Михаил Михеев

Защитники Урала: Рожденные в огне

© Михаил Михеев, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

***

У римлян шёл в атаку последний легион.

Его ряды уверенно держались.

Но варвары сегодня, превосходя числом,

В сраженье неизбежно побеждали.

У римлян шёл в атаку последний легион,

Но не равняйте доблесть и закланье!

И если хоть один с мечом и со щитом,

То римляне ещё не проиграли!

У римлян шёл в атаку последний легион,

Свою судьбу прекрасно понимая,

Что для него не будет счастливого «потом».

Держать ряды! И римляне держали.

Т. Кардаполов. Последний легион

Система планеты Эль Рияд

Эскадра восточников на большой, в половину рубки, голографической карте выглядела россыпью ярко светящихся точек. В приглушенном свете они смотрелись эффектно, но для непосвященного человека абсолютно непонятно. Впрочем, здесь непосвященных не было.

Адмирал Александров прикрыл глаза, размышляя и в то же время, не теряя противника из виду. Детализацию изображения можно было, конечно, и повысить, но для него в этом не имелось смысла. Александров предпочитал видеть больше окружающего пространства, чтобы, не дай Космос, не проворонить какую-нибудь пакость, на которую так богата вся история войн. А детали… Вот когда он вступит в бой, тогда они и понадобятся. Может быть. А может, и нет.

Командующий флотом Урала был нереально спокоен. Азарт ушел, оставив вместо себя лишь холодный расчет. Почему? Наверное, просто из-за того, что адмирал пережег уже весь адреналин, готовясь к этому сражению. Победить в нем он мог, наверное. Да какое там наверное. Свои шансы на победу он сейчас оценивал процентов этак в восемьдесят. Дождаться, когда восточники втянутся в сражение с Эль Риядом, понесут серьезные потери, а потом зажать их на орбите этой несчастной планеты и раздавить огнем, пользуясь индивидуальным превосходством своих кораблей. Но какой ценой?

Если бы все упиралось в одно лишь это сражение, то потеря четверти кораблей безвозвратно и еще столько же тяжело поврежденными его, возможно, и не остановила бы. В конце концов, идет война, а значит, без потерь не обойтись. Но то, что происходило здесь и сейчас, являлось не более чем эпизодом. Важным, имеющим серьезные перспективы, но – эпизодом. И Александрову требовалось, чтобы, когда эта мелкая драчка закончится, в его распоряжении оставался флот, способный на серьезные операции, а не инвалидная команда. Соответственно, ему требовалось из кожи вон вывернуться, но разгромить врага без серьезных потерь со своей стороны. Учитывая, что вражеские корабли ведет лучший адмирал Ассоциации Восточных Народов и его флот банально превосходит флот Александрова в количестве кораблей и суммарной огневой мощи, задача практически нереальная. И сыграть он сейчас мог лишь на том, что с большой долей вероятности знает, кому поручат нанести удар возмездия. Знает, кто ему противостоит, и, соответственно, может в какой-то мере предугадывать его ходы, а Касиваги такой возможности лишен.

Да, Касиваги, Касиваги… Старше Александрова… Ненамного. Но послужной список богаче, в звании выше и начинал служить раньше. Следовательно, и опыта больше. А еще…

– Его мать уехала с Урала после того, как вышла замуж за японца. К тому времени эксперимент по созданию идеального солдата был уже закрыт. Его признали неудачным, и дочери одного из участников, не проявлявшей каких-либо сверхспособностей, никто не чинил препятствий. А зря…

Устинов, рассказывая об этом, выглядел усталым. Александров тогда почувствовал даже некоторую жалость к маршалу. Чай, не мальчик уже, а тут столько всего свалилось, что и кто помоложе взвоет. Впрочем, адмирал быстро отогнал эти недостойные эмоции. В конце концов, никто Устинова в политику на аркане не тащил, так что пусть теперь принимает и хорошие ее стороны, и изнанку, и причитающуюся к ним ответственность. Хотя, конечно, на Александрова ее груз тоже давил весьма ощутимо. Особенно сейчас.

– Два часа до контакта…

– Благодарю, – адмирал кивнул командиру линкора, поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. – Организуйте мне кофе, пожалуйста.

Кружка с ароматным напитком появилась словно по волшебству. Александров отхлебнул, немного подумал и махнул рукой:

– Всем свободным от вахты отдыхать. Передайте по эскадре. Ничего интересного в ближайшее время не произойдет, а потом вы все мне будете нужны свежими и отдохнувшими.

Народ понял и оценил. Здесь все подобрались опытные, не раз участвовавшие в боях, обстрелянные люди, привыкшие ценить каждую минуту отдыха. Сам Александров, правда, из рубки не ушел, но, устроившись поудобнее, тут же задремал прямо в кресле, и никакое бодрящее действие кофе ему не помешало. Зато через два часа он уже с интересом наблюдал за развитием событий, и происходящее ему определенно нравилось.

Принц Фейсал и впрямь был умным человеком. А потому, разработав собственный, авантюрный, но многообещающий план минной постановки, при его реализации он не отмахнулся от совета одного из уральских офицеров, между делом данного во время совещания. Видать, решил, что пускай тот хоть сто раз неверный, Аллах простит. А вот шкуру ему в случае поражения ни один бог не вернет – ни Аллах, ни Христос, ни даже сам Будда. Поэтому в настройки боеголовок мин ввели не совсем стандартные уточнения, которые, вкупе с изящным решением по их установке, и предопределили исход первого этапа сражения.

Как правило, системы управления настраивали всего на два варианта действий: подать запрос «свой-чужой» и, в случае если правильного ответа не последует, нанести удар, либо бить не спрашивая. Второй вариант реализовывался реже и применялся обычно в случае, если существовала вероятность раскрытия кодов противником. В любом случае, мины атаковали того, кто входил в зону поражения, невзирая на класс вражеского корабля. Соответственно, и разносили в клочья главным образом силы охранения – во-первых, они были многочисленнее линкоров и крейсеров, а во-вторых, мощная защита тяжелых кораблей умела противостоять взрывам боеголовок.

Предложение уральского эксперта было простым: внести в боеголовки первой волны массогабаритные ограничения с тем, чтобы атаковались лишь тяжелые корабли. В походном положении защитные поля работают на минимуме напряженности, а значит, при внезапном ударе имеется неплохой шанс пробить их. Плюс активация всех мин одновременно, благо организовать единую информационную систему на ничтожной по космическим меркам дистанции элементарно. А на силы охранения достанет и тех мин, что встретятся позже – чтобы расковырять фрегат, при минимальной удаче хватит и одного попадания. Предложение серьезно обдумали – и приняли. И вот сейчас хитрость сработала, причем на редкость успешно. Или удачно? Космос ведает, главное, все получилось.

Крайне разреженный метеорный поток (а именно так выглядело на радарах мигрирующее минное поле), тем более, проходящий несколько в стороне от курса эскадры восточников, не являлся достаточно веской причиной для смены курса. И для усиления защитного поля – тоже. А потому практически одновременная ракетная атака с минимальной дистанции оказалась не только неожиданной, но и убийственно эффективной.

Силовые поля честно встали на пути врага, но за те несколько секунд подлетного времени, что прошли с момента обнаружения запуска, нарастить их мощность до хоть сколько-то приемлемых величин было физически невозможно. Защиту буквально смело, и ракеты, идущие вторым эшелоном, достигли цели. Не все, зенитки линкоров тоже кое-чего стоили, но и прорвавшихся хватило для сокрушительного результата. Их было всего-то процентов десять, может, даже меньше, все же порядком устаревшее вооружение Эль Рияда не могло на равных конкурировать с тем, что производила сверхдержава. Тем не менее мощь боеголовок никуда не делась. Космос озарился яркими, хотя и скоротечными вспышками, и ни одна из них не означала для восточников ничего хорошего.

В первые же секунды боя Касиваги лишился авианосца «Гонконг», новейшего, только-только введенного в строй, и линкора «Исэ». Ничего личного, просто их позиция в ордере оказалась не слишком удачной. К тому же попадание в авианосец произошло в момент, когда огромный корабль был наиболее уязвим. Летные палубы корабля по несчастливому для него совпадению были открыты, перед ожидающимся вскорости боем производилось техническое обслуживание механизмов, а единственная ракета, доставшаяся авианосцу, ударила рядом со створом стартового колодца. Взрыв оказался не то чтобы особенно сильным, да и большая часть его энергии рассеялась в пространстве, «всего лишь» оплавив между делом корпус звездолета и смахнув часть надстроек, но и той малости, что хлынула внутрь, оказалось достаточно.

Переборки, не рассчитанные на буйство стихий, разнесло в клочья, частью расплавив металлические листы, а частью вырвав и раскидав, словно кусочки алюминиевой фольги. Весь осевой туннель и примыкающие к нему ангары и склады заполнило клубящееся пламя, а вокруг него стремительно распространялась жуткая в своей мощи ударная волна. Хлынув в боковые коридоры, она, словно бумажные, вышибла уже переборки внешнего радиуса. В считанные секунды на корабле не осталось ничего живого.

Это был еще не конец, звездолет такого класса может функционировать и без экипажа… какое-то время. Автоматика задействовала противопожарные системы, экстренно глушила и отстреливала реакторы, но это уже ничего не меняло. Авианосец в буквальном смысле слова начал раздуваться, его каркас деформировался, а броневые плиты обшивки вырывало, но… Но чудо военной мысли Ассоциации Восточных Народов оказалось на диво прочным. «Гонконг» не взорвался и не рассыпался. Он просто ушел в вечность, в бесконечный полет выжженным изнутри куском металла, подобно засушенной рыбе фугу, экзотической, но уже не опасной и никому, по большому счету, неинтересной.

По сравнению с этой феерией огня и смерти гибель «Исэ» выглядела до ужаса буднично. Три боеголовки по два десятка килотонн каждая в борт, и… И, в общем-то, все. Хотя ядерные боеприпасы в космосе теряют значительную часть эффективности, этого хватило, чтобы превратить только что грозный линкор в облако стремительно разлетающейся, мерцающей пыли. Был корабль – и нет корабля.

А бой еще только начинался. Линкор «Хюга» успел поднять мощность защитного поля до тридцати с небольшим процентов – первый вал мин растратился на «Исэ» и «Гонконг», что дало ему целых пять секунд форы. Когда речь идет о жизни и смерти, бесценный подарок. Силовой купол погасил четыре взрыва, пятый вырвал линкору кусок борта площадью с футбольное поле, но корабль не разрушился и даже не потерял управления. Легко, можно сказать, отделался. А вот его систершипу, «Фусо», пришлось хуже. Всего-то и поймал на одно попадание больше, но этого хватило, чтобы полностью оторвать звездолету кормовую часть вместе с двигателями, уничтожив при этом две трети экипажа. Впрочем, те, кто выжил, могли теперь им завидовать – полученная ими порция излучения гарантировала жизнь мучительную, зато недолгую.

Линейный крейсер «Конго» пережил минную атаку практически без потерь. Как ни странно, ему общая слабость всех линейных крейсеров пошла только на пользу. Меньшая прочность корпуса частично компенсировалась более мощным силовым полем. Оно-то и выдержало почти все попадания, и потому, хотя ядерное пламя изрядно попортило надстройки и вывело из строя часть артиллерийских установок, в целом боеспособности корабль не утратил и потерь в людях не понес. Зато идущий параллельным курсом линейный крейсер «Кирисима» получил «за себя и за того парня». Его командир пытался уклониться от идущей на него смерти и, совершая маневр, неудачно подставил под удар дюзы. Две самоходные мины разом поставили точку на карьере звездолета, их взрывы буквально пронзили его насквозь, от кормы до носа, превратив корабль в несколько оплавленных комков металла и облако радиоактивной пыли вокруг.

Еще два линейных корабля, «Хо Ши Мин» и «Ли Си Цин», названные в честь легендарных вьетнамских героев древности, проявили удивительную слаженность. Впрочем, и неудивительно – эти звездолеты изначально входили в состав одной эскадры, а подготовка вьетнамских офицеров всегда была на высоте. Корабли грамотно распределили цели и выставили перед летящей в них смертью настоящую стену огня. Ни одна мина до них так и не добралась. Остальные корабли оказались слишком далеко и подверглись лишь случайным атакам, которые были легко отбиты. А вскоре бой и вообще закончился – не так уж много мин запустили навстречу агрессорам с Эль Рияда, и первая группировка попросту иссякла.

На мостике своего флагмана, линкора «Нагато», Касиваги делал то, что для японского офицера несвойственно и, как принято считать, недостойно. Он ругался. На всех языках, которые знал, а было их немало. Его можно было понять, но подчиненные в тот момент предпочитали не думать о тонкой душевной организации командующего и не попадать ему под горячую руку. Чревато. Хотя, наверное, кто угодно на месте Касиваги вел бы себя точно так же.

Понять адмирала действительно было можно. В какие-то секунды он потерял два линкора, линейный крейсер и авианосец. Ровно четверть ударной группы, не считая поврежденных кораблей. А главное, виной тому была его, Касиваги, самонадеянность. Ну не ждал он такого от заведомо более слабого противника. Да и от любого другого не ждал бы. Он, лучший флотоводец Ассоциации Восточных Народов, привык к тому, что именно его флот владеет инициативой. Привычка с годами трансформировалась вначале в уверенность, а затем и в самоуверенность, но одно и то же не может продолжаться вечно. И вот – нарвался. О личности и возрасте командующего флотом Эль Рияда он был уже осведомлен. Плюха от мальчишки! Закономерный результат.

Тем не менее взял Касиваги себя в руки очень быстро. Время работало против него, адмирал хорошо это понимал, а построение кораблей для отражения повторной атаки было неудачным. В том же, что она последует, Касиваги не сомневался ни на миг. Вот только пауза между ними оказалась короче, чем он предполагал, и сделать хоть что-либо уже не было времени.

Новая волна мин уже приблизилась на расстояние удара. В их электронные «мозги» никто не пытался закладывать массогабаритные ограничения. Тяжелые корабли с выведенными на боевой режим силовыми полями практически неуязвимы для подобного оружия, и пытаться атаковать их окажется пустой тратой сил. Зато единовременную активацию оставили, благодаря чему удар вновь получился массированным. Что, в принципе, и требовалось.

В бою «стена», пробивая дорогу через минное поле, малоуязвима благодаря силовым полям, но в походном положении корабли эскорта идут впереди. Их защита не столь эффективна, а спрятаться позади строя линкоров они уже не успевали. Их орудия работали на пределе скорострельности, сзади их поддерживали тяжелые корабли, но подавить все мины зенитки были не в состоянии. А легкому кораблю хватает и одного попадания…

Адмирал Касиваги молчал. Не осталось сил даже ругаться, и на мостике «Нагато» впервые с начала боя воцарилась полная, гробовая тишина. То, что произошло, нельзя было назвать иначе как разгромом, в течение каких-то нескольких минут человек, считавшийся ранее непобедимым, лишился не только жирного куска ударной группы, но и трети легких сил. Подобных потерь у него еще не бывало. И, что вдвойне обидно, плюха ими получена не от оснащенного сверхсовременным оружием флота Конфедерации. Нет, им накидали какие-то несчастные арабы – характеристики применяемого оружия не оставляли места сомнениям.

Наверное, сейчас Касиваги следовало отойти, причем чем быстрее, тем лучше. Это могло оказаться оптимальным выходом для всех, но не для самого адмирала. Законы в штабах волчьи. Съедят, и даже если удастся обойтись без ритуального самоубийства или полного разжалования, то, как минимум, до конца жизни ему придется заниматься пересчетом гаек на какой-нибудь особо удаленной от столицы базе. Исправить положение сейчас могла лишь полная, безоговорочная, а главное, громкая победа.

– Вперед! – это было единственное, что сказал Касиваги, прежде чем покинул мостик и на два часа заперся в собственной каюте. Впрочем, большего и не требовалось, уж организовать движение перестроившейся из походного порядка в боевой эскадры командирам звездолетов было вполне по силам.

Система планеты Новый Иерусалим. Это же время

Грузопассажирский корабль «Ашкелон» неспешно и важно двигался в сторону внешнего кольца астероидов. Когда-то в самом сердце их системы притяжение свело вместе планету размерами с Юпитер и другую, раза в три меньше, невесть сколько миллионов лет странствующую в пространстве без собственной звезды. Поцелуя не пережила ни одна из них, однако планеты не взорвались, засорив все вокруг осколками, будто шрапнелью, а рассыпались постепенно, и центробежная сила растянула их в гигантское и на редкость плотное кольцо. Сейчас этот набор больших и маленьких астероидов активно эксплуатировали люди, благо содержание металлов в них оказалось запредельным. Именно благодаря большому количеству трансурановых элементов Новый Иерусалим никогда не имел проблем с энергетикой и топливом для звездолетов. Многие планеты сидели с ними на голодном пайке, но только не здесь!

Смешно. На планете хоть шаром покати, а здесь – такое богатство! Увы, разведали его не так давно и выйти с поставками на внешний рынок не успели. Места уже были заняты, и пускать чужаков никто не собирался. Даже соплеменники, оставшиеся среди других народов. Да что там… Особенно они! Поэтому вместо торгового потока у Нового Иерусалима еле-еле плескался жалкий ручеечек, и, соответственно, большой торговый флот ему не требовался. Четыре корабля – и все, причем три из них работали в основном на обслуживание внутрисистемных перевозок.

Вот и в этот раз «Ашкелон» выполнял скучный рутинный рейс, перевозя оборудование и продовольствие для шахтеров. Хорошо еще, с воздухом у них проблем не было, научились синтезировать и очищать на месте. Обратно корабль потащит огромные контейнеры с рудой. В других системах для этой цели использовался несколько иной прием: строился ускоритель, который запускал контейнеры в свободный полет, а у точки назначения их перехватывали буксиры. Однако здесь и сейчас масштабы добычи были не столь уж велики, и экономисты Нового Иерусалима посчитали, что тягать грузы кораблем выгоднее, чем строить в поясе астероидов комплексы первичной переработки и рельсотрон. Все равно туда-сюда ползает, не порожняком же его обратно гонять.

Помимо груза корабль вез смену шахтеров, три сотни человек, ютящихся в тесных четырехместных каютах. А куда деваться? Ничего, за те деньги, что они зарабатывают, потерпят, благо недолго. Женщины летели в отдельных каютах – поварихи, медсестры… Правда, капитан «Ашкелона» полагал, что основная их функция там будет совсем другая. Вид у дам тоже был несколько… специфический. Впрочем, ему было плевать.

– Капитан! – Старший помощник ворвался в рубку. Командир звездолета удивленно поднял брови. Да уж, дисциплинка… Впрочем, сам виноват, подраспустил своих подчиненных. А куда деваться? Практически все, кто предпочел космос размеренной и спокойной жизни на планете, из вымирающей у их народа породы романтиков, мечтающих об иных мирах. А вместо этого им – внутрисистемные рейсы, скучные и ничуть не романтичные. Раз в год, в лучшем случае, поход к какой-нибудь не очень развитой и потому неинтересной корпорациям более крупных государств планете. Естественно, что в экипаже моральная составляющая ниже плинтуса, и задачей капитана оказывается даже не ее подъем, а удержание на уровне, позволяющем худо-бедно выполнять поставленные задачи. И не заменишь ведь людей, желающих – дефицит. Увы, капитан их очень хорошо понимал, сам был таким же.

– Слушаю, – мрачно буркнул он.

– Неизвестный корабль.

– В смысле?

– Обнаружили только что. Идет к нам.

Капитан пожал плечами. Перепились они там, что ли? Откуда здесь взяться чужому кораблю? Хотя… Может, военные? Недавно почти весь флот ушел к соседям порядок наводить, наверное, кто-то из них вернулся. Эту мысль он и постарался донести до помощника, но тот, видимо, разозленный скудоумием и медлительностью работы головы капитана, лишь раздраженно дернул головой:

– Это было первое, что мы проверили. Массогабаритные характеристики и засветка на радаре отсутствуют в базе данных.

– Ладно, – сдался капитан. – Данные на мой терминал. Живо!

Спустя каких-то двадцать секунд он убедился в правоте своего помощника. Корабль, обнаруженный ими, действительно был громаден, но при этом оставлял на удивление слабую засветку. Неудивительно, что его обнаружили лишь сейчас, когда до него оставалось от силы пять минут ходу. А главное, он шел на перехват «Ашкелона», уж в этом капитан, оттрубивший пять лет на крейсере, не сомневался.

Впрочем, гордиться собственной проницательностью ему пришлось недолго. Прежде чем он успел сказать «мяу», экран подернулся рябью, моментально пошли данные об отказе систем обнаружения и связи. Корабль стал глух и слеп. Ну и онемел заодно, чтоб жизнь малиной не казалась.

Еще через минуту экраны ожили. Только показывали они не то, что положено, а одну и ту же картинку. Точнее, одну и ту же рожу, нагловатую и веселую. Рожа эта секунд пять таращилась на них, а потом улыбнулась и скомандовала:

– Эй, орлы! Движки глушите и готовьтесь принять абордажную группу. А то размажу по всей галактике и скажу, что так и было.

– Да что вы…

Экраны погасли, а через пару секунд «Ашкелон» вздрогнул, как будто некий исполин дал ему хорошего пинка. Взвыла, будто вгрызающийся в уши штопор, сирена. В мешанине данных, идущих на его терминал, командир грузовика моментально выделил главное: один из контейнеров с оборудованием, которые его корабль тащил на внешней подвеске, вырвало и отшвырнуло прочь. Системы видеонаблюдения не работали, но и через иллюминатор можно было неплохо разглядеть, что кувыркающийся, будто кегля, пластиковый параллелепипед изрядно разрушен и оплавлен. И объяснение этому могло быть лишь одно – кто-то, не мудрствуя лукаво, пальнул в них из орудия.

– А теперь слушайте меня! – экраны вновь ожили, но на этот раз собеседник уже не улыбался, выплевывая слова, будто осколки льда. – Я – капитан второго ранга Вассерман. Ваши корабли нанесли удар по нашей эскадре в системе Великой Нигерии. А я их уничтожил. И если кто еще не понял, то любое промедление будет расцениваться как попытка сопротивления и подавляться всеми имеющимися у меня средствами. Пять секунд на размышление. Время пошло!

Еще через десять минут набитые десантниками боты отвалили от «Петра Великого» и взяли курс на чужой звездолет. Наблюдающий за ними Вассерман слегка поморщился. Конечно, справятся, но… Черт бы побрал эту лоханку, откровенно говоря. Конечно, их курс не пересекался, но радары иерусалимского корабля были вполне способны обнаружить дредноут. Раскрывать же свое инкогнито раньше времени совершенно не хотелось, вот и пришлось сближаться, оглушать грузовик системой РЭБ, а затем брать на абордаж. Что только с ним потом делать, совершенно непонятно. Хотя… Трофей? Трофей, а значит, всего-то перегнать домой и получить за него премию!

Подивившись собственному тугодумию и повеселев, Вассерман вновь склонился над пультом, оценивая новый курс, только что проложенный штурманами. Не то чтобы он не доверял им – не первый день всех знает, но все же проверить лишний раз стоит. В конце концов, он здесь Первый после Бога, а это – не только власть. Победа и ее лавры, в первую очередь, его, но и любая проблема тоже на нем. Лишь получив под командование собственный корабль, он смог оценить груз ответственности, ложащийся на его командира. Оценить и понять, не умом, а всей сущностью, почему обычно неунывающий и бесшабашный друг Володька так часто ходит с серым от усталости лицом.

Транспорт взяли под контроль в считанные минуты. Те, кто на нем находился, смотрели на десантников злобно, однако дергаться не пытались. Не зря командир дредноута решил сэкономить на предупредительном выстреле поперек курса, а сразу, без вступления, перешел ко второй части концерта. Результаты поневоле внушили уважение, и десантники без особых проблем распихали шахтеров по каютам. Получив донесение об этом, Вассерман немного поразмыслил, а затем приказал направить корабль прежним маршрутом. Во-первых, как он считал, уморить голодом шахтеров, находящихся на рудниках, последнее дело. А во-вторых, груз обогащенной руды куда дороже нынешнего содержимого трюмов «Ашкелона». Сам же дредноут вновь двинулся к Новому Иерусалиму – шанс, что там пока не знают о разгроме своего флота у Великой Нигерии и не ожидают контр-демарша, все еще был велик.

Ожидания частично оправдались. Когда «Петр Великий» приблизился к планете на дистанцию пятипроцентной вероятности поражения главным калибром, там царила невероятная суета. Вассерман с трудом удержался от того, чтобы неприлично хихикнуть – похоже, его корабль все же засекли. Только вот поздновато сообразили, что за чудо-юдо движется в их сторону. Сейчас они пытались вывести из дока линкор, видимо, находящийся там на ремонте, и доставить на орбитальные крепости основную часть гарнизона – по случаю многовекового мира, на военных станциях находилась лишь дежурная смена, поддерживающая работоспособность техники. Устаревшей, надо сказать, техники – раз никто не угрожает, незачем тратить средства на модернизацию крепостей. Маразм, конечно, однако пленные все как один утверждали, что именно таковы порядки на их планете, и не верить им смысла не было.

Как человек, успевший не только послужить, но и повоевать, Вассерман мог с уверенностью сказать, что ничего задуманного местные вояки сделать не успеют. В конце концов, при атаке на планету с целью подавления ее обороноспособности, согласно всем законам тактики, он должен был уже начать обстрел. И пес с ним, что накроет города. Жертвы среди абстрактного мирного населения не остановили бы Вассермана, вот только свои же не поймут такого. Оставалось идти на сближение – в любом случае, времени пока хватало. Если, конечно, и сам он не будет мешкать. Сейчас ему противостоял один-единственный линейный корабль, «Шальдаг», посудина достаточно старая и потрепанная жизнью. Поэтому, наверное, его и не взяли в закончившийся столь печально для флота Нового Иерусалима рейд. Линкор поддерживали три корвета, но это были явно не те силы, с которыми стоило выходить против самого мощного корабля в исследованном космосе.

И все же «Шальдаг» начал разгон, чтобы встретить угрозу на дальних подступах. Все верно, его орудия должны уступать тем, что установлены на «Петре Великом», и калибром, и прицельной дальностью. Соответственно, единственный шанс причинить незваному гостю хоть какой-то урон – это сблизиться с ним. Самоубийственный маневр, однако храбрость тех, кто пытался выиграть для своей планеты хотя бы лишние несколько минут на подготовку, внушала уважение.

Ну что же, пора было испытать очередную новинку. Новейшему кораблю – новейшее оружие, так сказали дома, загрузив на «Петра Великого» кое-что интересное. Ту же систему РЭБ, которую столь успешно опробовали на встречном грузовике. Вот только новое – это значит, в боевых условиях не испытанное, так что одной из задач Вассермана было исправить этот пробел.

Вообще-то, ракеты, выпущенные дредноутом, не предназначались для этой войны. В тайне от всех уральцы их готовили для войны следующей, что планировали несколько позже и совсем с другим противником. Однако, узнав о новинке, Александров выругался, стукнул кулаком по столу и сказал: ставьте. И Вассерман считал его правым – и так на пределе сил воюют. Жаль только, пока имелось лишь несколько прототипов, которые и разместили в арсенале «Петра Великого».

Сами устройства откровением технической мысли не являлись – обычные ракеты стандартного калибра, запускаемые из обычных шахт. Как всегда, дьявол прятался в деталях, точнее, в боеголовках. Вся их энергия, а ее было немало, уходила на создание мощнейшего электромагнитного импульса, по мощности в разы превосходящего те, что возникают при ядерном взрыве, способного пробить защитное поле и буквально глушащего электронику противника. Ничего нового, реинкарнация древней идеи, но на десятки порядков мощнее и вдобавок направленно, узким пучком. И сейчас ракеты пошли навстречу «Шальдагу», хотя применение сразу двух таких устройств, да еще и против этой калоши, огорчало немного прижимистого кавторанга. Как-никак дредноут был вполне способен расстрелять противника с дальней дистанции и применяя куда более дешевые средства.

Все сработало штатно. Два взрыва практически на границе защитного поля «Шальдага»… Очень слабые, если верить приборам. Не знай на дредноуте, куда смотреть, могли бы и не заметить. Все, как и должно быть, рассеивание энергии минимально. Ну а потом… Потом вражеский линкор разом погасил щиты и начал медленно отклоняться от курса. Ожидаемо и правильно, электроника умерла. Интересно даже, успеют механики в аварийном режиме заглушить реакторы, или же корабль уподобится сверхновой, оставив на память феерическую вспышку?

Успели, однако Вассерман не любил оставлять дело на самотек. Проходя на ничтожной по космическим меркам дистанции от противника, всего-то в каких-нибудь двадцати километрах, «Петр Великий» двумя выстрелами вдребезги разнес иерусалимцам отражатели двигателей. Можно было вообще уничтожить их корабль, это было бы даже проще, однако смысла в этом бравый кавторанг не видел. Да и потом, храбрые люди – это ценный кусок генофонда всего человечества. Глядишь, пригодятся. Успокоив себя таким образом, Вассерман отбросил лишние мысли и вызвал вражеские корветы:

– Эй, вы, умники! Можете не отвечать, но я знаю, что вы меня слышите. Хорош воевать, причинить нам вред вы все равно не сможете. Займитесь своим флагманом, пока его не унесло черт-те куда. Рискнете влезть – уничтожу.

– Можно было просто уничтожить…

Вассерман обернулся к своим людям, но, так и не сообразив, кто это сказал, лишь хмыкнул:

– Можно. А зачем? И потом, рванут прочь – так мы их просто не догоним. Легко быть добрым, если остальные варианты слишком затратны. Вперед!

Полчаса спустя дредноут приблизился к планете на дистанцию девяностопроцентной вероятности поражения. С этого момента он открыл огонь, и всякая суета на орбите прекратилась – орудия корабля банально ссаживали боты с людьми. Одна из орбитальных крепостей дала было залп в ответ и тут же замолчала, получив в ответ хорошую плюху. Полновесный залп дредноута легко проломил силовое поле и сделал на внешней броне крепости с десяток дырок, после чего ее гарнизон, точнее, его жалкий огрызок, успевший прибыть с планеты, дергаться уже не рискнул.

Правильно оценивший молчание крепостей, Вассерман довольно хмыкнул:

– А вот теперь подкинем им пилюлю и посмотрим, как они отреагируют.

Пилюля вышла красивая. Облако плазмы в верхних слоях атмосферы, окрасившее половину небосклона в нежно-лиловые тона, особенно хорошо смотрелось на ночной стороне планеты. И почти сразу Вассерману сообщили о сигнале с планеты. Кто-то очень хотел поговорить. Что же, не стоило отказывать людям в столь правильном желании.

Рожа на экране была вполне ожидаемой – с залысинами, крупным вислым носом и приплюснутыми сверху ушами. Прямо хрестоматийная. По сравнению с ней Вассерман, особенно похудев, смотрелся едва ли не образцом истинного арийца. Рожа молчала. Вассерман тоже. Потом он пожал плечами и повернулся к старшему артиллеристу:

– Петр Яковлевич, повтори.

Тот понятливо кивнул, быстрым движением коснулся клавиш пульта. Вот так, достойный ученик. Вряд ли когда-нибудь превзойдет самого Вассермана, но сейчас сработал быстро и грамотно. Звездолет чуть заметно вздрогнул – пожалуй, не ожидай собравшиеся этого, и не заметили бы, все же инерция у «Петра Великого» под стать имени, запредельная. А затем в атмосфере Нового Иерусалима вновь полыхнуло, только масштабнее и ярче. И, разумеется, с большими последствиями – на этот раз порция излучения дошла до поверхности, принеся с собой проблемы. Конечно, лучевой удар не столь велик, чтобы кого-нибудь убить… при условии оказания своевременной медицинской помощи, разумеется, но паники добавит, а главное покажет, что шутить никто не собирается и поторопит с принятием решения.

Изображение на экране заморгало, подернулось рябью помех. Все правильно, как бы ни был устойчив канал связи, на такие раздражители его никто не рассчитывал. Впрочем, специалисты внизу были неплохие, и уже через несколько секунд переговорщик Нового Иерусалима выдал на неплохом английском:

– Кто вы и что вам здесь надо?

– Здравствуйте, я ваша тетя.

– Чего? – у переговорщика отвисла челюсть.

– Уговорили, я ваш дядя, – продолжил ерничать Вассерман. – Слушайте, молодой человек, вам никогда мама не рассказывала, что прежде, чем начать разговор, вежливые люди представляются?

– Да вы…

– Обидеть хотите? – не дал ему закончить Вассерман. – А зря, батенька, зря. Как говаривал незабвенный Гитлер, обидеть художника может каждый. Не каждый его обиду переживет.

– Это сказал не Гитлер, – давясь от смеха, влез в разговор кто-то из офицеров.

– А вы меня не поправляйте, я вам не трусы.

На сей раз грохнула смехом вся рубка, а физиономию на экране перекосило от гнева. Похоже, ее хозяин не привык к такому обращению. Внимательно наблюдавший за мимикой собеседника профессор четко уловил этот момент и вскинул руку. Смех мгновенно стих, и в рубке воцарилась напряженная тишина.

– Могу вас обрадовать, – на этот раз голос Вассермана звучал холодно и жестко. – Задница у вас на месте.

– Что-о? – теперь собеседник был уже красным от гнева. Как-то непрофессионально… Впрочем, обкатавший навыки на студентах, Вассерман именно этого эффекта и добивался. Разозлить, вывести из себя, показать, что ты своего оппонента в грош не ставишь – а дальше можно управлять разговором, как угодно.

– А что, вас не учили, что пока есть задница, приключения не закончатся? Вы их нашли, с чем вас и поздравляю. Ну кто вас, спрашивается, заставлял лезть в игру взрослых дядек? Сейчас вы будете расхлебывать по полной.

– Не много ли вы себе позволяете?

– Вам говорили, что хорошо связанная лесбиянка вполне сойдет за натуралку? Так вы как раз в ее положении. Это мой корабль держит вас под прицелом, а не вы меня. И если мы не сможем договориться, я прикажу начать бомбардировку. В конце концов, если я не получу того, что мне надо, добровольно, то просто обберу труп. Добыча будет поменьше… А может, и нет. Как, проверять будем?

Главное в такой игре самому верить, что выполнишь обещанное. Иначе почувствуют фальшь – и все, пиши пропало. Вассерман честно старался, но не был уверен, что у него все получилось, как надо, а потому сразу задействовал аварийный вариант. Все переговоры ретранслировались на планету, так, чтобы ее жители тоже знали, что происходит. Если что, всегда можно попытаться всколыхнуть местных, которым вряд ли хочется умирать из-за чужих ошибок. А давление еще и со стороны обывателей, которые, как это не раз уже случалось в истории разных стран, могут не справившееся правительство и на фонарях развесить, окопавшиеся на планете богоизбранные правители вряд ли смогут выдержать.

– Прониклись? Вижу, прониклись. А теперь с вами будет заниматься специалист. Чтобы беседовать с такими, как я, вы еще не доросли.

Место Вассермана перед экраном заняла Камова. А что? В своей конторе она специализировалась именно как специалист по ведению задушевных бесед – так пускай и приступает. У нее, в отличие от привыкших воевать на расстоянии офицеров дредноута, опыт общения с врагом глаза в глаза больше, а сантиментов даже меньше, чем у самого Вассермана. А что возраст юный – так в нынешней позиции выиграть может и младенец. Впрочем, еще в системе Великой Нигерии, глядя на то, как она допрашивает пленных иерусалимцев, давя возражения с легкостью и неотвратимостью асфальтового катка, профессор понял, что у девчонки есть талант переговорщика. А раз так – пускай работает.

Система планеты Урал. Это же время

– Не возражаете, если я закурю?

– Мне без разницы, хоть застрелитесь.

Гуттенберг пожал плечами. За последнее время он уже привык к тому, что люди, ранее бледнеющие от одного лишь взгляда главного финансиста планеты, ныне смотрят на него холодно и свысока. Вот и эта молодая выскочка, вместо того, чтобы отнестись с должным уважением к его возрасту и капиталам, лишь уголком рта дернула да вытяжку включила. А главное, и не сделаешь ей ничего. Пока, во всяком случае.

Разговор длился уже больше часа, но все его доводы разбивались о непрошибаемую убежденность соплячки, как о стену. На любые, самые неопровержимые доводы и расчеты следовало лишь: адмирал так не считает. И все, хоть головой о стену бейся. Впрочем, если верить слухам, подтвержденным агентурными данными, адмирал к ней благоволит. И даже не скрывает, почему…

– И все же…

– Сергей Абрамович, хватит тратить свое и отнимать мое время, – невозмутимость девицы на сей раз дала трещину, и из-под нее выглянул раздраженный офицер. Из тех, кто при нужде выстрелит, не раздумывая. Таких идеалистов Гуттенберг всегда… нет, не боялся, но опасался уж точно. – Я не поддержу предлагаемую вами схему изменения финансирования перед Советом. А будете настаивать – заблокирую ваше решение.

Банкир скрипнул зубами. Проклятие! Эти дилетанты не понимают даже, от чего отказываются. И, главное, без поддержки военных провести его план через Верховный Совет – дохлый номер. А ни Устинов, ни Лурье, ни эта дурочка не соглашаются. И, черт побери, что маршал, что она имеют право блокировать решение еще на уровне банка. После того случая, когда сынок подложил ему, Гуттенбергу, свинью, Устинов имеет достаточную долю акций. Как и Александров, оставивший на время отсутствия право принятия решения своей шлюшке. И теперь ее слово весит едва ли не больше, чем мнение самого банкира!

– В таком случае, разрешите откланяться, – Гуттенберг, с трудом сдерживая раздражение, встал. – Приятно было пообщаться.

– Взаимно, – девушка встала, проводила гостя до дверей, а потом, когда они закрылись, с облегчением рухнула в кресло и выдохнула. Все! Как же он надоел! И ведь не объяснишь ему, что не все решается деньгами. Да, очень грамотно сделанные расчеты, образования Николаевой вполне хватало, чтобы это понять. И результат практически наверняка будет. Но вот работу верфей даже кратковременное изъятие финансов задержит, а значит, флот недополучит корабли и орудия. Достаточно один раз постоять под обстрелом, чтобы понять, насколько это чревато.

Нет, конечно, в каждом человеке можно найти что-нибудь хорошее. Если его хорошенько обыскать. Но обыскивать нынешнего визитера… Да ну его! И, кстати, этот умник пытался подкатить с комплиментами. Ирина с трудом сдержала тогда хихиканье. Интересно, как отреагирует адмирал, если… Нет! Когда узнает. Но вообще, этому удачливому сперматозоиду уже больше полувека, а все туда же, пытается других обгонять. Смешно…

А вообще, Гуттенберг поражал своим упорством. С каждым ведь поговорил. С каждым! Притом, что еще когда он попытался действовать через Устинова, маршал собрал их троицу, как имеющих среди военных наибольший политический вес на планете. Ну да, а куда деваться? Маршал – член Верховного Совета, Лурье туда входит как представитель расквартированных на планете военно-космических сил, ну а Ирина на время отсутствия представляет самого адмирала Александрова. Они собрались, обсудили предложения банкира, выработали общую линию поведения… Неужели Гуттенберг и впрямь считает, что только деловые люди могут находить общий язык и поддерживать друг друга?

Ирина задумчиво побарабанила пальцами по краю стола. Смешно. Еще недавно она считала, что просидит на родной планете всю жизнь, а теперь ей спокойнее в космосе, на борту своего флагмана, где нет места интригам. Здесь же иные представители мыслящей фауны страшнее вражеских снарядов. Впрочем, терпеть осталось всего ничего. Вечером старт.

Ирина усмехнулась, вспоминая. Когда Лурье сообщил, что его корабль выводят из дока на два месяца раньше, чем ожидалось, идея направить помощь Александрову родилась практически у всех одновременно. Однако закончивший ремонт корабль и боеспособный линкор – вещи совершенно разные. Да, гениальные инженеры и отличные рабочие совершили небольшое чудо, сумев в такие сроки ввести в строй искореженный звездолет. Но мало ли что! Да и характеристики корабля изменились. Его еще недели две, как минимум, гонять на всех режимах, а время-то уходит! Вот тут и пришла ей в голову мысль, которую, после обсасывания, признали заслуживающей внимания.

В конце концов, для обороны планеты можно оставить и «Суворова», как раз его обкатать успеют. Совместно с «Пересветом», да еще поддержанные легкими кораблями, они – сила. Истребители и штурмовики базируются на планете и ее спутнике, Геркулесе. Старую базу расширили, обновили, и сейчас там мощная группировка, благо те же истребители заводы штампуют со скоростью невероятной. Пилоты вот только… молодняк, но натаскивают их серьезно. Так что, говоря по чести, в авианосце сейчас нужды нет. Его вместе с «Севастополем» и «Новороссийском» вполне можно перебросить на помощь Александрову, благо их ходовые характеристики после модернизаций, проведенных на верфях Урала, вполне соответствуют его собственным кораблям. Защита и вооружение чуть слабее, конечно, однако все равно линкоры остаются линкорами. А других авианосцев, кроме «Гангута», под рукой все равно нет.

Пожалуй, единственным минусом был приказ адмирала, четко и недвусмысленно требующий сидеть дома. Но ведь Александров не мог знать об изменении обстановки! К этому выводу пришли единодушно, и даже Устинов ничего не смог возразить. Поэтому мнение о том, что «помощи – быть», восторжествовало, и единственным воздержавшимся оказался Лурье. Почему? Ну, потому, что рассчитывал сам быть в первых рядах.

Увы, здесь и сейчас ему ничего не светило, и даже адмиральские погоны не помогали. Ирина подчинялась Александрову напрямую, а ее эскадра – ей и только ей. Отменить приказ старшего по званию Лурье не мог физически. Да и потом… Статус его был сейчас довольно интересным. Вроде бы и контр-адмирал, но формально командовал только своим линкором и кораблями ближнего радиуса. И его, конечно, уважали, но не любили. Молодняк, который по определению буен и склонен к максимализму, мог и послать. А ведь экипажи кораблей, которыми командовала Николаева, почти сплошная молодежь. Ирину они видели в деле и уважали, а Лурье все еще оставался чужаком. И сам Лурье понимал, что добиться от них эффективной работы у него вряд ли получится. Впрочем, он моментально утешился – в последнее время француз полагал, и не без основания, что сестра Корфа смотрит на него чуть иначе, чем просто на сослуживца брата.

Еще одним моментом, слегка подсластившим пилюлю, был тот факт, что скоро ожидалось возвращение «Петра Великого», автоматически попадавшего под командование старшего по званию. В том, что Вассерман скоро пригонит домой своего монстра, никто не сомневался – о сражении в системе Великой Нигерии, да и о его результатах, знали уже все. Буквально вчера вернулся курьерский корабль, привезя домой едва живого пилота. Как он ухитрился еще и звездолет вести, никто не понимал, врачи лишь плечами пожимали. Но сведения, которые доставил капитан-лейтенант Кольм, стоили риска. Хотя, конечно, многие недоумевали, почему раненый, перенесший кучу операций и накачанный лекарствами так, что из ушей капало, офицер решил вести корабль сам. Как будто там других пилотов нет! Кольма почти сразу по прибытии увезли в реанимацию, где врачи все еще боролись за его жизнь. Тем не менее факт оставался фактом: Вассерман разгромил флот Нового Иерусалима и отправляется к нарушителям спокойствия с ответным визитом. Стало быть, еще две-три недели – и вернется.

Ну и еще… Правда, об этом Николаева пока не знала. На Эль Рияде было захвачено многое, и в число трофеев попала информация. Александрова тогда интересовали сведения о промышленном, военном, технологическом потенциале арабов. Конечно, они априори уступали тому, что имела Конфедерация, но и в навозной куче можно случайно найти алмаз. Вряд ли, конечно – ну а вдруг? Плюс арабы вели довольно активную разведку за пределами освоенных человечеством миров, а значит, у них могли найтись эксклюзивные сведения о пригодных для колонизации планетах, месторождениях сырья… Да мало ли о чем! А так как на месте разбираться времени не было, то уральцы просто тупо копировали содержимое трофейных серверов – дома специалисты разберутся.

И разбирались ведь потихоньку, хотя ценность добычи оказалась не столь и велика. Ожидаемый результат. Вот только Лурье, принимавший в процессе деятельное участие, накопал кое-что. Личное. И сейчас находился в состоянии легкой прострации. Жизнь разом дала трещину во всю задницу, и кое-какие приоритеты сейчас не то чтобы сместились, а мягко колебались. Классика переоценки ценностей, что сказать…

Ирина вздохнула, аккуратно выключила терминал. Все, дела здесь окончены, вещи, которые она решила взять с собой, уже на корабле, за строительством присмотрит мать. Нормально, в общем. Пора и самой отправляться. Конечно, время до отлета еще есть, но надо и самой посмотреть, что творится, хозяйским взглядом. А то мужчины, если оставить их одних, обязательно чего-нибудь забудут или напутают. Лентяи же, пусть и не поголовно, завалятся спать – хрен добудишься. И не после работы, а вместо нее. Так что присутствие матери-командирши обязательно. Известно же, что только когда первая обезьяна взяла в руки палку, вторая начала работать!

Система планеты Эль Рияд. Восемь часов спустя

Врага надо стрелять, а не пугать. С этой мудростью предков адмирал Касиваги был полностью согласен, а понесенные недавно потери лишь подхлестывали его желание выпустить кишки всем, кто попадется на пути. Однако он нашел в себе силы удержаться от желания рвануть вперед на максимальном ускорении. Не потому, что боялся, а из-за понимания: ускоренный износ двигателей не пойдет кораблям на пользу. Им еще драться, вначале здесь, а потом с уральцами. Русские же – противник опасный, что уже не раз доказали. Ресурс стоило поберечь, соответствующий приказ был отдан. Флот двигался к Эль Рияду неторопливо, с уверенностью селевого потока и аккуратностью чертежника.

Принц Фейсал тоже не торопился. Говорят, перед смертью не надышишься. Ощутив на лице близкое дыхание старушки с косой, молодой комфлота не собирался ее торопить. Вместо этого весь запас мин выставлялся в окрестностях планеты, чтобы хоть немного помочь обороняющимся. Гарнизоны крепостей готовились к обороне, хотя прекрасно понимали, что силы неравны. И все равно, большинство космонавтов, какой бы стране они не принадлежали, просто так не сдаются. Из особого теста, видать, сделаны.

Слабым местом эскадры Касиваги было то, что в распоряжении адмирала было только шесть мониторов. Большего просто не оказалось под рукой, когда он уходил в поход. С другой стороны, это вряд ли являлось на данном этапе по-настоящему серьезной проблемой. Боевые станции Эль Рияда – жуткое барахло. Конструкции-то прочные, если не трогать лишний раз кривыми арабскими ручонками, еще не одно десятилетие прослужат, но вооружение – старье. Мониторы смогут уничтожить их, не входя в зону эффективного противодействия. Проще говоря, будут лупить издали, оттуда, где огонь крепостей не причинит им вреда. Или из-за запредельного снижения точности, или, что вероятнее, из-за деградации энергетического заряда, который с увеличением дистанции теряет фокусировку и рассеивается в пространстве. Конечно, еще десяток-другой мониторов не помешал бы, но и шесть… В общем, им придется дольше возиться, только и всего. Ну и ладно, заодно артиллеристы лишний раз потренируются. Время же терпит. Тем более эффективность огня можно повысить, оптимизировав дистанцию обстрела, благо орудия крепостей для мониторов все равно не опасны. Именно так рассуждал Касиваги – и ошибся.

Фейсал хорошо помнил наставления уральского адмирала. «Весь огонь – мониторам. Первый залп – внезапный. Если уничтожить мониторы, им придется ввести в бой линейные корабли, а у тех не такие дальнобойные орудия. Им придется приблизиться, и тогда вы хоть как-то сумеете ввести в дело орудия всех крепостей. Это ваш шанс продержаться». А еще он понимал, что Александров придет ему на помощь только в случае, если он, Фейсал, сумеет втянуть противника в ближний бой. Уральцы честно его об этом предупредили, и принц не обижался, во всяком случае, в открытую. В конце концов, Александров помогает ему ради своей планеты, а не из любви к Эль Рияду, это было ясно сразу. Как человек, тем более молодой, с остатками идеализма, принц мог чувствовать себя обиженным и оскорбленным сколько угодно. Как офицер и политик, пускай и начинающий, понимал, что сам поступил бы так же.

Между тем, мониторы начали перестроение, не очень четкое, но и без грубых ошибок. Касиваги не стал зря мудрствовать, классическая «стена» его вполне устраивала, и уже через каких-то полчаса начался обстрел орбитальной группировки Эль Рияда. И вот тут Фейсалу довелось еще раз убедиться в том, что уральцы неплохо разбираются в тактике. Как они и предсказывали, восточники выбрали в качестве мишени одну из крепостей первого класса. Их и было-то всего две…

«Мы можем успеть перевооружить или две крепости второго класса, или одну первого. Рекомендуем вариант с двумя крепостями».

«Почему?»

«Две крепости в любом случае обладают лучшей боевой устойчивостью, чем одна. К тому же они меньше габаритами, а значит, при прочих равных, защитное поле на них имеет меньший радиус и, соответственно, более высокую напряженность, что позволит дольше терпеть обстрел. А главное, противник с большой долей вероятности выберет в качестве приоритетной цели ту крепость, которую будет считать наиболее мощной, оставив мелочь «на потом». На этом тоже можно сыграть…»

Александров вновь оказался прав. Первый залп мониторов обрушился на крепость «Ясриб»[1]. Но одновременный залп – штука тонкая, и полноценной синхронизации не получилось. Силовое поле крепости шутя отразило удар, который, будь он нанесен действительно одновременно, погасил бы защиту моментально. И тут же последовал ответный залп, как и предполагалось, не причинивший мониторам ни малейшего вреда.

Второй залп восточники готовили долго. Так долго, что арабы успели за это время дать по ним целых три залпа. Оно и неудивительно. Мало того, что перезарядка орудий на мониторах разных типов, построенных на верфях разных государств Ассоциации, да еще и относящихся к разному поколению, занимала различное время. Это, в конце концов, не так уж и страшно. А вот то, что резко отличались скорости движения снарядов и, соответственно, они имели разное подлетное время – это уже серьезнее. В принципе, неудача первого залпа и была связана с этим неучтенным артиллеристами нюансом. Однако на втором они полностью реабилитировались. Силовая броня «Ясриба» полыхнула ослепительно белым и погасла, но долг свой выполнила до конца. Хотя крепость и осталась «голой», ее конструкции не были повреждены и орудия, пускай и без особого толку, работали.

Третий залп мониторы дали вновь нестройно и неточно, по готовности. Крепость уходила на теневую сторону планеты, восточники торопились и, как это частенько бывает при спешке, получили обратный результат. Всего два попадания нанесли громадной, размером с три линкора, космической станции не очень серьезные повреждения внешней обшивки. А вот орудия мониторов оказались на несколько минут разряжены, что и предопределило дальнейший ход боя.

Две боевые станции второго класса – далеко не самый грозный аргумент в споре с ударным флотом. Даже перевооруженные. Даже с усиленной защитой. Но случается, что шестерка бьет туза, особенно если она козырная. Фокус был в том, чтобы применить возможности станций в нужное время и в нужном месте, грамотно использовав эффект внезапности. И это Фейсалу неплохо удалось.

В момент, когда станции «Джидда» и «Эль-Хубар» открыли огонь, висящие на безопасном, как им казалось, расстоянии мониторы перезаряжали орудия. В отличие от классических артиллерийских кораблей им, несущим орудия монструозного калибра, сделать это было куда сложнее. Там, где накопители линкоров обеспечивали возможность длительного ведения огня, мониторы разряжали их в два-три залпа. И сейчас им приходилось срочно накачивать орудия напрямую, с помощью реакторов. Энергии-то реакторы выдавали океан, но мощности им не хватало, и потому накачка шла неспешно. Для ее ускорения были отключены все вспомогательные потребители энергии и снижена мощность силовой защиты. В тот момент это казалось неплохим решением, все равно артиллерия крепостей доказала свою полную несостоятельность. Но тут ударили орудия модернизированных станций, и все разом встало на свои места.

Из шести мониторов три погибли мгновенно и практически одинаково, как под копирку. Просто взорвались, окрасив космос очередным фейерверком. Эффектно, красиво и совсем не страшно, если не думать о том, что несколько сотен человек превратились в облачка испарившегося углерода. Впрочем, это произошло мгновенно, и они не успели даже ничего почувствовать.

Четвертый монитор вроде бы выдержал, но спустя несколько минут из него, как блохи из дохлой лисы, начали выпрыгивать в космос фигурки в скафандрах. Причина столь странного поведения оказалась прозаической – жить им хотелось. Еще через некоторое время корабль начал словно наливаться изнутри призрачно-красным светом. На этом, правда, внешние изменения и прекратились. Ярко светящимся маячком звездолет поплыл в сторону от места боя.

Причины случившегося выяснились позднее, когда спасательными кораблями были подобраны некоторые уцелевшие космонавты. Как оказалось, на корабле после нескольких крепких плюх, полученных от крепости, пошел вразнос реактор. Автоматика, уже серьезно поврежденная, штатно сработать не смогла, но и взрыва не допустила. В результате в недрах монитора разыгралась уникальная по характеристикам термоядерная реакция, раскалившая корабль изнутри до температуры в несколько тысяч градусов.

Два избежавших участи собратьев монитора тоже в дальнейшем бою принять участия не могли. Носовая часть одного была в буквальном смысле слова отперфорирована. Около тридцати пробоин размером от мелкой монеты до трехметровой дыры. И, хотя экипаж практически не пострадал, потеря огневой мощи составила порядка восьмидесяти процентов. Ну и последний из участников боя лишился половины борта и потерял ход. Штурмовая группа восточников перестала существовать.

И вновь оставался еще шанс отступить. На фоне таких потерь какой-нибудь адмирал из Конфедерации, скорее всего, так и сделал бы. Тем более имелся неплохой шанс выйти сухим из воды, переложив вину на разведку, не предупредившую о сюрпризах противника. Но у японцев свой менталитет и собственная логика, заметно отличающиеся от европейских. И вновь Александров смог предсказать поведение Касиваги…

Никто из находящихся в рубке не заметил скользнувшей по его губам улыбки. Да, японец не обделен талантами, но раскрыть их может лишь до боя. Если же он начался, то издержки менталитета всерьез зажимают ему пространство для маневра. Следовательно, красивых решений от Касиваги стоит ожидать, лишь когда ему ничего не останется, кроме как отбросить в сторону гордость и начать выкручиваться. А до тех пор таланты не приносят успеха. Это с ним уже случалось, не зря Александров тщательно изучал всю информацию о сражениях, в которых участвовал Касиваги, какую только смог достать. И сейчас непобедимый японец, сам того не понимая, выглядел до ужаса предсказуемо.

Эскадра восточников вновь перестраивалась. Опять в классическую «стену», но сейчас первыми шли линкоры и линейные крейсера. Перестроение шло под непрерывным обстрелом – сейчас крепости уже не старались замаскировать свою огневую мощь, но восточники более не повторяли прежних ошибок. Корабли укутались силовыми полями и уверенно держали обстрел, а легкие корабли прятались за ними. Из стартовых колодцев авианосцев вываливались, подобно разгневанным пингвинам, новейшие, только-только принятые на вооружение истребители-бомбардировщики «Мицубиси Х100», идеально приспособленные (ну, так считали военные теоретики Ассоциации) для околопланетных сражений.

Минное поле, на которое после успеха первой атаки принц Фейсал возлагал определенные надежды, восточники прошли, не заметив. «Стена» его просто продавила, расстреливая из зениток и отражая защитными полями те немногие мины, которые все же ухитрялись пробиться через густую сеть лазерных трасс. И буквально через несколько минут вся эта мощь обрушилась на укрепления Эль Рияда и смяла их.

Крепости отбивались отчаянно, однако на этот раз шансов у них не оставалось. Сосредоточенными залпами выбив вначале артиллерию «Эль-Хубара», а потом сорвав с орбиты и уронив в атмосферу разваливающуюся на куски «Джидду», восточники взялись за их не прошедших модернизацию собратьев. И пускай те, хоть и с трудом, сейчас дотягивались до атакующих, принципиально это мало что меняло. Недостаток крепостей – плохая маневренность даже в пределах орбиты, и восточники мастерски выбивали их по одной.

Не спас расклады и фланговый удар кораблей Эль Рияда. Проведен он был вполне грамотно, даже, можно сказать, мастерски, но сейчас Касиваги был в своей стихии, предугадав и момент, и направление, откуда арабы попытаются контратаковать. И, когда из-за одного из малых спутников планеты вырвались прячущиеся в его тени корабли, их встретили дружным залпом. Линкоры же Эль Рияда, даже наспех модернизированные, не шли ни в какое сравнение с кораблями Ассоциации. Да и легкие силы, откровенно говоря, классом не блистали.

Все столкновение заняло какие-то секунды. Сблизиться, обменяться ударами, отвернуть… Эль Рияд потерял четыре линкора из шести и большую часть кораблей эскорта. Касиваги лишился уже поврежденного линкора «Хюга» и трех эсминцев. Фактически на этом сражение закончилось, и восточники, шустро добив крепости, начали подготовку к высадке десанта.

– Ну что же, господа-товарищи офицеры, подведем предварительные итоги, – Александров потер ладони. – Хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем могло быть. Думаю, пора. Сопротивление Эль Рияда слабеет.

Сопротивление действительно слабело. Если верить непрерывным потоком идущей с планеты информации, дрались сейчас только истребители прикрытия. Дрались отчаянно и оказались весьма многочисленны, но… арабы никогда не были хорошими пилотами. Однако пока кипела схватка, пока космос полыхал, а внизу, у поверхности, мельтешили атмосферники, высадка десанта была чревата серьезными потерями. Не то чтобы это всерьез беспокоило восточников, чье отношение к жизни солдат всю историю оставалось чисто утилитарным, вот только именно сейчас они не могли себе их позволить. Большие потери десанта поставят крест на дальнейшей операции, и потому на этом этапе жизни людей приходилось беречь.

Результат вышел закономерным. Флот восточников вынужден был ввязаться в не слишком опасную, но крайне нудную возню. Распугивать истребители и давить расположенные на поверхности планеты зенитные комплексы – задачка не для слабонервных. Разбомбил одного, начал высадку – а рядом в засаде другой оказался, и прежде, чем его угомонят, он с десяток ботов собьет запросто.

Зенитные батареи, конечно, по эффективности уступают корабельным орудиям, но зато на несколько порядков дешевле, а потому наклепать их можно массу. Вот и приходится тщательно, педантично, да еще и по нескольку раз сканировать поверхность планеты, аккуратно зачищая любые подозрительные места и отмахиваясь при этом от истребителей, обвешанных оружием, которым броню, конечно, пробить сложно, зато антенны разбить можно запросто. Уже к исходу второго часа операции Касиваги малодушно подумал о том, что проще было бы выжечь эту планету к демонам космоса. Не стоит она тех усилий, которые прикладываются для обеспечения штурма. Увы, отступать было уже поздно.

Момент истины наступил через пятнадцать минут. Именно тогда Касиваги затеял очередное перестроение – эсминцы и даже крейсера в условиях плотного насыщения планеты зенитными комплексами оказались малоэффективными. А для ракет, которые несли истребители Эль Рияда, напротив, весьма уязвимыми. Потеряв несколько кораблей и поняв, что продолжать штурм с применением традиционной тактики бесполезно и опасно, Касиваги двинул в атаку свои линкоры. С низких орбит гигантские корабли, способные при необходимости выжечь поверхность планеты, могли разом подавить сопротивление. При этом относительно легкое вооружение обороняющихся не могло причинить им вреда. Правда, оставалась еще вероятность, что вернутся два уцелевших линкора Эль Рияда, но три линейных крейсера были вполне адекватной страховкой от такого поворота. И менее всего Касиваги ожидал, что на него обрушится уральский флот.

Александров, выводя на позиции корабли и готовясь к атаке, не торопился. Он ждал от Касиваги именно этих действий. Ждал потому, что сам на месте японца поступил бы примерно так же. И, когда линкоры начали маневр, лишаясь возможности разогнаться, а главное, маневренности, уральский адмирал сделал, наконец, свой ход.

Сейчас очень пригодились бы ракетоносцы, но, увы, громоздкие и обладающие скверной динамикой корабли сложно было маскировать, поэтому все они были до поры сосредоточены в системе Нового Амстердама. Впрочем, может, это и к лучшему – промах ядерной ракетой с высокой долей вероятности ее взрыва в атмосфере мог нанести Эль Рияду жуткий урон. Не то чтобы чужие планеты особо волновали Александрова, но все же они сейчас были союзниками. Некрасиво, да и свои же не одобрят.

Пришлось делать ставку на тяжелые артиллерийский корабли. Для планеты тоже небезопасно, однако плазменные облака все же не столь страшны для экологии. Да и потом, основной целью Александрова стали не линкоры, а линейные крейсера и авианосцы, которым Касиваги сейчас просто не успевал помочь. Ну и, конечно, силы эскорта, которым не повезло оказаться на пути атакующих гигантов.

«Стена» из трех линкоров и четырех линейных крейсеров продавила эскорт Касиваги в какие-то секунды. Не ожидавшие атаки и не успевшие даже толком построиться корветы, фрегаты и эсминцы порскнули в стороны, подобно вспугнутым воробьям. Крейсерская группа поступить так же не смогла – эти корабли физически не способны были разгоняться так же интенсивно, как их младшие братья, и приняли безнадежный бой. В принципе, им ничего больше и не оставалось, и вся совокупная мощь уральской эскадры обрушилась на крейсера восточников.

Это сложно было назвать боем – скорее, избиением. Со стороны все это могло показаться бесчестным, но в космическом сражении играет роль только результат. А он был ожидаем. Крейсера для поединков с кораблями «стены» никогда не предназначались, их силовые поля не рассчитывались на противодействие главному калибру линкоров, а орудия, неплохо подходившие для борьбы с транспортными кораблями и разгона эсминцев, оказались неспособны бороться с тяжелобронированными гигантами. И линкоры били по ним прямой наводкой, разнося все, до чего могли дотянуться.

Космос заполыхал, а когда экраны, ослепленные близкими взрывами, вновь смогли начать передачу видеоинформации, врага уже не было. Из десяти крейсеров восточники потеряли девять, и детали того, как это произошло, остались за кадром, растворившись в буйстве пламени. Лишь один крейсер, «Ин-Суэй», сумел уцелеть. Его командир, проявив редкое мастерство и столь же редкое для восточников наплевательское отношение к инструкциям, форсировал двигатели и заложил вираж с ускорением, в разы превышавшим любые расчетные значения. Как разгоняющийся крейсер от запредельных перегрузок не сложился пополам, тайна великая есть, но факт остается фактом. «Ин-Суэй» смог-таки уйти, однако это ничего не меняло – в бою он больше участия не принимал.

Линейные крейсера восточников между тем разворачивались навстречу новой угрозе, открыв огонь, сколь частый, столь и неприцельный. Там, видимо, очень испугались. Трое против семи, к тому же индивидуально более мощных, не самый лучший расклад. И все же первый удар восточники смогли выдержать и ответить уже более согласованно. Даже пробили защитное поле «Апраксина», но сам линкор отделался лишь контузией по носу и удержался в строю – спасла толстая броня. Словом, завязался вполне обычный, можно сказать, классический бой, в котором одна сторона давила, спеша побыстрее уничтожить врага, но при том не желая рисковать, а другая отчаянно сопротивлялась, надеясь на скорый подход помощи. И ситуация на несколько минут зависла в состоянии хрупкого равновесия.

Пока тяжелые корабли развлекались, отвешивая друг другу плюхи, из-за «стены» уральцев выдвинулась группа легких кораблей, которым в развернувшемся сражении пока не было места. Вот позже, когда сопротивление восточников удастся (если удастся) сломить – тогда да, а сейчас… Вот именно сейчас-то им в таком бою делать оказалось совершенно нечего, и Александров, планируя бой, предусмотрел этот момент. Если конкретно, он решил взять в оборот авианосцы противника, которые оказались в крайне интересном положении. С одной стороны, их авиагруппы наглухо в бою практически в полном составе и вернуться к кораблям-маткам сейчас никак не успевали – слишком большую петлю, огибая сцепившихся в клинче гигантов, им пришлось бы сделать. С другой же авианосцы находились несколько в стороне от места боя и непосредственной опасности вроде бы не подвергались. Вот эту опасную иллюзию Александров и намеревался срочно разрушить.

Отряд состоял из дюжины эсминцев, прикрываемых корветами, фрегатами, а также четырьмя легкими крейсерами. В их задачу входило дать отлуп силам эскорта восточников, которых вроде бы уже разогнали. Но всегда оставался шанс, что найдется какой-нибудь храбрец, который, придя в себя от шока, попытается вмешаться в одиночку, а то и перехватит командование несколькими кораблями, чтобы организовать контратаку. Наличие крейсеров означало, что подобные попытки обречены на провал, но главный удар наносили сейчас не они.

Авианосец – корабль весьма своеобразный. Если не принимать во внимание авиагруппу, то серьезного вооружения он (за исключением еще только строящегося на верфях Урала прототипа) не несет, только оборонительные зенитные комплексы. Но это здоровенная, отлично бронированная дура с мощным силовым полем, вполне способным отразить удар артиллерии крейсера, Но вот эсминцы…

Маленький по сравнению с тем же крейсером кораблик. Правда, все в этом мире относительно, рядом с корветом – великан, однако поставь его напротив того же авианосца… Блоха – не блоха, а вот на Моську супротив слона весьма похоже. Вот только у этих мосек имелись зубы, способные прокусить шкуру любого мамонта.

Когда эсминцы еще только рождались как класс, в моде была концепция универсального корабля. Вот ее и попытались реализовать сначала на эсминцах, потом на крейсерах, затем на крейсерах линейных… Потом концепция благополучно сдохла, а корабли и технические наработки по их конструированию остались. Развитие эсминцев не останавливалось, в конце концов сведясь к тому, что имелось в уральском флоте сейчас. По сути – те же ракетоносцы, столь успешно дебютировавшие недавно, только быстроходные, маневренные, неплохо вооруженные, маленькие… и притом имеющие сравнительно малую автономность и несущие ракеты достаточно большой мощности, но, увы, ограниченного радиуса. Более дальнобойные вешать не получалось – габариты и жесткость корпуса не позволяли.

Вооружали такими недоракетами эсминцы, скорее, традиционно, и так же традиционно считали основным оружием, хотя за последние три десятилетия не имелось ни одного примера их использования в этом качестве. Крупные корабли несли достаточно вооружения, чтобы расстрелять эсминцы еще до того, как они выйдут на дистанцию атаки, чем беззастенчиво пользовались. Поэтому работать им приходилось или на добивание уже и без того обреченных звездолетов, или против транспортов. В обоих случаях артиллерия оказывалась едва ли не эффективней ракет и вдобавок куда дешевле. Неудивительно, что славы этот класс кораблей не снискал, а потому строился по остаточному принципу, от чего его развитие практически остановилось. Но вот здесь и сейчас расклады благоприятствовали, и эсминцы шли делать то, для чего они когда-то строились – атаковать тяжелые корабли массированным ракетным ударом.

На авианосцах угрозу оценили не сразу. Все же привычка всегда находиться под прикрытием мощного эскорта вырабатывает определенные стереотипы восприятия происходящего. Иногда, кстати, весьма далекие от реальности. Как сейчас, например. И пагубность заблуждений восточники осознали лишь в момент, когда сосредоточенный залп трех эсминцев ударил в защитное поле так и не успевшего ничего предпринять авианосца «Шанхай».

Все было рассчитано до секунды. Чтобы «погасить» защитное поле авианосца, теоретически хватало сосредоточенного удара двух кораблей. Александров, планируя эту атаку, заложил полуторный запас – мало ли, какая-нибудь ракета не долетит, другую собьют, восточники защиту модернизируют… А второй попытки не будет, ракет у эсминцев на один залп. Не впихнуть их запас в скромный по размерам корпус.

Спустя двадцать секунд дал залп четвертый эсминец. И его ракеты подоспели к месту действия как раз в тот момент, когда защита «Шанхая», не выдержав перегрузки, лопнула, и потоки жесткого излучения успели немного рассеяться, не причинив ущерба боеголовкам. После этого восемь ракет взорвались прямо на обшивке авианосца. Две последние были даже лишними…

Огромный корабль, пожалуй, один из самых больших, построенных людьми, и уж конечно самый-самый из тех, что сходил с китайских верфей, просто исчез. Полыхнул во все стороны клокочущим пламенем – и все. Был корабль – и нет корабля. Облако разлетающихся в стороны обломков размером максимум с грецкий орех не в счет – их суммарная масса составляла процентов десять от первоначальной. Эсминцы, даже если они больше никуда не попадут, разом окупили затраты на свое строительство. А ведь атака продолжалась.

Авианосец «Ши Лан» был кораблем прошлого поколения – меньше, тихоходнее, намного хуже вооружен и защищен. Тем не менее он сопротивлялся куда упорнее – экипаж звездолета видел, как уничтожили «Шанхай», и его командир успел проанализировать действия уральцев. Предупрежден – суть вооружен, и корабль сумел выполнить довольно удачный противоракетный маневр, ослабив нагрузку на щит. Силовое поле, правда, все равно «потухло», но столь резко, и это уберегло аппаратуру «Ши Лан» от пиковых перегрузок. Соответственно, в отличие от «Шанхая», его орудия не только были готовы к бою, но и действовать начали незамедлительно, благо перезагрузка систем не требовалась. В результате большая часть ракет не дошла до цели, а две попавшие изувечили звездолету корму, лишили хода, но не уничтожили окончательно. Впрочем, из боя корабль выбило надежно, и восстановлению он не подлежал – быстрее и дешевле новый построить. На всякий случай один из крейсеров отстрелялся по стартовому колодцу, окончательно лишив «Ши Лан» возможности принимать и запускать истребители, и группа продолжила атаку.

Откровенно говоря, даже уничтожение одного авианосца Александров счел бы безусловным успехом. Но атака продолжалась, и адмирал уже поверил в стопроцентный результат, когда что-то пошло не так. Мозг осознал происходящее чуть позже, чем глаза зацепило несоответствие, но это уже ничего не меняло. Рисунок боя развалился…

Капитан-лейтенант Фудзита, командир фрегата «Кари», был из тех людей, на которых держится любая армия. Ну или флот. Потомственный военный, история рода которого уходила далеко в глубь веков, еще к легендарным самураям, он мог гордиться своими предками. Мало кто из них сделал хорошую карьеру, но зато все они шли в бой не на дворцовом паркете, а на мостиках кораблей. Таким же стал и он. И такими же будут его дети, оставшиеся с матерью на далекой Эдзо. Ни их, ни родной планеты Фудзита уже не увидит, это он знал точно.

Он не сгорал со стыда, уводя свой корабль с линии атаки русских. Уральцы шли лавиной, и причинить им хоть какой-то вред он не мог физически. Длинноносые варвары смогли переиграть самого Касиваги – это о чем-то да говорило. Это – и еще тот факт, что корабли их были сильнее и к тому же успели выстроиться для атаки. Что могли им противопоставить эскортные корабли, жиденькая завеса которых оказалась как раз перед ними? Да ничего!

И все же Фудзита не потерял головы, как многие другие капитаны. Даже выходя из-под удара, он не бросился очертя голову прочь, чтобы оказаться где угодно, лишь бы подальше. Он уводил свой фрегат, прикрывая корабли с десантом, до последнего готовый вступить в неравный бой, но… им не заинтересовались. И десантными кораблями тоже.

Как профессионалу, логика уральцев Фудзите была понятна. Зачем отвлекаться? Никуда транспорты не уйдут, уж больно уступают боевым кораблям в динамике разгона. Наверняка их отслеживают. После боя спокойно догонят и расстреляют. Если же транспорты попытаются высадить десант, то до поверхности планеты доберется хорошо если десятая часть. Высадка на планету с неподавленной противокосмической обороной – то еще удовольствие. Особенно учитывая, сколь опасные формы жизни бродят там, внизу. А те, кто выживут, будут завидовать мертвым. Так что сейчас уральцы вполне могли позволить себе не обращать внимания на неповоротливые туши транспортов, и они, как ни странно, несмотря на практически полную беззащитность, находились пока в наименьшей опасности.

Сейчас Фудзита мог отступить без урона для чести, если бы уральцы не начали вдруг атаку на авианосцы. Здесь не пахло линейными кораблями, однако командир фрегата почти сразу понял, что происходит. Быстроходные и маневренные, легкие корабли легко настигали авианосцы. И самое обидное, что десятка таких фрегатов, как «Кари», было вполне достаточно, чтобы сорвать атаку. А ведь их было намного, намного больше. И фрегатов, и корветов, и эсминцев… Вот только все они сейчас улепетывали прочь.

Что же, долг самурая тяжёл, как гора; смерть самурая легка, как пёрышко. Стало быть, пришло время умирать. Фудзита зло ощерился. Надо всегда улыбаться. Кому-то искренне, кому-то – назло. Назло смерти, назло врагу, уже начавшему атаку, назло идиотам-командирам, загнавшим их всех сюда, на смерть. Корабль содрогнулся, разгоняясь, и Фудзита в последний раз в жизни захлопнул забрало гермошлема. Стравленный из отсеков воздух не спасет его фрегат, но поможет продержаться на несколько секунд больше. И неизвестно еще, что решат эти секунды.

С крейсеров устремившийся наперехват одинокий фрегат заметили вовремя и открыли огонь, но Фудзита каким-то чудом и божественным наитием сумел провести «Кари» сквозь огонь. Не отвечая, бросив всю энергию на лобовые щиты, он сумел… ну почти сумел добраться до врага. Когда бортовой залп крейсера превратил его корабль в облако раскаленных обломков, ему оставалось не менее секунды. Но эти обломки массой покоя в двадцать тысяч тонн продолжали лететь вперед достаточно плотной группой и, ударив в защитное поле ближайшего крейсера, проломили его.

Крейсер – корабль довольно-таки прочный, но он совершенно не предназначен для такого рода столкновений. Здесь не спасет никакая броня. Пожалуй, таранный удар «Кари» был бы опасен и для линкора. Столкновение привело к тому, что оба корабля превратились в гигантский ком перекрученного металла, разбрасывающий вокруг обломки размерами порой с добрые ворота, отброшенный прямо на строй эсминцев. Те, чтобы не попасть под удар (а мало ли куда швырнет мертвый, но со все еще работающими двигателями крейсер), шарахнулись в стороны. Заминка буквально на несколько минут, но за это время, купленное Фудзитой ценой своей жизни и своего экипажа, вокруг авианосца успели собраться несколько эскортных кораблей, чьи капитаны не потеряли окончательно головы. Да и сам авианосец получил неплохую фору и, форсируя двигатели, успел разогнаться. Догнать его было можно, вот только при этом корабли уходили слишком далеко от основных сил, и с флагмана просигналили отмену атаки. Не окупались риски. Плевать, все равно результат оказался хорошим.

– Вот так вот, – Александров попытался стереть выступившие на лбу капли пота, но пальцы наткнулись на стекло гермошлема. – Пожалуй, нам стоит помнить, что и среди врагов иногда встречаются равные нам…

Молчание было ему ответом. Да, на погибшем фрегате были враги, но враги храбрые, способные отдать жизнь за свою страну. Нельзя не уважать. Однако это, как ни крути, был лишь эпизод, о котором вспоминать будут потом, когда-нибудь. Если до этого «когда-нибудь» доживут. Сражение продолжалось, и на сантименты времени банально не было.

Линейные крейсера восточников все еще сражались. Дрались, несмотря на то, что силовые поля их были частью пробиты, а частью и вовсе потушены. Продолжали сопротивление, хотя орудия уральцев уже рвали их корпуса, очевидно, надеясь на помощь. А помощи не было…

Линкоры Касиваги, маневрируя на орбите, пытались перестроиться, но Александров невооруженным глазом видел – идти на выручку избиваемым силам прикрытия они не собираются. Касиваги отлично понимал, что расклады не в его пользу, и даже если он успеет, на стороне уральцев и лучшая позиция, и более мощное вооружение. Учитывая же, что линейные крейсера уже всерьез избиты, преимущество русской эскадры в огневой мощи становилось подавляющим. Оставалось лишь одно – сберечь остатки эскадры, и Касиваги сделал то, чего и ожидал от него Александров. Отступил, а точнее, бежал – стоило назвать вещи своими именами.

Но все же Касиваги не был бы сам собой, не сделай он неожиданный ход. Все законы тактики требовали вырваться на оперативный простор и уходить – растеряв изначальное преимущество, адмирал обязан хотя бы спасти то, что еще можно. Вот только Касиваги понимал, что его догонят – уральские корабли пусть ненамного, но превосходят его линкоры в динамике разгона. А еще он не хотел, не любил и не умел проигрывать. И потому ход, который он сделал, был неожиданным и давал призрачные шансы если не на победу, то, во всяком случае, на почетную ничью.

Его маневр Александров наблюдал с чуть заметной улыбкой. Как легко, оказывается, предсказывать действия себе подобных. Достаточно поставить себя на их место. Ну и, конечно, заранее обеспечить противнику лазейку, чтобы он, не приведи Космос, не передумал. А то ведь и впрямь мог кинуться на помощь своим линейным крейсерам. Проиграл бы наверняка, но и плюх уральской эскадре навешать мог успеть изрядно, что Александрова категорически не устраивало. И сейчас Касиваги уходил в направлении… Нового Амстердама.

Плечо разгона там выходило короче, плюс можно было дополнительно разогнаться в гравитационном поле местной звезды. С учетом маневра по огибанию места продолжающегося сражения Александров догнать его уже не успевал. Очевидно, Касиваги рассчитывал или нанести удар по этой планете, или же, не останавливаясь, прорываться к Уралу. Что же, и там, и там найдется, кому его встретить и придержать до тех пор, пока линкоры уральцев не подойдут. И не расплющат Касиваги с неотвратимой эффективностью кузнечного молота. Там и разрыв-то будет вряд ли больше часа.

А вот следующего хода своего оппонента Александров не ожидал. Касиваги, как оказалось (а вот об этом уралец не подумал), мог не только выдумывать нестандартные тактические ходы, но и учиться на опыте противника. Сейчас он использовал бустеры, как не так давно Александров. Вот только беда была в том, что ускорители уральцев оказались выработаны еще в рейде к Малой Субару, и заменить их было нечем физически. И теперь предстояло на ходу менять рисунок боя, иначе время, которое выиграет противник, даст ему возможность растоптать сопротивление и нанести удар по обитаемым мирам. Или хотя бы по их космическим промышленным объектам, что, в перспективе, тоже смерти подобно. Проклятие!

– Игорь! – Александров рявкнул так, что, казалось, его можно услышать и без радио. – Корф, черт тебя подери!

– Да слышу я тебя, слышу, – раздалось через секунду сквозь треск помех. Голос контр-адмирала был по-немецки спокоен и невозмутим. – И не надо так орать.

– Видишь, что творится? – на сей раз голос адмирала звучал ровно. Впрочем, тех, кто его слышал, кажущее спокойствие командира не обманывало.

Фон Корф был моложе, младше по званию и не имел в себе генов идеального солдата, но в профессионализме Александрову не уступал. Что происходит и какими это неприятностями грозит, он понимал прекрасно. Именно поэтому он лишь кивнул. Впрочем, через секунду он сообразил, что видеосвязи нет, и ответил:

– Вижу. Что планируешь?

– Если оставлю тебе весь эскорт, сам здесь закончить сможешь?

Вопрос был не то чтобы риторическим. Хотя из трех линейных крейсеров восточников кое-как сопротивлялся уже только один – второй раскололо пополам внутренним взрывом, а третий напоминал решето и практически не отвечал на огонь уральцев, – оставался еще авианосец, который для начала требовалось догнать, и куча легких кораблей, разбежавшихся по системе. Их поймай, попробуй, а перед этим найди. Однако Корф не задумывался:

– Справлюсь. А ты?

– Догоню эту скотину.

– Тремя линкорами?

– А у меня есть другой выход? Все, работаем. Закончишь здесь – начинай рейд самостоятельно. Я постараюсь догнать. Если выживу.

Смысл приказа фон Корфу был ясен. Александров постарается догнать Касиваги и, скорее всего, догонит. Но по огневой мощи у японца будет перевес, и в самом лучшем случае уральский адмирал останется с избитыми кораблями. Гнаться всей эскадрой, не закончив дело здесь – значит, упустить противника, дать возможность командованию восточников подготовиться к неприятностям. Стало быть, Александров рискует, но терять время, ожидая его, нет смысла. И миссия по нанесению удара по ключевым планетам Ассоциации, операции, от которой, возможно, зависит исход всей войны, автоматически ложится на плечи сохранившей боеспособность эскадры линейных крейсеров. Что же, так сложились звезды.

– Я сделаю это. Но все же… постарайся остаться живым.

– Меня сложно убить, – хмыкнул Александров и отключил связь. Почти сразу его линкоры начали разворот, выходя из боя. Касиваги требовалось догнать любой ценой.

Система планеты Новый Иерусалим. Пять дней спустя

«Петр Великий» уходил от планеты так, как, наверное, тысячелетия назад уплывали в океан пиратские фрегаты, нагруженные золотом из разоренного города. Хотя, если быть до конца откровенными, их рейд как раз и был обычным пиратским налетом. Разве что совершенным на законных основаниях – в конце концов, иерусалимцы первые полезли куда не просят. Тем не менее сути это не меняло, да и результата тоже.

Помимо захваченного ранее «Ашкелона», уже загрузившегося и начавшего разгон для прыжка, рядом с дредноутом ползли два его собрата, загруженные по самую маковку. Именно поэтому гигантский корабль двигался так медленно – двигатели транспортов просто не могли обеспечить им сравнимое с «Петром Великим» ускорение. Даже сейчас, когда дредноут сам тащил гроздь жестко сцепленных контейнеров, массой, практически не уступавшей ему самому и куда большей, чем у любого из трофейных грузовозов.

Вообще, больше всего геморроя было как раз с этими контейнерами. Трофеев взяли много, у Вассермана аж челюсть отвисла, когда Камова с милой улыбочкой сообщила ему, сколько контрибуции они получат с Нового Иерусалима. Только забирать надо все и сразу, а то евреи – они такие евреи, обязательно как в себя придут, так и придумают что-нибудь, чтобы не отдавать. Ну да это Вассерман и сам прекрасно понимал.

Трофеями забили огромное количество контейнеров, что-то загрузили на транспорты, а остальное посредством сварки и какой-то матери соединили между собой и, с помощью наскоро сооруженных ферм пришвартовали к борту дредноута. Теперь «Петр Великий» выглядел скособоченным, да и двигался тоже соответственно. Неудивительно, что рулевые крыли неприличными словами хозяйственную переговорщицу.

Ругать-то ругали, а вот корабль вели аккуратно, чтобы, не приведи Космос, груз не потерять. Каждый член экипажа имел с этого свой процент и терять деньги не хотел. Так что звездолет разгонялся медленно, с усилием, но в то же время плавно настолько, что перегрузок, с которыми не всегда успевали справляться генераторы искусственной гравитации, не ощущалось. Пожалуй, впервые с начала похода они летели так комфортно.

Сейчас по корабельному времени царила глубокая ночь, но Вассерману не спалось. Очень уж хорошо он представлял себе, какими проклятиями его провожали на Новом Иерусалиме. Нет, профессор не был суеверен и на старые еврейские сказки плевать хотел с высокой колокольни. Вдобавок он придерживался жизненной философии, в чем-то схожей с философией древних стоиков. Не во всем, но в одном пункте уж точно: пусть куда бы нас ни послали – везде нам будет хорошо! Оно, конечно, так, но все же…

Да, Вассермана мало волновали несущиеся в спину вопли. Тем более произнесенные шепотом, чтобы не нарваться на залп главным калибром. Но вот когда он вернется…

О-о… то, что будет после возвращения, его реально пугало. Нет, не то, что уральские евреи подвергнут его обструкции. Не так уж их и много, да и сам Вассерман в их общество совершенно не стремился. Пошлет по всем известному русскому адресу, да и делу конец. Но ведь есть еще и мама!

Зная своих родителей немногим хуже, чем математику, Вассерман мог уверенно предсказать, что произойдет. Сначала мать, шмыгая носом и выплеснув море слез, будет пенять ему на то, что он воевал против евреев, а потом, когда доведет сына до нужной, как ей самой покажется, кондиции, из самых лучших побуждений вновь попытается его женить. И сопротивляться в такой ситуации… У-ух! Прямо хоть домой не возвращайся.

Неудивительно, что настроение у командира «Петра Великого»… Черт, а какое у него было настроение? Вассерман сам этого не мог понять. И уснуть тоже не мог, а потому решил с вопросом разобраться кардинально. В смысле, пойти в кают-компанию да набить брюхо чем Бог послал. Ничего на свете лучше нету, чем сожрать огромную котлету…

Кают-компания встретила его мягким, притушенным светом. Можно было усилить яркость, разогнав эту расслабляющую, почти интимную обстановку, но – зачем? Вассерман попросту выгреб из стоящего в углу холодильника кучу мелочевки, которую кок оставлял как раз на подобный случай, специально припасенный лично для него пакет с выпечкой и, прихлебывая густой и алый, словно кровь, томатный сок, приступил к трапезе. Только вот спокойно набить брюхо этой ночью ему не дали.

Шаги Вассерман услышал издали. Негромкие, но самую малость неуверенные. Услышал – и узнал, благо на его корабле все ходили достаточно бодро, с физической формой у космонавтов дело обстояло неплохо, а у десантников и вовсе отлично. Ничего удивительного, профессия военного на планете была сейчас невероятно популярна, и у новобранцев кондиции колебались в узком промежутке между отличными и невероятными. На фоне молодежи «старики», ветераны в двадцать лет, тоже старались не отставать, что делу шло лишь на пользу. А потому такая походка, выражающая крайнюю степень усталости, была лишь у одного человека.

Кстати, человек этот старательно скрывал физическую слабость. Точнее, то, что быстро уставал. Крепился изо всех сил и в другое время не отличался от прочих, но, когда считал, что никто его не видит, расслаблялся. Плечи немного опускались, походка становилась такой вот, как сейчас. Расслабляться он себе позволял редко, но от зоркого ока командира ничто не могло укрыться. Вот и сейчас засидевшийся в кают-компании Вассерман услышал его приближение издали и, когда он, ничего не подозревая, вошел, даже не обернулся. Лишь сказал:

– Что, Евгения Леонидовна, не спится?

– Ой!..

– Не бойтесь, я не кусаюсь.

– А я и не боюсь, – дерзко, чтобы скрыть испуг, отозвалась Камова, решительно направляясь к кофейному автомату. Походка, что характерно, стала уверенной, едва ли не строевой. – Просто не ожидала кого-то здесь увидеть.

– Я, откровенно говоря, тоже. Не спится?

– Да. Вроде бы устала, а никак не усну. Со мной такое бывает.

– Ну, тогда садитесь, пейте кофе… Круассаны любите?

– Люблю, – почему-то смущенно ответила Камова.

– Это хорошо. На камбузе не ищите, наши оглоеды все сожрали. Присаживайтесь, – Вассерман кивнул на стул напротив себя. – У меня здесь запас. Хе-хе, стратегический.

Увидев размеры «стратегического запаса», девушка лишь уважительно присвистнула и, не чинясь, села. Все же в ней, как, впрочем, и в самом Вассермане, несмотря на погоны, от штатского человека оставалось куда больше, чем от офицера. И аппетит тоже был хороший. Вассерман улыбнулся:

– Вам бы многие позавидовали там, на планете.

– Это почему еще? – спросила Камова. С набитым ртом слова у нее выходили вполне понятно, но немного смешно.

– А вам не опасно пополнеть.

– И почему вы в этом так уверены? – Евгения от любопытства даже жевать перестала.

– Ну, я самую малость напряг память и вспомнил вас. Ну, в смысле, какой вы были тогда. За три года вы не поправились. Это притом, что поесть вы любите.

– Зато вы, профессор, успели изрядно похудеть, – честное слово, Вассерман будто воочию увидел, как у Камовой поднялись иголки, будто у атакованного дикобраза. – Жена не кормит?

– А у меня ее нет, – пожал плечами Вассерман. – И никогда не было. А похудел… Знаете, когда у вас будет свой корабль, я посмотрю, как вы начнете терять в габаритах. Но мне было проще.

– Думаете?

– Знаю. Пока толстый сохнет, худой сдохнет. Впрочем, вам, я вижу, тема не очень приятна. В таком случае, перейдем к следующему пункту. Представление на следующее звание и на орден я вам подписал. Вернемся домой – адмирал утвердит.

– Уверены? – в голосе девушки звучал скептицизм.

– Мое – утвердит, – уверенно, с ноткой легкого превосходства заверил ее Вассерман. – Да и потом, заслуги ваши неоспоримы, тут никто не придерется. Кстати, у вас неплохо получается вести переговоры. Эти умники поверили вашим словам с первого захода. Даже я столько с них вряд ли стряс бы, да еще в такие рекордные сроки. Правы те, кто считает, что в каждой женщине сидит актриса.

– Я не играла, – безразлично пожала плечами Камова, с аппетитом вгрызаясь в очередной круассан. – Я знала, чего боятся те, кто считает себя истинными евреями, и обещала им как раз это.

Да уж, чем угрожать – она знала, с этим не поспоришь. Для Вассермана аргументы неприятные, но не критичные, для местных же… Разумеется, у барана свой взгляд на шашлык, но он мало кого интересует. Пространства для маневра Камова своим оппонентам просто не оставила, проведя весь процесс переговоров с математически выверенной логикой. Впору гордиться такой способной ученицей. Кавторанг поморщился и осторожно спросил:

– И вы бы сделали все, что обещали?

– А вас это удивляет?

Вассерман на секунду задумался. Действительно, то, что пообещала иерусалимцам эта симпатичная и хрупкая на вид девушка, было страшно и притом легко осуществимо. И говорить правду в этом случае легко. Правду вообще лучше всего говорить из танка. Интересно…

– Нет страшнее врага, чем женщина, – усмехнулся он.

– При чем тут вражда? – искренне удивилась Камова. – Имелась задача, имелось разрешение использовать для ее выполнения любые наличные средства.

Она и впрямь не играла, это Вассерман понял совершенно точно. Случись нужда – и выжгла бы планету на километр в глубину. То, на что сам Вассерман никогда бы не решился. И ведь не чудовище перед ним, а… кто? Бывшая студентка, офицер… Камова подняла глаза, чуть заметно улыбнулась:

– Не надо считать меня сволочью. Стервой – да, можете, а чудовищем не стоит. Просто я не вижу нужды щадить врагов. Их, в конце концов, никто не просил лезть в чужие дела.

Да, повторяет его собственные слова. Не дословно, но смысл понятен. Просто звучит непривычно – женщины редко говорят подобное. Не потому, что эмоций таких не испытывают, а из-за привычки соответствовать мужским представлениям о них. Хрупкие, беззащитные существа… от которых нет спасения. Эта хотя бы говорит то, что думает.

– Извините, – это короткое слово далось Вассерману тяжело. Извиняться он не привык – банально потому, что редко ошибался. Разве что между своими, но там все воспринималось иначе. А здесь и сейчас, да еще разговаривая с подчиненной… Однако же и поступить иначе он не мог, если не прав, не стоит упорствовать в собственной ошибке, тем более в глазах других людей.

– Да не за что. Спасибо за круассаны. Я, пожалуй, пойду.

Вассерман проводил девушку глазами, потом усмехнулся и вдруг бодро забарабанил пальцами по краю стола. Только что у него родился план. Оставалось лишь надеяться, что ему удастся уговорить бывшую студентку на аферу. Впрочем, уговаривать женщин он всегда умел. Хихикнув мысленно, профессор встал и направился в свою каюту. Эту ночь он спал без кошмаров…

Планета Урал. Это же время

Старинная, но все еще иногда исполняемая песня «А за окном то дождь, то снег» для этого места не подходила категорически. Хотя бы потому, что никакого дождя не шло, а снег лежал постоянно, закрывая горные склоны пушистым, серебрящимся в дневном свете одеялом. Чистота его здесь была неимоверная, в полном соответствии с гордым статусом лучшего на планете горнолыжного курорта, деликатно отпугивающего простых людей запредельными ценами.

Небольшое, аккуратненькое здание госпиталя, приткнувшееся на склоне, в ландшафт вписывалось идеально. Ничего удивительно, это вам не хухры-мухры, а реабилитационный центр для высшего комсостава планеты, в его палатах ниже полковника никого в жизни не бывало. Тем более лейтенантов, даже с приставкой «капитан-». Но все случается в первый раз, и развалившийся на удобной кровати, в которую, при желании, можно было упихнуть еще и пару-тройку медсестричек, пилот по фамилии Кольм был этому правилу наглядным подтверждением.

Кстати, медсестры Кольма вниманием не обходили, намеки делая весьма прозрачные. А чего? Молодой, в отличие от подавляющего большинства пациентов, собой недурен даже сейчас, а что званием не вышел – так то ж пока! Кого попало сюда не направляют, и сам факт того, что пилота лечили по-генеральски, говорит о том, что кадр оч-чень перспективный. Перед таким и задницей покрутить не грех, тем более урону от сего действия в любом случае никакого, да и сил затрачивать не нужно.

Впрочем, Кольму было пока что не до прекрасного пола. Сейчас, после курсов экстренной регенерации и интенсивной терапии, когда пилота буквально выдернули с того света, он больше напоминал скелет – мышцам при таком лечении достается изрядно. В докосмическую эпоху после таких ранений, а впоследствии еще и перегрузок, асфальтовым катком прошедшихся по кое-как залатанному и недолеченному организму, не выживали. В нынешнюю эпоху – всего-то три дня в госпитале, но восстанавливаться придется ой как долго. Как раз в последнем медицина особых успехов так и не достигла, упершись в естественные ограничения человеческого организма. Так что месяц здесь, а потом еще неизвестно сколько долечиваться. И не факт, что удастся восстановиться полностью. Именно последнее обстоятельство тревожило Кольма больше всего.

Нет, он, разумеется, верил адмиралу. Если тот сказал, что ему без разницы мнение врачей, главное, чтобы справлялся человек с задачей, стало быть, так и есть. Но себе врать последнее дело. Если ты физически не способен управлять кораблем, значит, нечего и лезть за штурвал. С тем, что пилотировать истребитель ему заказано, Кольм уже почти смирился, но если и вовсе космос запретят… Тогда хоть стреляйся.

Черт его дернул рвануть на Урал так быстро? Полежал бы недельку, оклемался нормально. Конечно, оснащение госпиталя уральцев на Великой Нигерии и медотсеков их кораблей намного уступает тому, что есть здесь, но уж на ноги бы поставили точно. И, главное, не было нужды мчаться впереди паровозного дыма! На крайний случай, имелась возможность кого другого отправить, благо пилотов хватало. Нет – поперся сам. Идиот…

Так что сейчас капитан-лейтенант Кольм хандрил, что не мешало ему ходить на процедуры. Если есть хоть какой-то шанс восстановиться, надо его использовать. Тем более врач сказал, что еще через несколько дней можно будет гулять на улице и посещать спортзал, а там и до лыж дело дойдет. Все не так скучно. А то сидеть сиднем в палате, больше напоминающей хороший гостиничный номер, ему надоело в первый же день.

Неожиданный визитер заявился в тот момент, когда Кольм, развалившись в глубоком мягком кресле, читал новый, только-только появившийся в сети детектив. Книга оказалась интересной, но Кольма все равно клонило в сон – недавний обед сказывался. А кормили здесь, как на убой. Из блаженно-умиротворенного, плавно переходящего в нирвану состояния его выдернул вежливый, но притом уверенный стук в дверь, материализовавшийся через несколько секунд в очень крупного, упитанного человека с уверенными движениями и властным выражением лица. Довольно знакомого, кстати, не раз на экранах мелькал, плавали – знаем. И кто такое, и что такое, и почему серый деловой костюм стоит больше, чем месячное жалованье Кольма.

Несколько секунд оба внимательно рассматривали друг друга, потом визитер чуть брюзгливо поинтересовался:

– Сесть пригласите, или как?

– Ну, вошли вы без приглашения, – тянуться во фрунт Кольм не собирался. Пулям не кланялся, этому умнику тоже не будет. – Так что и сесть где, думаю, сами найдете. Да и поздороваетесь заодно, кстати.

К его удивлению, визитер не разозлился, а громко расхохотался, звучно хлопнув себя по упитанным ляжкам. Причем совершенно искренне смеялся, до слез. Потом вдруг разом сделал серьезное лицо, хотя глаза продолжали улыбаться.

– Однако же вы наглец. Именно таким вас Танька и описала.

– Э-э…

– Вы сами привезли ее письмо, на своем корабле, – пояснил Коломиец, усаживаясь в свободное кресло.

– Не имею привычки проверять чужую корреспонденцию.

– Очень похвальное качество, – магнат воровато оглянулся и извлек из внутреннего кармана плоскую фляжку и два складных бронзовых стаканчика. Плеснул в оба – по палате растекся густой коньячный дух – и протянул один малость ошалевшему пилоту. – Ну, вы знаете, кто я, мне известно, кто вы. За знакомство!

– А…

– А врачи пусть идут в задницу. Сейчас вам точно не повредит, я специально консультировался.

Коньяк оказался хорош. Правда, из закуски только фрукты, но и они пошли на ура. И лишь когда фляжка показала дно, Коломиец, вздохнув, сказал:

– Семен… Э-э-э… Петрович, мне не очень приятно об этом говорить, но… Вы догадываетесь, зачем я здесь?

– Из-за Татьяны, разве есть другие варианты?

– Гм… В логике вам не откажешь.

– Да какая тут логика? Тот факт, что вместо обычного госпиталя я попал в столь престижное заведение, можно еще отнести на счет уважения к моему командиру. Но вот ваше здесь появление, да еще и совместное нарушение режима… Таких, как я, в пять слоев и с горкой, и весовые категории у нас совершенно разные. Другое дело, что у нас есть общие знакомые, которых не так уж и много.

– Это точно. Что же плюс вашим умственным способностям. В таком случае, я сейчас изложу вам свою точку зрения, а вы не перебивайте – это здорово сэкономит время.

– Без проблем, – Кольм уселся поудобнее. В принципе, он уже подозревал, о чем с ним хотят поговорить. – Я весь внимание.

– Понимаете, Семен Петрович, – судя по тону Коломийца, тема ему была крайне неприятна, – мы все очень благодарны за то, что вы для нас сделали. У нас, знаете ли, не так много племянниц, а Таньку вы, если ей верить, спасли от верной смерти.

– Ну, там была такая неразбериха, что кто, кого и когда спас трудно сказать.

– Не скромничайте. Впрочем, главное не это. Татьяна отзывается о вас в самых восторженных тонах.

– Гм… Услышав такое от вас, я могу лишь удивиться. Мне казалось…

– Семен Петрович, – Коломиец вздохнул. – Не все ли равно, что вам казалось? Главное, эта сопля, похоже, в вас влюбилась по самые уши.

– Бывает…

– Да, бывает. И это очень плохо. Во-первых, отношения, возникшие в подобных обстоятельствах, редко бывают долговечными. Во-вторых…

– Во-вторых, мы из разных слоев общества, имеем разные материальные капиталы, образование и интересы. В-третьих, вы считаете, что она достойна большего и наверняка держите на примете кого-нибудь более перспективного. Из вашего круга. Может, и еще что-то, но суть не в этом. Я путаюсь под ногами, и вам очень хочется, чтобы мы с Татьяной Ивановной более никогда и ни под каким соусом не встречались. Я правильно вас понял?

– Вы излишне прямолинейны, но – да.

Кольм задумался. Его собеседник, по-своему интерпретировав паузу, негромко сказал:

– Если дело в…

– Стоп, – Кольм резко поднял руку открытой ладонью вперед. – Хотите предложить деньги, карьеру и покровительство?

– Я вам уже говорил, что вы излишне прямолинейны? – улыбка Коломийца была вымученной.

– Говорили. Мне ничего не надо, извините. Просто потому, что я изначально не строил насчет Татьяны никаких планов. Хотя бы даже потому, что все ваши аргументы просчитал еще раньше вас. Она хорошая девушка, и я не хочу ломать ей жизнь. Единственный вопрос. Инициатива ваша или ее родителей?

– Родители ее погибли в авиакатастрофе. Давно. Но инициатива и впрямь не моя. Жены.

– Я так и думал. Не волнуйтесь. Долечусь – и вернусь на корабль. А вы просто придержите ее на Нигерии пока что. Время пройдет – все забудется…

Коломиец уже давно ушел, на улице потихоньку смеркалось, и палату заполнял голубоватый полумрак, а Кольм все сидел в кресле, механически вертя в руках большое ярко-красное яблоко. На душе было гадко.

Самое смешное, к разговору этому Кольм был готов еще до своего возвращения на Урал. Несмотря на возмутительную для своего звания молодость, просчитывать варианты он умел отлично. Все же мозг пилота истребителя просто обязан работать не хуже тактического компьютера. Те, кто не может заставить его трудиться, очень быстро становятся мертвыми пилотами. То, что к нему кто-нибудь придет именно по этому вопросу, он вычислил давным-давно, морально был готов, считал расклады вполне логичными и справедливыми, а Татьяну рассматривал лишь как хорошего собеседника и храбрую, пускай даже и взбалмошную девицу. Все так. Только вот мерзкое чувство, что он кого-то или что-то предал, никуда не делось.

К черту! Пилот ощутил на руке что-то мерзкое и жидкое, и это ощущение разом вывело его из оцепенения. Яблочное пюре… Он так сжал это проклятое яблоко, что раздавил его. Оставалось лишь стряхнуть ошметки в мусороприемник и сунуть ладони под струю холодной воды, смывая неприятное ощущение. Вместе с ним уходили и эмоции, оставляя вместо себя холодное спокойствие.

Нет, в самом-то деле, какая разница? Он никому и ничего не обещал, ему тоже никто и ничего… Вон, если вконец припрет, то под боком имеется Одори, которая в госпитале дневала и ночевала, да и сюда уже наведывалась. Кстати, ей, пока Кольм геройствовал, стукнуло шестнадцать, и девчонка уже сейчас красива. Так что… Но все же, почему так мерзко на душе?

Планета Земля. Это же время

– Ты видел, что этот идиот сотворил?!

Кристофер оторвался от раскуривания сигары и поднял глаза, рассматривая Марка. Тот был взъерошен и неподобающе для человека его профессии возбужден. Хотя, конечно, в свете полученной им информации это было простительно.

– Во-первых, видел. А во-вторых, это не повод к тому, чтобы врываться без стука и с порога орать.

– Что значит орать? Ты что, не понимаешь, что этот дебил сделал?

– Ну, разумеется, понимаю. Спровоцировал войну на уничтожение, что же еще…

– И ты об этом так спокойно говоришь?

– А что мне, плакать, что ли? Все равно, изменить сейчас я уже ничего не могу. Да и ты, кстати, тоже. Наша беда в том, что сведения из дальних провинций мы получаем с колоссальным запозданием. Так что, прикажешь мне плакать и головой об стену биться? Это что-нибудь изменит? Сомневаюсь. Тратить нервные клетки просто так глупо.

Марк скрипнул зубами, но возразить по-прежнему невозмутимому подельнику было нечего. Действительно, отменить то, что уже случилось, да еще и давно, им не удастся. Оставалось лишь проклинать тот момент, когда он позволил втянуть себя в эту авантюру.

Когда на стол Марку положили доклад, он сначала решил, что это какая-то ошибка либо идиотский розыгрыш. В самом-то деле, существуют неписаные, но от того не менее обязательные к исполнению правила ведения войны. Их придерживаются все, даже выродки-восточники. И тотальные бомбардировки планет – это не просто военное преступление. Это объявление войны на уничтожение, и уральский адмирал начал именно ее. Даже, похоже, не подумав о том, что ставит этим под удар не только свою планету.

– Вообще-то, как военный военного я его неплохо понимаю, – Кристофер закончил наконец возню с сигарой и выпустил в потолок клуб ароматного дыма. – Хотя, конечно, наглость запредельная, я от него такого хода категорически не ожидал. Наш шустрый протеже неплохо посчитал расклады. Сектор-то у него тупиковый, второстепенный. Против него сейчас могут выдвинуть не так много сил, основная часть флота Ассоциации занята на других направлениях. А от той мелочи, которую бросят против Урала, он отмахаться шансы имеет.

– А что потом?

– А вот потом-то и начинается самое интересное, – Кристофер многозначительно поднял вверх палец и покрутил им в воздухе, разгоняя густой синеватый дым. – Фактически наш мальчик для битья ухитрился только что заставить нас воевать.

– То есть?

– Банально. Когда над нашими планетами нависнет угроза геноцида, когда правительство наконец поймет, что сейчас их всех, независимо от чинов и званий, начнут убивать… Давайте скажем честно, им все равно, что будет с народом, но на себя и своих детей им отнюдь не наплевать. И вот с этого момента есть реальные шансы на «Все для фронта, все для победы!».

– Весьма крамольные мысли, ты не находишь? – Контрразведчик, несмотря на свои внушительные габариты, просочился в комнату совершенно бесшумно. Так что на него обратили внимание, когда дверь уже негромко щелкнула, закрываясь. – Я про наше правительство, если ты не понял.

– То, что говорят во всех подворотнях…

– То не стоит повторять в штабе. Повесить не повесят, но бумагу накатают. Отмахиваться устанешь, а это делу во вред.

– Виноват, исправлюсь.

– То-то же, – контрразведчик добродушно махнул рукой. – Впрочем, я с тобой согласен. Другое дело, нам надо думать, что делать дальше.

– А что делать… Сейчас Александрову надо подбросить подкреплений. Если он и впрямь сумеет отбить атаку восточников, то, зная его, можно быть уверенным – те отступят в полном расстройстве, с серьезными потерями. Удар свежих сил в этот момент позволит отбросить их достаточно далеко и развить наступление. Победа, пускай даже на второстепенном участке, нам сейчас очень пригодится.

– Сил нет. От слова вообще. Заводы вышли на максимум, теоретически у нас хватает и кораблей, и людей, но использовать их без миллиона совещаний никто не позволит. Эти идиоты, – контрразведчик ткнул пальцем вверх, – перепугались до смерти. Я только что с совещания, где были только самые-самые. Если бы мой шеф не схватил какую-то заразу…

– Схватил, или…

– Или. Так вот, если бы он не заболел, то и меня бы не позвали. Информация строго секретная. Наш флот оттягивается к внутренним планетам. Восточникам передана информация, что Урал поднял мятеж и более не входит в состав Конфедерации.

– Идиоты! – дружно выдохнули Кристофер и Марк. – Они что, не понимают, что восточникам плевать, а мы, наоборот, показываем слабость? Теперь они удесятерят усилия, но дожмут Конфедерацию!

– Понимают, не понимают… Какая, черт, разница? Над проектом «Урал» контроль мы только что потеряли. Как только там узнают, что их фактически бросили, они тут же радостно этим воспользуются.

– Наши их де-факто давно бросили, и руководство этой проклятой планеты очень хорошо понимает расклады, – мрачно заметил Марк.

– А сейчас они сделали это официально. Все, фактически мы сами выпихнули уральцев из своей юрисдикции. И я опасаюсь, что будет обратный эффект. Если они смогут отбиться, то уже как самостоятельное государство заключат с Ассоциацией перемирие. Те уважают силу и решимость ее применять и согласятся, тем более это обезопасит им фланг и позволит сконцентрировать все силы против нас. Вся надежда на то, что на Урале поймут: справившись с Конфедерацией, восточники навалятся на них, и предпочтут не выходить из боя раньше времени.

– И что делать?

– Только попытаться донести наше мнение до руководства Урала. Пообещать им… Впрочем, что именно обещать, надо еще подумать. Ну и активизировать работу по альтернативному проекту.

– Адмирал Кеннинг?

– Да. Если у нас получится, то он пригодится не только в войне с Ассоциацией. Потом, когда все закончится, нам нужно будет держать уральцев на коротком поводке. Иначе могут обнаглеть, народ они на диво шустрый. И человек, готовый выполнить ЛЮБОЙ приказ, в этом очень пригодится.

– Не оказалось бы лекарство опаснее болезни…

– Корабль, совершивший аварийную посадку, проветривают в три раза дольше. Не уподобляйтесь, все равно у нас выбор невелик. Наступает время людей со стальными яйцами. И для каждого из нас это шанс.

– Разве что шанс откинуть копыта, – буркнул себе под нос Марк, но так тихо, что никто его не услышал.

– Далее. У наших штабных умников мозги тоже работают, и тот факт, что Урал сможет отбиться, они во внимание принимают. Считают маловероятным, но это, скорее, из-за недостатка информации. На этот случай планируется направить к ним эскадру для «обеспечения конституционного порядка», – последние слова контрразведчик буквально выплюнул, кривясь, словно от зубной боли. – Эту информацию, я считаю, до русских необходимо довести.

– Смысл? – приподнял бровь Кристофер.

– Урал – очаг сепаратизма. Наши политики сейчас подбросили дровишек в костер. Если армия попытается его задавить…

– Вообще-то, это не функции армии, – осторожно заметил Кристофер.

– А пошлют вас, – отрезал контрразведчик. – Вы моментально заработаете себе репутацию карателей и, даже победив, наверняка понесете серьезные потери. А потом начнутся проблемы более серьезные. Русские не простят. В этом случае атомный взрыв в центре столицы может оказаться наименьшим из зол.

– И какой выход?

– Элементарный. Карательная эскадра должна проиграть. Поэтому твоя задача, Кристофер, обеспечить, чтобы ее укомплектовали старьем и теми, кого не жалко. А ты, Марк, будь готов по своим каналам передать информацию на Урал. Тогда к моменту появления эскадры они будут готовы и отобьются. После этого же проще будет добиться, чтобы их оставили в покое.

– Это называется государственная измена.

– Марк, голубчик, нас всех троих давно уже можно за нее повесить. Ты как, с нами?

– Да куда ж я теперь денусь…

Система планеты Новый Амстердам. Несколько часов спустя

Два линкора, авианосец и пять эсминцев сопровождения вошли в систему красиво, всего в трех часах хода от планеты и не нарушив строя. Все же Александров, комплектуя экипажи новых кораблей, не зря сделал ставку на молодежь. В иной ситуации им пришлось бы подниматься наверх долго и мучительно, что, с одной стороны, заставляло их прогрессировать, но с другой, благодаря неизбежным в космосе случайностям или даже просто невезению, отсеивало значительную часть перспективных кадров. Сейчас же, получив карьерный толчок вкупе с угрозой потерять все сразу и бесповоротно – а что церемониться с не оправдавшими доверия не станут, и заменить есть кем, не скрывалось, – молодняк рвал жилы. И там, где более опытные коллеги ограничивались «допустимыми показателями разброса», волчата Александрова предпочитали меньше поспать и лишний раз проконтролировать ситуацию, но сделать все идеально. Не то чтобы сейчас это было так уж важно, но профессионализм экипажей повышало невиданными темпами.

Вот и получилось, что реакторы работали, будто часики, практически без колебаний мощности, курс выдерживался, как по ниточке, синхронизация момента гиперперехода и вовсе балансировала на грани недостижимого. Сейчас это было не столь уж важно, однако когда-нибудь, возможно, это спасет им жизнь. А может, и нет, тут уж как повезет, но дополнительный козырь, пускай даже шестерка, никогда не лишний.

По сравнению с теми, не столь уж и давними, но совсем не забытыми временами, когда на Новый Амстердам впервые обрушилась армада восточников, служба здесь была поставлена куда как серьезнее. Конечно, разведчики, обладающие совершенными системами маскировки, проскакивали, но появление тактической группы Николаевой засекли почти сразу и так же мгновенно опознали гостей. Немного удивились, поскольку никаких приказов от адмирала не получали, однако и претензий не высказали. Еще бы! Когда идет война, каждая орудийная башня на счету, а тут целая эскадра, пускай даже идущая транзитом.

Впрочем, не совсем транзитом. К линкорам были пришвартованы грузовые секции, набитые продуктами, которых на Новом Амстердаме, как всегда, ощущался острый дефицит. Снабженцы просто не могли отказаться от такого шанса и воспользовались оказией – грузовые корабли ходили в эту систему регулярно, но их не хватало, чтобы обеспечить быстрое создание продовольственного резерва на случай непредвиденных осложнений. Особенно сейчас, когда все мощности оказались задействованы на строительство боевых кораблей, а практически все резервные контейнеровозы перестроили в ракетоносцы. На самом же Новом Амстердаме и в лучшие времена сильно зависели от внешних поставок. После же оккупации восточниками и последующего штурма, в результате чего оказалась разрушенной большая часть гидропонных сооружений, эта зависимость еще более обострилась.

Ирине совершенно не улыбалось превращать свои линкоры в грузовые корабли, пусть даже контейнеры и предполагалось тащить на временной внешней подвеске. Одно только смещение центра масс во время маневрирования доставляло массу проблем. В гипере становилось только хуже. С другой стороны, это Александров мог бы послать всех далеко и надолго, и ни один интендант, какие бы погоны ни украшали его плечи, не посмел бы рта открыть. Николаева же его весом в спорах не обладала в принципе. Молодая сопля на временной должности… Пришлось проявлять гибкость.

С другой стороны, просьба интендантской службы выглядела вполне логичной. Снабженцы и так старались, как могли. И Устинов их в этой просьбе поддержал. Да и не требовали они – именно что просили. Так что, немного поразмыслив, Ирина согласилась. В конце концов, она практически не теряла времени – визит к планете все равно был необходим. Неизвестно, что будет дальше и сколько тактической группе придется действовать вдали от баз, поэтому перед броском Николаева рассчитывала заполнить топливные бункеры под завязку. Повторять ошибку адмирала Лютьенса[2] девушка не собиралась. Впрочем, несмотря на то, что ошибка эта стала уже хрестоматийной и изучалась на первом курсе любого военного института на занятиях по тактике, те, кто ухитрялся ее повторить, все равно периодически находились. Уподобляться им Ирина не хотела категорически.

Вообще же, система оказалась на редкость оживленной. Две крепости, буквально облепленные ремонтными кораблями, внушительно плыли по своим орбитам. Обе они были готовы к бою, но при этом спешно модернизировались под стандарты Конфедерации, а экипажи проводили непрерывные учения. Все же освоение техники, построенной по чужим, непривычным лекалам, требовало определенного времени.

Помимо крепостей здесь же находилась группа корветов, годных разве что гонять пиратов да перехватывать разведку противника. Все более серьезные корабли Александров выгреб подчистую, логично рассудив, что распылять силы по разным системам нет смысла, выгоднее устранить саму угрозу. Однако чуть в стороне дрейфовали ракетоносцы. Выведенные Александровым в тыл для пополнения боезапаса, ну и чтобы не путались под ногами в маневренном бою, они ожидали сигнала на присоединение к основным силам флота. В принципе, Ирина намеревалась либо идти дальше с ними, либо, если б опоздала, могла рассчитывать легко настигнуть основные силы Александрова. Все же флот вынужден подстраиваться под самого тихоходного, а паршивые ходовые качества ракетоносцев были ей хорошо известны.

Отсалютовав ходовыми огнями патрульному корвету, эскадра запросила данные парковочных орбит, после чего виртуозно заняла свои места. Эсминцы тут же присосались к заправочной станции. Правда, скорее, эрзац-станции – ту, что была здесь раньше, сбили еще восточники, когда штурмовали планету. Однако необходимость в ней, особенно с учетом активных действий флота, никуда не делась.

Проблему решили с присущей уральцам склонностью к импровизации. На орбиту доставили старый, давным-давно списанный рудовоз, лет пятьдесят простоявший на корабельном кладбище Урала. Корпус корабля сохранил еще достаточный ресурс, чтобы не рассыпаться и даже не травить воздух через все щели, хотя, конечно, отдельные утечки наблюдались постоянно. Оборудование у дряхлого корабля соответствовало его возрасту, но предки строили крепко, и практически все после минимального ремонта функционировало. Со скрежетом и пугающим экипаж скрипом – но работало, разве что часть электроники пришлось менять.

Вместительные трюмы корабля загружали доставляемым с планеты топливом, персонал работал вахтами – двое суток работы, двадцать отдыха. Иначе не получалось, общая изношенность приводила к повышенным дозам облучения. Правда, и платили за это соответственно. Временная (а нет ничего более постоянного, чем временное) заправочная станция функционировала исправно, и всех ее работа, по большому счету, устраивала.

Пока эсминцы заправлялись, а авианосец ожидал своей очереди, линкоры начали разгрузку. В принципе, можно было произвести ее максимально быстро, попросту отстрелив крепления с помощью пиропатронов. Этот вариант предусматривался как раз на тот случай, если груз потребуется сбросить немедленно, к примеру, наткнувшись на противника. Но сейчас, когда требовалось ожидать как минимум шесть часов, пока завершится заправка кораблей эскорта и авианосца, в столь радикальном решении вопроса не было смысла. С планеты прибыли монтажные бригады, начавшие шустро, но не суетливо, без лишней спешки производить отстыковку груза. А экипажам выпала возможность отдохнуть, чем опытные космонавты тут же воспользовались. Неизвестно, что будет дальше, может, и на поспать времени не останется.

Ирина, в глубине души считавшая себя опытным космическим волком (единственный, пускай даже и победоносный поход такого права, в общем-то, не давал, но польстить себе, любимой, ну очень хотелось), тоже рассчитывала завалиться на койку и продрыхнуть часика два-три. Увы, с этим желанием пришлось распрощаться – на борт «Севастополя» прибыл местный представитель интендантской службы, и послать его куда подальше не было никакой возможности. Одна из обязанностей командира отряда, никуда не деться. Пришлось принимать.

Визитер Ирине не понравился совершенно. Невысокий, кругленький, лоснящийся и потный на вид, он тут же попытался облобызать даме ручку и едва не был послан далеко и надолго. Ирина даже удивилась, гость не был похож на офицера, пускай даже интендантской службы, но тут она вспомнила характеристики из досье на деятелей интендантской службы, работающих здесь, и вопрос отпал сам собой. Как оказалось, тащиться в такую дыру, которой являлся Новый Амстердам, дураков не было, и интенданты отпихивались от подобной чести руками и ногами. Направляли сюда в основном проштрафившихся. Этот же кадр и вовсе оказался гражданским специалистом, прямо-таки жаждущим покинуть родную планету. Видать, тянулся за ним какой-то дурно пахнущий след. Однако же раз так сложилось, не пропадать же добру. Вот и оказался новоявленный доброволец здесь и, судя по его виду, совершенно не стремился загибаться со скуки, наглядно иллюстрируя тот факт, что чем тише омут, тем профессиональнее в нем черти.

Надо признать, дело свое интендант знал туго. Пожалуй, тому же Александрову, ненавидящему бумажки и слабо разбирающемуся в нюансах снабжения, если они не касались флота напрямую, в разговоре с ним пришлось бы туго. Впрочем, адмирал просто послал бы излишне ретивого снабженца куда подальше. Однако с Ириной у визитера получился облом. Как и многие женщины, она была въедлива, перед отлетом успела разобраться с бумагами, а потому отбилась и от предложения сделать небольшой гешефт, и от попыток обнаружить недостачу. Банально предложила остановить разгрузку и прогуляться в скафандре да посчитать. Гость скривился, но от подобной чести отказался. Ну а от дальнейшего выноса мозга девушку спас старший офицер линкора, которому спектакль надоел. Он с непередаваемым флотским высокомерием напомнил интенданту о том, что ничто не защищает человеческие зубы так, как уважительное отношение к окружающим. Тот намек понял и, скрипнув своими защищенными зубами, убрался восвояси. Но три часа, которые Ирина отводила себе под отдых, честно украл, так что вместо сна оставалось девушке теперь пить кофе и ругаться сквозь зубы приличными словами и, мысленно, ядреным трехэтажным матом.

Именно этот момент и выбрал незадачливый адмирал Касиваги для того, чтобы прибыть в систему Нового Амстердама. И прибыл он, что характерно, не один, а с пятью основательно потрепанными линкорами, да еще и без эскорта. Последнее обстоятельство было вполне логичным, поскольку остатки эскорта как раз сейчас гоняли по всей системе крейсера фон Корфа. Но это здесь никому не было известно, системы обнаружения позволили классифицировать цели, и только. А вот повреждения линкоров, равно как и причину отсутствия других кораблей, радары передать не могли. Неудивительно, что когда сыграли тревогу и экипажи разбежались по боевым постам, Ирина оказалась перед весьма сложным выбором.

Пять вражеских линкоров, курс которых лежит мимо планеты. И неизвестно, что и в каком количестве выскочит после. Судя по всему, они идут на Урал, и девушка с тоской подумала, что Александров, приказав ей сидеть дома, был прав. На родной планете все еще очень слабая стационарная оборона, а кораблей, чтобы остановить такую эскадру, попросту не хватит. Но и она, бросившись наперерез, мало чего добьется. Двое против пяти – сметут и не поморщатся. А главное, корабли восточников вышли близко к Новому Амстердаму и сразу же начали разгон. Времени на принятие решения минимум.

Она не могла этого знать, но Касиваги тоже оказался не в лучшей ситуации. Драпать пришлось быстро, корабли пошли по курсу, внесенному в навигационные компьютеры заранее. Первоначальным планом кампании предусматривался удар по Новому Амстердаму, и поменять курс вначале в панике забыли, а потом уже и времени на это не оставалось. Да и удар Касиваги отменять вначале не хотел – согласно информации разведчиков, у планеты имелись только две не самые мощные крепости и почти отсутствовало прикрытие из боевых кораблей. И тут раз – а на орбите эскадра, и проломить оборону уже не получится, да и на заднем плане висит что-то непонятное. Оставалось разгоняться и нырять к Уралу – пускай и ценой собственной жизни, но задачу требовалось выполнить.

К несчастью для Касиваги, его неожиданную визави натаскивали люди, привыкшие жить в огне и на кризис реагировать молниеносно. Что Александров, что Устинов имели богатый опыт выживания и сходились во мнении, что если на вас рушится небо, то лучше делать хоть что-нибудь, нежели застыть в ступоре или часами обдумывать ситуацию, тратя драгоценное время. В крайнем случае, умрешь на бегу с адреналином вместо крови. И ученица оказалась достойна учителей.

Две минуты на оценку ситуации, еще столько же на вызов по всем каналам – и рыкающий, ничем не напоминающий женский голос:

– Слушай мою команду!..

Позже многие офицеры ловили себя на мысли, что имели вроде бы больше прав на то, чтобы принять командование на себя. Старше возрастом, выше званием… Но пока они думали, командир тактической группы взяла на себя ответственность, и оспаривать ее решения не было времени. И потом… Она имела право отдавать приказ хотя бы потому, что именно ее линкорам в случае неудачи предстояло идти на смерть.

Впрочем, отсутствие времени было не самой большой проблемой. Куда хуже было то, что сборная солянка, скопившаяся у Нового Амстердама, при всем желании не успевала интегрироваться в единую тактическую сеть. Задачи Николаева ставила на словах, указывая их только в общих чертах. Каждый из командиров отрядов вынужден был работать самостоятельно, что повышало риски, но давало шанс на импровизацию и максимально возможное использование достоинств их тактических единиц. Ведь каждый командир ракетоносца, не говоря уже о том, кто командовал их сводным отрядом, лучше пришлой девчонки знал возможности своих кораблей.

Касиваги был весьма удивлен, обнаружив, что линкоры, которые тактический компьютер упорно опознавал как построенные на одной верфи с его собственным флагманом, начали выдвигаться на перехват его группы. По всем законам тактики, им полагалось бы сидеть в сторонке и не чирикать. Нет, конечно, сам он поступил бы точно так же, но он – японец, а не варвар! Вот только кто бы ни вел в атаку линкоры конфедератов, в решимости и смелости он не уступал самому Касиваги. А ведь, казалось, что флот Конфедерации не любит открытого боя. Ударить из засады, зажать в неудобной позиции – это да, могут, а вот так, лоб в лоб… Касиваги на миг почувствовал некоторое уважение к достойному противнику. Но только на миг – большего времени на слабость адмирал не мог себе позволить.

Между тем эскадра конфедератов, стартовавшая от планеты безо всякого порядка, на ходу перестроилась. Не бог весть какие маневры для этого потребовались, но быстрота и четкость их выполнения производили впечатление. Те, кто вел в безнадежную атаку свои корабли, были неплохо подготовлены. А главное, парировать эту угрозу все равно требовалось. Перестраиваться, менять курс, терять время… Когда буквально на плечах, отставая всего на несколько часов, висит еще одна эскадра, вот-вот готовая выйти из гиперпространства и непонятно где намеренная это сделать, любая задержка чревата фатальными последствиями.

Выстраивать полноценную фронтальную «стену» Касиваги не стал. Противник атакует на пересечении курсов – значит, ответом будет стена фланговая, когда огонь корабли смогут вести всем бортом. Дистанцию между кораблями, чтобы не угодить под сопла двигателей соседа, приходится держать заметно большую, а так – никакой принципиальной разницы… Конфедераты это тоже понимали, но у них не было возможности выстроить даже жиденького подобия нормального строя. Два корабля слишком мало для сражения. Правда, за ними, прикрываясь силовыми полями линкоров, шли эсминцы, и Касиваги был последним, кто решился бы недооценивать их возможности. Как же, проходили, да еще совсем недавно. Но против линкоров пять эсминцев – не угроза, равно как и роящиеся, будто осы, истребители, держащиеся там же, за мощной защитой линейных кораблей.

Эскадра конфедератов чуть изменила курс. План ее командующего был перед Касиваги, словно на ладони. Прост, понятен, надежен. Атака всеми силами на флагмана. Выбьешь его – все посыплется. Даже у хорошо слетанной эскадры будут проблемы, а у его, Касиваги, группы – вдвойне. Конечно, за время совместного драпа от уральских кораблей их командиры неплохо научились работать в команде, смертельная опасность заставляет быстро прогрессировать. Вот только разница в подготовке экипажей по-прежнему давала о себе знать, и, если флагман будет уничтожен, строй может просто рассыпаться.

Касиваги мысленно поаплодировал храброму врагу. Будь эскадры сравнимы по мощи, у них имелись бы реальные шансы на успех. Но не сейчас. И никакие эсминцы не спасут положение. И именно в этот момент по силовому полю его линкора растеклась огненная клякса – противник начал пристрелку и с первого же залпа добился накрытия. Что же, пришло время начинать!

Следующие сорок минут противники осыпали друг друга залпами из всего, что имелось на борту, и попадания, вначале редкие, под конец слились в непрерывное энергетическое давление на щиты. Для Касиваги стало неприятным сюрпризом, что, во-первых, корабли врага и впрямь построены на верфях Ассоциации Восточных Народов, а во-вторых, перевооружены на заметно более мощные и дальнобойные орудия и имели модернизированную защиту. Тем не менее общей картины это не меняло. Корабли восточников все равно обладали более чем двукратным преимуществом в огневой мощи и пусть медленно, однако неумолимо передавливали рискнувших бросить им вызов храбрецов.

Совместную атаку эсминцев и истребителей, к которым ушлые конфедераты ухитрились подвесить достаточно мощные противокорабельные ракеты, Касиваги просчитал с точностью до минуты и встретил во всеоружии. Часть ракет зенитки «сняли» еще на подлете, эсминцам тоже досталось изрядно, и они уползли за свои уже порядком избитые, но упорно не выходящие из боя линкоры. Истребители и вовсе предпочли отстреляться с дальней дистанции. Единственно, что удивило японского адмирала, это направление атаки. Нанеси противник залп всеми силами по его флагману – и «Нагато» не поздоровилось бы, защита и так еле держалась. Однако конфедераты равномерно распределили цели, и в результате на силовое поле каждого из линкоров пришлась сравнительно небольшая нагрузка. Разумеется, это было результатом неправильно выбранной тактики, но Касиваги лишь пожал плечами. Кто он такой, чтобы жаловаться на ошибки противника?

То, что это не ошибка, а наскоро придуманный и довольно перспективный, хотя и весьма авантюрный план, он понял, лишь когда заорал на весь эфир командир идущего замыкающим линкора «Сикисима». Вот только предпринимать что-либо оказалось уже поздно. «Сикисима» и однотипный с ним линкор «Хацусэ» были атакованы с кормовой полусферы, там, где работали двигатели и, соответственно, не действовало силовое поле. Десятки истребителей и штурмовиков, появившихся непонятно откуда, нанесли удар четко, словно на учениях. Взрывы ракет с эсминцев и истребителей первой волны, распределенные между всеми линкорами, служили лишь отвлекающим маневром и ослепили приборы на линкорах. Всего на несколько минут, но машинам, поднявшимся с засекреченной базы, так и не найденной разведчиками Ассоциации, хватило. Правда, уничтожить линкоры они не сумели, ну да задача их состояла в другом. И теперь два поврежденных корабля гирями повисли на ногах эскадры Касиваги.

У каждой ошибки есть имя и фамилия. В данный момент они в точности совпадали с теми, которые носил командующий эскадрой. В поединке двух универсальных солдат, не имеющих представления друг о друге, воинское счастье оказалось на стороне той, что была моложе и более настроена рисковать. Ну а Касиваги оказался перед выбором – бросив «Сикисиму» и «Хацусэ» на съедение, попытаться уйти и атаковать Урал тремя кораблями (а два линкора конфедератов, упорно продолжающих бой, никто не отменял, и перевес в огневой мощи у Касиваги в этом случае падал до несерьезного минимума) либо, сбросив ускорение, идти всей эскадрой. В первом случае он рисковал не прорваться либо получить такие повреждения, что об атаке крупной планеты не стоило и мечтать. Во втором гарантированно отбивал атаку уральских линкоров здесь и сейчас, но если появится эскадра, преследующая его от Эль Рияда, оторваться от нее восточники уже не успеют. Ситуация – врагу не пожелаешь.

С принятием решения Касиваги промедлил буквально несколько минут. Несколько минут с минимальным ускорением – как раз то, что требовалось Ирине, всеми силами тянущей время. А потом ракетоносцы, медлительные, тяжелые, неповоротливые, но обладающие колоссальной мощью залпа, развернулись-таки в боевой порядок, и с этого момента судьба сражения была решена.

Совокупный залп сорока ударных кораблей попросту смел линкоры восточников. Касиваги мог не стыдиться своих предков – он ушел в бою, как и подобает самураю. Вот только это было единственным светлым моментом во всей истории. Его эскадра, последняя организованная сила Ассоциации Восточных Народов в секторе, перестала существовать. Сама того не зная, капитан-лейтенант Николаева сумела малой кровью одержать победу на этом этапе войны.

Однако самый главный свой триумф она получила не когда ее избитые корабли вернулись на орбиту Нового Амстердама, и даже не спустя две недели, на Урале. Это произошло через семь часов, когда в систему буквально ворвались линкоры адмирала Александрова, и прямо в рубке своего флагмана он, наплевав на условности и никого не стесняясь, подхватил Ирину на руки и, подбросив, едва не впечатал в потолок. Конечно, чуть позже, оставшись наедине, он сурово выговорил Ирине за нарушение приказа, но… почему-то недовольства в его голосе не чувствовалось совершенно.

Единственной ложкой дегтя в бочке меда оказался тот факт, что группе Николаевой пришлось вернуться к Уралу. Не всей – авианосец адмирал забрал с собой, но линкоры и эсминцы получили слишком серьезные повреждения, и гнать их в бой означало потерять безо всякой пользы. Впрочем, как показали дальнейшие события, это было правильное решение.

Система планеты Урал. Через три недели

Контр-адмирал Лурье пребывал в отвратительном настроении. Ничего удивительного в том не было. Француз был достаточно умен, честолюбив и вдобавок не чужд некоторой самовлюбленности. Ну, бывает, нравится человеку, когда им восхищаются, а тут…

Вначале из рейда примчался Вассерман, да не один. Приволок кучу транспортов, перегруженных трофеями настолько, что непонятно, как они вообще смогли разогнаться. А еще пригнал не особо серьезно покалеченный, на скорую руку залатанный авианосец. Специалисты с верфей облазили корабль с носа до кормы и вынесли вердикт – содержали его в состоянии, близком к образцовому, все системы стандартные, за месяц введут в строй. И будет у Урала наконец полноценный авианосец. Куда раньше, чем смогут достроить корабль собственной разработки, строительство которого вследствие отсутствия опыта капитально затягивалось. Так что Вассерман и его люди – герои, причем самые настоящие!

Планета носила отважных корсаров на руках четыре дня, а потом у нее появился новый герой. Точнее, героиня, вернувшаяся с Нового Амстердама, где вдребезги разнесла идущую в направлении Урала эскадру восточников. Сделала она это грамотно, хотя – и это Лурье, как профессионал, видел четко – расклады изначально были далеко не безнадежными. Скорее даже наоборот, силы, находящиеся в системе Нового Амстердама, имели некоторый перевес. Главным было суметь в короткие сроки поставить под контроль имеющиеся ресурсы и правильно ими распорядиться. У девчонки и то, и другое получилось блестяще, но и только.

Тем не менее простому обывателю такие нюансы малоинтересны. Ему – красивую картинку, героизм, победу давай! И пропагандисты старались, делая все правильно. Лурье это прекрасно понимал, но… пребывать в тени было обидно, а на подвиги он опоздал.

Впрочем, имелось и еще одно обстоятельство, не то чтобы выводившее француза из себя, но всерьез сбивающее его с толку. Пожалуй, впервые в жизни он не мог понять, как реагировать на ситуацию. Ну, обошла его девчонка на повороте – так и хрен бы с ней, по большому-то счету. В конце концов, это ненадолго. Армия не любит тех, кто прыгает через ступени, потому что при этом всегда теряются необходимые военачальнику крупицы информации, получить которые можно лишь с собственным, плавно и тщательно набираемым опытом. Исключений почти нет, даже великий Наполеон погорел на этом. Николаева же прыгнула даже не через ступени – через лестничный пролет одним махом. Рано или поздно это скажется, и падение ее окажется стремительным и болезненным. В этом Лурье был уверен. Куда больше его сейчас беспокоило и удивляло другое.

Тот факт, что Александров открыто покровительствует Николаевой, для Лурье откровением не являлся. То, что у этих двоих отношения, далеко выходящие за рамки служебных, они даже не скрывали, хотя и не афишировали. И что, спрашивается, здесь особенного? Да ровным счетом ничего. Александров человек взрослый и свободный, Николаева тоже совершеннолетняя, ничего аморального. И то, что адмирал своей протеже дорогу прокладывает (хотя, надо отдать ему должное, пока его решения оказывались удачными), тоже дело обычное на всех планетах.

Вот только на планетах Конфедерации, считающих себя цивилизованными, это делалось тихонечко. Чтобы, значит, никто не мог придраться. Местные же варвары, глядя на то, как адмирал завел себе роман с женщиной вдвое моложе, лишь одобрительно кивают и говорят что-нибудь вроде: «А наш-то, глядите, мужик!» Общепринятые в Конфедерации нормы морали здесь почему-то решительно не работали, и это шло в противовес жизненному опыту француза. Он просто не знал, как реагировать и как относиться к свежеиспеченной героине дня.

Вдобавок еще и корабль упорно подводил. Испытательные полеты после ремонта и модернизации выявляли одну проблему за другой. Вот он, результат спешки и непродуманных вмешательств в конструкцию. «Суворов» вроде бы стал сильнее, но в бой на нем идти… Нет уж, нет уж. Если за месяц десять дней корабль находится в доках, где устраняют то одну проблему, то другую, это не самый лучший показатель. И пусть Лурье самолично отказался от подвига и славы (а как иначе назвать согласие на то, чтобы Николаева выдвигалась на помощь Александрову самостоятельно), по большому счету это было грамотное решение. Вылези болячки конструкции во время похода, до родного дока он имел реальные шансы просто не догрести. А ведь предстояло еще испытать оборудование обеспечения гиперперехода. Оно вроде бы не менялось, техники подрегулировали что нужно да произвели регламентные работы, но после тех фортелей, что линкор уже выкинул, хотелось проверить абсолютно все. И в этом вопросе командование было с Лурье солидарно.

В свете всего этого ничего удивительного, что когда командиру «Суворова» доложили об обнаружении быстроходной малоразмерной цели, он с трудом удержался от того, чтобы покрыть всех неприличными словами из русского лексикона. Ну, цель, ну, малоразмерная… Для того чтобы свести с ней знакомство накоротке, имеются корветы.

Увы, ближайший корвет сейчас находился в двенадцати часах хода, если разгоняться с максимальным ускорением. Инструкция же в подобных ситуациях однозначно требовала произвести немедленный перехват цели ближайшим военным кораблем. Такие инструкции пишутся кровью – у всех еще был в памяти случай, когда лет двести назад во время какого-то внутриарабского конфликта маленький, никем не принятый всерьез кораблик рванул в атмосфере мегатонн этак на восемьсот, разом сделав непригодным для проживания целый континент. Повторения никто не желал, и алгоритм действий составили раз и навсегда. Так что пришлось Лурье скривиться, как от зубной боли, и погнать на перехват аж целый линкор.

Корабль оказался шустрым и наглым до неприличия курьером, построенным явно на земных верфях. Ну шустрым – оно понятно, их для того и строят, чтобы успевали в любую дыру быстрее всех. А вот наглость… Вместо того, чтобы по первому же запросу остановить двигатели и, согласно стандартному протоколу, не дергаясь пройти сканирование либо принять на борт досмотровую группу, курьер даже не соизволил отреагировать на запрос. Лишь после того, как прямо по курсу вспух серебристый цветок взрыва, его командир решил не искушать судьбу и сбросил ускорение до нулевого. Правда, тормозные двигатели так и не включил.

– Эй, на блохе! – Лурье был зол и, намереваясь сорвать настроение на ком-либо, вызвал неизвестный корабль лично. Не в последнюю очередь потому, что знал – пилоты курьеров не переносили, когда их корабли называл блохами кто-то не из их круга. Раз уж подвернулся под руку – не на своих же людей орать. – Принимайте досмотровую группу.

Вот так, господа. Досмотровая группа – это редкость, согласно продажной девке-статистике, в девяноста семи случаях из ста ограничиваются сканированием. Но – нечего было злить!

– Я тороплюсь, у меня важное задание, – пискнули в ответ с курьера.

– Не нервируйте меня. И так уже трупы негде складывать, – с великолепным французским прононсом отозвался Лурье. – Сколько выстрелов переживет ваше корыто?

Вопрос был риторическим. Курьер не бронирован, да и силовое поле у него так себе. Защита подобных кораблей – скорость. На курьере это хорошо понимали, а потому, решив не искушать судьбу, послушно открыли шлюз и не препятствовали, когда бронированный абордажный бот излишне грубо состыковался с их лоханкой.

Справились орлы-десантники быстро, можно сказать, почти моментально, и, когда передали результаты, на и без того пребывающей в расстроенных чувствах душе Лурье стало до того мерзко, словно наступил понедельник. Однако настроение само по себе, а дело прежде всего, и командир «Суворова» (а заодно и всех сил, находящихся сейчас в пределах системы) немедленно связался по закрытому каналу с дежурным представителем Верховного Совета. Информация, полученная с курьера, выходила за пределы компетенции военных, и, хотя Лурье сейчас являлся временным членом этого Совета, полномочий у него для принятия хоть какого-то решения сверх разрешения курьеру идти своим курсом попросту не хватало. И вполне могло получиться так, что на счету каждая минута. Именно поэтому мощная станция линкора, способная добить до планеты в режиме видеосвязи, пусть даже ответа приходилось ждать по полчаса, оказалась весьма кстати.

Дежурил Берг. Правда, на заднем плане кто-то активно переговаривался, но это уже не казалось чем-то важным. Хоть в чем-то повезло – с Отто Оттовичем у Лурье сложились очень хорошие деловые отношения. Политик от техники и бывший пилот-испытатель общий язык нашли моментально и сразу, буквально с первой встречи. Так что Лурье, сообщив ему информацию, которая иначе станет известна лишь через половину суток, не раньше, понял смысл выражения «гора с плеч свалилась». Все же в душе француз не был харизматичным лидером или Наполеоном и, откровенно говоря, соответствовал своему званию. Верхний предел командовать эскадрой, но принимать стратегические решения – упаси Космос.

Ответный вызов пришел очень быстро. Правда, на этот раз на том конце обнаружился не Берг, а Устинов, за спиной которого с мрачным выражением лица расположилась Громова. Приказ оказался до ужаса предсказуемым – бросать все и возвращаться к планете. Конечно, формально Лурье маршалу подчинен не был, но в свете набирающей обороты заварухи такого рода формальности уже мало значили. Линкор плавно развернулся, ложась на обратный курс, – очень может статься, что уже завтра Уралу потребуется любое орудие, находящееся в пределах досягаемости.

Планета Урал. Это же время

– Все помнишь? – в который уже раз спросил Вассерман. Предстоящий разговор его немного нервировал.

– Да все, все, не переживайте, Ярослав Федорович, – Камова браво усмехнулась, хотя, судя по тому, как она облизнула слегка пересохшие губы, нервничала она тоже изрядно. – Там и запоминать-то нечего.

В принципе, да, нечего. В намечающемся спектакле роль девушки была, скорее, представительская. То есть, по возможности, вообще без слов. В одном случае принять агрессивную позу, в другом – быть вежливой и лишний раз не чирикать. Главное, не перепутать когда и что.

– Ну смотри…

– Не трепите себе нервы зря, нормально все будет. Пообщаемся с вашей Фиалкой Крокодиловной.

– Чего?

– Ну, если Роза Львовна звучит нормально, то и прочий набор чешуйчатой флоры сглотнут.

Шутка возымела действие. Вассерман коротко хохотнул и по привычке хотел погладить себя по несуществующему животу. Слов нет, без него удобнее, да и мундир сидит лучше, но подспудно успокаивающая нервы привычка теперь, наоборот, слегка раздражала. Усы отрастить, что ли – так хоть их крутить за кончики будет можно…

Автопилот громко пискнул, мерзким звуком привлекая внимание хозяина. «Ламборджини-Авиа». Изящная атмосферная машинка – ее профессор купил перед самой войной. Дорогая игрушка, но Вассерман мечтал о чем-то подобном и, как многие другие мужчины, не был чужд легкому выпендрежу. А тогда он, пожалуй, впервые использовал свои навыки математика так, как это положено истинному еврею – сыграл на бирже. Его потом чуть не прибили, решив, что он воспользовался инсайдерской информацией, но Вассерман был достаточно умен и сумел сохранить анонимность. Так что машину стоимостью примерно в десять своих годовых зарплат он, выждав пару лет, пока волна спала и происшествие забылось, все же купил. Ну и еще кое-что по мелочи, вроде нового дома для матери. И в кубышке неплохо осталось… Словом, приятные воспоминания.

– Почти долетели, – пояснил бравый профессор. Больше для самого себя, потому что никто его не спрашивал. Чуть шевельнув штурвал, он направил машину вниз, чтобы припарковаться возле недешевого ресторана. Того самого, куда любила ходить со своей дочерью Циля Соломоновна.

Метрдотель при виде гостей согнулся в раболепном поклоне. Все они одинаковые, на всех планетах. И ведь не ввели его в заблуждение ни простые вроде бы мундиры, ни то, как непроизвольно начала озираться Камова. Евгения впервые оказалась в ресторане такого класса, он ей был попросту в диковинку. Однако шустрого господинчика во фраке ее поведение не смутило и не обмануло. Скорее всего, просто успел оценить машину, из которой вышли посетители, и сделать выводы.

– Прошу-с… Ваш столик-с…

Чем-то его манера разговаривать напоминала шипение… нет, не змеи, скорее уж, какого-нибудь экзотического таракана. Не грозное, а, скорее, раздражающее. Впрочем, на Вассермана оно впечатления не произвело. Небрежным жестом отпустив провожатого, он деликатно придержал стул перед дамой, а потом и сам уселся, тут же начав разглядывать меню. Не электронное, как в заведениях классом пониже, а самое настоящее, на бумаге напечатанное. Можно не сомневаться – за такую старомодную экзотику в ценниках добавлен немалый процент. Впрочем, Вассерману было плевать – на одну только его долю с трофеев, взятых в последнем рейде, он мог ни в чем не нуждаться хоть десять жизней.

Камова тоже взяла меню, дабы последовать примеру командира, но едва не впала в ступор. Нет, ее смутили не цены, в конце концов, она сейчас тоже не бедствовала. Призовые деньги у нее, конечно, не того уровня, как у Вассермана, но тоже вполне приличные. Да и платит, по русскому обычаю, мужчина. А вот тот факт, что названий половины блюд она даже не знала…

– Не возражаешь, если я сделаю заказ? – многоопытный профессор уловил и правильно интерпретировал ее замешательство.

– Д-да, если можно…

– Поразительно. Пулям не кланялась, а такой ерунды испугалась, – Вассерман щелкнул пальцами. – Человек!

– Чего изволите-с?

Официант появился так бесшумно, что, казалось, он материализовался из воздуха и солнечного света. Вассерман одобрительно хмыкнул и начал делать заказ, а Евгения, пользуясь моментом, осмотрелась. Девушка, конечно, знала, что пришли они раньше, чем так пугающие профессора дамы, специально так подобрали момент, но все равно стоило поторопиться с оценкой диспозиции. Мало ли что…

Заказ доставили со скоростью практически нереальной. Что-то совершенно незнакомое, но притом невиданно вкусное. Евгении оставалось лишь вздохнуть – наконец-то она поняла, чем настоящий ресторан отличается от забегаловок, в которых ей приходилось бывать раньше. И вместе с этим пришло осознание того, что бешеные цены в таких заведениях, в общем-то, вполне оправданы. За удовольствие надо платить.

– Скажи… Женя. Можно задать вопрос?

Это прозвучало настолько внезапно, что Камова едва не поперхнулась. На ее памяти, Вассерман задавал ей вопросы только на экзамене, и разрешения почему-то не требовал. Впрочем, он ее и на подобное лицедейство никогда прежде не убалтывал, а вот гляди ж ты. Пока к Уралу возвращались, двух вечеров не пожалел – и уговорил. Даже интересно, чего он хочет спросить.

– Ну так задавайте.

Вассерсан кивнул, словно и не ожидал другого ответа. Аккуратно промокнул уголки рта салфеткой, откинулся на стуле и с неподдельным интересом посмотрел на бывшую ученицу:

– Слушай, я вот не могу понять. Ты умная, красивая… Я не слишком хорошо помню тебя студенткой, но это значит лишь, что училась ты хорошо. Запоминаем-то, как правило, худших, тех, кто доставил максимум проблем. Так чего тебя понесло в армию? Неужели не могла найти более подходящую для женщины профессию?

– А вы что, против?

– Честно? – усмехнулся Вассерман. – Да, против. Я бы вас, женщин, на парсек к погонам не подпускал.

– Шовинист, – Евгения чуть нервно рассмеялась.

– Все проще. Так распорядилась природа. Мужчина – воин и добытчик, женщина – дети и очаг. И организмы соответственно разные. В чем-то женский организм даже эффективнее мужского, но физическая сила и особенности…

– Говорите так, будто знаете истину в последней инстанции. А, между прочим, кто у нас сейчас национальная героиня?

– Нет правил без исключений, – наставительно поднял палец Вассерман. – И потом, она – особый случай…

– Ага, особый. Вначале удачную идею подкинула…

– Что тоже надо уметь, – хмыкнул Вассерман, не без удовольствия наблюдая за стремительно распаляющейся собеседницей.

– А потом вовремя нашла, с кем грамотно переспать, – безжалостно завершила Евгения. – А ваш адмирал, может, и гений тактики, но в женской стратегии телок телком. Не зря им жены крутили, как хотели.

– Интересовалась? – разговор моментально перестал Вассерману нравиться.

– А это и не скрывалось никем и никогда. Кстати, недоработка ваших спецов, когда-нибудь открытость информации такого рода может выйти боком.

– На себя посмотри, – профессор сказал это чуть более резко, чем следовало. – Небось, про тебя можно тоже немало накопать. Вон, я сам в сети час посидел и все, что мне надо было, узнал.

– И что же накопали? – с интересом спросила Камова.

– Ну, откровенно говоря, не так и много, – честно признался Вассерман. – Но вполне достаточно. Родилась в семье среднего достатка. Отец – космобиолог, специализировался на поиске экзотических форм жизни. Профессия интересная, порой героическая, но к войне прямого отношения не имеющая. Мать – вначале тоже биолог, летала вместе с твоим отцом, позже домохозяйка. Отец пропал где-то в космосе аккурат в год твоего рождения, но работал он на правительство, так что пенсию семье выделили неплохую. Пожалуй, тут даже удивиться можно, обычно наши чинуши зажимают казенные деньги, будто свои…

– Довольно.

– Что? – не понял Вассерман.

– Хватит ахинею нести.

– Я не совсем понял.

– Вы говорите, узнали про меня все? Да что вы знаете? – скривилась Евгения. – Что вы знаете?

– Ну…

– Легенду вы знаете. Ту, которую мне сляпали. У нас очень не любят признаваться в ошибках. А на самом деле… Я родилась на корабле. На погибшем корабле. Он вышел из гиперпространства в поле астероидов. Ошибка штурмана, не более того. Из всего экипажа уцелели только мои родители. Мать уже была беременна. Когда я родилась… В общем, в тот день умер мой отец. Система жизнеобеспечения, тот ее обрезанный кусок, что еще действовал, не потянула бы троих. И он ушел. Просто шагнул в космос. А мы остались жить.

Как мать не сошла с ума, я даже не представляю. Наверное, из-за меня. Когда наш корабль случайно обнаружили, мне было уже пять лет. Вы не представляете, как это тяжело человеку, родившемуся и прожившему в невесомости, привыкать к жизни на планете. Я все помню, несмотря на возраст. Это… Это не передать словами. Врачи, постоянно и непрерывно врачи. У меня в половине костей керамические шпильки – они слишком тонкие, потому что сформировались в невесомости и не могли выдержать мой вес. И до сих пор мне иногда больно ходить.

Над столом повисло тяжелое молчание. Наконец Вассерман вздохнул, осторожно взял руку Евгении в свои ладони, огромные, словно лопаты, и негромко сказал:

– Теперь я и впрямь тебя понимаю. Прости.

– И что ты понимаешь?

– Понимаю, что ты за человек. Извини, я и впрямь не хотел…

– Проехали, – Камова отмахнулась, чувствуя себя так неловко, словно именно она начала этот дурацкий разговор. К счастью, и повод его завершить она увидела сразу же. – О! А вот и наши умники.

– На пять минут опоздали, – хмыкнул Вассерман, бросив короткий взгляд на часы. – Циля Соломоновна никогда не отличалась пунктуальностью…

– Ну и бочка!

Действительно, госпожа Бернштейн, продвигалась к своему, постоянно закрепленному за ней столику (а что, состояние их семьи вполне позволяло столоваться в этом заведении хоть непрерывно, так что уж на обеды-то она сюда отправлялась почти каждый день, благо и до дома совсем рядом) с уверенностью ледокола. Глядя на неспешно идущую гору целлюлита, те, кому не повезло оказаться слишком близко от ее курса, непроизвольно втягивали головы в плечи. На этом фоне дочка Цили Соломоновны со всеми ее лишними килограммами выглядела тростиночкой.

– Ты хоть уважение к старшим прояви, что ли, – хмыкнул Вассерман, абсолютно согласный с мнением подопечной.

– Ладно, согласна, она не толстая. Просто богатая жирами и углеводами. Так устроит?

Вассерман молча кивнул. Откровенно говоря, при всей своей браваде, героический командир мощнейшего корабля освоенной части галактики в обыденной жизни был на редкость неконфликтным человеком. Правда, он это тщательно скрывал, но супротив природы не попрешь. То, что в ближайшие минуты, вероятнее всего, предстояло устроить скандал, ему совершенно не нравилось. Вот только идти под венец с милой Розочкой боевому еврею хотелось еще меньше.

Камова уловила его настроение, усмехнулась одними губами.

– Хочешь я сама? – И, не дожидаясь ответа, встала и направилась в сторону жертвы. Вассерман с тоской поглядел ей вслед. Черт! Эти идиотские еврейские заморочки! Иногда он жалел, что принадлежит к своему народу, хотя в душе понимал, что у других, если хорошенько копнуть, проблем наверняка не меньше.

К его удивлению, Камова разговаривала с дамами из рода Бернштейнов вежливо и с улыбкой. Очень недолго разговаривала. Потом развернулась и небрежной походкой вернулась к своему столику. Плюхнулась на стул и подняла на Вассермана чуть удивленные глаза:

– Как, а вина даме еще не налито?

Вассерман немедленно исправил оплошность, и девушка буквально влила в себя двадцатилетней выдержки напиток. Словно воду, тремя крупными глотками. Ошалело помотала головой:

– Вот уж не думала, что это так выматывает.

– А… что ты сделала?

– Что сделала? Успокойся, все матримониальные претензии с тебя сняты наглухо. Я им просто сообщила, что у Фиалки Крокодиловны два выбора. Или тихонечко сидеть, или попасть под следующий призыв и отправиться в дальний гарнизон. Естественно, они выбрали первое.

– Ну и шуточки у тебя.

– А я и не шутила, – Камова усмехнулась одними губами. Глаза ее при этом смотрели холодно и абсолютно трезво. Сама плеснула себе в бокал, выпила, чуть прищурилась: – Я знаю, что такое юмор, но серьезными вещами не шучу никогда. Профессия обязывает. Сразу после прилета связалась с Иркой, попросила о помощи. Та договорилась с Устиновым.

– Э-э-э…

– Знаешь, чем ваша с адмиралом компашка меня умиляет? – хмыкнула Камова. – Вы, пока сохраняете хладнокровие, гении-таланты, врагов кладете пачками и мир спасаете, а вот если даете волю эмоциям, более всего напоминаете мне детей. Маленьких таких, неразумных. Тебе ведь и самому ничего не стоило позвонить маршалу. Так?

– Да, – вздохнул Вассерман.

– Но ведь тебе такой вариант решения проблемы и в голову не пришел.

Крыть было нечем. Вассерман лишь развел руками, признавая поражение, и спросил:

– А если бы она согласилась на гарнизон?

– Она? – Евгения невесело хохотнула. – Я бы согласилась. Ирка бы согласилась. Татьяна… она бы тоже, наверное, согласилась. У каждой из нас есть сильные побудительные мотивы. Разные, но есть. А у этой клуши… – она махнула рукой. – И потом, я же не на нее давила, а на твою несостоявшуюся тещу. Уж та никогда не допустила бы, чтоб единственное чадо драило туалеты зубной щеткой. Ладно, не суть. Пошли, нам еще с твоей мамой разговаривать. Сыграем спектакль.

– Только прошу…

– Можешь не просить, я все понимаю. Мать есть мать, сам с ней разбирайся.

В этот момент их прервал сигнал вызова. Вассерман ткнул пальцем в коммуникатор, но тот упорно молчал, выдавая лишь номер звонившего. Стало быть, секретно. Пришлось ему вставлять в ухо маленький, с булавочную головку, динамик. Вассерман не любил подобные гарнитуры, но куда деваться – служба. И он даже не удивился, услышав в ухе сварливый голос Устинова:

– Ярослав Федорович, бросай все и дуй в штаб. У тебя полчаса…

Штаб маршала Устинова. Час спустя

– И эти люди запрещают мне ковыряться в носу! – громко прокомментировал ситуацию Вассерман. Остальные собравшиеся промолчали, но тишина вышла красноречивее слов. Все они, и Громова, и Коломиец, и Устинов с Бергом, и даже тихонечко, мышкой сидевшая в уголке Николаева явно разделяли мнение экспрессивного профессора.

А Вассерману было от чего психовать. И его, и всех остальных, не только собравшихся здесь, но и вообще все население планеты, объявили мятежниками и сепаратистами, что было ожидаемо, после чего оповестили весь свет о том, что отправляют в одиночное плавание, то есть, по сути, бросили один на один с восточниками. Об этом неизвестный доброжелатель то ли из разведки, то ли еще из каких-то спецслужб сообщил с курьером. Корабль сейчас направлялся к планете, и по его прибытию они получат информацию, которая позволит определиться с нюансами ситуации, но основное уже сообщил Лурье, также направляющийся со своим звездолетом к Уралу.

– Я приказал привести войска в боевую готовность, – оповестил собравшихся Устинов. – Официальный повод – масштабные учения.

Все понимающе закивали. Учениями никого сейчас не удивишь, а войска могут понадобиться хотя бы для поддержания порядка – сил МВД при нынешних раскладах вряд ли хватит, чтобы удержать ситуацию под контролем. Если полыхнет, конечно. А оно может. Нет, сообщение о независимости подавляющее большинство населения воспримет с энтузиазмом, но наверняка найдутся те, кто попытается замутить свою игру. И если им это вдруг удастся, проблем не избежать.

Самое интересное, что вставшая в полный рост вероятность остаться один на один с восточниками, которую и прогнозировали в метрополии, пугала собравшихся менее всего. Александров сейчас в походе как раз для того, чтобы решить этот вопрос раз и навсегда. Получится – и восточники будут не страшны. Во всяком случае, какое-то время. Не получится – так планету членство в Конфедерации все равно не спасет.

– Адмиралу надо сообщить, – высказала общую мысль Громова.

– Надо, – кивнул Устинов. – Мы уже готовим корабль.

– Кто пойдет?

– Я… – привстала со своего места Николаева, но маршал осадил ее решительным жестом:

– Сиди уж. Пойдет она… Знаю, что хочется, но, во-первых, ты нужнее здесь, тебе еще со своими кораблями разбираться, а во-вторых, из тебя пилот – как из стакана батискаф. У Александрова есть здесь человечек как раз на такой случай.

Ирина послушно заткнулась. В нынешней ситуации близость к Александрову и количество кораблей за спиной значили больше, чем формальные звания, иначе никто бы попросту не допустил ее на совещание такого уровня, однако все равно она была здесь младшей. Да и прав Устинов, чего уж там. Оставалось сидеть и слушать, благо в подобной ситуации научиться можно большему, чем в любом университете. Дурой же Ирина никогда не была, а потому обратилась в слух, благо разговор продолжался.

– Пилот, кстати, практически закончил реабилитацию, – вставил свои пять копеек Коломиец. – Справится.

– На курьер мы навешиваем бустеры. Сколько сможем разместить на корпусе. Так что, – Берг усмехнулся, – он доберется шустро.

– Это хорошо, – Громова чуть отрешенно рассматривала свои руки. Видимо, обдумывала что-то. – Пусть отправляется, как только мы получим всю информацию и определимся, что делать дальше. Сутки примерно…

– Очень хорошо. Пускай готовится.

Заседали они еще довольно долго. Всем было ясно, что Уралу как государству – быть. Вот только каким оно будет, это новое, только-только вылупляющееся чудовище, предстояло еще решить. Кое для кого из присутствующих мысли старших товарищей по этому поводу оказались совершенно неожиданными, хотя и не вызывающими отторжения. Вот только прежде, чем из россыпи графита выкристаллизуется несокрушимый алмаз, им предстояло основательно потрудиться, чтобы пройти опаляющее пламя и бешеное давление.

Капитан-лейтенант Кольм, собираясь в новый рейс, ощущал глубокое, почти физическое облегчение. И даже тот факт, что вынужденный, но все равно приятный отдых сократился на неделю, настроение ничуть не портил. Во-первых, он возвращался в космос! А ведь еще недавно под вопросом было, сможет ли он вообще отрываться от земли. Но – возвращался. Молодой организм выдержал испытание, врачи, скрипя зубами, признали условно годным, а необходимость срочно доставить секретное донесение перечеркнула возможные возражения. А во-вторых… Во-вторых, Кольм знал точно: скоро, неизвестно наверняка, когда, но очень скоро прилетает Татьяна. Со всеми вытекающими проблемами. Да еще и дома не все ладно. Мать Одори начала строить на него, Семена Кольма, планы. Сама девчонка-то согласна была как раз на что угодно, и держать с ней дистанцию становилось все труднее, но с этим Кольм уже почти смирился. А вот мысли и идеи ее матушки вызывали у него стойкое неприятие. Не любил он, когда решают за него. И когда подталкивают к решениям, тоже не любил. В такой ситуации смыться от всех куда подальше выглядело очень хорошим вариантом. Так что на борт своего «Вольфрама» он поднимался едва ли не с восторгом.

Кораблик, надо сказать, успел измениться. И внешне, и внутри. Ну, снаружи все понятно – бустерные ускорители визуально увеличивали размеры курьера едва ли не вдвое. Внутри же кораблю добавили комфорта – в первую очередь для того, чтобы пилоту было проще выдержать запредельные ускорения. Кольм усмехнулся – похоже, Коломиец тихонько, исподтишка, но все же покровительствовал ему. Не иначе, из чувства вины, хотя оно у людей такого ранга априори должно быть атрофировано. Видимо, нет правил без исключений. Хоть какой-то плюс.

Модернизация модернизацией, но когда звездолет начал разгон, лишние мысли из головы Кольма улетучились махом. Ускорение было таким, что пилота буквально размазало по креслу, и никакие ухищрения конструкторов, никакие усовершенствования не смогли компенсировать резко возросшие перегрузки. Однако его организм все же выдержал, и, в рекордно короткий срок набрав необходимую для прыжка скорость, «Вольфрам» отправился к своей цели. Которую требовалось, кстати, еще каким-то образом найти.

Система планеты Эллада. Две недели спустя

Когда-то единственную пригодную для жизни планету этой системы колонизировали греки. Впрочем, об этом легко можно было догадаться по ее названию – задачка из тех, для решения которых хватает спинного мозга. Не простые были греки – настоящие патриоты, да к тому же помешанные на древних традициях, верованиях и прочей культурологической ереси, не сумевшей когда-то спасти цивилизацию их предков от гибели.

Потом, около сотни лет назад, пришли восточники. История любит повторяться, и сейчас от греков осталось лишь название планеты, которое из удобства и нежелания править карты никто не стал менять, да чуть своеобразные для корейцев, эту планету населявших, черты лица. Все же после того, как уцелевших мужчин стерилизовали и отправили на рудники, завоеватели не смогли удержаться от соблазна того, чтобы использовать местных женщин по прямому назначению. Тем более, по сравнению с их собственными дамами, в большинстве не блещущими статью, высокие фигуристые гречанки смотрелись почти богинями. И неудивительно. Те, кто колонизировал Элладу, честно верили в сказки о том, что их предки поголовно были красавцами и силачами, а потому, стараясь вывести породу людей, достойных этих легенд, придавали немалое значение внешности кандидатов на переселение. Ну и генетическим вмешательством, случись нужда, не брезговали. Вот и разбавили победители свою кровь. Так, слегка.

Сейчас планета горела. Еще недавно прекрасный в своем совершенстве зеленоватый шар был подернут черной дымкой от взрывов, пронизанной изнутри шевелящимися, будто живые, молниями. Тотальная бомбардировка. Геноцид. И – ничего нового.

Это зрелище контр-адмирал Игорь Иванович фон Корф мог бы уже, наверное, с полным на то правом назвать скучным и немного приевшимся. За последний месяц это была уже четвертая планета, на которую обрушился удар его эскадры, сколь быстрый, столь и безжалостный. Не испытывая нужды в штурме, не собираясь разживаться трофеями или устраивать опорные пункты, как того требовала классическая тактика, он просто вламывался в систему и наносил массированный удар на пределе дальности. Даже то, сколь велик на самом деле будет ущерб, его особо не волновало. Главное, не допустить, чтобы противник мог потом использовать этот мир в своих целях и быстро, пока весть о его приближении не опередила его, мчаться дальше.

Задача оказалась на проверку не столь уж и сложной. Во всяком случае, заметно проще, чем они с Александровым рассчитывали. Этот бешеный японец, решивший испытать остроту своего клинка на уральском оселке в арабской системе, видимо, собрал все, что могло летать, оставив при планетах лишь старье. Единичные корветы, фрегаты и даже крейсера ударная эскадра фон Корфа выносила походя. Крепости же… Крепости у восточников были, и неплохие, но задача стационарных укреплений отбивать штурм, а не противостоять массированной бомбардировке. Для этого требуется совсем другая плотность систем орбитальной обороны, которую не потянуть ни одной экономике. В нормальной ситуации с этой угрозой борется флот, вот только стоит изъять его, как все тактические построения рушатся, подобно карточному домику. И одна надежда на то, что бомбить не станут – мертвая планета ничто, убытки. Так обычно и бывало. Ровно до тех пор, пока варвары-уральцы не дали почувствовать соседям, что такое настоящая война.

Пожалуй, Эллада оказалась первой планетой, на которой применяемая фон Корфом тактика дала сбой. Здесь обнаружились мощные минные заграждения, целых шесть крепостей и небольшая, но хорошо вооруженная эскадра, включающая в себя даже два старых линкора. Переоборудованные в корабли внутрисистемной обороны, примерно так же, как уральцы поступили с «Пересветом», линкоры восточников оказались на редкость крепкими орешками. Усиленная защита, орудия повышенной мощности – нормальная плата за отказ от возможности совершать гиперпрыжки. К тому же, тот, кто ими командовал, оказался человеком решительным и сумел перехватить линейные крейсера фон Корфа на хорошем удалении от планеты.

Ничего смертельного в происходящем, откровенно говоря, не было. Самая большая проблема – риск, что корабли получат серьезные повреждения и не смогут выполнить приказ, отданный Александровым, что грозило непредсказуемыми последствиями. Все так, но в как раз в этот момент в систему ввалился сам адмирал с тремя линкорами, авианосцем и оравой увешанных бустерами ракетоносцев. В отличие от фон Корфа, Александрову не было нужды терять время, подчищая хвосты, да и курс он смог немного сократить. В общем, проявив несвойственную ему торопливость, он успел вовремя, и участь планеты оказалась решена. Сейчас она догорала, и те, кто выживут в том радиоактивном аду, будут завидовать мертвым. Один минус – расстрелявшим боезапас ракетоносцам под прикрытием корветов предстояло возвращаться к родной планете, но их, в принципе, и не планировалось тащить дальше – возможности их аппаратуры гиперперехода не соответствовали задуманному Александровым плану. Дальше пойдут только новейшие корабли.

– Любуешься? – Александров присутствовал в рубке не персонально, конечно, а всего лишь изображением на экране, но космолетчики к подобному были привычны, и разговору это совершенно не мешало. Фон Корф лишь усмехнулся:

– Было бы чем.

– Ну, доморощенные философы утверждают, что труп врага всегда хорошо пахнет.

– А еще я точно знаю, что мудрость не всегда приходит с возрастом. Бывает, возраст приходит один. К диванным воинам это относится в полной мере.

Александров пожал плечами, но спорить не стал. Фон Корфу, который после этого рейда наверняка получит какой-нибудь интересное прозвище, например, Немецкий Палач или Игорь-Потрошитель, виднее. Страшно представить, какой груз он сейчас тащил на своих плечах. Конечно, миллионы погибших – статистика, но совесть-то не обманешь. А фон Корф хоть и носил немецкую фамилию, был намного более русским, чем многие «истинные представители титульной нации» Урала. Со всеми плюсами, но и со всеми прилагающимися минусами вроде склонности к самокопанию.

Александров за свою жизнь встречал немало одежд, внутри которых не было людей. Здесь и сейчас все было с точностью до наоборот. И фон Корф, человек и патриот, сознательно жертвовал своими именем и нервами ради родной планеты. Александров все это уже проходил. И он хорошо, лучше всех в этом мире, наверное, знал и понимал, что именно фон Корф, друг и соратник, чувствует и что скрывает за маской невозмутимости. И пускай он никому и никогда об этом не расскажет, но тяжко ему придется. Не психованный маньяк же он, в самом-то деле.

– Ладно, дело сделано, – Александров покрутил головой, разминая ноющую шею. Старость – не радость, а главное, рядом никого, кто смог бы размять усталые мышцы. Зря, ох и зря он с собой Ирину не взял… Впрочем, нет, ее в пасть к дьяволу тащить уж точно не стоило. Вот вернется – тогда уж и разомнет. Если удастся вернуться. – Давай, готовимся к старту. Работу нужно привести к логическому завершению.

Корф лишь кивнул в ответ. Все, акция устрашения и впрямь подходит к своему логическому завершению. Масштаб, правда, получился чуть меньше запланированного, сказались вынужденные маневры по перехвату шустрого Касиваги, да еще и тихоходные, даже с бустерами уступающие полноценным боевым кораблям ракетоносцы Александров с собой потащил, но, главное, они практически без потерь, собрав в кулак силы, оказались в одном прыжке от Большого Токио.

Планета мощная, не столица всей Ассоциации, но – одна из них. Если получится ее выбить, то стержень «ястребов» противника будет уничтожен. Потери среди японцев откатят их положение назад, разом уменьшив влияние, а если вдобавок удастся разрушить промышленные объекты в системе, то и научно-технологические возможности Ассоциации просядут. Основные научные институты именно здесь, самые технологичные верфи, специализирующиеся на постройке линкоров, тоже. Конечно, паралича это не вызовет, организуют все это в других местах, но – не сразу, далеко не сразу. А главное, можно не сомневаться – члены Ассоциации, потеряв вожака, немедленно перегрызутся за лидерство. И в этот момент умный человек может запросто половить рыбку в мутной воде. Мир, к примеру, заключить на приемлемых условиях. Остается надеяться, что дипломаты Конфедерации не оплошают…

– Скоростная малоразмерная цель, – забубнил голос где-то за спиной Александрова. – Двенадцатый квадрат, курс восемь, идет на сближение. Ускорение… – тут голос присвистнул. – Ускорение не определено, необходимо тестирование приборов.

– К черту тестирование, – не оборачиваясь, рыкнул невидимый сейчас командир «Ушакова». – Стандартная процедура.

Стандартная процедура – это запрос «свой-чужой» и огонь на поражение в случае неверного ответа. Действия абсолютно верные, сейчас в системе летает слишком много всякой дряни, а радары на такой дистанции погрешность имеют очень большую. Линкор еще определят, а вот корвет с тяжелой противокорабельной ракетой перепутают запросто. Нет смысла рисковать.

– Пошел запрос. Время ожидания… Черт! Он отвечает!

– Болван, до него еще не мог дойти сигнал!

– Значит, он отправил идентификационный код заранее. Курьерский корабль «Вольфрам», порт приписки «Урал-главный».

– Разрешить сближение. Но держите под прицелом, мало ли…

Когда «Вольфрам» приблизился к флагману, стало ясно, что время его не пощадило. Носовая часть была вся покрыта мелкими шрамами, какие бывают, если влетаешь в метеорный поток без защиты. Куча серьезных вмятин, в одном месте и вовсе пробоина, затянутая изнутри герметизирующей пеной. Видать, автоматика сработала, предотвратив более серьезные последствия для экипажа. Один из бустеров – а их к кораблю ухитрились присобачить аж восемь штук, превратив изящный курьер в непонятное чудовище, – распорот по всей длине, но, судя по выжженным соплам, произошло это уже после того, как ускоритель отработал свое. В общем, помотало «Вольфрам» изрядно, и когда он состыковался с «Ушаковым», то еле выбравшийся из люка пилот своей посудине соответствовал.

Вообще, никому не посоветуешь вести курьер в течение двух недель, практически без сна, с запредельными ускорениями, да еще и не зная толком, куда. Разумеется, планы Александрова до Кольма довели, иначе он ни за что не нашел бы эскадру, но вариативность в них присутствовала, и немалая. По сути, имелись лишь начальная и конечная точки маршрута. Причем в конечную соваться было смерти подобно – опередив Александрова, Кольм угодил бы прямиком в гнездо японцев, и мало бы ему там не показалось. А вот откуда на Большое Токио свалится гнев богов в лице уральского адмирала – вопрос открытый. И Кольм, решив эту головоломку, мог гордиться собой. Вот только хотелось сейчас ему лишь одного – спать!

Когда осунувшийся, пожелтевший от усталости порученец вручил Александрову донесение и, шатаясь, направился в сторону выделенной ему каюты, адмирал не рискнул даже гадать, что произошло. Наверняка что-то запредельно важное, иначе на такой риск не идут. Однако просмотренная информация даже видавшего виды флотоводца вогнала в ступор. Такого маразма он от высшего руководства Конфедерации попросту не ожидал. Впрочем, и от предложения, сделанного Верховным Советом, Александров тоже был в легком шоке. Нет, на кое-что подобное ему уже намекали, но сейчас расклады были совсем иными, и предложенное тоже резко отличалось от того, что обсуждали с ним и Громова, и Устинов. Но – оригинально!

Еще через час состоялось общее собрание командоров кораблей. Всех, от гигантов-линкоров до крошечных по сравнению с ними корветов. И лишь заручившись поддержкой товарищей, Александров приказал растолкать Кольма.

– Не выспался? – спросил он, глядя на все еще одуревшее лицо своего офицера для особых поручений. Не ошибся он с ним, ох, не ошибся. Ирина рассказала, как он на Великой Нигерии геройствовал, а теперь и сам увидел. Парень сумел решить серьезную навигационно-тактическую головоломку и выполнить не самый легкий приказ. Далеко пойдет, если не свернет шею. Пожалуй, еще немного погонять, присмотреться – и надо будет отправлять его учиться дальше. Со временем, глядишь, и до адмирала дорастет.

– Я всегда готов, – ответил Кольм и, не удержавшись, смачно зевнул.

– Готов он, – беззлобно проворчал Александров. – Вижу, что еле на ногах стоишь… Ладно, скрывать не буду – выспаться я тебе пока что не дам. Отправляешься домой. Передашь Устинову или Громовой, кто там первый тебя встретит, что я согласен.

– И?

– И – все. Они поймут. Остальная информация, – тут Александров извлек из кармана флеш-карту, – здесь. Передать им же. Отправляйся прямо сейчас. Правда, дорога у тебя будет малость полегче… я надеюсь. Во всяком случае, никакого поиска, да и бустеров у тебя осталось только два. Рекомендую их приберечь на случай каких-либо непредвиденных обстоятельств, а два дня туда-сюда не особенно важны. Время у нас, судя по тому, что мне сообщили, пока есть. Так что выспишься по дороге. Мне же, извини, нет возможности обеспечивать тебе отдых. Нельзя терять темп, поэтому эскадра стартует через полчаса. Вопросы?

– Никак нет!

– Ну и замечательно. Да не тянись так, не на плацу. И, считай, следующее звание ты уже заработал.

– Только когда его еще присвоят, – хмыкнул порученец.

– Приказ уже сделан, возьмешь с собой. На Урале проведут официально, – и, поймав удивленный взгляд Кольма, адмирал добродушно усмехнулся: – Могу я теперь это, могу. Я теперь все могу!

Порученец щелкнул каблуками, и по-уставному, через левое плечо развернувшись, направился к своему кораблю. Он не хотел это показывать, но капитан-лейтенанту (а может, и впрямь уже капитану третьего ранга) Кольму, пилоту и ветерану в двадцать пять лет, было не по себе. Очень уж странными, холодными были глаза адмирала. И никакая улыбка не могла этого скрыть.

Планета Урал. Это же время

– А ты выросла, – Коломиец широко улыбнулся и еще раз посмотрел на племянницу. – Совсем взрослая стала!

Насчет выросла он, конечно, приврал. А вот насчет взрослой – нет. Правда, правда и ничего кроме правды. Татьяна похудела, но не осунулась, а, скорее, окрепла, сменив юношескую угловатость и расхлябанность на некрупную, но рельефную мускулатуру и точные, выверенные движения. На войне взрослеют быстро… Лишь глаза остались прежними. Ну, почти – неуверенность из взгляда исчезла напрочь.

А еще, деловой костюм сидел на ней сейчас, как на корове седло. Не потому, что девушка отвыкла его носить, а просто изменились пропорции фигуры. Совсем чуть-чуть, но то, что лучшие портные Урала когда-то подгоняли под идеал, сейчас где-то жало, а где-то топорщилось. И очень недоставало ставшей уже привычной тяжести пистолета на ремне.

– Действительно, повзрослела, – заметила Громова, без стука входя в кабинет. Татьяна повернулась, быстро, всем телом, и Коломиец с неудовольствием отметил, как ее рука скользнула к несуществующей кобуре. Рефлексы девушка выработала не совсем те, которые нужны для делового общества. Хотя… может, и те, крокодилы там всякие попадаются. Впрочем, с ситуацией она разобралась практически мгновенно.

– Тетя Хелен!

– Привет, привет, малышка, – улыбнулась Громова, видя замешательство своей недавней референтки, немного не знающей, как себя вести. Все правильно, за эти месяцы Татьяна привыкла быть главной, принимать решения и отвечать за их последствия. И, кстати, получалось у нее совсем неплохо. А здесь и сейчас она вновь оказалась младшей. Ничего, это пройдет, тем более что и Коломийца, и ее, Громову, она знает едва не с пеленок. – Ну, смотрю, тебе путешествие пошло на пользу. Прямо с корабля сюда?

– Ага, даже домой заехать не успела.

Хелен усмехнулась. Девчонке и впрямь пошла на пользу самостоятельная работа, да еще и в условиях, максимально приближенных к боевым. Дело прежде всего. Раньше она этого упорно не понимала. Громова снова улыбнулась:

– Ну и как тебе работа?

– Да нормальная, – Татьяна пожала плечами, ее замешательство уже прошло. – Думаю, отчитаюсь – и обратно.

– Так понравилось?

Судя по выразительному лицу Татьяны, понравилось. Вряд ли сама планета, а вот самостоятельность – точно. Ну что же, хочет там работать – пускай, хуже точно не будет. Опыта наберется… Тем более справляется она вполне неплохо.

– Главное, не перестарайся там, – хмыкнул Коломиец. – А то я наслышан уже о твоих методах.

Татьяна повернулась к нему, и глаза девушки в свете ламп нехорошо блеснули:

– Я ненавижу расизм и негров, – отчеканила она. – Но негров все же чуть-чуть сильнее.

– Понятно… – задумчиво протянула Громова. – В общем-то, правильно мыслишь. Ладно, решай вопросы, а вечером я тебя жду. Будем отмечать твое назначение.

– Э-э-э…

– Не волнуйся ты так. Из временной главы колониальной администрации ты становишься постоянным, только и всего. Приказ сейчас и утвердим. Если ты не против, конечно.

– Я… Нет, конечно. В смысле, не против.

– Ну и замечательно. До вечера, значит.

– А можно… Можно я не одна приду?

– Не получится, – развел руками Коломиец. – Умчался твой кавалер. По делам таким секретным и важным, что дух захватывает.

– А-а-а…

– Не знаю я, когда он вернется, – ответил на невысказанный вопрос Коломиец и, очевидно, где-то переиграл. Глаза Татьяны сузились, голос стал злым и ядовитым:

– А скажи-ка ты мне, дядюшка, не советовал ли ему держаться от меня подальше?

Паузу, затянувшуюся чуть дольше, чем следовало, Татьяна истолковала верно. И, к удивлению собравшихся, не стала учинять скандал. Просто улыбнулась:

– Ох, дядя Вася. Какие же вы все, мужчины, предсказуемые. В точности, как я думала, поступил. Ладно, я пошла, вечером поговорим. Но запомни, – на этот раз голос ее стал жестким, будто сквозь мягкую кожу ножен сверкнула сталь клинка, – не смейте, никогда не смейте за меня решать мою судьбу.

Когда она вышла, Громова, посмотрев ей вслед, печально вздохнула:

– Выросла девочка… И впрямь выросла.

– Как была соплей…

– Василий Петрович, она тебя просчитала, да еще заранее.

– Врет.

– Нет, она была готова к твоему поступку, такое не подделаешь. Знаешь, я бы на твоем месте не лезла в ее личную жизнь. Сама разберется.

– Ага, разберется. Потом непонятно от кого дети, и…

– Василий, ерунду не говори.

– А потом выскочит замуж за своего лейтенанта, и…

– И сделает его генералом. Не лейтенанта, кстати, уже. И еще. Даже без учета того, что пацан тебе понравился… Да-да, не смотри на меня так. Ты увидел в нем того, каким мечтал быть в своей молодости. Думаешь, я этого не помню? Так вот, даже если отбросить факт личной симпатии. Просто подумай головой. Мы вступаем в кризис, запросто может сложиться так, что скоро значение будут иметь только еда и патроны. В свете того, что сейчас происходит, офицер способен оказаться перспективнее банкира.

Коломиец не ответил. Но, судя по задумчивому выражению лица, слова Громовой во внимание он все же принял.

Пятью километрами западнее. Это же время

«Ламборджини-Авиа» заложила крутой вираж с такой лихостью, что и водителя, и пассажира вдавило в кресла. Еще разворот – и она устремляется вниз, чтобы выйти из пике у самой земли и, разметав поднятым ветром кроны деревьев, помчаться в самом нижнем эшелоне со скоростью, от которой окружающее сливается в глазах в сплошную рябь. И все это – ухитряясь ни разу не нарушить правил, так что патруль дорожной инспекции лишь с тоской проводил глазами «проклятого мажора».

– Э-эх! Хороша машинка! – Камова, сидящая за штурвалом, чуть шевельнула его, заставив Ламборджини качнуться с боку на бок, и втопила педаль газа. Встречный напор воздуха с ревом ударил в прозрачное стекло кабины, обтекая его и становясь видимым даже невооруженным глазом. – Хорошо!

– Хороша, – согласно кивнул Вассерман и страдальчески поморщился. Впервые в жизни он доверил любимую игрушку другому человеку и с непривычки заметно нервничал. – Аккуратнее! Тебе бы пилотом быть.

– Мне нельзя, сам знаешь. А так – можно!

Можно, можно… Вассерман и сам не прочь был время от времени полихачить. Правда, эту свою тайную страсть он от других тщательно скрывал, ибо – не солидно, недостойно уважаемого профессора и истинного еврея. Еврею свою жизнь любой ценой беречь положено. Так что периодически он вот так же рассекал облака, но – подальше от города, где нет риска с кем-нибудь не поделить небо либо встретить знакомого, который разболтает кому не надо, да и на высоте поприличнее. Автоматика – она, конечно, та еще автоматика, но сбоит иногда самая лучшая система безопасности. А потому риск – но строго по расчету, как у грамотного каскадера.

Камовой же правила были неписаны. Она полетом буквально наслаждалась. Меньше всего ожидаешь такого от нацеленной на карьеру, иногда даже немножко чопорной девушки с вредным характером и жутковатой профессией – а вот поди ж ты! И пришлось Вассерману уступить настойчивым просьбам, хлопанью глазами и небольшому шантажу – мол, сам с матерью разговаривать будешь, без моральной поддержки. Учитывая, что профессор оттягивал этот разговор всеми силами (ну, как оттягивал – то в штабе торчать приходилось, то на корабле работы куча, то надо срочно помочь в расчетах, без которых строительство нового авианосца, которое и так постоянно стопорится из-за переброски ресурсов на ремонт поврежденных кораблей и обнаружения каких-то неучтенных по незнанию факторов, совсем встанет), угроза не то чтоб серьезная. Вот только дальше откладывать его было нельзя, события вот-вот завертятся, и времени не останется уже совершенно. Пришлось соглашаться с наглой девицей, и вот она за штурвалом, а он, Вассерман, в пассажирском кресле, и любое сотрясение своей машины им воспринимается как личное оскорбление.

Евгения еще раз крутанула штурвал, да так, что Вассермана едва не выбросило из кресла. Ремни, намертво прижимающие его к сиденью, протестующе скрипнули, и он хотел было высказать горе-водителю все, что о ней думает, но, как оказалось, они уже прибыли. Надо же, а он, погруженный в раздумья и печали, даже не заметил этого. Камова вновь развернула машину, на этот раз крайне аккуратно и плавно, уверенно подвела ее к стоянке и вдруг крутанула штурвал. Р-раз! Профессор не успел даже охренеть от такой наглости, а Ламборджини, развернувшись на сто восемьдесят градусов, аккуратно, с точностью до миллиметра встала на свое законное место. Приехали!

Вассерман набрал в легкие воздуха, чтобы объяснить спутнице, что она за водитель, но, увидев прямо перед носом счастливую физиономию, едва не подавился словами. Похоже, Камовой всю жизнь хотелось так вот полетать за рулем шикарной машины. Ну и пусть ее, не стоит портить девчонке праздник. Ремни с шелестом уползли в гнезда, освободив бренное профессорское тело от своих ненавязчивых, но крепких объятий, и Вассерман, кряхтя, начал выбираться наружу.

– Ничего не забыла? – наверное, в сотый раз за этот день спросил он через несколько минут, когда они шли к дому по аккуратной, чисто выметенной дорожке. Евгения лишь мотнула головой – то ли все еще переживала радость полета, то ли ей просто было немного не по себе. – Ну, ладно. Только смотри у меня!..

– Да не переживай, сыграем как надо.

– Посмотрим, – Вассерман поднялся на крыльцо, мимоходом привычным движением погладив рукой обвивающие вычурные декоративные перила стебли какого-то декоративного плюща. Мать обожала заниматься ерундой вроде ненужного украшательства – похоже, ей банально нечем было заняться. Толкнул дверь – все правильно, заперта. В своем доме Вассерман периодически забывал это делать. К тому же у него частенько гостили товарищи по университету, сослуживцы… Да тот же Александров периодически заглядывал на огонек. Здесь же гости только нужные и ценные, а дверь положено закрывать. Может, и правильно… Впрочем, дверь узнала гостя – замок, считав отпечаток радужки глаза, одобрительно пискнул и со звонким щелчком снял блокировку. Дверь тут же открылась, мягко и почти беззвучно. Вассерман чуть посторонился и подтолкнул в спину замершую в легком ступоре спутницу.

– Ну, заходи, давай.

Евгения шагнула внутрь, с интересом озираясь, хотя смотреть было, в принципе, не на что. Дом как дом, обычный, без особых украшательств. Довольно большой, но и только. Впрочем, это была только прихожая. Вассерман жестом остановил девушку:

– Погоди здесь. Я тебя позову.

С этими словами он зашел в огромный квадратный коридор. Огляделся… Ничего не изменилось. Впрочем, а чего он хотел? С момента его последнего визита времени прошло всего ничего. Просто мандраж менял восприятие.

– Ясик! – Мать, вышедшая на звук шагов, выглядела удивленной и, похоже, в самом деле не ожидала визита любимого сына. – Чего ж ты не позвонил?

– Что, я к любимой матери уже просто так заехать не могу? – рассмеялся профессор, заключая ее в свои медвежьи объятия. Каковы бы ни были разногласия в семье, мать он любил по-настоящему.

– Ну почему, ты очень удачно. Как раз и Хая здесь, и Сара, и Изя приехал…

– Он от тебя и не уезжает почти, – улыбнулся Вассерман. И брата, и сестер он не видел уже давно, успел соскучиться, хотя, так уж получилось, компании у них всю жизнь были разные. Не в последнюю очередь из-за имен – своего первенца называл отец, ни с кем не посоветовавшись, и мать долго потом бранила его за это. Всеми остальными детьми занималась она, лично, не доверяя столь ответственное занятие мужу-нигилисту, у которого еврейской оставалась только фамилия. Нельзя сказать, что мать была ортодоксальной представительницей своего народа, но кое-какие правила ей вбили в голову с детства и наглухо.

– Как, все учит да учится?

– Тебе бы стоило побольше интересоваться делами семьи, – пожурила мать блудного сына. – Он, наверное, скоро защитит диссертацию. Во всяком случае, руководитель отзывался о нем очень благожелательно.

– Он о нем уже лет десять благожелательно высказывается, а воз и ныне там, – недовольно покрутил головой Ярослав. – Работать надо, а не дурака валять.

– Вы с отцом одинаковые, только и можете, что шпынять мальчика, – тут же заступилась за своего любимчика мать, но тут ее прервали.

– Яська! – В коридор влетели обе сестры, Хая опять на сносях, как мимоходом отметил профессор. Впрочем, это не помешало ей тут же повиснуть на шее старшего брата, которого она не видела уже, почитай, с полгода. – Яська!

Сара облапила его с другой стороны и тут же, на правах младшей, шутливо куснула за мочку уха. Никак не избавится от привычки… А вот брат не торопился, появившись с заметным запозданием. Впрочем, ничего удивительного. Особо теплых чувств у него с Ярославом не наблюдалось. Так, взаимная вежливость. Тому виной и тумаки, которые в детстве младший периодически отлавливал от старшего, и девять лет разницы в возрасте, и откровенное пренебрежение, которое Ярослав испытывал и не скрывал по отношению к выбранной Израилем стезе филолога и его в ней успехов. Впрочем, младшенький, чистой воды гуманитарий и пацифист, тоже не слишком жаловал математика и офицера. Так что сухое, хоть и крепкое рукопожатие – и на том обмен любезностями закончился.

– И все-таки надо было предупредить, – мать по-прежнему выглядела чуточку недовольной. – Отец опять в отъезде…

– Да ладно тебе, мам, я отца и так регулярно вижу, – рассмеялся Ярослав. В самом деле, отец его был геологом, не из самых известных и знаменитых, но все же. И работал он сейчас на Геркулесе, естественном спутнике Урала. Правда, больше из любви к искусству – серьезных денег на Геркулесе сейчас было не заработать, а отправляться на астероиды здоровье не позволяло. Однако Вассерман-старший не унывал и на судьбу не жаловался, что для еврея, в общем-то, нетипично. Но отец, как и непутевый профессор-офицер, любил космос. Так что с сыном, днюющим и ночующим на своем дредноуте, они пересекались частенько.

– А ее больше не отец интересует, – хихикнула Сара. – Она хотела, как ты приедешь, тетю Цилю пригласить. А то она к нам уже две недели как не приходит.

– Вот делать вам нечего, только всякую дрянь в дом тащить, – хмыкнул ожидавший чего-то подобного старший брат. В голове крутанулось: две недели. Как раз тогда состоялась встреча в ресторане. Сработало, значит.

– Сынок, я же о тебе забочусь – мать, что характерно, даже не обиделась на пассаж насчет дряни. – Дочка Цили Соломоновны – такая красивая девушка…

– Или уже не девушка, – вновь вставила свои ядовитые пять копеек Сара. – Что в ее возрасте и не удивительно. Засиделась, дура, в девках, никак ее родители сбагрить не могут, вот и ищут, под кого подложить.

– Тебе не стыдно? – мать сверкнула в ее сторону глазами и вновь перенесла сектор обстрела в сторону сына. – Ясик, мама плохого не посоветует. Тебе уже давно пора…

– Да, кстати, пора, мама, ты совершенно права, – кивнул Вассерман. Все собравшиеся тут же уставились на него с выражением удивления и недоверия на лицах – слишком уж легко бабник и холостяк сдался. Представив, каким дальнейшее станет для них шоком, профессор мысленно улыбнулся и громко сказал: – Жень, зайди, пожалуйста.

Ну и зашла. Вассерман в очередной раз позавидовал женской способности к мимикрии под требования окружающей среды. Да уж, а он-то думал, что платье на ней будет смотреться в этой ситуации по-идиотски. Но – пай-девочка, ничего не скажешь. И глаза потупила скромно-скромно так…

Позади раздался глухой стук. Ярослав решил было, что это у кого-то упала челюсть, но оказалось, это просто Израиль выронил книгу, которую не догадался оставить в комнате, когда шел встречать старшего брата. Сейчас он стоял, как столб, выпучив глаза и напоминая глубоководную рыбу, которую вытащили на поверхность, и теперь ее распирает внутреннее давление.

– И что стоим? Кого ждем? Обедом уставших героев кормить будут? – преувеличенно бодро поинтересовался профессор и первым направился в столовую. Остальным ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. И, деликатно пропуская вперед сестер, Ярослав успел поймать улыбку и поднятый в знак одобрения большой палец от Сары. Похоже, как минимум один союзник у него в этом доме есть. Хотя бы потому, что Сара и Цилю Соломоновну, и ее дочь на дух не переносила.

Обед прошел если не в глубоком молчании, то, во всяком случае, без какой-то смысловой нагрузки. Профессор не знал, как начать разговор – все, что он до того обдумал и придумал, казалось сейчас почему-то ничтожным и мелким, ничуть не подходящим к ситуации. Первый, самый простой акт он отыграл, но сейчас что-то не клеилось. И Камова даже не пыталась ему помочь. Впрочем, и неудивительно – он сам сказал ей, чтоб не лезла. Она и не вмешивалась, просто сидела, с видимым удовольствием кушала, благо мать готовила очень прилично, и безукоризненно вежливо отвечала на вопросы. Сара, надо отдать ей должное, пыталась найти с гостьей общий язык, и ей это, похоже, удавалось. Остальные молчали, пытаясь определиться, как себя вести в непростой ситуации. Ощущение – как на бочке с порохом, и фитиль, что характерно, уже подожжен.

Когда мать отодвинула тарелку и залпом, чего никогда себе не позволяла, выпила бокал вина, Ярослав понял – началось. Сейчас его будут активно переубеждать. Не сумел начать первый – придется обороняться. Сам отдал инициативу. И мать не обманула его ожиданий.

– Ясик, мне надо с тобой серьезно поговорить.

Ну все, понеслось, обреченно подумал Ярослав и, героически заставив себя улыбнуться, ответил:

– Слушаю тебя, мама.

– Наедине.

– Я пойду… – Евгения начала вставать, но профессор поймал ее за руку:

– Сиди, Жень. Мама, чем ты опять недовольна? Давай уж, говори, как есть. Не вижу смысла шептаться по углам.

Мать посмотрела на него крайне неодобрительно, однако, убедившись, что на этот раз суровый взгляд не вызывает ожидаемой реакции, поджала губы:

– Сынок, мне кажется, мы с тобой уже договорились.

– О чем? – в искреннем недоумении приподнял брови Вассерман. – Я с тобой пока ничего не обсуждал. Вообще, – сделал он ударение на этом слове, – ничего.

– Сынок, – несмотря на то, что голос звучал вроде бы ласково, ощущения были такие, словно на Вассермана надвигался, лязгая гусеницами, тяжелый танк. – Если ты забыл, я тебе напомню, что говорила тебе по поводу достойной партии.

– Ну да, говорила, – кивнул профессор. – И что с того? Ты высказала свое мнение, я его услышал, но обсуждать что-то… Нет, не помню.

– Тогда я тебе еще раз скажу, – с достойным истинной еврейки терпением продолжила мать. – Такой человек, как ты, должен жениться только на еврейской девушке.

– Ну, сказала – значит, сказала, – Ярослав заранее понимал, насколько тяжело дадутся ему эти слова, но реальность оказалась намного хуже любых ожиданий. – Я с тобой не согласен. И, пожалуйста, не надо на меня давить. Это моя жизнь, и только мне решать, как и с кем я ее проживу.

– Ясик, – поняв, что обычные уговоры не помогут, мать, не размениваясь на мелочи, сразу бросила в бой тяжелую артиллерию. – Ты разрываешь мое сердце. Скажи, неужели тебе не жаль мать?

– Я пойду… – пискнула Евгения.

– Сидеть! – если у кого и получалось орать, не повышая голоса, так это у профессора Вассермана. Практики, благо, хватало, что в родном институте, что на корабле. – Мама, я вижу, вы не понимаете по-хорошему… Что же, тогда будет по-плохому. Запихните дочку Цили Соломоновны в этой самой Соломоновны необъятную задницу. Это просто, благо она с кровати сразу с двух сторон падает. И все резервные варианты туда же. Мне они не интересны ни на вот столько, – Ярослав показал собравшимся ноготь мизинца. – А если вы этого не понимаете… Что же, я не единственный ребенок в нашей многострадальной семье. Но тяну ее почему-то только я. Наверное, пора прекращать. Пускай братишка вместе с сестренками приложат ручки. А я пока займусь своей личной жизнью.

Сказанное было ударом ниже пояса, и все, в том числе и сам профессор Вассерман, прекрасно это понимали. Вот только взбешенный профессор уже закусил удила, его, что называется, понесло. За последнее время он привык, что его слово – закон, и на своем корабле он царь и бог. Насквозь гражданский, деликатный и вежливый человек исчез, и вместо него, как дракон из яйца, вылупилось вдруг нечто совсем новое, родным и близким незнакомое. Кое-кому предстояло узнать его заново, и вряд ли это стало для них приятной новостью.

– Ну так что? – в голосе Ярослава огнем играло веселье. – Будет так, как я сказал? Или, может, нам с Женей стоит уйти?

– Ясик…

– Ярослав. Ты прекрасно знаешь, как я ненавижу это дурацкое сокращение, мама. Меня зовут Ярослав, и я ставлю конкретное условие: либо вы принимаете мою… жену такой, какая она есть, невзирая на ваши идиотские идеи о чистоте рода, либо мы прямо сейчас встаем и уходим. И пускай мой недотепа-братец, который за всю жизнь не сделал ничего полезного, тянет семью вместо меня. Как, вечный аспирант, сможешь? И вы, сестренки, тоже кончайте лыбиться. Хроническая беременность вас не спасет. Молчать! Вас я пока не спрашивал. Ну что, мама, выбирай. У тебя минута на размышление. Время пошло.

И, с холодной усмешкой окинув взглядом собравшихся, Вассерман понял, что победил. Жаль только, что у победы этой был на редкость горький привкус.

– Ладно, Жень, – он встал, шевельнул плачами, разгоняя кровь. – Пошли. Думаю, им стоит подумать… и свыкнуться с положением вещей.

Камову уговаривать не пришлось – атмосфера погашенного скандала напоминала предгрозовую. То ли громыхнет, то ли нет, но если уж случится, мало не покажется никому. Однако, когда они выходили, никто не смог бы сказать, что она торопится. Шла спокойно, громко цокая каблучками-шпильками по плитам дорожки и покачивая бедрами. Странно. Раньше Вассерман никогда такого за ней не замечал.

– За руль, – одними губами выдал он, когда они подошли к машине. Спектакль надо был доигрывать до конца, чтобы у родных не было ни малейшего повода сомневаться. Евгения ничем не выдала своего удивления, спокойно подошла, села, и тут же сбросила туфли – вести в них машину, сравнимую по возможностям с не самым плохим самолетом прошлого, было идиотизмом.

– Уф-ф, – выдохнула она с облегчением.

– Тяжко?

– Ага, ноги заболели в этой обуви. Но ты был великолепен! – Она спокойно, будто делала это тысячу раз, повернулась и громко чмокнула его в щеку.

Похвала оказалась неожиданно приятной, однако ответить Вассерман не успел. На дорожку выскочила Сара, махнула рукой и бегом припустила к машине. Профессор распахнул дверь:

– Случилось что?

– Ага. Пусти.

Миг спустя Сара оказалась на заднем сиденье Ламборджини и тут же ткнула старшего брата кулачком в спину:

– Поехали давай, пока они не опомнились.

– А…

Евгения, не обращая внимания на впавшего в легкий ступор профессора, шевельнула рулем, выводя машину на улицу, и тут же, без разбега, оторвала ее от земли. Сара весело ухмыльнулась:

– Я с вами.

– В смысле?

– В прямом. Задолбало все. Не переживай, мне уже восемнадцать, я совершеннолетняя, студентка, деньги на первое время есть. Комнату или в общежитии дадут, или сниму.

– У меня поживешь, – буркнул Вассерман. – Я… – Тут он покосился на спутницу. – Мы все равно постоянно на корабле. Но что случилось-то?

– А я замуж не хочу. Ты меня понимаешь?

– Понимаю. Жень, давай-ка быстрее. Что-то мне хочется срочно оказаться подальше отсюда.

Планета Земля. Часом позже

– Я и не знал, что вы такой любитель рыбалки.

– Детство вспоминается, – контрразведчик чуть смущенно, чего за ним ранее никогда не наблюдалось, улыбнулся и поболтал босыми ногами в воде. Стайка вспугнутых рыбешек серебристыми брызгами метнулась во все стороны. – Когда солнце было ярче, небо голубее, трава зеленее…

– И когда на плечах не висело все это дерьмо, – буркнул Кристофер, аккуратно, с кряхтением опускаясь рядом. – Эх, старость не радость.

– Поясница? – сочувственно поинтересовался Марк, ловким движением прибив севшего на ногу овода. Хотел стряхнуть, но контрразведчик жестом остановил его, поднял крылатую тушку и, насадив на крючок, забросил подальше. Клюнуло почти сразу, и небольшой, с ладонь, полосатый, как тигр, окунь тут же отправился в ведро, где уже плавали, недоуменно шевеля плавниками, с десяток его собратьев.

– Угу. Полетай с мое…

Ну да, такого рода проблемы у пилотов встречаются частенько. До уровня профессиональных болячек не дотягивают, медицина в Конфедерации сильна, однако же и не переводятся. Все же перегрузки для организма бесследно не проходят. А главное, выползают они, как правило, уже после того, как пилот заканчивает свою карьеру и регулярные медицинские освидетельствования прекращаются, равно как и действие военной страховки. Так что залечивать всю эту пакость приходится за свой счет. Кристофер, правда, редкое исключение – он-то остался на службе, да еще и в неплохих чинах, так что лечат его за госсчет и на совесть. Но – видать, не до конца.

– Попробуй «Абсолют». Вылечить не вылечит, но ощущения снимет.

– На себе испытывал?

– А то ж, – хмыкнул контрразведчик.

– Ну-ну, посмотрим, – неопределенно отозвался Кристофер, но от дальнейших комментариев воздержался. По его мнению, контрразведчик был до неприличия здоров и вряд ли мог на себе испытывать обычное фармацевтическое средство, из тех, что в любой аптеке продают без рецепта. Даже если бы заболел. Особенно если б заболел.

– Ладно, рыбалка – это хорошо, – контрразведчик выдернул из воды еще одну рыбешку, от чего удостоился чуть завистливого – от Марка – и одобрительного – от Кристофера – взглядов. – Но зачем ты нас собрал?

– Информация появилась, – хмыкнул Марк. – По моим личным, ни на кого больше не завязанным каналам.

– И? Не тяни кота за… причиндалы.

– Кристофер, – Марк едва удержался от смеха, – я понимаю, что ты служил на одном корабле с этим русским адмиралом. Понимаю, что вы даже вместе пьянствовали. Ничего предосудительного, кстати, когда ж еще отрываться, как не в лейтенантской молодости. Все мы были такими. И все потом стали до жути серьезными и занятыми, когда пошли на повышение. И даже то, что ты от приятеля мог подхватить пару-тройку речевых оборотов, вполне закономерный процесс. Но лучше пока их не демонстрируй. Мы-то здесь все свои, поймем. А вот ляпнешь где-то на фоне всплывающей русофобии – и хлопот не оберешься. Оно тебе надо?

– Тоже русский оборот.

– От тебя и выучил, – парировал Марк.

– А откуда ты… – Кристофер неопределенно покрутил пальцем в воздухе.

– Тоже мне секрет. Узнал, когда собирал информацию по нашему общему протеже. Из открытых источников.

– Ну да, я бы мог догадаться, – вздохнул Кристофер. – Но все же, что там тебе опять сорока на хвосте принесла?

– Две новости. Одна плохая, другая – не знаю.

– Начинай с сомнительной.

– В общем, – Марк закатил глаза, показывая, сколь неоднозначны сведения, – наш лихой адмирал не остановился на нескольких локальных сражениях. Как мне донесли, он сейчас прет в глубь территории Ассоциации, выжигая все на своем пути.

– А…

– Против него восточники бросили довольно мощный флот и своего лучшего адмирала. Он их разгромил и, воспользовавшись тем, что серьезных заслонов больше не осталось, развивает наступление. Разумеется, у него крайне ограниченные ресурсы, и его штурм довольно быстро начнет коллапсировать, но горшков на чужой кухне он побить сможет изрядно.

– Та-ак, – неопределенно протянул Кристофер. – А плохая новость?

– А плохая заключается в том, что данное обстоятельство известно не только мне. Каналов довольно много, и курируют их разные люди. Так вот, какой-то умник там, – Марк раздраженно ткнул пальцем в потолок, – решил, что сейчас самое время нанести удар по Уралу. Это пока наш герой не вернулся. И процесс подготовки флота ускорили.

– И только-то? – хмыкнул Кристофер. – Ну это не проблема. Во-первых, Александров не дурак и наверняка оставил прикрытие. А во-вторых, любое дело можно загадить исполнением. Главное, знать, кому его поручить. И я, кажется, знаю!

Система планеты Большое Токио. Еще через две недели

– Эт мы удачно зашли, – пробормотал Александров, рассматривая японскую столицу на развернутом в половину рубки экране. – Очень удачно…

То, что творилось сейчас в системе, крохотной частичкой которой являлась планета Большое Токио, можно было описать одной-единственной фразой: грандиозный шухер. Появления уральского флота никто не ожидал и потому, естественно, не успел подготовиться. Судя по реакции японцев, из системы Эллады никто сюда не прорвался. А может, и прорвался, цинично подумал Александров, но вот только не сюда. С Эллады можно было без проблем добраться до трех корейских планет и, если сильно поднапрячься, одной китайской. До Большого Токио же напрямую – никак. Зато если прыгнуть мимо одной никому не интересной, имеющей только номер и не обремененной пригодными для жизни планетами звездочки – запросто.

Этим путем, правда, никто не летал – далеко, а значит, дорого. И еще один момент. Корабли восточников чуть-чуть, но уступали своим конкурентам из флота Конфедерации в дальности прыжка. В среднем процентов на пять-семь, не более. Это было совершенно непринципиально, пока война шла вдоль накатанных космических трасс. Однако здесь пройти обычный корабль восточников не мог – мощности не хватало. Разве что курьер… Соответственно, и стратеги Ассоциации, умом понимая, что теоретически новейшие корабли Конфедерации просочиться через эту систему сумеют, всерьез такой путь даже не рассматривали. Инертность мышления – помешанным на традициях японцам и китайцам сложно было с ней справиться. Возможно, они в чем-то были правы, но девизом Александрова было: «Сложно – значит, возможно», а если воспользоваться бустерами, то бросок через эту систему получался быстрее, чем любой другой вариант. Корабли же у него были лучшими из тех, что стояли на вооружении конфедератов, да и трофейный авианосец уральцы смогли модернизировать. И, спалив в безумной гонке остатки ускорителей, флот адмирала Александрова вломился в самое сердце Ассоциации. Мирно спящее и совсем не готовое к столь масштабному хамству.

Система Большого Токио по праву считалась одной из наиболее развитых в освоенном человечеством космосе. Не Солнечная, конечно, однако по масштабам тому же Уралу до Токио далеко. Два десятка одних только верфей, а сколько плавильных заводов, орбитальных лабораторий, баз на астероидах и прочих продуктов человеческой жизнедеятельности, не знали, наверное, даже сами токийцы.

Когда Александров планировал налет на эту систему, он всерьез рассматривал возможность захватить ее и сделать своей передовой базой, но быстро отказался от этой идеи. Не удержать. Слишком далеко от систем, принадлежащих Конфедерации, чтобы рассчитывать на подкрепления. И от чересчур многих планет восточников сюда можно добраться одним прыжком. С шести, как минимум. Сомнут. Оставалось сжечь все, до чего дотянешься, и бежать, однако здесь и сейчас он вновь пересмотрел свои планы.

К самим восточникам, их традициям, культуре, а также просто нюансам жизни Александров относился крайне отрицательно. Но в одном он им отказать не мог. Поставь рядом с ними надсмотрщика с крепкой палкой – и работать граждане Ассоциации смогут много и продуктивно. После серьезных потерь у Шелленберга, а также сокрушительных разгромов, учиненных им Александровым, Кеннингом, а также еще несколькими не столь известными и продуктивными, но вполне грамотными флотоводцами конфедератов, число надсмотрщиков, похоже, утроилось. Пахали здесь в поте лица, и, по самым скромным подсчетам, на токийских стапелях находилось не менее восьми линкоров в разной степени готовности. Это не считая крейсеров и прочей мелочи, которая, кстати, тоже чего-то стоит.

Однако даже находящийся в девяностопроцентной готовности корабль – это еще не боевая единица. Не потому даже, что он не способен драться – если орудия установлены, то очень даже способен. Проблема в другом. Экипажей на них пока нет, в лучшем случае, перегонные команды. Да и на то, чтобы вывести его в космос, требуется время, часов семь-восемь, не меньше. И давать его восточникам никто не собирался. А боеспособными здесь и сейчас были всего четыре линкора и два десятка кораблей поменьше, которые срочно пытались выстроить какое-то подобие «стены» и трагически не успевали это сделать. Просто даже потому, что кому-то из них предстояло тащиться к месту предстоящего боя часа полтора.

Новый рисунок боя родился в голове Александрова мгновенно. Одни считают подобное божественным наитием, другие – высоким профессионализмом. Адмиралу было все равно, главное, пришедший на ум и наскоро проверенный компьютерным моделированием расклад давал немалые шансы на успех и хорошие отдаленные перспективы. Риск… Ну, он присутствовал, конечно, и многие посчитали бы его запредельным, однако за последнее время адмирал так привык ходить по лезвию бритвы, что возможность умереть, порезавшись, начала восприниматься им как нечто обыденное и не слишком раздражающее. Плевать, куш того стоил.

– Общую связь мне. Быстро!

Приказ адмирала исполнили, как всегда, молниеносно. Александров усмехнулся про себя – пожалуй, несмотря на вошедшую в поговорку раздолбаистость уральцев, его флот сейчас представлял собой наиболее опытное и подготовленное соединение, какое только можно отыскать в Конфедерации. Да вдобавок еще и спаянное жесточайшей дисциплиной, готовностью даже ценой жизни защитить родную планету и верой в таланты своего командира. Не-ет, идиоты в правительстве Конфедерации здорово ошиблись, своими руками отказавшись от ТАКОГО флота. Ну, это их проблемы, сейчас бы со своими справиться. И найти слова, которые будут понятны всем и каждому. Александров еще раз усмехнулся, теперь уже не скрываясь и зная, что за каждой его гримасой наблюдают тысячи глаз, а потом негромко, очень спокойно сказал:

– Парни, меня дома ждет самая красивая женщина в этой деревом ушибленной вселенной, и я намерен к ней вернуться живым. Но сделать это я могу только вместе с вами. Поэтому давайте останемся живыми все вместе. Слушай мою команду!

Реальное космическое сражение похоже на армейский рукопашный бой. В нем нет места изящным пируэтам и красивым прыжкам с размахиванием конечностями, все просто, жестко и утилитарно. И маневры максимально простые, хотя бы потому, что с определенного этапа боя централизованное управление эскадрами и даже отдельными кораблями гарантированно теряется. Александров достаточно изучал историю войн, чтобы понять простую вещь: в схватке равных по силам противников намного чаще побеждал тот, кто использовал комбинацию простых действий, которые можно было тасовать на ходу, чем строящий четкий и логически выверенный план, основанный на тонких и красивых маневрах.

Он старался воевать именно так. Тому же учил Ирину. Такого же подхода требовал от фон Корфа и других офицеров, служащих под его началом. Все так, но здесь и сейчас приходилось работать с тонкой, почти шахматной комбинацией, и одна надежда, что те, кто служит с ним, профессионалы высшей пробы, каждый – самостоятельная тактическая единица, и даже если будут какие-то незначительные отклонения от плана, они справятся. О том, что будет, если отклонения окажутся серьезными, Александрову не хотелось даже думать, а просчитывать каждую мелочь уже не было времени.

Шлем опустился на голову. Короткая, скорее ожидаемая, чем реальная боль… Десять секунд работы! Для Александрова это был ни много, ни мало личный рекорд. Когда он снял проклятую железяку, то еще пару минут не мог встать с кресла. Так можно и коньки отбросить, мелькнула и погасла на периферии сознания непрошенная сейчас мысль. Но дело того стоило, предстоящий бой обыгран и просчитан, пакет приказов в компьютерах всех без исключения кораблей эскадры, от линкора до последнего штурмовика. Теперь и впрямь есть шанс победить, и даже чуть больший, чем адмирал думал вначале. Вперед!

У противника под рукой всего два линейных корабля. Еще два на подходе. Если следовать первоначальным раскладам – все просто. Семь ударных кораблей походя сметают эскадру обороняющихся, после чего начинают сжигать все, что попадется под руку. Просто, безопасно – и неконструктивно. Слишком много того, что позже может пригодиться и как козырь в переговорах с восточниками, и для успеха противостояния Конфедерации, просто исчезнет безо всякой пользы. Практически готовая к использованию линейная эскадра! Производственные мощности! Набитые оружием и сырьем склады! Колоссальный, нет, больше того, невероятный куш. И адмирал не собирался его упускать. Только вот для того, чтобы захватить все это, требовалось до упора выжимать бонусы из эффекта внезапности, что в условиях нехватки кораблей значило бить во все стороны одновременно, не кулаком, а растопыренными пальцами. И для противостояния тем двум линкорам, что готовились встретить атакующих, у Александрова при таких раскладах сейчас оставался только его флагман.

«Ушаков» индивидуально был куда сильнее любого из противников, но двоим все же заметно уступал. Да и два корабля – это просто-напросто вдвое большее количество залпов, потребное для превращения их в металлолом. Компьютерное моделирование показывало, что уже через полчаса боя два линкора восточников, поддержанные легкими силами, «ломали» своим огнем уральский флагман. Если бы только не одно «но»! Для этого требовалось абсолютно безошибочное, согласованное маневрирование всех вражеских кораблей. А вот получится ли у них это, далеко не факт, и облегчать им жизнь Александров не собирался.

Опущены забрала гермошлемов. Стравлен воздух из отсеков. Орудийные башни уже ворочают длинными хоботами излучателей, ловя корабли противника на прицел. Пока еще рано, с такой дистанции даже если попадешь, не сможешь колыхнуть защитное поле врага, и нет смысла расходовать энергию и изнашивать накопители, но артиллеристы все равно готовы начать. Александров поморщился – как же ему не хватало сейчас Вассермана с его умением выжать из своих орудий все и еще чуть-чуть больше, ровно настолько, чтобы противник ощутил последнее в своей жизни удивление. Но – увы, друг Славка сейчас далеко. Впрочем, и артиллеристы «Ушакова» тоже неплохи, справятся.

Японцы даже не пытались выстроить «стену». Какой смысл? Для этого нужно не менее трех кораблей, а у них только два линкора. Ставить же в атакующий строй крейсера – значит подставить их под расстрел, и только. Уж их-то защиту «Ушаков» расковыряет задолго до того, как получит хоть одну плюху в ответ. Нет уж, сегодня за все отдуваться линкорам. Их ведь и строят для того, чтобы решать любые проблемы. Только вот получается это у космических мастодонтов далеко не всегда.

Адмирал бросил взгляд на тактический дисплей, прочитал названия кораблей противника, уже идентифицированных «мозгом» его флагмана, и жестко усмехнулся. «Ивате» и «Якумо». История любит повторяться, но порой в виде фарса. Давным-давно, еще в докосмическую эпоху, корабли с такими именами уже встречались в бою с предком его линкора, чтобы в очном противостоянии большой войны выяснить, кто же сильнее. Тогда японская (точнее, английская и немецкая, но кого сейчас интересуют такие подробности) броня оказалась крепче, а орудия дальнобойнее. Сейчас – наоборот, и единственным бонусом восточников оставался тот факт, что их все же было двое.

Красные цифры на тактическом дисплее сменились ярко-голубыми. Пятидесятипроцентная вероятность поражения цели. У противников она вряд ли превышает двадцать… Правда, все еще нет шансов пробить защиту, но это и неважно. Пора! И огромный линкор чуть заметно меняет курс, уклоняясь от встречи со своими визави лоб в лоб.

Наверное, восточники были озадачены таким маневром, ведь он ничего не давал ни тактически, ни с точки зрения баллистики. Его смысл они поняли через какие-то несчастные десять минут. За это время вероятность поражения достигла шестидесяти двух процентов, а пробить защитное поле – трех. Но – и это главное – один из эсминцев, прячущихся в тени линкоров, оказался открыт. И артиллеристы «Ушакова» тут же этим воспользовались.

Из полновесного залпа в цель смогло попасть лишь одно орудие – уж больно неудобным был угол наведения. Однако и этого хватило. Защита эсминца изначально не предназначалась для противодействия главному калибру линкоров. И когда на том месте, где только что находился отнюдь не маленький боевой корабль, вспух пузырь голубоватого огня, всем разом стало ясно – игра пошла всерьез.

За время, которое потребовалось японскому командиру на принятие решения, «Ушаков» успел дать еще один залп, накрыв очень удачно подставившийся фрегат. Корабли продолжали движение, и силы эскорта, выходя из-за своих линкоров, буквально вплывали русским в прицел. Грешно было этим не воспользоваться. И пускай фрегат – корабль не слишком крупный, и в схватке линкоров практически бесполезный, но его гибель все равно ослабляет вражеский флот, в первую очередь морально.

Сообразив, что линкор уральцев намерен и дальше практиковаться в стрельбе по легким кораблям, и не желая отдавать их на съедение, японцы изменили курс, ложась на пересечку уральцам. «Ушаков» тут же заложил крутой вираж и теперь проходил по другому борту от японцев. Контрповорот «Ивате» и «Якумо» получился уже не так синхронно, как раньше, строй начал терять четкость, и Александров мысленно усмехнулся. Так же, как и у него, лучшие силы восточники отправили на фронт, те, кто охраняет планеты, или резервисты, или еще не закончили обучение. Координация в их эскадре на уровне, однако парировать резкие маневры у них получается так себе. Еще один разворот, форсаж двигателям – и обе стороны начинают дуэль уже между собой. Только вот у чуть запоздавших с парированием разворота и неожиданного ускорения японцев один из линкоров подставляет под удар кормовую часть. Совсем незначительно, однако и этого хватает – всю свою чудовищную мощь «Ушаков» обрушил на «Якумо» и добился цели.

Вероятность пробить защиту противника с такой дистанции составляла уже восемнадцать процентов. Но то если бить по силовому полю. Дюзы разгоняющегося звездолета щитом не прикрыты, чересчур это фундаментально. Правда, и шанс попасть туда, да еще и под острым углом, невелик, однако, когда работают все орудия, что есть на линкоре, вопрос о промахе становится академическим. Хотя большая часть попаданий пришлась все же по защите, а многие плазменные сгустки и вовсе прошли мимо цели, одного или двух попаданий уральцы все же добились. И когда «Якумо», теряя управление, начал беспорядочно раскручиваться, подобно спятившей городошной бите, Александров понял, что победил.

Но чтобы победу отпраздновать, до нее еще надо дожить. Мощный импульс, разгоняющий и корректирующий полет, и стоп машины! Гаснут сопла дюз, корабль окутывается защитным полем со всех сторон. Как раз вовремя, ответный залп «Ивате» бьет по нему. Дистанция быстро сокращается, но пробоев пока нет. Ответный залп – два пробоя, все же мощность уральских орудий чуть выше. Впрочем, серьезных повреждений нет. Еще один залп на схождении, теперь практически в упор. Пробой, пробой, пробой… Снесены четыре башни среднего калибра, веер искр из развороченного борта, но все это проходит по разряду «неприятно». «Ивате» полыхает – борт вспорот почти на треть, регистраторы бесстрастно фиксируют разрушение башен главного калибра. «Ивате» глушит двигатели, заворачиваясь в кокон, чтобы не получить плюху вдогонку. Залп!

А вот этого вы, господа, не ожидали. Защитное поле уральских линкоров на кормовом ракурсе на короткое время можно усиливать почти вдвое по сравнению со стандартным. И сейчас залп, способный поразить корабль в самое уязвимое место и обездвижить, лишь вызывает фейерверк на его силовых щитах. Залп «Ушакова», дистанция минимальная… Есть!

«Ивате» полыхнул от носа до кормы. Силовое поле лопнуло, как пузырь, и сгустки плазмы обрушились на ничем не прикрытые чашечные отражатели. Оторванные от корпуса, они гигантскими конусами разлетелись в стороны, а попадания все продолжались, разрывая корабль, пробиваясь внутрь его, подобно гигантским огненным червям. И броня «Ивате» не выдержала напора изнутри, лопнула, куски брони массой в десятки тонн полетели во все стороны. А потом полыхнуло, и не затемни автоматика камеры, у людей в рубке были реальные шансы ослепнуть. Но и без этого зрелище, редкое по своей красоте и ужасу, они запомнили навсегда. В каких-то нескольких тысячах километров разлетался на куски, бурля, как невиданный космический вулкан, линкор «Ивате», один из лучших, но так и не оправдавших надежд кораблей японского флота.

Однако бой еще не был окончен. «Ушаков» продолжал мчаться вперед, подобно камню, брошенному гигантской катапультой, благо курс его Александрова устраивал. И, спустя какую-то минуту он врезался в строй кораблей эскорта, принял защитными полями их сосредоточенный, но не синхронизированный по времени залп, ответил, позволив на несколько секунд родиться четырем новым солнцам… Запуск тормозных двигателей, огонь из всех орудий… Какой-то самурай, вспомнив, похоже, о фамильных традициях, прет на своем корвете, явно намереваясь таранить линкор, но до границ силового поля долетают лишь раскаленные обломки… Короткое, отчаянное сражение осталось в памяти адмирала лишь набором совершенно не связанных между собой и даже хронологически путающихся эпизодов, но это были уже не стоящие внимания мелочи. Главное, эскадра, прикрывавшая Большое Токио, перестала существовать.

– Ну вот, мальчики и девочки, и все. Примерно так это и делается, – голос адмирала был спокойный и даже чуть ленивый, как у отобедавшего удава. И никто не видел, что, несмотря на идеальный микроклимат внутри скафандра, на Александрове нет ни единой сухой нитки, так он вымок от пота. Более всего адмирала бесили вакуум снаружи и невозможность снять скафандр, переодеться, принять душ или хотя бы вытереть от противно щиплющих кожу капель лицо. Однако голос его не дрогнул ни единого раза. Сейчас рождалась новая легенда о непобедимом флотоводце, и портить ее мелкими слабостями, пускай даже их не увидит никто, кроме ближайших соратников, Александров не собирался. – Доложить обстановку!

Как выяснилось, обстановка была вполне терпимой. Линкор сохранил чуть более семидесяти процентов огневой мощи, внутренний корпус не был пробит, системы жизнеобеспечения не пострадали. Погибших в экипаже нет, хотя от сотрясений кое-кто получил неслабые ушибы. Вполне достойный расклад с учетом полного уничтожения одного линкора противника и получившего тяжелейшие повреждения второго. Судя по поведению улетающего прочь «Якумо», восстановить управление на нем пока так и не смогли. Эскорт противника потерял шестьдесят процентов кораблей, остальные разбегались кто куда. Нормальные, в общем, расклады.

Однако радовало даже не это. В конце концов, их бой – эпизод. Важный, многообещающий – но эпизод. Главное же, что нигде не было серьезных провалов или заминок. Уральцы сработали так, как и задумывал Александров, еще раз подтвердив уже набравшую обороты славу лучшего флота человечества.

Фактически все центры обороны противника были подавлены. Одному из линкоров, командир которого вовремя почувствовал, что пахнет жареным, удалось уйти, но это мало беспокоило Александрова. В конце концов, он с самого начала не сомневался, что утечка информации будет, от нее никуда не деться и всех беглецов не перехватить. Беглецов даже не преследовали, на это не было ни времени, ни сил. Зато второй корабль этого класса ребята фон Корфа как раз сейчас успешно добивали, и, судя по тому, как полыхала его защита, линкор восточников доживал последние минуты.

Легкие силы превосходили эскорт уральцев числом, однако главный калибр тяжелых кораблей, не собиравшихся оставаться в стороне от потехи, оказался единственным неперебиваемым аргументом в их споре, и, понеся тяжелейшие потери, восточники бежали. Дрались только истребители и штурмовики, которым из системы самостоятельно было не выбраться. Впрочем, их пока уверенно сдерживали истребители с авианосца, а по базам уже нанесли удар эсминцы. Не из желания отомстить за что-то, просто для того, чтобы восточникам некуда было возвращаться. Расстреляв боезапас, который не то чтобы ограничен, а, говоря открытым текстом, трагически мал, и не имея возможности его пополнить, они быстро перестанут быть опасны.

Однако даже ход сражения за систему – не главное. Главное, что линкоры, линейные крейсера… Да все практически корабли сейчас совершали высадку десанта на искусственные сооружения восточников. Людей не хватало, приходилось изымать часть специалистов из экипажей, но те же верфи здесь, в глубоком тылу, практически не охранялись. И, судя по докладам, две уже удалось захватить. Александров не верил в богов, но в этот момент ему захотелось перекреститься. Даже если ничего больше не удастся, они уже сражались не зря. И нечего стоять, дело еще не сделано.

– Осмотреться в отсеках. Проверить герметичность. Восстановить атмосферу. Курс три. Приготовиться к абордажу! И да поможет нам Великий Космос.

Планета Урал. Через двое суток

– Согласен он, – мрачно пробухтел Коломиец. – Я б тоже согласился. Только вот не предлагают.

– А ты и не потянешь, – «успокоил» его Берг. – Но, думаю, нет нужды смущать нашими стариковскими разговорами неокрепшие мозги юноши. Благодарю вас, капитан третьего ранга. Вы можете идти.

Кольм щелкнул каблуками в старой, нигде не прописанной, но считающейся едва ли не обязательной для молодежи офицерской традиции, развернулся и покинул помещение. Берг, глядя ему вслед, одобрительно кивнул:

– Молодец, парень. Ой, что-то сейчас будет…

Коломиец лишь поморщился. Тому, что будет, он совсем не был рад. А еще меньше его настроение поднимал тот факт, что личные пристрастия его племянницы стали в их узком кругу предметом необидных, но почему-то никак не желающих затухать шуток. Ну, взыграли у дуры-девки гормоны по малолетству – так зачем из этого эпическую пьесу-то делать?

Нет, к Шекспиру Коломиец относился, в целом, положительно, однако знаменитые «Ромео и Джульетта» считал историей про идиотов. Не потому, что там была идиотская ситуация – в конце концов, любовь зла, а козлы этим пользуются. Так что подобные союзы между представителями враждующих сторон дело, в общем-то, реальное. История знавала мезальянсы и пострашнее. И даже не потому, что двое молокососов покончили в конце концов с собой. У них ведь, кроме гормонов, ничего за душой нет…

Куда более тупыми он считал старшее поколение враждующих кланов. Их противостояние, исправно высасывающее силы из обеих противоборствующих сторон, в тот момент можно было прекратить. А главное, сделать это под благовидным предлогом, сохранив лицо. Но нет же, упертые старперы продолжали гнуть свою линию, ведущую всех к неизбежному краху. Глупцы с зашоренными глазами. Повторять их ошибку он не собирался.

Все так, если бы не одно «но». Сейчас подобными страстями и не пахло. В смысле, ни кровной вражды, ни чего подобного, требующего экстраординарных решений, не было. Соответственно, зачем трагедию-то городить? Тем более в мезальянсе, родившемся в огне и крови, да еще когда обе стороны разницы в положении, воспитании, образовании, круге общения, наконец, до поры не замечают, скрыт немалый риск взращивания по-настоящему серьезных проблем. Так что от ситуации Коломиец был совершенно не в восторге, и подливающие, пускай даже не нарочно, а просто по недомыслию, масла в огонь товарищи душевному равновесию совершенно не способствовали.

Вдобавок его задели слова Берга насчет «не потянешь». Потянул бы, да еще как. Уж всяко лучше дуболома-адмирала, у которого опыта административной работы, да еще и с гражданским, в большинстве, населением однозначно меньше. Но – увы, здесь, как это часто бывает, куда большую роль играли совсем иные обстоятельства.

Сейчас они стояли у истоков нового государства. Или возрождения старого? Нет, все же нового. Такого, которое не только не прогнется перед крейсерами на орбите, но и само пошлет эти крейсера и вывернет наизнанку кого угодно. Коломиец не умел заглядывать в будущее, но очень сомневался, что у этого государства в чести будут слова пацифизм, толерантность и прочие извращения. И создавали они его в момент кризиса.

Коломиец был достаточно умен и понимал, что, не будь этой неудачной для Конфедерации войны, их потуги оставались бы детской возней в песочнице еще неизвестно сколько десятилетий. Возможно, успеха не было бы никогда – история знает подобные примеры. Сейчас, раз уж выпал шанс, и Конфедерация фактически сама выпихнула их, требовалось этим воспользоваться на всю катушку. Вот только и опасность при этом имелась немалая.

На Урале, как, впрочем, и в большинстве социумов, имелось немало центров силы. И едва заметных, и серьезных. Были среди них те, которые многое приобретали – это, в первую очередь, сам Коломиец и его товарищи. Были те, кто приобретал мало. Имелись и те, кто очень многое терял. И каждая из этих групп будет ногтями и зубами держаться за свое, одновременно стараясь откусить кусок у соперников. А значит, любой неверный шаг – и все бросятся на всех. Начнется гражданская война, и планета утонет в крови.

Еще Коломиец понимал, что в любой гражданской войне по обе стороны линии фронта сражаются, как правило, очень достойные люди. А всякая шваль за их спинами в это время набивает карманы золотом, чтобы, если что-то пойдет не так, вместе с ним бежать за границу. Потери в таких войнах колоссальные, и нет в них никакой выгоды тем, кто держит в руках винтовку. Зато очень наживаются враги, торгующие, к примеру, оружием и не брезгующие оторвать то, что плохо лежит. Словом, такого развития событий нельзя было допустить, и ни Коломиец, ни кто-либо из его товарищей не обладали для этого достаточными возможностями и влиянием. И даже войска, подчиненные Устинову, ничего не решат – как показывает практика, во время гражданских войн любая армия разлагается мгновенно.

Зато всего этого в избытке имелось у Александрова: и влияния, и возможностей, и решимости, случись нужда, применить силу. Герой, за которым пойдет народ и приказы которого безоговорочно выполнят солдаты. Человек, который, ни минуты не колеблясь, подвесит на орбите свои корабли и прикажет открыть огонь. Тот, кто сможет удержать государственные институты от краха хотя бы на то время, пока сформируются и заработают новые. А главное, тот, кто сможет планету защитить. Александров был той фигурой, в которой нуждались… Вот только, хотя он и прислушивался к советам Громовой и ее команды, но имел и собственное представление о том, что и как нужно делать. Вертеть таким не получится – сложно это и опасно, а неуправляемый лидер может наворотить таких дел, что представить страшно. Но все это будет потом, а сейчас планета нуждалась в нем, и Громова нашла, что предложить адмиралу и от чего он не сможет отказаться.

Пока Коломиец предавался тяжким раздумьям о меняющемся мире и своем в нем месте, а его товарищи строили планы на будущее, не то чтобы грандиозные, но реалистичные, пока планета спала, пребывая в неведении о том, что уже обрела самостоятельность, а солдаты недоумевали, почему начавшиеся недавно внеплановые учения все никак не заканчиваются, пока творилось много чего еще, капитан третьего ранга Кольм шагал по коридору и размышлял о превратностях судьбы. Вот так вот. Раз – и оказался гражданином другого государства, офицером другого флота, зато в чинах вырос. А что будет дальше? На таком взлете можно очень легко свернуть шею, как упав на землю, так и стукнувшись башкой о небо. И потому для него, занятого этими размышлениями, полной неожиданностью стало, когда он нос к носу столкнулся с людьми, которых он меньше всего ожидал здесь увидеть.

Три девицы под окном… точнее, поперек коридора. В середине Татьяна, от встречи с которой так предостерегал Кольма ее любящий дядюшка. Даже в камуфляже она была элегантна настолько, что у офицера заныли зубы, и единственное, что он не мог понять, так это, на кой она нацепила вместо более подходящего времени и месту делового костюма свою успевшую порядком истрепаться полевую форму.

Рядом с ней, облокотившись на подоконник, задумчиво улыбалась каким-то своим мыслям Николаева. Надо признать, по сравнению с тем, какой она была до знакомства с Александровым, девушка расцвела. Вот что делают с женщиной правильный мужчина и несомненный успех на выбранном поприще. Во всяком случае, победы в двух не самых сложных, но важных и громких сражениях добавили ей и уверенности в себе, и уважения в глазах окружающих. И офицерская форма с погонами капитан-лейтенанта и скромным, но честно заслуженным орденом, была ей к лицу.

А вот Камова практически не изменилась. Все так же глядит чуть свысока, будто знает о тебе такое, чего и сам не подозреваешь. И щурится, как тогда, на Великой Нигерии, когда высматривала негров в прицел. Тоже в военной форме… Они что, сговорились тут все?

– И что это мы тут делаем? – вместо приветствия спросила Татьяна и, не дожидаясь ответа, ловко подхватила Кольма под руку. Две другие девушки моментально расположились сзади и чуть с боков, изображая то ли почетный караул, то ли конвой.

– Э-э-э… – только и смог ответить пленный, а в следующий миг его уже бодро вели по коридору. И прежде чем покориться неизбежному, Кольм еще успел осознать, что его вольная жизнь космического бродяги, похоже, закончилась.

И никто из выходящей на улицу четверки не мог видеть немолодую уже женщину, которая с легкой грустью наблюдала за ними, стоя у окна. А потом Громова чуть усмехнулась и, вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь, сказала:

– Она все же сделает из него генерала.

Она ничего не добавила и не пояснила. Тот, кому предназначались ее слова, и так все прекрасно понял.

Система планеты Большое Токио. Три дня спустя

– Я иду на крейсере, и это не обсуждается, Игорь. В конце концов, случись что, разница в жизни линкора и крейсера будет в несколько миллисекунд. А вот большая автономность мне очень даже может пригодиться.

Фон Корф страдальчески возвел очи в потолок. Тот, покрашенный матовой белой краской, как обычно остался глух к молчаливому воззванию зомби адмирала и лишь равнодушно поблескивал световыми панелями. Александров глядел на товарища с легкой улыбкой уверенного в своей правоте человека. И, хотя тактический компьютер выдавал на успех задуманной им операции неутешительные двадцать процентов, сам командующий думал чуть иначе. Во-первых, тактический компьютер не предназначался для решения такого рода задач и не мог быть до конца объективен, а во-вторых, по русским лекалам все равно выходило пятьдесят на пятьдесят. Или убьют – или не убьют.

Сейчас вот – не убили. Зато он сам… Под ногами, отделенная броней корабля и слоем вакуума, но все равно ощущаемая, будто живая, горела чужая планета. Атмосфера, еще недавно кристально прозрачная, с легким, едва заметным серебристым оттенком, стала черной, подсвеченной изнутри багровым от охвативших континента пожаров. Столица планеты, где были собраны высшие чиновники Японии, по традиции была выстроена на острове. Вряд ли там кто-то уцелел. Сейчас на месте острова, а заодно и всего архипелага, где он располагался, бурлили океанские волны да вылезал потихоньку на поверхность новенький, только что родившийся вулкан. Впрочем, таких на планете образовалось множество, практически на всех разломах континентальных плит. И по всему выходило, что очертания материков очень скоро изменятся до неузнаваемости, а жить на Большом Токио в ближайшие десятилетия станет крайне неуютно, если вообще возможно.

Зато в космосе царила тишь, да гладь, да Божья благодать. Не в последнюю очередь потому, что звуки в вакууме не распространяются. Так что вопли тех, кому не повезло, чуткие уши выживших не нервируют. Конечно, и уральцам не удалось обойтись без потерь, но по сравнению с японцами они выглядели ничтожными. Два десятка человек на весь флот. Хотя… Замените тех, кто по праву называется элитой элит, попробуйте. И Александрову совершенно не хотелось терять людей, с которыми он шел в бой. Это, в принципе, было одной из причин, по которым он решился отправиться в свой смертельно опасный одиночный рейд.

Ну а пока он еще раз пробежался по списку трофеев. Список… впечатлял. Хотя мог бы быть и посолиднее, хозяйственно пробрюзжал внутренний голос и умолк. Действительно, мог бы, но все же, как ни профессиональны были люди Александрова, неизбежных на море и в космосе случайностей никто не отменял. Там нашелся излишне талантливый оператор зенитных систем, там командир новенького, еще не успевшего даже со стапелей сойти крейсера оказался храбр и решителен, подняв своих людей в безнадежную атаку… Накладки неизбежны, и не везде с ними достойно справились, ну да все это не так и страшно. Главное, суметь сохранить то, на что удалось наложить лапу.

Двенадцать верфей, из них шесть с еще стоящими на стапелях недостроенными линкорами в готовности от семидесяти до девяноста процентов. Впрочем, остальные тоже не были пустыми. Восемь космических заводов по производству всего подряд – хай-тэк, кое-что из их номенклатуры не умели делать и на Урале. Четыре автономных добывающих комплекса. Дюжина орбитальных складов и еще много мелочи. И это не считая транспортных кораблей, экипажи которых составляли в основном китайцы. Ну, с этими было проще всех, им пообещали жизнь, и они сами повязали офицеров-японцев, выражая теперь полную готовность служить новым хозяевам.

Конечно, по космосу уральский флот размазал в разы больше, но и то, что захватили, надо было каким-то образом ухитриться притащить домой. Всю неделю они в поте лица готовились к броску, нанизывая на громадные корпуса станций трофейные двигатели и швартуя к ним трофейные же корабли, чтобы воспользоваться их ходовой частью. Проще всего оказалось, как ни странно, с верфями – на строящихся кораблях двигатели уже были установлены, и оставалось только придумать, как использовать их в качестве буксиров. С остальными пришлось повозиться. Но справились ведь, в очередной раз доказав, что русские с помощью кувалды и чьей-то матери выполнят любую четко поставленную задачу.

Ну и, конечно, пленные специалисты с тех же верфей помогли. Им обещали жизнь – они ее честно отработали. Теперь согласившимся сотрудничать предстояло отправиться на Урал в качестве вольнонаемных специалистов. У многих даже семьи с гибнущей планеты вытащить смогли. С учетом этого условия в их положении смотрелись более чем щедро. И хотя выглядели получившиеся в результате тесной смычки победителей и пленных конструкции сюрреалистично, двигаться они вполне могли, и до дому, как утверждали накачанные по самые брови стимуляторами, еле стоящие на ногах механики, дотянуть смогут. Лишь бы никто не попытался отбить их по дороге. С учетом острейшей нехватки экипажей на боевых кораблях, которые отдали всех, без кого можно обойтись, в перегонные команды, драться лишний раз совершенно не хотелось.

И вот, теперь им предстоял путь домой, а Александров намеревался отправиться совсем в другом направлении. Дальше со щитом – или на щите. Если задуманное удастся, он догонит медлительный караван. Если не удастся – значит, Уралу потребуется новый комфлота. Впрочем, фон Корф справится. Опыта Игорю пока не хватает, но это – дело наживное, а с таким заделом, который он оставляет, выдержать удар восточников будет более чем реально.

Куда сильнее, чем Ассоциация, адмирала беспокоили недавние сограждане. В смысле, Конфедерация. Флот у них все еще сильный, а о моральных качествах власть имущих Александров никогда не строил иллюзий. Все они, в любом государстве, одним миром мазаны. И не потому, что чудовища – просто даже самому лучшему правителю ради блага родной страны приходится чем-то поступаться. Очень часто – честью. А в Конфедерации далеко не лучшие. Так что в спину ударить могут запросто. И пятая колонна на Урале найдется. Если он, Александров, вернется, то выполет ее начисто, и плевать, что потом назовут чудовищем – одним прозвищем больше, одним меньше, какая разница. Если же не вернется… Впрочем, Громова, которая очень неплохой координатор, тоже лишними сантиментами не страдает.

Но больше всего Александрова беспокоили не дела военные, и даже не предстоящая ему миссия. Как ни странно, волновало его, что в случае его гибели будет с девчонкой, которая незаметно и в то же время наглухо вросла в его жизнь. Меньше всего он этого ожидал, да… Теперь кровь из носу придется справиться и вернуться.

Александров внезапно развеселился и вновь повернулся к заместителю.

– Игорь, не забудь, весь пакет данных я тебе загрузил, но не бойся импровизировать. Если дотащишь хотя бы половину трофеев, Родина тебе памятник из золота поставит.

– Угу. И его тут же сопрут, – пробурчал фон Корф. – Давайте уж лучше бронзу.

– Чувство юмора вернулось? Это радует. Ладно, я стартую. Да пребудет с тобой Великий Космос.

– Да пребудет… И… Это… В общем, не забудь там передать, что если ты не вернешься, я сожгу их столицы к чертям, даже если мне ради этого придется заложить душу Дьяволу!

– Спасибо, – без улыбки отозвался Александров. Уж кто-кто, а он-то видел, что старый товарищ не шутил. – Удачи!

Десять минут спустя легкий крейсер-разведчик «Арзамас» отвалил от борта флагмана и, отойдя на безопасное расстояние, начал разгон. Разумеется, делал он это не так шустро, как курьер, но все равно темп набрал хороший. И неудивительно – корабль экспериментальной серии, «Арзамас» был лучшим ходоком уральского флота. Два его систершипа еще стояли на стапелях, а этот корабль отправился на обкатку, совместив долговременные испытания и боевой поход. И, как оказалось, построен был удачно. Во всяком случае, ни одной проблемы, не решаемой в течение часа силами экипажа, пока не возникло, что для новых кораблей редкость, а для головных в серии вообще редкость в квадрате.

Рождением своим корабли серии «Арзамас» были обязаны конкурсу, объявленному Центральным разведывательным управлением. Дальнюю космическую разведку с определенного момента перестали устраивать имеющиеся в ее распоряжении корабли – быстрые, хорошо маскирующиеся, но практически невооруженные и слабо защищенные. Да и запасом хода и ресурсом систем жизнеобеспечения у некоторых серий жертвовали ради улучшения маскировки. В случае обнаружения шансов спастись у экипажей практически не было, а разведчики тоже люди и тоже хотят жить.

Возможно, их сыплющиеся градом докладные записки на каком-то этапе легли бы под сукно. Мало ли, кто и что пишет, бюджет не резиновый. Но нашлись люди, которые углядели в этом возможность положить что-то и в свой карман. Поэтому однажды делу все же дали ход и, вытребовав от правительства дополнительное финансирование, стали думать, как отщипнуть от этого свой кусочек. А это, в свою очередь, вылилось в необходимость не только изобразить бурную деятельность, но и выдать на-гора реальный выхлоп. И процесс сдвинулся с мертвой точки…

Результатом двух вполне понятных и простительных желаний, сиречь безопасности и денег, стало техническое задание, крайне противоречивое и трудновыполнимое. Корабль должен был иметь скорость и маскировку разведчика, автономность как минимум на уровне эсминца, огневую мощь и защиту крейсера. Ну и при строительстве должны были где только возможно применяться стандартные, отработанные на кораблях других серий, узлы и блоки. Решение, в общем-то, разумное как с точки зрения повышения надежности, так и для удешевления проекта – деньги в него вкладывались, конечно, большие, но отнюдь не беспредельные. И как вписать все эти технические и финансовые ограничения в пределы одного корабля было бо-ольшой загадкой.

Тем не менее в тендер включились многие. В том числе и уральцы, выдавшие на-гора проект крейсера-разведчика. Остальные пытались вбиться в массогабаритные характеристики эсминца, а русские, не мелочась, взяли за основу корпус легкого крейсера хорошо отработанной и отличающейся высокой надежностью серии «Колдун», благо строили его на том же Урале, и вся документация была под боком. «Колдуны» были кораблями хорошими, но мелкосерийными – тут дело упиралось в подковерные интриги, откаты и господдержку верфей метрополии, которые производили крейсера ничем не хуже, но несколько дороже. Зато обеспечивались рабочие места в метрополии, а не на периферийной, да вдобавок не особенно лояльной планете, что вполне логично. Уральцы это тоже понимали и даже не обиделись. Просто засучили рукава и впряглись в новую работу, результатом которой и стало рождение «Арзамаса».

Корпус прототипа слегка удлинили, чтобы установить новые реакторы – система активной маскировки потребляла много энергии. Впихнули двигатели от линейного крейсера и увеличенные бункеры, от чего корму звездолета слегка раздуло, зато сам он приобрел требуемые заказчиком скорость и автономность. Переработанный каркас резко усилил жесткость конструкции. Смонтировали новые ангары, а в них разместили два разведбота вместо одного разъездного, как на «Колдуне». На броню пошел монокристаллический титанид, что позволило добиться полуторакратного увеличения прочности при уменьшении толщины и массы, пусть и за счет заметного повышения стоимости. Впрочем, корабль предполагался не массовый, а специализированный, для выполнения операций особой важности, так что здесь, как логично рассудили конструкторы, прочность важнее цены.

Оружие, подумав, тоже изменили, поставив установки того же калибра, но заметно большей мощности и дальнобойности. Оригинальная разработка Урала, эти орудия прошли испытания, но на вооружение Конфедерации приняты не были, хотя превосходили конкурентов по всем характеристикам, включая цену. Однако вновь вмешалась политика, и конфедераты получили системы Дарвина, разработанные на планете Новая Калифорния. Тоже неплохие, кстати, орудия. Однако пуская свою разработку в комплекте с новым кораблем, конструкторы увидели шанс пристроить и их. Надо сказать, эта карта в кои-то веки сработала, и в результате родился крейсер, превосходящий любой другой корабль своего класса по огневой мощи.

Пожалуй, единственным серьезным минусом «Арзамаса» оказались малые размеры жилой зоны. Основное пространство отдавалось оборудованию и силовой установке, люди обеспечивались по остаточному принципу. С другой стороны, за счет повышения уровня автоматизации экипаж крейсера составлял несчастные два десятка человек. На такое количество народа объем жилой зоны признали достаточным, и, после того как проект корабля прошел отборочный этап и получил государственное финансирование, верфям дали добро на строительство прототипа.

Комиссия, оценивающая представленные образцы новой техники, оказалась перед нелегким выбором. По сути, имелось два фаворита – уральцы и частная верфь с Малого Квебека. Заявок изначально подавалось более сорока, однако большинство проектов остались на стадии красивых, но, увы, не реализованных в металле картинок и макетов. До постройки кораблей дошли восемь участников, спустить их к сроку со стапелей смогли шестеро.

Уральский корабль был лучше других – быстрее, крепче, лучше вооружен и защищен. Зато квебекцам помогали политические соображения и тот факт, что они смогли впихнуть оборудование в массогабаритные размеры эсминца, правда, за счет применения уникального оборудования и соответствующего повышения стоимости корабля. И, так уж получилось, в преддверии войны здравый смысл победил политику, и оба корабля приняли на вооружение, решив, что в каких-то ситуациях предпочтительнее окажутся малые размеры, а в иных – запредельная автономность крейсера. Естественно, появился список того, что стоит улучшить и исправить, после чего кораблестроителям дали зеленый свет. Ну а кто сможет справиться с задачей лучше тех, кто эти корабли разрабатывал? Да никто. И Урал получил весьма выгодный заказ, который со всем тщанием начал реализовывать.

На строительство малых серий разведчиков заключили контракты, и на верфях Урала заложили еще два корабля, а «Арзамас» вновь загнали на стапель, чтобы слегка перестроить под пожелания разведчиков и установить присланную из метрополии аппаратуру. Не то чтоб уральцы не могли произвести аналоги, но хочет заказчик именно это – так пожалуйста, любой каприз за ваши деньги. Однако ни достроить серию, ни передать в метрополию готовый корабль уже не успели. Началась война, и «Арзамас», после затянувшейся из-за перегруженности верфей более срочными заказами доводки, вошел в состав уральского флота.

В принципе, он мог стоять, ожидая своей очереди, еще долго. Вот только Александров, столкнувшись с его аналогом во время сражения при Шелленберге, оказался весьма впечатлен и, разгребшись с первоочередными делами, поинтересовался, можно ли сотворить что-либо подобное. А узнав, что это самое «подобное» уже давным-давно есть, грохнул кулаком по столу, что для обычно сдержанного адмирала было нетипично, и потребовал немедленно достроить корабли.

Работа завертелась моментально. Два корабля должны были войти в строй в течение ближайшей пары месяцев, а на «Арзамасе» уходил сейчас в поход сам Александров. Полыхнули огнем двигатели, разгоняя звездолет, и вскоре он исчез с экранов радаров. И только будущее могло показать, стоит ли творение уральских инженеров затраченных на него сил и денег.

Планета Урал. Это же время

– Скажи, а что чувствуешь, когда стреляешь в человека?

– Отдачу.

Сара закатила глаза. Избранница ее брата иногда была совершенно невозможным человеком. Конечно, Славка будет за ней, как за каменной стеной, но общаться с Евгенией иногда очень сложно, а понять еще труднее. Вот сейчас, например. Сара знала, что Женя воевала, и неплохо. И стреляла в людей. В живых людей! Но эмоций данное обстоятельство у нее совершенно не вызывало. Так, констатация факта неплохо сделанной работы, и не более того. А главное, во всем этом не было ни грамма рисовки, Евгения и впрямь считала необходимость кого-нибудь убить делом совершенно житейским.

А вообще, Сара не могла понять не только Евгению, но и ее отношения с братом. Славка, сколько она себя помнила, в отношении женщин был романтично-циничен. В том смысле, что увлекался искренне и без остатка, но, получив свое, очень быстро охладевал к объекту ухаживаний. А учитывая природную харизму и многолетний опыт, желаемого он добивался очень быстро.

Сейчас же брат, сильно похудевший, зато, видать, в компенсацию посвежевший и обросший мускулами почти как в молодости, вел себя странно. Каких-либо чувств к Евгении он не демонстрировал, во всяком случае, при Саре точно. Зато вел себя невероятно корректно, что на него, оставшегося, несмотря на годы, самую малость раздолбаем, было совершенно непохоже.

А еще, они при Саре и впрямь ни разу не оставались в этой квартире. Брат дневал и ночевал на своем корабле. Нашел, блин, любимую игрушку. Евгению, кстати, в его экипаж официально ввели совсем недавно, это Сара узнала буквально пару дней назад. А еще должность у нее называлась странно – «специалист по работе с потенциально осведомленными военнослужащими противника». Что это значит, Сара ее как-то спросила, но заработала лишь щелчок по носу и фразу «подрастешь – узнаешь».

Правда, она на линкоре бывала не часто. Основная ее работа, пока корабль стоял в доке, находилась в каком-то исследовательском центре. Кстати, она еще и диссертацию писала, причем, если верить случайной оговорке брата, это получалось у нее куда шустрее, чем у братика Изи. Что характерно, Славка ей в том совершенно не помогал…

И, кстати, Евгения, в отличие от Славки, появлялась в квартире почти каждый день. Создавалось впечатление, что она просто присматривала, все ли в порядке у Сары. И, когда девушка на третий день жизни у брата набралась решимости и провентилировала этот вопрос, Евгения лишь кивнула, абсолютно не заморачиваясь тем, что подопечной такой пригляд может не нравиться. Ну и пояснила, что ее об этом попросили. Кто? Да Славка и попросил, черт его дери.

Впрочем, Евгения Саре не докучала. И даже когда однажды, придя вечером, обнаружила в квартире большую и шумную студенческую компанию, лишь улыбнулась уголками губ. И не отказалась, когда ее пригласили присоединиться. Вот только потом…

Все началось, когда Евгения как раз допивала третий бокал и раздумывала, налить четвертый сразу или чуть переждать. Надо сказать, пить она умела – побочный эффект интенсивного лечения, которое над ней проводили в детстве. Порой ей казалось, что далеко не вся дрянь, которой ее тогда пичкали, вышла из организма, хотя, скорее всего, от лечения просто раз и навсегда изменился обмен веществ. Так что при необходимости могла и водку стаканами без опаски хлестать. Не любила – но могла. А уж того компота, который собравшиеся мальчики и девочки с какого-то перепугу называли вином, способна была выпить, наверное, пару ящиков.

Их, кстати, уже изрядно развезло. Она даже, грешным делом, подумала вначале, что они до ее прихода успели курнуть чего-нибудь или уколоться, но потом, чуть присмотревшись, все же решила, что ребятки просто не умеют грамотно закусывать. В их возрасте и неудивительно, кстати. Смешно, она была старше них всего на несколько лет, а воспринимала себя старой, мудрой волчицей, наблюдающей за резвящейся в пыли кучкой щенков. Так, будто между ними целая жизнь.

А ребята, кстати, самые обычные. Евгения хорошо помнила студенческие годы – времени прошло всего ничего, и воспоминания успели подернуться дымкой, но не раствориться в небытии. Такие же максималисты, какой и она была в их возрасте, и так же пытаются казаться взрослыми. Разница, пожалуй, лишь в том, что те, с кем когда-то водила дружбу Евгения, были технарями, что накладывало определенный отпечаток на разговоры. Здесь же – сплошные гуманитарии, философы, литературоведы, лингвисты, мать их… Соответственно и разговоры. Ну и еще место. У Евгении посиделки проходили чаще всего в общежитии, и, хотя стол был победнее и составлялся по принципу кто что принес, общение шло интереснее. А эти, судя по поведению, дети куда более обеспеченных родителей и на хорошую, в общем-то, квартиру Вассермана смотрят чуть свысока – привыкли, видать, к хоромам покруче.

Впрочем, и неудивительно, университет, в котором училась Сара, считался, пожалуй, самым престижным на Урале. Соответственно, и цены кусались. Это вам не льготное место, выделенное Евгении после того, как мать оббила кучу порогов и буквально вымолила то, что было положено по закону. Чиновников, перед которыми ей тогда пришлось унижаться, Камова-младшая ненавидела лютой ненавистью. И составила еще в те дни, для памяти, небольшой список. Ныне, в свете меняющейся ситуации, она на полном серьезе рассчитывала выпросить их себе, для обкатки методики допроса. Нет, конечно, сама она к Александрову не пойдет, не тот ранг. И Ирину просить не станет – еще чего не хватало. А вот Ярослава Федоровича слегка напряжет, это вполне в пределах его возможностей.

Не удержавшись, Евгения улыбнулась. Ну и пусть она мстительная стерва. Зато по долгам платит честно. Еще раз окинула взглядом хмельную компанию. Вот оно еще отличие. На этой стадии у них уже под гитару пели, здесь же хоть народ и надувается от чувства собственной значимости, инструментом, похоже, владеть не умеет. Нет, все же они другие. Похожи – но другие. Не зря профессор как-то со смехом признался, что читать лекции в университете, в котором учится Сара, отказывается каждый год категорически. Не нравится ему контингент…

– А скажи, – одного из великовозрастных детишек привлекла ее улыбка, – почему тебя в армию занесло?

– Не помню, чтобы мы были на «ты» – Евгения вновь улыбнулась. – Впрочем, я не возражаю. Ну а в армию меня не заносило.

– Но… – парень несколько неловко махнул рукой в направлении ее погон. Видимо, алкоголь снял тормоза, но взамен слегка затормозил его реакцию и заставил путаться мысли.

– Учись правильно формулировать вопрос, – улыбка Евгении вроде бы не изменилась, но те, кто знал ее лучше, предпочли бы сейчас деликатно закруглиться и свалить куда подальше. – Меня не занесло. Я сама пришла.

– Зачем?

– Чтобы защищать. Не Конфедерацию, а свою планету.

– Тявкать по команде? – скривилась какая-то девица.

– От хорошей собаки больше пользы, чем от никчемного человека, – вернула шпильку Камова. Разговор не нравился ей все больше и больше, но сдавать назад тоже не хотелось.

– А это правда, что вы, военные, хотите оторвать Урал от цивилизации?

– Нет, что вы. Мы просто хотим отбросить от нас скопище дикарей.

Вот так, и понимай, как хочешь, кого она имела в виду под дикарями. Хотя правильным будет любой ответ – что помешанные на своем величии восточники, что погрязшие в толерантности конфедераты, по мнению Камовой, были лишними на этом празднике жизни. Краем глаза Евгения заметила, как помрачнела Сара. Похоже, тоже сообразила, что разговор катится не в ту степь. Ну и ничего. Зато, может, сделает выводы в отношении друзей. Или хотя бы насчет того, кого стоит приглашать в гости.

Что интересно, собравшиеся на удивление дружно интерпретировали ее слова и восприняли под дикарями Конфедерацию. Видать, эти мысли сидели где-то подспудно в их собственных головах. Вот только произносить такое вслух в среде творческой интеллигенции уже тысячелетия считалось дурным тоном. Столько обвинений в мышлении, достойного армейского «сапога» и незнании прописных истин она в жизни не слышала. Евгения терпела. Какое-то время. Но когда ее назвали быдлом, не выдержала и одним коротким, почти незаметным движением вбила ляпнувшему дурь щенку его слова в глотку вместе с зубами. Посмотрела на разом затихших крикунов и коротко сказала:

– Знаете, судя по вам, самое отборное, можно сказать, незамутненное быдло получается как раз из интеллигенции. Потому что только неполноценный человек может считать быдлом других.

Можно было еще многое сказать, благо молчание затянулось. Не хочут, значится, по морде словить. Ругаться, впрочем, не было желания совершенно, и, махнув рукой, Евгения отправилась заваривать себе чай. Хлестать вино как-то сразу расхотелось. А эти… Да пускай болтают, что хотят. Какой бы ветер ни свистел сейчас в их пустых по молодости головах, случись нужда, почти все они будут сидеть рядом, в одних с ней окопах. Когда прижимает по-настоящему и народ оказывается на краю обрыва, русские умеют отбросить грызню и встать плечом к плечу. Так было не раз, а кухонные разговоры – они всегда были и будут. И пес с ними, из интеллигентов иной раз тоже выходят неплохие солдаты. Офицеры частенько поганые, а вот солдаты – не хуже других. Ну а кто решит переметнуться на сторону врага… Что ж, ему же хуже.

– Жень…

Она обернулась и обнаружила в дверях Сару и еще – того парня, что начал столь неприятно повернувшийся разговор, и невысокую, страдающую избытком косметики девушку с на удивление умными, живыми глазами. Судя по тому, как эти двое держались, их взаимный интерес не ограничивался спорами о высоком. Впрочем, не ее дело. Куда хуже, что она не заметила появления других людей – видать, слишком сильно задумалась. Плохо, теряет хватку… Евгения загнала раздражение в глубину сознания и максимально приветливо кивнула:

– Что-то случилось?

– Я… извиниться хотел. Я был неправ.

– Гм… Я знавала немало людей, которые удавились бы, но не сказали этих слов. И с чего такая смена взглядов?

Парень машинально потер щеку о плечо, Сара, столь же рефлекторно, ладонь. Х-хе! Все как всегда, и грубая сила разрешает больше спорных вопросов, чем ум и логика. Евгения неожиданно для себя развеселилась:

– Ладно, все нормально, проехали.

– Простите, – в разговор вмешалась незнакомая девушка. Точнее, знакомая, их представляли, но она весь вечер тихонько сидела в уголке, не привлекая внимания, и Евгения благополучно забыла ее имя почти сразу. – Я просто хотела спросить…

– Спрашивай, разрешаю.

– Спасибо. Скажите, за что вы, военные, так ненавидите Конфедерацию?

– Ненавидим? Мы? Чушь. Не любим, да, но не более того.

– Ну, хорошо, пускай не любите. Но за что?

– А за что нам их любить? – вопросом на вопрос ответила Евгения.

– Ну… Они принесли нам цивилизацию…

– Они? – Евгения охреневшими глазами посмотрела на собеседницу. – И кто вам сказал такую чушь?

– В гимназии, в университете… Да во всех учебниках это написано!

Сколь Камова себя помнила, но в учебниках такого уж точно не было. Да и большинство преподавателей говорили о Конфедерации корректно и безразлично, не более того. Впрочем, кое-кто и в негативном контексте высказывался, только осторожно, чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Похоже, нас учили разные люди и по разным учебникам. И ваши гимназии и университет стоило бы хорошенько прошерстить. Впрочем, ладно. Что там пишут?

– Что корабли Конфедерации нашли затерянную, вымирающую колонию, и та попросилась в состав большой страны, – ухмыльнулась Сара. – И что конфедераты нас спасли.

– Бред. Ребята, вы правда думаете, в истории нашей планеты все было просто, и Конфедерация приняла Урал с распростертыми объятиями? Э, нет. Это так пишут в официально одобренных учебниках, а на самом деле все обстояло с точностью до наоборот. И мы, в отличие от купленных историков, все это помним.

– Но…

– Но? Хе-хе. Конфедерация и впрямь хотела заполучить Урал. А вот наша планета предпочла бы остаться сама по себе. Богатая система, высокий уровень жизни… В перспективе еще несколько лет – и мы сами, без посторонней помощи, начали бы строить гиперпространственные корабли. На хрен нам нужна была Конфедерация с ее налогами и ограничениями? По сравнению с нами они были нищими.

– Но тогда зачем Урал согласился?

– Не зачем, а почему. Когда на твоей орбите появляется ударный флот и предъявляет ультиматум, особо не покрутишься. Нас завоевали, детка! И мы всегда хотели послать не нужную нам «цивилизацию» куда подальше. Не зря в Конфедерации Урал всегда считали одним из центров сепаратизма. Ну и вот вам закономерный итог. Сейчас нас бросили, подставили под восточников, как приманку, чтоб отвлечь часть их ресурсов от атаки на метрополию. Не знали? А вы попробуйте головами подумать. Впрочем, вы ж гуманитарии, вас этому не учили…

Они еще долго разговаривали тогда, и, когда Евгения ушла, равнодушных не осталось. Кого-то она убедила, кого-то нет, но зацепила всех, это точно.

Вспомнив это, Сара улыбнулась едва заметно. Да уж, Евгения мало похожа на клуш, которых обычно окучивал ее братец. Это нечто совсем другое, трудно сказать, лучше или хуже, но что другое – точно!

На руке Евгении запиликал коммуникатор. Миг – и над ним, в облачке голографического экрана, появилось изображение. Ярослав, собственной персоной. Изображение слегка мерцало, но было заметно, что он довольно сильно взволнован:

– Жень? Давай на корабль. Общий сбор.

– Что случилось? – спросила Евгения, машинально одергивая китель.

– Все потом. Похоже, началось…

Планета Урал. Здание Верховного Совета. Малый кабинет. Час спустя

В кабинете было не слишком тесно, хотя набралось в нем человек двадцать. Впрочем, что-то значили голоса только небольшой группы, остальные – так, статисты, придающие происходящему легитимность и не дающие кой-кому поднимать вопли об узурпации власти. Надо сказать, по факту именно она и произошла, причем начало процессу было положено давным-давно, не в этом даже поколении. Однако последнее уже детали, главное, что сложившаяся система оказалась достаточно жизнеспособной и даже в момент кризиса смогла выстоять.

Пожалуй, из действительно серьезных людей Урала здесь отсутствовали лишь трое – вице-адмирал Александров, его заместитель контр-адмирал фон Корф, находящиеся сейчас с основной частью флота в рейде, и пинком выброшенный из Верховного Совета Аванесян. Причем выброшенный так, что его клан вообще лишился представительства в высшем органе власти планеты. Ко всеобщему удивлению, глава одного из крупнейших финансовых домов планеты, бузивший поначалу, сидел сейчас тихонечко, будто мышь под веником. О причинах гадали до сих пор, но все сходились во мнении, что прижали финансиста качественно.

Напрягало большинство собравшихся только необычно большое для такого совещания количество военных, причем не в самых высоких чинах. По мнению массовки, им вообще нечего было делать на совещаниях такого уровня, но мнения тех, кто ничего не решает, не спрашивали. А те, кто решал, к офицерам относились спокойно, как к равным – привыкли, а куда деваться?

Маршал Устинов… Ну, с ним все понятно. Сам член Верховного Совета, плюс командующий войсками планеты и орбитальной обороны. Его присутствие здесь законно и ожидаемо.

Контр-адмирал Лурье. Представитель штаба флота. В его подчинении сейчас все космические силы, включая подразделения внутрисистемной обороны, за исключением подчиненной Устинову орбитальной группировки.

Капитан второго ранга Вассерман. У этого всего один корабль, но какой! А главное, он никому не подчинен, кроме, разумеется, самого Александрова, с которым работает напрямую. Имеет максимальную свободу в принятии решений.

Ну и, наконец, капитан-лейтенант Николаева. Уж этой здесь находиться точно не по чину. Но за ее спиной отдельная, только ей подчиненная эскадра, один из линкоров которой уже закончил ремонт, а второй войдет в строй через несколько дней. И, опять же, Николаева подчиняется комфлота напрямую и вдобавок является его представителем на время отсутствия Александрова на планете. Так что нравится, не нравится, а придется вам, господа, вежливо улыбаться и говорить комплименты. А то ведь щелкнет пальцами – и обидчику сразу станет очень плохо. Случались прецеденты.

Для Громовой, внимательно наблюдавшей за стихийно организовавшимся зоопарком, эмоции собравшихся были открытой книгой. Ничего, потерпят. И причины, по которым Александров настоял именно на таком составе силовиков, тоже удивления не вызывали. Устинову адмирал до конца не доверял, собственно, он это ей сказал в свое время открытым текстом. С Лурье тоже имелись какие-то неясности. А вот Вассерману и этой… Николаевой Александров, похоже, доверял безмерно. И был уверен, что, случись нужда, они сумеют уравновесить остальных. Учитывая, что самые опытные и подготовленные экипажи были как раз у них, да и дредноут Вассермана способен устроить бузотеру локальный Армагеддон, решение достаточно взвешенное.

– Господа! – не дожидаясь, пока взаимные приветствия и уверения о радости видеть друг друга (не менее четверти откровенно фальшивые) затихнут, Громова постучала карандашом по ободку высокого стакана. Конечно, выглядело это не столь эффектно, как, например, грохот судейского молотка, но не менее эффективно. Во всяком случае, слышен тонкий хрустальный звон был во всех уголках помещения, и внимание привлекал неплохо. – Прошу внимания.

Звуки исчезли как по волшебству, и тишина опустилась на собравшихся, словно огромный колпак, набитый ватой. Взгляды людей разом скрестились на женщине, сумевшей встать фактически во главе Верховного Совета и обладающей колоссальной, ограниченной, пожалуй, лишь рамками планеты, властью. Впрочем, сейчас, когда Конфедерация отказалась от Урала – об этом еще не доводилось до ушей широкой общественности, но собравшиеся здесь и сейчас люди были достаточно осведомлены, – очень многое, ранее кажущееся незыблемым, грозило измениться. И никто не сомневался в том, что власть этой женщины только упрочится.

– Господа, – тут Громова чуть сместила взгляд и едва заметно улыбнулась, – и товарищи. Сегодня по каналам, не подлежащим огласке, получена совершенно секретная информация. Слово предоставляется маршалу планетарной обороны Устинову. Прошу вас, Василий Викторович.

– Благодарю, – вставать не было нужды, но маршал все же поднялся на ноги. Огромный, чуть ссутулившийся, напоминающий сейчас матерого медведя, чьи лучшие годы уже прошли, но все еще способного одним рыком заставить окружающих домашних питомцев сделать под себя и расползтись с поджатыми хвостами. – Итак, думаю, все в курсе, что Конфедерация официально от нас отказалась и даже, более того, объявила планету нерекомендованной для посещения в связи с творящимися у нас военными преступлениями? Все или не все?

Недоуменный гул был ему ответом, но маршал выдержал паузу до того момента, пока кто-то не пробурчал, недовольно, но достаточно громко:

– Да все, все. Чего там огород городить…

– Это замечательно, – благосклонно улыбнулся Устинов. – Ну, тот факт, что мы в результате оказались без поддержки перед Ассоциацией Восточных Народов, разумеется, все понимают. А вот теперь наши друзья сообщили, что против нас Конфедерация снаряжает карательную экспедицию. У нас она будет ориентировочно через неделю.

– Сведения верные? – в наступившей после слов маршала тишине слышно было, как топчется по стеклу муха, и голос спросившего, отразившись от стен, легким эхом прошелся по кабинету. Маршал кивнул:

– Абсолютно.

– Источник свой вы, разумеется, не назовете?

– Нет. Сами понимаете…

– Понимаем. Ваши предложения?

– Встретить и уничтожить.

– Где можно записаться добровольцем?

Когда заседание закончилось, Громова украдкой перевела дух. Все прошло достаточно просто, намного легче, чем она рассчитывала. Все же патриотов при власти оказалось куда больше, чем примазавшихся к ней бизнесменов от политики. Разумеется, тут повлияла специфика Урала, планеты-фронтира с вечно живущими мыслями о независимости, но все же результат приятно удивил. В том числе и тем, что немалое количество людей готово было прямо сейчас, без дополнительных условий, шагнуть из уютного кресла в окоп. И даже Гуттенберг не пытался вставлять палки в колеса или лезть со своим особым и, разумеется, невероятно ценным мнением. Наверное, потому, что понимал – конфедераты, если все же смогут захватить Урал, разбираться не станут. Для них ценности самого Гуттенберга – добыча, выпотрошат, будто курицу. Да и к своим с глупыми советами лезть тоже чревато – пошлют куда подальше, еще и в морду дать могут. Представив это зрелище, Громова, совсем как девчонка, хихикнула своим мыслям. Именно в этот момент к ней и подошел Устинов:

– Ну что скажешь?

– Ты был великолепен.

– Хоть это радует.

– Да, все прошло неплохо. И еще. Мы теперь очень точно знаем, кто есть кто.

– Во-во. Это очень хорошо, что элита новой Империи родится в бою.

– Только скажи, почему ты не предупредил их о составе карательного флота?

– А зачем? – Устинов пожал плечами. – Кто не разбирается – тот все равно не поймет. А для остальных этот фарс станет экзаменом на зрелость.

– Ну а если бы против нас прислали настоящий флот? Если бы ставки не сработали? Если, в конце концов, полученные сведения все же дезинформация?

– Не переживай, в любом случае отобьемся, – Устинов рубанул воздух ребром ладони. – Вопрос лишь в потерях. Но… В общем, не переживай. Я обещаю, все будет хорошо.

Система планеты Пекин. Через восемь суток

Вообще-то, для того, чтобы добраться сюда из системы Большого Токио, требовалось не менее трех недель и два прыжка. Когда шла волна колониальной экспансии, китайцы постарались расположить свою столицу таким образом, чтобы между ней и японцами было пространство как можно большее. В то время корабли были похуже, системы обеспечения гиперперехода откровенно слабыми, поэтому требовалось от трех до четырех прыжков и куча времени. Не слишком удобно для взаимодействия, зато с точки зрения безопасности – самое то. Уж больно ненадежными и беспокойными соседями были японцы. Сейчас, с развитием техники гиперпространственного ориентирования, расстояния сократились, но все равно оставались достаточно приличными, и это создавало у жителей китайской столицы ложное чувство безопасности.

Флот уральцев добирался бы до Пекина примерно столько же, сколько и корабли восточников. Ну, может, на несколько часов быстрее за счет лучшей динамики ускорения, но и только. Зато экспериментальный крейсер благодаря удачному сочетанию сверхмощных двигателей и массы, достаточной для стабилизации во время прыжка, смог без особого труда прорваться к цели в один заход. Правда, маневрировать для того, чтобы выйти поблизости от планеты, на прыжке такой дальности уже не получалось, но Александров от экипажа «Арзамаса» этого и не требовал. Достаточно и того, что они смогли оказаться в пределах системы, после чего, укутавшись защитой и завернувшись в маскировочные щиты, направились к китайской столице.

Сбрасывать атмосферу полностью крейсер не стал, лишь откачал ее из отсеков внешнего контура. Вместо того чтобы, как это обычно принято, просто освободиться от воздуха, на крейсере-разведчике была реализована система откачки, позволяющая, при наличии времени, сохранить до девяноста процентов газа. Это несколько усложняло и удорожало конструкцию, зато резко повышало автономность корабля, хотя, конечно, пока что данный вопрос на повестке дня не вставал. «Арзамас» с начала похода использовался в основном в качестве корабля огневой поддержки, благо первоклассная артиллерия давала ему некоторое преимущество перед одноклассниками. Но сейчас крейсер-разведчик работал «по специальности», и подготовка к контакту с противником проводилась в штатном режиме.

Из боевой рубки «Арзамаса» планета была как на ладони. Александров, с удобством расположившись в своем кресле, пил кофе, с доброжелательной усмешкой наблюдая за управляющими кораблем офицерами, одетыми в скафандры. Гермошлемы у них были открыты, но, случись нужда, захлопнуть их – секундное дело. У самого адмирала, если рубка разгерметизируется, шансов выжить не останется, но для того, что он задумал, требовалась демонстрация уверенности и убежденности в том, что никакие восточники ему вреда не причинят. М-дя… Иметь бы действительно эту уверенность… Впрочем, блефовать Александров умел, сыграет, если припрет. Пока же оставалось пользоваться сомнительными преимуществами отсутствия скафандра и наслаждаться хорошо приготовленным напитком. Ну и изучай противника, конечно.

Изучать, кстати, было что. В этой системе концентрация промышленных объектов даже превосходила то, что они наблюдали возле Большого Токио. Верфи, заводы… Размерами тоже поболее тех, что уральцы смогли захватить либо уничтожить. Правда, насколько мог судить Александров, имеющий информацию довоенную, сиречь до жути устаревшую и неполную, размеры побольше – зато класс пониже. Но все равно, внушительно. И охраняются серьезно. Это вам не храбрецы-японцы. Не менее дюжины орбитальных крепостей, два десятка линкоров и немеренное количество более легких кораблей. Даже явись сюда весь уральский флот, шансы на победу выглядели бы чисто академическими.

– Ну что, Пал Палыч, подкинем им пилюлю? – поинтересовался он, допив свой кофе и опустив одноразовую пластиковую кружку в утилизатор. – А то ведь этих умников ничем не проймешь, кроме силы и готовности ее применить.

Командир «Арзамаса», Павел Павлович Горчаков, невысокий и спокойный до флегматичности офицер, молча кивнул и самолично склонился над панелью управления огнем. На экране выплыли несколько целей, основными достоинствами которых были сравнительно небольшие массогабаритные характеристики и отсутствие активированного защитного поля. То, что будет уничтожено в ходе показательной экзекуции, должно разлететься в клочья от одного залпа, ведь смысл пилюли – напугать противника, показав ему свою мощь, а не информировать его о пределе своих возможностей.

– Цель номер один – орбитальный завод второго класса. При разрушении вероятность гибели гражданского персонала сто процентов. Вероятность гибели людей на поверхности при падении обломков – сорок три процента…

– Наших там нет, а гибель чужих – не трагедия. Впрочем, давай дальше.

– Цель номер два. Добывающий комплекс на спутнике планеты. Вероятность гибели персонала…

– Не все ли равно? Ставь его приоритетным, это будет эффектно. Что там еще?

Горчаков продолжал перечислять, но очень быстро выяснилось, что цель номер два и впрямь самая интересная. Что же… Крейсер чуть заметно дрогнул, и две минуты спустя купол добывающего комплекса полыхнул.

Комплекс полного цикла «Ляо-12» трудился уже около тридцати лет, разрабатывая крупные залежи иридия. Настолько крупные, что владелец его, сколотив немалое состояние, продал бизнес. Черта с два продал бы, но с триадой[3], которая, собственно, и была покупателем, не поспоришь. Впрочем, бандиты были по-своему честны и заплатили вполне приличные деньги, позволившие бывшему хозяину комплекса без проблем развернуть новое и тоже весьма перспективное дело.

Позже триада перепродала и комплекс, и месторождение, и оно переходило из рук в руки много раз. Однако на работе оборудования это не сказалось никоим образом. Ни на минуту не останавливаясь, оно продолжало вгрызаться в недра, оставляя за собой гигантские тоннели, протянувшиеся на десятки километров во все стороны и в глубину.

Естественно, военные не могли пройти мимо такого подарка судьбы и, выкупив право на использование заброшенных горных выработок, устроили там склады топлива, боеприпасов для размещенных на спутнике, луне, раза в три меньше земной, базы флота, кислорода, продовольствия… Да проще было перечислить то, чего там не было. А горнодобывающий комплекс продолжал вгрызаться в планету, все так же выдавая на-гора иридий, хотя нынешняя добыча составляла уже жалкие крохи от того, что добывалось вначале.

Удар крейсера пришелся точно по оси купол – забой. Легкие конструкции все же были прикрыты силовым щитом, здесь приборы крейсера ошиблись, но это было и немудрено – защита комплекса была очень слабенькой. Отразить небольшой метеорит она еще могла, но против орудий крейсера, способных проламывать куда более мощные преграды, не продержалась и четверти секунды.

Тонкий слой какого-то титанового сплава, аналога уральского титанида, из которого, собственно, и был построен купол, продержался еще меньше. Плазменное облако, мгновенно пожрав людей и технику в куполе, с восторгом хлынуло вниз. И вот тут-то началось самое интересное.

Чем были забиты штольни-склады, вряд ли знали и сами китайцы. Хотя бы потому, что за десять лет их эксплуатации ответственных за работу складских помещений сменилось аж пятеро. Причем двое из них были расстреляны за хищения в особо крупных размерах. Одно можно сказать точно – когда высокотемпературная плазма добралась до этих складов, она еще обладала достаточной энергией, чтобы хлынуть по коридорам. Ну а потом… Потом рвануло.

– Ч-что это было? – слегка заикаясь от неожиданности, поинтересовался Александров, глядя на то, как в изъеденной метеоритными кратерами поверхности планеты появляется огромный, более сотни километров диаметром и не менее двадцати километров глубиной, кратер. Вопрос получился риторическим, и никто даже не пытался на него ответить, зато с восторгом наблюдали за выброшенной в космос кучей щебенки, которая, очень похоже, с орбиты никогда не уйдет и навигацию на орбите Пекина осложнит капитально. А уж если что-то из получившегося облака попадет в атмосферу, то результат и вовсе получится непредсказуемый. Будто в подтверждение этой теории, каменная глыба диаметром метров пятьдесят «поздоровалась» с висящей на орбите крепостью и, смяв ее броню, превратила чудо инженерной мысли в искореженную консервную банку. Да уж, адмирал ожидал эффекта, тех же взрывов и прочих фейерверков, но такого… И не факт, что это конец, неизвестно еще, насколько сейсмические волны разрушили кору планеты и не начнет ли она через какое-то время рассыпаться на куски.

Восхищаться происходящим можно было хоть до посинения, но Александров имел на ситуацию несколько иные планы. Если в кои-то веки повезло, и результат получился благодаря слепой удаче, а не тщательно подготовленному и с трудом реализованному плану, то стоило использовать данное обстоятельство на всю катушку и ковать железо, пока горячо. Пока китайцы из верхних социальных слоев, у которых инстинкт самосохранения всегда был на уровне, напуганы и лишены возможности адекватно оценивать обстановку. И пока они не поняли, кто на самом деле им противостоит.

– Связь с планетой, живо!

Чувством момента Горчаков обладал не худшим, чем адмирал, и понял его даже не с полуслова – с полувзгляда. Что, впрочем, и неудивительно, как-никак не один год вместе летали. Жестами разогнав подчиненных, так, чтобы они не попали в поле зрения камер, он защелкал клавишами. И уже через несколько секунд на экране перед Александровым возникло малость охреневшее лицо настолько классической азиатской наружности, что кулаком по жирной морде пройтись захотелось.

– Кто такой? – брезгливо спросил Александров, ткнув пальцем прямо в неожиданного собеседника. Тот, очевидно, не сообразив даже, что видит перед собой лишь изображение, рефлекторно шарахнулся назад. – Кто, я спрашиваю?

– Ли Бао…

– Заткнись, Алибаба, – на полуслове прервал его Александров. – Я спрашиваю, кто ты есть, а не твою собачью кличку.

Китаец оказался мелкой сошкой. Совсем-совсем мелкой. Дежурный начальник смены центра межпланетной связи. Тем не менее имелась и светлая сторона – как и любой уважающий себя связист, он был в курсе всех новостей и сплетен. И о том, что кто-то отгрыз им здоровенный кусок спутника, уже знал. А когда ему популярно объяснили, что того, кто сделал этот предупредительный выстрел, он имеет счастье лицезреть, то добиться от него сотрудничества оказалось проще, чем высморкаться. И уже через несколько минут Александров имел прямую связь по закрытому каналу с главой правительства и по совместительству главным партийным боссом Китая (такая вот у них традиция) Дэн Лаодуном.

Самый Главный Китаец оказался довольно высоким для своего народа, худощавым человеком. И владел он собой куда лучше связиста. Во всяком случае, по его лицу и моторике определить эмоции, одолевающие этого человека, и даже само их наличие не представлялось возможным. Тем не менее игру в гляделки он проиграл. Хотя бы просто потому, что Александров и не играл ни во что. Лишь рассматривал с интересом кабинет за спиной китайца, обстановкой заметно отличавшийся от тех, что ему доводилось видеть раньше.

– Кто вы и что вам надо? – не выдержал наконец китаец. Ну да ничего удивительного, у него сегодня день нервный, с неба, опять же, всякая гадость сыплется, и далеко не все камушки успевают сгореть в атмосфере. Именно поэтому Александров, подумав, решил простить ему невежливый тон. Он лишь усмехнулся и сказал:

– Встали бы, когда говорите с императором, что ли. А то ведь осерчаю…

Система планеты Урал. Это же время

Карательная эскадра вышла из гиперпространства на сутки позже, чем ожидалось. Как раз достаточно, чтобы народ уже начал переглядываться и на полном серьезе обсуждать, что, возможно, им натянули нос с какими-то непонятными целями. Только непонятно, то ли военные обманули Верховный Совет, то ли их самих обманули. В общем, достаточно, чтобы разброд и шатания появились, но совершенно мало для превращения недовольного бормотания во что-то более материальное. И уж конечно недостаточно для того, чтобы готовая к бою армия хоть на ноготь утратила боеспособность.

Когда пошла информация о том, что за корабли пожаловали, все собравшиеся в координационном центре дружно выдохнули с облегчением. При таком составе групп неудивительно, что конфедераты опоздали на сутки. Скорее уж удивительно, что только на сутки. И что вообще добрались. Ибо запустить в космос такой металлолом – это надо еще ухитриться.

Эскадра Конфедерации на бумаге выглядела достаточно грозно. Восемь линейных кораблей и столько же мониторов. По четыре линейных крейсера и авианосца. Целая свора кораблей эскорта и, в довершение картины, почти три десятка транспортов с десантом. Такая концентрация пехоты для обычного рейда показалась бы чрезмерной, однако русские славились как хорошие солдаты, поэтому командование решило подстраховаться.

Однако, если отвлечься от формальной классификации, дело обстояло далеко не так радужно. Половину эскадры составляли корабли, выведенные из долговременной консервации, почти со свалки. Из восьми линкоров лишь один был моложе сорока лет, линейные крейсера не могли похвастаться и этим. Авианосцы… Не стоит о грустном, хотя штурмовики и истребители они несли вполне современные, так что со своей обязанностью должны были худо-бедно справиться. Вот мониторы да, неплохие, и среди кораблей эскорта тоже встречается то, что хоть и нельзя назвать новинкой, но и тухлятиной не пахнет. А вот транспортные корабли… Эти каракатицы вообще непонятно как добрались до Урала, реакторы на них текли, как дырявые ведра, а системы жизнеобеспечения едва справлялись. В общем, марш ржавых бочек – это про них.

Но самым, пожалуй, большим несчастьем для эскадры оказался даже не преклонный возраст кораблей. В конце концов, в начале космической эры первопроходцы иной раз совершали чудеса и с худшими активами. Нет. Самым жутким в этой эскадре была личность ее командующего.

Адмирала Иосифа Ландсбергиса, шестидесятилетнего светского льва местечкового разлива, ни один человек, понимающий хоть что-то в тактике космической войны, на дух не переносил. И было за что. Формально блестящий офицер, на деле он ухитрился перепрыгнуть через свою высшую планку, и это приносило всем, кроме него самого, ощутимые проблемы. Именно поэтому любой здравомыслящий человек старался держаться от Ландсбергиса как можно дальше.

Самое интересное, начинал он вполне неплохо. Окончил престижнейшую Академию военно-космических сил в Индианаполисе, куда попал по федеральной программе – ни собственных экзаменационных баллов, ни веса его семьи для такого заведения серьезно не хватало, но – повезло. Попал в список для граждан отсталых планет – а Новая Латвия развитием похвастаться не могла – и прошел. Обычно ему подобные отсеивались, но учить, точнее, зазубривать Ландсбергис умел очень хорошо, а потому смог проломиться через суровых экзаменаторов и получить вожделенные погоны второго лейтенанта.

Служба его шла по накатанной, благо имя Академии уже служило неплохой рекомендацией, а дело Ландсбергис вроде бы даже и знал. Устав – так вообще от зубов отскакивал, да и техническую часть им давали неплохо – у Академии было не только громкое имя, но и хорошие преподаватели. Так что артиллерийский офицер на корвете, старший помощник, потом собственный корвет, эсминец, а к сорока годам и крейсер. В общем, обычный, ничем не примечательный путь не хватающего звезд с неба, исполнительного офицера мирного времени.

Проблемы у всех, кроме, разумеется, самого Ландсбергиса, начались, когда он, беспорочно выслужив ценз, стал контр-адмиралом. Ну а в самом-то деле, почему нет? Грамотный офицер без серьезных взысканий… Нет, совсем уж отполированным личное дело не бывает, «косяки» находятся у всех, но в случае с Ландсбергисом они оказались столь мелкими и произошли так давно, что даже суровое управление кадрами не нашло, к чему придраться, и дало офицеру «зеленый свет». Тем более в чем, в чем, а уж в его благонадежности ни у кого сомнений не возникало. На Новой Латвии вообще штамповали исключительно дисциплинированных, лояльных Конфедерации граждан.

Словом, получил Ландсбергис новые погоны. И вот здесь-то выплыло! Там, где кончается исполнение и начинается творчество, где нужно не просто исполнять приказ, но и принимать самостоятельные решения в рамках, выходящих далеко за пределы палубы своего корабля, свежеиспеченный контр-адмирал оказался не просто некомпетентен – он был к этому чудовищно неприспособлен.

И при всем при том, придраться к Ландсбергису было крайне сложно. Устав он исполнял до последней запятой, делал все вроде бы даже и правильно, да и экипажи его кораблей снабжались и обучались в меру качественно. Не хуже, чем у других. Словом, корабли были, экипажи были – а эскадры не было.

В подобных случаях людей или отправляют в отставку, или, если искать повод чересчур сложно, переводят туда, где человек не может навредить. Так поступили и с Ландсбергисом… Перевели. С формальным повышением – так было принято. Спихнули – и вздохнули свободно, а дальше уж пускай его новое начальство разбирается. Оно и разобралось. Так же. И еще раз. И еще. Так и сделал человек блестящую штабную карьеру, оставшись как флотоводец нулем, большим и круглым.

То, что его назначили на эту операцию, выглядело вполне логичным. Прийти во главе огромного флота к невесть что возомнившей о себе планете, населенной дикарями, да вдобавок совсем недавно лишившейся большей части орбитальной группировки. К тому же без флота – умотал он непонятно куда. Чисто формальное действие, такое же формальное командование. Но экспедиция карательная, измарать репутацию можно запросто. Не посылать же нормального офицера. И не посылать же туда новейшие корабли – их и на фронте не хватает. Вот и сунули «прими, убоже, что нам негоже». По командующему, по кораблям, по экипажам, укомплектованным отборным, можно сказать, незамутненным отребьем, соответственно своей ценности обученным. Единственными достоинствами этих людей было то, что, во-первых, их не жалко потерять, а во-вторых, зачищать планету они будут без малейших сантиментов. И, пожалуй, единственным, кто этого не понимал, оставался сам Ландсбергис, раздувшийся от гордости, будто воздушный шарик.

А еще Ландсбергис не понимал, точнее, просто не знал и знать не хотел, что противостоять его металлолому будут отнюдь не дикари на ржавых корытах. Данные, которые разведка передавала штабу флота, несколько, скажем так, отличались от того, что творилось здесь на самом деле. Навстречу эскадре Конфедерации выдвигались пять кораблей линейного класса, из которых лишь один был ровесником флагмана Ландсбергиса, линкора «Аризона». Даже однотипным с ним. Только, в отличие от «Аризоны», «Пересвет» утратил способность к гиперпрыжкам, приобретя взамен лучшие броню, орудия, локаторы и генераторы силовых полей. Плюс авианосец «Минск», бывший иерусалимский «Таршиш».

Наскоро подшаманенный и толком не освоенный экипажем, этот корабль, тем не менее, был вполне способен перевезти от планеты к месту сражения авиагруппу и затем постоять в сторонке, пока большие дядьки проламывают друг другу черепа. Ну и заодно исполнить роль мобильной базы, причем не только для своих истребителей. Довольно большую группу тащили за собой самые обычные транспорты, пришвартовав на внешней подвеске. Когда придет нужда, пилоты займут свои места и стартуют, а корабли-носители постараются убраться как можно дальше. Это фактически уравновесит численность авиагрупп, участвующих в сражении. Правда, заправку и перезарядку орудий придется осуществлять на авианосце. Получится куда медленнее, чем у имеющих четыре таких корабля конфедератов, но все же лучше, чем ничего.

Легкие корабли уральцев несколько уступали карателям в численности, но заметно переигрывали в классе и подготовке экипажей. Слабейший из уральских кораблей по мощи залпа перекрывал вражеский флагман, как бык овцу. В целом, эскадра обороняющихся, даже по формальным возможностям и не учитывая большую дальнобойность орудий, превосходила конфедератов процентов на сорок. И бой намерена была дать на заметном удалении от планеты, чтобы гарантировать перехват транспортов и не допустить возможности зацепить ее случайным ударом. Это, правда, исключало из боя истребители, базирующиеся на стационарных базах, но данную цену сочли приемлемой, организовав из оставшихся вблизи планеты авиагрупп резервное прикрытие на случай форс-мажорных обстоятельств. А еще, на стороне уральцев оказалось право первого хода, что и в голову не пришло ни разу в жизни не участвовавшему в сражении Ландсбергису.

Зато расклады, включая задачи, стоящие перед флотом, а также преимущества и недостатки любого действия, очень хорошо понимал контр-адмирал Лурье, возглавивший уральскую эскадру. Весьма обиженный тем, что его, за компанию с остальными объявили изменником и военным преступником (совершенно безосновательно, кстати, поскольку ни в одной бомбардировке планет он участия не принимал, да и присягу, если вдуматься, не нарушал), француз подошел к делу весьма грамотно. И первым приказом, который он отдал, было разрешение командирам кораблей не брать пленных, «если это угрожает жизни членов экипажа». Степень риска каждый оценивал самостоятельно, и неудивительно, что практически все, узнав об этом, довольно заухмылялись. С джентльменскими правилами ведения войны было покончено раз и навсегда.

Лурье не использовал мины – любимое тактическое решение Александрова. И потому, что не хотел повторяться, и из-за опасности для последующей навигации. Засорять систему опасной гадостью, остатки которой вряд ли потом удастся снять с боевого дежурства целиком, не хотелось. К сожалению, ракетоносцы, которые очень пригодились бы здесь и сейчас, еще не вернулись из рейда. В результате выбор оказывался не так уж и велик – классический артиллерийский бой. Но уж его-то контр-адмирал не боялся.

В отличие от Александрова, ухитряющегося применить нестандартный тактический прием там, где, кажется, все уже десять раз перепробовано, и увлекающегося (порой небезуспешно) прикладной психологией, Лурье был куда более консервативен. Он предпочитал решения, апробированные поколениями флотоводцев, не без основания считая, что «все украдено до нас» и его задача лишь применить стандартные приемы с максимальной эффективностью. Отходить от этого принципа он не собирался и сейчас.

Свои линкоры Лурье построил классической «стеной». «Петр Великий» в центре, остальные корабли четырьмя лучами получившейся «звезды» вокруг. Вполне логичное решение, обеспечивающее максимальную устойчивость строя и плотность огня. Чуть портили дело различные характеристики составляющих «стену» кораблей, но это было зло ожидаемое и незначительное, с ним можно смириться.

Николаева, командуй эскадрой она, расположила бы самый мощный корабль на луче «звезды», чтобы дать ему больше пространства для маневра и создать дополнительную угрозу флангу противника. Вассерман и вовсе не стал бы его ставить в строй, используя как самостоятельную тактическую единицу, благо ходовые качества дредноута позволяли вертеться вокруг вражеской эскадры как угодно. Однако командовал Лурье, он принимал решения и отвечал за них. Командирам подразделений оставалось только подчиняться – принцип единоначалия еще никто не отменял, и суровая правда жизни подтверждала его необходимость.

Именно линкоры должны были, словно гигантский бронированный пресс, раздавить эскадру Конфедерации, но начать сражение выпало не им. Лурье, конечно, являлся в вопросах тактических приемов ярко выраженным традиционалистом, но притом тасовать их зазорным не считал. Ну а удар авианосцами по авианосцам – что может быть традиционнее? Тем более что, согласно бесстрастным расчетам тактического компьютера, в предстоящем бою они могли оказаться самыми опасными противниками и нанести реальный урон. Вряд ли линкорам, но вот корабли эскорта авиагруппы проредить способны запросто. Поэтому вывести их из игры требовалось незамедлительно. И сотни машин, занявшие позиции и несколько часов висевшие в космосе в режиме радиомолчания, чтобы раньше времени не дать себя обнаружить, получили приказ и практически одновременно обрушились на эскадру Ландсбергиса со всех сторон.

Капитан третьего ранга Кольм в кабине «Катрана» чувствовал себя не слишком уютно. Эти штурмовики, сравнительно новое детище уральского ВПК, нельзя было отнести к шедеврам конструкторской мысли. Наоборот, правда, тоже. «Катран» на проверку оказался середнячком во всем. Редкость для отечественной техники, кстати, обычно инженеры планеты создавали или крайне удачные, или, напротив, совершенно паршивые образцы. Первые чаще всего принимались на вооружение Конфедерации, внося дополнительный бардак в и без того чрезмерно раздутую военную номенклатуру, последние отсеивались еще на стадии испытаний.

С «Катраном» же все получилось необычно – он был никаким. Средненькое ускорение, средняя маневренность, средние вооружение и защита. Конструкторы называли это сбалансированными характеристиками и очень гордились таким достижением, но Кольм предпочел бы машину, которая имеет в рукаве хоть один козырь, пускай и в ущерб чему-нибудь еще. Правда, в отличие от своих аналогов, «Катран» мог нести аж две ракеты среднего калибра, противокорабельные или планетарного действия, на выбор. Но в космическом бою две машины, несущие по одной такой ракете, все равно предпочтительнее одной с двумя, в этом Кольм был совершенно убежден.

В кои-то веки он был единодушен со специалистами Конфедерации, забраковавшими «Катран» сразу же. А вот с планетарной обороной Урала – наоборот. Те, просто для того, чтобы покрыть убытки конструкторского бюро на разработку, заказали для своих нужд полторы дюжины этих машин, сведя баланс в ноль. По мнению Кольма, растрата чистой воды, но генералам виднее, они наверняка что-то с этого имеют. А может, отечественную конструкторскую школу поддерживают таким ни разу не оригинальным способом. Какая разница… Заказали они, а в бой их вести Кольму.

Собственно, он не должен был лететь. Совсем не должен. Капитан третьего ранга Кольм так и не смог восстановиться после ранения. Его и на курьере-то посылали лишь потому, что сообщение надо было передать с человеком не только надежным, но и пользующимся доверием Александрова. Да вдобавок прорваться через несколько разоренных и вставших на уши, как сбитое осиное гнездо, звездных систем. Где, помимо обычных для космоса опасностей, на недобитка какого наткнуться проще, чем высморкаться. И, спрашивается, кого посылать? Не Николаеву же. Она хоть и имеет базовое образование, но до нормального пилота ей – как до Китая против ветра. Одно название. Как и Вассерман, кстати. Так что пришлось лететь Кольму, и его здоровью это на пользу не пошло. Сейчас ему разве что в планетарных службах работать. Ну, максимум, на каком-нибудь солидном корабле, не имеющем обыкновения крутиться в космосе как бешеный волчок. Но пришла беда – и что, сидеть в тылу? Человеку, входящему в двадцатку лучших пилотов Урала, боевому офицеру… Личному порученцу комфлота, черт возьми! Имеющему право на принятие самостоятельных решений!

Против такого напора у флотского начальства аргумента не нашлось. К тому же и Николаева, которой он позвонил, дабы та его полномочия подтвердила, оказалась на его стороне. Свидетельница на их с Татьяной свадьбе вообще была девушкой своеобразной и чиновников любого происхождения не любила. Да и понимала она Кольма, хотя бы как офицер офицера. Против ее личного мнения, несмотря на вроде бы невысокое звание Николаевой, идти не рискнул никто. И дали тогда Кольму вместо истребителя штурмовик, резонно сочтя, что на «Стриже» не оклемавшегося до конца пилота выпускать слишком рискованно. Штурмовик же таких перегрузок вроде бы не предполагал. Оставалось надеяться, что именно так и будет.

Кольм шел ведущим третьей пары. Конечно, с его званием можно было требовать большего, но – зачем? Сигнал ножом резанул уши – и, повинуясь ему, он положил свою машину на крыло, ловя в прицел неуклюжую тушу старого авианосца. Это было просто. Разгон, залп, ручку на себя… Перегрузка вдавила в кресло, но ничего особенного в ней не было. Во время броска к Элладе доставалось и похуже. На тактическом дисплее мигнула и пропала картинка, всего на секунду, но этого Кольму хватило. Ха! Кто бы сомневался. Сосредоточенный ракетный залп эскадрильи превратил старую калошу в пылающее облако с той легкостью, с которой человек превращает в пар ковш воды, плеснув его на каменку в бане.

Раздраженно запищал радар. А вот это уже интереснее. Последний из авианосцев, командир которого, видимо, сообразил, что жить ему осталось считанные секунды, успел-таки выпустить истребители. Выпустить в аварийном режиме, через резервные порты. Если сделать такое, то корабль после этого можно сразу ставить в док на капитальный ремонт, но тут уже было все равно, и командир авианосца «Эвенджер» не колебался. Все же на такие лоханки попадали служить не только отбросы, но и вполне профессиональные, иной раз заслуженные офицеры. Проштрафившиеся, строптивые, излишне самостоятельные… Этот оказался именно из таких, и, благодаря его реакции, три десятка машин успели стартовать прежде, чем на месте «Эвенджера» появился клубок пульсирующего, будто сердце дьявола, огня.

Ну что же, штурмовик – не истребитель, но за себя постоять может. Тем более что опустошившие подвески машины уже не слишком волновали конфедератов. Куда больше их беспокоила вторая группа, навалившаяся на два идущих в конце строя линкора типа «Ройял Оук». Эти корабли, хоть и древние, но прошедшие какую-то экзотическую модернизацию, оказались неплохо вооружены, а главное, несли даже по современным меркам приличные щиты. В результате вместо короткого, как укол кинжалом, удара получилась свалка, и космос пересекали несущиеся во все стороны трассы зениток и подсвечивали взрывы ракет.

Откровенно говоря, в такой ситуации следовало немедленно выходить из боя и отступать под защиту своих истребителей. Более того, у пилотов имелся приказ в случае неудачной атаки так и поступить. Но слишком много в последнее время среди пилотов стало молодежи, храброй, но горячей и склонной забывать в азарте даже те азы дисциплины, что им успели вбить. Ускоренный выпуск, беда училищ военного времени… Да вдобавок многие и вовсе необстрелянные, отчаянно стремящиеся доказать, что они не хуже ветеранов. А перед глазами еще и пример того, как эти самые ветераны только что играючи завалили четыре авианосца… Вот и полезли они, забыв об осторожности, причем не только штурмовики, но и истребители. И вместо тактически грамотного, пусть и бесславного маневра получилось классическое черт-те что. Но главное, в хвост им сейчас заходили немногочисленные, но все же смертельно опасные истребители конфедератов, на которые увлекшиеся атакой мальчишки не обращали внимания. Даже когда одновременно с нескольких штурмовиков пошли сигналы предупреждения, лихая молодежь проигнорировала их с достойным лучшего применения упорством. Идиоты!

Лезть в намечающуюся свалку на своей неуклюжей машине Кольму не хотелось совершенно, но бросать товарищей он не желал еще больше. Сбросив ведомому короткий приказ возвращаться, он толкнул штурвал и, разгоняя двигатели в предельный режим, бросил «Катран» на не ожидающих такого подвоха и не обращающих внимания на расстрелявшие боезапас штурмовики конфедератов.

Штурмовик – не истребитель, но, когда есть время, разогнать его можно не хуже. Тем более конфедераты не торопились – им еще требовалось перестроиться и хотя бы отчасти согласовать свои маневры с линкорами, зенитчики которых азартно и порой небезуспешно палили по всему, что движется. Кольм использовал образовавшуюся паузу на всю катушку. И к тому моменту, когда чуть отставший от основной группы «Спидфайтер» уютно расположился в самом центре прицела, его «Катран» шел уже едва ли не быстрее вражеских истребителей.

Пилот «Спидфайтера» успел еще увидеть, как падает ему на голову здоровенная, с размахом крыльев втрое большим, чем у его истребителя, махина, но ни осознать смысл происходящего, ни, тем более, хоть что-нибудь предпринять времени у него уже не оставалось. «Катран» на миг замер, уравняв скорость и затмив блеском своих крыльев всю галактику, а потом плюнул лиловым солнцем, капли которого прошили корпус истребителя и разорвали его на куски быстрее, чем раскаленная игла протыкает кусок масла.

Толчок двигателями, и в прицел буквально влетает второй истребитель. Пилот этого «Спидфайтера» успел заметить угрозу и даже отреагировать, начав маневр уклонения, но пушки штурмовика успели пропеть свою заунывную песню, неслышимую в вакууме, но заставляющую противно вибрировать фюзеляж. Точно отмеренные порции высокотемпературной плазмы протянулись к истребителю и задели его. Совсем чуть-чуть, по самому краешку… Оторванное крыло полетело в одну сторону, а потерявший управление и разваливающийся на части «Спидфайтер» в другую.

Пилоты остальных истребителей, почувствовав, что если не отреагировать, то вот прямо сейчас их порвут на лоскуты, начали маневр уклонения, разворачиваясь навстречу новой угрозе. Судя по синхронности их действий, слетана группа была неплохо. Кольм лишь зубами скрипел, проклиная убогую маневренность «Катрана» и не успевая поймать в прицел хоть кого-то, но в этот момент в сторону противника вдруг протянулись нити трасс…

Группа Кольма, чуть отстав от него, но все же единодушно проигнорировала приказы и планы и теперь следовала за лидером. Ну все, теперь можно и повоевать. Да, штурмовики – не истребители, но большой группой, сохраняя строй, вполне способны создать настоящий огневой вал, в лобовой атаке компенсирующий скорость и маневренность врага. Собственно говоря, именно это сейчас и произошло.

Буквально задавив огнем попытку организованного сопротивления, штурмовики на удивление неплохо выполнили несвойственные им функции истребительного прикрытия, но именно этот момент и стал роковым. Записав на свой счет еще одного противника, Кольм начал разворот, уклоняясь от знакомства с чрезмерно настырной зениткой. Перегрузка вдавила его в кресло – и переполненный адреналином организм сбойнул. Буквально на пару секунд пилот отключился от реальности, а когда сознание вернулось, лоб в лоб ему летел вражеский истребитель, тоже, наверное, уклоняющийся от чего-то.

Кольм не зря считался асом. За оставшиеся у него мгновения он почти успел уклониться, но не хватило ни маневренности, ни мощности двигателей. Совсем чуть-чуть, на ту грань, которой так гордились конструкторы. Машины зацепили друг друга крыльями, и принесенная в жертву скорости прочность корпуса «Спидфайтера» сыграла с его пилотом злую шутку. Он так и умер, не успев ничего почувствовать, превратившись в кашу прямо внутри совершенно неповрежденного скафандра. Штурмовик встряхнуло, однако он все же был чуть покрепче…

«Катран» затрясло, как в лихорадке, и завыл сигнал – правый двигатель пошел вразнос, и автоматика отстрелила его быстрее, чем Кольм, еще не отошедший от столкновения, успел даже пальцами пошевелить. Перехватив управление, он отчаянно потянул штурвал на себя, шестым чувством понимая, что машина еще держится и ее можно вытащить. Но в этот момент все та же настырная зенитка поймала-таки в прицел лишившийся маневренности «Катран». И последнее, что успел увидеть рефлекторно вскинувший руку к глазам капитан третьего ранга Семен Петрович Кольм, было ослепительно желтое пламя, стремительно пожирающее фюзеляж его штурмовика…

Истекающая огнем и плюющаяся обломками свалка, кипящая в хвосте колонны карателей, была ярким, но всего лишь эпизодом сражения. Основные события разворачивались прямо по курсу, где почти одновременно с этим двинулись вперед основные силы Урала. Для Ландсбергиса это оказалось сюрпризом, причем крайне неприятным. Не ожидая сопротивления, он, согласно уставу, вел эскадру в походном строю, обеспечивающем наименьшую вероятность проблем во время корректировки курса, да и вообще любого маневрирования. Большинство кораблей даже атмосферу не стравливало – командующий оставил это неудобное действо на усмотрение своих капитанов. Какие возможности противостоять его армаде могут быть у тупых русских, да еще и на приличном удалении от их планеты? Не на самой окраине системы, но все же в нескольких световых часах от их планеты? Да никаких! А случись что, так программы давно в тактических компьютерах, нажми кнопку и не волнуйся, машина все сделает за тебя. И тот факт, что времени не то что перестроиться, а даже саму кнопку нажать у него не будет, в привычную конфедератам картину мира упорно не вписывался. Равно как и сама мысль о том, что радары его кораблей устарели минимум на поколение и обнаружить маскирующиеся корабли уральцев он не сумеет до того момента, как они ему это позволят, была Ландсбергисом великолепно проигнорирована.

Однако готовность сплясать на русских могилах – товар, который не только плохо продается, но и успеха не гарантирует. Сейчас адмирал пожинал плоды собственной некомпетентности, которая и породила то, что впоследствии на Урале называли «атакой клоунов». Рыхлый походный строй мало подходил для боя. А уральцы позволили себя обнаружить очень простым способом – дождались, когда противник вышел на дистанцию, с которой артиллерия современных кораблей с девяностопроцентной вероятностью пробивала защиту старых линкоров, и обрушили на голову колонны сосредоточенный залп. Идущий головным линкор «Бретань» в буквальном смысле слова вывернуло наизнанку. Секунду спустя взорвался, раскидав во все стороны пылающие обломки, линейный крейсер «Виктория». Флагману оторвало треть корпуса, а линкору «Прованс» как ножом распахало корпус от носа до кормы. И лишь пятый попавший под удар корабль, «Мария-Тереза», издали выглядел неповрежденным. Только почему-то окутался облаком газа – наверное, атмосферу стравливал… Уже после сражения выяснилось, что на корпусе старого линкора образовалось свыше двухсот пробоин, многие сквозные, что вызвало мгновенную разгерметизацию. К тому моменту, когда до него добрались спасательные партии, экипаж был давно уже мертв.

Стоящий в рубке своего корабля Лурье не надевал скафандра. Смысл? Воздух стравили только из внешних отсеков, а здесь было нормальное давление. Он стоял, расставив ноги на ширину плеч, руки сцеплены за спиной, лицо каменно-спокойное, что для импульсивного француза совершенно несвойственно. Только желваки на скулах играли. С командиром «Бретани» они когда-то вместе учились, а уж сколько вина выпили… Да и на других кораблях наверняка хватало тех, кого он знал – флот организация не то чтобы маленькая, а, скорее, узкая. Сказать, что все друг друга знают, нельзя, но вот общие знакомые у тех офицеров, кто успел хоть немного послужить, всегда найдутся. А ведь служил Лурье далеко не первый год. Он сжал челюсти так, что заскрипели зубы, почувствовал на языке противное крошево эмали и, потратив несколько секунд на то, чтобы справиться с эмоциями, коротко бросил:

– Всем кораблям эскадры! Огонь по готовности. Если сдаются… Пленных брать.

Это было единственное, что он мог сейчас сделать для тех, кого бросили на убой ради непонятных целей…

Сражение продолжалось еще около часа. Правда, большая часть времени ушла на то, чтобы переловить разбегающиеся корабли конфедератов. Транспорты захватывать никто и не пытался, хотя они-то как раз не против были сдаться. Но «нечего всякую дрянь в свой порт тащить», а потом еще и кормить уродов, которые шли сюда, чтобы убить тебя и твою семью. Поэтому транспорты расстреливали сразу и безжалостно, наплевав на то, какую репутацию это создает Уралу. «Мы их сюда не звали…»

Зато когда мониторы единодушно заявили о своей сдаче (видать, на экипажи штурмовых кораблей произвели неизгладимое впечатление быстрота и жестокость расправы с теми, кто пытался сопротивляться), их капитуляцию приняли сразу. Эти корабли представляли для флота Урала немалую ценность, и народ это понимал. Еще сдалось около десятка кораблей эскорта, которые, пусть их возможности и были весьма ограниченными, еще можно было как-то использовать. Ну и чуть позже аварийные партии, разыскивающие пилотов, сбитых во время атак на авианосцы, подобрали в космосе около сотни тех, кто выбросился из гибнущих кораблей в спасательных шлюпках или просто в скафандрах, хотя многие и считали, что спасенные не стоят затраченных на них усилий.

Адмиралу Ландсбергису не хватило мужества на то, чтобы погибнуть вместе со своим флагманом. Когда «Аризона» начала рассыпаться на части, шансов спастись у него было немного, однако адмирал, проявив умения изворотливости и выживаемости, натренированные в его роду еще со времен крестовых походов, в которых немцы старательно вычищали генофонд прибалтов мечами по шеям нерасторопных, первым успел добраться до шкафа с аварийными скафандрами. Второй уже не успел, а первый, сам адмирал, захлопнул забрало гермошлема за миг до того, как переборка оторвалась и улетела в неведомые дали космоса, а следом за ней все, кто находился в тот момент на мостике гибнущего линкора.

Как он не сошел с ума, несколько часов болтаясь в космосе? Да хрен его знает. Хрен – он вообще все знает… Тут и более закаленные люди ломались и с катушек съезжали. Но адмирал оказался не то чтобы храбр – скорее, толстокож. И, когда его бренное тело зацепил силовой захват спасательного бота «Пилигрим» (вообще-то ботам названия не полагаются, только буквенно-цифровой код, но для спасателей закон не писан), Ландсбергис пребывал во вполне приличном состоянии. И моральном, и физическом. Обоссался, конечно, все же аварийный скафандр – штука донельзя примитивная, без системы отведения выделений, но по сравнению со всем остальным это такая мелочь…

Более всего Ландсбергиса возмутило то, что когда его выловили из космоса, то не стали смотреть на его адмиральские регалии. Почему-то он был свято убежден, что в любой заднице мира они гарантируют ему почет и уважение. Однако спасатели на них даже не взглянули. Точнее, даже не увидели, поскольку из скафандра выбраться не дали, а на вопли обращали внимания не больше, чем на свист воздуха в разрегулировавшейся вентиляции. Взяли за шкирку, отвели в трюм, где нашлись длинные ряды одинаковых кресел, равно функциональных и неудобных. К одному из таких кресел и пристегнули, заблокировав замок таким образом, что открыть его не смог бы и сам Гудини.

Что все это не стоящие внимания мелочи, адмирал понял, когда его вместе с еще двумя десятками пленных доставили на флагманский линкор уральцев, громаду с массой покоя, в полтора раза большей, чем у несчастной «Аризоны». Корабль, кстати, явно заслуженный, побывавший в боях – все же послужить Ландсбергис успел, и опытным взглядом сразу оценил и следы ремонта, и качество, с которым были наложены броневые плиты взамен поврежденных. Но это, откровенно говоря, его не смутило. Ну, корабль, ну, большой… Хорошо, пускай самый большой из тех линкоров, на которых Ландсбергису приходилось бывать, хотя совсем недалеко, как он успел заметить в иллюминатор бота, в космосе бултыхалась еще одна дура, уже совершенно неприличных размеров. И откуда у этих варваров такая современная техника? Однако из состояния равновесия его вывело нечто совсем другое.

Лицо командующего вражеской эскадрой было знакомым. Неудивительно – русских вообще и уральцев в частности на флоте хватало. Не слишком благонадежны, но как солдаты хороши! Главное, не продвигать их наверх… Естественно, Ландсбергис не помнил, кто перед ним – адмирал вообще относился к младшим по званию с пренебрежением, а этот еще и молодой. Слишком молодой для своих контр-адмиральских погон. Из всех, с кем он мог столкнуться здесь, Ландсбергис запомнил только Александрова, и то не по необходимости даже – какое ему дело до вожака сепаратистов? Просто один момент имя Александрова, одержавшего несколько заметных побед, гремело. Тот же человек, который здесь и сейчас командовал эскадрой, прошел мимо внимания Ландсбергиса. Мало ли на свете русских, пускай даже и с Урала? Однако, когда он заговорил…

Перед тем как лететь сюда, Ландсбергис прошел курс мнемообучения языку – так, на всякий случай, для собственного удобства. А так как он, достигнув определенного положения, стал ненавидеть все дешевое, то заказал себе наиболее продвинутый из доступных курсов, по итогам которого (три часа сна и двадцать минут головной боли после) владел русским даже лучше многих из тех, кто говорил на нем с детства. И, уж конечно, разбирался в акцентах. Так вот, незнакомый контр-адмирал говорил по-русски, но акцент у него был самый что ни на есть европейский. Французский, похоже… И требовал он немедленно найти какого-то человека с немецкой фамилией!

И тут до Ландсбергиса дошло наконец, как его подставили. Это не русские воевали с ним. Точнее, русские, но не только они. Все намного страшнее. На Урале затевается заговор, который уже внес раскол в семью цивилизованных народов. Наверняка они и поставили дикарям оружие. А значит…

Что значит, додумать он не успел. Контр-адмирал Лурье наконец отвлекся от дел, чтобы обратить внимание на пленных. Взгляд его безразлично скользнул по их лицам, зацепился за что-то, вернулся, и глаза блеснули узнаванием.

– Этого – в карцер, – голос француза был вроде бы спокоен, но где-то в глубине его мерцало торжество. – И глаз не спускать. По дороге можете уронить его, но пару раз, не больше. До Урала он должен долететь живым и не сильно помятым. А там… Там мы с тобой пообщаемся.

Планета Урал. Через четыре дня

Капитана третьего ранга Кольма хоронили на рассвете, в закрытом гробу. Уж больно изувечено было тело, его и опознали-то лишь по нагрудной пластинке из вольфрама, погнувшейся, но не расплавившейся. Ничего удивительного – для этого идентификаторы, в том числе, и делали.

Было солнечно, однако осень уже медленно и неотвратимо вступала в свои права. Трава еще зеленела, но лужи по ночам уже подергивались ледком. Все это создавало какую-то очень светлую, чуть сюрреалистичную картину. День обещал быть красивым. Семену бы понравилось…

Место тоже было красивое. На краю обрыва, под которым на стометровой глубине несла свои воды река, могучая, но с такой высоты не столь уж и впечатляющая. Могилу не копали – выжигали дезинтегратором в темно-красном граните. Не совсем по канонам, но Кольму всегда нравилось это место.

Людей собралось немного – в основном родственники и сослуживцы. Но последних было совсем мало – кто-то ушел на авианосце в рейд, кто-то наглухо застрял на своих базах. После рейда конфедератов война как-то резко перестала казаться злом обыденным и привычным. Все же предательство сюзерена вассалу, даже самому вздорному, крайне неприятно и вызывает желание отплатить той же монетой. Пожалуй, столь ожесточенной боевой подготовки не велось даже после недавнего нашествия нигерийцев.

Татьяна стояла, чуть прислонившись к стволу уральской сосны – дерева местного, но на земных собратьев очень похожего. Чуть прикрыв глаза, она наблюдала за собравшимися. Хоть какой-то способ себя отвлечь. На душе было пусто…

Вон стоят дядя и тетя Хелен. Их сюда вроде бы приходить никто не обязывал, но вот пришли. Очень похоже, к ее мужу они относились неоднозначно, но совсем не безразлично. Рядом с ними несколько человек из тех, кто служил вместе с Семеном и шел с ним в ту, последнюю атаку. Те, кто дрался с ним плечом к плечу, и те, кого он спас. Еще дальше семья Хепбёрн. Одори вытирает глаза… Да, Татьяна с ней говорила. Девчонка и впрямь была влюблена в Семена без памяти. Наверное, потому и отошла без боя – не хотела портить ему жизнь. Татьяне тогда ее стало искренне жаль, но отказаться от Семена было выше ее сил. И что теперь? Вчера они вдвоем сидели чуть ли не до полуночи. Просто сидели – и все. И понимали друг друга без слов.

А Семен… Он не говорил, но Татьяна знала – ему всегда хотелось уйти ярко, за штурвалом. Он ведь так и остался пилотом до мозга костей. И, можно не сомневаться, так и лез бы до конца в самое пекло. Для него это было естественно, как жить, и грань, отделяющая пилота от смерти, тонка, как волос. Только почему так хочется выть?..

От воспоминаний ее отвлекла Ирина, тронувшая молодую вдову за рукав. Татьяна повернулась, увидела усталое, осунувшееся лицо. Николаева ведь не дома сидела эти дни – у нее эскадра, работы выше крыши. Могла и вовсе не приходить – с Кольмом она никогда в друзьях не ходила. Так, знакомство, не более, в основном через Татьяну, ну и, конечно, как порученца Александрова его знала, не более. Но, и Татьяна это знала точно, она винит себя в том, что поддержала пилота, когда он ломился через комиссию медиков. Чего ей стоило запретить ему этот полет?

Не могла она ему запретить, это Татьяна знала точно. Для таких, как ее муж, сидеть в кресле, когда товарищи идут в атаку, хуже смерти. Он бы себя уважать перестал. И она не винила Николаеву. В конце концов, это был его выбор.

Маячившая позади Ирины Камова выглядела как обычно – чуть отрешенной и в то же время сосредоточенной. Незаметно было, переживает ли она. Да переживает, конечно, просто у нее другой характер, и эмоции она предпочитает сдерживать. Тем не менее заговорила именно она.

– Пойдем, Тань, помянем.

Чуть в стороне, на столах, по русскому обычаю лежала немудреная закуска, стояли бутылки… Татьяна покачала головой:

– Нет. Извините.

– Почему?

– Мне это сейчас противопоказано.

– Вот как? – Николаева скользнула быстрым, цепким взглядом по ее фигуре. – И…

– Еще никто не знает. Лучше, если и не узнают. Послезавтра я вылетаю на Нигерию, а там уж видно будет. Но вначале нужно успокоиться, а это проще сделать, когда работы много, и она подальше отсюда.

– Ну, смотри, – кивнула Николаева. – Если что…

– Не волнуйся, все будет нормально. Жизнь продолжается.

Николаева посмотрела на нее, медленно кивнула. Сильная женщина. Стыдно сказать, в первую встречу она показалась ей вертихвосткой-мажором. Возможно, и впрямь такой была – до того момента, как прошла сквозь огонь. А сейчас, всего несколько месяцев спустя, и впрямь сильная, на многое способная и еще больше умеющая женщина. Не кланявшаяся пулями, потерявшая мужа… Огонь закаляет, и характер у нее стальной. Но, пожалуй, стоит приставить к ней пару лбов из десанта – не хватало еще, чтобы ее сила переросла в безразличие к собственной жизни и привычку первой лезть, куда не нужно.

Неудобно, конечно, Ирину саму первое время раздражало, что когда она на планете, рядом с нею постоянно двое орлов из личной гвардии Александрова. Потом привыкла – в конце концов, она хорошо помнила, как ее били в полиции. И Татьяна привыкнет. А подобрать людей несложно, в конце концов, у Николаевой сейчас уже тоже есть лично ей преданные люди, которых она не раз водила в бой. Кивнув своим мыслям, она повернулась и отошла. Нет времени предаваться меланхолии – работать надо. Это и впрямь лучшее лекарство от депрессии.

После похорон Ирина отправилась на свой флагман. Так уж получилось, что на борту линкора ей в последнее время стало привычнее и уютнее, чем дома. Но на полпути ее перехватил вызов от Лурье с просьбой заглянуть к нему. Пришлось подчиниться – хотя Ирина и не была ему подчинена, но француз все же оставался контр-адмиралом… Хотя что сейчас значат звания Конфедерации?

Тем не менее Александров Лурье уважал. Не любил, но француз и не красна девица, чтоб его любить. А вот уважать – да, уважал. Ирина была в курсе его истории. Врагу не пожелаешь… И раз Александров столь уверенно ставил Лурье на одну из ключевых точек, то и ей стоит вести себя по отношению к нему соответственно.

«Суворов» выглядел, как обычно. Мрачная, утыканная куполами антенн и кажущимися бесформенными, но на самом деле идеально выверенными буграми орудийных башен громада металла с матово блестящими чашами отражателей в кормовой части. Самоходная космическая крепость, один на один способная оторвать голову кому и где угодно. По одной башне вовсю ползали фигурки в скафандрах вперемешку с монтажными роботами, блестели острые иглы сварки. Опять какие-то недоделки устраняют, с неудовольствием подумала Николаева. Какие проблемы доставляет порой сделанный в спешке ремонт, она знала не понаслышке.

Бот мигнул ходовыми огнями, переключил их на посадочные и мягко скользнул в гостеприимно распахнувший створки (вылетело белесое облачко пара – опять, паразиты, не подготовились толком и стравили давление в аварийном режиме!) причальный шлюз. Крошечная в сравнении с бронированным гигантом машина мягко опустилась на палубу, и позади нее, будто челюсти доисторического хищника, сомкнулись ворота шлюза. Две минуты на выравнивание давления. Все. Ирина отстегнула ремни, сняла шлем и вылезла из пилотского кресла. Интересно, зачем ее пригласили?

У Лурье заметно добавилось седых волос. Первое самостоятельно проведенное сражение как-никак, пускай и с заведомо слабейшим противником. А он – не Александров, снимающий нагрузку с нервов толикой здорового пофигизма, ему тяжелее. То-то на людях предпочитает в фуражке ходить – не привык еще к изменению облика. Даму, конечно, поприветствовал стоя, но потом махнул рукой в сторону кофейного автомата – садись, мол, да сама себе наливай. Похоже, обстановка Урала способна была в кратчайшие сроки испортить любого ревнителя уставов.

– С похорон? – спросил Лурье без лишних экивоков. Дождался кивка, вздохнул. – Жаль парня. Далеко мог пойти. Владимир Семенович вернется – всем по шапке даст.

– Не даст. Вы его плохо знаете. И нас плохо знаете. Сражаться за свой народ – честь.

– Наши предки были такими же, – вздохнул Лурье. – А теперь выродились.

– Не все.

– Да, не все, но многие. Века с двадцатого началось, примерно… Впрочем, ладно. Я не для того хотел с вами поговорить. Что вы скажете о самом сражении?

– А чего сказать? Грамотно проведенная операция. Еще раз доказывающая, что человеческая выдумка переигрывает расчеты компьютера. Если, конечно, думающий сам разбирается в вопросе. Вы отработали совершенно правильно, я считаю. Было несколько равнозначных вариантов, вы выбрали один из них. Судя по результату, правильный. Ну или один из правильных.

– Спасибо. Просто не идет у меня из головы один момент. Зачем посылать против нас такое старье? Они ведь были обречены. Или нас совсем за людей не держат, или…

– Или тут большая и дурно пахнущая политика, – закончила за него Ирина.

– Во-во. И я бы предпочел держаться от нее подальше.

– Не получится. Вы в нее вмешались уже трижды. Когда согласились принять управление эскадрой… не сейчас, а когда вам Владимир предложил. Когда размазали по космосу этих идиотов. И вчера, когда приказали вздернуть их адмирала. За что, кстати, вы его так невзлюбили?

– Этот идиот… В общем, из-за него в свое время погибли очень хорошие люди. Угробил он их не по злому умыслу, а в силу собственной некомпетентности, но мне от этого не легче. Там были мои друзья. И раз уж подвернулась такая возможность… Вы, русские, иной раз чересчур мягкосердечны, могли и простить.

– Могли… – кивнула, соглашаясь, Ирина. – Хотя и не факт. Ваши предки, извините, Поль, не только лично ваши, а всех европейцев, научили нас, случись нужда, быть и жестокими, и безжалостными. Но это так, к слову. Поль, фокус в том, что мы, возможно, действовали неправильно. Все, изначально. Точнее, может, правильно, а может, и нет. Будущее покажет.

– Аргументируйте, – взгляд Лурье стал холодным и острым, как отблеск света на кончике шпаги. Ирина кивнула, соглашаясь:

– Вот смотрите. Кто подбросил нам сведения о карателях, мы не знаем. Кто сумел заставить послать против нас вместо нормальной эскадры это барахло – тоже…

– Ну, там и без гениальных союзников идиотов хватает. Уж поверьте моему слову, точно знаю.

– И что, вы еще скажите, что посыл сюда такого старья можно обосновать чем-то, кроме желания избавиться от металлолома?

– Ну, при некоторых обстоятельствах они имели шансы попортить нам крови. Мониторы у них, к примеру, неплохие.

– Ха! Их погнали на убой. А мониторы нам, похоже, банально подарили. Не зря в состав рассыпающейся на ходу эскадры включили вполне приличные кораблики, которые практически не приспособлены для космического боя, только для штурма. Нет, тот, кто посылал сюда мониторы, знал, что они достанутся нам. А мы не знаем, зачем им это нужно. Кто-то ведет свою игру, и мы не знаем не только ее правил, но и своего места на шахматной доске.

Лурье задумался. Несмотря на то, что он был далеко не глуп – а дураки адмиралами не становятся и у истоков нового государства не стоят, – и жизнью терт, мышление француз имел прямолинейное и немного поверхностное. Ни разу не стратег. А главное, у него, несмотря на галльскую заносчивость, хватало ума это понять. Именно потому он, как бы ни фрондировал периодически по отношению к Александрову, в глубине души всегда его уважал. Пожалуй, те, кто назначал его на флагман ненадежного адмирала, крупно просчитались. Или, в свете сказанного Николаевой, наоборот, так и задумывали? Неизвестно ведь, когда начала сжиматься пружина этой интриги.

Отчасти из-за уважения к адмиралу, отчасти из осознания того, что сопля-ученица умеет мыслить так же, как он, уважение Лурье как-то незаметно распространилось и на Николаеву. Естественно, не в полной мере, все же она была и впрямь чересчур молода, да еще и женщина (как бы ни буйствовал в Конфедерации феминизм, офицеры-мужчины в глубине души упорно отказывались признавать лиц противоположного пола равными себе), однако достаточно, чтобы не отмахиваться от ее слов. В конце концов, воевать девчонка и впрямь умела, что уже не раз продемонстрировала. Поэтому думал он долго и серьезно, а потом зло рубанул рукой:

– Надо довести это до остальных.

– До Вассермана – обязательно. Хотя он наверняка и сам догадался. Может, он и призван из резерва, но мозгов у него хватить на десятерых таких, как мы. До остальных – не факт.

– Почему? – Лурье посмотрел на девушку с неподдельным интересом, в очередной раз убедившись при этом, что Александров не промахнулся ни с ученицей, ни с женщиной. – Мы все в одной лодке.

– Мы – да. Вы двое – потому что вместе воевали и рисковали шкурами. И не имели серьезных зацепок на планете. Даже не знали, что здесь окажетесь. И даже что сражение у Шелленберга переживете – тоже не знали. Я – потому, что до момента знакомства с вами не значила ничего. А вот остальные… Мы не знаем, представляют они только собственные интересы, интересы планеты, или… еще кого-то.

– Знаешь, ты мне Пушкина напоминаешь, – вздохнул Лурье. После слов Николаевой усталость опустилась на его плечи, словно тюк с ватой, мягко, но абсолютно неподъемно.

– Стихами? – удивилась Ирина. Она даже не предполагала, что об ее тайном увлечении знает хоть кто-нибудь, даже Александрову не признавалась.

– Нет. Застрелить тебя хочется. Так уметь переставлять все с ног на голову…

– А что делать? – философски пожала плечами Ирина. – Ладно, теперь главное продержаться до возвращения флота. А дальше уж найдется, кому поиграть с кукловодами.

– О да! – рассмеялся Лурье. – Наш адмирал играть умеет. И оркестр у него… хороший. Только после его игры с той стороны живых может не остаться.

– А нам-то что за дело? – Ирина вновь пожала плечами. – Однако – поверьте мне – у него есть хороший план на будущее. Всех нюансов я не знаю, но, думаю, кое-кто будет неприятно удивлен.

– У него, такое чувство, есть планы на все случаи жизни.

– Ошибаетесь, – хмыкнула Николаева. Уж кто-кто, а она точно знала, что ее появление в своей жизни Александров точно не планировал. Впрочем, распространяться на эту тему она не собиралась.

Планета Земля. Две недели спустя

– Слушай, ты что, на этой рыбалке помешался? – Кристофер, недовольно кряхтя, сел на огромный замшелый валун и устало вытянул ноги. – Эх, стар я становлюсь и неуклюж…

Контрразведчик коротким, почти без замаха, движением отправил блесну в одному ему видимую точку. Туда, где у противоположного берега, позади небольшого переката, за валом бурлящей воды, скрывалась яма, прикрытая сверху ветвями нависающей над водой ивы. Расстояние от воды до нижней границы веток составляло не более полуметра, так что запутаться в них и потерять блесну можно было запросто, но контрразведчик сработал мастерски. Железка слабо булькнула, погружаясь, тут же, подтянутая леской, завертелась, играя, будто живая рыбка, и почти сразу из глубины метнулась тень, ударила, рванула и тяжело, уверенно потянула на глубину.

Рыбак ловко парировал рывок, затрещал тормоз катушки. Рыбина недовольно пошла вверх, выбила бурун на поверхности воды, снова потянула вниз. И вновь человек отреагировал. Все повторилось, но уже чуть ближе. И еще раз, и еще… Каждый раз добыча вновь натягивала леску и вроде бы уходила, но буруны вскипали все ближе и ближе – рыба проигрывала, не успевая компенсировать движения человека.

Когда до берега оставалось метров десять, речной хищник сообразил, видимо, что так можно и в суп угодить, и сменил тактику. Вместо упорного сопротивления, он бросился вперед, заставив леску чуть провиснуть, и вдруг свечой взлетел в воздух, отчаянно мотая головой. Блесна вылетела и плюхнулась в стороне, а освободившаяся рыба упала обратно в реку, подняв небольшой, но качественный фонтан брызг, и метнулась прочь, в спасительную тень омутов.

– А-ах! – не сдержал эмоций контрразведчик. – Вот ведь… Но такому красавцу и проиграть не жалко, – он повернулся к товарищу. – Я не помешался, но, как говорили древние, время, проведенное на рыбалке, в зачет жизни не идет.

– Х-ха! – Кристофер оценил шутку. – Пошли уж, вечный.

– В смысле?

– В прямом. Судя по тому, сколько времени ты в последнее время машешь этой палкой, жить ты будешь вечно.

– Может, и так, – согласился контрразведчик и поднял самодельный, из ивового прута, кукан с рыбой. Нормальный, пластиковый, он утопил еще утром. – Ладно, пошли.

Марк уже вовсю шуровал у костра. Бросил на них короткий взгляд и принялся помешивать ложкой варево в котелке. Вокруг тек приятный запах, и пустые желудки словно по команде заурчали…

– Ну, теперь поговорим о делах наших скорбных, – махнул ложкой контрразведчик, когда все трое утолили первый голод. – Давай, Марк, начинай. Ты же нас собрал.

– Да чего тут начинать… В общем, наш общий друг, когда получил информацию, вместо того, чтобы бежать домой, рванул дальше. И ухитрился-таки победить. Вы, наверное, знаете уже, что вчера прибыла делегация от Ассоциации, и на фронтах установилось перемирие? И они прощупывают почву для заключения мира… хотя бы на условиях сохранения статус-кво.

– Да, я знаю, – кивнул в ответ контрразведчик. – С трудом вырвался из-за этого. И то лишь потому удалось, что шефу не хотелось делиться славой. Сейчас там, – он многозначительно ткнул пальцем вверх, – заседают лишь самые-самые главные.

– Во-во. А почему все это? – Марк торжествующе посмотрел на собеседников. – Да потому, что наш адмирал их к этому вынудил. Как мне удалось установит, восточники не только понесли колоссальные потери. Он еще и сумел каким-то образом спровоцировать у них междоусобицу. Ассоциации сейчас не до нас, и войну мы, можно сказать, выиграли.

– Да, – заметил Кристофер, аккуратно накладывая себе вторую порцию ароматного варева. – С выпихиванием Урала из состава Конфедерации мы явно поторопились. И назад сдать уже не получится.

– Почему?

– Марк, ну подумай головой. Мы послали против них карательную эскадру, которую уральцы спалили к чертовой матери. И они знали, зачем она идет. И мы сами их предупредили, и они наверняка развязали языки кое-кому из пленных. Так что…

– Можно послать против них флот. Кеннинг – хороший адмирал, и кораблей у него достаточно.

– Ага. Только если мы их снимем с фронта, в Ассоциации сразу поймут что к чему, и о мире можно забыть. А пока идут переговоры, уральцы укрепятся так, что выцарапать их будет нереально. Разве что форсировать их… только очень-очень аккуратно.

– Если мы скажем, что нам нужен мир, то этому миру стоит испуганно насторожиться. И восточники это понимают не хуже нас, – вздохнул контрразведчик. – И вообще, как раз переговоры вываливаются за рамки нашей компетенции. В общем, я предлагаю сейчас оставить все как есть. Посмотрим, что будет. Но торопиться нельзя, слишком резкие телодвижения нам только повредят…

Система планеты Малибу. Это же время

Планета, некогда названная выходцами из США, по достоинству оценившими ее пляжи и тихий, спокойный и безопасный океан, в свое время перешла под юрисдикцию восточников довольно необычным способом – за долги. Жители планеты упорно пытались превратить ее в туристический рай, но что-то не срослось. Деньги же на строительство инфраструктуры занимали в японских банках – там процент выглядел куда предпочтительнее, чем у их конфедеративных коллег. Вот только когда пришла пора отдавать и планета оказалась банкротом, восточники ее просто выкупили. Ну а Конфедерация, не слишком заинтересованная в планете, ресурсы которой выглядели смешными, не стала препятствовать такому ходу событий.

Восточники на Малибу тоже мало что нашли. Зато уже готовую инфраструктуру использовали неплохо – планета стала чем-то вроде инкубатора. Плодитесь и размножайтесь, японцы, рожайте для своей страны новых солдат, рабочих, инженеров, ученых… К моменту начала войны здесь жило восемь миллиардов человек. Ну а потом пришел флот под командованием, на тот момент, контр-адмирала фон Корфа, и население разом сократилось до несерьезных трех миллионов.

Сейчас эта планета послужила точкой рандеву между отягощенным богатой добычей, устало плетущимся уральским флотом и крейсером «Арзамас». Ну, флоту ползти было вполне допустимо – на сотню парсек вокруг не имелось ни одного соединения, хотя бы отдаленно сравнимого с ним по мощи. А учитывая, что уральцам не раз приходилось давить врага, заметно превосходящего их, связываться с ударным флотом дураков не находилось. Вон, какой-то невесть как уцелевший корвет восточников, болтающийся на орбите планеты, с воплями бросился прочь. Придурок, кому ты нужен – время еще на тебя тратить…

Если эскадре победителей идти не торопясь не позволительно даже, а вроде как положено по статусу, то легкий крейсер в пространстве чужого, да к тому же враждебного государства обязан шуровать быстро. Чтоб, значит, не поймали. И появился «Арзамас» в точности согласно канонам – внезапно, словно бы ниоткуда, и уже на приличной скорости. Впрочем, фон Корфа это не удивило – просто он сделал вывод, что крейсер некоторое время после гиперпрыжка шел с включенными экранами, а догнав эскадру, снял их, чтобы не травмировать хрупкую психику артиллеристов, материализовавшись у самого борта флагмана.

На швартовку «Арзамас» заходил так, как прилично истребителю, а не звездолету дальнего радиуса с массой покоя в десятки тысяч тонн. Их, несмотря на изящные обводы, достаточно сложно разогнать и отнюдь не легче затормозить. Впрочем, экипаж на нем подобрался что надо, и корабль шел точнехонько по той границе, где лихость готова перейти в безрассудство, но все же не пересекая ее. Хотя, конечно, на взгляд по-немецки педантичного в таких случаях контр-адмирала Игоря фон Корфа, выигрыш в несколько минут не стоил риска.

Крейсер был кораблем более чем солидным, но по сравнению с громадой линкора, да еще и пришвартованного к трофейной верфи, смотрелся несерьезно. Тем не менее, столкнись он с «Ушаковым», на который перенес свой флаг фон Корф, мало не показалось бы никому. Поэтому, несмотря на всю лихость маневра, его финальный этап проходил медленно, корабли сближались буквально по миллиметру. В иной ситуации проще было бы воспользоваться ботом, перепрыгнув с корабля на корабль, но сейчас скорость готовящихся к гиперпрыжку звездолетов уже составляла четверть световой и вплотную приближалась к нижней границе, при которой, пускай и с бешеными затратами энергии, можно начинать бросок. При таких условиях использовать малотоннажную лоханку представлялось делом еще более затруднительным.

Наконец стыковка завершилась. Шипящий звук – продувка шлюза. Чавкающий – открываются люки… И вот он, командующий и без пяти минут монарх. Если, конечно, верить тому, что предлагает Верховный Совет. Который может и попытаться сдать назад, кстати. Впрочем, теперь этим умникам никак уж не отвертеться. Военные – люди, не склонные шутить. И, если им пообещали что-то, вполне способные из глотки вырвать свое. Так что пускай попробуют сейчас поиграть с армией, смертнички. Именно такие мысли царили в голове фон Корфа. А Александров, чуть осунувшийся, но до неприличия бодрый, между тем спокойно выходит из шлюза и, не останавливаясь, быстро шагает навстречу старому товарищу:

– Ну что, Игорь, живой?

– Живой… Живой, зараза!

Фон Корф, ничуть не стесняясь, по-медвежьи облапил Александрова, тот не остался в долгу, и остальные могли лицезреть редчайшее зрелище – двух обнимающихся адмиралов. Притом, что оба в обычной жизни были людьми сдержанными. Но – вот… А потом было громкое «Ура!», и стоило признать, Александров его заслужил.

– …до сих пор не верю, что ты смог договориться с ними.

– А я и не договаривался, – Александров бодро звенел ложкой по краю граненого стакана. – Ты не представляешь, – чуть невпопад заметил он, – как все это время хотелось чаю с лимоном. Не с кислотой, а с настоящим лимоном. И, как назло, на камбузе ни одного не оказалось. Забыли, черт бы их побрал!

– Но как же ты…

– Я их вначале запугал, а потом открыл широкие перспективы сотрудничества.

– Ну, тем более не понимаю. Даже после столь впечатляющей демонстрации они должны были смести тебя, как мошку.

– Я ж говорю, уметь надо. Ты же вон сумел притащить сюда все трофеи, даже болта с обшивки не потеряв. Я в подобный расклад не особенно верил. И сам, откровенно говоря, не смог бы.

– Чисто технический вопрос, – махнул рукой Корф. – Главное, все правильно организовать. Но как ты-то справился?

– А ты во мне сомневался? Все ведь просто и примитивно. Это на японцев давить опасно, а с китайцами – тут главное орать погромче, они и прогнутся. В этом весь их менталитет.

– Ты считаешь? – недоверчиво покачал головой фон Корф?

– А зачем усложнять? Нет, – Александров вполне искренне развел руками, – если лезть в дебри, там можно очень многое нарыть. Прямо-таки до безобразия многое. И если вам требуется долговременное сотрудничество, то рыть придется. Но мне-то здесь и сейчас требовался всего-навсего мирный договор и пара-тройка лет затишья. Раньше они все равно не смогут организовать новую войну, слишком велики потери. И еще добавятся, когда они схлестнутся друг с другом. А в такой ситуации, я считаю, чем примитивней – тем надежнее.

– …Рим воюет до конца, – процитировал Александров.

– В каком смысле?

– В прямом. Старая присказка. Мы очень мирный народ, но если русские воюют, то до последнего человека и последнего патрона. Вы так не можете и потому никогда не станете нам равными. Не стоило вам лезть, ох, не стоило. Вы рискнули – и выпустили джинна, которого не так просто загнать обратно. Идет война на уничтожение – иначе не умеем уже мы. Когда последний из нас умрет – тогда вы победите. Не раньше. Вот только, – тут адмирал усмехнулся, едва заметно, самыми уголками губ, – может получиться так, что вы все умрете намного быстрее.

– Вы много на себя берете…

– В войне на уничтожение, мой друг, мы пока что размениваем людей в соотношении примерно один к миллиону… А может, к двум миллионам, точно посчитать как-то не было времени. Конечно, даже один наш погибший – слишком большая цена за миллион недоделков вроде вас, но все равно общие расклады пока удовлетворительные. Хотите, я прямо сейчас улучшу счет, причем в свою пользу? Заметьте, мне даже не потребуется для этого устраивать массовый геноцид. За меня это сделает природа. Я всего лишь развалю на части вашу жалкую луну, мертвый камень, а вы уж потом боритесь с сыплющимися вам на головы астероидами как хотите.

Александров помотал головой, отгоняя воспоминания. Да уж. Он тогда то ревел разбуженным медведем, то вежливо запугивал. Это было, на самом деле, отнюдь не так просто. Непрерывно давить – но не перестараться, иначе эффект может получиться обратным задуманному. Если слишком напугать кролика, он может наброситься на лису. А китайцы хоть и паршивые вояки, но все же далеко не кролики. Словом, та еще головоломка. Но головоломки он любил. Особенно топор… И все же сумел донести до собеседника, что топор этот над ним уже занесен. Х-ха! Знал бы тот китаец, что в системе один-единственный крейсер, который, что характерно, так и не смогли обнаружить, он вел бы себя по-иному. Но блефовать Александров всегда умел не хуже, чем воевать, иначе не дорос бы до своих погон.

Возможно, китаец тоже умел играть в покер. Даже наверняка. Возможно, даже лучше самого Александрова – узкоглазые вообще мастера в такого рода забавах. Но вот фактор времени работал на стороне уральского адмирала, мастерски разыгравшего случайно выпавшего джокера. И – мир был заключен, вкупе с негласным соглашением о том, что если сами китайцы не справятся с ситуацией, то уральский флот нанесет удары по японским планетам. И сейчас им оставалось самое, пожалуй, сложное – как-то ужиться с бывшей собственной метрополией. А она будет против, и так запросто на понт ее не возьмешь. И пускай даже войну они выиграют, самое сложное будет заключить мир. Оба адмирала это понимали…

Планета Урал. На следующий день

Евгения зашла к Вассерману утром. Откровенно говоря, не к нему даже – просто проверить, не учудила ли опять чего-нибудь его сестра. А то с пигалицы-студентки вполне станется устроить оргию и поджечь дом. Во всяком случае, профессор, когда попросил бывшую ученицу, а ныне соратницу по боевым походам и матримониальным аферам, приглядеть за младшенькой, выразился именно так.

Честно говоря, Евгения не ожидала, что суховато-циничный (от адмирала заразился, не иначе) и язвительный профессор настолько любит сестру, а вот поди ж ты. В последнее время, когда он свел к минимуму контакты с остальной семьей, девчонка осталась для него единственным светом в окошке. Ну, не совсем единственным, с Хаей он общался, но у той свой семья, очередного ребенка ждет… А вот с матерью и младшим братом контакты профессор свел к необходимому минимуму, что для истинного еврея уже сродни подвигу.

А вот за самой младшей в их семье, Сарой, он приглядывал не хуже, чем не так давно мать за ним самим. Одно отличие – ухитрялся делать это ненавязчиво, все же чувство такта у него имелось. И одним из проявлений этой ненавязчивости стала просьба к Евгении иногда появляться в его квартире. Что же, она была не против. В конце концов, взялась помочь – делай это до конца, тем более легенда у нее имелась железобетонная. Да и сама подопечная отвращения не вызывала – обычная девчонка, Камова сама была такой еще недавно. И, кстати, вполне симпатичная, не зря парни вокруг излишне вьются. Одному Евгения даже слегка поломала руку – так, для профилактики.

Воспоминание об излишне настойчивом (а вот не стоит перебравшую слегка девчонку в ванной зажимать и под юбку к ней лезть, думая, что никто не увидит) ухажере Сары всплыло как раз в момент, когда девушка открывала дверь. Обычно подобное вызывало улыбку, но сейчас настроение было совсем не то. Оно в последнее время вообще было «не тем», поэтому дверь Евгения толкнула со злостью, едва не припечатав ею в стену, но в последний момент все же придержала. Не хватало еще срывать злость на ни в чем не повинной мебели.

Квартира профессора была не то чтобы огромной и нельзя сказать, что шикарно обставленной. Вассерман к роскоши вообще был достаточно равнодушен – было бы где поесть-поспать-поработать. Тройное «П», как он смеялся к месту и нет. Наверное, именно поэтому ему так хорошо удалось вписаться в размеренную флотскую жизнь. Неприхотливый, умный, работящий – что еще надо? Ах да, желателен талант, но уж его-то у Вассермана имелось в избытке. И неудивительно, что квартира до появления в ней Сары имела вид практически нежилой. Зато уж сейчас жизнь била тут ключом, это буквально с порога видно.

Да уж, побуйствовали вчера студенты знатно, однако в меру. Во всяком случае, ничего не разбили и не поломали. На взгляд Евгении, Вассерман к подобному относился даже чересчур спокойно. Будь она на его месте, любимая сестричка уже отхватила бы ремнем по аппетитным ягодицам, но профессор лишь посмеивался. Очень похоже, он банально стремился дать Саре то, чего сам был в молодости лишен из-за, мягко говоря, скудных финансовых возможностей. Но, стоит признать, грань, за которую не стоит переступать, видел четко и не собирался превращать девушку в типичного представителя «золотой молодежи». Да та и сама туда не стремилась, признавшись как-то Евгении, что уже подписала контракт с флотом и, как только закончит учиться, пойдет служить. Кем? Ну, военные психологи тоже нужны, хотя есть и другие варианты. Ладно, посмотрим, в конце концов, Саре учиться еще три года, а за это время случиться может всякое.

С кухни донесся негромкий, но на фоне общей тишины ясно различимый шум. Это что еще такое? Кто-то в квартире есть, или просто кот буйствует? Саре неделю назад какой-то идиот подарил котенка, и эта маленькая, умильно выглядящая скотина теперь периодически устраивала прыжки со шкафа на шкаф. Даритель утверждал, что котенок элитный, с родословной длиннее, чем у самого Вассермана, на взгляд же Евгении, его подобрали на ближайшей помойке и слегка вымыли. Так это или нет, хрен знает. Хрен – он вообще осведомленный, знает все и обо всех. Но породистая тварь или нет, беситься котенок умел и делал это с видимым наслаждением.

– Сара, ты?

Нет, похоже, на сей раз все же не кот, а профессор Вассерман собственной небритой персоной. В последнее время у него появился новый бзик – решил, раз уж в Конфедерации их всех объявили мятежниками и пиратами, выглядеть соответственно и отпустить бороду. Поросль на лице Вассерману нисколько не шла, придавая ему вид не столько пиратского капитана, сколько забулдыги из канавы, но сбривать ее профессор упорно отказывался. Он был упертым, гений математики профессор Вассерман. Когда надо и когда не надо…

– Нет, это я.

– Жень, ты, что ли? Ну, тогда проходи, не стой на пороге.

Профессор и впрямь нашелся на кухне. И кот, кстати, здесь же. Урча от удовольствия, он с восторгом вгрызался в кусок соленой рыбы, длиной больше него самого. Почему-то кошки вообще обожают не сбалансированный, для них специально разработанный корм, а вот такое вот непонятно что, да вдобавок уже начавшее пованивать. Сам Вассерман тоже занимался рыбой, правда, выглядящей и пахнущей не в пример съедобнее. Длинным тонким ножом он с завидной сноровкой пластал ее на тонкие ломтики. Явно не еда – закуска. На отдельной тарелке неаккуратной горкой уже лежало сало. Конечно, правильному еврею свинину есть вроде как бы и не положено, однако профессору всегда было плевать на подобные тонкости. Евгения представила себе, какой яркости сердечный приступ вызвала бы эта подборка концентрированного холестерина у любого врача-диетолога, и мысленно усмехнулась.

– Пить будешь?

– Я за рулем.

– Ясно. Тогда режь хлеб и начинай превращать закуску в еду.

Интересно, как он понял, что она голодная? Камова пожала плечами, напластала хлеб тонкими, «по-ленинградски», ломтиками, включила чайник. Вассерман прозорливо глянул на нее и внезапно вздохнул:

– Хреново?

– Угу, – Евгения села, откинулась на спинку стула, забросила ноги, обутые в ковбойские сапоги, – любила она самую малость эпатировать окружающих, – на край стола. – Есть немного. Вроде бы и не знала его почти, – а вот поди ж ты. Две недели в себя прийти не могу. Татьяна сегодня улетела…

– У нее пацан будет, – как бы невзначай кивнул Вассерман, усаживаясь напротив и с хрустом срывая колечко с пивной банки, явно реквизированной из студенческих запасов. Евгении предлагать не стал – знал, что она пиво на дух не переносит. Нет привычки – в свое время запрещали врачи, от этой дряни слишком резко скачет внутричерепное давление, а Камовой после трудного детства восстанавливаться пришлось почти до двадцати лет.

– Откуда знаешь? – с деланой небрежностью спросила Евгения, снимая ноги со стола.

– Ты – не единственная моя ученица. Есть среди моих бывших студентов и гинекологи.

– А мне вообще-то казалось…

– Что мне на Кольма плевать? Не то чтоб совсем, но да, так и есть. Он порученец Володьки, не мой. Но я собираю информацию по тем людям, с которыми работаю. А с дядей твоей подруги мне волей-неволей приходится много контачить. Вот и наблюдаю… на всякий случай.

– Циничен, как всегда.

– На том стоим, – Вассерман отхлебнул пива, поморщился и отставил банку в сторону. – Хреново мне, Жень.

– О-па…

Ну да, чтоб неунывающий, никого, кроме матери, не боящийся Вассерман признался в том, что ему плохо… Да еще женщине… Да еще той, которой самой больше всего хочется нажраться, и удерживает лишь понимание того, что водка не спасет, лишь сделает еще хуже…

– Знаешь… – Вассерман подумал, снова взял банку, но при этом ухитрился так ее сжать, что пиво фонтаном выплеснулось ему на руку и на пол. А он ведь пьян, подумала Евгения. Просто умеет держаться. Ай да профессор! А Вассерман посмотрел на мокрую руку так, будто видел ее впервые, спокойно встал, кинул банку в утилизатор, чуть замедленными движениями умылся. Вернулся на свое место, сел, медленно, будто с усилием, сжал руки в кулаки. – Знаешь, я всю жизнь жил так, словно кому-то что-то доказывал. Что не хуже других, а даже лучше. Что могу не меньше остальных, а как бы ни больше. Что все женщины вокруг – мои! А тут… Был человек – нет человека.

– Такое и раньше бывало. Ты сам водил людей в бой.

– Да знаю я, – устало отмахнулся Вассерман. – Все знаю. И водил, и вожу, и сам рискую… Потери случаются – так на то и война, грустить некогда. А тут вдруг зацепило. Наверное, потому, что война такая… растянутая. Бой – а потом пауза в несколько месяцев, когда абсолютно ничего не происходит. Надо было работой себя загрузить до упора, проще бы было. Расслабился, старый осел – и вот результат. Начинаешь думать о том, что и сам мог бы сгореть. Но у этого парнишки хотя бы дети остались.

– Ребенок.

– Дети. Ты думаешь, когда его добрый дядюшка отшил, не нашлось, кому утешить? Х-ха! И правильно он сделал, совершенно правильно. Когда в любой момент скопытиться можешь, надо, чтобы кто-то после тебя остался. А она его и вправду любила… любит. К черту! – Вассерман резко встал. – Короче. Я не хочу оставаться последним в своем роду. И не хочу, чтобы мама все же женила меня на очередной своей пассии. А как только она поймет, что мы натянули ей нос, она снова начнет проводить в жизнь матримониальные планы. Не получилось в лоб – найдет обходной вариант.

– Ты преувеличиваешь…

– Знаешь, чем еврейская мама отличается от арабского террориста? С террористом можно договориться. Найдет. Подсунет мне очередную дуру, одетую в купальник и целлюлит… или только в целлюлит. Или еще что придумает. Слушай, я дурак, да?

– Угу. Старый дурак, запутавшийся, напившийся и пребывающий в глубокой депрессии. Ты мне предложение делать собрался? Ну, так делай. Я согласна.

– Э-э-э…

– А ты думаешь, только еврейские мамы страшнее террористов? Не-ет, профессор, – рассмеялась Евгения. – Ничего-то вы об этой жизни не знаете. Впрочем, это у вас, мужчин, общий недостаток. Так что я согласна. Но при одном условии.

– При каком? – механически спросил все еще пребывающий в легком шоке Вассерман.

– Бороду свою ты все же сбреешь…

Планета Земля. Месяц спустя

– Знаешь, на моей памяти такое впервые, – усмехнулся Кристофер, забросив в рот виноградину.

– Угу. Марка только жалко.

– Не повезло, значит, – безразлично пожал плечами свежеиспеченный военный министр. – Хотя, откровенно говоря, думать надо было. Работать тоньше. И исполнителей подбирать тщательнее.

Оба замолчали, Кристофер – задумчиво обрывая виноградную кисть, а контрразведчик – любуясь вином в бокале из невероятно тонкого стекла, настолько прозрачного, что, казалось, жидкость цвета свежей крови висит в воздухе сама по себе. Действительно, Марку не повезло – ну так ведь и не может везти всем, и успешный результат никто не гарантировал. Каждый знал, на что идет. Марку не повезло… зато у них все сложилось так, как и планировалось.

Кристофер теперь большая шишка. Вообще большая, военный министр. В кои-то веки военный министр – профессионал, а не политически выверенная и устраивающая всех фигура, неспособная шевельнуться, не проконсультировавшись с миллионом заинтересованных сторон. И не замшелый пень со знаниями и навыками уровня позапрошлого века.

Его компаньон формально в табели о рангах не поднялся. Но то – формально. Зато реальное его влияние увеличилось практически до абсолютного. Новый глава контрразведки был как раз из «удобных», политик и ни разу не профессионал. Что ценно, понимающий расклады и вполне согласный на почести и славу взамен на представительские функции, когда другие выполняют реальную работу. Что же, далеко не худший вариант начальника…

А вот Марку действительно не повезло. В этой игре крайним оказался именно он – шеф разведки продемонстрировал, что рано списывать со счетов опытного, заслуженного лиса. Так что полетел заместитель выше облаков, как и положено от хорошего пинка, и сейчас готовился принять полицейский участок в каком-то захолустье. Что ж, бывает. Но в целом игра удалась!

Это случается не то чтобы часто. После выигранной войны (а как иначе, когда враг первым попросил о мире, это называть?) с постов разом слетело и высшее армейское руководство, и многие руководители спецслужб. Возникает вопрос: почему? Да потому, что в результате «победившая» Конфедерация теряет богатую и развитую провинцию. Одного из главных «доноров» бюджета, кстати. За это кто-то должен ответить – и уйти в историю. А вместо него поднимаются другие. Те, кто умеет ухватить удачу за хвост и удержать ее руками и зубами. И, разумеется, притащат за собой команду преданных лично им, деловитых и работоспособных исполнителей. Вот так как-то. Банально, но ради такого пожертвовать одной провинцией, с точки зрения тех, кто делает карьеру, не самая большая плата.

– Все равно придется что-то делать, – нарушил затянувшееся молчание Кристофер. – От меня каждый день требуют, – последнее слово он выделил чуть презрительной интонацией, – чтобы армия немедленно восстановила конституционный порядок.

– А ты?

– А я, – тут Кристофер чуть изогнул уголки рта, что, с учетом поврежденных нервов, примерно соответствовало ухмылке в половину лица, – в ответ запрашиваю официальную санкцию на начало военных действий. Имею, кстати, полное на то право, ибо задницу положено грамотно прикрывать. Поскольку если считать Урал и Новый Амстердам частью Конфедерации, то армии в восстановлении порядка делать нечего. На то у нас есть Министерство внутренних дел и целая куча примазавшихся к нему специальных конторок разной степени безответственности. Если же считать их отдельным государством, то вначале объявите ему войну, а потом уж требуйте от нас телодвижений.

Контрразведчик тоже усмехнулся. Разумеется, все, что озвучил сейчас Кристофер, не более чем довольно примитивная юридическая казуистика, но с точки зрения буквы закона он прав. И с точки зрения логики чиновника – тоже. Даете санкцию – берете на себя ответственность в случае, если что-то пойдет не так. Не даете – в этом случае виноватым окажется армейский дуболом, решивший на свой страх и риск влезть в авантюру. Учитывая, что противником окажется едва ли не лучший флотоводец человечества во главе, это уже не вызывает сомнений, самой боеспособной его эскадры, рисковать собственным положением ради чьих-то амбиций дураков нет. И царствует здесь и сейчас нехитрая, в общем-то, мысль: все, что не делается, не делается к лучшему.

Так что какое-то время пойдут осторожные попытки деликатно переложить груз ответственности на чужие плечи, обмен равнобесполезными и ничего не значащими бумажками, бюрократические переговоры в кулуарах и прочая активная мышиная возня под ковром. Однако же до бесконечности она продолжаться тоже не может. Рано или поздно все придет к ожидаемому решению, вопрос только, кому поручат его реализовывать. Что же, не можешь предотвратить – возглавь!

– Мой тебе совет: все же спихни это дело на наших доблестных стражей порядка. И косточку им подбрось.

– В смысле?

– Обещай передать им во временное подчинение эскадру. Ну и укомплектуй ее теми, кого не жалко. Точнее, теми, кто поддерживал твоих оппонентов.

Кристофер задумался. Предложение имело смысл. Если Александров навешает полицейским силам трендюлей (а он навешает, смешно сравнивать привыкших бороться с безоружной толпой олухов и прошедших огонь сражений военных), то армия ни при чем. Более того, проигравших еще и обвинить можно в том, что они не смогли правильно распорядиться приданными им, от сердца, можно сказать, оторванными людьми и кораблями. Учитывая же, что полицейские чисто из апломба и осознания собственной значимости командовать будут сами, задвинув аргументы военных куда подальше, ляпы их будут видны даже без телескопа. Если же вдруг случится так, что они каким-то чудом победят, то часть заслуги достанется флоту, ибо без его помощи для подавления мятежа сил было бы не собрать. Беспроигрышный вариант.

– Осталось их убедить взяться за это дело.

– А мы убедим. Подбросим по линии разведки…

– Учитывая, что Марка с нами больше нет…

– Я не идиот. Марка нет, но связи его остались, ниточки я переключил на себя. Не все, конечно, но мне хватит. Так вот. Я подброшу им по линии разведки информацию о том, что уральский флот после их похода имеет серьезные потери и массово встал на ремонт. Кстати, даже против истины не погрешу, в походе корабли не могли не получить хоть каких-то повреждений, а в доки, ты это сам лучше меня знаешь, каждый нормальный флотоводец загоняет свои корабли при любой возможности. Другое дело, слово «серьезные» постараюсь не расшифровывать. Тогда уж эти умники не только захотят – они от нетерпения ножками сучить будут. Ибо знают, на что способны уральские корабли в бою… и на что не способны, стоя в доках.

– Знают? – скептически поинтересовался Кристофер.

– Не считай их идиотами. Они такие же, как и мы, профессионалы. Только немного в другой сфере. И среди них есть не только штабные крысы.

– Ага, кабинетные львы тоже имеются.

– Если бы только кабинетные, – вздохнул контрразведчик. – Попадаются и вполне реальные, связываться с которыми может оказаться рискованным даже для меня.

– Ладно, – с легким сомнением в голосе отозвался Кристофер. – Прежде чем действовать, обдумать, конечно, стоит хорошенько, однако признаю – мысль интересная.

– Ну, тогда вздрогнули?

– Вздрогнули, – кивнул армеец, наливая себе вина. – И да пребудет с нами Великий Космос.

Планета Урал. Еще через месяц

Жизнь все расставит на свои места. А некоторых, не будем показывать пальцем, в эти места запихает и еще ногой утрамбует. Именно так думал Александров, разглядывая заваленный бумагами стол. Влез, называется… Нет, понятное дело, рано или поздно механизм отладится, и, вполне возможно, он сам, лично, с удивлением вдруг обнаружит, что делать особо нечего, все прекрасно функционирует и без вмешательства высших сил. Вот только до этого момента еще надо дожить. И сколько лет займет отладка, совершенно непонятно, а гадать попросту страшно.

А ведь как все казалось просто всего каких-то пять недель назад! Триумфальное возвращение – у всех, хоть сколько-нибудь понимающих в космическом строительстве, когда им сообщили, сколько трофеев приволок с собой Александров, глаза на лоб полезли. Плюс сам факт окончания войны. Плюс то, что Ассоциация, а вместе с нею и Халифат, и еще куча карликовых государств де-юре признали Урал как самостоятельное государство. Мелочь, конечно, а последние и вовсе ничего не решают – даже если шпрот много, а щука одна, все равно ясно, кто кому закуска, однако душу греет.

На фоне этого коронация прошла как-то совсем уже просто и естественно. Народному герою и победителю, давшему планете долгожданную независимость (а пропагандистская машина, развернувшись во всю мощь, позиционировала Александрова именно так), сейчас простили бы, даже объяви он себя Богом. Ну хочет человек выделиться – имеет на это право. В конце концов, он и впрямь спас планету. Недовольные, конечно, имеются всегда, особенно из среды либеральной интеллигенции и помешанного на собственной значимости молодняка, однако на фоне восторгов их голоса были не слышны.

Верховный Совет, тщательно обработанный за последние месяцы Громовой и ее лихой командой, тоже проголосовал по вопросу изменения конституции так, как нужно. Еще бы им не проголосовать – живо сообразили, что стабильности при императоре будет куда больше, чем при военном диктаторе. Который, к слову, просто обязан цепляться за власть и на основании этого развешивать по фонарям недовольных. Монарх же теоретически все уже получил, ему нужнее стабильность, а стало быть, и свои дела им, сенаторам, проворачивать окажется несложно. Достаточно лишь соблюдать правила игры… Наивные, как же они ошибались!

Вот только ничуть не меньше, как оказалось, ошибался и сам Александров. Нет, умом-то он изначально понимал, что если хочет не только царствовать, но и править (а иного варианта адмирал даже не рассматривал), то работать придется очень много, вникая в такие дебри, о которых ранее и представления-то не имел. Умом… Сейчас это пробрало его уже до самых печенок. За красивым титулом скрывался поистине каторжный труд.

– Все трудишься?

– Ага, – свежеиспеченный император воспользовался поводом откинуться на спинку кресла, чтобы с удовольствием понаблюдать за женой. Ну да, Ирина, в девичестве Николаева, а ныне Александрова, полноправная супруга, императрица… А что тут такого? Первое глобальное дело, которое сделал Александров, напялив корону, это женился. Просто потому, что хорошо понимал: не сделает сейчас – не сумеет никогда. Государственные интересы заставят выбрать какого-нибудь крокодила из числа тех, что будут полезны трону. Но, пока желающие подложить ему дочек-племянниц хлопали ушами, он закрыл вопрос раз и навсегда. И пусть скрипят зубами, сколько влезет…

Да уж, смотреть на их перекошенные рожи было приятно. Это даже стоило легкого мандража, который испытывал Александров в тот момент – все же у него имелся уже немалый и чертовски неудачный опыт семейной жизни. Но – плевать, основывая династию, всегда рискуешь. И если нашел не просто красивую женщину, но соратницу и единомышленницу, держись ее. Во всяком случае, этим словам матери, вынырнувшей тогда из омута апатии, Александров предпочел верить.

Хотя, конечно, Громову тогда немного перекосило. Женщина, не без основания считающая себя стратегом и объединяющей силой сбившихся вокруг Александрова «серьезных людей», такой мальчишеской выходки не ожидала. Что же, придется ей привыкать к тому, что дело она имеет с сильными, привыкшими самостоятельно принимать решения мужчинами. И роль кукловода, которую она наверняка уже примеряла, ей не светит. Одной из ближайших соратниц, даже советников, быть можно, но роль серого кардинала помимо мантии требует реальных рычагов давления, а вот их-то у Громовой и не было. Ибо, пока за императора горой стоит армия, он вполне может обломать любой рычаг, небрежно скомандовав: «Фойер!»

Жаль только, порученца больше нет. Человека, которому можно поручить задачу любой степени деликатности, еще найди, попробуй. Нет, людей, которым он доверяет, хватает. Но не все можно поручать фон Корфу, идеалисту, готовому на все ради родной планеты, но категорически не приемлющему политические дрязги в любом варианте. Или Вассерману – тот не идеалист, но тоже имеет собственные моральные ограничения. Да и к тому же у него сейчас затянувшийся медовый месяц. Вот уж кто может поступать, как считает нужным, и строить семью, не оглядываясь на государственные интересы. Хотя, по слухам, с матерью рассорился в хлам. Придется их еще мирить как-то…

– Ты имей в виду, тебя сейчас прервут.

– И кто посмеет?

– Ну, могу я, – Ирина, подойдя к креслу, взъерошила мужу волосы. – Но-но, твое величество, не тяните ко мне свои загребущие лапы, а то закричу. Ай! Руки прочь, я сказала! Увы, на самом деле, все прозаичнее. Пришел твой… гм… товарищ.

– Игорь или Славка?

– Нет, все гораздо печальнее. Француз. И, кажется, не в настроении. Впрочем, это его естественное состояние.

– Лурье? – Александров удивился. Вроде бы не вызывал, а просто так, на огонек, контр-адмирал не заскакивал. У них отношения были исключительно рабочие, да и вообще, Лурье особо ни с кем так и не сблизился. Кроме разве что Корфа, или, если уж говорить совсем точно, с его сестрой. Хотя, конечно, ясно, зачем он пришел. Стало быть, предстоит разговор и, скорее всего, не из легких. – Ну, тащи его сюда.

– Хорошо. Имей в виду, я сейчас улетаю.

– Это куда еще?

– На «Севастополь». Наши умники с верфей опять что-то наворотили. Так что обедай без меня, дай бог, к ужину разгребусь.

– Хорошо, волчица ты моя космическая. Только смотри, не заночуй там от полноты впечатлений.

– Посмотрим на ваше поведение, – хихикнула Ирина и выпорхнула за дверь. Александров вздохнул, встал, шевельнул чуть затекшими плечами. Что же, перерыв – значит, перерыв. Стоит хотя бы моментом воспользоваться.

Когда Лурье вошел в кабинет, то застал классическую картину «Утомленный чиновник отдыхает от забот». Одно исключение – помещение выглядело на редкость небольшим и скромным. За два с лишним десятилетия службы Александров привык к тесноте звездолетов и, хотя и не приобрел боязни открытого пространства, куда уютнее чувствовал себя в небольших помещениях. Да и к роскоши он относился без особого пиетета, считая более важной функциональность.

– А, Поль? – Александров отвлекся на миг от газеты, сделал глоток кофе из огромной, ни разу не элегантной кружки с каким-то смешным рисунком. – Заходи, присаживайся. Наливай себе сам, что хочешь.

Лурье философски пожал плечами, налил себе темного до черноты напитка, благо чайник и банка с кофе по-простецки располагались тут же, на столике в углу, и, подумав, соорудил гигантский бутерброд, экспроприировав сразу половину палки колбасы. Редкостного деликатеса на крупных планетах Конфедерации и дешевой обыденности здесь. Александров, видя это, одобрительно кивнул и потряс в воздухе газетой. Явно не центральной, а каким-то бульварным листком.

– Видал, что про нас пишут? Сатрапы, душители свобод, узурпаторы…

– Неподцензурная пресса – зло, – философски отозвался Лурье и вгрызся в свое противоречащее всем диетическим канонам сооружение. Александров только отмахнулся в ответ:

– Ерунда. Пускай тявкают. Крылья им подрезать, случись нужда, в пять минут можно, а так – шикарный индикатор. Если нас ругают враги, значит, мы все делаем правильно. И наоборот, соответственно.

– Такой барометр, может, и хорош, но действует на нервы. Лучше сразу… – Лурье сделал неприличный жест. – Чик – и все.

– Знаешь, как проще всего измерить высоту дома с помощью барометра? – неожиданно спросил Александров и, не дожидаясь ответа, пояснил: – Бросаешь его вниз и засекаешь, за сколько долетит. Потом пересчитываешь – элементарная математика… Только от самого барометра при этом останется ни на что более непригодная кучка мусора. Нерационально. Да и в критике иной раз можно рациональное зерно найти.

– Угу. Как в той горе навоза.

– В баснях тоже бывает смысл. Но ты же не об этом поговорить зашел. Дай догадаюсь, – Александров порылся в куче бумаг на столе и извлек оттуда имеющий немного пожеванный вид лист, в котором Лурье с удивлением узнал свой рапорт. – И как прикажешь понимать этот бред?

– В отставку хочу, – буркнул Лурье.

– Хочешь – пожалуйста, твое право. Отказывать не буду. Но все же хочу знать истинные причины, почему ты это написал.

– Почему? – Лурье задумался на миг. – Помнишь наш разговор насчет моего «дружественного» визита к арабам?

– Помню, конечно. И от слов своих не отказываюсь. Считаешь нужным – вперед! Твой линкор в полном твоем распоряжении, можешь и эскадру, чтобы хвост тебе на поворотах заносила, с собой взять.

– Нет, – мотнул головой Лурье. – Не нужно мне это больше.

– Вот как? – теперь Александров выглядел по-настоящему заинтересованным. – Ну тогда рассказывай.

– Да чего тут рассказывать… Я просматривал документы с Эль Рияда и наткнулся на интереснейшую переписку. У Эль Рияда была неплохая разведывательная сеть, и они гребли все, что попало, не всегда понимая ценность трофея. В тех письмах были переговоры… В общем, опуская подробности. Начальству моего отца нужно было спровоцировать конфликт, и для этого пожертвовали дипломатом и его семьей. Арабы тут – инструмент, а на молоток обижаться глупо.

– А рапорт-то здесь при чем?

– Я хочу до них добраться.

– И кто мешает?

Лурье замер в ступоре. Логику собеседника он не понимал. Точнее, не улавливал, хотя видел, что она есть. Странная, извращенная… Вот только в чем она заключается – не понимал. Александров усмехнулся:

– Думаешь, как частное лицо ты до них доберешься, а как гражданин Урала, военнослужащий нашего государства и, согласно букве их закона, изменник, даже на территорию Конфедерации не попадешь? Ерунда все это, Поль, ерунда. Открою тебе страшную тайну. Близится новая война, на сей раз с нашими бывшими согражданами. Очень уж им не терпится вернуть контроль над планетой, которую сдуру сами же вышвырнули. Так что очень скоро ты, контр-адмирал Лурье, сам, лично сможешь посетить интересующих тебя людей с дружественным визитом. И сделать с ними то, что сочтешь нужным, благо никаких соглашений о правилах ведения войны мы с Конфедерацией не подписывали. А теперь иди – и больше чтоб я от тебя никакой ереси об отставке не слышал. Ишь, барышня кисейная нашлась, блондинка хренова, вольный мститель, блин… Запомни: сейчас ты не сам по себе, за тобой – Империя! И тому, кто этого не понимает, скоро придется очень-очень пожалеть.

Спустя полчаса, когда Лурье бодрой походкой вышел, в кабинет бестелесным призраком скользнула Ирина. Поймала удивленный взгляд Александрова, отрицательно качнула головой:

– Нет, сейчас улетаю. Только скажи… ты и впрямь думаешь, что будет война?

– Подслушивала?

– Просто слышала, вы голоса не приглушали. А что, не имею права?

– Имеешь-имеешь, – успокоил ее Александров. – Не думаю – знаю. Для большинства жителей Конфедерации мы ничего особо не значим, но их политики вряд ли захотят потерять лицо. Дело, конечно, житейское, у некоторых из них это по пять раз на дню случается, однако в данной ситуации грозит проблемами вроде снижения влияния и проходящих через них сумм. А вот за это, за свой карман, они будут драться. Черт, как же мне не хватает нормальной разведки!

– И… что дальше?

– А дальше они придут – и мы их убьем. Как, впрочем, и всегда. Я надеюсь…

Когда Ирина умчалась наконец на свой флагман, вместе с ней испарился и последний повод не заниматься успевшими засесть, казалось, в самых печенках бумагами. Александров окинул стол тоскливым взглядом, в котором тонкий-тонкий волосок отделял ненависть от безумия, и с трудом удержался от того, чтобы врезать со всей дури по экрану терминала. Заслуга в том, что он этого так и не сделал, принадлежала осознанию простого факта: бесполезно. Разбить виртуальный экран – это уже из области мечтаний.

Впрочем, ладно. Раздражение как-то вдруг очень плавно трансформировалось в простую, в общем-то, мысль о том, что пора организовывать наконец полноценный штаб, а не тот его обрубок, которого хватало исключительно для нормального командования эскадрой. И именно этим необходимо заняться в первую очередь. Клубок вопросов скоро будет нарастать как снежный ком. В особенности, как только наступит момент территориального роста.

А он наступит, да. Куда ж денется-то… Вот в самое ближайшее время и наступит, ровно тогда, когда дипломаты отойдут от культурного шока после встречи с императором. Интересно, кстати, все планеты, тайком приславшие своих представителей, согласятся на озвученные им условия?

Адмирал чуть заметно улыбнулся, вспоминая. Да уж, его привычка ломать сопротивление грубой силой для дипломатов и впрямь стала шоком. Наверное, он произвел на них впечатление неандертальца, который вооружился дубиной и заявился в Академию наук, дабы объяснить свое видение теории происхождения человека. А несогласных – этой дубиной по кумполу. Однако сработало ведь!

Тогда, как раз к его возвращению из рейда в глубь территории восточников, закончившегося грандиозной победой, собрались представители очень многих планет. Фактически половина сектора, не только русские планеты, находящиеся поблизости, их и было-то, к слову, всего три, прислала своих послов, не оглядываясь на мнение правительства Конфедерации. Перссон был прав – недовольных ее политикой и ходом войны оказалось в избытке. И у Александрова всерьез закрадывалась мысль, что ушлый контрразведчик был не одинок в своем мировоззрении, представляя целую группу лиц, обладающих на своих планетах немалым влиянием. Не зря ведь подсуетились, организовались, делегацию подготовили… Не уральцы же, в самом-то деле, этим занимались. Им, сплошь и рядом записавшимся в пассионарии, во-первых, на соседей с недавнего времени глубоко наплевать, а во-вторых, своих забот хватает.

Прибыли они очень удачно и смогли наблюдать триумфальную демонстрацию трофеев, впечатливших даже успевших привыкнуть к победам Александрова земляков. Из планеты, занимающей первое место в секторе по производственным мощностям, Урал сразу скакнул на второе место в Конфедерации. С Землей, разумеется, конкурировать ему по-прежнему было сложно, зато всех остальных он оставил далеко за кормой. Очень, кстати, удачно получилось, даже помимо военного аспекта, поскольку столица нового государства автоматически на много лет становилась еще и экономическим, и производственным лидером. Сейчас, когда планет в нем было всего три, этот вопрос не стоял, однако в будущем могут возникнуть конкуренты, желающие перетащить одеяло на себя. Именно этого момента суровый прагматик Александров более всего и опасался. Изучал, знаете ли, историю и помнил, что случалось с великими империями, чрезмерно увлекающимися развитием провинций в ущерб титульной нации.

Однако те, кто жаждал приобщиться к свободе (а пуще того к силе, не только способной, но и готовой защитить своих подданных, а заодно уж к снижению налогового бремени, ну и, откровенно говоря, вполне готовые к тому, что в них еще и инвестиции вложат), имели свой взгляд на расклады. Плюс резерв времени, позволивший им договориться, и, когда Александров на второй день после свадьбы и третий по завершению пышного, но будничного процесса коронации, в сопровождении группы поддержки прибыл на переговоры, ему был вручен довольно толстый, аккуратно отпечатанный том. На восьмистах листах тонкого, цветом и фактурой неотличимого от бумаги, пластика его собеседники изложили те права и обязанности, которые накладывались вассалами по отношению к сюзерену, и наоборот. Впрочем, Александров уже имел возможность ознакомиться с их мнением, так сказать, в неофициальной обстановке, посоветоваться и даже посмеяться. А потому лишь засмеялся, отмахнулся от подношения и абсолютно недипломатично бросил:

– Уберите эту хрень.

На несколько секунд воцарилась тишина, а затем кто-то недоуменно поинтересовался:

– Что вы имеете в виду?

– Вот щас что имею – то и введу. Пару дивизий интереса ради. В общем, мы посовещались – и я решил, – ухмыльнулся Александров, – что так не пойдет.

В зале воцарилась мертвая тишина. Адмирал с легкой улыбкой на лице рассматривал собравшихся. Для стороннего человека она могла бы показаться даже приятной, но те, кто находился здесь, видели перед собой густо заросшую шерстью медвежью морду. Притом что как раз шерсти-то и не наблюдалось – командующий уральским флотом был гладко выбрит и слегка, точно в меру, благоухал дорогим одеколоном. Наконец, видя, что возникшая пауза затягивается и больше им ничего говорить не собираются, представитель испанцев, один на три планеты, не выдержал:

– А подробнее сказать вы не можете?

Его голос буквально лучился сарказмом, но уральцы не обратили на это никакого внимания. Адмирал задумчиво рассматривал ноготь мизинца, так, словно рассчитывал найти там все секреты мироздания, Громова не менее сосредоточенно изучала оправу изящных декоративных очков, как все уже успели заметить, с простыми, без диоптрий, стеклами, остальные были заняты не менее важными делами. Выдержав очередную паузу, в ходе которой часть собравшихся уже начала закипать от злости, Александров вежливо кивнул:

– Вы хотите подробностей? Ничего не имею против. Василий Петрович, ваш выход. Объясните нашим… гостям суть дела.

– А чего тут объяснять? – Коломиец неторопливо встал (стул пискнул, как всем показалось, облегченно), оглядел собравшихся с высоты своего роста тяжелым, немигающим взглядом. Получилось неплохо, но, тем не менее, столь ярко выраженного эффекта угрозы, как у вежливо улыбающегося адмирала, добиться ему не удалось. Не хватало, наверное, той малости, что позволяет ощутить, как твой собеседник вот так же, с улыбкой, приказывает: «Расстрелять!» – Это невыгодный нам союз, и мы не собираемся действовать в ущерб своим интересам.

– То есть?

– То есть любые три ваши планеты, вместе взятые, не дотягивают до Урала ни по производственной, ни по ресурсной базе. При этом в предложенном вами проекте договора вы все оставляете за собой право самостоятельного принятия решений… ну и еще много чего. Перечислять слишком долго, но в целом сформулировать можно одной фразой: пусть Урал нам помогает, пусть уральцы нас защищают, а в остальном мы сами по себе.

– Это стандартные договоры, такие же, как мы заключали с Конфедерацией… ну, почти.

– Забудьте про Конфедерацию, – холодно сказала из недр своего кресла Громова. – Просто забудьте. Она вас бросила, и вы приползли к нам.

– Но сейчас-то все наладилось, войны нет! – истерично выкрикнул кто-то.

– А завтра – будет. Мы занимаемся только тем, что нам выгодно. Выгодно будет сотрудничать с конфедератами – поддержим их. Выгодно с Ассоциацией – и с ними найдем общий язык. Вы можете присоединиться к кому угодно, мы никого не заставляем. Но помните, для нас вы, пока не окажетесь под нашей юрисдикцией, не субъекты, а объекты политики. Стало быть, и условия ставить будем мы.

– Вы будете воевать против сограждан? – вновь истерично взвыл тот же голос. Александров поискал его взглядом, узнал…

– Когда-то корабли, укомплектованные вашими экипажами, были в числе тех, кто захватывал Урал. Да, против вас я буду воевать с удовольствием.

– Все всё услышали, – резюмировала Громова, словно молотком разбивая застывшее в помещении зеркало тишины. – В общем, текст договора на ваших планшетах. Читайте и думайте. Пойдемте, мальчики.

«Мальчики» переглянулись, дружно хмыкнули, однако послушно встали и последовали за дамой. У дверей Александров остановился, обернулся и холодно сказал:

– Полчаса вам.

Когда они вернулись (полчаса, минута в минуту, точность – вежливость королей и снайперов), зал гудел, как хорошенько растревоженный медведем улей. И даже появление хозяев собравшиеся заметили далеко не сразу. Но вот гомон начал стихать, и, наконец, от толпы сгрудившихся в кучу дипломатов к уральцам выдвинулся весьма обаятельной наружности джентльмен. Этакий светский лев местечкового разлива, высокий, с чуть тронутой сединой гривой темных волос. Такими киношники любят изображать дворян в тридцать каком-то поколении, но Александров, да и остальные знали, что данный конкретный индивидуум родовитостью похвастаться не может. Представлял он Большие Нидерланды, а род его лет семьдесят назад (если разведка не врала, конечно) перебрался на эту планету с одной из систем Швейцарских Кантонов. То есть банкиры-то в роду этого джентльмена, очень может быть, и водились, а вот дворяне – сомнительно.

– Это совершенно неприемлемо, – хорошо поставленным голосом заявил выборный представитель от коалиции дипломатов. – Предложенный вами текст договора фактически лишает нас суверенитета.

Сказал – и замолчал, ожидая ответного хода уральцев, но не услышал в ответ ничего. То есть абсолютно. Хозяева сидели и спокойно, изучающе наблюдали за ним. Ни улыбок, ни ругани, лишь спокойная отстраненность. Потом Александров улыбнулся чуть заметно, пожал плечами:

– Ваша ошибка в том, господа, что никто вам не предлагает обсуждать договор. У вас лишь один выбор: подписать его и получить шанс уцелеть в следующей войне, которая, поверьте, не за горами, или не подписать и гарантированно погибнуть, когда восточники захватят ваши планеты. И да, еще одна ошибка. Он не фактически, а категорически лишает вас суверенитета. Мы создаем нормальное государство, которому не нужны гири на ногах. Ему требуются провинции, вассалы, колонии, но не центры сепаратизма. Так что одна страна, один император, один народ, один язык. Русский язык – и никак иначе.

– Весьма забавно слышать это от… – начал было дипломат и замолчал. Громова, четко сообразившая, что он едва было не ляпнул, выразительно погрозила пальцем:

– Ну что же вы испугались? Договаривайте, не бойтесь.

– От сепаратистов, – буквально выплюнул, набравшись смелости, голландец.

– От имперцев. Тех, кто желает быть центром империи, ее стержневой нацией, а не провинцией неведомо кого. И если в Конфедерации за столько веков не поняли, кого посмели завоевать, то грош цена ее политологам.

– Хелен Валентиновна, – прервал женщину Александров. – Вы правы, конечно, однако давайте расставим точки над ё. Эти люди все равно не смогут нам ничего ответить. Они – высокопоставленные шестерки, не более. Пускай возвращаются на свои планеты. И через, скажем, три месяца прилетают обратно. Если, конечно, готовы подписать договор, не меняя в нем ни единой запятой. Или не прилетают. Мы, я думаю, и без них переживем. И запомните. Если я вам не нравлюсь, то вот не поверите – я это тоже как-нибудь переживу. И если вам будут говорить про меня гадости, верьте каждому слову.

– Зачем ты их так? – спросила потом Громова.

– А чтобы проверить, – без улыбки ответил Александров. – Те, кто достаточно умен и вдобавок ценит свою планету выше собственных амбиций, все равно прилетят. А те, кто не прилетит, и неважно, из-за договора или просто оскорбившись, не столь уж и твердо решили. Ненадежные, да еще и вечно обиженные вассалы нам в нюх не уперлись…

– Злой ты…

– Скорее, усталый. Приперлись, клоуны, и пальцы гнуть пытаются, – со злости Александров перешел на, казалось бы, уже забытый уличный жаргон своей молодости. – Где они были, когда мы воевали, спрашивается?

– Ты еще на ненормативную лексику перейди.

– Не матерится только тот, кто ничего не делает, – махнул рукой Александров и, повернувшись на каблуках, зашагал к выходу. Второй день после свадьбы, третий после коронации – и уже кого-нибудь убить охота. Желательно особо извращенным способом…

Вот так, вопреки всем канонам дипломатии, и прошли тогда переговоры. Но – Александров был в этом уверен – кто-то да прилетит. Хотя бы даже потому, что сейчас, по окончании войны, в Конфедерации начнется стагнация экономики, закручивание гаек и прочие сомнительные радости жизни. При этом угроза, исходящая от Ассоциации, никуда не делась. Так что – прилетят.

Планета Земля. Несколькими часами позже

Комиссар Ян (вообще-то Хуан, но мать-полячка называла его именно Яном, и это имя так и прижилось) Мендоза был настоящим кабальеро. Во всяком случае, ни у кого из подчиненных этого выходца с Санта-Анны, планеты, обнаруженной и колонизированной две сотни лет назад испанцами, сомнений в этом не возникало, да и у многочисленных врагов, в основном из кругов, находящихся по другую сторону закона, тоже. Высокий, гибкий, будто гимнаст, и при этом вполне способный голыми руками согнуть железный лом, он выглядел куда моложе своих шестидесяти двух лет. И женщины при виде этого жгучего брюнета млели не хуже чем в молодости.

Тем не менее помимо внешности у Мендозы имелись и кое-какие иные достоинства. К примеру, он был хорошим копом и добился своего нынешнего положения не добросовестным просиживанием штанов в управлении, где составлялся миллион и один Невероятно Важный и столь же бесполезный циркуляр. Нет, он начинал на тесных улицах родной Картахены, с револьвером в руке борясь с преступностью. Честно борясь – две пули в груди от наркодилера, порезанная бритвой маньяка рука, ну и так, по мелочи. И взяток, что характерно, не брал. Ну почти… В общем, если быть совсем откровенным, во время работы не брал, но от подарков, которые часто буквально впихивали в руки те, кого он тем или иным образом спас, не отказывался. Правда – и это отличало его от большинства коллег – только когда успешно справлялся с работой.

Таким, как он, в принципе не светило сделать хорошую карьеру. Потолок лейтенант, ну максимум, капитан – примеров хватало. Но старушка-удача не обходила Мендозу стороной. Он был не только хорошим копом – он еще и не боялся никого и ничего, и однажды это случайно привело его в самый центр операции, которую проводили коллеги с Земли, из центрального аппарата. Попал, оказался полезным… В общем, его заметили, спустя полгода перевели на материнскую планету, где умный и не боящийся ездить в командировки в самую глушь испанец пришелся ко двору. Словом, к шестидесяти годам Мендоза стал тем, кем он был сейчас – комиссаром и начальником Управления специальных расследований периферийных областей Конфедерации.

Резюмируя, сыщик от бога, неплохой администратор, просто честный и храбрый человек с неплохой когда-то подготовкой… Все так, но флотоводцем он никогда не был. Не его специальность. Мендоза до этого случая в космосе вообще летал исключительно в качестве пассажира. Тем не менее руководить миссией по «наведению конституционного порядка в системах планет Урал и Новый Амстердам» доверили именно ему. Точнее, не доверили, а навязали, ибо дураков лезть в заварившуюся по вине идиотов-политиков кашу не нашлось. Легко как опрофаниться и пустить под откос карьеру, так и заработать впоследствии репутацию палача. Тоже карьере, надо сказать, не способствующую.

Что же, приказ ясен – извольте выполнять. И пришлось комиссару, оставив уютный кабинет и тщательно проинструктировав заместителя, отправляться в космос, где его ждал флагман полицейских сил Конфедерации, тяжелый крейсер «Уиллис». Отнюдь не новая, но все еще крепкая посудина, равно хорошо приспособленная для перехвата как шустрых корабликов из тех, которыми обожали пользоваться контрабандисты, так и отлично вооруженных яхт, что заказывали себе боссы мафии. Впрочем, последние чаще всего ухитрялись от правосудия отвертеться.

Итак, корабль-охотник, которого достаточно для того, чтобы прихлопнуть обычных преступников. Необычных, откровенно говоря, тоже – если верить командиру «Уиллиса» полковнику Бишопу, крепости пиратских кланов потрошить им тоже приходилось. Но Урал, как его новых хозяев ни называй, выглядел орешком куда серьезнее. Мендоза там пару раз бывал еще до войны, и место ему, откровенно говоря, понравилось. Тихая, спокойная, немного патриархальная и в то же время очень благоустроенная планета с доброжелательным населением. Искренне доброжелательным, кстати, в отличие от вечно улыбающихся выходцев с американских планет, которые любую гадость сделают с дебильно-счастливой рожей. Правда, доброжелательность не мешает уральцам быть довольно замкнутыми и, как они говорят, себе на уме. Орбитальные крепости, собственное кораблестроение, причем очень развитое, флот, остановивший (это Мендозе официально не сообщали, но он знал точно) и восточников, и посланную навести порядок эскадру Конфедерации. «Уиллис» и две дюжины эсминцев-фрегатов-корветов – все, что смогло наскрести Министерство внутренних дел, русским на один зуб. Сожрут и не поморщатся.

Неудивительно, что флот расщедрился, прислав на усиление целую эскадру из восьми линейных кораблей. Тоже в большинстве не самых новых, но и не того металлолома, который уральцы не так давно сожгли. Больше того, два линкора были из последней, уже военной серии и теоретически превосходили стоящие на вооружении Урала корабли типа «Суворов». Точнее, они были практически точными копиями этого линкора, но малость доработанными, хотя, как поговаривали злые языки, в данном случае «доработанные» означало «упрощенные». К тому же, полагал Мендоза, русские тоже сложа руки не сидели. Любовь к модернизациям у них в крови.

Довеском к линкорам шла целая орда кораблей полегче. Правда, ни одного транспорта – ну да это и понятно. Раз тут полицейская операция, то полиция должна не только командовать, но и закрывать хотя бы одно направление. И данное обстоятельство не нравилось комиссару больше всего, поскольку в способности полицейских, пускай их даже собрали чуть не с половины Конфедерации, на равных бороться с усиленными бронетехникой войсками классической формации, он не верил совершенно.

Не подняло градуса оптимизма и знакомство с представителем армейского командования, двухзвездным генералом Эйзенхауэром. Этот высокий мосластый умник с лошадиным лицом и коротким ежиком седых волос, ведущий свою родословную аж от знаменитого военачальника второй мировой, оказался типом мрачным и неприятным в общении. Последнее, впрочем, было предсказуемо – угодить под командование полицейского, к тому же абсолютного дилетанта в космических делах, вряд ли это могло способствовать душевному равновесию.

Тем не менее дело свое генерал знал, и его корабли находились в порядке, близком к образцовому. Не том порядке, что делается к смотру, когда любая пылинка означает гневный взгляд командующего и суровое наказание для проштрафившегося матроса. Нет, было чисто, но отнюдь не вылизано. Однако даже на малосведущий взгляд Мендозы корабли был в идеальном состоянии для боя и похода, а это уже немало.

Впрочем, как раз этому комиссар не удивился. Читал он личное дело Эйзенхауэра. Боевой офицер, неплохо себя показал в последней войне, командуя и кораблем, и мобильной эскадрой, и даже наземной обороной целой планеты. Звезд с неба не хватал, да сейчас таких, про кого можно сказать «талантлив», на всю Конфедерацию найти можно было в лучшем случае троих-четверых. Не дорастали почему-то талантливые до больших чинов – система негативного отбора во всей красе. Неудивительно, что когда компьютерная схема управления в сражении при Шелленберге доказала свою частичную несостоятельность и командирам соединений пришлось периодически брать командование на себя, очень многие из них были живо сняты с должностей за некомпетентность. Тем не менее Эйзенхауэра к ним отнести никак не получалось. Обычный грамотный офицер, профессионал, один из тех, на ком держится любая армия.

К сожалению, поговорить серьезно с новым подчиненным до старта у Мендозы не получилось. Просто не хватило времени – создавалось впечатление, что их эскадру стараются буквально выпихнуть из столицы, причем как можно скорее. Более всего сборы напоминали, как метко выразился Бишоп, пожар в борделе. Судя по ухмылке на роже полковника, в борделях ему случалось бывать неоднократно, и пожар в них тоже видеть приходилось. Как, впрочем, и самому Мендозе. А так как комиссар считался командиром сего богонеугодного заведения, то и разгребаться со всем этим безобразием тоже пришлось ему.

Хорошо, тот же Бишоп не отказывался помогать, хотя формально имел на это полное право, иначе проще было бы застрелиться. Хотя бы потому, что Мендоза даже во флотской терминологии толком не разбирался, не говоря уж о более серьезных вещах. Ну и как дар богов воспринимался тот факт, что вояк снабжали по их ведомству, причем куда организованнее. И практически не требуя вмешательства самого комиссара, что радовало еще больше.

Так или иначе, но подготовка к старту была проведена в рекордное время, и сразу после окончания сего безобразия эскадра, не привлекая к себе лишнего внимания, без труб и барабанов снялась с орбиты и начала разгон. Довольно шустро, однако при том и не слишком торопливо. Хотя бы потому, что достигнуть системы Урала за один прыжок не получалось. И за два, кстати, тоже. Не менее шести – так категорично заявила штурманская группа флагмана. С учетом разномастности кораблей эскадры – не такой уж и плохой результат. Соответственно, выигрывая часы при разгоне и при этом чрезмерно нагружая механизмы, повышался риск потерять куда больше времени на их ремонт, застряв где-нибудь посреди пути. А на бустеры… на неоправданно дорогие, как любили говорить чиновники всех мастей, бустеры командование не расщедрилось.

С определенной точки зрения, надо сказать, это имело некоторые плюсы. Как минимум, дало возможность людям и кораблям, набранным из разных эскадр, притереться друг к другу. И, разумеется, заставить жизнь хоть немного войти в колею. Настолько, что после второго прыжка Мендоза приказал состыковаться с флагманом Эйзенхауэра, линкором «Кинг Артур», и направился к своему подчиненному с визитом. Не вызвал – тот прибыл бы, конечно, однако нормального разговора от него в таком случае вряд ли стоило ожидать, а отправился сам. Тем более что на этом линкоре он побывал всего один раз, визит длился с десяток минут, и толком осмотреться комиссар не смог при всем желании.

Для него это был вообще неожиданный и интересный опыт – увидеть изнутри один из сильнейших кораблей человечества. Надо сказать, сейчас, когда исчезла предстартовая суета, он и впрямь казался воплощением спокойной силы. Брутальная красота – так можно было сказать. Красота темного, безо всяких украшений, металла и совершенных в своем угловатом уродстве орудийных башен. «Уиллис», конечно, тоже был неплох, однако столь яркого впечатления неудержимой мощи, как от громады линейного корабля, от крейсера не исходило, и Мендоза даже позавидовал на миг тем, кто командует этими совершенными машинами разрушения. Даже с учетом того, что корабли, подобные «Королю Артуру», в бою чаще всего становятся главными мишенями для врага, линкор стоил того, чтобы им восхищались.

Эйзенхауэр встретил гостя в своем салоне. На этот раз он выглядел не столько удовлетворенным жизнью, сколько примирившимся с неизбежным и успокоившимся. Формально он был на одну ступень ниже комиссара в табели о рангах, однако выскакивать ему навстречу и рассыпаться в любезностях не собирался. Тем не менее поднялся, руку подал, без энтузиазма обменялся дежурными любезностями и даже пригласил отобедать с ним. Последнее оказалось как раз к месту…

Стряпня местного кока, точнее, целого взвода поваров, оказалась вполне на уровне средней руки ресторана где-нибудь в Берлине или Вашингтоне. То есть без особых изысков, но сытно и достаточно вкусно. В процессе обеда, сопровождающегося дегустацией неплохого качества вина, разговор шел ни о чем, однако своего Мендоза добился. Односложные ответы генерала становились все более непринужденными, и лед, возникший между ними при первой встрече, если и не растаял, то кое-какими трещинками обзавелся. Тем более генерал был отнюдь не тупицей, какими принято было считать армейцев в полиции. Во всяком случае, Баха от Фейербаха отличал уверенно, а живописью не только увлекался как ценитель, но и сам рисовал недурственно. Пара его акварелей на стене, во всяком случае, выглядели чуть резковатыми, однако написанными вполне качественно.

Однако как только перемены блюд закончились, и расторопный адъютант прибрал на столе и неслышной тенью покинул салон, тихонько, но плотно прикрыв за собой дверь, генерал мгновенно преобразился. Миг – и вместо вальяжно развалившегося в кресле сибарита перед Мендозой предстал совсем иной Эйзенхауэр. Холодно-спокойный, собранный, похожий на готового к прыжку волка.

Что же, волк слабее льва или тигра. Но в цирке он не выступает. И ни в коем случае не стоило расслабляться рядом с таким человеком, как Эйзенхауэр. Из людей, подобных ему, бывает, получаются верные союзники – или страшные враги. И, судя по взгляду генерала, рассуждения Мендозы не остались для него тайной.

– Ну что, комиссар, перейдем к делу?

– Перейдем… – в самом деле, чего тянуть? – Генерал… Что вы думаете по поводу… нашего предприятия?

– Сэр! Вам то, что вы хотели бы услышать, или честно? Сэр!

– Перестаньте паясничать, генерал, – поморщился Мендоза. – Мы не на плацу, вы – не новобранец. Обезьяний вид вам не идет. Правду. Именно ее я хотел бы сейчас услышать.

– Ну тогда, – уже другим, спокойным и деловым тоном сказал Эйзенхауэр, – мы все мертвецы.

– Неужели все так плохо? – Мендоза и сам понимал, что собеседник не врет, но, как и большинство людей, продолжал цепляться за соломинку.

– Еще хуже, – Эйзенхауэр тяжело вздохнул и сел, чуть скособочившись, будто у него болел бок. – Нас крупно подставили, комиссар. Очень крупно. Штурмовать укрепленную планету вот так, без мониторов и авианосцев, само по себе занятие не простое. А когда ее прикрывает флот больше и сильнее нашего – вообще самоубийство.

– Ну может, не все так плохо?

– Ян, – Эйзенхауэр внезапно перешел на доверительный тон. – Подумайте, кому из сильных мира сего вы перешли дорогу?

– А вы?

– Со мной все просто. Я у нынешнего министра далеко не в фаворе. Выбрал, когда наверху делили кресло, не ту сторону. Мои ребята в большинстве имеют ту же проблему. А вы?

– Не знаю. Это честно.

– Значит, за компанию попали, – резюмировал генерал. – Не повезло… Плохо, не плохо… Они сильнее нас. У них больше кораблей и орудий. У них отлично подготовленные, прошедшие огонь и воду экипажи. А у нас половина – салаги-новобранцы. У них лучший из известных мне адмиралов. У нас, простите, вы. Я хорошо помню, что Ландсбергиса они повесили. И очень не хочу оказаться на его месте.

Да уж, комиссар изначально понимал, что дело пахнет не слишком хорошо. Сейчас же выяснилось, что оно смердит, как неделю пролежавшая на солнце туша какого-нибудь преклонного возраста слона. Гнилое дело, как частенько говорил один из его подчиненных, тоже родом с русскоязычной планеты.

– То есть вы считаете, что шансов нет?

– Не считаю – знаю. Мне умирать, не вам.

– То есть?

– Я неплохо знаком с Александровым. Можно сказать, приятельствовали когда-то. На командно-штабных учениях он всегда стремился в первую очередь уничтожить линейные корабли и авианосцы – ядро эскадры. Не думаю, что сейчас он изменил подход к вопросу. На мелочь вроде крейсеров и эсминцев он до полного уничтожения ударных кораблей внимания обращает мало, так что вы вполне успеете отступить.

– Как-то это… нелогично, что ли. Легкие корабли могут изрядно повредить коммуникациям противника.

– У вас логика полицейского, нахватавшегося вершков тактики, – печально улыбнулся Эйзенхауэр. – Ваше ведомство имеет неплохой опыт борьбы с пиратами, и вы волей-неволей скатываетесь к нему же. Да, рейдеры – те же пираты, только на государственной службе – могут причинить им проблемы. Но мы-то идем устанавливать контроль над системами, для чего крейсера и эсминцы не обладают достаточной боевой устойчивостью. Да и автономности на что-то по-настоящему серьезное им не хватит. Мошки, летающие по комнате, вот что такое эсминцы в нынешних раскладах. Их рано или поздно обнаружат и переловят… Скорее, кстати, рано, чем поздно – коммуникации у русских не особенно растянутые, движение редкое, а радары мощные. Плюс к тому, боевыми кораблями системы, которые они контролируют, весьма насыщены. Так что мой вам совет: сразу как станет ясен результат, а случится это очень быстро, разворачивайтесь и валите прочь. Вы даже репутацией практически не рискуете.

– То есть, – последняя фраза прозвучала для Мендозы довольно обидно. – Как это не рискую?

– А вы не флотоводец, – спокойно объяснил генерал. – От вас победы никто и не ждет. И последствия будут минимальными. Покачают головой, скажут «ай-яй-яй», и на том дело закончится. О дальнейшем развитии карьеры, скорее всего, можете забыть, но вы ведь и так достигли своего потолка. Дальше – только на пенсию.

– Ну, знаете… Я не побегу. Не привык как-то.

– Ну и глупо, – равнодушно пожал плечами Эйзенхауэр. Видно было, что разговор начал его утомлять. – Только погибнете сами и свой корабль в могилу утащите.

– Но вы-то не побежите.

– Потому что с меня за такое вмиг погоны сорвут. Даже если не посадят и не расстреляют, то вышвырнут с волчьим билетом. Позор на семью, а для детей разом окажутся закрыты все двери…

– Еще вопрос…

– Надеюсь, последний?

– Не обещаю. Генерал… Скажите, почему вы командуете эскадрой? Всегда считал, что генеральский чин…

– Довольно, – махнул рукой Эйзенхауэр. – У нас сейчас куча подковерных интриг. По слухам, силу набирает американская фракция, которая, помимо прочего, активно старается расставить своих людей на ключевых точках. Под это дело проводится реорганизация управления флотом. Так что, подозреваю, скоро генералов на мостиках окажется больше, чем адмиралов.

– Но вы же тоже…

– Американец? Ну да. Только происхождение не мешает мне критиковать происходящее. Впрочем, теперь уже все равно. Не волнуйтесь, Ян, моя квалификация достаточна для командования своими кораблями. Еще недавно я был контр-адмиралом, если что.

Ну что же. Все примерно так, как и думал Мендоза. Мелкие нюансы, такие, к примеру, что возвращаться нет смысла и для самого Мендозы, ибо начальство предпочтет спрятать концы в воду, и крейсер, вернее всего, перехватят, не в счет. Пора переходить к делу.

– Генерал… Скажите, ваша каюта защищена от прослушивания?

Эйзенхауэр удивленно приподнял брови, но глупые вопросы задавать не стал. Вместо этого молча поставил на стол и включил глушилку – со следами кустарной переделки, как отметил комиссар. Похвальная предусмотрительность, для того чтобы пробить ее купол, не зная частот, потребуются направленный луч и запредельная мощность. Генерал – предусмотрительный человек…

– Так надежнее.

– Это хорошо, это радует. Вы знаете, Дик, у меня, кажется, есть идея по поводу того, как нам выкрутиться из этой истории. Моя родная планета, если вы помните, находится в том же секторе.

Генерал, если даже и был в курсе того, откуда родом Мендоза, предпочел свои знания не афишировать. Комиссар удовлетворенно кивнул:

– Так вот, Дик, расклад прост и банален. На моей родной планете хватает выходцев из Каталонии. И они тоже далеко не все довольны политикой Конфедерации…

Планета Урал. Три недели спустя

– Хелен Валентиновна, – Александров выглядел спокойным и донельзя официальным. Подобный образ для собравшихся был непривычным, изрядно сбивал с толку и заставлял смотреть на адмирала чуть настороженно. – Я не требую от вас, чтобы вы раскрыли мне свои источники информации. Вы попросили меня не лезть в это дело – я и не лезу… пока. Хотя бы даже потому, что доверяю вам. Но, согласитесь, это уже не смешно. По вашим заверениям эскадра этого… как его…

– Мендозы, – подсказал Устинов, ни на секунду не сомневающийся в том, что Александров отлично помнит фамилию вероятного противника. И пауза, которую он выдерживает, предназначена для того, чтобы Громова успела собраться с мыслями, а не теряла лицо, мучительно подбирая слова. По отношению к тем, кого уважал, он был деликатен, адмирал и император, иногда даже там, где не нужно. Маршал ни на секунду не сомневался в том, что уж Громова-то имеет ответы и объяснения на все случаи жизни. Впрочем, жест Александрова она наверняка тоже оценила. – Ян Мендоза, комиссар.

– Благодарю вас, Василий Викторович. Итак, комиссар Мендоза должен был быть здесь еще десять дней назад. Край – неделя. Его до сих пор нет. Не подскажете, куда он мог деться? Мне держать флот в постоянной готовности тоже, знаете ли, не слишком интересно.

– Могу. Сообщение получено только утром, я не успела вам сообщить… Он на Санта-Анне.

– И что, просвятите мое любопытство, этот полицай-баши там делает?

– Похоже, – тут Громова не сдержалась и криво усмехнулась, – собирается последовать нашему примеру и немного поцарствовать.

Это ее «нашему» заметили, наверное, все. И никто, включая Александрова, не возмутился. Короля играет свита – истина старая, но верная. И пусть император стоит на вершине пирамиды, сделать он чего-то может, только если у него есть, на кого опереться.

А Мендоза, на самом-то деле, вовсе не собирался царствовать. Раз впереди смерть и сзади тоже смерть, значит, есть смысл поискать боковую тропинку. Не факт, что она окажется спасением, но это все равно лучше, чем ничего не делать. В принципе, Эйзенхауэр был согласен с его логикой, и ничего удивительного, что штурманская группа перед последним гиперпрыжком получила приказ на расчет нового курса, который вывел их прямиком к Санта-Анне. Планете, не имеющей сколь-либо серьезного значения в масштабах Конфедерации, а потому, соответственно, практически незащищенной. И даже если в экипаже имелись агенты службы безопасности (чего, откровенно говоря, просто не могло не быть), то сообщить своему начальству хоть что-нибудь они попросту не успели.

Надо отдать должное командиру базирующегося на Санта-Анну патрульного отряда капитану первого ранга Дональду Селби. Обнаружив, что в пространство, которое он теоретически должен был контролировать, проникла неизвестная эскадра, Селби вывел ей навстречу все наличные силы – преклонных лет крейсер и три столь же дряхлых корвета. На этом, в принципе, его подвиги и закончились, поскольку, обнаружив не отвечающую на запросы, зато разворачивающуюся для атаки линейную эскадру и осознав тот факт, что их облучают артиллерийскими радарами, присутствующие на мостике офицеры банально скрутили командира, после чего их корабли дернули прочь быстрее поросячьего визга.

Будь ситуация иной, беглецов не преследовали бы, но Эйзенхауэр логично рассудил, что раньше времени сообщать всему миру о своем новом статусе нет смысла. Поэтому его крейсера устремились наперехват, что было несложным – самый старый из них имел преимущество перед кораблями Селби в два поколения. Обнаружив, что уйти не удастся, патрульные не стали корчить из себя героев, так что контроль над системой перешел в руки незваных гостей без единого выстрела.

Планета тоже не доставила особых хлопот. Единственная орбитальная крепость выкинула белый флаг сразу после того, как стало ясно: намерения у пришельцев серьезные. В принципе, это было логичное решение – под сосредоточенным огнем эскадры расчетное время жизни крепости не превышало десяти минут. Другое дело, тех же уральцев данное обстоятельство вряд ли бы остановило.

Санта-Анна была захвачена в рекордные сроки, менее чем за сутки, и практически без потерь. Ну, не считать же в качестве них дюжину попавших в лазарет с сильнейшим алкогольным отравлением десантников с линкора «Миссисипи», забредших от великого ума в лучший ресторан местной столицы и решивших продегустировать его винные погреба? С чувством, с толком, с расстановкой, и совершенно не подумав, что в пересчете на чистый спирт по литру с небольшим на рыло все-таки многовато… Или взвод полицейского спецназа, ухитрившегося наткнуться на каких-то местных отморозков? Местные криминальные элементы решили под шумок не мелочиться и ограбить банк, а полицейские, обрадовавшись, что в кои-то веки носят закон в кобуре, пошинковали их в мелкую капусту, не вылезая из бронетранспортера. И все бы ничего, но победители сдуру полезли в здание банка, чтобы проверить, не сбежал ли кто. Ну и, может статься, прихватить чего на память, однако об этом они деликатно умалчивали. А сработавшая с изрядным запозданием охранная система банка заполнила помещения слезоточивым газом, да в такой концентрации, что и сдохнуть можно… Словом, эксцессы случались, но не фатальные и на конечный результат не влияющие.

Веселье началось дня через три после того, как планету поставили под контроль и стали думать, что делать с ней дальше. Разумеется, Санта-Анна – не столица, не Урал и не Большая Корсика даже. Однако же и не что-то почти бросовое, сидящее на дотациях. Вполне себе приличный кислородный мир с какой-никакой промышленностью. Без собственного кораблестроения, правда, но ремонтные мощности имелись. Словом, хорошая база – в том числе за это планету, откровенно говоря, и выбирали целью атаки новоиспеченные пираты.

Увы, проблема – и довольно серьезная, к слову – заключалась в том, что база, на контроль за которой уходят практически все наличные силы, практически сразу после того, как у населения прошел шок от появления мятежной эскадры, становится уже обузой. А несмотря на то, что слова эти звучат похоже, смысл в них закладывается абсолютно противоположный. И у хорошо понимающего расклады полицейского вкупе с весьма озабоченным острой кадровой проблемой генералом возник логичный вопрос: что делать дальше? И ответ, естественно, тут же был найден.

Оккупированная планета – это плохо. Все знают (или догадываются) насколько. А вот планета, на которую явился земляк-освободитель, чтобы спасти ее от гнета Конфедерации… Ну, в общем, это же совсем другое дело! Подобный вариант Мендоза предусматривал, хотя и не очень жаждал именно его. И, разумеется, поделился раскладами с Эйзенхауэром. Не по доброте душевной, а из банальной осторожности – сотрудничество опасно начинать с обмана. Генерал, кстати, принял этот вариант, как один из основных, благо сила все равно оставалась на его стороне. И, завершив операцию по установлению контроля над планетой, развернул мероприятия по возведению товарища по несчастью на престол. Все же легитимный монарх дает власти куда большую устойчивость, чем отчаянно пытающийся усидеть на штыках и не зарезаться диктатор…

– Итак, – задумчиво прокомментировал ситуацию Александров, – начинает сбываться наш прогноз о том, что, воспользовавшись нестабильным положением в Конфедерации, авантюристы начинают активно рвать ее на куски. Кто это нагадал?

– Я, – небрежно махнул рукой Вассерман, сверкающий новенькими погонами капитана первого ранга и, кажется, вполне довольный жизнью.

– Ну да, кто бы сомневался, – хмыкнул из своего угла Берг. – Вы у нас скоро штатной гадалкой будете.

– А что? Должность не хуже любой другой…

– Потом обсудите, – хлопнул ладонью по краю стола Александров. Встал, прошелся по кабинету, заложив руки за спину. – Значит, так. Попросят союза – будем думать. Попросят помощи – рассмотрим перспективы. Самим не лезть и не предлагать. Всем ясно?

– Да… А почему?

Александров остановился, посмотрел на Коломийца, как на ребенка:

– Василий Петрович, ну вы подумайте сами. Зачем нам конкуренты? Пускай вначале дойдут – сами дойдут! – до мысли о вассалитете. А то знаю я Эйзенхауэра. Честолюбив и умен, но честен, может стать и надежным партнером, и опасным соперником. И да. Намекните остальным нашим… соседям, что попытки их в одностороннем порядке отделиться от Конфедерации и пуститься в свободное плавание не будут иметь с нашей стороны ни осуждения, ни поддержки.

– Сделаю, – кивнула Громова.

– Благодарю. Так вот, просто чтобы вы поняли: я считаю, что появление кучи мелких государств, которые живо скатятся в нищету и станут рассадниками пиратства, нам здесь и сейчас невыгодно совершенно. И когда они потом, вкусив плодов свободы, попросятся под наше крыло… Да на фига они нам нужны? Урон репутации, плюс для подъема их экономики потребуются вложения, а денег у нас не вагон. Нет, в таком виде, как сейчас, с работающими предприятиями, на которые можно поставить наших людей, с не издерганным, не растерявшим квалификацию населением, мы их возьмем. Но не рассадники нищеты и бандитизма.

– А…

– А если не поймут, открытым текстом сообщите, что фауна, особенно двуногая и говорящая, нам не очень-то и нужна. Планеты и без нее пригодятся.

– Я… постараюсь донести до них эту мысль. Естественно, без указания того, что их предприятия живо поменяют владельцев.

– Еще раз благодарю. И помните. Распад Конфедерации нам сейчас невыгоден. Куча государств, где все воюют против всех… Нам нужно, чтобы Конфедерация осталась, хотя бы как противовес восточникам. Мы пока недостаточно сильны, чтобы обойтись без них. Если уцелеют оба гиганта… Будем лавировать, раздавать обеим сторонам авансы и набираться сил. А там – посмотрим, кого сожрать. Кстати, Отто Оттович, как там у нас с освоением трофеев?

– Хорошо у нас с освоением трофеев, – усмехнулся Берг. – Практически все, что вы притащили, уже заработало. Правда, не на сто процентов и не на полную мощность, но я тоже не волшебник.

– А…

– Полгода – и трофейные корабли будут достроены. Примерно к этому же времени мы наконец введем в строй наш авианосец.

– Хоть что-то хорошее… Ладно, извините, – Александров бросил взгляд на часы, – но придется заканчивать. У меня сегодня, мать ее, пресс-конференция… И уклоняться от нее, увы, не получится. Я ныне тварь публичная.

Когда он выходил, остальные провожали его сочувствующими взглядами. На пороге Александров обернулся, внезапно подмигнул всем и продекламировал:

Бывает в жизни так тоскливо,

Что даже чай не лезет в глотку.

И помогает только пиво,

Которым запиваешь водку.

Усмехнулся – рано, мол, хороните – и решительно зашагал на растерзание журналюгам, всерьез подумывая о том, не растерзать ли их самому.

Планета Урал. Часом позже

Настроение было поганое – Александров не любил газетчиков всех мастей, хотя, разумеется, понимал их немалую полезность в определенных ситуациях. А еще он подумал, что стоит все же построить что-то, похожее на дворец. Не для того, чтобы жить – пока адмирал геройствовал, потроша восточников, Ирина построила небольшой, уютный домик, вполне соответствующий его вкусам. Но что-то для представительских функций определенно требовалось, и это не должно быть здание Верховного Совета. Сердце Империи должно напоминать о преемственности власти, но не показывать, что по факту она осталась прежней. Во-первых, это все же не соответствует истине, а во-вторых, на корню подрывает энтузиазм населения. Так что решено, дворец, что-нибудь мрачно-величественное, помпезное и символично-впечатляющее, способное вселить гордость в подданных и напугать до мокрых подгузников незваных гостей одним лишь своим видом. Увы, все это – дело будущего, а с репортерами приходилось общаться уже сейчас.

Хорошо еще, вначале шли достаточно стандартные вопросы, иногда провокационные, но в меру. Однако после четверти часа допроса молодежь, которую пропустили вперед явно для разогрева, постепенно утратила свой пыл, и в бой пошли «акулы пера». С этими воевать было сложнее. Хотя, с другой стороны, в отличие от «младших братьев», они хорошо понимали, о чем стоит спрашивать, а о чем нет. Инстинкт самосохранения – хорошая штука…

А в общем и целом, не так уж страшна оказалась эта первая нормальная встреча с прессой в новом статусе. Журналисты еще не вполне понимали, что можно спрашивать, а какие вопросы чреваты последствиями, и потому осторожничали. Особенно деликатно вели себя те, кто представлял «оппозиционную», «либерально-демократическую» и прочие не вполне стыкующиеся с новой властью ветви прессы. Раньше их надежно прикрывало то обстоятельство, что власти Конфедерации почти всегда брали их сторону. Ныне же статус поменялся, и они всерьез опасались, что завтра в редакции заявятся мрачные орлы из департамента безопасности и устроят обыск, а персонал кого разгонят, а кого и посадят. Дебилы! Выпускать прессу из-под колпака, разумеется, нельзя, но работать стоит тоньше – уж это Александров понимал неплохо. А потому сдержанно-благожелательно улыбался всем, хотя, откровенно говоря, весьма хотелось иной раз послать их, возможно, даже с использованием малого боцманского загиба.

Самые, пожалуй, неприятные вопросы зазвучали уже под конец, под самый занавес, когда сумел влезть еще один, молодой да ранний. Этот представлял насквозь патриотическое сетевое издание и, очевидно, был уверен, что уж ему-то можно все. И с апломбом дурака, считающего себя истиной в последней инстанции, принялся выспрашивать, почему Уральская Империя, уже продемонстрировавшая всему миру свою мощь, до сих пор не освободила от ига Конфедерации «братские» планеты. При этом тот факт, что сам корреспондент к армии не имеет никакого отношения, и, случись что, идти в атаку и умирать будут совсем другие люди его, очевидно, не смущал.

– …Наши люди рвутся в бой. Почему вы их удерживаете?

– Вы еще в трусости меня обвините, – добродушно усмехнулся Александров.

– Нет, я… – самую малость стушевался корреспондент.

– А зря, – Александров не переставал улыбаться, только взгляд стал чуть более задумчивым. – Я действительно боюсь.

Сказать, что услышанное вызвало у собравшихся легкий шок – значит, ничего не сказать. Адмирал был храбр, это знали все, как и то, что он не раз лично возглавлял атаку, и его линкор действовал на самых опасных участках. И – боится? Александров выдержал хорошо выверенную паузу и, когда собеседник начал уже открывать рот, пояснил:

– Я не хочу для своей планеты проблемы конкистадоров.

– Людей, которые не социализируются, буйные, опасные… – подхватил было тему корреспондент, но Александров остановил его жестом.

– Нет. Все проще. Когда-то испанские конкистадоры завоевали для своей Родины половину мира, но при этом их, лучших в мире солдат, выбило практически подчистую. А кто пришел им на смену? Те, кто отсиделся за их спинами. Короткий период блеска испанской короны – и народ выродился. Нет, сильные и храбрые должны выжить.

– Вы хотите держать их в стороне от войны?

– С ума сошли? – адмирал рассмеялся, весело и искренне. – Не-ет, они хотят воевать – значит, будут это делать, доказывая, что и впрямь элита. Элита Империи должна рождаться в огне. А моя задача сделать так, чтобы наши конкистадоры не погибли. Кому как не им создавать новый народ.

– То есть вы все же намерены посылать их в бой? Это не вполне стыкуется с тем, что вы сказали ранее.

– Все стыкуется, просто вы не хотите этого понять. – Последняя фраза, откровенно туповатая, вызвала приступ раздражения. – Я сейчас скажу банальность: народ жив, пока есть те, кто готов за него умереть. Таких людей никогда не бывает слишком много. А потому расклад прост – я намерен сделать так, чтобы они воевали, а не погибали. И потому мы начнем хоть что-то делать, лишь когда это будет удобно и выгодно нашему народу. Учитывая, что в бой я не посылаю, а веду, я имею право сам выбирать, когда это делать. Эмоции же… Ваши эмоции – вы их и успокаивайте.

С пресс-конференции Александров выходил намного менее усталый и самую малость более злой, чем хотел бы. И неудивительно, что, раз уж получилось такое боевое настроение, решил провести еще одну встречу. Ту, которую у него уже неделю просили. Что же. Секретарь уже пятый день работает – так пускай слегка потрудится. В смысле, сделает звонок и сообщит, что император нашел в своем графике время на встречу, причем прямо сейчас. А предполагаемый собеседник пусть немного поторопится. Не уложится в полчаса и опоздает – его проблемы.

Откровенно говоря, этой встречи Александров не хотел. Абсолютно. И, тем не менее, понимал и ее необходимость, и возможную пользу, которую можно из нее извлечь, и тот простой факт, что отвертеться все равно не удастся. К сожалению, должность, на которую он фактически помимо своей воли взлетел, требовала умения договариваться с любым, имеющим сколь-либо заметный вес. Ожидавшийся же им собеседник вес имел, да еще о-го-го какой. Правда, не совсем обычный, но от того не менее внушительный. И наверняка захочет поиметь что-нибудь за свою поддержку.

Значит, придется торговаться… Полемистом же адмирал был слабым. Это когда враг напуган и не знает границ ваших возможностей, его можно гнуть через колено. Жми да жми… Сейчас же как никогда был велик шанс, что жать будет не Александров, а его противник. Впрочем, если перегнет палку, то его тоже можно будет… заменить. В конце концов, пускай глава государства де-факто и связан тысячей нитей и обязательств, но де-юре он вполне способен отправить любого на рудники одним лишь устным приказом.

Визитер был весьма импозантным, поневоле вызывающим у людей симпатию дедулей, похожим на Деда Мороза. Во всяком случае, борода и доброжелательная улыбка соответствовали. Но проблема была в том, что Александров ко «всем» не относился, и его восприятие по странному выверту сознания отличалось от подавляющего большинства соотечественников. Не во всем, конечно, но конкретно сейчас – весьма и весьма. Во всяком случае, более всего визитер напоминал ему Бармалея со старых, еще, наверное, прижизненных для автора книги иллюстраций.

Откровенно говоря, и по характеру, как гласило собранное специально для Александрова досье, он был куда ближе к пирату и людоеду, чем к доброму волшебнику из детских сказок. Будь там написано иначе, адмирал вначале удивился бы, а потом посчитал подлогом. В том мире, откуда явился этот человек, в профессии, которую он для себя избрал, добрые есть, но высот они не достигают, ибо страсти вкупе с интригами бурлят, как в змеином гнезде. Так что к вершине всплывает лишь одна акула, и вариантов при этом у нее немного – или кверху брюхом, или сожрав всех конкурентов. Если верить досье, конкретно этот индивидуум конкурентов ухомячил с особым цинизмом и даже не поморщился.

Откровенно говоря, перед такой встречей стоило, наверное, посоветоваться с психологами, политтехнологами, еще кем-то… Александров ни с кем советоваться не хотел принципиально. Если уж приходится лезть в дерьмо и хлебать ее полной ложкой, то пускай никто не стоит рядом, подавая реплики опытного теоретика-дегустатора. В конце концов, он, император, может, и не имеет столь длительного и богатого опыта подковерных игр, но возможностей тоже хватает. И вряд ли гостю приходилось стоять на мостике под вражеским обстрелом, а для Александрова это обыденность… Словом, накрутил он себя знатно и к началу разговора был спокоен и зол. Как показало дальнейшее, даже излишне.

Впрочем, патриарх всея Урала, глава православной церкви планеты Олексий тоже повел себя не слишком грамотно. Скорее, наоборот. Упорное нежелание Александрова встречаться с ним он принял за слабость, а поспешно назначенную аудиенцию – за попытку сохранить лицо при капитуляции. Похоже, он, собирая досье на императора (не мог он этого не сделать), с выводами поторопился. А зря.

Вежливости Александрова хватило для того, чтобы приветствовать гостя стоя, но на то, чтобы сделать ему навстречу хотя бы пару-тройку шагов, ее уже решительно недоставало. И тем более он опешил от вида руки патриарха у себя под носом.

– Эт-то что такое? – негромко спросил он, и любому хоть сколько-то разбирающемуся в дикции человеку не составило бы труда услышать в его голосе угрозу и медленно закипающую ярость. Патриарх, видимо, тоже сообразил, что пихать императору руку для поцелуя занятие не самое умное, но поделать он уже ничего не мог. Настрой беседы с этой секунды мог быть лишь негативным, и никак иначе.

– Олексий… Или лучше вас называть Николаем Павловичем? Стул – вон там. Чай, если хотите, наливайте сами, я прислугу не держу.

– Благодарю вас, – Патриарх уселся поудобнее, явно рассчитывая, что еще сможет перехватить инициативу в разговоре. Дурак, отстраненно подумал Александров, но мысль тут же скакнула в сторону. Интересно, как они ходят в этих рясах? Наверное, им даже сложнее, чем женщинам – те в платье с детства ходить учатся. Дебильная все же одежда, в детстве император пару раз видел крестный ход, и ощущения у него остались, будто по улицам пронеслось черное воинство.

– Итак, вы испрашивали аудиенции? Что вы хотели у меня попросить? Сразу предупреждаю, занятие это бесполезное, я жадный, однако послушать вас будет интересно.

– Гм… – очевидно, начало разговора сбило патриарха с толку и уж точно поломало какие-то домашние заготовки. Александров, почувствовав это, улыбнулся во весь рот.

– Ну же, смелее. А то мы сейчас начнем тратить на молчание самое дорогое, что есть у человека – время. Давайте, давайте, просите больше, не разочаровывайте меня. Но для начала… Кого вы здесь представляете?

Вопрос Олексий понял правильно. И отреагировал вполне ожидаемо. Воздел палец и наставительно произнес:

– Господа нашего…

– Так, стоп, – Александров прервал его фразу на самом взлете. – Вон там, в углу, на полке, стакан. Поднимите его. Сидеть! Взглядом поднимите.

– Что…

– Помните старинную сагу о звездных войнах? Наивнейшая вещь, конечно, однако были интересные моменты… и интересные персонажи. К примеру, старая жаба с нереальной харизмой и запредельным самомнением. Но она хотя бы стаканы могла взглядом двигать… Я это к тому, Николай Павлович, что вы у нас, как мне думается, ни разу не Йода, и на основании данного факта свой поучительный тон спрячьте куда подальше. Вы, конечно, тоже высокого мнения о себе и своем положении в этом мире, но, на мой взгляд, эта теория фактами не подкреплена. Во всяком случае, никаких документальных подтверждений существования богов я не наблюдал. И еще меньше видел людей, которые реально представляют их интересы. Итак, доказательства в студию! Я жду.

– Священные книги…

Александров усмехнулся. Ломать патриарха оказалось до безобразия просто. Главное, давить сочетанием наглости пополам с невежеством и не давать сказать в ответ ничего осмысленного. Иначе – передавит, легко и непринужденно. Он как теолог в разы сильнее не особо интересовавшегося вопросами религии адмирала.

– Эти сборники доисторической фантастики? Мне похождения Синдбада-морехода в детстве и то больше нравились. Но даже если принять этот бред на веру… Без обид. Ваш сатана, если верить вашей же Библии, грохнул человек десять или около того. А ваш бог, согласно той же книге, если мне не изменяет память, два с половиной миллиона или что-то к этой цифре близкое. И это не считая потопа. Знаете, дьявол выглядит… добрее, что ли. Может, объявить интереса ради, – тут он с ухмылкой почесал нос, – официальной религией какое-нибудь люцеферианство?

– Еретик!

А быстро же он потерял чувство равновесия, холодно подумал Александров. Отвык, небось, за последние… Сколько там он патриарх? Шестнадцать лет, что над ним откровенно издеваются.

– Людям, которым не нравится, что смеются над их религией, могу посоветовать только исповедовать менее смешную религию. И еще… – адмирал холодно взглянул на собеседника. – Я над ней не смеюсь. Мне наплевать. И уважать вашу веру и чувства я не обязан.

– И к старшим у вас уважение, похоже, тоже отсутствует.

Вот так, уход на заранее подготовленные позиции. Неплохо…

– А я этого и не скрываю. И если вы это только поняли, то грош цена вам, как руководителю. Потому что такие могут управлять лишь в отсутствии противодействия стадом покорным и бессловесным. Рискнете попытаться опять сделать такое с моим народом, – тон императора стал угрожающим, – я вам голову оторву. Свободных учат покорять. Рабов учат покорности. Мне нужны свободные люди.

– Как пафосно…

– А что делать? – Александров усмехнулся и откинулся в кресле. С его точки зрения, разговор был уже закончен, все, что он хотел донести до собеседника, сказано. Не понял – его проблемы.

– Но как быть с духовной составляющей?

– А вы считаете, она у вас есть?

– У народа надо воспитывать духовность…

– А я повторяю вопрос. Кто ее воспитывать будет? Вы, что ли? А с какого перепугу вы считаете себя ее носителями?

– Церковь имеет большое влияние на умы…

– Имела. А сейчас она не может существовать без государственной подпитки. Количество верующих у нас в настоящее время примерно четыре процента населения Урала, притом что количество служителей церкви, от вас до бабки, торгующей свечками, порядка половины процента. Среди верующих почти нет представителей среднего класса, про более высокий материальный уровень я вовсе молчу. Активов церковь, во всяком случае, официально, тоже не имеет. Вы же не Ватикан. Соответственно, вы даже себя толком прокормить не можете. А я по праздникам не подаю.

– Так что, под Ватикан лечь хотите?

– Вариант, – сделал вид, что задумался, Александров. – Но – зачем? Союз выгоден только с равным. Вы считаете, Ватикан – сильное государство? Тогда, перефразируя Великого, скажите, сколько у них линейных эскадр.

– Есть и другие критерии влияния…

– Чушь, – Александров холодно усмехнулся. – Не рассказывайте мне про армии верующих. Сейчас фанатики – совсем не те люди, что хотя бы полтысячи лет назад.

– Аргументируйте.

– Да пожалуйста. Вера в бога – это костыль, на который опираются слабаки, не умеющие верить в себя. А если человек в себе не уверен, то он максимум пушечное мясо. Сейчас оно уж точно ничего не решает.

– Это только ваше мнение.

– Мое, – согласился адмирал. – Один не самый глупый человек сказал как-то: в армии есть всего два мнения – мое и неправильное. Я от такой мании величия далек, но все же сейчас не мне придется убеждать кого-то в своей правоте, а им меня в том, что я не прав. Так уж сложились звезды. Если хотите, можете попробовать, но честно скажу: шансы у вас невеликие.

До патриарха дошло наконец, что здесь и сейчас происходит. Но – молодец, справился с эмоциями, даже зубами не скрипнул. Просто встал, придал лицу прежнее благообразное выражение и вежливо поклонился:

– В таком случае, разрешите откланяться.

– Не разрешаю.

– А…

Вот теперь его удалось окончательно сбить с толку. Александров усмехнулся – спокойно, хищно. Те, кто видел его в бою, могли бы предположить, что сейчас последует, но их здесь не было.

– Я еще не закончил.

– Слушаю вас, ваше величество.

– Вы Марка Твена читали?

– Ну… разумеется. А при чем тут он?

– Плохо читали. Он, помнится, говорил, что чем чаще кто-то упоминает бога, тем усерднее стоит следить за своим кошельком. За точность цитаты не поручусь, но смысл, надеюсь, я не переврал. Ну так вот, если кошелек у меня сейчас государственный, то следить я буду за ним вдвойне. Какой у нас сейчас формальный статус церкви? Какая-то там общественная организация? Ну так давайте начнем с того, что вы будете платить налоги. Вы же, кажется, от их уплаты традиционно освобождены? Исправим это упущение. Будете, как все. И платить будете на общих основаниях. Дотации вам прекращаются. С сегодняшнего дня. А там – посмотрим.

Когда за патриархом закрылась дверь, Александров устало выдохнул и осел в кресле. Мерзкий разговор, мерзкий человечишко… Вновь чуть слышно скрипнули петли, вошла Ирина.

– Ну и зачем?

– За столом, милая, за столом, – император с видимым усилием шевельнул затекшими от напряжения плечами. Жена заметила, подошла сзади, и маленькие, крепкие руки принялись разминать твердые, будто окаменевшие мышцы. – Уф-ф, хорошо… Я тебе не говорил, что ты кладезь талантов?

– Говорил, и не раз, – Александров спиной почувствовал ее улыбку. – Но слышать все равно приятно. И все же… ты не ответил.

– Все просто, Ир. Все просто… Такое уже случалось в нашей истории. Их заставили платить налоги, так же как остальных, не больше и не меньше. И все, кто не верил, а примазался, из церкви ушли. Лет на двадцать оздоровление, не меньше. Сейчас будет то же самое. Останутся только истинно верующие или те, кто ставит интересы своего народа превыше личных, или… фанатики. Но таких мизер, справимся. Патриарх же сейчас бросится интриговать. Он считает себя особо умным, но это только мечты, и вряд ли в его голове уместится понимание того, что я его примитивно и тупо провоцировал. Так что начнет против меня что-то делать. А это уже, хе-хе, государственная измена со всеми вытекающими.

– Ты думаешь, будет?

– Чем отличается вера от религии? – вопросом на вопрос ответил Александров и тут же пояснил: – Вера – то, за что ты готов умереть. Религия – то, за что ты готов убивать. Этот человек убивать готов. Мы же… Знаешь, Ир, ты лучше меня разбираешься в людях. Поэтому начинай подбирать человека на должность патриарха.

Планета Земля. Через семь недель

– Признаться, такого поворота даже я не ожидал, – усмехнулся контрразведчик.

– Возможно, это не самый худший вариант. – Кристофер щелчком пальцев подозвал официанта и поинтересовался, им подадут сегодня обед, или они и дальше будут ползать, как беременные улитки. Официант наверняка обиделся, но не показал этого даже дрогнувшим мускулом. Сказывалась школа – как ни крути, один из лучших ресторанов города. А это обязывает в том числе и сносить придирки клиентов, как бы ни хотелось их послать куда подальше. Так что официант сдержал явно вертящиеся на языке слова. Вместо этого он деликатно поклонился и умчался поторопить повара.

– Во всяком случае, сторонников моего… предшественника они дискредитировали окончательно. Да и у полицейских сейчас начались разборки на тему «кто виноват и что делать». Это открывает тебе некоторый простор для комбинаций.

– Уже реализую момент, – кивнул контрразведчик. – Уже…

Действительно, ситуация с дезертирством эскадры комиссара Мендозы тряхнула властные кабинеты знатно. Когда надежный, тысячу раз проверенный и, как все считали, абсолютно неспособный на глобальные решения (отчего и был на хорошем счету, кстати) человек выкидывает такие фортели! И что, скажите, теперь делать? Кому верить? И куда смотрело его прямое начальство?

Последний вопрос, надо сказать, в бюрократической табели о рангах занимал одно из важнейших мест. Неудивительно, что два замминистра из трех лишились своих постов. Сам министр усидел, но кресло под ним все еще ощутимо качалось. И если бы не помощь контрразведки – взамен на серьезные преференции, разумеется – сумевшей доказать, что на самом деле Мендоза всегда был нестабилен психически и добился своего нынешнего поста лишь благодаря тому, что был бессменным любовником одного из потерявших пост заместителей… В общем, отправился бы министр на заслуженный отдых запросто. Однако стрелки перевели очень удачно: пострадавший в результате замминистра, и впрямь бывший представителем Сообщества Радужной Культуры, угодил в серьезную опалу, и, если бы эта братия не поддерживала активно друг друга, поднимая вой о том, какие они бедные-несчастные-угнетенные, по поводу и без, то не миновать бы ему тюрьмы. А так, коллеги по наклонностям вытащили. И никого не удивило, что он протащил любовника на столь серьезный пост – для этих умников подобное вполне обычная ситуация.

Знай Мендоза, что его объявили голубым, он бы точно обиделся и устроил что-нибудь злобно-опасное. Планету какую-нибудь взорвал, что ли – испанцы вспыльчивы. Впрочем, он и так не сидел сложа руки. Что-что, а закон волчьей стаи полицейскому был хорошо известен и понятен. И раз пришлось эту стаю возглавить… В общем, он не стал изобретать велосипед, решив сыграть в простую и давным-давно известную игру под названием «Обыкновенный фашизм». Дурная игра – но, как и любая темная сторона, позволяющая быстро добиться результата. И сейчас на Санта-Анне шла жесткая пропаганда, проводилась мобилизация, сколачивались штурмовые отряды… Словом, все в худших традициях формирования очередной «высшей» расы.

Но мало объявить – результат надо еще и закрепить. И Мендоза, творчески используя опыт многолетнего общения с уголовниками, принял довольно простое решение – повязал соотечественников кровью. Тут же, едва закончив формирование дивизий «первой волны» (редкостный сброд получился, вооруженный чем попало и кое-как обмундированный, а о боевом слаживании говорить вовсе не приходилось), армия Санта-Анны обрушилась на ближайшего соседа.

Сосед оказался удачным не только по расположению на карте, но и по возможностям – ну да Мендоза, а точнее, намного лучше разбирающийся в стратегии и тактике Эйзенхауэр, хорошо знал, кого выбирать. Планета малозаселенная, колонизация началась менее ста лет назад. Аграрная, не слишком богатая природными ресурсами, зато с хорошей экологией. И, естественно, без намека на укрепления. Авантюрист с парой крейсеров и десантным транспортом вполне способен взять такую под контроль.

Впрочем, Эйзенхауэр, предок которого, наверное, в гробу бы перевернулся, узнай он, чем занимается непутевый пра-пра-пра…правнук, рисковать не стал и изрядно подстраховался. Линкор и авианосец, плюс транспортов не менее дюжины – более чем достаточно, однако на проверку все оказалось не так просто. Точнее, все прошло в точности, как и рассчитывал Мендоза, и толпа, гордо именуемая армией Санта-Анны, успела отхватить немалых плюх от местных сил самообороны. Ну и, разумеется, разозленная сопротивлением, сама хорошенько наломала дров. Словом, под понятие «военные преступники» все они теперь попадали, а значит, и формировать гвардию новоявленному королю было из кого. Эти не побегут – хотя бы из развитого чувства самосохранения.

В Конфедерации даже «мяу!» сказать не успели. За ничтожный по меркам космической цивилизации срок на месте крохотной занозы в самом центре сектора возник быстро развивающийся гнойник, и что с ним делать, никто теперь не знал. Посылать эскадру? После всех понесенных в войне потерь, фактической утраты контроля над провинцией, занимающей почти четверть территории страны, и бегства Мендозы в строю оставалось чуть более двух десятков линейных кораблей и менее половины от этого количества линейных крейсеров. Сформировать в такой ситуации ударную эскадру и не оголить при этом все остальные направления – задача не из легких. Справятся, конечно – однако Урал вряд ли будет сидеть в стороне. Даже просто потому, что откусить свой кусок при любом удобном случае – главнейшая заповедь любого недалекого политика. Император же, только что взобравшийся на престол, политиком опытным однозначно не выглядел, зато склонность к простым, масштабным и леденящим кровь решениям успел продемонстрировать и вполне способен был, не особо задумываясь о последствиях, учинить локальный Армагеддон. Да и восточники могут сообразить, что расклады изменились, и наплевать на только что заключенный мир. Они всегда славились умением, если выгодно, игнорировать любые договоренности. Словом, власти Конфедерации, как обычно, пребывали в состоянии шока и не торопились из него выходить, надеясь, очевидно, что все как-нибудь само собой рассосется.

– В любом случае, – Кристофер говорил негромко, но веско, – базовые расклады изменились мало. Год – именно столько нужно флоту, чтобы восстановиться… хотя бы частично.

– За это время Александров укрепит свои позиции очень сильно.

– Укрепит, если не дурак. А он пока что глупость демонстрирует в пределах нормального для человека уровня. Интересно, хватит ли ему сил, чтобы на равных противостоять Кеннингу?

– Не уверен. Он, конечно, флотоводец талантливый, но восемь… даже десять, с учетом трофеев, линейных кораблей – это намного меньше, чем мы сможем против него к тому времени подготовить и снарядить. А Кеннинг показал себя немногим хуже Александрова, да и люди у него опытные, обстрелянные, не чета тому сброду, что был у Ландсбергиса.

– Шесть линейных кораблей, из них два трофейных. Четыре линейных крейсера. Еще один старый линкор, который они капитально перестроили. Непонятного класса корабль – больше и мощнее любого из тех, которые я вообще когда-либо видел. Судя по обводам, построен на уральских верфях. На голографиях выглядит… впечатляюще. Минимум два авианосца, причем один полного тоннажа. Возможно, что-то еще – из последнего похода Александров притащил богатые трофеи, но точнее сказать не могу. Русские смогли очень плотно закрыть пространство своих планет, и сведения поступают крайне скудные и противоречивые. Остается предположить, что как минимум пару линкоров они за это время успеют построить. Ну и соответствующее количество легких кораблей, разумеется.

– Откуда…

– Переподчинил себе разведсеть флота, – пожал плечами Кристофер. – Она, конечно, с ведомством нашего общего… бывшего друга в сравнение не идет, зато эти люди хотя бы знают, на что смотреть. Иногда узкая специализация лучше широкого кругозора. Жаль только, что раньше она была в состоянии глубокого анабиоза. Мой… предшественник уделял ей не слишком много внимания.

– Да уж, будь эти данные в нашем распоряжении раньше…

Оба замолчали, думая каждый о своем. Потом контрразведчик вздохнул:

– И все равно, придется посылать Кеннинга.

– Согласен. Я уже сказал, и постараюсь донести это до президента – год, не меньше. Иначе я ничего не гарантирую…

Планета Урал. Через два месяца

– Сара, пока ты возишься с примеркой, эти вещи выйдут из моды.

– Жень, не будь занудой. В конце концов, это мой первый бал. Имеет женщина право выглядеть так, чтобы все охнули?

– Для меня тоже первый. Но я ведь уже готова!

– Ты – замужняя женщина, тебе проще.

Да уж, проще. Хоть в мундире иди. Кстати, имела полное право. Муж, вон, кстати, в мундире и собирается там появиться. Впрочем, форма, особенно парадная, для мужчины уместна в любом обществе.

А вообще, Большой императорский бал… Проводится впервые, установленной формы одежды нет. Вообще, даже представления о том, как его проводить, толком нет. Однако Александров сказал – надо. Империи нужны, как воздух, собственные традиции, и создавать их необходимо как можно скорее. Традиции – это кое-что из того, на чем держится любая страна. Только вот как бы не вышло наоборот – очень скоро, всерьез подозревала Евгения, за место на балу, мероприятии, изначально позиционируемом как «только для элиты», многие будут грызться насмерть. Как же, ощутить себя причастным к вершителям судеб – оно дорогого стоит. Впрочем, что будет, то и будет, а там поглядим.

– Ну что, дамы, вы готовы? – Вассерман стремительными шагами вошел в комнату. Вот уж, действительно, кому не надо беспокоиться о внешности. Высокий, подтянутый… Ну да, на его должности вес не набирается, а наоборот. Проверено. Мундир сидит как влитой, что и неудивительно, пошит-то он лучшими мастерами. Ордена – и старые, полученные от Конфедерации, и новый, уже от Империи. Погоны блестят тусклым, благородным золотом. Словом, красавец-мужчина!

Ответом на вопрос стал визг и полетевшая следом за звуковой волной косметичка. А вот нечего заходить в комнату к дамам, одна из которых уже час выбирает себе юбку, при этом будучи только в нижнем белье. И плевать, что он за этой дамой когда-то горшок выносил и ничего, что он не видел, у нее быть в принципе не может. Вассерман косметичку поймал, аккуратно положил на столик, посоветовал малость поторопиться и деликатно прикрыл дверь. Секунду спустя из-за нее раздался его громовой хохот.

Евгения украдкой вздохнула. Кто бы мог подумать, что под маской ехидного профессора и сурового космического бродяги прячется столько юношеского максимализма и веселья не наигравшегося в детстве мальчишки. Откровенно говоря, как она подозревала, ее муж попросту опоздал родиться. Ему бы жить в эпоху первопроходцев, когда звездные океаны на утлых шлюпках, по недоразумению названных звездолетами, бороздили лихие искатели приключений. Разведчики, авантюристы, романтики, пираты – и все это плюс многое еще в одном флаконе. Впрочем, и в качестве капитана линкора он смотрится вполне на уровне.

А с другой стороны, возможно, просто копившееся десятки лет напряжение, подобно сжатой пружине, сейчас отдает накопленную энергию. Как-то Ярослав признался ей, что лишь недавно почувствовал себя свободным… и счастливым. Только вот, сволочь, так и не сказал, с какого момента – когда вступил на мостик своего корабля, когда повстречал ее или когда вырвался наконец из-под опеки матери. А может, и еще когда, но вот не признается, зараза, лишь улыбается ехидно-ехидно.

Наконец Сара закончила. Евгения посмотрела на нее, с трудом удержалась от вздоха. Ох уж эта молодежная мода… Вновь с трудом удержалась, на сей раз от смешка. Молодежная… Сама немногим старше, а уже брюзжишь, подруга. Но все равно, это не дело. В таком наряде Сара запросто шокирует половину собравшихся.

Когда Вассерман спросил Александрова, можно ли взять с собой малолетнюю сестру, император лишь рассмеялся и ответил – твой, мол, вопрос. Главное, мать не бери. Похоже, сказал он это чересчур опрометчиво. Придется срочно исправлять.

– Так, готова? Молодец! А теперь скидывай эти тряпки – и под душ!

– З-зачем?

– Штукатурку смывать. Бегом! Времени кот наплакал.

Они едва успели, но наградой им были выпученные глаза Вассермана. Увидев своих женщин, он лишь руками развел:

– Да, я вижу, дело того стоило.

Сара недовольно хмыкнула в ответ, но смолчала. Хватило и подзатыльника от Евгении, когда та втискивала ее в этот… гм… чулок. Молчание сестры главный мужчина семейства воспринял, как добрый признак, и бодро махнул рукой:

– Вперед, а то опоздаем.

– Ой, можно подумать, все придут вовремя… – усмехнулась жена и, естественно, оказалась права.

Новенькое здание Императорского дворца, построенного в рекордные сроки, поражало воображение сочетанием элегантности и спокойной мощи. И все это в готическом стиле – Александров на дух не переносил купола-луковицы и прочие чрезмерные, как он считал, изыски. Наверное, поэтому за основу взяли именно готику – и ухитрились придать ей легкость и очарование. Каким образом архитекторы смогли добиться такого эффекта, сказать трудно. Очевидно, умение совместить несовместимое было и осталось национальной чертой русского характера.

Вассерман мысленно улыбнулся. Архитекторы, когда был объявлен конкурс, вначале едва не передрались, а затем разом приуныли, узнав о сроках. Но – ничего, справились, благо премия победителю выглядела более чем внушительно. Примерно та же ситуация была со строительными компаниями. И нынешний бал приурочили именно к открытию этого здания, представительского центра Империи.

До официального открытия оставалось не более пяти минут, однако народ только начал подтягиваться, все же привычка собираться в последний момент у большинства русских в крови. Даже на такое мероприятие. И у дверей уже началась небольшая толкотня – приглашенных-то около тысячи человек. Впрочем, семья Вассерманов пришла еще вовремя…

Помещения, по которым они шли, не поражали роскошным убранством, но при том, несмотря на размеры, были уютными и удобными. Официанты с подносами, заставленными фужерами с винами и шампанским, в углах залов столики с закуской. В дальних залах накрытые столы – но до них еще добраться надо, причем сделают это не все… И залы разбиты, что называется, на группы по интересам, с разной музыкой и обстановкой. В общем, все как всегда, если не знаешь толком, что делать, процесс скатывается в легкий бардак. Главное, не дать ему стать бардаком запредельным.

– Кого я вижу!

Ирине, судя по всему, нравилось быть хозяйкой бала. Элегантное синее платье подчеркивало фигуру, минимум косметики… и Вассерман невольно порадовался за друга. Рассмотреть в недавней замухрышке такой бриллиант – это надо суметь!

– Великолепно выглядишь!

Эти слова Евгения и Сара сказали хором. Ирина в ответ рассмеялась, и Вассерману показалось, что в воздухе зазвенели маленькие серебряные колокольчики.

– Спасибо. Вы тоже на высоте.

Действительно, они производили впечатление. Евгения – в аккуратном брючном костюме с минимумом украшений. Вот только любой понимающий человек схватил бы при одном взгляде на них инфаркт – стоимость камней в серьгах, к примеру, была поболе, чем годовой доход средней руки обывателя в той же Конфедерации. Трофеи – великое дело! Впрочем, здесь многие дамы таскали что-то подобное. Это в Конфедерации драгоценности хранят в сейфах, чтобы раз в год полюбоваться на них, а на приемы надевают куда более дешевые подделки, внешне почти неотличимые от настоящих. Здесь и сейчас народ предпочитал не мелочиться. Тем более большинство приглашенных были или офицерами, после походов вполне способными подарить своим женщинам что-то побольше, чем букетик, или инженерами с верфей и учеными. Тоже, к слову, весьма и весьма обеспеченными людьми.

Сара была одета не хуже – серое шелковое платье, как чулок обтягивающее точеную фигуру, с разрезом до бедра. Вполне достаточно для того, чтобы встречные мужчины выворачивали шеи, глядя ей вслед, а женщины шипели ядовитыми кобрами. На фоне этого серьги и колье с бриллиантами смотрелись вполне органично – ни на жене, ни на сестре Вассерман не собирался экономить. И обе они вполне заслуженно купались в лучах мужского внимания.

А вообще, Сара этого пока не заметила и не осознала, а Евгении прямо бросился в глаза один интересный момент. Та молодежная компания, что периодически заставляла ее морщиться, была представлена здесь одной лишь мисс Вассерман-младшей. Вот так, интересно даже. Там многие посматривали на Сару чуть свысока, мол, не вполне нашего круга ты, девочка. Зато очень скоро все поймут, что это не она не их круга, а они – не ее. Весьма занимательно будет понаблюдать за этим стадом малолетних паучат.

Хотя, говоря по чести, женщин здесь хватало, и красивых среди них было более чем достаточно. И от разнообразия стилей одежды малость кружилась голова. Конечно, подавляющее большинство дам предпочитало все же платья. Вот только платье – очень растяжимое понятие. И перещеголять друг друга пытались все – вот оно, дружное женское братство, в котором пихание локтями – это так, изящная мелочь…

Впрочем, мужчины не отставали. Офицеры блистали новенькими парадными мундирами, придерживали кортики и звенели медалями, гражданские, которых, впрочем, было меньшинство, пытались брать ценой… Впрочем, большинство производственников тоже натянули мундиры, на ношение которых по случаю военного времени имели право. Очень похоже, офицерская форма на такого рода мероприятиях еще долго останется основным элементом дресс-кода.

Словно подтверждая эти мысли, чуть в стороне неспешно продефилировали Устинов и Громова. Мундир маршала казался жестким от наград – их набралось бы если не на панцирь, то на кольчугу точно. Громова – как всегда элегантна. Притом что она, в отличие от остальных дам, пришла без украшений. Совсем, даже серег не было. И как она при этом ухитряется выглядеть представительнее остальных, оставалось лишь гадать.

От этих мыслей Евгению отвлекло появление двух блистательных офицеров – фон Корфа и Лурье. Черными башнями, затянутые в парадные адмиральские мундиры, они продвигались сквозь толпу. Погоны нового, всего неделю как введенного образца скалились миру рубиновыми глазами стилизованных золотых драконов, и выглядело это более чем внушительно. Под ручку с Лурье шла сестра Корфа, и эти двое были весьма красивой парой. А вот сам Корф пребывал в одиночестве и, при встрече с Вассерманами, церемонно поцеловал дамам ручки. Еще через секунду он уже разговаривал с главой семейства о чем-то флотском, активно притом жестикулируя. Его сестра моментально зацепилась с Сарой языками и тоже принялась что-то обсуждать. При этом Сара не забывала постреливать глазами в сторону фон Корфа, но тот стоически терпел обстрел. А может, просто не замечал его. Евгения же оказалась лицом к лицу с Лурье.

– Добрый день, Поль.

– И вам здравствуйте, – улыбнулся француз. Особой приязни к Евгении он не испытывал, но и враждебности тоже. Она, впрочем, отвечала ему взаимностью. – Ну как вам здесь?

– Пока не распробовала, – ответила Евгения, щелчком пальцев подзывая официанта и вооружаясь изящным бокалом на длинной тонкой ножке.

Лурье, мгновение подумав, последовал ее примеру.

– А вы как? Как дела на… гм… личном фронте?

– Пока непонятно.

– Ну, тогда стимулируйте процесс. Весьма рекомендую.

– И каким образом?

– Мы, женщины – как цветы. Нам нужны минеральные удобрения.

– Э-э…

– К примеру, кристаллический α-оксид алюминия с небольшой примесью хрома.

– Не понял…

– Рубин, придурок. Конкретно этой девушке нравятся рубины.

Лучезарно улыбнувшись ошалевшему Полю, Евгения тут же приняла приглашение какого-то молодого офицера, главным украшением лица которого были огромные гусарские усы, и закружилась в танце. Пожалуй, столько, сколько в этот день, она не танцевала никогда.

Увы, веселье ее прервали. Вначале муж, решительно взревновавший Евгению к очередному кавалеру, а потом очень деликатный человек в штатском, но с военной выправкой, пригласивший обоих к Александрову, ожидающему их в кабинете.

Этот кабинет, огромный, парадный, заставлял почувствовать себя букашкой. И Александров, с веселым, но самую малость осунувшимся от усталости лицом, в этом помещении немного терялся. Вместо приветствия он кивнул им в сторону глубоких мягких кресел и, когда гости расположились, поинтересовался:

– Ну и как вам?

– Нормально, – усмехнулся Вассерман. Евгения промолчала, лишь кивнула, соглашаясь. Как и большинство умных женщин, она предпочитала, если возможно, не лезть вперед мужа и вообще поменьше отсвечивать.

– Я тоже считаю, что для первого раза очень неплохо.

– Чья идея-то была? Твоя?

– Нет, женщин наших. Ирина с Громовой пошептались – и вынесли мне мозги. Правда, организовали все сами.

– Ты, я смотрю, представительские функции все больше на жену сваливаешь?

– Ей это нравится, – улыбнулся Александров. – Пускай развлекается. Лицо государства она, а не я.

– Гм…

– Я слишком страшный, – просто ответил император. – Меня положено бояться. А государство нельзя строить на ужасе. Ира же имеет хорошую репутацию во всем.

– Ну-ну, теоретик, – Вассерман потер подбородок. – Ладно, заканчивай лишние умствования и признавайся, зачем звал.

– А может, я просто хочу выпить со старым другом в неформальной обстановке? – хитро прищурился Александров.

– Вариант, – согласился Вассерман. – И, возможно, ты его даже реализуешь… после того, как поговоришь о деле. И после того, как отправишь Женю развлекаться.

– Вот еще. Может, я с вами хочу…

– У тебя муж есть, – фыркнул император. – Пускай он тебя и спаивает.

– Ага! И когда я еще буду иметь возможность посидеть в столь представительном обществе?

– Три дня назад сидели. И ты со мной на брудершафт пить полезла. Я думал, Ирину удар хватит. Или она тебя хватит. По башке любимой сковородкой.

Когда они закончили смеяться, Александров разом посерьезнел, и это послужило сигналом: все, игры закончились, начинаются суровые будни. Кивнув своим мыслям, император сказал:

– Вообще, конечно, Ярослав, в логике тебе не откажешь. Есть у меня к тебе дело. Точнее даже, к вам обоим. По-настоящему сложное. И, если вы откажетесь, я совершенно не обижусь. Поскольку сам трижды подумал бы, стоит ли за такое браться.

– Считай, напугал, – кивнул Вассерман. – Рассказывай.

– Да все просто. Если ты помнишь, не так давно к нам прибывала весьма представительная делегация из соседних звездных систем, дабы аккуратно прощупать нас на предмет союза. Тогда мы не договорились – ребятам хотелось и рыбку съесть, и на… гм… с дерева не слезть. Но, похоже, с того времени они успели чуть-чуть поумнеть и понять, что так не бывает.

– И… какое же лекарство так способствует умственной деятельности?

– А ты не догадываешься? Даю подсказку – юридическое.

– Мендоза?

– В яблочко! – Александров зло хохотнул. – Если верить Игорю, эти умники в рекордные сроки освоились на новом месте, после чего подмяли под себя уже две системы и нацелились на третью. Если так пойдет дальше…

– Значит, сейчас у них три системы и в ближайшее время будет четыре. Шустрые ребятишки, однако. Игорь не может ошибаться?

– Разве что в мелких деталях. Он, конечно, только-только организует свою службу, но непроверенных данных выдавать точно не будет.

Вассерман задумчиво кивнул. Действительно, фон Корф, за неимением лучшей кандидатуры назначенный главой внешней разведки, взялся за дело с немецкой основательностью. На верфях уже матерились в голос – его заказ на крейсера-разведчики превосходил их возможности. Так же матерились и финансисты, поскольку строительство этих кораблей явно вылезало за пределы бюджета. В общем, обычные межведомственные разборки. Однако, как бы то ни было, первые результаты имелись, причем даже лучшие, чем ожидал Александров. Во всяком случае, наблюдение за потенциально опасными системами велось непрерывно и довольно эффективно.

– Может, их… – тут Евгения сделала недвусмысленный жест, – того? Пока силу не набрали.

– Мысль хорошая, но преждевременная. Мендоза нам пока нужен. Пугалом служить. И потом, надо продемонстрировать всем, что первыми мы не нападем, а вот ответим страшно. Вторую часть уже показали всем, а вот первую доказывать придется непрерывно.

– Все равно не поверят.

– Увидим. Попытка не пытка. Ты, как специалист, должна это понимать. Впрочем, если этот хренов полицай хоть чихнет в нашу сторону, мы оторвем ему башку. Захваченные планеты добавляют ему территории, но сил – ненамного. Планеты все же достаточно отсталые. И поговорить с вами я хотел в том числе, и об этом.

– Давай уж, не тяни, – махнул рукой Вассерман.

– Все просто, господа и дамы, все просто. Эти умники так напуганы Мендозой, что примчались к нам и теперь, как старая дева, на все согласные.

– Интересно, почему не в Конфедерацию?

– Во-первых, их там, скорее всего, посадят, а во-вторых, не забывайте, Мендоза пришел именно оттуда. И… В общем, Игорю удалось подкинуть им мысль, что действия комиссара санкционированы как раз правительством все той же Конфедерации. Так что они боятся ее не меньше. У нас же, как ни крути, сейчас третий, а может быть, даже и второй по мощи флот в освоенном человечеством космосе.

– Ладно, понял в общих чертах расклады. От нас-то что требуется?

– Как это что? Управлять новыми территориями, разумеется. Будешь, Слав, имперским наместником, а ты, Женя, его заместителем. Кто за что отвечает, сами разберетесь.

– А если я, к примеру, захочу махнуть рукой и скомандовать: «Расстрэлять!»? – поинтересовалась Евгения.

– То ты будешь в своем праве, – без улыбки ответил Александров. – Только не больше трех миллионов единовременно.

– Что, так людей жалко?

– Нет, патроны.

– Хм… Вы знаете, мужчины, а мне эта работа уже начинает нравиться. И не говорите потом, что меня из гестапо за жестокость уволили.

Однако Вассерман был настроен чуть более скептически. Повертев своим еврейским носом, он негромко спросил:

– Какими силами я буду располагать?

– Своим линкором, разумеется, и крейсерской эскадрой. Ну, плюс, эсминцы-фрегаты-корветы по потребности, этого добра у нас хватает.

– И ты думаешь, я смогу с этим навешать Эйзенхауэру?

– Нет, разумеется. Твоя задача, помимо прочего, донести до его сведения границы наших территорий и то, что в случае нужды мы готовы бросить против него весь свой флот. Чем это для него кончится, генерал понимает не хуже нас, не зря он вместо того, чтобы к Уралу идти, в пираты подался. Демонстрация флага, в общем.

– Тогда почему именно я? Как раз с этим справится кто угодно. И даже линкор не нужен.

– Потому что ты – единственный известный мне человек, способный не только взять наших новых подданных за глотку и деликатно отобрать все активы, но и сделать это, не вызвав массовых волнений у населения. А линкор – это для создания внушительного имиджа и демонстрации решительных намерений.

– Но как я это сделаю?

– А вот это уже твой вопрос. В конце концов, кто у нас еврей?

– М-дя… Ты, Володь, умеешь озадачивать… Время?

– Не ограничиваю, но лучше не тяни.

– Еще интереснее… Ладно, семь бед – один ответ. Но – уговор. Мне нужен полный карт-бланш. Честное слово, я еще плохо представляю, что буду делать. Но – на всякий случай. Какими бы странными ни казались мои действия – пускай никто под руку не лезет. Заметано?

– А то ж.

– Ну и замечательно. А теперь вскрывай свои погреба, император. Поить меня будешь.

– Сильно? – прищурился Александров.

– За такую подляну – до одури. Дважды.

Планета Земля. Несколько позже

Мой дом – моя крепость, так говорили англичане и были правы. Хороший дом должен защитить своего хозяина от дождя, ветра, снега, жары или холода… А еще – от нежелательного появления других людей, которым здесь не рады. И этот дом неплохо справлялся со своими обязанностями. До этой ночи.

Темные фигуры появились словно бы из ниоткуда. Просто материализовались во тьме сгустки еще более плотной черноты. Бесшумными призраками скользнули через невысокую ограду, ухитрившись не потревожить чуткую сигнализацию. Мгновенно преодолели сад, кажущийся в темноте немного гротескным и чуточку страшным. Казалось, сейчас деревья оживут и, как в третьесортном фильме ужасов, набросятся на незваных гостей. Впрочем, тех мрачноватая атмосфера не остановила.

Охраны в доме не было. Людям, достигшим такого положения, как его хозяин, она не нужна априори. На них попросту не нападают – это не принято, таковы правила игры той части социума, к которой он принадлежал. Однако проникшим сюда людям было плевать на этикет, традиции, да и на многое другое. Они просто делали свою работу. Делали так, как могут лишь те, за кем стоит самый лучший учитель – государство.

Охранную электронику они легко задавили своей. Дом был захвачен прежде, чем успел проснуться. Впрочем, в нем никого и не было – хозяин жил один, прислуга только приходила, чтобы убрать-починить-настроить. Так что единственное живое существо здесь открыло глаза, лишь когда дверь распахнулась и в спальню вломились люди в экипировке спецназа. Открыл глаза, посмотрел на них – и зевнул:

– Кто такие, что надо?

– Вы арестованы, – прозвучал голос из-за спин штурмовиков. Безликий вроде бы, однако человек в кровати его узнал.

– Что, Марк, выслужиться хочешь? – контрразведчик улыбался, но глаза его оставались спокойными. Не злыми, не раздраженными – просто спокойными и чуть брезгливо-любопытными, будто перед собой он видел не десяток обвешанных всевозможным оружием и закованных в практически непроницаемую броню головорезов, а, к примеру, стаю кузнечиков, невесть каким образом попавших на его персональный балкон. Вроде бы противно и охота стряхнуть их прочь, но и интересно, каким ветром этих насекомых сюда занесло.

– Этот вариант тоже есть, – отозвался разведчик, выходя из-за спин своих людей. В отличие от них, тяжелый, отливающий зеркальным блеском шлем он держал в руке, но в остальном экипирован был точно так же. – Хотя он и не первый в списке.

– Но и не последний, а? Да не переживай ты так, дело ведь житейское. И вообще, карьера – это святое. И тот факт, что мы тебя вытащили из дерьма и перевели обратно в столицу, роли играть не должен. Боже, какие тут могут быть сантименты? Интересно только, что ты собираешься мне предъявить?

– Государственную измену, конечно. Твоя операция…

– Наша, Марк, наша.

– Не-ет, – Марк чуть картинно погрозил собеседнику пальцем. Было заметно, что он нервничает, хоть и пытается не подать виду. – Твоя операция. Ты был мозговым центром, то и дело подкидывая идеи, да так, что нам казалось, будто они сами пришли на ум. Это Кристоферу простительно не замечать нюансов, он у нас дуболом армейский, но я-то не дурак! Я с самого начала видел, чем это может закончиться, и отслеживал процесс, выстраивал цепочки. Ты…

– Я, я, – удивительно мирно ответил контрразведчик. – Скажи хоть, на чем я прокололся?

– На рыбалке, – похоже, Марк был чуть сбит с толку покладистостью собеседника.

– И… как?

– Привычки у тебя не те. Сидишь, погрузив ноги в воду. Босые, заметь. Слепней на крючок надеваешь. А наши – в сапогах, и наживки предпочитают искусственные. В крайнем случае, магазинные, из коробки. Кукан утопил – тут же сделал новый, из подручных материалов. Цивилизованному человеку это и в голову не придет. Опять же, там ты расслабляешься, и речевые обороты появляются… необычные. Ну и так, еще кое-что по мелочи.

– Ну это уж больно зыбко.

– Конечно, – легко согласился Марк. – Но чтобы насторожиться, достаточно. Они могут так делать, но не делают. Рефлекс у них, с детства вбитый. А у тебя рефлексы русские, сколько ни переучивай, задавить их до конца не получится. Вот так как-то. А согласно досье ты – типичный британец, причем горожанин. Вполне достаточно, чтобы насторожиться, ты не находишь?

– Да уж, век живи, век учись – дураком помрешь…

– Чего? – недоуменно выпучил глаза Марк.

– Поговорка. Русская, – усмехнулся контрразведчик и щелкнул пальцами.

Полыхнуло так ярко, что если бы контрразведчик не зажмурился, то, наверное, мог и ослепнуть. Но даже так перед его глазами некоторое время плавали разноцветные круги, и, когда к нему вернулась способность видеть, обстановка уже изменилась кардинально. Подчиненные Марка лежали, плотно упакованные и неспособные шевелиться. Сам Марк очумело мотал головой, и контрразведчик ему даже немного посочувствовал. Быть связанным, да еще и неспособным ничего видеть, неприятно.

А вокруг всего этого великолепия стояли четверо громоздких на вид, но в то же время текучих, как ртуть, фигур. Только вместо обычных бронекостюмов на телохранителях контрразведчика были надеты полноценные штурмовые скафандры, практически неуязвимые для ручного оружия. А главное, непроницаемые для сканеров и сидящие до поры до времени в комнате, которую нельзя было просветить снаружи. Охрана, о которой никто не знал. У группы захвата не было никаких шансов…

– Ну что? – он подошел к Марку, взял его за подбородок, посмотрел в бессмысленные, невидящие буркала. – Сделал карьеру, щусенок?

Марк лишь что-то невнятно булькнул в ответ.

Контрразведчик понимающе улыбнулся.

– Ладно, можешь не раскаиваться. Сыворотку сюда!

Укол в вену, две минуты ожидания – и все, клиент поплыл. И никаких вам вопросов о законности, у спецслужб свои правила. Еще через пять минут, убедившись, что Марк выболтал все и ничего интересного от него больше не узнать, контрразведчик вздохнул и разочарованно покачал головой:

– Шустрый ты малый, но толку от тебя кот наплакал. А вот растрезвонить успел… Ч-щерт! Сержант, сверните ему шею и начинайте эвакуацию.

Щелкнул клавишей телефона, дождался ответа и небрежно сказал:

– Крис, наш общий друг решил начать собственную игру, тварь неблагодарная. Я его остановил, но, боюсь, опоздал, процесс уже сдвинулся. Не знаю, сколько у тебя осталось времени. На всякий случай прощай…

Спустя еще десять минут с Земли стартовал бот с вполне гражданскими опознавательными знаками. Еще через два часа он состыковался с лежащим в дрейфе фрегатом, числящимся за Управлением специальных операций при контрразведке Конфедерации. Почти сразу корабль дал ход и затерялся в космосе прежде, чем его успели перехватить, хотя, конечно, и попытались это сделать.

Планета Урал. Через месяц

– Ваше величество!

– Слушай, Василий Викторович, ты задолбал своими китайскими церемониями. Заходи давай.

Маршал пожал плечами и вошел. С его точки зрения, церемонии были нужны – все же император – символ государства. С другой стороны – может, и правильно, какие особые церемонии между своими. Тем более Александров все равно большую часть времени проводит или на кораблях, или мотаясь по планете. Да и потом, он уже говорил как-то, что хочет жить в стране, от которой не надо отделяться кольцом охраны, и если император хочет просто пройтись по улице или посидеть в кафе, то это не будет вызывать ажиотажа.

– Я не один.

– С Хелен Валентиновной?

– Нет. Это тот человек, про которого я рассказывал.

– Тогда чего ждешь? Тащи его сюда!

Устинов вздохнул – по его глубокому убеждению, манеры собеседника и раньше оставляли желать лучшего, а сейчас и указывать-то на это как-то не комильфо. Впрочем, лучше так, чем иметь дело с законченным снобом. Утешившись этой мыслью, он приглашающе махнул рукой и посторонился, пропуская гостя вперед себя.

Александров встал. Он вообще-то не перед каждым вставал, человек, сидящий на троне Уральской Империи, но перед этим… Полноватый, с красным, точнее, насыщенно румяным лицом… Человек, благодаря которому они победили!

Да, об этой операции якобы несуществующих, но, тем не менее, вполне реальных, пускай и полулюбительских уральских спецслужб он не знал вплоть до ее вынужденного завершения. Глубокое внедрение агента – более ста лет работы, фальшивая история, которая ухитрилась пройти кучу проверок, с определенного этапа запредельный риск… Устинов рассказал, что из полусотни людей последней волны засыпались более четырех десятков. Инкриминировать им ничего особенного не смогли, конечно – только подделку документов, как-никак они все равно были гражданами Конфедерации. И простой, но вызывающий доверие отмаз – мол, хотели сделать карьеру, а русских зажимают, это всем известно. Вот и пришлось косить под европейцев, американцев, даже турок. Неприятности, возможно, тюрьма, но не более того.

Проскочивших частое сито отбора агентов брало под опеку предыдущее поколение их коллег, аккуратно пропихивая молодых товарищей наверх. И все равно, большинство застряли на разных ступенях среднего уровня карьерной лестницы. Лишь двое поднялись достаточно для того, чтобы стать агентами влияния. Сейчас из них остался один, и вроде бы кресло под ним после провала товарища шатнулось, но устояло. А второй, тот, что и сумел обеспечить Уралу возможности для фактического отделения, успел сбежать и вернулся на Родину, покинутую много лет назад. И сейчас он стоял перед императором, а тот… В общем, Александров едва ли не целую речь, в меру пафосную, заготовил, а увидев перед собой этого смертельно уставшего человека, вдруг понял, что не знает, чего ему сказать…

Молчание затягивалось, и адмирал кожей ощущал взгляд гостя. Тоже смотрит… и оценивает. Однако же это становится неприличным. Александров усмехнулся мысленно, плюнул на домашние заготовки и негромко спросил:

– Трудно было, Иван Кириллович?

– Трудно, – не моргнув глазом, ответил гость.

– Это хорошо, что вы к трудностям привычны. Потому что дальше будет еще труднее. Давайте так. О ваших приключениях несколько позже, за рюмкой чая. О нашей вам благодарности – тоже. Не обидим, поверьте. Но сначала все же о деле. Отправить специалиста вашего уровня сидеть на заднице ровно и плевать в потолок – глупость и расточительство. Поэтому мы предлагаем вам работу по профилю. У нас имеются определенные проблемы в области разведки и контрразведки. Точнее, есть те, кто сумел на одной наглости провести операцию по вашему внедрению. Есть оперативная разведка флота, которую возглавляет контр-адмирал Корф. Есть свое МВД и флотская контрразведка. Однако серьезных, умеющих вертеть комбинации, структур фактически нет. Их придется организовывать. Не с пустого места – есть специалисты, но нет того, кто представляет, как все это должно работать. Именно поэтому я предлагаю вам возглавить одну такую структуру, занимающуюся и разведкой, и контрразведкой, и еще кучей не менее важных вопросов. Сейчас ее нет даже в зародыше, так что придется создавать ее с нуля. Зато и ограничивать вас не собираемся, разве что финансово, но бюджет закладывается неплохой. Так что делать ее можете под себя…

Он говорил и видел, как загораются глаза собеседника. Ну да, не каждому выпадает такой шанс. Но главное – удалось зацепить именно ту жилку, которую требовалось. Не зря, ох не зря он выяснил об этом человеке все, что можно. И здоровый карьеризм вкупе с глубоким, тщательно скрываемым от всех страхом остаться никому не нужным в его характере не на последнем месте. Это куда более мощный стимул, чем счет в банке, персональный звездолет или личный остров в лазурном океане.

Они говорили два часа, и, когда аудиенция закончилась, и гость ушел, Александров чувствовал себя, как выжатый лимон. Повернулся к Устинову и со вздохом признался:

– Знаешь, Василий Викторович, самое сложное, оказывается, даже не принимать решения. Труднее всего работать с людьми.

– Тяжела ты, шапка Мономаха, – сделал комично-скорбное лицо маршал. – Хочешь подниму настроение?

– Попробуй.

– В общем, на нас катят бочку невиданного объема.

– И что с того?

– Как это что! Почитал бы ты, в чем тебя обвиняют.

– Неинтересно, – честно ответил император.

– А я вот прочитал. Тебя, кстати, уже назвали воплощением мирового зла…

– Ничего нового, – с трудом подавил зевок Александров. – Злодей должен быть один, и сегодня это я. Ну а тебе, соответственно, быть вице-злодеем. Так что будь выше этого.

– Хорошо быть высоким, – философски кивнул Устинов. – Все недовольные рожи на уровне задницы.

– Именно. Однако же все это лирика. Главное, у нас есть порядка девяти месяцев на то, чтобы подготовиться к новому вторжению. Если мы его отобьем, то нас уже никто не посмеет тронуть. Если же нет, выжившие позавидуют мертвым.

– Ну ты зря драматизируешь.

– Я неплохо знаю ставки. И ты их знаешь. Просто боишься в этом признаться даже самому себе…

Когда маршал ушел, Александров некоторое время сидел, молча глядя в одну точку, а затем приказал вызвать к себе Коломийца. Депутат от промышленности не заставил себя ждать – видимо, был где-то неподалеку. Огромный, шумный, он, казалось, моментально заполнил собой все помещение. И он с интересом посмотрел запись разговора в императорском кабинете, после чего спросил:

– К чему ты мне это показываешь? Обычно такие материалы идут под грифом «совершенно секретно, перед прочтением съесть».

– Или сжечь, – кивнул император. – Но не в этом случае. Василий Петрович, я не слишком ошибусь, если предположу, что ты был одним из кураторов проекта «Жук в муравейнике»?

– А почему не Устинов? – прищурился здоровяк. – Ему это вроде как ближе.

– Возможно, и он, – вновь кивнул Александров. – Но, если маршал и был завязан в операции, то, скорее всего, на подхвате. И, разумеется, не с самого ее начала. Все же в элиту планеты он вошел уже намного позже. Плюс к тому, он прямолинеен – десантник все же, а не генштабист. А здесь такое… Х-хе, наши разведчики до последнего дня не подозревали о том, что работают на одну страну, и узнали об этом лишь со стороны человека, который их раскрыл. Не-ет, тут нужны масштабы поболе, чем у нашего бравого маршала. Я прав?

– Ну, допустим. И к чему это?

– К тому, что тебе предстоит возглавить еще одну службу, аналогичную той, которую начнет создавать наш героический разведчик. Ни одно нормальное государство не может позволить себе роскоши обойтись без взаимного дублирования подобных работ.

– Думаешь, потяну? – Коломиец сразу понял, к чему клонит император. Действительно, эффективная работа возможна лишь в условиях жесткой конкуренции. Александров задумчиво почесал челюсть, украшенную едва заметным шрамом – следом дурацкой стычки, произошедшей много лет назад.

– А куда ты денешься? Во-первых, внедрение вы таки провели, а значит, заделы у вас есть. Заметь, я даже не спрашиваю, кто был в вашей команде, цени доверие. Ну а во-вторых, ты – крутой фабрикант. А значит, понимаешь толк в промышленном шпионаже. Здесь тоже есть какие-то наработки. Объединяй активы – и вперед!

Коломиец уходил, пребывая в глубокой задумчивости. А вечером Александров, передавая карту памяти с материалами Ирине, сказал:

– Извини, не хотел тебя втягивать, но такое дело смогу доверить только одному человеку на этой планете. В общем, на тебе – создание службы, завязанной только на нашу семью. И пускай меня назовут параноиком, зато и в бой идти я смогу, зная, что за спиной у меня крепкий тыл. Дерзай, императрица!

Планета Великая Нигерия. Через восемь месяцев

Домик был небольшой и на вид невероятно уютный. Такой белый-белый, аккуратненький, расположенный аккурат в центре немного запущенного, но тем самым лишь добавляющего картине очарования сада. И лишь очень внимательный взгляд, к тому же вооруженный соответствующим оборудованием, смог бы обнаружить, что незваного гостя в этом саду ожидают неприятные, порой даже фатальные сюрпризы.

Человек, который вылез из аккуратно приземлившегося почти у самых ворот, впритирку к невысокой ограде бота, прибыл сюда без приглашения. Однако же он не боялся, ничуть не сомневаясь, что система охраны его пропустит. Так, в принципе, и получилось – вначале тихонько, без скрипа, приоткрылись ворота, впуская его внутрь, а потом он безбоязненно пошел по ничем не замощенной, просто утоптанной до каменной твердости тропинке, которая и вывела его аккурат к дому.

Хозяйка ждала его в дверях, и ей сложно было не залюбоваться. Действительно, что может быть приятнее молодой, красивой, уверенной в себе женщины? Чуть склонив голову в знак приветствия, она шагнула в сторону, пропуская гостя в дом, и зашла следом. Дверь, легкая на вид, но вполне способная выдержать удар из лучемета в упор, мягко закрылась, отрезая их от внешнего мира и погружая в мягкую прохладу грамотно кондиционированного помещения. Гость прошел в гостиную, обернулся, чуть приподнял уголки губ, от чего его суровое лицо приобрело вдруг почти детские черты.

– Здравствуй, Татьяна.

– Здравствуйте, ваше величество…

– Сдурела? Давай уж по-нормальному говори. То я не помню, какими словами ты меня крыла.

Татьяна улыбнулась. Александров как был раздолбаем, так им и остался. И ритуальная корона, которую на него уже скоро год как напялили, ничего не изменила. Интересно даже, откуда во взрослом храбром умном мужике столько дури?

Адмирал же оглядел ее апартаменты, многозначительно хмыкнул:

– Небогато для наместницы целой планеты.

– А куда больше-то? Убирать заколебешься.

– А… – начал Александров и тут же понял, что едва не сморозил глупость. Впрочем, его поняли.

– Никаких негров в моем доме не будет. Даже уборщиц.

Категоричный ответ. Впрочем, нелюбовь к черномазым у еще не так давно весьма толерантной женщины уже успела стать поговоркой. Великой Нигерией она правила железной рукой, и вроде достаточно мирно – никаких массовых расстрелов. Вот только аборигены здесь были существами абсолютно бесправными. Косо посмотришь – в шахту загремишь, а там больше полугода никто не протянет. Впрочем, может, это и правильно. Негры чувствуют сильную руку очень хорошо. Дашь слабину – живо на шею сядут, а так и думать о бунте не смеют.

– Ладно, твое императорское величество. Ты по делу – или так?

– И по делу, и так.

– И как тебя Ирка отпустила?

– А ей сейчас не до меня. Токсикоз у нее жуткий.

– Поня-атно… И что за дело?

– Дел куча. Но скучная инспекция и еще более скучная бухгалтерия – это все завтра. И совещания тоже. Я ведь, в принципе, все еще знакомлюсь со своими владениями. А то по отчетам знать – это совсем не дело.

– Не доверяешь? – глаза сверкнули еще не гневом, но отголоском зарождающейся грозы точно.

– Как раз наоборот. Впрочем, это все мелочи. Главное здесь не дело, а «так»… Впрочем, «так» – тоже дело.

– Ну-ка, с этого места подробнее, – недоуменно нахмурилась Татьяна. – Ничего не понимаю.

– Подробнее? Знаешь, лучше, если ты это увидишь, – Александров вышел в прихожую и через секунду вернулся с длинным свертком из плотной ткани. – Веди к сыну.

На сей раз в голосе его звучала сталь приказа. Татьяна пожала плечами, но умничать не стала. Тем более малолетний Семен Семенович дрых в соседней комнате. Сон у него был очень крепкий и очень тихий, Татьяна, пока не привыкла, несколько дней постоянно просыпалась, отчаянно прислушиваясь, дышит ли он вообще. Однако страхи остались позади, и сейчас мальчишка, похожий на ангела со старых открыток, предстал пред очами императора в самом лучшем виде.

– Красавец… Вот.

Татьяна обернуться не успела, как Александров одним резким движением распустил узел, и в его руках оказалась… шпага. Самая настоящая, и, хотя вычурный эфес тускло сверкал россыпью великолепно ограненных камней, видно было, что клинок отточен на совесть. Таким и зарубить можно. Или заколоть. Александров несколько секунд держал этот кошмар ювелира-милитариста в руке, потом положил на кровать рядом с так и не проснувшимся ребенком.

– Владей, граф Кольм. И не опозорь.

Чуть позже, когда они пили на кухне чай, Александров с легкой улыбкой рассказывал:

– В общем, как только объявили, что у нас будет не какая-нибудь там демократия, а Империя, причем в самом авторитарном виде, практически все, считающие себя солью земли, вдруг решили, что монархическому государству просто необходимы собственные дворяне. Дружно так решили. Будто заранее готовились.

– А может, и впрямь готовились? – усмехнулась Татьяна.

– Скорее всего… Ну мы тоже готовились. Слишком уж предсказуемо. И, естественно, когда мне принесли петицию, я не мог отказать Верховному Совету. Только твой дядя вместе с Громовой и Устиновым пробили решение, чтобы поручить мне это все полностью, от и до. Верховный Совет ждал шикарный сюрприз.

– Да уж, зная тебя – догадываюсь.

– Хе-хе. Дворянство дает не так много привилегий. Зато обязанностей накладывает кучу. А главное, получить его можно только через армейскую службу… ну, там я табель о рангах составил. Причем не за звания получить, а только за заслуги, моим личным указом.

– А гражданские?

– Только участвовавшие в боевых действиях, имеющие награды и, опять же, моим личным указом. Можешь гордиться: ты у нас графиня не только по мужу, а вполне законная.

– Гм… А тетя Хелен и дядя?

– Они участвовали в планировании операций. Буква закона соблюдена. Так что у нас сейчас куча народу рвется в армию, а – поздно. Раньше надо было суетиться, а сейчас все места заняты. Слышала бы ты, какой вой стоял!

– Представляю…

– Нет, этого ты не представляешь. Я и сам представить не мог, масштабы возмущения ухитрились выйти за пределы моей фантазии. А она у меня, кстати, довольно буйная.

– Да уж, Ирка рассказывала.

– Это… не та фантазия.

– Угу, я почти поверила.

Они посмотрели друг на друга и синхронно рассмеялись. Впрочем, Татьяна сразу посерьезнела:

– А… вторую шпагу?

– В смысле? – Александров посмотрел на нее с неподдельным удивлением.

– У Одори тоже сын. Я ее, кстати, сюда вытащила, чтобы там в нее пальцами не тыкали. Дураки найдутся всегда, сам знаешь.

– Гм-м…

– Так, если ты сейчас скажешь, что он незаконнорожденный, да еще и прижитый от беженки, и поэтому ему ничего не положено…

Александров, откровенно говоря, намеревался ответить как раз в этом духе, но неприкрытая угроза в голосе собеседницы как бы намекала, что мозги лучше включить до знакомства лба со сковородкой. Выдержав короткую паузу, он сделал честные глаза и сказал:

– И в мыслях не было. Просто не знал, что она тоже здесь.

– Ну-ну, – Татьяна сделала вид, что поверила. – Одори сейчас в офисе, я ее припрягла на делопроизводство, у нее хорошо получается.

– А ребенок?

– С собой. Она за него боится так, что ни на минуту не оставляет. Вечером домой придут – как раз успеешь слетать за шпагой и документами. Ни за что не поверю, что у тебя нет с собой пары запасных комплектов на всякий случай. Ты ведь у нас всегда и все предусматриваешь.

Час спустя, выходя из дома, Александров пробормотал себе под нос:

– И почему мне так везет на волевых женщин?

Небеса, к которым он с этим риторическим вопросом обратился, предпочли оставить его без ответа. Вот так всегда… Оставалось лишь вздохнуть и решительно направиться к боту – времени оставалось не так уж и много, а слово требовалось держать.

Планета Урал. Два месяца спустя

– Итак, ситуация развивается в точности так, как мы и предполагали, я вас правильно понял, Иван Кириллович?

– Абсолютно, – кивнул начальник Департамента государственной безопасности, структуры недавно рожденной, но уже серьезной и уважаемой. Не в последнюю очередь благодаря своему шефу. – Наш человек прибыл вчера, обогнав силы вторжения примерно на две недели. Крис тянул, сколько мог, но, – тут генерал в штатском развел руками, – он не всесилен.

– Две недели… Плюс еще дня три они будут ожидать встречи с кораблями О’Коннора и де’Шантоне. Что же, времени меньше, чем хотелось бы, но больше, чем могло бы быть. Какие у кого предложения?

Воцарилось молчание. Нашествия конфедератов ждали все, к нему готовились, но, как всегда, сколько бы ни было времени, на проверку его оказывается мало. А противник ожидался совсем не тот, с которым можно шутить. Адмирал Кеннинг, после того, как Александров ушел в свободное плавание, лучший флотоводец Конфедерации. Безо всяких скидок. И сам Александров этого человека неплохо знал и уважал.

Из сообщения, доставленного на Урал, выходило, что Кеннинг идет к ним со значительными силами. Двенадцать линкоров, восемь линейных крейсеров и столько же авианосцев – практически все, что смогла наскрести Конфедерация после года ударной работы верфей, не оголяя своих границ. Естественно, мониторы и какое-то количество кораблей эскорта, довольно незначительное, стоит признать.

Последнее должна была исправить крейсерская группа адмирала де’Шантоне, формировавшаяся у планеты Везувий – не самом приятном месте, чем-то напоминающем Новый Амстердам и в плане климата, и по ресурсам. Зато мощные ремонтные базы, позволяющие хорошо подготовить корабли к дальнему походу. Отдельно, у планеты Дальняя Аляска, формировалась третья группа. Боевых кораблей минимум, зато транспортных, битком набитых пехотой и техникой, куча. Грамотное вроде бы решение – инфраструктура Земли, возле которой производилось формирование эскадры Кеннинга, просто не смогла бы полноценно работать на флот такой численности. Минус – необходимость рандеву в заранее указанном квадрате. И Александров хорошо понимал, для чего это сделано. Шанс разбить врага по частям – вот как это называется.

– Генеральным штабом разработаны планы обороны Урала, – нарушил наконец ставшее невыносимым молчание Устинов.

– Дайте догадаюсь, – в голосе императора явственно звучала насмешка. – Встретить противника на подходе к планете. Оборона строится на основе согласованного маневрирования всех сил флота с опорой на орбитальные крепости и минные поля. Я прав?

– В общих чертах – да.

– Глупо, – бесцветным тоном резюмировал Александров и, предупреждая Устинова, который наверняка попытался бы отстоять правильность теоретических изысканий своих подчиненных, пояснил мысли: – Игра от обороны бесперспективна. Нас не собираются завоевывать – нас идут убивать. И если мы подпустим их к Уралу, конфедераты даже не станут устраивать сражения, а сделают то, что мы сами творили с японскими планетами. Выйдут на дистанцию залпа и выжгут здесь все живое.

– Но наши военные теоретики…

– Я бы этих теоретиков, – адмирал сжал кулак с такой силой, что хрустнули костяшки пальцев, – на передовую отправил. Всех. В отдельную штурмовую роту. Пускай они там свои идеи на практике испытывают.

– И… что думаешь делать?

– Атаковать, – император неожиданно рубанул ладонью воздух. – Я не собираюсь подпускать этих уродов на дистанцию, с которой они могут начать бомбардировку планеты.

– Полагаешь, Кеннинг…

– Он – вряд ли. Макс человек чести. Но на его кораблях могут найтись люди, которые сработают через голову командующего. Поэтому лучше перестрахуемся. Благо, что место, где противник будет находиться перед финальным броском, известно, да и время тоже. Там мы его и встретим.

– Однако же эскадра Кеннинга сильнее нашего флота.

– Он атакует сам и потому не ждет нападения, – махнул рукой Александров. Спор в ситуации, когда все, на его взгляд, было уже решено, начинал утомлять почти сразу. – Эффект внезапности еще никто не отменял, а умение предусмотреть невероятное сильной стороной Кеннинга не было никогда. Даже тот факт, что нам известны время и маршрут, для него окажутся сюрпризом… Да и не настолько уж его эскадра сильнее, откровенно говоря.

Вновь повисло молчание. Наконец Громова, которая, пользуясь своим положением женщины, периодически во время таких совещаний брала на себя роль громоотвода, заметила:

– Однако же это риск.

– Не больший, чем подпустить врага к собственной планете. Так, все, прения закончены, решение принято. Дальше остаются Корф, Лурье, Устинов… Иван Кириллович, вы тоже. Будем рыться в планах наших штабных. Глядишь, найдем-таки жемчужное зерно. Отто Оттович, распорядитесь готовить курьерское судно – мне нужен Вассерман… и его умение вести переговоры. Сам бы пошел, да времени нет.

– Возможно, стоило бы рассмотреть иные варианты, – Гуттенберг, как обычно, не видел берегов. Александров прищурился:

– Откупиться хотите?

– Возможно…

– Повешу, – не дав ему договорить, очень спокойным тоном бросил адмирал. – Вам сказано, что решение принято? Извольте исполнять. Нужен будет совет – спрошу.

Гуттенберг замолчал, но, судя по его роже, был крайне недоволен. Когда лишние люди вышли, Устинов, не удержавшись, спросил:

– Если он тебе так не нравится, почему ты его не сменишь?

– Сменю. Как найду лучшего министра финансов, так и сменю. А пока давайте все же разберемся, что и как мы можем противопоставить нашему визави.

Совещание длилось почти три часа, и к его окончанию были выпиты литры кофе, сожрана гора бутербродов, сказано много неприличных слов и утвержден план действий. Сразу после этого ушел курьер к Вассерману, обосновавшемуся со своей эскадрой в системе планеты Малый Гангут, и началась мобилизация флота. От того, насколько четко сработают все, даже самые малые его кусочки, зависело, быть Уралу или не быть. Победа ценой большой крови Александрова не устраивала категорически, равно как и падение Конфедерации. В конце концов, угрозу со стороны закончивших вроде бы местечковые разборки восточников никто не отменял. И воспользуются они моментом наверняка. Так что стоящая перед ними задачка была делом не для слабонервных. Что же, чем страшнее, тем интереснее, именно так и обнадежил своих товарищей император-адмирал, закрывая совещание.

Планета Санта-Анна. Через неделю

Генерал Эйзенхауэр пребывал не в лучшем расположении духа. Что, впрочем, и неудивительно – слишком уж судьбоносные решения им с Мендозой вновь требовалось принимать. Именно поэтому он и не пошел спать, а сидел за столом, меланхолично прихлебывая весьма посредственное местное пиво, и страстно желал, чтобы эта ночь как можно дольше не заканчивалась.

Откровенно говоря, до сих пор решения, которые принимали два этих не особенно похожих друг на друга человека, оказывались вполне удачными. Главное, удалось не только выжить самим, но и вывести из-под удара семьи – и свои, и тех, кто пошел за ними. Мендоза не соврал, когда говорил Эйзенхауэру о том, что сумеет это сделать. Все же полицейский, начавший с низов и никогда не терявший связь с «землей», способен на такое, что порой и не снилось работникам вроде бы куда более продвинутых спецслужб.

Вырвались, пробились… Даже собственное государство теперь, с неплохой армией и приличным флотом, имеется. А теперь вот приходится стоять на месте и злобно скалиться. А все почему? Да потому, что Александров, человек шустрый и решительный, подрезал им крылья на взлете. Пока они возились с каждой планетой по отдельности, он захапал сектор целиком. Масштабно император мыслит, ничего не скажешь. И в драку с ним лезть как-то не с руки – сметет. И Конфедерацию тоже укусить не получится – все же гигант потрепан, но вполне жив, и в любой момент способен достать из чулана большую дубинку, чтобы прихлопнуть наглецов.

Результат не особенно устраивал Эйзенхауэра. С одной стороны, у них было государство… и флот, который не в состоянии защитить все захваченные системы, равно как и обеспечить непрерывную поддержку гарнизонам значительными силами. С другой – содержать и этот-то флот получалось едва-едва, экономика отсталых планет не тянула подобные траты. Вдобавок пройдет десяток лет, и не модернизировавшиеся корабли начнут безнадежно устаревать, а недостаток ремонтных мощностей приведет к неумолимому превращению их в металлолом. Надо было что-то делать, причем срочно, вот только что?

И вроде бы появился вариант. Не далее как вчера, когда в систему Санта-Анны, в опасной близости от планеты, вошло из гиперпространства чудо уральского кораблестроения и ужас космоса. Флагманский корабль наместника Вассермана, дредноут «Петр Великий». Эйзенхауэр хорошо помнил, как столкнулся с ним в первый раз. Тогда корабль произвел впечатление чего-то нереально могучего. Вчера он его лишь подтвердил. Чудовище непонятной, но при этом, несомненно, огромной мощи. В первую встречу одного вида его хватило, чтобы отбить даже мысли о сражении. В этот раз… Да, в этот раз все оказалось сложнее.

Русские пришли не воевать и даже не торговать. Больше того, не разговаривать. Просто Вассерман изложил расклады и, не дожидаясь ответа, развернул свой корабль. И неудивительно, кстати, особенно если учесть, что уральцам предстояло. Ну а Эйзенхауэру с Мендозой досталась лишняя головная боль. Как быть, что делать?

А в самом деле, как быть? То, что на уральцев рано или поздно обрушится карающая рука Конфедерации, ясно было изначально. Удивляло скорее то, что ее командующие столь долго возились, готовясь смести непокорную планету. Однако более всего Эйзенхауэра, неплохо представляющего соотношение сил, удивляло, как русские не боятся. А они и впрямь не боялись. Они верили в свои силы, свое оружие, своего императора… Эйзенхауэр даже ощутил приступ зависти – ему бы такую веру! И они не просили у соседей помощи, а напротив, предлагали им принять участие в потехе.

Да уж, потеха… Но и дивиденды неплохие. Уральцы открытым текстом дали понять: в случае победы то, что Мендоза и Эйзенхауэр вырвут у конфедератов, Империя признает. Учитывая, что в этой ситуации можно будет наложить лапу в том числе и на родную планету генерала, кусок лакомый. И задача нарезалась выполнимая. Но если у самих уральцев что-то пойдет не так – ой-ей, как страшно…

В кабинет без стука вошел Мендоза. Посмотрел на генерала, усмехнулся и без спросу полез в бар. Выудил бутылку густого и красного, словно кровь, вина, налил в бокал. Отхлебнул, погонял жидкость во рту, кивнул удовлетворенно. С видимой усталостью в движениях бухнулся на стоящий у стены огромный кожаный диван, вытянув длинные ноги чуть не до середины помещения. Вся его поза выражала блаженство человека, только что нашедшего предмет своих мечтаний. Аж противно…

– Нервничаешь?

– А ты на моем месте что бы делал? – огрызнулся Эйзенхауэр.

– Места у нас одинаковые. А решение… Оно ведь у этой задачки одно-единственное.

– Поясни, – помимо воли, генералу стало интересно.

– Поясняю. Мы сейчас – как кость в горле, причем у всех. Конфедерация нас не смела только потому, что у нее есть противники более серьезные. Уральцы же… Ты сам понимаешь, какую идеологию нам пришлось использовать. Русские вполне могут нас повесить за одну только мысль о ее применении.

– И что дальше? – не понял Эйзенхауэр.

– Все просто. Если Конфедерация раздавит Урал – нам хана, мы следующие на очереди. Если Урал отметелит конфедератов, нам тоже хана. Императору не нужен прыщ в заднице, а мы именно его роль сейчас и играем. В обоих случаях вопрос лишь, сколько нам дадут времени. Однако если поддержать уральцев сейчас… Они честны с союзниками, вне зависимости от того, какому богу эти союзники молятся. Вместе отобьемся – будем, как у Христа за пазухой.

– Сильно подозреваю, они просто не хотят мараться и сваливают на нас грязную работу, – пробурчал генерал.

– А какая разница? Мы уже и так замазаны до ушей. Пятном больше, пятном меньше… Зато русские будут нам должны. А они, надо признать, в таких делах щепетильны. Или тебе этих ублюдков из штрафных рот жалко?

Генерал задумался. Все же, будучи до мозга костей военным, он не обладал той широтой восприятия, как товарищ. Неудивительно, что в вопросах политики Эйзенхауэр предпочитал доверять чутью бывшего полицейского. Сказанное Мендозой звучало логично и убедительно. Что же, однажды комиссар уже вытащил их всех, так почему бы его светлой голове не отличиться вторично? Эйзенхауэр вздохнул, с отвращением отодвинул бокал с недопитым пивом:

– Ладно, я спать. Окончательно решим утром… На свежую голову.

Эту ночь он впервые за последние дни спал крепко и без сновидений.

Система Калигулы. Через шесть дней

Белый карлик до того, как здесь побывал исследовательский корабль, не имел даже имени, только буквенно-цифровой код. Впрочем, исследователи тоже оказались не слишком впечатлены местом, в которое занесла их судьба. Наскоро исследовав систему, они не нашли в ней ничего интересного – мертвые, выжженные жестким излучением планеты, и только. Правда, на одной имелись руины строений погибшей невесть когда примитивной цивилизации, однако подобное интересовать могло разве что археологов. Гробокопатели же предпочитают места покомфортнее, планеты с начисто сдутой солнечным ветром атмосферой, на которых можно жить лишь упаковками глотая противорадиационные препараты, их не слишком привлекали.

Неудивительно, что дав звезде имя (право первооткрывателя никто не отменял) и выставив навигационные буи, разведчики шустро дунули отсюда в места более интересные и цивилизованные. Или хотя бы более прибыльные. Система же так и осталась пустой и мертвой. Лишь корабли время от времени транзитом проходили через нее, чтобы набрать скорость и уйти в следующий прыжок. Однако в этот день звезда по имени Калигула стала невольным свидетелем того, что и в их захолустье могут порой твориться интересные дела.

Объединенная эскадра вице-адмирала О’Коннора и адмирала де’Шантоне совершила сюда прыжок из системы планеты Новый Лондон, где, собственно, и состоялось их рандеву. Откровенно говоря, для командования такими соединениями аж целого адмирала и в придачу вице-адмирала было не по чину много. Хватило бы и одного, и даже с приставкой «контр-». Увы, в Конфедерации наблюдалась паршивая ситуация, когда адмиралов больше, чем эскадр для них. Именно поэтому здесь и сейчас их находилось двое, и между собой они откровенно не ладили.

Под началом де’Шантоне находилось одиннадцать легких и пять тяжелых крейсеров, усиленных двадцатью четырьмя эскортными кораблями, от корвета до эсминца включительно. Не так и много, кстати – в начале завершившейся недавно войны эту группу и эскадрой бы назвать постеснялись. Так, усиленная рейд-группа, не более того. Но у француза под началом находились хотя бы нормальные боевые корабли. О’Коннору повезло меньше.

Задиристому и наглому, а потому нелюбимому начальством, но притом весьма компетентному ирландцу поручили малопочетную и сложную задачу. Ему требовалось, ни много, ни мало, под охраной всего нескольких корветов перегнать к месту назначения сборную солянку из транспортных кораблей разных серий и годов постройки. Собирали ее, что называется, с бору по сосенке. Транспортных кораблей-то после войны осталось изрядное количество, но истрепано большинство из них было в хлам. Те же, что получше, раскупали частные перевозчики, и командование шло им навстречу. В условиях жесткого недофинансирования такая форма пополнения бюджета негласно приветствовалась.

Конечно, и то, что осталось, совсем уж безнадежным барахлом назвать было нельзя. Привести в порядок можно что угодно, а уж военные транспорты, корабли без изысков, дубовые и потому надежные, тем более. Но – все тот же недостаток финансирования. После войны, как и положено, разразился кризис, а выделяемые средства и мощности оказались брошены на строительство и ремонт линейных кораблей, которых тоже остро не хватало. Словом, эскадра О’Коннора на ходу, конечно, не рассыпалась, но многочисленные поломки преследовали ее всю дорогу.

Ничего удивительного не было в том, что и народ на этих транспортах шел соответствующий. Мясо, как презрительно называли таких профессионалы. Серьезных, видавших жизнь людей в такой рейд было калачом не заманить. И потому, что корабли у понимающего человека вызывали оторопь, и потому, что грозная слава Александрова и слухи о том, как русские поступают с карателями, начисто отбивала желание с ними связываться. Да и, откровенно говоря, солдат тоже человек, и ему не все равно, в кого стрелять. Вот и увиливали, уклонялись, заболевали тысячью и одной болезнью…

А командование и не настаивало, так что заполнил трюмы откровенный сброд. Штрафбат, наемники – ну, тем и тем хоть не требовалось объяснять, что такое дисциплина и с какой стороны приклад. Зато набранные на периферийных планетах вроде Новой Варшавы, Большого Дели или Литовской Радуги вчерашние ополченцы, просидевшие большую войну в тылу и сейчас рвущиеся за дешевым, как им казалось, адреналином, – это что-то с чем-то. Достаточно сказать, что бражничество и драки между землячествами происходили на некоторых кораблях по пять раз в день, чтобы понять – с этими много не навоюешь.

Естественно, О’Коннор назначением доволен не был, скорее, наоборот. Вот только адмиралу липовой простудой от приказа не отмазаться, и потому он свой отряд все же возглавил и повел, искренне и страстно завидуя своему коллеге-французу, у которого под началом были хотя бы настоящие боевые корабли.

Де’Шантоне, в отличие от ирландца, смотрел на жизнь с куда большим оптимизмом, а на неудачливого коллегу с истинно галльской чванливостью. Возможно, потому, что ему всерьез воевать не приходилось – свой чин он выслужил еще до схватки с восточниками, после чего командовал учебной эскадрой и занимался подготовкой личного состава. Получалось это у него, следовало признать, неплохо, но как флотоводец он нигде не засветился. Впрочем, на достаточно простую операцию по переброске эскадры из одного места в другое гений стратегии не требовался.

О’Коннор, боевой адмирал, смотрел на своего паркетного коллегу с презрением и подчиняться ему не жаждал, то открыто игнорируя, то деликатно саботируя приказы. Естественно, не все, а лишь те, которые считал глупыми и ненужными. В свою очередь, француз разозлился, закусил удила и требовал безоговорочного подчинения даже в ситуациях, когда сам понимал, что совершает ошибку. Разумеется, все это происходило вроде бы в мелочах, но атмосфера на кораблях эскадры накалилась в рекордные сроки.

Раздираемая внутренними проблемами и спаянная воедино лишь остатками дисциплины, эскадра совершала коррекцию курса в системе Калигула перед броском к точке рандеву с кораблями адмирала Кеннинга. В свете умирающей звезды потрепанные жизнью звездолеты выглядели мрачновато-траурно, а маневры – несогласованно. Тем не менее операторы радаров на крейсерах были что надо, и появление незваных гостей засекли моментально.

Когда о неизвестных кораблях, идущих встречным курсом, доложили де’Шантоне, тот с некоторым удивлением почесал длинный породистый нос и, с непередаваемым французским прононсом, задал вопрос:

– И кого это сюда принесло?

Вопрос был риторическим, поскольку на такой дистанции определить представлялось возможным разве что массогабаритные характеристики кораблей, и то с невысокой точностью. Впрочем, и то, что удалось понять, внушало уважение. Намерения же визитеров стали кристально ясными уже через полчаса, когда неизвестные корабли перестроились в классическую «стену», словно бахромой распустив вокруг завесу из эскортных кораблей. А действительно, кто это? И впрямь очень интересно. Особенно если учесть, что маршрут следования эскадры тщательно засекречен? Ответ на этот вопрос последовал почти сразу.

– Сэр, вас вызывают!

Де’Шантоне с трудом сдержал пришедшие на ум выражения, но ответить сумел очень спокойно:

– Переведите на мой личный терминал, Гастон.

Командир группы обеспечения связи, друг, сослуживец, да и просто земляк, лишь кивнул, сохраняя при этом каменное выражение лица. Эта его манера, приличествующая, скорее, немцу, а не французу, порой раздражала адмирала, но сейчас пришлась более чем кстати. Тут бы свои эмоции в кулаке удержать, а не с чужими разбираться. Демонстративно неспешно адмирал прошел в рубку персональной связи, и сразу после того, как закрылась за ним дверь, вспыхнули две голограммы. Одна – успевшего за эти дни надоесть хуже горькой редьки О’Коннора, а вторая…

– Франсуа! Рад тебя видеть! И тебя, Стив, тоже…

– Не могу сказать, что взаимно, – хмыкнул де’Шантоне, рассматривая улыбающуюся во весь рот физиономию Эйзенхауэра. Судя по его цветущему виду, старый знакомый не бедствовал. О’Коннор лишь усмехнулся, но промолчал. – Что тебе нужно?

– Хочу предотвратить гражданскую войну.

Это было довольно неожиданно. Во всяком случае, де’Шантоне не нашелся, что сказать, и Эйзенхауэр тут же этим воспользовался.

– Вы идете на соединение с эскадрой Кеннинга, которая готовится к атаке Уральской Империи. С точки зрения правительства Конфедерации, это не более чем взбунтовавшаяся провинция, а значит, формально там проживают ее граждане. Мы, кстати, в том же положении. Война в этой ситуации – не самый лучший выбор. Особенно для вас.

– Это почему?

– Франсуа, друг мой. Напомню тебе, что император… Да-да, хотите вы того, или нет, но наш общий знакомый и впрямь самый настоящий император. И он впервые на моей памяти создал страну, которая держится не только на страхе и деньгах. Есть у русских что-то еще. Но это сейчас неважно, просто напоминаю: он сражений не проигрывал и не собирается. Так что Кеннингу, каким бы он ни был гением, достанется с чувством. А вы в случае полноценного сражения так и вовсе обречены.

На это возразить было нечего. Время жизни, например, фрегата, оказавшегося в процессе линейного сражения поблизости от эпицентра атаки, составляло в среднем не более семи-восьми минут с момента начала огневого контакта. Крейсера побольше… ненамного. Де’Шантоне неплохо понимал, что его флагман еще имеет какие-то шансы уцелеть. Все же крейсер «Турвиль», на котором он шел, относился к переходному классу. Чуть мощнее обычного тяжелого крейсера, но до линейного все же не дотягивал. Приличная защита давала ему возможность продержаться какое-то время даже в схватке с линейным крейсером. Правда, без шансов победить. Остальные же и вовсе были обречены.

Разумеется, Кеннинг не такой идиот, чтобы доводить до подобных раскладов. Эту мысль француз и озвучил, но Эйзенхауэр лишь отмахнулся:

– Уже довел. Мы приняли решение выступить с Империей единым фронтом. Иначе если вы победите, то навалитесь на нас. Поэтому, уж извини, сейчас у тебя не так много вариантов. Дать нам бой и погибнуть, бежать… или сдаться.

– Это не обсуждается.

– Ну как знаешь. А бежать ты уже не успеешь.

– Стоп, – вмешался О’Коннор. – Давайте вначале все же договорим. Подраться мы всегда успеем. Какие ваши условия?

– Да простые. Вам – статус военнопленных. Кто хочет, тот может пойти к нам на службу. К тебе, Стив, это точно относится.

– Почему?

– Мы с тобой с одной планеты, не забыл? И, по договоренности с Империей, она входит в нашу сферу влияния.

– Вначале надо победить.

– Победим. Итак, статус военнопленных, достойное содержание, никаких лагерей. Мне вас обманывать смысла нет, не забудьте, мы вместе и служили, и воевали.

– Пока ты не предал, – уточнил француз.

– Пока не предали меня. Вас подставили так же. Но продолжим. Все, что я озвучил, относится к экипажам кораблей. Ваши десантные силы – другой коленкор. Эта шваль мне не нужна…

Переговоры шли долго и закончились убедительной победой здравого смысла над амбициями и верностью присяге. Да, О’Коннор и де’Шантоне друг друга не любили, однако в ситуации, когда у противника подавляющий перевес в силах, проявили если не единодушие, то хотя бы взаимопонимание. Это заметно проще, когда к твоему виску приставляют пистолет… или орудия главного калибра линкоров, каждый из которых сильнее всех твоих кораблей вместе взятых. Ну а их визави совсем не хотелось устраивать бойню. Тем более имелась куча опасных и вредных производств, на которых не хватало рабочих рук. Пленные же, взятые на транспортах, решали эту проблему надолго. Правда, кое-кто попытался бежать. Что же. Плеснули огнем орудия линейных кораблей, испепелив парочку самых шустрых, остальные же, правильно уловив намек, покорно легли на новый курс. Первая фаза большого сражения завершилась.

Система планеты Большая Соломбала. Это же время

Когда-то планету в системе желтой звезды колонизировало шустрое и талантливое племя русских. Увы, заселить благодатную планету легко, сложнее ее удержать. А так как правительство Конфедерации всячески поощряло миграцию «стержневых наций», то на удобный мир с мягким климатом и богатыми ресурсами их понаехало быстро и много. Русские сами не заметили, как оказались на собственной Родине этническим меньшинством. Естественно, ни о каком нормальном сопротивлении или попытке отделения в такой ситуации речь не шла. И сейчас эта красивая планета, аграрная, но с неплохо развитой космической инфраструктурой, служила точкой сбора эскадры адмирала Кеннинга.

Сам же Кеннинг пребывал в странном настроении, которое можно описать одной фразой: задницей чувствовал неприятности. Ощущения были знакомые. Примерно такие же, как однажды в молодости, когда он ухитрился попасть в плен к пиратам с Новой Исландии. Отказал двигатель, пришлось идти на вынужденную посадку и подавать сигнал бедствия. Но кто ж знал, что, помимо адресата, его услышат эти уроды? В общем, били его долго и с чувством. Все требовали коды какие-то. А Кеннинг даже не знал, о чем речь.

Тогда лейтенанту начали давить пальцы самыми обычными слесарными тисками. Это было уже по-настоящему больно, однако он все равно молчал. Точнее, матерился, как обозник, но не более того. Душу грела простая мысль: продержаться надо два часа, не более. А через два часа придет крейсер, и они с этими уродами поменяются ролями.

И крейсер пришел. Новенький, блестящий, типа «Спрут» – наверное, самый совершенный корабль такого класса, имеющийся на тот момент во флоте Конфедерации. Пришел на полчаса раньше, чем Кеннинг рассчитывал. И, кстати, десантной группой, лихим штурмом выбившей пиратов из деревеньки, где потрошили незадачливого лейтенанта, командовал его нынешний визави, капитан-лейтенант Александров.

Отчасти поэтому, а отчасти и из-за грозной славы старого товарища, лезть в драку Кеннингу совершенно не хотелось. Александров – не Христос, всепрощением не увлекается и без особой жестокости и лишних эмоций способен отдать приказ не брать пленных, уж в этом командующий эскадрой ни на миг не сомневался. И свербение в пятой точке четко подтверждало логические выводы, сделанные мозгом.

Именно поэтому Кеннинг искал варианты, при которых можно обойтись без сражения. Увы, здесь он оказался не силен. Как ни крути, адмирал был военным, а не политиком. И, разумеется, непрошибаемой стеной на пути к мирному решению стояло отсутствие у Кеннинга права на ведение переговоров уровнем выше тактических. После мятежа Александрова и контр-демарша тандема Эйзенхауэр – Мендоза, политики всерьез опасались военных, а особенно их попыток жить своим умом. И для Кеннинга не было секретом, что на его кораблях находятся представители службы безопасности с крайне широкими полномочиями, готовые «подправить» отцов-командиров, если что-нибудь вдруг пойдет не так.

Сигнал тревоги прозвучал в тот момент, когда адмирал находился в душе. Знакомые ощущения – попадал уже так, и не раз. Только вот если в бытность свою лейтенантом Кеннинг мчался, роняя хлопья пены, чтобы занять места согласно боевому расписанию, то сейчас он не торопился. Время есть – самый быстроходный корабль, засеченный радарами на пределе дистанции, будет ползти до дистанции, с которой сможет открыть огонь, несколько часов, как минимум. Да и смысл? Все предварительные действия подчиненные сделают и без стоящего над душой адмирала. И потом, кто там может появиться? Разве что де’Шантоне приперся раньше срока. Так что потратив десять минут на то, чтобы спокойно закончить процедуру, Кеннинг прибыл в рубку, как всегда, чисто вымытый, гладко выбритый, чуть заметно благоухая великолепным одеколоном и щеголяя своей фирменной невозмутимой усмешкой. Словом, таким, каким и положено быть немецкому офицеру.

Одного взгляда на экран оказалось достаточно, чтобы понять – все выкладки по времени можно сметать в совочек и выкидывать в мусорное ведро. Неизвестные корабли оказались совсем рядом, и Кеннинг вспомнил слухи о том, что японцы в прошлую войну активно применяли гиперпространственное маневрирование с целью выхода на минимальном расстоянии от объекта атаки. Сам Кеннинг с подобным не сталкивался и считал такие маневры слухами. Нет, один корабль – реально, он, было дело, и сам так прыгал, хотя уставом это и запрещено. Однако провести через гравитационное поле звезды целый флот, да еще и в боевом строю… Даже для жалкого десятка кораблей подобный маневр уже смертельно опасен! Пространственные флуктуации попросту разорвут их на куски.

И вот, слухи подтвердились. Причем, как оказалось, такого рода маневры вполне доступны не только свихнувшимся на своем презрении к смерти самураям, но и обычным хорошо подготовленным штурманам. Кеннинг не верил, что русские сумасшедшие, и, раз они сделали такой маневр, значит, и для других он доступен. Только вот информацию об этом мало получить – ее надо как-то унести отсюда. А вот с этим-то как раз и намечались сложности.

Вышедшие из гипера корабли не похожи на лоханки де’Шантоне. Да и сам маневр четко говорит о том, что французу здесь делать нечего. Тех, кто явился сюда, идентифицировать пока удалось лишь частично. Что это имперский флот, сомнений даже не возникало – уж построенные на уральских верфях корабли сложно перепутать с другими. Но откуда такая армада?

Четыре линкора, четыре линейных крейсера… Ну, с этими все понятно, о них Кеннинга предупреждали. Еще восемь кораблей – по массогабаритным характеристикам тоже линейного класса, но идентифицировать не удается. Однако же похожи на те, что строят восточники – скорее всего, трофейные, прошедшие модернизацию. Еще одна громада непонятного типа. Видать, русские опять что-то изобретают, и связываться с продуктом их пытливого ума нет никакого желания. В стороне три корабля, два из которых удалось идентифицировать – авианосцы. Легкий, производства Ассоциации, видимо, трофей, и второй – полноценная и тоже, судя по некоторым нюансам, модернизированная машина. Третий пока непонятен, однако, очень похоже, тоже авианосец. Позади строя, заметно отставая, держится большая группа кораблей непонятного назначения. Система идентификации упорно твердит, что это транспорты, но идут они уж больно четко, и построение – такая же «стена», как у линкоров. Плюс куча более легких кораблей, превосходящих эскорт Кеннинга численностью как минимум втрое.

Это была еще не катастрофа. В конце концов, у Кеннинга было больше линкоров и авианосцев, да и с планеты, случись нужда, можно поднять истребители. Проблема была в другом. Русские очень точно все рассчитали. Максимум полчаса – и они будут на дистанции прицельного огня. Они уже в строю, их силовые поля выведены на режим. Более того, легкие корабли явственно обгоняют основные силы и смогут открыть огонь даже раньше. По не прикрытым защитными полями кораблям даже их сравнительно легкие орудия могут работать весьма эффективно, и малочисленное боевое охранение их не остановит. А вот кораблям Кеннинга надо еще перестроиться, а для этого дать ход, начать маневрирование – и это притом, что реакторам для того, чтобы выйти их «холодного» стояночного на рабочий режим, требуется не менее часа. К тому времени, как корабли смогут дать ход и поставить защиту, в них наделают дырок больше, чем в швейцарском сыре! В общем, конфедератов поймали со спущенными штанами, и это еще мягко сказано.

Адмирал, не сдержавшись, громко скрипнул зубами. Будь здесь эскадра де’Шантоне, она смогла бы хотя бы затормозить русских. Реакторы легких кораблей уступают тем, что устанавливают на линкоры, в мощности, но притом куда быстрее выходят на режим. Вот только интуиция подсказывала Кеннингу, что де’Шантоне не придет. Если маршрут и время следования основных сил флота известны противнику, значит, утечка информации прошла с самого верха. И почти наверняка известен и маршрут второй эскадры. Действия Александрова несложно просчитать – он человек предусмотрительный, оставлять за спиной угрозу не будет. Вывод следует простой – эскадры де’Шантоне больше нет.

Решение требовалось принимать немедленно, однако прежде, чем Кеннинг успел хоть что-то сделать, на всю рубку запиликала мелодия. «Я тучка-тучка-тучка, я вовсе не медведь…» Кто узнал – тот понял. Именно так, в безбашенную лейтенантскую молодость звучали позывные Александрова. Посылать вместо уставного приветствия разнообразные мелодии для пилотов – традиция, освященная веками. И даже суровые адмиралы, прописывая за нее очередной нагоняй, помнили, что и сами когда-то были такими же. И вот – глоток прошлого, глупая, но заразительная детская песенка, а сразу за ней голограмма Александрова во всей своей красе.

– Спокойствие, только спокойствие! Сейчас я вас настигну! – рассмеялся Александров, оглядывая рубку. – А ничего тут у вас, миленько. Привет, Макс! Какими судьбами?

– А то ты не знаешь, – буркнул Кеннинг, глядя в лицо собеседника. Александров с момента их последней встречи практически не изменился – так, добавилось седины, но не критично, согласно возрастной норме. Ну и заматерел, конечно. И ничем уже не напоминает того лейтенанта, в паре с которым они когда-то лихо гоняли пиратов и так же лихо напивались позже, когда шли в бар клеить девчонок. Разве что все той же вечной смешинкой где-то в глазах, в самой их глубине, так и не потускневшей с годами.

– Догадываюсь, – невесело усмехнулся Александров. – Наводить конституционный порядок – у нас это вроде бы именно так сейчас называется.

– Ну а раз знаешь – зачем спрашиваешь?

– Прими хороший совет, Макс, – Александров, казалось, не обратил внимания на нарочитую грубость собеседника. – Разворачивайся и уходи. Ты знаешь, кто я и что я. Размажу вас по космосу, и вся недолга. А ведь у тебя служат далеко не самые худшие люди в нашей галактике. Идти в бой при нынешнем соотношении сил для вас самоубийство. И для Конфедерации тоже – она остается практически без флота. Нет, вы, конечно, можете уподобиться нашим японским коллегам и предпочесть сгореть, но не сдаться, вот только… Вот это ваше харакири потом кто будет убирать?

Да уж, четко расписал. Кишки по переборкам, вот что будет. Прямо рай для модных художников. Эстетику некоторые ухитряются найти в любом дерьме. Кто-то считает этих людей гениями, кто-то идиотами, и Кеннинг не знал, кто более прав. Зато он четко понимал, что оказаться в числе натурщиков совершенно не жаждет.

– Ага, вижу тень разума в твоих глазах! – Александров бодро оскалился, продемонстрировав великолепные, постоянно вызывающие истерику у лишившихся заработка стоматологов, зубы. – И потому не стану больше ходить вокруг да около. Я тебе предлагаю замечательную сделку и неплохой пост.

– Тебе бы коммивояжером работать. Ты же знаешь, я предавать…

– Да какое там предательство? Макс, я тебе президентский пост в Конфедерации предлагаю. О! Тень непонимания омрачила твое чело. Макс, не будь дураком. У тебя – единственное боеспособное соединение в вашей стране, которое я, если мы не договоримся, превращу в металлолом. А потом быстренько сгоняю к вашей столице и все там разнесу. Это для меня условие выживания. Или же мы сгоняем туда вместе, и ты станешь президентом, обещаю. Хотя нет, вру, ты станешь диктатором. Или королем – иметь дело с кем-то, кого не переизбирают раз в четыре года, выгоднее. Мне нужен союзник, на которого можно положиться, либо отсутствие врагов. И своего я добьюсь, так или иначе. Как видишь, я с тобой честен. Выбирай.

Кеннинг молчал. Александров – не трепло. Может пошутить, но серьезными вещами не играет. И если обещает что-то – слово держит. И он только что пообещал убить всех, если они не договорятся. У него получится. И альтернативный вариант…

Додумать Кеннинг не успел. Один из офицеров, сидящих за своим пультом, очень спокойным движением достал пистолет и выстрелил адмиралу в спину. Оглянулся на опешивших соседей и холодно бросил:

– Предателям не мест…

– Макс!!!

Александров взревел раненым медведем. Все, кто видел его в тот момент (а сигнал транслировался на все корабли – маленький нюанс, о котором не знал Кеннинг), шарахнулись от его вопля. А потом император вдруг рубанул ладонью воздух и очень спокойно сказал:

– Вот она ваша цена, джентльмены. Расходный материал вы наш. У меня здесь четыре десятка ракетоносцев. Подлетное время ракет семь минут. Этого вам хватит, чтобы арестовать ваших орлов из службы безопасности и сдаться. Или погибнуть, а потом мой флот добьет уцелевших. Время пошло.

Эпилог

Планета Урал. Через месяц

– Макс вчера из больницы вышел, – Александров с наслаждением потянулся, разгоняя остатки сна, взъерошил волосы Ирине, неосторожно повернувшейся к нему спиной. Та по-девчоночьи взвизгнула и отмахнулась, но попала по подушке. Император рассмеялся.

– Ты ему веришь? – на деловой тон жена умела переключаться мгновенно. Александров пожал плечами:

– Верю. И потом, Лурье за ним присмотрит. Кстати, этот хмырь, я имею в виду нашего француза, уже вытребовал себе право после того, как Макс узурпирует власть в Конфедерации, отловить тех, кто виновен в смерти его семьи, и поступить с ними, как ему заблагорассудится. Зная его характер… Думаю, котел с кипящим маслом для них раем покажется.

– Его невеста удержит.

– Что, фройляйн Корф все же дала согласие?

– Ну да. И летит с ним – говорит, мир посмотреть хочет.

– Флаг ей в руки, – лениво резюмировал Александров. – Кстати, хочешь улыбнуться?

– Ну, попробуй, – Ирина перевернулась на живот и, уперев подбородок в сцепленные руки, с любопытством посмотрела на мужа.

– Помнишь, я тебе рассказывал про идеальных солдат?

– О том, что наших с тобой предков создали? Ну, помню.

– Вчера Устинов мне признался, что обманывал меня все это время.

– Не было эксперимента?

– Еще как был! Только мои предки в нем не участвовали. Твои – да, были, так что можешь не сомневаться в своих сверхспособностях. А мои там близко не лежали.

– Но… зачем?

– Зачем? А ему, видишь ли, требовалось, чтобы я был абсолютно уверен в своих силах. Как-то так. Вот и запустил шикарную утку, всех заставив в нее поверить. Представляешь?

– Да, вполне. И что ты с ним сделал, когда узнал?

– Выпил.

– Вам бы, мужикам, только пить, – с недовольным видом пробурчала Ирина и тут же, не выдержав, рассмеялась. – Но молодец наш маршал.

– Молодец, да…

– И что дальше?

– А что дальше? Кому какая разница? Я – это я, ты – это ты, и вместе мы – будущее.

– Самоуверен, как всегда.

– Да, я такой, – улыбнулся император. – Кстати, а тебе, как самому настоящему идеальному солдату, мой приказ: разработать планы по интеграции планет… список я потом составлю. Ну и персонал туда подобрать. Наместником Татьяну поставим – хватит ей черномазых гонять, свой пост она уже переросла.

– Будешь грабить конфедератов? – деловым тоном спросила жена.

– Контрибуцию получать. В конце концов, корабли мы гоняли, ракеты тратили…

Да уж, тратили… Вообще, надо в ноги поклониться военному министру Конфедерации. Сумел ведь где-то найти и протолкнуть для наблюдения за Кеннингом агента с неуравновешенной психикой и кривыми мозгами, устроившего стрельбу в рубке флагмана. Иначе дело и впрямь кончилось бы дракой – Макс храбр и честен, сдаваться просто так мог и не захотеть. Зато после такой грандиозной подлости агентов службы безопасности порвали на куски… тех, кто высунулся. А остальные сидели тихонечко и пискнуть боялись. И о сражении речи уже не велось в принципе.

– Сам же приказал их подорвать.

– Ну да. Они сдались – я отменил удар, все честно. Но факт остается фактом. Ресурсы мы потратили и компенсировать их должны. Да и государство надо расширять, а там хватает этнически близких нам людей.

– Не слишком ли резво? – прищурилась Ирина.

– Помнишь, я говорил, что элита Империи должна рождаться в огне? Но ведь и сама Империя рождается в горне. И только огонь, только непрерывное движение вперед, только развитие обеспечат ее прочность. Остановка – первый шаг вниз, к деградации.

– То есть непрерывная война?

– Как вариант. Но отнюдь не обязательный вариант. Поверь мне, старому дураку, люди всегда найдут, к чему стремиться. Но главное, цель должна быть ясная и достижимая. Пока у нас будет такая цель, Империя будет жить, а вместе с нею и наш народ.

– Иди уж, философ, завтракать пора, – шутливо ткнула мужа кулаком в бок Ирина.

– Скорее уж обедать, – император бросил взгляд на часы. – И все же что, я не прав? Скажи, в каком месте.

– Прав, прав. Все мы рождены в огне и живем в огне. Но! Если мы не пообедаем сейчас, то я не пообедаю сегодня вообще. Потому что проснется наше с тобой будущее – и своим ревом вынесет нам мозги.

Это была уже неприкрытая угроза, и когда Ирина, шлепая босыми ногами, ушла к сыну, Александров не пытался ее удерживать. Только задумался на миг, а потом махнул рукой. В конце концов, он сделал все, что мог, кто сумеет, пускай совершит большее. А пока он собирался просто жить. Может, он был и неправ, но именно готовность ошибаться и делает нас людьми. И еще вера в то, что дело рук твоих переживет тебя. Александров верил, что созданная его стараниями держава будет жить. И, как показала дальнейшая история, был прав.

Конец

Примечания

1

Оазис, на месте которого построен город Медина, один из священных городов ислама.

2

Адмирал Лютьенс во время легендарного рейда на линкоре «Бисмарк» при производстве последней заправки не заполнил топливные цистерны полностью. В результате он оказался ограничен в маневре, что привело к выбору опасного курса. Это было одним из обстоятельств, позволивших британскому флоту перехватить и уничтожить лучший линкор Германии.

3

Китайская мафия.

Content

Михаил Михеев
Защитники Урала: Рожденные в огне

Примечания