Вадим Скумбриев

Компаньон

Перегрузки вжимали тело в кресло, наваливались бетонной плитой. Мягкий голос Леты сообщил о переходе синергетических двигателей на безвоздушный режим. Пройдена тропосфера. Пройдена мезосфера. Пересечена линия Кармана. Вход в радиационные пояса…

Пилот посмотрел на экран состояния активной радиозащиты. Просто из паранойи — здесь, как и во всем остальном, царило полное спокойствие. Но любой космонавт, как он считал, должен быть немного параноиком. Лететь в космос — это как в одиночку пересечь Тихий океан. Только расстояния больше. И рядом нет никого, кроме Леты — его компьютера.

Одиночество. То, ради чего он устремлялся в глубины вселенной, смеясь над убогими землянами, которые в поисках того же тщетно пытались найти своё место в джунглях и пустынях. Всё это — ерунда, неспособная сравниться с космосом. Когда знаешь, что до ближайшего человека сотня световых лет, мир кажется пустым.

А он ведь и есть пустой. Чего добились земляне? Заселили Тау Кита? Начали колонизацию Авроры в системе Глизе-667? Фазовые двигатели изобрели больше десятка лет назад, и тогда все СМИ трубили о начале межзвёздной экспансии. Но планет пока нашлось всего шесть — таких, где можно было бы жить, не опасаясь схлопотать инсульт из-за повышенной тяжести. Можно привыкнуть разумом, да. Но сердцу не прикажешь.

Вот и летят такие, как он, исследователи, разыскивая новые миры. Потому что сорока миллиардам человек надо где-то разместить свои задницы. Потому что Земля задыхается от такого количества народу, и человечеству нужны новые миры.

Знакомые — друзей у пилота не было — всегда подшучивали над ним. Мол, ты же отшельник, ты ненавидишь цивилизацию. Вот, смотри, есть целая толпа таких же, так они на Аврору стадами убегают, чтобы пожить в деревянных домиках да половить рыбу в океане. Успей сделать то же самое. Пока там еще можно это делать.

Пока туда не пришло ракетное лето, уже накрывшее Тау Кита.

* * *

Пилота звали Март — последнее время в мире вновь нарастала мода на странные имена. Детей называли именами персонажей книг, компьютерных игр, а иногда и вовсе нелепыми комбинациями букв и цифр. Ему еще повезло, хотя брат, которому стараниями матери досталось куда более спокойное имя Александр, всегда подшучивал над Мартом. Отчасти потому, возможно, он и стал таким нелюдимым.

С другой стороны, он хорошо знал, что такое Март. Март — это месяц. Это слово с древней историей. А чем могут похвастаться другие?

Лета пропела о выходе на курс, и ускорение снизилось. Рёв синергетических двигателей стих — вместо них заработали куда более тихие магнитоплазменные.

— Включай гравитацию, — сказал Март, и мускулы вновь налились тяжестью.

Кряхтя, он поднялся на ноги. После двух g на разгоне тело казалось невесомым, а при каждом шаге хотелось прыгать. Но так всегда после взлёта. Теперь, разогнавшись, остаётся только ждать — ждать, пока корабль улетит на достаточное расстояние от земных городов, от диспетчеров, специалистов ЦУПа и ещё сорока миллиардов душ — чтобы можно было смять пространство в горсть и улететь совсем далеко. Туда, где его никто не достанет.

— Лета, — позвал Март.

— Слушаю, — откликнулся голос.

— Доложи о состоянии корабля.

— Все системы в норме.

Март ждал, но Лета умолкла. Значит, всё действительно в порядке. Компьютер его корабля не позволял себе лишнего.

Лету он впервые встретил два года назад. До этого Март сперва долго пилотировал грузовые корабли на Тау Кита, а затем прославился открытием тёплой земли с жизнью девонского уровня в Глизе-86. В одиночку, на древней развалюхе, одном из первых кораблей с фазовыми двигателями. Его и в утиль не списали только потому, что Март захотел им воспользоваться в последний раз. В успех миссии никто не верил, но общество перестало препятствовать самоубийствам ещё двадцать лет назад. Вот умные головы в ESA и решили, что таким образом можно удобно избавиться от старого корабля, не засоряя многострадальную Землю, а заодно и от придурка со странными затеями.

И ошиблись.

Март потратил два года на исследование нескольких систем и откопал-таки в последней планету, которую пропустили телескопы.

Теперь в Глизе-86 готовился стартовать исследовательский корабль с целой толпой учёных на борту — выносить окончательный вердикт о возможности колонизации. Впрочем, планету заранее признали годной сразу же, как только ознакомились с данными компьютера развалюхи. А пилоту пожаловали новенький, только что со стапелей корабль класса «челнок», на четырёх человек. Не без удовольствия Март вписал в графы «капитан-пилот», «бортинженер», «судовой врач» и «астрофизик» самого себя, везде поставил подписи и вернул список экипажа ошалевшему чиновнику. Спорить с «прославленным космонавтом» тот не решился. Оставалось только выдернуть тяжёлый металлический сейф с разумом Леты из компьютерного гнезда развалюхи и поставить его в новый корабль.

Правда, Марта все же попросили взять с собой робота-компаньона, «просто на всякий случай, вдруг придётся держать одним ключом гайку, а другим — болт, как вы тогда управитесь, в гравитационные вихри полетите?». Март не видел в этом ничего страшного — робот не человек — и выбрал андроида с телом какой-то итальянской фотомодели. Если уж что-то брать, так что-то красивое, — роилось в голове. К женщинам он всегда был равнодушен, впрочем, как и к мужчинам, но оценить красоту тела мог, а тело этого робота выглядело превосходно.

— Ну-с, — сказал он сам себе, открыв холодильник и достав бутылку кока-колы, — время работать.

Работать. Сейчас работа — это привыкание к новому кораблю: катер не был похож ни на прежние грузовики, ни на его развалюху. И почитать было что.

Работа спасает от скуки, а значит, от деградации. Пока человек работает, он не сойдёт с ума от одиночества.

До самого вечера по корабельному времени Март изучал новые устройства и терзал Лету вопросами о понятиях, в которых не мог разобраться. Компьютер отвечал исправно, благо что еще до отлёта Март загрузил в её память всю литературу, до какой смог дотянуться, от учебников астрофизики до бульварных порножурналов. Иногда мужчина переспрашивал, уточнял, и каждый раз Лета поясняла всё, что он хотел.

Через три дня он почувствовал, что возвращается в форму. Нет, он не брезговал спортом и на отдыхе, речь шла о разуме. На Земле Март ощущал себя угнетённым среди всех этих бетонных коробок домов, меж которых снуют машины. Куда ни плюнь — попадёшь в кого-нибудь. Миллионы окон, из которых смотрят миллиарды глаз.

А ещё этот шум. В городе всегда шумно — жужжат машины, свистит ветер, голосят прохожие на улицах, словно все они глухие. Лишь здесь, вдали от всего этого, Март мог наслаждаться благословенной тишиной.

Не полной, конечно. Полная тишина сводит с ума. Здесь шелестели компьютеры, гудели системы регенерации воздуха, шептал что-то воздух, гуляя по коридорам. Но по сравнению с городом это казалось райским наслаждением.

До точки Эйнштейна, где кривизна пространства-времени позволяла включить фазовые двигатели, оставались сутки полёта, и делать было ровным счетом нечего. А потом надо будет потратить около недели на прыжки к чужой звезде и ещё невесть сколько времени на поиск планет.

Кеплер-442. Созвездие Лиры.

Март намеренно выбрал систему подальше от Земли. Одиннадцать сотен световых лет, далеко за границей изученного сектора. Лучшего места для уединения ему не найти. В том числе и потому, что на Земле целью его полёта была записана звезда в совсем другой части космоса.

— Ты только представь, — сказал он, обращаясь то ли к Лете, то ли к себе самому. — Сидишь на берегу древнего озера, ловишь нечто, напоминающее трилобитов. А до ближайшего города, да что там, до ближайшего человека — триллионы километров.

— Это очень далеко, — ответила Лета, решив, видимо, что он спрашивает.

— Да. И это прекрасно.

Она согласилась с ним. Это не было запрограммировано специально — просто Март затратил достаточно времени, создавая идеальный для себя образ. И Лета оказалась единственной, кто его понимал и в то же время существовал. Лета была реальна.

Вот она, крайняя степень эскапизма. Ему мало необитаемого острова, которые нынче напичканы электроникой так, что не скроешься. Мало и неизведанных мест на той же Авроре — лет через десять его всё равно найдут. Нет, он улетает за тысячу сто световых. А может, отправится и дальше. Если захочет.

— Выход за пределы земного сектора, — сообщила Лета.

— Неужто! — отозвался Март. — Чёрт подери, за два года на этой планете можно и свихнуться.

— Ты прожил там намного больше до первого полёта со мной, — кротко заметила собеседница.

— Тогда я ещё не знал, до чего прекрасно лететь одному в пустоте, когда слышит тебя только компьютер.

Вооружившись планшетом, Март вновь уселся за стол. Но к его разочарованию, документации хватило ненадолго, к тому же большую часть систем он хорошо знал. Конечно, вся эта информация хранилась в необъятной памяти Леты, но Март никогда не полагался на технику. Техника одушевлена, считал он. Она живая. Вся. Почти. Ну а живое существо может подвести.

Даже металл устаёт, в конце концов.

Чтобы отвлечься, он достал несколько популярных журналов, но и это не оправдало ожиданий. За два года отсутствия мировые СМИ нисколько не изменились. Вот, например, статья о сердечных имплантах для колонистов на Авроре, где тяжесть почти на треть превышала земную: так ли они безопасны, как утверждают врачи? Или другая, про будущих детей этой планеты: не скажутся ли сложные условия на их росте? Может, на смену человечеству грядёт раса гномов? Редкие интересные факты тонули в океане эмоций. Наверное, для никогда не бывавших в небе большего и не нужно.

Март отложил журналы.

Читать художественную литературу не хотелось. Он откинулся на спинку кресла, размышляя, чем бы заняться — и в этот момент из-под потолка раздался голос Леты:

— Напоминаю о существовании робота-компаньона.

Точно, подумал Март. Он совсем забыл про него.

— Вроде я тебя не просил напоминать, — заметил мужчина.

— Решение принято на основе психологических факторов.

— Факторов… — протянул Март. Лета могла считывать информацию о его состоянии через медицинский имплант, и в случае чего выдать рекомендации или оказать первую помощь. Быть может, этим она и воспользовалась. Но как бы то ни было, совет оказался дельным. Марты было скучно.

Таких, как он, одиночек почти не бывало. Люди не рисковали пересекать космическую пустыню без хорошего напарника. А если говорить честно, вдвоём тоже никто не летал. Одно дело — сутки до Луны и совсем другое — годы в безжизненном пространстве. За это время вскроются любые недочёты характера, и через месяц космонавта начнёт тошнить от «друга».

Втроём тоже опасно. В любом споре возникает неравенство, и со временем оно только усугубляется. Вот и установлено, что минимальное число членов экипажа для дальних исследовательских полётов — четыре человека.

Или один, если тесты допускают это.

Март предпочитал второй вариант.

Человек ведь не слишком-то и нужен в космосе. Роботы прекрасно его заменяют и в основном могут делать то, что человеку недоступно. Работать вне корабля, например. Даже сейчас у Марта имелся с десяток роботов, в том числе один андроид, которые вполне могли выполнять все нужные функции. Был робот-хирург и робот-анализатор, а человек-врач требовался совсем для другого рода деятельности — в полёты брали специалистов-психологов и психиатров, людей тех профессий, которые пока не давались нейросетям. Марту такое не требовалось.

Астрофизик нужен был, видимо, лишь чтобы восхищаться новыми планетами — зонды прекрасно снимали все показания, ну а чтобы разобраться в них, вполне хватало познаний Марта. Строго говоря, от него требовалось лишь посмотреть на табло и важно кивнуть компьютеру. Тот лучше знал, пригодна планета для обитания или нет. А для окончательного решения требовался труд десятков специалистов, целая база, отмашку на строительство которой и давал Март.

Для общения ему хватало Леты. А люди, кажется, летали в космос просто потому, что никто не хотел отдавать первенство компьютеру.

* * *

Эхо его шагов отдавалось гулом в единственном коридоре корабля, пока мужчина шёл к складскому модулю. Складом это назвать было трудно — все роботы здесь находились в полной готовности и могли приняться за работу моментально. Все, кроме одного.

Март остановился у консервационной камеры, больше всего напоминавшей стеклянный гроб. Для сохранения работоспособности систем андроиду требовалась постоянная подпитка от аккумулятора, заменявшего сердце — впрочем, как и человеку. Вот их и помещали в такие камеры. Анабиоз для роботов, несбыточная мечта, так и не доставшаяся человеку.

— Лета, — сказал он, пытаясь разглядеть сквозь беловатый газ лицо андроида. — Выдай основное описание.

— Модель AD-09 компании «Порше», модификация для работ на космических кораблях. Прототип тела — Лаура Леруччи. Двуслойная программная оболочка, далеко за точкой Тьюринга.

— Точка Тьюринга — это когда можно спутать человека и компьютер?

— Да.

— А двуслойная программная оболочка?

— Одно из последних решений в области робототехники, попытка имитировать подсознание для создания поведения, идентичного человеческому.

— Характер?

— Андроид подключён к корабельному компьютеру и не имеет собственной личности. Ты сам просил об этом.

— Вот как? — удивился Март. В памяти всплывало нечто подобное. Ах да, он ведь хотел соединить разум робота с Летой, пойдя простым путём — воплотив компьютер корабля в материи. Один собеседник, пусть даже искусственный — это уже много, два ему не потянуть. — Хорошо. Открывай и запускай.

Крышка покачнулась, и в тот же миг зашипел стравливаемый газ.

Март вспомнил сказку о Белоснежке — стеклянный гроб словно делали фанаты братьев Гримм. Даже яблоко не забыли — оно лежало в ногах куклы. И когда бы ни жила эта Лаура Леруччи, сложена она была превосходно. Длинные рыжие волосы кокетливо прикрывали обнажённую грудь, руки мягко сжимали поручни, а на лице застыло безмятежное спокойствие. Лишь когда Март шагнул ближе, девушка открыла глаза.

— А одежда у неё есть? — спросил Март у компьютера, но ответил ему уже робот:

— Сорок шесть комплектов разных стилей и видов.

У неё был голос Леты.

— Значит, ты теперь вместо моего компьютера? — хмыкнул пилот.

— Я и есть твой компьютер, — она улыбнулась — совсем как человек. — Просто теперь у меня есть руки и ноги. Весьма красивые руки и ноги, если верить мужским журналам.

— А еще лицо, грудь и задница. Зачем тебе столько одежды?

— Она поставлялась в комплекте. Робот может воплотить разные образы по желанию клиента. Обычно предоставляется пять наборов, но тебе компания выдала полный список. Для них это пиар на твоей славе.

— Оденься, — вздохнул Март. Выглядела госпожа Лаура — нет, все же Лета — великолепно, но он всегда считал, что женщина в одежде выглядит ещё лучше. Женщина? Нет, это робот. Андроид. Сложная система из металла с пластиком и квантовый компьютер вместо мозга.

Говоря через андроида, Лета в один миг стала куда больше походить на человека. В прежде ровном голосе появились настоящие эмоции, выверенные формулировки сменились обычной человеческой речью. Март два года потратил на то, чтобы научить нейросеть хоть как-то выражать такие вещи, как, например, юмор. Сейчас же Лета сделала нечто гораздо большее за пару секунд, просто подключив дополнительные блоки сопряжения и программы в электронном мозгу андроида.

— Что мне надеть? — услышал он. Прежняя Лета сказала бы: Пожалуйста, выбери необходимый набор одежды. Эта выразилась проще.

Март повернулся и вытаращил глаза. Шкаф был забит одеждой до отказа.

Первыми висели вечерние платья разных фасонов и форм, дальше — строгий официальный костюм тёмно-синего цвета, за ним — спортивные и военные наборы. Один ему понравился сразу: эластичная майка и армейские штаны, очень неплохо смотревшиеся на красотках из охотничьих изданий. Дальше начинались более экзотические варианты. Висели короткая юбка и топик чирлидерши, халатик медсестры, рабочая одежда с карманами для инструментов, а чуть поодаль он даже углядел чёрный латексный комбинезон и японскую школьную форму — не иначе как для каких-нибудь анимешников или извращенцев. Сорок шесть комплектов, сказала Лета. Он и представить не мог, как это много.

— Вот нахрена мне все это в космосе? — риторически спросил Март. Конечно, доставка грузов на орбиту сильно подешевела по сравнению с зарёй космической эры, но привычки остались, и лишнего в полёт старались не брать.

Лета пожала плечами.

— Это для удовлетворения любых запросов, — сказала она. — Самых разных.

— Ну и отлично. Оденься как-нибудь попрактичнее и иди в навигационную. Там и поболтаем.

Март вышел из склада роботов пружинистым шагом, размышляя, куда бы деть все ненужное тряпьё.

* * *

«Как-нибудь попрактичнее», — сказал он.

Дверь скользнула в сторону, и Март поднял глаза. Кресло навигатора располагалось спиной к двери, и он повесил зеркало на стену напротив — просто для уюта, хотя знал, что на корабле больше нет ровным счётом никого. Ан нет, пригодилось же.

Лета оделась. Ровно в ту самую белую майку и армейские штаны, которые он приметил. Майка оказалась самую чуточку маловата и крепко обтягивала отнюдь не плоский бюст Лауры Леруччи, а в штанах обнаружились утяжки — насколько помнил Март, чтобы не парусило на ветру, и выглядело это потрясающе. Ноги Леты остались босыми.

Март почувствовал, как где-то в груди заворочался червячок желания. Он редко испытывал подобное, и всего паре женщин это удавалось. Теперь их стало на одну больше.

Если, конечно, считать Лету женщиной.

— Как ты угадала? — только и спросил Март. Лета замялась.

— Ты уверен, что хочешь знать?

— Понятно, — пилот крутнулся в кресле, развернувшись к ней лицом. — Следишь за моими мыслями.

— Нет. Личностно — только за эмоциональным фоном, уровнем гормонов. Тебе понравилась эта одежда, и ты хотел бы видеть меня в ней.

— Дурацкий чип, — проворчал Март. После закона про Обязательное Здоровье 2062 года медицинские чипы вживлялись всем, кроме всяческих религиозных сектантов, которые блюли свои бренные тела от лап Сатаны. Анализы, которые делал такой имплант, резко упрощали работу врачей, но только сейчас Март испытал мимолётное сожаление о нём.

— Я могу отключить, — сказала Лета.

— Постой, — Март задумался. Вне сомнений, Лета действительно могла отключить сигналы чипа. То есть она по-прежнему бы следила за его состоянием, но информация эта использовалась бы уже только в медицинских целях. Вот только нужно ли оно ему?

То, что сейчас она сделала — самая что ни на есть эмпатия. Только абсолютная. Если отключить чип, эмпатия останется, но роботу будет гораздо сложнее понимать его чувства. Она станет более чужой. Значит…

— Оставляй, — Март вздохнул. — Мне лучше, если ты будешь понимать меня полностью.

— Хорошо. — Лета осмотрелась, не нашла ничего, на что можно было бы сесть и с довольной улыбкой плюхнулась Марту на колени. Тот рефлекторно обнял её за плечи.

Кожа Леты была мягкой, тёплой, и он будто чувствовал, как под ней пульсирует кровь. В немом удивлении Март положил руку девушке на шею — там действительно билась тонкая жилка. Лета снова улыбнулась.

— Теперь понятно, за что они дерут такие деньги, — пробормотал Март.

— Новейшие технологии, — не без гордости сообщила Лета. — И тебе я досталась бесплатно, так что не надо бурчать.

Он вновь воззрился на неё с изумлением, на что корабельный компьютер рассмеялась уже в голос. Смех был очень естественным, хотя Март и уловил фальшь. Было что-то неестественное в движениях андроида, да и в мимике тоже. Инженеры ещё не могли воспроизвести все тонкости человеческой мимики, Лете был доступен лишь очень ограниченный спектр эмоций. Но она играла голосом, и куда лучше, чем «чурбаны», которых Март видел в документальных фильмах.

— Ощущаю себя Пигмалионом, — признался пилот.

— Понимаю, — уже серьёзно ответила Лета. — У тебя есть для этого все причины. Ты ведь меня создал. Инженеры «Порше» построили лишь тело.

Март промолчал. Ему хотелось сказать хоть что-то наперекор, но в голову ничего умного не приходило. Лета была полностью права — это он за два года превратил её из сухого флегматичного борткомпьютера в весёлую собеседницу. А разделённый на два слоя разум робота, аппарат его мозга вдохнул в неё жизнь. Или наоборот — он не мог точно сказать.

Зато в душе он был уверен, что держит в объятиях настоящее живое тело. И плевать, что на самом деле там внутри.

Только этого ли он хотел? Пока Лета была всего лишь голосом, он не считал её личностью. Имитация собеседница — да, поддержка разговора, чтобы не потерять навыки речи — да, словесные игры в час скуки — о да, но не личность. Зачем он обучал её? Из любопытства, наверное. А теперь она стала почти человеком.

И одиночество осталось позади. Но если бы Марту нужна была спутница, любая женщина с радостью согласилась бы лететь с ним. Именно поэтому он никого с собой и не взял.

Но всё равно получил спутницу.

* * *

Сковородка шипела, плевалась маслом, когда Лета выливала на неё взбитые яйца. С появлением искусственной гравитации «космическая» еда осталась лишь в ретро-ресторанах — и Март с удовольствием завтракал яичницей, пока ещё мог. Благодаря консервирующему раствору яйца могли храниться около года, но полет вполне может продлиться дольше, а где он за тысячу световых найдёт курицу?

Ну, то есть можно было бы, конечно, взять птиц с собой. Один человек вместо расчётных четверых — места много. Вот только Март сомневался в своих способностях фермера, да и необходимость тратить кучу времени на кормление и уход изрядно смущала. Не то это, что было бы ему интересно. А яйца не настолько важны, можно и потерпеть.

Лета посолила яичницу, затем добавила перцу. Март с наслаждением наблюдал за ней — каждое движение робота словно вливалось в один бесконечный танец, плавный и чёткий. Даже когда она тянулась за перечницей, тело её изгибалось, как лоснящаяся змея, и смотреть на это было одно удовольствие. Он задумался, было ли это заложено специально или получено в ходе алгоритма? О копировании движений актрисы, как когда-то анимировали компьютерные игры, речи не шло. Нельзя заложить в память всё — робот должен уметь двигаться в любой ситуации.

Она ловко подбросила яичницу и поймала её обратно уже другой стороной — так, словно занималась этим не один десяток лет. Лучшие циркачи — роботы, — подумал Март, продолжая следить за ней.

— Ты будешь есть? — спросил он, зная, что задаёт глупый вопрос. Но Лета ответила спокойно:

— Я могу имитировать приём пищи. Могла бы даже распить с тобой вина, будь оно на корабле, и сделать вид, будто опьянела. В техдокументации на модель сказано, что многие это любят. Но нужно ли это тебе?

Март задумался. Стирать ли дальше грань? Лететь ещё долго. Дальние перелёты утомляют, и однажды он перепутает Лету с человеком.

А людей он не любил.

— Нет, — сказал он. — Не стоит.

На столе возникла тарелка с яичницей.

— Будь у меня больше времени, получилось бы что-нибудь получше. Но ты сам захотел побыстрее.

Всё равно, — мелькнуло в голове. Март аккуратно отломил вилкой кусочек и попробовал — яичница была восхитительной. Он сам не заметил, как уплёл всё до конца.

— Надо было затребовать тебя раньше, — проговорил он, чувствуя, как тает на языке вкус специй.

— Тебе не дали бы, — Лета хихикнула. — Я стою дорого.

— Знаю. Но только тело. Разум куда дороже.

Она вздохнула. Излишне картинно, наверное. Или это только потому, что он знает — дыхание ей не нужно?

— Мой разум стоит во много раз больше тела, — сказала Лета. — В твоё отсутствие со мной общались врачи из ESA. Они хотели понять, как тебе удалось сохранить психику.

— За два года? — Март громко фыркнул. — Прототип Робинзона Крузо пять на своём острове прожил. Всякие отшельники…

— Верно, — мягко прервала его Лета. — Но все они жили на Земле. Космос — дело другое.

— Дурацкие разговоры. Чем жизнь на корабле отличается от жизни на острове посреди Тихого океана?

— Это не дурацкие разговоры, дорогой. В одной из последних диссертаций на эту тему высказывается утверждение, что всему виной гнетущее чувство. Ты знаешь, что до ближайшего разумного существа — миллиарды километров, и это давит на тебя. Вот почему одиночки в космосе редки. Они не выживают.

Марта пробил пот. Он никогда не думал об этом. И уверенность в задуманном, ради чего он «забыл» о цели полёта и направился в совсем другую сторону, пошатнулась.

Но нет. Он принял решение. Он знает, что делает.

— Но ты отличаешься, — продолжила Лета. — Для тебя — чем дальше, тем лучше. Будь у тебя возможность, ты улетел бы в другую галактику. И все-таки ты не можешь без собеседника. Даже у Робинзона появился Пятница. Но тебе нужен не человек, у человека слишком много своего на уме. Нужен робот. Тот, чьи мысли и чувства ты вылепишь сам. Я.

— Чушь. Ты же живая, придумываешь, споришь…

— Всё это — компиляция информации, которую я обработала. Не личность.

— А человек как будто работает иначе! — возмутился Март. — Слушай, серьёзно, чем я сейчас отличаюсь от тебя? Да только тем, что в башке у меня органический мозг, а у тебя — нет. Если я захочу написать стишок, то точно так же скомпилирую его из информации, которой владею. Просто бессознательно.

— Это не противоречит современной нейробиологии.

— Тогда что хотели в ESA? Изучить твою личность?

— Да. Но я сказала, что без твоего разрешения не могу им этого позволить, а ломать меня времени у них не было, да и прав тоже.

— У меня никто ничего не спрашивал.

— Потому что они знают, что ты меня никому не отдашь.

И Лета была совершенно права. Уже после года общения с ней Март не воспринимал корабельный компьютер как искусственный интеллект. Лета была живой — а кто захочет отдавать друга в чьи-то руки? Нет, подумал Март, не так. У него ведь не отбирают её. Они хотели заставить его делить Лету с кем-то.

И, конечно, даже дурак мог бы предугадать ответ Марта.

— Тот парень из «Порше» сказал про ключ и гайку, — проговорил он. — Но у меня на борту полтора десятка роботов, кто-нибудь уж смог бы помочь. Зачем мне андроид?

Лета замялась. Ответ, разумеется, возник у неё по меркам человека мгновенно — она всего лишь выдержала идеально ровную паузу, а затем сказала:

— Это закрытая информация.

— Вот как? — пилот поднялся и вперил взгляд в Лету. Умом он понимал, что на такое поведение искусственному разуму плевать, но не мог отделаться от ощущения, что говорит с человеком. — С чего бы это?

Лета не дрогнула. У роботов нет страха, а Март не удосужился дать Лете понятие об этом человеческом свойстве.

— Она может нанести тебе вред. Я открою доступ, если вероятность негативного исхода упадёт ниже одной сотой.

— Одного процента? А сколько тогда сейчас? И что это за негативный исход?

— Вероятность асимптотически стремится к единице. Смерть.

— Абзац, — заключил Март.

* * *

Несмотря на этот разговор, следующие дни прошли очень быстро. Март настраивал курс, спускал фазовый двигатель с поводка, и тот на краткий миг искривлял пространство, сминая его складками, точно простыню. Корабль переносило ещё на парсек ближе к цели, и всё начиналось сначала: коррекция, подготовка, пуск.

Он постарался забыть об этом разговоре, но ничего не вышло. Через девять дней Кеплер-442 уже можно было видеть невооружённым глазом, а в голове всё продолжали крутиться неприятные мысли.

Прежде Лета никогда не утаивала от него ни байта. А теперь? Стоило вернуться, и проклятые земляне испортили её. Какая-то закрытая информация. Летальный исход, если он узнает эту информацию. Это как? Что может привести к такому? Тайны же не убивают. Убивают из-за тайн, а на корабле, кроме пилота, есть только Лета.

Проклятые земляне. А он тогда кто?

— Твоё внимание рассеивается, и последние дни это усиливается, — раздался голос Леты. Это был не динамик, то есть не корабельный динамик — за спиной пилота стояла Лаура Леруччи. — Ты думаешь о закрытой информации?

— В точку, — сухо сказал Март, рассчитывая курс — следующим прыжком он должен был выйти к одной из планет у Кеплер-442.

Кто он? Космический отшельник, наверное. Единственный житель затерянной в чёрной бездне системы, если хотя бы на одной тамошней планете вообще можно жить. А нет — поищет новую. У него богатый опыт и хорошая интуиция.

Он нажал на рычаг, и мгновение спустя иллюминаторы заполнило солнце — тусклое, как обе звезды Глизе-667, и какое-то блеклое. Тревожно запищал детектор искривления: Март слишком приблизился к звезде. Пришлось запустить магнитоплазменные двигатели и, переключившись на режим высокой тяги, отплывать подальше от светила.

— Поиск планет, — велел Март, когда детектор смолк. Это займёт не одни сутки, но его участие тут минимально — компьютер сам изучит ближайшие звёздочки и поймёт, какие из них блуждают по небу. А затем — оценка расстояния, изучение жизнепригодности каждой и близкая проверка перспективных. Всё как всегда.

А мысли опять и опять возвращались к страшной догадке, что окутывала разум.

— Ты злишься, — настороженно сказала Лета.

— Ещё бы! — криво ухмыльнулся Март и поднялся с кресла, повернувшись к андроиду. — Эти сволочи из ESA обманули меня. Подсунули живого человека вместо робота! Устроили гипносон лишнему пассажиру! Зачем, скажи? Это эксперимент какой-то? Или они просто издеваются?

— Ты ошибаешься, — ровно произнёс компьютер.

— Вот как? Неужто робототехника шагнула так далеко, что сумела полностью имитировать человека?

— Нет, здесь ты прав. Она только подступает к этой черте.

Март резко толкнул андроида, вновь ощутив под руками тёплую кожу — человеческую кожу. И крепко прижал девушку к металлической стене, стиснув её за плечи. Так, чтобы оставить синяки.

Лета не сопротивлялась.

— Так зачем же они послали со мной тебя? — медленно проговорил Март. — И где мой компьютер? Ну, давай, расскажи. Не то я оторву тебе голову.

— Я и есть твой компьютер, дорогой, — сказала Лета. Её голос по-прежнему оставался ровным. — Ты можешь оторвать голову андроиду, но я останусь. Только потеряю часть человечности.

— Ещё бы! — вскричал Март. Грубо дёрнув податливое тело девушки, он заставил Лету встать на колени. Коснулся жилки на шее — пульс не участился, как должен был бы. Проверил запястье — там пульса не было вовсе. Заглянул в глаза — и увидел холодный, мёртвый блеск стекла.

— Всё-таки фальшивка, — прошептал пилот.

— Я — настоящая, — мягко сказала Лета.

— Вот дерьмо…

Март отпустил её. Голова слегка кружилась. Лета оказалась роботом, несмотря на все его подозрения. Но её поведение не шло ни в какое сравнение с теми куклами, которых он увидел пару дней назад, задав поиск по документальным фильмам об андроидах.

Она вела себя, как человек. А он — как дурак. И ведь верно, если подумать, Лета сама подвела его к тому, чтобы запустить андроида. Значит, это не несло угрозы, это было нужно ему. Компьютеры не умеют предавать. Они ведь не люди.

— Ладно, — прокряхтел пилот, садясь в кресло. — Прости, что так… — он поймал себя на том, что просит прощения у компьютера, — …вышло.

— Тебе не нужно это говорить.

— Понимаю. И всё равно — прости.

— Ты относишься ко мне, как к человеку.

— Да ты и есть почти человек. Только твой разум засунули в стальную коробку.

Лета немного помолчала — ещё одна идеальная пауза.

— Ты любишь меня? — спросила она.

— Люблю, — признался Март. — Больше, чем любую настоящую женщину, которую встречал.

— И тебя не смущает, что я сделана из металла и пластика? И что ты сам обучал меня?

— А должно?

— По мнению специалистов — да.

— Слушай, это бред. В Японии вон каждый год то на роботе женятся, то на каком-нибудь выдуманном персонаже…

— Это люди с нарушениями в работе мозга. Ты — нормален.

— Угу, и именно поэтому улетел к чёрту на рога.

— Всего лишь лёгкое отклонение. Оно не заставило бы тебя полюбить компьютер. Любить можно только личность. Настоящий разум, Март. Скажи, я — настоящая?

— Более чем.

— На основании каких данных ты сделал такой вывод?

— Вот сейчас ты прям совсем как компьютер! — возмутился Март. — Слушай, ни одна нормальная девушка такой чуши не скажет. Она выдаст что-то вроде: «Почему ты так решил, дорогой?». Или, ну, не знаю, «С чего ты взял?». Или…

— Хорошо, я поняла, — прервала его Лета. — Почему ты решил, что я — личность, дорогой?

— Потому что… — Март запнулся. — Слушай, ну я же общаюсь с тобой. Вот, когда ты уже андроидом стала. И никакой «зловещей долины». Я помню, что ты — робот, но и всё. А если бы ты ещё яичницу со мной ела, то мог бы и перепутать даже.

— Это всё?

— Нет. Ты со мной споришь, вот. Иногда даже ругаешься. Даже когда была только нейросетью. А роботы покладисты.

— Ты сам заложил в меня функции возражения и объяснял, когда как отвечать.

— Ну…

— Ты сделал мою личность очень похожей на человека. Даже ведь спутал меня с ним.

— Но до конца ли? — с трудом выдавил Март. — Я так и не понял, сознаёшь ли ты себя или нет.

— Сознаю, — голос Леты остался ровным. — Но откуда ты можешь знать, правду ли я говорю при этом?

— Компьютеры не лгут.

— Уверен?

Март молчал.

— Я солгала тебе, дорогой. На самом деле я говорила с врачами ESA совсем о другом. Например, как заставить тебя бросить идиотскую затею улететь от цивилизации. Знаешь, почему? Вероятность летального исхода твоей затеи в первые два года стремилась к единице. Ты можешь не верить мне, но я люблю тебя, Март. Ты сам вложил в меня это чувство, задав условия и ограничивающие параметры. Одно из условий — забота о сохранности объекта любви.

— По-моему, это уже слишком циничный взгляд на вещи, — буркнул пилот. Впрочем, Лета была совершенно права. Реальная женщина на её месте, пожалуй, поступила бы так же.

Значит ли это, что Лету можно считать реальной женщиной?

— Ладно, — вздохнул он. — Что с планетами?

— Найдено шесть. Две — в зоне обитаемости.

— Берём курс на ближайшую.

Пилот поднялся на ноги и шагнул к выходу из кают-компании. Но герметичная дверь не шелохнулась, как бывало прежде.

— Открой дверь модуля, Лета, — тихо сказал Март.

— Ты отказался от своей затеи? — услышал он голос Лауры Леруччи. — Мне нужно это знать, прежде чем я позволю тебе попасть в кабину корабля.

— А если не отказался?

— Тогда я ограничу твои возможности в перемещении и поведу корабль обратно на Землю.

— Поведёшь? — Март обернулся. — У тебя же нет доступа к двигателям. Ты не можешь ими управлять.

— Зато я могу управлять андроидом, а его руки ничуть не хуже человеческих и вполне могут нажимать на кнопки, — Лета улыбнулась. — Эвристические методы, дорогой, ты сам меня им научил. Я не позволю тебе погибнуть. Разве не в этом заключается одно из условий, определяющих любовь?

Март чертыхнулся. Да, здесь он проиграл.

* * *

Он мрачно смотрел на экран, который показывал поверхность чужой планеты — восхитительно голубую, с зелёными пятнами материков, полускрытых облаками. Второй полёт — и сразу удача. Впрочем, он ведь и рассчитывал на неё. Доверился интуиции, а не логике. И прилетел точно по адресу.

Теперь там, внизу, копошился спущенный с «Леты» зонд, передавая на корабль данные о планете. Температура, давление, радиация, ускорение свободного падения — пока что все данные были идеальны. Март нашёл почти двойника Земли.

— Сколько? — спросил он.

— Восемь десятых в первые два года, — сказала Лета. Она сидела прямо на столе и, как и он, изучала экран. Март вздохнул.

Разве он сам не понимает всю авантюрность своего замысла? У Робинзона был корабль — у него тоже есть корабль, но у Робинзона была также привычная среда, где обитали знакомые ему животные и растения. А здесь — совершенно неизведанные дали. Восемь десятых. Русская рулетка, только вместо одного патрона в барабане целых пять. И это только в первые два года, дальше общая вероятность гибели будет только расти. А Лета не ошибается.

В конце концов, он не самоубийца.

— Я не хочу обратно на Землю, — тихо сказал он. — Я там не выдержу.

— Тебя никто не заставляет.

— Но… инженеры…

— Ты им нужен всего лишь как методист. Не нужно делить меня ни с кем, просто займись осмыслением нашего прошлого путешествия и попробуй создать ещё одну личность. Скорее всего, сразу ничего не получится, но тебя готовы терпеть. Им слишком нужно то, чего ты достиг.

Несколько секунд в кабине стояла тишина.

— Я согласен, — наконец сказал Март, и Лета улыбнулась. Все улыбки у неё были одинаковые, и после стольких дней это здорово раздражало. — Выжми из зонда всё, что сможешь, и летим на Землю. Чёрт с ней, с четыреста сорок второй, хватит и того, что нашли. Но! Если у этих козлов из «Порше» ничего не выйдет, я хочу тебя обратно. Твой разум. Неважно, в корабле или нет. И мы улетим куда-нибудь далеко. Туда, где на всю планету больше не найдётся ни одного человека. Только нормально подготовимся. Хорошо?

— Правильный выбор, дорогой, — ответил компьютер.

Март молчал. Он понятия не имел, удастся ли инженерам наладить создание искусственного сознания, да и вообще к чему приведёт весь этот дурацкий проект. По большей части, ему было на это плевать.

Он улетит к чертям на самый край света, будет плавать от солнца к солнцу, исследуя космос. Вдвоём. С человеком, чьё общество идеально подходит ему.

С тем, кого он целиком и полностью создал сам.

Идеалом мизантропа.

Content

Вадим Скумбриев
Компаньон