Владимир Березко

Оружие, вино и приключения

Глава 1. Неудачный день

— А теперь предлагаю вынести вопрос о персональном деле комсомольца Квитко на голосование. — Голос секретаря комитета комсомола Виктора Ветрова звучал непривычно строго. В нем проскальзывали нотки раздражения, обиды и желания отомстить. — Кто за то, чтобы собрание проголосовало и приняло решение по указанному вопросу? — Он требовательно и выжидающе смотрел прямо в зал.

Под этим пристальным взглядом одна за другой стали подниматься руки присутствовавших на комсомольском собрании комитета комсомола Московского медицинского стоматологического института. И только один парень сидел неподвижно и с ухмылкой рассматривал лица тех, кто заседал в президиуме собрания. Ветров взглянул на него более жестко, нежели на остальных.

— В чем дело, комсомолец Воронцов? Ты за? Или против? Против, как я понимаю, коллектива?! — язвительно добавил он.

Парень неторопливо поднялся со стула. Он был невысокого роста, широк в плечах. Жестковатые прямые волосы не были уложены в идеальный пробор, как у секретаря комитета комсомола, и совсем не ценили тех усилий, которые их хозяин постоянно прикладывал, чтобы удержать собственную прическу в строгих рамках существовавшей государственно-правовой идеологии. И теперь они торчали просто вызывающе, что не прошло мимо внимания одного из членов президиума.

— Антон, ты что, дома не ночевал? — с усмешкой спросил он. — Даже к зеркалу не успел подойти, как отправился в институт, а потом и на комсомольское собрание?

Воронцов бросил на него резкий взгляд:

— Где хочу, там и ночую. Это мое личное дело. Никто же не спрашивает, где ночевал ты.

Секретарь комитета комсомола, слегка прищурившись, посмотрел на Воронцова:

— Антон, у тебя есть что-нибудь по существу?

— А я и говорю по существу, но вы не даете.

— Даем, даем! — улыбнулась девушка из президиума собрания. В зале послышался легкий смех.

— Ну то, что ты даешь, Лебедкина, мне совсем не нужно и…

— Комсомолец Воронцов, — теряя терпение, перебил его секретарь комитета, — так что по существу?

— Я хочу сказать, — начал Антон, едва сдерживая раздражение, — что я бы не прочь применить навыки моей будущей специальности — челюстно-лицевой хирургии — на практике.

— Что ты имеешь в виду? — этот вопрос из президиума собрания прозвучал с некоторой угрозой.

— А то и имею! Я бы некоторым подправил пару лицевых костей без дальнейшей возможности реабилитации речевых органов.

Зал взорвался различными возгласами. Кто-то был возмущен, кто-то одобрительно улыбался и кивал. Члены президиума в негодовании вскочили со своих мест: «Да как он смеет!», «Выгнать из института и из комсомола за такие слова».

— Тише, товарищи! — Секретарь комитета пытался вернуть порядок. — Дадим высказаться комсомольцу! Прошу! — И он жестом велел Антону продолжать, а у самого перед глазами промелькнуло очередное персональное дело.

Тот обвел взглядом зал и уверенно заговорил:

— На этом собрании прозвучало много несправедливых слов в адрес комсомольца Квитко.

— Неужели? — с издевкой отозвался Ветров. — И что конкретно тебе кажется несправедливым?

— Товарищи комсомольцы! Давайте вспомним, как нас в свое время призывали работать именно так, как работает комсомолец Квитко! Или это не так?

С этими словами Антон развернул над головой номер газеты «Стоматолог».

— У меня в руках наша институтская газета, которую выпустили по итогам работы строительного отряда, комиссаром которого и был комсомолец Квитко. И посмотрите внимательно, товарищи комсомольцы, что написано в передовой статье газеты.

Из зала, в котором сидели комсомольцы, раздался возглас:

— И что же там написано?!

— А написаны вполне простые и весьма справедливые слова. Цитирую: «Если бы все комсомольцы Московского медицинского стоматологического института работали так, как это делает член ВЛКСМ Марк Квитко, то показатели и в труде, и в учебе существенно пошли бы вверх. Пока же этого не происходит».

Антон сделал паузу и восторженно продолжил:

— Автор статьи даже термин новый придумал — «квитковское движение». На мой взгляд, вполне удачное. Очень похожее на стахановское движение.

Секретарь комитета ВЛКСМ хитро и одновременно недобро посмотрел на Воронцова:

— И что ты этим хочешь сказать?

Антон ответил ему таким же недобрым и колючим взглядом:

— Я хочу сказать, что исключать комсомольца Квитко из рядов ВЛКСМ просто несправедливо!

— Это эмоции! — заметила из президиума Лебедкина.

— Нет, не эмоции! — Антон снова начал горячиться. — Не эмоции. Марк столько сделал для института, для комсомольской организации! В конечном счете — для всех нас! А его сейчас пытаются исключить из членов ВЛКСМ якобы за то, что он, как вы говорите, «сжился с личными интересами». Где же здесь справедливость?

Ветров неожиданно улыбнулся:

— Да, Антон, мы помним о заслугах члена ВЛКСМ Квитко перед комсомольской организацией. Они действительно были. Но сегодняшнее собрание посвящено рассмотрению персонального дела Марка Квитко. И главный вывод, который сделал комитет комсомола при рассмотрении всех обстоятельств персонального дела, заключается в том, что член ВЛКСМ Марк Квитко поставил свои интересы куда выше общественных. В то время, когда все студенты нашего института копали картошку в окрестностях подмосковного Дмитрова, знаете где находился студент Квитко?

— Где? — послышался вопрос из зала.

— Марк Квитко, выполнявший в то время роль комсомольского вожака, поскольку замещал мою должность, находился в Грузии. Когда комсомольцы выполняли ответственное задание партии — помогали сельским труженикам выиграть битву за урожай, — комсомолец Квитко, который должен был находиться в самой гуще этой мирной битвы, уехал отдыхать. И тем самым, по сути, скомпрометировал образ комсомольского лидера. Это и есть самый красноречивый пример того, что Марк Квитко, по сути, поставил личные интересы выше общественных.

Ветров сделал паузу и продолжил свое выступление:

— Теперь что касается эмоциональной речи комсомольца Воронцова. Конечно, Антон защищает своего друга Марка в том числе и потому, что они не раз вместе посещали злачные места — рестораны, пивные бары… Особенно — ресторан «Цветочный» в парке «Сокольники». Это, товарищи комсомольцы, не просто слова. Дело в том, что комсомольцев Воронцова и Квитко там задержал патруль дружинников и доставил в штаб добровольной народной дружины. Заметьте, в состоянии алкогольного опьянения.

— При чем тут это?! — возмутился Антон.

— А при том, что ресторан «Цветочный» пользуется в определенных кругах — я бы сказал, кругах, которые связаны с преступным миром, — весьма специфической славой. И возникает вопрос, который в данном случае весьма закономерен. Что, скажите, пожалуйста, делали в таком заведении заместитель секретаря комсомольской организации, то есть мой заместитель, и член ВЛКСМ Воронцов?

— А они одни там были? Или с девочками? — послышался ехидный вопрос из зала.

— А разве это имеет значение? — Лебедкина легко и снисходительно улыбнулась.

— Это вовсе не имеет никакого значения, — жестко ответил секретарь комсомольской организации. — У нас есть факт, которому наша организация должна дать самую принципиальную оценку. И это, подчеркиваю, наш комсомольский долг.

— И какие на этот раз будут предложения? — раздался голос из зала.

— А предложение прежнее, — спокойно и холодно ответил Ветров. — Комитет комсомола нашего института считает, что за допущенные промахи в работе и поступки, порочащие высокое звание члена комсомола, Марка Константиновича Квитко следует исключить из рядов ВЛКСМ.

Антон вскочил со своего места. Жесткие, непослушные волосы на этот раз жили совершенно отдельной жизнью на его голове. Он запальчиво, со звенящим в голосе возмущением выкрикнул:

— Если на то пошло, то и меня тогда исключайте.

Виктор Ветров посмотрел на Антона взглядом, в котором читались самые разные чувства. Он злился на него за то, что тот так яростно защищал друга и, по сути, не давал собранию принять то решение, которого от него ждал секретарь комитета комсомола. Но сейчас в этом взгляде появилась снисходительность.

— А ты хорошо подумал, Антон? Может быть, ты с родителями посоветовался? Насколько я помню, твой отец занимает должность главного врача весьма известной и уважаемой городской больницы. И руководит кафедрой в нашем институте. Интересно, что он скажет, если его сына вдруг по его собственной просьбе исключат из комсомола? А потом, Антон, я должен заметить, человек, которого исключили из комсомола за антиобщественное поведение, а у тебя формулировка будет именно такой, вряд ли сможет претендовать на вступление в члены КПСС. Его и в комсомоле-то вряд ли восстановят. Ты понимаешь, о чем говоришь? И о чем просишь?!

Но Воронцов не желал останавливаться:

— Нет, я тогда требую, чтобы меня тоже исключили из комсомола! Пусть пострадает моя карьера, но на душе не будет грязи!

Из президиума собрания послышался голос Лебедкиной:

— Ты, Антон, так говоришь, потому что вы с Марком — собутыльники.

В зале опять послышалось хихиканье. Кто-то выкрикнул:

— А что?! Имеют право!

Виктор Ветров неожиданно согласился:

— Конечно! Имеют. Но мы сейчас говорим вовсе не о том, что они собутыльники. За столом мы все время от времени любим посидеть. И если брать, к примеру, празднование Нового года в институте, то часть из нас, безусловно, можно тоже назвать собутыльниками. Но дело, товарищи комсомольцы, совершенно не в этом!

— А в чем же тогда? — Голоса из зала настойчиво требовали более ясного ответа.

Ветров нахмурился. Он посмотрел на собравшихся комсомольцев напряженным взглядом. Но вслух только мягко произнес:

— Еще раз повторяю. Комсомолец Квитко заслуживает исключения из ВЛКСМ не потому, что они собутыльники с Воронцовым. Вовсе нет.

— Я не поэтому! Я за справедливость! — запальчиво выкрикнул Антон. Но от волнения фразы получились не совсем связными. И по-детски эмоциональными.

В зале, где сидели комсомольцы, вновь послышались смешки. Виктор улыбнулся и сказал с иронией:

— Как это ни странно, может быть, для всех присутствующих, я — тоже за справедливость! Неужели вы, товарищи комсомольцы, думаете, что комитет ВЛКСМ выступает исключительно против справедливости?! Поднимите руки, кто так думает?

Секретарь комитета комсомола, как и остальные члены президиума, требовательно посмотрел в зал, встречаясь с глазами каждого комсомольца.

— Я так думаю! — Антон Воронцов выбросил вверх обе руки.

— Тебя, Воронцов, мы уже приняли в расчет и выслушали. — Ветров недовольно поморщился. — Кто еще так думает? Поднимите руки.

Но больше в зале рук не было. Комсомольцы, оживленно гудевшие при недавнем обсуждении похождений Марка и Антона, теперь молчали. Некоторые просто опустили глаза и внимательно изучали спинки стульев перед собой.

Секретарь комитета комсомола словно почувствовал произошедшую в зале перемену. В этом, кстати, Виктору Ветрову нельзя было отказать. Он обладал исключительным политическим чутьем. И, словно хищник, который уже прихватил антилопу, снова посмотрел на присутствующих. Зал послушно молчал. Над собранием висела тягучая, вязкая тишина.

— Ну, кто так думает?! Я жду!

Но кроме двух рук Антона Воронцова, больше никто не решился поднять руки. Ветров продолжил:

— Тогда ставим вопрос на голосование. Я предлагаю исключить Марка Квитко из членов ВЛКСМ за антиобщественное поведение. А комсомольцу Воронцову, раз уж он так просит, объявить строгий выговор с занесением в учетную карточку за низкую принципиальность. И запомни, Антон, следующее взыскание по комсомольской линии — это исключение из членов ВЛКСМ. Мы тебе сегодня, можно сказать, даем реальный шанс на исправление.

Антон смотрел в сторону. И ничего не сказал.

Ветров снова продолжил:

— Итак. Прошу голосовать. Кто за? — И первым поднял руку. Постепенно стали поднимать руки и в зале. Лебедкина сосредоточенно подсчитывала. Но Виктор с усмешкой проговорил: — Не напрягайся, Лебедкина. И так видно, что практически единогласно.

Он снова задал вопрос залу:

— Так, кто против? Воздержался? Нет?

— Я против! — Антон Воронцов вытянул вверх руку с растопыренными пальцами. — Я против. Очень против!

Ветров посмотрел на Антона с особенным выражением лица. И почти равнодушно проговорил:

— Итак, большинством голосов комсомолец Марк Квитко исключается из членов ВЛКСМ. — И добавил: — А сейчас предлагаю объявить строгий выговор с занесением в учетную карточку комсомольцу Воронцову.

Из зала послышался недовольный голос:

— А Воронцову-то за что?

Секретарь комитета комсомола словно ждал этот вопрос. И ответ у него был уже заготовлен. Он неторопливо, со значением, произнес каждое слово:

— За то, что комсомолец Воронцов, можно сказать, просто пренебрегает высоким званием члена ВЛКСМ. Если я не ошибаюсь, и вы все это слышали, он буквально несколько минут назад заявил о том, что не хочет оставаться в рядах Ленинского комсомола. Или я как-то не так понял его последнее выступление?

Комсомольское собрание молчало, словно подавленное неопровержимой логикой. В зале было тихо, и эта тишина словно придавливала своей тяжестью сидевших на стульях комсомольцев. В глубине души, конечно, ребята Марку сочувствовали. Но понимали, что в данном случае Марк Квитко, к которому, кстати, большинство сидевших в зале, где проходило комсомольское собрание, относилось очень хорошо, пошел против системы, или система пошла против него. Или даже не сама система, а конкретный ее представитель — секретарь комитета ВЛКСМ Виктор Ветров. Последнее было даже точнее…

Секретарь неторопливо осмотрел зал. В глубине души он уже чувствовал, что такое переменчивое «общественное мнение» постепенно склоняется в сторону президиума. Нечто похожее он не так давно прочел в фундаментальных трудах Никколо Макиавелли — «Государь» и «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия». Великий флорентиец высказывался совершенно однозначно: толпа до тех пор пытается злословить на государя, пока перед ней не замаячит угроза наказания. Реального наказания.

Ветров резко и жестко сказал:

— Итак, кто за? За то, чтобы объявить комсомольцу Воронцову строгий выговор с занесением в учетную карточку. Еще раз напомню, что это взыскание комсомол объявляет ему за пренебрежительное отношение к высокому званию комсомольца. Прошу, товарищи, голосовать!

Он сам первым поднял руку. И так же, как в первый раз, сидевшие в зале комсомольцы постепенно последовали его примеру. Ветров смотрел на зал и испытывал в душе неоднозначные чувства. Он внутренне гордился собой. Однако эмоциональное выступление Антона Воронцова и сам факт неподчинения одного из комсомольцев уязвили его самолюбие. И он твердо решил про себя, что в будущем комсомольцу Воронцову предстоит повторить судьбу того, кого он так яростно защищал сегодня.

Виктор повернулся к одному из активистов, сидевших в президиуме. Тот вел протокол собрания.

— Записывай. Единогласным решением комитета комсомола Московского медицинского стоматологического института члену ВЛКСМ Антону Воронцову объявлен строгий выговор с занесением в учетную карточку. — И снова обратился к сидящим в зале комсомольцам: — Итак, товарищи, повестка дня нашего собрания исчерпана. Какие будут замечания по ведению собрания? Нет замечаний? Тогда предлагаю объявить собрание закрытым. Кто за?

На этот раз в зале уже никто не раздумывал. Все были за. Только Антон Воронцов демонстративно отказался голосовать. Но секретаря комитета комсомола это совершенно не смутило. Он улыбнулся Лебедкиной и твердым, не терпящим возражений голосом проговорил:

— Итак, большинством голосов — один воздержался — собрание объявляется закрытым. Все свободны.

Комсомольцы зашумели. Слышался звук передвигаемых стульев и оживленный гомон. Через несколько минут зал полностью опустел. Из членов президиума осталась только Лебедкина. Виктор повернулся к ней:

— Ну, что скажешь, Ира? По-моему, совершенно неплохо все прошло. Народ нас поддержал.

— Согласна. Действительно, все прошло как по маслу.

* * *

Осенние, пожелтевшие от дождей и календаря листья опадали с холодных веток съежившихся под пронизывающим ветром деревьев и, выписывая в воздухе затейливые пилотажные фигуры, сталкивались, издавая чуть слышный шелест. Листья еще продолжали о чем-то спорить и что-то обсуждать…

Марк и Антон только что вышли из института и молча курили в небольшом скверике возле центрального входа. Антон втянул в себя слишком большую порцию сигаретного дыма и натужно закашлялся. Потом с надрывом проговорил:

— Извини, что ничем не смог тебе помочь.

Марк неожиданно улыбнулся и похлопал Антона по плечу:

— Не переживай, Антон. Ты сегодня на деле доказал нашу дружбу. И это ты меня извини, что она обернулась для тебя строгим выговором с занесением.

— Просто это было несправедливо. И непорядочно по отношению к тебе.

Марк улыбнулся:

— Еще раз спасибо, Антон. Кстати, если уж на собрании нас объявили собутыльниками, то почему бы нам…

— Не опрокинуть? — подхватил Антон.

— Именно так. Опрокинуть по маленькой. И, может быть, даже по «средненькой».

— Предложение, которое подкупает своей новизной.

Антон широко улыбнулся. В этот момент казалось, что он уже забыл о недавних неприятностях.

— Так что? Идем? — произнес Марк скорее утвердительно.

— А куда пойдем?

— Я предлагаю в рюмочную.

— Как говорится, без особых изысков…

— А зачем нам изыски? — задал Марк вполне резонный вопрос.

Антон согласился:

— А действительно — зачем?

Друзья сели на трамвай и через полчаса после блуждания красного вагончика по старинным московским улицам оказались в нужном месте. Марк радостно объявил Антону:

— Все! Приехали!

Молодые люди вышли из трамвая и через пару минут оказались возле здания, на котором красовалась весьма оптимистичная вывеска «Рюмочная № 5». На вывеске помимо названия заведения был изображен вполне жизнерадостный и, можно сказать, счастливый мужик, который держал в руке хрустальную, наполненную до краев рюмку с горячительной жидкостью.

Антон посмотрел на вывеску и ехидно отметил:

— Марк, смотри, рюмочная явно предназначена для отличников — номер пять!

— Согласен. Заходи!

Внутрь одного из самых популярных в столице заведений общепита вели обшарпанные, видевшие много самых разных ног ступеньки. Друзья спустились и подошли к стойке.

Антон потянул Марка за рукав. Тот обернулся:

— Что такое?

— Смотри, там в углу есть свободный «сидячий» столик. Только, по-моему, там не убрано.

— Да ничего. Иди, занимай.

Антон подошел к небольшому столику. Рядом стояла вешалка для одежды. Совсем простенькая. Антон снял куртку и повесил на вешалку. Сам остался в брюках и свитере. День был рабочий, а вечер еще только наступал. И посетителей в рюмочной оказалось совсем немного. Антон направился к стойке — их очередь уже подошла. Марк повернулся к Воронцову:

— Что будем брать?

Антон пытливо осмотрел прозрачную витрину-холодильник. Выбор был невелик, зато ассортимент очень подходил к душевной атмосфере заведения. Большой поднос с аккуратно нарезанными бутербродами с колбасой под прекрасным названием «Любительская». Рядом — глубокая тарелка, в которой вплотную лежали сваренные вкрутую яйца. А также консервные банки, на которых сияли красочные этикетки: «Крабы», «Печень трески» и, конечно, «Шпроты». «Отличная закуска», — подумал Антон и улыбнулся.

— Марк, я предлагаю сегодня погулять!

Марк повернулся к нему:

— В смысле?

— Ну, в смысле — нормально!

На лице бывшего члена ВЛКСМ Марка Квитко появилась понимающая улыбка:

— Понял!

Он повернулся к буфетчице и начал заказ:

— Нам, пожалуйста, бутылочку «Столичной», — и сделал паузу.

— Все? — резко бросила буфетчица.

— Нет, еще, пожалуйста, шесть бутербродов с колбасой, четыре стакана томатного сока, четыре яйца и две баночки крабов. Да, и еще шпроты — две баночки.

— И переложите, пожалуйста, из банок на тарелки, — вмешался Антон.

Женщина заметно смягчилась:

— Ишь ты, интеллигенты.

Пока Марк переносил закуску на стол, Антон вовсю беседовал с теперь уже улыбающейся буфетчицей, которой явно нравилось такое внимание. Отвлекся, только когда Марк его окликнул.

Антон почти профессионально открутил винтовую пробку у бутылки «Столичной» и разлил водку по угловатым, сделанным из толстого стекла рюмкам. И, щелкнув ногтем по краю рюмки, заметил:

— Просто, но надежно!

Они подняли стопки, ювелирно, до самых краев наполненные «столичной» водкой, и Антон начал произносить тост:

— Марк, так уж сложилось в этот осенний, но все-таки солнечный день, что именно буфетчица в «Рюмочной № 5» оказалась тем отзывчивым человеком, в участии которого мы сегодня нуждались целый день. Такого участия мы, к сожалению, не нашли среди наших вроде бы товарищей. И поэтому я хочу выпить за то хорошее, что есть в нашей жизни, за то светлое и доброе, что нас окружает несмотря ни на что, несмотря на проблемы и зависть. Я хочу выпить, Марк, за добрых и отзывчивых людей.

С этими словами Антон повернулся к стойке и поднял рюмку, словно намереваясь чокнуться ею с невидимым бокалом в руках «хозяйки» рюмочной. Женщине жест Антона очень понравился, и она снова улыбнулась…

— И вообще — за Добро в нашей жизни! — завершил он и протянул руку с рюмкой по направлению к рюмке, которую держал Марк. Послышался глуховатый, почти металлический звук.

— Не хрусталь, — ухмыльнулся Антон и опрокинул рюмку себе в рот. Немного поморщился и взял с тарелки сваренное вкрутую яйцо. Легким движением ударил о поверхность стола, раскалывая скорлупу.

— Хороший тост, — сказал Марк и тоже выпил, закусив «Любительской» колбасой. Антон тем временем сосредоточенно очищал яйцо от скорлупы. Закончив, обмакнул в стоящую на столе солонку и с удовольствием откусил достаточно большой кусок.

Марк снова наполнил рюмки «Столичной» и, взяв свою, вопросительно посмотрел на Антона.

— А теперь мне хотелось бы произнести тост.

— Понял! — Антон положил яйцо на тарелку и взял рюмку.

— Этот тост я хочу поднять за комсомол.

Воронцов поперхнулся.

— За… кого? Что?

Марк повторил:

— Да, Антон, этот тост я хочу поднять именно за комсомол. Согласен, сегодня не самый удачный день. Но Ветров, из-за которого мы попали на повестку дня на комсомольском собрании, далеко не весь комсомол. Я пью не за Ветрова. Я хочу произнести этот тост именно за комсомол, благодаря которому я очень многое получил в жизни. И прежде всего — управленческий опыт. Особенно в строительном отряде…

— Правильно! Работать, как Квитко! Вот наш главный девиз! — поддержал Антон.

Марк усмехнулся:

— Но сегодня мы не работаем. А пьем. Так что давай поднимем за ту замечательную организацию молодежи, которая дала нам возможность проявить себя. И действительно дала возможность научиться руководить. На мой взгляд, это очень ценный опыт. Так что мой тост — за комсомол!

Марк уже выпил и приступил к следующему бутерброду с «Любительской», а Антон все еще задумчиво молчал. Наконец он неторопливо, словно взвешивая каждое слово, прежде чем произнести его, сказал:

— А ведь, пожалуй, ты действительно прав. Ветров и комсомол, на самом деле, абсолютно разные вещи. Ветров просто-напросто карьерист. А комсомол карьеристов не любит. Хотя, нужно признать, делать хорошую карьеру помогает. И, думаю, время все равно все расставит по своим местам. Каждый получит именно то, что он заслуживает. Так что, Марк, я тоже пью за комсомол!

Антон опять легким движением опрокинул рюмку со «Столичной» в рот и снова закусил яйцом и кусочком ржаного хлеба. Потом потянулся к тарелке с крабами:

— Марк, весьма рекомендую!

— Нет возражений!

Друзья положили себе в тарелки по порции крабов, потом — печень трески. Шпроты Антон использовал для приготовления незамысловатых бутербродов — две-три рыбки на продолговатый кусок черного хлеба.

Антон с удовольствием попробовал бутерброд, который получился в результате его манипуляций:

— Вкусно!

Марк усмехнулся:

— Еще бы! Крабы и шпроты, особенно под водочку… — И он снова наполнил рюмки: — Еще по одной?

— Возражений и противопоказаний не имеется! — Антон внимательно посмотрел на Марка: — Слушай, а почему все-таки Ветров так на тебя ополчился? Как говорится, собрал все в одну кучу — и на Кавказ ты уехал, и противопоставление себя коллективу, и прочая чепуха.

Марк подцепил вилкой кусок крабового мяса и отправил в рот:

— Тут, на самом деле, Антон, все очень просто. Помнишь, после публикации той заметки — «Работать, как Квитко» — в нашей институтской многотиражке Ветрова словно подменили…

— Понятно…

— Чтобы стало еще понятней, поясню. Думаешь, почему ему это словно шило в филейную часть?

Антон усмехнулся:

— «Филейная часть», Марк, термин совершенно далекий от медицины.

— Зато он очень близкий к нашему сегодняшнему положению. Слушай дальше. После публикации этой заметки в институтской многотиражке про «квитковское движение» мы с ним как-то разговаривали в его кабинете. И у него тогда вырвалась фраза: «Вот, Марк, на пятки мне наступаешь». Он ее, знаешь, произнес вроде бы между прочим. И я особенно не придал ей значения. Он в этот момент только вернулся из Анголы, где, как считалось, помогал строить местный коммунистический союз молодежи. Я в то время исполнял его обязанности, и ректор ко мне стал очень хорошо относиться…

— Я тоже, кстати, это заметил, — сказал Антон.

— Вот. И я тебе скажу, что произошло. На мой взгляд, обычная человеческая зависть. Ко мне ректор стал хорошо относиться, а к Ветрову — не очень. И тот, как опытный аппаратчик, решил просто устранить конкурента.

Антон взял бутерброд с «Любительской» и откусил:

— И все-таки я не пойму… Естественно, он стал, по сути, ревновать к твоим успехам и опасаться, что ты можешь занять его место. Но он же везде всегда распинался, что вы друзья…

Марк поднял очередную наполненную рюмку:

— Давай-ка выпьем, чтобы таких друзей, как Ветров, было поменьше… Так вот, — продолжил он. — Когда Ветров приехал из Анголы и увидел, какая в институтском комсомоле сложилась ситуация, я имею в виду лично для него, то, видимо, у него и созрел этот план.

— План?

— Слушай дальше. Когда наш курс собирался на картошку, Виктор сам подошел ко мне и сказал: мол, наверное, устал, съезди отдохни. И все останется между нами. Ну, я и махнул в Грузию. Путевку, кстати, наш студент — Гиви — помог достать. У него папа всем туризмом в Грузии заведует. Я и отправился в Пицунду.

— И хорошо провел там время, — с сарказмом заметил Антон.

Марк кивнул в знак согласия:

— А наши поехали на картошку. И Ветров с ними. Все как положено комсомольскому вожаку — вместе с народом убирал картофель в Дмитровском районе. Каждый день — в поле.

— А каждую ночь — на сеновале.

— Возможно. Без этого, на мой взгляд, и «картошка» — не «картошка». Но этого я не знаю. Утверждать не могу. Но точно знаю другое. Когда в Дмитровский район приехал ректор Алексей Захарович Николаев, то он первым делом проверил, где живут студенты, чем они питаются, как идет работа. И ректор, которому все очень понравилось, вдруг спрашивает: «А что-то я Марка не вижу? Он что — приболел?»

— И тут-то и случается главная сцена…

— Именно так, Антон. И вот здесь Ветров, в замызганной от работы штормовке, весь в разводах глины и грязи, говорит: вы знаете, Алексей Захарович, по моей информации, Марк уехал отдыхать в Пицунду.

— Как говорится — гром среди ясного неба!

— Конечно. Ректор же у нас — человек еще сталинской закалки. Решение принял мгновенно. Разобрать на комсомольском собрании и прочее.

— Но ведь разобрать — это не исключить?!

— А я тебе объясню, как все произошло! Когда я приехал из Пицунды, все это узнал. И тогда — возможно, это была моя ошибка — я встретился с Виктором и в сердцах высказал все, что о нем думаю.

— Короче, Марк, если говорить по-русски, ты его просто-напросто послал? Я правильно понял?

— И это тоже было. Но главное — я сказал ему, что он поступил как последний подлец! Сам же отправил меня отдыхать, а представил все так, словно я уехал самовольно!

— Он не подлец, он — просто сука! — мрачно заметил Антон.

— Ну, вот. И после этого он все и закрутил. Формально — правда на его стороне. Я действительно уехал в Пицунду, никого не предупредил и все такое прочее.

— А фактически — Ветров просто сучара последняя… Слушай, Марк, а почему бы тебе с Алексеем Захаровичем напрямую не поговорить. Он же к тебе всегда хорошо относился? Ты же даже как-то на ученый совет к нему напрямую заявился! Все тогда, мне отец рассказывал, просто обомлели от такого напора!

— Ты знаешь, я пытался. Но факт есть факт — в то время, когда весь курс копался в грязи, убирая картошку, я лежал на теплом песочке у Черного моря.

— А ты еще раз попытайся!

Марк задумался:

— А может, ты и прав. Попробую. Как говорится, терять же мне все равно, по большому счету, уже нечего. Так что — попробую.

— Давай-ка еще по маленькой!

— Возражений не имеется!

* * *

Утром Марк проснулся необычно свежим и без головной боли. Он подумал: «Вот что значит — хорошая компания». И тут же вспомнил совет Антона — поговорить с ректором. Быстро умылся, заправил постель, позавтракал и отправился в институт…

В приемной ректора Стоматологического института, вопреки обычному положению вещей, не оказалось посетителей. Секретарь, которая хорошо знала Марка, совсем не удивилась приходу обычного студента и попросила его подождать — пока Алексей Захарович освободится. И через пару минут кивнула, указывая ему на дверь:

— Заходи, Марк!

Марк отворил тяжелую, сделанную из хорошего дерева дверь:

— Разрешите войти, Алексей Захарович?

Ректор сидел за столом и просматривал бумаги. Увидев Марка, он приветливо сказал:

— Входи, входи, Марк! Присаживайся.

Марк сел на один из стульев, которые, словно рядовые бойцы, в одну шеренгу стояли возле длинного стола с массивными ножками. Стол покрыт добротным зеленым сукном. «Настоящий министерский», — подумал Марк. Ректор вышел из-за стола, выдвинул стул и сел напротив. Внимательно посмотрел на Марка:

— Ну, рассказывай…

— А что рассказывать, Алексей Захарович! Вот так все получилось…

Ректор смотрел на Марка, и в его глазах читалось определенное сочувствие к студенту. Но в то же время взгляд руководителя учебного заведения был жестким и требовательным:

— Мне кажется, Марк, ты зря обижаешься на комсомол…

— Алексей Захарович, я вовсе не на комсомол обижаюсь!

— Знаю. Но в данном случае ты — неправ.

— Формально — я все понимаю…

Ректор встал со стула и прошелся по кабинету. Вернулся за свой рабочий стол. И продолжил:

— Тебе, конечно, не нужно было уезжать… Я тебе расскажу один случай из своей биографии, когда вот такая мелочь едва не стоила мне карьеры, а возможно — и жизни…

* * *

Февраль 1951 года

За оконными стеклами мела непоседливая московская метель. Снежинки настойчиво стучались в закрытые на зиму и заклеенные окна Министерства здравоохранения.

Еще совсем молодой заместитель министра Алексей Захарович Николаев сидел за массивным столом, обитым зеленым сукном. На столе в серебряном подстаканнике — стакан чая с лимоном. Алексей Захарович просматривал последнюю сводку о росте заболеваемости гриппом. На ней стоял гриф: «Для служебного пользования».

На столе находилось и несколько телефонов. Но, безусловно, главным среди них был аппарат правительственной связи. И именно он в этот момент зазвонил. Алексей Захарович вскочил с кресла и, вытянувшись по стойке «смирно», осторожно взял трубку. Звонить по этому аппарату могли только два человека — Сталин или Берия. И разговаривать с ними полагалось исключительно стоя. Даже если управленец находился в кабинете совершенно один. Проявляя тем самым максимальное уважение и почтение к человеку, который звонил. На этот раз звонил Лаврентий Павлович.

Николаев хорошо поставленным голосом проговорил:

— Заместитель министра у аппарата!

В трубке послышался легкий шорох, и затем глуховатый голос с грузинским акцентом медленно проговорил:

— Кто вам сказал, что вы — замминистра? А?

И на том конце провода положили трубку. Послышались короткие гудки. Алексей Захарович обомлел и почти без сил плюхнулся в кресло. Все сознание было заполнено только одной мыслью: «Что случилось?»

Февральская метель все так же мела за плотно закрытым окном министерского здания, и снежинки все так же безуспешно пытались пробиться сквозь хорошо установленные стекла…

Так что же произошло? История, на самом деле, оказалась на редкость прозаичной. За неделю до этого звонка заместителю министра здравоохранения позвонили из приемной Берии и передали указание — гражданка такая-то должна быть принята в Первый медицинский институт.

Но когда девушка пришла к нему на прием, то попросила устроить ее не в Первый медицинский институт, а во Второй. Дескать, там учится подруга и ей хотелось бы учиться вместе с ней.

Николаев, помня, откуда прозвучал телефонный звонок, конечно, ответил согласием. Честно говоря, если бы она попросила организовать для нее отдельный медицинский институт, то заместитель министра здравоохранения это бы сделал, совершенно не задумываясь. А тут — такая мелочь — вместо Первого направил во Второй мединститут!

Вопрос решили моментально. И вот через неделю недовольный звонок от самого Лаврентия Павловича. Неизвестно почему, но Берия решил, что его посмели ослушаться. И молодой заместитель министра попал, можно сказать, в немилость…

* * *

— …И помогли мне, кстати, Марк, сотрудники, которые работали у Лаврентия Павловича. Из кресла заместителя министра здравоохранения я уехал в Чувашию. Но, к счастью, именно этим дело и закончилось.

Марк слушал очень внимательно.

— Понял, Алексей Захарович. Я тоже буду считать, что мне в этом случае еще повезло.

— Не отчаивайся, Марк. Я со своей стороны тоже попытаюсь что-нибудь придумать. А пока иди и учись. Жизнь все расставит по своим местам. Главное сейчас — не делай никаких глупостей, чтобы не усугубить ситуацию. А пока иди.

Марк поднялся со стула:

— Спасибо, Алексей Захарович!

— За что?

— Да просто за понимание.

Через несколько минут Марк вышел из института. В скверике возле входа, почти засыпанная разноцветными листьями, стояла одинокая скамейка. Стряхнув листья, Марк присел на нее. Достал пачку сигарет. Аккуратно вытащил одну и закурил.

— Ну, что? Сидишь, приятель?

Марк поднял голову и посмотрел на подошедшего к нему человека. Им оказался Антон Воронцов. Марк улыбнулся:

— Ну, что Антон, как самочувствие?

— Отлично! А у тебя?

— Самочувствие — прекрасное. А вот жизнь…

— Ладно, не кисни. Пойдем лучше пройдемся. У меня к тебе серьезный разговор есть. Может оказаться весьма для тебя интересным.

— Что за разговор?

— Пойдем, и все узнаешь.

Друзья миновали сквер и вышли на тихую пешеходную улочку. Старую московскую. И не спеша пошли по ней к центру, который находился совсем недалеко.

Антон продолжил начатый разговор:

— Я тут посоветовался с отцом, и он мне подсказал один хороший момент, который тебе, я думаю, может оказаться полезным.

— И что за момент?

— У него есть хороший знакомый — профессор стоматологии в ГДР. А у того ученик уехал в ФРГ и открыл там стоматологическую клинику. Ведь ты, насколько я помню, на нашем курсе не только строительным отрядом руководил, но и считался одним из самых перспективных — в смысле врачебной практики — студентов?

Квитко усмехнулся.

— Так вот. Для тебя это вполне реальный шанс наладить свою жизнь…

— Я и хочу наладить. Но не бежать!

— Да это не бегство!

— Нет, это самое натуральное бегство! А я хочу добиться правды. Доказать всем собственную правоту!

Антон задумчиво пошевелил носком ботинка кучку разноцветных листьев.

Марк посмотрел на него с улыбкой и проговорил:

— Конечно, ты прав. Но если я уеду, то тот же Ветров будет злорадно потирать руки. Мол, «покинул Родину!». И тогда мое исключение из комсомола получит еще одно подтверждение. И все будут думать, что меня действительно исключили за дело!

Антон возразил:

— Но я же так не думаю?!

— Ты — это совершенно другое дело. А все другие будут думать именно так. И Ветров эти мысли будет всячески поддерживать. Он даже счастлив будет, если ситуация сложится подобным образом. Тогда все скажут, что Ветров был прав, сразу разглядел в комсомольце Квитко червоточину.

Антон хмыкнул.

— Ты же понимаешь, что если я уеду в капиталистическую страну, то обратно хода мне уже не будет, — продолжил Марк. — Как ты думаешь?

Антон посмотрел на Марка остро и серьезно:

— Я думал об этом. Честно — думал и очень серьезно. Но, послушай, что ты будешь иметь, если останешься в Советском Союзе? Ты исключен из комсомола, причем с весьма двусмысленной формулировкой — «противопоставление личных интересов общественным».

Марк грустно усмехнулся:

— Да уж, в прежние времена такой ярлык стал бы поводом уже для других оргвыводов.

— Ты, Марк, все правильно понимаешь. Конечно, проблема этих людей в том, что они, увы, не читали великолепную «Философию права» великого немецкого философа Гегеля, который в ней утверждал, что «интерес целого реализуется, распадаясь на особенные цели».

— Антон, никогда не думал, что ты читаешь таких авторов! В смысле — где челюстно-лицевая хирургия, а где — «Философия права» Гегеля?!

Глава 2. Чистая страница жизни

Самолет, следовавший рейсом из Тель-Авива в Ганновер, пошел на снижение. Спустя несколько минут он уже коснулся колесами взлетно-посадочной полосы и мягко, с легким шуршанием покатился по идеально ровному бетонному покрытию и вскоре остановился. К самолету немедленно подали трап.

Сидевший ближе всех к выходу молодой человек отстегнул ремень безопасности и встал с кресла. Он был высокого роста, черноволосый, с правильными чертами лица.

— Марк, мы уже прилетели? — В кресле, находящемся рядом с тем, с которого только что встал молодой человек, сидела эффектная девушка. На вид ей было около двадцати. Потянувшись, она повторила: — Мы что, уже в Германии?

Молодой человек с улыбкой посмотрел на девушку:

— Да, дорогая, уже прилетели.

Девушка еще раз потянулась:

— Наконец-то.

Пассажиры уже шли по проходу, выходили из лайнера и спускались по трапу на непривычно чистое летное поле. Марк с улыбкой показал Рите на бетонное покрытие аэродрома:

— Смотри, такое впечатление, будто аэродром вымыли с шампунем.

Рита в ответ улыбнулась.

В это время подкатил элегантный автобус «Мерседес». Цвет необычный — ярко-зеленый. Марк и Рита зашли в автобус и сели в мягкие, комфортные кресла. Вспомнилось слово, которое Марк вычитал в одном из классических учебников, где излагались требования к медицинскому оборудованию, и зубоврачебным креслам в частности. Эргономика. Он вспомнил, как придумывал для себя простое объяснение сложному термину — наука о том, как сделать окружающие предметы, а также средства производства, технику и кресла максимально удобными для человека.

Автобус подкатил к залитому лучами утреннего солнца зданию аэропорта. Их тонкие копья невидимо пронзали затемненные стекла здания. Молодые люди вышли из автобуса. В руках у Марка была добротная дорожная сумка. У Риты через плечо висела обычная дамская сумочка. Но в ней странным образом помещалось очень много предметов. Марк улыбнулся, вспомнив, как один из его сокурсников, поступивший в институт после службы в Советской армии — а служить ему пришлось в знаменитых воздушно-десантных войсках, — с определенной долей иронии отмечал, что женская сумка очень напоминает РД — рюкзак десантника. Места в ней мало, а умещается почти все. Все, как говорят женщины, самое необходимое.

Марк и Рита прошли через турникет и направились к стойке пограничного контроля.

Формальности закончились быстро, и они пошли в небольшое кафе, расположенное в здание аэропорта. Очереди не было, и это приятно удивило. Марк вполголоса произнес:

— Видишь, в Германии почти нет очередей. А в Москве на улице Горького пришлось бы очень долго ждать, чтобы попасть в «Лиру».

— Зато там есть особый, неповторимый дух, которого нет ни в одной стране мира.

Рита села за столик и осмотрелась.

— Знаешь, Марк, а я скучаю по этому духу братства и коллективизма. Доброго, хорошего коллективизма.

Марк улыбнулся в ответ, но улыбка была с небольшой примесью грусти:

— Ты же знаешь, что если бы не сложившиеся обстоятельства…

— Я все понимаю. Но — по Москве уже скучаю…

К их столику подошел официант. Марк сделал заказ — омлет, кофе, тосты, апельсиновый сок. И вернулся к прерванному разговору:

— Сейчас я с огромной благодарностью вспоминаю Нину Матвеевну Беркову, которая так нам помогла!

— С ней тебя, кажется, познакомил Антон…

— Да, да! Помнишь, когда мы ждали документы на выезд, то нам отказали?

— Конечно, помню!

— Так вот! Она позвонила своим знакомым, которые посоветовали попробовать выехать в Германию через Израиль! И ведь получилось! В Израиль нас выпустили практически сразу, а в Германию почему-то не хотели…

— Да уж! Интересно, чем она занимается и что у нее за знакомые, которые дают такие советы… Обычно ведь, знаешь, где их дают? Ну, в смысле, в какой организации?

— Знаю. Нина Матвеевна — литературный редактор в одном крупном издательстве. Запросто могла пообщаться не только с крупными писателями, но и с крупными партийными деятелями. Не забывай, Союз писателей СССР — это основа государственной идеологии. Это те люди, которые излагают фундаментальные идеи развития общества в художественной форме. И во многом с помощью этих идей создается государственная реальность… — улыбнулся Марк.

К ним опять подошел официант с подносом и поставил на столик омлет с ветчиной и кофе. Рита взяла миниатюрную чашечку и сделала маленький глоток:

— Марк, давай только без идеологии… Мы уже в Германии, и мне совсем не хочется слушать про идеологию, тем более — государственную.

Марк укоризненно взглянул на девушку и покачал головой:

— Сразу видно, что ты в Москве не ходила в Университет марксизма-ленинизма.

— А что я там забыла? — с таким же укором во взгляде ответила Рита.

— Ничего. Но если бы ты туда ходила, то наверняка бы уяснила, что государства без идеологии нигде в мире не существует. И здесь — в ФРГ — она тоже есть. Я думаю, что мы не раз с ней столкнемся. Идеологии есть у любого, даже самого неразвитого государства. Просто у каждого они разные… Но все направлены на отстаивание исключительно национальных интересов.

Рита опять посмотрела на Марка так, что он едва не подавился омлетом:

— Марк, дорогой, ну сколько можно? Дай спокойно поесть…

Тот нахмурился, но ничего не сказал. Прожевав омлет и запив его апельсиновым соком, он размеренно произнес:

— Все потому, что ты политически абсолютно незрелая…

— Зато у меня другая зрелость проявляется в полной мере.

Марк улыбнулся:

— Мне трудно с этим спорить.

Он поднял глаза вверх, сложил на груди руки и нараспев продекламировал:

И будучи донельзя пьяным,

Судьбу несчастную кляня…

Я весело люблю Марьяну,

А не смогу — она меня!

Рита изобразила на лице неудовольствие:

— Марк, ну это же пошло!

— А что, если это — правда?!

— Правда, я согласна с этим, но все равно отдает какой-то пошлятиной! И что это за Марьяна?

— Это просто для рифмы, не переживай!

Марк закончил есть омлет и начал смаковать кофе. Отлично сваренный напиток для настоящего ценителя представлял почти художественную ценность. А Марк любил кофе. Он сделал глоток и, посмотрев на Риту, заметил:

— А вот кофе здесь, без преувеличения, просто отличный! Умеют немцы его варить!

Рита уже допила свою чашку. Она немного помолчала и спросила:

— А сейчас куда?

— Сейчас?! Поедем в гости к одному немцу. Он сам — из ГДР. Его координаты мне дал Антон. Это родственник знакомых его отца…

— И не боится он иметь таких знакомых?

— Очень дальний родственник. Когда тот сбежал из ГДР, то их даже не наказали! Потому что — дальние родственники. И он, как и я — стоматолог. Попробуем вместе открыть свое дело.

Через полчаса пара вышла из здания аэропорта к стоянке такси. Рита наклонилась к водителю и довольно бегло заговорила по-немецки. Марк посмотрел на нее и спросил:

— Едем?

— Едем.

Через минуту ярко-красный «Мерседес» выехал из аэропорта в Ганновер…

* * *

Этикетки на бутылках с пивом оказались необычно яркими и при этом — разными. Марк держал в руке большую кружку с венчавшей темный напиток белой шапкой неувядающей пены. Он внимательно слушал Курта. Тот говорил на немецком языке, а Рита переводила. В Москве она окончила Институт иностранных языков имени Мориса Тореза и свободно владела немецким. Курт увлеченно рассказывал о том, что необходимо для открытия стоматологической клиники.

Марк не удержался и все-таки сделал небольшой глоток из объемистой кружки с пивом.

— Я так понял, Курт, что на днях мы должны пойти в банк за тем, чтобы получить кредит?

Рита перевела. Курт энергично закивал головой и выдал длинную фразу на немецком языке. Рита подумала и перевела:

— Конечно! Нам предстоит беседа с председателем банка, который специализируется на том, что выдает кредиты практикующим врачам. И эти врачи — стоматологи.

Марк сделал еще один глоток пива. На этот раз большой:

— Отлично! Тогда поедем в банк прямо завтра!

* * *

Двери Стоматологического банка сияли особой, присущей только кредитным учреждениям роскошью. На табличке с надписью по-немецки «Стоматологический банк» дрожал, растекаясь в золотое пятно, легкий солнечный лучик. Он то появлялся, то исчезал — на небе проплывали легкие облака, которые на несколько секунд загораживали солнце. Солнечные зайчики играли в ярко начищенных ручках входной двери.

Марк взялся за одну из них и открыл дверь. Повернувшись к Курту и Рите, он произнес:

— Сегодня хороший день — солнечный. Я думаю, что и визит в банк должен быть именно таким — солнечным и удачным.

— Я тоже на это надеюсь, — улыбнулся Курт.

Они пересекли просторный холл и подошли к бюро пропусков. Здесь уже ждал молодой человек весьма приятной «банковской» наружности. Он был одет в строгий темно-синий костюм. На идеально белой накрахмаленной сорочке элегантно и неброско, демонстрируя хороший вкус своего обладателя, выделялся повязанный правильным узлом галстук в красно-белую полоску на синем фоне.

Молодой человек подошел к Марку, Рите и Курту и вежливо поздоровался:

— Здравствуйте! Я помощник председателя банка Йохана Муркуля. Меня зовут Ханс. Позвольте вас проводить для дальнейшей беседы с председателем.

Ханс повернулся и уверенной походкой направился к лифту. Курт, Рита и Марк последовали за ним. Когда они заходили в лифт — весьма вместительный и выглядевший так же роскошно, как и сам банк, — Марк неожиданно подумал: «В самом деле, местные лифты очень отличаются от нашей советской действительности. Словно другая планета. Но, с другой стороны, в СССР я оставил часть своего сердца и уже довольно большой кусочек собственной жизни…»

Лифт остановился на десятом этаже. Двери открылись почти бесшумно. Ханс учтиво пропустил гостей вперед. Сам вышел последним. Вся компания оказалась прямо перед массивными дверями, затейливо отделанными, с прикрепленными золотыми буквами, из которых складывалось сокращенное название банка.

Ханс опять прошел вперед и услужливо растворил двери:

— Прошу! Господин Йохан Муркуль ждет вас!

Из-за огромного, сделанного из цельного дуба стола, обтянутого зеленым сукном, поднялся властного вида мужчина с тщательно уложенными, начинающими седеть волосами. Он показал рукой на стоящие возле небольшого столика мягкие кресла и сказал:

— Садитесь, господа!

Марк опять усмехнулся про себя: «Вчера еще были товарищи, а сегодня — уже господа. Как говорится, все-таки повышение!» Вслух свои мысли он, естественно, озвучивать не решился.

Йохан Муркуль дождался, пока гости устроятся в роскошных креслах, и неторопливо произнес:

— Я слушаю вас, господа!

Курт уверенно говорил о совместном проекте. Господин Муркуль слушал с очень доброжелательной улыбкой на лице. Но Марк поймал в его глазах мелькнувшую только на мгновение ироничную искорку.

Когда Курт закончил, председатель банка спросил:

— Я все понял, господа. Вам необходимы деньги для того, чтобы открыть собственную зубоврачебную клинику. Но вы же понимаете, надеюсь, что пришли не в благотворительный фонд, а в банк. Причем банк весьма и весьма солидный. Вы просите два миллиона марок. Но, прежде всего, мне хотелось бы узнать, какой у вас уже есть капитал?

Курт вопросительно посмотрел на Марка. Квитко немедленно вступил в беседу:

— Видите ли, господин Муркуль, наше финансовое положение не самое блестящее — у Курта всего три тысячи марок, а у меня долг — три тысячи…

Председатель банка усмехнулся:

— Интересно, почему такое совпадение баланса?

— Дело в том, что Курт продал мне в долг автомобиль — «Мерседес».

Председатель банка снова мягко улыбнулся:

— Хорошо, а денег у вас сколько?

Марк продолжил:

— Если честно, то практически нисколько…

— Как же вы пришли просить целых два миллиона марок?!

Квитко посмотрел председателю Стоматологического банка прямо в глаза и мягко, но при этом внушительно произнес:

— Мы верим в успех нашего бизнеса, господин Муркуль…

Председатель Стоматологического банка смотрел на необычных визитеров уже не с холодной вежливостью, как в самом начале встречи, а почти по-дружески:

— Хорошо, я подумаю, что мы сможем сделать для молодых врачей-стоматологов…

Глава 3. Секреты успешного бизнеса

Марк, Рита и Курт сидели в одном из многочисленных кафе, разбросанных по Ганноверу. Марка все еще поражало изобилие меню и полное отсутствие очереди в такое шикарное заведение.

Курт и Рита пили кофе. Марк — апельсиновый сок.

Он сделал небольшой глоток и проговорил:

— Слушай, Курт, а все-таки неплохой мужик этот Йохан Муркуль! Согласился помочь при том, что у нас совсем нет активов…

Курт его перебил:

— Если он даст ту сумму, которую они обычно выделяют, как он выразился, «молодым стоматологам», то мы вполне сможем арендовать приличное помещение и даже купить самое необходимое оборудование. И уже начинать работать.

Марк вздохнул. И произнес медленно и задумчиво:

— Но другая проблема — где брать клиентов? Хотя… У меня есть на этот счет некоторые соображения.

Курт оживился:

— Ну, давай, рассказывай!

— Все просто. Дело в том, что такая капиталистическая страна, как Федеративная Республика Германия, оплачивает своим гражданам из специальной страховой кассы лечение и протезирование зубов полностью!

— Однако…

— Поэтому моя идея очень проста. Немецкие врачи совершенно не любят, я это уже выяснил в зубоврачебной ассоциации, так называемые «дежурства для одиноких».

Курт усмехнулся:

— Это как?!

— Очень просто. Зубоврачебная ассоциация заставляет докторов дежурить по выходным дням. А они этого очень не любят…

Рита вклинилась в перевод с немецкого собственной фразой:

— Еще бы — какой женщине понравится, что ее муж вместо супружеского долга исполняет служебный…

— И жене, — добавил Курт.

Марк продолжил:

— Так вот, объясняю. Я побывал в зубоврачебной ассоциации и переговорил с ними. Оказывается, они очень рады тому обстоятельству, что двое приезжих — русский и немец — готовы взять на себя дежурства…

— И что для этого еще нужно? — недоверчиво поинтересовался Курт.

Марк на несколько секунд замолчал. И продолжил:

— Нам только необходимо обзвонить тех врачей, которые в ближайшее время будут дежурить… Так что садимся за телефон!

Курт усмехнулся:

— Что — прямо в кафе?

— Нет, конечно! Для этого нам нужно организовать свою клинику…

* * *

— Ай, спасибо, уважаемый! — Внушительных размеров турок вылез из стоматологического кресла и облегченно вздохнул. — Думал, что очень больно будешь делать! А сделал хорошо! Доктор — хорошо!

Турок выглядел весьма импозантно. На нем была цветастая рубашка и джинсовые шорты. На ногах — кожаные сандалии. Он сейчас широко улыбался, и Марк не без удовольствия рассматривал только что сделанную работу — золотые коронки.

Турок повернулся к зеркалу и улыбнулся еще шире — ему очень понравился рот, полный золотых зубов.

Квитко подумал: «Конечно, еще бы не понравился — всю работу и стоимость золота в Германии оплачивают страховые кассы. Сто процентов!» Но вслух сказал:

— Через десять дней вам необходимо прийти на прием, и мы уже окончательно закрепим коронки!

Турок повернулся к Марку:

— Через десять дней, уважаемый, не могу!

— А что случилось?

— Я, уважаемый, еду домой на две недели! Отдыхать буду!

Марк опять довольно улыбнулся, глядя, как посетитель клиники радостно рассматривает только что установленные зубные протезы:

— Хорошо. Отдыхайте! Но через две недели я вас снова жду на прием!

— Спасибо, уважаемый, обязательно приду!

Квитко проводил пациента и вышел из врачебного кабинета, сияющего чистотой и обилием белого цвета, в холл клиники. Он сел в большое, удобное кресло и придвинул к себе телефон. Взял в руки и раскрыл большой телефонный справочник. В нем были собраны не телефонные номера жителей Ганновера, а телефонные номера проживающих в городе и его окрестностях зубных врачей.

Марк вместе с Куртом уже несколько дней обзванивали своих коллег. В своей схеме Марк все рассчитал правильно — очень многие врачи с радостью соглашались отдать субботние и воскресные дежурства. Курт поначалу удивлялся этому факту, но за несколько дней «сидения» на телефоне коллеги набрали дежурств на шесть месяцев вперед.

На бухгалтерском языке сухих цифр это означало довольно внушительные суммы, которые выплачивали страховые кассы и зубоврачебная ассоциация. Уже имеющиеся «в портфеле» заказы тянули минимум на полмиллиона марок…

* * *

Чашка с кофе, стоящая на столе, источала великолепный аромат благородного напитка. Курт сделал маленький глоток и посмотрел на Марка, который сидел с ним за столиком. Посмотрел вопросительно. Тот сразу же начал говорить. Жизнь в языковой среде давала свои плоды — Квитко уже мог излагать свои мысли без переводчика:

— Понимаешь, нам нужно заключить небольшое соглашение.

Немец продолжал все так же вопросительно смотреть на Марка:

— Зачем?

— Затем, что в жизни бывают самые разные ситуации. Мало ли что…

— Ты мне не доверяешь?

— Я тебе доверяю, но что нам делать, если вдруг кто-то из нас решит уйти и начать собственный бизнес?

— И что ты предлагаешь? Подстраховаться?

— Именно так. И заметь, Курт, это будет самая обычная, дружеская страховка. Ведь ее главное предназначение заключается в том, чтобы наш бизнес не разрушился!

Курт медленно поднес чашку к губам и сделал маленький, почти незаметный, глоток кофе.

— Если честно, Марк, я тоже уже не раз об этом задумывался. Мы с тобой хорошие друзья, но в бизнесе случается всякое. Или точнее — бизнес есть бизнес. Наверное, нам действительно следует оценить все свои возможности и продумать элементарную страховку… — Он замолчал. И снова неторопливо произнес: — Думаю, ты прав. Но у меня один небольшой вопрос.

— Говори, я слушаю.

— А вопрос, в принципе, такой: ты что, собираешься прекратить со мной бизнес?!

Квитко широко улыбнулся:

— Подожди, Курт, почему у тебя вообще возникли такие мысли???

— Нет, Марк, это ты подожди. Мы с тобой нормально ведем бизнес, клиника работает очень хорошо…

Марк решил прервать монолог Курта, который уже почти рассердился.

— Я все-таки прошу тебя успокоиться. Ты вовсе не должен принимать мои слова так близко к сердцу. Я хочу только хорошего. И я еще раз хочу объяснить сущность своего предложения. Представь на минуточку: мы оба довольны работой нашей клиники, но в один прекрасный день один из нас, я не говорю, что это будешь именно ты, Курт…

Партнер Марка опять нахмурился:

— Но ты это подразумеваешь?! Намекаешь на то, что это буду я.

— Постой, Курт. Просто дай мне договорить. Так вот. Я не говорю ни о каком недоверии к тебе. Я просто предлагаю определенную страховку для нашего бизнеса. Ведь мысль об уходе из нашего предприятия вполне может возникнуть и у меня. И это условие, о котором я говорю, будет вполне приемлемой страховкой. Я предлагаю следующее — тот, кто покидает наш бизнес первым, выплачивает своему партнеру миллион марок. И берет на себя все его долги.

Курт все еще сидел с хмурым лицом. И так же мрачно произнес:

— Извини, Марк, я не понял твою фразу насчет долгов.

— А что здесь непонятного?

— Но ведь долги у нас есть. И они немалые.

— Именно поэтому тот, кто первым решит покинуть наше предприятие, должен выплатить своему партнеру миллион и взять на себя все его долги. Чтобы не оставить партнера один на один с его проблемами и, как говорили у нас в СССР и у вас в ГДР, злобным оскалом капиталистической действительности.

Курт опять задумался. И медленно произнес:

— А откуда, дорогой Марк, взялась эта цифра — миллион марок?! Почему, например, не два миллиона марок? Или полмиллиона?

Квитко опять улыбнулся и ответил абсолютно честно:

— Дело в том, что я всегда хотел быть миллионером. А ты?

Курт улыбнулся в ответ:

— Получить миллион настоящих немецких марок… Скажу честно, что подобное желание у меня тоже имеется. Так что по поводу суммы я абсолютно согласен. Пусть это будет миллион дойчемарок.

Марк кивнул и сказал:

— Очень хорошо, Курт. Честно говоря, в глубине души я сомневался, что ты примешь мое предложение. Но ты оказался очень здравомыслящим и практичным человеком. Тогда предлагаю скрепить наш договор рукопожатием…

Друзья пожали друг другу руки, и Марк предложил:

— А теперь, может быть, выпьем что-нибудь более крепкое, чем кофе?

— Не возражаю… — пожал плечами немец.

* * *

— Можно войти, уважаемый?! — Голос вошедшего звучал просительно и приторно, словно рахат-лукум — классическая восточная сладость в него была вплетена уже изначально. — Разрешите, уважаемый? Извини, что отвлекаю…

Марк сидел за столом в своем кабинете и заполнял отчет о приеме пациентов, необходимый для зубоврачебной ассоциации. На основании этого отчета — о дежурствах Emergency — зубоврачебная ассоциация выплачивала докторам гонорар за проделанную работу.

Квитко отложил в сторону исписанный аккуратным почерком лист белой бумаги и, повернувшись к уже почти вошедшему в кабинет человеку, негромко произнес:

— Конечно, входите. Тем более вы уже и так почти вошли…

— Ай, спасибо, уважаемый! — Турок, который приходил на прием две недели назад, выглядел еще толще, чем в прошлый раз. Марк невольно поймал себя на мысли, что посланец далекой восточной страны напоминает до предела набитую авоську после посещения супермаркета. И чуть не рассмеялся. Но вовремя спохватился и изобразил нарочито серьезное выражение на лице.

Турецкий пациент с трудом протиснулся в дверь и подошел к стоматологическому креслу. Взгромоздился на него и послушно открыл рот. Кресло под массивным пациентом жалобно поскрипывало. Марку даже послышался звук, напоминающий стон. Казалось, что неодушевленный предмет испытывает почти осязаемую боль.

Квитко отложил отчет и, надев маску и шапочку, присел на свой стул возле стоматологического кресла. Турок сидел в кресле с открытым ртом и закрытыми глазами. На его лице, насколько это было возможно заметить, отражалась безмятежность бытия и довольство человека, весьма хорошо отдохнувшего за две недели пребывания на родине.

Марк натянул тонкие резиновые перчатки и, взяв инструменты, по привычке произнес:

— Ну-с, приступим. Что тут у нас новенького?!

Признаться, новость оказалась просто ошеломляющей. Такого Марк еще не видел. Турок, который две недели назад ушел от него с полным ртом золотых зубов, сейчас выглядел так, словно пришел только на первый прием — во рту пациента не было ни одной коронки…

Квитко даже потряс головой, словно пытаясь прогнать навязчивое видение. И строго спросил:

— А где коронки? В чем дело?!

— Ай, не сердись, уважаемый, — снова сладким потоком растаявшего рахат-лукума потек голос жителя капиталистической Германии. — Я, когда дома отдыхал, в море купался…

— Поздравляю, и что? — против воли вырвалось у Марка.

— …Извини, уважаемый! — продолжал турок. — Когда я пошел купаться в море, то нырял сильно…

«С твоей положительной плавучестью только и нырять сильно!» — ехидно подумал Квитко, но от комментария воздержался.

— …Да, уважаемый, нырял очень сильно и случайно коронки потерял… Они вода упали и тонули очень быстро, я их достать не смог…

Турок рассказывал свою историю вполне правдоподобно и даже искренне. Марк смотрел на него и понимал, что ни при каком нырянии коронки потерять невозможно. Даже теоретически. Он прекрасно помнил, что, хотя все мосты и были поставлены временно — для притирки и выявления возможных ошибок в изготовлении золотых коронок, — но держались они прочно. Квитко разозлился, но вслух произнес только свою обычную фразу:

— Ну-с, давайте посмотрим еще раз.

Через минуту осмотра Марк еще больше укрепился в своих предположениях. История с «нырянием» в Черном море выглядела не более чем неумело сложенная легенда. Турок ее придумал для того, чтобы хоть как-то оправдать исчезновение коронок. «Скорее всего, — размышлял Квитко, — коронки снял кто-то из тамошних — турецких — докторов. Причем сделал это на вполне приемлемом профессиональном уровне. Не иначе учился в Москве — в Стоматологическом институте. Но зачем? И что он собирается делать дальше?» Марк осуждающе взглянул на турка:

— Ну и что будете делать дальше?

— Ай, не знаю, уважаемый! Но я думаю, что опять к вам приду коронки делать…

— Опять? А кто будет оплачивать новую работу?

— Не сердитесь, уважаемый, мне в страховой кассе уже сказал, что деньги даст. На все зубы полностью. Потому что они понимают мое тяжелое положение!

Квитко записал хитрого пациента на следующую неделю, и тот, грузно вывалившись из кресла, направился к выходу из клиники. Кресло опять пронзительно заскрипело, но на этот раз — от радости расставания с тяжелым, практически непереносимым грузом. Марк снова сел за стол, где ждали своей очереди отчеты. Взял ручку, покрутил ее пальцами и вслух, словно дискутируя сам с собой, произнес:

— Вот она, оборотная сторона реализации принципа социального государства! Подумать только, ведь в страховых кассах тоже сидят совсем не дураки! И они прекрасно понимают, что турок здесь явно что-то химичит! Ну как можно потерять при купании в море нормально закрепленную конструкцию? Наверняка они там у себя на Босфоре бизнес наладили — привез из ФРГ полный рот золотых зубов, местный доктор снял их, турок получил немалые деньги и полетел в Германию за новой партией золотых коронок! Такое даже при социализме сложно увидеть! А здесь капиталистическая страна!

Дверь в кабинет неожиданно открылась. На пороге стоял улыбающийся Курт:

— Марк, я что-то тебя не узнаю?! С каких это пор ты стал разговаривать сам с собой?

Марк рассказал недавнюю историю с турком. Курт слушал с интересом, временами восторженно усмехаясь:

— Ну и артист! Неужели страховая касса ему опять полностью оплатит стоимость всей работы — и коронки, и их установку?

— Думаю, да. Если бы он не был уверен в неминуемом успехе, который, подчеркну, возможен только в социальном государстве, то, поверь, вряд ли он стал бы затевать подобную аферу. Он прикидывается простачком, но наверняка уже все просчитал и прикинул. Он же хитрый и изворотливый, надевает маску простачка, когда ему выгодно!

Немец задумался:

— А что, действительно неплохой бизнес, построенный всецело на эксплуатации принципа социального государства, который, кстати, был сформулирован тоже в Германии. Его автор — немецкий юрист Лоренц фон Штейн.

— Интересно… Честно говоря, я раньше думал, что социальное государство и социализм — это практически синонимы. И в качестве основателей всегда вспоминал Карла Маркса и Фридриха Энгельса.

— Это в тебе, Марк, живут заложенные еще в СССР идеи. Там, в отличие от империи Российской, первопричиной всего объявлялся марксизм — учение, рожденное на немецкой земле и немецкими мыслителями. Учение, безусловно, очень неординарное. Но при этом вовсе не являющееся абсолютной, непоколебимой истиной.

Марк иронично посмотрел на Курта и произнес:

— Что-то я не пойму. Ты в институте только одну философию изучал?!

— Не одну. Но что плохого, если врач-стоматолог еще и силен в философии?

— Зато турок, о котором я тебе рассказал, в философии вовсе не силен. Он силен в практическом восприятии жизни. Он просто нагло наживается, используя конституционный принцип социального государства. За это нужно непременно наказывать!

Тот усмехнулся:

— Марк, нужно быть более толерантным!

— Я толерантен. Но так они с немцев скоро последние штаны снимут!

Вдруг посерьезнев, Курт произнес:

— Ладно, Марк, предлагаю прекратить дискуссию и обсудить еще один вопрос. Очень важный для меня. И для тебя.

— Какой вопрос? — заинтересовался Квитко.

Немец встал со стула и неторопливо вышел из кабинета в коридор клиники. Через минуту он вернулся с эффектной блондинкой с потрясающей фигурой. Марк невольно задержался взглядом на прекрасных формах. Упругая и высокая грудь, восхитительно плавные линии бедер. Один взгляд на такую женщину пробуждал в мужском сердце вполне определенные чувства и желания. Дама почувствовала взгляд Марка и довольно улыбнулась. Свои козыри она знала прекрасно. И гордилась ими.

Курт торжественно объявил:

— Разреши тебе представить мою невесту и, конечно, будущую жену.

Марк смотрел на своего партнера, улыбался и гадал, что он должен ему сказать. Поднявшись со стула, он неторопливо подошел к девушке. Галантно поклонился и поцеловал ей руку. Она слегка улыбнулась и произнесла сочным голосом:

— Очень приятно познакомиться с вами, Марк, меня зовут Марта.

— Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, Марта, — в свою очередь радостно сообщил Квитко.

Они выпили по чашечке кофе, который уже приготовила секретарь, и теперь Марк выжидающе смотрел на Курта. Марта в этот момент удалилась.

— Я хотел поговорить о нашем договоре, — немного смущаясь, начал немец.

— Конечно! — с готовностью произнес Марк. И в тот же момент испытал приятное чувство в глубине груди — словно перед удачной сделкой. Но внешне это никак не отразилось.

— Видишь ли, когда я рассказал Марте о нашем бизнесе, она восприняла это весьма резко. И назвала наше предприятие «коммунистическим колхозом»…

— На мой взгляд, в самой идее коммунизма нет ничего плохого, равно как и в колхозах, — возразил Марк. — Другое дело — как эта идея реализуется на практике. Но сама идея «колхозов», как выразилась Марта, поверь, вполне жизнеспособна.

Курт смотрел на Марка недоверчиво и удивленно:

— Интересная мысль.

— Очень интересная. Кибуц в Израиле — это аналог советского колхоза. И коллективные хозяйства вполне эффективны с экономической точки зрения.

— Но ты пойми, Марк, что Марте наше совместное предприятие совершенно не нравится. Она ортодонт и хочет работать только на себя.

Квитко снова улыбнулся. На этот раз улыбка вышла несколько едкой и насмешливой:

— Курт, ты еще не успел жениться, а уже становишься типичным подкаблучником. «Марте не нравится», «Марта хочет»… Что же дальше-то будет? Интересно, а?!

Курт нахмурился и посмотрел на Марка уже сердито:

— Марк, ты совершенно несправедлив к этой женщине…

— Да уж… — протянул Марк.

— …Вот-вот, ты — несправедлив. А я ее обожаю!

— Это действительно заметно, — ответил Марк. — Но раз все так далеко зашло, то я предлагаю вернуться к нашему недавнему договору — кто первым выходит из предприятия, тот платит партнеру миллион…

— Именно для этого разговора мы и пришли сюда с Мартой. Она прекрасно знает об этом условии. Более того, она совершенно спокойно заплатит все те деньги, которые полагаются по этому соглашению.

Марк сидел в кресле слегка ошарашенный услышанным. И в ответ произнес только два слова:

— Потрясающая женщина!

— Лучше быть под каблуком у умной и богатой женщины, чем командовать дурой, — довольно произнес Курт. — В первом случае ты делаешь то, что тебе говорят, и катаешься как сыр в масле. А во втором — командуешь и двадцать раз при этом проверяешь, все ли сделано и как сделано. И опять заставляешь переделывать, потому что все — неправильно! Я надеюсь, ты понял смысл сказанного мною?

— Вполне.

— Мы с Мартой принесли тебе чек на оговоренную в нашем соглашении сумму. Один миллион марок.

В этот момент в кабинет вошла Марта. Во время разговора Марка и Курта она осматривала клинику и, похоже, осталась вполне довольна тем, что увидела. Осмотрев сидящих в кабинете мужчин острым, точным взглядом, она села на свободный стул. Легким, почти неуловимым движением Марта открыла сумочку. Тонкие пальцы с неброским, но аккуратно выполненным маникюром скользнули внутрь и достали уже заполненный чек.

— Это вам, Марк, — произнесла женщина и протянула чек Квитко.

Марк действительно был ошарашен таким резким ходом событий. Он взял чек и произнес:

— Спасибо, друзья! Приятно иметь дело с такими достойными партнерами!

Улыбнувшись, Марта предложила:

— А теперь я предлагаю отпраздновать нашу сделку и прекрасно провести вечер.

Через час все трое сидели в одной из замечательных пивных Ганновера и придирчиво изучали меню…

* * *

На следующий день Марк на работу в клинику не пошел. Он позвонил и предупредил секретаря, чтобы всех пациентов записали на другие дни. С постели он встал позже обычного. Настроение у него было хорошее. Марк прошел на кухню, сделал себе кофе и стал вспоминать подробности уже ушедшего дня, в который уместилось такое судьбоносное событие. Допив свой утренний кофе, он отправился в комнату и достал из сейфа чек, который ему передала Марта.

Квитко внимательно прочел все, что было написано на чеке. В этот момент к нему подошла Рита — она спала в отдельной спальне, чтобы не мешать супругу:

— Что это?

— Это, дорогая, верный знак благополучия и процветания. Помнишь, я говорил тебе, что обязательно разбогатею? И не просто разбогатею, а стану миллионером?

Еще сонная, в ночной сорочке, Рита выглядела очень аппетитно. Но на это Марк в данный момент совершенно не обращал внимания. Сейчас его занимало совсем иное. Рита гибко потянулась и томно выдохнула:

— Помню.

— Так вот, — продолжил Марк. — Я стал миллионером. И этот чек доказывает данный факт со всей очевидностью. И знаешь, чего мне больше всего хочется?

— Чего? — спросила девушка. В ее глазах заискрилось постепенно пробуждающееся желание.

— Того, чтобы подержать этот миллион в руках…

— А я думала: меня, — обиженно произнесла она.

Марк посмотрел на нее совершенно по-новому. И вспомнил слова Курта: «Лучше быть под каблуком у умной женщины, чем командовать дурой». «Прав Курт, тут уж ничего не скажешь», — отметил Марк. Но вслух ничего не сказал. Немного подумав, он произнес:

— Сегодня я на работу не пойду.

— А куда пойдешь?

Марк помахал прямоугольным листочком бумаги:

— Сегодня я иду в банк! Я хочу видеть свой миллион!

* * *

Огромные сверкающие стеклянные двери открылись, и Марк с черным дипломатом в руках оказался в помещении крупного западногерманского банка, филиал которого располагался в Ганновере. Не успел он войти, как к нему подошел дежурный менеджер:

— Чем я могу вам помочь?

Марк улыбнулся и произнес:

— Я хочу обналичить чек.

Менеджер указал на одно из окошек, за которым трудились операционисты:

— Пожалуйста!

Марк подошел к окошку и, увидев обращенный на него подобострастный взгляд служащего банка, протянул чек:

— Я хочу обналичить эту сумму.

Операционист взял чек, рассмотрел его профессиональным взглядом, и подобострастная, но дежурная улыбка сменилась искренним восхищением. В банк пришел не просто клиент, а настоящий миллионер! Он взял трубку стоящего рядом с ним телефона и набрал короткий — по всей видимости, внутренний — номер. Из глубины банка буквально через несколько секунд вышел представительный мужчина в темном костюме и белоснежной рубашке. Он подошел к Марку и представился:

— Я менеджер по работе с крупными клиентами. Прошу вас, господин Квитко, пройти в отдельное помещение. — И показал на неприметную дверь.

Когда они вошли, Марк отметил для себя, что «отдельное помещение» не отличалось изысканностью обстановки, а было максимально функциональным — добротный стол для переговоров, кресла, телефон, сейф и большой холодильник.

Менеджер по работе с крупными клиентами жестом предложил Марку сесть. И когда Квитко устроился в кресле, сам сел за стол.

— Итак, я вас слушаю, — произнес менеджер.

— Я хочу обналичить свой чек!

Менеджер с улыбкой произнес:

— Мы проверили ваш чек, с ним все в порядке. Деньги вы можете получить в любое время. Но позвольте вас спросить — зачем вам такая сумма сразу?

Марк тоже улыбнулся:

— Я хочу вам честно сказать — я никогда в своей жизни не держал в руках миллион. И вот сейчас очень хочу исправить это упущение!

Банковский работник с интересом посмотрел на необычного клиента:

— Понимаю вас, господин Квитко. К нам часто приходят крупные клиенты, и нередко они озвучивают весьма замысловатые просьбы и желания. Но чтобы «подержать в руках миллион» — честно говоря, такое я слышу впервые. Но желание клиента для нас — закон.

— Когда я смогу получить свои деньги? — радостно спросил Марк.

— Сегодня, к сожалению, это невозможно, господин Квитко, — ровным голосом, сохраняя улыбку на лице, сообщил менеджер банка. — Дело в том, что сумма весьма и весьма большая…

Марк мягко перебил его:

— Я согласен с вами. Сумма большая. Но деньги мои. И я хочу их увидеть.

Менеджер ответил почти радостно:

— Конечно, господин Квитко! Вы обязательно увидите свои деньги. Но — завтра. Нам просто необходимо заказать такую сумму в основном офисе в Дрездене.

На следующее утро Квитко снова пришел в банк и отметил про себя, что по немецкой земле он идет походкой победителя. Сбылась его давняя мечта…

Деньги лежали в аккуратно перетянутых полосками бумаги, тугих, еще нетронутых пачках.

Марк не спеша переложил их в чемодан и весело произнес:

— Слышал, что в обычный дипломат помещается ровно миллион. Всегда хотел проверить это лично.

Ему вспомнилось известное изречение — «деньги не пахнут».

Квитко украдкой втянул носом воздух и почувствовал приятно волнующий сердце терпкий запах свеженапечатанных купюр. Деньги пахли. И этот запах был вдвойне приятным не только по причине типографской свежести, которая присуща всем свеженапечатанным банкнотам. Этот запах был и вдвойне приятен потому, что наполнял душу предчувствием событий, которые должны были круто изменить жизнь бывшего советского комсомольца Квитко.

Да они, собственно, уже ее сильно изменили. Бывший комсомолец, заместитель секретаря комитета комсомола Московского медицинского стоматологического института Марк Константинович Квитко стал миллионером всего через несколько лет после того, как приехал в Германию. Германию капиталистическую…

В полной мере насладившись видом плотно уложенного в дипломат миллиона, Квитко попросил изумленного менеджера вернуть деньги обратно на счет.

* * *

В Москве ярко светило солнце. Здание стоматологического института почти купалось в ярких, плотно-вязких, жарких лучах. Секретарь комитета комсомола Виктор Ветров вошел в приемную ректора и после дежурной улыбки, которой он одарил секретаршу, оказался в кабинете руководителя.

— Здравствуйте, Алексей Захарович! Разрешите вас побеспокоить?

Ректор внимательно читал документ, вложенный в красную папку. Он оторвался от чтения и негромко произнес:

— Входи, Виктор. У тебя что-то срочное?

— Ничего срочного, Алексей Захарович. Просто я по своим каналам выяснил одну очень интересную информацию.

— Какую? — заинтересованно спросил ректор.

— Марк Квитко, которого мы в свое время исключили из комсомола, сейчас живет на Западе. Причем уехал он не в Израиль, а в ФРГ. Говорят, клинику там держит. Так что мы были правы, когда исключили его из комсомола, — он же, можно сказать, Родину предал!

Секретарь комитета комсомола широко улыбался. Ректор, напротив, нахмурился и тяжелым взглядом посмотрел на Ветрова:

— А откуда у тебя эта информация?

Тот немного смутился. Но тут же ответил:

— Из надежных источников.

— Из надежных — в смысле ОБС?

— Что значит — ОБС, Алексей Захарович?!

— Значит, Виктор, «одна бабка сказала»! А вот у меня информация из более надежных источников о том, что Марк в Германии процветает и более того — уже умудрился стать миллионером!

Ветров нахмурился:

— Он всегда не любил социализм!

Ректор грустно улыбнулся и посмотрел на него с иронией:

— Вот что я тебе скажу, Витя. По-дружески, а не как ректор Стоматологического института. Марк, хоть и уехал на Запад, никогда не любил бездельничать. Это — чистая правда. Он любил работать. И наша партия, Витя, никогда не выступала за уравниловку. Современный социализм вовсе не тождественен казарменному равенству и всеобщей уравниловке. Об этом еще классики высказывались. А ты, кстати, давно перечитывал Устав и Программу Коммунистической партии Советского Союза?

Ветров заметно стушевался. Но ответил довольно бодро:

— Сейчас приду в кабинет и перечитаю!

Ректор помолчал и перевел разговор из теоретической области в практическую:

— А что у нас со стройкой? Как идут отделочные работы в новом здании?

Секретарь комитета комсомола начал долго и монотонно докладывать о работе студенческого строительного отряда…

Глава 4. Путешествие на край земли

Весна 1985 года для Ганновера оказалась необычно холодной. В апреле еще местами лежал снег. Острые стрелы холодного ветра пронизывали не успевшие одеться в листву деревья и школьников в беззаботно расстегнутых куртках. Казалось, что весну словно скопировали с далекого северного города — на краю России…

— Итак, уважаемые слушатели, позвольте перейти к следующему вопросу нашей сегодняшней лекции…

Марк Квитко преподавал только первый год, но это занятие ему очень нравилось. Нравилось видеть обращенные на лектора влюбленные глаза девушек и серьезные взгляды парней. Все они усердно записывали в тетради мысли, которые излагал «врач русского происхождения» Марк Квитко. Лекции, которые он читал, касались весьма актуальной темы — организации мобильной помощи в развивающихся странах. И в этот день «Марк Константин», как называли его аккуратные немецкие студенты, проходившие курс в специальном учебном центре, рассказывал об организации мобильной помощи в Центральной Африке. В условиях невыносимой тропической жары и нехватки воды. Практически в боевых условиях.

Закончив лекцию, длившуюся два академических часа, по советской системе, Марк вышел из здания учебного центра и прошел на автомобильную парковку. Как только он нажал кнопку на брелоке с ключами от замка зажигания, симпатичный «Мерседес» на автомобильной стоянке немедленно ожил, безропотно мигнул фарами и послушно затих, разблокировав двери и ожидая, пока хозяин займет свое место за рулем.

Квитко открыл дверцу и сел на водительское сиденье. Через минуту автомобиль уже катил по ровному, аккуратно и надежно заасфальтированному шоссе. Марк ехал в клинику.

Когда он вошел в приемную, миловидная, с прекрасными формами секретарша сообщила:

— Вам полчаса назад звонил один бизнесмен. Он представился Юрий Симановский. Сказал, что вы знакомы?!

Марк напряг память, но сразу вспомнить ничего не мог. Он вошел в кабинет и сел в удобное, с подлокотниками кресло. И тут вспомнил — с Симановским они часто встречались в ресторане «Цветочный» в Сокольниках, где он бывал вместе с Антоном. И Юра тоже нередко захаживал в известное заведение. Марк усмехнулся — посещение «Цветочного» ему припомнили на комсомольском собрании, когда разбирали персональное дело. Но хорошо, что собранию так и остался неизвестным факт шумной драки в ресторане. При этой мысли он покачал головой. Они вместе с Антоном и Симановским тогда повздорили в «Цветочном» с местной шпаной, пытаясь заступиться за двух симпатичных девушек. И потом пришлось отбиваться…

Симановского он не видел давно. Интересно, что Юра делает в Германии? Марк нажал кнопку на телефоне. И услышал приятный голос секретарши:

— Слушаю, доктор Квитко.

— Берта, пожалуйста, соедини меня с господином Симановским.

— Одну секунду, доктор Квитко!

Марк взял телефонную трубку и прислушался. В трубке раздался щелчок соединения, и Марк услышал голос Юрия Симановского:

— Здравствуй, Марк! Как ты поживаешь?

— Должен тебе сказать, что поживаю очень неплохо. А как ты?

Симановский был не лишен чувства юмора и поэтому тоже не преминул уколоть Марка тонкой шпагой иронии:

— Как говорится, Марк, в одном очень известном анекдоте, не дождетесь!

— А-а-а, это про здоровье Рабиновича?!

— Это он сам про свое здоровье! — еще раз усмехнувшись на другом конце провода, ответил Симановский. — Я на самом деле звоню тебе по весьма серьезному вопросу. Кстати, помнишь, как мы весело отдыхали в «Цветочном»?

Квитко усмехнулся и ответил:

— Еще бы не помнить… Такие посиделки не забываются… И сидели душевно. И даже девушек спасали от шпаны!

— Действительно, выступили мы тогда прекрасно! Ты, Марк, я помню, даже нож у одного уркагана выбил!

— Да, было дело. — Квитко уже почти погрузился в ностальгические воспоминания о Москве. Но Симановский не дал ему этого сделать:

— Я тебе звоню, чтобы встретиться и поговорить об одном интересном деле.

— Обожди минуточку, насколько это дело может оказаться интересным для профессионального стоматолога?

Симановский на другом конце провода рассмеялся:

— Марик, дорогой, я предлагаю тебе дело, от которого, это совершенно точно, не смог бы отказаться даже президент. Речь идет о масштабных проектах почти на краю света…

Марк тоже в свою очередь усмехнулся:

— На краю света — это где? В Арктике, где белые медведи?

— Нет, «на краю света» — это не в Арктике. Там слишком холодно. Я предлагаю тебе совершенно другую часть земного шара. Южно-Африканскую республику. Итак, где мы можем с тобой встретиться? И когда?

— Я предлагаю встретиться в одном хорошем пивном ресторане, — недолго думая, произнес Марк. — Благо в нем нет очередей, как на благословенной советской земле…

— Ты знаешь, Марк, я думаю точно так же. Советская земля, российская земля — всегда была и будет благословенным местом. А очереди за пивом — это совершенно частная проблема, которую просто не хотят надлежащим образом решать местные руководители.

Марк опять улыбнулся:

— Слушай, Юрик, когда я с тобой говорю, то каждый раз умнею! Помнится, как-то раз в «Цветочном» ты цитировал Маркса и Ленина…

Симановский в трубке рассмеялся:

— Должен тебе сообщить, дорогой Марк, что изучение «Капитала» мне очень пригодилось, когда я начинал собственный бизнес в Германии. Маркс гениально раскрыл сущность капитализма, рыночных отношений. Более фундаментальной работы найти невозможно. Даже у ведущих западных экономистов. Даже у Хайека…

Марк решил прервать эти рассуждения:

— Так когда мы встретимся? Место я уже назвал.

Симановский на другом конце провода тоже не стал задерживаться с ответом:

— Давай прямо сегодня, где-нибудь через час…

— Согласен, — ответил Марк.

Спустя час Квитко смог увидеть своего московского товарища. Симановский обладал весьма хорошим ростом, что делало его похожим на баскетболиста. «Но, — с внутренней улыбкой думал Марк, — скорее он бы предпочел быть владельцем баскетбольной команды, а не игроком, пусть даже и выдающимся».

Они сидели в зале пивного ресторана, носившего почти советское название — «Погребок Ганса». Конечно, Ганса в СССР никогда бы не допустили в названии, но «Погребков» там было вполне предостаточно и своих…

Официантка в нарядном переднике получила заказ и быстро ушла. Марк снова посмотрел на Симановского. Он выглядел весьма представительно. Солидно. Белоснежная сорочка, синий в белую полоску галстук, отлично сшитый, классический немецкий пиджак — синий, неярко расчерченный в крупную клетку. Брюки строгого черного цвета. И сияющие, прекрасно начищенные, очень дорогие туфли.

Официантка принесла пиво и сосиски. Симановский взял большую кружку, в которой приятно золотился отлично сваренный напиток, и сделал большой глоток.

Марк тоже отхлебнул пива и принялся за сосиску. Аккуратно, стараясь не брызнуть, отрезал маленький кусочек и положил его в рот. Вслух оценил продукт:

— Отличная кухня! Так что за дело?

Симановский поставил пивную кружку на стол и тоже попробовал сосиску:

— Так вот…

Следующие полчаса Квитко слушал Юрия Симановского так, как слушают преданные ученики своего гуру. Симановский рассказывал удивительные вещи. И, как отметил Марк про себя, весьма перспективные в смысле бизнеса. В словах старого приятеля имелся вполне конкретный смысл. И этот смысл вполне мог превратиться в «отчеканенную свободу» — деньги…

* * *

Самолет плавно, неторопливо снижался, а в момент, когда колеса коснулись бетона взлетно-посадочной полосы, он словно испуганно присел, но потом мягко, без рывков выпрямился и покатился по бетонному покрытию взлетно-посадочной полосы, постепенно сбрасывая скорость и утыкаясь закругленным носом в прозрачный, наполненный жарой воздух, повисший над аэродромом. Через несколько минут лайнер остановился полностью. Юрий Симановский повернулся к Марку и сказал:

— Ну что, господин Квитко? Вот мы и в ЮАР. Нас ждут большие дела!

Марк и Юрий встали со своих кресел и спустились по трапу на бетон аэродрома. Прямо возле самолета их ожидал сверкающий «Мерседес» последней модели. Симановский вполголоса произнес, наклонившись к Марку:

— Нас встречают. Это вице-президент компании, с которой у нас назначены переговоры.

Квитко изобразил на лице лучезарную улыбку и сделал шаг навстречу представительному господину:

— Здравствуйте!

Вице-президент тоже широко улыбнулся:

— Здравствуйте, господа! Прошу вас садиться в машину. Мне поручено проводить вас в резиденцию президента нашей корпорации.

Солнце в Южно-Африканской республике встретило гостей из Германии типично африканским теплом. Его горячие лучи проникали даже сквозь одежду. Но Марк отметил для себя, что местный климат тем не менее ощущается им вполне комфортно. Но, может быть, это только первое впечатление? Которое, как известно, вполне может быть обманчивым…

Вторым впечатлением для него стало обилие чернокожего населения на улицах. Квитко с интересом смотрел в окно и непроизвольно отметил, что все африканцы идут исключительно по одной стороне улицы. Марк взглянул на своего спутника — Юрий Симановский уже начал дремать на уютном сиденье «Мерседеса». Немногочисленные белые шли, в свою очередь, по другой стороне улицы. Он улыбнулся, но ничего не сказал.

Автомобиль ровно урчал и быстро, почти неосязаемо двигался по практически идеальной трассе — без единой выбоины или неровности. Марк подумал, что дороги в Южно-Африканской республике напоминают дороги в Западной Германии. И очень контрастируют с дорогами в России…

Примерно через час «Мерседес» скрипнул тормозами перед воротами огромного особняка. Марк с восхищением смотрел на ограду диковинной архитектуры. Длинной широкой лентой она вилась вокруг поместья. Сделанные из металла ворота с причудливыми завитушками открылись неожиданно легко, словно были сделаны из какого-то неведомого, необычайно легкого материала. Автомобиль плавно тронулся и вскоре остановился у восходящих к огромным стеклянным дверям ступеней. Дверцу открыл наряженный в причудливый костюм с золотым шитьем человек. Квитко и Симановский вышли из автомобиля и осмотрелись. Марк отметил, что особняк, в котором жил президент компании, потрясает роскошью. Он поймал себя на мысли, что больше всего этому уникальному строению или поместью подходит определение «замок» — настолько величественно и роскошно он выглядел. «Интересно, а как там внутри?» — подумал Марк.

— Прошу вас, господа! — Вице-президент пригласил гостей из Германии пройти внутрь. И пока они шли по коридорам, Марк в полной мере смог оценить великолепие и роскошь замка. Отделанные причудливой лепниной потолки, золотые ручки дверей. Ковер под ногами был настолько мягким, что, казалось, полностью поглощал шаги. Люстры под потолком тоже производили грандиозное впечатление. Они чем-то напоминали люстру в Дубовом зале Центрального дома литераторов. Марк однажды там был вместе с Антоном Воронцовым на приеме, который устраивал друг его отца. Тогда он услышал от метрдотеля ресторана занимательную историю о том, что эту люстру якобы подарил Союзу писателей СССР сам Иосиф Виссарионович…

Квитко внезапно подумал: «Я имею миллион. А почему бы мне не иметь теперь вот такой же дворец? Или мне это не по силам?»

Его мысли прервал вице-президент, указав на сделанную из хорошего дерева дверь:

— Сюда, господа! Это зал приемов!

В зале приемов был накрыт большой стол. У дверей стоял президент корпорации, и, когда Марк и Юрий вошли, он сделал шаг навстречу и протянул руку Симановскому:

— Здравствуй, Юрий. Как твои дела?

Симановский тоже радушно улыбался:

— Отлично, Андреас! А как твои успехи?

Андреас Руш, так звали президента одной из крупнейших корпораций Южно-Африканской республики, улыбнулся и ответил:

— Знаешь, Юрий, мои успехи, я в этом совершенно убежден, неотделимы от успехов моей корпорации, которая, как ты знаешь, не совсем моя — в ней значительная доля государственного участия…

Симановский понимающе и даже где-то сочувствующе улыбнулся:

— Понимаю, Андреас, в Южно-Африканской республике пришли к мысли о необходимости совмещения государственного и частного интереса.

— Дело не только в этом! Государство своим участием помогает нам решать очень многие проблемы, возникающие в рыночной экономике. Но довольно теории, лучше представь мне своего друга!

Симановский указал на Марка и торжественным, даже немного пафосным тоном произнес:

— Андреас, позволь представить тебе моего друга и отличного бизнесмена Марка Квитко.

Марк сделал шаг вперед и ответил на рукопожатие президента корпорации:

— Здравствуйте, мне тоже очень приятно с вами познакомиться.

Андреас Руш осматривал гостя с неподдельным интересом:

— И мне тоже. Юрий много рассказывал о вас…

Марк улыбнулся:

— Я надеюсь, он рассказывал хорошее?!

— Конечно, только хорошее. Иначе бы мы с вами и не встретились. А сейчас, господа, предлагаю продолжить разговор за столом…

Марк и Юрий расположились в уютных креслах, и услужливые официанты немедленно приступили к своим обязанностям. Замысловато оформленные блюда напоминали бесконечный калейдоскоп — они менялись, но не заканчивались. Андреас продолжал разговор:

— Я так понимаю, господа, что вы приехали ко мне не только повидаться или познакомиться? Готов выслушать все ваши предложения.

Марк посмотрел на Симановского. Тот промокнул губы салфеткой и, кашлянув, словно до этого поперхнулся косточкой, произнес:

— Видишь ли, Андреас, Марк готов выступить инвестором и присоединиться к моей компании, которая уже действует в ЮАР. Или открыть собственную.

Руш взял рюмку с ликером и, сделав небольшой глоток, проговорил:

— Хорошо. А что вы собираетесь обсудить со мной?

— Как ты знаешь, — продолжил Юрий, — мы также занимаемся строительством жилых коттеджей. И именно этот вопрос мы бы хотели обсудить. Строительство коттеджей для сотрудников твоей корпорации. Это, насколько я помню, работники золотых и урановых шахт.

Андреас отрезал специальным ножом для фруктов кусочек ананаса и отправил его в рот. Медленно прожевав, он поинтересовался:

— А на каких условиях им будут предоставляться коттеджи? Я так думаю, не бесплатно?

Симановский усмехнулся:

— Ты правильно думаешь. Рабочие, инженеры будут брать кредит в банке и покупать эти коттеджи. И всем, что называется, будет очень хорошо. Мы продаем жилье, работники шахт улучшают свои жилищные условия, а банки получают прибыль. Особенно если учесть, что кредит сотрудники шахт будут брать именно в тех банках, которые контролирует твоя корпорация…

Андреас улыбнулся:

— А у тебя хорошая информация о моей компании.

Симановский тоже отрезал небольшой кусочек ананаса и теперь сосредоточенно его жевал:

— А что делать, Андреас? Как говорится, «под лежачий камень вода не течет»!

— Хорошая поговорка, — ответил Андреас.

Руш продолжал размышлять. Взяв стакан с апельсиновым соком, он сделал небольшой глоток и со знанием произнес:

— На первый взгляд, это очень интересное предложение. Но мне необходимо подумать. Как ты понимаешь, это решение требует весьма серьезной проработки. И я хочу его принимать только тогда, когда буду владеть всей информацией по проекту. Кстати, где вы намерены остановиться? В какой гостинице?

— Мы планировали сразу поехать в Кейптаун, — ответил Симановский. И добавил: — Хочу показать Марку один из самых красивых городов Южной Африки.

До вылета оставалось еще много времени, и Андреас распорядился отвезти гостей в лучшую гостиницу Йоханнесбурга.

Через пару часов после приема друзья оказались в пятизвездочном отеле. Марк держал в руке большой стакан с виски и говорил, а Симановский его слушал:

— Ты меня на встрече с Рушем представил потенциальным инвестором…

— А что тебе не нравится, Марк? По-моему, это хорошо!

Симановский подошел к мини-бару и достал бутылку виски. Он налил немного в свой стакан и делал небольшой глоток. Марк тем временем продолжал высказывать собственные мысли по поводу состоявшейся встречи:

— Пока что Южная Африка мне совсем не нравится. Очень много чернокожего населения, которое не отличается трудолюбием и прочими добродетелями. И апартеид — система угнетения черных, при которой они не только не развиваются, но еще больше деградируют.

— Подожди, Марк! Что ты этим хочешь сказать?

— Я даже не представляю, как можно жить в этой стране! Как можно в ней жить и работать?!

Симановский усмехнулся и произнес:

— Знаешь, Марк, практически те же самые слова я говорил пару лет назад Андреасу, с которым меня тоже познакомили друзья. Так вот, чтобы лучше узнать Африку, ее нужно увидеть с другой стороны.

Квитко заинтересованно посмотрел на друга. В стакане с виски медленно, почти незаметно, оплывали, теряли форму крошечные квадратные айсберги.

— Да, да, Марк! Не смотри на меня так! Во всей Южной Африке ты пока видел только Йоханнесбург, и то из окна «Мерседеса». Об остальном, я позволю себе заметить, ты судишь исключительно по газетным и журнальным публикациям в западной и советской прессе. Там только и пишут про апартеид. И ты про него вспомнил!

— Обожди, — начал Марк. — Я хочу сказать…

— Нет, это ты обожди, — перебил его Симановский. — Прежде чем ты примешь окончательное решение, я хочу, чтобы ты его принимал осознанно!

— Да я тоже этого хочу!

— Так вот прежде чем ты примешь решение, я хочу тебе показать всю прелесть Африки! Главное, чтобы ты ее увидел!

Марк посмотрел на Симановского с неподдельным удивлением. Он отметил про себя, что всегда считал Юрия человеком исключительно практического склада, а сейчас вдруг увидел, что в его душе живут некие поэтические струны. И эти струны так необычно изменили тональность их разговора…

— Хорошо, Юрик, показывай свою Африку…

* * *

Издали белая лента водопада казалась сотканной из нежнейшей материи, по краям которой шипела бахрома брызг и ручейков. Лента разрезала надвое нежно-зеленый склон горы и казалась мазком огромной кисти неизвестного художника, нанесенным на прекрасный пейзаж в окрестностях Кейптауна.

Путешествие по Африке, которое устроил для Марка Симановский, длилось уже больше недели. За это время он увидел два океана, немыслимой красоты горы и озера. И сейчас они находились на берегу озера с чистейшей водой, на пляже. Марк и Юрий сидели в шезлонгах и наслаждались, потягивая виски со льдом. Неподалеку от них сотрудники отеля, находящегося на озере, а Марк уже мысленно окрестил отель турбазой, готовили недавно выловленных лобстеров.

Симановский втянул носом воздух и обратился к Марку:

— Ну, что скажешь? Как тебе африканская кухня?

Квитко сделал небольшой глоток виски и ответил:

— Ты знаешь, по-моему, ничем не отличается от процесса жарки шашлыка где-нибудь на мангале в Подмосковье…

Симановский улыбнулся:

— Дело в том, дорогой Марк, что лобстеры в Подмосковье, на дачах, совершенно не водятся. И шашлык там делают из других видов мяса.

Запах от готовящихся в котелке на открытом огне лобстеров шел просто изумительный. Марк уловил в нем нотки местных специй и хорошо известного чеснока. «Как говорится, без этой приправы ни одна кухня не обходится…»

Через несколько минут чернокожий повар принес большое серебряное блюдо, на котором застенчиво краснели готовые к употреблению лобстеры. Он украсил их зеленью, маслинами и дольками лимона. Омары источали пикантный чесночный запах…

— Ну-с, Марк Константинович, — в предвкушении потер руки Симановский. — Предлагаю приступить к трапезе… — С этими словами он внимательно посмотрел на друга, словно пытаясь найти ответ на какой-то очень важный для него вопрос: — Ну что ты теперь скажешь об Африке?

— Ты знаешь, сейчас я могу сказать только одно — я нашел на земном шаре место, где мне, откровенно говоря, хотелось бы умереть. Но сначала насладиться всем по полной!

Симановский усмехнулся:

— Я так понял, Марк, что Африка тебе очень понравилась?

Квитко, разламывая лобстера специальными щипцами, отозвался после секундной паузы:

— Очень. А особенно лобстеры, приготовленные почти по-русски, с чесноком…

Юрий сделал знак дежурившему неподалеку сотруднику отеля и загадочно произнес:

— А теперь давайте сюрприз!

Сотрудник радостно улыбнулся, показав отличные белые зубы, и побежал в сторону отеля. Он вернулся через полчаса. А вместе с ним к компании двух отдыхающих мужчин присоединились несколько африканских красавиц.

Квитко немного оторопел:

— Это что?!

Симановский ответил совершенно невозмутимо и даже буднично:

— Это, Марк, девушки, которые помогут нам скрасить мужской досуг. Если мне не изменяет память, ты что-то там говорил, что развелся с женой?

— Да, верно.

— Так вот, эти девушки помогут тебе забыть об одиночестве. Я уверен!

Марк стал внимательно рассматривать красавиц, которых привел сотрудник отеля, — нежная кожа шоколадного цвета, стройные фигуры и европейские легкие платья из полупрозрачной ткани, под которыми угадывалось тоже европейское нижнее белье…

Над отелем постепенно сгущались сумерки. Они становились все более плотными, и вскоре южноафриканская ночь спрятала в бездонный карман своего черного балахона ухоженное белое здание. Только в нескольких окнах свет продолжал мягко переливаться наружу. Но вскоре и там выключили ночные светильники. Мистическое покрывало ночи, полное снов, фантазий и удовольствий, опустилось на отель…

* * *

Компания MarAfrica работала в Южно-Африканской республике уже три года. Марк Квитко приобрел роскошный офис в одном из самых престижных районов Йоханнесбурга. Дела компании шли на редкость хорошо. Квитко удалось получить кредит на крайне выгодных условиях и на эти деньги построить жилые дома для сотрудников золотых и урановых шахт. В пригородах Йоханнесбурга уже появилось несколько сотен домов.

«Мерседес» мягко шуршал шинами по идеально ровной дороге. Марк ехал в министерство промышленности на весьма важную для него встречу. Он посмотрел в окно и вспомнил, как впервые попал на юг Африки с Юрием Симановским. «Он уже уехал в Советский Союз, а я остался, — думал Марк. — Но в Союзе сейчас, говорят, большие перемены, как они там это называют — „перестройка“, „ускорение“, „гласность“. Интересно, чем вся эта история закончится?»

В это время автомобиль уже почти подъехал к центру города и вскоре остановился у неприметного особняка. Марк с иронией подумал: «Интересно, здание целого министерства выглядит куда менее роскошно, нежели замок Андреаса Руша — президента компании, с которым я начал сотрудничество в Южной Африке».

Квитко вышел из автомобиля и неторопливо, степенно поднялся по ступенькам к большим, широким дверям. Потянул за бронзовую ручку — тяжелая на вид дверь открылась неожиданно мягко, и он вступил на ковровую дорожку причудливой расцветки. Вслух негромко пробурчал:

— Даже в ЮАР министерства почти ничем не отличаются от СССР…

Возле поста охраны Марк представился, и полицейский с готовностью отрапортовал:

— Вас ждут, господин Квитко!

— Спасибо!

Марк сделал несколько шагов вперед, и навстречу ему вышел молодой человек в светлом костюме и ярком галстуке. Он сделал приглашающий жест:

— Прошу, господин Квитко, министр вас ждет!

Оказавшись в кабинете министра промышленности ЮАР, Марк улыбнулся и направился к представительному мужчине в белоснежном костюме. Квитко сразу обратил внимание, что хозяин кабинета одевается с хорошим европейским вкусом. Белоснежный галстук почти не различался издали на фоне такой же белоснежной сорочки и пиджака. Его можно было определить только по золотой цепочке, на которой сиял весьма приличных размеров бриллиант. «Камень не иначе местный, из африканских шахт», — мимоходом подумал Марк. Волосы у министра уложены в идеальную, без малейшего изъяна прическу, что само по себе уже служило отличительным признаком модников всего мира, как капиталистического, так и социалистического. «Мода — вот основа мирного сосуществования двух систем», — не без иронии подумал он.

Министр промышленности встал из-за стола и сделал несколько шагов навстречу Марку. Протянув руку для приветствия, он произнес с широкой улыбкой:

— Здравствуйте, господин Квитко! Я рад приветствовать столь уважаемого бизнесмена, который много делает для экономического развития моей страны.

Марк искренне пожал протянутую ему руку:

— Спасибо, господин министр! Мне очень приятно услышать лестную оценку моей скромной деятельности в Южно-Африканской республике. Я просто делаю все, что могу, все, что в моих силах, чтобы приносить пользу…

Министр жестом пригласил Квитко присесть в одно из кресел, окружавших изящный столик, на котором, словно солдаты на строевом смотре, застыли разнообразной формы бутылки с затейливо оформленными этикетками. Рядом, на большом блюде, ярко желтели кусочки уже разделанного ананаса. Марк ощутил приятный свежий запах экзотического фрукта. «Но в ЮАР это вовсе не экзотика», — тут же мелькнула быстрая мысль.

Министр тоже опустился в одно из кресел возле столика и приглашающим жестом показал на накрытый стол:

— Угощайтесь, господин Квитко! Что будете пить — виски, ром, текилу?

— Я не пью, — ответил Марк. — На работе. Поэтому только минеральную воду. — И добавил с улыбкой: — Единственное из представленного здесь великолепия.

Он взял стакан с минералкой и приготовился слушать. Но министр промышленности не торопился. Отпив немного виски и помолчав несколько секунд, он веско и значительно произнес:

— Господин Квитко, я пригласил вас для весьма конфиденциального разговора.

Марк слушал министра очень внимательно. То, что тот говорил, оказалось на редкость интересным.

— …Так вот, господин Квитко, министерство промышленности нашей страны очень бы хотело совместно с министерством обороны закупить в Советском Союзе авиационные двигатели…

Марк, все это время державший стакан с минералкой в руках, поставил его на стол и спросил:

— А для каких самолетов?

Министр улыбнулся:

— Весьма грамотный вопрос, господин Квитко. Но сначала я должен сказать, какие двигатели нам нужны.

— И какие же? — спросил Квитко.

— Двигатели от МиГ-29. Они нужны Южно-Африканской республике для модернизации собственных истребителей, закупленных в свое время у Франции. Эти истребители называются «Миражи».

Марк улыбнулся даже против собственной воли:

— Название, я должен сказать, весьма интригующее. Но все-таки сначала я должен понять, что такое «Миражи» и что такое МиГ-29. Пока же, господин министр, говорить со мной об авиации — это все равно что рассказывать слепому о красоте окружающей его природы.

Министр тоже улыбнулся:

— Хорошо, слушайте!

Марк плохо представлял технические проблемы военно-воздушных сил ЮАР, но тем не менее очень быстро уловил главное — проект, о котором говорил министр промышленности, может принести очень большие дивиденды. И к нему — бизнесмену Квитко — обратились по очень простой причине — у него российское, то есть советское происхождение.

Министр промышленности тем временем заговорил об идущей в СССР «перестройке» и «гласности» как определяющей ценности жизни советского социума. И глубокомысленно при этом заметил, что год 1989-й уже сильно отличается от года 1980-го. Именно поэтому в СССР сейчас возможны самые смелые проекты.

«А он прав, — думал Квитко, — сейчас, похоже, в Союзе действительно можно делать очень серьезные дела». Но вслух он произнес совершенно нейтральную и дипломатически безликую фразу:

— Господин министр, мне как бизнесмену очень лестно, что представители государственной власти обратились именно ко мне. Я с радостью принимаю предложение.

Министр довольно улыбнулся и протянул Марку руку:

— Тогда договорились! Необходимые бумаги будут подготовлены в самое ближайшее время. Должен сказать, что предварительные переговоры с советской стороной уже прошли. И когда вы прилетите в СССР, вас будут ждать представители военно-промышленного комплекса…

«Мерседес» плавно катился по автостраде, и Марк в который раз про себя отметил, что дороги в ЮАР почти ничем не отличаются от автомобильных трасс в Западной Германии. Но очень отличаются от дорог в России. «Да, — думал Марк, — прошло уже больше десяти лет после моего отъезда, а дороги все еще оставляют желать лучшего. Интересно, повлияют ли перестройка и гласность на извечную российскую проблему?»

Квитко посмотрел в окно. За тонированным стеклом мелькали хорошо отстроенные дома, ухоженные тротуары. Но цветное население ЮАР продолжало свой путь только по определенной стороне улицы…

— Видимо, именно поэтому они и обратились ко мне! — вслух проговорил Марк.

Водитель «Мерседеса» инстинктивно обернулся, но сразу же вернул голову в прежнее положение и продолжил внимательно следить за дорогой. Но при этом переспросил:

— Вы меня звали, господин Квитко?

Марк ответил:

— Нет, я о своем, не беспокойся…

Глава 5. Реалии новой страны

1989 год стал для Виктора Ветрова годом радикальных перемен. Он уже давно не работал в Стоматологическом институте. Как перспективного комсомольского лидера его взяли, или, пользуясь аппаратной терминологией, «выдвинули», в районный комитет комсомола на должность инструктора.

Это означало, по сути, вхождение в элиту советского общества и одновременно восхождение на еще одну — очень важную — ступеньку к головокружительным высотам карьеры. Ветров прекрасно проявил себя на новом месте, но, когда Михаил Сергеевич Горбачев, стоявший во главе партии и государства, стал внедрять в обыденное сознание и обиход новые, фактически рыночные принципы хозяйствования, Виктор серьезно задумался о возникающих для него перспективах. Он очень хорошо помнил тот день, когда принял решение, ставшее для него судьбоносным.

Тогда он пришел в свою однокомнатную квартиру намного раньше обычного. Квартиру, кстати, он получил сразу же, как только его назначили инструктором райкома. Виктор достал из холодильника купленную по талонам в специальном магазине бутылку «Столичной» и поставил ее на стол. Рядом — хрустальную стопку и большой хрустальный стакан. Потом опять заглянул в холодильник и достал почти все имеющиеся в нем продукты — сервелат, «Докторскую» колбасу, яйца. Порезал «Докторскую». Затем растопил на сковороде масло и аккуратно разложил кусочки колбасы. Получилось даже красиво. Он подождал пару минут и, легонько стукнув яйцом о край сковородки, разломил скорлупу надвое и вылил содержимое в сковородку на колбасу, которая уже начала покрываться аппетитной корочкой. Получалось у него ловко, словно Ветров работал не в райкоме, а поваром в столовой.

Виктор подумал, что неплохо бы добавить еще и помидоры. Но овощной отсек в холодильнике «ЗИЛ» оказался обидно пустым. А в магазин «Овощи-фрукты», который располагался на первом этаже, идти совсем не хотелось. Но не потому, что Виктор ленился. Нет. В этом просто не было никакого смысла.

Увы, но овощной магазин в Москве конца восьмидесятых годов XX века представлял собой совершенно унылое, если не сказать убогое зрелище. Неопрятные, с угрюмыми лицами и потухшим взглядом грузчики, хамоватые продавцы. Виктор всегда улыбался, когда мысленно сравнивал грузчиков овощного и винного магазинов. Винный тоже располагался неподалеку. Но там лица грузчиков были не угрюмыми, а сосредоточенно-веселыми. И даже деловитыми.

Но главное — пустые полки овощного. И хотя товар в магазин завозили регулярно, он исчезал с пугающей быстротой, словно население отдельно взятого района Москвы увеличивалось огромными темпами. Но в действительности увеличивался товарный дефицит…

Виктор поставил на плиту другую сковороду, снова растопил масло и высыпал из металлической миски заранее очищенную и нарезанную аккуратными ломтиками картошку. Охваченные кипящим маслом, ломтики картофеля весело зашипели, превращаясь в румяное, покрытое хрустящей корочкой и очень аппетитное блюдо.

Виктор еще раз открыл холодильник и достал из него банку маринованных помидоров. И еще бутылку пепси-колы, купленную накануне в райкомовском буфете. Ассортимент буфета, кстати, очень выгодно отличался от обычных гастрономов в районе.

Виктор дождался, пока картошка дойдет до окончательной степени томления, и, открыв крышку, из-под которой нетерпеливым облаком вырвался пахнущий картофелем и луком пар, аккуратно переложил половину содержимого сковороды на большую глубокую тарелку. Сверху Виктор присыпал аппетитный ароматный картофель мелко нарезанной петрушкой и укропом.

Он никого не ждал в гости. На столе стояла только одна хрустальная стопка и один большой стакан для воды. Или пепси-колы. Но стол Виктор накрывал старательно. В этот вечер ему хотелось побыть в одиночестве, принять очень важное, можно сказать, судьбоносное для него, отдельно взятого человека, решение. Реализовать степень своей личной свободы.

Из стеклянной банки, этикетка на которой сообщала, что продукт произведен в Болгарии, Ветров достал упругие, терпко пахнущие помидоры. Выложил их на отдельную тарелку. На другой тарелке он разместил соленые огурцы. И в специальной вазе — нарезанный хлеб.

Виктор сел за стол и, налив из уже начавшей «потеть» бутылки водку, одним движением опрокинул ее в рот, закусил нежно лопнувшей мякотью помидора и с удовольствием отправил вслед большую порцию жареной картошки. «Божественное сочетание, — подумал он. — На редкость гармоничная формула. Нужно сказать, что эта гармония одинаково доступна самым разным социальным слоям, начиная от простого рабочего и заканчивая элитой советского общества».

Ветров ощутил в душе приятное умиротворяющее тепло. И задумался. Появление в советской экономике кооперативов означало только одно — советский строй медленно, но верно начинает двигаться в сторону формирования рыночной экономики. А рыночная экономика, капитализм — это Виктор прекрасно помнил из курса политической экономии — всегда стремится к прибыли, к тому, чтобы заработать деньги.

Он налил третью стопку. Взял с тарелки соленый огурец и откусил довольно большой кусок. Мякоть с пикантным вкусом послушно таяла во рту. Виктор с удовольствием выпил третью рюмку и закусил жареной картошкой. Потом взял ускользающую с вилки яичницу с кусочком колбасы и тоже отправил в рот. Сосредоточенно прожевал. Мысли уже не путались, а, наоборот, стали намного четче и яснее. Если можно зарабатывать, то грех этим не воспользоваться. Капитализм, рынок стремится к прибыли, но к этому же стремятся и самые обычные люди. Они всеми правдами и неправдами улучшают жилищные условия, стараются получить более хлебное место, и это естественный для человеческого общества процесс.

Виктор принял тогда решение совершенно неожиданно для себя. Он решил использовать ресурс комсомольской работы для создания фундамента своего будущего благополучия…

К середине 1989 года у Ветрова уже имелся созданный под эгидой райкома комсомола кооператив «Молодежный». Сотрудники кооператива занимались торговлей одеждой, электронной техникой, другими товарами. Фактически перемены выразились в том, что Виктор Ветров постепенно отходил от комсомольских дел, перемещая акценты жизни на руководство кооперативом. И вскоре ему пришлось позаботиться о новой «крыше»…

* * *

Палатка на Дорогомиловском рынке приносила кооперативу весьма существенный доход, хотя торговали в ней только мороженым. Продавец приготовился отпустить очередную порцию, но подсознательно понял, что подошедшие к палатке парни — вовсе не за мороженым. «Клиентов» оказалось трое. Все одеты по одинаковой моде — кожаные куртки, спортивные штаны и кроссовки.

Один из них наклонился к окошку, через которое продавец принимал деньги:

— Эй, выйди, разговор есть!

Продавец почувствовал беспокойство. Тревога и ощущение близкой опасности заполнили сознание, словно он увидел перед собой несколько ядовитых змей, изготовившихся к нападению. Хотя возле палатки стояли самые обычные парни спортивного вида, но с манерами хозяев жизни и рынка в том числе. Голос говорившего, судя по всему, главного в этой тройке, наполнился угрозой:

— Я не понял, ты меня слышишь?! А?!

Продавец решил немного потянуть время, хотя в глубине души вполне отчетливо понимал, что подобные уловки в данной ситуации не помогут. Парни наверняка уже не раз сталкивались с подобной формой защиты. И не только такой формой. Один из них обошел палатку сбоку и резким, выдающим большую силу движением открыл дверь. Защелка, на которую продавец закрыл вход в палатку, просто не смогла сдержать яростный напор грубой силы и, жалобно звякнув, выскочила из замка. Дверь распахнулась. Парень в коричневой кожаной куртке недобрым взглядом сверлил продавца. Губы скривились в презрительной наглой усмешке. Он неторопливо произнес:

— Эй, клоун, ты что, не слышал, что тебе сказали? Сюда иди быстро!

Продавец произнес вертевшиеся на языке слова, хотя прекрасно понимал, что в сложившейся ситуации они ему мало помогут. Точнее, не помогут совсем:

— А зачем?

Парень, который открыл дверь вместе с защелкой, опять заулыбался. И неожиданно нахмурился:

— Ты что, клоун? Решил с нами поспорить? Или я что-то не понял? Ну-ка, быстро сюда иди!!!

Продавец незаметным движением ноги задвинул глубже под прилавок картонную коробку, в которой обычно хранилась выручка. Потом на ставших ватными ногах направился к выходу. Когда он вышел, трое визитеров вполне профессионально окружили его. Главный — в черной лайковой куртке — подошел к продавцу ближе и легонько ткнул его кулаком в область печени:

— Тебе что, жить надоело? Или ребра лишние появились? А может быть, печень?! Смотри, на первый раз прощаю, но если что, то в следующий раз ударю по-настоящему. Теперь о деле.

Продавец проговорил автоматически, словно вел с неожиданными клиентами задушевную, дружескую беседу:

— О каком?

Старший из тройки снова нахмурился:

— Твое дело не спрашивать, а слушать. Закрой пасть и внимательно все запоминай. Вы поставили палатку на нашей территории. Теперь будете платить. Две тысячи в месяц.

Продавец, который в свободное от работы время учился в институте, опять не удержался от вопроса:

— Сколько?!?

Парень действительно был ошеломлен суммой. Его собственная стипендия составляла около пятидесяти рублей. И сумма в две тысячи в месяц казалась для него просто фантастической.

Старший опять нахмурился и еще раз ткнул продавца кулаком в живот:

— Тебе сказали: стой и молчи. Все, что мы тебе скажем, слово в слово передашь хозяину.

Продавец кивнул:

— Передам.

— Так вот, будете платить две тысячи в месяц. Мы будем приходить сюда пятого числа каждого месяца. Никаких отговорок и задержек. Иначе «включим счетчик» и штраф наложим. А проценты у нас очень серьезные… Взамен мы будем охранять вашу зачуханную палатку. Ты понял, что я сказал?

Продавец кивнул и выдавил из себя:

— Понял. Я же на филологическом факультете учусь!

Старший хотел улыбнуться, но улыбка легкой тенью соскользнула с его губ, и лицо опять стало угрожающим:

— Мне плевать, где ты учишься! Ты все запомнил, что я сказал?!

— Всё, всё! И передам в точности.

Через пару минут студент закрыл палатку, что вызвало недоуменные возгласы стоявших в очереди граждан, и почти побежал в сторону автобусной остановки. На такси у него просто не было денег…

* * *

Виктор Ветров сидел в хорошо отремонтированном кабинете. Ремонт он провел совсем недавно и уже в офисе кооператива «Молодежный» находился намного чаще, нежели по своему основному месту работы — в районном комитете комсомола. Виктора часто окутывали воспоминания о том вечере, когда он, по сути, принял стратегическое решение, определившее всю его сегодняшнюю жизнь. «Похоже, — лениво размышлял Ветров, — я сделал совсем не плохой выбор». Он уже предчувствовал, что «перестройка» и «гласность», которые стали реальностью во время правления Михаила Сергеевича Горбачева, нанесут советской власти огромный, практически непоправимый урон. По своей субстанциальной сущности и партия — КПСС, и комсомол являлись в советской стране реальной властью. Виктор, работая в районном комитете ВЛКСМ, знал это гораздо лучше других граждан, которые, как он видел на улицах, еще продолжали верить креативному генеральному секретарю и ярким запоминающимся выступлениям народных депутатов. Но Ветров видел и наступление новой реальности, переворачивавшей представление о прежнем укладе жизни. Пока эта реальность заметна не всем…

— Разрешите?

Виктор поднял голову и посмотрел на человека, открывшего дверь. Кажется, парень работает в палатке на Дорогомиловском рынке. Ветров смотрел на него строго, хотя вначале намеревался обратиться по имени. Но своего намерения не реализовал. Просто потому, что забыл имя этого испуганного парня. Он, кажется, где-то учится…

— Заходи. Чего тебе?

Студент неслышными шагами на ватных ногах вошел в кабинет руководителя кооператива и осторожно осмотрелся по сторонам. Обстановка в кабинете поразила его своей роскошью. Такого студент, а звали его Андрей, не видел пока нигде. И также осторожно он начал говорить:

— Виктор Петрович, сейчас ко мне, прямо в палатку, подошли три здоровяка и сказали передать хозяину, что с нашей палатки будут ежемесячно получать по две тысячи…

Ветров удивленно произнес:

— Ско-о-о-олько?

— Две тысячи. — Студент продолжал рассказывать все подробности встречи на рынке. Ветров слушал его внимательно и не перебивал. Когда продавец закончил говорить, Виктор коротко кивнул и сказал:

— Понятно. Иди работай. Нужно прибыль приносить, а не язык разминать.

Студент невольно улыбнулся, хотя обстановка к этому совсем не располагала. И спросил, испытывая в душе некоторое недоумение:

— Как работать? А если они снова заявятся? Грозились морду набить!

Виктор тоже улыбнулся и сказал:

— А ты работай и не думай об этом. Это уже только моя забота и печаль. А ты должен трудиться весело, беззаботно и главное — приносить кооперативу ощутимую прибыль. Все понял?!

— Да, Виктор Петрович, я все очень хорошо понял.

Будущий филолог повернулся и быстро вышел из кабинета руководителя кооператива. Студент находился в полной уверенности, что босс проблему решит.

Но в отличие от продавца мороженого у Ветрова такой уверенности не было. Он повернулся в новом, только что купленном кожаном кресле к столику, на котором находился телефон. У него была очень необычная для того времени функция — определитель номера. Виктор быстрыми движениями набрал номер, который хранил исключительно в памяти. Ветров вообще не доверял важные контакты записным книжкам. И даже компьютеру. Хотя неимоверно толстый монитор и суперсовременный для конца 80-х системный блок стояли у него на столе. Но Виктор им почти не пользовался. Зачем, если есть секретарша? Тем более что миниатюрная Людмила умела мастерски обращаться не только с «железом» первых компьютеров, но и знала толк в том, как усладить настоящего мужчину…

Виктор насчитал пять гудков в трубке. На шестом трубку на другом конце провода сняли, и Виктор услышал знакомый грубовато-хриплый говор:

— Алё?

Интонация собеседника изначально несла в себе вопросительный характер. Человек, снявший трубку, словно знал, что к нему могут обратиться исключительно с просьбой.

Виктор, наоборот, стараясь быть максимально приветливым, произнес:

— Алло! Здравствуй, Сильвио! Это я — Виктор. Хотел с тобой поговорить по одной очень интересной теме. Дело в том, что…

* * *

Август 1989 года обдавал всех нестерпимым дыханием зноя. Но студент, торговавший мороженым в палатке Ветрова, этому обстоятельству только радовался. Торговля шла не просто хорошо. Она летела. Прохладительные напитки и стаканчики с пломбиром раскупались почти мгновенно, и деньги текли в кассу полноводной, рвущейся из берегов рекой.

«Вот оно — счастье предпринимательства», — весело думал студент-филолог. В университете он появлялся все реже и реже. Торговля мороженым на рынке приносила доход, о котором очкастые «ботаники» из корпуса гуманитарных факультетов могли только мечтать. А то и мечтать даже не могли. Андрей вовсе не был до мозга костей коммерсантом. Но при этом видел очень отчетливо, что в реалиях новой, рыночной жизни филологические науки безнадежно проигрывают бой — раунд за раундом — прагматизму и расчетливости. Хотя у него был друг, который утверждал — вот наивный! — что это явление временное и через определенное время филология и другие «не рыночные» науки вернут себе былой почет и уважение.

Андрей посмотрел на календарь, который ярко выделялся на стене палатки. На нем, привлекая мужское внимание, аппетитно потягивалась стройная девушка с большой грудью. Андрей отметил про себя: «Пятое августа. Всего три дня назад на рынке было затишье…»

— Здравствуйте! Мне, пожалуйста, три пломбира и бутылочку пепси-колы.

Андрей увидел, что к окошку палатки наклонился мускулистый парень в майке-безрукавке и спортивных брюках. Студент даже удивился необычно вежливому посетителю. Но быстро отпустил товар и добавил стандартное:

— Приходите еще! Будем рады видеть!

Мускулистый парень обернулся и растянул губы в нечто похожее на улыбку. Андрей отметил, что на лице у покупателя отразились совершенно различные чувства и эмоции — это можно было назвать и весельем, и сомнениями, и ехидством, и обычной иронией.

От этих размышлений, проникнутых психоанализом, Андрея отвлек грохот входной двери в палатку. По ней будто ударили кувалдой. Но это был обычный удар кулаком. В этот момент Андрей даже подумал, что палатка может просто-напросто рухнуть под таким напором.

Дверь распахнулась. И на пороге появились знакомые уже по недавнему визиту лица. На улице стояла жара, и парни были одеты в обычные тенниски с коротким рукавом и спортивные штаны. Без кожаных курток.

— Здорово, клоун! А нас ты рад видеть?!

Старший всей троицы бесцеремонно, по-хозяйски подошел к Андрею и с угрозой проговорил:

— Ну, мороженщик, где наши деньги?

Андрей испуганно молчал. После разговора с Ветровым они к этой теме больше не возвращались. Только один раз Виктор невзначай бросил, что вопрос решен. И все.

И вот сейчас «решать вопрос» опять предстояло студенту-филологу…

— У вас все в порядке? — в открытую дверь палатки заглянул мускулистый парень, только что покупавший мороженое и пепси-колу.

— Э-э-э, — хотел что-то сказать Андрей, но его перебил старший тройки:

— У нас все в порядке. А тебе что надо? Вали отсюда!

Парень в безрукавке снова улыбнулся. Но теперь от его улыбки веяло чем-то мертвенно холодным. Он, продолжая улыбаться, неторопливо произнес:

— А ты кто есть, чтобы мне дорогу показывать?

Старший взглянул на своих помощников:

— Пацаны, разберитесь с клиентом! И хорошенько накормите его мороженым!

Двое «бойцов» выскочили из палатки и мягко, почти по-кошачьи ступая, стали приближаться к мускулистому парню в безрукавке. Андрей подумал: «Зря он в это дело влез. Сейчас отметелят мужика за здорово живешь. И потом никакого мороженого не захочешь. Или только мороженое и сможешь жевать…»

Но неожиданно он увидел, что ситуация на улице изменилась. И эти изменения оказались не в пользу бандитов.

Как только парни подошли к покупателю на расстояние вытянутой руки, он бросил недоеденный стаканчик мороженого в лицо одному из нападавших. Парень, которому в лицо попало мороженое и забрызгало глаза, инстинктивно поднял руки и стал их протирать. Его напарник ошарашенно смотрел на товарища. В это время мускулистый парень сделал резкое движение рукой. Раздался звук, словно широкой металлической линейкой резко ударили по куску свежей говядины — бац!!! В коротком, почти незаметном даже для профессионального глаза ударе чувствовалась огромная сила.

И эта сила немедленно проявилась в том, что здоровый, накачанный парень ничком, словно его отключили от мира, рухнул на асфальт. Второй боец в это время протирал глаза от мороженого. Увидев, что его товарищ лежит без движения на асфальте лицом вниз, он резко бросился на странного покупателя и выбросил вперед правую руку, пытаясь огромным кулаком достать обидчика.

Тот мгновенно сделал шаг в сторону и снова нанес почти незаметный удар. Второй парень рухнул на землю так же, как и первый — ничком. Теперь два бойца лежали, уткнувшись лицом в асфальт, и не шевелились.

Андрей посмотрел на старшего бандитской тройки. Тот отпустил продавца и, бормоча ругательства, выскочил из палатки. Мускулистый покупатель наклонился к стоявшей неподалеку сетке, в которой угадывалось наличие картофеля, помидоров и купленной только что в палатке с мороженым пепси-колы. Он взял бутылку за горлышко и резким, точным движением разбил ее о бордюр. В руке у парня в безрукавке осталась «розочка» — горлышко бутылки с острыми, неровно очерченными краями.

Старший тройки остановился, но только на секунду и снова бросился вперед. Необычный покупатель снова сделал короткое, неуловимое движение рукой, в которой находилась «розочка». Жалящее, с причудливо определившимися в момент разбития бутылки изгибами острых поверхностей, стекло легко проткнуло тонкую ткань тенниски и вошло в ткань биологическую.

Старший тройки застонал и опустился на колени. Он руками пытался зажать рану на животе, из которой обильно, упругими толчками, текла кровь…

Мускулистый парень в тот же момент исчез. Он словно растворился в окружающем палатку вязком от августовской жары воздухе. Андрей выглянул из палатки — очередь завороженно наблюдала за происходящим. И только сейчас послышался чей-то неуверенный голос:

— А может быть, милицию позвать?!

Андрей, почувствовав внутри себя необъяснимую уверенность, которой прежде у него не замечалось, веско произнес:

— Не нужно милицию, уже все нормально. Кто следующий по очереди?

Двое лежавших на асфальте бойцов уже поднялись на ноги. Они покачивались. Но быстро подхватили своего старшего и на руках понесли его к машине…

Вечером Виктор Ветров набрал с домашнего телефона уже хорошо знакомый номер. Подождал, пока прозвучат пять гудков. На шестом трубку сняли. И снова на другом конце провода раздалось знакомое:

— Алё?

Все с той же вопросительной интонацией.

Виктор проговорил неторопливо и приветливо:

— Здравствуй, Сильвио! Это Виктор. Хочу сказать тебе большое спасибо за помощь. Твой парень отлично сработал.

Хрипловатый голос немного смягчился:

— Иначе не работаем. А по поводу «спасибо», о стоимости моей помощи мы с тобой, Витя, поговорим отдельно. Но разные бакланы и даже обычные уроды к тебе больше не сунутся. Это я обещаю!

— Спасибо, Сильвио! Я всегда знал, что с тобой приятно работать! И в первую очередь потому, что ты держишь слово. Еще раз спасибо!

Виктор положил трубку на рычаг. Вопрос решился. Теперь у кооператива «Молодежный» появилась новая «крыша» — одна из реалий новой жизни.

* * *

Самолет пошел на снижение. Бескрайняя снежная равнина пушисто-мягких облаков, которая лежала под мощными крыльями лайнера, вдруг приняла его в себя. В иллюминаторах стало белым-бело, словно какой-то невидимый великан облил лайнер парным молоком. Через пару минут мощный самолет вынырнул из этой молочной пучины, и Марк с необъяснимым волнением посмотрел вниз. Географическая карта — зеленая, с голубыми разветвлениями рек — раскинулась перед ним. Это была советская земля. Россия. Квитко никогда не считал себя сентиментальным, но ощутил в груди весьма странное и необычное чувство. Это чувство походило на то, которое Марк испытывал при встрече с родными людьми. Масштаб лежащей внизу географической карты стал уменьшаться. От этого все находящиеся на земле предметы стали увеличиваться…

Самолет коснулся колесами бетона, и за иллюминатором словно замелькали кадры ускоренной киносъемки. Но постепенно картинка становилась все более восприимчивой для глаза, словно неизвестный киномеханик за бортом лайнера произвел наконец необходимые настройки и кинофильм стал демонстрироваться уже с нормальной скоростью…

Самолет остановился. Квитко расстегнул ремень безопасности и, когда миловидная стюардесса объявила о прибытии, двинулся к выходу вслед за остальными пассажирами.

На летном поле Марк заметил сразу несколько «Волг» черного цвета. Когда Квитко спустился по трапу и его ноги твердо коснулись бетонного покрытия аэродрома, к нему подошел представительный мужчина в хорошо сшитом черном костюме и белой сорочке.

Августовское солнце слепило и обжигало почти безжалостными лучами. Мужчина в черном костюме протянул руку:

— Здравствуйте, господин Квитко! Меня прислали встретить вас и отвезти в резиденцию генерального директора.

Марк сдержанно поинтересовался:

— А кто прислал?

Мужчина в черном костюме легко, совсем не натянуто улыбнулся:

— Жорж Петрович. Знаете такого?

Марк кивнул. Жорж Петрович Радченко возглавлял крупное советское предприятие по производству авиационной техники. И именно с ним велись предварительные переговоры от имени Южно-Африканской республики.

Марк с необъяснимой грустью разглядывал в окно «Волги» прекрасный русский пейзаж. «Подмосковье…» — бессвязно крутились в голове обрывки мыслей. Через полчаса «Волга» мягко притормозила перед массивными воротами, выкрашенными в зеленый цвет. Сидевший рядом с водителем мужчина, который встречал Квитко у трапа, нажал кнопку на специальном устройстве. Ворота стали медленно открываться.

* * *

— Итак, товарищи, какие будут предложения? — Жорж Петрович ходил по залу для совещаний и покачивал в пальцах кубинскую сигару. Время от времени он делал небольшую затяжку и выпускал сизые облака дыма.

Марк Квитко сидел за большим продолговатым столом. Рядом с ним находились несколько серьезных мужчин, облаченных в хорошо сшитые костюмы. Жорж Петрович перед началом совещания сказал Марку, что это директора оборонных предприятий. Марк вспомнил, что встречу с ними организовать оказалось очень и очень непросто. На это ушло несколько напряженных по своему рабочему графику дней.

Радченко опять выпустил облачко дыма:

— Так какие будут предложения? Южно-Африканская республика в лице ее представителя, Марка Константиновича Квитко, весьма интересуется возможностью закупки в Советском Союзе двигателей от наших МиГ-29 для модернизации состоящих на вооружении военно-воздушных сил ЮАР истребителей «Мираж».

Один из директоров хорошо поставленным голосом заметил:

— Но в этом случае мы будем усиливать режим, который фактически установил в ЮАР апартеид?! Так?

Марк поднял руку, словно школьник на уроке:

— Разрешите?

Жорж Петрович кивнул:

— Да, Марк Константинович, очень интересно было бы услышать ваше мнение.

Квитко поднялся со своего кресла и доброжелательно посмотрел на собравшихся:

— Итак, господа, что мы имеем? Да, действительно, в ЮАР — апартеид. И помогать режиму апартеида считается делом совершенно неприглядным и попросту грязным. Но, господа, я предлагаю взглянуть на ситуацию совершенно с другой стороны. Так же как и на возникшую проблему. Скажите откровенно, вы хотите, чтобы апартеид наконец-то закончился?

Сидевшие за столом руководители заулыбались и согласно кивнули. Марк продолжил:

— И я тоже хочу. Главное для нас всех — получить для Советского Союза очень большие деньги, а для ЮАР — необходимые для модернизации истребителей двигатели. Я предлагаю поработать с теми, кто борется с апартеидом. Это Африканский национальный конгресс. Тем более что СССР имеет тесный контакт с ними и помогает в их борьбе против апартеида.

Один из директоров удивленно заметил:

— Это как вообще? Мы же в любом случае будем помогать режиму?! Это же не только апартеид, это капиталистическая страна, это западный мир!!! И включаться с ними в оборонные разработки весьма рискованно! В любом случае мы рискуем передать технологии нашим противникам. И как тогда это повлияет на борьбу с апартеидом? Я вас совершенно не понимаю!

Марк улыбнулся и продолжил:

— Обождите минуточку! Сейчас я все объясню. Советский Союз борется с апартеидом и помогает АНК — так? Так.

Если АНК уверен, что они придут к власти, то мы закладываем основу того, что в будущем модернизированные «Миражи» будут принадлежать новому правительству. Это первое. И второе, в сегодняшнем экономическом положении Союза данной сделкой мы существенно пополним бюджет нашей страны. Но все только при условии, что мы сможем каким-то образом убедить руководство АНК. Я при этом заверяю, что мы не передадим никакой технологии режиму апартеида, пока не будем уверены, что Африканский национальный конгресс не придет к власти. Всю работу, я хочу это подчеркнуть, мы будем вести только с АНК.

Директора внимательно слушали Марка. Один из них заметил:

— Да, логика у вас, Марк Константинович, очень своеобразная. Здравый смысл в ваших утверждениях присутствует. Но как к такому предложению отнесется руководство страны?

Жорж Петрович выпустил большое облако дыма от кубинской сигары. Выдержал небольшую паузу и размеренно, словно взвешивая каждое слово, сказал:

— Позвольте мне ответить вместо Марка Константиновича. Я думаю, и думать подобным образом есть все основания, что руководство страны весьма положительно отнесется к подобной идее. Это, кстати, и есть «новое мышление», о котором сегодня говорят много и с большим энтузиазмом. Так что на этом давайте закончим совещание и встретимся уже после того, как руководство страны выскажет свое мнение. Еще будут предложения?

Директора улыбнулись. И в улыбках «красных директоров» имелась определенная снисходительность. Марк подсознательно чувствовал, что они еще не поверили ему как бизнесмену. Руководители советских оборонных предприятий, Квитко это чувствовал очень хорошо, весьма скептически отнеслись к «приезжему из ЮАР». Наверняка, думал он, они его так и называли. Ну, как говорится, поживем — увидим…

Участники совещания разошлись, и в зале остались только Марк и Жорж Петрович. Радченко снова выпустил клуб дыма от кубинской сигары:

— О чем задумался, Марк?

Тот ничего не ответил. Жорж Петрович продолжил:

— А я вот думаю, где бы нам с тобой пообедать? Чтобы было на высоком кулинарном уровне и с интеллектуальным уклоном?

— А что, такое бывает? — Марк улыбнулся, думая, что Радченко просто пытается пошутить.

— Дорогой Марк, ты просто давно не был в Советском Союзе! Я приглашаю тебя пообедать в ресторан Центрального дома литераторов. Сокращенно его называют — ЦДЛ.

* * *

В Пестром зале ресторана ЦДЛ против обыкновения было совсем не шумно. Жорж Петрович уверенно занял столик в углу. Марк сел на стул и с интересом посмотрел по сторонам. Квитко сразу же обратил внимание, что стены Пестрого зала расписаны стихами и прозой.

Причем с подписями авторов. Марк подошел к стене и прочитал несколько удачных четверостиший… Как правило, все они посвящались особому состоянию, которое испытывает человек после удачного посещения ресторана. Созданная в большинстве своем шариковой ручкой или простым карандашом «настенная роспись» словно подчеркивала строки, выведенные ярко-красным фломастером:

Девушка красивая — загорелый стан.

Я влюблен, наверное… И конечно — пьян!

А рядом — начертанный ярко-синей шариковой ручкой почти крик души:

«To be or not to be» — вопрос не праздный

В искусстве долго будет жить,

Но что по-настоящему досадно:

Мы кафедру теории не можем перепить…

Марк улыбнулся и подумал про себя: «Не иначе поддатые преподаватели Литературного института написали. Хотя… кафедра теории есть во многих вузах. Равно как и истории».

При этом он обратил внимание, что слова «кафедру теории» были зачеркнуты простым карандашом, а сверху написано: «Елдоева». Получалось, что Елдоева перепить практически невозможно…

«Интересно, кто такой Елдоев?» — подумал Марк.

Жорж Петрович с интересом наблюдал за ним. И тихо заметил:

— Именно поэтому, кстати, этот зал ресторана ЦДЛ и называют Пестрым.

Они вернулись за столик, и к ним подошел метрдотель. Жорж Петрович приветливо улыбнулся:

— Здравствуйте, Константин Петрович!

— Здравствуйте, Жорж Петрович! Будете все как обычно?

— Да, конечно!

Метрдотель, лощеный и ухоженный, чем-то неуловимо напоминал популярного киноактера. Марк даже поначалу засомневался, что их действительно обслуживает метрдотель. Но Жорж Петрович в этом абсолютно не сомневался и уже диктовал заказ подошедшей официантке:

— Мы с моим другом большие любители именно русской кухни. Начнем, пожалуй, с солений, селедочки с картошечкой и языка с хреном…

В качестве первого блюда принесли солянку. В ярко-красном полотне проглядывали черные точки маслин. Официантка уже наполнила рюмки, и Радченко произнес первый тост:

— Марк, я хочу произнести этот тост за дружбу между народами и за то, чтобы начатое дело стало постепенно приносить плоды. И стране, и нам!

Хрустальные рюмки, коснувшись друг друга, издали нежный звон. Марк выпил обычную русскую водку и закусил классически — селедкой с отварным картофелем. И затем произнес:

— Да, идеальное сочетание…

Жорж Петрович тем временем приступил к солянке. Квитко обратил внимание, что Пестрый зал ресторана ЦДЛ постепенно стал наполняться. Он с интересом посмотрел на большую и шумную компанию, сидевшую через несколько столиков от них. Радченко перехватил его взгляд и пояснил:

— Это компания поэтов и писателей — почвенников. Возглавляет ее Арнольд Елдоев, который старательно позиционирует себя как «истинно русского» писателя. Других таковыми он, увы, признает, но с большими оговорками. Но он настоящий талант. Пишет очень хорошо. Самое интересное, что фамилия у него абсолютно русская, а имя — иностранное.

Марк усмехнулся:

— Это тот самый Елдоев? Наверняка у него одна из бабушек принадлежит к моему народу! Иначе такое сочетание просто не могло получиться!

Жорж Петрович улыбнулся:

— Вообще-то, похоже! Я еще хочу сказать, что в Пестром зале, именно на застолье, на многочисленных пьянках литераторов, часто можно услышать прекрасные стихи. Причем — впервые!

Официантка принесла горячее. Жорж Петрович наполнил рюмки и произнес очередной тост:

— Дорогой Марк, сегодня мне хотелось бы выпить за то, чтобы реализация нашего проекта состоялась в полном объеме и удачно!

Квитко, держа рюмку за тоненький стебелек ножки, заметил:

— Жорж, главная проблема, которую нам предстоит решить, — это снять вопрос по поводу так называемого «сотрудничества с апартеидом».

Тот грустно посмотрел на Марка:

— Да, это действительно основная проблема… Слово «апартеид» для нашего партийного руководства, должен сказать, является сильнейшим раздражителем.

Марк его перебил:

— Как я уже сказал на встрече с директорами, деньги, которые Советский Союз получит от этой сделки, будут совсем не лишними в бюджете. Особенно в свете сегодняшней экономической ситуации в СССР. И новое южноафриканское государство будет иметь один из лучших самолетов, а мы будем первыми на юаровском рынке оружия.

— И что дальше? — Жорж Петрович посмотрел на Марка с интересом.

Официантка принесла кофе с коньяком. И Марк с удовольствием отхлебнул терпкий, бодрящий напиток, одновременно — и здесь вполне проявлялось влияние коньяка — расслабляющий. И неторопливо проговорил:

— В конце концов, я думаю, возможен и вариант, когда в СССР приедут именно борцы с апартеидом — тот самый Африканский национальный конгресс. А твоя задача, Жорж, тут, в Союзе, организовать визит членов правительства в ЮАР и привезти их представителей в СССР. Пусть они сами скажут, что не возражают против сотрудничества Советского Союза с официальными властями Южно-Африканской республики. — Квитко сделал паузу и снова отхлебнул кофе. — И дальше. Кроме них, Жорж, в СССР вполне можно привезти и представителей крупнейших компаний ЮАР, например, добывающих алмазы. Ты только представь себе, какие это деньги! Должен заметить, что деньги любят практически все — и противники апартеида, и его сторонники!

Жорж Петрович улыбнулся:

— Очень глубокое наблюдение… Но в целом — абсолютно верное! Кстати, Марк, давай закончим наш замечательный обед не на материальной ноте, а все-таки на духовной. Повернись, посмотри!

Марк поставил чашку и обернулся.

В углу за столом он увидел человека в военной форме. Черноволосый, высокий — это чувствовалось, даже когда офицер сидел за столом, с крепкими плечами боксера. Жорж тихонько сказал:

— Это один из самых многообещающих русских поэтов. Подполковник Владимир Силкин. Я, кстати, совершенно случайно услышал его стихи и потом прочел — уже специально — несколько вышедших сборников. И мне его стихи очень понравились — истинно русские, патриотические. Особенно стихотворение «Кланяюсь в пояс дороге». Сильная вещь. Именно такие стихи и нужны нашей стране.

Марк улыбнулся:

— Ты его перехваливаешь! А вдруг ошибаешься?

— Нет, Марк! Поверь, на хороших поэтов у меня чутье!

— Ну, раз так, то я тебе доверяю! Мы уже уходим?

— Я предлагаю еще по коньячку, и тогда пойдем…

* * *

Ананасы томились в вазе. Рядом лежали тарелки и изящный разделочный нож. Марк сидел в огромном кресле, расположенном в номере люкс гостиницы «Космос», и неторопливо говорил по-английски, старательно подбирая слова.

Напротив него расположился Джо Модисе — руководитель военного крыла Африканского национального конгресса. Военное крыло имело причудливое название на языке нгуни. Но в переводе это название означало «копье нации». Когда Марк учил английский язык, то первый перевод этого названия на английский язык получился «prick of the Nation». Но вскоре миловидная преподавательница объяснила Марку его ошибку — нельзя путать вязальную спицу с настоящим копьем…

Джо Модисе внимательно слушал Марка. И пока не сказал ни единого слова. Когда Квитко закончил рассказывать о деталях предстоящего сотрудничества Советского Союза и Южно-Африканской республики, его собеседник улыбнулся. До этого на темной коже не проступало ни одной эмоции. Хрипловатым голосом Джо Модисе заметил:

— Вы очень интересно рассказываете, Марк, но я должен подумать. Кроме того, принимать подобные решения в одиночку…

— Возможно, дорогой господин Модисе, когда-нибудь вы станете министром обороны ЮАР?

— Возможно, Марк, все возможно… Но я в любом случае должен посоветоваться со своими товарищами по партии — Африканскому национальному конгрессу. Принимать подобные решения в одиночку я не могу. Возможно, наша партия выставит и ряд условий для осуществления проекта.

— Какие это условия? — спросил Марк.

— Пока не знаю. — Джо Модисе встал и подал Марку руку. — Давайте встретимся через пару дней, и я озвучу эти условия.

…Ананасы все так же томились в вазе. Но один уже аккуратная горничная разделала и сервировала на тарелки. «Позитивный знак», — подумал Квитко, заходя в люкс Модисе.

— Марк Константинович, я посоветовался со своими товарищами, и у нас есть одно условие.

— Деньги?!

— Дорогой Марк, не все измеряется деньгами. — Легкая улыбка Модисе накрыла произнесенную фразу. — Нас сейчас интересует освобождение Мадибы — нашего лидера Нельсона Манделы. Если Советский Союз окажет нам помощь в этом великом деле — а СССР всегда помогал АНК в борьбе против апартеида, — то наша партия безусловно поддержит проект с модернизацией «Миражей».

Есть и другие условия. Первое — все разработки, проектные и инженерные работы должны выполняться в Советском Союзе, а не в Южной Африке. Кроме того, оборудование не должно поставляться правительству Южной Африки до тех пор, пока Африканский национальный конгресс не придет к власти.

Марк задумчиво смотрел на Модисе. «Для бывшего водителя автобуса, который даже в Одессе успел поучиться, совсем неплохие требования», — мелькнула короткая мысль. Но вслух ответил:

— Мы приложим для этого все усилия…

Джо Модисе улетел из Москвы на следующий день — 5 марта 1989 года.

А в августе 1989 года исполнять обязанности президента ЮАР стал Фредерик де Клерк.

11 февраля 1990 года Нельсона Манделу освободили из тюрьмы. Африканский национальный конгресс был легализован. Лидеры АНК вернулись в ЮАР после изгнания и многолетней борьбы против апартеида — те, кому разрешили вернуться обратно.

В августе 1990 года Джо Модисе опять приехал в Советский Союз. На встрече с представителями партийного руководства страны он вполне искренне заявил, что абсолютно не возражает против сотрудничества Советского Союза с официальной Преторией. Из ЮАР Марк привез и целую делегацию авиационных конструкторов — им предстояло работать с советскими инженерами по модернизации истребителей «Мираж»…

Но не только. Квитко договорился о визите в СССР практически со всеми крупными компаниями ЮАР — особенно это касалось предприятий, добывающих алмазы и золото. Полезных ископаемых в ЮАР было так много, что сотрудничество с местными кампаниями сулило просто огромные прибыли. Марк уже открыл в Советском Союзе представительство собственной кампании MarAfrica.

Встреча на высшем уровне состоялась с первым лицом государства — генеральным секретарем ЦК КПСС Михаилом Горбачевым. Министры промышленности и финансов Южно-Африканской республики, вспоминал Марк, сделали, казалось, невозможное — так представили возможности своей страны и перспективы торгового сотрудничества, что, как говорится, невозможно было отказаться…

Глава 6. Баня с «секретом»

Таких гостей на правительственной даче в Архангельском не было никогда. Конструкторы из ЮАР жили, словно советские партийные работники. И уже несколько дней обсуждали с советскими конструкторами проблему модернизации французских истребителей «Мираж».

Марк не успел приехать к самому началу совещания — его «ЗИЛ», раньше принадлежавший члену ЦК КПСС, попал в пробку возле метро «Кунцевская».

Машина мягко заехала во двор правительственной дачи. Внешне совершенно неприметный дом находился в центре соснового леса. Высокие, стройные сосны, словно сказочные часовые, окружали дом и всем своим видом давали понять, что в этом месте бывают только «свои». Марк невольно улыбнулся: «Интересно, что юаровцы уже воспринимаются в СССР почти как „свои“. И это по-своему тоже хорошо».

Он поднялся на крыльцо, прошел внутрь дома и оказался в большом фойе. По времени совещание уже должно было идти примерно час. Марк взглянул на часы — совещание началось в два часа дня, сейчас — около трех. Но в фойе он увидел большую группу конструкторов из ЮАР. Они оживленно галдели. Возле них стоял Жорж Петрович и сосредоточенно качал головой, слушая их претензии.

Марк подошел ближе. Жорж отделился от группы и оказался возле него.

— Что случилось? Я думал совещание уже идет вовсю!

Жорж Петрович грустно улыбнулся:

— Вот и я бы так хотел думать. Но все пошло не так. Наши конструкторы назвали юаровцев полными идиотами…

Марк оглядел возмущенную группу:

— Давай я с ними поговорю.

Он подошел к конструкторам и, изобразив на лице неподдельную доброжелательность, мягко спросил:

— Что случилось, господа?

Один из них пересказал то, что он уже знал от Жоржа. Квитко слушал и улыбался. Когда юаровский конструктор закончил излагать свои претензии, Марк мягко сказал:

— Уважаемые господа! Прежде всего я попрошу всех успокоиться и посмотреть на ситуацию с точки зрения интересов нашего общего дела. А эти интересы требуют, чтобы между специалистами из разных стран не было бытовых конфликтов, а только споры, касающиеся возможных решений поставленной перед нами задачи. Я приношу вам свои извинения и прошу немедленно приступить к работе.

Конструкторы из ЮАР согласно кивнули и отправились в зал для совещаний.

Марк повернулся к Жоржу:

— Будь другом, пригласи ко мне нашего специалиста, который назвал их идиотами. Я хочу с ним поговорить.

— Хорошо, Марк!

— Как, кстати, его зовут?

— Андрей Иванович Петухов. Доктор технических наук.

С Петуховым Квитко решил побеседовать в отдельном кабинете. Он прошел в просторное помещение и сел за массивный стол, обитый зеленым сукном. На нем стояла «правительственного» вида настольная лампа с зеленым абажуром. Рядом — массивный письменный прибор. Прямо перед Марком на столе лежал блокнот с изображением герба Советского Союза. Квитко взял красный карандаш и открыл блокнот. В этот момент дверь распахнулась.

— Разрешите?

— Да, Андрей Иванович, входите! Присаживайтесь.

Андрей Иванович Петухов прошел в кабинет и сел на один из стульев, которые стояли возле стены. Марк внимательно посмотрел на него. Это был довольно крупный мужчина. Выражение лица у него было доброжелательным, но глаза блестели — видимо, после недавней стычки. Еще Марк отметил отлично сшитый и отглаженный костюм. Прекрасно подобранный галстук приятно подчеркивал белизну сорочки. Образ завершали очки в тонкой оправе. Похоже, что перед Квитко сидел типичный индивидуалист. И любитель поспорить.

Марк вышел из-за стола и протянул Петухову руку:

— Здравствуйте! Меня зовут Марк Константинович. Андрей Иванович, мне бы хотелось выяснить, что за проблемы у вас возникли с конструкторами из Южно-Африканской республики?

Петухов нахмурился, но сразу же ответил:

— Да какие проблемы?! Они — просто идиоты!

Марк подавил желание рассмеяться:

— Это я уже, честно говоря, слышал. Мне хотелось бы узнать, в чем заключается конкретная проблема, которая мешает нашей совместной работе?

Петухов перестал хмуриться и заговорил совершенно спокойно:

— Складывается такое впечатление, что эти ребята из ЮАР почти не знают базовых наук, которыми должен владеть любой мало-мальски образованный инженер. Я имею в виду аэродинамику, математику, физику…

Марк вспомнил свои первые впечатления о западном образовании в сравнении с советским, когда приехал в Германию и столкнулся с местными стоматологами…

— Андрей Иванович, я вас, честно говоря, вполне понимаю. Но перед нами стоит конкретная задача — модернизация истребителей «Мираж». За это Южно-Африканская республика платит Советскому Союзу немалые деньги — в валюте. Поэтому, пожалуйста, представьте себя в роли играющего тренера. Да, вы лучше разбираетесь в определенных вопросах. Но представьте, что это ваш ученик, который платит за обучение. Так что подсказывайте ему по мере возможности…

Петухов улыбнулся:

— Хорошо. Я понял, Марк Константинович. Иду работать.

* * *

Совещание прошло конструктивно. Марк Квитко и Жорж Петрович поехали на обед в открывшееся недавно кооперативное кафе. «ЗИЛ» плавно катил по ровной асфальтовой ленте шоссе. Радченко загадочно улыбнулся и произнес:

— Правильно, Марк, что ты поговорил с Петуховым. Наверняка он такой скандальный из-за проблемы с потенцией…

Марк усмехнулся:

— С чего ты взял?

— Серьезно! Он недавно по этой причине развелся с женой.

— Но специалист, как я понимаю, он хороший? — уточнил Марк.

— Один из лучших. Светлая голова.

Автомобиль притормозил у замысловато отделанного здания с яркой вывеской.

Марк открыл дверь и повернулся к Жоржу:

— А ты знаешь, я, наверное, смогу ему помочь…

* * *

Официантка принесла кофе с коньяком, Марк взял изящную чашку и сделал небольшой глоток, а затем произнес:

— Я тут подумал, и у меня появилась идея, как я смогу помочь Петухову. И многим другим мужчинам с подобными проблемами.

Радченко посмотрел на Марка с неподдельным интересом:

— Это как?

Квитко опять сделал небольшой глоток кофе:

— Сейчас расскажу. В ЮАР мне в свое время порекомендовали…

Жорж Петрович ехидно ухмыльнулся:

— А что, у тебя тоже были проблемы?

— Нет, Жорж, не дождетесь! Так вот, мне местные доктора порекомендовали использовать специальный бальзам. Состав, как говорил Райкин, — «специфический».

Радченко осторожно спросил:

— И что, помогает?

— Я же тебе сказал, что сам этот бальзам не пробовал. Но врачи, которые мне его посоветовали, просто ручались за результат. — Квитко сделал паузу и продолжил: — Но здесь есть одно главное условие. Этот бальзам не пьют, а вдыхают. И чтобы он как можно эффективнее оказал свое действие, его лучше втирать в стены деревянной бани. И там основательно париться.

Жорж опять усмехнулся:

— Да уж, способ и впрямь экзотический.

Марк парировал:

— А что ты хочешь? Его же в ЮАР придумали! Но, может быть, давай попробуем? У нас есть на примете баня?

Жорж Петрович опять улыбнулся:

— Для такого благородного дела, Марк, и новую баню срубить не жалко! Конечно, найдем! — И добавил: — Кстати, нашим проектом уже заинтересовались журналисты…

* * *

Виктор Ветров сидел за столом и неторопливо, со вкусом потягивал виски из стакана с широким дном. В стенки стакана бессильно, с глухим звуком стучались кубики льда. Виктор читал свежий номер «Молодежной правды», который принес ему Андрей. Бывший студент-филолог уже осознанно сделал выбор и вместо скучного сидения за партой избрал беспокойную судьбу «пионера рыночной экономики». Он все больше и больше погружался в это новое для него дело. Ветров заметил стремление и усердие молодого человека и стал постепенно приближать его к себе.

Он чувствовал, что со временем из него получится хороший помощник в разных делах. А дел становилось все больше и больше.

Одна из заметок в газете была несколько раз обведена ярко-красным фломастером. Ветров сделал глоток виски и неторопливо спросил у Андрея:

— И что там интересного?

— А вы почитайте, Виктор Петрович. Я думал, что это может быть вам очень интересно.

Ветров начал читать. В рубрике «Новости перестройки» под заголовком «Экономическая реформа в действии» рассказывалось об открытии в СССР представительства южно-африканской компании MarAfrica. Автор заметки отмечал, что компания планирует осуществить целый ряд масштабных проектов, в том числе и в сфере военно-промышленного комплекса. Когда Ветров прочел фамилию и инициалы человека, который руководит компанией MarAfrica, то понял, что это действительно интересно…

Он повернулся к Андрею:

— Спасибо. Можешь быть свободен. Зайди ко мне завтра.

Андрей вышел из кабинета. Ветров поставил стакан на стол и задумался. «Наверняка это Марк. Чувствую, как говорится, спинным мозгом, что это Марк. Его почерк». Ветров придвинул к себе телефон. Быстро пробежал пальцами по кнопкам, набирая уже хорошо известный номер. И услышал знакомый хрипловатый голос:

— Алё?

— Привет, Сильвио, это я. У меня есть интересная информация, которая может оказаться весьма доходным делом.

На том конце провода образовалась долгая тягучая пауза. И прозвучал короткий вопрос:

— Ты уверен?

— Уверен. Нужно встретиться и все обсудить.

* * *

Квитко испытывал чувство человека, который хорошо делает свою работу и получает от этого не только удовольствие, но и стабильный, постоянно растущий доход. «В конечном счете, — думал Марк, — в этом заинтересованы все — и владельцы предприятия, и работники». Он одно время читал мемуары американского промышленника Генри Форда и тоже считал, что между Капиталом и Трудом не должно быть никакого противоречия. А только желание вместе достигнуть намеченной цели — благосостояния общества.

Компания MarAfrica занималась в Советском Союзе не только проектами, связанными с военно-промышленным комплексом, но и сотрудничала с несколькими подмосковными заводами. Один из них располагался в Подольском районе. Завод производил медные трубы.

Марк сидел за столом и внимательно читал длинную ленту факса. На ней излагалось вполне стандартное предложение о сотрудничестве с совместным предприятием «Медь и латунь». Читая факс, он несколько раз поймал себя на мысли, что название «Медь и латунь» как-то ассоциируется со знаменитой конторой «Рога и копыта» из романа «Золотой теленок».

Предложение сулило крупный доход. Компания хотела продать трубы. И конечно, за свободно конвертируемую валюту. Но при этом требовалась предоплата — в рублях. Марк нажал кнопку селектора и попросил секретаря пригласить руководителя отдела внешних связей.

А потом подумал: «Нужно сходить посмотреть, как строится баня…»

* * *

Бревенчатый сруб довольно внушительных размеров быстро рос по соседству с официально-скучным, но при этом номенклатурно-роскошным особняком в Архангельском. Строили его профессиональные мастера-плотники. Вручную. И бревна обтесали так, что на первый взгляд они казались похожими на железнодорожные шпалы.

Марк подошел к срубу и осторожно потрогал ровную поверхность, тщательно обработанную инструментом. Древесина излучала тепло и успокаивала. Квитко нашел глазами бригадира и жестом подозвал его к себе. Крупный, высокого роста мужчина подошел и протянул руку:

— Здравствуйте, Марк Константинович!

Марк улыбнулся в ответ и крепко пожал протянутую руку:

— Здравствуй, Иван Петрович! Как продвигаются наши дела?

Бригадир коротким движением пригладил свой пышный чуб и размеренно начал перечислять пункты уже выполненной работы. И, заканчивая отчет, заметил:

— Еще около недели — и банька будет что надо! Можно будет основательно попариться!

Марк вспомнил грустные глаза Андрея Ивановича и невольно сравнил ироничный взгляд бригадира с потухшим взором одного из лучших советских специалистов по авиационным двигателям. И подумал: «Ничего, скоро у Петухова взгляд снова должен стать нормальным. Веселым и озорным. Как у крутого парня!»

Вслух он сказал:

— Хорошо, Иван Петрович! Через неделю, я думаю, мы в полной мере опробуем ваше замечательное сооружение.

Квитко попрощался с бригадиром и отправился обратно в особняк…

* * *

Начальник отдела внешних связей повесил в зале для совещаний большой прямоугольный плакат, исчерченный замысловатыми разноцветными линиями графиков. У человека непосвященного такая картина всегда вызывала уважение и интеллектуальный ступор.

Но подчиненный Квитко рассказывал об особенностях спроса на мировом рынке на металлические трубы весело и доходчиво.

Марк прервал его:

— Обождите минуточку! Как я понял, спрос на эту продукцию за границей есть?

Начальник отдела кивнул:

— Есть. И очень высокий. Следовательно, цена будет намного выше средневзвешенной. И если мы поставим такую цену, то сможем очень и очень неплохо заработать — вся маржа между средневзвешенной ценой и той, по которой мы продадим трубы за границу, будет наша!

Марк заметил:

— Но ты помнишь, что эта фирма требовала предоплату?!

— Конечно! Предоплата составляет треть от суммы контракта. Миллион советских рублей.

Марк задумчиво произнес вслух, неторопливо барабаня пальцами по зеленому сукну стола:

— Миллион… Сейчас 1991 год. Это же сумасшедшие деньги?! А вдруг что-то пойдет не так?

— Марк Константинович, с точки зрения экономических исследований доход предвидится просто огромный!

— Ну ладно. Давай оформляй сделку!

* * *

Совещание советских и юаровских конструкторов подходило к своему логическому завершению. Андрей Иванович Петухов опять довольно эмоционально вносил коррективы в схему, предложенную конструкторами, прилетевшими в Советский Союз с другого конца земли. Марк улыбнулся, отметив про себя, что Петухов уже употребляет вполне парламентские выражения, без слов вроде «идиот», «кто учил этих даунов» и прочих.

Квитко встал и тихонько, чтобы не мешать участникам совещания, вышел из зала. Он предпочитал руководить компанией MarAfrica на стратегическом уровне. Управление по конкретным направлениям осуществляли «узкие» специалисты. Марк назначил их на должности директоров, и они отвечали за реализацию конкретного направления деятельности компании.

Он толкнул дверь и вышел из особняка на дорожку старинного дворянского парка. Территорию правительственной дачи тщательно убирали, но уже чувствовалось прохладное дыхание наступающей осени. Во время своих прогулок Марк видел все больше и больше пожелтевших листьев на деревьях. Причудливо расцвеченные наряды подмосковных берез навевали совсем не рабочие мысли. И уж тем более не связанные с военной авиационной техникой. Сердцу хотелось праздника…

Он посмотрел на наружные часы с вмонтированным календарем. Хронометр известной швейцарской фирмы показывал, что август начал отсчитывать свою вторую половину. На дворе было 17 августа 1991 года…

Руководитель компании MarAfrica в течение получаса гулял по парку, вдыхая свежий воздух подмосковной усадьбы, и остановился возле построенной бани. Объект сдали буквально пару дней назад. Марк подошел ближе и по скрипучим деревянным ступенькам поднялся на крыльцо. Осторожно потянул на себя пахнущую свежим деревом дверь.

Баня производила приятное впечатление. Удалась, как говорится, на славу. Сложенная из бревен, внутри баня обшита свежими, хорошо обработанными липовыми досками. В отдельном помещении — мастерски сложенная печь. Марк уже знал, что печь для его бани делал один из лучших подмосковных мастеров. На местных дачах он пользовался такой популярностью, что ему могли позавидовать даже звезды эстрады. Квитко осторожно прошел в парилку и потрогал рукой гладкую поверхность еще пахнущих лесом досок. Потом — шершавые булыжники, на которые полагалось плескать воду для создания в парилке подходящего микроклимата.

Улыбнувшись, он подумал про себя: «Интересное слово — микроклимат… Если использовать в бане мой секретный бальзам, то оно приобретает совершенно иное значение». Марк еще раз с удовольствием втянул наполненный лесным ароматом воздух парилки. «Нужно будет первым пригласить сюда Андрея Ивановича. Для поправки мужского здоровья. И в конечном счете, для пользы дела. А то он слишком много спорит с юаровцами. Конечно, по сравнению с советскими конструкторами они полные профаны, но все-таки хорошие специалисты. И их нужно использовать для общего дела».

Он вышел из парилки, прошел через просторную комнату отдыха и снова оказался на крыльце. Затем быстро отправился в свой кабинет. Сел в кресло и нажал кнопку селектора: «Пригласите, пожалуйста, ко мне профессора Петухова…»

* * *

Андрей Иванович появился в кабинете ровно через две минуты. Марк встал из-за стола и подошел к нему. Крепко пожал руку:

— Здравствуйте, Андрей Иванович! Присаживайтесь!

Петухов сел в глубокое кресло и настороженно улыбнулся. Квитко отметил, что настроение у доктора технических наук не самое приподнятое. И неторопливо произнес:

— Андрей Иванович, я пригласил вас по весьма деликатному делу…

В глазах Петухова вспыхнули короткие, злые огоньки — так выглядят с высоты стреляющие пулеметы.

— Что, Марк Константинович, опять на меня заграничные конструкторы жалуются? Но они же действительно во многих вопросах просто убогие люди! Такое впечатление, что им там совершенно другую физику и математику преподавали! В адаптированном, так сказать, варианте!!!

Марк с трудом подавил весьма эмоциональное желание согласиться вслух с Андреем Ивановичем. Подобные мысли приходили и к нему в период работы в Германии. Он тогда тоже удивлялся качеству образования немецких стоматологов. Но сейчас разговор шел о другом, более деликатном деле.

— Обождите минутку, Андрей Иванович! Я пригласил вас, чтобы обсудить один вопрос, который имеет лично для вас весьма большое значение.

Андрей Иванович посмотрел на Квитко уже с нескрываемым интересом:

— Это какой же вопрос?

Квитко поднялся с кресла и подошел к стене, в которую был вмонтирован незаметный, но весьма вместительный сейф. Несколько раз повернул ключ. Замок сейфа послушно щелкал при каждом обороте ключа. Доктор технических наук Петухов смотрел на своего руководителя широко открытыми глазами. Он понимал, что происходит нечто неординарное.

Из сейфа Марк достал пластиковый флакон, в котором обычно находится шампунь или гель для душа. Но сейчас в нем находилась масляная белая субстанция, которая становилась для многих последней надеждой.

Марк подошел к Петухову и поставил перед ним флакон. Андрей Иванович удивленно посмотрел сначала на флакон из-под известной марки шампуня, потом поднял удивленный взгляд на Марка:

— Что это??!

Квитко вернулся за свой стол и сел в кресло. И после небольшой паузы произнес:

— Андрей Иванович, я знаю, что у вас существует деликатная мужская проблема.

Петухов густо покраснел и срывающимся голосом сказал:

— Это мое личное дело! Кто вам это все рассказывает? Что за люди!!!

Марк мягко продолжил:

— Это не важно. Просто со своей стороны я хочу предложить попробовать одно экзотическое средство. Называйте его бальзамом. Его мне подарили в Южно-Африканской республике. Как уверяют местные жители, эта смесь еще ни разу не давала осечки. Излечивает мужиков даже после трех инсультов!

Петухов взял флакон, открутил крышку и помахал над горлышком ладонью — так химики определяют запах опасных реактивов. Понюхал и отреагировал вполне эмоционально:

— Запах весьма экзотический! А что там?

Марк достал из ящика стола мелко исписанный листок бумаги и стал читать вслух:

— Вот, послушайте! Этот бальзам содержит большой набор растений, которые есть только на юге Африки.

Петухов неожиданно улыбнулся:

— Ох уж этот юг Африки! Конструкторы — полные дураки, но бальзам, похоже, делают очень хороший!

Квитко продолжил:

— В этом бальзаме, как я записал, намешано очень много — сок экзотических трав, экстракт из акульих плавников и ингредиенты, полученные от многих африканских животных, в том числе и носорога.

Петухов усмехнулся:

— Это очень символично, Марк Константинович! А как применять этот бальзам?

— Сейчас я вам все объясню…

* * *

Утром 19 августа Марк встал немного позже, чем обычно. Он жил в огромном номере представительского класса на территории правительственной дачи. Марк прошел на кухню и приготовил себе кофе. Потом по доброй русской традиции сделал себе большой бутерброд с сыром и колбасой, как когда-то в квартире, где Марк Квитко провел детство.

Он отхлебнул кофе и с удовольствием откусил большой кусок от получившегося бутерброда. И ностальгически подумал, методично пережевывая «Докторскую» колбасу и сыр: «Да, это забытый вкус моего детства».

При этих мыслях едва не рассмеялся, вспомнив, что желание зарабатывать деньги у него появилось в шестилетнем возрасте. Марк почти с умилением вспоминал, как однажды почистил ботинки отца и матери и поставил их в прихожей. На виду…

На изумленный вопрос родителей, зачем он это сделал, будущий миллионер, а тогда ребенок из обычной московской рабочей семьи, гордо заявил, что за эту работу родители должны давать ему деньги.

— Я хочу разбогатеть!!! — заявил тогда шестилетний пацан.

Квитко прекрасно помнил, как после этих слов отец потянулся за ремнем, но мама его остановила. Она сказала: «Это хорошо, что ребенок любит труд».

Марк прожевал бутерброд и прошел в комнату. Включил телевизор. На экране происходило что-то странное — транслировали балет «Лебединое озеро». «С утра? — подумал он. — Как-то нелогично».

Все последующие дни Квитко скрупулезно отслеживал хронику несчастного августовского путча. Поражался грустному комизму «диктатуры» и «путчистов», которых едва ли можно было назвать таковыми, учитывая их полнейшую нерешительность и совершенно неуместную растерянность. Не только Квитко, но и многие другие жители великой страны заметили, что растерянность временами переходила в откровенный испуг…

Марк искал и не находил объяснения той роли, которую сыграл в августовских событиях 1991 года последний президент Советского Союза. Сначала все радовались его счастливому освобождению из «заточения» в Форосе, а потом через несколько месяцев вся страна наблюдала сцену его «отречения» и — примечательный факт — пустую чашку, в которую не налили (или не удосужились налить!) чай. Эта, казалось бы, совершеннейшая мелочь, подумал тогда Марк, в полной мере и очень ярко свидетельствовала о крушении великой советской империи…

* * *

Но работа над проектом «Миражи» продолжалась. Российские конструкторы весьма продуктивно работали с представителями Южно-Африканской республики. Марк с удовлетворением отметил, что Андрей Иванович Петухов теперь трудился с небывалым энтузиазмом. Когда он заходил к Квитко в кабинет, то глаза его светились добротой и самой искренней благодарностью. Он не заводил разговор про бальзам, с которым сразу после августовского путча посетил выстроенную Марком баню, но Квитко чувствовал по глазам Андрея Ивановича, что бальзам оказал свое целебное действие.

На одном из совещаний Марк неожиданно подумал: «Может быть, до путча нужно было пригласить в баню руководителей Советского государства? А что?» Но тут же отогнал ее.

Конструкторы подготовили все расчеты, и теперь можно было приступить к практической части — установке реактивных двигателей на французские «Миражи».

После совещания Марк прошел в свой кабинет. В приемной его ждал начальник отдела внешних связей. Высокий, нескладный молодой человек держал в руках толстую папку с документами. Увидев Марка, вошедшего в приемную, он встал и проговорил:

— Разрешите, Марк Константинович?!

— Обожди минуточку, Олег! Сейчас я тебя приглашу!

Ровно через минуту Олег сидел в кабинете Марка и срывающимся, дрожащим от волнения голосом рассказывал печальную историю начала 90-х годов о том, как экономические законы оказались совершенно бессильны перед криминальными реалиями.

«Увы, — думал Марк, — маркетинговые исследования не позволили просчитать криминальные риски. И наш миллион уплыл в неизвестном направлении». Квитко взял из элегантного ящичка на столе сигарету и, закурив, выпустил кольцо дыма.

Он посмотрел на Олега и медленно проговорил:

— Ты же мне обещал, что это будет высокодоходная сделка. Как так получилось?

Олег покраснел, словно его уличили в неприличном поведении:

— Марк Константинович, я основывался исключительно на законах рыночной экономики. Все сулило высокую и быструю прибыль. Я не мог даже предположить, что они так с нами поступят…

Марк усмехнулся:

— Как?

— Некрасиво…

— Хорошо, Олег, я понял. Трубы они нам не поставили, деньги, как я понимаю, тоже не хотят возвращать?

Олег достал из папки с документами плотно исписанный ручкой лист бумаги:

— Я и мои сотрудники обзвонили все телефоны фирмы «Корсар», которая должна поставить трубы, но они молчат. Один раз трубку взял, как он сказал, охранник и заявил, что руководители фирмы «Корсар» могут встретиться с вами и решить все возникшие проблемы.

Марк задумался. «Похоже, типично бандитский развод. Сначала кинули, взяв приличную сумму денег, а теперь предлагают решить проблемы? Наглецы, ничего не скажешь!»

Вслух он произнес совершенно нейтральную фразу:

— Олег, звони и договаривайся с этим «Корсаром» о встрече. И в этот день усиль охрану в офисе. Встречаться с «Корсаром» будем в компании MarAfrica, а не на правительственной даче.

Олег с готовностью проговорил:

— Все сделаю, Марк Константинович, не беспокойтесь. Когда назначать встречу?

Марк полистал настольный календарь и сделал пометку на одном из листков:

— Через два дня.

Глава 7. Полет «Шмеля» в центре Москвы

В офисе компании MarAfrica на Кутузовском проспекте висела, словно спрессованная грядущей опасностью, тяжелая, плотная тишина. Марк и Олег — теперь его должность называлась «директор по внешним связям» — сидели в кабинете и ждали. В коридоре, на входе и возле кабинета Олег расставил частных секьюрити, которым уже заплатили щедрый гонорар.

Марк посмотрел на часы. Секундная стрелка стремительно бежала по кругу и неумолимо съедала мгновения, оставшиеся до встречи с руководителями фирмы «Корсар».

Когда часы показали назначенное для встречи время, входная дверь распахнулась от мощного взрыва. Марк непонимающе посмотрел на Олега, но тот находился почти в шоковом состоянии. Марк встал и вышел из кабинета. В приемной он увидел картину, которую всякий полководец назвал бы поражением. Секьюрити без чувств лежали на полу. Возле них стояли коротко стриженные молодые парни. В руках у них — Марк даже сначала не поверил — оказались настоящие автоматы Калашникова. А прямо перед Марком стоял и немигающим взглядом смотрел ему в глаза крупный мужчина с резкими чертами лица. Обычно про таких говорят, что их рубили топором из цельного куска древесины. На его лице висела вполне доброжелательная улыбка. Он подошел ближе и протянул руку:

— Здравствуйте, Марк Константинович! Очень много про вас слышал и сейчас рад познакомиться с таким серьезным бизнесменом лично!

Марк пересилил себя и протянул руку в ответ. Он понимал, что речь нежданного визитера наполнена плохо скрываемой издевкой. Или, может быть, иронией? Большого значения в данной ситуации, впрочем, это не имело.

Марк постепенно взял себя в руки и показал на дверь кабинета:

— Предлагаю обсудить возникшие проблемы.

Мужчина улыбнулся только уголками губ и размеренно произнес:

— Я бы сказал, не возникшие, а уже имеющиеся у вас проблемы. Причем, Марк Константинович, повторяю, именно ваши, личные проблемы, тесно связанные с бизнесом.

Мужчина, уверенно ступая по «кремлевской» ковровой дорожке, прошел в кабинет Марка и сел в кресло, широко расставив при этом ноги. Он чувствовал себя хозяином. Марк тоже прошел в свой (!) кабинет. Сел за большой стол и посмотрел на «гостя». В приемной в этот момент раздались звуки ударов и сдавленные стоны. Мужчина опять улыбнулся и сказал:

— Ваша охрана, Марк Константинович, опять пыталась оказать сопротивление. Но, как вы уже успели убедиться, мои люди весьма неплохо подготовлены…

Марк перебил визитера:

— Как я понимаю, мы с вами здесь не для того, чтобы обсуждать специальную подготовку ваших людей.

— Почему? И для этого тоже. — Мужчина поудобней устроился в глубоком кресле и продолжил: — И для начала я все-таки хотел бы познакомиться. Меня зовут Сильвио. Слышали?

Марк спросил:

— Это имя или фамилия?

Сильвио усмехнулся:

— Скорее я бы сказал, что это звание. Очень высокое.

— Я понял, — отозвался Марк. — И о чем пойдет разговор?

В кабинет почти бесшумно вошли двое крепких парней в кожаных куртках с автоматами Калашникова. Они встали у двери и бесстрастно смотрели на своего босса. Сильвио бросил ехидно:

— Не волнуйтесь, Марк Константинович, ребята не помешают нашему разговору. А вот лишние люди в кабинет не войдут.

Марк вопросительно посмотрел на собеседника:

— Итак, я слушаю.

Сильвио достал из кармана пачку сигарет, затем произнес:

— Видите ли, Марк Константинович, моя фирма занимается оказанием охранных услуг. Я должен сказать, что мы готовы оказать вам помощь и оградить ваш бизнес от тех совершенно ненужных проблем, с которыми он неминуемо столкнется в рамках сегодняшней России.

Марк усмехнулся:

— Но что я должен за эту, как вы сказали, помощь?

Сильвио выпустил в пространство кабинета белое облако дыма:

— Марк Константинович, я уже в курсе, что у вас возникли проблемы с фирмой «Корсар». Говоря на современном, новорусском языке, вас просто кинули. Я готов оказать вам помощь и решить проблему. Теперь — об оплате. Я хочу иметь долю в вашей компании MarAfrica. Скажем, меня устроит 25 процентов акций. Тем более что у меня есть информация, что вы занимаетесь в России не только трубами.

Марк Квитко улыбнулся. В улыбке сквозила легкая ирония. Но Сильвио ее не замечал. А может быть, делал вид, что не замечал. Марк уже понял, что перед ним сидит очень серьезный противник — настоящий хищник криминальных джунглей.

— Обождите минуточку, Сильвио. Я должен быть с вами откровенным, и я, конечно, буду. Я абсолютно не возражаю против налога на охрану, тем более что тем бойцам, которые сейчас лежат в коридоре, мой директор заплатил очень большие деньги. Это вопрос практически решенный. Но что касается доли в компании MarAfrica…

Сильвио мягко произнес:

— А что, есть какие-то проблемы?

— Увы, такие проблемы есть. И главная из них заключается в том, что моя компания реализует важный государственный проект — модернизацию истребителей «Мираж» для ВВС Южно-Африканской республики…

Сильвио ухмыльнулся:

— Помогаете апартеиду, Марк Константинович?

Марк передвинул лежащую перед ним папку. И подумал: «И этот тоже рассуждает про апартеид. Хотя, судя по всему, ничего о нем не знает». Но вслух произнес другое:

— …И по этой причине я никому не могу уступать долю в компании MarAfrica. Здесь уже речь идет исключительно об интересах государства.

Сильвио снова посмотрел на Квитко немигающим взглядом:

— Марк Константинович, в новой России сейчас государству не до модернизации истребителей из Африки. Это я вам совершенно открыто говорю. А без защиты ваш бизнес просто рухнет. И таким образом, раз уж вы переживаете о государственных интересах, то они тоже пострадают. И, между прочим, по вашей вине. Я думаю, что вам необходимо время для размышления о сути проблемы. Чтобы не торопиться, подумайте. Срок — месяц. Замечу, что обычно я предоставляю для размышлений только неделю. А сейчас — до свидания.

Сильвио поднялся из кресла и направился к выходу. За ним из кабинета вышли и бойцы с автоматами. Марк отметил про себя, что кожаные куртки и автоматы Калашникова как-то плохо сочетаются. «Но таковы реалии», — подумал он.

На столике перед креслом в пепельнице дымилась сигарета. Марк взял стакан, наполнил водой и залил сигарету. И подумал: «Ушел так, словно песочные часы поставил. Дескать, думайте, ребята! Ладно, подумаем. Мы тоже не лыком шиты».

Марк еще раз тщательно полил оставленную Сильвио сигарету. Теперь она не дымила, а послушно лежала в пепельнице, постепенно превращаясь в бесформенную массу. Марк вышел в приемную и осмотрел офис. Побитые охранники сидели на диване в приемной и смотрели на босса виноватым и одновременно обиженным взглядом. У одного под глазом красовался огромный синяк. У другого чудовищно распухла переносица («Явно перелом», — вспомнил Марк учебный курс под названием «Челюстно-лицевая хирургия»). Третий со страдальческой гримасой на лице держался за левую руку. Она висела вдоль тела, словно веревка.

В приемную испуганно вошел директор по внешним связям. Осторожно спросил:

— Марк Константинович, что теперь будем делать?

Марк хотел выругаться, но ответил нейтрально:

— Мне нужно просто подумать…

* * *

В кабинете Марк сел в кресло и стал неторопливо обдумывать сложившуюся ситуацию. События принимали серьезный оборот и требовали немедленного решения проблемы. Это Марк понимал очень хорошо. Нависшая над ним и его бизнесом опасность опускала темный занавес на пути к сияющим на горизонте звездам успеха.

Марк Квитко повернулся к телефонному аппарату. Взял трубку. Быстро набрал нужный номер. После нескольких гудков на другом конце провода сняли трубку:

— Воронцов слушает!

Марк улыбнулся про себя и сказал:

— Здравствуйте, товарищ Воронцов! Это вас некто Квитко беспокоит!

Официальный тон на другом конце провода сменился радостным возбуждением. Антон, похоже, совершенно искренне радовался тому, что услышал старого товарища:

— Марк, как хорошо, что ты позвонил! А то я о тебе и твоих успехах пока только из газет узнаю. И еще из разных источников… — туманно заметил Воронцов.

— Антон, дорогой, у меня тут возникли некоторые проблемы…

Антон прервал старого товарища:

— Знаешь, наша беседа в очередной раз подтверждает старое правило жизни — о друзьях, к сожалению, вспоминают только в трудную минуту. Ладно, шучу! Говори, что там у тебя случилось?

— Антон, это не совсем телефонный разговор. Ты мог бы подъехать ко мне в офис?

— Хорошо, Марк. Говори — куда и во сколько подъезжать…

Марк коротко продиктовал адрес.

* * *

Антон вошел в кабинет Марка и радостно улыбнулся:

— Здравствуй, здравствуй, Марк! Как говорят в России — сколько лет, сколько зим!

Марк энергично обнял старого товарища.

— Да уж, немало времени прошло! Присаживайся, Антон! Что-нибудь выпьешь?

Воронцов сел в глубокое кресло и для удобства вытянул ноги. Осмотрелся по сторонам и заметил:

— Хороший у тебя кабинет, Марк! Как говорят сегодня, офис!

Марк улыбнулся. Но улыбка вышла довольно грустной:

— Ты знаешь, Антон именно с этим и связана проблема…

Воронцов взял стакан с широким дном и налил немного виски. Сделал небольшой глоток и внимательно стал слушать Марка…

* * *

В парилке приятно пахло березовыми вениками, медом и подгоревшим хлебом. Виктор Ветров и Сильвио сидели в войлочных шлемах, похожих на экипировку древнерусских воинов. И шлемы прекрасно защищали — не от мечей, а от раскаленного на камнях пара.

Они бодро кряхтели, когда банщик плескал на раскаленные булыжники все новые и новые порции воды. В них банщик иногда добавлял пиво и несколько капель настойки эвкалипта. Приятный запах обволакивал находящихся в парилке людей.

Ветров и Сильвио сидели на верхнем полке и, с трудом сдерживаясь, чтобы немедленно не выскочить из раскаленного, наполненного облаками пара помещения, смотрели, как на теле выступают крупные капли пота.

Ветров задумчиво проговорил:

— Это шлаки из организма выходят. Русская баня в этом деле — помощник незаменимый.

Сильвио ничего не ответил. Только сопел от удовольствия. Это и был один из парадоксов русской бани — удовольствие и здоровье приобретались за счет терпения и физических усилий.

Когда сидеть наверху стало уже совсем невмоготу, Сильвио, приподнявшись, быстро юркнул к выходу из парилки. Ветров, тоже не выпрямляясь полностью, последовал за ним. Сильвио даже не прыгнул, а фактически бултыхнулся в большой, наполненный чистой водой бассейн. Стенки и дно бассейна были голубыми, и от этого обычная, пусть и хорошо профильтрованная, вода казалась нежно-голубой. Создавалось ощущение, что Сильвио и Ветров купаются в море или океане.

Виктор сидел в воде, ощущая, как прохлада охватывает тело, и испытывал почти неземные ощущения. Распаренное тело медленно и приятно остывало. Сильвио, наоборот, немного поплавал.

Через несколько минут оба вышли из бассейна. В специально отведенной комнате уже был накрыт стол. Стол, совершенно обычный для бани — пиво, креветки, раки.

Ветров сел в плетеное кресло, взял уже наполненную кружку с пивом. Стеклянные стенки посуды запотели — пиво предварительно хорошо охладили. Виктор сделал большой глоток — теперь прохлада пошла внутрь. И посмотрел на Сильвио. Тот тоже наслаждался пенным напитком.

Ветров спросил:

— От Марка никаких вестей?

Сильвио, не отрываясь, пил пиво. Когда кружка стала пустой, он поставил ее на стол. Посмотрел на Виктора. Но ответил не сразу:

— Пока нет. Он действует обычным для всякого коммерса путем. Сначала наверняка попытается найти какой-нибудь выход. На силовые структуры или отставников. Многие коммерсы так делают, пытаясь освободиться от нас…

Ветров добавил:

— Но у них ничего не получается!

Сильвио довольно усмехнулся:

— А что ты думаешь? Авторитет, как и слава, впереди нас бежит. Если нас боятся, то вряд ли станут связываться. И Марк подергается-подергается и никуда не денется. Уверен, что он согласится на все наши условия!

Ветров взял из большого блюда уже очищенную креветку и положил в рот. Сделал большой глоток пива. И от удовольствия прикрыл глаза. Потом неспешно проговорил:

— А если он все-таки не будет соглашаться, то у меня есть одна идея. Если честно, даже две…

Сильвио внимательно посмотрел на Ветрова:

— Интересно. Давай-ка расскажи о своих идеях поподробнее!

* * *

Марк рассказал Антону все обстоятельства недавней встречи. Антон на несколько минут задумался. Марк встал из-за стола и нервно ходил по кабинету. Наконец Антон проговорил:

— Ты знаешь, Марк, я попробую выяснить кое-какие детали этого дела.

Квитко сел за стол и улыбнулся:

— Думаю, у тебя это должно получиться. Не зря же ты занимаешь пост главного врача стоматологической клиники, которая обслуживает офицеров из здания на Лубянке.

Антон тоже улыбнулся:

— Здесь нет ничего удивительного! После окончания института меня, как талантливого молодого специалиста…

— Антон, не хвастайся, пожалуйста!

— Так вот! Меня, как талантливого молодого специалиста, распределили в ведомственную поликлинику Комитета государственной безопасности СССР. Я там работал очень долго, а сейчас открыл собственное дело. Клиника работает хорошо. Доходы, слава богу, есть. И что интересно — все мои прежние пациенты из ведомственной поликлиники продолжают ходить ко мне. Как к очень талантливому, я совершенно не хвастаюсь, Марк, специалисту. У меня в клинике, кстати, собраны только настоящие таланты. Один молодой врач — Асхаб Алиевич Лабазанов — очень перспективный. Думаю, что пойдет он далеко. Ну, пожалуй, об этом хватит, давай о твоем деле.

Квитко улыбнулся:

— Да, действительно!

— Так вот, Марк. Я переговорю со своими знакомыми. И попробуем общими усилиями решить твой вопрос.

— Спасибо, Антон. — Марк с благодарностью посмотрел на друга.

* * *

Сильвио потягивал пиво из высокой запотевшей кружки и внимательно слушал Ветрова. Тот возбужденно объяснял все детали собственного плана:

— …нам нужно сделать все так, чтобы Марку некуда было деться. Ты все правильно сказал, Сильвио, что сейчас он будет пытаться, что называется, «решить вопрос». Причем решить его самостоятельно. Наверняка позвонил уже своим друзьям и другие ходы ищет…

Сильвио задумчиво проговорил:

— Если он вдруг обратится к спецслужбам, то нам придется им противостоять. Или — через директоров военно-промышленного комплекса — в администрацию президента. Не хотелось бы с ними ссориться. Хотя сейчас власть и слаба, а наш авторитет впереди нас бежит, но, повторю, совсем не хотелось бы с ними ссориться.

Ветров взял с большого блюда на столе внушительного размера креветку. Положил ее в рот и сделал большой глоток пива. И ощутил приятное смешение разных вкусов. И ответил:

— А не нужно ссориться. Тем более что хорошие ребята в органах власти нам тоже могут пригодиться. Я думаю, нам нужно сделать так, чтобы они сами не захотели с ним общаться, а тем более — помогать.

Сильвио внимательно взглянул на Виктора:

— Это как?

— Очень просто. Нужно просто так его запачкать, чтобы чиновники к нему на километр боялись подходить. А конфликтов у него уже немало!

Сильвио слушал Ветрова очень внимательно. Новый, нетронутый бокал с немецким пивом стоял на столике. Но Сильвио не обращал на него внимания. Предложение Виктора Ветрова его очень заинтересовало. Он коротко спросил:

— О каких конфликтах ты уже знаешь?

— Ну, прежде всего, о том, который известен и тебе. Олег Русаков, директор компании MarAfrica по внешним связям, сейчас у Квитко совершенно не в почете. После того, как фирма «Корсар» их кинула.

— Ну, с «Корсаром» все понятно, — улыбнулся Сильвио. — Здесь мы сработали очень грамотно.

Ветров сделал большой глоток пива:

— Вот я и думаю — а если с Русаковым что-нибудь случится?

— Интересная мысль, — протянул Сильвио.

— А кроме того, — продолжил Ветров, — мы вполне можем организовать и кампанию в прессе. Естественно, негативного плана. Насколько мне удалось выяснить, далеко не все заинтересованные, так сказать, лица поддерживают проект Марка по модернизации «Миражей». Есть и серьезные конфликты с нашими конструкторами…

Сильвио взял со столика кружку с пивом и сделал большой освежающий глоток. И сказал:

— Хорошо, Витя, давай действуй. Я не против, чтобы подмять под себя этого коммерса. Займись этим.

Ветров довольно улыбнулся:

— Конечно, Сильвио. Займусь, и с удовольствием.

* * *

Директор по внешним связям компании MarAfrica Олег Русаков ехал в собственном «Мерседесе» в офис. Ему предстоял неприятный разговор с руководителем. История с фирмой «Корсар», грустно размышлял о превратностях судьбы Олег, почти поставила крест на его карьере. Еще в советское время Русаков окончил факультет международных экономических отношений МГИМО, некоторое время работал за границей, а после внедрения рыночных отношений на просторах рухнувшей империи ушел в бизнес. Все шло очень хорошо. Его пригласили работать в компанию к Марку Квитко, и вот такой неожиданный срыв. А после этого случилась еще и криминальная история. Олег знал, что Марк осознавал скрытые причины недавних событий, но в глубине души прекрасно понимал: он сам предложил заключить контракт с фирмой «Корсар»…

…Красный свет на светофоре сменился зеленым, и Русаков резко повернул руль. «Мерседес» выехал на небольшую тихую улицу в центре Москвы. Впереди находился пешеходный переход. Светофора на нем не было, и Олег уже готовился на скорости его проскочить, как вдруг на переходе появилась молодая женщина с коляской. Русаков мягко придавил педаль тормоза, и «Мерседес», послушно присев на передние колеса, остановился у выщербленной колесами и дождями белой «зебры».

В следующее мгновение женщина с коляской оказалась уже на середине перехода — прямо перед «Мерседесом». Олег послушно ждал, пока молодая мамаша перейдет дорогу и он снова сможет продолжить путь. В голове стрелой промелькнула мысль о предстоящем разговоре с руководителем — Марком Константиновичем Квитко…

Олег отогнал эту мысль и снова посмотрел на переход. Женщина с коляской двигалась по переходу очень медленно. Создавалось впечатление, что она вовсе не стремится перейти дорогу. Напротив, она замедлила шаги и вдруг выхватила из коляски короткую зеленую трубу. Русаков смотрел на нее словно заколдованный. Олег ощущал, что тело отказывало ему. А ощущение времени куда-то исчезло. Осталось только одно — мозг с непонятной тщательностью высвечивал в сознании происходившее на переходе. Олег хотел что-то сделать, но не мог. Тело не слушалось. А женщина легким движением вскинула зеленую трубу на плечо, и единственное, что осталось теперь в жизни Олега Русакова, — это яркая вспышка выстрела…

Термобарический боеприпас, выпущенный из огнемета «Шмель», попал прямо в стекло «Мерседеса». И в следующую долю секунды мощный объемный взрыв поглотил автомобиль полностью.

Обычный «Мерседес» и его хозяин в этой ситуации не имели никаких шансов. По планам разработчиков «Шмеля» он должен выводить из строя даже экипаж танка, укрытый толстым слоем закаленной брони. А здесь — всего лишь «Мерседес»…

Мощные языки пламени злорадно и с небывалой жадностью поедали искореженный взрывом остов машины. В нескольких десятках метров начали собираться зеваки. Расплескивая по обеим сторонам улицы разноцветные отблески беды и тревоги, печально подвывая сиренами, подъехали милицейские автомобили. Переваливаясь, словно медведь, вылезший из берлоги, появился пожарный «ЗИЛ». Из подъехавших автомобилей высыпали люди в форме и принялись за дело. Каждый — за свое. А женщины нигде не было видно. И коляска тоже исчезла.

Возле пешеходного перехода остался только дымящийся, искореженный остов «Мерседеса». То, что осталось от директора по внешним связям, забрали подъехавшие медики…

* * *

Виктор Ветров вошел в добротное здание, где располагался офис Сильвио. На здании находилось много разноцветных вывесок, но Ветров, улыбнувшись про себя, отметил, что ни в одной из них не содержалось информации о том, чем занимается Сильвио. А именно его офис, Ветров знал это прекрасно, занимал в здании самое лучшее помещение. На разноцветной поляне вывесок названия его фирмы не было. «Авторитетным ребятам, — подумал Виктор, — вывески ни к чему. Их и так все знают». Он усмехнулся.

На улице ярко светило солнце. В Москве довольно уверенно хозяйничала очередная осень. Желтеющие листья обреченно и беспокойно шелестели на остывающих ветках деревьев и уныло ждали своей участи — полета на землю. Ветров посмотрел на небольшой парк возле офисного здания и подумал: «А ведь так и у людей. Если суждено упасть, то сколько ни дергайся, а все равно придется уступить место новому. И новой молодой поросли».

Ветров гордо подумал, что именно ему, как молодому бизнесмену, и предстоит подмять под себя старое. «А кто будет не согласен, тот будет лежать под ногами, словно пожухлые листья. Это вопрос решенный! Если кто сомневается, то мы используем беседу с Сильвио или его помощниками».

Виктор потянул на себя тщательно отполированную ручку большой стеклянной двери. Она открылась мягко и приветливо, словно Виктора давно ожидали. Ветров уверенно прошел в холл, где на ресепшене находилось большое количество табличек различных фирм — так же, как и при входе в здание. У каждой таблички дежурила миловидная молодая девушка — искренне открытые улыбки обволакивали и встречали каждого подошедшего человека. Закон бизнеса — он мог оказаться потенциальным клиентом. Ветров опять улыбнулся — ресепшен напомнил ему ситуацию с выбором девушек в сауне — та же показная услужливость и готовность потакать любым желаниям клиента. Главное — щедрая оплата контракта.

Ветров вошел в лифт и нажал кнопку восьмого этажа — последнего. Через несколько секунд — Виктор даже не почувствовал движения лифта — автоматические двери мягко открылись. И Виктор вышел в просторный холл. В креслах сидели трое парней в кожаных куртках. Они бесцветными взглядами скользнули по фигуре Ветрова и никак на него не отреагировали — Виктора хорошо знали.

Через минуту он оказался в кабинете Сильвио. Авторитет сидел за большим столом в мягком кресле и просматривал какие-то бумаги. Возле него — за столом — находился крепкий, мускулистый парень. Одетый, как обычный коммерсант, — пиджак, сорочка, темные брюки, но во всей его фигуре чувствовалась огромная сила. Ветров даже ощутил исходящую от него угрозу.

Сильвио сделал несколько пометок в бумагах и махнул рукой Ветрову: «Садись!» Потом откинулся в кресле и показал взглядом на сидящего за столом парня:

— Знакомься, Виктор! Это наш большой друг. Его зовут Борис. Многие дела, помогающие нам осуществлять бизнес, проходят не без его помощи.

Виктор пожал руку Борису. Рукопожатие парня оказалось крепким — почти стальным. Они оба сидели за столом — перед Сильвио. И тот спросил:

— С чем пришел?

Виктор вместо ответа перевел вопросительный взгляд на Бориса. Но Сильвио кивнул и добавил:

— Говори. Я же сказал, что многие мероприятия в нашем бизнесе проходят не без его помощи…

На лице мускулистого парня появилась холодная улыбка. Ему понравилось отношение руководителя. А Ветров начал рассказывать:

— Все прошло вполне удачно. И теперь предлагаю начать кампанию в прессе. Я узнал, что у Квитко во время совместной работы наших и юаровских конструкторов постоянно возникали серьезные конфликты. Особенно серьезные разногласия у него появились с одним из ведущих российских конструкторов, Андреем Ивановичем Петуховым…

Сильвио нахмурился:

— В моем кабинете поосторожней со словами!

Ветров улыбнулся и продолжил:

— Так вот. С Петуховым у Квитко возникало очень много разногласий. Он весьма активно критиковал его методы работы и саму идею модернизации «Миражей». Я уже договорился на телевидении об интервью и хочу пригласить туда Петухова. В свете последних событий такое выступление в СМИ будет очень полезным. Кстати, и в других СМИ тоже появятся материалы, раскрывающие всю ущербность модернизации военных самолетов для режима апартеида…

Сильвио внимательно слушал. И добавил:

— Ты, Витя, разговариваешь, как в прежние советские времена на партсобрании. Сейчас уже не так — главное, кому идут бабки, основные бабки от проекта. Бабло совершенно не имеет запаха. И сотрудничать можно с кем угодно! Главное — хороший доход от предприятия…

Ветров улыбнулся:

— Я с этим тезисом не только не спорю, но и всячески за! Сейчас готов рассказать о деталях.

Сильвио откинулся назад в большом кожаном кресле. Внимательно и пытливо посмотрел на довольное лицо Ветрова, словно пытаясь уловить в нем оттенки тех самых «деталей». И коротко бросил:

— Рассказывай!

Ветров обстоятельно изложил суть своего плана. Он заключался в незамысловатой схеме, центральным звеном в которой должен был стать конструктор Петухов. Тем более, как рассказывал Виктор, у него с Квитко в ходе работы по модернизации «Миражей» возникали очень серьезные проблемы и трения.

Сильвио внимательно и старательно впитывал информацию. Несколько минут сосредоточенно подумал. И медленно проговорил:

— Ну, Витек, давай, действуй! Мы же современные руководители, да? — И сам ответил на свой вопрос: — Конечно, мы с тобой руководители современного склада. А следовательно, понимаем всю действенность и важность средств массовой информации в нашем обществе. Согласись, Витек, что сейчас я рассуждаю почти так, как наш президент — Борис Николаевич. Согласен? Или нет? Не слышу ответа?!

Виктор, скрывая улыбку, сделал сосредоточенное лицо и вполне серьезно ответил:

— Конечно, Сильвио, я согласен. Более того, я хотел бы заметить, что это не ты говоришь так, как президент…

Сильвио нахмурился:

— Не понял?!

Но Ветров продолжал:

— …а президент говорит, как ты! Короче, ты вполне мог бы занять место президента страны!

Сильвио широко улыбнулся:

— А что? Это вполне реальная мысль. Молодец! Нужно подумать. А пока, Витя, иди и занимайся этим профессором. — И добавил: — Смотри, среди авторитетных людей будь поаккуратнее с его фамилией. Лучше, на мой взгляд, представляй его по имени-отчеству. Это, поверь, в твоих же интересах будет.

Ветров поднялся с кресла:

— Спасибо за заботу, Сильвио. Я все сделаю как надо. Не волнуйся.

Когда дверь кабинета за Виктором закрылась, Сильвио поднял взгляд и долго смотрел на выполненную из дорогого дерева дверь. Потом на его лице мелькнула короткая злая улыбка. И тут же погасла. Сильвио перевел взгляд на рабочий стол и потянулся к телефонному справочнику.

* * *

Солнечные лучи тихо и незаметно прокалывали окна обычной московской многоэтажки на юго-западе Москвы. Тонкими копьями сквозь чистое, вымытое до идеальной прозрачности стекло они проскальзывали внутрь комнаты, ныряли в узкий просвет между занавесками и, ломаясь о цветастый линолеум, расплывались на нем большими желтыми пятнами. Или складывались на полу причудливо сплетенной соломкой. Солнце было уже совсем нежарким — в столице заканчивался сентябрь.

Возле семнадцатиэтажного дома на улице Академика Анохина затормозил белый «Мерседес». Щелкнули, открываясь, дверцы. Из машины, грузно ступая, вышли трое молодых людей в специфической форме одежды — спортивные костюмы, кроссовки и кожаные куртки. Внешность тоже соответствовала сложившемуся в общественном сознании стереотипу — мускулистые фигуры и почти наголо остриженные головы. Они встали возле машины и неторопливо закурили. «Мерседес» стоял прямо на дороге, загораживая проезд.

За ним начали скапливаться машины. Водитель одной из них посигналил. Но пассажиры «Мерседеса» все так же неторопливо курили, не обращая ни малейшего внимания на звуки автомобильного сигнала. Докурив, бросили окурки прямо на асфальт. Переглянулись, и старший тройки коротко бросил:

— Пошли, пацаны. А то этот баклан сейчас всю округу переполошит из-за своей спешки. — И, ухмыльнувшись, добавил: — Как будто мы никуда не спешим. А у нас дело будет поважнее!

Бойцы вошли в подъезд и остановились возле лифта. Через минуту подъехал грузовой лифт. Все трое вошли внутрь, и старший нажал кнопку пятнадцатого этажа…

…Андрей Иванович Петухов завтракал на кухне. Симпатичная молодая женщина, одетая только в короткий халатик, увлеченно заканчивала жарить яичницу. Профессор тем временем пил апельсиновый сок из высокого хрустального стакана. Потом взял тонко нарезанный ломтик сырокопченой колбасы и положил на хлеб. Откусил от бутерброда. И, улыбнувшись, спросил:

— Оленька, ты скоро?

И перевел взгляд на женщину у плиты. Коротенький, почти не застегнутый халатик не скрывал восхитительные изгибы стройного тела Ольги. Нежный загар покрывал кожу. Гладкие и тренированные ноги будили у доктора технических наук вполне определенные, заложенные природой чувства. Андрей Иванович наклонился и легко похлопал ладонью по упругим выпуклостям под халатиком. Ольга покрутилась на месте:

— Андрей, перестань! А то яичница не получится!

Петухов улыбнулся:

— Не переживай, женщина! Яичница в этой жизни — не главное! Если она не получится, то купим другие яйца!

Встав из-за стола, он подошел к Ольге, обняв ее сзади. Ощутил упругость и одновременно мягкость нежного молодого тела. И приятный фруктовый запах — Ольга всегда следила за собой.

— Какая ты сладкая, девочка моя, — проговорил профессор Петухов, целуя тонкие локоны и погружая голову в ее восхитительные волосы.

В это время раздался звонок. Ольга недовольно пробурчала:

— Ну кто там?!

Андрей Иванович весьма неохотно оторвался от приятного занятия:

— Сейчас пойду посмотрю. Ты же понимаешь, что иначе они не прекратят звонить…

Петухов прошел в прихожую и, щелкнув несколько раз замком, открыл дверь. На лестничной площадке стояли трое крепких молодых людей. В кожаных куртках. И старательно пытались изобразить на лицах приветливые улыбки. На вопросительный взгляд профессора Петухова старший, улыбаясь, проговорил:

— Здравствуйте, Андрей Иванович!

— Здравствуйте… Чем обязан?

Старший покрутил головой по сторонам и продолжил:

— Можно войти, Андрей Иванович? У нас к вам серьезный разговор. С вами уже предварительно беседовал на эту тему Виктор Петрович.

Петухов помрачнел:

— Да, я помню… Проходите.

«Делегация» прошла в прихожую и остановилась. Андрей Иванович закрыл дверь и сказал:

— Извините, ребята, дальше нельзя. Говорите здесь.

Старший начал беседу:

— Андрей Иванович, мы пришли к вам с вполне конкретной просьбой — Виктор Петрович, насколько я понимаю, уже все объяснил…

Петухов ответил неопределенно:

— Да, действительно, он изложил суть дела, но только в общих чертах. Я хотел бы услышать более конкретно, что от меня требуется.

Старший полез во внутренний карман кожаной куртки и достал сложенный стандартный лист бумаги. Открыл его, просмотрел и размеренно стал излагать подробности предстоящего выступления. И закончил долгой фразой:

— …в общем, Андрей Иванович, вам просто нужно честно рассказать о своих отношениях с Марком Квитко. Еще раз повторю, что нам известны практически все подробности по этим южно-африканским самолетам.

Петухов наклонил голову и немного подумал. Потом проговорил:

— Хорошо. Я все сделаю.

Старший тройки улыбнулся. И на этот раз — без напряжения:

— Спасибо, Андрей Иванович. На эфир мы за вами заедем. Если, конечно, вы не возражаете?

Петухов натянуто улыбнулся в ответ:

— Не возражаю.

Он щелкнул замком, и трое гостей вышли на лестничную клетку. Петухов закрыл за ними дверь и немного постоял возле нее, словно о чем-то размышляя. Из кухни послышался голос Ольги:

— Андрюша, милый, иди скорее сюда. Все остывает…

— Иду, дорогая! — откликнулся Петухов.

Он прошел на кухню и продолжил завтрак.

* * *

— Марк Константинович, к вам просится на прием мать Русакова! — Голос секретарши звучал тревожно. — Что делать?

Квитко ответил сразу же:

— Что значит — что делать? Конечно, приглашай!

Марк встал из-за стола и подошел к стоявшим полукругом креслам. В этот момент дверь открылась и на пороге появилась женщина с властным лицом, в дорогой одежде. Марк Константинович поздоровался:

— Здравствуйте, Ангелина Васильевна!

— Здравствуй, Марк. Хотя, честно говоря, мне совсем не хочется с тобой здороваться.

Квитко даже поперхнулся от такого ответа. И, стараясь избавиться от дрожи в голосе, произнес:

— Это почему? Может, присядете?

Но женщина резко помотала головой. Запах дорогого парфюма разошелся по кабинету, словно цунами в море после подводного землетрясения:

— Я не рассиживаться сюда пришла. И не чай пить. А сказать тебе, что я все сделаю, чтобы тебя наказать за смерть Олега! Я знаю, как вы ругались, как ты Олежку постоянно третировал за какие-то деньги! И ты за все ответишь!

С этими словами Ангелина Васильевна повернулась и направилась к выходу. Громко хлопнула дверью. Марк продолжал стоять посередине своего кабинета. На лице у Квитко выступили крупные капли пота. Марк подошел к креслу и обессиленно плюхнулся в него. Взял бутылку минералки, открутил крышку и залпом выпил всю воду прямо из горлышка. В голове крутилась назойливая, неотвязная мысль: «За что? Почему? Я же здесь совершенно ни при чем…»

Вновь раздался звонок от секретарши. Пересиливая себя, Марк подошел к столу и, нажав кнопку, произнес совершенно бесцветным, ослабевшим голосом:

— Да. Слушаю.

Голос секретарши звучал испуганно:

— Марк Константинович, на ваше имя пришла повестка из прокуратуры.

— Хорошо. Неси ее ко мне.

* * *

Следователь сидел за столом и что-то быстро писал. Марк вошел в кабинет и произнес:

— Здравствуйте. Моя фамилия Квитко. Я пришел по повестке.

Следователь оторвался от бумаг и внимательно посмотрел на Марка:

— Это очень хорошо, Марк Константинович, что вы явились сами. Разговор нам предстоит весьма долгий и обстоятельный. Присаживайтесь.

Марк напряженно улыбнулся и присел на один из стоявших в кабинете стульев. Следователь начал допрос…

* * *

Марк пил виски в своем рабочем кабинете. На зеленом сукне стола мрачно возвышалась литровая бутылка известной мировой марки. Квитко сделал еще глоток и потянулся к телефону:

— Алло! Жорж Петрович, мне нужно с тобой поговорить. Если хочешь, можем встретиться у меня. Могу и к тебе приехать. Что? Лучше у меня? Как скажешь. Давай тогда встретимся через час…

Жорж Петрович Радченко приехал к офису MarAfrica на темно-синем «Мерседесе». Без водителя. Через пару минут он уже сидел в кабинете Квитко. Жорж слегка улыбнулся уголками губ:

— Марк, ты что, пьешь?!

— Ты о чем? — не понял тот.

Радченко весьма выразительно посмотрел на бутылку виски, которая словно символ житейских неудач возвышалась над зеленой поверхностью письменного стола:

— А это?

Марк ответил:

— Это называется не «пьешь», а немного успокаиваешь расшатанные нервы. Как ты понимаешь, у меня возникли очень серьезные проблемы…

Радченко прервал Марка, сделав неопределенный жест:

— Я все знаю. Проблема заключается в том, что ты перешел дорогу очень авторитетным людям.

Марк нахмурился.

— О ком ты говоришь?

Жорж отвел глаза. И продолжил:

— Да, Марк, я говорю именно о них — об одной из самых влиятельных криминальных группировок Москвы. Да и всей России.

— Интересный у нас получается разговор, Жорж Петрович. — Марк откинулся на спинку кресла и опять пристально посмотрел на Радченко. — Ты, человек из военно-промышленного комплекса, по сути, представляешь в нашем проекте государство. И ты говоришь мне, причем совершенно открыто, что в результате претензий бандитов у меня возникли проблемы. Тогда я просто хочу задать вопрос: кому принадлежит власть в нашей стране?!

Жорж Петрович поморщился. И изобразил на лице совершенно недовольное выражение:

— Марк, ты так говоришь, как будто не представляешь реальности современной жизни. Ты перешел дорогу…

Марк резко перебил своего друга:

— Это не я перешел, а они мне дорогу перебежали, словно черная кошка.

Марк сделал глоток виски. Помолчал. И неторопливо произнес:

— Как я понимаю, Жорж, реальной помощи мне оказывать никто не собирается?

— Не горячись, Марк. Ты же видишь, как сложилась ситуация вокруг тебя.

— Как?

— А так! Возбуждено уголовное дело по факту убийства Олега Русакова — твоего подчиненного. Он занимал в компании MarAfrica, если я не ошибаюсь, позицию директора по внешним связям. И, следовательно, вполне серьезно рассматривают тебя в качестве одного из подозреваемых. Причем едва ли не основного. У вас же с Русаковым был конфликт?

Марк поставил стакан на стол. Светло-янтарная жидкость колыхнулась в стеклянном пространстве, словно океанские волны во время шторма. И возмущенно проговорил:

— Послушай, Жорж. У нас действительно случился конфликт по работе. Олег, царствие ему небесное, заключил одну сделку, по которой мы заплатили огромные деньги, но товар взамен не получили. Но никогда, клянусь, никогда у меня не возникало даже мысли о подобном тому, что произошло! Ты же меня знаешь! И это явная подстава!

Жорж Петрович поднялся с кресла, подошел к столику, на котором располагалась батарея разноцветных бутылок, и, выбрав минеральную воду без газа, налил в хрустальный стакан. Наполовину. И повернулся к Марку:

— Помнишь про рассуждения про наполовину наполненный стакан? Так он наполовину пуст или полон? Например, нытик заявит, что стакан почти пустой, а вечный оптимист, что он — полный. Но количество минеральной воды в стакане от этого совершенно не изменится.

Марк усмехнулся:

— Эту историю о стакане я хорошо знаю. Сейчас-то мне что делать?

Жорж Петрович выпил минералку, поставил стакан на столик. Затем вернулся к своему креслу и сел, проговорив:

— Я полагаю, Марк, тебе на какое-то время нужно уехать из России. Например, заняться зарубежным проектом.

— А если меня не выпустят? Я же основной подозреваемый, как ты сказал!

— Этот вопрос я постараюсь грамотно и технично решить. Тем более что юридически ты — свидетель. А ты подумай, каким зарубежным проектом сможешь заняться…

Марк иронично посмотрел на Жоржа:

— Придумать проект — это не такая простая задача!

— А ты подумай! — Жорж Петрович поднялся и подошел к столу, за которым сидел Квитко. — А сейчас, Марк, извини, но мне нужно ехать по делам! Если что, я на связи.

Марк вышел из-за стола и совершенно искренне обнял Жоржа Петровича.

— Жорж, я очень тебе благодарен за поддержку и сочувствие в трудную минуту.

Марк Квитко проводил Радченко до выхода из офиса и задумался. Достал записную книжку и быстро набрал номер Воронцова:

— Антон, привет, это я. Чем порадуешь? Есть чем, говоришь? Тогда давай встретимся. Не у меня? А где? На Гоголевском? Хорошо. Все понял…

* * *

Уютный зал недавно открывшегося пивного ресторана на Гоголевском бульваре приветливо и радушно обнимал входящих сюда людей с почти домашней теплотой: интерьер был словно наполнен добрым, почти домашним уютом. Марк Квитко осмотрелся по сторонам и за столиком, скромно притаившимся в углу, заметил Антона Воронцова. Антон, не вставая с кресла, помахал рукой. Марк тоже поднял руку в приветствии, прошел к столику и сел в кресло. Рядом немедленно, словно материализовавшись из воздуха, появился подтянутый официант. С раскрытым уже блокнотиком для записи заказа. Марк поздоровался с Антоном. Коротко бросил официанту:

— Мне пиво. И креветки.

Официант, кивнув, ушел на кухню. Антон отхлебнул пива и внимательно посмотрел на Квитко. Медленно, взвешивая каждое слово, проговорил:

— Мне кажется, Марк, что ты хочешь рассказать еще одну интересную историю. Я прав?

Официант снова появился, поставил перед Марком большую кружку светлого нефильтрованного пива и блюдо с уже очищенными креветками. Розоватые морепродукты окружали находящуюся в центре блюда большую дольку лимона.

Квитко отпил немного пива и в нескольких словах поведал старому другу собственные злоключения…

Антон слушал очень внимательно. Когда Марк закончил рассказывать, спросил:

— И что ты думаешь сейчас делать?

Марк снова сделал глоток и, немного подумав, ответил:

— В принципе, мне советуют уехать из страны.

— Как я понял из твоего рассказа, уголовное дело возбуждено по факту убийства Олега Русакова. К тебе пока никаких юридически формальных претензий нет. Я правильно все понимаю?

Марк кивнул:

— Все правильно, Антоша, все правильно ты понимаешь…

Антон сделал довольно большой глоток пива и со значением в голосе произнес:

— В такой ситуации я тоже думаю, тебе лучше уехать из России…

Квитко, сверкнув глазами, устремил пронзительный, пристальный взгляд на Антона:

— Почему я должен уезжать? Ведь это моя страна, которую я, без лишнего пафоса, действительно люблю. И готов сделать для нее все. Так почему я должен уезжать? Скажи?!

Антон взял кружку с пивом и сделал глоток. Немного помолчал и размеренно проговорил:

— Понимаешь, Марк, я в данном случае нахожусь исключительно на твоей стороне. Так что ты меня не уговаривай сделать, что называется, правильный или нравственный, так сказать, выбор…

Марк взял с блюда креветку, скромно притаившуюся возле большой, ярко-желтой дольки лимона, и, отхлебнув пива, положил ее в рот. Креветка приятно пахла лимоном.

Он прервал Антона:

— В твоей порядочности, Антон, я нисколько не сомневаюсь. Речь идет совершенно о другом. Почему я, делая хорошее дело, вдруг вынужден срываться и уезжать? Кто на самом деле управляет в России? А? Неужели одного желания забрать чужой бизнес достаточно, чтобы все заинтересованные лица на государственных постах начисто забыли о государственном, публичном интересе?

Антон усмехнулся и посмотрел на Марка с веселым недоумением:

— Марк, ты очень хорошо говоришь!

— Спасибо.

— Я не об этом! Просто твоя речь прекрасно подходит для разного рода митингов, но сейчас нам нужно говорить о деле…

— А я разве не о деле говорю?

Антон опять усмехнулся:

— Конечно, о деле! Я разве с тобой спорю? А теперь позволь мне сказать?! Так вот. Я не случайно выбрал для нашей встречи именно это заведение. Недалеко в одной компании под названием «Оборонэкспорт» работает мой знакомый. Занимается эта компания, как ты понимаешь, очень деликатным и интересным делом — военно-техническим сотрудничеством с иностранными государствами.

— Интересная тема… — протянул Марк.

— Очень интересная. Сейчас этот человек, о котором я тебе сказал, подойдет к нам. Я хочу тебя с ним познакомить. Его зовут Александр Евгеньевич Крутов.

Марк наколол на вилку сразу несколько креветок и отправил их в рот. Сделал большой глоток пива. И ощутил необыкновенное сочетание идеально подходящих друг другу вкусов. В баре было хорошо. Марк обреченно думал о том, что посиделки — пусть и деловые — скоро закончатся, наступит та самая суровая проза жизни, от которой никуда не уйти. Марк улыбнулся:

— А чем крут этот Крутов?

Воронцов тоже улыбнулся:

— Он действительно крут, Марк. Иначе я бы тебя с ним не знакомил. Он — обычный российский сотрудник компании «Оборонэкспорт», спас породу Ротшильда в Кении.

Марк удивился:

— Это как? И что Ротшильд делал в Кении?

Антон отхлебнул пива.

— В общем-то, ничего. И что делать Ротшильду в Кении?

— А как же он его спас?

— Ротшильда Крутов действительно не спасал. Нет. Он спас жирафов породы Ротшильда в Национальном парке Кении. Однажды тамошнее начальство обнаружило, что поголовье жирафов породы Ротшильда начало сокращаться. Причем очень быстро. Сначала подумали, что жирафы умирают от какой-то болезни. Но никто не видел туши животных. Подумали, что в парк в очередной раз решили наведаться браконьеры.

— Да, это вполне возможно, — заметил Марк.

— Но браконьеры тут оказались совсем ни при чем. Тем не менее охрану в парке все равно очень серьезно усилили. Но жирафам от этого легче не стало. Они все равно продолжали пропадать.

— Интересно…

— Выяснилось, что жирафов нахально поедают местные львы. Хотя в парке их вполне сносно кормят. Но, как говорится, природа требует свое. Лев должен охотиться. Вот и подвернулась им под клычок бедная порода Ротшильда… Охранники парка усилили ночные дежурства, но простые африканские парни не смогли тягаться с местными царями зверей.

— У них что, только луки и стрелы были? — усмехнулся Марк.

— Не только. Замечу, что Африка куда более цивилизованный континент, нежели думают некоторые!

Марк посмотрел на Воронцова с иронией:

— Ты что, издеваешься? Я надеюсь, ты не будешь пытаться мне рассказывать про Африку. Я все-таки достаточно долго прожил в ЮАР.

Антон улыбнулся:

— Парадокс в том, что охрана национального парка была вооружена карабинами производства какой-то западноевропейской страны. Но против львов эти карабины оказались совершенно бесполезны. С первого выстрела охранники обычно промахивались, а второго выстрела они сделать уже не успевали — затвор у карабина оказался в прямом смысле настолько неповоротливым, что львы за время перезарядки попросту успевали исчезнуть. С добычей в зубах.

— И что же Александр Евгеньевич? — спросил Марк. Он потянулся к салфеткам, взял одну и вытер губы.

— А вот что, — продолжил Антон. — Александр Евгеньевич организовал в одной влиятельной кенийской газете публикацию — в жанре репортажа — о прекрасной скорострельности наших родных автоматов Калашникова. Репортаж сделали с одного из подмосковных полигонов, принадлежащего секретному НИИ.

— А как же разрешили? — удивленно проговорил Марк. — В моем проекте с двигателями оказалась только одна секретная коробка, так это была целая история, чтобы ее оставить. И сейчас еще вопрос не до конца решен!

— Так и разрешили. «Оборонэкспорт» настоял. В интересах военно-технического сотрудничества Российской Федерации с зарубежными государствами. И в итоге охранники парка теперь щеголяют новенькими автоматами Калашникова.

— И самое главное — порода Ротшильда спасена от наглых львов!

Антон улыбнулся:

— Крутов, кстати, и поехал в Кению заключать эту сделку. Говорят, местные его так полюбили, что называли запросто — Саша. У них это считается высшей степенью доверия.

Марк помолчал. И потом сказал:

— Интересная история. А сейчас, как я понимаю, Крутов опять что-то затевает?

Воронцов посмотрел на швейцарские часы. Секундная стрелка плавно, почти неосязаемо текла к двенадцати. За ней невидимо, почти незаметно глазу, подтягивалась минутная. Антон произнес:

— Он сейчас должен подойти. Я его попросил выкроить время. Думаю, он сам и расскажет.

Марк с Антоном еще некоторое время пили пиво с креветками. В помещении ресторана людей было немного. И через несколько минут появился подтянутый молодой человек среднего роста.

Он подошел к столику, за которым сидели Квитко с Воронцовым, сдержанно поздоровался. Антон, наоборот, радостно вскочил со стула и проговорил:

— Вот и сам Александр Евгеньевич! Марк Константинович, знакомься — это тот самый Крутов!

Марк протянул руку, и Александр Евгеньевич пожал ее, при этом заметив:

— Много о вас слышал, Марк Константинович!

Квитко улыбнулся:

— Надеюсь, Александр Евгеньевич, что слышали только хорошее?!

Александр сел за столик. Квитко с интересом стал рассматривать молодого человека — тонкие очки в золотой оправе. Тщательно уложенные волосы каштанового цвета прекрасно смотрелись и подчеркивали то обстоятельство, что их хозяин очень внимательно следит за своим внешним видом.

Официант принес меню. Крутов быстро его пролистал. Заказал салат «Европейский» и кружку темного нефильтрованного пива.

Антон тоже заказал кружку пива. Через минуту яства оказались на столе. Марк опять взял с блюда креветку и задумчиво ее жевал. Крутов с наслаждением сделал несколько приятно освежающих глотков и стал пробовать салат. Антон молча наблюдал за происходившим. Наконец медленно произнес:

— Я предлагаю обсудить дела…

Крутов помотал головой:

— Вот ты всегда так — только начну есть, как ты начинаешь о делах. Может, я все-таки сначала пивка выпью?!

Антон усмехнулся и тоже сделал глоток пива:

— Александр Евгеньевич, я абсолютно не возражаю против того, чтобы ты выпил немного пива. Но уже вижу, что ты выпил почти половину кружки…

Крутов укоризненно посмотрел на Антона. И одновременно в его глазах можно было рассмотреть пылающие искорки смеха:

— Вот уж не ожидал от друга такой мелочности…

Квитко с интересом следил за начавшимся диалогом двух друзей, терпеливо ожидая, когда эта шутливая беседа перейдет в серьезный, весьма конкретный разговор о вещах очень важных и существенных.

Крутов наконец поставил кружку на стол:

— Итак…

— Александр Евгеньевич, — начал Воронцов, — Марк Константинович, помимо того, что мой очень хороший друг, еще и весьма способный бизнесмен. К тому же удачливый. Так вот. Я думаю, что предпринимательский талант Марка вполне мог бы пригодиться тебе в том деле, о котором недавно шел разговор…

Крутов внимательно слушал, откинувшись на спинку стула. И коротко заметил:

— Ты о том проекте, который сейчас намечается в Иордании?

Антон кивнул.

Марк заинтересованно посмотрел на Крутова. Тот отхлебнул пива. Немного подумал и в свою очередь посмотрел на Марка Квитко внимательным, пронизывающим взглядом. Затем медленно, взвешивая каждое слово, заговорил:

— В Иордании сейчас намечается несколько весьма интересных проектов. Проекты, прежде всего, финансовые. Один связан с развитием нефтяного бизнеса, второй — с военно-техническим сотрудничеством…

— Так, — едва скрывая эмоции, произнес Марк. В словах «военно-техническое сотрудничество» он почувствовал для себя очень неплохую перспективу.

— Ну, обо всем по порядку… — продолжил Крутов.

* * *

Андрей Иванович Петухов подъехал к стеклянной, залитой солнцем громаде телевизионного центра «Останкино». Возле входа на канал «ГВФ» он увидел мужчину в костюме. «Похоже, это и есть Ветров…» — подумал Петухов.

Солнечные лучи миллионами слившихся в едином потоке копий легко пронзали чисто вымытые стекла телецентра и бесследно исчезали в глубине мощного здания. Внутри помещения острые копья лучей безжалостно, неумолимо ломались о стены и пол, расплываясь на них желтыми, причудливой формы пятнами. Словно кто-то невидимый расплескал несколько ведер яркой желтой краски.

Ветров приветливо помахал Петухову рукой. Андрей Иванович сделал несколько шагов навстречу, пожал протянутую руку:

— Здравствуйте, Виктор! Как я понимаю, мы сейчас идем на прямой эфир?

— Да, Андрей Иванович, именно так!

Ветров и Петухов направились к бюро пропусков. И через несколько минут уже поднимались на пятый этаж — в студию телеканала «ГВФ».

В лифте Андрей Иванович спросил у Ветрова:

— Виктор, а почему канал так интересно называется — «ГВФ»?

Виктор усмехнулся:

— Аббревиатура расшифровывается как «Глобальное влияние финансов». Правда, различные недоброжелатели этого замечательного телеканала находят и другие слова, созвучные его сокращенному названию. Но это — детали. Как вы понимаете, конкуренция в телевизионном мире сейчас очень острая. Аутсайдеры всегда с затаенной обидой взирают на лидеров информационного бизнеса. Банально завидуют.

Лифт остановился на пятом этаже. Мягко, почти незаметно открылись металлические двери. Ветров и Петухов вышли из лифта. И почти столкнулись с компанией молодых людей, внешний вид которых точно выдавал их профессию — стилисты. Ветров перехватил взгляд Андрея Ивановича и пояснил:

— Стилисты на телевидении играют очень важную роль. Когда мы видим ведущих телепрограмм в кадре и поражаемся их красоте, то даже не подозреваем, какой огромный труд здесь проделан этими ребятами. К их профессии иногда относятся с определенной иронией, но одно можно утверждать совершенно определенно — без стилистов умрет не только телевидение, но и весь шоу-бизнес.

Ветров и Петухов шли по длинному, запутанному коридору телецентра. Андрей Иванович неожиданно остановился и спросил:

— А какие конкретно вопросы ведущая собирается мне задать?

Ветров тоже остановился. Немного подумав, произнес:

— Ничего особенного, Андрей Иванович. Речь пойдет о разногласиях, которые возникли между российскими и южно-африканскими конструкторами в ходе реализации проекта по модернизации истребителей «Мираж».

— Хорошо, я все понял…

Через несколько минут Петухов и Ветров оказались в просторной, оформленной в бежево-красном стиле студии.

Андрей Иванович с интересом рассматривал внутреннее убранство телестудии — стол, за которым им вместе с миловидной блондинкой-ведущей предстояло вести беседу, расставленные везде профессиональные телекамеры. Андрей Иванович отметил про себя, что видоискатели камер напоминали прицел снайперской винтовки. Над столом, словно ворон из известной народной песни, то поднимаясь, то опускаясь, кружил операторский кран. Андрей Иванович думал о чем-то своем.

Подбежала ассистент режиссера — миловидная девушка с прекрасной фигурой. Андрей Иванович скользнул взглядом по приятному лицу, короткой модной стрижке и невольно задержался на округлых прелестях женской фигуры. Ассистент режиссера заметила восхищенный мужской взгляд и довольно и даже победно улыбнулась. «Да, вот оно — проявление диалектики в реальной, совершенно далекой от науки жизни, — подумал Андрей Иванович. — Мужчины думают, что это они овладевают женщинами, побеждают их в боях страсти, на самом деле — женщины побеждают мужчин, побеждают приятной силой красоты своих форм и таинственным мерцанием бездонных глаз…»

— Андрей Иванович, прошу занять свое место. — Ветров уже сидел за столом напротив ведущего. Звукорежиссер прикрепил ему миниатюрный микрофон-петличку.

Пошла заставка. Камера крупно выдала на экран ведущую программы. Андрей Иванович почувствовал нервное возбуждение. Словно в юности перед дракой…

* * *

На правительственной даче в Архангельском шел обыск. Следователи изымали документы и вскрыли склад, где находились двигатели. Тщательно их проверили — блестящие от машинного масла — потом пересчитали. Всего — одиннадцать единиц. Спросили у Квитко, почему они находятся в нерабочем состоянии. Марк даже рассмеялся:

— А потому, ребята, что сейчас наши конструкторы с ними поработают и сделают так, что «Миражи» будут с этими двигателями летать!

Следователь недоверчиво усмехнулся и спросил:

— Марк Константинович, скажите, вы действительно в это верите? Что вот эти нерабочие двигатели, облитые машинным маслом, чтобы они блестели на глазах у проверяющих, когда-нибудь заработают?

Марк Квитко ответил вполне серьезно:

— Я действительно в это верю. Если бы я не верил, то, поверьте, не заплатил бы за двигатели собственные деньги. И не договаривался бы с южноафриканцами о том, чтобы привезти в Россию фюзеляж истребителя «Мираж»… Тоже, заметьте, не бесплатно!

Следователь озадаченно посмотрел на Марка:

— А фюзеляж-то зачем?

Марк пояснил:

— Затем, чтобы наши конструкторы все точно измерили и доработали наши двигатели РД-33 так, чтобы они входили в иностранный фюзеляж, что называется, тютелька в тютельку. Там еще и коробка есть с секретным оборудованием…

Следователь захлопнул папку с документами:

— Секретную информацию, Марк Константинович, разглашать не следует. Даже мне!

Марк замолчал. Следователь, наоборот, продолжил:

— Что касается сегодняшней нашей встречи, Марк Константинович, мы опечатали все помещения, где хранится документация и материальные ценности, относящиеся к данному проекту по модернизации истребителей «Мираж» для ЮАР. Опечатано — до особого распоряжения и выяснения всех обстоятельств дела.

Марк в ответ только обреченно кивнул:

— Я понял.

Микроавтобус со следственной бригадой выехал с территории бывшей правительственной дачи и, мягко качнувшись на повороте, взял курс на Москву.

Марк прошел в свой кабинет. Следователи опечатали практически все помещение. Он неожиданно улыбнулся и подумал: «Остался только мой кабинет и баня…»

Квитко достал из бара бутылку виски и сел в кресло. Мелькнула быстрая мысль: «Хорошо еще, что бар не опечатали». Налил виски в стакан, сделал небольшой глоток. Затем взял пульт от телевизора, который лежал на зеленом сукне стола, и нажал кнопку. Экран на стене осветился мягким голубоватым светом. Марк рассеянно полистал каналы. И неожиданно наткнулся на канал «ГВФ». Шла передача под названием «Подводные камни отечественного бизнеса». Марк подумал: «Да, название интригующее. Подводных камней в российском бизнесе более чем предостаточно».

И вдруг увидел знакомое лицо. В студии сидел доктор технических наук Андрей Иванович Петухов. А рядом с ним — Марк узнал этого человека сразу — Витя Ветров. Секретарь комитета комсомола Стоматологического института. И председатель того самого собрания, на котором Марка исключили из Союза молодежи…

Квитко глотнул виски и зло и неприязненно посмотрел на экран. Миловидная блондинка — ее звали, кажется, Татьяна Соснова — задавала вопрос Петухову. Ветров, а камера давала общий план, при ее словах согласно кивал, словно знал, что она хочет сказать. А ведущая «Подводных камней» старалась:

— …Андрей Иванович, мы пригласили вас на эту передачу в качестве одного из самых авторитетных…

Виктор Ветров при этих словах Сосновой ухмыльнулся. Почти незаметно. Ведущая продолжала:

— …авторитетных экспертов в области реактивных двигателей и авиационной техники. Напомню, что сегодня у нас идет разговор о проекте, который пытался реализовать в России небезызвестный Марк Квитко. Он обещал руководству страны модернизировать французские истребители для ВВС Южно-Африканской республики и принести тем самым в российский бюджет значительный доход. А что на деле? Сейчас специальная комиссия — в том числе с участием представителей правоохранительных органов — расследует все обстоятельства этой странной сделки. Проверяется также возможность утечки секретных сведений и военных технологий за рубеж…

Марк опять сделал большой глоток виски:

— Вот суки…

А Татьяна Соснова бодро продолжала щебетать с экрана:

— Ряд серьезных специалистов еще до начала этого фантастического проекта говорили, что менять двигатель на «Мираже» на наш отечественный — это все равно что, цитирую, «пьяным делать операцию на сердце», конец цитаты. Андрей Иванович, насколько нам известно, вы были непосредственным участником этого проекта. У вас неоднократно возникали конфликты с Квитко…

Оператор в студии взял крупный план.

— Да, конфликты у меня были, но не с Квитко, а с иностранными специалистами. Марк Константинович эти конфликты успешно, кстати, разрешал…

Ведущая вклинилась в речь Андрея Ивановича:

— Но, как я понимаю, реализация проекта модернизации «Миражей» — под большим вопросом?

Петухов посмотрел на ведущую с иронией:

— Почему же… Я, например, как непосредственный участник этого проекта и эксперт в области авиационной техники, считаю, что проект модернизации «Миражей» вполне может быть завершен. Главное условие, чтобы Марку Константиновичу Квитко не мешали и не ставили палки в колеса. С моей точки зрения, Марк Квитко — один из лучших менеджеров, которых я встречал в своей жизни. Он — настоящий патриот России…

«Патриот России» в этот момент сделал большой глоток виски и, вытерев губы ладонью, словно обычный русский крестьянин, выдохнул:

— Ну ни хрена себе! Извини, Андрюша, а я о тебе уже почти плохо подумал! Вот уж действительно, никогда не знаешь точно, где найдешь друзей настоящих, а где их потеряешь…

Ведущая попыталась развернуть ситуацию в свою пользу:

— Но сейчас-то рассматривается вероятность утечки за рубеж секретных военных технологий…

Петухов ответил резко и зло:

— Я не верю в подобную чушь. В ходе работ иностранцев даже не подпустили к тем узлам двигателя, в которых использовались секретные материалы и технологии. А с нашей стороны с этими узлами работали только специалисты, имеющие соответствующий допуск.

— И что это значит? — Ведущая, похоже, задала вопрос просто автоматически.

— Это значит, что Квитко, даже при всем желании, не мог разгласить секретные сведения и тем более переправить военные технологии за рубеж…

Ведущая бросила короткий взгляд на Ветрова. Тот сидел и внимательно слушал выступление профессора Петухова. С надетой на лицо маской — благожелательной улыбкой. Но едва погас красный огонек включенной камеры и прямой эфир закончился, улыбка исчезла. Ветров смотрел на выходящего из студии Петухова ненавидящим взглядом, словно пытаясь просверлить ему спину. И добраться до сердца…

Марк нажал кнопку пульта. Экран на стене погас. Он еще глотнул виски и проговорил вслух:

— А ведь действительно, в том, что следственная бригада не опечатала баню, есть определенный знак судьбы… — И добавил: — Пойду, пожалуй, я туда попарюсь…

Глава 8. Восточные секреты Иордании

Дворец короля Иордании Абдаллы II поражал не просто роскошью и великолепием. Даже для восточного владыки роскошь казалась запредельной. Но Марка Квитко роскошь уже не ослепляла. Наоборот, Марк Константинович чувствовал себя в огромном здании, наполненном старинной мебелью, современной техникой и традиционным золотом во всех его ипостасях, вполне уверенно. Словно он прожил в таких дворцах всю свою сознательную жизнь.

В элегантном светло-бежевом костюме из натурального хлопка и белоснежной сорочке Марк стоял перед дворцом и неожиданно вспомнил московскую квартиру своих родителей — тесную, старую, но — родную.

В Иорданию он прилетел несколько дней назад. Марк уже твердо решил, что Воронцов дал ему вполне дельный совет — пожить за границей, пока ситуация вокруг компании MarAfrica в России не придет в норму. Он уже знал, что и Жорж Петрович, и Антон Воронцов попросили своих знакомых внимательно присмотреться к его делу. Особенно — в отношении причастности руководителя компании MarAfrica к гибели директора по внешним связям Олега Русакова. В России сменилось высшее руководство, и Марк надеялся на возможные перемены к лучшему для бизнеса и лично для себя.

Перед дворцом под испепеляющим ближневосточным солнцем красовалась огромная свежая клумба с диковинными цветами. Из всего многообразия Марк узнал только крупные бордовые розы. Вокруг клумбы садовники разбили ярко-зеленый газон. И чтобы трава не съежилась и не пожелтела под безжалостно жаркими лучами, на газон практически непрерывно подавалась вода.

Рядом с Марком находилась переводчица Наташа — из российского посольства в Иордании. Она окончила Институт международных отношений и прекрасно владела арабским.

Двери дворца открылись, и появился советник короля. Он произнес:

— Его Величество ждет вас. Прошу, господа!

Марк и Наталья прошли внутрь. Роскошь королевского дворца почти давила физически. Марк вспомнил, что Александр Крутов обещал оказать максимальное содействие в продвижении проекта по линии военно-технического сотрудничества. «Интересно, — подумал Марк, — как это у него все-таки получится? Хотя вроде не похоже, что парень просто так бахвалился…»

Советник короля провел Марка и Наташу в приемную. Пока они ожидали приглашения, Марк невольно стал рассматривать свою спутницу. Рассматривать именно как привлекательную, весьма интересную женщину. С первой женой Ритой он расстался еще в Германии, а новой семьей так и не обзавелся. Марк, внешне оставаясь бесстрастным, улыбнулся себе внутренней улыбкой: «Да, построенная в Архангельском баня явно оказывает позитивное влияние. Я ее посещал уже давно, когда смотрел передачу с Петуховым, а последствия ощущаются до сих пор…» Он мысленно отругал себя за несерьезные мысли перед важным разговором и заставил себя посмотреть на Наталью только как на сотрудника посольства России в Иордании. Одного, кстати, из самых симпатичных сотрудников посольства…

Рабочий кабинет Его Величества отличался от роскоши дворца рабочей, функциональной обстановкой. Марк, осторожно осмотревшись, заметил, что в кабинете нет ничего лишнего. Только то, что необходимо для работы.

Абдалла II сидел за рабочим столом. Монарх жестом пригласил своих гостей присесть. Марк и Наталья погрузились в удобные кожаные кресла. Квитко проговорил:

— Благодарю, Ваше Величество!

Краем глаза он заметил, что на столе перед королем лежала газета — свежий номер. С красочными фотографиями. Марк посмотрел вопросительно на Наташу и показал глазами на лежащую на столе газету. Женщина прошептала:

— «Аль-Йоум» — очень влиятельное издание в арабском мире. Название переводится на русский как «Сегодня»…

Король взял газету в руки, развернул и начал говорить. Наталья переводила.

— Уважаемые господа, я рад приветствовать в своей стране представителей Российской Федерации. Мне звонили по поводу вашего визита от высшего руководства страны. И я готов оказать всяческое содействие. — Улыбнувшись, он добавил: — Тем более это вполне в моих силах…

Марк Квитко слушал короля с интересом. И с не меньшим интересом смотрел на свежий номер «Аль-Йоум». Абдалла II повернул первую полосу газеты к Марку, и тот увидел большую фотографию, на которой полуразрушенное здание тонуло в облаке объемного взрыва. «Наверняка Крутов организовал публикацию, — подумал Марк. — Он большой мастер устраивать такие дела».

Король Иордании показал на собственную визу, начертанную по-арабски на номере газеты, и пояснил:

— Когда я прочел о возможностях российских гранатометов, которые продемонстрировали для иностранных журналистов — в том числе и для корреспондента «Аль-Йоум» на полигоне в подмосковном Красноармейске, то я лично дал указание закупить эти технологии и организовать производство на территории Эль-Урдуна.

Наталья пояснила:

— Виза короля переводится как «Закупить!».

Король свернул газету и положил ее на стол. Сел в кресло. И, подумав, сказал:

— Влиятельные силы в Российской Федерации рекомендовали вас, господин Квитко, как очень успешного бизнесмена и человека слова. Что вы скажете, если я поручу вам вести этот проект в рамках военно-технического сотрудничества с Россией?

Наташа перевела. Марк встал со своего кресла и почти торжественно произнес:

— Огромное спасибо за оказанное мне доверие, Ваше Величество! Я сделаю все, чтобы проект по производству гранатометов в Эль-Урдуне был реализован в полной мере.

…Через несколько минут Квитко с переводчицей вышли из дворца на прилегающую территорию — к машине. Их провожал советник короля. Он показал Марку на человека в военной форме и зеленом берете:

— Это, господин Квитко, ваш соотечественник. Он приехал в Эль-Урдун много лет назад и утверждает, что имеет очень серьезные связи в России в самых различных отраслях деятельности. Утверждает, что в России служил в элитных подразделениях специального назначения. Намекает даже на свои связи в КГБ…

Марк остановился и внимательно посмотрел на соотечественника. Военная форма и берет были явно новыми и сразу делали человека значительным и серьезным. «Давно известно, что военная форма всякому к лицу, — подумал Марк. — Но здесь что-то не то…»

В следующее мгновение Квитко осознал, что именно так его обеспокоило. Марк увидел, что военная форма на этом господине сидит как-то мешковато. Оплывшее лицо тоже мало напоминало сотрудника элитного спецподразделения. Он еще раз с сомнением осмотрел фигуру человека. И, наклонившись к советнику, прошептал:

— Сейчас в России уже нет КГБ. Комитет государственной безопасности функционировал в Советском Союзе. Вы точно уверены, что у него есть связи в российских спецслужбах?

Советник задумался. Потом внимательно посмотрел на Марка и добавил:

— Интересно, если его пустили во дворец, то наверняка он хочет реализовать какой-то интересный проект.

Марк, Наташа и сотрудник королевской администрации продолжили свой путь к стоянке автомобилей. Когда они отошли от человека в зеленом берете на большее расстояние, советник показал на красиво оформленную беседку, расположенную в глубине парка, полукругом охватывающего дворец. Королевский парк выглядел просто роскошно. Марк уже знал, что его проектировали по особенной технологии — вода подавалась под каждое дерево и куст. И результат оказался поразительным с эстетической точки зрения. Когда они втроем уселись в беседке, Марк ощутил смутное чувство, что он находится на хорошо отделанной летней кухне подмосковной дачи. Где-то в районе Боровска — который уже в Калужской области. Ярко горели разноцветными лепестками диковинные и незнакомые цветы. Розы, которые Марк узнал, выглядели куда солидней и ярче российских — слегка раскрывшиеся плотные бутоны, бархатно-нежные, насыщенного красного цвета лепестки.

Советник короля с интересом наблюдал, как Марк внимательно разглядывает зеленые заросли королевского парка. И, сделав знак переводчице, заговорил:

— Этот человек, господин Квитко, называет себя большим коммерсантом и обещает организовать поставки в Эль-Урдун удобрений, которые широко используются в сельском хозяйстве. Его уже несколько раз приглашали на прием к королю, где он обещал все сделать просто идеально. Он даже показывал нашим специалистам чек на сто миллионов долларов США.

Марк усмехнулся:

— Интересно…

Советник продолжил:

— Но наши специалисты довольно сильно сомневаются в том, что этот чек можно обналичить.

Марк улыбнулся:

— Вы, можно сказать, опередили мои мысли. Дело в том, что у меня уже была похожая ситуация — в России. И меня консультировали по этому вопросу очень грамотные и авторитетные финансисты. Они сказали, что в теории такое возможно, но на практике — операция из разряда фантастических. А по поводу его службы в элитном спецназе я бы рекомендовал проверить эту информацию. Вполне может оказаться, что парень весьма талантливо сочиняет…

Наташа перевела. Советник задумался. На его лице не отражались чувства. Он умело их прятал под официальной маской вежливой улыбки. И проговорил:

— Спасибо за добрый совет, господин Квитко. Мы обязательно более детально проверим этого господина. А сейчас — прошу.

Жестом он указал на подъехавший «Мерседес». Водитель вышел и, склонившись в полупоклоне, предупредительно открыл дверцу. Наталья и Марк сели на заднее сиденье. Квитко опять вспомнил баню в Архангельском. И почти кстати мелькнула мысль: «А хорошо бы пригласить туда Наташу… Как говорится, нет лучше родного дома и русской бани с южно-африканским бальзамом».

Автомобиль мягко тронулся. Марк переключился с забот военно-технического сотрудничества на благоухающую свежестью молодости соседку. «Она потрясающе красива, — думал Марк. — Может, мне все-таки ее пригласить? Пусть не в баню. Можно — в арабский ресторан».

Наталья, до этого смотревшая в окно, повернулась и взглянула на Марка. В глубине ее глаз пряталось игривое настроение женщины, которая прекрасно знает, что нравится мужчинам. От Натальи исходили особенные, только таким женщинам присущие биоволны очарования. Марк ощутил почти немедленное желание поцеловать красивую женщину. Но только сказал вслух:

— Наташа, а как вы смотрите, если мы пообедаем с вами в неофициальной обстановке? — И повторил: — Как вы на это смотрите?

Наталья подарила ему обворожительную улыбку:

— Как переводчик российского посольства в Эль-Урдуне я смотрю на это очень положительно. И как женщина — тоже.

«Мерседес» через несколько минут остановился у причудливо оформленного арабского ресторана…

* * *

Занудно-плаксивая, вышитая мелкими стежками мороси, холодная, промозглая ткань дождя занавесила окна многоэтажного дома. По небу, сталкиваясь друг с другом и сминая отдельные грязно-белые лохмотья, попавшиеся на пути, суетливо спешили облака, подгоняемые хлесткими ударами осеннего ветра. Андрей Иванович Петухов открыл дверь подъезда и вышел на улицу. Поднял голову и посмотрел на свое окно. Улыбнулся, увидев Ольгу в халате. Человеку несведущему от подъезда было весьма трудно разглядеть, какой ослепительно короткий и завораживающе прекрасный халатик надела Ольга. Халатик, совершенно не скрывающий великолепные тренированные ноги и упругий бюст. Но Андрей Иванович усмехнулся — главное, он знал и видел все прелести Ольги. Он вспомнил свой визит в баню по совету Квитко. И подумал: «Отличный бальзам сделали в ЮАР. Возвращает, можно сказать, к жизни…»

Андрей Иванович уверенными шагами направился к автостоянке. В это время показался неприметный молодой человек — в кожаной куртке и вязаной шапочке, надвинутой на глаза. Петухов подсознательно почувствовал исходящую от него опасность. Но сделать ничего не успел. Человек выхватил из-под куртки пистолет с необычно длинным стволом. К стволу оказался прикручен глушитель. Два негромких хлопка растворились в утреннем гуле большого города…

* * *

— Ваше Величество, этот русский — не тот, за кого себя выдает. — В глазах генерального директора государственной компании по военно-техническому сотрудничеству DDB сверкали нетерпеливые злые огоньки. Аббас Салим оправдывал свое имя — его лицо всегда было хмурым и неприветливым. Он достал из портфеля и положил на стол короля красную папку. — Наши люди на Западе нашли интересные материалы, которые раскрывают истинное лицо этого русского. Я убежден, Ваше Величество, что он хочет просто нажиться за счет народа Иордании. В этих бумагах, например, говорится о том, что он практически загубил проект по модернизации истребителей «Мираж» в Южной Африке. И вот теперь появился у нас, хочет заниматься производством гранатометов.

Абдалла II кивнул:

— Хорошо. Я ознакомлюсь с бумагами. Пока можешь идти.

Через несколько минут «Мерседес» Аббаса Салима выехал из ворот дворца.

Абдалла II придвинул к себе папку и открыл ее. Здесь были собраны вырезки из западных газет, снабженные переводом на арабский язык. Король начал читать…

* * *

Марк сидел в офисе, когда к нему вбежал возбужденный помощник.

— Марк Константинович, я только что пытался сдать все необходимые документы по нашему проекту в компанию DDB, но они ничего не приняли. Сказали, что этот проект вряд ли заинтересует Иорданию. В чем дело? Король же одобрил строительство завода?!

Марк ничего не ответил. Он задумчиво побарабанил пальцами по поверхности стола и произнес:

— А ничего особенного. Речь идет о самой банальной конкуренции. Не зря же руководитель компании со мной встречаться не захотел. А когда мы нашли выход на короля, он забегал и стал вставлять палки в колеса. Но мы тоже не будем сидеть сложа руки.

Марк достал мобильный телефон и набрал номер:

— Александр Евгеньевич? Привет. Тут у нас такое дело, что нужно будет обсудить пути его решения…

* * *

Сильвио внимательно слушал Ветрова.

— Этот профессор, Сильвио, уже получил свое, — методично объяснял Ветров. — Не будет, сука, такие финты выделывать. А то на передаче всю малину нам подпортил.

Сильвио заметил:

— Это твой прокол, Витя. Но давай от частностей перейдем к главному — этот хрен Квитко опять куда-то смылся!

— Будем его искать, — сказал Ветров. — Человек, как говорится, не иголка в стоге сена, найдем!

— Это хорошо, что у тебя такая уверенность. Причем уверенность просто потрясающая. Я даже иногда удивляюсь, почему ты настолько уверенно держишься… Может быть, потому, что ты знаешь что-то такое, что неизвестно мне? А, Витя?

Ветров почувствовал неприятный холод внизу живота. Словно неожиданно приложили лед. Но он справился с волнением и открыто взглянул на Сильвио. У того в глубине глаз пылали злые огоньки. Улыбнувшись, Ветров сказал:

— Уж не знаю, Сильвио, что может быть мне известно такое, что неизвестно тебе. Мы же в одной бригаде.

Сильвио тоже улыбнулся. Огоньки, злые и напористые, в глубине его глаз не только не исчезли, а стали разгораться все больше и больше. Сильвио впился взглядом в Ветрова, словно хотел просверлить — или прострелить — того насквозь. Ветров совершенно искренне — как ему казалось — улыбался своему боссу.

Сильвио, наоборот, согнал с лица натужно-приветливую улыбку. Резко выбрасывая слова, словно отрезая их большим ножом, он произнес:

— Чё ты мне гонишь, Витя? Какой бригаде? Ты — коммерс. Я — живу по понятиям. Но если даже и предположить, что мы работаем в одной связке, то как тогда объяснишь, что ты меня кинул?

Ветров убрал с лица улыбку. В этот момент беседы она была явно неуместной. Он испуганно проговорил:

— Как кинул? Да я же всегда за тебя, Сильвио!

Сильвио еще больше нахмурился:

— Ты, Витя, я гляжу, чего-то явно не догоняешь. Кто скупил акции «Нефтуса»? А? Это уже не дружба и не работа в одной связке, как ты любишь выражаться. Это — крысятничество в чистой форме. И за это придется ответить!

— Сильвио, я клянусь, что я сам ничего не покупал! — Голос Ветрова звучал надрывно-правдиво. И в то же время испуганно. Но на Сильвио это не произвело впечатления.

Он усмехнулся:

— Витя, ты что?! Меня совсем за лоха держишь? Думаешь, если я обеспечиваю тебе «крышу» и живу по понятиям, то ничего не смыслю в делах? Акции «Нефтуса», крупной нефтяной компании, скупали твои люди — Андрей, в частности. Ему начистили рыло, и он во всем признался. Получается, Витя, что ты, прикрываясь моим именем, действуешь у меня за спиной. И, как я понял, ты просто хочешь потом продать эти акции и хорошо навариться. Но ты почему-то не подумал при этом о своем товарище, с которым, как ты выразился, работаешь в одной связке. А у твоего товарища, Витя…

У Ветрова непроизвольно вырвалось:

— Какого?

Сильвио опять вернул на лицо улыбку. Но теперь она казалась вполне искренней. Сильвио проговорил:

— Витя, ты что? Совсем идиот? Какие у тебя могут быть товарищи, кроме меня? Неужели ты думал, что «Нефтус» настолько незаметен на рынке, что я пройду мимо. А у меня на эту компанию далекоидущие планы…

— И что мне теперь делать? — Ветров взял бутылку минеральной воды, стоявшую на столе для совещаний, и, открутив крышку, налил минералку в высокий хрустальный стакан. Жадно, большими глотками выпил.

Сильвио смотрел на него с иронией:

— Сушняк? Свои акции, Витя, ты отдашь мне. И заплатишь штраф за несанкционированные действия. Сумма — полмиллиона грина.

— Чего? — Ветров даже вспотел.

— Того. Пятьсот тысяч американских долларов. Срок — месяц. Все понял? Ты же знаешь, что обычно я даю неделю. Так что цени мое к тебе доброе отношение!

Ветров ясно ощущал, как холод из нижней части живота расползается по всему телу. Он почти пролепетал:

— Но, Сильвио, у меня таких денег нет… И никогда не было!

Сильвио опять жестко посмотрел на Ветрова:

— А ты поищи, Витя. Ведь на акции «Нефтуса» у тебя, как я понял, средства нашлись? Так что поскреби по сусекам. Срок — месяц. А сейчас — свободен.

* * *

Крутов перезвонил Марку Константиновичу уже через два дня.

— Привет, Александр Евгеньевич, как ты поживаешь?

— Нормально поживаю. Мы навели справки о главе компании — Аббасе Салиме. Он давно поглядывает в сторону Саудовской Аравии — хочет с ними осуществлять военно-техническое сотрудничество. Интерес у него есть и к американскому оружию. Поэтому он делает все, чтобы вытолкнуть Россию с иорданского рынка оружия.

Марк задумчиво проговорил:

— Что же делать, Саша? А? Может, мне опять к королю сходить?

* * *

Месяц пролетел очень быстро. Осенняя пожухлая листва заметала Москву разноцветной, романтично-беспорядочной метелью. Дворники в оранжевых комбинезонах боролись с этой метелью изо всех сил, но не могли ее победить. Разноцветный ковер опавшей листвы мягко расстелился по московской земле.

Ветров медленно брел по бульвару, наступая на листья пружинистыми подошвами модных туфель. Он отказался платить Сильвио штраф и отдавать акции тоже не спешил. Виктор рассудил по-своему: «Если я хозяин, то зачем мне идти в подмастерья? Сильвио, конечно, парень очень изворотливый, пронюхал про „Нефтус“ и Андрея — этого дурака — расколол, но если я ему все отдам, то с чем останусь? Последний хрен без соли буду доедать? Больно жирно ему будет!»

По бульвару — проезжей части — ехал черный «Мерседес». Поравнявшись с Ветровым, он притормозил. Плавно съехало вниз стекло задней дверцы. И раздалась длинная автоматная очередь, смятая до легких хлопков прибором бесшумной и беспламенной стрельбы. Тело Виктора Ветрова рухнуло на разноцветный ковер опавшей листвы…

* * *

Яркая красная точка лазерной указки крутилась по огромной схеме счетверенной установки — гранатомета РПГ-32. Марк Квитко вел презентацию в королевском дворце. Сейчас он подробно объяснял представителям армии Иордании преимущества термобарического боеприпаса: в нем сочетается сразу два поражающих фактора — огонь и давление. И при попадании внутрь строения термобарический боеприпас разносит его практически полностью. Еще конструкторы «Базальта», отметил для присутствующих Марк, предусмотрели наличие и других типов боеприпасов — осколочно-фугасного и кумулятивного. Фактически, новый гранатомет мог выполнять функции огнемета «Шмель». Но термобарический боеприпас был основным.

Затем Марк Константинович перешел к описанию завода по производству гранатометов. 42 гектара пустыни словно оживали — на них размещалось огромное высокотехнологичное предприятие.

Переводила, как всегда, Наталья. Через два часа презентация закончилась. К Марку подошел Александр Евгеньевич Крутов. За тонкими стеклами золотых очков светились довольные глаза. Крутов специально прилетел в Иорданию на презентацию нового российского проекта. И явно был доволен тем, как тот продвигается.

Через час Марк и Крутов сидели в номере отеля. Наталья уехала в посольство. На столе стояла бутылка «Посольской», нарезанный толстыми ломтями черный хлеб и, залитая ароматным маслом, уже разделанная селедка. На большой тарелке находились бутерброды с сырокопченой колбасой.

Марк и Александр выпили. Закусили нежными кусочками сельди. Крутов проговорил:

— Вы знаете, Марк Константинович, презентация прошла прекрасно.

Марк с удовольствием жевал селедку с черным хлебом. Вытерев губы салфеткой, сказал:

— Отличная закуска. Фундаментальная. Я, Александр Евгеньевич, вот что хотел бы сказать. Презентация прошла прекрасно, и в немалой степени этому способствовало то обстоятельство, что короля Иордании принял лично президент России Владимир Владимирович Путин.

Крутов взял кусок черного хлеба и аккуратно накрыл его пухлым куском селедки. Положил бутерброд себе на тарелку. Вытерев руки салфеткой, аккуратно, этикеткой в руку, взял бутылку. Разлил по рюмкам водку, привезенную из России.

— После этой встречи… — продолжал Марк.

Но Крутов его перебил:

— Которая была грамотно организована специалистами Комитета по военно-техническому сотрудничеству и экспертами компании «Оборонэкспорт».

— Согласен. И после этой встречи все вопросы в Иордании в отношении строительства завода по производству гранатометов исчезли. Саша, я хотел бы сказать, что противники нашего проекта из королевского окружения постоянно нашептывали королю всякие гадости про нас. Раскопали даже якобы «конфиденциальные» материалы, которые меня поливают грязью. Кстати, мне недавно звонил Антон…

Крутов ответил:

— Что касается так называемых «конфиденциальных» материалов, то их авторы наверняка весьма тесно сотрудничают с Центральным разведывательным управлением. Мир оружейного бизнеса весьма жесток — конкуренция здесь огромная, поскольку огромны и прибыли. И любая информация, которая может бросить тень на конкурента, используется по полной программе.

Крутов нетерпеливо поднял рюмку, аккуратно держа ее за тоненькую ножку:

— Марк Константинович, может, выпьем? А то в жарких странах водка запросто может испортиться. Есть такое опасение.

Марк не стал спорить. Он тоже взял рюмку и легко коснулся ею рюмки Крутова:

— Будем, Александр Евгеньевич! Быть Добру!

И опять закусили селедкой. В Иордании обычная селедка казалась неземной экзотикой. Как, собственно, и черный хлеб, который в России можно купить в каждом магазине с надписью «Продукты».

— И что сказал Антон? — спросил Крутов, прожевав селедку.

— Антон сказал, что дело об убийстве Русакова взяла на контроль Федеральная служба безопасности. Они задержали штатного киллера одной из влиятельных преступных группировок на юге Москвы. И выяснилось, после целого комплекса экспертиз, что выстрел из «Шмеля» — это его рук дело. А спалился этот парень — Борис его зовут, кажется, — на простой вещи: напился в баре и выхватил пистолет. Тут его и повязали. Кстати, оказалось, что эти уроды и на профессора Петухова напали, после того как он на телевидении выступил в мою защиту. Но, слава Богу, его, рассказал Антон, спасла иконка. Перед выходом из дома ее положила жена Петухова — Ольга. И об эту иконку споткнулась пуля, которая летела в сердце. Так что выжил наш профессор. Правда, сейчас все еще в больнице. А еще говорят, что Бога нет… Есть. И ОН все видит.

— Наверняка Ольга читала роман Майн Рида «Всадник без головы». Там тоже пуля срикошетила от медальона, подаренного женщиной…

Но главное, Марк Константинович, вы теперь можете спокойно возвращаться в Россию… Тем более что все условия контракта по модернизации «Миражей» были выполнены, все платежи, причитающиеся российскому правительству, были осуществлены. Сейчас никто не осмелится утверждать, что фирма MarAfrica не выполнила хотя бы одно условие контракта.

— Тут есть одна проблема… ФСБ установила и заказчика. Это некто Сильвио. Я с ним уже имел печальный опыт встречи. И вот он-то пока еще на свободе. Я так думаю, что если я поеду сейчас в Россию, то может статься, что обратно уже не вернусь. Насколько мне известно, у Сильвио очень крупная бригада, и киллер наверняка не единственный. Я уверен, что эти ребята меня до сих пор ищут…

* * *

Испытания гранатометов проходили на специальном полигоне. В Иордании специально для показательных стрельб построили целый набор мишеней. В пустыне появились несколько бунгало, кирпичные здания, глиняные постройки, хижины и бетонные коробки долговременных огневых точек. На отдельной площадке начальник Генерального штаба Вооруженных сил Иордании приказал расположить несколько танков. И два стареньких автобуса марки «Мерседес».

В день стрельб Марк подозвал помощника:

— Слушай, сколько баков с бензином вы поставили в автобус?

— Пять, Марк Константинович! Нормально должно бабахнуть!

Марк сердито посмотрел на своего сотрудника:

— Чтобы нормально бабахнуло, туда нужно поставить не пять, а двадцать баков бензина! Тогда вот нормально бабахнет! Бензин есть?

Помощник покрутил головой по сторонам:

— В принципе, можем найти. Если что, с машин сольем…

Горячий пустынный ветер гнал по песчаному, безжизненному полю пожухлые клочья травы, увядшей под мощными, обжигающими лучами.

На огневом рубеже стояла счетверенная гранатометная установка. Пусковые мирно и спокойно смотрели вдаль — в направлении «Мерседеса», выкрашенного в песочный цвет.

Марк оглянулся. На специально выстроенной трибуне находились первые лица государства. И, конечно, король Иордании. Марк повернулся к конструкторам:

— Ну, ребятушки, не ударьте, как говорят в России, лицом в ближневосточный песок. Если промахнетесь, как давеча на тренировке, то я хотя и не Иосиф Виссарионович, но шкуру с вас точно спущу.

Конструктор корпорации «Базальт» быстро ответил:

— Не волнуйтесь, Марк Константинович! Мы сами переживаем. Престиж страны для нас дороже всего. Так что отойдите и не мешайте работать.

Марк нахмурился, но спорить не стал.

На огневом рубеже все замерли в ожидании разрешения на пуск. Наконец прозвучал длинный и резкий звуковой сигнал.

Конструктор вскинул руку и скомандовал:

— По автобусу — «Огонь»!

Все четыре ствола пусковой установки, утратив мирное состояние, выпустили огненные струи. Боеприпасы устремились к обреченному автобусу. И когда они достигли цели, внутри и снаружи автобуса словно взорвалось несколько мощных вулканов. Необычайно яркое, фантастически мощное пламя заслонило горизонт, вьющимися тугими смерчами рванувшись в чистое синее небо и закрашивая его черно-серой пеленой дыма. Гигантские огненные канаты вырывались из разбитых окон «Мерседеса». Мощное пламя угрожающе гудело, словно на подожженной газовой скважине.

Марк смотрел на картину выстрела с удовольствием. И подумал: «Вот что значит не пожалеть бензина перед выстрелом!»

Квитко обернулся к трибуне. Его Величество поднялся со своего места и аплодировал. Вслед за ним встали и высшие военачальники Иордании. Все они хлопали в ладоши. Марк прищурился. В толпе военных он не мог разглядеть того, кто старательно пытался сорвать российский проект. Но Марк знал, что Аббас Салим там был. И наверняка тоже аплодировал.

К Марку подошел довольный конструктор «Базальта»:

— Ну, что, Марк Константинович, давайте еще бабахнем по бунгало и танкам!

Марк довольно улыбнулся:

— Давай.

Конструктор отдал несколько коротких команд. РПГ-32 зарядили кумулятивными боеприпасами. Снова четыре ствола выпустили огненные струи — но уже в сторону полигонного танка. Огромная, тяжелая железная машина вздрогнула, словно от ударов, причиняющих жуткую, нестерпимую боль. В клубах дыма и огня сперва подпрыгнула, затем обессиленно упала на землю.

Марк уже не оборачивался в сторону королевской трибуны. Он прекрасно знал, что король и вся его свита снова аплодируют русскому оружию. И лично руководителю проекта в Иордании Марку Квитко.

Следующие четыре выстрела — снова термобарическими боеприпасами — пришлись в два бунгало. Когда огонь и дым рассеялись, то вместе с ними исчезли и бунгало…

Глава 9. Имение «винного социализма»

Марк вернулся в отель в центре Аммана совершенно умиротворенным. Была уже вторая половина дня. Он открыл большой холодильник. В нем на тарелке лежали оставшиеся после приезда Крутова кусочки селедки. Марк довольно улыбнулся, вспомнив те посиделки. На дверце холодильника запотевала початая бутылка «Посольской». Но Марк достал минералку, наполнил стакан доверху и жадно выпил.

Затем прошел в комнату, снял одежду и направился в душ. Постояв под тугими струями воды, обмотался махровым полотенцем, направился в комнату и лег на кровать. Он еще раз прокрутил в памяти события прошедшего дня. Показательные стрельбы оказались на редкость удачными.

В это время зазвонил мобильный телефон. Марк подумал: «Может, Наташа?» Встал с кровати и направился к столу, на котором лежал мобильник. И оторопел, увидев номер — звонил Симановский. Марк торопливо нажал кнопку ответа:

— Юра, пропащая душа, почему ты так долго не звонил!

— Я был под следствием в Израиле. Ты не поверишь, как русский шпион!

— Юрик, не смеши меня. Из тебя такой же шпион, как я танцор Большого театра!

Симановский на другом конце телефонной линии хмыкнул:

— А может, ты хорошо танцуешь?

— Юрик, я тебя умоляю! Я лучше женюсь еще раз!

— Да? А на ком?

— Здесь, в Иордании, я познакомился с прекрасной женщиной-переводчицей. Работает в русском посольстве.

— И как ее зовут?

Квитко с трудом подавил желание рассмеяться. Симановский во все времена слыл большим любителем прекрасного пола. Даже в его совершенно невинном вопросе звучал донжуановский подтекст. Марк сказал с притворной сердитостью:

— Юрик, что за дела? Почему ты интересуешься моей будущей женой?

Симановский замолчал. Повисла недолгая, но вполне театральная пауза. Симановский осторожно поинтересовался:

— А что — нельзя?!

Квитко рассмеялся:

— Извини, шучу. Конечно, можно! Ее зовут Наташа. Замечательная женщина!

Симановский усмехнулся в трубку:

— Слушай, Марк, я звоню тебе по очень интересному вопросу — я хочу предложить тебе дачу.

Марк задумался. И сказал:

— Дачу? Где? В Боровске?

— Нет, гораздо ближе. Эта дача расположена все там же — в Южной Африке. Если интересно, могу рассказать более подробно.

— Конечно, интересно! Что ты спрашиваешь?

— Это имение Хазендаль в Стелленбоше. Винное имение. Имеется официальный сертификат 1699 года. Вино с этих плантаций поставлялось даже королю Англии!

— Ну-ну, давай поподробнее, — заинтересовался Марк.

* * *

Удары колокола звучали гулко и требовательно. На площадке перед домом управляющего стали собираться работники. Но Марк не верил своим глазам. Такое впечатление, что он прилетел из XXI века в XVIII. Глядя на людей, которые работали в имении, он чувствовал чудовищное несоответствие между уровнем развития цивилизации и реальностью имения Хазендаль…

Марк присел на скамейку и задумался. Он приобрел элитное имение, но от былой «элитности» не осталось и следа… Когда хозяин имения умер, то оставил своим детям два миллиона рандов в банке. А когда Марк его покупал, то у владельцев было уже полтора миллиона долга.

Марк зашел в бухгалтерию к управляющему и попросил показать зарплатные ведомости, но их не оказалось. Работники — сплошь африканцы — просто не умели ставить свою подпись. И зарплату они получали натуральным продуктом — вином. И тут же его употребляли. Чтобы на следующий день заработать на новую порцию.

Строительство новых домов для работников началось уже через неделю после того, как Квитко купил имение. В Хазендале он создал общину. Специально нанял социальных работников. Они учили черных людей элементарным вещам — мыться и читать.

Из российского посольства в Мозамбике Марк Квитко привез герб Российской Федерации. И укрепил его на центральной площади имения. Когда рабочие крепили герб, Марк находился рядом. К нему подошел один из самых пожилых работников имения. Когда Квитко впервые увидел его, то поразился неприятному букету запахов — невыносимая смесь застарелой мочи, немытого тела и перегара.

Сейчас старик пребывал в трезвом состоянии. Пахло от него обычным хозяйственным мылом. Он подошел к Марку и молитвенно сложил руки на груди:

— Масса Марк, могу я задать вам вопрос?

Вопрос звучал на изуродованном английском, но Квитко понял, что Том хочет его о чем-то спросить. И просто кивнул в ответ. Старый Том показал на герб России и спросил:

— Что это, масса Марк?

Марк ответил:

— Это, Том, символ моей страны. Моей Родины.

Том что-то пробормотал в ответ. Марк не разобрал. Но стоявший рядом молодой африканец, который уже закончил местную школу и готовился поступать в университет Кейптауна, разъяснил его слова:

— Том сказал, что теперь он будет молиться тем богам, которым молитесь вы, господин Квитко!

Марк произнес:

— Скажи ему, что это не боги, это — герб Российской Федерации.

Африканец недолго поговорил с Томом. Тот упрямо помотал головой и снова начал что-то быстро говорить на своем диалекте. Будущий студент перевел:

— Том говорит, что все равно будет молиться на герб и массу Марка.

Квитко рассмеялся и сказал:

— Спасибо тебе, Том, за добрые слова.

И тут же подумал: «Ситуация чем-то неуловимо напоминает книгу „Унесенные ветром“ Маргарет Митчелл и ее всемирно известную экранизацию. Все та же история про добрых хозяев имений». Но вслух заметил:

— У нас современное производство. И работники получают заработную плату, а не вино.

В далеком южно-африканском имении Марк Квитко применил многое из советского опыта. Африканцы теперь работали в соответствии с принципами научной организации труда и даже активно участвовали в социалистическом соревновании за звание лучшей бригады. Лучшая бригада всегда получала большие премиальные. И ей вручался переходящий красный вымпел. Африканцы этим очень гордились — не меньше чем заработанными деньгами.

В тот момент Марк на общем собрании трудового коллектива, когда радостно улыбающаяся белыми зубами бригада африканских «стахановцев» получала переходящий вымпел, подумал: «А ведь моральные стимулы к производительному и качественному труду не менее важны, чем материальные. И способны подвигнуть человека на трудовые достижения». В это время в зале, где проходило собрание, раздались продолжительные аплодисменты…

Квитко сидел в своем кабинете в имении, когда раздался надрывно-требовательный звонок, а на дисплее мобильного телефона появился неизвестный номер. Он ощутил подсознательно проявившуюся тревогу, но решил ответить и нажал кнопку с зеленым значком:

— Алло.

— Здравствуйте, Марк Константинович. — Голос в трубке звучал приветливо, но угрожающе. — Это вас беспокоит давний знакомый — Сильвио. Помните?

Марк ответил:

— Помню. И что?

— Мы тут с ребятами, Марк Константинович, приехали в ЮАР и решили вас навестить. Не возражаете? — Сильвио явно издевался. — Тем более что у нас с вами остались невыясненные вопросы и нерешенные проблемы.

Марк подумал несколько секунд: «Пожалуй, нужно решать проблему». И сказал вслух:

— Приезжайте. Адрес, я думаю, вы знаете.

— Это правда, — согласился Сильвио на другом конце телефонной линии.

* * *

Марк сел за рабочий стол и задумался. Побарабанил пальцами по зеленому бархатному сукну. Потом потянулся к телефону и позвонил Джо Модисе. Тот уже успел побывать министром обороны Южно-Африканской республики и вновь вернулся к руководству военным крылом Африканского национального конгресса. Разговор длился несколько минут…

Сильвио заехал на территорию Хазендаля прямо с братвой — на трех белых «Мерседесах». Крупные парни, некоторые — несмотря на жару — в кожаных куртках, вальяжно, неторопливо вышли из «Мерседесов» и закурили. Сильвио стоял посередине, по-хозяйски осматривая имение. Увидел российский герб и стоящего перед ним на коленях старого Тома. Хмыкнул, сплюнул сквозь зубы. Уверенной походкой бригада направилась ко входу в здание, где находился офис Квитко.

Марк встретил «гостей» у входа. Здороваться Квитко не стал, а повернулся и быстрым шагом направился в переговорную. Сильвио с бойцами следовали за ним. В переговорной все сели вокруг стола. Марк проговорил:

— Я слушаю вас, господа. С чем пришли?

Сильвио положил руки на стол и сжал кулаки. Но заговорил миролюбиво:

— Мы, Марк Константинович, пришли получить причитающийся нам долг.

Марк едва заметно усмехнулся:

— О каком долге идет речь? Я не понимаю.

Сильвио посмотрел на Квитко режущим взглядом:

— О том, который вы не заплатили еще в России. Там уже и проценты набежали.

Марк опять с иронией посмотрел на гостей:

— И как же вы хотите, чтобы я его передал? Чеком? Пластиковой картой?

Сильвио пояснил:

— Лучше всего, если вы загрузите в самолет наличные и отправите в Россию.

Марк чуть не рассмеялся:

— Вы серьезно? Да, таких предложений мне никто еще не делал!

Сильвио нахмурился:

— Я всегда делаю предложения только один раз. Вам — второй. Это исключительно из-за большого уважения к вам, Марк Константинович. Но потом у нас уже будет другая беседа. Я имею в виду, если вы вдруг не согласитесь…

С этими словами Сильвио подмигнул своим спутникам. Те достали из-под кожаных курток пистолеты марки «Беретта». У одного бойца оказался при себе автомат «Узи».

Марк, не меняя выражения лица, нажал под столом красную кнопку. Из соседней комнаты в переговорную зашли пять «буйволов» — сотрудников элитного спецподразделения военного крыла Африканского национального конгресса. Внешний вид чернокожих бойцов полностью оправдывал неофициальное название спецназа — «буйволы» казались по крайней мере раза в два крупнее и мощнее своих оппонентов. На груди у них висели автоматы Калашникова с коллиматорными прицелами. А у одного в руках оказалась снайперская винтовка. Он поднял ее и в оптический прицел стал рассматривать российских бойцов. Командир сел за стол для переговоров прямо напротив Сильвио. Внимательно осмотрел гостя из России. Ни слова не говоря, достал из кармана гранату. Положил ее прямо перед собой. И выдал несколько фраз на английском языке. Марк перевел:

— Он говорит, что это на всякий случай. Для мира и безопасности. Глобального мира и международной безопасности. Теперь, господа, я полагаю, вы всё поняли? Еще вопросы есть?

Сильвио ничего не ответил. Он встал из-за стола, резко повернулся и направился к выходу. За ним почти бежали его бойцы.

Через несколько минут, взвизгнув шинами, три белых «Мерседеса» уехали из Хазендаля…

* * *

Рождество 2008 года в винном имении Хазендаль впервые прошло в полном составе. Марк, оглядывая накрытый деликатесами и уставленный разнообразными бутылками стол, даже пошутил вслух:

— Очень напоминает колхозную жизнь. А еще — книгу «О вкусной и здоровой пище». А еще — завет Генри Форда о том, что Капитал и Труд должны быть партнерами.

Впервые в истории Хазендаля за столом с работниками сидел хозяин. Он произносил тосты за достойный труд и достойную жизнь. Марк даже улыбнулся — получалось вполне в духе теории социального государства.

Когда веселье достигло апогея, Марк прошел в свой кабинет. Сел за стол. Достал из хьюмидора сигару и с наслаждением закурил. Мысли приятно кружились. Марк с удовлетворением вспомнил, что в этом же году он открыл Центр российских исследований в Кейптаунском университете и картинную галерею в имении. Практически все проекты, которые он задумывал, становились реальностью.

Квитко включил телевизор, нашел в пакете спутникового телевидения канал «Россия» и нажал кнопку. Шли новости. Марк с ностальгией рассматривал на экране столичные улицы, вывески магазинов, гирлянды новогодних украшений. Москва манила к себе, звала, словно далекая, но единственная в жизни мать.

В новогодние новости оказался вплетен и криминальный сюжет. Марк увидел белый «Мерседес» на одном из московских бульваров. Он был почти полностью разворочен взрывом. Определить его первоначальный цвет можно было только по отдельным деталям. Марк прибавил громкость. Корреспондент сообщил, что в Москве в результате криминальных разборок взорван автомобиль криминального короля Сильвио. Вместе с самим авторитетом. Потом пошел синхрон взрывотехника ФСБ. Он подробно объяснил, что заложенная мина оказалась такой мощности, что у Сильвио не было никаких шансов…

Марк нажал кнопку пульта. Экран телевизора погас. Квитко задумался…

Глава 10. Возвращение

Презентация книги о Юрии Симановском в Большом зале Центрального дома литераторов прошла успешно. А потом в нижнем буфете состоялся банкет. Автор книги подробно описал злоключения Симановского в Израиле — как его приняли за шпиона. Получился неплохой боевик. На презентации присутствовал и сам герой повествования…

На банкет Марк пришел с Наташей. Они поженились сразу после приезда в Россию. В буфете ЦДЛ за угловым столиком Квитко заметил знакомую чуть грузноватую фигуру с прилипшими к лысеющей голове ушами. «Ужель тот самый Елдоев?» — подумал Квитко. И подошел ближе. Это действительно оказался он. Задумчиво и сосредоточенно хлебал куриную лапшу. Марк взял у буфетчицы графинчик, несколько блюд с закусками с банкетного стола и подошел к столику Елдоева:

— Разрешите?

Арнольд Степанович проговорил восхитительным баритоном:

— Давай. А ты же с бабой пришел, чего от нее пересел?

— Я, Арнольд Степанович, давно с вами хотел познакомиться. Мне еще давно о вас хорошие люди рассказывали.

Елдоев потеплел взглядом:

— Тогда давай выпьем.

— Давайте. А за что?

Елдоев подумал:

— Я предлагаю выпить за Добро в жизни. И за дружбу народов.

Марк удивленно посмотрел на Арнольда, но ничего не сказал. Они коснулись краями стопок…

* * *

Юркий истребитель кувыркался в синем, без единого облака небе, выделывая немыслимые фигуры высшего пилотажа. Отлетав всю программу, «Мираж» пошел на снижение. И через несколько минут остановился у края взлетной полосы. Диктор объявил:

— Уважаемые зрители, пилот Джуберт завершил демонстрационный полет на модернизированном истребителе «Мираж» ВВС Южно-Африканской республики.

На авиасалоне МАКС компания MarAfrica представила сразу несколько видов продукции. Главный проект — модернизированный «Мираж», который в реальном полете показал чудеса пилотирования. А двигатели на нем стояли российские. Марк также представил еще одну уникальную разработку — модернизированные ракеты «воздух-воздух».

Квитко стоял возле стенда своей компании и довольно улыбался. Только что к нему подошел генеральный директор «Оборонэкспорта» и передал благодарность руководителя государства. Оказалось, что президент России с интересом наблюдал за полетом французского истребителя…

* * *

На следующий день Марк проснулся поздно. Мелькнула дерзкая для него самого мысль: «Миллионерам ни к чему будильники…» И потом более реалистичная: «Но ведь именно будильник и каждодневный труд сделали меня миллионером».

Наталья готовила на кухне завтрак. И вдруг раздался звонок в прихожей. Женщина спросила:

— Кто бы это мог быть?

— Не знаю, — ответил Марк. Прошел в прихожую и открыл дверь.

На пороге стояла Ангелина Васильевна — мать Олега Русакова.

— Пустишь, Марк?

— Конечно, Ангелина Васильевна, проходите!

— Спасибо. — Женщина вошла в квартиру и присела в небольшое кресло в прихожей. — Я пришла извиниться за те резкие слова, которые тебе наговорила в последнюю нашу встречу… Я просто тогда была очень потрясена случившимся. А потом выяснилось, что ты к этому не имел ни малейшего отношения. Пожалуйста, прости!

— Не нужно, Ангелина Васильевна, — произнес Квитко. — Я никаких обид не держу. И вы всегда можете ко мне обратиться за дружеской помощью.

— Спасибо, Марк! Я всегда это знала!

— Кстати, приглашаю вас на мой юбилей, который состоится через месяц…

* * *

На борту плавучего ресторана в этот вечер было особенно оживленно. Музыка, исполняемая популярной группой, заполняла изысканно украшенный зал, не оставляя никого равнодушным. Кто-то со стороны весело наблюдал за происходящим около сцены, более раскрепощенные гости поддавались зажигательным ритмам, сменявшимся романтическими мелодиями.

Столики были заполнены различными элегантными канапе, необычными салатами, ассорти из дорогих французских сыров. И на каждом из них стояло ведерко для шампанского из чистого серебра. Горку колотого льда венчали фарфоровые тарелочки, наполненные черной икрой. Она томно блестела в приглушенном вечернем свете и издавала легкий приятный аромат.

Известный ведущий пригласил всех на палубу, и под звук восторженных аплодисментов раздался первый залп праздничного фейерверка, словно официант открыл бутылку дорогого французского шампанского, и небо озарилось мириадами ярких огненных брызг.

Разноцветные гроздья салюта вспыхнули в ночном небе. Гости завороженно ждали продолжения. Игристое белое вино, наполнявшее их бокалы, только раззадоривало интерес и всеобщее веселье.

Цифра, высветившаяся в полумраке, никак не сочеталась с импозантным мужчиной с легкой проседью в волосах, стоявшим поодаль от всех. Дорогой костюм, невозмутимый вид уверенного в себе человека и легкая торжествующая улыбка. Он с гордостью и нескрываемым удовольствием наблюдал за происходящим. Казалось, не верил, что все это происходит с ним. Ведь столько раз он стоял на краю, но тем не менее ничто не помешало ему быть здесь и сейчас в окружении родных и самых близких друзей.

Послышались поздравительные возгласы:

— Марк Константинович! С днем рождения! Здоровья! Любви! Счастья!

Марк Квитко стоял возле борта плавучего ресторана. На душе было хорошо и безмятежно. К нему один за другим подходили гости и, касаясь бокалами, говорили приятные слова — те, которые положено говорить в таких случаях.

В толпе приглашенных он наткнулся взглядом на своего старинного друга. Крепкий, невысокого роста человек, одетый в хороший немецкий пиджак и изысканную белую сорочку. Галстуков он не носил. Тонкая золотая оправа очков придавала его лицу академичность и определенную интеллектуальную наполненность. Держа бокал, он приблизился к Марку. Как и все, он мягко коснулся краем своего бокала хрустального фужера Квитко. И вслед за нежным, тонким звоном бокалов произнес фразу, которая в этой обстановке звучала словно самое дорогое поздравление:

— Марк, а ты помнишь, с чего все началось?

Герой праздника взглянул на него с особой теплотой:

— Конечно, помню, Антон! Практически каждый момент удивительного приключения под названием Жизнь…

Content

Владимир Березко
Оружие, вино и приключения

Глава 1. Неудачный день

Глава 2. Чистая страница жизни

Глава 3. Секреты успешного бизнеса

Глава 4. Путешествие на край земли

Глава 5. Реалии новой страны

Глава 6. Баня с «секретом»

Глава 7. Полет «Шмеля» в центре Москвы

Глава 8. Восточные секреты Иордании

Глава 9. Имение «винного социализма»

Глава 10. Возвращение