взломать…

— Минутку, не будем торопиться. Павлик снял с плеча холщовую сумку, из которой извлёк целую кучу железок, и принялся орудовать ими со знанием дела, пояснив:

— На всякий случай я прихватил все. Пан Левандовский, с тревогой поглядев на кучу воровского инструмента, долго крепился и наконец не выдержал:

— Не хотел бы тебя обижать, но скажи, пожалуйста, откуда у тебя это? И для чего тебе нужны эти инструменты?

— Для чего нужны — сами видите, — не стал темнить Павлик. — Нет, слишком велика… А откуда… От моего приятеля Бартека. У его отца слесарная мастерская, там всяких железок завались…

Внимательно наблюдая за работой брата, Яночка рассеянно пояснила:

— Нам тогда требовалось открыть дверь на чердак. Ну, когда мы только что переехали в наш теперешний дом. А потом ещё калитка не открывалась… Хабр, сторожи!

— Молодец! — вырвалось у пана Левандовского, когда двери домика наконец распахнулись.

Полдомика оказалось заваленным запчастями и прочим автомобильным имуществом. Тут его было намного больше, чем в чулане. А главное, вещи были более габаритные. Вон, к стенке прислонён целый бампер, а вон две дверцы, крыло и два комплекта глушителей. — Тут бы грузовичок подошёл, — мечтательно произнёс. Павлик, — или машина с прицепом. Жаль, что в «фиате» не два багажника…

— А теперь осмотри калитку и решай, что с ней станем делать. Может, имеет смысл испортить сразу же?

— Посоветуйте пани Наховской для калитки купить самый завалящий замок, — вернувшись, сказал Павлик пану Левандовскому. — Хорошие она вставит после.

— После чего? — не понял пан Левандовский.

— Ну после того, как они те замки выломают. Готов держать пари не знаю на что — они тут все порушат к чертям. Под первым впечатлением. Им все равно от этого не будет проку, так, от злости, разломают. И из мести.

— А потом, ты считаешь, не будут ломать? Отступятся?

— А потом уже не смогут. Или милиция их посадит, или займутся приведением в порядок своих дел. Когда возвращается этот недоделанный Наховский?

Пан Доминик вздохнул:

— Через неделю. Совсем мало времени осталось…

— Фи-и! Я думал — завтра. Значит, вот сюда подъедут «фиаты», через кювет проедут, я проверил, а тут ближе всего к калитке…

И Павлик изложил сообщникам свой план действий. Сообщники внимательно выслушали и всецело одобрили. Жаль, конечно, что операция займёт всю ночь, ведь грузовика у них нет, ну да что поделаешь. Вот только бы их милиция не прихватила. При мысли о милиции у пана Доминика мурашки пробежали по коже.

— А сколько у вас предполагается носильщиков? — поинтересовался он охрипшим голосом. Павлик стал считать:

— Нас двое, Рафал, кореш Рафала и Стефек. Всего пятеро. Она останется с собакой. Вот только не знаю, как мы все в машину поместимся, придётся несколько рейсов делать.

— Начинаем завтра?

— Если успеем. А нет — так послезавтра.

— А сейчас — возвращаемся, — сказала Яночка. — Тут все выяснили, не опоздать бы нам к пани Пекарской.

— К пани Пекарской ты отправишься одна, — распорядился Павлик после того, как дети расстались с очень взволнованным и полным наихудших предчувствий паном Левандовским. — Мне теперь надо ознакомиться с обстановкой на Бонифация. Действовать там придётся тихо и деликатно, а чтобы обошлось без шума, надо заранее разведать все подступы. И мне понадобится Хабр.

Яночка согласилась с братом. Ох, сколько же им хлопот из-за этого сына пани Наховской! Но ничего не поделаешь, придётся дело довести до конца, иначе пани Наховская не придёт в нормальное состояние и не сможет помочь им в афёре с марками.

— Ладно, действуем! — потёрла руки девочка. — Ты там, а я здесь. Хабр, поедешь с Павликом!

* * *

На Бонифация все выглядело так же, как и в прошлый раз, только теперь светились целых три окна. Возможно, потому, что почти совсем стемнело. На улице перед домом был припаркован автомобиль Очкарика.

Оставив Хабра сторожить у дома, мальчик двинулся в обход участка, присматривая место, куда можно будет сложить воровское добро. Весь участок окружала прочная решётка из железных прутьев, придётся товар передавать поверх решётки. Значит, кому-то надо принимать его по ту сторону ограды, просто перебрасывать нельзя, ведь нужно всю операцию провернуть тихонько. Лучше пусть двое принимают товар, в четыре руки, и аккуратно его складывают, без бряканья и громыханья. Вот только где лучше складывать? Надо подальше от дома. Ага, вот вроде подходящее место. Интересно, что тут находится со стороны двора?

Присев на корточки, мальчик пытался в темноте разглядеть, что же находится по ту сторону ограды. Вроде пусто, внизу пожухлая трава. Очень хорошо, трава приглушает звуки.

Таким, присевшим на корточки, и отыскал Павлика Хабр. Видимо, у дома что-то происходило. Вдруг Баранский куда отправился? Вскочив, мальчик со всех ног кинулся вслед за собакой к калитке.

Нет, Баранский никуда не отправлялся. Наоборот, из остановившейся у калитки машины такси вылезал Зютек.

Ага, значит, так… У Баранского уже сидит Очкарик, теперь вот приехал и Зютек. Прямо сборище преступников! Наверняка собрались здесь для того, чтобы обсуждать свои преступные планы. Значит, он, Павлик, обязан, хоть тресни, подслушать, о чем будут совещаться!

Может, кто-то более рассудительный и отказался бы от этой мысли, но не Павлик. Попытаться во всяком случае можно? И мальчик решился. Собаку придётся оставить на улице, Хабру самому не перемахнуть через ограду, ему надо подставить спину, а кто знает, при каких обстоятельствах Павлику придётся покидать негостеприимный двор Баранского. Нет, лучше не рисковать.

— Хабр, здесь, сторожи! — приказал мальчик.

На участок Баранского он проник разведанным раньше путём, через соседние участки. Штакетник? Пустяки. Под протянутой проволокой пролезть было и вовсе делом одной минуты. Соседний с Баранским участок Павлик преодолел в три прыжка, успев услышать, как в доме залилась лаем какая-то маленькая собачка. А теперь только съехать с крыши сарая…

Обежав кругом дом Баранского, мальчик подкрался к одному из освещённых окон. Оно оказалось приоткрытым. Дом одноэтажный, но окна довольно высоко. Мальчик вскочил на цоколь, на мгновение удержав равновесие благодаря тому, что уцепился за жестяной подоконник. Но только m» мгновение, мокрая жесть выскользнула из-под пальцев, и Павлик шлёпнулся в траву. Мгновения хватило, чтобы сквозь тюлевую занавеску разглядеть каких-то людей в комнате.

Как хорошо, что он предварительно успел сделать рекогносцировку местности! У сарая громоздилась куча каких-то досок, скорее туда! Почти ощупью, ибо свет далёких фонарей лишь немного рассеивал тьму осеннего вечера, Павлик выискивал в куче досок что-нибудь подходящее и обрадовался, нащупав старую тачку. То, что надо! Правда, у тачки отвалилось колесо, но это не беда, Павлик не собирался на ней ездить. Впрягшись в неё, как конь, мальчик проволок за собой тяжеленную тачку напрямик к дому, пропахав по пути какие-то грядки, поставил её под окном вверх ногами и взобрался на неё. Если встать на цыпочки, можно дотянуться до окна. Вот здорово, оказывается занавеска немного не доходила до подоконника, внизу оставалась узкая щель. Вполне достаточно.

И тут мальчик чуть снова не слетел в траву, ибо первым, кого он разглядел в эту щель, был Файксат! Вот уж кого Павлик не ожидал здесь увидеть! «А может, Файксат и есть таинственный Баранский?» — мелькнуло в голове, но тут же мальчик увидел в комнате человека, который не был ни Зютеком, ни Очкариком, ни Файксатом. И этого человека они с Яночкой давно знали. Лягуш! Значит, он и есть Баранский?

Оглушённый своим открытием, Павлик какое-то время ничего не слышал. И очень плохо видел. Пришлось взять себя в руки. Оказалось, что Очкарик сидит, а остальные стоят, и все повернулись к Зютеку, который представлял собой жалкое зрелище: красный, растерянный, поникший. На столике у самого окна были разложены марки, изнанкой вверх. И на всех были проставлены маленькие печати экспертов!

Тут Павлик наконец понял, что практически ничего не слышит, только невнятный гул голосов. Окна в старом особняке были двойные, причём створка наружной рамы открывалась наружу, а внутренней — внутрь. И наружная была немного приоткрыта, а вот внутренняя совсем закрыта.

Все внимание мальчика привлекали марки на столе. Он прекрасно знал, как выглядят печати экспертов, много раз видел их у дедушки, но вот на каких марках они проставлены — не мог разглядеть. Вроде бы по размеру и цвету подходящие… И тут он заметил что-то, до сих пор не заинтересовавшее его. Пригляделся внимательнее к тому, что лежало рядом с марками на маленьком подносике…

Уставившись на марки, Павлик забыл обо всем на свете, а главное — об осторожности. Он не заметил, как Файксат вдруг глянул в окно, не обратил внимания на то, как он куда-то скрылся, за ним остальные. Лишь увидев, что в комнате остался один только Очкарик, Павлик подумал — куда же делись остальные? Тут Очкарик включил вдруг радио на полную мощность, и Павлик решил — это сделано специально, для конспирации, чтобы никто не мог услышать, о чем станут говорить преступники. Но вот Баранский и Файксат опять появились в поле видения мальчика, а тот преисполнился решимости попытаться разобрать слова по движениям губ. И он все внимание обратил на губы Очкарика, единственные, доступные ему, ибо Баранский и Файксат встали спиной к окну.

Видимо, из-за музыки и не услышал Павлик тихих, крадущихся шагов у себя за спиной. Зато их отлично слышал оставшийся за оградой Хабр. И видел тёмный силуэт человека, подкрадывавшегося к его хозяину. Инстинктивно собака догадывалась о его нехороших намерениях относительно Павлика, но ведь ей ведено было оставаться на посту…

Движение за спиной Павлик почувствовал в тот момент, когда на него набросили толстую колючую ткань, приглушившую вскрик мальчика и опутавшую дрыгающие ноги. Он попытался вырваться, но оказался стянут, как обручами. Павлик почувствовал, как его понесли, без особых церемоний, вниз головой, и, задыхаясь, крикнул изо всех сил:

— Хабр, к Яночке!

Крик его, приглушённый несколькими слоями толстой ткани, донёсся изнутри как нечленораздельное бормотанье, которое тем не менее чрезвычайно разгневало врага. Павлика крепко встряхнули, чтобы замолчал, и что-то так больно ударило его по голове, что искры из глаз посыпались.

Что касается Хабра, тот отреагировал правильно. И вообще, с самого начала инцидента вёл себя как существо разумное. Пёс безошибочно умел определять намерения людей, особенно если они относились к его хозяевам, и сразу понял, что хозяину грозит опасность. Если бы он оказался по ту сторону изгороди, несомненно, защитил бы Павлика, во всяком случае, вовремя предупредил бы его об опасности. Теперь же, за оградой, он был бессилен помочь своему хозяину.

Пёс не стал метаться в бессильной ярости, с лаем бросаться на прутья решётки, тем более что ему приказали оставаться на месте. Теперь он получил другой приказ. Хабр остался для противника невидим и неслышим. Он лишь издал тихий угрожающий рык, обнажив блеснувшие в ночном мраке белые зубы. Секунду стоял Хабр как окаменевший, потом, повернувшись и стартовав с такой силой, что из-под лап брызнул мелкий щебень, помчался в сторону Верхнего Мокотова.

* * *

Очнувшись, Павлик не сразу понял, где он и что с ним было. Память возвращалась постепенно. Ага, к нему подкрались сзади, оглушили и понесли. Голова ещё болит, но почти не кружится. И дышать можно свободно, значит, уже сняли с него ту колючую ткань. Лёжа неподвижно с закрытыми глазами, Павлик медленно приходил в себя.

И тут он услышал тихие голоса, какое-то перешёптывание. Хорошо, что не открыл глаз, пусть враг думает, что он все ещё без сознания.

— Оно так, если бы не одно обстоятельство, — услышал он чей-то спокойный и холодный голос. — А именно — я его знаю. Это внук старого Хабровича.

— Холера! — раздражённо прохрипел другой голос. — А вы уверены?

— Без сомнения. А тут ещё вы разложили на подносе штампы…

— Неужели вы думаете, что он их успел разглядеть? И сообразить, что к чему?

— Не знаю. Но может рассказать о них. А кроме того, он видел меня…

Хриплый голос удручённо прошипел:

— Да, Хабровичу этого будет достаточно. Он давно охотится за мной.

— И теперь в руках у него появится мощное оружие, — ехидно заметил холодный голос.

— Ну, нет, не появится! — разъярённо прошипел хриплый. — Наоборот, он кое-что потеряет. Внука! Этот сопляк все ещё без сознания. Жаль, сразу же не подох.

— Пошли к ним, надо посоветоваться.

Павлик услышал звук удаляющихся шагов и стук закрывшейся двери.

Мальчик получил передышку для приведения в порядок хаотично клубящихся мыслей. Страх среди них занимал последнее место, на первое выдвигалось величайшее открытие, которое ему удалось сделать.

Уши свидетельствовали, что в комнате никого нет, и мальчик решился наконец открыть глаза. Комната и в самом деле была пуста, а он валялся на диване под включённым торшером. Павлик попытался сесть и с ужасом обнаружил, что у него не действуют ни руки, ни ноги. Неужели удар по голове привёл к параличу? Он не сразу понял, что просто связан по рукам и ногам. Нет, не так. Связан целиком, руки привязаны к телу, обмотан верёвкой начиная от шеи и кончая пальцами ног. И той же верёвкой привязан к дивану, на котором лежит.

И тут мальчик снова услышал голоса. Они доносились до него откуда-то из-за головы. Неужели все-таки кто-то ещё находится в этой комнате? Хотя голова и жутко болела, Павлик заставил себя повернуть её и убедился, что в комнате он один, а голоса доносятся из соседнего помещения благодаря дыре над его головой, в которую уходила труба парового отопления. Видимо, трубы недавно меняли и дыру в стене не успели заделать.

Напрягая все силы, извиваясь всем телом, Павел попытался пододвинуться поближе к дыре, и это ему удалось. Мальчик затаил дыхание.

Голоса за стеной были ему знакомы. Когда эти люди разговаривают вот так, нормально, а не шепчутся, он их голоса без труда различает. Зютек, Файксат, Очкарик. А хрипяще-шипящий должен принадлежать Лягушу-Баранскому, значит, это он и Файксат переговаривались тут у него над головой. Впрочем, не один он хрипел и нервничал, остальные тоже, все, кроме Файксата. Лишь он оставался холодно-спокойным.

— Да не оглушал я его! — оправдывался Зютек. — Он сам ударился своей башкой о косяк двери, нёс я его вниз головой.

— Надо решать поскорее, пока не пришёл в себя, — послышался голос Очкарика. — Потом будет поздно.

— Заткнуть глотку, — прохрипел Баранский.

— Может, обойдёмся без крайних мер? — предложил Файксат.

— Без крайних, без крайних! — разозлился Баранский. — Мне подвернулся хороший покупатель, заплатит и уедет с товаром. Неужто из-за этого засранца терпеть такие убытки? Да с ним и делов-то — пристукнуть и закопать. И дело с концом.

— Грубые методы! — осудил Файксат. — Мы же вроде бы решили — потеря памяти. Наилучший выход. Инъекция инсулина… Инсулиновый удар…

— А у вас есть инсулин? — спросил Очкарик.

— Есть, — ответил Баранский. — Удар так удар. Подохнет от него!

Файксат опять воспротивился:

— Нет, устойчивый, стабильный дебилизм намного лучше. Мальчишку кто-нибудь подберёт на этих участках, доставит в больницу…

— Правильно, — поддержал Файксата Очкарик. — Пусть думают, что сам кололся. Сейчас подростки сплошь сидят на игле.

Павлика постепенно стал охватывать страх. Нет, после того, как он раскрыл эту преступную шайку, знает их тайны, он просто не имеет права покорно дать им лишить себя памяти. Тогда он ничего не сможет никому рассказать. Надо что-то делать. Выбраться из комнаты — раз плюнуть, вот только бы эти верёвки развязать!

— Холера! — опять послышался из-за стены голос Баранского. — Шприца нет!

— Как это нет? — рассердился Очкарик. — Во всем доме не найдётся ни одного шприца?

— Да, собирался купить и забыл. Эй ты, недоумок! Вот деньги, мигом смотайся. Купи сразу десяток одноразовых.

Павлик понял, что Зютека посылают в аптеку, и немного взбодрился. Как-никак отсрочка. Луч надежды целительно сказался на способности соображать и на памяти, и мальчик вспомнил о перочинном ноже в кармане. Руками двигать он не может, а вот пальцами можно попытаться извлечь ножик. Маленький, но замечательный. Крохотное острие выскакивает от одного нажатия на кнопку.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь. Наверное, Зютек помчался в аптеку…

* * *

Чрезвычайно довольная, испытывая какое-то мстительное чувство удовлетворения, вернулась Яночка после встречи с пани Пекарской.

Павлика ещё не было, а жаль, очень хотелось поделиться с ним потрясающими новостями. Ну и узнать, каковы его соображения относительно складирования во дворе Баранского воровского имущества. Наверное, брат вот-вот явится.

Девочка поднялась в квартиру дедушки и бабушки, но тех не оказалось дома. Спускаясь, она наткнулась на Рафала, который только что вернулся домой.

— Не знаешь, куда все подевались? — спросил он сестру. И, услышав её отрицательный ответ, жалобно поинтересовался:

— У вас не найдётся чего пожрать? У нас — шаром покати, холодильник тоже пуст, а у меня брюхо подвело. Может, у вас что осталось?

— Есть суп, клёцки и мясной соус, — ответила Яночка. — Все готовое, только разогреть. И шарлотка. Но мать ещё не ела, так что не сожри всего…

— Постараюсь воздержаться, — пообещал Рафал, зажигая газ под кастрюлей с супом. — Это надо мешать?

— Суп не надо. Мешать надо клёцки, разогрей их вместе с соусом. Ладно уж, сама помешаю, пока ты будешь есть суп.

Подкрепившись, Рафал обрел способность соображать и рассуждать. Он поинтересовался, как обстоит дело с подготовкой намечающейся операции. Яночка информировала, что в данный момент Павлик производит рекогносцировку на местности. Со своей стороны, Рафал доложил, что с корешем в принципе договорился. И Анджей согласен предоставить заговорщикам свою машину. Так что все о'кей. Можно хоть завтра ночью и провернуть намеченное.

И тут у входной двери послышался какой-то шум. Стукнула ручка двери, кто-то толкнулся в дверь. И раздался лай! Лай Хабра, явление чрезвычайно редкое.

Побледнев, Яночка вскочила с табуретки и кинулась к двери.

— Это Хабр! Что-то случилось!

Рафал, не доев шарлотку, бросился вслед за сестрой. Он знал, что Хабр никогда не лает. Значит, произошло что-то из ряда вон выходящее. Такого лая ему ещё не приходилось слышать!

Яночка распахнула дверь, и Хабр ворвался в прихожую, как буря, тяжело дыша, забрызганный грязью по уши. Сделав круг по прихожей, он, жалобно скуля, снова бросился к двери, оглядываясь на Яночку. Даже совершенно посторонний человек сразу бы понял — пёс чрезвычайно встревожен, предупреждает о какой-то опасности и даёт понять, что промедление смерти подобно. Так выразительно было поведение этой необыкновенной собаки. Хабр опять пролаял отрывисто и громко и выскочил во двор, оглядываясь и торопя Яночку. Не убегал, ждал, когда отправятся с ним, но весь извёлся от нетерпения: беспокойно крутился, на секунду садился и вскакивал и взлаивал коротко и тревожно.

Всегда хладнокровную Яночку охватила паника.

— Езус Мария, что-то случилось с Павликом! Сейчас, пёсик, бежим! Только вот кеды.., и куртку… Рафал!

Рафал мгновенно оценил ситуацию.

— Моя машина стоит на улице. Только за курткой сбегаю… Да скажи собаке, пускай перестанет, нет сил смотреть. Я мигом!

Через минуту оба мчались за псом к калитке. На бегу Яночка кричала:

— На Садыбу! Бонифация, сто тридцать! Павлик там! Хабр покажет!

Рафал приехал недавно, двигатель машины ещё не успел остыть. Включённый, он сразу заработал, и машина рванулась с места. Переднее сиденье рядом с водителем занял Хабр. Упёршись передними лапами в распределительный щит, он, поскуливая, торопил Рафала.

За их спинами, на заднем сиденье, Яночка, стиснув зубы и лихорадочно сжимая руки, пыталась догадаться, что же могло случиться там, на улице Бонифация. Случилось что-то плохое, в этом нет сомнений, Хабр сам не похож на себя, но надо надеяться, Павлик жив, иначе собака бы выла. Или Хабр не умеет выть? До сих пор они не оказывались в таком отчаянном положении, неизвестно, как ведёт себя пёс в экстремальных ситуациях.

До Бонифация домчались за рекордно короткое время. На улице Рафал немного сбросил скорость, всматриваясь в номера домов.

— Дальше! — крикнула Яночка. — Я знаю дом! Дальше!

— А ты уверена, что он там?

— Не видишь, что ли, Хабр говорит — там! Если бы ты не туда поехал, он бы давно тебе сказал. Вот этот дом! Не останавливайся, сверни за угол, чтобы не видели нас.

Свернув за угол соседнего участка, Рафал остановил машину. Хабр пулей выскочил из машины и помчался куда-то в сторону. Яночка знала — на собаку можно положиться, значит, Павлик шёл этим путём.

— Быстрее! — шепнула она Рафалу. — За Хабром.

Собака привела к штакетнику. Яночка велела парню наклониться, Хабр вскочил ему на спину и спрыгнул на чей-то чужой участок. Рафал и Яночка последовали за ним, не думая о том, что ночью проникают на частную территорию. Значит, именно отсюда Павлик пробрался во двор Баранского.

Следуя по пути, проделанному Павликом, они пересекли два участка, пролезли под проволокой, ограждающей один из них, влезли на крышу сарая и скатились по ней во двор дома Баранского. Тут Хабр привёл их к окну, куда ещё совсем недавно заглядывал Павлик. А потом, внимательно понюхав воздух и чьи-то следы на земле, вывел Яночку и Рафала к другому окну, всем своим поведением давая понять, что именно там находится Павлик. Да, в комнате,за этим окном, находится Павлик, и ему угрожает смертельная опасность!

Тихонько скуля и подталкивая носом то Рафала, то Яночку, пёс заставлял их действовать. Поторопитесь! — казалось, умолял он.

— Что происходит? — допытывался Рафал. — Скажи хоть, что это означает? Я же ничего не понимаю!

Тяжело дыша после кросса по пересечённой местности, Яночка быстрым шёпотом сообщила, что находятся они у дома Баранского, преступника и одного из заправил марочной мафии, именно здесь они задумали сложить уведённое у воров имущество, именно сюда отправился Павлик на разведку, и вот, Хабр говорит, его схватили! Надо спасать брата!

Рафал тоже принялся лихорадочно думать, что тут можно предпринять. У Яночки сомнений не было:

— Туда надо проникнуть. И не через дверь! Рафал потрогал занавешенное шторой окно, сквозь которое пробивался неяркий свет.

— Заперто. И как ты себе это представляешь? Полезем в окно в чужой дом?

— А почему нет? Вдруг какое-нибудь не заперто…

— Учти, я совершеннолетний и буду отвечать по всей строгости перед законом. Это вы себе можете позволить…

— В таком случае полезу я, а ты мне только поможешь. Давай посмотрим…

Приоткрытое окно оказалось не так уж далеко. То самое, к которому их в первую очередь привёл Хабр. Рама открывалась наружу, но изнутри закреплялось на держалку с зубчиками. Эх, нет никакой железки, чтобы поддеть её. Можно, конечно, посильнее дёрнуть, но тогда без грохота не откроется, а им надо действовать бесшумно.

— Я поищу железку, а ты возьми пока мой фонарик, попробуй им. Испортишь — не жалко…

* * *

Пальцами прикрученной к телу руки Павлик наконец нащупал перочинный нож в кармане брюк. Теперь надо проверить, в каком положении он там лежит, ведь очень бы не хотелось, чтобы выскочившее острие впилось в тело. Нож лежал в подходящей позиции. Мальчик нажал пальцем на кнопку, и острое лезвие, длиной всего в какой-то сантиметр, прорвало карман с такой лёгкостью, словно он был не из плотной джинсовой ткани, а просто бумажный. Теперь надо сделать так, чтобы верёвка оказалась как раз над лезвием. Справится ли перочинный ножичек с верёвкой?

Только теперь мальчик попытался разглядеть, чем же его связали, какой толщины верёвки, и увидел странную вещь: связан он был не верёвкой, а длинными полосками какой-то ткани, разной толщины и расцветок. Не сразу Павлик догадался, что это галстуки. Мужские галстуки. Выходит, связали второпях, первым, что оказалось под рукой. Ну с галстуками его ножик справится! Только вот интересно, они связывали его каждым галстуком отдельно или предварительно сделали из них что-то вроде верёвки? Это имеет принципиальное значение.

Ну да ладно, медлить нельзя. Крепко ухватив пальцами ножик, извиваясь всем телом, мальчик попытался подставить под острое, двустороннее лезвие одну из полосок галстука. Кажется, удалось перерезать. Так, теперь следующая…

Весь вспотев, сжав изо всех сил металлическую рукоятку ножика, мальчик с огромным трудом подобрался к следующей полоске галстука. Сквозь дыру в стене доносились голоса, но теперь все внимание пленника было занято тонким лезвием. И все-таки механически сознание отмечало, что Очкарик добивается подробностей насчёт инсулинового удара, а Баранский продолжает ссориться с компаньонами из-за марок, которые именно сейчас можно выгодно спустить. Вот Файксат упомянул что-то о ксерокопиях…

Тут Павлик услышал донёсшийся издалека звук звонка у калитки. Зютек вернулся со шприцами…

* * *

Очень непросто в темноте отыскать в чужом дворе какую-нибудь подходящую железку, но Яночка её отыскала. Правда, она не была уверена, железная ли палка попалась ей под руку, но это не важно, главное, прочная. И достаточно длинная.

— Подходит! — пробурчал Рафал, просунув её в щель и пытаясь с помощью палки поддеть и вытащить из зубчиков держалки закрепляющий штырек. — О, пошло!

— Тихо! — прошипела Яночка. — Кто-то идёт! Слезай!

Это Хабр, как всегда, бдительный, чуть слышно предостерегающе зарычал.

Рафал отскочил от окна, и они оба с Яночкой побежали вслед за Хабром, который вёл их к калитке. На углу дома, не высовываясь и не позволяя высунуться им, Хабр остановился и сделал стойку, информируя, что там появился враг.

Вблизи дома не горел ни один фонарь, окна дома тоже были тёмными, поэтому разглядеть быстрым шагом бегущего к дому врага не удалось. Только когда он оказался у самой калитки, Яночка его узнала. Зютек! Там, в доме, находится Павлик, ему угрожает смертельная опасность, а тут ещё на помощь захватившим его негодяям спешит этот подонок. Наверное, есть причины спешить…

— Это Зютек! — чуть слышно прошептала Яночка Рафалу. — Зловредный тип! Один из них!

Скорее надо.

— А я почти открыл! — прошептал в ответ Рафал, — Ещё немного поднажать…

Зютек нажал на кнопку звонка у калитки…

* * *

Стефек близко к сердцу принял приказ присматривать за Зютеком. Почти весь день, ну точнее, три четверти дня выполнение приказа не требовало от мальчика особых усилий. Зютек торчал дома как прикованный, телевизионные марки с успехом заменяли оковы и наручники. Парень сиднем сидел за столом и не делал попыток выйти из дома. Стефек навязался ему в помощники и с большим усердием тоже вырезал марки, для замедления процесса изобретая все доступные ему способы. Способов было много. Ну, к примеру, можно было каждую вырезанную марку подсовывать Зютеку под нос, якобы для того, чтобы увериться, пригодится ли она, можно было хаять марки, можно было перемешать уже обработанные конверты с ещё не обработанными, можно было потерять ножницы. Зютек не замечал происков, ибо все его внимание было направлено на то, чтобы из этой кучи массовки выловить какие-нибудь маломальски ценные экземпляры.

В шесть часов он вдруг вскочил со стула как ошпаренный.

— Холера! Опоздал! Слушай, бросай все к чертям и сам туда же катись! Отваливай! Стефек решил обидеться.

— Ага, марки от меня получил, а теперь отваливай! Пожалуйста, не хочешь — не надо, найдутся такие, которые ещё и спасибо скажут. Это от тебя благодарности не дождёшься, ещё и ругается!

— Кто говорит, что не надо? — сбавил тон Зютек. — Только я страшно опаздываю, должен быть к шести. Пока это все оставим, ну, ходу!

Стефек обижался все больше:

— А, раз так — не скажу тебе об иностранных! Уже рванувшийся к двери Зютек затормозил на месте:

— Каких иностранных?

Стефек ещё не придумал, какие иностранные марки могут соблазнить парня, поэтому стал тянуть резину:

— Тоже мне опоздание! Всего на несколько минут. Что, очень далеко ехать?

— На Бонифация, кретин! Знаешь ведь, как ходят автобусы. Воскресенье, такси днём с огнём…

— Фи-и-и! До Бонифация рукой подать…

Зютек разозлился. Он прекрасно помнил, как из-за этого щенка уже не раз опаздывал на условленную встречу. И вообще послал бы его куда подальше, но ведь щенок такую кучу марок раздобыл! И вместо того, чтобы выволочь паршивца силой из квартиры и дать пинка под зад, сдержал себя и снизошёл до объяснений:

— Бонифация, сто тридцать. Улица длиннющая, автобус останавливается на углу, потом на своих двоих топаешь. Так какие иностранные марки, говори скорей, не то убью!

И тут на Стефека снизошло вдохновение. Даже два вдохновения.

— Та пани, что дала марки, говорила — у неё ещё и иностранные есть, порядочно. Я договорился с ней, что сегодня вечером заберу их у неё. Если не заберу, отдаст другим, там желающих навалом.

Зютек заколебался.

— А где она живёт?

— Да здесь совсем недалеко, вон там, считай, рядом.

По Зютеку было видно, как в душе его борются противоречивые чувства. С одной стороны.., но и с другой! Боролись они недолго.

— Черт с тобой! Бегом! Заскочишь к ней, я подожду. Да пошевеливайся, не то за себя не ручаюсь!

И силой вытащив мальчика из-за стола, Зютек выволок его из квартиры, захлопнул дверь и, подталкивая в спину, заставил быстрее спускаться с лестницы. Бедный Стефек сделал попытку притвориться хромым — могла у него нога задеревенеть из-за сидения за столом? Номер не прошёл, задеревеневшая нога приходит в норму очень скоро, так что на улице Зютек уже безжалостно погонял мальчика.

— Где?!

— Вон там, видишь дом? А ты подождёшь? Где?

— Не на крыше же! Тут у парадного и подожду. Давай, мигом!

Вбежав в парадное, Стефек вынужден был бегом подниматься по лестнице, потому что вредный Зютек раскрыл дверь подъезда и смотрел ему вслед. Добравшись до нужной площадки, мальчик пробежал мимо дверей пани Полинской, к которой и не собирался заходить, и позвонил в дверь Каролины, молясь про себя, чтобы девочка оказалась дома.

Дверь открыла мама Каролины.

— Я к Каролине! — выдохнул Стефек, так и не успев отдышаться. — Она дома?

— Каролинка, к тебе гость! — громко произнесла мама и ушла по своим делам.

Кара не так уж долго лаяла на мальчика. Обнюхала его, вспомнила, что уже приходилось иметь с ним дело и ей объяснили, что это гость, и даже слегка вильнула хвостом. Вздыбленная шерсть на спине сразу улеглась. Каролина пригласила гостя в свою комнату, и царящий там беспорядок был так прекрасен, что у мальчика разбежались глаза: столько здесь было замечательных игрушек и прочих интересных вещей! С трудом взяв себя в руки, Стефек без предисловий спросил:

— Поможешь?

— Прямо сейчас? — удивилась Каролина.

— Не то, что сейчас, а сию секунду! Слушай внимательно: больше я не могу держать его за дверями, может, он меня не дождался и сбежал. Придётся ехать на автобусе, я адрес знаю. Берём с собой Кару!

— Тогда надо надеть ей намордник! — по-деловому прореагировала девочка, понимая, что сейчас не до объяснений.

— Надень! Снять всегда можно.

Выйдя на лестничную площадку, Стефек прислушался. Зютек, топоча, бегал у парадного туда-обратно, потеряв остатки терпения. Вот он вбежал в подъезд и, перескакивая через несколько ступенек, взбежал по лестнице и наткнулся на Стефека.

— Ну?! Где марки?

Отбежав на всякий случай подальше, Стефек ответил:

— Эта пани ещё не вернулась, рановато мы пришли.

— Так что же ты тут столько времени делаешь, чтоб тебе…

— А я попросил поискать марки её мужа, вот он и искал. Я не виноват, что не нашёл. Я стараюсь, стараюсь, а ты знай только на меня кричишь, — плачущим голосом жаловался Стефек, когда они оба сбегали по лестнице.

Внизу Зютек уже размахнулся, чтобы как следует двинуть этому засранцу, из-за которого он потерял столько времени, но тот опять отскочил. Махнув на него рукой, Зютек большими прыжками помчался к автобусной остановке.

В этот момент из дома вышла Каролина с Карой.

— Вон он! — крикнул Стефек, указав на парня, который уже сворачивал за угол дома. — Бежим за ним, но так, чтобы он нас не заметил.

Зютек подбежал к автобусной остановке в тот момент, когда автобус уже отправлялся. Не поглядев, какой это номер, парень ринулся внутрь. Дверь захлопнулась, автобус отправился. Только когда он проехал нужный перекрёсток без остановки, до Зютека дошло, что это вовсе не автобус № 172. Расталкивая пассажиров, парень пробился к выходу и выскочил на первой остановке. И тут ему улыбнулось счастье — подъехало свободное такси.

Стефек успел заметить, что парень вскочил не в тот автобус.

— Влез в сто тридцатый, — сказал он девочке. — Будет пересаживаться на сто семьдесят второй. Может, ещё удастся его догнать.

— Не огорчайся, мы ведь все равно не смогли бы ехать с ним в одном автобусе, — успокаивала Стефека Каролина. — Сам же сказал — незаметно.

— Так-то оно так, но ведь неизвестно, сколько придётся ждать этого сто семьдесят второго. Если бы мы успели поспеть на место раньше него. Кара помогла бы нам кое-куда его не допустить…

Как ни странно, автобус № 172 подъехал тут же, что Стефек воспринял как добрый знак. И даже был не очень набит, так что все трое легко в него влезли.

Хотя на остановке они ждали не более двух минут. Кара все равно успела отыскать себе врага и напасть на него, вызвав панику среди ожидавших пассажиров. Каролина с трудом оттащила овчарку, и она до сих пор не успокоилась. С восторгом наблюдая за сценой на остановке, мальчик теперь, когда они ехали на боевое задание, поинтересовался:

— А что же будет, если её натравить?

— Лучше об этом не думать! — призналась Каролина. — Тогда я вряд ли её сдержу. Тем более что забыла надеть на неё ошейник с шипами.

В автобусе Кара, вопреки опасениям, вела себя вполне прилично. Выйдя на Бонифация, дети быстро пошли по улице. Одним глазом Стефек высматривал Зютека, а вторым наблюдал за Карой, которая все больше нравилась ему. Поджав хвост, она шла на полусогнутых лапах, чуткая и насторожённая, ну прямо настоящая волчица!

Очень довольная незапланированной прогулкой и ожидающими её приключениями, Каролина вполголоса поясняла:

— Район для неё незнакомый, вот она так и напряжена. Собаки должны сначала изучить местность, обнюхать все и вообще…

— Погоди, кажется, здесь, — перебил девочку Стефек.

Номером 130 оказалась вилла на угловом участке. Участок обнесён оградой, калитка заперта. В доме кто-то был, сквозь некоторые окна пробивался неяркий свет.

Не догнав Зютека, Стефек очень расстроился. Неужели опоздали и тот уже в доме? Что теперь предпринять?

Догадываясь, о чем думает мальчик, Каролина успокоила его:

— Ведь ты же видел, он поехал не на том автобусе. Наверное, ещё не успел добраться, на улице ведь мы его не догнали. Первым подъехал наш автобус, в нем его не было, значит, того и гляди появится. Подождём?

— Тогда нечего сшиваться у калитки, перейдём на ту сторону улицы и подождём. Хотя.., это такой тип, ему и соврать ничего не стоит, может, поехал совсем в другое место. Ладно, подождём немного.

По улице проехал и свернул за угол маленький «фиат», на что ни Стефек, ни Каролина не обратили внимания. Стефек следил за пешеходами, которых тут было очень немного, девочка следила за собакой, а та, по-прежнему насторожённая, активно знакомилась с незнакомой территорией.

Ждали они, как показалось Стефеку, целые годы. Стефек ругал себя на чем свет стоит за то, что упустил объект, не выполнил задания. Может, не стоит торчать на месте, а предпринять что-то? Знать бы, вошёл в этот дом Зютек или ещё его нет?

Он уже собирался посоветоваться с девочкой, как вдруг увидел вдалеке человека, бегущего в их сторону. В свете одного из немногих фонарей мальчик распознал Зютека, и к нему сразу вернулись и уверенность в себе, и присутствие духа. Ладно, пусть ему не удалось удержать объект дома, но зато теперь рядом свирепая овчарка и с её помощью он не даст войти этому проклятому Зютеку туда, куда он так торопился явно в преступных целях. В этот дом, № 130, или в другой, не имеет значения!

— Вот он! — прошептал Стефек девочке. — Летит как на пожар! Не дадим ему войти в дом! Науськай собаку!

Девочке ещё ни разу в жизни не доводилось науськивать свою Кару на кого бы то ни было, и она замешкалась. Кара же, замерев, внимательно следила за приближающейся человеческой фигурой. В глотке овчарки зародилось и нарастало глухое угрожающее рычание, шерсть на загривке встала дыбом. В создавшейся ситуации она явно чувствовала себя более уверенно, чем её хозяйка, и знала, что следует делать. Приближался враг, в этом не было сомнений!

— Пусти же её! — яростно прошептал Стефек. — Натрави! Гляди, он уже звонит.

Зютек и в самом деле позвонил у калитки. Вспыхнула лампочка на крыльце дома. Кара приняла решение.

Каролина не спускала собаку с поводка, она просто выпустила его из рук, когда Кара рванулась вперёд и, в два прыжка перемахнув мостовую, обрушилась всем косматым телом на врага с такой силой, что они оба влетели в раскрытую калитку. Двери дома открылись, на крыльцо вышел какой-то человек.

Вскрикнув, Каролина кинулась вслед за собакой.

Особого вреда овчарка не могла Зютеку нанести, ведь на ней был намордник, но кое-какие возможности у неё оставались. Сначала она двинула этим намордником Зютека в подбородок, потом в коленную чашечку. Не ожидавший нападения огромного взъерошенного чудовища, Зютек орал благим матом. Человек на крыльце тоже заорал. На крик из дома выскочили ещё двое.

Сжавшись в комок, не помня себя от ужаса, Зютек повалился на землю, не переставая кричать. Трое мужчин сбежали с крыльца и пытались оттащить — кто за загривок, кто за поводок — разъярённую овчарку. Каролина изо всех сил тащила её за голову. Откуда-то появилась ещё одна собака и активно подключилась к свалке.

— Быстро! — сказала Яночка, наблюдавшая непонятную сцену из-за угла дома. — Не услышат!

— Что там произошло? — допытывался Рафал, бегом возвращаясь к окну. — И Хабр подключился.

— Значит, правильно. Не теряй времени! Теперь не было необходимости соблюдать тишину. Рафал поднапрягся, нажал покрепче, и окно со звоном распахнулось. Яночка в мгновение ока забралась в дом.

— Павлик! — громко позвала она в темноте. Павлик в соседней комнате расслышал голос сестры, несмотря на оглушительный шум, доносившийся снаружи. К этому времени ноги он успел уже освободить, с руками было сложнее.

— Я здесь! — хриплым голосом откликнулся он. — Помоги мне!

Идя на голос, Яночка в темноте отыскала дверь и, распахнув её, увидела на диване связанного брата с перочинным ножичком в руке. Расспрашивать не было времени. Тремя быстрыми, чёткими движениями девочка закончила начатое братом дело, и вот они уже выскочили в распахнутое окно.

А у калитки все ещё продолжалось столпотворение, в которое Хабр внёс свой немалый вклад. Возможно, он бы сохранил нейтралитет, если бы Кара была кобелём. Но Кара была сукой, и извечный инстинкт повелел Хабру прийти ей на помощь, тем более что боролась овчарка с человеком, который был и его врагом. Более того, врагом номер один, ведь это именно он напал на его хозяина, который теперь подвергается смертельной опасности. И все эти люди, бросившиеся ему на помощь, нападавшие на очаровательную суку, тоже были давними врагами Хабра. Кроме девочки, хозяйки суки, это Хабр понял сразу. Ведь она же не причиняет ей вреда.

И Хабр самоотверженно бросился на помощь Каре.

Получавший один за другим мощные удары железным намордником, Зютек орал не своим голосом, три его сообщника бестолково метались вокруг и тоже орали. Теперь они боялись приблизиться к овчарке, получив от неё несколько весьма чувствительных ударов лапами и намордником, тем более что собака внезапно раздвоилась и даже поблёскивала страшными оскаленными зубами, невзирая на намордник. Каролина тоже кричала и плакала. Один Хабр действовал молча.

Файксат отскочил на порядочное расстояние и оттуда пытался криком отпугнуть овчарку. Очкарик помчался за дом в поисках какой-нибудь подходящей дубинки, Баранский изо всех сил замахнулся ногой, целясь в бок овчарке, но ударить не успел. На его щиколотке сомкнулись острые белые зубы. Не удержав равновесия, Баранский повалился на землю рядом с Зютеком, чем немедленно воспользовалась Кара. Хабр выпустил щиколотку из пасти, и Кара двинула подкинутого ей нового врага намордником в ухо.

Каролине удалось наконец ухватить вьющийся по земле поводок. Рядом с ней материализовался из темноты Стефек и шепнул:

— Смываемся! Оттащи её! Быстро! Мальчик с огромным, прямо-таки космическим восторгом наблюдал заваренную им кашу. Теперь уж Яночка останется довольна, врагу досталось на орехи! А потом он подумал о том, что теперь будет, и пришёл в ужас. Тем более что совершенно не представлял, что же теперь будет. И вообще, не так уж хорошо придумал. Во-первых, ему не поручали разорвать Зютека в клочья. Это раз. Во-вторых, все эти мужики во дворе могли сделать что-нибудь плохое Каре. Это два. А главное, они могли обидеть Каролинку. И что подумает Каролинка о нем, ведь он даже не пришёл ей на помощь, вообще остался где-то в стороне? Ладно, потом объяснит, что он не имел права попадаться на глаза Зютеку. Вот если бы он мог как-то изменить внешность…

В этой сложной ситуации появление Хабра Стефек воспринял как поистине дар Божий. Значит, Павлик и Яночка где-то рядом. Значит, все правильно. Яночка! При мысли о ней все сомнения отлетели прочь, и он уже знал, что надо делать. Вот и приказал Каролине:

— Смываемся! Быстро!

* * *

А спрятавшиеся за углом дома с восторгом и недоумением наблюдали сцену нападения огромной овчарки на их противника.

— Чтоб мне лопнуть! Такого ещё не видел! Откуда взялась эта собака? — восклицал Павлик.

— Все здорово, но давайте сматываться, пока они заняты! — нервничал Рафал.

— Кажется мне, это они — Кара и Каролина, — говорила Яночка, пытаясь разглядеть что-то в мечущемся клубке у калитки… — Да, вон Стефек! Молодец, это он организовал! Надо их прихватить. Свистни!

Зютек, как заведённый, истошным голосом звал на помощь. Баранский, стараясь руками прикрыть голову от ударов намордником, орал своим сообщникам, чтобы принесли воды и облили этих бешеных собак. Каролина, оттаскивая овчарку, с плачем уверяла, что её собака не бешеная. Сообщники куда-то делись — возможно, кинулись за водой и оружием.

Павлик громко свистнул. Хабр немедленно кинулся к нему. Кара продолжала упорствовать, не желая так просто оставить врагов, Каролине с большим трудом удалось её немного оттащить, вцепившись в ошейник. Возможно, овчарка решила, что выполнила свой долг, оба врага повержены, потому что вдруг неожиданно легко позволила себя увести. И даже удовлетворённо помахала хвостом, очень довольная собой.

Кара с Каролиной и Стефек опять перебежали на другую сторону улицы, туда же примчались своим кружным путём и Яночка с Павликом и Рафалом.

Стефек счёл нужным взять на себя церемонию знакомства.

— Познакомьтесь, это Каролина, — сказал он. — Та самая, о которой я вам говорил. — А это Кара. Та самая… Свирепая овчарка.

Павлик в первую очередь занялся совершенно очаровавшей его свирепой овчаркой, которая, как ни странно, вела себя совсем не свирепо. Возможно, просто не обращала внимания на людей, всецело занятая знакомством с Хабром.

Наглядевшись на овчарку, Павлик перевёл глаза на её хозяйку — и все! Был сражён на месте. Прекрасные чёрные глаза, в которых ещё не просохли недавние слезы, глянули ему прямо в сердце. Собирался ведь ей что-то сказать — но забыл, все слова вылетели из головы, и он только молча пялился с чрезвычайно глупым выражением лица на небесное создание.

Яночка не сразу заметила впечатление, произведённое их новой знакомой на брата. Она занята была тем, что осматривала по очереди собак, чтобы убедиться — они не пострадали в схватке. Вроде бы не пострадали. Теперь можно и приступить к выяснению случившегося. Сначала брат.

— Хабр примчался и сообщил, что тебе угрожает опасность. Что у тебя там произошло?

С трудом оторвавшись от созерцания новой знакомой, проглотив неизвестно откуда взявшийся ком в горле, Павлик ответил как можно небрежнее:

— Да ничего особенного. Хотели меня прикончить, потому что я знал слишком много. И ждали только Зютека, послали его за иглами в аптеку.

Прекрасные чёрные глаза в момент просохли от слез, зато засияли огнём удивления и даже где-то восхищения. Павлик пожалел, что его не подвергли страшным пыткам, что ему не пришлось вступить в рукопашную с превосходящими силами противника. Связали его, оглушили — большое дело! Хоть бы на пол бросили в сыром подвале! Так нет же, кретины, уложили в тёплой комнате на мягком диване!

Рафал настойчиво добивался разъяснений по поводу схватки у калитки, но Стефек, беспокойно оглядываясь, предложил поскорей удалиться отсюда, пока те не явились с оружием и пока Зютек не увидел его. О своих заслугах он, Стефек, ещё успеет поведать.

— Парень прав, сматываемся отсюда, по дороге выясним остальное, — распорядился Рафал, с удивлением и недоверием поглядывая на эту компанию сопляков, только что провернувших невероятную операцию.

Очень непросто было разместить в малолитражке пять человек и двух собак, но в конце концов удалось затолкать всех. Рядом с водителем на переднем сиденье поместилась Каролина с Карой, причём Кара всю дорогу пыталась содрать намордник с помощью ручки переключения скоростей. Троица на заднем сиденье равномерно приняла на себя тяжесть Хабра. И Стефеку очень мешал рассказывать о своих подвигах хвост собаки, то и дело попадавший ему в рот.

Надо сказать, мальчик честно отметил заслуги Каролины и Кары. Кары, разумеется, в первую очередь.

— Если бы не она, не знаю, как бы вообще справился с Зютеком. Даже если бы я бросился на него у калитки, что я мог ему сделать голыми руками?

— А я тем временем наверняка расстался бы с жизнью, — немного выспренне заявил Павлик, вдохновлённый присутствием Каролины. — Или, на худой конец, с разумом.

— О разуме ты ничего не говорил, — удивилась сестра. — В чем дело?

— Глупая история, — ответил брат. — Потом тебе расскажу.

— Но мне тоже хочется знать, — отозвалась с переднего сиденья Каролина. — И вообще, хочу наконец понять, в чем дело! Если мы вам помогли, надо же по крайней мере знать в чем?

— Она заслужила, — горячо подтвердил Стефек. — Факт. Говорю вам, схватила собаку и, ни о чем не спрашивая, кинулась со мной! И в момент собралась, совсем не копалась! И натравила Кару на этого подонка — любо-дорого смотреть! Полный отпад! Надо было видеть! Ну, чистое кино.

Каролина вдруг преисполнилась такой гордостью за свой героический поступок, что не стала опровергать заявление Стефека о том, что натравила собаку на врага. Уж она-то знала, что никого не науськивала, Кара сама вырвалась у неё из рук. Но хоть раз в жизни можно чувствовать себя героиней? Нет, пусть все думают, что и она приняла участие в спасении Павлика, пусть он ещё раз поглядит на неё с восторгом и благодарностью…

Не раз за время пути Рафал обливался холодным потом, уж очень трудно было вести машину в таких условиях. К его удивлению, рукоятка переключения скоростей все-таки выдержала. Подъехали к дому Каролины, и девочка решительно потребовала, чтобы все зашли к ним и там наконец толком рассказали, в какой операции они с Карой приняли участие. Не очень понравилось Рафалу это предложение. Он боялся объяснений с родителями новой знакомой, которая отправилась неизвестно куда на ночь глядя и так поздно возвращается, а отвечать придётся, разумеется, ему, он старший.

Ничего объяснять не пришлось. Каролинина мама спокойно заверила, что она совсем недавно начала беспокоиться и ещё не успела как следует расстроиться, Каролинин папа лишь поглядел на дочь и вообще ни слова не сказал. Каролина, как хозяйка, пригласила гостей в свою комнату. К объяснениям приступили не сразу. Гости отвлеклись из-за обилия потрясающих игрушек, начисто позабыв, зачем они сюда явились. Вот тут Рафал, сохранивший хладнокровие, и взял бразды правления в свои руки.

— Ближе к делу. Что же с тобой случилось? Мы знаем, что ты пролез через соседние участки, пробрался в их двор, а потом залез в окно. Что было потом?

С трудом оторвавшись от роскошной модели «мерседеса», Павлик ответил:

— Сначала я осмотрел окна, увидел в одном свет, подтащил тачку и взобрался на неё. В комнате были Файксат, Зютек и Очкарик. Все знают друг друга. И ещё я узнал, кто такой Баранский. Лягуш!

— Кто такие Баранский и Лягуш? — не поняла Каролина.

— Баранский и есть Лягуш. Это его дом. Преступник и подлец. Подделывает печати экспертов на марках. И они заметили, что я смотрю в окно. Зютек вышел, незаметно подкрался, опутал меня какой-то тряпкой и огрел по голове. И затащил в дом.

— Когда же он успел? — удивился Стефек. — Ведь он примчался позже, мы уже там были.

Пришлось объяснить, что при них Зютек примчался уже второй раз, после того как преступники решили путём инъекций инсулина сделать Павлика дебилом на всю оставшуюся жизнь, лишить его памяти.

— А за что? Ты что-то услышал?

— Нет, в окно я ни слова не услышал. Зато увидел.

— Что же ты такое увидел?

— Не только марки, но и на отдельном подносике печати экспертов-филателистов. Такая есть у дедушки. Но одна, его собственная, личная. А у них целый набор штампиков. Не может же быть такого, даже если кто один из них и эксперт!

— Какой там эксперт! — махнула рукой Яночка. — Мошенники!

— Все-таки не понимаю, зачем им понадобилось втаскивать тебя в дом? — удивлялся Рафал. — Могли просто пристукнуть во дворе и отвезти куда подальше. Или просто прогнать. Ведь ты мог быть простым воришкой!

— В том-то и дело — не могли, — пояснил Павлик. — Ведь я внук дедушки.

— Ну так что?

— Файксат узнал меня. Значит, я не случайно оказался у них под окном. И в марках разбираюсь, и фальшивые штампики видел. А дедушка уже давно знает о мошенниках, которые используют поддельные штампы экспертов. У них дело поставлено на широкую ногу, давно налажено. А теперь они нацелились на марки пани Пекарской. Я потом подслушал, они намерены собрать коллекцию полностью, подделать акты экспертизы, у них ксерокс есть, и ещё что-то подделать, и продать её за бешеные деньги куда-то во Францию. Бешеные деньги! И теперь из-за меня все могло сорваться, достаточно мне рассказать дедушке, что я увидел и услышал.

И Павлик рассказал в подробностях все, что разглядел на столе, и все, что услышал сквозь дыру в стене. Конечно, глупо они поступили, затащив его в дом, но ведь все равно собирались от него избавиться. Ведь он видел не только марки, но и поддельные печати рядом! А внук известного эксперта-филателиста Хабровича наверняка понял, что это за печати.

— Ясно, значит, они собирались тебя пристукнуть и труп утопить в Висле? — подытожил Рафал.

Павлик вывел его из заблуждения:

— Я сначала сам так думал, но вот подслушал и понял — у них другие планы. Они решили меня не убивать, а сделать дебилом.

— Как это? — воскликнула Каролина.

Тут уж рассказ Павлика стал не совсем ясным и понятным, ибо в медицине он плохо разбирался. Поэтому мог сказать лишь об инсулиновом ударе или шоке, после которого он превращался в полного кретина с утратой памяти, и таким должен был остаться на всю жизнь. И ещё — кретина собирались подбросить на каких-то участках, а там уж его мог найти кто угодно и доставить в больницу. Главное, он ничего ни о ком не расскажет.

— И они успели бы мне вколоть эту гадость, но шприца не оказалось, вот и отправили Зютека в аптеку. Велели мигом смотаться! Я пытался развязаться, даже один галстук разрезал…

— Галстук? — удивился Стефек.

— Да, они связали меня галстуками, наверное, верёвок под рукой не оказалось. И наверняка успели бы вколоть, если бы вы с Каролиной не подоспели. Они только шприцы ждали. И неизвестно, что теперь станут делать.

— Очень даже известно, — спокойно заметила Яночка. — Или будут утверждать, что тебя только попугать собирались, или вообще ото всего отопрутся. Тебя они случайно нашли во дворе, ты валялся без сознания, ударился головой о…, о цоколь дома или ещё что, и они из человеколюбия внесли тебя в дом, чтобы оказать тебе медицинскую помощь. Вон даже Зютека в аптеку послали!

— Возможно, — отозвался, подумав, Павлик. — И сдаётся мне…

— …Правильно сдаётся! Ты будешь говорить то же самое!

— Спятили? — возмутился Рафал. — Позволить этим преступникам…

Яночка так же холодно и спокойно спросила:

— А ты считаешь — дедушке обязательно знать, в чем заключается наш дедуктивный метод? И тебе не советую говорить ему.

Павлик поддержал сестру:

— А бандюги и без того наложат в штаны со страха, как увидят, что я сбежал.

Каролина слушала рассказ, боясь проронить слово. Глаза девочки сияли, щеки пылали. Ещё бы, она лично приняла участие в таком захватывающем приключении и активно помогала освобождению пленника! Время от времени холодок пробегал по спине, девочка понимала, что пришлось иметь дело с настоящими преступниками, но зато их с Карой приняли в группу борцов за справедливость. Что там опасности! И Павлик, хотя и обращался к сестре и брату, все время смотрел на неё, Каролину.

— Я так поняла, в конечном итоге тебя спасла Каруня, — сказала она мальчику.

— Факт! — горячо подтвердил Павлик. — И ты!

— И Стефек! — добавила справедливая Яночка. — Просто гениально все провернул! Хабру бы одному не справиться. Кстати, а где был Хабр, когда тебя тащили в дом?

— Я его оставил за оградой, — вынужден был признаться Павлик. — Теперь понимаю — глупо поступил.

Как всегда, Стефек забился в дальний угол и оттуда изредка робко посматривал на Яночку. Посматривал прямо на неё, чего до сих не осмеливался делать. Сегодняшние события давали ему на это право. Кто разыскал Каролину с её чудесной овчаркой? Кто выпытал у Зютека, куда он направляется? Кому пришла в голову мысль захватить с собой на операцию Кару и Каролину? И все это было оценено по заслугам. Можно ли быть счастливее него?!

— Ну ладно, что дальше? — спросил Павлик Яночку, но смотрел на Каролину.

Каролине тоже хотелось знать, что её новые друзья собираются делать дальше.

— А все сразу, — ответила Яночка. — Сообщить дедушке о преступниках. Провернуть операцию с вывозом награбленного барахла из чулана и дачного домика. Боюсь, что теперь отпало место, куда мы собирались его свозить…

Тут только Яночка спохватилась, что её слушает и Каролина, новое лицо в их компании. Девочка вроде неплохо показала себя во время решающей схватки. Правда, ревела, но потом сразу успокоилась, не пришлось её уговаривать, родителям ни слова не сказала, и вообще никаких с ней хлопот. И Павлик вон глаз с неё не сводит. Нет, все говорит о том, что Каролину надо принять в их компанию.

— А ты способна сохранить тайну? — сурово обратилась Яночка к Каролине.

— Способна! — заверил Павлик. — Я за неё ручаюсь.

Каролина горячо заверила, что будет молчать, как могила.

— Так вот, — продолжала Яночка, — то, о чем здесь услышишь — величайшая тайна, о ней не должна знать ни одна живая душа. Мы задумали одну операцию против воров, которые крадут из машин разные вещи. И сами машины разбирают на части, а потом продают их втридорога…

— Погоди! — перебил сестру Рафал. — В свете последних событий вряд ли уже понадобится эта операция.

— Почему?

— Ведь мы же их теперь полностью разоблачили!

— Как ты не понимаешь? — крикнула Яночка. — Разоблачили в смысле филателистической афёры, а запчасти у них остались. И это теперь их последний и единственный шанс! Допустим, мы дедушке все расскажем, он попытается привлечь их по закону, а они ему в ответ — только пикни, и мы разделаемся с пани Наховской! Ведь теперь пани Наховская у них вроде как заложница. Она же не переживёт, если её сыночка посадят.

— И они не будут с ней церемониться! — поддержал сестру Павлик. — Ещё сильнее прижмут её к стенке! Это же форменные бандиты. Слышали бы вы их разговоры! Необходимо во что бы то ни стало освободить от них пани Наховскую, сейчас они способны пойти на все!

Рафал задумался.

— Вышибить у них из рук последнее оружие… Что ж, может, вы и правы. Однако теперь отвозить запчасти к Баранскому нельзя, они там будут бдить, как не знаю кто. И догадаются, что это опять мы. И примутся мстить.

— Я им примусь! — отозвался Стефек из своего угла.

— Собаку могут отравить, — сказала Каролина. Яночка подумала — а она не ошиблась в этой Каролинке. Умная девочка, ещё не разобралась толком во всей афёре, но опасность уловила.

— Хабр от чужих никакой еды не возьмёт, — вслух произнесла она.

— Зато Каруня возьмёт. Она знаете какая прожорливая!

— В таком случае вы обе не будете участвовать в операции, — решил Павлик. — Каруню могут отравить, а ты…, ты недавно с нами и ещё не успела набраться опыта. И потом, для нас же важнее, чтобы противник не знал о вас, — торопливо добавил мальчик, видя, как нахмурилась Каролина. — Мы очень правильно сделали, что сначала отвезли домой вас, ведь у нашего дома они уже могут поджидать…

— Кто там будет поджидать? — недоверчиво поинтересовалась Яночка. — Файксат или этот отвратительный Лягуш?

— Да хотя бы Зютек…

Стефек опять отозвался из своего угла:

— Зютека я беру на себя. Он мог разглядеть Каролинку, а я специально держался в сторонке. Могу слетать к вашему дому, проверить. В случае чего скажу — сам вас ищу.

— Кончайте этот рыцарский турнир, — призвал их к порядку Рафал. — Ближе к делу. Мне тоже теперь ясно, операция необходима, и чем мы скорей её провернём, тем лучше. Лучше бы уже сегодня. Ты как себя чувствуешь? — обратился он к Павлику.

— А в чем дело? — удивился Павлик. — А… Да нет, все в порядке, ведь, в конце концов, мне ничего не успели сделать.

— О'кей, в таком случае я звоню корешу, а вы этому вашему, как его… У вас есть телефон? Ох, не поместится все в наши машины.

— Конечно, есть, — ответила Каролина. — Но я тоже хочу помогать! Даже без Каруни!

— Исключено! — категорически заявил Павлик. — Мы собираемся отбирать награбленное у банды автомобильных грабителей, которые составляют одну шайку с филателистическими. И по-моему, я только что очень хорошо объяснил, почему ни тебе, ни твоей собачке нельзя там показываться. Ведь из-за вас меня упустили, а они очень хорошо запомнили и тебя, и её! А вы с ней нам ещё пригодитесь.

Умная Каролина вынуждена была согласиться с неопровержимыми аргументами. К тому же ей льстило сознание, что её приберегают для грядущих важных дел и заботятся о её безопасности. Ладно, она может и подождать.

Тут в дверь тихонько постучали и вошёл Каролинкин папа.

— Прошу извинить меня, уважаемые дамы и господа, — вежливо сказал папа, — но у нас такая акустика, знаете ли… Абсолютно все слышно, подслушивать не надо. А вы говорили довольно громко. Я не собираюсь вникать в подробности, не прошу раскрывать мне важные тайны, но я краем уха услышал об автомобильных грабителях и счёл себя вправе… Я правильно понял, намечается операция против них?

Ответом ему было гробовое молчание, что отнюдь не испугало Каролинкиного папу.

— В любой акции, направленной против подонков, обкрадывающих машины, я готов принять самое непосредственное участие, — продолжал папа. — И тайну хранить я умею. Подробности меня не интересуют, а в моей машине очень вместительный багажник. И багажник на крыше, можно много загрузить.

Все глаза обратились на Каролинку.

— Папе можно доверять, — подтвердила девочка. — А багажник на крыше машины он до сих пор после отпуска не удосужился отвинтить.

Яночка взяла на себя ответственность решать за всех.

— Очень хорошо, — сказала она. — У нас как раз трудности с транспортировкой, в наши машины не помещается, знаете сколько эти мерзавцы награбили? А с вашей помощью все увезём за один раз. Присядьте, пожалуйста. Так с чего начинаем? — спросила она Павлика. — С садового участка или с чулана?

Важно нахмурив брови, Павлик подумал и ответил:

— Чулан важнее, и там меньше товару. С него и начнём. Только вот куда будем возить?

Рафал обратился к первому взрослому человеку, оказавшемуся в этой компании молокососов:

— Им хорошо, проше пана, а я совершеннолетний. В случае чего мне придётся отвечать на всю катушку. Вы и в самом деле одобряете эту их затею?

— Целиком и полностью, — без колебаний ответил папа Каролинки. — И готов идти на все! Ну, разве что не пойду на грабителей с топором. А все остальное — со всем моим удовольствием. Очень уж накипело на душе, хочется отплатить этим подонкам. Вообще не люблю грабителей, а автомобильных — особенно.

Яночка вскочила с места.

— Значит, приступаем! Звони корешу. А мы пану Доминику!

* * *

— Где дедуля? — с грохотом вваливаясь в прихожую и сбрасывая на пол ранец, крикнул Павлик. — Хорошо, что вчера мы все ему рассказали, сейчас нет сил, поем и завалюсь. Всю ночь ведь не спали!

— Дедуля куда-то отправился, — информировала Яночка, вернувшаяся из школы раньше брата. — И весь сиял, как новогодняя ёлка! Звонила Каролина.

Павлику сразу же расхотелось спать.

— И что сказала?

— Сказала — хочет узнать обо всем. И с подробностями. Её мама тоже хочет.

Павлик замер, не успев снять второй ботинок.

— Так что, побежали?

— Давай сначала пообедаем. На обед она нас не приглашала.

С обедом Павлик расправился в рекордном темпе. Яночка постаралась не отстать от брата. Ей и самой интересно было узнать о продолжении вчерашних приключений, о ночной операции по изъятию украденных ценностей. Она знала далеко не все подробности.

Каролина с мамой уже ждали их. Поскольку кое-что они знали, о чем, в свою очередь, было неизвестно Яночке с Павликом, получилось, информацией делились друг с другом, начав с начала. О начале папа им вообще ничего не сказал, так что теперь Павлик мог описать происходившее вчера поздним вечером и ночью красочно и в подробностях.

Свою благородную миссию группа начала с чулана и провернула в стремительном темпе, словно в эстафете передавая из рук в руки запчасти. На участке тоже действовали оперативно, украденное добро поместилось в две машины, спасибо дополнительному багажнику на крыше Каролининой машины. Вкалывать пришлось всем будь здоров, особенно ему, Павлику, который ещё напоследок забил «кристалл-цементом» скважину замка в калитке на участке пани Наховской. Все спасённые вещи свезли во двор Центрального универмага, свалили там в самом тёмном углу и позвонили в милицию.

С волнением слушала Каролина повествование о невероятных приключениях, не сводя сияющих глаз с Павлика. Её внимание воодушевляло мальчика, и, если бы не скептическая сестра, уж он бы разукрасил довольно обыденное по сути своей происшествие всякими интересными подробностями. Ну, например, могла завязаться перестрелка со свирепыми гангстерами, дело могло дойти и до рукопашной, и он, Павлик, свободно мог бы спасти жизнь отцу девочки. К сожалению, никаких гангстеров по дороге не попалось и Павлику не удалось проявить себе во всем блеске. За ними даже никто не следил, хотя пьяница, мирно спящий на одной из автобусных остановок, вполне мог оказаться вражеским шпионом. Да мало ли что ещё могло приключиться! К сожалению, присутствие сестры сдерживало полет фантазии, и Павлик уже пожалел, что пришёл вместе с сестрой.

О том, что было дальше, рассказывала Каролина, потому что, сгрузив вещи во дворе универмага, усталые герои отправились по домам, оставив в укрытии тех, кому не надо было с утра отправляться в школу или на работу — папу Каролины и кореша Рафала. От папы Каролина и узнала, что было потом.

Получив по телефону от пожелавшего остаться неизвестным благожелателя интересное сообщение, сотрудники милиции, хоть и не совсем поверили ему, все-таки прислали во двор универмага одну патрульную машину. Два сотрудника милиции с недоумением и восторгом обозрели гору дефицита и вызвали подмогу. Вскоре во двор, завывая и сверкая огнями, примчались ещё четыре патрульные милицейские машины и «воронок» — закрытый фургон, в котором обычно перевозят арестованных. Он-то, собственно, и оказался самым подходящим транспортным средством для перевозки запчастей на базу Главного управления милиции г. Варшавы. Из реплик, которыми громко обменивались блюстители порядка, Каролинин папа понял, что они ничего не понимают и считают вот эту гору дефицита свалившимся с небес подарком судьбы, некоторым возмещением за их многотрудную и опасную службу. Да, папа слышал их соображения относительно личности того, кто мог подбросить им такой подарок, но все эти соображения были далеки от истины. А пока они собирались на следующий же день вызвать владельцев тех похищенных вещей, которые уже несколько месяцев находились в розыске.

К сожалению, все на свете имеет конец, даже повествование о самых невероятных происшествиях. Павлик мог бы бесконечно говорить на эту тему, но сестра безжалостно прервала визит, напомнив, что у них ещё много дел.

У калитки дома их ожидал Стефек, тоже измученный и засыпающий на ходу, а к тому же чрезвычайно удручённый.

Уже на первом уроке мальчик вдруг понял, что конец операции, блестяще проведённый этой ночью, автоматически означает и конец его контактам с обожаемым существом. Все радуются счастливому окончанию дела, для него же, Стефека, оно сущее несчастье. И мальчик принялся раздумывать над тем, что бы такое предпринять, чтобы контакты продолжались. Кажется, он немного отвлёкся от того, о чем говорилось на уроках, схватил две двойки и окончательно пал духом. Только к концу пятого ему удалось кое-что придумать.

Спасительной соломинкой, за которую ухватился Стефек, стал, конечно же, его бывший подопечный Зютек. Надо нанести ему визит…

— Ну и рожа, доложу я вам! — в упоении описывал Стефек внешний вид врага. — Глаз совсем заплыл, нос распух так, что больше ничего и не видать, должно быть, Кара здорово приложила ему своим намордником. Лоб весь в синяках, а сам валяется и стонет. Какие ещё будут поручения?

С большим удовлетворением выслушали это сообщение брат с сестрой.

— А ты разговаривал с ним? — поинтересовалась Яночка.

— Я-то разговаривал, да он не очень.., не очень-то разговорчивый. Бормотал — все кончено, вышвырнули его, как выжатую тряпку…

— Может, выжатый лимон? — переспросила Яночка.

— Не помню точно, но что-то выжатое. И ещё шипел, что я ему несчастье приношу. Не знаю, я старался как мог…

— И очень хорошо старался! — с жаром подтвердила Яночка, наградив парня таким взглядом, что тот замер и больше уже ничего не мог произнести. Заговорил Павлик:

— Если я тебя тогда правильно понял, пани Полинская с телевидения живёт на одной площадке с Каролиной?

Стефек лишь молча кивнул в ответ, ещё не понимая, к чему клонит его приятель.

— И с ней ты договорился о марках? Тех, что Зютеку отнёс? Теперь эти марки могут пригодиться нам. Придётся к ней наведаться. Так и быть, пойду вместе с тобой.

Стефек в глубине души надеялся на то, что, если отпадёт необходимость и дальше присматривать за Зютеком, остаются марки с телевидения, ведь его кумир очень интересуется марками. И ему совсем не хотелось делиться своим источником марок даже с другом. Но отказать ему он не мог и неохотно произнёс:

— Ладно, познакомлю тебя с ней.

Тут мальчик вспомнил о пани из редакции и тёте Юльче и небрежно добавил:

— У меня есть ещё парочка таких.., источников, из-за этого проклятого Зютека пришлось заводить знакомства. Так что я вам марки все равно буду приносить.

И снова был одарён благодарным взглядом голубых небесных глаз. И блаженство снова оглушило и ослепило его. До такой степени, что он совершенно не слышал настойчивых вопросов Павлика, когда они могут пойти к пани Полинской и нельзя ли этого сделать прямо завтра.

Неизвестно, над кем сжалилась Яночка — над поклонником или братом, но девочка с улыбкой произнесла:

— На повестке дня у нас сейчас дедуля и пани Наховская. Стефек сам будет к нам забегать, а вот Каролинке тебе придётся все рассказывать, она заслужила. Боюсь, придётся неоднократно к ней наведываться…

И Павлик, уже в который раз, с уважением и безграничной благодарностью подумал: «Какая же умная у меня сестра».

* * *

А вот дедушка, похоже, жалости не знал. Целых два дня молчал, как партизан, словечка им не сказал, а на третий день устроил приём. Приглашение на приём в письменном виде им принёс Рафал.

Вручая брату конверт с красивой открыткой, которой в самой торжественной форме, по всем правилам дипломатических приёмов, они с Яночкой приглашались на праздничное торжество, Рафал озабоченно заметил:

— И пошевеливайтесь, а то дедуля выглядит так, что вот-вот лопнет, если хоть на минуту задержитесь.

— А зачем потребовалось писать вот это? — удивлялся Павлик, мчась по лестнице вслед за Рафалом и размахивая официальным приглашением, которое пришлось читать на ходу. — Не мог просто так позвать?

— Чтобы было торжественнее, — пояснил Рафал. — Да что там открытка! Он сказал — ради такого случая готов был приглашение даже на камне высечь, лучше всего на мраморе, и золотыми буквами, да времени у него нет.

— А что, ему удалось все отыскать? — спрашивала поспешавшая за ними Яночка.

— Не знаю, мне он не сказал. Сейчас все узнаем!

Дедушка и в самом деле с большой помпой обставил торжество. На столе возвышался огромный торт, лежали коробки с шоколадом, стояли бутылки с кока-колой. Бабушка внесла чай.

— Знаю, все вы помешаны на марках, и сегодня, так и быть, не стану вам мешать, — милостиво заявила она. — Ешьте от пуза, но советую пить побольше чаю, не то плохо будет. Чай пейте горький!

Бабушка удалилась, а дедушка стал распоряжаться:

— Садитесь и угощайтесь, мои дорогие. Хотя нет, давайте не сразу…, почтим успех минутой стояния!

И сам встал со своего кресла. Постояли.

— Так вот, — столь же торжественно продолжал дедушка, — вот тут перед вами лежит половина коллекции пана Франтишека. Сорок с лишним лет бесплодных поисков, бессонных ночей, напрасно растраченных сил…, эх, да что говорить. Я уже потерял надежду, и тем не менее вот она — эта бесценная коллекция! И найдена она благодаря вам!

Дедушка поступил очень мудро, не объявив минуты молчания, ибо в ответ на его слова последовал мощный рык. Так внучка и оба внука отметили радостную весть. Дедушка присоединил свой голос к победному кличу, и прозвучал он действительно впечатляюще.

Нет, как ни любили внуки торт, кинулись они не к нему. Три головы столкнулись лбами, когда наклонились над разложенными на письменном столе марками.

— Дайте мне посмотреть! — отталкивая братьев, кричала Яночка. — Дайте лупу! Да уберите же свои дурацкие головы!

— Свою убери! — огрызнулся Павлик. — Всем хочется посмотреть.

Рафал уже схватил лупу, да вспомнил о необходимости соблюдать солидность и сдержанность, приличествуемые его возрасту, и не стал спорить с этой мелюзгой.

— Ладно, я потом посмотрю. Дедуля, почему только половина? Ты сказал — половина? Значит, только половина успеха.

— Рассказывай же, дедуля! — затормошили дедушку внуки. — Рафал прав, коллекцию поглядим после, сначала за стол! — сказал сияющий дедушка, но сам не удержался:

— Я расположил марки так, как это делал пан Франтишек, парами. Глядите — чистая и гашёная, с одной и той же матрицы, с теми же характерными дефектами в надписях…

Много времени прошло, пока дедушка настолько успокоился, что смог приступить к связному рассказу.

— Ты правильно сказал, Рафал, — попыхивая трубкой, начал дедушка. — Это только половина успеха. И вряд ли мы добьёмся полного, ибо остальное рассеяно по свету. Собрать не удастся. Я счастлив, что вот это удалось спасти и опять собрать в коллекцию.

— Дедуля, это было у Баранского? — тормошила дедушку Яночка. — И он племянник той пожилой женщины, с которой тогда тебе удалось пообщаться?

— Да, это он. За тридцать лет немного изменился, но оказывается, я был прав, уже тогда испытывая к нему неприязнь.

Облизывая ложку и положив себе ещё кусок торта, Павлик спросил:

— И ты не знал, что этот человек — Баранский? Ведь ты же видел его в клубе сто раз.

— Представьте, не знал, ведь его внешний вид был мне неизвестен, а фамилия Баранский у нас очень распространена. Я сам знаю троих. Во времена далёкой молодости он был худым и хилым, носил длинные волосы, а теперь — сами видели. А слышал о нем много. Очень опасный это человек, способный на любое преступление ради наживы. Знал я также о поддельных печатях экспертов, но не имел понятия, кто их изготавливает и пользуется ими. Мне даже в голову не приходило, что именно Баранский является главарём шайки преступников.

— Как? Все ещё является? — встревожился Рафал.

Дедушка вроде как немного смутился.

— Ну, что вам сказать?.. На какое-то время, возможно, и затаится, но боюсь, переждёт немного и опять примется за своё. Конечно, теперь ему будет труднее заниматься мошенничеством, мы предупредим о нем всех филателистов, постараемся дать в печати информацию о фальшивых марках, но кто знает…

— А разве его не посадят в тюрьму? — огорчился Павлик.

— Нет вещественных доказательств. Марки с фальшивыми надпечатками и сами штампы, а также поддельные печати экспертов он успел то ли спрятать, то ли уничтожить, боюсь, следствию трудно будет сформулировать обвинительное заключение.

— Тогда непонятно, как тебе вообще удалось вырвать у него вот эту половину коллекции, — заметила разочарованная Яночка.

— Пришлось пойти на компромисс, — сокрушённо признался дедушка. — Этот негодяй сам ко мне обратился и сказал, что вернёт марки при условии, если я лично не стану его преследовать. Знает, что мой авторитет в мире филателистов довольно…, гм…, высок. И ещё сказал что-то совсем мне непонятное. Второе «если». Поставил условие, что я ни слова никому не скажу о моем внуке. Теперь я считаю себя вправе и от вас потребовать объяснений, ибо ничего не понимаю. При чем тут мой внук?

И дедушка вопросительно поглядел на внуков. Павлик и Рафал, забыв обо всем на свете, уничтожали торт с такой жадностью, будто неделю ничего в рот не брали. Павлику даже удалось захлебнуться кока-колой, он долго откашливался, а старший брат помогал младшему проглотить застрявший в горле кусок, изо всех сил колотя его по спине.

Никто из внуков, естественно, не информировал дедушку о драматических событиях той памятной ночи. Впрочем, не только дедушку. Все трое очень боялись, что о происшедшем узнают и без них, и тогда всем троим здорово нагорит. Но вот прошло несколько дней, их никто не трогает, появляется надежда, что так никто и не узнает, а туг этот идиот Баранский чуть сам не проговорился дедушке!

— Дедуля, ведь нам удалось благодаря дедуктивному методу накрыть всю шайку, — осторожно начала Яночка, — а Павлик, мы тебе рассказывали, собственными глазами видел поддельные печати и штампы. Наверное, потому они и упомянули о Павлике.

— Наверное, — не очень уверенно согласился дедушка. — Но сам он вряд ли пошёл бы на мировую, на него оказали давление те самые сообщники, которых вы тоже вычислили благодаря дедуктивному методу. Пан Файксат и адвокат Окуличко.

— Очкарик! — опять заорала диким голосом Яночка, срываясь с места. — Я и забыла вам сказать. Пани Пекарская мне сообщила, что он такой же адвокат, как…

— …как я балерина? — подсказал Рафал.

— Вот именно! Никакого института не кончил, его исключили за махинации, которыми он уже на первых курсах занялся. И теперь те наследники, что его наняли, локти себе кусают!

— Интересно! — заметил дедушка. — Тогда мне понятно, почему он так настаивал на полюбовном решении нашего вопроса. И когда на него оказали двойное давление пан Файксат и пан Окуличко, Баранский не выдержал и отдал мне марки.

— Отдал? — пожелала убедиться Яночка.

— Продал, — поправился дедушка. — Вернее, я с ним поменялся. По-честному. Отдал ему тоже очень ценные. И у меня создалось впечатление… Не хотелось бы бросать подозрение на невинного человека…

— На Баранского можешь бросить, — позволил Павлик.

— Так вот, у меня создалось впечатление, что он сразу же пустил мои марки в дело. Вы мне упоминали о том, что узнали — благодаря вашему испытанному дедуктивному методу — о каком-то иностранце, которому Баранский собирался за бешеные деньги продать коллекцию пана Франтишека.

— И теперь у тебя создалось впечатление о том, что он надул этого иностранца? — спросил Рафал. — Езус Мария, меня таки мутит. Дайте немного горького чая…

Яночка встревожилась.

— Дедуля, а ты уверен, что тебя он не надул? Что отдал тебе все марки из коллекции пана Франтишека? Что не припрятал хоть часть?

— Уверен, — улыбнулся дедушка. — Вот вы как-то спрашивали меня о некоем Пшеворском…

— Пани Наховская! — опять заорала Яночка. — Я с ней говорила, и она тогда сказала… Она знала Пшеворского!

Дедушка кивнул и выпустил из трубки клуб дыма.

— Пани Наховская просила передать вам привет и огромную благодарность. «Безграничную», так она выразилась. Говоря между нами, учтите, это большая тайна, об этом никто не должен знать, но её сына уже давно шантажировала банда мерзавцев. Я не все понял, но именно из-за этого бедная женщина чуть с ума не сошла. И спас её сосед, некий пан Левандовский, я с ним уже познакомился. Очень милый молодой человек. Правда, немного излишне, на мой взгляд, этот молодой человек подчёркивал свои заслуги, не очень знаете ли.., скромно, но должен признать, он и в самом деле провернул грандиозную операцию. Наверняка были помощники, но он так приписывал себе все заслуги, что, признаюсь, неприятно было слушать…

— Молодец Левандовский! — шепнул Павлик сестре. — Старался! Слушай, у тебя не найдётся солёного огурца? Или хотя бы кислого-прекислого апельсина? Что-то захотелось.

Строго глядя на внуков, дедушка повторил:

— Так что учтите, о сыне пани Наховской никто не должен знать, вам я сказал под большим секретом.

— Могила! — заверили дедушку внуки, и он успокоенный продолжал:

— Так этот негодяй Баранский поначалу пытался меня шантажировать, — дескать, пани Наховской придётся худо, а я уже знал и ему в ответ — ничего не выйдет, с шантажом покончено! Баранский кинулся к ней, а она как раз ремонтировала двери пустого чулана. И это немного сбило с него спесь.

— Ну, и оказалось…

— …и оказалось, что Пшеворский был тем неизвестным, который вскоре после войны раскопал в развалинах дома пана Франтишека его марки…

— И это ты узнал только благодаря пани Наховской? Только она знала об этом?

— Только она, — подтвердил дедушка. — Оказывается, Пшеворский жил в одном доме с паном Франтишеком и слышал о его бесценной коллекции. Сам он не был филателистом, марки раскопал только для того, чтобы продавать их. Он и составил список марок, в котором отмечал, что и кому продаёт. К пани Наховской обратился как к эксперту, она определяла стоимость марок. Вскоре поняла, что имеет дело с ценной коллекцией, попросила список у Пшеворского, пока то да се, началась эта неприятная история с её сыном, и пани Наховская уже не могла мне передать список, её начали шантажировать. Баранский даже заставлял её то занижать стоимость марки, то искусственно завышать, в зависимости от своих потребностей, и бедной женщине приходилось идти на такие махинации. Как она только с ума не сошла — не знаю. И вот теперь, когда её освободили от этого беззастенчивого шантажа… Благодаря пану Левандовскому.

— За что же нам безграничная благодарность? — простодушно удивился Павлик.

— Кажется, вы поддержали её добрым словом в трудную минуту, — предположил дедушка, а Яночка подумала — видно, не очень правдоподобно получилось у пана Левандовского приписывание себе всех заслуг по освобождению пани Наховской от шантажистов и вывозу наворованного имущества, и женщина сама догадалась об их участии. А может, простодушный молодой учёный и проговорился ей? Ну да что теперь…

— Что ж, — сказала девочка, отодвигая от себя тарелку и стараясь больше не смотреть на торт, — все хорошо, что хорошо кончается. Теперь ты можешь нам рассказать все в подробностях, в хронологическом порядке. Кто что сделал, кто что сказал, год за годом. А о последних днях — по минутам!

— Полностью присоединяюсь к предыдущему оратору, — сказал Рафал и тоже отвернулся от сладостей, — Где же этот горький чай?

В отличие от внуков, дедушка ограничился только одной порцией торта, поэтому не ощущал в себе никаких неприятных симптомов. Напротив, в нем росла и расцветала радость по поводу одержанной победы, и рассказывать о марках он мог бесконечно. Расположившись поудобнее в своём кресле, он набил трубку свежим табаком, раскурил её и принялся рассказывать, с наслаждением смакуя малейшие эпизоды марочной эпопеи.

* * *

— Оказывается, все очень просто! — ворчал Павлик, когда они с Яночкой вернулись к себе. — Неужели сами не могли сообразить? Без нас бы ничего не сделали. Все им подскажи, научи…

— Кого, например, мы научили? — спросила сестра, с ногами забираясь на свою тахту.

— Да хотя бы ту же пани Пекарскую. Сама бы ни в жизнь не сообразила стащить кляссеры, пришлось подсказывать… Я уже не говорю о пани Наховской. Та без нас совсем бы пропала.

Надо честно признать, что все облагодетельствованные ими особы отдавали должное заслугам Павлика и Яночки и признавали, что без них и в самом деле ничего бы не сделали. Начала пани Пекарская, выразив глубочайшую благодарность за разоблачение Очкарика. Следующим был пан Левандовский. Тот откровенно признался, что благодаря Яночке и Павлику его диссертация явится новым словом в подростковой психологии, как знать, может быть, и выдающимся открытием. И наконец, немного пришедшая в себя пани Наховская. Та благодарила со слезами на глазах. От ворованных запчастей и следа не осталось, шайка грабителей скрылась с горизонта, и как следствие этого, её оставили в покое шантажисты со своими марками.

— А если опять когда сунутся, — сказала пани Наховская, — так я этому Баранскому собственноручно дом подожгу! Я прямо так и сказала этому негодяю Баранскому. Они сочли меня ненормальной, а я и в самом деле уже с ума сходила, вот он сразу и поверил. И теперь побоится — что взять с сумасшедшей? Думаю, отвязались от меня навсегда.

Последней их благодарила мать Каролины. Ещё бы, благодаря энергичным и предприимчивым Хабровичам и её замкнутая, неповоротливая Каролинка перестала быть замкнутой, общается со сверстниками, всегда оживлённая и весёлая. Девочку прямо не узнать, и мама надеется, она такой и останется.

Пришла пора подводить итоги достигнутого. Яночка достала свою тетрадь в клетку с записями и принялась её листать.

— Лучше всего получилось с пани Наховской, — пришла к выводу девочка. — Тут, можно сказать, мы добились стопроцентного успеха. По всем статьям!

— Факт, — согласился мальчик. — Жаль, что с марками только половина, пятьдесят процентов.

— К сожалению, меньше половины. — Почему? Дедушка же сам сказал, — половина коллекции.

— Это дедушка сказал на радостях и чтобы сделать нам приятное. А на самом деле там нет пятидесяти.

— Не понимаю, с чего ты взяла. Яночка тяжело вздохнула.

— Потому что не хватает серии доплатных марок достоинством в десять крон. Вспомни, дедушка рассказывал, всего пятнадцать штук во всем мире! Мерзавец Пшеворский продал её какому-то Выпрыху, а этот Выпрых смылся за границу уже много лет назад. Так что считать дедушкину коллекцию половиной коллекции пана Франтишека мы не имеем права. И речи быть не может!

Павлик глубоко задумался. Кажется, сестра, как всегда, права.

— Допустим, — сказал он, — половина, но ведь пани Наховская — все сто процентов! Один плюс одна вторая.., а должно быть два… Вместе получается три четверти.

Яночка была неумолимой.

— Пани Наховская — побочный продукт, её мы не можем целиком приплюсовать к нашим процентам. От силы потянет.., минутку, подумаю… Мы ведь с самого начала не нацеливались на пани Наховскую, так? Она всплыла по ходу дела, так? И её спасение нельзя считать нашим достижением в области марок. Нет, я считаю, десять процентов надо с неё скостить. И ещё десять процентов снимаем из-за этого Выпрыха. С половины снимаем, значит с целого это составит пять процентов. Теперь суммируем…

В уме такого не сосчитаешь. Яночка подсчитала на бумаге и сказала:

— Всего мы набрали успехов на одну целую тридцать пять сотых. Теперь делим это на два, получается.., ноль целых шестьдесят семь с половиной. Выходит, две трети.

Настроенному на максимальные достижения Павлику совсем не понравились подсчёты сестры. Он попытался подступиться к ней с другого боку.

— Если начистоту, мы же с тобой поначалу ни на какой такой успех и не настраивались, не ставили задачи — непременно добиться ста процентов!

— А это кто как.

— Не понял.

— Я так, например.., ну да ладно, сначала я тоже хотела только разобраться в том, что с этими марками происходит. А потом, ну вспомни сам! Потом сказала тебе, что достигнем только четверти успеха. Четвертушки! Когда дедуля, дал нам список марок пана Франтишека.

— Вот видишь! Ты мечтала об одной четвёртой, а мы с тобой достигли двух третей успеха. Это же лучше, чем одна четвертушка, так ведь?

Яночка никак не желала успокаиваться на достигнутом.

— А Баранский жив и здоров, — снова безжалостно напомнила она брату о печальной реальности. — И будет по-прежнему штамповать фальшивки. Раз не удалось его совсем пришлёпнуть, значит, и наши две трети тоже такие.., не совсем.., бракованные, в общем.

— А чего бы ты хотела? — рассердился брат. — Чтобы мы сами покончили со всеми бандюгами? Поубивали их всех? Заладила — «две трети, две трети»… Какие-то дроби идиотские выдумала! С меня достаточно! Я хочу стопроцентного успеха! Мне нужен один успех, но полный! И все равно в чем…

Яночка внимательно взглянула на брата и захлопнула тетрадь.

— Очень рада! — сказала она спокойным голосом. — Думаешь, мне нравятся дроби? Думаешь, меня радует, что вместо целого успеха мы добились всего каких-то двух третьих? Я бы тоже хотела один полный! И в чем его добиться, я пока не знаю. Не будем же мы с тобой искать по свету этого проклятого Выпрыха! Может, когда вырастем, а пока…

— Что ты привязалась к этому Выпрыху? Неужели ничего другого нельзя придумать?

— Можно, конечно. И даже нужно. Надо подыскать что-нибудь подходящее, и побыстрее! И с самого начала настроимся на полный успех, а не на четвертушку! Поглядим, что из этого получится.

Всем своим существом Павлик чувствовал, что две трети успеха его категорически не устраивают. Да какой же это успех, считай, просто-таки поражение! Нет уж, он во что бы то ни стало должен добиться грандиозного успеха, полного и безоговорочного! И тогда разные люди будут взирать на него горящими от радости огромными чёрными глазами… Взирать с восхищением и восторгом! Нет, надо как можно скорее браться за новое дело и добиться в нем полного успеха!

Жалкие две трети стали мощным стимулом…

Content

Хмелевская Иоанна и др Сокровища. Две трети успеха.

Иронический детектив Иоанны Хмелевской Том 7. Сокровища. Две трети успеха.

СОКРОВИЩА

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

ДВЕ ТРЕТИ УСПЕХА

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *