Керриган Берн

Как влюбиться в герцога за 10 дней

Пролог

Школа Шардонне

Мон-Пелерин, Женевское озеро

Швейцария, 1880

– Вам известно, почему я вызвал вас в свой кабинет в столь поздний час, леди Александра? – Рука директора Мориса де Маршанда исчезла под его внушительным столом, но Александра не решалась опустить глаза, чтобы проследить за ней. Не хотелось даже думать о том, чем занята эта рука, скрытая от ее взгляда. Кроме того, ведь опускают глаза, как правило, лгуньи. И Александра как раз собиралась солгать.

Она всегда ненавидела эту комнату. Здесь все кричало об изобилии и показной роскоши. Повсюду дамастная ткань. Ярко-красные, оранжевые и канареечно-желтые тона. Даже войдя сюда в столь поздний час, хотелось зажмуриться, чтобы спастись от яростной атаки на зрение.

– Нет, сэр, не знаю. – Александра призвала на помощь все, что усвоила из преподанных графиней Мон-Клэр уроков скромности и благопристойности, и встретила взгляд директора. Она надеялась, что ее глаза казались ясными и невинными.

Если судить объективно, то можно было понять, почему многие девушки в школе считали его красивым. Высокие скулы патриция, широкая челюсть, отлично сшитый костюм. Такие мужчины часто фигурируют в дамских романах. По мнению Александры, у него была слишком длинная и тонкая шея, казавшаяся неуместной на широких плечах. Эффект усиливался маленьким подбородком.

Ее подруга Джулия мечтательно сравнивала цвет его глаз с крепким хорватским портером. Но у Джулии – это стало ясно уже давно – мягко говоря, странный вкус. Если бы Александре пришло в голову сравнить с чем-нибудь глаза директора, она бы уподобила их тому, чем садовник Жан-Ив удобряет орхидеи в оранжерее.

Джулия почему-то всегда забывала о его склонности хлестать девочек по ладоням, когда они плохо себя вели. И в такие моменты его глаза вовсе не были добрыми. В них появлялось что-то иное – темное, страшное.

Он хотел, чтобы они плакали. Видя их слезы, он нервно облизывал губы.

Рука де Маршанда вновь появилась из-под стола. Он потер пальцами висок, потом прижал их к губам. Широкие рукава его черного директорского одеяния собрались складками у локтей, которые он водрузил на стол. За этим массивным, внушающим уважение столом сидело много подобных мужчин. Он переходил, словно корона и скипетр, к каждому новому владельцу замка.

– А вы подумайте, – усмехнулся мужчина. Его французский акцент временами становился особенно заметным. Впрочем, он и не старался его скрыть. – Вы – самая умная девушка, когда-либо учившаяся в нашей школе.

Александра живо представила себе поколения умных девушек, побывавших в этом заведении до нее. Они, вероятно, лучше умели скрывать свой интеллект.

– Вы мне льстите, сэр. Но, признаюсь честно, я понятия не имею, зачем вы позвали меня в столь поздний час.

Его веки слегка опустились, и взгляд сразу стал сонным. А глаза потемнели, неожиданно став почти злыми.

– Всегда такая вежливая, – пробормотал он и стал нервно перекладывать и передвигать то, что лежало у него на столе. Стопка бумаг, до этого придавленная мраморным пресс-папье, теперь отправилась в кожаную папку. – Такая правильная и внимательная. – Он сдвинул ручку на левый край стола. – Отличные оценки. Безупречное поведение. – Нож для открывания писем он сдвинул вправо, и тот оказался на таком же расстоянии от правого края стола, как ручка от левого. – Безукоризненная ученица… совершенная женщина.

– Я еще не женщина, – напомнила Александра. Через несколько дней ей предстояло покинуть школу. Обучение окончилось. Тем не менее ей было всего семнадцать лет, и она была младше всех в своем классе. – И мне хорошо известны мои недостатки.

Она уже несколько дней думала только о них.

Де Маршанд хранил молчание. Он не сводил с нее глаз, и в конце концов Александра ощутила беспокойство. Желудок будто сдавили в кулак. Ее охватило предчувствие чего-то нового, неизвестного, пугающего.

Чтобы отвлечься, она уставилась на волосы директора. Они были цвета мокрого песка во время отлива. Темнее, чем золотистые, но светлее, чем каштановые. Весьма непритязательный цвет для такого высокомерного и могущественного человека.

– Вы считаете, леди Александра, что если вы безупречно ведете себя днем, то никто не замечает, чем вы занимаетесь в темноте?

Александра судорожно вцепилась пальцами в ткань юбки, постаравшись спрятать руки в складках. Дыхание перехватило. Она с трудом подавила желание бежать.

– Уверяю вас, сэр, я понятия не имею, о чем вы говорите.

Директор оперся ладонями на столешницу, встал, подался вперед и несколько мгновений нависал над ней, не сводя с Александры горящих глаз. Его лицо исказила злоба, но выражение быстро исчезло, и Александра решила, что ей показалось. Он подошел к буфету, стоявшему у выходящего на Женевское озеро окна. Растущая луна заливала горы серебряным светом, а раскинувшийся ниже по склону город сверкал и переливался золотистыми огнями.

– У умных людей есть раздражающая привычка. Они имеют склонность переоценивать себя и недооценивать других.

Александра сжала губы и нахмурилась.

– Сэр, если я сделала что-то, показавшееся кому-то оскорбительным…

– Хотите портвейна? – Де Маршанд отошел от буфета и повернулся к ней. У него в руках был хрустальный графин с темной жидкостью и два бокала.

У Александры пересохло во рту. Она стащила такой же графин у него года два назад, и еще бутылку портвейна из его обширной коллекции вин.

Значит… он знал?

И нашел пещеру.

Школа Шардонне для юных леди была построена в одиннадцатом веке на склоне горы Пелерин и изначально была замком. Владельцем школы был франкский аристократ. Исследуя свое новое обиталище вскоре после приезда, Александра как-то раз набрела на длинный извилистый коридор, который, если пройти по нему достаточно далеко, расширялся и превращался в пещеру, заканчивающуюся стеной из колючего кустарника и плюща.

Здесь она и ее ближайшие подруги Франческа Кавендиш и Сесилия Тиг создали общество Рыжих проказниц. Рыжих – потому что у всех трех были рыжие волосы. Проказниц – потому что здесь они проводили все время, свободное от получения так называемого дамского образования, занимаясь делами, запретными для дам. Они читали По и Дюма, сообщения о военных действиях, фривольную поэзию. Сами изучили латынь и алгебру. Они даже дали друг другу мужские имена, которые использовали при сборе их маленького общества и в переписке: Фрэнк, Сесил и Александр.

С годами они утратили бдительность, став, как поняла Александра, глядя на графин в руке директора, слишком смелыми. Стремясь во что бы то ни стало познать удовольствия, доступные мужчинам и запретные для дам, они время от времени воровали то одно, то другое у немногочисленных обитателей Шардонне мужского пола. Они считали, что брали только самые безобидные вещи, те, которых никто никогда не хватится.

Вроде одного из нескольких дюжин графинов, выставленных в шкафу директора.

– Портвейн, конечно, не тот напиток, который обычно предлагают дамам, – рассуждал директор, – но, полагаю, вы уже приобрели вкус к запретным вещам. Я прав? – На довольной физиономии де Маршанда, когда он протянул ей бокал, читалось огромное, ни с чем не сравнимое удовлетворение. – Желаете познать удовольствия, доступные только мужчинам?

Онемев, Александра взяла бокал дрожащими пальцами. Она не могла произнести ни слова и не осмелилась сделать глоток. Впрочем, даже при очень большом желании она не смогла бы проглотить портвейн.

– Вы были уверены, что все эти годы никто не знал о вашем маленьком обществе? – с откровенным удивлением сказал директор. – Троица рыжеволосых красоток. Одна – пухленькая и очень богатая, но без титула. Другая – дерзкая графиня, худая, почти костлявая.

Негодование, охватившее Александру от столь вольной оценки качеств подруг, вернуло ей дар речи.

– Я не думаю, что это справедливо…

– И вы, – продолжил директор с неуместным жаром. – Безупречное сочетание. Изящная, но аппетитная. Изысканная и желанная.

Александра пожалела, что плотно поужинала. Теперь все съеденное бурлило у нее в животе.

Де Маршанд выдвинул ящик стола.

– Неприлично говорить такие вещи, сэр. Мой отец будет недоволен…

Увидев бритву с перламутровой рукояткой в руке де Маршанда, Александра забыла, что надо дышать. А директор продолжал доставать из ящика сокровища, которыми рыжеволосая троица обзавелась за годы, проведенные в школе.

Пара подтяжек, цилиндр, запонки, рубашки и прочие мелочи. Далеко не все эти вещи принадлежали ему, а многие даже были выброшены их владельцами. И все же.

Александре не нравилось, что он ходил по их пещере – он осквернил их святилище своим одиозным присутствием. Ей было противно осознавать, что он трогал вещи, ставшие пусть не ее личными, но их общими сокровищами. Сокровищами, которые Рыжие проказницы собирались вернуть после выпуска.

– Четыре года! – Похоже, цифра впечатлила и самого де Маршанда, который аккуратно складывал их сокровища в кучу на краю стола. – Четыре года вы воровали у меня, когда считали, что вас никто не видит. Вы рылись в моих вещах. Запретных вещах! Это возмутительно! Мерзко!

Александра ощутила липкое скользкое отвращение.

Директор медленно покачал головой.

– Мы с вами похожи больше, чем вы думаете, леди Александра. У меня тоже есть склонность к запретным вещам.

Запретный плод.

Именно нечто запретное светилось в его темных глазах, в упор смотревших на нее. От его пристального взгляда Александра почувствовала, как по спине пробежали холодные мурашки. Именно этот холод заставил ее выпрямиться и расправить плечи. И приготовиться к бегству.

– Такая умная, – повторил он. – Но недостаточно умная, чтобы узнать, что я наблюдаю за тобой.

– Я знаю, что вы наблюдали за мной, сэр. – Она чувствовала это, даже когда была слишком юной и не понимала, что именно светится в его глазах. Желание не только запретное, но и преступное. – Больше, чем подобает. Больше, чем правильно.

– Мы не будем сейчас рассуждать о том, что правильно или неправильно. – Он махнул рукой в сторону украденных вещей. – Я достаточно долго наблюдал за вами, чтобы заметить: вы тоже следили за мной.

Александра тихо ахнула.

– Разве что как кролик, осматривающий небеса в поисках орла.

– Значит, вы думаете обо мне, как о хищнике?

Девушку охватило возмущение. Он желал, чтобы она его боялась.

– Я вообще о вас не думаю, сэр.

Его красивая физиономия в красноватом свете камина показалась ей неожиданно уродливой. Он резко подвинул графин и поставил бокал рядом со своей возвращенной собственностью.

Александра не могла не признать свою вину. Доказательства налицо. И все же его грехи были куда хуже, чем воровство. Она понимала это, чувствовала всем своим существом.

– Что я сделаю с вашей троицей? – задумчиво проговорил он, не сводя глаз с Александры. – Будь я мстителен, вызвал бы полицию. Будь я жесток, исключил бы вас.

– Нет! – воскликнула Александра. Будучи женщиной, она имела совсем мало шансов поступить в университет. А если у нее не будет рекомендаций от Шардонне, шансов не останется вообще. Ни одного. – Прошу вас, сэр! Это было всего лишь безобидное развлечение. Я приношу свои извинения за то, что мы взяли ваши вещи. Поверьте, мы хотели их только позаимствовать. Я возмещу возможный ущерб, если только…

Мужчина наклонился, выдвинул другой ящик стола и достал из него длинный узкий ремень, который знала и которого опасалась каждая девочка в школе. Увидев его, Александра замерла.

– После сегодняшнего вечера я буду уверен, что вы, леди Александра, будете вспоминать обо мне всякий раз, когда захотите повести себя неподобающим образом.

Александра поставила бокал, боясь, что уронит его. А директор медленно обошел стол и направился к ней.

Ее ноздри раздувались от ненависти, но она подавила страх и протянула к нему руки ладонями вверх. Ее раньше никогда не наказывали. Она не делала ничего предосудительного. Но она видела, как наказанию подвергались другие девочки, и не могла не заметить его последствия.

– Это моя вина, сэр. Накажите меня, но, молю вас, не трогайте Франческу и Сесилию. Я зачинщица, и только я заслуживаю наказания.

– Как скажете. – Несколько секунд он смотрел на протянутые к нему руки, бледные и дрожащие. Потом поднял ремень, и Александра невольно зажмурилась, ожидая удара. Только удара не последовало.

Она вздохнула, отважилась поднять глаза на директора и сразу пожалела об этом.

Его лицо неуловимо изменилось.

– Нет. – Он указал ремешком на стол. – Для вас, леди, наказание должно соответствовать преступлению.

Она взглянула на гладкую поверхность стола.

– Не понимаю. Что вы имеете в виду?

– Вы хотели, чтобы к вам относились как к мальчикам в школе Ле Редон? – Он схватил ее за локоть и подтащил к столу. – Значит, будете наказаны, как они.

– Я… я не понимаю.

Де Маршанд расплылся в широкой улыбке. Надо же, какие у него белые зубы!

– Наклонитесь!

Глаза Александры расширились, и она сделала шаг назад, пытаясь вырваться. Теперь она поняла, как он хочет ее наказать.

– Нет, – прошептала она. Ее мысли метались. Надо было найти выход, но не получалось. Франческа знала бы, что делать. В крайнем случае, она бы использовала свой титул графини, чтобы образумить директора. Даже Сесилия могла использовать в качестве рычага воздействия свое богатство. Ни один директор, находящийся в здравом уме и твердой памяти, не стал бы рисковать доходом, который она обеспечивала для школы. Но какое оружие было в распоряжении Александры? – Мой отец, английский граф Бентам, не потерпит этого. – Она снова попыталась вырваться, но безуспешно. – Узнав, что вы со мной сделали, он уничтожит вас.

Де Маршанд громко захохотал. Его физиономия оказалась так близко от ее лица, что Александра ощутила тошноту.

– Все знают, что твой отец не может справиться даже с размалеванной шлюхой, не говоря уже о влиятельном человеке.

Он не дал Александре время осмыслить его слова и повалил ее на стол. Его сильная рука легла на ее спину между лопатками и прижала грудью к столу. Она подавила крик.

– Расставь руки, – приказал он.

Александра была потрясена. Ей еще никогда не приходилось сталкиваться с грубостью и насилием, поэтому она подчинилась. Ладони ощутили прохладную гладкость стола. Закрыв глаза, она постаралась вспомнить, сколько на ней надето нижних юбок. По крайней мере, они смягчат удар. Она уже приготовилась почувствовать сильный шлепок ремня. А вместо этого ощутила холодный воздух, коснувшийся ног.

– Нет! – вскрикнула она и в очередной раз попыталась вырваться.

Он прижал ее к столу с такой силой, что поверхность столешницы показалась совсем не гладкой, а даже, пожалуй, зернистой.

А Александру охватила паника. Это не было наказание. И даже не порыв карающего гнева.

Вокруг них сгустилась атмосфера, в которой пульсировало что-то отвратительное, мерзкое, уродливое. Что она сделала? Чем вызвала такую страшную реакцию? Как все изменить?

– Прошу вас. – Она все еще пыталась сохранять спокойствие и подняться. – Позвольте мне встать. Вы делаете мне больно.

– Ты думаешь, мальчики тоже плачут и молят о пощаде? – Его слова прерывались тяжелым свистящим дыханием, словно он говорил сквозь стиснутые зубы.

Вывернув шею и скосив глаза, Александра видела его массивную фигуру над собой.

– Ты действительно так думаешь?

– Я… я… – Она ощущала полную беспомощность и не знала, что сказать.

– Нет, леди Александра, они мужественно принимают свою судьбу. – Его теплое, пожалуй, даже горячее дыхание на ее щеке показалось ей отвратительным. Но она не имела опыта общения с мужчинами и даже подумать не могла, что вслед за дыханием ее щеки коснется влажный язык.

Мокрый след на коже вызвал омерзение, но она не успела отреагировать, потому что мужчина принялся деловито задирать ее юбки.

Потрясенная, она никак не могла решить, что делать. Бороться? Закричать в надежде, что кто-нибудь из учителей проснется и придет на помощь? Но защитят ли они ее? Или исключат из школы? А может быть, не сдерживать слезы, которые жгли глаза, и понадеяться, что он смягчится? Быть может, если она покорится порке, это быстрее закончится?

– Эта вещь достаточно тонкая, чтобы видеть сокровище под ней, – пробормотал мужчина, полностью сбив с толку Александру. – Полагаю, я ее оставлю.

Охваченная паникой девушка не сразу сообразила, что он ведет речь о панталонах. В этот момент последовал первый удар.

Используй он ремень, она бы покорилась. Ведь она заслужила наказание. И еще она желала защитить свои планы на будущее и близких друзей.

Она бы приняла свою судьбу мужественно, как мужчина.

Но он ударил ее рукой. Гадливое ощущение от прикосновения его пятерни к телу, жуткий звук соприкосновения плоти с плотью, боль и абсолютное унижение вызвали реакцию, на которую Александра не считала себя способной.

Мужчина нанес еще три удара, прежде чем ее сопротивление стало настолько сильным, что он больше не мог удерживать ее одной рукой.

Тогда он прижал ее к столу своим телом.

– Не дергайся, – задыхаясь, прошипел он, – или я за себя не отвечаю.

– Ответите, – выпалила она. – Я позабочусь о том, чтобы вы ответили перед законом.

Мужчина издевательски захохотал.

– Кому, по-вашему, поверят, леди Александра? Уважаемому учителю из династии, представители которой обучали особ королевской крови, или маленькой испорченной воровке, выдвигающей возмутительные обвинения, чтобы спасти свою репутацию?

Вопрос заставил Александру задуматься.

Кому, на самом деле, поверят? В Англии она принадлежит к аристократии, но здесь… так далеко от дома… что она может?

– Отпустите меня! – Увы, ее требование прозвучало как просьба, даже мольба. – Отпустите, или я погублю вашу репутацию.

– Не получится, потому что сначала я погублю твою репутацию, – выпалил он ей в ухо и всем телом навалился на нее, больно прижав к столу.

Александра похолодела. Мужчина явно решил не ограничиться наказанием.

Она стала вырываться изо всех сил, но он был сильнее. Она требовала, чтобы он остановился, взывала к его разуму, умоляла – все тщетно. Он только еще больше распалялся. Все ее возможности были исчерпаны.

Директор просунул руку между их телами и расстегнул свои панталоны. После этого он быстро обнаружил прорезь в ее панталонах.

– Сопротивляйся, сколько хочешь, – прохрипел он. – Мне это даже нравится. В любом случае, это не займет много времени.

Времени действительно не потребовалось много. Александра следила, как с каждым ее выдохом полированная поверхность стола затуманивалась, а с каждым болезненным вдохом пар от дыхания исчезал.

Быть может, стоит вообще перестать дышать?

«Это не займет много времени». И не заняло.

Время, подумала Александра, не играет большой роли. За одно лишь мгновение можно потерять все – девственность, достоинство, способность доверять, чувствовать себя в безопасности.

А еще – рассудок. И себя.

Ее глаза бегали по столу, машинально отмечая несущественные детали: зернистость дерева, книги – обложка одной из них была цвета крови, отблеск лунного света на полированной поверхности. Она вспомнила, как Франческа вытащила некий предмет из кармана.

Перламутровая рукоятка.

Первая вещь, которую они у него украли.

Из-за этого он сейчас отбирает у нее невинность.

Александра обнаружила, что изо всех сил сжимает эту самую рукоятку. Но когда она успела ее схватить?

«Это может его остановить, – подумала она. – Я должна его остановить».

Девушка резко вывернулась и полоснула острым лезвием по горлу мучителя. Звуки, которые он издавал, моментально изменились. Теперь это были уже не громкие хриплые стоны. Они стали тише, мягче, влажнее.

Мужчина отпрянул от нее. Из нее. В тень. При этом он зажимал шею, словно пытаясь удержать текущую кровь. Его губы двигались, но горло было перерезано, и он лишился голоса. Кровь стекала под воротник черного директорского одеяния.

Александра опустила юбки и отошла в сторону, все еще сжимая в руке бритву. Мужчина рванулся к ней и упал, уткнувшись лицом в ковер.

Стараясь двигаться очень тихо, девушка выскользнула из комнаты и плотно закрыла за собой дверь. Она побежала по темному коридору, освещаемому только лившимся сквозь высокие окна лунным светом. Она поднялась по лестнице в башню, где Рыжие проказницы делили великолепную комнату.

В ее ушах еще гремели звуки, издаваемые насильником. Они заглушали все остальное. Войдя в комнату, она с порога выпалила:

– Я убила его. – Но собственных слов тоже не услышала.

Рыжие проказницы стояли, тяжело дыша от усталости, под серебристым ночным небом, наблюдая, как Жан-Ив, школьный садовник, сажает маки. Было уже очень поздно – или совсем рано, как посмотреть, – но даже в этот час цветы переливались закатными красками. Садовник не сажал их аккуратными рядами. Он создал чудесную композицию, соблюдая совершенный баланс между хаосом и порядком.

– Де Маршанд всегда был дрянью, – сказал он. – Теперь, по крайней мере, это будет полезная дрянь. Удобрение для садовых растений. – Он снял шапку, вытер пот со лба и посмотрел на Александру с таким сочувствием, что она едва не разрыдалась. Мешки под глазами мужчины стали заметнее, всклокоченные волосы шевелил ветерок с озера. – Он творил что хотел, наслаждаясь полной безнаказанностью, и, в конце концов, возомнил, что ему позволено абсолютно все.

Александра закрыла глаза. Она до сих пор не пролила ни слезинки.

Ни когда Франческа с торчащими в стороны тонкими косичками морковного цвета, одетая в длинную голубую ночную сорочку укладывала бритву в карман де Маршанда, ни когда побледневшая Сесилия заворачивала тело в залитый кровью ковер и помогала садовнику снести его в сад. Ни когда они начали забрасывать его черной землей.

Проказницы позволили Александре только держать фонарь. С этим она справилась. Она стояла, словно статуя, освещая место, где закапывали труп, даже когда ее плечо стало дрожать от усталости, потом болеть и, в конце концов, гореть. Даже когда что-то отвратительное поползло по ее ноге, она не пошевелилась.

Она чувствовала холод. И пустоту. В какой-то момент ей показалось, что она сама превратилась в камень. Похоже, никто не сможет отобрать у нее фонарь. Она теперь всегда будет его держать. А когда придут власти – а они придут, как же иначе, – она сама укажет им, где тело. И вынесет им всем приговор.

– Я здесь сам все закончу, а потом позабочусь, чтобы в кабинете не осталось никаких следов. – Жан-Ив смотрел на Александру, хотя обращался к Сесилии. – Уведите ее, и как следует позаботьтесь о бедняжке.

Сесилия кивнула и погладила мужчину по плечу.

– Поговорим завтра. – Садовник нежно чмокнул девушку в висок и вернулся к работе.

Александра не могла выпустить из рук фонарь. Франческе пришлось разжать ее пальцы и забрать его.

Когда ее вели обратно в комнату, она ничего не чувствовала – только то, что находилось под ногами. Сначала это была трава, покрытая холодной росой, потом скользкий пол кухни, и, наконец, пушистые ковры школьных коридоров – сущая отрада для ног.

И для измученной души.

Александра не помнила, как очутилась в башне. Просто в какой-то момент поняла, что стоит в своей комнате и смотрит на угли в камине, а подруги тихо суетятся вокруг нее. Она даже не осознавала, что ее раздели, пока ее ноги не погрузились в теплую воду.

Огонь в камине вспыхнул, когда его пищей стали грязные ночные рубашки, халаты, любимое желтое платье Александры и ее нижнее белье. Франческа подбросила в камин еще два бревна, а Сесилия помогла Александре сесть в ванну и аккуратно вымыла подругу.

Александра следила, как горит ее нижнее белье.

Де Маршанд не снял его. Прорезь в панталонах, сделанная для удобства женщины, была удобной и для мужчин. Раньше она никогда об этом не думала. Впрочем, а кто заранее думает о подобных вещах? Ей внезапно захотелось предостеречь всех женщин, живущих на земле.

– Ты уверена, что Жан-Иву можно доверять? – Затянувшееся молчание нарушила Франческа. Она стояла, совершенно голая, перед шкафом, отыскивая чистые ночные рубашки. – Мне не нравится, что он все знает.

Александра внимательно осмотрела худое тело подруги. Де Маршанд ошибся. Франческа была худой, но вовсе не костлявой. Она была изящной, высокой, холеной и чем-то напоминала породистых лошадей, на которых так любила ездить. Она быстро соображала, имела острый язычок и невероятное чутье.

Александра ей очень завидовала. Возможно, обладай она хотя бы частичкой полезных качеств подруги, сумела бы спастись раньше, чем…

– Жан-Ив – единственный мужчина, которому я верю, – решительно заявила Сесилия и тыльной стороной ладони вернула на переносицу сползшие на кончик носа очки. – Он сохранит тайну, можешь не сомневаться.

Франческа замерла, держа в руках пару новых белых панталон. Ее зеленые, как у кошки, глаза светились любопытством.

– Кажется, твой отец еще жив? И он викарий?

– Да. – Лицо Сесилии помрачнело.

– А Жан-Ив – единственный мужчина, которому ты доверяешь?

– Все так, как я сказала. – Ее сапфировые глаза вспыхнули, но Франческа этого не заметила, поскольку надевала через голову ночную рубашку.

– Я знаю, этот человек важен для тебя, Сесил, но мы должны подумать…

– Жан-Ив и я давно договорились, – перебила ее Сесилия и, взяв кувшин, принялась мыть волосы Александры. – Когда мы отсюда уедем, я возьму его с собой.

– Но…

– Поговорим завтра! – Сесилия повысила голос. В нем прозвучала горячность, которой Александра раньше не замечала в подруге. Ее тон не предполагал споров. И даже Франческа замолчала.

«Моя вина».

Наконец прорвались горячие злые слезы. Они обожгли Александру не хуже огня инквизиции. Ее подруги поспорили, и все из-за нее. Она подвергла опасности и милого старика Жан-Ива, и своих лучших подруг.

«Моя вина. Моя вина. Моя вина».

Эти слова звучали в ее голове, словно ружейные выстрелы, постоянно ускоряясь. Как шлепок плоти по плоти. Она не могла сказать, как долго Сесилия и Франческа купали ее и куда дели грязную воду. Она не помнила, как ее одели и заплели косы, и когда она очутилась в постели.

Но прошло какое-то время, и громкий голос Франчески, зовущий ее по имени, проник сквозь густую пелену тумана, в котором она плавала остаток ночи.

– Александра!

– Моя вина. – Мысль, преследовавшая ее всю ночь, вырвалась сдавленным животным воплем. – Это все моя вина!

– Боже мой, нет! – Франческа устроилась рядом с ней и положила голову ей на плечо. – В том, что произошло прошлой ночью, твоей вины нет!

– Теперь вы мои сообщники, – всхлипнула она, корчась от мучительной душевной боли. – Я не должна была вываливать все это на вас. Это может сломать ваши жизни.

Подбежала Сесилия и легла рядом с Александрой с другой стороны, щедро делясь с подругой своим теплом.

– У всех нас есть тайны, Александра, способные сломать наши жизни.

– Но не такие, как эта. Я… я убила человека.

– Ты убила насильника. – Франческа натянула одеяло до подбородка Александры. – Мы сделали бы то же самое, окажись мы… – Она не закончила предложение, выказав чувствительность, которую обычно скрывала.

– У каждой есть тайны? – Александра повернула голову к Сесилии. До нее только теперь дошли слова подруги. – Я знаю вас четыре года… Вы никогда не говорили о страшных тайнах.

Сесилия всхлипнула, неожиданно став намного моложе своих восемнадцати лет.

– Я не хотела делиться этим ни с кем, – пробормотала она, – но не хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой.

Франческа всмотрелась в глаза Александры. Ее прелестное личико смертельно побледнело. Александра не представляла, что такой цвет лица может быть у живого человека.

– Мы должны поделиться всеми своими тайнами, тогда между нами возникнет неразрывная связь, основанная на безусловном доверии.

Слова подруги бесконечно тронули Александру.

– Расскажите мне, – прошептала она, готовая услышать все что угодно, только бы отвлечься от ужаса, с которым ей предстояло жить дальше.

Сесилия молчала целую вечность, собираясь с силами. Когда же она, наконец, заговорила, ее голос звучал тихо и хрипло:

– Я незаконнорожденная. У моей матери был любовник. Она умерла, давая мне жизнь, а отец… человек, вырастивший меня… дал понять, что никак не может быть моим отцом. И он всю жизнь попрекал меня тем, что моя мать умерла из-за своей неверности… нечестивости.

Франческа кивнула. Она хотела, но не могла облегчить боль подруги.

– Дорогая, он был жесток с тобой?

– Невыразимо. – Сесилия поморщилась.

– Ты знаешь своего настоящего отца? – спросила Александра, прижимаясь к Сесилии. – Это тот самый таинственный благодетель, который оплачивает твое обучение?

Сесилия покачала головой и пожала плечами. От стыда ее щеки покраснели.

– Хотела бы я знать. Иногда я уверена, что это он. Я провела много лет в Шардонне одна. До того, как мы с вами подружились, Жан-Ив был моим единственным другом. Маленькой девочкой я часто пряталась в его саду и докучала ему. Постепенно мы подружились.

– Я чувствую себя настоящей тупицей, – призналась Франческа. – Если ты доверяешь ему, значит, мы тоже.

– Чем больше людей знает тайну, тем больше опасность. – Сесилия смахнула с ресниц непрошеную слезинку. – А ты, Франческа? У тебя есть тайна?

– А как же! – горько усмехнулась девушка. – Я самозванка. Меня зовут не Франческа Кавендиш, а Пиппа. Пиппа Харгрейв.

Обе подруги непроизвольно разинули рты.

Изумрудные глаза Франчески блеснули.

– Мои родители – Чарлз и Хетти Харгрейв. Они были слугами Уильяма и Терезы Кавендиш, графа и графини Мон-Клэр. Мы жили в Йоркшире. Я выросла вместе с графскими детьми, Фернандом и Франческой.

Сесилия задумалась.

– Мне казалось, все Кавендиши погибли при пожаре, кроме…

– В огне никто не погиб.

Александра растерянно заморгала. Ей даже пришло в голову, что у подруги от горя помутился рассудок.

– Что? О чем ты говоришь?

Взгляд Франчески стал тусклым. Похоже, ее прошлое было настолько мучительным, что могло сломить ее, втоптать в грязь.

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы пожар, начавшийся в доме, где жило около ста человек, средь бела дня, унес жизнь всех без исключения?

– Это действительно странно, если только… – Сесилия не договорила. Она и Александра обменялись задумчивыми взглядами.

Следующие слова Франчески подтвердили их худшие опасения.

– Если только все в доме уже не были мертвы. – Она смотрела куда-то вдаль, и ее лицо не выражало ничего. – Нет, не мертвы, – добавила она. – Зверски убиты. Люди на лошадях появились во время чаепития. Мне было восемь лет, и я решила, что их целая армия. Сейчас я думаю, что их на самом деле было не больше дюжины. Они убили всех – графа, графиню, слуг, моих родителей.

Ей потребовалось время, чтобы собраться и продолжить ужасный рассказ.

– Я убежала вместе с Франческой, но они ее поймали. Вырвали у меня из рук. Я видела, как они… они… Она даже не закричала. – Девушка прижала руку к горлу. Было нетрудно догадаться, как умерла Франческа.

Александра возненавидела себя за то, что почувствовала некоторое облегчение. Это нисколько не украшало ее. Получилось, что она нашла утешение в их боли, в их тайнах. Ведь это означало, что она не одна. Не только ей предстояло жить с грузом вины и стыда.

– О, Фрэнк! – Сесилия взяла подругу за руку. – Как же тебе удалось выжить?

На мгновение черты лица Франчески смягчились.

– Деклан Чандлер. Он нашел меня, и мы вместе спрятались в каминной трубе. Мы думали, что там нас никто не найдет и мы в безопасности, пока не начался пожар. Дым стал слишком густым. Мы едва не задохнулись. Пришлось выбираться. Оказалось, что к этому времени люди, убившие всех, уже уехали. Мы побежали в лес, но там нас заметил человек, которого оставили, чтобы убедиться: все следы преступления уничтожены огнем. От множества людей, от большого счастливого дома, который стоял на том месте с тех пор, как белая роза Йорков укрепилась над английским троном, остался только пепел.

Франческа взяла носовой платок, протянутый ей Сесилией, вытерла глаза и совсем неделикатно высморкалась.

– Тот человек пошел за нами, и Деклан – настоящий герой – отвлек его внимание от меня.

– Он… уцелел?

Франческа покачала головой. Ее губы дрожали.

– Я искала его везде, но не нашла. Создалось впечатление, что такой человек – Деклан Чандлер – вообще никогда не появлялся на свет. Он – сирота. А поскольку мать не зарегистрировала его рождение, его даже не искали. Что, если его маленькое тело так и осталось в лесу? Или его бросили в озеро? В болото? Меня с тех пор преследуют мысли о нем. Кажется, я единственный человек, который знает, что Деклан когда-то существовал. – Франческа всхлипнула. Александра сердцем почувствовала ее боль.

– Ты любила его, – поняла Александра.

– Пиппа любила его, – грустно улыбнулась Франческа. – А он любил Франческу. А Фернанд любил Пиппу. Если не вспоминать о маленьких разбитых сердцах, у нас было самое чудесное детство, которое только можно представить.

Несколько секунд девушки молчали, пытаясь осознать масштаб трагедии. Наконец Александра отважилась задать вопрос:

– Когда ты стала Франческой? И почему?

– Титул Мон-Клэр не передавался старшему сыну. Это означало, что любой уцелевший ребенок Кавендишей, мужского или женского пола, становился наследником поместья. Цыгане, которым было позволено жить в поместье, нашли меня, выкрасили волосы хной, подкупили клерков и поверенных, которые быстро оформили все бумаги, и я стала Франческой Кавендиш. Меня представили ко двору, и было решено отправить меня учиться в пансион в другую страну.

– Зачем все это цыганам? – удивилась Сесилия. – Хотят добраться до денег Кавендишей?

– Нет, – уверенно ответствовала Франческа. – Нет, деньги для цыган ничего не значат. Они сделали это по той же причине, которая заставляет меня участвовать в этом фарсе по сей день.

Александра понимающе кивнула.

– Месть.

– Совершенно верно. – Франческа поцеловала подругу. – Я всегда буду хранить тайну об этом страшном убийстве в прошлом, а вы должны сохранить тайну об убийстве, которое непременно произойдет в будущем. Потому что, когда я узнаю, кто виновен в гибели моей семьи… – Она не договорила. Впрочем, в этом не было необходимости.

Александра тоже поцеловала подругу в мокрую от слез щеку.

Франческа взглянула на Сесилию, вытиравшую слезы.

– Мне так жаль вас обеих! – Александра села и крепко обняла подруг. – Вы двое – моя настоящая семья, – торжественно проговорила она. – У меня никогда не будет ни мужа, ни детей. Ни один мужчина не захочет на мне жениться… а мне это и не нужно. Не желаю, чтобы кто-нибудь из этих грубых скотов ко мне прикасался.

– Я тоже, – фыркнула Франческа. – Все мужчины – мерзкие, требовательные бессердечные кретины. Без них лучше.

– Согласна, – прошептала Сесилия. – Тем более что институт брака придумали не для того, чтобы люди были счастливы. Пусть жизнь разбросает нас, но мы всегда сможем вернуться друг к другу. Провести вместе праздники. Положиться друг на друга. Теперь мы связаны узами крови.

Александра снова легла и сложила руки на груди под сердцем. Франческа положила ладонь на ее руки, Сесилия последовала ее примеру.

– Мы связаны навечно, – повторила она, – тайнами, кровью и болью.

– А еще доверием, страстью и местью, – мрачно добавила Франческа.

– Дружбой, любовью и надеждой, – проговорила Сесилия. – Иначе зачем мы столько вынесли?

Невероятная чудовищность ночи внезапно обрушилась на Александру с могуществом цунами, грозя сокрушить ее, утопить в бездне отчаяния. Когда подруги отстранились, она не отпустила их, прижимаясь к ним всем телом. Не говоря ни слова, они устроились рядом с ней, и она оказалась в уютном гнездышке из их тел и темноты.

В тот момент они были одни во всем мире.

Только это было не так. Наступит утро, и все узнают… Или не узнают. Будет очевидно лишь одно: директор исчез. Александра ощутила довольно сильное жжение между ног и опять почувствовала себя грязной. Ей надо было как следует помыться.

Ей придется научиться скрывать, кто она. Кем он ее сделал. Убийцей.

Боже! Неужели она сможет сохранить такой ужасный секрет? Ей стало страшно. И очень больно. Словно почувствовав это, Сесилия прижалась к ней и прошептала на ухо:

– Тебя всегда будет преследовать эта ночь. И ты всегда будешь жалеть о том, что у тебя отобрали. Но тело исцелится, Александра, и ты станешь сильнее.

Франческа прижалась к подруге с другой стороны и поцеловала ее в висок.

– Твое сердце снова научится спокойно биться, поверь мне. А пока это не произойдет, я буду защищать тебя, обещаю.

Они будут защищать друг друга. Любой ценой.

Глава 1

Мейнмаут, Девоншир, 1890

Десять лет спустя

«Александр,

Прими приглашение в Редмейн-касл. Я в опасности, ты мне нужен.

Фрэнк»

Александра Лейн всю долгую поездку в поезде из Лондона в Девоншир обдумывала эти слова, пребывая далеко не в радужном настроении. Во-первых, ее безумно раздражала манера Франчески не сообщать никакой конкретной информации. Короткая неопределенная записка, которую она сжимала в руке, вселяла тревогу – но и только. Во-вторых, Александра больше не могла позволить себе купе первого класса и была вынуждена в течение нескольких часов находиться в непосредственной близости от коренастого широкоплечего работяги. Наедине с ним.

Сначала он попытался заговорить с ней – весьма вежливо, кстати, – но она с такой же любезностью отвергла его неуклюжие попытки, продемонстрировав повышенный интерес к своей корреспонденции. Однако теперь они оба понимали, что за время поездки два ее письма можно не только прочитать, но и выучить наизусть.

Она вела себя грубо, Александра это отлично понимала. Она все время прижимала к себе дорожный саквояж, и лишь изредка ее рука скользила внутрь, чтобы нащупать маленький пистолет, который всегда был при ней. Голоса других пассажиров, доносившиеся из соседних купе, спокойствия не прибавляли. Она понимала, что они услышат ее крик, и это давало ей некоторое ощущение безопасности. Впрочем, небольшое.

Последние десять лет она много времени проводила в компании мужчин. Вроде бы уже давно следовало привыкнуть. Но, увы, этого не произошло.

Зато она научилась мастерски манипулировать ситуацией, и когда ей приходилось выносить общество мужчин без женщин, она заботилась, чтобы мужчина был не один. В тех кругах, в которых она часто бывала, мужчины в обществе себе подобных вели себя прилично.

Во всяком случае, пока ее методика работала.

Александра почувствовала, что поезд сбавляет ход, с облегчением вздохнула и мысленно вознесла благодарственную молитву Всевышнему. Наконец-то они приехали. Она не желала поднимать глаза, опасаясь, что сразу окажется втянутой в разговор с нежеланным спутником. Дождь стекал по окну купе; его струйки на стекле отбрасывали тени, похожие на маленьких змей, на два письма в ее руке. Они были очень разные. Эти письма. Одно – приглашение на свадьбу, другое – тревожная записка Франчески.

Совсем недавно она была готова поставить все свое наследство на то, что Франческа Кавендиш не будет первой из Рыжих проказниц, которая свяжет себя брачными узами.

Совсем недавно она еще думала, что у нее есть наследство.

Казалось, им было суждено сдержать обещание, которое когда-то дали три юные, лишившиеся иллюзий девочки – никогда не выходить замуж.

Но тут одновременно пришло два письма – приглашение на маскарад, устраиваемый герцогом Редмейном по случаю бракосочетания, и странная записка подруги.

Приглашение, в общем, тоже было неоднозначным. В нем было сказано, что на балу будет объявлено имя будущей герцогини. Кроме того, Александре предстояло стать подружкой невесты. Той же почтой была доставлена просьба о помощи от Франчески – Фрэнка. Записка находилась в маленьком конверте, запечатанном печатью Рыжих проказниц – они придумали ее несколько лет назад.

Александра даже не знала, что Франческа уже вернулась из путешествия. Последние сведения о ней она получила из Марокко. В ее письмах не было ни одного упоминания о поклоннике, тем более о серьезном ухажере. И уж точно подруга ничего не писала о герцоге.

У Франчески была непреодолимая склонность к озорству и тенденция считать опасность захватывающим приключением. Так что же могло испугать ее бесстрашную подругу?

«Вероятно, брак», – мысленно усмехнулась Александра. Все же это в высшей степени рискованное предприятие. И, безусловно, опасное.

Александра аккуратно разгладила юбки, мимолетно отметив, что ткань становится все более изношенной.

Ей следовало больше заботиться о своей одежде. Не надо было считать само собой разумеющимся то, что отец всегда сможет купить ей другое платье.

Поезд, фыркая и дергаясь, подъезжал к платформе. Чемодан ее попутчика покачнулся и свалился с сиденья прямо к ногам Александры. Еще один рывок поезда, и чемодан скользнул по полу, наполовину оказавшись у нее под юбками.

– Прошу прощения, мадам, – проговорил мужчина с резким континентальным акцентом и потянулся к ее ногам, точнее, к своему чемодану. – Я только…

Александра вскочила на ноги и рванулась к двери купе. Она вывалилась в узкий коридор и едва удержалась на ногах, ловя на себе недоуменные взгляды более разумных пассажиров, которые дожидались полной остановки транспортного средства, сидя на своих местах.

Можно ли было вести себя более абсурдно?

Конечно. Но с ней случалось подобное множество раз.

Она вцепилась в поручни, чтобы не упасть, и спрыгнула на перрон, как только проводник открыл дверь вагона. Посоветовав себе немедленно забыть об этой ерунде, Александра укрылась под навесом в ожидании багажа. В конце концов, неловкость – сущая чепуха по сравнению с безопасностью.

Спустя полчаса Александра продолжала стоять на платформе, нервно переступая с ноги на ногу. Вокруг нее проплывали облака пара и морского тумана. Она уже была готова ехать в Редмейн-касл. Если, конечно, Сесилия когда-нибудь приедет.

Экипаж должен был встретить ее четверть часа назад, но Александра не сомневалась: ее милая, неорганизованная, медлительная подруга непременно опоздает. Сесилия всегда на полчаса отставала от всего мира.

– У вас есть компаньонка, мисс? – спросил молодой носильщик. У него были очень тоненькие прямые усики, казавшиеся нарисованными. Впрочем, они таковыми не только казались. Они действительно были подрисованы карандашом. Мальчишка сделал это, желая казаться старше. Судя по имени на блестящем значке, его звали Смит. – Понимаете, мне нужно работать, но не хочется оставлять вас в одиночестве. Здесь много людей и багажа прибыло для большой свадьбы, предстоит все выгрузить и отправить. Мне не хотелось бы вас оскорбить, мисс, но я не могу позволить себе лишиться вознаграждения за работу, стоя без дела рядом с вами. Дело в том, что у меня больна мама.

Стоя рядом с обнищавшей старой девой, подумала Александра. Он не произнес этих слов, но все было и так понятно.

– Конечно. – Александра не стала ему говорить, что станет одной из подружек невесты на предстоящей свадьбе. Не сообщила она ему и о том, что, будучи дочерью графа, имеет право на обращение «леди», а не «мисс». Вместо этого она достала драгоценные полпенса из саквояжа, который приобрела в Каире, и вложила в руку молодого человека. – За мной приедут. Спасибо.

Она почувствовала облегчение, когда носильщик поспешно убежал. Судя по суете на платформе, у железнодорожных служащих действительно было много работы. Повсюду сновали пассажиры – в толпе мелькали знакомые лица. Александра старалась их избегать.

Чтобы они не увидели, что она вышла из вагона второго класса.

Они вполне могли слышать о финансовых затруднениях ее семьи и нередко за глаза судачили о ней – старой деве, – слишком старой и умной, чтобы заполучить мужа.

А если бы они знали правду? Что бы тогда сказали?

Ей было очень трудно нести груз вины и стыда, и она понимала, что еще одного скандала не переживет.

Скоро все закончится, полагала Александра. Новость о финансовом крахе ее семьи не останется тайной надолго. А когда закончится то, что осталось от ее средств, выплывет наружу информация о ее былом грехе.

Потому что, если человек не может оплачивать свои счета, он тем более не имеет возможности платить шантажисту.

Хорошо, что Франческа выходит замуж сейчас. Титул герцогини защитит ее, когда разразится скандал.

А что будет с Сесилией, милой дорогой Сесилией? Титул ее не защищает. Хотя репутация ее не заботит. Ее знают только в очень узких академических кругах.

Репутация – ничто в сравнении с петлей виселицы. А сейчас им всем грозит именно она.

Усилием воли подавив страх, Александра спряталась за маленьким холмиком своего багажа. Холмиком он представлялся в сравнении с высоченными горами сундуков, чемоданов, шляпных коробок и саквояжей, которые высились на перроне.

Граф и графиня Бевелсток поспешно прошли мимо, кутаясь в меха. Целая армия слуг, носильщиков и проводников, в том числе Смит, несла их багаж к ожидавшему их огромному экипажу.

Лорд и леди Бевелсток некогда числились среди ближайших друзей ее родителей.

До недавнего времени.

К счастью, поезд выплюнул очередную порцию белого дыма, скрыв ее от глаз.

– Александра? Леди Александра Лейн? Неужели это ты?

Александра непроизвольно поморщилась, услышав свое имя, но тут же заулыбалась, увидев, кто к ней подошел.

– Джулия? Джулия Трокмортон?

Они обнялись с искренней теплотой давних друзей, встретившихся после долгой разлуки, после чего отступили, желая рассмотреть, что с ними сделали годы. Оказалось, что время проявило больше доброты к Джулии, чем к ней. На ее школьной приятельнице были весьма недурные сапфиры и бриллианты.

– Сколько же мы не виделись? – спросила Александра.

Джулия поправила золотистый локон, выбившийся из прически, и задумалась.

– Не меньше шести лет, – в конце концов сообщила она. – Мы встречались в кафе в Бостоне тем летом, когда мы с мужем отправились в путешествие по Новой Англии. А до этого – только в Шардонне. Неужели прошло уже десять лет?

– Даже не верится, – честно ответила Александра. Воспоминания о школе, особенно о событиях последних проведенных там дней, были яркими и совершенно отчетливыми. Словно все было только вчера. Или с тех пор прошла целая жизнь? – А где же лорд Трокмортон? Вы же наверняка приехали на свадьбу вдвоем?

Блестящие глаза Джулии потускнели. Да и улыбка поблекла.

– Конечно, ты же ничего не знаешь. Два года назад, когда умер мой муж, ты была в Греции.

Александра порывисто схватила ее за руку.

– О, прости меня, Джулия, я не слышала об этом печальном событии. А когда я в поле, то газет не читаю. Прости, что я не написала. Ты, наверное, помнишь, что я ненавижу писать.

– Не думай об этом. – На красивое лицо Джулии вернулась улыбка, хотя и несколько напряженная. – Я знаю, что у тебя и своих проблем хватает, бедняжка. – Таким образом она дала понять Александре, что знает о ее стесненных обстоятельствах, но слишком деликатна и хорошо воспитана, чтобы о них говорить.

Вот почему Джулия, которую все Рыжие проказницы считали подругой, так никогда и не была допущена в их узкий кружок. Дело было не в другом цвете волос. Просто она всегда была несколько заносчивой, хотя никогда не имела для этого оснований. Она вышла замуж за лорда Уолтера Трокмортона, виконта Лейтона, человека вдвое старше ее и раза в три тяжелее – он слишком много пил.

– Представь себе, мне всего двадцать восемь, а я уже вдова. Правда, лорд Трокмортон оставил мне неприлично большое состояние, – сообщила Джулия. Ее самодовольство отдавало вульгарностью. – И теперь я наслаждаюсь жизнью, путешествуя по миру вместе с лордом и леди Бевелсток.

– Как мило. – Александра понадеялась, что ее слова прозвучали искренне.

Если Джулия и заметила издевку в ее тоне, то виду не подала.

– Какой таинственный человек этот герцог Редмейн. Я слышала, что он ужасен. Ты знаешь, на ком он женится?

– Понятия не имею. – Александра вздохнула. Ей надоело сплетничать. Хотя она с удовольствием предвкушала потрясение Джулии, когда та узнает, что невеста герцога – Франческа.

Продолжать беседу не пришлось.

– Леди Трокмортон! – окликнула Джулию леди Бевелсток из экипажа. – Нам пора ехать. Нашего приезда ждут важные люди.

От Александры не укрылся акцент, который та сделала на слове «важные».

– Тогда давайте поспешим. – Джулия расцеловала Александру в обе щеки, плотнее закуталась в свои меха и направилась к экипажу. – Au revoir.

Экипаж Бевелстоков тронулся с места и покатил к одному из самых старых и величественных замков, когда-либо стоявших на британской земле.

Редмейн-касл.

Александра огляделась. Ей стало интересно, видно ли отсюда в погожий день замок или море. Погода была мрачной и пасмурной. Стемнело. Небо затянули тучи, такие низкие и тяжелые, что в некоторых местах казались черными. Временами между ними проблескивали зигзаги молний. А по земле стелился плотный вязкий туман, который не могли разогнать ни дождь, ни ветер. Он клубился вокруг ног пешеходов.

Маленькая деревушка Мейнмаут-Моор располагалась совсем рядом – очаровательные улочки с живописными лавками. Небольшие ухоженные фермы, аккуратные коттеджи и дома знати находились чуть дальше на склоне холма, так что шум и суета железнодорожной станции не тревожили их обитателей.

Сильный порыв ветра швырнул острые холодные иголки дождя прямо в лицо Александры, заставив ее поежиться. Она стояла на платформе под навесом. Однако непогода разгулялась, и ее одежда уже изрядно намокла. Еще немного, и она промокнет до костей.

«Поторопись, Сесилия», – мысленно взмолилась она и открыла зонтик, понимая, что толку от него не будет никакого.

В небе сверкнула молния и, прорезав тучи, устремилась вниз – к поезду. Александре показалось, что на какое-то мгновение время остановилось – люди на платформе застыли, ожидая удара грома, прежде чем продолжить движение.

Он не замедлил последовать, причем оказался воистину оглушительным. Александра инстинктивно втянула голову в плечи, подумав, что в небе, вероятно, произошло грандиозное столкновение одного облачного воинства с другим – оно и произвело такой грохот.

Большинство пассажиров уже разошлись, и у поезда появились промокшие до нитки торговцы и их работники. Распахнулись двери грузовых вагонов, и началась выгрузка.

Подъемную рампу установили у дверей вагона для перевозки скота, и группа рабочих вывела четырех превосходных чистопородных лошадей. Рабочим отдавал приказы уверенный властный мужской голос, привлекавший к себе ничуть не меньше внимания, чем гром.

Александра прищурилась, пытаясь разглядеть, кому принадлежит голос. Чем-то он привлек ее, вызвал интерес и смутную тревогу.

– Он слишком беспокоится, – послышался тот же голос из вагона. Оттуда были выброшены – явно сильной рукой – две веревки. – Вы, там, держите веревки натянутыми, пока я не надену на него шоры.

Все свадебные гости уже разъехались – кроме Александры, конечно. Смит проскользнул между оставшимися немногочисленными путешественниками и побежал к вагону, из которого доносился голос. Казалось, его что-то неудержимо манило туда. Что вызвало такое любопытство? Животное, которое находилось там? Или человек?

Смит схватил веревку и осторожно натянул ее, пока вся слабина не была выбрана. Его решительность компенсировала недостаток роста. Молодой человек несколько раз обмотал веревку вокруг запястья, после чего крепко сжал в руке.

Александра стояла слишком далеко и не могла предупредить юношу об ошибке. Ей оставалось только надеяться, что найдется кто-то другой, достаточно наблюдательный, кто сделает это.

Не нашелся.

Крепкий широкоплечий лакей наклонился, чтобы взять вторую веревку, но прежде чем ему это удалось, в очередной раз сверкнула молния, и раздался сильнейший удар грома. Люди на перроне на мгновение ослепли и оглохли.

Из вагона послышался громкий звук – его явно издало живое существо, но не человек, и оттуда вылетел огромный жеребец. Рампу он, похоже, даже не заметил, и, совершив грациозный прыжок, оказался на перроне.

Как только его копыта коснулись земли, он стал на дыбы, после чего принялся брыкаться – очень грациозно, но смертельно опасно для всех, кому не повезло оказаться поблизости.

Несколько человек упали. Возможно, жеребец задел их копытом, но, скорее всего, они всего лишь поспешили убраться с его пути.

В дверях вагона появилась еще одна фигура – очень высокий человек, приказавший громовым голосом всем отойти.

Услышав голос хозяина, жеребец перестал брыкаться и понесся прочь, причем не к грузовому двору или к дороге, а к еще не совсем опустевшей пассажирской платформе. Смит громко завопил. Его подбросило в воздух, после чего он грузно – несмотря на свой небольшой вес – рухнул на землю. Судя по весьма неприятному звуку, сопровождавшему его падение, юноша вывихнул плечо. Если, конечно, ему повезло.

Александра огляделась, желая убедиться, что на платформе больше нет пассажиров. Она увидела престарелую чету – мужчина и женщина, помогая друг другу, спешили к зданию станции, и молодую женщину, которая пыталась одновременно нести саквояж и толкать коляску. Девочка лет пяти дергала мать за юбку и с любопытством смотрела на несущегося жеребца. Ее мать обернулась, на мгновение в ужасе застыла, но тут же бросила саквояж, чтобы спасти детей.

Взглянувшей на жеребца Александре показалось, что он не скачет, а летит – слишком уж близко он очутился всего за несколько секунд.

Бедный Смит. Не надо было ему наматывать веревку на запястье. Теперь жеребец волок его за собой, как мешок с зерном. Юноша, как мог, уклонялся, защищая голову от копыт, и пытался освободиться. Но Александре не было видно, получается у него это или нет.

Она еще раз огляделась. Быть может, все же кто-нибудь придет на помощь? Ведь на платформе должны быть какие-нибудь мужчины – проводники, носильщики, констебли – ну хоть кто-нибудь!

Можно было и не смотреть. Когда это мужчины ей помогали?

Престарелая чета уже была почти в безопасности, у дверей здания. Но у матери с детьми шансов не было.

Очередной удар грома, и жеребец понесся быстрее.

Александре пришла в голову идея.

Руки в перчатках вспотели.

Жеребец, уже приблизившийся к платформе, напряг мышцы, чтобы совершить небольшой прыжок с земли на платформу. Ему это удалось без особого труда. Он стрелой пронесся мимо Александры. Теперь его мускулистое тело, словно снаряд, неслось прямо к перепуганной матери с детьми. Вдали по платформе метались еще несколько пассажиров. Ну чего, спрашивается, метаться! Надо прятаться!

Александра бросила зонтик, схватила одну из веревок, которая волочилась за жеребцом, и изо всех сил потянула. Голова жеребца дернулась в сторону, он недовольно заржал, и его гигантское тело тоже немного повернулось.

Не было времени думать. Ей надо вывести его из равновесия и дождаться, пока из его глаз не исчезнет белизна. Александра бросилась к жеребцу, прижалась к его массивному телу и продолжала тянуть веревку – чомбур – на себя, вынуждая жеребца поворачиваться, крутиться на месте.

Краем глаза она заметила, что второй чомбур свободен. Вероятно, во время прыжка на платформу Смиту удалось освободиться. Теперь юноша лежал в грязи без движения.

Гигантское животное фыркало и дергало головой, но после нескольких кругов немного успокоилось, что Александра посчитала своей победой. Неожиданно ей пришло в голову, что она понятия не имеет, как быть дальше. Человек с властным голосом что-то говорил о шорах. Совершая следующий круг, она подхватила с платформы свой открытый черный зонтик и накрыла их головы – свою и жеребца, существенно ограничив обзор.

Александра не сводила глаз с потрясающего животного. Она тяжело дышала. Жеребец тоже.

– Ну вот, ты большой молодец, – заговорила она, продолжая двигаться по кругу, но все медленнее. – Еще немного, и совсем успокоишься. Знаешь, я тоже не люблю грозу. И толпы людей. Неудивительно, что ты повел себя ненадлежащим образом.

Жеребец недовольно заржал.

– Я с тобой полностью согласна. Ты имел все основания для возмущения, – продолжила она. – Ты же не просил, чтобы тебя затащили в холодный неудобный вагон. Тебе нужна сухая конюшня, свежее сено и теплая вода. Звучит заманчиво, правда?

Разумеется, Александра могла и дальше продолжать свой монолог, но все же ей хотелось, чтобы кто-нибудь избавил ее от этого зверя. Мать с детьми теперь наверняка в безопасности, так что пора бы и о себе позаботиться. Неожиданно Александра почувствовала дрожь в коленях. Ноги предательски ослабели. Надо держаться. Нельзя же рухнуть на платформу прямо под копыта этого гиганта.

И она, и жеребец вздрогнули, когда раздался очередной удар грома, но черный зонтик скрыл от них молнию, и они продолжили водить хоровод.

Александра снова принялась бормотать жеребцу бессмысленные глупости. Зонтик ограничивал видимость, но слышимость оставалась хорошей. Крики людей, детский плач, стук дождя по навесу.

Наконец рядом послышались уверенные шаги.

– Юная мисс, вы можете идти на звук моего голоса?

Александра ощутила, как по спине прокатилась волна дрожи, не имевшей ничего общего с промокшей насквозь одеждой. Причиной ее был и не страх. Осознание. Или предвкушение. В ней каждый нерв был настроен на этот голос.

Юная мисс? И не юная… и не мисс.

Могла ли она пойти за ним? Имей святой Патрик голос, ему бы не пришлось изгонять змей из Ирландии. Они бы последовали за ним добровольно, куда бы он их ни повел.

Этот голос явно не принадлежал святому, равно как и любому другому представителю небесного воинства. Его глубокий тембр содержал слишком много оттенков. Но не призрачных, а вполне земных, чувственных.

Такой голос манит, искушает, намекает на преступные деяния и тайные желания.

В общем, очень опасный голос.

Таких Александра научилась избегать.

Она не сразу поняла, что так и не ответила на вопрос.

– Я… я не могу.

– Хорошо. Сейчас я подойду к вам и возьму второй чомбур. Но вы должны передать мне зонтик.

Мужчина предположил, что ее неуверенность вызвана непредсказуемым конем. Так и должно было быть. Теоретически. Будь на ее месте любая другая женщина с любым другим прошлым, для нее две тысячи фунтов мускулистой лошадиной плоти были бы более пугающими, чем две сотни фунтов плоти мужской.

По правде говоря, она предпочла бы общение с неуправляемым жеребцом, чем с мужчиной – обладателем такого голоса. В нем она услышала сдерживаемую ярость, скорее всего, незаметную ни для кого, кроме нее.

Больше никто и никогда не застигнет ее врасплох. За прошедшие десять лет она научилась слушать, замечать скрытые вибрации под социальными любезностями и ничего не значащими банальностями.

В его спокойном голосе крылись неизведанные мрачные глубины, какая-то первобытная дикость, от которой ее бросило в жар.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но тут паровоз издал гудок, готовясь к отправке. Откуда-то снизу вырвались клубы белого дыма.

Жеребец шарахнулся в сторону и впечатал Александру в столб. Удар был такой сильный, что у нее перехватило дыхание.

Она сползла по столбу в пар и туман, открыла рот, но не могла издать ни звука. Легкие горели и отказывались ей повиноваться, и сделать вдох она не могла.

Александра лежала на боку, охваченная болью и паникой. Со всех сторон к ней подступал мрак. Она молила о глотке воздуха, пыталась вздохнуть, но не могла. И она поняла, что через несколько мгновений утонет во мраке, растворится в нем, перестанет существовать.

Перед глазами мелькнули черные пятна. Или это были черные сапоги и темные копыта?

Она услышала тревожное ржание и громкие ругательства. Живое существо столкнулось с живым существом. Животное с мужчиной. В конце концов мужчина одержал верх. Кто бы сомневался?

Мужчина, как всегда, оказался сильнее.

Глава 2

Александра не дышала. Стук копыт удалился и стих. Исчез. Слышался только топот ног.

Сквозь окутавший ее густой туман до сознания доносились обрывки фраз.

– Найдите мне мерзавца и заприте где-нибудь. Я придушу его своими руками. – Тот самый голос. Мужчина, казалось, задыхался от злости.

– Невозможно… милость… обратно в Лондон… – Другой голос – торопливый, испуганный.

– Какой чертов идиот догадался давать свисток в такой обстановке?

– Кондуктор… он ее не видел… непогода… ужасная… милость…

Невозможная милость? Ужасная милость? Пытаясь что-нибудь понять, Александра почувствовала, что вот-вот лишится чувств.

Милость, конечно, может быть невозможной и ужасной. Но ведь так не должно быть, разве нет?

Милость – это спасение. Божественное прощение. Получит ли она его?

Скорее всего, нет.

– За это кто-то будет повешен! – проревел тот же голос, на этот раз ближе.

– Да, конечно, ваша…

– Где она? – Мужчина, похоже, плевался огнем.

«Я здесь, на земле, – вяло подумала Александра. – Или я уже бесплотный дух?»

Пусть лучше он ее не замечает. Так будет лучше для всех. Возможно, если она исчезнет, уйдет в туман, все скандалы и неприятности уйдут вслед за ней, канут во мрак. И больше ничего не будет угрожать ее верным подругам, да и то, что осталось от доброго имени ее семьи, не будет запятнано.

Наверное, это и есть решение, которое она искала.

Героическая смерть.

Она несколько секунд обдумывала перспективу, но тут прямо перед ее глазами из тумана появились черные сапоги, и сразу же исчезли, потому что мужчина опустился рядом с ней на колени.

Только почувствовав на себе его руки, Александра, наконец, смогла вздохнуть.

– Нет! – закричала она. Или прохрипела?

– Не двигайтесь. – Сильные руки ощупали ее плечи, бока, бедра. А она все дышала и никак не могла надышаться. – Я должен убедиться, что у вас все кости целы.

Александра не ощущала никакой боли от его прикосновений. Только страх. И что-то еще.

Она не могла бороться. Ее тело отказалось ей повиноваться.

Это был ее самый страшный ночной кошмар.

Сколько раз ей приходилось сражаться с мраком? Мужчина без лица держит ее, шарит руками по ее телу, а она ничего не может сделать.

Вздрогнув, Александра почувствовала, что силы к ней вернулись. Она попыталась отпрянуть, откатиться и лягнуть мужчину – все одновременно. Ничего хорошего не получилось. Ее буквально скрутил болевой спазм.

– Кто-нибудь, позовите доктора! – рявкнул мужчина и выругался. – И чертова гробовщика.

– Не надо гробовщика, – пробормотала Александра. – Я выживу.

Она попыталась выдернуть ногу – мужчина как раз держал ее за щиколотку, – но он прижал ее к земле.

– Гробовщик понадобится кондуктору, – мрачно сообщил мужчина, – когда я его убью. А вы постарайтесь не шевелиться.

– У меня ничего не сломано. – Александра дернула ногой, как будто рука мужчины была жуком, которого она старалась стряхнуть с юбки. – Отпустите, пожалуйста, мою ногу.

К ее немалому удивлению, мужчина подчинился. Он встал с колен, но продолжал нависать над ней, словно привидение, мрачный дух, поднимающийся из тумана.

Дождь промочил его рубашку, которая, вероятно, раньше была белой, но теперь приобрела весьма замысловатую окраску. Мокрая одежда облепила фигуру, достойную греческого героя. Широкие плечи и мускулистые руки могли бы впечатлить Атласа, а торсу наверняка позавидовал бы Арес, статую которого Александра видела на вилле Адриана.

Кроме того, этот человек был воплощением злобы и порочности Гадеса. Какие у него шрамы!

Легко представить себе, как божество, заметив смертного, бросающего вызов его силе и красоте, посылает на землю некое существо, чтобы оно попортило своими демоническими когтями безупречные черты.

– Вы можете нормально дышать? – требовательно вопросил мужчина. – Как вы себя чувствуете? – Вопросы могли бы показаться мягкими, если бы их произносили другим голосом.

– Я чувствую… ну… – Как она себя чувствует? Что чувствует? – Я чувствую себя, как человек, которого сбила лошадь. – Она с присвистом вздохнула. – Но я могу нормально дышать, и, похоже, обошлось без переломов. Только ссадины и синяки.

– Вам повезло, – сообщил мужчина и схватил ее руку. – Кажется, последние двадцать секунд стоили мне двадцати лет жизни.

– Что вы делаете? – удивилась Александра и попыталась высвободить руку, с которой он деловито стаскивал перчатку.

– Ищу ожоги от веревки. – Мужчина отбросил перчатку и повернул ее руку ладонью вверх. – Ваши перчатки слишком тонкие. Они не могли вас защитить.

– Я нисколько не пострадала, – запротестовала Александра, стараясь не замечать, какие у него теплые, несмотря на холодный дождь, руки. Какие они большие, особенно в сравнении с ее маленькими и бледными ладошками. Какие у него сильные пальцы. Она была бы беспомощна против такой силы.

Девушка с совершенно ненужной резкостью выдернула руку, сжала кулак и спрятала его в складках юбки.

– Как я уже сказала, я выживу.

– Судя по всему, да.

Не чувствуя больше тепла его рук, Александра сразу задрожала от холода. Тем не менее она заставила себя заглянуть в его глаза. Их цвет завораживал. Ей в голову пришло лишь одно сравнение – цвет молнии. Они были кристально чистыми, прозрачными, с легким синеватым отливом. И в них, как и во всем лице, было что-то зловещее. Наверное, всему виной шрамы.

Самый короткий из них пересекал бровь и терялся где-то на виске. Вероятно, он продолжался и дальше, но его прикрывали темные волосы, мокрые от дождя. Самый длинный шрам пересекал высокую скулу, щеку, роскошные губы и заканчивался где-то в ухоженной бородке.

Роскошные губы? Что это ей в голову взбрело? Александра растерянно моргнула. Потом еще раз. Но ей никак не удавалось отвести взгляд от его рта. У него были удивительно мягкие чувственные губы, которые казались совершенно неуместными на таком брутальном лице. Несоответствие одновременно озадачивало и завораживало.

– Вы можете встать? – Теперь его голос стал ледяным.

Он заметил, как она на него глазеет.

Александра досадливо зажмурилась. Скорее всего, он решил, что его внешность вызывает в ней страх, а не восхищение.

Нет, она вовсе не восхищается им. Или…

Мужчина крепко взял ее за руки и, прежде чем она успела что-то сказать, поднял на ноги. И сразу отпустил.

Александра покачнулась. Или это качнулся мир вокруг нее? Она протянула руку к столбу, чтобы ухватиться за него, но ее рука наткнулась на горячие твердые мышцы под мокрой тканью. Мужчина слегка дернулся от прикосновения ее ладони, словно оно удивило его так же сильно, как ее.

Она отдернула руку и прижала ее к груди. К своей груди. Ее встревожило то, что тепло его тела произвело на нее большее впечатление, чем хотелось бы.

– Прошу прощения. У меня немного кружится голова.

– Вы уверены, что вам не нужен доктор? – Незнакомец сделал шаг вперед и протянул к ней руку, желая поддержать, если она вдруг упадет. Александра совершенно не грациозно отпрянула, можно сказать, отпрыгнула.

– Нет! – Она выставила вперед руку, жестом останавливая его, хотя и понимала, что это бесполезно. Ей все равно не устоять перед ним. – Не надо. Я… я не пострадала. Понимаете? Можете больше не беспокоиться.

Боже правый! Она не могла заставить себя посмотреть на него. Он был слишком большой. И слишком мужественный. Несмотря на правильную речь, он не казался цивилизованным человеком. Наоборот, он мог быть одним из десятков крепких здоровых мужчин, которых ее профессора всегда нанимали для защиты от опасностей в неизведанных странах.

Таких мужчин она уже десять лет избегала всеми силами. Под ее серьезным и суровым взглядом они, как правило, чувствовали себя неуютно и старались убраться подальше. Он действовал на всех, от светских львов до бандитов. Кстати, женщины тоже его не выдерживали, в частности бойкие мамаши, желавшие во что бы то ни стало женить своих великовозрастных сынков. Она отрабатывала этот взгляд годами и приобрела большой опыт.

Так почему же она никак не может заставить себя поднять глаза на этого человека? Почему не может забыть о тепле его рук? Почему ей все еще трудно дышать?

Быть может, ей на самом деле нужен доктор.

– Я никак не могу решить, вы безрассудно храбры или непроходимо глупы, – буркнул мужчина. Его надменный тон вывел ее из ступора.

Александра взглянула на него уже без всяких страхов. Их победило возмущение.

– Простите?

– О чем вы думали, пытаясь остановить такое гигантское животное, как Меркурий? Вы же видели, что он сделал с тем идиотом-носильщиком, который, кстати, вдвое больше вас. – Незнакомец нахмурился, от чего шрамы на его лице стали глубже.

– Я думала о том, что бедняга Смит может погибнуть, если кто-то не вмешается. – Вспомнив о парнишке, она обернулась туда, где в последний раз видела его лежащим без движения. Несколько человек помогали ему встать. Лицо бедолаги было искажено болью. Он поддерживал одной рукой другую и растерянно озирался. Половину его нарисованных усиков смыл дождь, и стало ясно, что юноша совсем еще ребенок. – С ним все будет в порядке? – спросила Александра, непроизвольно сделав шаг к нему.

– Рядом со станцией живет хирург. Он вправит мальчишке плечо, сделает укол морфина и отправит домой. Вы его знаете?

Александра покачала головой, почувствовав смущение. Она только теперь заметила, что их небольшая группа привлекает всеобщее внимание. Вокруг толпились оставшиеся пассажиры, рабочие, железнодорожные служащие.

– Я впервые увидела его сегодня. Он вынес мой багаж. Но какое это имеет значение? Мне все равно не хотелось, чтобы он пострадал.

Мужчина наклонился, чтобы поднять ее перчатки и свои. Александра решительно отвела глаза, чтобы не смотреть на его спину и бедра. Интересно, обращала ли она когда-нибудь внимание на мужские бедра? Вроде бы нет. Александра с трудом сглотнула и, спохватившись, принялась осматривать свою одежду. Ее некогда белая блузка и бежевый жакет были покрыты грязными пятнами. Пожалуй, их придется выбросить. Юбка пострадала меньше. Во всяком случае, на первый взгляд.

– Лучше он, чем вы.

Рука Александры повисла в воздухе, она так и не проверила, в каком состоянии ее прическа. Что он сказал? Вероятно, она ослышалась.

– Простите?

Мужчина не ответил. Он молча протянул ей ее грязные перчатки. На его челюсти задергалась жилка – нервный тик, – и Александра заметила третий шрам, скрытый темной бородкой.

– Спасибо, сэр.

На нее с мрачным любопытством уставились невероятные глаза мужчины.

– Хотя ваши действия были безрассудными, они спасли положение. Где вы научились обращаться с лошадьми?

Откровенное восхищение, слышавшееся в его голосе, слегка умерило досаду Александры.

– Погонщик верблюдов из Александрии как-то показал мне этот прием на своих животных. Я понятия не имела, что он работает и с лошадьми.

Незнакомец несколько секунд молчал, после чего изумленно повторил:

– Погонщик верблюдов…

Она кивнула и немного оживилась. Воспоминания были приятными.

– В его племени люди навьючивают на верблюда все свои пожитки. Представляете, что может случиться, если животное вдруг надумает проявить характер?

– Да уж. – Его пристальный взгляд нервировал.

– Разумеется, его животные намного лучше обучены и воспитаны. – Александра покосилась на Меркурия, который, уже в шорах, переступал с ноги на ногу между четырьмя кобылами.

Губы мужчины – ну почему она не может не смотреть на них? – сделали совсем не то, что она ожидала. Он не улыбнулся. Но в то же время он и не не улыбнулся.

Просто его губы слегка приоткрылись и в таком положении застыли.

Александра заколебалась. Она чувствовала, как нечто странное – некое осознание… осведомленность… подобрать нужное слово оказалось невозможно – парит над ними, словно любопытная пчела. Постепенно говор вокруг стих. Мужчина и женщина стояли и смотрели друг на друга в полном молчании.

Быть может, ей следует представиться? Они уже и так нарушили все правила приличия, поскольку разговаривали, не будучи представлены третьим лицом. Хотя, судя по его суконным штанам и испачканной рубашке, этот человек придает мало значения приличиям. Ему это было неинтересно. Похоже, он поленился одеться должным образом перед выходом из дома.

Наконец мужчина нарушил молчание:

– Рад, что вы не пострадали, мисс…

– Лейн. Александра Лейн. – Она хотела было сделать реверанс, но передумала, решив вести себя так, как вела с большинством мужчин любого социального положения, от студентов и заводских рабочих в Америке до каменщиков и профессоров в Каире. Она протянула ему испачканную руку для рукопожатия, усвоив, что современные рабочие предпочитают именно такие приветствия.

Этот мужчина взглянул на ее руку так, словно она сунула ему под нос тухлую рыбину.

Александра заколебалась. Да кто он такой, чтобы вести себя так заносчиво? Не джентльмен, это точно. Какой джентльмен допустит, чтобы его волосы закрывали воротник? Или появится на публике в одной только рубашке? Или отрастит на физиономии что-нибудь более серьезное, чем тонкие усики? И шрамы здесь ни при чем.

Как раз в тот момент, когда Александра решила убрать протянутую руку, он крепко пожал ее. Какая же у него теплая кожа!

Он дважды встряхнул ее руку и отпустил. Александра успела почувствовать на его ладони мозоли. Ей показалось, что от него исходят некие разряды, словно каждый кончик пальца заряжен чувственной энергией.

– Могу я спросить, куда вы направляетесь, мисс Лейн? Или я должен говорить миссис? – Его голос неуловимо изменился. Теперь казалось, что он льет мед на острые камни.

– Д-доктор, – выпалила она.

Мышцы на его лице напряглись. Он мгновенно насторожился.

– Вы же сказали, что вам не нужен доктор.

– Нет. Я имела в виду, доктор Лейн.

Мужчина вздернул подбородок.

– Женщинам в Англии запрещено работать врачами.

Как будто она могла этого не знать.

– Если вам интересно, я получила степень некоторое время назад в Сорбонне.

– Некоторое время назад? – Казалось, эти слова его позабавили. – Интересно, сколько веков прошло с тех пор?

– Это не имеет значения, – сухо проговорила она, понимая, что веснушки и вздернутый носик делают ее на несколько лет моложе ее законных двадцати восьми. – Кроме того, ели хотите знать, я не врач, а доктор археологии. Моя специальность – древние цивилизации.

– Ах, вот откуда знания верблюдов. – Он коснулся кончиком пальца воротника ее жакета. – И твид.

Александра отшатнулась.

– Вы слишком фамильярны, сэр. – Его рука на мгновение зависла в воздухе, после чего медленно опустилась.

– Прошу прощения. – Впрочем, он не казался ни впечатленным, ни склонным осуждать. Да и в его извинении не было ни капли раскаяния. Но Александра чувствовала, что удивила его так же сильно, как он ее шокировал. – В качестве компенсации за ущерб, понесенный вами от моего коня, я был бы счастлив отвезти вас куда угодно в своем экипаже, запряженном четверкой. Или вы кого-то ждете, доктор Лейн?

Ненужный акцент на слово доктор разозлил Александру. Она взглянула на пыльную рабочую тележку, в которую действительно были запряжены четыре только что прибывшие кобылы. Она явно была прочной, но выглядела очень дешево, тем более в сравнении с роскошными экипажами, увезшими свадебных гостей.

«Экипаж, запряженный четверкой? Довольно наглое заявление».

Она вздернула подбородок.

– Сесил опаздывает, но скоро обязательно приедет.

«Вот так, – подумала она. – Ехал бы ты отсюда». Последнее, к чему она стремилась, это остаться здесь наедине с мужчиной, настолько промокшим, что одежда почти не скрывала его тела, и тот факт, что с него текли ручейки дождевой воды, нисколько не умалял его мужской силы.

Александра чувствовала, что даже маленький пистолет, который всегда был при ней, не остановит мужчину такого размера. Если ему взбредет в голову…

– Как угодно. – Он с трудом натянул мокрые перчатки и отвернулся. – А мне необходимо отвести этого зверя в Редмейн-касл, где его научат вести себя прилично.

Хотелось бы верить, что не этот грубиян будет его учить.

– В Редмейн-касл? Вы там ухаживаете за лошадьми?

Его губы скривились – в улыбке или злобной гримасе, сразу и не разберешь, – и Александре показалось, что под бородой на подбородке появилась ямочка.

– Этим я тоже занимаюсь. И вообще у меня там много обязанностей.

– Тогда не буду вас задерживать. – Александра повернулась к дороге и стала высматривать свой экипаж. Краем глаза она настороженно следила за мужчиной. Она должна быть уверена, что он не подошел ближе.

Мужчина нахмурился. Александре показалось, что он вот-вот скажет какую-нибудь дерзость, но в этот момент между ними вклинилась маленькая девочка. И Александра оказалась в плену избыточных изъявлений благодарности.

– Мама сказала, что мы должны вас поблагодарить, – сообщила малышка и обхватила колени спасительницы, прикрытые грязной юбкой. – Вы спасли нас.

– О да, мисс. – К ним, запыхавшись, подошла женщина, прижимавшая к груди младенца. – Вы такая храбрая! Я в жизни не видела ничего подобного. Даже не знаю, как вас благодарить. – Неожиданно в руках Александры оказался ребенок, и у нее привычно заныло сердце. Ей суждено держать на руках только чужих детей.

К благодарной матери присоединились работники станции, носильщики и случайные прохожие, ставшие свидетелями сцены укрощения строптивого коня. Все они наперебой восхищались Александрой, ее смелостью и решительностью.

А Александра не могла отвести глаз от его удаляющейся фигуры. Мужчина быстро шел к своей повозке. Словно почувствовав ее взгляд, он замедлил шаг и оглянулся. Даже на расстоянии прозрачная голубизна его глаз поражала. Сейчас они казались почти белыми.

Он кивнул. Она поклонилась в ответ и только теперь сообразила, что не знает его имени.

– Вас спас дьявол, мисс. – Мать настороженно смотрела вслед мужчине. – Ужас Торклифа.

– Что?

– Ах, вы, наверное, не знаете. Говорят, его ранил оборотень.

Александре пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сморщить нос.

– Это звучит довольно-таки… – «Нелепо. Абсурдно. Глупо». – …неправдоподобно.

Женщина пожала плечами и погладила щечку ребенка, чувствовавшего себя вполне уютно на руках у Александры. Как приятно было ощущать у своей груди его крохотное тельце!

– Я только знаю, что с тех пор, как он вернулся в Редмейн-касл, туманы стали странными.

Эти слова отвлекли внимание Александры от воркующего младенца.

– Что значит «странными»?

– Как этот. – Она повела руками, указывая на станцию, только начавшую входить в обычный ритм после паники. – Моя бабушка всегда говорила, что животное знает, когда рядом дьявол. Неудивительно, что жеребец испугался. В этих туманах живет опасность. Дьяволы, демоны и прочие адские существа.

– Но вы же не хотите сказать, что этот человек демон? – Александра никогда не была суеверной, но все же ощутила холодок.

Женщина снова пожала плечами.

– Несчастья преследует всех живущих в Редмейн-касле. Поэтому там так много безумцев. – Она махнула рукой в ту сторону, где исчез спаситель Александры. – А Ужас Торквила – особый случай. Говорят, дьявол коснулся его дважды.

Александра вспомнила свои ощущения, когда его руки касались ее тела. Это были очень странные ощущения.

– Ужас Торквила, – задумчиво повторила она. – А дьявола поминать не будем.

Глава 3

Пирс провел полотенцем по волосам и лицу, стирая холодную дождевую воду, и прислонился к двери конюшни. Все это время он не мог не думать о женственных округлостях, которые всего лишь час назад ощупали его руки в поисках переломов. Удивительная женщина с потрясающей фигурой.

Он, наконец, водворил чертова жеребца в стойло и удостоверился, что животное получило сухое одеяло и теплую воду.

Хотя конь этого не заслужил.

Александра Лейн. Он в сотый раз за последние сто минут мысленно произнес это имя – медленно, словно пробуя его на вкус – и с шумом выдохнул.

Александра Лейн. Больше похоже на адрес, чем на имя потрясающей женщины.

Сложно было ожидать, что изгиб бедра или длинные стройные ноги под грудой юбок произведут такое впечатление на столь опытного мужчину, как он, к тому же при поиске переломов костей и ран.

И все же.

Его пальцы непроизвольно вздрагивали всякий раз, когда он вспоминал, как держал ее за руку. Он помнил, какая у нее тонкая талия. На ней не было корсета. Между его ладонями и женской плотью был только мягкий твид.

Александра Лейн. Странное сочетание опыта и невинности. Она беседовала с погонщиками верблюдов и получила докторскую степень в Сорбонне. Но достаточно было одного его прикосновения, чтобы у леди едва не началась истерика.

Она не леди, поправил себя Пирс. Доктор.

Эта чертовка вступила в поединок с его новым жеребцом и победила. Вполне возможно, она спасла несколько жизней, но едва не погибла сама. В мгновение ока она бросилась в бой, позабыв об опасности.

Бесстрашная.

Но она отдернула руку, которую он держал, словно обжегшись. И старалась на него не смотреть. Он испугал ее.

Справедливости ради следует отметить, что он пугал всех, знакомых и незнакомых, во всяком случае, пока они не привыкали к его новой, мягко говоря, не самой приятной внешности. Тем не менее в его общении с доктором Лейн присутствовала новая незнакомая нотка, засевшая в его голове, как навязчивый мотив, который, не успев закончиться, начинается снова, и от него совершенно невозможно избавиться.

Да, он, безусловно, испугал ее. Но…

Она отпрянула от него, это факт. И всячески избегала его прикосновений. Его взгляда. Но говорила с ним уверенно и без страха. И даже втянула его в разговор.

Пирс сказал Александре Лейн больше слов, чем кому-либо другому за последний год.

За те минуты, которые они провели вмести, он не почувствовал в ней отвращения к его уродству. Страх – да, но не отвращение.

На самом деле, ему даже показалось, что в ее глазах цвета выдержанного виски мелькнуло восхищение. Чисто женское восхищение его красивой внешностью, которое преследовало его всю жизнь до инцидента.

Но в этом не было никакого смысла.

Опыт Пирса показал, что люди часто испытывают омерзение к тому, чего боятся, и наоборот. Но если она не испытала к нему ничего подобного, то почему испугалась?

Или он ошибся и увидел восхищение там, где его не было? Возможно, его физическая реакция на нее лишила его обычной наблюдательности и воспламенила воображение? Неужели он все придумал?

Очень уж хотелось ему встретить очаровательную женщину, которая ответила бы искренностью на его желание.

Потому что уже прошли века… Или ему так показалось.

Он взглянул на башни Редмейн-касла с откровенной неприязнью и раздраженно отбросил в сторону мокрое полотенце.

Пройдут еще века, прежде чем он получит желаемое. А скорее всего, этого не будет никогда.

Он медленно расстегнул мокрую рубашку. Господи, какая же она холодная! Мокрая и холодная, как серый камень и не знающее жалости море.

Это место. Этот проклятый замок всегда был таким – холодным, пустым, неуютным. С того самого момента, как викинг по имени Магнус Редмейн высадился здесь и объявил Торклиф и все окружающие земли своими, здесь ничего не изменилось. Пожалуй, ничто не могло сделать это место гостеприимным.

Пирс обвел глазами свои обширные владения. Земли, принадлежавшие его семье, тянулись по склону холма вниз до коварных красных утесов. Там, в деревушке Мейнмаут-Моор, когда-то жили рыбаки. Теперь там все было перестроено, появились красивые ухоженные коттеджи, и место стало приобретать известность как морской курорт.

«Интересно, где сейчас доктор Лейн», – лениво подумал Пирс. Должно быть, отдыхает в уютном каменном бунгало в компании с не менее эрудированным, чем она, мужчиной. Кажется, она называла его по имени. Сесил?

Повезло парню.

Возможно, они оба склонились над старыми картами и оживленно беседуют о местах раскопок и проклятых гробницах.

Сесил. Он сплюнул. Что за имя? Наверное, у него тонкие аккуратные усики. И непременно очки. Хорошо бы у него еще был горб от вечного сидения над текстами, изнеженные слабые руки и – Пирс погладил свою бородку – безвольный подбородок. По крайней мере, Пирс надеялся, что у этого человека слабые руки или безвольный подбородок, а лучше всего – то и другое вместе.

Пирс представил их в одном из маленьких домиков у пристани, склонившихся над старым письменным столом. Они работали, используя… он не знал, что именно – увеличительные стекла, картографические инструменты, или что-нибудь в этом роде. Но вот Сесил совершил глупую ошибку. Александра подняла голову и рассмеялась. Ее глаза вспыхнули весельем, улыбка осветила красивое лицо. Потом они будут ужинать. И выпьют хереса или бренди.

Губы Пирса скривились, сделав заметнее шрам – болезненное напоминание о том, что такие женщины, как Александра Лейн, предпочитают академических слабаков вроде Сесила бездушным охотникам, как он. И, разумеется, такая женщина выберет уютный небольшой домик, а не проклятую каменную громаду – Редмейн-касл, где обитают чудовища.

Почему именно сейчас, в бурю, он стал размышлять о другой судьбе? Быть может, он рожден для иного?

Неожиданно видение коттеджа у пристани неуловимо изменилось. Теперь за столом сидел не старина Сесил.

Вот в дверь вошла доктор Лейн. Она поприветствовала Пирса нежным поцелуем и принялась оживленно рассказывать о сбежавшем жеребце. Прежде чем разложить карты и увеличительные стекла, он зажжет свечи и тщательно осмотрит ее в поисках синяков и ссадин. Он снимет с нее испачканную одежду и усадит в ванну, чтобы прогнать холод из ее тела. Потом он уложит ее на шаткую медную кровать, которая безбожно скрипит, и покажет, как рад ее возвращению домой.

Он накормит ее и станет слушать ее восторженный рассказ о чертовом Борнео… или откуда там она вернулась.

Возможно, в такой жизни он найдет смысл и удовлетворение, и, изучая кости мертвых, сам станет по-настоящему живым. Почему нет? А Сесил пусть остается здесь, в Редмейн-касле, и присматривает за чудовищами.

Ослепительная молния осветила небо, в котором отразился бушующий океан. И созданная им идиллическая картина жизни, которой у него никогда не будет, поблекла и исчезла.

Интересно, когда у него появилась склонность к отвратительной сентиментальности?

Пирс слишком долго всматривался во мрак бури и совсем замерз. Он видел, как окна коттеджей в Мейнмаут-Моор темнели. Их обитатели ложились спать.

Лучше бы ему больше не встречаться с Александрой Лейн. Странные желания, которые она в нем пробудила, сбивали с толку и угнетали. Ему слишком многое предстоит сделать. Да и о зверях следует подумать. И в замке, и за его пределами.

Пусть лучше она живет затворницей в своем коттедже у моря. А когда у него будет время, он навестит ее.

Александра еще раз обеими руками поворошила волосы и решила, что они уже высохли.

Она оглядела комнату Сесилии, оформленную в золотистых и зеленоватых тонах, и задумалась об истории, которой буквально дышали эти стены. Франческа будет рада стать ее частью… Или ей все равно. Графиня – будущая герцогиня – больше заинтересуется размером конюшен, чем состоянием старинных гобеленов.

Пусть Редмейн-касл – очень старый замок, но он не холодный и находится в отличном состоянии. Здесь повсюду камины, есть даже очень большие. В них при необходимости можно сжечь еретика. Или двух.

Прижав ладони к горящим щекам, Александра подумала, что на ней слишком много лишней одежды. Жарко.

Ее внимание привлекли древние ставни, висевшие на железных петлях. Они надежно защищают помещения от непогоды. Или защищали, до того как теперешний умный герцог вставил новые прочные окна в старые оконные коробки.

Она бы предпочла, чтобы в помещении было прохладно. Тогда она могла бы оставить всю одежду на себе. Александра всегда чувствовала себя комфортнее, когда на ней было много одежды.

– Я хочу открыть окно. Здесь слишком жарко и душно, – сказала она Сесилии, которая умывалась в ванной.

– Отличная идея, старина, – ответила подруга. Судя по булькающим звукам, сопровождавшим ее слова, она как раз чистила зубы.

Александра улыбнулась, подошла к окну, откинула шпингалет и распахнула ставни.

Бедная Сесилия была безутешна из-за своего опоздания. Она всю дорогу извинялась, отчетливо понимая, что, прибудь она вовремя, Александра могла бы избежать встречи с буйным жеребцом. И с…

Александра разинула рот.

И с кучером.

Тем самым, который сейчас стоял у распахнутых дверей конюшни, явно о чем-то задумавшись.

Ужас Торклифа.

Она инстинктивно отпрянула от окна, чтобы он ее не заметил, но сразу поняла, что он смотрит не на замок, а на деревню у пристани или казавшуюся черной морскую гладь за ней.

Разумеется, он еще был в конюшне. Следовало устроить на ночь новых лошадей и обработать раны буйного жеребца, полученные им во время происшествия на железнодорожной станции.

Александра не видела черт лица мужчины из-за довольно большого расстояния, темноты и непогоды, но она не сомневалась: это он. Она последние годы много путешествовала, но ни разу не встречала мужчину таких размеров. Возможно, она видела подобные скульптуры из камня и мрамора, но не живых людей.

Когда они встретились на станции, его волосы промокли, с них на лицо, плечи и спину стекала дождевая вода. Теперь они торчали во все стороны, словно он пытался сушить их полотенцем, но потом забыл причесаться.

Что он там высматривает? Александра окинула взглядом маленькую живописную деревушку, пристань, городок, словно прильнувший к скале. Вид был прекрасный, но ее взгляд сразу вернулся к замершей на пороге конюшни фигуре мужчины. Пошевелился ли он? Видит ли он ее?

Скорее всего, нет. В комнатах Сесилии царил полумрак, и окна круглой башенки, в которую их поселили, выходили, скорее, на море, чем на двор и конюшню. Если бы она не высунулась из окна, навалившись на подоконник, она бы его не заметила.

Мужчина быстрыми и нетерпеливыми движениями снял рубашку и отшвырнул ее в сторону. Александра прижала ладонь ко рту. Потом к глазам. И снова ко рту. Даже на таком расстоянии она отчетливо видела его широкую спину и плечи, сильные упругие мышцы.

Завороженная зрелищем, Александра забыла, что надо моргать, и очнулась от жжения в глазах.

«Зачем он разделся? Может быть, чтобы обратиться в другое существо?»

Нелепая мысль разозлила ее. Александра моментально устыдилась. Что за глупость! Оборотней не существует! Ей приходилось много слышать о проклятиях, вселившихся демонах, дьяволах, предрассудках всякого рода, духах и божествах. Все их можно было объяснить с научной точки зрения. Или нельзя? Нет, разумеется, можно, а тем, кто этого не понимает, стоит посочувствовать.

Ей приходилось видеть немало обнаженных до пояса мужчин. Рабочие в Каире. Представители африканских племен, живших к югу от Сахары. Даже индейцы в Америке.

Только она никогда не уделяла им внимания. Не думала о них. На самом деле, она старалась не замечать мужскую плоть. Ее интересовали исключительно кости. Кости давно умерших людей.

Мертвые не могут причинить вред. У мертвых нет того, что делает мужчин опасными. Все то, чем они обладали при жизни, обратилось в прах. Сила, кровь, мышцы, плоть… половые органы. Все это давно распалось. Осталась только история.

Но мужчина, стоявший сейчас под фонарем в дверях конюшни, приковывал к себе ее внимание помимо воли. Несмотря на ее страх и здравый смысл.

Он был сложен так, словно бросал вызов богам. Казалось невероятным, что это великолепное тело когда-нибудь превратится в груду костей.

Кому нужны такие избыточные мускулы?

Человеку, который объезжает коней, весящих в пять раз больше, чем он сам, ответила Александра на собственный вопрос.

Охотнику.

Александра зажмурилась, постаравшись избавиться от ненужных мыслей. Возможно, этот идиот вступил в поединок с медведем, или сделал что-то иное столь же нелепое. Все мужчины испорчены и склонны к бессмысленным поступкам.

Лучшей уж ей на него не смотреть. Лучше не наслаждаться тем, что она видит. Потому что этот мужчина легко может украсть у нее то, что она всеми силами старалась обрести последние десять лет.

Ее достоинство. Ее рассудок. Ее тело.

– Чудесный вид, правда?

Оказалось, что Сесилия подошла и стоит рядом. Александра вздрогнула и мысленно призвала себя к порядку.

– Да, вид на море завораживает. Его нельзя сравнить ни с чем, – сказала она.

– Я, вообще-то, не о пейзаже говорила. – Сесилия протерла очки отворотом халата, вернула их на переносицу и мотнула головой в сторону конюшни. – Здесь, на пасторальном юге, похоже, выращивают другую породу мужчин. Ты со мной согласна?

– Я не заметила. – Александра отвернулась от окна.

Краем зрения она поймала жалостливый взгляд Сесилии и поспешила улыбнуться. Правда, улыбка получилась немного неестественной.

Сесилия с юности обладала статной величественной осанкой. Казалось, она не ходила, а плыла. Ее красивый халат из ярко-красного сияющего шелка чуть слышно шуршал при ходьбе.

– Как ты думаешь, что задержало Фрэнка? Я умираю от желания ее увидеть.

Александра взглянула на дверь.

– Понятия не имею. Возможно, ее жених.

– Жених… – Сесилия озабоченно нахмурилась. – Тебе не кажется странным, что она никогда не упоминала о своей помолвке с герцогом?

Александра тоже об этом думала.

– Трудно сказать. Появится – спросим.

– Возможно… – Сесилия опустилась на краешек стоящего у камина стула. Ее волосы были такого же цвета, как пляшущее в очаге пламя.

– Я не хочу думать о ней плохо, но… возможно, она просто не захотела нам говорить? Из-за той клятвы никогда не выходить замуж, которую мы когда-то дали?

Александра обдумала такую возможность и покачала головой.

– Это не похоже на Франческу. Она не склонна держать язык за зубами.

– Да, но за последние годы мы все научились хранить тайны.

«Моя вина». К грузу, с которым постоянно жила Александра, добавился еще один камень. У нее подогнулись колени, и она почти рухнула на стул напротив Сесилии.

Существовала реальная опасность того, что их тайна вскоре перестанет быть тайной, и ей придется рассказать об этом своим сообщницам. Десять долгих лет она старательно ограждала подруг от прошлого, но теперь…

Сесилия продолжила говорить, оставаясь в счастливом неведении о безрадостных мыслях Александры:

– Если Франческа не хочет выходить замуж за этого Редмейна, почему бы просто не разорвать помолвку? Зачем нужен маскарад? И что означает ее просьба о помощи? Она попала в ловушку. Я это чувствую.

Александра снова ощутила укол вины – в последнее время она была слишком занята собственными проблемами. Порывисто схватив Сесилию за руку, она заявила:

– Если она в опасности, мы сделаем все от нас зависящее, чтобы ей помочь. – Она говорила с уверенностью, которой не чувствовала.

– Разумеется, – невозмутимо ответствовала Сесилия. – Мы справлялись и не с такими демонами, как этот герцог Редмейн.

Сесилия всегда отличалась проницательностью, вот и теперь устремила на подругу внимательный взгляд и спросила:

– Александра, ты уверена, что с тобой все в порядке?

Хороший вопрос для женщины, пережившей то, что она. Даже после стольких лет. «С тобой все в порядке?»

И ответ на него может быть только один: нет.

С ней не все в порядке уже больше десяти лет. Она пришла в себя. Обрела цель в жизни. Она удовлетворена, хотя и не счастлива. И многого достигла. Можно ли это назвать «все в порядке»?

На самом деле, годы смягчили боль. Она стала лучше спать, да и кошмары снились реже. Чувство стыда теперь беспокоило все меньше, и между моментами, когда воспоминания заставляли ее рыдать и яростно скрести свое тело в обжигающе горячей воде, стало проходить все больше дней. Приложив титанические усилия, Александра сумела построить свою жизнь, в которой были цель и страстное увлечение, – работой, конечно. Но она неизменно стремилась к одиночеству и сохраняла лишь горячую преданность двум необыкновенным женщинам, с которыми ее свела судьба в юности и которых она любила больше всех на свете. Она любила только их, и больше никого.

Ведь одиночество безопаснее, чем любовь.

И все прошедшие десять лет на традиционный вопрос, все ли с ней в порядке, Александра с улыбкой отвечала: «Да, со мной все в полном порядке». И каждый раз при этом лгала все меньше.

Но сегодня она не могла дать такой ответ. Потому что порядка не было и близко. А когда подруги услышат ее новости… Что ж, возможно, сейчас самое время раскрыть карты.

– Сесилия, я…

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась рыже-черная молния. Затем дверь так же быстро захлопнулась.

Франческа никогда не имела привычки стучать.

– Боже, как же я рада вас видеть!

Подруги крепко обнялись.

– Что случилось, Фрэнк?

Выражение изумрудных глаз Франчески казалось серьезным и торжественным, что было не вполне для нее типично.

– Вы должны помочь мне найти доказательства того, что семья герцога Редмейна убила моих родителей, – прошептала она. – Если кто-то из них узнает, кто я на самом деле, я буду следующей жертвой.

Глава 4

Потрясенная Александра смотрела на подругу, не в силах произнести ни слова.

Графине Мон-Клэр всегда была чужда серьезность, поэтому видеть ее прелестное личико с прозрачной фарфоровой кожей таким напряженным было странно и тревожно. Она с ранней юности обладала хрупким телосложением, но теперь ее высокие скулы стали более выраженными, а щеки даже слегка ввалились. Создавалось впечатление, что она уже давно ничего не ест.

На фоне черного платья ее лицо казалось бледным до синевы, а рыжие волосы – огненными.

– Я не знаю, что делать.

– Давайте присядем. – Сесилия взяла одну руку Франчески, Александра – другую, и они повели расстроенную подругу к маленькому диванчику у камина. – Хочешь чаю?

– Я говорю, что моя жизнь в опасности, а ты предлагаешь мне чай? – Франческа уставилась на Сесилию как на безумную.

Нисколько не смущенная, Сесилия убедилась, что подруги удобно устроились, после чего подошла к буфету и приготовила три чашки.

– Должна ли я понимать, что ты отказываешься? – Она осторожно налила чай через ситечко в каждую чашку, после чего потянулась к сахарнице.

Франческа возмущенно фыркнула и пробормотала:

– Три кусочка.

Сесилия уже положила три кусочка сахара в первую чашку, два – в чашку, предназначенную для Александры, и один в свою. Так они готовили чай уже пятнадцать лет.

Она поставила чашки на блюдца, раздала подругам, после чего села рядом и поправила очки.

– А теперь давайте послушаем, в какие неприятности ты впуталась.

Оказавшись в компании верных подруг, Франческа как-то сразу лишилась уверенности. Она обмякла и ссутулилась над своей чашкой, словно бродяга над огнем в ненастную зимнюю ночь.

– Даже не знаю, с чего начать, – устало проговорила она. – Я ни на минуту не сомкнула глаз за все три дня, что провела в Редмейн-касле.

– Почему мы все здесь, Фрэнк? – спросила Александра, сделав осторожный глоток – чай оказался обжигающе горячим. – Не могу поверить, что ты собралась замуж. И за кого? За человека, которого подозреваешь в убийстве?

Руки Франчески задрожали, и она поставила чашку, так и не притронувшись к чаю.

– Я ничего не знала о контракте, пока Редмейн не вызвал меня.

– Вызвал тебя? – недоверчиво переспросила Александра. Она не могла себе представить, чтобы упрямая непокорная Франческа подчинилась вызову.

– Я могла отказаться, – призналась подруга. – Но мне нужно было найти способ проникнуть в замок. Как еще я могу удостовериться в виновности его семьи?

– Что заставляет тебя думать, что они виновны? – Сесилия допила чай и налила себе вторую порцию.

– Дело в том, что, ознакомившись с контрактом, я не могла не обратить внимания на одну особенность.

– Какую? – Александра прикусила нижнюю губу.

– Контракт был подписан как раз накануне бойни в Мон-Клэр, – выпалила Франческа.

Склонная к скептицизму Александра поинтересовалась:

– А другие свидетельства против них есть? Да, совпадение по времени весьма подозрительно, я согласна. Но это еще ни о чем не говорит.

Франческа тряхнула головой и тяжело вздохнула.

– Каждую ночь я со всей тщательностью обыскивала замок, рылась в самых разных документах и исторических текстах. Я просмотрела даже дневники и бухгалтерские книги покойного герцога Редмейна. Признаюсь честно, я практически ничего не нашла. Но потом я сообразила, что речь может идти не об этом Редмейне.

– Ты имеешь в виду, что это сделал не твой жених? – Сесилия произвела в уме нехитрые подсчеты. – Естественно. Ему было двенадцать лет или около того, когда убили твою семью.

Франческа оживилась и, подавшись вперед, объявила:

– У его матери, Гвинет, был сын от первого брака, которого Редмейн усыновил, но он не мог стать наследником герцогского титула. Первый муж Гвинет – шотландец. Как выяснилось, он тоже был среди наследников титула Мон-Клэр. Мне осталось только узнать, наследником какой очереди он был, ну и установить наличие преступного умыла с ее стороны.

– Или со стороны ее сына, – добавила Александра. – А где он сейчас? И кто он? Вероятно, мне надо было уделять больше внимания высшему обществу.

Франческа довольно улыбнулась.

– Он заседает в Суде королевской скамьи, как судья Высокого суда.

Сесилия ахнула.

– Ты имеешь в виду…

– Да. Судья высокого суда, по слухам, станет следующим лордом-канцлером. Это сэр Кассиус Рамзи.

– Я слышала о нем. – Сесилия скорчила гримасу и поставила чашку. – Говорят, он – сущий дьявол во плоти. Жестокий безжалостный моралист.

Франческа вздрогнула.

– Звучит ужасно.

Сесилия согласно кивнула.

– Все известные мне викарии намерены голосовать за него, – сообщила она. – Это говорит о многом.

Разумеется.

– У Рамзи будет больше шансов стать канцлером, если он унаследует графский титул, – задумчиво сказала Александра.

– В этом все и дело. – Глаза Франчески вспыхнули презрением.

– Это мотив, – заключила Сесилия.

Александра подошла к буфету и налила себе и подругам бренди. Она решила, что этой ночью им потребуется более крепкий напиток, чем чай.

Худшее было еще впереди. Ей предстояло поведать подругам о шантажисте.

Франческа нахмурилась, пребывая в нерешительности.

– Во время нападения Рамзи было семнадцать. Почти восемнадцать. Иными словами, он был достаточно взрослым, чтобы совершить убийство, но я не уверена, мог ли он в этом возрасте строить такие далеко идущие планы.

– Остается вопрос: почему по прошествии столь долгого времени тебя призвали сюда, чтобы ты вышла замуж за его младшего брата? Редмейн действительно хочет на тебе жениться? Или Рамзи устроил все это, чтобы заманить тебя сюда и ликвидировать последний побег на семейном древе Кавендишей?

– Единственный способ выяснить это – найти свидетельства, – задумчиво сказала Сесилия, заплетая косу. – Ты правильно сделала, позвав нас сюда.

– У нас все получится. – Александра передала подругам бокалы, и они чокнулись. – Ты не останешься в одиночестве, пока мы не раскроем тайну и не найдем преступника.

– А ты не допускаешь мысли, что герцог Редмейн увлечен тобой и хочет, чтобы ты стала его герцогиней? – спросила Сесилия.

Александра улыбнулась. Железная логика Сесилии неред- ко вступала в противоречие с ее добротой и романтической наивностью. Она сама могла быть только доброй и честной, и потому ей претила мысль о жестокости других.

На лице Франчески появилась гримаса отвращения.

– Я нравлюсь этому человеку не больше, чем прыщ на заднице, поэтому мне крайне подозрительны его мотивы. Зачем ждать, когда я стану старой девой, прежде чем вести меня к алтарю?

Хороший вопрос, признала Александра.

– Какой он?

Франческа щелкнула языком.

– Он нисколько не похож на джентльмена, занимающего такое высокое положение. Его больше заботит охота, лошади и собаки, чем герцогский титул.

– Я бы сказала, что тебе это должно нравиться. Ты ведь тоже любишь охоту и лошадей. Возможно… и собак. Собак все любят. Он красив?

Франческа пожала плечами и сделала большой глоток бренди.

– Возможно, когда-то и был красив, но сейчас даже не знаю, кому он может понравиться. Большой мрачный волосатый тип. Я его видела лишь мельком. Он одевается, как варвар, и все время куда-то спешит. – Она поморщилась. – Завтра вы его увидите и сами убедитесь, что мы совершенно не подходим друг другу. Если бы мы поженились, наша жизнь превратилась бы в непрерывную череду бессмысленных битв: он бы пытался поставить меня на место, а я – придушить его во сне. Нет, я не смогу выйти за него.

– Тебе и не придется, – успокоила ее Александра. – Мы поможем тебе выпутаться из этой ситуации. Даже не сомневайся.

– Для начала нам надо найти способ проникнуть в запертые комнаты герцогини, – сказала Сесилия. – Желательно сделать это за два дня, оставшиеся до маскарада. Лучше решить все проблемы до того, как о твоей помолвке с герцогом будет объявлено официально.

– Согласна, – вздохнула Александра. – Но как мы это сделаем?

– Завтра утром Редмейн и я встречаемся в его кабинете с поверенными, – сообщила Франческа. – Я подсмотрела, что Редмейн хранит ключи там – в шкатулке. Я смогу незаметно их вытащить, и мы проникнем в семейное крыло замка во время маскарада.

– Мне кажется – это слишком большой риск. Тебе же придется выкрасть ключи, можно сказать, у него из-под носа, – засомневалась Александра.

– Ты забываешь, что до того, как стать леди, я была цыганкой. Мелкие кражи даются мне куда лучше, чем французский язык. – Франческа задорно улыбнулась и показала Александре ее браслет, пропажи которого та даже не заметила.

– Я понятия не имела, что у тебя это так здорово получается! – воскликнула Сесилия и захлопала в ладоши, а Александра протянула руку, чтобы подруга могла застегнуть на ее запястье золотую цепочку.

Сесилия зевнула и потянулась всем своим великолепным телом, словно ленивая кошечка. Александра усомнилась в том, что мужчины, с которыми подруга училась, думали о математических формулах, когда видели ее формы.

– А я-то понадеялась, что ты по-настоящему влюбилась, несмотря на нашу давнюю клятву. Мне бы хотелось стать тетей Сесилией. – Она улыбнулась. – Или дядей Сесилом.

– Только не в Редмейна. – Франческа фыркнула. – Они все напрочь лишены элегантности. Дикари-викинги, у которых больше жестокости, чем мозгов.

– Да, но мы смогли бы укротить их. – Глаза Сесилии смеялись.

– Ты можешь представить меня с выводком? – По телу Франчески пробежала дрожь. – Нет уж, лучше я останусь старой девой до самой смерти.

Смех подруг согрел измученную душу Александры.

Завтра, решила она. С неприятностями нужно разбираться по очереди, а не со всеми одновременно. Завтра она откроет подругам свою страшную тайну. Франческа сказала «до самой смерти». А ведь она может прийти намного раньше, чем все они думают.

Чтобы унять безотчетное беспокойство, Пирс сбежал из дома, полного гостей, и направил Меркурия в сторону Мейнмаут-Моор. Он выехал из конюшни легким галопом, чтобы конь успел разогреться перед серьезной скачкой. Повернув направо, он быстро добрался бы до деревни. Поэтому Пирс повернул налево, к развалинам старой крепости на краю Торклифа. До нее было всего около мили по пологим склонам холмов, а уж оттуда он мог пустить Меркурия галопом через пустошь Долиш-Моор.

Обогнув лес, он избежит встречи с группой охотников, которая выехала еще до рассвета.

Из-под копыт Меркурия летела роса, покрывавшая клевер и густую траву. Конь уверенно бежал вдоль прибрежных скал к краю Торклифа. Впереди уже показались руины крепости, медленно, но неуклонно разрушавшейся и отдававшей темные камни голодному морю.

Она была напоминанием о времени, когда на этих берегах высаживались сильные алчные люди, жаждавшие добычи. Так было до тех самых пор, пока одно семейство не оказалось достаточно сильным, чтобы остановить их. Волны врагов и мародеров разбились о могущество Редмейнов.

Приблизившись, Пирс заметил движение среди камней. Заинтересовавшись, он спешился и стал подниматься по старой наполовину обвалившейся лестнице в башню крепости, где не было крыши – одно только небо над головой.

Кто мог забрести сюда в такой ранний час? Наверняка не охотники. Они едва ли выйдут из леса, расположенного на другой стороне Тормунд-блафф.

На старом крепостном дворе Пирс с удивлением заметил мелькание цветных пятен. Приблизившись, он увидел трех молодых женщин, резвившихся, словно школьницы. Услышав оживленное восклицание, Пирс ощутил сильное возбуждение. Он узнал этот голос.

– Вы только посмотрите на это место! Ему не меньше тысячи лет. Мне не терпится начать раскопки и понять, какие тайны здесь хранятся.

Александра Лейн.

Увидев ее, Пирс споткнулся и едва не свалился со ступенек.

А от звука ее веселого смеха у него перехватило дыхание.

А когда она заметила его, в ее глазах появилось что-то жаркое и виноватое, и сердце Пирса пропустило один удар.

Что она с ним делает?

Воздух между ними сгустился, словно напитавшись электричеством. Того и гляди полетят молнии.

Александра попятилась к своим спутницам и отвлекла их от изучения гнезда, которое птица свила в остатках амбразуры.

Пирс не узнал леди Франческу Кавендиш, пока не присоединился к дамам на крепостном дворе, теперь превратившемся в просторную лужайку.

– Ваша светлость, – приветствовала его графиня. – Я думала, что до назначенного вами времени нашей встречи еще несколько часов.

– Леди. – Он поклонился.

Каштановые брови Александры сошлись на переносице. Она выглядела одновременно потрясенной и обеспокоенной.

– Ваша светлость?

Их взгляды на мгновение встретились, но тут они оба заметили блеск металла за старой решеткой. Движение руки. Щелчок взводимого курка, который ни с чем не спутаешь.

– Ложись! – рявкнул Пирс.

Александра метнулась к двум другим женщинам, повалила их на землю и прикрыла собой как раз в тот момент, когда грянул выстрел, вполне созвучный ружейным выстрелам, гремевшим вдали. Большинство гостей уже проснулись и стреляли фазанов в соседнем лесу.

Идеальное время для убийства.

Женщины не пострадали. Они вскочили и бросились в укрытие. Когда-то там была старая оружейная, но теперь от нее осталась только стена, увитая плющом.

А Пирс бросился на стрелка и выбил у него из рук ружье раньше, чем отзвучало эхо выстрела.

Вероятно, в излишнем насилии не было необходимости, но Пирс не мог заставить себя остановиться, и его кулак снова и снова врезался в физиономию нападавшего, разрывая плоть, сокрушая кости.

«Конечно, есть еще секс», – подумал он. Но ни одна любовница или даже самая умелая шлюха не могла дать такой полной, чистой и всеобъемлющей разрядки, как нанесение заслуженных ударов обидчику.

Сила. Физическая сила сейчас была на его стороне. Сила давала власть. Он сам стал воплощением силы и власти. Всем своим существом он ощущал силу. Первобытную и могучую. Ему не надо было призывать ее на помощь или бежать от нее. Она жила в нем, став его неотъемлемой частью.

Сила наполнила его тело и руководила каждым его движением. Она растеклась по мускулам, появившимся у него во время путешествий по странам, где окружающая среда была так же враждебна и опасна, как местное население и львы.

И почти так же смертельно опасна, как он.

Почти.

Здесь, под сенью каменной громады замка, было легко забыть, какая сила ему подвластна.

– Там на холме еще один! – услышал он женский крик.

Пирс развернул стрелка, превратив его в живой щит, и наклонился, чтобы подобрать пистолет, брошенный его жертвой. Он заметил фигуру на холме, прицелился и выстрелил.

Человек закричал. Прежде чем он упал на землю, в него попало еще две пули.

Пирс швырнул свой живой щит на землю и направил на избитого им человека дымящийся пистолет.

– Говори, кто тебя послал, пока я не отправил тебя в ад, – потребовал он и стиснул зубы. Гнев бушевал в нем, кровь кипела, глаза застилала красная пелена.

В ответ он услышал лишь невнятное бульканье.

– Похоже, вы сломали ему челюсть, – громко и совершенно невозмутимо сообщила Франческа, заставив Пирса резко обернуться. – Сейчас он вам ничего не скажет, даже если захочет. Хотя нам повезло, что вы случайно наткнулись на нас. Если это действительно была случайность.

Сначала Пирс подумал, что это красная пелена в глазах – частая спутница насилия – придала трем женщинам, стоявшим перед ним, такое ослепительное великолепие. Но решил на всякий случай убедиться. Да, камни под его ногами серые, а мох, пробивавшийся между ними, коричневый, оливковый и бурый. Ветер с океана шевелит зеленую траву, а небо над головами ярко-синее.

Нет, с его зрением все в порядке. Просто женщины, стоящие перед ним, удивительно яркие, эффектные, живые. Они… потрясающие.

Изумительные рыжие красотки. Все три.

Пирс посмотрел мимо леди Франчески на Александру, на ее гибкое тело. Он отчетливо помнил, как только вчера этого тела касались его руки.

Она стояла, сжав кулаки и опустив руки. Ее глаза казались совершенно круглыми. На ней был женский эквивалент мужского костюма – темно-синяя юбка, закрытая блузка, шелковый галстук, отделанный кружевами, и облегающий фигуру жилет.

Странно, но ему внезапно захотелось сорвать с нее все эти чопорные одежды, хотя бы для того, чтобы удостовериться в отсутствии ран, если уж не акцентировать внимание на всем остальном.

Ее грудь часто поднималась и опускалась – дыхание было более быстрым, чем у ее спутниц, а глаза в утреннем свете казались золотистыми.

Пирс сказал себе, что возбуждение, которое он почувствовал, вызвано насилием. Ему пришлось повторить это себе дважды, прежде чем он отважился заговорить.

– Вы не пострадали? – спросил он.

Лицо Александры было серым, даже губы лишились сочного цвета, который так понравился ему накануне.

Франческа холодно улыбнулась.

– С нами все в порядке, ваша светлость, не беспокойтесь.

Пирс напомнил себе, что этот вопрос следовало адресовать всем трем дамам, и в первую очередь графине Мон-Клэр.

– Франческа… – Александра не закончила вопрос, не в силах отвести глаз от его окровавленных костяшек пальцев, которые уже наверняка начали немилосердно болеть.

– Ах да. – Франческа подошла ближе, окинула взглядом окровавленного мужчину, корчившегося в пыли, после чего подняла глаза на герцога. – Леди, позвольте вам представить его светлость Пирса Гедрика Атертона, герцога Редмейна, моего жениха.

Глава 5

Пирс заметил, как три дамы многозначительно переглянулись. Он не понял, в чем дело, и это ему категорически не понравилось.

– Ваша светлость… – Франческа продолжила их знакомить с полной невозмутимостью, словно они не стояли над лежащим на земле избитым человеком, только что пытавшимся их убить. – Позвольте вам представить моих лучших подруг, будущих подружек невесты, мисс Сесилию Тиг из Лондона и леди Александру Лейн, дочь графа Бентама.

– Рада знакомству, ваша светлость. – Мисс Тиг расправила лавандовые юбки и присела в изящном реверансе. Ее очки, как успел заметить герцог, скрывали самые потрясающие голубые глаза, которые ему когда-либо доводилось видеть. Причем дело было не только в удивительной голубизне, но и в том, что они светились умом.

Весьма ощутимый тычок локтем в бок от Сесилии вывел Александру из ступора, и она совершила некое телодвижение, которое Пирс мог посчитать реверансом, только если у него было увеличительное стекло.

Его многословие, вероятнее всего, стало результатом насилия, от которого его кровь все еще продолжала кипеть.

– Мы удивительно скоро встретились с вами снова, доктор Лейн. – Он смотрел на нее со всей надменностью, на которую был способен. – Или я должен говорить «леди Александра»?

Франческа, нахмурившись, переводила глаза с жениха на подругу и обратно. В конце концов, она скрестила руки на груди, затянутой в такой яркий розовый шелк, что на него было больно смотреть. На любой другой женщине этот цвет показался бы уродливым. Но этой он, безусловно, шел.

– Кажется, вы уже знакомы. – Франческа прищурилась, глядя на Александру. Пирс не заметил в ее взгляде ни злобы, ни ревности – только любопытство.

– Ну… я… нет? – пробормотала Александра.

– Это вопрос? – усмехнулась Франческа. – Ты могла бы упомянуть о вашем знакомстве еще вчера.

Чувственный рот леди Александры несколько секунд открывался и снова закрывался. Совершенно беззвучно. А мисс Тиг наклонилась к лежавшему в пыли человеку, который начал подавать признаки жизни и громко стонал.

– Мне кажется, ему больно, – сообщила она. – Может быть, мы должны оказать ему помощь?

Франческа повернулась к ней.

– Послушай, Сесилия, этот человек только что пытался убить одного из нас. Пусть страдает. Сам виноват.

Да, его будущая жена – решительная и в высшей степени уверенная в себе женщина, понял Пирс.

Господи, они же сделают друг друга несчастными! Не то чтобы он не был с ней согласен по данному вопросу. Просто решительность и уверенность в себе – их общая черта. И если они оба будут жить в Редмейн-касле и каждый станет настаивать на своем, кто сохранит мир?

Это еще в случае, если она не заметит, что он не может отвести глаз от ее лучшей подруги.

– Я хотел бы понять, кому из вас предназначалась пуля. – Пирс, наконец, сумел отвести взгляд от Александры и уставился на стрелка. – Кто-нибудь из вас его знает?

Сесилия и Александра несколько секунд рассматривали окровавленного мужчину, после чего обе отрицательно покачали головами и повернулись в Франческе. Та побледнела.

– Я никогда в жизни его не видела, – сообщила она, пожалуй, слишком поспешно. – Хотя нам всем следует посмотреть на того человека, что на холме. Может быть, тогда что-нибудь прояснится?

– Правильно, дорогая, – согласилась Сесилия. – Думаю, нам лучше пойти вокруг – сначала к деревьям, а потом вдоль них. Так мы убедимся, что больше нас никто не поджидает, а заодно и не будем слишком уж легкой мишенью.

– Ты права. – Франческа подхватила юбки и переступила через стонущего человека, словно через кучу мусора. – Так и сделаем.

Пирс сжал кулаки. Ему хотелось ущипнуть себя и убедиться, что он не спит.

Что это за женщины? Где слезы, драматические восклицания и театральные обмороки? Могли бы хотя бы высказать толику восхищения его героическим поведением.

Сесилия последовала за его невестой. Она грациозно перепрыгнула через лежащего мужчину, от чего ее внушительные груди зазывно колыхнулись – не заметить это мог разве что слепой.

– Мы должны связаться с властями сразу или после…

– Я понятия не имела, что он герцог, – выпалила Александра. Она осталась на том же месте, где все они стояли, поднявшись на ноги после нападения. Она тяжело дышала и часто моргала, явно пребывая в состоянии шока. – Я бы сказала, если бы знала. Я думала, он конюх, который сопровождал сбежавшего жеребца. Вот этого. – Она махнула рукой в сторону Меркурия.

Сесилия живо заинтересовалась.

– Значит, это тот самый мужчина, которого мы рассматривали прошлой ночью? Конечно, я должна была догадаться хотя бы по ширине его плеч.

Пирс вздрогнул. «Тот мужчина, которого они… что?»

Мысль о том, что Александра видела, как он снимает рубашку и отбрасывает ее в сторону, не помогла успокоить пожар, все еще бушевавший в крови.

Интересно, ей понравилось увиденное?

– Да, – подтвердила она.

«Да?»

– Да, это он. – Александра обернулась к Пирсу и устремила на него обвиняющий, можно сказать, прокурорский взгляд. – Вы же сказали, что ухаживаете за животными в Редмейн-касле.

– Так и есть. – Он ткнул стонущего мужчину носком сапога. – Разве не сказал Александр Великий, что внутри каждого человека живет зверь?

– Это сказал Фридрих Великий, – поправила его Александра, кажется, совершенно машинально, даже не заметив, что сделала это. – Пусть эта цитата кажется уместной, но все же…

– Между прочим, – вмешалась Франческа, – «звери» возвращаются и вот-вот наткнутся на мертвеца.

Шумная толпа людей с ружьями и в шерстяных куртках шла по высокой траве на гребне холма в какой-то сотне ярдов от места, где лежал подстреленный Пирсом стрелок.

– Какого черта они здесь делают? – воскликнул Пирс и спрятался за стену. – Они не должны видеть нас здесь вместе.

– Как же быть? – забеспокоилась Сесилия. – Быть может, нам следует пойти им навстречу и направить их к замку по другой дороге?

Пирс кивнул и критическим взглядом оглядел самого себя. Его одежда была измазана кровью избитого им человека, костяшки пальцев быстро распухали.

– Здесь есть оленья тропа. Она ведет мимо пруда и садов. Им следует немедленно свернуть влево, вернуться немного назад, и они ее сразу увидят.

– Другим убийцам, если они где-то прячутся, придется стрелять в охотников, – сказала Сесилия. – Им не удастся уйти незамеченными.

– Совершенно верно. Слишком много свидетелей с оружием. Франческа приподняла юбки и почти бегом, с ловкостью газели устремилась вверх по склону.

Сесилия подошла к подруге.

– Алекс, а ты не хочешь пойти с Франческой? А я могла бы остаться здесь и помочь его светлости погрузить бандита на коня.

– Вы не сделаете ничего подобного, – буркнул Пирс. «Погрузить мужчину на лошадь. Что за бред?»

– О, не беспокойтесь. Я никогда не была слабой хрупкой женщиной. – И она с гордостью продемонстрировала свои широкие плечи и сильные руки.

Александра что-то пискнула.

– Я скорее позволю изуродовать вторую половину моего лица, чем разрешу женщине делать столь одиозную работу. – Пирс отвел взгляд от графини, уверенно шествовавшей вверх по склону, и уставился на оцепеневшего доктора археологии, стоявшую рядом с ним. Потом он покосился на валькирию, которая предлагала ему помощь в подъеме тяжестей. Ему уже приходилось встречать необычных женщин, однако эта троица была чем-то из ряда вон выходящим.

И на одной из них он женится.

Две женщины несколько секунд смотрели друг на друга.

– Я не могу сейчас встретиться с этими людьми, – наконец сказала Александра. – Иди. Пошли кого-нибудь на поиски, если мы не вернемся сразу.

Явно не уверенная в правильности своего поступка, Сесилия поспешила за Франческой, которая уже преодолела больше половины пути вверх по склону.

– Все в порядке? – Пирс протянул руку, чтобы поправить упавшую на ее лицо прядь.

Александра вздрогнула, отпрянула и дрожащими пальцами сама заправила прядь за ухо.

– Все в порядке… учитывая все обстоятельства. Нам пора идти?

Пирс опустил руку. Разумеется, она выбита из колеи из-за того, что не узнала жениха собственной лучшей подруги.

А потом едва не получила пулю.

Стрелок потерял сознание, и Пирс забеспокоился, не забил ли его до смерти.

Он искренне надеялся, что нет. По крайней мере до тех пор, пока ему не удастся получить у него информацию, он должен оставаться живым. У Пирса руки чесались нанести еще несколько ударов. Когда он узнает, кто его послал, можно будет и добить негодяя.

– Оставайтесь здесь, пока я не погружу его на коня.

Положив оружие на остатки стены, некогда доходившей ему до пояса, он повел Меркурия к неподвижному телу. Бандит был ниже, чем Пирс. Собственно говоря, большинство мужчин были не такие высокие, как он. Зато бандит был коренастый, широкоплечий и имел огромные кулаки. Наклонившись, Пирс удостоверился, что бандит дышит, и обшарил его карманы. Там обнаружился только обрывок бумаги со словами: «Falt Ruadh».

Герцог нахмурился. Значит, это вовсе не случайный акт насилия. Бандиты точно знали, кто им нужен.

Записка была поспешно нацарапана на языке, с которым он был знаком только благодаря своему единоутробному брату – шотландцу.

«Falt Ruadh» по-гэльски означает «рыжие волосы».

Рыжие волосы. Необычно, но все три женщины были обладательницами рыжих волос, только разных оттенков. Волосы леди Франчески были очень яркими, темно-красными, Сесилии – медно-золотистыми, а леди Александры, словно древесина красного дерева, впитавшая краски заката. Ее волосы были наименее броскими, но самыми завораживающими.

«Так нельзя», – упрекнул себя Пирс, поднатужившись, и взвалив бандита себе на плечо, как мешок.

Разве можно желать подружку своей невесты?

Потом он забросил бесчувственного мужчину в седло и с трудом удержал коня, который сразу заволновался и попятился.

«Пожалуй, лучше не отвечать на этот вопрос сейчас», – решил он, достал из переметной сумки веревку и привязал бандита к седлу, за обе ноги и одну руку – вторая оказалась сломана. Путы получились не слишком аккуратными, но крепкими.

Александра взяла пистолет и проверила, сколько осталось пуль.

Две, если он не ошибся с подсчетами.

Пирс протянул руку, ожидая, что она с радостью и облегчением отдаст оружие в более опытные и привычные к нему руки. Как выяснилось, он слишком мало знал доктора археологии.

Она опустила руку с пистолетом, но ее палец остался на спусковом крючке.

– Я возражаю. – Он скосил глаза на бандита, свисавшего с седла. – Сейчас он вам ничего не сделает.

– И все равно я его понесу, – заявила Александра.

Пирс нахмурился.

– Вы хотя бы сумеете им воспользоваться, если возникнет необходимость?

Александра не отреагировала на колкость.

– Сумею. Я практиковалась на змеях в Александрии.

«Змеи в Александрии. – Фыркнув, Пирс отвернулся и повел коня к тропе. – Разумеется, как же я мог забыть!»

Некоторое время они шли молча, и слышался только шум волн, бьющихся внизу о скалы.

Александра тщательно поддерживала дистанцию, намного большую, чем того требовали приличия, и крепко сжимала в руке пистолет – за пределами его досягаемости.

Она нервно покосилась на своего спутника.

– Что было на бумаге, которую вы нашли?

Пирс полез в карман, достал записку и протянул ей. Она быстро пробежала ее глазами и вернула. Ее бледное лицо хранило непроницаемое выражение.

– Я не знаю значения этих слов.

Пирсу показалось, что она призналась в этом с большой неохотой.

– Это по-гэльски. «Рыжие волосы».

Он исподтишка наблюдал за ее реакцией. Ее лицо оставалось невозмутимым, даже спокойным. Но обмануть Пирса ей не удалось. Он почти всю свою жизнь провел с животными.

Даже если лицо ее не выражало страха, он таился в каждой напряженной линии ее тела. В расстоянии, которое она установила между ними. В ее постоянной настороженности, учащенном дыхании, слабой дрожи голоса.

– Вы можете предположить, кому понадобилось убить одну из вас? – поинтересовался он.

– А вы? – ответила она вопросом на вопрос.

– Нет, но я намерен это выяснить.

Свободной рукой Александра схватилась за свой галстук. Она дернула его, ослабив узел, и сделала несколько глубоких вздохов. Это не помогло. Тогда она прижала руку в перчатке к щеке, потом ко лбу и снова опустила ее.

Несмотря на довольно прохладный ветер, несший отголоски ночной непогоды, на ее лбу выступила испарина. Она всеми силами старалась подавить тревогу, но пока не слишком успешно. В душе Пирса возникло странное чувство, нарушившее его спокойствие почти так же, как вид оружия в руках убийцы.

Желание было нелепым, даже смехотворным. Он хотел взять ее руки в свои и унять их дрожь. Он страстно желал предложить ей спокойствие и комфорт, иными словами – то, чего сам никогда не имел.

Он тряхнул головой, избавляясь от непрошеных мыслей. Необходим конструктивный подход. Отвлечение внимания.

– Змеи? – поинтересовался он. – Вы часто сталкивались со змеями? С какими именно? С кобрами, наверное?

Прошло несколько секунд, прежде чем смятение исчезло из ее глаз и она смогла ответить.

– Н-нет, – чуть запинаясь, проговорила Александра. – В Египте не так много кобр, как принято считать. Наш лагерь располагался возле Александрийского маяка. Там нас больше всего донимали рогатые гадюки. Они… ох… – Александра вздохнула, подняла руку, чтобы поправить волосы, и обнаружила в ней пистолет. Она виновато покосилась на Пирса и опустила руку, снова направив дуло вниз. Пирсу потребовалась вся его выдержка, чтобы не выхватить у нее из рук оружие.

– Их было много? Я имею в виду рогатых гадюк, – спросил он, почувствовав, что Александра потеряла нить беседы.

– Да. – Она не поднимала глаз. – Из-за довольно светлого окраса они сливаются с песком, так что почти невозможно заметить их заблаговременно.

– Тогда вы и стали метким стрелком? – спросил Пирс. Ему показалось, что его собеседница снова забыла, о чем идет речь.

– На самом деле, нет. После того как я приютила Анубиса, мне пришлось использовать оружие только один раз.

– Анубис – это собака?

– Кот.

Пирс резко остановился, заставив Меркурия дернуть головой.

– Признаюсь честно, я никогда не был первым учеником школы, но разве Анубис не божество с головой собаки?

– Да. Но Анубис удивительно походил внешне на его статуи… и вел себя как собака.

– В чем это выражалось?

Уголки губ Александры чуть дрогнули.

– Она прыгала на змею, хватала ее за шею и начинала трясти. Мне всегда казалось, что она вытрясает из змеи душу… если у рептилии есть душа. Знаю, что кошки – хищники, но мне больше никогда не приходилось видеть ничего подобного.

– Это была она? – удивился Пирс. – Где же эта чудо-кошка сейчас? Я бы хотел с ней познакомиться.

Александра улыбнулась, но в ее голосе звучала грусть:

– Я оставила ее маленькой девочке-сироте в Египте. Малышку зовут Акаша.

– Почему? У нас в Англии тоже есть змеи. Ей было бы на кого охотиться.

– Я подумала, что Анубис здесь замерзнет.

Пирс повел рукой, указывая на сочные густые травы, словно нежащиеся под солнцем. Их шевелил легкий бриз с моря.

– Насколько я понимаю, довольно много кошек чувствуют себя вполне комфортно в нашем климате.

– Конечно, но это английские кошки. Они пушистые. А у Анубис шерсти не было.

Пирс недоверчиво прищурился.

– Голая кошка? Никогда о такой не слышал. – Он, естественно, слышал об этих лишенных шерсти созданиях, но ему только сейчас удалось отвлечь Александру, отвести ее от края пропасти, наполненной страхом, куда она едва не шагнула.

– В Египте их называют сфинксами, – сообщила она тоном университетского профессора. – Это очень редкие животные, они считаются священными.

Пирс щелкнул языком.

– Вы положили меня на лопатки, доктор Лейн.

– Я об этом и не мечтала, ваша светлость. – Александра, наконец, подняла глаза и робко улыбнулась.

Солнечный свет, отражавшийся от поверхности моря, сразу показался ему удивительно ярким, а слабый ветерок – нежным и ласкающим. Неужели все это сотворила одна только ее улыбка?

– Там, на станции, вы представили себя в ложном свете, – сказала Александра. В ее голосе не было упрека. Пирс решил, что она старается разговором отвлечься от того факта, что рядом с ней идет покрытый кровью герцог, и к тому же убийца.

– Разве, доктор Лейн? – Он особенно выделил голосом слово «доктор».

– Но я действительно доктор.

– И к тому же дочь графа.

Александра безразлично пожала плечами.

– Я не хотела выставлять свое знатное происхожде- ние перед конюхом, тем более когда он пришел мне на помощь.

– Насколько я понимаю, мисс Сесилия Тиг и есть тот самый отважный Сесил, которого вы ждали?

Судя по недовольству, промелькнувшему на ее лице, Александра поняла, что он имел в виду.

– Я – женщина, путешествующая без компаньонки. Поэтому я не хотела сообщать слишком много информации о себе незнакомцу. А у вас есть оправдание своему неучтивому поведению?

Пирс не стал ей говорить, что вовсе не ждал от нее отношения к себе как к герцогу. Ему очень нравился их разговор, и он был впечатлен. Ему импонировало то, что при первой их встрече она отнеслась к нему – покрытому шрамами конюху – с большей почтительностью, чем сейчас, когда ей точно известно: он человек могущественный, богатый и влиятельный.

Все это Пирс не озвучил. Вместо этого он дернул плечом и сообщил:

– Для начала я считал, что вы меня знаете.

– Откуда?

– По-моему, всем в империи известно, кто такой Ужас Торклифа.

– Да… я слышала, что вас так называют. – Она напряглась. – Но почему?

– В общем, это недавнее прозвище. – Он указал на шрам, пересекавший губу. – Согласно местному поверью, меня укусил… или поцарапал оборотень – или демон, смотря кого вы спросите. В результате я превратился в чудовище, покрытое шрамами, которое бродит по проклятому замку Редмейн, ест маленьких детей на завтрак, а девственниц на ужин. Скажу прямо, я весьма популярен.

Пирс шутил, но его собеседница отошла подальше, и улыбка исчезла с ее лица, забрав с собой солнечный свет.

– Мне думается, – сказала она, – вы преувеличиваете свою известность. Лично я до вчерашнего дня ничего о вас не слышала.

Пирс усмехнулся.

– Насколько я понимаю, вы проводите много времени за пределами страны, а значит, вдали от общества.

– Это правда. – Александра кивнула, наклонилась, сорвала колосок лисохвоста и стала вертеть его в руке. – Честно говоря, меня никогда не интересовало, что говорят в обществе.

«Это на нее похоже», – подумал Пирс. Он не сводил с нее глаз, позабыв о приличиях, но она ничего не замечала, сосредоточив все свое внимание на травинке.

Эта женщина, безусловно, получила хорошее образование, много ездила по миру и все же обладала удивительной неиспорченностью, пожалуй, даже наивностью, которая редко встречается у людей ее возраста. В ее глазах цвета темного меда жил испуг, словно у жеребенка. Забываясь, она слегка сутулилась, но, вспомнив о необходимости держать спину, распрямлялась, и ее осанка становилась царственной. Она постоянно находилась в напряжении, словно зайчишка, всегда готовый юркнуть в безопасность ближайшей живой изгороди, если возникнет необходимость.

Как такое беспомощное существо сумело пережить опасности Каира и Александрии?

– Это правда?

Ему потребовалось время, чтобы осознать: она обращается к нему, а не к травинке.

– Вы о чем?

– Правда, что вы едите девственниц на ужин?

Герцог фыркнул.

– Мой бог! Нет, конечно. Девственницы – не самое полезное блюдо для ужина… Хотя я, возможно, не отказался бы попробовать одну или двух на десерт. Жители деревни постоянно мне их приводят. Почему бы не полакомиться?

Он улыбнулся самой обаятельной улыбкой, на которую только был способен, уверенный, что она обязательно оценит его веселое легкомыслие.

Александра поморщилась и хмуро уставилась куда-то вдаль.

Улыбка Пирса умерла медленной и мучительной смертью.

– Вы удивитесь, но когда-то женщины находили меня весьма привлекательным.

Александра слегка повернула голову и покосилась на герцога.

– Это было до того, как я стал персонажем местных страшных сказок. – Он указал рукой на свое обезображенное шрамами лицо. – Возможно, раньше я был слишком красив, и все пытались меня рассмешить. Ну а теперь мне приходится полагаться только на мое недоразвитое чувство юмора и явно несуществующую сообразительность.

– Ой… – Александра протянула руку к нему, отбросив травинку. Ее лицо приняло виноватое выражение.

Пирс приготовился к наслаждению от ее прикосновения, но ее рука замерла, так и не дотронувшись до него.

– О, нет, ваша светлость. Пожалуйста, не думайте, что отсутствие у меня реакции как-то связано с вашим… с вашей внешностью. Я просто… Я не… – Казалось, слова застревают у нее в горле.

– Вас не так легко рассмешить, я понимаю. – Слегка переигрывая, он принял позу благородного героя. – Ваши высокие стандарты делают вам честь, миледи.

Пирс с удовольствием заметил, что краски жизни вернулись на ее лицо – значит, смертельный страх ушел.

– Все не так, милорд. Меня достаточно легко развеселить… Понимаете… я обещаю…

– Тем более. Значит, я полный идиот, если, как ни стараюсь, не могу вас рассмешить.

Александра подошла ближе. Теперь она была раздосадована и встревожена.

– Прошу вас… Дело вовсе не в вас. Да и в ваших шрамах нет ничего ужасного или пугающего. Они вас вовсе не портят. Вы действительно очаровательны. Я хотела сказать… я не…

– Вы сама не своя. – Что-то подсказало ему, что он зашел слишком далеко, и она снова возвращается к неловкости и страху. – Вы чего-то боитесь, леди Александра. И я всего лишь пытался отвлечь вас.

Тревога исчезла с ее лица. Брови сдвинулись, словно она никак не могла решить, что делать – обидеться или рассердиться.

– Я провел всю жизнь в компании мужчин, – объяснил герцог. – И у меня почти нет опыта общения с прекрасным полом. Признаюсь честно, я нагло солгал, когда утверждал, что дамы когда-то находили меня привлекательным.

– А разве нет? Я бы сказала, что они считали вас очень даже… по крайней мере… то есть… я уверена… – Она шумно вздохнула.

Не исключено, что она когда-нибудь сможет окончить фразу в его присутствии. Но не сейчас.

– Они считали меня неприлично богатым, занимающим очень высокое положение – самое высокое, если не считать особ королевской крови. Иными словами, я обладал в высшей степени привлекательными чертами для будущего мужа. Но я слишком много времени проводил вдали от дома.

– Но теперь все изменится. Вы станете мужем…

Герцог долго молчал. Он с преувеличенной тщательностью проверил, достаточно ли прочно пленник привязан к седлу, потом ласково похлопал Меркурия по шее. Тропинка шла вплотную к скалам, после чего раздваивалась. Одна следовала к деревне, другая – обратно к замку. Герцог взглянул сначала в одну сторону, потом в другую. Пауза затянулась.

– Не знаю, – в конце концов, сказал он. – После того как Франческа и я выполним обязанности герцога и герцогини Редмейн и род Атертонов будет продолжен, скорее всего, я снова отправлюсь в странствия. Но сейчас я должен позаботиться о наследнике.

Теперь надолго замолчала Александра.

– Вы не похожи на герцогов, с которыми мне приходилось встречаться.

Пирс уже понял, что его собеседнице свойственно высказывать непочтительные мысли и только потом задумываться о своих словах.

– А вы не похожи ни на одну из леди, которых я встречал.

– Я… я вовсе не хотела вас обидеть.

– А я сделал вам комплимент.

Она проигнорировала последнюю реплику и снова отвела глаза.

– Я только хотела сказать, что вы лучше себя чувствуете в седле с саблей, чем в великосветском салоне. По крайней мере, эта черта у вас с Франческой общая.

«Ах да, Франческа». Пирс издал неопределенный звук, рассчитывая тем самым положить конец разговору о его брачных планах.

– Вы ее любите?

«Не удалось». Герцог поморщился.

– Леди Франческе и мне нет никакой необходимости иметь что-то общее, кроме имен и детей.

– Это довольно-таки… корыстный подход к браку.

– А я вообще корыстный человек.

Александра прикусила губу.

– Ну, она вам хотя бы нравится?

Пирс закашлялся, скрывая смех. Франческа Кавендиш – сверкающий рубин в море жемчуга. Она смела, красива, великолепна.

И он едва мог выносить энергию, бьющую из нее ключом… нет, фонтаном. Спустя час, проведенный в ее обществе, у него появлялось непреодолимое желание привязать ее к чему-нибудь, чтобы она, наконец, перестала двигаться. Она ему не нравилась, это точно. Но в то же время он не стал бы утверждать, что она ему не нравится. Пирс задумался. Каково его мнение об этой женщине? Трудно сказать, он видел ее только дважды.

– Я восхищаюсь… силой ее духа.

– Вы хотите сказать, что она вам даже не нравится? – возмутилась Александра. – Тогда почему вы на ней женитесь?

– А почему нет? – Герцог безразлично пожал плечами. – В конце концов, мы помолвлены. Представители высшего класса редко испытывают чувства друг к другу, вступая в брак. Мне не нужно любить жену, чтобы выполнить обязанности по отношению к ней. Леди Франческа – молодая здоровая женщина. Она родит мне сильных сыновей и красивых дочерей. – По крайней мере, Пирс на это рассчитывал, равно как и на то, что ему удастся вызвать в себе физическое желание. Правда, пока… его мужское естество никак не реагировало на Франческу. – Этот брак выгоден для наших семей. Мой отец…

Меркурий заржал, рванулся вперед и врезался в Пирса, который, не удержавшись на ногах, толкнул Александру, лишив ее равновесия. Он едва успел схватить женщину и прижать к себе, чтобы смягчить падение, и невольно застонал, когда его спина и плечи соприкоснулись с отнюдь не мягкой землей. Он обнял Александру за плечи, не давая ей удариться, одновременно следя за местонахождением Меркурия, чтобы защитить ее от смертоносного удара копытом, если жеребец окажется слишком близко.

Чертов жеребец испуганно приплясывал лишь в паре шагов от них.

Даже хорошо, решил Пирс, что леди Александра не отдала ему пистолет. Иначе он бы пристрелил проклятое животное на месте и поволок раненого стрелка дальше на себе.

Он слегка сбился с мысли, ощутив прикосновение к своей груди мягких, не скованных корсетом женских грудей, а к ногам – сильных ног.

И сразу ощутил возбуждение. Оно пронзило его, словно молния. Кровь, казалось, потекла по жилам быстрее, и Пирс глухо застонал.

Эта женщина должна принадлежать ему. Как же ему хотелось немедленно овладеть ею – здесь и сейчас.

Пирс заметил, что ее губы слегка приоткрылись, словно в приглашении. Она часто и хрипло дышала.

Он тронул языком шрам на губе. Он еще ни разу не целовал женщину с тех пор…

Очарование момента нарушил металлический щелчок. Взведенный курок.

– Отпустите меня.

Пирс замер. Ее глаза блестели, зубы были сжаты. Он уже видел такие глаза у загнанной дичи.

В этот момент он отчетливо понял: если он сделает хотя бы одно неверное движение, она, не колеблясь, выстрелит ему в грудь, бросит его тело в океан и поспешит домой, чтобы успеть к чаю.

Она вскочила на ноги даже раньше, чем он. Воображение тут было ни при чем. Пистолет действительно был нацелен ему в грудь. Александра, не выпуская его, попятилась.

– Я доберусь отсюда до замка сама.

– Но я хотел бы убедиться, что вы в безопасности…

– Глупости. – Ее красивое лицо исказила гримаса презрения. – Что скажут люди, если я появлюсь в замке без компаньонки с вами, а завтра вы объявите о своей помолвке? Моя репутация погибнет. Ваша свадьба тоже.

В обычный день Пирс бы решил, что она начиталась мелодрам. Но сегодняшний день можно было назвать каким угодно, только не обычным. Накануне вечером она вступила в схватку с перепуганным жеребцом, сегодня ее едва не подстрелили, после чего она чудом не свалилась со скалы. Если говорить честно, ей еще мог угрожать страстный поцелуй жениха лучшей подруги.

Все-таки он ублюдок.

– Хорошо, леди Александра. Я провожу вас, оставаясь на расстоянии.

Она встретила его медовую покорность уксусом.

– Вы можете называть меня доктором Лейн, – заявила она, погрозив ему дулом пистолета, как пальцем.

Пирсу оставалось только поднять руки.

– И… и… спасибо. – Это было сказано скорее через силу, чем вежливо. Потом Александра развернулась и зашагала прочь, чеканя шаг. Такой поступи позавидовал бы кадровый пехотинец.

Пирс проводил ее взглядом, не в силах забыть, как их тела соприкасались на мягкой траве. Ее уход никак не повлиял на состояние его мужского естества. Как-то нехорошо возвращаться в конюшню с привязанным к седлу бандитом и возбуждением.

Александра Лейн. Ее имя будет преследовать его до конца жизни.

Глава 6

– Если ты не будешь сидеть спокойно, я тебя уколю, – предупредила Александра, вооруженная заколками для волос, украшенными яркими рубинами.

– Все-все, я уже почти закончила, – заверила Франческа. Она подняла ногу и уперлась коленом в бедро Сесилии, заставив подругу удивленно вскрикнуть.

Франческа еще раз – последний – потянула шнурки корсета Сесилии и, наконец, завязала их с расторопностью моряка, швартующего судно к причалу.

Это была их давняя привычка – заменять друг другу горничных, одеваясь к вечеру. В это время они могли свободно говорить.

Сесилия провела ладонями по своей новой, изрядно уменьшившейся фигуре. Особенно ее впечатлила талия, ставшая на несколько дюймов тоньше.

– Очень туго, – сообщила она. – Мне придется весь вечер разговаривать шепотом.

– Давай немножко ослабим, – с готовностью предложила Александра.

– Нет! – На лице Сесилии расцвела торжествующая улыбка. – Мне очень нравится.

– И мы не можем свести на нет мои титанические усилия, – сказала Франческа и направилась к окну. Александра успела вовремя схватить подругу за плечо и воткнуть заколку на место. Прическа получилась восхитительная.

– Ты зря расстраиваешься, Сесил, у тебя очень привлекательная фигура. – На Александре не было корсета, но его отсутствие с успехом компенсировал покрой платья, которое имело такой плотный многослойный лиф, что ее груди были вжаты в грудную клетку. – Не думаю, что ее следует улучшать так радикально, чтобы ты весь вечер чувствовала дискомфорт.

Александра заметила скептические взгляды, которыми подруги окинули ее платье, думая, что она не видит. Они воздержались от комментариев, поскольку понимали, что таков ее выработанный годами способ не привлекать мужских взглядов.

– Если я не смогу дышать, то не задержусь у стола с закусками. – Сесилия примерила турнюр и полюбовалась на свои пышные бедра. – Сегодня мне хочется выглядеть безупречно.

– Не понимаю почему. – Франческа с помощью Александры надела через голову ярко-красную юбку, не повредив прическу. – Если все пойдет по плану, это будет не маскарад в честь помолвки, а разоблачение заговора с целью убийства.

– Если мы найдем какие-нибудь улики в покоях герцогини, ты хочешь немедленно их обнародовать? – спросила Александра. – Сегодня?

– Да.

Услышав ответ подруги, как всегда энергичный и уверенный, Александра задумалась.

– Ты уверена, что это разумно? – Она представила себе лицо герцога, обветренное и покрытое шрамами, на котором застыла гримаса ярости. Ведь его семейство обесчестили в его же родовом гнезде.

Что-то в намеченном подругой сценарии ей не нравилось и пугало.

Впрочем, с какой стати это ее тревожит? Особенно если Редмейн – средоточие зла. Но если нет? Разве должен один человек отвечать за злодеяния членов своего семейства?

Она не могла не думать об очаровательном скромном мужчине, который шел рядом с ней по скалам, о его манере держать себя, о его уме и остроумии. При взгляде на него легко можно представить себе Ужас Торклифа. И вовсе не из-за шрамов, а из-за насилия, на которое он был способен. Он двигался и держался, как хищник, ступающий по своей земле. Земля действительно принадлежала ему. А вот был ли он хищником?

– Чем скорее выяснится причастность Редмейна или Рамзи, тем меньше станет вероятность повторения вчерашнего инцидента, – проговорила Франческа, повернувшись спиной к Сесилии, чтобы подруга застегнула лиф ее платья. – Если мы обнародуем правду, то окажемся в большей безопасности, чем если станем мстить тайно.

– В свете последних событий я склонна согласиться. – Сесилия кивнула. Ее роскошные волосы, уложенные в замысловатую прическу с помощью фиалковых лент и перламутровых гребней, казалось, грозили вот-вот рассыпаться по плечам. На это и был расчет. У всякого, кто взглянет на эту потрясающую прическу, возникнет желание вытащить гребень или заколку и закрепить ее понадежнее. – Если с нами что-то случится после разоблачения, вина автоматически ляжет на Редмейна или Рамзи.

– Совершенно верно. – Франческа закончила расправлять юбки Сесилии – каскад блестящего шелка. – И поскольку очевидно, что целью стрелка была я, очень важно действовать быстро.

Накануне утром Александра, вернувшись в замок, сразу нашла подруг. Она рассказала им о записке, найденной герцогом в кармане стрелка, и об их разговорах.

Она намеренно не упомянула о физической стороне их общения, хотя не желала даже думать почему. Ведь речь шла всего лишь о падении. Так почему она не может заставить себя говорить о нем?

Потому что он обнимал ее? Потому что в какой-то момент, глядя на его лицо, обожженное чужеземным солнцем, и на ужасные шрамы, она увидела… Что?

Усталость. Нет. Осторожность.

Нечто знакомое было в его глазах, синих, как небо, и яростных, словно море. А еще они были усталыми и ранимыми.

Когда он неосознанно тронул кончиком языка шрам, изуродовавший губу, неуверенность этого движения что-то изменила в ее душе, пробудила в ней нежность – эмоцию теплее, чем жалость, и мягче, чем любопытство. На какой-то миг она овладела ею, и Александра забыла, что должна бояться.

Она оказалась в плену странного ощущения, шокирующего чувства, которое она отдаленно идентифицировала как… убежище? Безопасность? Его тело рядом было твердым и тяжелым. И не надо было обладать слишком развитым воображением, чтобы представить себе его неуязвимость, способность защитить ее от всего, что может ей навредить.

Ей даже показалось, что она могла бы остаться под его защитой навсегда. В безопасности.

Но тут его глаза уставились на ее приоткрытые губы, и его тело моментально напряглось, и что-то твердое, как железо, уперлось ей в бок. Он… Александра решила не называть слово даже мысленно. Мужчины больше не желали ее. В этом она была уверена. Нет, Редмейн среагировал на нее, как любой мужчина среагировал бы на женщину в его объятиях. Любую женщину.

Она ощутила досаду при мысли о своем ответе. Подумать только, она пригрозила ему пистолетом! Кажется, только направить пистолет на герцога – уже считается преступлением. Но ей было все равно. Ужас и беспомощность охватили ее с такой силой, что перед ней было только два пути – спастись или броситься с обрыва.

Она бы умерла – нет – она бы убила его раньше, чем подумала об альтернативе.

Александра надела незамысловатое платье серебристого цвета и с трудом просунула руки в длинные прозрачные рукава. Она намеренно не использовала ни турнюры, ни корсет – ничего, что могло бы привлечь к ней мужское внимание.

А чтобы избежать завистливого внимания женской части общества, она, не отступая от модных фасонов, весьма искусно подбирала ткани, так что плотное и тугое шелковое платье на ее субтильной фигуре успешно заменяло корсет, не подчеркивая округлости, а наоборот, делая ее плоской, как доска. Даже будучи вся увешана бриллиантами, она была скрыта от глаз от горла до кончиков пальцев ног.

– Вам не кажется странным, что герцог Редмейн оказался вчера утром в руинах одновременно с нами? – спросила она.

– Мне кажется это очень странным. – Франческа решительно подняла юбки, явив миру на удивление сильные мускулистые ноги, и стала возиться с подвязками чулок.

– А вы видели его лицо, когда он напал на стрелка? – Александра не могла забыть маску демонической ярости, исказившую красивое лицо герцога, когда его кулак размером с кувалду врезался в физиономию нападавшего.

Она не привыкла к таким проявлениям грубой силы.

– Ему явно не впервой прибегать к насилию, – заметила Сесилия. – Об этом следует помнить. Хотя его ярость была обращена на нашу защиту… или, по крайней мере, он защищал свою невесту.

– Подумать только, одну из вас могли вчера застрелить. – Голос Франчески дрогнул, хотя сентиментальность никогда не была ей свойственна. – Я пойду на все, чтобы избежать такой трагедии.

Собрав всю свою смелость, Александра расправила кисти на платье подруги.

– Мы там были втроем. Фрэнк, мы не можем быть абсолютно уверены в том, что мишенью была именно ты.

Франческа подняла голову.

– А кто еще?

– Это могла быть я, – прошептала, точнее, даже выдохнула Александра.

Подруги уставились на нее с откровенным недоумением.

– С чего ты взяла? – воскликнула Сесилия.

– О чем ты говоришь? – требовательно вопросила Франческа.

Александра судорожно сглотнула. Ей не хотелось взваливать дополнительный груз на плечи, которые и так были перегружены сверх всякой меры. Но покушение на их жизни, имевшее место накануне, доказало, что ситуация серьезная.

Для тайн время было явно неподходящее. Теперь в этом сомнений не оставалось.

– Кто-то знает, – прошептала она.

Ни одна из подруг не шелохнулась. Они даже не дышали. Слова Александры перенесли их в то место, которого они всеми силами старались избегать. Туда они попадали разве что в ночных кошмарах. Хрустальные подсвечники, мерцающие серебряные щетки, сияющие зеркала – все исчезло во мраке ужасной ночи десятилетней давности. Блеск великолепных платьев стал садовой землей, яркие рыжие волосы – кровью, которую они смывали – соскребали – со своей кожи после того, как дело было сделано.

– Александр? – Обычно мягкий успокаивающий голос Сесилии дрожал. – Расскажи нам все с самого начала.

Александре потребовалось довольно много времени, чтобы вернуть себе способность говорить. Она схватила подруг за руки, внезапно испугавшись, что они бросят ее, оставят наедине с кошмарными воспоминаниями.

– Кто-то знает, что мы сделали – что я сделала – в Шардонне.

– Но откуда? – выдохнула Франческа. – Если это не одна из нас, значит, Жан-Ив.

– Не может быть, – решительно заявила Сесилия. – Жан-Ив все это время жил со мной и абсолютно ни в чем не нуждался. Я даже сюда привезла его с собой. Александра, ты же не думаешь…

– Я не знаю. – Александра тряхнула головой, встала и достала из своего дорожного сундука что-то, завернутое в носовой платок. Она чувствовала себя оцепеневшей, как и в ту ночь, когда все случилось. – Возможно, кто-то видел, как мы зарывали его в саду. Понимаете, все это время кто-то знал, где он, и я после окончания Сорбонны каждый месяц платила за молчание.

Ее признание было встречено напряженной тишиной. Только теперь опасность ситуации стала очевидна двум женщинам, которым их третья подруга подарила десять лет благословенного незнания.

Сесилия опомнилась первой. Она сняла очки и потерла переносицу.

– Ты хочешь сказать, что платила шантажисту, – она произвела в уме нехитрый подсчет, – сто двадцать шесть раз и ни разу ничего не сказала нам?

– Я хотела вас защитить! – Александра тщетно пыталась справиться с эмоциями, объяснить, что хотела сделать, как лучше. – Пока я платила, никто не собирался раскрывать нашу тайну. Но дело в том, что мой отец разорился. Как выяснилось, наше поместье уже давно заложено. Он вызвал меня из Каира и сообщил о банкротстве. Я уже два месяца ничего не платила шантажисту. Не было денег. А в тот день, когда я получила приглашение в Редмейн-касл, мне принесли посылку.

Дрожащими пальцами Александра развернула носовой платок, в котором оказалась бритва с перламутровой ручкой, та самая, которой она перерезала горло насильнику.

Та самая, которую они положили в его карман, прежде чем похоронить.

– О, Александр! – прошептала Франческа.

– Я знаю. – Александра смахнула со щеки слезинку. – Мне так стыдно, что я подвергла вас обеих такой ужасной опасности! Наверное, вы ненавидите меня так же сильно, как я ненавижу себя. И я это заслужила.

Не думая о платье, требовавшем бережного к себе отношения, и о том, что между ней и Александрой находится Франческа, Сесилия подалась вперед и крепко прижала к себе обеих подруг.

– Мы ненавидим лишь то, что ты так долго несла тяжкую ношу одна, не призвав нас на помощь.

Теперь Александра разрыдалась.

– Я не знаю, что делать. – Это признание рвало ее душу на части. Она всегда все знала. И со всем могла справиться. Но это… это было выше ее сил.

Прозвучал гонг, созывавший гостей к обеду. Подруги отпрянули друг от друга.

Сесилия выпрямилась и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Она напряженно размышляла.

– Вот что мы сделаем, – наконец сказала она и принялась мерить шагами комнату. Вероятно, на ходу ей лучше думалось. – Мы спустимся к столу и покажем всем окружающим, как мы наслаждаемся всем происходящим. У нас превосходное настроение. Мы будем ослепительны, не так ли, леди?

Александра и Франческа кивнули.

– Когда начнутся танцы, мы поочередно – с промежутком в пять минут – извинимся и встретимся в голубой гостиной, что на верхнем этаже восточного крыла, – все, как мы планировали раньше. Мы используем ключи, которые стащила Франческа – кстати, отличная работа, дорогая, – и обыщем покои герцогини, в первую очередь кабинет. Александр, ты будешь стоять снаружи и отгонять всех, кто может туда забрести.

Александра принялась с большим вниманием изучать свою ладонь.

– А если мы ничего не найдем?

– Об этом мы даже думать не будем, – уверенно произнесла Сесилия. – Мы должны. – Она подошла к двери и взялась за дверную ручку. – Потом мы встретимся здесь и решим, что делать дальше, еще до того, как Редмейн рассекретит имя своей нареченной. Насколько мне известно, это произойдет в полночь.

– А как начет Александры? – спросила Франческа.

– Александра слишком долго несла это финансовое бремя в одиночку. У нас достаточно средств на счетах, чтобы покрыть расходы до того, как нам удастся найти решение.

– Я запрещаю! – воскликнула Александра и рванулась к Сесилии. – Я не позволю вам это делать. Это я должна платить за все, что случилось в школе. Это я уби…

Сесилия хлопнула дверью, прервав слова, которые никто из них в течение десяти лет ни разу не произносил. Она обняла подругу. Прижала ее к груди и зашептала ей прямо в ухо.

– Любая из нас сделала бы то же самое. Ты не можешь запретить нам помочь тебе.

Франческа положила руку на плечо подруги.

– Не забывай, у каждой из нас есть тайны. Мы все преодолеем только вместе.

Глубоко тронутая, Александра кивнула, хотя все ее существо протестовало против такого решения.

Сесилия обернулась к Франческе:

– Если мы найдем свидетельства, порочащие Редмейна, ты все равно можешь выйти замуж за герцога.

– С какой стати? – удивилась Франческа. – Уж лучше я останусь старой девой.

– Потому что… если аппетит шантажиста Александры разыграется или по какой-то причине деньги не попадут к нему вовремя, защита Ужаса Торклифа может спасти всех нас от виселицы.

Пирс стоял на балконе, окружавшем бальный зал, и смотрел на вальсирующих гостей.

В черных железных подсвечниках, отлитых кузнецом несколько столетий назад, мерцали свечи. Танцующие тени, периодически наплывающие на украшенные драгоценными камнями маски, придавали гостям жутковатый вид. Бриллианты и другие драгоценные камни, которых здесь было в изобилии, ловили и преломляли лучи света, ослепительно сияя с каждых шеи и запястья. Пирс отвел глаза. Ну чем не небесные созвездия во всем своем блестящем великолепии!

Пирс ненавидел этих людей. И ни одному из них не было дела до него. Просто он родился могущественным человеком, и когда он позвал их, они пришли.

Ему потребовалась вся его немалая сила воли, чтобы выглядеть невозмутимым.

Как же ему не хватало открытых африканских просторов или влажных лесов Амазонки! В местах, где растения и насекомые могут быть не менее смертоносными, чем змеи и хищники, но с ними всеми он был хорошо знаком. Легко узнавал врагов и четко понимал границы своей силы.

Здесь же Пирс оказался на неизведанной земле, для него даже более непредсказуемой и коварной, чем в Америке или Африке.

Ведь эти звери были совсем не простыми, а здешние охотничьи угодья – незнакомыми. Он, по сути, ничего не сделал – только пришел в мир с правильной родословной, и все, кто занимал место ниже него, или полюбили его, или возненавидели.

Все это казалось бессмысленным. Эти создания, облаченные в изысканные одежды, говорили на человеческом языке. Если львы, нападая, рычали, эти существа – мурлыкали, но, убедившись, что ты ослабил бдительность, наносили тебе удар в самое больное место.

Пирс нашел в царстве зверей то, что искал, сам того не осознавая, – честность и простоту, которые он никогда не встречал в людях. Человеческие создания за годы эволюции стали слишком сложными. Они погрязли в фальши цивилизации.

Пирс заметил в стороне вихрь черной тафты и муслина и не сдержал раздраженного возгласа.

Роуз Брайтуэлл. Черноволосая красотка с черным сердцем и повадками змеи. Он долго был ее рабом. Достаточно долго, чтобы забыть: она больше не Роуз Брайтуэлл.

Теперь она утверждала, что ее фамилия Атертон. И только к этому она всю жизнь и стремилась. Только к его имени. Его титулу. И ни к чему больше.

Будь он проклят, если она когда-нибудь станет герцогиней!

– Ты ее любил? – Тембр этого голоса был глубоким и богатым, как шотландское виски, которое его обладатель без устали поглощал.

Пирс напрягся. Только один человек был способен подойти к нему незаметно. И не важно, как долго и тщательно Пирс оттачивал свой инстинкт охотника. Ему так и не удалось превзойти своего единоутробного брата, сэра Кассиуса Рамзи, в искусстве передвигаться бесшумно.

Даже когда они стояли рядом, как сейчас, никто не мог предположить, что они – одна семья. Рамзи был полной противоположностью Пирса. Из его безупречной прически никогда не выбивался ни единый волосок, лицо, независимо от времени суток, всегда было чисто выбрито.

– Ваша милость, – буркнул Пирс.

– Ваша светлость. – Они всегда приветствовали друг друга официально, не как друзья, но и не как враги.

У братьев были сложные отношения.

– Ты любил Роуз? – снова спросил Рамзи, остановившись рядом с братом и глядя на разноцветный хаос внизу.

– Наверное, – задумчиво проговорил Пирс. – Иначе почему я ее так ненавижу сейчас?

Рамзи хмыкнул и сделал глоток из бокала, который в его гигантских ручищах казался кукольным.

Наличие бокала в руке было единственным признаком того, что Рамзи явился на бал, а не на суд или к виселице. Даже его маска была устрашающей – ничем не украшенная черная шелковая лента с узкими прорезями для глаз, завязанная сзади, как у бандита с большой дороги. Образец сдержанности – таким был судья Высокого суда, будущий лорд-канцлер сэр Кассиус Рамзи.

– Я думал, все это для нее, – сказал Рамзи, намеренно не глядя на Роуз Брайтуэлл.

– Что все? – Пирс пожалел, что маска скрыла его хмурую гримасу.

Брат кивком указал на бальный зал.

– Вся эта помпезность, драматичность и таинственность. Раскрытие имени будущей герцогини и так далее. Все это не похоже на тебя.

Проницательный сукин сын.

– У меня теперь новая репутация, которую я должен поддерживать, – легкомысленно произнес он. – Разве все это не подходит Ужасу Торклифа?

Рамзи фыркнул.

– Эти люди так же смехотворны, как нелепое прозвище, которым они тебя нарекли.

– В этом, дорогой брат, я с тобой согласен. – Пирс взглянул на судью сквозь прорези в маске. – Тем не менее ты общаешься с ними так, как будто они – твоя собственность. Ты должен был стать герцогом, а не я.

Рамзи безразлично пожал плечами.

– Эта мысль приходила мне в голову. Обстоятельства требуют, чтобы я управлял всем твердой рукой.

Пирс откровенно удивился, услышав в голосе брата нотку презрения. Он всегда считал, что Рамзи нравится его положение в обществе. Он занял его не по праву рождения, а благодаря высокой престижной должности, которой добился сам. Да и богатство люди высшего света тоже не могли игнорировать.

Пирс был герцогом по праву рождения. Он всегда относился к старшему брату, как к большому человеку, причем в самом буквальном смысле этого слова: Рамзи был на три дюйма выше его и на полстоуна тяжелее.

Возможно, Рамзи действительно следовало стать герцогом. Он имел соответствующий темперамент – был воплощением неуклонной решимости и безупречной морали.

Или он должен был стать охотником? Для этого у него тоже имелись задатки. Телосложение. Жестокость. Железная воля и умение переносить страдания. От отца-шотландца ему досталось тело горца, а от матери – невероятная британская властная претенциозность.

– Честно говоря, я удивлен, что ты явился, – пробормотал Пирс. – Сейчас вроде бы не год выборов. Зачем страдать от скуки нам обоим?

– Мне, как и всем, не терпится узнать имя твоей невесты, – сообщил Рамзи, обратив на брата шутливый взгляд больших голубых глаз. – Кроме того, люди должны видеть, что мои семейные узы крепки. – Он похлопал Пирса по спине, но Пирс так и не понял, сделал он это из родственных чувств или напоказ. Ведь они находились под непрерывным наблюдением членов высшего общества. Их выражающие сомнительное почтение глаза, словно острые копья, были постоянно нацелены на него.

– О какой семье идет речь? – усмехнулся Пирс. – О твоем изуродованном непутевом младшем брате или о нашем кузене, который поддался чарам моей бывшей невесты, пока я находился на смертном одре?

На губах Рамзи появилась слабая тень улыбки и сразу исчезла. Пирс не смог вспомнить, когда в последний раз видел брата улыбающимся.

Если подумать, наверное, никогда.

– Мне очень жаль, что она оказалась такой же, как наша мать. – Рамзи сделал еще один глоток. Когда он нашел взглядом женщину, которую Пирс весь вечер старательно избегал, его лицо превратилось в камень.

– Послушай, Кас. – Детское прозвище слетело с губ Пирса так же естественно, как когда они были детьми. – Я практически уверен, что вчера кто-то пытался убить мою невесту.

Все внимание лорда Рамзи сразу оказалось приковано к брату. Пирс почувствовал себя неуютно. Неудивительно, что и преступники, и знать трепетали перед ним. И дело было даже не в его габаритах, властных манерах и исходившем от него могуществе. Причина – в силе его презрения. Он, как Цезарь, обладал непререкаемым авторитетом и властвовал в своей империи, словно тиран.

– Практически. Уверен. – Как обычно, он выделил из сообщенной ему информации самые важные моменты.

– Я случайно наткнулся на них, когда моя невеста с подругами осматривала руины. Это было вчера утром. Я едва успел помешать двум стрелкам.

– О боже! – Рамзи моментально напрягся, словно собака, почуявшая дичь. – Почему я ничего об этом не слышал? Кто-нибудь пострадал?

– Только стрелки. Один мертв, другой при смерти. – При этом Пирс ощутил мрачное удовлетворение. – Я надеялся, что ты сможешь разобраться. Почему кто-то желает смерти моей невесте?

– Пирс, если так, есть шанс, что этот человек сейчас здесь, – предостерег Рамзи. – Ты должен позаботиться о безопасности твоей женщины и ее подруг.

– В данный момент я вижу всех трех женщин. Однако мне следует соблюдать осторожность, чтобы голодная, жаждущая сенсаций толпа не сделала правильные выводы до соответствующего оглашения. – Пирс усмехнулся. – Скажу честно, мне нравится держать этих людей в неведении.

Рамзи вздохнул.

– Ты можешь развлекаться, сколько душе угодно, но я должен знать имя твоей невесты и ее подруг немедленно. Если, конечно, ты рассчитываешь на мою помощь.

– Я назову тебе три имени, но кто из них моя невеста, не скажу.

Рамзи облокотился об ограждение галереи.

– Кто они? – требовательно вопросил он.

– Леди Франческа Кавендиш. – Пирс легко нашел глазами ее ярко-красное платье. Судя по всему, она отдавала предпочтение красному цвету. – Она сейчас танцует с молодым виконтом Кросслендом. Мисс Сесилия Тиг – в маске из павлиньих перьев. Она стоит у стола с закусками.

– Я понимаю, почему ты ею увлекся, – сказал Рамзи, не сводя взгляда с мисс Тин.

– Я же просил тебя не таращиться. – Пирс ткнул брата локтем в бок.

– Конечно, ты прав. – Рамзи с трудом отвел взгляд. – Кто еще?

– Третья – леди Александра Лейн. Она стоит у выхода в сад. – Пирсу хотелось бы смотреть на нее всю жизнь.

– Скромница – из тех, кто вечно стоит на балах у стены? Мне показалось или она действительно пытается слиться с обоями? – спросил Рамзи.

Проиграв сражение с самим собой, Пирс без труда нашел ее глазами. На расстоянии и в полумраке черты ее лица казались мягче, однако он видел, с каким вниманием она изучает фальшионы четырнадцатого века, которые кто-то из его предков развесил на стене вместо картин.

Ей здорово мешали искусно подстриженные деревца в кадках, стоявшие вдоль стены под мечами. Александра приподнялась на цыпочки, стараясь рассмотреть рукоятки, до которых никак не могла дотянуться. Она так увлеклась, что потеряла равновесие и едва не рухнула прямо в кадку с растительностью, однако, совершив несколько нелепых движений руками, сумела удержаться на ногах.

Пирс инстинктивно сделал шаг вперед, чтобы ее поддержать, и расслабился, только когда увидел, что она твердо стоит на ногах и настороженно оглядывает зал, желая понять, как много людей видели ее промах.

Никто не заметил. Только теперь, когда Пирс позволил себе посмотреть на нее, увидеть ее в окружении равных, он понял, что она научилась быть незаметной.

Дамы собирались группами в бальном зале, словно живые драгоценные камни, оправленные в мерцающие шелка и кружева. Одеяние доктора Лейн было серебристым.

На подобных мероприятиях женщины, как правило, избегали закрытых платьев, предпочитая им наряды с опасно низкими декольте. Они старались обнажать как можно больше плеч, рук, груди и спины, а для соблюдения приличий использовались кружева или что-нибудь столь же прозрачное.

Леди Александра с шеи до запястий была закутана в скромные лунные лучи, а греческие оборки, украшавшие корсаж ее платья, одновременно и подчеркивали и скрывали ее грудь.

Все другие экспонаты на этой выставке более или менее обнаженных женских тел как-то сразу стали ненужными и лишенными интереса. Единственный образ, который ему хотелось видеть, был скрыт от его глаз.

Как выяснилось, Пирс не зря старался не смотреть на нее. Теперь он физически не мог заставить себя отвести от нее взгляд, даже чтобы спасти ее от унижения.

Он сразу почувствовал, когда их взгляды встретились, даже на таком большом расстоянии. Каждый волосок на его теле задрожал от осознания ее присутствия. Леди Александра весьма, надо сказать, неуклюже, спряталась за кадками с растениями, и Пирс не смог сдержать смешок.

– Ты женишься на графине Мон-Клэр, это очевидно. – Совершенно правильное умозаключение брата нарушило очарование момента.

– Скажи, пожалуйста, почему это очевидно?

– Потому что мисс Тиг – вполне… – он сделал паузу и довольно долго рассматривал Сесилию, намного дольше, чем было необходимо, – привлекательная кандидатура, но она простолюдинка. Семья леди Александры находится в крайне затруднительном материальном положении, а сама она известна своей эксцентричностью. Так что графиня – единственная приемлемая кандидатура из трех.

– Да? – Пирс нахмурился. Ему не понравилась собственная реакция на информацию о семействе Александры.

– Ну конечно. Леди Франческа – последняя из Кавендишей. Жениться на ней – значит выполнить сокровенное желание твоего отца, который очень хотел, чтобы вы породнились. – Мягкое одобрение в голосе Рамзи напомнило Пирсу об их общей привязанности к покойному герцогу.

– Если я правильно помню, семья леди Франчески погибла при ужасных обстоятельствах. – Пирс пристально смотрел на живую энергичную женщину, которая явно сражалась за право быть ведущей в вальсе со своим ошеломленным партнером.

– Странный и очень подозрительный пожар, – грустно подтвердил Рамзи. – Преступник так и не был найден.

– Ты думаешь, это может быть связано со вчерашней стрельбой? Ты не знаешь, у Кавендишей остались враги?

– Понятия не имею. – Рамзи не слишком энергично пожал плечами, склонил голову и озадаченно осведомился: – С чего ты решил, что я должен это знать?

– Потому что ты всегда знаешь все обо всех. Потому что людские тайны – источник твоего могущества. И… – Пирс достал записку из кармана, написанную на родном языке брата.

Рамзи бросил на Пирса косой взгляд и тут же схватил его за руку.

– Пирс, я знаю, что это мой родной язык, но ты же не можешь думать, что я как-то связан со случившимся.

– Мне это и в голову не приходило. – Герцог прищурился, глядя на брата. Разделяющие их годы и боль зияли, словно бездна, и двое мужчин стояли на разных ее краях. – Странно, что это пришло в голову тебе.

Рамзи отвел глаза. Он явно пребывал в замешательстве. Странно, что он даже это показал, ведь он всегда был очень сдержанным человеком.

– У всех трех женщин волосы рыжего оттенка.

– В этом-то и проблема.

Рамзи положил записку в карман, и оба брата стали наблюдать за леди Франческой, которая как раз освободилась от партнера по танцу и теперь быстро шла – почти бежала – через восточный зал.

– Было бы проще, если бы убийц можно было допросить.

– Один из них вполне адекватен, – буркнул Пирс. – Полагаю, со временем он опять сможет двигать челюстью.

Рамзи покачал головой.

– Я все же постараюсь получить все ответы до свадьбы. А пока убереги свою невесту и ее подруг от неприятнос- тей.

Пирс не успел ответить. С ним завела разговор вдовствующая герцогиня Кент, близкая подруга его отца. Она подвергла Пирса допросу с пристрастием относительно будущих свадебных торжеств.

Он изо всех сил старался уделить должное внимание женщине, но постоянно наблюдал за Александрой Лейн – если точнее, за тем углом бального зала, где она исчезла.

Прошло пять минут, но Франческа не вернулась в зал, и герцог, забеспокоившись, решил, что должен найти ее. Возможно ли, что ей угрожает опасность даже в зале? Неужели кто-то рискнет напасть на нее под самым носом у Ужаса Торклифа?

Оглядывая зал, он заметил мисс Тиг. В этот момент она возвратила пустую чашу из-под пунша лакею, очаровательно улыбнулась и устремилась в том же направлении, куда не так давно последовала его невеста.

Странно. Быть может, она тоже ищет Франческу? По его мнению, мисс Тиг – умная и осторожная особа. Должен ли он пойти следом?

Извинившись перед группой вдовствующих графинь, герцогинь и виконтесс, которая быстро собралась вокруг него, словно стая остроклювых ворон, он отправился на поиски Александры.

Ах, вот она. Наконец, доктор Лейн выглянула из-за угла, где пряталась, и проворно заспешила за подругами.

Они что-то задумали.

Пирс сбежал вниз по лестнице, исполненный желания выяснить, что собираются делать три прелестницы и какие неприятности они найдут на свои прелестные рыжие головки.

Глава 7

– Вы что-нибудь нашли? – шепотом спросила Александра через щель в двери.

– Искать будет намного легче, если не отвлекаться каждые пять секунд, чтобы ответить на этот вопрос, – прошипела Франческа.

– Просто… поторопитесь, – жалобно попросила Александра. – Везение может нам изменить. – Она с тревогой осмотрела просторный каменный зал. На стенах аккуратно висели темные прямоугольники гобеленов – словно окна в другое время.

Мрачное время.

Восточное крыло было построено без соблюдения законов замковой архитектуры. Гигантские окна, помещенные в альковы, расположились вдоль одной стороны широкого коридора, а картины, гобелены и другие произведения искусства отбрасывали замысловатые тени на массивные двери, ведущие в покои. Тени иногда смещались, всерьез угрожая ее нервам, натянутым, словно скрипичные струны. Кстати, именно скрипки сейчас играли в бальном зале, развлекая гостей вальсами Штрауса.

Музыка доносилась снизу, и Александра никак не могла решить, чего она добавляет ночи, спокойствия или жути.

Она пришла к выводу, что из нее получился ужасный дозорный – или дозорная, если такая должность существует. Она никак не могла отвести глаз от тревожащих доспехов в алькове напротив нее. Разве шлем, когда она в последний раз на него смотрела, не был повернут иначе?

– Ой, я нашла ее дневник! – воскликнула Сесилия громким шепотом. Ей потребовалось немалое усилие, чтобы не выразить свой восторг воплем во весь голос.

– А я – семейную Библию, где прописана шотландская ветвь семейства Рамзи, – сообщила Франческа.

– Читайте скорее, – взмолилась Александра, искренне сожалея, что не смогла убрать из своего голоса нотку отчаяния.

Отсутствие реакции из покоев предполагало, что подруги именно чтением и заняты.

У Александры ужасно чесалась кожа под украшенной мелкими кристаллами маской из серебристого шелка и белых голубиных перьев. Очень хотелось сорвать ее.

Она всегда ненавидела подобные мероприятия, особенно маскарады. Ей было непонятно, почему маска дает тому, кто ее надел – человеку, претендующему на принадлежность к высшему обществу, – позволение вести себя, как разгулявшийся пьяный мужлан.

Ведь не могут люди, спрятавшие пол-лица под нелепой маской, всерьез рассчитывать на анонимность. И все же руки мужчин становились смелее и тянулись туда, куда не осмеливались тянуться без маски. А женщины больше пили, громче смеялись, бесстыдно флиртовали и даже поощряли распутство.

С какой целью? Ради совокупления? Какая женщина добровольно захочет, чтобы мужчина так с ней поступил? Чтобы опозорил ее? Причинил такую сильную боль?

Когда Редмейн сегодня вошел в бальный зал, она поняла, почему он выбрал в качестве своего первого светского мероприятия именно маскарад. Черная маска сатира закрывала его лицо практически целиком, кроме рта и кончика бороды, она скрывала все, за исключением шрама на губе. Похоже, он серьезно отнесся к своей новой должности Ужаса Торклифа. Александра не могла не восхищаться его отвагой.

Ее пальцы, лежавшие на дверной ручке, задрожали.

До сегодняшнего вечера она считала, что он – вольный сын природы. Но сегодня он оделся во все черное, и эффект был ошеломляющим. Ей показалось, что в его теле заключена могучая неукротимая сила, которая в любой момент могла вырваться на волю. К своему немалому изумлению, она обнаружила, что эта мысль скорее привлекает ее, чем отталкивает.

Герцог решил отказаться от удобного газового освещения. По случаю маскарада было зажжено несколько сотен свечей, придававших мероприятию средневековый характер. Свечи сияли в люстрах, загадочно мерцали в бесценных хрустальных канделябрах и серебряных подсвечниках на столах, уставленных всевозможными деликатесами и изысканными напитками. Специальные маленькие чашечки под каждой свечой ловили капли горячего воска.

На одни только свечи было истрачено целое состояние. Впрочем, герцог мог себе это позволить.

Он продвигался по бальному залу между танцующими парами с кошачьей грацией, словно темный призрак, считавший, что его никто не заметит. Или как лев, знающий, что остальные звери расступятся перед своим царем.

Они так и делали. Все. А как же иначе? Герцог Редмейн был на голову выше большинства мужчин, и потому возвышался над толпой. С гигантскими размерами могла соперничать лишь его таинственная сила. Гости не только расступались перед ним. Они танцевали вокруг него, словно он был неким древним языческим божеством, требовавшим поклонения.

При взгляде на него становилось понятно, почему суеверные предки считали, что определенные люди могут становиться богами. Или что они являются потомками божества.

И наоборот, почему современные люди под влиянием мелких предрассудков сделали из него дьявола, способного менять свой облик. Проще говоря, оборотня. Англия давно согласилась с тем, что Бог один, но в этом грешном мире все еще существует множество демонов. А поскольку у Редмейна на лице имеются таинственные раны, телосложение не такое, как у большинства мужчин, и повадки дикого зверя, не надо обладать слишком уж развитым воображением, чтобы сделать из него воплощение сил зла.

Его темные волосы, освещенные мерцающим пламенем свечей, были слишком длинными и непокорными, чтобы соответствовать современной моде.

Александра постаралась исчезнуть в углу бального зала за деревом в кадке. Она не была «желтофиолем» – девушкой, оставшейся без партнера на танцах. Желтофиоли стоят у стены в надежде, что их заметят, пригласят на танец, поухаживают за ними.

Она же старалась остаться незамеченной, стать мотыльком среди сотен бабочек. И ей это неплохо удавалось.

Несколько раз ей казалось, что он смотрит прямо на нее. Она понимала, что это невозможно, и все же чувствовала себя неуютно.

Александре не нравился Редмейн в маске. Она закрывала его экзотические скулы и намек на ямочку на подбородке под коротко подстриженной бородой.

За таким зловещим обличием никто не замечал мальчишеского блеска глаз, разительного несоответствия между чувственными губами и твердой, словно высеченной из мрамора челюстью.

Нет, люди, определенно, не понимают, какой он на самом деле.

Ведь под черным одеянием и зловещей маской легко представить именно Ужас Торклифа, оборотня, рыщущего во мраке в поисках очередной жертвы. А жертвы – это беспомощные хрупкие создания, вроде девственниц, которыми, как гласит молва, он питается на ужин.

Она слышала, как гости перешептывались, когда он стоял на балконе вместе с лордом Рамзи, выглядевшим совсем не так, как Редмейн, да и репутацию имевшим другую. Хотя…

У них одинаковые челюсти, решила она, и рты – тоже.

И еще глаза… Зимняя синева. Такой цвет имеет небо после сильной бури.

– Ты только посмотри на это! – Голос Франчески стал громче, нарушив задумчивость Александры. – Я нашла, где пересекаются линии Рамзи и Кавендишей.

– О чем это нам говорит? – спросила Александра, приоткрыв немного шире дверь, чтобы лучше слышать.

– Черт возьми! – Книга захлопнулась, и Александра легко представила гримасу раздражения, исказившую красивое лицо Франчески. – Сэр Кассиус Рамзи занимает примерно одиннадцатое место в очереди на графский титул. Ему придется убить половину высшего общества, чтобы стать графом Мон-Клэр.

– Его мать… – вмешалась Сесилия. – Что за ужасная женщина! Дневники по большей части являются сенсационными и отвратительными описаниями ее многочисленных любовных похождений. Она получала удовольствие, обманывая мужа. Я не стала читать дальше, но в том году, когда была убита твоя семья, она ни словом об этом не упоминает. Здесь в одном месте она сетует, что ее сыновья на континенте. Их не было в стране.

– Подожди! – заволновалась Франческа. – Я уже встречала это имя раньше, во время моих предыдущих расследований.

– Какое имя? – Юбки Сесилии зашуршали. Она подошла ближе к подруге.

– Кенуэй. Лорд Кенуэй. Он второй в очереди на титул после меня…

Тень снова переместилась и отвлекла внимание Александры от беседы. Она плотно закрыла дверь – подруги остались в комнате – и вгляделась в темноту. Ей показалось, что она заметила фигуру, бесшумно скользнувшую в нишу между окнами. Она как раз собралась открыть дверь, когда в лучах лунного света, лившегося из ближайшего к ней окна, возник мужчина. Разглядев его маску сатира, Александра почувствовала, как сердце провалилось куда-то в живот или даже ниже. Спасения не было.

– Ваша светлость, – пробормотала она, попятившись.

– Доктор, – небрежно ответил он, но его спокойное лицо таило угрозу.

Александра старалась говорить громко, чтобы подруги, оказавшиеся в западне, услышали и успели спрятаться.

– Ваша светлость, что вы здесь делаете?

– Что я здесь делаю? – откровенно удивился герцог. – В моем крыле замка? В том самом крыле, которое я специально оставил в темноте, чтобы сюда не забредали любопытные гости?

Александра попыталась засмеяться, но вышло не очень удачно.

– Ах, значит, вот где мы? А я не поняла… я просто…

– Подсматривала? Подглядывала? – услужливо подсказал герцог.

– Изучала! – воскликнула она, отлично понимая, что разница между этими словами небольшая.

– Здесь вы не найдете ничего интересного. – Он взглядом указал на ее руку, которая все еще сжимала дверную ручку. – Это комнаты моей покойной матери.

Александра отдернула руку, словно обжегшись.

– Да? Простите. Я не была с ней знакома.

– Считайте, что вам повезло.

В его голосе снова почувствовался сдерживаемый гнев. У Александры пересохло во рту, перехватило дыхание. Язык отказывался шевелиться. Она старалась, но не могла произнести ни слова.

Она была обязана отвлечь его. Увести от двери, чтобы подруги могли выйти. А ей больше всего хотелось бежать. И лишь одно останавливало ее, не позволяло приподнять подол юбки и пуститься наутек. Он все равно поймает ее, этот хищник, она не успеет сделать и нескольких шагов, как он набросится на нее.

И один только Бог знает, что тогда произойдет.

– У вас здесь весьма впечатляющая коллекция, – весело – по крайней мере, Александра надеялась, что ее голос звучит именно весело – сказала она и направилась к доспехам, мерцавшим в лунном свете. – Италия, шестнадцатый век? – Она погладила кончиками пальцев наплечник.

– На самом деле, Бургундия, пятнадцатый век. – Герцог подошел ближе, достаточно близко, чтобы она почувствовала исходящий от него запах – смесь виски и бергамота. Ей захотелось вдохнуть его полной грудью. – Но мне почему-то кажется, что вы это и так знаете.

Наплечник неожиданно оказался у нее в руке.

– Merde, – выругалась она. Во-первых, надо аккуратнее обращаться с антиквариатом, а во‑вторых… он прав.

Герцог обошел ее, слегка коснувшись грудью ее плеча. Александра резко отшатнулась и наверняка свалила бы тяжелые металлические доспехи, если бы он в это время не начал их поправлять.

Он, скорее всего, заметил ее неловкое движение, но ничего не сказал.

– Ругаться по-французски очень удобно, не так ли? – мимоходом заметил он. – Не так оскорбительно. Хотя лично мне это не приносит удовлетворения. – Он вернул наплечник на место и закрепил его. – Вы видели леди Франческу?

Услышав произнесенное им имя подруги, Александра нахмурилась.

– В последнее время – нет, ваша светлость.

– Да? Я видел, что вы ушли вместе, и решил, что ваша троица задумывает какую-нибудь шалость.

Александра аккуратно обошла герцога и выбралась из ниши с доспехами.

– Мы совершенно точно ушли не вместе. – Они об этом позаботились. Уходили с пятиминутным интервалом.

Герцог недоверчиво хмыкнул.

– Что ж, значит, я ошибся. Но, может быть, вам известно, где она? Я бы хотел поговорить с ней до объявления имени будущей герцогини.

Александру охватила паника. Она решительно приказала себе взять себя в руки и сохранять спокойствие.

Неужели он знает? И играет с ней, как кот с беспомощной птичкой? Быть может, он слышал их разговор раньше и теперь ждет, когда она закопает их в могиле лжи?

«Не паникуй, – велела она себе. – Успокойся».

– Франческа? – переспросила она. Кажется, ей удалось произнести имя подруги, а не просто пискнуть. – Где она сейчас? – Александра сделала маленький шажок в сторону лампы, зажженной на верхней площадке лестницы. – Я не могу сказать, где она находится в данный момент, но могу побиться об заклад, что она очень сильно нервничает. Ситуации, подобные той, в которой мы оказались, не располагают к спокойствию, не так ли?

– Разумеется. – Герцог оглянулся. Его маска больше не казалась таковой – обычное лицо, только часть его освещена лунным светом, а часть осталась в полумраке. – Правда, ваша подруга не показалась мне особенно чувствительной или нервной.

Она сделала еще один шаг в сторону.

– Да, но… трудно разобраться, каков человек на самом деле. Самая очаровательная улыбка может скрывать коварство и злобу, а храбрая наружность – труса. Все мы носим маски, разве нет?

– Совершенно верно. – Александра услышала суровую нотку в его голосе и удивилась. – Хотелось бы мне знать, что вы скрываете под своей. – Он протянул руку и погладил нежное голубиное перышко.

Александре потребовалась вся сила воли, чтобы остаться на месте.

– Я? О, множество тайн. Поверьте мне на слово.

– Не хотите поделиться? – Он сделал шаг к ней, а она – такой же шаг от него. Ну зачем он ее мучит? Почему в его присутствии ее сердце трепещет, словно у испуганного зайчишки?

– На то они и тайны, чтобы ими не делиться, – заявила она.

– Понял. Вы удивительно доходчиво объясняете. Что ж, тогда я не буду настаивать. Пусть ваши тайны остаются при вас. А я попрошу вас разделить со мной кое-что другое.

«Поцелуй?» – подумала она. Охватившая ее паника странным образом уживалась с удивительно приятным теплом, разлившимся в животе.

– Выпивку. – Он указал рукой на две закрытые двери, расположенные напротив высокой веранды, выходящей на Торклив. Оттуда можно было видеть темное море, сливающееся с сияющим горизонтом. Длинные прозрачные шторы покачивались на ветру, словно привидения в белых одеждах. Ангелы или призраки – зависит от восприятия конкретного человека.

Александра заколебалась. Двери, на которые он указывал, находились дальше от лестницы, а значит, от спасения. Но Сесилия и Франческа должны получить возможность лучше спрятаться. Или сбежать.

– Выпейте со мной, леди Александра, – настаивал герцог. – Мы можем поговорить о моей будущей жене. Ведь вы очень близки.

Неожиданно оказалось, что последнее, о чем ей хотелось бы с ним поговорить, – это Франческа.

– Вам следует называть меня «доктор Лейн», – сухо сказала она.

На это герцог пожал плечами и ухмыльнулся.

– Я в своем замке, и буду называть вас, как захочу.

– А вам больше нравится «леди Александра»?

– Да, – серьезно ответил он.

– Вам удалось что-нибудь узнать о людях, напавших на нас вчера? – Она решила сменить тему разговора.

Герцог сжал кулаки. Его кожаные перчатки скрипнули.

– Тот, которого я застрелил, – в морге, второй – в больнице. – Судя по его голосу, он испытывал больше гордость, чем разочарование. – Но когда он придет в себя, я буду присутствовать при допросе.

– Замечательно, – произнесла она с облегчением, которого не чувствовала.

Редмейн открыл двери и сделал приглашающий жест, предлагая Александре войти первой. Она остановилась в дверях, чувствуя, как от лица отхлынула вся кровь.

С трудом заставив свои ноги двигаться, она, вскрикнув, неловко отпрыгнула в сторону и отбежала к дальней стене.

Глава 8

Редмейн смотрел на нее как на безумную. Под маской не было видно его лица, но Александра это точно знала.

На несколько секунд она действительно лишилась рассудка.

Она не могла переступить порог и войти в эту комнату.

– Только не кабинет. – Она помотала головой, дрожа всем телом и понимая, что, увидев стол, она окончательно сойдет с ума.

– Но почему? – Герцог недоуменно заглянул в комнату, по его мнению, вполне обычную. Во всяком случае, в ней не было ничего пугающего. – Вы увидели паука?

Паук. При чем тут паук?

– Да! – пискнула она. А что? Хорошее объяснение для истерики. – Да, это определенно был паук.

– Ну так покажите мне его. Я спас вас от двух вооруженных людей, значит, как-нибудь справлюсь и с маленьким восьминогим нарушителем.

– Я… я ни за что не подойду ближе. – Она снова попятилась, не в силах заставить себя остановиться, пока ее ладоней не коснулась мягкая ткань штор. – Д-давайте лучше выйдем на веранду. – Там, по крайней мере, ее крик услышат.

– Конечно. Я тоже предпочитаю свежий воздух душной комнате, наполненной книгами. – Он еще раз внимательно осмотрел дверной проем в поисках заблудившегося представителя семейства паукообразных. – А что вы предпочитаете выпить? Вино? Херес? Бенди? Портвейн?

– Только не портвейн! – воскликнула Александра более эмоционально, чем намеревалась.

На это герцог достал из кармана воображаемый блокнот и такой же невидимый карандаш, увлажнив грифель вполне реальным языком.

– Сильная нелюбовь к портвейну, – якобы записал он, – боязнь пауков, кабинетов и конюхов, но не змей, жуков и скандально голых кошачьих. – Он поднял глаза на Александру. – Что-нибудь еще?

Что-то в его нарочито терпеливом ожидании под демонической маской показалось ей абсурдно комическим и даже слегка приглушило тревожный звон колоколов в ее голове.

– Сейчас не время, – сообщила она. – Да и вашего воображаемого блокнота не хватит на перечисление всех моих страхов.

– Ладно. – Он захлопнул воображаемый блокнот и убрал его в карман. – Виски или вино?

– Виски, если можно, – решила она, надеясь на большую медицинскую дозу.

– Напиток джентльменов. Я должен был сам догадаться. – Осторожно ступая, чтобы избежать встречи с затаившимися пауками, герцог вошел в кабинет, оставив дверь открытой.

– Вы уронили карандаш, – сказала она ему в спину, не сдержавшись. Ведь он не убрал воображаемый карандаш в карман.

– Пусть его найдут слуги, – усмехнулся герцог. – Должны же они чем-то заниматься.

Александра нервно хихикнула.

Он вернулся с двумя бокалами, щедро наполненными виски, но отдал ей один, только когда они вышли на веранду.

Александра сделала небольшой глоток, к немалой досаде убедившись, что им отлично виден коридор. Кажется, для замковой архитектуры не были характерны такие большие окна.

Она сделала еще один глоток и задумалась, является ли вкус карамели и соли, который она почувствовала, характерным для виски или для мужчины, который передал ей стакан.

– Вы, наверное, беспокоитесь, что ваша подруга выходит замуж за такого грубого мужлана, как я?

Александра поднесла стакан к губам, но пить не стала. О том, что сказал герцог, она точно не думала. В этот момент ее занимала совершенно другая мысль: как странно и, пожалуй, приятно касаться губами стакана в том месте, где только что были его пальцы.

– Я была бы лгуньей, ваша светлость, если бы сказала, что не желаю счастья Франческе.

Герцог взирал на нее с искренним, даже чрезмерным интересом. А она наслаждалась бархатным теплом напитка, согревавшим ее горло и внутренности.

– Вы осторожная умная женщина, – пробормотал он и уставился, словно ожидая совета, на луну, которая висела совсем рядом в чистом летнем небе. – Вы школьная подруга Франчески?

– Да.

– Расскажите мне о вашей школе. Шардонне, кажется?

Распространяться о школе у Александры, по понятным причинам, не было никакого желания.

– Рассказывать особенно нечего. Улучая минуты между бесполезными уроками для юных леди, мы убегали на озеро и читали книги, которые не следовало читать. Но мы были уверены, что это сделает нас настоящими дикарками.

«И еще мы похоронили убитого мною человека. Насильника».

– Я знаю это место, – проговорил герцог. – Фабрика по подготовке юных леди к замужеству. Странно, что вы все до сих пор не замужем.

– Мы поклялись не выходить замуж.

– Почему?

Она не услышала осуждения в его голосе. Только любопытство.

«Потому что меня изнасиловали. Потому что отец Сесилии был груб и жесток, а Франческа видела, как люди в масках убили всех, кого она любила». Разве можно после всего этого испытывать тягу к противоположному полу? Кроме того, если бы они вышли замуж, то их жизни, их мечты и их деньги больше не принадлежали бы им. Пока ни одна из них не испытывала желания заплатить высокую цену за защиту, которую мог обеспечить муж.

Да и необходимости такой не было.

– Причин множество, – буркнула она.

Герцог издал некий звук, который можно было принять за смешок.

– Не сомневаюсь. Что ж, для меня не тайна, что графиня скорее согласилась бы каждую ночь целовать жабу, чем мои изуродованные губы. Полагаю, она с радостью отказалась бы от содержания герцогини и бонусов после рождения наследников, если бы не опасалась стать объектом моей мести.

– Содержание герцогини? – Александра поставила стакан на мраморное ограждение веранды.

– Знаю, это устаревшая практика, но на этом настоял ее отец. – Герцог усмехнулся. – Это немалая сумма, даже по моим меркам.

Александра стиснула обеими руками перила. Он не мог не знать, что с его стороны было очень грубо заговорить с ней на эту тему. Хотя их общение с самого начала было далеким от приличий.

«Какой смысл начинать сейчас?»

Содержание герцогини… крупная сумма…

Со стороны покоев герцогини донеслись странные, довольно громкие звуки, привлекшие их внимание. Надо было срочно что-то придумать, иначе герцог отправится выяснять, в чем дело.

Запаниковав, Александра выпалила первое, что пришло ей в голову:

– Что случилось с вашим лицом?

К ее большому облегчению – и ничуть не меньшей досаде, – это сработало. Герцог некоторое время взирал на нее, словно на мошку под микроскопом.

– Я оскорбила вас? – Какого черта она это делает? Зачем несет всякую чушь?

Герцог снял маску, обнажив шрамы.

– Иными словами, вы не верите, что я оборотень? Или демон? – Его глаза мерцали в ночи, казалось, бросая ей вызов.

В этот момент она легко могла поверить и в то, и в другое.

Проклятье! В нем действительно было что-то… нечеловеческое. Что-то животное… неземное. Первобытное и неестественное. Утонченное и таинственное.

Человек-парадокс?

И почему он оказывает на нее такое странное действие?

– Я не верю в проклятия и демонов, – сообщила она. – По-моему, люди куда страшнее.

Несколько секунд он молчал, потом медленно заговорил:

– На нашу группу ночью напал ягуар. Мы тогда охотились в Перу. Он нанес мне удар. Я в него выстрелил. Мы ранили друг друга. Вот и все. Не самая занимательная история.

Александра отпила сразу несколько глотков виски, стараясь представить себе боль человека, которому когти ягуара разрывают лицо. Хорошо, что глаза остались целы.

Хорошо, что он остался жив.

– Раны долго не заживали. А потом я свалился с сильной лихорадкой, и никто не ожидал, что я выкарабкаюсь. Я даже послал прощальное письмо невесте.

– Франческе?

– Нет. Я и не подозревал о существовании Франчески. В течение первых десяти лет после гибели ее семьи никто не знал, что она спаслась из огня. А когда стало известно, что она жива, мой отец был уже мертв. К тому же она для меня была девушкой, с которой я никогда не встречался. Нет, до недавнего времени я воображал, что влюблен в другую. – Герцог двумя большими глотками опустошил стакан. – Я думал избавить Франческу и себя от несчастного брака, отказавшись от глупого контракта. Ваша подруга нисколько не возражала.

– Что заставило вас передумать?

– Я вернулся через три месяца после того дня, когда написал прощальное письмо, и обнаружил, что моя невеста замужем за моим кузеном, следующим после меня в очереди на герцогский титул. – Он посмотрел в свой стакан, словно не понимая, почему тот пуст.

– После этого вы вернулись к контракту с Франческой? – Частицы головоломки начали складываться. Вызов Франчески никак не связан с ее прошлым – только с его делами.

Редмейн кивнул и отвел глаза, чувствуя себя виноватым.

– Ваша подруга воскресла так же чудесно, как я. В аристократических семействах браки основываются и на меньшем. Честно говоря, меня устроила бы любая леди благородного происхождения. Я не стремился получить конкретную женщину. Мне нужно лишь то, что женщина – жена – может дать.

– Наследник, – прошептала Александра.

– Желательно два или три, если будет возможно. Чтобы коварная ведьма наверняка не стала герцогиней.

Александра нахмурилась.

– Не самая добрая причина родить ребенка.

– А с чего мне быть добрым? – Он бросил ненавидящий взгляд в направлении покоев своей матери. Александра затаила дыхание. Но ее собеседник остался на месте, а двери – закрытыми, и она облегченно вздохнула. – Мое наследие основано на злобе и насилии. А мои наследники будут продолжателями рода диких викингов.

Александре в голову пришла идея – соблазнительная и пугающая.

– Вы убили его? – спросила она.

– Нет. Если он хотел такую неверную женщину, как Роуз, пусть оставит ее себе.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: он ее неправильно понял.

– Я имела в виду ягуара, а не вашего кузена. После того как вы пошли на поправку, вы устроили на него охоту?

Лицо герцога стало каменным.

– О да. После выздоровления мне потребовалась чертова уйма времени, чтобы его найти. Но я нашел его. Я сделал это.

– Вы его убили? – повторила она, чувствуя, что от его ответа зависит очень многое.

– Нет, – ответствовал герцог и вздохнул. – Я видел его. На дереве. Он был худой и облезлый. Вероятно, из-за раны он некоторое время не мог охотиться. Но у него морда была в крови – вероятно, он совсем недавно успешно пообедал. Мы смотрели друг на друга целую вечность. Ни один из нас не шевелился. Мой палец лежал на спусковом крючке. – Пирс погладил пальцем воображаемый спусковой крючок, все так же глядя на море. Александра поняла, что он сейчас вовсе не в Девоншире, а в джунглях Перу. Она пошевелилась, и чары развеялись. – Я обнаружил, что лишился вкуса к охоте. Мне больше не хотелось охотиться на хищников. Впрочем, на других животных тоже.

– Вы позволили ему жить! – восхитилась Александра.

– А он позволил мне уйти. Подозреваю, мы оба решили, что с нас хватит.

– Это не была злоба. Это было сострадание, – сказала она. – А благодаря ягуару вы стали Ужасом Торквила.

Герцог обернулся к ней. Он был очень большим и буквально нависал над ней.

– Не надо, – угрожающе прошипел он.

– Что «не надо»?

– Не надо делать из меня хорошего человека.

– Я и не мечтала об этом, ваша светлость. – Когда следовало отступить, она этого не сделала. Вместо этого она допила виски, наслаждаясь теплом, которое, казалось, распространялось из желудка по венам.

– Вот и хорошо. – Он замер, наблюдая, как она слизнула последние капли жидкости с губ. Ночная прохлада неожиданно исчезла. Воздух стал тяжелым, насытившись солью, влагой и еще чем-то… греховным. Возможно, опасным. – Вас когда-нибудь по-настоящему целовали, Александра?

Она растерянно моргнула. И замерла. Однако привычный парализующий ужас, пробиравший до самых костей, мешающий думать и дышать, не появился. Вместо него пришел обычный страх, вызвавший легкую дрожь, слабость в конечностях, головокружение. Или все это было вызвано виски?

Страх сопровождался другой весьма любопытной эмоцией – не возбуждением, но чем-то близким.

Зачем герцог задал этот вопрос? Какой ответ хочет получить? Что ему сказать?

Правду, конечно. Ложь не принесет ей никакой пользы. К тому же на ее совести и так много грехов. Лучше уж не усугублять.

– Нет. – Хотелось бы, чтобы ее голос звучал более уверенно. В конце концов, она обладает достаточно большим куда более полезным опытом. Ну да, Александра никогда не подпускала мужчину к себе достаточно близко, чтобы он мог ее поцеловать. А в последнее время, насколько она знала, ни у кого и не возникало подобного желания.

– Я так и думал, – пробормотал он и поставил свой стакан на перила.

– Почему? – выпалила Александра. – Это так заметно?

Интересно, что заставляет ее нести подобную чушь?

На его губах мелькнула слабая улыбка.

– Мужчины вроде меня всегда это видят.

Сердце забилось чаще. Дыхание тоже участилось.

– Мужчины вроде вас?

– Охотники. – Дрожь, вызванная этим словом, прокатилась по всему ее телу, затронув самые интимные места. – Я могу поклясться в том, что ваши невинные губы молят о поцелуе, когда я рядом. Вы облизываете их кончиком языка, когда они становятся слишком сухими. И еще вы иногда прикусываете нижнюю губу, показывая восхитительные зубки. А когда я пристально смотрю на вас, как сейчас, ваши губы становятся мягкими и слегка приоткрываются, словно приглашая…

Потрясенная Александра сжала губы в тонкую ниточку. Неужели все эти выводы он сделал, глядя на ее рот? Ее губы предали ее?

Пирс сделал паузу, не сводя с нее горящего взгляда.

– Ваши глаза всегда кажутся испуганными. Думаю, вы чувствуете, что я хочу вас поцеловать.

– А вы хотите?

Пирс кивнул. Его губы сложились в мягкую улыбку. Он почувствовал изумление в ее вопросе.

– С тех самых пор, как я впервые увидел вас на железнодорожной платформе, я мечтал поцеловать вас дюжиной разных способов. – Звук, вырвавшийся у Александры, был чем-то средним между кашлем и изумленным возгласом. Разве есть дюжина способов поцелуев?

– Мы… мы не должны говорить о таких вещах, ваша светлость. – Александра отвернулась. Неожиданно она почувствовала, что стоит на краю пропасти и готовится ринуться в безумие.

Герцог подошел ближе. Он не прикасался к ней, но жар и сила словно выходили за пределы его физического существа, достигали ее и подвергали опасности ее самообладание. Ее решимость.

– Это неправильно, я знаю, – пробормотал он. В его голосе слышалась агония, до глубины тронувшая ее отчаянно бьющееся сердце. – Сегодня ночью я должен объявить всем о помолвке с вашей подругой, а я могу думать только о том, каковы на вкус ваши губы. Похоже, я монстр в большей степени, чем меня считают окружающие, и сделали меня таковым вовсе не шрамы и скандалы. Но я ни разу не целовал женщину после встречи с ягуаром. Да я и не особенно желал этого, пока меня не свели с ума ваши губы.

Не в силах больше слушать его горькую исповедь, Александра резко повернулась:

– Вы женитесь на мне?

Идея была безумной, но это все решало. Она могла освободить их всех от груза грехов. А цена за это – ее душа.

– Что? – Вопрос вернул его к реальности.

Из комнаты, где прятались подруги, донесся странный шум, но герцог, похоже, этого не заметил.

Возможно, всему виной была луна, виски или шанс на искупление, но Александра почувствовала решимость, которую не утратила, даже несмотря на мучительную дрожь в коленях. И она смогла повторить вопрос так, чтобы он прозвучал более уверенно:

– Если я позволю вам поцеловать меня, ваша светлость, вы примете меня в качестве своей невесты вместо Франчески?

У герцога открылся рот, и шрам стал виднее.

– О чем вы говорите, женщина?

Александра бросилась в наступление, пока решимость не покинула ее.

– Вы сами сказали это. Вам безразлична Франческа, а вы – ей. Вы признались, что хотите поцеловать меня, значит, логично предположить, что вы пожелаете большего… всего.

– Логично предположить, – повторил он.

Наплевав на остатки гордости, Александра продолжила:

– Как выяснилось, мне нужен богатый муж. Моя семья обанкротилась. Все мы находимся на милости кредиторов. Мой отец… он не здоров. Поэтому я надеюсь, что вы рассмотрите мое предложение – все же я дочь графа – в качестве альтернативы своим теперешним действиям.

Герцог отвернулся, но она успела заметить, как сжались его губы.

– Полагаю, вас привлекло содержание герцогини? Оно побудило вас сделать столь щедрое предложение? – теперь в его голосе звучала насмешка.

Александре пришлось собраться с силами, прежде чем она ответила:

– Не стану вам лгать, ваша светлость. Вы правы.

«А так ли это?»

– И больше ничего? – мрачно спросил он.

– Абсолютно ничего, могу вас заверить. – Она поспешила выложить остальные аргументы. – Меня не интересует высокий титул и престиж, также я не испытываю ложных ожиданий любви или даже привязанности. Это будет чисто деловое предприятие, такое же, как то, что имело место между вами и отцом Франчески. Деньги в обмен на наследников. Кстати, женщины в нашей семье плодовиты.

– А как насчет Франчески? – Герцог сжал кулаки и оперся ими на перила, перенеся весь свой вес на руки, словно собираясь прыгнуть в темноту. – Вы сможете так поступить со своей лучшей подругой?

– Я так поступаю ради своей лучшей подруги. – Александра сделала шаг к нему. – Вы сами вчера сказали, что Франческа вам не нравится, а она скорее поцелует жабу, чем вас. Какое будущее вас ждет?

Кулаки, лежавшие на перилах, сжались еще сильнее.

– Она сама сказала вам это?

Александра съежилась. А что, если она неправильно оценила ситуацию? Что, если он хочет Франческу больше, чем готов признать? И она…

– Ну, не такими словами…

Напряжение, казалось, достигло предела.

– Какие слова она использовала? Конкретно?

– Мне не хотелось бы показаться грубой… – Александра попыталась увильнуть от прямого ответа.

– Полагаю, мы оба давно перешли границы приличий.

Нельзя было не признать, что он прав.

– Франческа говорила, что предпочла бы остаться старой девой до самой смерти. – Услышав хриплый рык герцога, она поспешила добавить: – Впрочем, я уверена, что она имела в виду замужество вообще, а не брак конкретно с вами.

Герцог скрестил руки на груди, повернулся к Александре и, прислонившись бедром к ограждению, пристально уставился на нее. Его глаза были цвета морозного зимнего неба. Казалось, даже ночь затаила дыхание. Ветерок стих, шторы больше не колыхались. Сердце Александры замерло.

После долгой паузы герцог наконец заговорил, и его тон был холодным, словно лунный свет:

– Миледи, вы сумели ошеломить меня и встревожить одновременно.

– Мне очень жаль. – Это было первое, что пришло Александре в голову, и она с удивлением заметила на его лице улыбку.

– Я склонен… нет, я испытываю сильное искушение принять ваше предложение. Надеюсь, я не обижу вас, сказав, что не знаю вас достаточно хорошо, чтобы верить вам на слово.

– Никаких обид, – вполне искренне ответила Александра. – Мы совсем не знаем друг друга, а значит, речь о доверии не идет.

– Тогда я предлагаю дополнение к вашему предложению.

– Дополнение? – Впервые с момента их встречи он говорил как герцог – нет, не говорил, вещал. Настоящее воплощение надменности и высокопарности.

– Как и планировалось изначально, ровно в полночь я буду стоять на верхней площадке лестницы, ведущей в бальный зал. Я потребую всеобщего внимания и приглашу свою будущую невесту присоединиться ко мне для нашего первого танца. – Он отошел от перил и приблизился к замершей Александре. – Вы будете стоять рядом с Франческой у подножия лестницы, и та из вас, кто поднимется и примет мою руку, получит ее и в браке. А я буду точно знать, что другая… претендентка… согласна и дает свое благословение.

Александре понравилось, что, несмотря на свое желание, он хотел учесть волю Франчески. В этот момент его было легко представить хорошим человеком, хотя он постоянно утверждал обратное.

– Это справедливо. – Она протянула ему руку, в точности как в первый день на железнодорожной станции. – Будем считать, что мы договорились.

На этот раз он, не колеблясь, взял ее руку, но не пожал ее, а привлек Александру к себе.

Она воспротивилась.

– Что вы делаете?

– Получаю свой поцелуй. – Герцог склонился к ней, не сводя глаз с ее губ.

Она прижала свободную руку к его груди.

– Но вы же еще не знаете, помолвлены мы или нет.

– Поцелуйте меня, доктор Лейн. Как моя будущая невеста, или дайте мне этот прощальный дар перед тем, как я дам клятву другой. Я его буду помнить всегда. – Он был так близко! Не шел напролом, но и не отступал. А ведь он мог добиться желаемого. Легко. Преодолеть ее слабое сопротивление и прижать к себе. Получить ее губы. Ее тело.

Но он этого не сделал. Он остался на месте – огромный мужчина, сдерживаемый только ее слабой трепещущей рукой.

– А если я откажусь? – прошептала она.

Он опустил глаза на ее руку, которую все еще сжимал в своей руке, медленно поднес ее к губам и легко поцеловал костяшки пальцев.

– Тогда вы оставите меня одиноким и несчастным.

Луна светила в спину герцога, и его лицо оставалось в тени. Александре очень хотелось убедиться, что выражение его лица такое же игривое, как голос, но это оказалось невозможно.

– А если я откажусь… вы уйдете?

Она скорее почувствовала, чем увидела, что он нахмурился.

– Если таково ваше желание, я вас больше никогда не побеспокою.

– Один поцелуй. И ничего больше?

– Только один поцелуй. – Он слегка повернул голову, и луна беспощадно высветила все его раны. Пирс коснулся кончиком языка шрама, словно надеялся, что он исчезнет. – Один поцелуй. Это все, о чем я прошу.

– Просите? – Он действительно ее просит? Это значит, что она может отказать?

Александра отчетливо понимала: чтобы дать ему обещанных наследников, ей придется не только целовать его. У нее закружилась голова, показалось, что с моря вдруг наплыл густой туман. Думать о чем-то другом, кроме стоящего рядом мужчины, было так же трудно, как плыть против течения.

Ей лучше ни о чем не думать, иначе она сделает что-нибудь нелепое. Например, сбежит.

– Хорошо. – Она не знала, куда деть руки, и решила, что будет уместно положить их ему на плечи. – Только один по…

Его рот накрыл ее губы раньше, чем она успела договорить, прежде чем она смогла как-то отреагировать или передумать.

Александра полагала, что ей придется вытерпеть его поцелуй, как девственнице, подвергшейся ужасной пытке, поэтому она предусмотрительно зажмурилась и сжала зубы.

Но никакой пытки не было. Сначала было только легкое касание, словно крохотная птичка-колибри опустилась на куст сирени.

Смятение буквально парализовало ее. Как можно испытывать одновременно панику и удовольствие? Как можно чувствовать желание бежать и защищенность? Впервые в жизни Александра ощутила себя утонченной и желанной. Плечо герцога под ее ладонью было твердым. Напряженным. Неподатливым. Но он не хватал ее и не прижимал к себе.

Он прикасался к ней только губами.

Его рот был бесконечно нежным и чувственным. Александра даже не была уверена, что он касается ее губ – разве что парит рядом, и ее ласкает его дыхание. Ее захлестнула теплая волна, которая не имела ничего общего с только что выпитым виски. Она заставила разжаться холодные щупальца страха, прогнала панику.

Только когда Александра позволила себе выдохнуть, он завладел ее губами, заставив их смягчиться нежными прикосновениями. Она почувствовала шрам, ощутила мгновенное колебание герцога. В этот момент она поняла, что должна как-то поддержать, поощрить его, и эта поддержка больше нужна ему, чем ей самой.

Тогда она медленно подняла руку и погладила дрожащими пальцами его по щеке и подбородку. Его борода оказалась на удивление мягкой. Она провела по ней пальцами, после чего решительно прижалась губами к тому месту, где шрам пересекал его губу.

При этом мужчина замер. Кажется, в ожидании ее следующего движения он даже перестал дышать.

Александре не пришлось долго думать. Ей все нравилось. Она наслаждалась ощущениями. Его подбородок, казалось, был специально создан для ее ладони. Его профиль напоминал профиль какого-то божества, статую которого она видела в Британском музее. Резкие черты мужского лица были совершенно не похожи на ее округлые женские черты.

Его дыхание слегка пахло виски. Александре показалось, что, вдыхая, она ощущает его вкус. И как раз в тот момент, когда она готова была признать, что общение с мужчиной может быть довольно приятным, по ее сжатым губам скользнул кончик его языка.

Она отшатнулась, прервав поцелуй, и прижала пальцы к губами, словно желая удержать восхитительные ощущения, которые только что испытала. К горлу подкатила тошнота. Ее вызвали воспоминания о языке другого мужчины, прикасавшемся к ее лицу…

– Простите меня. – Голос Редмейна был полон искренней нежности, о существовании которой у мужчин она даже не подозревала. – Вы восхитительны, умны и прямолинейны. Я забыл, что еще и неопытны.

– Я…

– Увидимся в полночь, леди Александра. – Он снова прижался губами к ее руке и отпустил. – Я оставляю вас, чтобы вы могли посоветоваться с подругами и принять решение. – Он указал глазами на комнату своей матери и поднял маску. Остановившись на секунду перед дверью, чтобы надеть маску, он быстрыми шагами удалился.

Александра смотрела ему вслед, лишившись дара речи и способности двигаться.

Он знал. Все это время он знал, что они в комнате.

Александра направилась к двери, взялась за ручку, и ее рука едва не оказалась выдернутой из сустава, поскольку в этот момент Франческа потянула дверь на себя и распахнула ее.

– Александра, нет! – воскликнула Франческа и, схватив подругу за плечо, совсем не женственно встряхнула ее. – О чем ты только думала? Ты сошла с ума? – Она пощупала ладонью щеку Александры, потом ее лоб, выискивая признаки лихорадки. То, что при этом она сдвинула на бок маску, ее нисколько не смутило.

Сесилия всплеснула руками. Павлиньи перья на ее маске трепетали и мерцали в лунном свете.

Они чем-то напоминали его глаза.

Он поцеловал ее. Только один раз. И не удержал, когда она отшатнулась.

– Я должна это сделать, – решительным голосом выпалила Александра. – Я все решила, Фрэнк. Брак с Редмейном решит почти все наши проблемы.

– Дерьмо! – выругалась Франческа. – Ты не должна жертвовать собой. Это все равно, что броситься на меч ради…

– Я не вынесу, если из-за меня продолжатся покушения на вашу жизнь, – буркнула Александра. – Если я потеряю одну из вас из-за того, что я когда-то сделала…

Сесилия остановила ее прикосновением руки.

– Я думала, мы пришли к выводу, что вчера покушались на жизнь Франчески.

– Разве? Тот, кто меня шантажирует – кто бы это ни был, – дал ясно понять, что если я не смогу платить, то очень скоро лишусь всего. В том числе тех, кого люблю. – Знакомая боль стиснула горло, холодные щупальца страха проникли в тело, вытеснив из него тепло от поцелуя. – Даже если вчерашний выстрел имел целью Франческу, это могло быть предупреждение для меня. Мы же не знаем.

– Александр, послушай. – Франческа всеми силами старалась вернуть себе спокойствие. – Я знаю, что мы обе находимся в опасности, но это еще не повод выходить замуж за мужчину. – Она произнесла последнее слово так, словно попробовала нечто отвратительное. – Когда это присутствие существа противоположного пола улучшало наше положение?

– Не обобщай! – воскликнула Сесилия. – Жан-Ив все эти годы мне здорово помогал. Я беру его с собой везде.

– Он не считается. Жан-Ив слишком старый, чтобы создавать проблемы. – Франческа поморщилась.

Сесилия решила сменить тему.

– Одна из вас должна сегодня подняться по лестнице и принять предложение герцога. – Она потерла заднюю часть шеи. – По моему мнению, брак с Редмейном станет катастрофой для любой из вас.

– Сейчас половина одиннадцатого, – торопливо заговорила Франческа. Мы можем бежать. Сядем на полуночный поезд в Торки или Эксетере и еще до рассвета будем в Лондоне.

– Ты отлично знаешь, что это невозможно. – Александра тряхнула головой. – Скажи мне, пожалуйста, Фрэнк, ты хочешь стать герцогиней Редмейн?

– Зачем ты спрашиваешь? Сама знаешь, что нет.

Александра выпрямилась, собираясь с силами.

– Тогда я приму его предложение. Редмейн показался мне честным человеком. Идея использовать его могущество и силу для моей защиты кажется мне весьма привлекательной. Ведь убийцы могут появиться и в будущем.

– Значит ли это, что ты расскажешь ему все? – с большим сомнением спросила Сесилия. – Судя по всему, он и Рамзи в хороших отношениях. Шотландец вполне может оказаться достаточно жестоким и безжалостным, чтобы устроить показательное повешение… или три.

– Я об этом и не думала, – уверенно заявила Александра. – Но пока мы решим, что делать дальше, денежное содержание герцогини поможет нам выиграть время. Будет даже приятно положиться на Редмейна, дать ему возможность защитить меня и в физическом плане, и в финансовом.

Франческа сдвинула маску, украшенную перьями ворона и рубинами, и одарила подругу ошеломленным взглядом.

– Но… но… тебе придется отдать свое тело, свою жизнь за эту защиту. Игра не стоит свеч, Александр. Мы найдем другой выход.

– Разве это не обычно для женщины – лежать под мужчиной? Мужем, в обмен на защиту и содержание? Чем я отличаюсь от всех других жен?

– Александр, мы все знаем, чем ты от них отличаешься и почему для тебя это самая большая жертва из всех возможных. – Сесилия погладила подругу по руке. – Мы уже обещали помочь тебе деньгами. Выходить замуж – безумие. Ты не знаешь, чего он ждет от тебя и как это будет…

– Я знаю больше, чем любая из вас, о том, как это будет и чего ждать в брачной постели. – Александра заставила подруг умолкнуть, устремив на них мрачный взгляд. Главное – чтобы страх не поколебал ее уверенность. – В любом случае, самое худшее со мной уже случилось.

– Ты не можешь быть в этом уверена, – запротестовала Сесилия.

– Тем не менее я так решила и не позволю вам мне помешать. – Александра отошла немного в сторону. Неожиданно она почувствовала, что ей не хватает воздуха. – Франческа, ты нашла доказательства того, что его семья непричастна к преступлениям против твоей семьи? Если я выйду замуж за Редмейна, ты получишь полную свободу для продолжения своих изысканий.

На красивом лице Франчески отразилось сомнение, но она его отбросила и снова нахмурилась.

– Нет. Мы обязательно найдем другой выход. Даже если нам придется отыскать шантажиста и своими руками зарыть его в землю, как де Маршанда, мы это сделаем, но не принесем тебя в жертву на алтарь…

– Это сильнее меня, Фрэнк. Я больше так не могу! – Александра подбежала к подруге и крепко обняла ее, хватаясь за нее, как за последнюю опору, способную удержать ее на краю пропасти. – Вина, стыд, воспоминания, страх. Мне кажется, я становлюсь ниже ростом из-за тяжкой ноши, которую несу на своих плечах. Я теряю душу, силу, волю. И всякий раз, когда я плачу´ шантажисту деньги моего отца, мне кажется, что я больше не вынесу.

Слезы потекли по ее лицу и маске, и Александра сорвала ее.

– Когда я получила по почте бритву, моим первым порывом было покончить с собой, тем самым положив конец непрекращающемуся кошмару. Меня остановило только одно: я знала, что если меня не будет, никто не защитит вас. Я боюсь выйти из дома – мне все время кажется, что за мной кто-то следит. Я все время боюсь, что у меня отберут мою семью и мою свободу. И еще я очень боюсь за вас. Уверяю вас, постель Пирса Гедрика Атертона не столь страшна, как место на виселице между тобой и Сесилией. Я понятно объяснила?

Теперь обе подруги крепко обнимали Александру.

– Кроме бритвы, какие еще свидетельства нашей причастности к тому давнему делу могут быть у шантажиста? – спросила Сесилия.

– Ковер? Останки? Кто знает, что писал де Маршанд в письмах обо мне? Или о нас? А что, если он вел дневник, в котором подробно изложил, что ему хотелось делать с девочками? Или он хранил все вещи, которые мы у него украли? Кто знает, что еще может нам угрожать. Мы были так юны и неопытны! Мы не могли предусмотреть все. Каждую ночь я лежу без сна и думаю об этом. Еще немного, и я сойду с ума.

Александра отстранилась от подруг и постаралась взять себя в руки.

– Поэтому, чтобы избавиться от всего этого, я покорюсь любому унижению, которому может подвергнуть меня Редмейн.

Подруги довольно долго молчали. Сесилия молча кусала губы. Франческа шумно дышала. Ее энергичный ум продолжал искать другой выход.

– Кроме того, – нерешительно добавила Александра, – кажется, я хочу детей.

– Тебе кажется? – ахнула Франческа.

– Да. Я действительно хочу детей. И всегда хотела. Как известно, есть только один способ их получить. – Александра слабо улыбнулась. – Как выяснилось, Редмейну нужны наследники. Так что наши цели, по крайней мере в этом, совпадают. А что касается тебя, Франческа… – Она не договорила.

Выражение лица Франчески было довольно странным. В нем читалось облегчение, радость и стыд.

– Что же я за подруга, если позволю тебе принести такую жертву?

Александра взяла руки подруги в перчатках из красного шелка в свои, затянутые в перчатки из серебристого шелка, и прислушалась к тихому шелесту от трения шелка о шелк.

– Самая лучшая. Подруга, которая поверит моим словам: мне это необходимо.

– Подруга, которая, не задумываясь, закопает герцога в его собственном саду, если он посмеет тебя обидеть, – добавила Сесилия.

– Да, и на этот раз… – голос Франчески был холоден и тверд, словно мрамор, – на этот раз никаких свидетелей не будет.

Глава 9

– Милорды и миледи, имею честь представить вам будущую герцогиню Редмейн.

Пирс стоял на верхней площадке большой лестницы бального зала, точнее лестниц, поскольку примерно на уровне второго этажа она разветвлялась, превращаясь в две.

Он протянул руку к красным ковровым дорожкам, покрывавшим лестницу, у подножия которой стояли, держась за руки, графиня Мон-Клэр и леди Александра Лейн. Они определенно пришли к соглашению, но ни одна из них не ринулась по лестнице вверх.

Пирс позволил гостям решить, что пауза была специально задумана для усиления драматического эффекта. Там внизу стояло несколько сотен представителей высшего общества, которые, судя по всему, разом задержали дыхание, поскольку в зале воцарилась звенящая тишина. Создалось впечатление, что своим объявлением Пирс остановил время.

По залу прокатился какой-то звук. Коллективный вздох?

Кто-то начал подниматься по лестнице. Та, кто примет его руку и получит его свободу. Пирс боялся посмотреть вниз. Его сердце колотилось сильно и часто, словно грохот африканских барабанов. Оно билось прямо в ушах и заглушало удивленные шепотки – дамы начали наклонять головы и перешептываться за веерами из шелка и кружев, осуждая его выбор.

А он не смотрел вниз.

Проклятье! Он с трудом проглотил застрявший в горле комок. Галстук неожиданно показался тугим, словно петля висельника. Он должен был принять ее предложение раньше – там, в темноте.

Будь проклята благопристойность!

Он должен был схватить ее за руку и потащить за собой в бальный зал, и немедленно заявить на нее свои права.

После той крошечной вольности, которую она ему позволила, он никогда не сможет поцеловать другую женщину. Да и желания такого не может возникнуть.

После того как человек попробовал амброзию, он никогда не пожелает иную пищу.

Боже правый, как она прелестна! Ее глаза цвета темного янтаря – их глубину и выразительность подчеркивала белая маска – проникли в самые потайные глубины его души. Они были слегка затуманены неуверенностью, но разве можно было за ней не заметить горящего в них пламени, их яркости и изумительной красоты?

Рыжие волосы прекрасно дополняли скрытый огонь ее взгляда. Это был не свет сильного ума, как у мисс Тиг, или пожар неудержимой личности, как у леди Франчески.

Это было что-то более мягкое, теплое и бесконечно более желанное.

Ему отчаянно хотелось раздуть тлеющие угли, которые невозможно было не заметить, в пламя желания. Он желал пробудить в ней то, что долгое время спало, – он это чувствовал. Возможно, всю жизнь. То, что кроме него больше никто не заметил.

Или не искал? Не потрудился убрать слои острого интеллекта, немодной одежды и хмурого взгляда, чтобы отыскать чувственность в чопорной старой деве?

Очевидно, нет. Вся ее изысканная нежность, утонченная мягкость, осталась незамеченной.

Нетронутой. Нецелованной.

До него.

Он, человек, штурмовавший самые высокие горные вершины, чтобы первым установить там свой флаг, не мог припомнить, чтобы хотя бы одна из его экспедиций оканчивалась таким абсолютным полным наслаждением.

Так почему же он ушел?

Потому что нежное прикосновение ее губ к его уродливому шраму едва не лишило его самообладания. Потому что страсть победила осторожность, и ненасытный чувственный голод заставил его попробовать ее на вкус.

Он испугал ее, и она резко прервала поцелуй. Это напомнило Пирсу, что он не только герцог Редмейн, но и Ужас Торклифа.

Уродливый неуклюжий грубиян, у которого нет ничего, кроме высокого титула и состояния.

Она так и сказала, разве нет?

Роуз хотела получить титул, а Александре нужно было состояние.

По крайней мере, леди Александра достаточно честна, чтобы не лгать и не притворяться. Она ни слова не сказала о приязни и не пыталась его соблазнить. И все же Пирс чувствовал, что находится в большой опасности. Она уже его соблазнила.

Возможно, было бы лучше, если бы поднялась по лестнице и приняла его руку Франческа. Их союз стал бы для них обоих ничем не осложненным обоюдным несчастьем, но они были бы избавлены от опасностей желания.

Графиня Мон-Клэр никогда не смогла бы приобрести власть над ним. Потому что он никогда больше не позволит женщине получить над ним власть. Никогда.

Его ладони коснулась рука в шелковой перчатке, и Пирс сразу понял, что это она. Ему не надо было даже поворачиваться, чтобы убедиться в этом. Он уже целовал эти изящные пальчики и наслаждался их прикосновением к своей груди.

Его сердце пропустило один удар, после чего забилось уверенно и ровно.

Он скоро узнал ее запах. Аромат цветков апельсина с примесью чего-то более земного – свежескошенной травы или весеннего сада. Слабый. Тонкий, ненавязчивый.

Совсем как она.

Александра Лейн.

Пирс повернулся к ней, улыбнулся и гордо произнес, обращаясь к потрясенной аудитории.

– Позвольте вам представить леди Александру Лейн, будущую ее светлость Александру Атертон, герцогиню Редмейн.

Он снова склонился над ее рукой и прижался губами к костяшкам ее пальцев под шелковой перчаткой.

Послышались аплодисменты, и Александра с неожиданной силой сжала его руку, словно он один мог защитить ее от бурных восторгов толпы.

Оркестр заиграл русский вальс. Несмотря на громкую музыку, Пирс слышал ее частое дыхание. Тем не менее она улыбнулась толпе.

– Потанцуем? – спросил он.

Александра взглянула на него так, словно он предложил ей поджечь себя одной из сотен свечей, горящих повсюду.

– Р-разве м-мы должны?

Пирс засмеялся, понимая, что общество поймет его смех совершенно неправильно. Все решат, что невеста сказала жениху нечто чрезвычайно остроумное или кокетливое. Кое-кто даже подумает, что это брак по любви.

Иначе с какой стати герцог Редмейн выбрал никому не известную старую деву, дочь обнищавшего графа? Хотя вокруг полно блестящих, утонченных, молодых, украшенных кружевами и оборками, увешанных драгоценностями лучших представительниц высшего общества – только помани пальцем. Почему его выбор пал на ученую даму, одетую в простое серебристое платье?

Был ли у нее хотя бы один сезон? Об этом он забыл ее спросить. Впрочем, его это не слишком интересовало.

Почему она?

Если бы они только знали… Хотя… Возможно, кто-то из них знает. Не исключено, кто-то сумел разглядеть то, что покорило, заворожило, очаровало его. Только глупцы могли ничего не заметить.

Она – нежный луч лунного света в зале, заполненном сотнями мерцающих золотистых свечей. И все равно она затмила их всех.

Пирс наклонился к ней так, что его губы почти касались ее ушка, и тихо проговорил:

– Прости, дорогая, но, боюсь, этот вальс – в нашу честь.

– Я тоже этого боялась.

Ее странный ответ вызвал очередную улыбку. Он попытался вспомнить, когда в последний раз так часто улыбался – причем совершенно искренне, – и не смог. Быть может, никогда?

Он с удовольствием отметил, что Александра, спускаясь по лестнице, держится воистину по-королевски. Она изящна. Элегантна, но не надменна. Вероятно, она не прогуливала уроки хороших манер в школе. У подножия лестницы ее ждали подруги. Они взяли ее за руки, поздравляя с помолвкой. Или они тревожились за нее?

Похоже, да. Они держались друг за друга с отчаянием обреченных. В их взглядах было обещание, которого Пирс не понял и которое могло ему не понравиться.

Что связывает этих женщин? Что произошло между ними наверху? Что они делали в покоях его матери? Сначала он предположил, что подруги всего лишь изучают будущие владения герцогини.

Быть может, они задумали что-то другое? Какой-то обман? И поэтому Александра выглядела такой виноватой?

В конце концов, какая разница? Никакой. Через месяц у него будет жена, а у нее – деньги, и каждый из них будет удовлетворен.

Нет, понял Пирс. Он не будет удовлетворен, пока не уложит ее в свою постель. Он не будет удовлетворен, пока не заглянет под все слои и не разгадает тайну по имени Александра Лейн. Он самым тщательным образом исследует все ее нежное тело, каждый изгиб, каждую веснушку, каждое потайное местечко.

Он узнает экзотические ароматы, свойственные только ей.

И только когда он покажет ей, что это значит – принадлежать ему, когда она будет кричать и задыхаться от страсти в его объятиях, только тогда она станет его женой в самом полном смысле этого слова. Только тогда он установит на вершине свой флаг… если так можно выразиться.

Неожиданно месяц показался ему вечностью.

От Пирса не укрылось, как она напряглась, когда его рука скользнула по ее ребрам, и он привлек ее к себе, готовясь к их первому танцу.

Неожиданно он забеспокоился, что она не умеет танцевать. Но Александра быстро развеяла его опасения. Стоило ему сделать первый шаг, как она последовала за ним с легкостью и элегантностью.

Как и следовало ожидать, они двигались в едином ритме так, словно были созданы друг для друга. Пирс никогда не любил танцевать, но, когда-то научившись, умел это делать. Кстати, он нередко подбирал любовниц из своей танцевальной карточки. Он довольно рано заметил, что если женщина легко приспосабливается к его ритму в танце, то с ней будет легко и в постели.

При мысли об этом времяпрепровождении он пристально взглянул на женщину, которая, казалось, была создана для его объятий.

Как было принято, Александра откинула голову назад, и ее взгляд был устремлен куда-то в пространство.

На самом деле, она едва ли что-нибудь видела.

А Пирс, кружась по залу, иногда замечал знакомые лица в толпе. Несколько товарищей по Кембриджу. Один или двое искателей приключений, которые перестали сопровождать его, когда он захотел исследовать совсем уж дикие места, где не ходили караваны, не было слуг и комфортных условий.

Эти люди – так называемые друзья – ни разу не навестили его за весь год, когда он выздоравливал.

Его брат, лорд Рамзи – столп общества, взиравший на все с каменным лицом.

Его кузен, лорд Патрик Атертон, виконт Карлайл, и черноволосая Роуз рядом с ним. Ее глаза сверкали в прорезях черной маски.

Странно… почему Роуз носит цвета траура?

Пирс склонил голову и прошептал на ухо своей нареченной:

– Вам нравится, миледи?

Потому что удивительно, но ему все происходящее очень нравилось. Можно сказать, он наслаждался.

Александра резко повернулась, когда его губы коснулись ее ушка, с запозданием сообразив, что при этом их лица оказались в опасной близости.

– Я… мне… о чем конкретно вы спрашиваете? – Ее дрожащий голосок был еле слышен.

Пирс указал подбородком на экстравагантно украшенный бальный зал, по которому кружились пары, хотя очень многие просто наблюдали за танцем жениха и невесты.

– Я имею в виду вашу роль. Ведь половина присутствующих в зале вам завидует, а вторая половина – вас жалеет.

Услышав эти слова, Александра подняла голову и взглянула ему прямо в глаза. Ее недоумение было совершенно искренним.

– Жалеет? Почему?

– Я, конечно, неприлично богатый герцог, но не стоит забывать, как я выгляжу под маской, – усмехнулся Пирс. – Вы выходите замуж за монстра.

Ее ресницы затрепетали. А Пирс в очередной раз восхитился совершенством ее обласканной солнцем кожи, усыпанной восхитительными веснушками.

– Вы ошибаетесь, ваша светлость. Я бы никогда не смогла выйти замуж за монстра. – Александра сказала это с такой торжественностью, с такой убежденностью, что герцог ощутил комок в горле. Ему пришлось несколько раз кашлянуть, чтобы продолжить разговор.

– Как бы то ни было, сейчас все смотрят на вас.

– Не говорите так! – Она споткнулась и упала бы, если бы Пирс вовремя ее не подхватил, сгладив оплошность дополнительным поворотом. Ему стало любопытно, почему вдруг Александра, до сих пор державшаяся и двигавшаяся безупречно, вдруг так разволновалась, что споткнулась. Он долго смотрел на ее щеку, частично скрытую белыми перьями маски.

– А почему бы и нет? Ведь леди часто находят удовольствие в зависти других. Разве вам не нравится быть в центре внимания?

– Я не такая леди, – пробормотала она. – По правде говоря, мне больше нравится уединение, чем всеобщее восхищение.

– Вам свойственна робость?

Александра не ожидала этого вопроса, поэтому ей потребовалось некоторое время на обдумывание ответа.

– Я робкий человек? – Она адресовала вопрос самой себе и тут же на него ответила. – Знаете, думаю, что да. Но даже если бы я не была робкой, все это меня не интересует. – Она взглядом указала на зал, в котором они находились. – Здесь везде пустота.

– Пустота? – усмехнулся Пирс. – По-моему, здесь полно народу.

– Ваш замок может быть заполнен людьми, ваша светлость, но в нем нет… подлинности.

Пирс машинально привлек партнершу ближе к себе. Неужели она настоящая, и он держит в объятиях редчайшее из человеческих существ – женщину, имеющую разум и душу, прямую и целостную, ту, которую больше заботит зов сердца, чем прическа? Неужели она действительно предпочитает ум, честь и содержательное интеллектуальное общение тупым развлечениям людей своего круга?

Он уже начал отчаиваться, решив, что таких женщин не существует.

Ее красота была совершенно естественной, грация – безыскусной, а поцелуи… невинными. Сказывалось отсутствие практики.

Разве можно найти ту, которую он искал всю жизнь, на железнодорожной платформе, одетую в твид и испачканную в грязи?

– Мне бы хотелось, чтобы они перестали на меня таращиться, – по-детски пожаловалась Александра. – Когда, наконец, этот танец закончится?

Инстинкт защитника – Пирс и не предполагал, что обладает им, – заставил его прижать девушку к себе.

– Расслабьтесь, – шепнул он и сразу заметил ее колебания.

– Кажется, я не умею, – жалобно пробормотала Александра. Ее дыхание участилось, а жилка на шее стала пульсировать быстрее.

– Попробуйте. – Пирс посмотрел на нее сверху вниз взглядом конюха, влюбленного в королеву. С каждой секундой эта женщина нравилась ему все больше и больше. – Не позволяйте им увидеть свой страх, – посоветовал он. – Они – как гиены в дикой природе – окружат вас и станут хохотать, раздирая вас на части, да еще передерутся за лучшие куски.

Александра задрожала, но покорилась и даже прижалась к партнеру чуть сильнее. В этот момент он был меньшим из зол.

– Не думаю, что из меня получится хорошая герцогиня. – Она удрученно вздохнула. – Возможно, вы пожелаете поменять свой выбор.

«Никогда», – подумал Пирс с убежденностью, которой давно уже не испытывал.

Он нехотя выпустил невесту из своих объятий, поднял ее руку повыше и закружил партнершу, постепенно удаляясь от нее. Глаза Александры испуганно расширились. Она поняла, что если он отпустит ее руку, то движущая сила унесет ее в другой конец зала – это при условии, что она устоит на ногах.

Нисколько не обеспокоенный, Пирс с удовольствием следил, как ее юбка развевается на фоне пола – словно фонтан жидкого серебра. Он наглядно показал свою силу и контроль над ситуацией, вернув партнершу и прижав к себе скандально близко. Все это он проделал с непередаваемой уверенностью и изяществом.

Зрители зааплодировали.

Пирс этого даже не заметил, поскольку был поглощен собственными ощущениями. Ведь в этот момент его тело прижималось к ее телу. Какие восхитительные округлости скрываются под ее немодным закрытым платьем!

– Я тебя им не отдам, – прошептал он. – Ты принадлежишь только мне.

Глава 10

Александра скосила глаза на свои записи, старательно игнорируя тот факт, что она находится в герцогской спальне и готовится принять одно из самых нелепых решений в своей жизни.

Возможно, она принесла слишком много заметок о соблазнении.

Она прикусила губу и уставилась на исписанные аккуратным почерком листы – продукт тщательной исследовательской работы, выписки из сотен текстов. Она проанализировала самые разные источники, от библейских до медицинских, от научных до художественных.

Кроме того, она прочитала всю литературу, которую сумела найти, по анатомии, физиологии и биологии, а также о спаривании в древней и современной культуре. Еще ее интересовали связанные с зачатием ритуалы, концепции и старые романтические произведения. Самые подходящие она перечитала многократно. Все это было сделано в попытке понять мужчин. Или себя. Или сам акт спаривания.

Александра стремилась понять, что с ней произошло.

Теперь, когда теоретическая стадия исследований была завершена, настало время перейти к практике.

И побыстрее, пока она не утратила решимость.

На балу, когда схлынула первая реакция на решение Редмейна, Александра долго принимала поздравления от всех присутствующих гостей.

Кроме одного. Точнее одной – его бывшей невесты леди Роуз Атертон, виконтессы Карлайл. Женщина исчезла, словно сквозь землю провалилась, и Александра не могла сказать, что сожалеет об этом.

Потом были тосты, следующие танцы и тревожные взгляды Фрэнка и Сесила.

Будущая герцогиня, общаясь с представителями высшего общества, испытала на себе весь возможный спектр человеческих эмоций, от острого любопытства до откровенной враждебности. Кто она такая, чтобы стать будущей герцогиней Редмейн? Старая дева и синий чулок? Где ее родители? Какова ее родословная? Как и где она познакомилась с Редмейном?

И все это время герцог был ее опорой. Его сильная рука – твердые мышцы ощущались под элегантным костюмом – постоянно поддерживала ее, иногда буквально, когда она заикалась и спотыкалась, не выдерживая груза социального диктата, который, будучи молодой леди благородного происхождения, в юности считала само собой разумеющимся.

Вероятно, она слишком много времени провела среди ученых и скелетов.

Герцог общался с людьми намного свободнее, то проявляя благосклонность, то становясь угрожающим. Общение с ним для гостей завершалось либо изысканными любезностями, либо его язвительными замечаниями, после которых жертва долго приходила в себя.

Он сразу бросался ей на помощь, если возникала необходимость, за что Александра была ему бесконечно признательна.

Как только позволили соображения вежливости, она улизнула в свою комнату и достала блокнот. Ей в голову пришла идея.

Свадьба будет через месяц. А значит, у нее есть тридцать ночей, чтобы лежать без сна и придумывать сценарии первой брачной ночи – один кошмарнее другого. В конечном итоге она лишится рассудка и выпрыгнет из окна башни, чтобы больше не думать об этом.

Самые неприятные обязанности – это Александра поняла уже давно – тяжелее ждать, чем выполнять. Кроме того, если она сможет контролировать ситуацию, возможно, пройти через нее будет не так трудно. Хочется верить, что если худшее останется позади, навязчивые страхи тоже пройдут.

Имея это в виду, она проскользнула поздно вечером в восточное крыло и вошла в спальню Редмейна. Здесь она намеревалась его дождаться – как палача на рассвете.

Поднявшись на цыпочки, она села на высокую кровать, установленную на каменном возвышении в центре комнаты. Странно, конечно, что передняя спинка кровати не упирается в стену. Покои герцога располагались в круглой башне: в них вела очень красивая винтовая лестница. Близость к камину казалась весьма уместной зимними ночами и во время штормов, а из двух огромных окон открывался захватывающий вид на море за Мейнмаут-Моор. Отсюда при лунном свете можно было разглядеть верхнюю часть руин крепости, стоящей за гребнем Тормунд-блафф.

Александра смотрела в окно, машинально перебирая кисточки шнура, которым кобальтовые занавески полога были привязаны к столбикам кровати. Она была рыжим пришельцем в синей комнате – синей, точнее, голубой, как его глаза. Или как кровь в их жилах, сделавшая их брак возможным.

Она стиснула руками свои записи, подавив инстинктивное желание бежать.

Ее воображение совсем разыгралось, сделав все звуки слишком громкими, а тени – опасными.

Сердце постоянно замирало и потом начинало неуверенно биться снова, в животе все переворачивалось. Она чувствовала себя привязанной к причалу легкой лодкой, вынужденной противостоять урагану.

И все равно Александра сможет это сделать. Она должна это сделать.

Надо только сосредоточиться. Тщательно продумать весь акт, чтобы она смогла избавиться от постоянной тревоги и, наконец, уснуть.

Герцог поцеловал ее, и это было… почти приятно. По крайней мере, до тех пор, пока он не попытался проникнуть языком в ее рот. Именно тогда мягкое тепло поцелуя исчезло под ледяными осколками воспоминаний.

Если удастся этого избежать, все будет хорошо. А если нет…

Что ж, ей есть чем занять свои мысли, пока он будет делать свое дело. Можно будет, к примеру, датировать гобелены на стенах, внимательно изучив нити и узоры. Или распределить по категориям артефакты, расставленные на столах, каминной полке, в шкафах и секретере.

Если все уловки окажутся тщетными, тогда она сможет закрыть глаза и размышлять о судьбах Англии.

Александра задумалась, какая поза будет максимально соблазнительной. Возможно, та, что она видели на картине «Венера Урбинская». Там женщина лежит на спине, чуть согнув колени, чтобы подчеркнуть изгиб бедра.

Или стоит встретить его стоя у столбика кровати, подняв руки вверх? Нет, пожалуй, не стоит.

Она легла на спину. Возможно, если она…

За дверью послышались шаги. У Александры перехватило дыхание.

А когда дверь распахнулась и появился Редмейн – его широкоплечая фигура полностью заполнила собой дверной проем, – она громко и совсем не элегантно закашлялась.

Пирс подбежал к ней и с тревогой спросил:

– Что случилось? Ты что-то проглотила?

Александра попыталась заговорить, но только сильнее закашлялась. Она схватила герцога за руку, и, не переставая кашлять, потащила его за собой к кровати.

Там она громко чихнула и продолжила кашлять.

Герцог смотрел на нее во все глаза.

– Что происходит? – наконец спросил он.

Часто моргая слезящимися глазами, она прохрипела:

– Не стоит беспокоиться. Я всего лишь подавилась.

– Чем?

Своим страхом.

– Собой. Ты меня испугал.

– Я испугал тебя?

Герцог нахмурился. Только тогда Александра заметила, что на нем нет галстука, сюртука и жилета, а рубашка расстегнута, так что видно ямочку на шее. Она вспомнила, каким он был на железнодорожной станции – промокший дикарь. Тогда она успела заметить волоски, покрывающие его грудь. Их было видно, поскольку мокрая рубашка липла к телу.

– Александра, что ты здесь делаешь? – мрачно спросил он.

Она стояла рядом с кроватью на круглом возвышении и продолжала сжимать его руку. Оказалось, она может обхватить пальцами его запястье. Хотя он стоял рядом с возвышением, ей все равно пришлось поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. То, что она увидела в лазурных глубинах, заставило ее судорожно сглотнуть и отпустить его руку.

Быть может, достичь своего ей будет не так уж трудно. Слишком многое таилось в его глазах.

– Я пришла соблазнить тебя, – заявила Александра.

Его густые брови взлетели на лоб.

– Соблазнить меня?

Александра нахмурилась.

– У тебя появилась привычка повторять то, что я говорю, словно это что-то необычное или ошеломительное.

– А у тебя появилась привычка говорить необычные удивительные вещи, и я зачастую не уверен, что расслышал тебя правильно. – Мяч снова оказался на ее стороне поля.

– О да, ты всегда знаешь, что сказать.

– Что ж, твоя цель мне нравится. – И герцог с весьма довольным видом вытащил полы рубашки из панталон.

– Подожди! – запаниковала Александра. – Разве ты не хочешь узнать, почему я решила тебя соблазнить?

Он замер, глядя на нее, как Сесилия на печенье, которое собиралась съесть.

– Полагаю, мне не стоит надеяться на то, что ты, потрясенная моей мужской привлекательностью, решила не ждать и познать любовное наслаждение немедленно. Маловероятно и то, что ты без ума влюбилась в меня.

Александра разинула рот, не в силах вымолвить ни слова.

Его губы дрогнули в грустной улыбке.

– Ты опасаешься, что тебе не понравится брачная постель. Не сомневаюсь, ты слышала множество ужасных историй на эту тему. Не зная, чего ждать, ты пришла, чтобы провести своеобразное научное исследование нашей физической совместимости до того, как мы произнесем клятвы.

Это замечание повергло Александру в ступор, поскольку его догадка была удивительно близка к истине.

– Ну, как тебе сказать… – Она вздохнула. – Не так уж я невежественна относительно… акта. Я прочитала несколько анатомических текстов и провела многочисленные исследования.

– Многочисленные? Я правильно понял?

Опять он повторяет ее слова!

– Мои исследования показали, что женщины могут… получать удовольствие от акта совокупления, если он выполнен правильно. Я хотела сказать, при правильно выбранных переменных.

Герцог поднялся на возвышение и стал теснить Александру спиной к кровати.

– Мои исследования показали то же самое, – пробормотал он.

– Какие еще исследования? – Заметив самодовольную улыбку герцога, она нахмурилась. – Ах да. – Она не могла с уверенностью сказать, как относится к тому факту, что герцог и до нее развлекал в постели женщин. Вероятнее всего, это совсем не плохо. По крайней мере, он знает, что делать.

Герцог сделал еще шажок, и она в очередной раз удивилась его габаритам. Из-за близости к кровати она заволновалась и, чтобы успокоиться, начала медленно и глубоко дышать.

Она справится.

Его близость подавляла и волновала ее. Рядом с ней находился опасный человек, неприрученное создание, имеющее очень большие размеры.

И еще он взирал на мир с презрением. С неудовольствием. Она заметила это еще на балу, когда он стоял на балконе и смотрел на танцующих внизу гостей, словно король.

Нет, как бог.

Но когда он смотрел на нее – как делал это сейчас, в его глазах загорались теплые искорки, и холодные зимние небеса превращались в летний зной. Суровые складки по обе стороны его рта смягчались.

А еще эта ямочка на подбородке. Александра ничего не могла с собой поделать. Ямочка ее покорила.

– Мне довольно трудно терпеливо ждать, – сообщил герцог.

– Чего?

– Моего совращения, конечно. – Он улыбнулся и в этот момент заметил исписанный блокнот, лежащий на сапфировом покрывале.

Александра с необыкновенной прытью схватила его раньше, чем герцог успел протянуть руку, и прижала блокнот к груди.

– Ты записала, что хочешь узнать обо мне, как о муже? – полюбопытствовал он, и в его глазах вспыхнул интерес. – Если я знаю, что есть нечто, не предназначенное для моих глаз, мне еще больше хочется это увидеть.

Александра кашлянула. В конце концов, она плавала по Амазонке и поднималась в Гималаи. Она тоже может быть храброй.

Она справится.

Оторвав блокнот от груди, она взглянула на свои аккуратные записи.

– Прежде чем мы… я начну, у меня есть несколько условий.

Ямочка стала глубже, и Александра отвела глаза.

– Сексуальные условия?

Ей стало трудно дышать.

– Да.

– Хорошо. – Герцог сел на кровать и небрежно откинулся на подушки, являя собой воплощение уверенности и терпения. Даже в одежде его тело излучало силу и власть. Лев на отдыхе. – Я готов их выслушать.

Александра слегка растерялась. На самом деле, она не ожидала, что он сдастся так быстро. Она достала карандаш и приложила его к первой строчке.

– Меня можно целовать, но без языка.

Она уже давно заметила, что шрамы сделали его лицо намного более выразительным. А когда в его глазах вспыхивали веселые огоньки, как сейчас, от него вообще невозможно было отвести глаз.

– Могу я поинтересоваться, почему?

– Конечно. – Вопрос был вполне разумным. Александра почесала карандашом лоб в поисках объяснения. Ей не хотелось его давать. Однако герцог обладал пытливым умом, который был одним из многих факторов, привлекших ее к нему. – Я не готова к такой интимной ласке. Пока не готова.

Герцог задумчиво почесал голову.

– Иными словами, ты готова заниматься со мной любовью, но не готова к глубоким поцелуям?

– Совершенно верно, – солгала Александра. Она ни к чему не была готова. Но ему было вовсе не обязательно знать об этом. – И если уж мы заговорили о языках, я бы также хотела избежать куннилингуса.

Пирс вскочил и сразу перестал быть царем зверей на отдыхе. Скорее уж львом в засаде.

– Что?

– Куннилингуса, – повторила Александра, предварительно проконсультировавшись со своими записями. – Это оральное стимулирование женских гениталий…

– Я знаю, что это такое! – воскликнул Пирс. – Я только пытаюсь понять, почему ты против этого?!

Александра заморгала, лихорадочно стараясь придумать причину, которая имела бы смысл. Она видела графическое изображение акта, и, по ее мнению, любой мужчина будет рад, если его от этого избавят. Женские половые органы имеют весьма сложную структуру. Из источников, которые она проштудировала, следовало, что большинство мужчин находят вход, используют его по назначению, после чего покидают постель женщины.

– Просто не хочу, и все, – воинственно заявила Александра. Она знала, что все ее причины являются весьма сомнительными. И сейчас она одна, с мужчиной, и рядом кровать. Она намерена сделать, что собиралась… Нет, пожалуй, ее мозг в таких условиях не в силах нормально функционировать.

Хвала Юпитеру, она все записала!

Разволновавшись, Александра спустилась с платформы, тем самым увеличив расстояние между ними, и подошла к симпатичному обитому бархатом стулу возле камина. Она не могла смотреть на мужчину, но постоянно чувствовала на себе его взгляд.

– На самом деле, если ты не станешь лизать меня… во всех местах, ты мне окажешь большую услугу.

– Как джентльмен, я обязан быть услужливым, но все равно я не понимаю и не принимаю твоего списка.

Александра недоверчиво покосилась на жениха. Она ожидала увидеть гнев или раздражение, но его не было. А что было? Смех!

Неужели он смеется над ней? Но нет. Это не насмешка. Его лицо было веселым – и ничего больше.

Пирс встал, словно почувствовав, что она еще не готова для постели, хотя и утверждает обратное.

– Я буду держать язык во рту, – торжественно заверил он. – Однако я попрошу тебя об ответной любезности.

Заглянув ему в глаза, Александра ощутила сухость во рту. Ну просто не рот, а пустыня Сахара! Она читала о таких вещах, но ей никогда не приходило в голову, что она должна попробовать на вкус его.

Он хочет этого, и поцелуи могут не ограничиваться ртом.

Она будет целовать его. И лизать. Хочет ли она этого?

– Еще условия? – спросил герцог, сойдя с возвышения и приблизившись к ней.

Чтобы не смотреть, как грациозно двигается его тело, потому что при одном только взгляде на него у нее все мысли разбегались, Александра уткнулась в свои записи и быстро отыскала нужное место.

– Я бы предпочла, чтобы мы сняли… чтобы мы разделись.

– Мне тоже так больше нравится. – Мужчина пребывал в опасной близости от нее, и Александра стала со всем вниманием рассматривать свои побелевшие от напряжения пальцы. Слишком уж сильно она вцепилась в свой блокнот.

– Вот и хорошо. Значит, в этом мы согласны. – Она поставила галочку напротив этого пункта. – И еще, я бы хотела, чтобы мы находились лицом друг к другу. Я знаю, что есть другие позиции, но настаиваю…

– Для первого раза так действительно лучше, – не стал спорить Пирс.

Александра вздрогнула всем телом.

– Всегда.

На его губах – это неправильно, мужчина не должен иметь такие чувственные губы – заиграла самодовольная улыбка.

– Ты передумаешь, – сказал он.

Он ничего не знает, напомнила она себе. Он не понимает, что она делает и чего пытается избежать. А свой первый раз ей вспоминать не хотелось.

– Я не передумаю, – буркнула она.

Что-то в ее голосе заставило Пирса промолчать, хотя выражение его лица осталось скептическим и довольно-таки дружелюбным.

– Ты слишком много думаешь, – вздохнул он.

– Я должна… как же иначе… я всегда думаю, – пробормотала Александра.

Она бы попятилась при его приближении, но на его красивом лице появилось такое дружелюбное, даже нежное выражение, что ее ноги приросли к полу.

– Это я понял. – Пирс держал руки за спиной. Его поза не была угрожающей. Наоборот, он демонстрировал железное самообладание. – Сколько еще осталось условий в твоем списке? Боюсь, когда ты закончишь, окажется, что я вообще не могу к тебе прикасаться.

– Только одно, – начала она и сбилась, почувствовав его запах. Огонь камина золотил его загорелую и обветренную кожу.

– Слава богу.

– Может быть, мы… – Она сглотнула. Быть может, она голодна? А ела ли она что-нибудь за ужином? Этого Александра вспомнить не могла. Но что-то в его запахе – неповторимом сочетании гвоздики, бренди и чистой кожи, действовало на нее так, как вкусная пища. Она даже ощутила голод и забеспокоилась, что герцог услышит урчание у нее в животе.

И поймет, что она чувствует мягкое тепло ниже…

– Может быть, мы… что? – напомнил он.

Собрав все свое мужество, Александра отвела глаза.

– Может быть, когда ты… когда мы… когда между нами будет происходить акт… – Она смотрела в свой список, но ничего в нем не видела. – В общем, ты будешь двигаться медленно, чтобы меньше травмировать цервикальные ткани…

– О господи, доктор, хватит! – Его плечи затряслись от едва сдерживаемого смеха. – Должен признаться, это самое необычное соблазнение в истории.

«Интересно, почему?» Она не стала задавать этот вопрос, опасаясь, что смех вырвется наружу. А пока суд да дело, он мужественно пытался его побороть.

Она все испортила.

Весьма разочарованная и уязвленная, Александра стала думать, как спасти положение.

– Что ты считаешь самым необычным?

– Ну, для начала, я никогда не слышал, чтобы женщина запрещала мужчине использовать язык.

Она ожидала не этого.

– Правда?

Герцог опустил руки, и Александра решила, что он протянет их к ней, но он не сделал этого, только сказал:

– Дорогая, эта часть тела пользуется большим… гм… спросом у дам, поскольку доставляет им огромное удовольствие.

– Даже чаще, чем… – Не в силах выговорить нужное слово, она указала на его бедра, старательно не замечая, что орган, название которого она не смогла произнести вслух, стал значительно больше.

– Я в этом уверен.

Александра озадачилась.

– Не понимаю, почему. Он такой влажный и скользкий.

– В этом-то все и дело. – Пирс хихикнул, и ей показалось, что цвет его лица стал ярче, чем обычно.

Неужели он… покраснел? Разве мужчины краснеют?

– Не могу понять, как…

– Мы поговорим об этом в другой раз, дорогая. – Он все-таки протянул к ней руки и провел пальцем по ее подбородку. Его лицо было нежным и в то же время каким-то… яростным, что ли? – Не волнуйся. Ты меня уже соблазнила.

– Когда это я успела?

– Только что. И не надо опасаться того, что мы намерены сделать. Только зверь не будет добрым и ласковым с тобой, – прошептал он. – Тем более, в первый раз.

Александра почувствовала подступившие к глазам слезы.

– Разве ты не говорил, что все мужчины в большей или меньшей степени звери?

– Да, мы такие. – Теперь он ласкал кончиками пальцев ее щеку. – Именно поэтому нужна красота, чтобы укрощать нас, усмирять, научить ценить утонченное и прекрасное.

– О… – Александра не могла найти слов, а ее сердце трепетало в груди, словно посаженный в клетку воробей.

– Ну так что? – спросил Пирс. – Тебе еще есть что сказать или я уже могу поцеловать тебя? – Он наклонился к ней, на этот раз явно не намереваясь ждать ответа.

– Подожди! – Александра попятилась и для верности поставила между ними стул. – Тебе не кажется, что мы должны снять одежду перед физическим контактом?

На подбородке Пирса снова появилась ямочка.

– Могу я предложить альтернативу?

– Конечно, – прошептала Александра. – Все что угодно, если тебе так будет комфортнее. В конец концов, это я тебя соблазняю.

Пирс снова хихикнул.

– Очень часто, занимаясь любовью, любовники раздевают друг друга. И целуются. Это есть в твоем списке?

Любовник. Имя существительное. Человек, имеющий романтические или сексуальные отношения с другим человеком, часто вне брака.

Вот кем он станет. Ее любовником.

Не насильником.

– Сколько любовниц у тебя было? – Вопрос вырвался раньше, чем Александра успела его осмыслить.

Пирс ощутил, что ему не хватает воздуха, закашлялся, но приготовился ответить.

– Мне не нужно точное количество, – поспешила добавить Александра. На самом деле, она вовсе не хотела этого знать. Зачем только спрашивала? – Я всего лишь хотела убедиться, что у тебя достаточно опыта.

– Более чем достаточно, уверяю тебя, – с явным трудом выдавил Пирс. – Давай лучше оставим эту тему.

– Очень хорошо. – Александра вышла из-за барьера, каковым являлся стул, чувствуя себя Жанной д’Арк или Анной Болейн. Отважной. Неуверенной. И какой-то еще… Немного любопытной?

Лучше уж взойти на эшафот сейчас, чем ждать целый месяц. Покончить с этим и больше не мучиться.

Пирс – добрый человек. Он обладает инстинктом защитника, хорошими манерами и – это еще не проверено – сексуальным опытом. Она наслаждалась его поцелуем, а значит, сможет выдержать все остальное.

Он взял бумаги из ее дрожащих пальцев. На его губах играла нежная улыбка.

– Мне почти хочется прочитать, что там написано, но, честно говоря, я боюсь.

Было еще многое, очень многое, что она не записала. Она хотела попросить его не дергать ее за волосы, потребовать, чтобы не светила луна, поинтересоваться, насколько он неудержим в страсти.

Она хотела попросить его не делать ей больно.

Но тогда он, как человек наблюдательный, догадается, что с ней случилось, поймет, почему она такая, как есть.

Александра не хотела, чтобы он знал. Потому что, узнав, он обязательно спросит, кто, когда и как.

Этого она рассказать ему не сможет. Никогда.

– Ты нервничаешь, это естественно, – продолжил он, накручивая на палец локон, упавший на ее плечо. – Ты ничего не должна. Если ты передумала, ничего страшного. Как бы это ни было трудно, я могу подождать до свадьбы.

Но она должна. Ожидание убивало ее.

– Мне это нужно, – сказала Александра. – Поэтому я пришла к тебе.

– Ты пришла, – улыбнулся Пирс. – И прежде чем один из нас покинет эту комнату, ты станешь моей.

– Что…

Он не дал ей закончить вопрос, накрыв ее рот поцелуем. Его губы были нетерпеливыми, но нежными.

«Вот», – подумала Александра, когда ее пронзило незнакомое, но приятное ощущение. Интимное действо – поцелуй. Соединение ртов, дыханий, кожи. Она не была готова к нему раньше. При одной только мысли о поцелуях у нее внутри все переворачивалось. Страх и наслаждение сливались воедино в некое сложное многоплановое ощущение, подавлявшее ее волю и чувства.

Но теперь… теперь…

Это же просто поцелуй.

«Просто поцелуй», – подумала Александра. Так же можно сказать, что пустыня – это просто песок, а океан – всего лишь вода. Целовать Пирса Гедрика Атертона – все равно что стоять в устье Нила и понимать, что его простор невозможно осмыслить. Что красоте противостоит риск, а во внушающей благоговейный ужас опасности таится своеобразная странная привлекательность.

Он может сломать ее.

Он может защитить ее.

Она боится его. Она нуждается в нем. Она хочет… этого.

Такой сладкий томный поцелуй. Александре хотелось, чтобы он никогда не кончался. Она чувствовала этот восхитительный поцелуй всем телом, даже местами, на которые она старалась не обращать внимания. Он угрожал ее одиночеству. Он возбуждал те уголки ее разума и души, которые до сих пор спали, а также части ее тела, не имеющие ничего общего с интеллектом и аналитическими способностями. Он пробуждал желания, о которых она запретила себе думать, похоронив их под грудой стыда и сожалений.

«Возможно, тени не такие уж плохие, – подумала она, когда герцог стал ласкать обеими руками ее лицо, – если уж такое создание, как он, настороженное и доброе, завлекло меня в темноту и так целует».

Она чувствовала, как внутри ее вспыхивают и постепенно разгораются маленькие искорки.

Она сможет это сделать.

Она поцелует его в ответ.

Александра потянулась к мужчине, прижала ладони к его груди, как уже делала раньше. Но теперь это была не защита, а ласка.

Звук, вырвавшийся у него, прокатился по ее телу волной теплой дрожи. По его телу тоже. Тихий рык, предлагающий ей не останавливаться, Александра почувствовала на губах, в горле, в ладонях, которые лежали на его груди. Он ур- чал, как огромный кот, которому нравится, когда его гладят.

Поцелуи стали жадными, голодными. Он приоткрыл рот. Его дыхание пахло чем-то сладким, соблазнительным. Но его язык ни разу не прикоснулся к ней.

Мужчина держал свое слово. Интересно, чего это ему стоило?

Ее губы тоже приоткрылись под его натиском и вскоре сжались, только чтобы снова раскрыться, подчиняясь установленному им чувственному, сладострастному ритму. Их рты выполняли некий древний танец, побуждаемые примитивным инстинктом, о существовании которого Александра даже не подозревала. Движимая инстинктом, она сама прижалась к мужчине, и лишь после этого он обнял ее.

Она напряглась, однако за мгновение до этого он отвлек ее внимание, слегка прикусив ее нижнюю губу.

Под мягкой и тонкой тканью рубашки его тело было твердым, как железо. И теплым. Очень теплым. Его тепло сплеталось с головокружительной силой, которую она скорее чувствовала, чем испытывала на себе.

Она ожидала, что в мужских объятиях почувствует себя плененной, беспомощной, скованной по рукам и ногам.

Но теперь, окутанная его запахом и его силой, она чувствовала себя скорее защищенной, чем скованной. Обласканной, а не плененной.

И беспомощной, да. Беспомощной против притягательного беспокойного предвкушения, которое она не могла понять.

И еще она чувствовала голод. Голодное желание трогать, пробовать на вкус.

Ее язык протиснулся между губами раньше, чем она успела понять, что происходит, в одночасье превратив ее в подлую лицемерку.

Мужчина на мгновение перестал дышать. Его тело напряглось, потом содрогнулось.

Александра в панике отстранилась. Но Пирс подался к ней, продолжая поцелуй, пока она не прервала контакт.

– Неужели я… я не должна была… мой язык… мне очень жаль.

Пирс прижался лбом к ее лбу. Он тяжело дышал, словно только что участвовал в забеге.

– Ты можешь использовать язык, как только захочешь, – любезно сообщил он и снова потянулся к ее рту. Она уклонилась.

– Но это несправедливо. Ведь ты не можешь этого делать. Мне очень жаль. Но это требование остается в силе.

– Я тебя прощаю. – Пирс усмехнулся и прижал ее к себе. – Я готов простить тебе все что угодно. – Он чмокнул ее в висок, в щеку, в подбородок. – А теперь позволь отнести тебя в постель.

Александра замерла. Война, которую она постоянно вела с собой, разрывала ее на части. Ей нравилось то, что он делал, нравилось, как его борода слегка царапает ее шею, но это ощущение моментально исчезает, когда этих же мест касаются его мягкие нежные губы. Она постоянно чувствовала его желание согреть ее.

Ей нравился… он. И она не хотела, чтобы он останавливался.

Но не желала она и того, что он намеревался сделать дальше. Она заранее ненавидела акт совокупления, способный превратить мужчину в отвратительное агрессивное напряженное животное.

В настоящего зверя.

«Я справлюсь», – напомнила она себе.

– Да, отнеси меня, – начала она и ахнула, взлетев в воздух. Герцог подхватил ее на руки, одним шагом преодолел расстояние, отделяющее их от кровати, положил ее и сел рядом.

И время понеслось быстрее, чем ее затуманенный разум успевал постичь. Мужчина снова жадно целовал ее, завораживая своим запахом, силой и сдерживаемым желанием. Его руки обняли ее – последовало несколько движений пальцами – и Александра почувствовала, что лиф ее платья расстегнут. Его руки сразу скользнули под платье и нащупали ткань, которой она оборачивала грудь.

– Что это? – тихо спросил он.

– Я не люблю корсеты, – объяснила она.

– Понятно. – Его губы снова накрыли ее рот, а потом стали прокладывать дорожку вниз по подбородку и шее, задержавшись на нежной коже шеи.

– Я… я надеюсь, тебе не кажется это слишком скандальным, – пробормотала она.

– В высшей степени скандальным, – довольно сообщил Пирс и легонько прикусил мочку ее уха. Александра сразу забыла, как ее зовут.

– Эту повязку довольно трудно снять. Она наложена в несколько слоев, – объяснила она хриплым шепотом, совершенно не похожим на ее голос. – Полагаю, тебе не стоит тратить на это время. Пусть она останется на месте.

– Ничего, я справлюсь. – Пирс немного приспустил лиф платья, обнажив плечи.

Паника вспыхнула с новой силой, но Александра сдержала порыв немедленно бежать, сосредоточив усилия на том, чтобы не дрожали колени. Она напряглась, ощутив его губы на своих плечах, но тут помогла борода. Она коснулась нежной кожи, вызвав взрыв потрясающего трепета, который прогнал дрожь страха.

«Я справлюсь», – снова повторила Александра свою мантру.

Осмелев, она провела ладонями по его груди. Его кожа под рубашкой была горячей. Ее хотелось исследовать.

Звуки, которые он издавал – хриплое дыхание, тихие стоны, – волновали Александру. Ей хотелось…

– Ни за что бы не поверила, если бы не увидела все своими глазами. – Громкий ехидный женский голос, прозвучавший совсем рядом, разрушил чары. – Зверь и Синий чулок.

Александра замерла, а пальцы мужчины впились в ее руки, но не причинили боли.

Пирс отстранился от нее и снова стал герцогом – далеким, властным, надменным. Его черты, еще недавно нежные, в мгновение ока превратились в каменные.

– Роуз, – прорычал он, повернувшись к черноволосой красотке, стоявшей в тени книжного шкафа. Этот предмет мебели находился явно не на месте, повернутый на отлично смазанных невидимых петлях.

Александра прижала свое расстегнутое платье к груди, а виконтесса Карлайл без стеснения ее рассматривала. Впрочем, она довольно быстро отвела глаза, поскольку предпочла рассматривать Редмейна. Уверенность, с таким трудом обретенная, моментально покинула Александру. Вся кровь отхлынула от конечностей, которые стали холодными, словно лед.

Что видела эта женщина? Что она слышала?

Зачем она здесь?

Жар, отхлынувший от конечностей, окрасил ее щеки в цвет пурпура, когда Александра сообразила, что женщина стоит перед потайным ходом, вероятно, соединявшим ее комнату и покои Редмейна. Не приходилось сомневаться в том, что она этим ходом часто пользовалась.

– Он изменился после возвращения, уверяю вас, – промурлыкала Роуз, дотронувшись до волос рукой в шелковой перчатке. – Думаю, что перемены коснулись не только его лица. Нам надо будет как-нибудь сравнить – его тело, с которым я была очень хорошо знакома, с тем, каким оно стало сейчас. – Она окинула Пирса похотливым взглядом, вызвав у Александры вспышку неприязни. – Уверена, вам повезло больше.

Глава 11

Пирс ни разу в жизни не поднимал руку на женщину. И никогда в жизни не испытывал такого сильного искушения сделать это. Огонь в крови, воспламененной его милой нареченной, превратился в настоящий вулкан при появлении прежней невесты.

Да как она осмелилась? Как посмела поселить подозрение в прекрасные глаза Александры? Кто позволил ей использовать тайные ходы, которые он показал ей, когда их отношения были определенными, а страсть – пылкой?

С трудом сдерживая ярость, Пирс подтянул платье Александры и обнял ее, чтобы затянуть шнуровку на спине.

Александра часто и тяжело дышала, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Пирс считал, что раньше ненавидел Роуз, но теперь бушевавшая в его душе ярость было в сто – нет, в тысячу раз сильнее.

Черт бы побрал ее злобное коварство!

– Я хочу, чтобы ты ушла, – процедил он сквозь зубы.

Александра тоже упрямо стиснула зубы. Казалось, она черпала силы от него.

– Да, вам лучше уйти, – сказала она Роуз.

Пирс был горд храбростью своей робкой маленькой птички, но она его неправильно поняла.

Он обхватил ладонями ее лицо – ее кожа пылала от унижения.

– Нет, дорогая, я хочу, чтобы ты ушла.

Александра застыла и нахмурилась. Ее янтарные глаза потемнели.

– Я?

– Да. – Он поцеловал ее губы, снова восхитившись их нежностью, и только после этого смог заставить себя посмотреть на Роуз, которая созерцала разворачивающуюся перед ней сцену с неподдельным интересом. – Не хочу, чтобы ты видела наши разборки.

Она кивнула, и когда Пирс снова взглянул на нее, неуверенность в ее глазах почти разбила ему сердце. Боже, как она прекрасна! Персиковые губы едва заметно припухли от его поцелуев, кожа вокруг них покраснела от соприкосновения с его бородой.

Александра прикрыла глаза и прикусила нижнюю губу. Пирс уже успел заметить, что она по привычке поступает именно так, когда хочет задать вопрос, но не решается.

– Я найду тебя, когда закончу здесь все дела, – пообещал он и целомудренно коснулся губами ее лба.

Она молча кивнула, выпрямилась и ушла, казалось, уведя за собой лунный свет.

– Александра Лейн? – с откровенным презрением проговорила виконтесса и начала снимать перчатки, медленно стаскивая их поочередно с каждого пальца. – Знаешь, Пирс, ты нас всех шокировал. Если уж ты решил жениться, чтобы заставить меня ревновать, мог бы выбрать невесту помоложе. Или, по крайней мере, побогаче.

Ярость на мгновение лишила Пирса дара речи. Будь она мужчиной, он бы устроил ей хорошую трепку и выбросил из своего дома.

– Ты не смеешь произносить ее имя своим грязным языком. Я понятно выражаюсь?

Он почувствовал некоторое облегчение, когда она заколебалась, и в ее глазах мелькнул страх. Но она быстро справилась с собой и вошла в комнату.

Пирс почувствовал отвращение. Как он мог считать ее красивой? Она была самой видной невестой, которую в том сезоне могло предложить общество. Ее темные экзотические миндалевидные глаза на какое-то время заворожили его. Она завладела его вниманием с помощью умелых кокетливых взглядов и молчаливых чувственных обещаний.

Эта женщина обладала привлекательностью эльфа – шаловливая и таинственная, с бесконечно длинными ресницами и резкими чертами лица.

Но теперь он видел только ее недостатки. Кривые зубы. Большая родинка под глазом, которая с возрастом станет отвратительной.

И коварная душа, не знающая, что такое верность.

Она имела наглость устроиться на стуле у камина. Не приходилось сомневаться, что каждое ее движение было продуманным.

Ей хотелось напомнить, как он занимался с ней любовью именно на этом стуле.

Жаль, что он действительно это делал.

Ей всегда нравилось провоцировать его, толкать за грань терпения и контроля. Она легко находила его темную сторону, разжигала огонь и подкидывала в него уголь своими ловкими манипуляциями. А как ей нравилась его грубость! Она желала, чтобы он спаривался с ней, как дикий зверь. Она хотела синяков, ссадин и быстрого жесткого секса.

Роуз всегда старалась его разозлить.

Пирс сжал кулаки, но заговорил, только когда убедился, что может себя контролировать.

– Я подумывал замуровать этот ход, – с ледяной холодностью произнес он. – Но поскольку ты больше никогда не получишь приглашение в Редмейн-касл, в этом, пожалуй, нет необходимости.

– Я пришла мириться, Пирс, – сообщила она, словно не слышала его слов.

Он жестом заставил ее замолчать.

– Ты будешь обращаться ко мне «ваша светлость», или не будешь делать это вообще.

Она вздернула подбородок. Это было единственным признаком того, что его властный приказ произвел на нее впечатление.

Превосходная актриса. Была и есть.

– Очевидно, то, что говорят о тебе аристократы и крестьяне в этой части страны, правда. – Она расправила платье – так, чтобы оно лучше обрисовывало ее стройные ноги, и бросила взгляд на дверь, за которой скрылась Александра. – У тебя появилась тяга к девственницам?

– У меня появилась тяга к женщине, которая станет моей герцогиней.

Еще одно прямое попадание. Она не смогла сдержать досадливую гримасу.

– Это жестоко – надевать на эту женщину мантию герцогини. Кто она? Жалкая мышь. Пусть она дочь графа, но слепому ясно, что она не имеет ни желания, ни способностей для выполнения столь сложных обязанностей.

– Это роднит ее со мной, равно как и многое другое, – холодно усмехнулся Пирс.

Роуз встала и медленно, покачивая бедрами, направилась к герцогу – плечи расправлены, едва прикрытые черными кружевами груди воинственно торчат.

– Я знаю, что ты зол на меня, дорогой, но у меня не было возможности защититься, объяснить, почему я сделала то, что сделала.

– Ты вышла замуж за наследника моего титула меньше чем через месяц после получения письма о том, что я, вероятно, умру. Твои причины очевидны слепому.

– Это несправедливо! – воскликнула она. – И Патрик, и я любили… любим тебя. Горе толкнуло нас в объятия друг друга.

Пирс смерил ее самым надменным взглядом, на какой был способен.

– Но ты в этих объятиях не задержалась, – усмехнул- ся он.

– Ты всегда был груб. – Она подняла руку и потянулась, чтобы коснуться его шрама, но он дернул головой и перехватил ее руку. – А теперь и выглядишь так же. – Ее голос стал язвительным. – Ты можешь быть разным, твоя светлость, но ты не глуп. Все знают, что семья Лейн разорена. Она выходит замуж за твои деньги. Тогда чем она отличается от меня?

Герцог отбросил ее руку. Он ненавидел стоящую перед ним женщину за то, что она сказала правду. И ему было крайне неприятно, что эта правда ей известна.

Роуз прищурилась. Ее пальцы превратились в когти.

– Она сумела убедить тебя, что ее привлек ты, а не твое состояние? И ты поверил этой застенчивой шлюшке? Неужели ты думаешь, что она не замечает, кем ты стал? Ты не видел ее лица, когда целовал ее. На нем было отвращение. И страх. Она не хочет тебя. Она будет страдать под тобой, чтобы получить возможность тратить твои деньги.

В отчаянии она бросилась к Пирсу, обняла его и прижалась всем телом. От нее сильно пахло виски.

– Я никогда не переставала любить тебя, Пирс, хотеть тебя. А со шрамами я хочу тебя еще сильнее. Теперь ты именно тот, кем всегда был для меня. Великолепный зверь. Ты – Ужас Торклифа, и ты заслуживаешь женщину, которая выполнит любое твое желание, даже самое чудовищное.

Она была увешена драгоценностями, как фруктовое дерево плодами, и затянута в тугой корсет. Когда она прижалась к нему, последние искры, зажженные в нем Александрой, погасли под грудой льда.

Его руки уже давно забыли ее формы и теперь желали ощутить формы другой женщины.

Есть ли правда в словах Роуз? Вызвана ли сдержанность Александры не столько робостью, сколько отвращением, а ее условия – желанием, чтобы он как можно меньше к ней прикасался?

– Ты пришла соблазнить меня, Роуз? – Он выговорил ее имя, как ругательство. – Ты желаешь получить мое изуродованное тело?

Ее глаза увлажнились.

– Я здесь, потому что, увидев тебя сегодня, я чуть не умерла от желания. Я здесь, потому что больше всего на свете хочу стоять на балконе рядом с тобой и оттуда смотреть на гостей. Мое место было рядом с тобой. Оно и сейчас рядом с тобой. Ты же мне обещал, помнишь?

На лице Пирса появилась гримаса. Он сам ее не видел, но был уверен, что она такая же уродливая, как чувства, которые в нем вызывала Роуз.

– Я обещал тебе сердце, а ты полюбила все остальное.

– Твое обещание было пустым! – завопила она. – Твоя мать позаботилась о том, чтобы твое сердце стало таким же холодным, как ее. Ты преследовал меня, как дичь, а когда добился своего, я стала одним из охотничьих трофеев, которые можно повестить на стену и забыть. Ты клялся мне в любви, но снова и снова уезжал от меня! Два года я ждала твоего возвращения из самых далеких уголков мира, нагруженного трофеями. Но ни разу я не увидела, даже мельком, твоего сердца – ты не дал мне такой возможности. Я даже не уверена, что оно у тебя есть.

Пирс оттолкнул ее.

– Если бы ты меня любила, ты бы оплакивала меня. Если бы ты оплакивала меня, я бы к тебе вернулся. Я был твоим зверем. И каждую ночь я благодарю ягуара за то, что он превратил меня в монстра, потому что это помогло мне понять, какое чудовище ты.

– Ты не смеешь мне этого говорить. – Роуз попятилась. – Мы теперь одна семья. Пирс, давай хотя бы…

– Убирайся. – Она лишила его остатков самообладания.

С большой неохотой Роуз направилась к тайному ходу. Подол ее черного платья волочился за ней, словно чернильный след. Возле шкафа она остановилась и оглянулась.

– Ты устанешь от нее, – предсказала она. – Эта серая мышь тебе надоест. И когда это случится, я с удовольствием приму зверя обратно.

Шкаф скользнул на свое место, и Пирс изо всех сил грохнул кулаком по рычагу, сломав механизм.

У него никогда не будет любовницы.

Он не похож на свою мать. И не похож на Роуз.

Женившись, он будет верен жене. Александра Лейн станет его единственной возлюбленной.

Теперь он ее зверь.

«Господи, смилуйся над ней».

Потребовалось немало времени, чтобы успокоить Франческу и Сесилию. Они вернулись с бала, не обнаружили Александру, и к моменту ее возвращения были вне себя от тревоги.

Ей, конечно, надо было оставить им записку, но в спешке и волнении Александра об этом даже не подумала.

Щедрая порция виски помогла ей избавиться от напряжения. У нее даже руки перестали дрожать. И она нашла в себе силы поведать подругам о событиях вечера. Пока она рассказывала, глаза подруг становились все более круглыми, и в конце концов обе девушки стали напоминать двух рыжий сов, недоверчиво взирающих на нее.

– Ты такая смелая, – мечтательно вздохнула Сесилия. Убедившись, что Александра жива и здорова, она немедленно избавилась от бального платья и тугого корсета, и теперь с наслаждением надевала ночную рубашку. – Я бы его испугалась.

Александра нахмурилась, удивившись собственному желанию его защитить.

– С какой стати? В нем нет ничего пугающего.

– Ну, он такой большой… и страшный… – Она сделала паузу, задумавшись. – А как насчет поцелуев? Он был внимателен к тебе? Деликатен?

Александра не сразу сумела подобрать слово для того, что происходило между ней и Редмейном.

– Это было… приятно. – Произнеся это слово вслух, она поняла, что оно не отражает действительности.

Целовать Редмейна было, безусловно, приятно, но это было слишком сдержанное определение. Чем его можно заменить?

Мило? Славно?

«Удовольствие» – вот нужное слово.

Целовать Редмейна было удовольствием. Она могла бы целовать его всю ночь. Могла бы целовать его всегда.

– Он помог мне почувствовать себя свободно… непринужденно, – объяснила Александра. – Не думаю, что мы бы остановились, если бы не появилась Роуз.

– Роуз Брайтуэлл всегда была настоящей ведьмой, – сообщила Франческа, деловито вытаскивая из волос заколки с рубинами. – В школе я сначала жила с ней в одной комнате. Она превращала жизнь всех окружающих в ад. Не понимаю, что в ней нашел Редмейн.

– Теперь она Роуз Атертон, – напомнила Александра. Она устроилась на диванчике, слишком измотанная, чтобы раздеться. – И она очень даже красива, по крайней мере для тех, кто любит экзотических женщин с тонкими чертами лица и фигурой, как из модного журнала.

Он собирался снять с нее платье. А она намеревалась исследовать… топографию его тела. Спустя несколько минут они могли бы оказаться в постели.

Но тут появилась Роуз и заставила ее уйти. Нет, это Редмейн отослал ее.

Что они сейчас делают? Александра боялась даже предположить. Ругаются? Дерутся? Роуз извиняется? Или…

– Как вы думаете, похоть заразна? Она может передаваться? – Как это нередко бывало, Александра озвучила мысль раньше, чем она полностью сформировалась.

Сесилия замерла, позабыв, что хотела убрать платье.

– Ты же не думаешь, что Редмейн и Роуз…

– Именно об этом я и думаю. – Александра вздохнула. – Мы… дошли в наших интимных отношениях до стадии, на которой его физическая реакция была очевидна. Рядом с ним появилась другая женщина, и он вполне мог… или не мог? – Она закрыла глаза рукой, жалея, что не может так же легко справиться со своим воображением.

– Не думаю, что дела обстоят именно так. – Диван- ная подушка рядом с ней ощутимо просела – на нее опустилась Сесилия. – Ведь Редмейн дал ясно понять, что зол на своего кузена и на Роуз. Мне кажется, он их не выно- сит.

– Так-то оно так, но от любви до ненависти совсем недалеко. – Именно такую мысль ей только что внушил засевший в голове дьявол.

Франческа подошла к подругам.

– Вопрос в другом, – очень серьезно сказала она. – Почему это так много значит для тебя?

Александра задумалась, прижав пальцы к губам, которые еще помнили его нежные поцелуи. Действительно, почему это так важно для нее? Она же не ревнует? Или ревнует? Разве можно ревновать мужчину, которого она не любит, к женщине, которую она презирает? О боже, она знает его всего два дня! Сколько раз они встречались? По пальцам пересчитать можно. Причем одной руки.

А теперь они поженятся. Он станет ее мужем.

Учитывая обстоятельства, ее прошлое и настоящее, любая женщина на ее месте приветствовала бы наличие любовницы, чтобы избежать отвратительного акта. И все же…

– Я бы не отдала Роуз даже старое платье, – пробормотала она, – не говоря уже о супруге.

– Согласна, – не стала спорить Франческа. – Давайте выпьем.

Сесилия подняла свой стакан.

– Вы слышите?

Громкий стук в дверь заставил Александру подпрыгнуть, и она одним глотком проглотила очередную порцию виски. Почувствовав сильное жжение в горле и пищеводе, она поставила стакан на стол и вытерла слезы.

«Я найду тебя».

– Это ко мне. – Она встала и, убедившись, что подруг не видно со стороны двери, направилась к ней. Одновременно она прижала руку к животу, словно желая сдержать мотыльков, которые все разом трепетали крылышками у нее внутри.

Он пришел. И прошло совсем немного времени.

Однако ей было известно, что половой акт занимает несколько минут, и для этого не надо раздеваться.

Собравшись с силами, она открыла дверь.

Редмейн стоял в темном коридоре и пожирал ее жадными глазами.

Он надел жилет и причесался, но галстука на нем не было. Александра понятия не имела, как узнать, была ли у него только что физическая близость с женщиной или нет.

– Ты не одна. – В его голосе слышался сдерживаемый гнев.

Возможно, его причина – Роуз? Или нет?

– Я не одна, – подтвердила она.

– Могу я с тобой поговорить? – Он жестом указал на просторную нишу в толстой стене, которая могла обеспечить видимость уединения.

– Конечно. – Александра кивнула.

Редмейн не отошел в сторону, чтобы освободить ей дорогу, и, как только за ней закрылась дверь, она оказалась в крепких объятиях.

Раньше она бы запаниковала. Или начала бы вырываться. Он не предупредил ее, и она не успела подготовиться к физическому контакту.

Но когда мужчина прижал ее к себе, – при этом одна большая ладонь легла на ее спину, а другая – на затылок, – неожиданно оказалось, что у нее не дрожат колени и ей не хочется бежать.

Она ощутила щекой сильные ритмичные удары. Его сердце билось ровно и часто, и Александра внезапно почувствовала удовлетворение.

Герцог прижимал ее к себе крепче, чем прежде. В его поведении сквозило отчаяние, словно он боялся, что не найдет ее в замке.

Александра принюхалась, опасаясь почувствовать запах другой женщины, но, ничего не обнаружив, улыбнулась. Роуз щедро поливала себя французскими духами, имевшими сладкий цветочный аромат. Если бы герцог держал ее в своих объятиях, он бы весь пропах ими.

С большим облегчением вздохнув, Александра расслабилась. Она даже попыталась обнять его и обнаружила, что длины ее рук не хватает для обхвата такой массивной фигуры.

Ей очень хотелось узнать, что случилось, но она чувствовала неуместность каких-либо вопросов. Она была нужна ему. Он хотел держать ее в объятиях и молчать.

Уж что-что, а молчание она могла ему дать. Этого добра у нее было в избытке.

Каково это, когда тебя обнимают? Проанализировав свои ощущения, Александра пришла к выводу, что они довольно-таки странные. Но приятные. Человеческие. Только сейчас она понимала, что ничего подобного не испытывала десять лет. И ее никогда не обнимал мужчина.

До сегодняшнего дня. До него.

Когда-то она раскапывала могилу в Помпеях, в которой кости мужчины и женщины были сплетены в таких же объятиях. Александра много часов смотрела на них, но так и не решилась разъединить. Она не знала, что толкнуло их друг к другу и были ли они так же близки в жизни, как в смерти.

И почему.

Теперь она знала почему. Телу, сердцу необходимо, чтобы рядом было другое тело, чтобы стучало другое сердце. Это было элементарное физическое влечение. Александра понятия не имела, что ей его не хватает, пока не попробовала.

А вот и физиологическое доказательство. Его сердце постепенно замедлило свое биение, установив более разумный ритм. Мышцы, показавшиеся ей железными, расслабились, и теплые ладони стали лениво лакать ее спину.

– Ты боишься меня, Александра Лейн. – Слова она услышала только одним ухом, второе было плотно прижато к его груди.

Его проницательность в одночасье показалась ей проблемой.

– Да, – осторожно проговорила она.

Мужчина заколебался, но после паузы все же спросил:

– Тебя пугает мой внешний вид? Неприятно на меня смотреть?

– Нет, – удивилась Александра. – А разве тебя пугает взгляд на себя в зеркало?

– Я не смотрюсь в зеркало, – прорычал он.

Александра отстранилась, чтобы взглянуть на него, хотя его руки продолжали крепко держать ее за талию. Он еще не был готов отпустить ее.

– Почему? – тихо спросила она. – Разве трудно принять себя таким, какой ты есть?

Редмейн несколько секунд смотрел на нее сверху вниз. Его лицо казалось напряженным, почти каменным. Он повернулся к ней изуродованной частью лица, словно давая ей возможность взглянуть на то, чего она должна опасаться.

– Я не всегда вижу человека, которым являюсь. Я вижу человека, каким мог стать. На него тяжело смотреть.

Отринув опасения, Александра подняла руку и погладила его по щеке и подбородку.

– Ты можешь посчитать меня глупой, но когда мы впервые встретились, я вообразила, что это сделали с тобой древние боги, позавидовавшие совершенной красоте смертного мужчины. – Она осторожно коснулась пальцами шрама.

Пирс напрягся. Он вздрогнул, но не пошевелился.

– Мне жаль, что тебе больно, – очень серьезно проговорила она, – но все это часть теперешнего тебя. Встреча с ягуаром изменила тебя к лучшему. – Она поднялась на цыпочки и прижалась губами к шраму на щеке. – Не только внутренне, но и внешне. Я думаю, ты вполне красив. Но главное, я считаю, что ты хороший человек.

Искры, вспыхнувшие в его глазах, отразились привычной болью в ее сердце.

– Тогда почему ты меня боишься? Из-за того, что произошло в руинах? Потому что я убил человека?

Александра поспешно опустила глаза и не произнесла ни слова. Она – последняя, кто мог бы его обвинить в этом.

– Тот человек, которого ты убил, был первым? – спросила она, искренне сожалея, что не может открыть ему свою тайну. Но ей необходимо было знать, есть ли на его руках кровь других людей.

Затянувшаяся пауза оказалась красноречивее любых слов.

– Нет, – в конце концов ответил он. – На меня нападали и раньше. В Аргентине мы охотились слишком близко к золотоносным рудникам американской компании. Последовало жестокое столкновение. Жертв никто не считал. Были и другие случаи. Но я могу поклясться, что никогда не был одержим жаждой убийства. Я убивал, только защищая свою жизнь и жизни других.

Несколько секунд они молчали. Потом Пирс спросил:

– Ты можешь простить мне это?

– Тут нечего прощать. Я знаю, что убийство может быть обоснованным.

Он крепче прижал ее к себе. Облегчение и сожаления сделали его голос хриплым.

– Пусть так, но мне все равно жаль, что ты стала свидетелем моей жестокости. И еще я хочу, чтобы ты знала: я никогда в жизни не поднимал руку на женщину.

Александра расслабилась, чувствуя себя удивительно уютно в его объятиях.

– А что… как Роуз…

– Выйди за меня.

Она озадаченно уставилась на него.

– Я думала, что наша помолвка – свершившийся факт.

Его улыбка была полна бесконечной нежности. Он опустил голову и коснулся губами ее виска. Скулы. Уголка рта. Его губы не были требовательными. Они исследовали ее кожу, находили чувствительные места. Пирс убрал с ее плеч волосы, чтобы они не были преградой между его ладонями и ее кожей.

– Завтра, – шепнул он. – Не через месяц, а завтра. И не в душном лондонском соборе, а в местной церкви.

Александра почувствовала, как ее сердце, если можно так выразиться, перешло с тихого шага на бешеный галоп. Она высвободилась из его объятий и отошла назад. Ей надо подумать, а это невозможно, когда его губы так близко.

– Почему завтра? – спросила она.

Его глаза казались льдинками на смуглом лице.

– Завтра вечером отходит пароход в Нормандию. Мы проведем брачную ночь в море и проснемся вдали от всех этих людей. От этого замка. От бандитов, напавших на нас вчера. Вдали от спальни, где я… – Он замолчал, но Александра знала, что он имел в виду.

Вдали от спальни, где он был с Роуз.

– Французский университет уже несколько месяцев ведет раскопки в Нормандии. Мой отец давно финансировал их. Он хотел подтвердить связь Магнуса Редмейна с Вильгельмом Завоевателем. Патрик возобновил работы, когда решил, что стал герцогом.

Редмейн недовольно фыркнул при упоминании имени кузена.

– После возвращения у меня не хватило духа прекратить работы, и недавно я получил сообщение, что археологи, возможно, обнаружили захоронение отца Магнуса Редмейна. Им нужен эксперт для проведения финальной части исследований.

Его лицо изменилось. На нем появилось выражение, которое Александра мгновенно идентифицировала.

Стремление бежать.

– Я не разделяю одержимость отца прошлым, однако рискну предположить, что в этом вы со мной не согласитесь, доктор Лейн. Подходит ли это место для медового месяца?

Его желание бежать было необычайно заразительно, и Александра решила согласиться. Ей было легче переплыть Английский канал, чем пройти по проходу Вестминстерского аббатства – или где там женятся герцоги. И ее очень тронул тот факт, что Редмейн выбрал для медового месяца место, соответствующее ее интересам.

– А как же с лицензией, оглашением и священником? Моя семья еще даже ничего не знает.

– Они будут сильно огорчены, если ты сбежишь? – Пирс улыбнулся и коснулся носом ее носа.

Она задумалась.

– Если с герцогом, то нет, – заключила Александра.

Его улыбка была робкой и горькой одновременно.

– А я не только герцог, но и родственник одного из самых влиятельных политиков в стране. Так что предоставь все мне.

Чувствуя себя ошеломленной, Александра кивнула.

– Ты не хочешь продолжить то, что прервала Роуз? – спросила она.

Пирс взял ее лицо в ладони и прижался к губам поцелуем.

– Хочу. Больше всего на свете. Но я хочу лечь в постель со своей женой. Подальше отсюда. Подальше от нее.

Александра не могла не согласиться.

– Тогда до завтра, – прошептала она, не веря самой себе.

– Подумать только, я нашел свое сокровище на провинциальной железнодорожной станции! – Он поцеловал невесту и выпустил ее из своих объятий.

Александра проводила его взглядом, и когда он скрылся из виду, вернулась в свою комнату к подругам, которые старательно делали вид, что не подслушивали.

– Завтра, – повторила она, все еще пребывая в шоке. – Я выходу замуж завтра.

Глава 12

День своей свадьбы Александра помнила урывками, зато брачная ночь осталась в ее памяти на всю оставшуюся жизнь.

Утро прошло в лихорадочной подготовке. Три женщины встали очень рано и каким-то чудом сумели соорудить свадебное платье из платья Франчески. Оно было цвета светлого перламутра и оказалось таким тесным, что Александре пришлось согласиться на корсет. Надеть его было все же легче, чем перешивать платье.

Сесилия послала Жан-Ива в сад и за час до церемонии вручила невесте умопомрачительную корону из белых хризантем, которая заменила вуаль.

За завтраком было объявлено, что все желающие посетить свадебную церемонию должны собраться в приходской церкви ровно в два часа.

В четверть первого раздался негромкий стук. Ожидавшая визита Редмейна Александра вскочила и бросилась к двери. Распахнув ее, она попятилась и пробормотала:

– Здравствуйте.

Хорошее воспитание требовало, чтобы она немедленно убрала со своего лица выражение откровенного разочарования, которое испытала от того, что увидела на пороге не жениха, а хмурого незнакомца. У него были темные волосы, тонкие черты лица и массивная фигура. И что-то в его глазах и лице показалось ей знакомым.

– Чем могу помочь, сэр? – вежливо спросила она, чувствуя возрастающую неловкость.

– Леди Александра Лейн? – произнес он резким неприятным голосом. Мужчина держался чопорно и очень прямо. Почему-то он казался накрахмаленным, как его воротник.

– Да.

– Позвольте представиться. – Он поклонился. – Я – лорд Патрик Атертон, виконт Карлайл, к вашим услугам.

Сразу стало ясно, почему он показался знакомым. Патрик Атертон, неверный кузен герцога.

Муж Роуз.

Сесилия и Франческа подошли ближе. На них, подружках невесты, были изысканные платья разных оттенков фиолетового цвета.

Поскольку Александра не могла заставить себя обратиться к супругу Роуз, она ощутила бесконечную признательность Сесилии, когда та спросила:

– О каких услугах может идти речь, лорд Карлайл?

Его глаза, более темная копия глаз Редмейна, некоторое время нагло рассматривали Александру, после чего он ответил, сохраняя неизменную вежливость:

– Его светлость знает, что с вами нет члена семьи, который повел бы вас к алтарю, и потому эта обязанность поручена мне, его ближайшему родственнику.

– Я считала, что его ближайшим родственником является сэр Рамзи, его единоутробный брат, – не церемонясь, выпалила Франческа.

Лицо лорда Карлайла осталось бесстрастным, хотя Александра заметила, как сжались его губы.

– Он проводит церемонию, миледи, – сообщил он и перестал обращать внимания на Франческу. – А теперь, леди Александра, если вы соблаговолите последовать за мной, я провожу вас в церковь. – Он протянул ей руку и замер в ожидании.

Почему Редмейн поручил своему ненавистному кузену вести ее к алтарю? В качестве насмешки? Напоминания, что теперь, когда Редмейн женится и наверняка обзаведется наследниками, Карлайлу никогда не стать герцогом?

Она почти забыла, что Пирс ускорил их брак отчасти из стремления отмстить лорду и леди Карлайл. Или здесь что-то другое?

Поведение этого человека можно было назвать каким угодно, только не джентльменским.

Александра в очередной раз поняла, что почти ничего не знает о семье Редмейна, о его внутреннем мире, достоинствах и недостатках. Неожиданно она вспомнила предостережения герцога.

Она даже не пошевелилась, несмотря на то, что кузен Карлайл начал проявлять признаки нетерпения.

«Я весьма корыстен. Мое наследие основано на злобе и насилии. Не надо делать из меня хорошего человека».

Взяв себя в руки, она все-таки сумела ответить:

– Скажите его светлости, что я высоко ценю его заботу. И примите мои извинения за то, что вы зря побеспокоились. Но здесь находится старый друг нашей семьи, который уже согласился взять на себя обязанность проводить меня к алтарю. А вам в любом случае спасибо. – И она захлопнула дверь перед его носом, не дожидаясь реакции.

Этот эпизод оставил крайне неприятное ощущение у нее в животе, словно она съела что-то несвежее.

Оно не исчезло, и когда лорд Бевелсток провел ее по проходу переполненной церкви к алтарю. Теперь, когда она должна была стать герцогиней, он лез из кожи вон, чтобы восстановить отношения с ее семьей.

Церемония была быстрой – или вечной – Александра впоследствии припомнить не могла. В ее памяти остался только удушающий жар и момент, когда рядом с ней внезапное появился жених. Его языческую красоту подчеркивал баснословно дорогой костюм.

Все глаза были прикованы к нему.

Еще она помнила целомудренный поцелуй, совершенно не похожий на те, которые он дарил ей накануне вечером. А когда Редмейн повел ее по проходу между скамьями обратно, зазвонили колокола. На выходе из церкви их засыпали цветочными лепестками. Александра не проглотила ни крошки за свадебным столом и не запомнила никого из людей, которые поздравляли ее и желали счастья. Перед отъездом она обняла подруг, выслушала их напутствия, которые не запомнила, и села в сказочную карету. Ничего более роскошного она в жизни не видела.

Когда карета подъехала к порту, Редмейн выскочил из нее, не дожидаясь остановки, сославшись на срочные дела.

Александра еще некоторое время сидела внутри, пока носильщики выгружали их сундуки. Вслед за сундуками выгрузили и ее.

Она добралась до их потрясающих апартаментов. Прошлась из гостиной в спальню, на ходу трогая бархат, гладкое черное дерево и отлично выделанную кожу. Она по достоинству оценила распахнутые окна, благодаря которым в помещениях царила прохлада.

Редмейн выбрал из многочисленного домашнего персонала горничную для Александры – робкую, но очень расторопную и умелую девицу по имени Констанс. Однако после того, как Александра облачилась в одну из своих поношенных рубашек, украшенных анемичной пеной из белых кружев, она отослала горничную, решив расчесать волосы самостоятельно.

Она уже довольно долго причесывалась. Слишком долго. Достаточно долго, чтобы солнце скрылось за горизонтом. Достаточно долго, чтобы ее волосы превратились в пышную темную копну, мягкую и сияющую, а пальцы заболели – она слишком сильно сжимала в руке ручку щетки для волос.

Опасения сражались с предвкушением, образуя беспорядочное сплетение эмоций. Неужели все невесты чувствуют нечто подобное?

Даже невинные?

Как она вынесет эту ночь? Возможно, у нее получится поступить так же, как она делала раньше: выйти из своего тела. Тогда она сможет постоять у окна и подождать, когда все кончится.

По крайней мере, отвратительный акт будет недолгим. Так ей помнилось. Если начать его как можно раньше, все закончится очень скоро. И дело будет сделано.

Александра уже в сотый раз пожалела, что накануне ночью их прервали. Тогда у нее было больше смелости. Она была не так измотана, а виски подкрепляло ее решимость.

Надо выпить. Грандиозная идея.

Она встала и вышла из спальни в поисках графина с вожделенной жидкостью или хотя бы шнурка, за который можно дернуть и потребовать, чтобы графин принесли. Но тут в дверях повернулся ключ, и ее ноги приросли к полу.

Дверь, громко скрипнув, распахнулась, и на пороге появился Редмейн.

Александра почувствовала возбуждение, которое тут же сменилось страхом. Его черный свадебный костюм был безупречно аккуратен, но морской ветер растрепал волосы мужчины. Темная, почти черная прядь прикрыла шрам, и Александре до боли захотелось убрать ее.

Герцог закрыл дверь и запер ее, после чего окинул жену оценивающим взглядом.

– Я все время забываю… – пробормотал он, обращаясь к самому себе.

– Что забываешь? – пискнула Александра.

– Как ты красива. – Он развязал галстук и прошелся по комнате. – Потом я вижу тебя и осознаю, что воспоминания не выдерживают сравнения с реальностью. У меня перехватывает дыхание, как и при первой нашей встрече.

У Александры тоже перехватило дыхание. Ее буквально парализовала его близость, его сила, и возможность в следующие несколько часов познать неизведанное.

Его нежные слова согрели ее.

Она отвернулась и медленно направилась в сторону спальни.

– При нашей первой встрече? – Она с трудом выдавила некий звук, который только глухой мог принять за смешок. – Той самой, когда я была одета в твид и вся покрыта грязью?

В мгновение ока Редмейн оказался рядом и запустил пятерню в шелковистую массу ее волос, спускающихся до поясницы.

– Ты красивее в твиде и грязи, чем любая другая женщина в шелках и бриллиантах.

Александра снова попятилась, слишком поздно осознав, что, чем дальше она от мужа, тем ближе к кровати.

Оба варианта казались небезопасными. И оба были неизбежными.

– Нет необходимости говорить мне все эти приятности, – заявила она. – За мной не надо ухаживать. Может быть, мы сразу перейдем…

– Ах, ну да, доктор, вы же человек науки. Тогда относитесь к моим словам, как к констатации эмпирического факта. – Редмейн подошел к ней и обнял за талию.

Под дорогим, отлично сшитым костюмом, скрывалось тело, наделенное немыслимой силой. Его мускулы были твердыми, как железо.

И вся эта сила находилась за ней. Сзади. Редмейн сцепил пальцы под ее грудями и привлек ее к себе. В любое время он может подтолкнуть ее к постели, заставить наклониться и…

– Я и не думал тебе льстить, – прошептал он ей прямо в ухо. – Ты красива, это невозможно отрицать, и свидетельство тому – желание, которое я постоянно испытываю.

Он прижал ее к себе сильнее. Александра спиной почувствовала его твердую грудь, а поясницей – не менее твердый фаллос.

И ловко вывернулась из его объятий. Воздух. Ей необходим воздух. Она подбежала к окну и распахнула его, с наслаждением вдохнув прохладный ночной воздух.

Он отпустил ее, сказала она себе, стараясь не поддаваться панике. Она отстранилась, и он не стал ее удерживать. Это важно. Чрезвычайно важно. Об этом она сможет думать во время испытания, которым станет для нее брачная ночь.

Редмейн ничего не знает. Он не понимает, в какую агонию вверг ее, подойдя к ней сзади.

Он не знает. А она ничего не может ему сказать.

О боже. Что он о ней думает?

Сделав еще один глубокий вдох, Александра повернулась, решив, что теперь сможет взглянуть на супруга. И не обнаружила его. Она растерянно осмотрела комнату, наполненную хрусталем и отделанную отполированным до немыслимого блеска красным деревом.

Здесь было много всего. Но таинственного герцога не было.

– Я решил, что тебе понадобится это. – Редмейн появился из какой-то двери, держа в каждой руке по бокалу. В них заманчиво мерцала жидкость цвета темной карамели.

Александра почти вырвала из его руки бокал и залпом осушила его тремя большими глотками. Отдышавшись, она подняла виноватые глаза.

– Прости, я…

– Ты нервничаешь. – Он взял у нее пустой бокал и вложил в руку свой, предлагая сделать еще несколько глотков, если в этом есть необходимость. Она так и сделала, на этот раз медленнее.

Редмейн подошел к столику у кровати и стал выдвигать ящики.

Александра почувствовала любопытство.

– Что ты ищешь?

– Я ищу твой блокнот, – с готовностью сообщил он, одарив ее снисходительной улыбкой. – Мне кажется, соответствующий список добавит тебе смелости. Или ты где-нибудь спрятала записки, касающиеся прерванного соблазнения? Я готов начать с того места, на котором нас прервали.

Помимо воли улыбнувшись, она почувствовала подступившие к глазам слезы. Когда она успела стать настолько непоследовательной?

Поставив стакан на стол, она спросила:

– Ты помнишь условия?

Редмейн не улыбнулся. Хотя нет. Он улыбнулся, но не губами, а глазами. В них плясали веселые огоньки. А лицо оставалось серьезным. Возможно, улыбка причиняет ему боль?

– Дай подумать. – Он стал загибать пальцы. – Мне не разрешается использовать язык. Мы должны быть раздеты. И находиться лицом друг к другу… – Он устремил на жену задумчивый взгляд. – О, дорогая, кажется, я нарушил правило. – При этом его губы все же сложились в улыбку, и он явно не испытывал при этом никакой боли. – Но мы не обсудили наказание за подобное нарушение. Это должно быть что-то ужасное…

Александра почувствовала волну тепла, которая грозила растопить ледяные кинжалы страха, но не поняла, чем она вызвана: более чем щедрой порцией виски или озорной улыбкой Редмейна.

– Ты забыл одно.

Когда он поднял руку и нежно погладил ее по щеке – она ощутила мозоли на его ладонях, – его глаза излучали тепло.

– Нет, я ничего не забыл. – Он подошел ближе и осторожно прикоснулся кончиками пальцев другой руки к ее лицу. Его касания были легкими и нежными. И удивительно приятными. – Моя внешность, манеры и голос могут быть грубыми, Александра, но я обещаю, что мои руки никогда не причинят тебе боли.

Глубоко тронутая, Александра дрожащими руками обняла мужа. Она не могла сказать, привлек он ее к себе или она сама прижалась к нему, снова оказавшись во власти его запаха – теплого, богатого, мужского.

Она решила, что если не просто выносит его близость и даже его прикосновения, но также получает от них удовольствие, – значит, это хороший знак. Она привыкает к нему, возможно, даже привязывается.

И не так уж это ужасно, когда тебе нравится собственный муж.

– Ты, наверное, прочитала всю доступную литературу о том, чем мы намерены заняться, – прошептал он, касаясь губами ее виска. – Не удивительно, что ты боишься.

Александра вздрогнула.

– Не удивительно?

Он поднес к губам ее руку.

– В твоих книгах что-нибудь сказано о желании? Об ощущении? О чувственности? Они могут грамотно объяснить, как легкое касание, намек на поцелуй вызывает дрожь во всем теле? – Он повернул ее руку ладонью вверх и поцеловал ее пальчики, которые неуверенно скользнули по его губам.

Он на мгновение зажмурился, когда ее пальцы коснулись шрама, нарушившего бархатистую гладкость его губ.

Завороженная Александра честно попыталась вспомнить, что она читала о… о… обо всем. Когда-либо. И не смогла. Она могла думать только о его чувственных губах.

– Я не помню нужного отрывка, – призналась она.

Редмейн стал целовать ее ладонь – его губы двигались по тыльной стороне руки вверх.

– Вам следовало бы знать, доктор, что некоторые вещи необходимо изучать на практике. Это намного продуктивнее, чем посещать лекции и читать книги.

– Да-да. – Она почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Похоже, по непонятной причине кости становились мягкими. Груди напряглись, соски стали твердыми и необычайно чувствительными.

Он отпустил ее руку, кости которой, судя по всему, тоже размягчились.

– Что в твоих текстах говорится об искушении, предвкушении, страстном желании, восторге или наслаждении? – требовательно спросил он. Одной рукой он ласкал ее спину, другая исследовала скромный кружевной воротник ночной рубашки, застегнутый на две перламутровые пуговицы.

Александра попыталась пробиться сквозь густой туман эмоций, ощущений и откликов, правда, не слишком успешно.

– Н-ничего, – только и смогла произнести она.

В его глазах мелькнула надменность, немного сглаженная эмоциями, искренними, однако чуждыми для Александры. Она старалась, но не могла найти для них названия.

Он склонился к ней и прошептал, касаясь ее губ:

– Позволь мне научить тебя наслаждению. – Редмейн неожиданно потерся носом о ее нос, что было удивительно приятно. – И я сделаю все возможное, чтобы не причинить тебе боли.

Принюхавшись, Александра ощутила исходящий от него запах виски. Она ожидала, что он завладеет ее ртом, станет целовать ее, нежно, как раньше, однако Редмейн стоял неподвижно, и его губы были совсем рядом с ее ртом. Он напрягся, словно конь перед стартом.

Ей не верилось, что это она вызвала его желание. Она всем своим существом ощущала страсть и потребность, сдерживаемую только титаническим усилием воли.

Однако вероятно, так и есть.

Кроме того, он казался абсолютно уверенным в том, что сможет доставить ей наслаждение.

Впрочем, она уже испытала очень приятные моменты. Нежные поцелуи и терпеливые ласки уже растопили часть ледяной стены, которую она вокруг себя воздвигла. Он уже научил ее кое-чему, касающемуся потребности. И, возможно, желания.

Ей хочется, чтобы он снова поцеловал ее? Пожалуй.

– Да, муж мой, – сказала она.

Его первый поцелуй был слабым шепотком, намеком, целомудренным прикосновением его теплых сухих губ к ее губам. Это помогло Александре расслабиться, немного ослабить оборону. И только после того, как кровь перестала греметь в ее ушах, она сообразила, что его губы ведут себя удивительно скромно, в отличие от рук.

Ее ночная рубашка оказалась спущенной с одного плеча – как выяснилось, он как-то сумел расстегнуть почти все пуговицы, которых, она это точно знала, было немало.

– Мы можем погасить свет? – спросила она.

Его взгляд застыл на ее шее. Если бы выражение его лица было менее мужским, она бы сказала, что Редмейн надулся.

– Я хочу тебя видеть, – сказал он.

Александра прикусила губу. Она понимала, что должна пройти через это испытание, но понятия не имела, какова будет ее реакция. А что, если она запаникует? Разрыдается?

Что, если вид его мужского достоинства окажет на нее слишком сильное действие и она лишится чувств? Пожалуй, лучше действовать постепенно.

– Я… я не готова.

Лицо Редмейна на мгновение потемнело, однако он послушно отпустил ее и направился к лампе. И комната погрузилась в темноту.

Чтобы вознаградить его за терпение, Александра сама расстегнула оставшиеся пуговицы, и рубашка упала к ее ногам.

Странно, но она чувствовала себя вполне комфортно, стоя совершенно голой рядом с полностью одетым мужчиной.

«Вот и хорошо», – подумала она. Ей не терпелось начать. Пусть все поскорее окажется позади. К радости или горю.

Она потянулась к мужчине и на ощупь нашла отвороты его фрака. Он хотел обнять ее, но она спустила фрак с плеч, и его руки оказались скованными. Редмейн решительным движением стряхнул фрак и освободился. Потом он сам вытащил полы рубашки из панталон. Посыпавшиеся на пол пуговицы были очевидным доказательством его поспешности.

Дрожа от холода и возбуждения, Александра, глаза которой стали привыкать к темноте, принялась гладить его руки.

Так легче, подумала она, испытывая искреннюю признательность к мужу за терпение. Он не проявлял инициативу.

Дрожа всем телом, она взяла его руки и положила ладони на свою голую талию.

Он стал ласкать ее талию, бедра, живот, потом со стоном накрыл ладонями ее груди.

– Прятать такую красоту под повязкой – преступление, – тихо прошептал он.

– Я… извини.

– Тебе не за что извиняться, – сказал он. – Я просто сообщил о сделанном восхитительном открытии. – Он взял двумя пальцами сосок и чуть-чуть сдавил его.

Ощущение прикосновения его горячей ладони к ее прохладной груди было настолько сильным, что она отпрянула.

Никто никогда не прикасался к ее обнаженной груди. Но голодные взгляды мужчин, которые она иногда ловила, казались ей отвратительными. Поэтому она стала закрывать груди повязкой.

– Прости. – Пирс потянулся за бокалом, дав ей временную передышку.

Несколько минут они молчали. В конце концов Пирс спросил:

– Почему ты так старательно скрываешь свои формы?

Александра скрестила руки на груди, не слишком понимая, почему ощутила необходимость защищаться.

– Мне так удобно. Я привыкла к свободе движений. Не желаю, чтобы одежда стала клеткой. Меня невозможно поместить в мир шелка и муслина, где я не смогу свободно двигаться и дышать. И еще меня нельзя увешать золотом и драгоценными камнями. Это непрактично.

– А ты ценишь практичность превыше всего, не обращая внимания на то, что считает приемлемым общество? – В его голосе звучало любопытство, но не осуждение.

– Да, – согласилась она. – Всю жизнь нам говорят, что мы не должны, не можем или не имеем права делать. Мне это не нравится. И никогда не нравилось.

– Мне тоже. – Его голос звучал как-то странно, почтительно, что ли. Он поставил стакан на стол, но Александре не было видно, отпил он из него или нет.

– Отчасти поэтому я никогда не хотела иметь мужа. Я была уверена, что он будет использовать эти слова против меня. Но я… то есть я не думаю… я хотела сказать, я надеюсь, что ты не такой мужчина. Не такой муж.

– Не хочу, чтобы мы создавали препятствия друг другу, Александра. – Он снова потянулся к ней. От его тела исходили волны тепла. – Я не собираюсь становиться жестоким мужем, если, конечно, ты не будешь неверной женой.

Проглотив внезапно появившийся в горле комок, Александра уперлась ладонями ему в грудь.

– Я не умею быть изменчивой и коварной, – пробормотала она, – и даже представить себе не могу, что когда-нибудь захочу другого мужчину.

Она никогда не думала, что захочет пережить происходящее с ней сейчас и добровольно согласится на то, что когда-то причинило ей ужасные страдания. А теперь она не могла не признать, что его рельефная грудь, по которой путешествовали ее ладони, являет собой гармоничное сочетание гладкой кожи и жестких волосков. Ощущение их легкого покалывания оказалось довольно-таки приятным. Ее руки скользнули ниже к плоскому животу.

Пирс затаил дыхание, после чего выпалил:

– Ты все время на шаг опережаешь меня, женщина.

– Разве?

– Ну, это ненадолго. – Он с большей настойчивостью впился в ее рот, заставив раздвинуть губы. Их дыхания смешались.

Она приготовилась к прикосновению, полагая, что он будет касаться ее бедер, живота и… И когда он стал гладить ее грудь и ребра, напряглась.

– Ты хочешь, чтобы я легла? – спросила она.

– Со временем.

Александра понятия не имела, что он намерен сделать. Когда Пирс наклонился, взял в рот ее затвердевший сосок и резко всосал, она только ахнула.

– Так нельзя! – Она вцепилась обеими руками в его волосы, пытаясь отстранить от своей груди.

– Это еще почему? – Его голос был абсолютно невозмутимым. – Я не использовал язык.

Теперь Александра дрожала всем телом, потрясенная тем, что он делал, сраженная своими ощущениями.

Что это с ней?

Между ее плотно сжатыми бедрами что-то изменилось. Вроде бы появилась влага?

Пирс нежно привлек ее к себе.

– Все это ново для тебя, – тихо сказал он. – И непонятно. Женщин учат бояться собственных желаний, стыдиться их. Но это неправильно. Не позволяй тому, что ты чувствуешь и хочешь, пугать тебя.

Он же не мог знать, что страх и стыд контролировали ее всю жизнь.

Александра позволила мужчине подвести ее к кровати.

– Быть может, ты хочешь что-нибудь узнать? – спросил он. – О чем-то спросить меня?

– Я бы хотела… поскорее покончить с этим.

Она скорее почувствовала, чем увидела его усмешку.

– Ожидание может быть жестоким, – признал он.

Проявляя полную пассивность, Александра позволила уложить себя на шелковые простыни. Она дрожала всем телом, дыхание со свистом вырывалось из ее груди. Она ждала, что муж взгромоздится на нее, раздвинет ей ноги, войдет в ее тело.

Вместо этого он лег на кровать рядом с ней, и его панталоны оставались на нем. Приподнявшись на локте, он сообщил:

– Я должен подготовить тебя. Только тогда можно будет «покончить с этим». Должен признаться, я впервые слышу столь поэтическое название акта любви.

– Подготовить? – ошеломленно переспросила она. А Редмейн в это время стал ласкать ее груди и живот, одновременно слегка прикусив мочку ее уха.

Александра зажмурилась. В любой момент он может начать. Он заявит на нее свои права.

А она не готова. Она не может…

Пирс легонько потянул зубами нежную мочку ушка, и все мысли в одночасье покинули Александру, а странные непривычные ощущения появились там.

Она еще сильнее стиснула бедра, а ее интимные мышцы сомкнулись вокруг пустоты.

Сбитая с толку, пребывая в полном смятении, она потянулась к мужчине за утешением. И он приподнялся, позволяя ей обнять себя.

– Не знаю, смогу ли я, – пробормотала она, ненавидя свою беспомощность. – Что я должна делать?

Пирс помедлил и накрыл ладонью ее живот.

– Ничего, дорогая. Ничего не делай и не думай ни о чем. Отдайся на волю чувств. И позволь мне повести тебя к наслаждению. – И он снова принялся целовать ее, одновременно раздвигая рукой ее плотно сжатые ноги.

Александра не сопротивлялась. Боялась. Если она не станет ему противиться, у него не будет возможности ее заставить.

Раздвинув ее бедра, он просунул между ними одно колено.

Волоски на его теле были не такими уж жесткими. А на ногах они были даже мягче, чем на груди. Почему она обратила на это внимание, было неясно. Возможно, ей хотелось составить список всех приятных вещей в этом акте. Или потому что она старательно игнорировала то самое место, которое теперь было ничем не прикрыто, и его ласкал прохладный ночной воздух.

Это долго не продлилось.

Пальцы Пирса скользнули по треугольнику волос там, и он издал какой-то сдавленный животный звук, коснувшись гладкой и очень мягкой кожи между бедрами.

У Александры перехватило дыхание. Она зажмурилась, стиснула губы и зубы и прильнула к нему, сжав кулаки. Пирс не отстранился, только повернул голову, дав ей возможность уткнуться лицом ему в шею и так пережить происходящее.

Его пальцы не переставали поглаживать податливую шелковистую кожу, и постепенно Александра снова обрела способность дышать. Сердце билось с утроенной скоростью. Мышцы никак не желали расслабляться. Но… ей не было больно. И ей не пришлось бороться с отвратительной тошнотой, как она ожидала.

На самом деле, его прикосновения к самому интимному месту вызывали странное, почти приятное ощущение. По всему телу разлилось тепло. Ее ноги сами по себе раздвинулись шире, в ответ Редмейн хрипло застонал.

Он стал действовать смелее, аккуратно раздвинул складки плоти, защищавшие самый чувствительный бугорок, и чуть заметно к нему прикоснулся.

Мир Александры пошатнулся. Она утратила над собой контроль. Ее охватила какая-то необычная дрожь и пронзило ощущение незнакомого пугающего наслаждения, такого сильного, что все внутри у нее сжалось. Неожиданно она испугалась, что если пошевелится или хотя бы вздохнет, то больше не испытает этого ощущения.

Но оно повторилось. Пальцы Пирса со всей тщательностью исследовали ее нежные складки с разных сторон, вызывая непроизвольную дрожь.

В комнате постоянно раздавались хриплые чувственные звуки, и Александра не сразу поняла, что их издает она сама. Его пальцы были опытными и умелыми, и каждое прикосновение приносило непередаваемые ощущения. Она чувствовала, что приближается к грани… грани чего?

Чего-то неведомого.

Она непроизвольно приподняла бедра, двигаясь навстречу неизвестности.

– Пирс! – в какой-то момент ахнула она.

– Пусть это случится, дорогая, – выдохнул он. – Не сопротивляйся. Прими это. – Теперь он активнее теребил чувствительный бугорок между складками, пробуждая ее тело к новой жизни.

– Я… я… – То, о чем говорил Пирс, обрушилось на нее, как гигантская волна… цунами. Она захватила ее целиком и унесла от берега, от любой опоры, даже от себя самой. Александра потерялась в чудесной пугающей силе, которая безжалостно швырнула ее в восхитительные судороги райского наслаждения. Ей показалось, что она плывет под водой, охваченная томительной негой чувственной истомы. Каждое движение было медленным и плавным.

Супруг крепко держал ее за бедра. Он поднял ее голову над водой, чтобы она снова смогла дышать, а его пальцы остались в том же месте, став скользкими и влажными.

Александра не владела своим телом. Она лежала без движения, измученная и покрытая потом. Она попыталась вспомнить, как двигать конечностями, но тут же усомнилась, что желает этого.

Подумать только, все это время она могла испытывать такое потрясающее наслаждение! Не хватало только мужчины, достаточно опытного, чтобы ей это показать.

А тем временем его пальцы приблизились к… входу в ее тело.

– Боже правый, ты такая… такая… – Его палец скользнул в ее тело сначала немного, потом дальше.

Александра ахнула и замерла. Она ожидала острой боли и каких угодно других ужасных ощущений, а вместо этого испытала только удовольствие. Его палец проникал все глубже и глубже…

Она успела только облегченно вздохнуть, когда услышала сдавленное ругательство и почувствовала его палец глубоко в себе.

– Проклятье! – воскликнул он.

А потом его не стало. Не только его руки, но и всего его тела. Она осталась в постели одна.

Глава 13

Пирс не осмеливался заговорить. Он вслепую рылся в своем сундуке, стоявшем в изножье кровати.

– Что случилось?

Он проигнорировал вопрос, не обратив внимания на неуверенность в ее голосе.

Куда, черт возьми, лакей положил… А, вот она, нако- нец-то.

Он схватил коробку с сигарами и открыл ее. Выругавшись, поскольку его пальцы еще дрожали, он раскурил сигару и жадно затянулся.

Он видел ее силуэт на кровати за тлеющим кончиком сигары.

Александра приподнялась на локте и укрылась простыней до самой шеи, проявляя никому не нужную скромность в совершенно темной комнате.

Господи, она же безупречна! Это действительно так.

Со следующей затяжкой он вдохнул ее запах, еще оставшийся на кончиках его пальцев.

И его рот наполнился слюной.

Кровь вскипела жаждой убийства.

Пирс делал все возможное, чтобы хотя бы немного успокоиться, и когда он, наконец, сумел разжать зубы, его голос звучал глухо:

– Меня, бывало, обманывали. Но сегодня меня обманула ты, которую я считал лучшей в мире. Ты в одночасье посрамила всех жуликов и мошенников.

Ее молчаливое потрясение, казалось, можно было пощупать.

Даже теперь ему хотелось успокоить ее, утешить. Инстинкт защитника, который она в нем вызвала, был настолько сильным, что даже ярость не смогла его уничтожить.

– Я… я не понимаю. – Ее голос сильно дрожал.

– Ты утверждала, что тебя никто никогда не целовал! – взорвался Пирс.

– Так и есть. Это правда.

– Но тебя определенно кто-то поимел, – выпалил он и отошел к двери. Ему надо было оказаться как можно дальше от нее, поскольку ее тело все еще манило его к себе. – Трудно себе представить одно без другого.

Пирс ждал. Ее молчание создавало между ними бездну, у которой не было дна.

Почему она молчит? Неужели нельзя хотя бы все отрицать?

Его мать всегда отрицала.

Всякий раз, когда ее заставали в компрометирующем положении – в темном углу с одним из так называемых друзей отца на очередной вечеринке. Всякий раз, когда она покидала их, сбегая с очередным ухажером, которые с каждым годом становились все моложе и красивее, не утруждаясь соблюдением приличий.

Но только она всегда отрицала свою вину.

Разумеется, все знали, что не имеющая себе равных красавица леди Гвинет Атертон, герцогиня Редмейн – вероломная шлюха. Дамы старались держать своих мужей поближе к себе, когда она входила в комнату. Они целовали ее, когда того требовали приличия, и, как только она поворачивалась к ним спиной, начинали шептаться, исходя злобой.

Хуже того, все понимали, что ее супруг, отец Пирса, одержим ею. И когда у нее заканчивались деньги, или проходила увлеченность, она неизменно возвращалась в Редмейн-касл, благоухающая джином и другими бесстыдными ароматами.

Мальчиком Пирс радовался ее возвращению. Он скучал без нее. Его, безусловно, ранили слухи и сплетни, но это не влияло на его любовь к матери. Она всегда привозила ему подарок. И ее прекрасные глаза радостно блестели, когда он его разворачивал. Она обнимала его, ожидая обожания и прощения, и он с радостью дарил ей и то, и другое.

Его добрый и слабохарактерный отец был так счастлив ее видеть, так переполнен радостью, что не мог ее ни в чем упрекнуть. А потом у нее снова начинались приступы меланхолии, и все повторялось снова.

Когда Пирсу было шестнадцать лет, Гвинет отправилась в Италию с неким красавчиком-графом на пятнадцать лет моложе ее, и ее отлучка длилась на месяц дольше, чем обычно.

После ее возвращения отец Пирса устроил великолепный праздник. Все радовались и наслаждались отличным вином, которое она привезла с собой. Это был чудесный веселый вечер.

А на следующее утро Пирс нашел отца в петле. Тот висел на том самом балконе, откуда он объявил о своей помолвке с Александрой.

Следующего любовника его мать встретила на похоронах отца.

Но даже перед лицом открытого обвинения Гвинет Атертон всегда заявляла о своей невиновности, утверждала, что слухи вызваны исключительно завистью к ее богатству и высокому положению. Или что отвергнутый ею мужчина от обиды начал распространять сплетни.

Ложь. Всегда ложь.

Роуз показалась ему глотком свежего воздуха, так непохожим на его сладкоречивую мать. Роуз была дерзкой, смелой и прямой до грубости. Тогда он не думал о чистоте и добродетели женщины. На самом деле, его прежняя невеста тоже не была девственницей, но она сразу сообщила ему об этом. Она не скрывала, что является рабой своих страстей и желает получить его.

Пирсу понравилась ее прямота и вызывающая честность. Он поверил ее словам о любви и браке, о том, что титул ничего для нее не значит, потому что она говорила неудобную правду. Он считал ее противоположностью своей матери.

Как сильно он ошибся! Они обе были лгуньями. Только одна отрицала свои проступки, а вторая их оправдывала.

Годы научили Пирса не привязываться слишком сильно и не прощать слишком легко. У него открылись глаза, и теперь он видел расчетливость и неискренность женщин, идущих напролом к своей цели. По крайней мере, он так думал. Он был уверен, что стал невосприимчивым к махинациям льстивых дамочек, желающих заполучить мужа.

Или титул.

Поэтому он выбрал Франческу.

Разумеется, он хотел исполнить желание покойного отца. Но главное, он выбрал ее, потому что она не проявляла к нему никакого интереса. Их совместная жизнь обещала стать презренно удобной. У него и в мыслях не было ожидать от нее привязанности. Ему нужны были только дети.

Много лет назад он поклялся, что его общение с женщинами станет только физическим и не пойдет дальше постели. Так и было, пока милая и якобы невинная доктор археологии не вселила в его душу надежду. Она очаровала его, покорила своей безыскусной притягательной наивностью.

Он бы отдал все на свете, чтобы в этот момент стать Рамзи, человеком холодным, сдержанным и напрочь лишенным страстей.

Страсть всегда была погибелью Пирса, разве не так? Еще мальчиком он стремился добиться желаемого с энтузиазмом, граничившим с безрассудством. Он не думал о последствиях, потому что они редко его касались.

Ему было позволено все, и не по праву рождения, а благодаря силе воли. Он хотел того, что хотел, и делал все необходимое, чтобы это получить.

Он обладал постоянной потребностью все покорять. Забираться на самые высокие вершины, спускаться в самые глубокие бездны. Он сплавлялся по самым длинным рекам, испытывал свою силу и умение, охотясь на самых опасных хищников.

А зачем?

Что все это для него значило? Каким человеком он стал? Почему не отучился привязываться, испытывать желания?

Какого черта он проявляет интерес ко всем и всему? Эта слабость не принесла ему ничего, кроме ран, глубоких незаживающих ран, нанесенных острыми когтями самых коварных существ на земле.

«Непостоянство – имя твое, женщина».

Но его супруга достигла непревзойденных высот в искусстве обмана. Потрясающая актриса, умеющая наблюдать и принимать умные решения. Она точно знала, что делать, что и когда сказать, чтобы затронуть единственные нежные струны его души, которые еще уцелели. Она с легкостью преодолела все преграды, воздвигнутые им вокруг своего сердца, ловко сыграла на свойственной ему склонности к рыцарству.

Даже сейчас, когда молчание обличало ее, он всем сердцем желал услышать что-то разумное, хотел, чтобы она развеяла подозрения и отравившие его тревожные мысли.

Ему отчаянно хотелось зажечь лампу, увидеть выражение ее лица, реакцию.

Однако зачем? Что это ему даст? Все равно надеяться не на что.

Кроме того, если он посмотрит на нее сейчас, красивую и обнаженную, со спутанными волосами и припухшими от поцелуев губами, то может задушить ее. Или, не смотря ни на что, заняться с ней любовью.

Каким же непроходимым идиотом он был, решив стать рыцарем на белом коне для дамочки, попавшей в беду!

Его ярость начала спадать, подавленная холодными пальцами ледяного гнева. С каждым мгновением, прошедшим в полной темноте и тишине, стена из воспоминаний и дурных предчувствий вокруг него становилась все выше, превратив, наконец, его душу в сгусток горечи.

Он снова затянулся и выдохнул дым, представляя, что вместе с ним выдохнул привязанность к лежащей в постели женщине. В конце концов, он знал ее всего три дня. Как можно за такое короткое время стать одержимым ею?

– Ты не собираешься ничего мне сказать? Объяснить? Извиниться? Мне кажется, такая умная женщина, как ты, должна была предусмотреть такой случай. Или ты считала, что я ничего не замечу?

– Все не так, как ты… – В темноте снова воцарилась тишина.

– Тогда скажи, – потребовал Пирс, – почему солгала мне.

– Я не лгала, – тихо, но уверенно сказала Александра. – Я никогда не утверждала, что я девственница. Ты сам так решил.

– Но ты говорила, что… – Пирс замолчал и потер висок, в котором начала пульсировать боль.

Она права. Точно, права. Он спрашивал, целовали ли ее когда-нибудь по-настоящему. И она ответила отрицательно. «По-настоящему» – весьма неоднозначный термин. Его можно трактовать как угодно.

Так почему она ввела его в заблуждение? Почему вела себя, как невинная девица, хотя раньше имела любовника? Внезапно ему пришла в голову ужасная мысль, заставившая его похолодеть.

– Ты в интересном положении? – Такое уже было с ним раньше. Его любовница забеременела. Пирсу тогда было двадцать три года, и он с нетерпением ожидал появления на свет своего незаконнорожденного ребенка.

Малыш родился раньше срока, и его отцом – в этом не приходилось сомневаться – определенно был азиат.

Проклятье, неужели история повторилась?

– Ты узнала, что мне необходим наследник, и решила воспользоваться удачной возможностью и сделать ребенка постороннего мужчины герцогом?

Неужели он угадал? Ведь ее поведение действительно было очень странным. Пирс подумал о ее неожиданном брачном предложении, появлении в своей спальне, безыскусном соблазнении и желании его продолжить даже после прихода Роуз.

Похоже, ей нужен был половой акт, независимо от обстоятельств.

– Никогда! – воскликнула Александра. – Пожалуйста, все не так… – Она замолчала, подавив истерические нотки в голосе, и уже более или менее спокойно спросила: – Что ты намерен делать?

Тревога в ее голосе произвела на него впечатление – ярость вернулась.

– Я не собираюсь аннулировать брак, если тебе интересует именно это. Во всяком случае, пока не получу доказательства твоей правдивости. Или лжи. Несмотря на мой внешний вид, я не монстр. – Это утверждение вполне могло показаться спорным, поскольку его голос звучал так, словно принадлежал демону из ада. – Условия нашего соглашения не изменились. Деньги в обмен на наследников. Кажется, так ты его сформулировала. – Проклятье, он все еще хотел ее. В нем все рвалось к ней. Несмотря на яд, отравивший остатки его сердца, его тело продолжало стремиться к ней. Такими были ее чары. Она в полной темноте вызывала более сильное желание, чем два десятка французских проституток, освещенных яркими фонарями.

– Тогда… мы продолжим? – Ее голос звучал так, словно перспектива провести ночь в его объятиях представлялась ей не более радостной, чем ночь в «железной деве»[1].

Она всегда испытывала такие чувства? Он ей отвратителен? Возможно, Роуз была не так уж неправа, когда предупреждала его об этом. Просто она видела больше, чем он.

Он пугал и вызывал отвращение у женщины, которая всячески старалась его соблазнить. Нелепость. Хотя, если подумать, ее антипатия очевидна. Сначала она едва не застрелила его в Торклифе. Потом начала составлять какие-то странные списки. А сегодня… Черт бы побрал все на свете! Она потребовала, чтобы он погасил лампу. Ясно, что ничего не желала видеть. Даже выйдя за него замуж, она не могла заставить себя смотреть на него. Какие еще нужны доказательства?

Как он мог быть настолько слеп?

Ему показалось, что ее глаза светятся искренним чувством, когда она, стоя на пороге своей комнаты, назвала его красивым.

Тогда он ей поверил.

Пирс обнаружил, что больше на нее не злится. Только на себя. Никто не виноват в том, что он тупой кретин.

Вздохнув, он спросил:

– Когда у тебя следующие месячные?

– Прости… что?

– Я отлично понимаю, что жизненные обстоятельства могут быть разными. Я могу смириться с тем, что не являюсь твоим первым мужчиной, но я категорически настаиваю на том, чтобы быть неоспоримым отцом твоего ребенка.

– Я не беременна, – тихо сказала Александра. – Я не могу объяснить, но клянусь…

Пирс больше не хотел лживых клятв и пустых обещаний. Никаких тайн. Никогда.

– Спрашиваю еще раз: когда у тебя следующие месячные? – Прозвучавшая в его голосе сила неоднократно обращала в бегство его противников – и людей, и зверей.

– Через десять дней. – Теперь она говорила очень тихо, едва слышно, и в его душе что-то увяло. Умерло.

– Через десять дней, – повторил он. – Отлично. Когда они придут – если придут, – я вернусь.

Он накинул рубашку и сюртук и вышел в ночь.

Глава 14

Все следующее утро Александра обыскивала палубы первого и второго класса в поисках супруга.

Где герцог может спрятаться на судне?

И что будет, когда – если – она его найдет?

Ей следовало одеться и идти за ним, а не ждать его возвращения, изводя себя рыданиями.

Ее разбудил лакей герцога, который тихо вошел в комнату и стал собирать вещи ее мужа.

Разыскивая супруга, Александра мысленно ругала себя на чем свет стоит. Для такой образованной женщины она удивительная тупица… дура… идиотка. Как она могла забыть о такой существенной детали, как отсутствие девственности?! Она читала в книгах о девственной плеве и понимала, что у нее ее нет. Но ей ни разу не пришло в голову, что мужчина может это заметить.

Что он так сильно разозлится. И сделает определенные выводы.

Ей это не приходило в голову, потому что она и не думала никого обманывать. Несмотря на наличие ужасных тайн, она не была неискренней непорядочной женщиной. Она – ученый, а значит, имеет дело с фактами и информацией. Выдумки и фантазии интересовали ее только тогда, когда могли спасти ее от виселицы.

Какой женщиной надо быть, чтобы выдать своего незаконнорожденного ребенка за сына герцога? Или за сына любого другого мужчины? Она бы никогда не смогла совершить такой постыдный непростительный поступок.

Александра прижала руку к животу, чувствуя одновременно неловкость и облегчение. Все же существуют ситуации, в которых женщина может испытывать такое отчаяние, что пойдет на подобный обман. Мир жесток, и самым жестоким он бывает к беспомощным.

– Слава богу, – пробормотала она уже в сотый раз. Слава богу, что де Маршанд в ту ночь не зачал ребенка. Сейчас ей безумно хотелось стать матерью, но одна только мысль о возможности рождения ребенка от насильника приводила ее в ужас.

Так что же ей делать после катастрофы первой брачной ночи?

Столкнувшись с гневом супруга, она полностью растерялась.

Нет, Александра не забыла о ярости, которую герцог проявлял в ее присутствии. Но она никогда не становилась причиной его ярости. С ней он обращался, как с драгоценностью.

Все изменилось, и теперь вся сила его гнева была обращена на нее.

Отчаяние привело Александру на прогулочную палубу первого класса. Она остановилась, чтобы перевести дух. Вдоль побережья Нормандии тянулись обрывистые скалы, склоны которых были покрыты густой сочной травой, что напомнило ей о Девоншире. Перебраться через Английский канал на современном большом пароходе теперь можно было всего за несколько часов.

Очень скоро они пристанут к берегу и высадятся. Александре очень хотелось уладить свои дела с Редмейном до этого. Надо только найти его.

– Герцогиня? – От невеселых мыслей ее отвлек голос пожилого мужчины. Он говорил по-французски. Обернувшись, она увидела стоящего у поручней неподалеку от нее коренастого незнакомца. Его добрые шоколадные глаза, окруженные сеточкой морщин, едва не уничтожили ее самообладание, превратив его в лужицу горьких слез. За десять лет этот человек почти не изменился, и еще в школе Рыжие проказницы нередко гадали, сколько же ему на самом деле лет: сорок пять или, может быть, шестьдесят? Сейчас ответить на этот вопрос тоже было невозможно. Он не постарел, только сменил испачканную землей одежду садовника на аккуратный костюм, более соответствующий его положению.

– Жан-Ив, – ахнула Александра. – Что ты здесь делаешь? Сесилия с тобой? – Эти двое никогда не расставались.

– Герцогиня, у вас все в порядке? – Не ответив на ее вопрос, он повторил свой, при этом поддержав ее за локоть так аккуратно и осторожно, словно она была сделана из стекла.

Он спрашивал, потому что был там. Он видел ее в ту ночь в окровавленном платье, грубо лишенную невинности и лишившую жизни насильника.

Жан-Ив помог скрыть следы преступления, склеить ее разбитую жизнь, и за это Александра была ему бесконечно благодарна.

– Все в порядке, – сказала она по-французски, принимая письмо, которое он ей протягивал. – Я очень рада тебя видеть.

Александра отвела глаза, чтобы не видеть его встревоженного взгляда, сломала печать Рыжих проказниц и развернула письмо. Она не могла сказать, почему ощущает неловкость в его присутствии. Вероятно, этот человек невольно вызвал у нее слишком много неприятных воспоминаний.

Тех, которые она всеми силами старалась забыть.

«Александр,

Заранее прошу прощения за самоуверенность, но после всего случившегося мы не могли вынести мысли, что ты будешь в одиночестве и так далеко от нас. И я отправила дорогого Жан-Ива, чтобы он приглядел за тобой. Я ничего не сказала тебе, поскольку не сомневалась, что ты откажешься. Хотя это был единственный способ не позволить Фрэнку заказать билет на тот же пароход и надоедать вам во время медового месяца. Жан-Ив будет жить в отеле Фон-дю-Валь вместе с другими участниками раскопок. Он в твоем полном распоряжении.

Сэр Рамзи проводит следственные действия со стрелком. Он до сих пор не уверен, кто был целью, хотя Фрэнк настаивает, что она. А я не могу избавиться от мысли, что она ошибается.

Будь осторожна, дорогая. Держись поближе к Редмейну. Я чувствую, что рядом с ним ты будешь в безопасности. Надеюсь, тебе понравится путешествие, а медовый месяц станет источником неожиданных удовольствий.

С любовью, Сесил»

По щекам Александры потекли слезы. Она еще несколько раз перечитала письмо. Милая, дорогая Сесилия, обладательница пышной фигуры и огромного доброго сердца, беззаветно преданная подругам.

Она заметила кляксу внизу страницы, где ручка Сесилии замерла перед словами «неожиданные удовольствия».

Ее подруга беспокоилась относительно брачной ночи, но, воспитанная викарием, была слишком осмотрительной, чтобы называть вещи своими именами.

Неожиданные удовольствия. Собственно говоря, эти слова вполне соответствовали описанию ее брачной ночи. Если забыть обо всем остальном.

– Герцогиня, – настаивал Жан-Ив. – Вы расстроены? Ваш супруг, герцог… Он вас обидел?

Александра схватила его за руку и порывисто сжала.

– Можешь сообщить своей хозяйке, что я в полном порядке. Меня никто не обидел.

Скорее это она обидела своего супруга, причинила ему боль – достаточно боли, чтобы та превратилась в злость.

– Я должна его найти, – сказала она.

– Разумеется. – Жан-Ив склонился к ее руке. – Я буду рядом.

С благодарностью пожав руку старому французу, Александра направилась к трапу, ведущему на палубы второго класса и, вероятно, ниже, туда, где в трюмах лежали грузы, подготовленные к выгрузке подъемными кранами на причал.

– Ваша светлость! – послышался смутно знакомый женский голос. – Герцогиня!

Александра была расстроена событиями прошлой ночи, измучена кошмарами и удручена тем, что проснулась в постели одна, и потому она даже не поняла, что это обращаются к ней.

Цепкая рука схватила ее за локоть. Александра, вздрогнув, обернулась и обнаружила за спиной Джулию Трокмортон, великолепно выглядящую в белом морском костюме, придерживающую большую шляпу, которую ветер старался с нее сорвать.

– Ты, маленькая обманщица! – выпалила она, резко обняла Александру и так сильно прижала к себе, что та едва не задохнулась. К счастью, она так же быстро отпустила ее. После этого она стала энергично размахивать руками, призывая подойти поближе своих спутников, лорда и леди Бевелсток. – Ты стояла на платформе в одиночестве, одетая в лохмотья, и позволила мне часами гадать, кто станет новой герцогиней! А сама ни словом… ни намеком… – Джулия говорила так быстро, что ей не хватило дыхания, и она ткнула бывшую соученицу локтем. – Нельзя быть такой жестокой к старой дорогой подруге.

Александра попыталась обаятельно улыбнуться. Впрочем, она не была уверена, что получилось хорошо. Разве они когда-то были старыми дорогими подругами? Или Джулии нравилось так думать, учитывая приобретенный Александрой высокий статус? На платформе они вовсе не говорили часами. Их беседа продлилась в лучшем случае несколько минут.

Лорд Бевелсток, обладатель большого количества морщин, безвольного подбородка и раскачивающейся походки, когда ему предложили вести Александру к алтарю, долго не мог успокоиться и многословно выражал свою радость. Он сделал попытку вернуться к этой теме, но сбился и замолчал.

Леди Бевелсток приблизилась к Александре, едва не кланяясь, словно та была особой королевской крови, и напряженным голосом спросила:

– Как поживают лорд и леди Бентам, ваша светлость? – В свое время Александра сказала своему брату Эндрю, что эта женщина напоминает ее драгоценного пекинеса не только внешним видом, но также и голосом и темпераментом. – Вернувшись в Гемпшир, я первым делом их навещу.

Александра вежливо кивнула, чувствуя, что еще одна попытка улыбнуться этим людям – и ее лицо треснет, как древняя керамика.

– Уверена, они будут счастливы, леди Бевелсток. А сейчас прошу меня извинить.

Только отделаться от Джулии оказалось не так легко.

– Спешишь вернуться к мужу? Да, у вас же медовый месяц. Понимаю. Куда вы направляетесь? Мне не терпится узнать. Позволь я угадаю. Наверное, ты еще не успела подготовить приданое. Наверное, Редмейн везет тебя к той знаменитой модистке в Руан? Не волнуйся, она легко оденет тебя с ног до головы. На тебя же можно надеть рубище и посыпать голову пеплом, а ты все равно будешь выглядеть, как в наряде от-кутюр. Мы тоже направляемся туда – в ее магазин в Руане. Мы добавили к нашему континентальному маршруту Италию, а значит, мне необходимо больше платьев. Ты меня понимаешь?

Чувствуя, что у нее кружится голова от непрекращающейся болтовни Джулии, Александра опустила глаза и посмотрела на свое простое дневное платье. Это было ее любимое платье цвета египетской пустыни на закате дня, с отделанным плотной тесьмой лифом и подолом, способным защитить от песка и ветра. Ей как-то не приходило в голову, что основная часть ее одежды больше подходит для археолога, чем для титулованной аристократки.

– На самом деле, – сказала она, – герцог везет меня на археологические раскопки в Нормандии. Считается, что там похоронены предки Редмейна.

По крайней мере, она надеялась, что план остался таковым, если, конечно, герцог не бросился ночью за борт, предпочтя смерть медовому месяцу с ней.

– Но где же твой таинственный супруг? – спросила Джулия, оглядываясь. – Я пыталась пробиться к вам на маскараде и на свадьбе, но вас все время окружали толпы людей. А Франческа и Сесилия – те просто приклеились к тебе и никого не подпускали близко.

Александру раздражало, что Джулия постоянно говорила, причем на две или три темы одновременно, поэтому она решила ответить только на первый вопрос:

– Его светлость… пошел выпить кофе, – солгала она. – Я должна встретиться с ним перед тем, как сойти на берег.

Джулия взяла ее под руку.

– Тогда давай пока прогуляемся по палубе. – Это было предложение, однако Джулия вцепилась в нее так крепко, что вежливый отказ не предполагался. – Надеюсь, вы извините нас, лорд и леди Бевелсток. Старым школьным подругам очень хочется поболтать.

Бевелстоки шумно заверили Джулию, что все понимают, и та бесцеремонно поволокла Александру за собой к корме.

– Если ты собираешься на раскопки в Сизонс-сюр-Мер, то наверняка знаешь доктора Томаса Форсайта! – воскликнула Джулия. – Он сейчас где-то на палубе второго класса. Я слышала, что он направляется туда же.

Знакомое имя отвлекло Александру от грустных мыслей.

– Я знаю доктора Форсайта по Каиру. – Несколько лет назад они работали вместе и были дружны.

– Я вчера заметила его в отеле в Мейнмаут-Моор, – тоном заговорщицы сообщила Джулия. – Прекрасный образчик мужчины, не правда ли? Я всегда испытывала слабость к энергичным интеллектуалам с поэтическим настроем. Как только нас познакомят, я обязательно сделаю его своим любовником.

– Джулия! – Ошеломленная Александра огляделась, опасаясь, что их могли услышать.

– Да ладно тебе, – усмехнулась Джулия. – Не будь ханжой. – Она решительно направилась к трапу, ведущему на нижние палубы. – Что сталось с Александрой, с которой я ходила в школу? Разве не она всегда читала запрещенные романы, пила спиртное и устраивала тайные встречи среди ночи с Сесилией и Франческой, на которых вся троица щеголяла в штанах? Мы замужние женщины и можем болтать о чем угодно.

Когда они спустились на нижнюю палубу, новоявленной герцогине поклонилась элегантная пара и поздравила ее с бракосочетанием. Александра, даже если бы от этого зависела ее жизнь, не могла бы вспомнить их имена и титул, но сделала все возможное, чтобы показаться любезной.

Она станет ужасной герцогиней.

– Кстати, о замужестве. – Джулия понизила голос. – Как прошла брачная ночь? – Она восторженно щелкнула языком. – Как ты себя чувствовала в постели с Ужасом Торклифа? Ты же наверняка знаешь, что так его прозвали в обществе. Это было впервые или вы уже давно любовники?

Александра разинула рот.

– Я… мы… Джулия, что ты говоришь?

Джулия бросила на нее озорной взгляд.

– Говорят, до того, как он… приобрел свой физический недостаток, Редмейн был настоящим повесой. Бабником. Он поимел каждую встречную красотку с титулом выше баронессы, пока не встретил Роуз. Каждую незамужнюю красотку. Он никогда не делал любовницами замужних дам. А жаль. – Ее лицо перекосилось, словно она попробовала лимон. – Тебе не повезло заполучить Роуз в соперницы и родственницы. В школе она была сущим наказанием. Впрочем, не будем о ней. – Джулия снова оживилась, вернувшись к более интересному предмету. – Все гадали, почему Редмейн после возвращения жил, как монах. Но теперь все ясно. Он был влюблен. А мы-то думали, что всему виной его тщеславие. Я имею в виду его шрамы. Они такие ужасные. Тебя они не пугают? Или вы гасите лампу, когда… ну, ты меня понимаешь. – Она игриво подняла брови.

Ошарашенная и расстроенная, Александра тщетно старалась придумать ответ. Лживый, разумеется. Она действительно попросила его погасить лампу. Но это не имело никакого отношения к его шрамам. Зато имело самое прямое отношение к ней.

Так и не дождавшись никакой реакции, Джулия резко остановилась. Александра, которую она цепко держала за руку, тоже. Ей показалось, что у нее клацнули кости. Или зубы.

– Ты еще не беременна? – с жадным любопытством спросила Джулия. – Или беременна? Мне ты можешь довериться. Я сохраню твой секрет. Но имей в виду: в обществе говорят, что причина столь поспешной свадьбы в том, что маленький герцог или леди уже на подходе.

Александра стиснула зубы. Она отлично понимала, что все сказанное ею этой женщине немедленно станет известно всем. Она понятия не имела, что будет с этим браком, однако совершенно ни к чему, чтобы все судачили о ее предполагаемой беременности.

– Могу тебя заверить, что я не беременна.

– Ты только посмотри! Там его светлость! И он разговаривает с доктором Форсайтом. Какое удивительное совпадение! Пойдем скорее! – И она поволокла за собой Александру к перилам левого борта, где стояли двое мужчин.

Берег был уже близко, и были хорошо видны причалы портового города Гавра. Мужчины любовались морским пейзажем и лениво беседовали, отхлебывая кофе из оловянных кружек.

Хотя все в его манерах и осанке говорило о силе и власти, одет Редмейн был очень просто. На нем был темно-синий костюм, подчеркивающий яркость волос, в которых проглядывали кобальтовые пряди. Этот оттенок придавало им летнее солнце, отражающееся от морской глади.

Разговаривая с Форсайтом, Редмейн держался вежливо, казался увлеченным, однако его лицо оставалось жестким. Он всегда пребывал в напряжении, словно был готов в любой момент броситься навстречу опасности.

В нем было что-то от дикаря. Если подумать, даже в заоблачно дорогом свадебном костюме он не выглядел утонченным изысканным аристократом. У него были очень широкие плечи и телосложение его мародерствовавших предков, захоронения которых они собирались раскопать. Кром того, в нем чувствовалась некая внутренняя дикость, вызвавшая у Александры странную, хотя нельзя сказать, что неприятную, дрожь.

Палуба под ее ногами покачнулась, и вовсе не потому, что в этот момент двигатели, пыхнув, остановились – на судне готовились бросить якорь. Это из-за ее супруга мир постоянно грозил перевернуться вверх тормашками. Из-за его вида. Из-за его близости.

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули с новой силой. Александра пожирала Редмейна глазами, словно видела впервые, отмечая то, на что не обращала внимания раньше.

Его губы. Она, разумеется, видела их прежде, и они обладали особыми качествами. С них могли срываться резкие жестокие слова, и они же могли дарить безумные головокружительные поцелуи и ощущения, от которых таяло сердце. Ей внезапно захотелось, чтобы на них заиграла ничем не омраченная улыбка.

Его руки. Его сильные умные руки, шершавые и мозолистые, были совершенно не похожи на руки аристократа. Они умели дарить истинное наслаждение.

Наслаждение. Его руки показали ей, что это такое. Как и обещал, он стал для нее учителем, открывшим ей мир чувственных удовольствий. Ее принадлежность к женскому полу всегда была для Александры проблемой. Она старалась забыть о том, что она женщина, или игнорировать это. А Редмейн в одночасье все изменил.

Она знала, что сможет еще очень многому научиться, познать бездонные глубины страсти.

Ей очень хотелось поблагодарить его.

Если, конечно, он снизойдет до разговора с ней еще раз.

– Вы только посмотрите, кого я нашла, ваша светлость, – громко заявила Джулия, подтолкнув Александру к супругу.

Тот одарил жену ледяным взглядом.

– Нельзя найти того, кто не терялся.

Все слова, сказанные и несказанные ими, долгое время висели в соленом морском воздухе и в конце концов рухнули к их ногам, словно осколки стекла.

Где-то среди них затерялась уверенность Александры. И ее сердце.

– Кого я вижу, неужели это действительно юный доктор Александра Лейн! – Красивый крепкий мужчина поставил чашку и направился к дамам, чтобы поприветствовать их должным образом. Полы его светлого льняного сюртука развевались за ним. Он поднял руку, прикрывая глаза от восходящего солнца.

– Доктор Форсайт! Рада вас видеть. – Александра приветливо улыбнулась. Ей было приятно снова встретить этого человека, обладателя кудрявых волос цвета египетского песка и скромной улыбки. Она знала его недолго по Каиру, но он никогда не относился к ней, как к женщине, а значит, ученому второго сорта. Он всегда считал ее интеллектуальной ровней, и она не могла не оценить такого отношения.

– К чему церемонии? – Он взял ее затянутую в перчатку руку в обе свои и с энтузиазмом пожал. – Называйте меня Томас, как раньше.

Александра ощутила беспокойство, подняла глаза на мужа и успела заметить пробежавшую по его лицу тень.

Довольно сильный толчок локтем в бок напомнил ей о манерах.

– Томас, ваша светлость, позвольте вам представить леди Джулию Трокмортон. Мы вместе учились в школе.

– Я счастлива. – Джулия протянула мужчинам обе руки в белых кружевных перчатках. – Только не понимаю, что такие культурные джентльмены, как вы, делают на грузовых палубах.

Александра встретилась взглядом с супругом. Его глаза были холодны.

Доктор Форсайт указал на ящики, уложенные на прочный деревянный поддон. Сильные моряки как раз закончили увязывать их и теперь закрепляли в углах поддона блестящие крюки.

– Я пригласил его светлость посмотреть на всякую всячину, которую я везу на раскопки, – весело объяснил он. – Кроме того, по нашему общему мнению, кофе на палубе первого класса недостаточно крепкий. Не правда ли, ваша светлость?

Редмейн ничего не ответил.

Джулия отцепилась, наконец, от Александры и бочком подступила к археологу.

– Доктор Форсайт, ваша блестящая репутация следует впереди вас, – пропела она. – Я нахожу вашу работу завораживающей. Обещайте, что расскажете мне все.

– Уверяю вас, мои рассказы покажутся вам смертельно скучными. – Форсайт вежливо улыбнулся Джулии и обратил все свое внимание на Александру. – Доктор Лейн, уверен, вам будет интересно узнать, что в Гавре нашли древнее поселение, вскрыли удивительное захоронение. Там персидский аристократ похоронен в той же крипте, что и мавританский принц и моряк из викингов. Мне не терпится отвести вас в катакомбы и показать наши находки. Если мои предположения верны, океанская торговля имела место намного раньше, чем мы считали…

– Доктор Атертон. – Все взгляды обратились на герцога, который прорычал имя, незнакомое всем, и прежде всего Александре.

– Простите? – Форсайт недоуменно склонил голову, став очень похожим на озадаченного спаниеля.

– Вы обращаетесь к ее светлости леди Александре Атертон, герцогине Редмейн. – Он выговаривал каждое слово отчетливо и с угрожающим видом. – Вы никогда не говорили, Форсайт, что знакомы с моей женой.

– Но я же понятия не имел, ваша светлость, что вы поженились! И не знал, что она – ваша герцогиня. – Форсайт густо покраснел и попятился. Александра поспешила ему на помощь.

– У нас медовый месяц, Томас. – Она поморщилась. Собственный голос – слишком счастливый – даже ей самой показался неестественным. – Эта экскурсия на раскопки – потакание его светлости моей увлеченности прошлым.

– Понятно. – Все еще обескураженный, Томас взял забытую чашку кофе и сделал глоток. – Позвольте мне с опозданием поздравить вас. – Его голос звучал искренне, но в глазах поселилась грусть. – Я вижу, мы уже швартуемся, а мне надо еще многое проверить до высадки. Поэтому я желаю вам хорошего дня, ваша светлость… ваша светлость. – Он поклонился герцогу и Александре. – Полагаю, вы остановитесь в отеле Фон-дю-Валь?

Стиснув губы так сильно, что они побелели, Редмейн кивнул.

Александра не смогла заставить себя промолчать.

– Не могу дождаться, когда увижу катакомбы, Томас, – сказала она.

– Я пойду с вами, доктор, – заявила Джулия и взяла Форсайта под руку. – Вы расскажете мне о вашем персидском викинге.

Александра и Форсайт только переглянулись, поморщившись из-за вопиющего невежества Джулии. Мужчина добродушно усмехнулся и пошел прочь. Джулия повисла на нем, как рыба-прилипала.

Александра повернулась к мужу, который провожал Форсайта отнюдь не добрым взглядом.

– Скажи-ка мне, жена, он – главная причина твоей увлеченности прошлым?

Вопрос вызвал у Александры изумленный смешок.

– Томас? Нет, конечно. До сегодняшнего дня я и не вспоминала о его существовании.

– Значит, он для тебя Томас? – Густая темная бровь взлетела на лоб. Физиономия герцога выражала откровенный скептицизм. Он отвернулся и стал наблюдать, как моряки бросают за борт швартовные канаты, а портовые краны опускают стрелы, чтобы начать выгрузку грузов.

– Доктор Форсайт уважаемый профессионал. Он мой коллега. Александра остановилась рядом с мужем. – Он никогда не пробирался в мою спальню по тайным ходам и никогда не был в моей постели.

Александра вовсе не собиралась упоминать Роуз, однако она никогда не была поклонницей двойных стандартов и не собиралась прибегать к ним и сейчас.

– Туше. – Редмейн оперся на локти, упрямо глядя куда-то вдаль.

Александра смотрела на его мужественный профиль – сейчас ей была видна неповрежденная половина его лица. Его мужская красота казалась безупречной. Солнце позолотило его обветренную кожу, ставшую смуглой после многих месяцев, проведенных в жарких странах. Ветер энергично трепал его непослушные волосы, и ей нестерпимо хотелось их пригладить. Прикоснуться к нему, преодолеть холодную отстраненность и отыскать нежного теплого человека, каким он часто был с ней.

– Пирс. – Она еще ни разу не называла его по имени, но теперь ей хотелось стать ближе к нему, по-настоящему стать его женой. – Могу поклясться, что доктор Форсайт никогда не интересовал меня, как мужчина. Он не был и не является моим любовником, и я понятия не имела, что он здесь с нами. Быть может, мне следует напомнить, что не я предложила это путешествие, и не я сделала все возможное и невозможное, чтобы мы в него отправились.

– Ты ничего не должна мне напоминать, – буркнул Пирс. – Я отдаю себе отчет в том, что это моя инициатива. И нет никакой необходимости обсуждать это.

– Да, но прошлой ночью…

– Ты меня не слышишь? – Пирс повернулся к жене. Его глаза горели яростью и презрением. – Я не желаю обсуждать прошлую ночь, равно как и твоих прошлых любовников. – Он сплюнул в море и поморщился, словно проглотил что-то кислое. – Я был идиотом, предположив, что ты девственница. Ты – современная образованная женщина, которая много времени проводила в обществе мужчин. А поскольку ты красивее, чем обычный синий чулок, не удивительно, что тебя соблазнили.

– Меня не…

– Кроме того, – перебил он. – Как ты разумно отметила, у меня самого было много любовниц, и у меня нет никакого морального права требовать, чтобы красивая старая дева лишала себя удовольствия.

Александра нахмурилась. У него получилось оскорбить ее и назвать красивой в одной фразе!

– К сожалению, – продолжил он. – Факт остается неизменным: мои наследники должны быть рождены тобой. Ты можешь считать меня наглецом, но я должен быть уверен, что отцом твоего отпрыска являюсь я. Так что нам придется воздержаться от интимной близости в течение десяти дней или около того. Уверен, для тебя это не будет слишком большим испытанием.

– Ничего не имею против воздержания от близости, если ты так хочешь, – сказала она.

– Еще бы. – Он злобно уставился в чашку, словно желал по кофейной гуще прочитать будущее.

– Но должна признаться, меня смущает твоя логика, – задумчиво проговорила Александра.

Редмейн бросил на нее хмурый взгляд.

– Как это?

– Если мы откажемся от брачных отношений сейчас, будет доказано, что в настоящий момент я не ношу ребенка другого мужчины, – начала она. – Но когда я забеременею в будущем, как ты – или любой другой мужчина – можешь быть уверен, что ребенок будет твой? Узнать это нет способа.

– Я узнаю, – прорычал он.

– Не сможешь. – Александра сморщила лоб. – Мне, как ученому, всегда казалось это в нашем обществе странным. Имя передается по мужской линии, а ребенка рожает женщина. Ни один мужчина не может быть абсолютно уверен, что ребенок его, а не любовника, если только не проводит рядом с женой каждую минуту каждого дня…

Редмейн с яростью швырнул чашку в море. Она, переворачиваясь, пролетела по воздуху, при каждом перевороте отражая солнечные лучи, шлепнулась в воду и исчезла.

Александра долго смотрела на то место, где утонула ни в чем не повинная чашка, не решаясь поднять глаза. Она чувствовала на себе злой взгляд мужа, который, казалось, хотел прожечь дыру в ее голове. В конце концов, он, скрипнув зубами, проговорил ей в ухо:

– Я. Узнаю.

Александра повернула голову. Оказалось, что Редмейн склонился к ней. Он был так близко, что ее щека коснулась его бородки. Она ожидала, что он отпрянет, но он этого не сделал, и у нее появилось нелепое желание потереться об него, как кошка. Она прижалась щекой к его щеке.

– Я не буду, – прошептала она. Для стороннего наблюдателя они наверняка казались молодоженами, поглощенными только друг другом, голубками, воркующими под французским солнцем. – Я не буду заводить любовника. Никогда не изменяю своему слову. Надеюсь, в этом ты можешь мне доверять.

Редмейн цинично хмыкнул. Его дыхание было очень горячим. Оно буквально обжигало шею.

– У меня нет ни одной причины тебе доверять, – пробормотал он и привлек ее к себе. – Думаю, я больше никогда не смогу тебе верить.

– Почему? – спросила она, вдыхая его запах. Его экзотический аромат, смешиваясь с морским воздухом, пьянил и кружил голову. – Почему ты сомневаешься в моей честности?

– А ты мне доверяешь? – спросил он, прижавшись губами к ее шее. – Ведь ты не знаешь обо мне практически ничего.

Александра заколебалась. Он прав. Что ей о нем известно? Она понятия не имела, достоин ли он доверия. Можно ли доверить ему свое тело. Свое прошлое. Свои тайны. Свою жизнь.

Она знала, что запах его пота не был отталкивающим. Что ей очень нравилось просовывать руки под его сюртук и исследовать ладонями его грудь. Он – большой массивный мужчина, но до сих пор не использовал против нее силу. Даже в гневе. А лошади признавали в нем хозяина. А ведь животные остро чувствуют людей.

У Жан-Ива была собака, которая опускала уши и скалилась в присутствии де Маршанда. Это должно было послужить предостережением.

Но лошади и собаки в Редмейн-касле беспрекословно слушались Пирса, поскольку он всегда был с ними справедлив.

Животные доверяли ему. Это что-нибудь да значит.

– Возможно, милорд, нам следует не избегать друг друга в течение десяти дней, а наоборот, проводить больше времени вместе, – предложила она.

Пирс напрягся и отстранился.

И Александра сразу почувствовала себя брошенной.

– В этом нет никакой необходимости. С какой стати?

– Ну, если мы – герцог и герцогиня Редмейн, если мы собираемся вместе растить ребенка – детей, будет проще, если мы лучше узнаем друг друга. Может быть, даже подружимся.

Редмейн дернул головой, почти как конь.

– Герцоги принимают мало участия в воспитании детей.

– Пусть так, – согласилась она. – Но Редмейн-касл не похож на современные обширные поместья, в которых можно заблудиться. Он сравнительно невелик, и тебе вряд ли удастся избегать своих детей. Или меня.

– Удастся, если я отправлю тебя в какое-нибудь другое место, – буркнул он.

Александра решила: сейчас не самое лучшее время для споров и заявлений о том, что она не вещь и ее нельзя никуда отправить. Она отправится только туда, куда захочет.

– Значит, таков твой план? Позволь спросить, как я рожу тебе выводок наследников, если не буду общаться с тобой?

Редмейн сделал паузу. Его хмурое лицо стало совсем мрачным. Создавалось впечатление, что об этом он не подумал.

– Что ты предлагаешь?

– Чтобы мы проводили вместе какое-то время каждый день, – сказала Александра. – Пусть это будет ужин или прогулка – вроде той, что у нас была вдоль скал, но без убийц, разумеется.

– Ты имеешь в виду прогулку, когда ты собиралась меня пристрелить?

Она прикусила губу, чтобы подавить гримасу. Или улыбку. Или и то, и другое.

– Я грозила тебя застрелить только потому, что ты рухнул на меня и не отпускал.

– Тогда я спас тебе жизнь, если помнишь.

Она отлично помнила, как оказалась на краю пропасти, причем не только в прямом смысле.

– Все равно, неправильно проводить медовый месяц порознь, – сказала Александра и отвернулась, отступив в сторону. – Но если таково твое желание…

Пирс схватил ее за руку, рывком вернул на место и зашептал ей на ухо, прижимая к себе:

– Ты хотя бы знаешь, чего мне стоят десять минут в твоей компании, женщина? – Его горячечный шепот больше походил на злобное ворчание зверя. – Ты действительно считаешь, что я могу вдыхать твой запах, смотреть на тебя, зная, что находится под твоими бесформенными платьями, и не брать то, что по праву мое?

Александра исподтишка покосилась на рабочих на палубе, которые усердно трудились, стараясь не обращать на них никакого внимания. У них неплохо получалось.

– Я исследовал изгибы твоего тела, попробовал на вкус твои груди, видел, как ты испытала наслаждение. С тех пор я могу думать о тебе только обнаженной, ты это понимаешь? Время, проведенное рядом с тобой, для меня превращается в мучительную агонию.

Еще три дня назад она не знала, что такое желание, понятия не имела, каково это – быть объектом его страсти, и что такие чувства вообще могут пробудиться в его душе.

– Все равно я не вижу причин… мешающих нам прийти к какой-нибудь договоренности.

– Договоренности? – Слово в его устах показалось неприличным.

– Мы могли бы… обменяться услугами… любезностями… Без совокупления, разумеется. Это поможет нам ближе узнать друг друга.

И если повезет, они научатся хотя бы немного доверять друг другу.

– У меня одно условие, – прошептал он.

– Какое?

– Ты разрешаешь мне пользоваться языком.

Ответ Александры заглушил оглушительный грохот, раздавшийся сверху. Послышались крики, скрежет металла, треск ломающегося дерева.

Редмейн схватил жену в объятия, рванулся в сторону и упал, прикрывая ее своим телом.

Если бы не его мгновенная реакция, поддон с тысячефунтовым грузом, рухнувший на палубу, раздавил бы их обоих.

Глава 15

Пирс не мог сказать, какое подозрение выводило его из себя сильнее: что кто-то пытался убить его жену или что кто-то, возможно, желает заняться с ней любовью.

Его тревожило, что он не мог отвести глаз от Александры, и не только потому, что она была очаровательна. Все дело было в следующем: неважно, как долго и энергично судовые и портовые власти заверяли его, что инцидент на судне – досадная случайность. Несчастный случай. Он все равно никак не мог отделаться от мысли, что это не так.

Ему самому было интересно почему. Подозрения, заполнившие его усталое сердце, угрожали сожрать его заживо, он ощущал необходимость охранять свою жену, как самую большую драгоценность. Он был разочарован брачной ночью, дал себе страшную клятву держаться от нее подальше, но не мог. Ни во время путешествия на север в Сизонс-сюр-Мер, маленькую приморскую деревушку, откуда были видны старые крыши Гавра, ни когда они прибыли в отель Фон-дю-Валь, ни даже когда она приняла приглашение доктора Форсайта сопровождать его в ознакомительном туре по раскопкам и катакомбам.

Пирсу пришлось сделать над собой усилие, чтобы не запереть ее на ключ в их апартаментах и немедленно не заказать места на пароходе, возвращающемся в Девоншир. Там он запрет ее в башне замка, где она будет в безопасности.

Предчувствие надвигающейся опасности вызвало желание поместить самого близкого ему человека в неприступную крепость. Тогда он будет уверен, что ей ничто не угрожает. И там она просидит до тех пор, пока он не убедится, что она не ждет ребенка. Тогда он сможет зачать в ее теле своего наследника.

Эта идея сейчас казалась ему куда более привлекательной, чем раньше. По многим причинам.

Роуз и Патрик больше не занимали его мысли.

Этим утром, когда он заметил, как его жена склонилась к доктору Форсайту и они стали оживленно обсуждать происхождение только что раскопанного браслета, Пирса одолел инстинкт собственника.

Если Александра действительно забеременеет, любой мужчина, рискнувший взглянуть на нее, будет знать, что отец этого ребенка – он. Что она принадлежит ему.

Можно было предположить, что мужчина с интеллектом доктора Форсайта поостережется флиртовать с супругой Ужаса Торклифа, станет скрывать свое желание и будет осторожнее с улыбками и зазывными взглядами.

Очевидно, доктор Форсайт не был таким умным и проницательным, как гласила молва.

Впрочем, Пирс не мог его винить. Александра была настоящей звездой даже в окружении изношенных грязных палаток и покрытых землей костей давно умерших людей. Судя по всему, она уже забыла инцидент на судне, и теперь при виде множества артефактов ее страх сменился радостью. Ее глаза сияли каким-то внутренним светом, причиной которого была ее неизбывная страсть к прошлому.

А в душе и во всем теле Пирса жило только желание, которое он всеми силами старался игнорировать. Что, если она посмотрит на него хотя бы с половиной той радости, с которой рассматривает крученое металлическое ожерелье? Что, если она прикоснется к нему, к его живой теплой плоти, хотя бы с частичкой того уважения, с которым она обращается с древними костями?

Что, если она улыбнется ему так же восторженно, как доктору Форсайту, с которым делится профессиональными секретами?

Она сказала, что Форсайт никогда не был ее любовником. Может ли он ей доверять?

Нет и еще раз нет.

Пирс ревниво следил за жаром в глазах другого мужчины, за едва скрываемым голодом хищника, нацелившегося на добычу.

Был, конечно, шанс, что она сказала правду. Бедный доктор Форсайт едва ли мог умирать от желания к женщине, которую уже успел поиметь.

Александра подошла к древним скелетам, аккуратно разложенным на столах. Она буквально горела энтузиазмом, которого никогда не ощущала в присутствии Пирса.

– Я понимаю, почему вы считаете, что мавр, перс и викинг были похоронены здесь примерно в одно и то же время, – сказала она. – Но если это гробница или крипта, тогда где церковь? По моей оценке, эти люди были погребены здесь до одна тысячного года, но монастырь Гранвиль был построен в девятом веке, и он располагается в границах города Гавр. Почему бы тогда не похоронить этих явно небедных покойников на святой земле, а не в катакомбах, в скале вдали от города?

Форсайт почесал подбородок, глядя на свою собеседницу с явным одобрением.

– Именно поэтому я сюда вернулся, доктор Лейн, – то есть я хотел сказать, ваша светлость. – И он виновато покосился на Пирса.

Льстивый негодяй не сумел его обмануть – мог бы даже не пытаться. Это была не случайная оговорка, а тонкий расчет, в этом Пирс ни минуты не сомневался.

Поместив браслет рядом с губчатой поцарапанной костью запястья скелета, Форсайт перешел к навесу, отдернул полог и жестом указал на вход в катакомбы. Покрытые грязью рабочие возили горы земли вверх по настилу, уложенному на пяти ступеньках, ведущих под землю.

– Говорят, что землекопы и археологи завтра или послезавтра вынесут на поверхность византийского торговца. Если, конечно, им удастся закончить раскопки последней крипты, где обнаружены еще два скелета. Хотел бы я, чтобы вы присутствовали при извлечении костей. – Опомнившись, Форсайт кивнул в сторону Пирса. – Вы оба, разумеется.

– Я ни за что это не пропущу. Меня всегда увлекала Византия, еще со школьной скамьи. – Александра явно была исполнена энтузиазма.

– Не вас одну, – усмехнулся Форсайт.

– Во всяком случае, не в нашей школе! – воскликнула она. – Там многие были увлечены римлянами и греками, к примеру.

– Филистимлянами, – подсказал Форсайт, состроив гримасу отвращения.

– Ими тоже. – Она рассмеялась.

Форсайт подошел к ней, якобы желая забрать карту. Пирс заметил, что Александра не допустила физического контакта с ним, сохраняя дистанцию. Она не прикасалась к мужчине, не заигрывала и не флиртовала с ним, не хлопала длинными ресницами. Она не только не отвечала на тоскливые взгляды Форсайта. Она их попросту не замечала.

Пирса огорчало лишь то, что ему она уделяла внимания ничуть не больше, чем доктору Форсайту.

Больше всего ее интересовали кости мертвых. Пирс не мог ревновать ее к мужчинам, покинувшим этот мир больше тысячи лет назад.

– Древние египтяне приобрели в наше время удивительную популярность, – пожаловалась Александра, внимательно рассматривая обрывок древнего одеяния, уложенный рядом с костями. – Но ведь это не единственная древняя цивилизация, достойная такого внимания.

Пирс подошел ближе к столам, рассматривая кости умерших и представляя себе кости в теле Форсайта, такие же сломанные.

Причем сломанные голыми руками. Его, Пирса, руками.

Он ничего не знал об извлечении тел из могил, но точно знал, как их туда отправлять.

Александра обернулась к мужу, чем отвлекла его от мрачных мыслей.

– Ты считаешь, что твой предок – Редмейн – может быть одним из тех, кто здесь погребен? Возможно даже, Редмейн – этот самый викинг? Это же потрясающе! – Она была похожа на ребенка, получившего неожиданный подарок.

Ее улыбка вывернула душу Пирса наизнанку, пролила прохладный бальзам на его раны, заменив все тени светом. Когда она так смотрела на него, он забывал обо всех своих подозрениях. Забывал, кто он и как его зовут, равно как и о том, что ей нужно от него.

Но только не о том, что ему нужно от нее.

А это – проклятье! – больше, чем ее несравненное тело.

Взбудораженный силой своего желания, Пирс отвел глаза и принялся рассматривать скелет викинга.

– Этот человек был похоронен с синим сигилом. – Он указал на остатки геральдического знака, на котором был виден синий щит. – Цвета Редмейнов всегда были ярко красными.

– Прекрасное наблюдение. – Снисходительность в голосе Форсайта заставила Пирса скрипнуть зубами. – Хотя я не думаю, что ваш отец сильно ошибался, предположив, что Редмейны отправились с этих берегов вместе с Вильгельмом Завоевателем. Вильгельм Малет строил здесь фортификационные сооружения, и он же являлся ключевой фигурой в победе в битве при Гастингсе вместе с Вильгельмом Бастардом, впоследствии ставшим Завоевателем. Малет много писал о рыжих скандинавах, отце и сыне. Один умер на этих берегах, другой построил замок Редмейн. Или, по крайней мере, крепость, превратившуюся в руины. Я бы хотел когда-нибудь провести раскопки на ваших землях.

– Грандиозная идея. – Александра обратила на мужа полный надежды взгляд.

Вежливость требовала, чтобы он немедленно пригласил археологов к себе. Однако Пирс решил, что скорее ад превратится в ледяную пустыню, чем он подпустит Форсайта к замку.

Пирс издал некий звук, предоставив собравшимся интерпретировать его как угодно. Он встретился глазами с Форсайтом, и они поняли друг друга. Их антипатия была взаимной.

Слишком увлеченная изучением образцов, Александра почти не обращала внимания на мужчин. Она перешла к персидскому столу, где, помимо скелета, были разложены черепки, корзины и украшения.

– Если Редмейн-старший был настолько важен для Вильгельма Завоевателя и помог ему объединить империю, почему его захоронили в безымянной могиле нищего за пределами города?

Форсайт направился к ней, но Пирс ловко вклинился между ними, оттеснив его в сторону. Он взял со стола кольцо, грубое, но искусно украшенное, и принялся изучать его, наслаждаясь явным огорчением Форсайта.

– Прошу простить мою необразованность, – сухо проговорил он, – но только среди этих людей почти не было нищих.

– Вы правы, – неохотно согласился Форсайт. – Они – богатые торговцы из далеких стран, и я вначале предположил, что это место отведено для погребения чужеземцев. Однако чужеземцы похоронены и на святой земле монастыря.

– Я все поняла! – Александра порывисто схватила Пирса за руку. Она была не в силах сдержать восторг. – Язычники! – воскликнула она.

– Клянусь Юпитером, она права, – выдохнул Форсайт.

– Все эти люди: викинг, мавр и перс, не были христианами, и потому их не разрешили хоронить на святой земле монастыря. – Она обернулась к Пирсу, и он замер, очарованный. Вот оно – искры в глазах. Интеллектуальный блеск и девичья радость. Головокружительная смесь. – Твои предки, Редмейны, были христианами или язычниками? – спросила она.

Пирс, глядя на жену, тщетно пытался отвлечься и сосредоточиться на археологической проблеме. Пожалуй, он не выдержит десять дней без нее.

– Магнус Редмейн, сын, построил монастырь Святой Троицы на землях Редмейнов почти сразу после старой крепости, – наконец заговорил он. – Но по всем рассказам он завещал похоронить себя по обычаям викингов.

– Его тело сожгли на лодке в море? – Лицо Александры сияло романтическим восторгом, и часть льда, заморозившего сердце Пирса, растаяла.

– Совершенно верно. – Он послал жене дразнящую улыбку, понимая, что не может рассчитывать на должный эффект из-за своего уродства. – Говорят, в те времена жен сжигали вместе с мужьями, чтобы они сопровождали своих супругов в Валгаллу.

– Какое варварство! – Александра закатила глаза. – Рада, что времена изменились. – Неожиданно ей пришла в голову какая-то мысль, и она прищурилась. – Только не говори, что жену Магнуса Редмейна сожгли с ним.

Пирс не по-герцогски хихикнул, находя ее возмущение прелестным. Теперь он был не в силах отвести глаза от пряди волос, выбившейся из-под шляпки.

– Нет, дорогая. Она дожила до весьма преклонных лет вместе с тремя неуправляемыми сыновьями и всегда пользовалась благосклонностью английского двора.

– Это хорошо. – Александра несмело улыбнулась.

Атмосфера между ними изменилась – потеплела. Пирс прочитал в глазах жены неуверенные извинения.

Будет ли он и дальше злиться на нее? Она много утаивала. Но была ли она нечестна?

А может быть, она и сейчас его обманывает?

Ее взгляд был полон искренних эмоций – наполовину надежды, наполовину отчаяния. Весь день ему казалось, что у нее что-то вертится на языке, готовое сорваться и разрушить хрупкую связь, возникшую между ними.

Пирс непроизвольно подался ближе к ней. Он вдохнул неповторимый аромат льна и цитруса, и ему отчаянно захотелось немедленно услышать ее тайну. Так им обоим станет легче.

«Что ты скрываешь, – думал он. – Какие секреты хранятся в глубине бездонных озер цвета виски и меда?»

Кашлянув, Форсайт сказал:

– Я пойду и узнаю, что изменилось на раскопках с тех пор, как я был здесь в последний раз. – Он неловко коснулся пальцами края шляпы и поспешно вышел, оставив их наедине с мертвыми.

Пирс взглянул на рыжую прядь волос. Falt Ruadh. Чудесные рыжие волосы его милой, ни на кого не похожей жены.

А вдруг ее у него отберут…

Тревога проникла под кожу и жила там, постоянно грозя вырваться наружу. Почему он так обеспокоен возможной потерей той, которую знал только четыре дня?

Почему он не может избавиться от мысли, что кто-то хочет ее у него отобрать?

– Это была ты? – спросил Пирс, не осознавая, что говорит вслух. Он понял это, лишь увидев ее непонимающий взгляд.

– О чем ты? – удивилась она. Воплощение непонимания и невинности.

Но этого не могло быть. Он только сегодня стал свидетелем ее уникального ума. Весь день он следовал за ней по пятам, словно страж, наблюдая за ней в ее стихии.

Ему показалось, что Александра никогда не была такой живой, как в окружении мертвых.

Пирс все время оставался настороже, словно волк в лесу. После их встречи произошло слишком много странных и опасных событий. Бегство Меркурия. Стрелки в руинах. Случай на судне.

– Falt Ruadh, – пробормотал он. – Ты знаешь, кто может желать твоей гибели?

– Я… я не могу сказать. – Она не выглядела виноватой, но ее отказ не казался убедительным.

Полог откинули, и под навес ворвался коренастый рабочий.

– Ваша светлость… то есть светлости! – закричал он. Белки его глаз казались удивительно белыми, поскольку он весь был покрыт грязью. – Они нашли его сигил! Они нашли захоронение Редмейна в катакомбах.

Взвизгнув от восторга, Александра бросилась в объятия мужа. Пирс взирал на нее сверху вниз, совершенно потрясенный. Он внезапно осознал, что это был первый физический контакт по ее инициативе.

– Пойдем посмотрим… – предложил он, но не закончил фразу, потому что Александра с неожиданной силой потащила его за собой.

Глава 16

Спустя несколько часов Александра недоуменно рассматривала незнакомку в зеркале.

Она не узнавала себя вовсе не из-за возмутительно дорогого платья, не из-за непривычного корсета и даже не из-за чудовищно низкого – вероятно, по последней моде – декольте, открывавшего спину, плечи и часть груди.

Тут было всего понемножку. Небольшие, вроде бы незначительные изменения в самых разных аспектах сделали ее совершеннейшей незнакомкой для самой себя. Она всегда считала, что у нее непримечательные тусклые карие глаза, но теперь в них горел янтарный огонь. Появилось некое сияние, которому она не могла подобрать название, но оно, безусловно, было невероятно женским. Губы, слегка подкрашенные персиковым тоном, идеально соответствовавшим румянцу на ее высоких скулах, стали чуть полнее. Неужели новые чувства, которые в ней пробудил супруг, сказались на ее внешности?

Радость украшает? Наверное. Потому что этот день точно был радостным. Разве нет?

Выдающимся, если принять во внимание все события.

Даже ее волосы, уложенные в простую, но весьма удачную прическу, блестели ярче.

Проведя день в катакомбах, Александра и Редмейн равномерно покрылись самой разной грязью – пылью, паутиной и еще некими субстанциями, которые не хотелось внимательно рассматривать. Но это не испортило им настроения.

Редмейн был в хорошем расположении духа и вел себя весьма дружелюбно. Весь день он находился рядом с ней, олицетворяя собой мужскую силу и грозную настороженность. Его близость одновременно тревожила и успокаивала ее. Слова, которыми они обменивались, оставаясь наедине, окутывали ее восхитительным теплом.

Александра чувствовала себя абсолютно защищенной в тени Ужаса Торклифа. Как будто опасности, с которыми они столкнулись в Девоншире, не могли добраться до нее здесь.

В катакомбах Редмейн даже проявил некоторый интерес, особенно когда они подошли ко входу в последнюю погребальную камеру. Его глаза светились удовольствием, когда он подтвердил подлинность сигила Редмейнов на потрепанном красном флаге над входом.

Было решено отпраздновать счастливую находку. Для этого требовались вино, еда и ясный летний вечер у моря. Все было в наличии.

А завтра начнутся серьезные работы по раскопкам гробницы Редмейна.

Джулия Трокмортон решила провести несколько дней в Сизонс-сюр-Мер, чтобы поближе познакомиться с доктором Форсайтом. Ей потребовалось пять минут, чтобы, ознакомившись с гардеробом Александры, объявить его безнадежным и заставить ее надеть шелковое платье изумрудного цвета, отделанное красновато-коричневыми бусинами по подолу, рукавам и вырезу.

Александра решила, что легче подчиниться навязчивой доброте приятельницы, чем протестовать.

Прежде чем выйти из комнаты, она посоветовала себе не быть идиоткой и не ждать от жизни слишком многого. В конце концов, она вымылась, причесалась, надела красивое платье, как и следует герцогине. А дальше будет видно.

Она медленно направилась по вестибюлю, оклеенному слегка выцветшими полосатыми обоями и освещенному хрустальными канделябрами, к бальному залу отеля.

Александра всегда живо интересовалась историей мест, в которые попадала, и знала, что отель Фон-дю-Валь, построенный во времена Наполеоновских войн, был королевским курортом и впоследствии был заброшен. Его восстановил новый хозяин. Здесь было чисто и просторно, хотя и не роскошно, и Александра была совершенно очарована грубоватой простотой: то здесь, то там в канделябрах не хватало хрустальной подвески или двух, а непокрытые лаком полы периодически громко скрипели.

Из-за этого комнаты, где некогда останавливался Филипп Французский, возлюбленный брат Людовика IV, теперь сдавались всем, от аристократов до археологов и заезжих купцов.

Александра с удовольствием вдохнула свежий морской воздух, лившийся в помещение сквозь распахнутые окна. В северо-западном углу зала располагались столы, покрытые белыми скатертями и разделенные замысловато подстриженными растениями в кадках. Там суетились безупречно одетые официанты, подававшие ужин. Под лестницей находилась барная стойка из темного дерева. За ней перемещался маленький издерганный человечек, разливавший выпивку в бокалы, которые осушались быстрее, чем он их наполнял.

На лестнице Александра почувствовала на себе множество взглядов. Это было неприятно, но не остановило ее. Зато увидев своего мужа, она буквально приросла к полу, и ей пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть.

Редмейн стоял у барной стойки и беседовал с группой джентльменов, время от времени отпивая красное вино из бокала. Дуб среди осин. Гора среди людей. Она, вероятно, никогда не привыкнет к тому, как он выглядит в вечернем костюме.

Перед ней он чаще представал в облике мужчины, которого она встретила на платформе: небрежная рабочая одежда, открытая шея, бугристые мускулы под белой рубашкой.

Каким он ей больше нравился? Смелым охотником? Хищником? Холенным надменным герцогом? Очаровательным остроумным джентльменом?

Пожалуй, на нее он одинаково действовал в любой своей ипостаси. Ее ум, постоянно бурлящий идеями, мыслями, тревогами и планами, в его присутствии всегда давал сбой.

Его влияние на нее можно считать неестественным и весьма огорчительным.

Если бы только его потрясающие волосы не блестели под светом ламп, словно черная смола! Если бы только один непослушный локон не падал постоянно на лоб, словно требуя, чтобы она его поправила! Если бы только его челюсть не была такой квадратной и бесстыдно мужественной! Если бы только его проницательные глаза реже метали молнии!

Александра стояла на месте довольно долго. Ее мысли грохотали в голове, словно фабричные машины, и потому она не сразу заметила, что оживленные разговоры в зале стихли. Собравшиеся в нем гости, только что оживленно жестикулировавшие, замерли.

Редмейн несколько секунд недоуменно взирал на притихшую толпу, потом проследил за направлением взглядов, увидел Александру и уставился на нее. Его лицо осталось бесстрастным – он только прикрыл глаза, но вино выплеснулось из его бокала, который он, не глядя, поставил на стойку. И сразу же направился к Александре.

Он скорее покорил лестницу, чем поднялся по ней. Александра сразу поняла, почему он прятал глаза. В них была только страсть. Чувственный голод. Ей пришлось отвести взгляд, иначе она могла лишиться чувств.

Редмейн остановился на две ступеньки ниже нее, взял ее руку и коснулся губами костяшек пальцев.

Александра покосилась на свою руку, желая удостовериться, что не забыла надеть перчатки. Перчатки оказались на месте. От тепла губ мужа ее бросило в жар, а в животе затрепетали крылышками колибри.

Краем глаза она заметила Джулию, стоящую у незажженного камина. Леди Трокмортон хмуро взирала на доктора Форсайта, который пожирал глазами Александру. Здесь же был и Жан-Ив. Он стоял в отдалении с бокалом белого вина и внимательно наблюдал за происходящим. Она улыбнулась. Его глаза светились отеческой гордостью, от чего она слегка покраснела.

К ее большой досаде, Редмейн заметил, на кого она смотрит. Он никогда не встречался с Жан-Ивом и потому нахмурился и сильнее сжал ее руку. Больно ей не было. Она понимала, что это проявление собственнического инстинкта.

Когда он повел ее вниз по лестнице, Александра подняла на мужа глаза и обнаружила, что его мрачный взгляд обращен на Форсайта. Редмейн наклонился к ней и прошептал на ухо:

– Ты должна мне сказать, женщина, откуда у тебя это платье и для кого ты его надела.

Если бы он только знал, как беспочвенны его подозрения! Если бы только она могла ему это объяснить!

«Я надела его для тебя».

– Моя подруга леди Джулия Трокмортон одолжила мне его, потому что у меня есть только одно нарядное платье, которое я не захватила с собой. Мы же ехали на археологические раскопки. – Она взяла мужа под руку, стараясь не обращать внимания на твердые мускулы под фраком. – Я подумала, что если ты решил отпраздновать, надо одеться торжественно.

– Считай, что это тебе удалось, – буркнул Редмейн.

– Как это понимать? Ты одобряешь? – Александра почувствовала тепло в груди.

– По-моему, каждый мужчина в этом зале сейчас смотрит на тебя и одобряет. А их здесь слишком много, чтобы мне это понравилось. А я-то думал, что ты привыкла прятать свои… – Он покосился на ее груди и поспешно отвел глаза.

Как раз в этот момент он заметил официанта, застывшего на полдороге и взиравшего на Александру, разинув рот. Проходивший мимо метрдотель шлепнул парнишку полотенцем по затылку и несколькими словами отослал в кухню. После этого он устремился к ним – его длинные ноги были словно созданы для танцев – льстиво улыбнулся и затараторил по-французски.

Александре он сразу понравился.

– Господин герцог, госпожа герцогиня. Ваш столик готов. Соблаговолите последовать за мной. – Часто кланяясь, он провел их к отдельному столику в дальнем углу, за которым могли без труда расположиться человек шесть. Но там стояло только два элегантных кресла. На стене над столом сверкал и переливался серебряный канделябр.

Здесь было больше окон, чем стен, и даже в темноте удавалось рассмотреть белые пенные шапки волн. Растущая луна заливала серебристым светом пляжи.

– Сегодня я бы порекомендовал вам отведать утиную ножку конфи, курицу в вине или меч-рыбу с помидорами, оливками и чесноком. – Метрдотель наполнил их бокалы вином, причем, что удивительно, не глядя – он ни разу не отвел глаз от герцога. Если на него и произвели впечатление его шрамы, он не подал виду. – Я оставлю вам меню и вернусь, когда пожелаете, чтобы принять заказ. – Он поклонился и исчез, словно растворившись в воздухе.

– Думаю, следует увезти этого малого отсюда в наш дом, – проворчал Редмейн. – Хороший слуга знает, когда нужен, а очень хороший – когда исчезнуть.

«В наш дом», – с большим удовольствием отметила Александра.

– Удивительно, что ты заказал для нас отдельный столик, – сказала она. – Этот праздник в твою честь – и твоего предка, конечно. По-моему, один длинный стол был бы уместнее. Так ты смог бы поговорить с самыми разными людьми.

Редмейн поморщился.

– Я весь день говорил с самыми разными людьми, и теперь мне больше всего хочется от них отдохнуть. Кроме того, когда музыканты начнут играть, нам придется танцевать. Мы же герцог и герцогиня. Хотя лучше было бы… – Он замолчал, передумав, и после паузы добавил: – Хотя бы поесть я могу в уединении.

По непонятной причине его угрюмость рассмешила Александру.

– Вы очень трепетно относитесь к вашей августейшей персоне, ваша светлость, – произнесла она со смехом. – По-моему, вам раньше не казалось непосильным бременем нахождение среди плебеев.

Герцог фыркнул, поднял бокал и выпил больше половины.

– Мне не трудно находиться среди каменщиков, академиков, землекопов и студентов. Но мне категорически не нравится общаться с наглым доктором Форсайтом, не имея возможности расквасить ему нос.

Александра титаническим усилием сдержала смех. Она как раз в это время набрала в рот вина, и его надо было обязательно проглотить, а не выплюнуть на белую скатерть.

– Не вижу ничего смешного, – проворчал Пирс.

Она поставила бокал на стол.

– Просто мне твоя ревность к Том… доктору Форсайту кажется неуместной.

– Ты считаешь, я ревную? – Он воззрился на нее с недоумением. – Неужели я могу ревновать свою жену к слабаку, которого ты встретила в какой-то захудалой библиотеке? Не смеши меня.

На его лице Александра не заметила ни тени улыбки, но решила не заострять на этом внимание.

– Ты недобр, – упрекнула она, не в силах скрыть улыбку. – Между прочим, доктор Форсайт вовсе не слабак. Более того, многие женщины считают интеллект не менее привлекательным, чем витрувианская мускулатура и необузданная мужественность.

Редмейн подался вперед, опершись локтями о стол.

– Говоришь, необузданная мужественность? – В его глазах заплясали веселые чертики. Губы дрогнули. – Ты имеешь в виду кого-то конкретного?

Александра покраснела.

– На самом деле, я говорила не о тебе, – солгала она. – Но если хочешь знать, самое неприятное в тебе – надменность.

Пирс усмехнулся.

– Есть много форм образованности, о чем тебе, безусловно, известно. Самый простой способ стать умнее – читать книги. Но есть и другие способы, более… стихийные, что ли. Они связаны с окружающей средой. Например, наблюдение.

– К примеру, идти по следу пантеры в джунглях? – услужливо подсказала Александра, сделав маленький глоток вина. – Или заставлять зверей подчиняться своей воле?

– Ну, не хочу показаться нескромным… – Он сделал знак метрдотелю. – Даже надменным, но вообще-то, я в свое время получал высокие баллы в Оксфорде.

– Форсайт учился в Кембридже.

– Какая, к черту, разница?

– Признаюсь честно, я никогда не понимала соперничества между этими двумя заведениями. – Она вздохнула. – Тем более, когда все считают Сорбонну лучше.

Теперь засмеялся Пирс.

– Ты считаешь себя умнее всех нас?

– Мы, выпускники Сорбонны, ничего не считаем, – с вызовом заявила Александра. – Мы знаем.

– Так кто из нас надменный? – лениво поинтересовался он. – Хотя, поскольку ты вышла замуж за меня, многие усомнятся не только в твоем интеллекте, но и в психической адекватности.

Она заметила грусть в тоне мужа и подумала, что, возможно, он, как и она, считает себя недостойным.

– Зато другие посчитают замужество моим самым главным достижением, хотя я – одна из всего нескольких женщин-археологов в истории.

– А что ты думаешь о затруднительном положении, в котором оказалась, доктор?

Ощутив, как напрягся собеседник, Александра задумалась.

Вопрос действительно был опасным. И она не была готова на него ответить.

– Ты хочешь знать, что я думаю? – Она лениво водила пальцем по краю бокала, не осознавая, что делает, пока не обнаружила, что его взгляд прикован к ее пальцу.

– Жду, затаив дыхание.

– Я думаю… – Она думала, что беседа с потрясающим мужчиной в этой обстановке ей очень нравится. Она думала, что никогда не умела флиртовать с мужчинами вообще, и тем более с этим мужчиной. И еще она подумала, что освещенный пламенем свечей Редмейн – самый красивый мужчина, какого она встречала в своей жизни. Она мечтала о его поцелуях. И о продолжении. Она думала о самых разных вещах, о которых толком ничего не знала, и у нее начинало чаще биться сердце, когда она гадала, озвучить ли хотя бы одну из этих мыслей.

– Я думаю… тебе так сильно не нравится доктор Форсайт, потому что вы во многом похожи, а это, как правило, раздражает. – Александра сочла за благо увильнуть от ответа.

Редмейн прищурился.

– Говори.

Александра пожала плечами. По непонятной причине ей нравилась вспышка ярости, мелькнувшая в глазах мужа. Она хотела его спровоцировать. Он был, словно пантера в клетке – такой же опасный и непредсказуемый, и почему-то эта ночь у моря придала ей безрассудства. Она наслаждалась своей новой ролью, подстрекаемая озорной мальчишеской улыбкой Пирса, являвшей контраст с его обычным суровым выражением лица.

– По правде говоря, – проговорила она, – и я буду тебе признательна, если ты не станешь повторять мое мнение, я считаю, что доктор Форсайт – самый обычный ученый. Но из-за своих сопутствующих навыков он пользуется большой популярностью, особенно если раскопки ведутся в экзотических неспокойных местах.

– Какими же навыками он обладает? – с деланым безразличием спросил герцог.

– Он с большим успехом обеспечивает безопасность лагеря, – ответила Александра, – и снабжение продовольствием. Он превосходный охотник, знает все возможные виды стрелкового оружия, языки – понятия не имею, сколько – и некоторые экзотические боевые техники.

– Правда? – Пирс посмотрел в сторону, где музыканты начали настраивать инструменты.

Александра поблагодарила метрдотеля, который как раз в этот момент принес еду. Редмейн продолжал угрюмо смотреть мимо нее.

– Мне казалось, что вы легко найдете общий язык, потому что оба являетесь поклонниками разных видов деятельности на свежем воздухе, – сообщила она, разглядывая принесенное ей блюдо.

– Возможно. – Редмейн взял столовые приборы – при этом нож он держал, как оружие – и окинул жену многозначительным взглядом. – Если бы он не пытался совратить тебя у меня под носом.

– Сколько раз я должна повторять, милорд, что между мной и Форсайтом никогда ничего не было, кроме дружбы?

– Сколько хочешь. И я всякий раз буду отвечать, что ты или слепа, или глупа, или лжешь.

Александра почувствовала раздражение.

– Тебе нравится выставлять меня в далеко не лучшем свете?

– А ты хочешь мне сказать, что красивый, умный, и, по твоей собственной оценке, мужественный доктор археологии ни разу не вызвал у тебя интереса как объект для романтической связи? – спросил герцог.

– Я хочу сказать, что ни один мужчина – живой мужчина – никогда не вызывал у меня интереса как объект для романтической связи. Впрочем, для любой другой связи тоже. Все, хватит.

Редмейн смотрел на жену с таким искренним недоумением, что она ощутила необходимость продолжить, а не возвращаться к тому, что уже говорила:

– Единственное, в чем Форсайт превосходит тебя – по моему мнению, – это в умении слушать и слышать то, что я говорю.

Герцог подался вперед, машинально пережевывая утку. Его глаза грозно сверкали.

– Ты хочешь сказать, женщина, что Форсайт или ты умнее меня?

– Вовсе нет. – Она съела еще один кусочек, заставив Редмейна ждать ее объяснений. – Как ты сам сказал, есть разные формы образованности. Тебя нельзя назвать необразованным, но и Форсайт, и я более начитанны.

– Начитанны? – взревел он. – А что, по-твоему, люди делают в малообитаемых районах, когда садится солнце? Я прочитал все на свете!

Александра улыбнулась, заметив обиду на его лице. Хотя она изначально не собиралась этого делать, но сейчас почувствовала, что его необходимо спустить с небес на землю.

– Да ладно тебе. Доктор Форсайт и я посвятили свои жизни академической науке. Ты не можешь утверждать, что так же хорошо образован.

– Ну, не могу так не могу. – Он какое-то время молча смотрел на жену, и она не могла сказать, злится он или забавляется, после чего внезапно предложил: – Ладно, доктор. Я предлагаю игру. Битву умов.

– Между тобой и Форсайтом?

– Черт с ним, с Форсайтом. Между тобой и мной.

Александра замерла, не донеся вилку с очередным кусочком до рта.

– Каковы условия игры? – с явным скепсисом спросила она.

– Три цитаты. – Он вытер губы льняной салфеткой и отпил кроваво-красного бордо. – Вспомни своим ученым умом все книги, которые ты читала в Сорбонне. Если я угадаю первую цитату, то выберу место и время нашего сегодняшнего… общения.

– Общения? – переспросила она.

– Ты сама сказала, что мы можем обменяться любезностями – так, кажется, ты выразилась? Забавный, кстати, эвфемизм.

– Да, но…

Выражение его лица было веселым.

– Я всего лишь делаю все более интересным. Повышаю ставки.

Александра прищурилась. Дурные предчувствия боролись в ней с предвкушением.

– А если ты угадаешь вторую цитату?

– Тогда я сам выберу, что сделаю с тобой. – Он казался живым воплощением греховности.

– Ты передумал? Решил все-таки консумировать наш брак?

– Нет. Но я покажу тебе, жена, что мужчина и женщина могут сделать друг для друга без консумации.

Александра залпом осушила бокал вина, но ее горло так и осталось пересохшим. Она не забыла, что он сказал на судне до несчастного случая.

«Ты разрешишь мне использовать язык».

– А третью? – У нее не только пересохло горло, но и онемели губы.

– Тут тебе придется подыскать самую неизвестную цитату. – Он откинулся на спинку кресла и мрачно улыбнулся. – Потому что если я ее угадаю, то выберу, что ты сделаешь со мной.

Александра могла бы подавиться, если бы ей, в конце концов, не удалось проглотить пищу. Только ее надо было запить, а бокал она осушила раньше. Жаль, что нельзя попросить еще. Это неприлично. Но метрдотель возник рядом, словно она вызвала его силой мысли, и налил ей вина из графина, который предусмотрительно захватил с собой. Сделав это, он улыбнулся.

Хороший человек.

Если повезет, вино придаст ей храбрости. Поставив пустой бокал, она проговорила;

– Пусть Бог сохранит вас от ревности: она – чудовище с зелеными глазами, с насмешкой ядовитою над тем, что пищею ей служит.

Редмейн сделал вид, что задумался, и торжествующе заявил:

– Шекспир, конечно, мудрый человек, однако у него в прошлом не было ни моей неверной матери, ни Роуз. Зато у него была Розалина… – Его губы расплылись в довольной улыбкой.

Проклятье! Она задала слишком легкий вопрос. Шекспира знают все.

Но его слова тронули Александру.

– Ты редко говоришь о родителях, – заметила она. – А о матери упоминаешь с выраженной неприязнью. – Она не стала продолжать, но Пирс ответил, словно она сформулировала вопрос до конца:

– Моя мать была жестока, а отец – слаб. Они сделали друг друга глубоко несчастными. Мать разбила ему сердце и уничтожила душу – нарушенными клятвами, фривольным флиртом, случайными связями. В итоге не осталось ничего. Отец превратился в пустую оболочку человека и свел счеты с жизнью.

– Мне очень жаль, – пробормотала Александра. – Это ужасно. – Она изо всех сил старалась, чтобы он не почувствовал ее жалости, которой не было место в этом разговоре. Но ее сердце болело за него, за его несчастного отца.

– Это было давно. – Тон Пирса оставался бесстрастным, даже легкомысленным. Но он, опустив глаза, принялся тыкать вилкой в еду с таким ожесточением, словно каждым ударом закалывал своего личного врага.

– Говорят, время лечит все раны, не так ли? – Александра вздохнула, лениво водя вилкой по тарелке. – В какой-то степени это правда, но все равно остаются шрамы…

Она всмотрелась в его лицо, его угрюмое, покрытое шрамами лицо, понимая, что в его душе шрамов ничуть не меньше, если не больше.

Разве стоит удивляться тому, что Редмейн стал циником? И что он не верит женщинам? Он еще ребенком видел, как его мать уничтожила доброго любящего отца. А когда подрос, он влюбился в женщину, такую же вероломную, как его мать.

– Я бы предпочел не говорить о родителях и о прошлом. – Он махнул рукой, словно отбрасывая неприятные воспоминания. – А теперь я должен подумать… – Он с дерзкой улыбкой уставился на жену. – Мне необходимо решить, где я буду тебя целовать. Ведь я угадал первую цитату из трех.

– Где меня целовать… в смысле… в каком месте на моем теле? Или… в какой точке пространства? – уточнила Александра.

– Отличный вопрос, – промурлыкал он.

Александра задумалась о следующей цитате.

– Подумай, жена, тебе хочется, чтобы я выиграл? – Греховность… нет, пожалуй, даже нечестивость сделала тембр его голоса низким, придала ему чуть хриплые бархатные нотки.

Хочет ли она? И чего именно?

Она понимала, что шутки кончились. Не стоит недооценивать Ужас Торклифа в любом смысле – физическом, интеллектуальном и каком-либо другом.

– Скажи мне, – спросил он и накрыл ее руку, лежащую на столе, своей. – Мысль о том, что ты окажешься отдана на милость победителя, возбуждает тебя?

Александра застыла. Как она может сказать «да»? Мысль о том, что ей придется уповать на милость победителя, пугала ее. Ведь Ужас Торклифа, как известно, сложно назвать милостивым.

И все же как она может сказать «нет»?

Это было бы ложью.

Взглянув ему прямо в глаза, она проговорила:

– Научи меня чувствовать чужое горе, скрывать вину, которую я несу, и быть милостивым к другим и к самому себе.

Герцог прищурился. Его взгляд метнулся сначала в одну сторону, потом в другую. Он выглядел… робким?

«У меня получилось, – подумала Александра. – Все-таки я превзошла его».

– Вы в затруднении, милорд? – с усмешкой превосходства сказала она.

– В небольшом, – признался он. – Не совсем понимаю, как ученый человек может цитировать такого глубоко религиозного поэта, как Александр Поуп.

Александра опустила глаза. Ничего в ее муже не было робкого. Скорее это волк в овечьей шкуре. Что ж, не надо было лезть на рожон.

А теперь… придется отвечать за свою спесь, дав ему неограниченный доступ к своему телу. Разрешить ему делать все, что он пожелает.

Глава 17

Пирс попытался вспомнить, когда победа была такой сладкой, и не смог. А ведь ему было из чего выбирать.

Он не знал, чем наслаждался больше – вкусным ужином или восхитительным оттенком персикового цвета с легкой примесью розового, который равномерно покрыл грудь и плечи его жены.

Когда еще ему так нравилась беседа? Кто и когда бросал ему интеллектуальный вызов?

Еще никогда он так искренне не восхищался столь незамысловатым явлением, как краска смущения на лице женщины. Еще никогда ему не хотелось немедленно получить свою награду.

Стол успешно скрывал естественную реакцию его тела на потрясающую перспективу. Редмейн все же был достаточно цивилизованным человеком, чтобы не вытащить жену из-за стола сразу же.

К тому же он еще не наигрался с ней. Сытому хищнику нравится играть со своей дичью.

В конце концов, оставался еще один вопрос. Но, по крайней мере, на данном этапе ее тело уже принадлежало ему. Он пока не мог его взять, но вполне мог попробовать на вкус. Тем не менее Пирс стиснул пальцами вилку, стараясь выглядеть невозмутимым. Гордость требовала, чтобы он поддерживал разговор и не отставал от ее быстрого и цепкого ума.

– Твой выбор цитат вызвал у меня вопрос, – произнес он, проглотив еще кусочек утки. – Ты благочестивый или богобоязненный человек?

Для женщины, которая сначала говорит, а потом думает, что сказала, она довольно долго размышляла над вопросом, глядя куда-то в сторону.

– Я не живу в страхе перед каким-то конкретным божеством, и, честно говоря, не знаю, в какое божество верить, – наконец ответила она. – Я изучала историю самых разных религий и в итоге поняла, что разумнее бояться человека, чем Бога. Надо бояться того, что человек делает с этим миром. Мы способны творить зло без какого-либо влияния со стороны Бога или дьявола.

Пирс жадно впитывал ее слова, отчетливо видя уныние в глубине ее глаз цвета виски. Что она видела, думал он, с чем столкнулась в жизни, что заставило ее бояться людей? Надо сказать, что, много странствуя по свету, он пришел примерно к тем же выводам. Слишком много крови проливалось во имя того или иного Бога, чтобы поверить хотя бы в одного из них. Странно, что ему удалось встретить женщину, которая чувствует то же самое, которая видела самые разные уголки земли и бродила в тени других божеств, более древних, чем их англиканский Бог.

– А как насчет смерти? – спросил он. – Ты боишься Страшного суда?

– В общем, да, – пробормотала она. – Я всегда испытывала тревогу, думая о нем. Возможно, поэтому я занялась изучением тех, кто уже прошел через все это. Я хочу узнать от них как можно больше. Я с большим уважением отношусь к их путешествию через этот мир и надеюсь, что они нашли покой в следующем. Тогда, возможно, я тоже найду покой. – Она несколько секунд рассматривала салфетку, которую разложила на коленях. – Правда, иногда мне кажется, что груз моих грехов утащит меня в бездну. Я искренне надеюсь, что если Бог существует, и если мы предстанем перед ним на последнем суде, он окажется сострадательным, а не мстительным.

Пирс внимательно смотрел на жену. Он видел, что она немного ссутулилась, словно тяжесть ее слов легла непосильным грузом на плечи. Большинство дам не позволяют себе таких поз на публике. Грусть, исходившая от нее, проникла сквозь оборонительные сооружения, которые он выстроил вокруг своего сердца.

– Какие грехи ты успела совершить?

Послышался звук, который ни с чем не спутаешь, – звон серебряной вилки о хрустальный бокал. Разговоры стихли. Таким образом Форсайт требовал внимания.

Пирс смотрел на него над обнаженным гладким плечом Александры и от всего сердца желал, чтобы хрусталь разлетелся вдребезги и осколками изрезало мужчине руки. Но чуда не произошло.

Александра повернулась на стуле, чтобы видеть говорящего, и Пирс моментально ощутил укол ревности.

– Дамы и господа, – начал Форсайт, подняв бокал. – Я с огромной благодарностью согласился принять участие в этой замечательной археологической экспедиции. Нас, археологов, часто призывают в дальние страны, где климат – и политический, и экологический – весьма неблагоприятен. Именно в таких местах учишься особенно высоко ценить тех, кто близок тебе.

Взгляд Форсайта обратился на Александру.

Пирс мрачно уставился на нож в своей руке.

– На этот раз мне особенно повезло, – продолжил Форсайт. – Я буду работать в этой прекрасной стране и изучать нашу собственную историю, а не тайны других обществ. Нам всем повезло и в том, что потомок найденного нами викинга не только жив, но и находится сегодня здесь среди нас. – Форсайт повернулся к их столу, но смотрел он не на Александру, а на самого Пирса. – Я хочу поднять этот бокал за его светлость Пирса Гедрика Атертона, герцога Редмейна, и его несравненную герцогиню. Пусть ваш брак будет долгим, счастливым и плодотворным.

Со всех сторон послышались крики:

– За ваше здоровье!

Александра, сияя, обернулась к Пирсу. Она потребовала, чтобы он встал и принял аплодисменты стоя. Он сразу не подчинился, тогда она сама встала, и ему пришлось последовать примеру супруги, иначе публика могла заподозрить, что он ее не уважает.

Пирс поднялся, но грома аплодисментов не слышал.

Он все еще размышлял на словом «грех». Грехи, которые его жена могла совершить в прошлом. Те, которые она могла совершить против него в будущем.

Грех, который он хотел совершить с ней здесь и сейчас. Он думал о непристойных вещах, при мысли о которых покраснел бы и сам дьявол.

– Быть может, их светлости соблаговолят открыть сегодняшний вечер вальсом? – Форсайт весело улыбнулся. Гости встретили его слова одобрительными возгласами. Музыканты уже заняли свои места, и по залу разнеслись первые звуки вальса Штрауса.

Пирс был готов растерзать Форсайта. Такие вроде бы безобидные слова. Высокая оценка. Восхищение. Уважение. Но только не тогда, когда дело касается его жены.

«Моя жена». Зверь внутри него оскалился. «Моя».

Быть может, он зря поверил ее заверениям, что между ней и Форсайтом нет и не было никаких отношений, кроме рабочих? Форсайт определенно взирает на нее вовсе не как на коллегу. А если этот человек ненавидит его, Пирса, всей душой – Пирс в этом ни секунды не сомневался, – зачем он так старается при любом удобном случае выказать ему любезность?

Любопытно.

Пирс отдал бы все, чтобы только перехватить взгляд Александры на Форсайта. Что она хотела ему сказать?

Маленькая рука скользнула в его ладонь, и Пирс обнаружил, что идет к центру зала. Они уже миновали несколько столов, деревья в кадках, большой камин.

Александра кивнула Форсайту и своей скучной подруге – Пирс забыл ее имя, Джейн, кажется, – но не остановилась и не заговорила с ними.

Через несколько секунд они уже кружились по залу.

Пирс надеялся, что умный доктор Форсайт сделает ряд очевидных наблюдений. Они идеально подходят друг другу. Она прекрасно чувствует себя в его объятиях. Они двигаются в абсолютно синхронном ритме. И хотя Пирс, возможно, не самый красивый мужчина в этом зале, все же самая красивая в мире женщина улыбается именно ему.

Пламя многочисленных свечей зажгло золотые искорки в ее глазах.

Она улыбалась, несмотря на мрачные разговоры, которые они вели. Хотя они беседовали о Боге и смерти, шрамах и грехах, атмосфера вечера была легкой и приятной. Пирс чувствовал ее хрупкое тело в своих объятиях, и ему казалось, что они танцуют на облаках.

Александра не сводила с него глаз. Даже когда это следовало сделать.

Она не смотрела на Форсайта. Она не изгибала свою изящную шейку, как того требовали приличия. Она смотрела ему прямо в глаза. В какой-то момент Пирсу показалось, что она обладает сверхъестественной проницательностью и может проникнуть прямо в его душу.

Он опасался, что там она не увидит ничего привлекательного. Шрамы, оставшиеся в его душе, оттолкнут ее скорее, чем шрамы на лице.

Пирс едва не споткнулся, когда в поле его зрения возник Форсайт. У него в руке уже не было бокала, и он покорно шел за партнершей – как же ее зовут, Джудит, что ли, – которая волокла его за собой танцевать.

Редмейна преследовал странный вопрос, который он никогда себе не задавал.

Он полностью сосредоточился на том, что этот брак значит для него, его будущего, его наследия, его мести. Эти мысли так занимали его, что он даже не подумал, чем этот брак является для его жены.

Он считал, что спас ее от финансового краха. Она сама его об этом попросила. Но как насчет ее сердца? Он никогда не стремился обладать им, потому что не мог ответить ей тем же.

Что, если оно принадлежит другому? Что если он, приняв ее руку в браке, отобрал у нее шанс на будущее счастье? Быть может, поэтому она сторонилась его?

Подозрения охватили его с новой силой. Они разогнали облака, на которых он танцевал, и бесцеремонно поставили его обеими ногами на твердую землю. Пирс заглянул ей в глаза. Очень красивые глаза – карие, янтарные. Кажется, цвет ее волос придает им дополнительный оттенок, делая их, конечно, не рыжими, но весьма необычными.

Если бы только в их глубинах не таились тайны! Если бы только ее мысли не были так трудны для понимания!

Возможно, говоря ему, что не испытывала никаких чувств к Форсайту, она была нечестна не с ним, а с собой. Иногда Александра казалась ему самой логичной женщиной в мире. Но были и моменты, когда она говорила явную чушь. Ведь она утверждала, что раньше не имела романтических связей и не стремилась к ним. Но ведь у нее был любовник.

Она клялась, что ее любовником не был Форсайт. Ему очень хотелось ей верить, хотя в такие моменты его мелочное черное сердце шептало, что верить ей – ошибка.

Что, если он не выдержит и возьмет ее?

А она девять месяцев спустя родит золотоволосого интеллектуала с чертами Форсайта? Одна только мысль об этом вызывала у Редмейна непреодолимое желание замуровать археолога вместе со своим предком и оставить там гнить до следующих раскопок, которые случатся лет этак через сто.

Пирс понимал, что возненавидит себя, если не проявит твердость. Он не окажется слабаком перед женскими чарами – не повторит судьбу отца.

Он возненавидит ее за обман.

И возненавидит ребенка за то, что его отец не он.

После жизни, которую он вел, обман такого вселенского масштаба убьет его.

Он не допустит этого. И не важно, что его тело жаждет получить ее. И не важно, чем она его околдовала, красотой или умом.

Он подождет. Он дождется момента, когда все махинации судьбы окажутся под контролем.

Он не позволит себе пасть. Так будет лучше для них обоих.

Впрочем, если он ее не любил, то не сможет и возненавидеть.

Да и сам он тоже способен на интриги и махинации.

И неважно, что случится через десять дней – уже через восемь – он все равно получит доступ к ее телу. Он может доставить ей удовольствие и сделает это, и сам воспользуется тем, что она может ему дать. Если два человека, такие как они, не могут любить и доверять друг другу, по крайней мере они могут поиграть… побаловать себя. Эта мысль молнией пронзила его тело. О да, он ее получит!

Он использует свои руки, рот и опыт, чтобы стереть из ее памяти воспоминания обо всех других мужчинах, и, когда он, наконец, возьмет ее по-настоящему, она начисто забудет ощущение другого мужчины внутри себя. Она забудет даже его имя.

– Где ты? – тихонько спросила Александра. – Очень далеко?

– Я посещал будущее, – ответил Редмейн безразличным тоном.

– Правда? И что ты там увидел?

– Тебя. – Он вдохнул ее аромат с примесью экзотической тропической нотки. Пьянящий запах сладости и цитруса.

– Что я там делала? – поинтересовалась Александра.

Он склонился к ней так низко, как это было возможно, продолжая танцевать вальс.

– Ты выкрикивала мое имя.

Она побледнела, сбилась с ритма, и только крепкие объятия Пирса не позволили ей упасть.

– Что?

– А еще ты выкрикивала богохульства в адрес всех божеств, в которых не веришь, распадаясь на части в моих руках.

Дыхание Александры стало частым, ее охватила дрожь.

Прекрасно.

– Ты не должен говорить такие возмутительные вещи. Тем более на публике. – Она оглянулась на танцующие пары и неуверенно улыбнулась.

– А меня никто не слышал, – усмехнулся Пирс.

– Я слышала, – прошептала она.

– Тебе можно. И ты мне должна еще одну цитату.

– Сейчас?

– А когда еще?

– Что ж… – Она задумалась.

Пирс бросил торжествующий взгляд на Форсайта, который старательно делал вид, что не наблюдает за ними. Александра проследила его взгляд и нахмурилась.

– У меня есть одна цитата, – задумчиво проговорила она. – «Причина справедливых войн – оборона своего государства. Если вооруженная сила применяется не для отмщения или отражения нападения, моральное обоснование такого конфликта невозможно».

Прежде чем Редмейн успел отреагировать, его похлопал по плечу мужчина среднего возраста.

– Прошу прощения, мсье, но у меня никогда в жизни не было случая потанцевать с герцогиней.

– Конечно. – Пирс кивнул джентльмену и сказал жене: – Встретимся на западной веранде через полчаса.

Он вложил ее руку в ладонь джентльмена, а Александра возмутилась:

– Что? Снаружи? Через полчаса? Ты хочешь посмотреть книги?

– Это сказал Цицерон, – бросил Пирс через плечо и отправился искать партнершу для танца среди местных дам.

Когда он в следующий раз дотронется до тела своей жены, она не скоро забудет его прикосновение.

Глава 18

Он же не мог иметь в виду интимные отношения на свежем воздухе. Или мог?

Александра медленно вышла из небольшого коридора на западную веранду.

Она не представляла себе размеров строения, пока не прошла его вдоль и поперек в поисках этой самой веранды. Оказалось, что некое подобие балкона или веранды идет вокруг всего здания отеля, и там имеется несколько дюжин деревьев и папоротников в кадках и цветы в ящиках, а также замысловатые ширмы и самая разнообразная мебель – иными словами, сделано все, чтобы гости могли в любое время любоваться природными красотами.

Солнце уже давно село, и только холодная серебристая луна освещала белые гребни волн, катившихся в сторону Англии.

Ночной ветерок холодил кожу, непривычную к воздействию стихий. Ее голые плечи, грудь, высоко поднятая корсетом, – все ее тело приветствовало прохладные поцелуи ночи.

Взгляд супруга, которым он одарил ее, передав Жан-Иву, был полон обещаний, которые превратили ее внутренности в раскаленную печь.

Ей с трудом удавалось двигаться в такт, танцуя с Жан-Ивом, а уж о приятной беседе с гостями и вовсе речи не было. Она ни на чем не могла сосредоточиться, отвечала невпопад, и, вероятно, уже половина Франции считает новоявленную герцогиню пустоголовой дурой. Но как можно мыслить здраво, если от взгляда Пирса у нее по всему телу бежали мурашки?

Как может мужчина – не посторонний мужчина, а ее муж – так сильно влиять на нее?

Александра шла очень тихо, обходя мебель и прочие препятствия, в поисках мужа. И обнаружила его облокотившимся о перила. Его лицо было залито лунным светом, глаза закрыты, а ноздри едва заметно трепетали, словно он наслаждался ароматами глицинии и ночного жасмина, распустившего свои белые цветы под высоким вязом.

Редмейн ничем не показал, что заметил ее, даже когда она остановилась рядом с ним. Александра видела только изуродованную часть его лица. Даже при тусклом освещении шрамы были отлично видны. Серебристая луна словно нарочно высвечивала все недостатки.

Некоторое время Александра молчала. Ее покоряло в нем все, включая шрамы на теле и в душе.

Почему она раньше не замечала врожденной элегантности под налетом сардонической дикости? Редмейн, определенно, был грубым созданием, яростным и неуправляемым, как его предки-варвары. Он был суровым охотником. И хищником. Но в его высокой и массивной фигуре присутствовал и несомненный аристократизм. Он был красив… некой грубой, но от этого не ставшей менее привлекательной красотой.

И почти цивилизован.

Почти.

В этом, наверное, и заключался соблазн. Что бы ни было намешано в его крови, даже если его легендарный предок не был зверем или страшным демоном, нельзя было отрицать, что под герцогской личиной кроется нечто порочное и греховное. Нечто дикое и древнее, как мир. Возможно, он тоже потребует, чтобы его похоронили, как викинга.

Редмейн явно не принадлежал к этому миру аристократических манер.

Глядя на него, Александра подумала о реинкарнации. Быть может, его душа уже побывала на этих берегах ранее? Тысячу лет назад такой человек отплыл от этих норманнских берегов и вторгся в Англию, вручил корону бастраду, ставшему завоевателем. Королем.

А теперь рядом с ней стоял его потомок, отпрыск древнего рода, давшего миру армию отважных воинов. Александра прижала ладонь к животу, и тоска покинула ее. Его потомки будут ее детьми. По правде говоря, будучи ученым, она никогда не придавала большого значения благородству крови, даже своей собственной. Титул можно получить, и его можно лишиться. Династии возвеличиваются и приходят в упадок на песках времени. Многие величайшие семейства оказываются забытыми.

Тогда почему ее так радует перспектива выносить ребенка такого человека?

Он ее выбрал для этого.

Нет, напомнила она себе. Он ее не выбирал. Скорее все было наоборот. Это она его выбрала. От отчаяния.

А теперь, неожиданно для самой себя – и это поразительно, – ей захотелось, чтобы он тоже ее выбрал. Или… чтобы он посчитал ее достойной.

Долгие годы стыд был ее неизменным спутником. Он сопровождал ее везде и повсюду. Она не могла не признать, что неприятно слушать постоянные шепотки за своей спиной, знать, что общество считает ее недостойной стать супругой такого человека. Герцога. Она – книжный червь. Синий чулок. Она слишком образованна, стара и необщительна.

Все, что когда-то дал ей мир, чем она гордилась, теперь оказалось под сомнением.

Александра возненавидела себя за то, что стала сомневаться в себе. Она сомневалась в себе даже сильнее, чем он сомневался в ней. В ее верности. В ее умении держать слово.

Им обоим придется пройти долгий путь, чтобы достичь согласия. Если это возможно. У каждого из них слишком много шрамов.

Стоя рядом со своим потрясающим супругом, она полностью осознала то, что ей весь вечер твердило ее тщеславие.

Вечером она взглянула в зеркало в своей спальне и увидела в нем красавицу. Она признала свою красоту, не вспоминая о де Маршанде. И ее не устыдила и не оттолкнула мысль, что Редмейн может увидеть ее такой.

Потому что, привыкнув быть честной с собой, она призналась: ей хочется, чтобы Редмейн посмотрел на нее. И увидел. Она хотела, чтобы он посчитал ее красивой. Утром он заявил, что ему трудно быть рядом и не желать ее…

Несмотря на все, что произошло между ними и до него, Александра чувствовала в себе желание поощрить его страсть. Его похоть, разумеется, вызывала страх. Но кроме этого страха она ощущала свой отклик, ответный огонь, который зажег в ней Пирс. Он согрел ее, и она желала только его. Это желание было настолько сильным, что от одного его теплого взгляда, одного мимолетного прикосновения руки по ее телу начинали бегать крохотные электрические искорки. Она знала, что способны творить с ее телом его опытные руки. Она не сомневалась в его мягкости и сдержанности. И вся эта магия является прелюдией к акту, который подарит ей детей.

Как это неприятно – одновременно бояться и страстно хотеть чего-то.

Редмейн что-то сказал, выведя ее из состояния глубокой задумчивости. Ветер унес его слова, однако герцог повернулся к ней и обжег ее страстным огненным взглядом.

Голубой огонь.

Голубое пламя всегда самое жаркое, разве нет?

– Ч-что? – заикаясь, пробормотала она. – Слово застряло в горле.

– Я сказал, что ты уничтожаешь меня.

Александра нахмурилась.

– Каким образом? Я же ничего не сделала.

Он подошел ближе, глядя на нее так, словно она впитала в себя всю магию лунного света. Одной рукой он крепко держался за перила. На мгновение Александре показалось, что таким образом он пытается удержаться на земле.

– Ты разрушаешь мою волю, Александра, – тоном прокурора заявил он. – Ты вынуждаешь меня забыть, что намного безопаснее быть холодным и одиноким.

Она всмотрелась в его обычно бесстрастное лицо и с удивлением заметила на нем следы внутренней борьбы.

– Ты тоже искушаешь меня довериться тебе, – призналась она, – забыть, что ни один из нас не находится в безопасности.

– Ты в безопасности. – Его лицо исказилось. Редмейн потянулся к ее руке и принялся медленно стаскивать с нее перчатку. Завершив работу, он положил перчатку на перила и прижался губами к ее ладони.

Ощущение было настолько ошеломляющим, что она едва не пропустила его слова.

– Я женился на тебе, и неважно, что случится в конце того, что осталось от десяти дней. Наш брак не останется бесплодным. Мне надо было увидеть тебя в объятиях другого мужчины – пусть даже в танце, – чтобы понять: мне все равно. Несмотря ни на что, ты станешь моей.

– Я не беременна Пирс, – сказала она.

– Хотелось бы мне тебе верить. – Он прижал ее руку к лицу. – Если ребенок все-таки есть, и это девочка, я признаю ее своей. Если это мальчик, я дам ему абсолютно все, кроме имени. Мой брат весьма преуспел в аналогичной ситуации.

– Я же говорю тебе, что нет никакого ребенка…

– А я говорю тебе, что это не имеет значения. – Он снял ее вторую перчатку. – Ничто не может изменить того факта, что я хочу тебя так, как никогда не хотел другую женщину. Мое слово можно считать железным. Все, что было до нашей встречи, никогда не будет использовано против тебя. Я – твой верный супруг отныне и до конца моих дней. Моя душа и тело – такое, как есть, – принадлежат тебе. Можешь не сомневаться в этом, Александра. Ни одной секунды. Ты в полной безопасности.

Она с трудом дышала, охваченная эмоциями. Он ничего не говорил о любви. И вряд ли когда-нибудь скажет. Подобные слова могут поколебать даже самого закоренелого циника.

Он все еще не понимает ее страх, видя ситуацию сквозь призму собственного понимания.

– «Безопасность» – интересное слово, не правда ли? – Она провела кончиками пальцев по подбородку мужа. Ее рука скользнула по его шее к затылку, поиграла растущими там короткими волосками. – Оно может иметь совершенно разное значение для тех, кто его произносит, и тех, кто его слышит.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он голосом, который мог принадлежать только ночи.

– Только одно: я никогда не боялась, что ты меня опозоришь, и никогда не сомневалась, что ты всегда держишь слово. – Ее страх был физическим. Женским. К нему он не имел никакого отношения… и имел самое прямое. – Я уже говорила, что ни один мужчина, кроме тебя, не заставлял меня чувствовать… хотеть… – Она не смогла договорить, потому что герцог обнял ее. Его прикосновение было словно бальзам, моментально излечивший все шрамы, которые она все прошедшие долгие мучительные годы носила, как броню. – Время покажет, что я тоже умею держать слово, – договорила она и вздохнула.

– Да поможет мне Бог, если это не так, – простонал Пирс. – Да поможет Бог нам обоим.

Он прижал Александру к себе, обвился вокруг нее, словно старался защитить ее от ночного ветра, моря и луны, и всего, что может вырвать ее из кольца его рук. Когда он завладел ее губами, это был не просто поцелуй. Это было требование. Утверждение своих прав.

Пирс наслаждался ее вкусом. Каждый поцелуй был особым, ни с чем не сравнимым откровением. Сегодня он чувствовал вкус вина и меда со слабой примесью соли – от морского воздуха, наверное.

Пирс раздвинул языком ее губы, и Александра тихо ахнула, прижав к губам пальцы.

– Я знаю, что многие пары так не целуются. – Он усилием воли умерил свою похоть, призвав себя к терпению. – Но мы – муж и жена. Мы имеем право исполнить любое свое желание, даже самое скандальное. Кроме того, мы, в конце концов, во Франции. – Он привлек ее ближе. – В Риме будем вести себя иначе.

– Я… только…

Пирс улыбнулся в темноте.

– Должен ли я напоминать о нашей игре? Я выиграл, миледи, и сегодняшняя ночь моя. Скажу честно, я намерен сполна воспользоваться плодами своей победы.

Александра неуверенно спросила:

– Тогда, может быть, нам лучше удалиться в твою спальню? Или в мою?

Редмейн склонился к ней. Жадный. Голодный. Умирающий от желания.

– То место, где мы сейчас находимся, ничуть не хуже любого другого.

– А если нас увидят?

– Мы спрячемся в тени. – Он увлек ее за собой в сторону укромной ниши и прислонился к уступу, протянувшемуся вдоль кирпичной стены. – Здесь нас никто не увидит, если не станет последовательно обыскивать каждый уголок веранды. Но тогда мы услышим приближающиеся шаги.

Ожидаемые возражения он заглушил очередным поцелуем. На этот раз, когда он провел по ее сомкнутым губам кончиком языка, они раздвинулись.

Он не стал сразу же исследовать теплые глубины ее рта, как того требовало его воспламененное желанием тело, а принялся дразнить и играть – провел кончиком языка по ее нижней губе и зубам, осторожно всосал ее нижнюю губу. Постепенно напряжение стало покидать ее, а его язык превратился из захватчика в инструмент соблазнения.

Пирс наслаждался происходящим. Он пил ее чувственные вздохи, пожирал ее стоны удовольствия с восторгом голодающего, оказавшегося на пиршестве.

Ее отклик сразил его. Она прижалась к нему всем телом, слилась с ним воедино. Он чувствовал ее груди под корсетом, и даже маленькие бусинки, которыми был отделан вырез ее платья. Он жадно впитывал каждое новое ощущение, все сильнее возбуждаясь.

Его сердце билось сильно и часто, плоть пульсировала под одеждой, стремясь вырваться на свободу и оказаться внутри ее тела.

Пирсу потребовалась вся его сила воли, чтобы немедленно не перейти к заключительному акту действа – прижать ее к стене, задрать юбки и, наконец, войти в нее.

Но нет. Нет. Для этого еще будет время. Для этого еще целая жизнь. А сегодня – ночь открытий. Его открытий. И ее.

Он сам обещал ей показать, какое удовольствие можно получить без совокупления. А значит, должен исполнить свое обещание.

Он стал покрывать легкими поцелуями ее лицо. Александра что-то прошептала, а из его груди вырвался примитивный стон вожделения. Проклятье! Почему любое ее слово, любое движение подталкивает его к грани? Ведь у его хваленого самоконтроля все же есть предел.

Александра задрожала, и он ощутил ее дрожь каждой клеточкой своего естества.

Сообразив, что ей может быть холодно, Пирс, не прерывая поцелуя, изменил позицию. Он прижал ее к выступу и прикрыл от холода… и всего мира… своим телом. Он хотел видеть ее обнаженной, хотел, чтобы она извивалась и кричала от страсти под ним. Поэтому он выбрал веранду.

Было очень важно, чтобы они на пушечный выстрел не приближались к кровати, иначе он пошлет к дьяволу все возможные последствия и займется со своей женой любовью.

А здесь, на веранде, самые интересные части ее тела должны оставаться скрытыми, а прическа – безупречной.

Но это вовсе не значит, что они не могут… пошалить.

Сняв перчатки, Пирс взял ее за талию и посадил на выступ.

В первый момент она ахнула и напряглась, но почти сразу расслабилась. Вокруг было темно.

«А ей нравится темнота», – подумал Пирс. И сразу принялся убеждать себя не задумываться о том, что это значит. Вместо этого он поднял ее юбки, сначала запутавшись в них, и принялся гладить ее ноги, затянутые в шелковые чулки.

У нее были потрясающие ноги – изящные, стройные, сильные.

Пирс представил ее, лежащей в постели, и из одежды на ней только шелковые чулки, и едва не лишился остатков самообладания.

Он жадно целовал ее, пока не ощутил, что она полностью расслабилась. Тогда он погладил ее бедра и стал искать длинную прорезь в ее панталонах. И не нашел. Чувствуя нарастающее желание, он слегка приподнял Александру и спустил ее панталоны до колен.

– Пирс! – Она изумленно ахнула.

– Мне нравится, когда ты произносишь мое имя, – сообщил он, – и понравится еще больше, когда оно вырвется у тебя вместе со стоном наслаждения.

– Что ты делаешь?

– Я собираюсь заставить тебя кончить… то есть испытать оргазм.

– Оргазм. – Она прошептала это слово медленно, словно пробуя его на вкус, и Пирс почувствовал, что его терпение все же не безгранично. – Так же, как ты сделал прошлой ночью? Пальцами?

О боже, судя по всему, она намерена его убить!

– Ты этого хочешь?

Александра помедлила, тяжело дыша. Пирс отдал бы многое, чтобы в этот момент увидеть выражение ее лица.

– Пожалуй, да, – наконец сказала она. – Я хочу…

Пирс снял ее панталоны и отбросил в сторону. Он раздвинул ее колени шире и устроился между ними, а она уткнулась лицом ему в грудь, обхватила за шею и вцепилась пальцами в ворот его фрака, словно только так могла удержаться от падения в бездну.

Пирс воспринял ее действия как жест доверия и почувствовал себя тронутым до глубины души. Он запечатлел на ее губах почти целомудренный поцелуй.

– Ты моя, – прошептал он.

Александра чувствовала смятение, равного которому не испытывала никогда, и с отчаянием обреченной цеплялась за мужа. А он ласкал рукой ее женское естество, гладил нежные складки, предвкушая момент, когда можно будет действовать… не рукой.

Она едва слышно постанывала и дрожала. А он нащупал пальцами узкий вход в ее тело, почувствовал, как сжались ее мышцы.

Это была настоящая пытка. Еще и изощренная.

Но если он должен ее выдержать, пусть выдержит и она.

Он легонько нажал подушечкой пальца на бугорок. Ее хриплый стон почти выбил почву из-под его ног.

Пирс наслаждался ее стонами, продолжая исследовать ее самые интимные места. Его пальцы не ведали покоя и усталости.

Сегодня она узнает, за кого вышла замуж. Ужас Торклифа заставит ее испытать высшее наслаждение.

Пирс продолжал ласкать ее, указывая путь к вершине, и, наконец, она ее достигла, забившись в сладких судорогах страсти.

Пожалуй, его терпению тоже пришел конец. Если она сейчас его коснется, он опозорится.

Но этого нельзя допустить. Он еще не был готов завершить исследование ее восхитительного тела.

Еще раз содрогнувшись, Александра в изнеможении повисла на муже.

– Ты невероятен, – выдохнула она.

Пирс невесело хохотнул.

– Спасибо.

– Я хотела сказать, невероятно безнравственен.

– Ты не знаешь еще и половины того, на что я способен. – Он слегка отодвинулся. – Откинься назад, дорогая, – сказал он.

– Зачем?

Весь вечер она старалась поставить его на колени. Теперь он решил, что самое время занять именно эту позицию.

– Дело в том… – Он поднял ее юбки и нырнул под них, скрывшись от внешнего мира. – Дело в том, что я еще с тобой не закончил.

Глава 19

Его язык.

Александра вжалась в стену, стекла по ней, как размазанное суфле. Она была уверена в его намерении. Она понимала, для чего он собирается использовать язык.

Она делала все возможное, чтобы не сравнивать насильника и своего мужа. Но от сравнения невозможно было спрятаться или скрыться – вот оно.

Разница была только в цели.

Де Маршанд хотел унизить ее. Он стремился доминировать, отобрать ее невинность, достоинство, смелость, сделать ее покорной своей жестокости, заставить умолять. Он лизал ее лицо, желая почувствовать вкус страха и боли, насладиться им, как экзотическим эликсиром.

Она это инстинктивно чувствовала.

Ее супруг тоже хотел доминировать. Разумеется. Он же был влиятельной фигурой, господином. Разве человек, подобный ему, мог быть иным?

Хотя он ничего не брал у нее. Ни разу.

Он только давал, давал и давал, и, в конце концов, она ощутила, что до краев наполнена чувственностью.

Пирс не использовал язык как оружие против нее. Он исследовал ее, отыскивая вход в ее рот, но не требовал впустить его туда. Всем своим телом, взглядами, дыханием он давал обещания, намеренные или нет, которые усмиряли страх, всегда присутствовавший в ее душе, всегда угрожавший захватить ее всю целиком.

Он превратил его в совсем другое чувство.

Александра ощущала, как накапливается его желание, пока все его тело не стало воплощением нужды, силы и неуемного вожделения.

Он пробовал ее на вкус, словно ее наслаждение было для него самым лучшим лакомством.

Его язык, сильный, уверенный и скользкий, не вызывал у нее никакого отвращения.

На нем был вкус желания. Он дарил ей его. Он подавлял ее страх и вступал в схватку с ее собственным языком. Казалось, Редмейну была невыносима мысль, что его наслаждение, его страсть, могут быть сильнее, чем все то, что испытывает она.

Его язык…

В данный момент он медленно скользил по ее ноге вдоль края чулка. Вызванные им ощущения оказались настолько сильными, что Александра утратила способность анализировать происходящее.

Его губы касались чувствительной кожи на внутренней стороне ее бедра, его борода слегка щекотала и покалывала, заставляя ее интимные мышцы непроизвольно сжиматься.

– Я намерен заставить тебя пожалеть о том моменте, когда ты запретила мне им пользоваться, – сообщил Пирс и еще шире раздвинул ее бедра.

– В этом… нет… необходимости… – прохрипела она, с большим трудом продираясь сквозь сонм эмоций и ощущений и тщетно пытаясь вновь обрести себя. Она не могла думать. Супруг лишил ее этой возможности. Она полностью утратила способность формулировать связные предложения. Это было единственное, что он отнял у нее без спроса. – Из того, что я читала на эту тему… мне показалось, что мужчине это неприятно. Зачем тебе мучиться? Тем более что у меня никогда не было желания…

– Закрой рот, женщина. Желательно, рукой. Не хочу, чтобы твои крики собрали толпу. – Его горячее дыхание обжигало, волновало, будоражило. Его язык раздвинул влажные складки ее плоти и проник внутрь ее тела.

Александра зажала рот рукой и прикусила палец. Сильно.

А язык Пирса продолжал творить с ней чудесные порочные вещи. Похоже, муж знал строение и потребности женского тела лучше, чем она, а уж в использовании рук, губ и языка он был воистину непревзойденный мастер. И пользовался этим.

Много раз Александре казалось, что она утратила ощущение реальности. Ей хотелось вцепиться в мужа обеими руками и оттолкнуть его. Или привлечь к себе теснее. Ей хотелось заставить его прекратить эту пытку на прохладном ночном воздухе или не останавливаться никогда.

В ней копилось чувство нужды, некой надобности, которую она не знала как назвать.

«Пожалуйста», – мысленно просила она, но что дальше? «Остановись?» «Не останавливайся?»

«Пожалуйста», – молила она, но не Бога. Она обращалась к человеку, который вполне мог быть неким древним божеством.

С ее губ сорвался только тихий писк, и она сильнее зажала рукой рот. Звуки накапливались в горле, грозя вырваться наружу.

Александра дрожала всем телом, пока продолжался этот потрясающий безнравственный натиск.

Пирс ничего не брал, и ее тело, похоже, начало жить своей жизнью. Куда делось воспитание, образование, чувство собственного достоинства? Она превратилась в маленького примитивного зверька – извивалась под его ласками, без единой мысли в голове, стараясь лишь дышать и сдерживать крики.

Ласки стали активнее, и Александре пришлось зажать рот и второй рукой. Одна, похоже, не справлялась.

И настал момент, когда все ее тело очутилось во власти невообразимого наслаждения. Она осознала, что часть его, пусть даже пока еще не та, что ожидалось, находится внутри ее тела.

Это было невероятно.

Словно морской ветерок унес ее душу вдаль от тела, забросил в небеса, где она познакомилась с величайшими древними тайнами, непостижимыми для простых смертных. Возможно, именно в том пульсирующем мире она поняла идеи, которые не могла передать человеческим языком. Такие идеи, как Бог, Время и Любовь.

Когда она решила, что новые ощущения ее убьют, вершина оказалась пройдена, а волны, подобные тем, что накатывались на берег в непосредственной близости от нее, еще некоторое время продолжали набегать и, в конце концов, стихли, и морская поверхность снова стала гладкой.

Пирс отстранился, еще раз поцеловал внутреннюю поверхность ее бедра, поднял голову и, усмехнувшись, вытер губы ее нижней юбкой и поднялся с колен. Глаза Александры еще оставались затуманенными, а тело было мягким и безвольным. Почему-то ей на ум пришло сравнение с медузой.

Со второй попытки она оторвала ладони от своего рта и положила их на плечи мужа, твердые, как железо.

– Если бы все женщины были такие же, как ты, на вкус, мужчина никогда не хотел бы ничего иного. – В его голосе появилось напряжение, хрипота и глухая дикость, которой раньше не было. – Ты даже не понимаешь, что со мной делаешь. Я никогда не был так…

Со стуком распахнулась дверь на веранду. Кто-то вышел на свежий воздух. Доски пола заскрипели.

Редмейн выругался, рывком поставил Александру на ноги и помог поправить одежду.

– Иди, – приказал он.

Она несколько секунд растерянно моргала.

– Разве ты не пойдешь со мной?

– Нет, – рыкнул он. – Мне необходимо какое-то время побыть одному.

– О… – Александра не знала, что делать, и не имела понятия, станут ли ее ноги двигаться.

– Иди. Внутрь, – отчеканил герцог.

– Ты потом придешь и найдешь меня там?

Он повернул ее и подтолкнул ко входу в помещение. Все еще оставаясь в некоторой прострации, она не услышала его ответ.

Александра поправила волосы и направилась к двери, не глядя по сторонам.

Она чувствовала влагу между ног и могла думать лишь о том, что будет, когда муж придет за ней. Он же выиграл и имел право требовать награду.

Кроме того, он не получил удовлетворения.

Господь милосердный! Разве можно умереть от желания? Разве мужчина может обезуметь от чувственного голода? Лишиться человеческого облика?

Пирс был удивительно близок именно к этому. К превращению в зверя.

Направляясь к двери, ведущей из его покоев в комнату жены, он по пути избавился от фрака, отбросил галстук, расстегнул воротник и манжеты и даже сбросил туфли. Но, подойдя к комнате, он остановился, взявшись за дверную ручку.

Еще никогда в жизни он не был в таком состоянии. Его мужское достоинство, тяжелое и твердое, как железо, требовало разрядки. Он мог думать лишь о том, как овладеет ею и, наконец, добьется желаемого.

Отсюда и колебания.

Он овладеет ею сегодня же. Как только откроется дверь. Как только он ощутит ее аромат.

Он схватит ее, повалит на первую же ровную поверхность, которая попадется ему на глаза, и сразу ворвется в нее. Его фаллос уже был к этому готов – твердый, гладкий и пульсирующий.

Он овладеет ею. Сегодня же. И будет заниматься с ней любовью долго и основательно. А потом, когда разум к нему вернется, он проклянет себя, и будет ругать себя всю оставшуюся жизнь.

Пирс не желал ни о чем жалеть. А значит, понял он, ему нельзя входить к ней в комнату. В таком состоянии он скорее зверь, чем человек, и в тот миг, когда он ощутит ее сексуальную покорность, он заберется на нее, как конь на кобылу, охваченный первобытным инстинктом размножения.

Она уже предложила ему свое тело. Она хотела, чтобы он сделал ей ребенка.

При этой мысли его естество запульсировало с новой силой. Пирс с громким стоном накрыл его ладонями.

Он справится.

Ведь Александра – его жена.

И нельзя исключить, что она ждет ребенка. И не важно, что она это категорически отрицает. Да, она хочет, чтобы он ей верил. Но он должен быть уверен. Совершенно.

Он должен.

А значит, он не может заняться с ней любовью сегодня. Даже если речь идет о сохранении рассудка. Ради будущего, ради всего, что для него свято. Он. Не. Может.

Он услышал стук в дверь и насторожился. Кто-то направлялся к его жене со стороны коридора. Неужели Форсайт?

Не в силах удержаться, он прижался ухом к двери.

– Мне сказали, что вы удалились на ночь, ваша светлость, – проговорила с порога горничная Констанс. – Помочь вам приготовиться ко сну?

– Нет, спасибо. Я уже все сделала сама и теперь причесываюсь. Спокойно ночи, Констанс.

– Приятных сновидений, ваша светлость.

– Тебе тоже, Констанс.

Пирс услышал невнятное бормотание.

Подумать только, что делает с ним один только ее голос!

Не будь он в таком плачевном состоянии, непременно вошел бы к ней и предложил не портить слуг. Он бы с удовольствием понаблюдал, как она расчесывает волосы. Возможно, он и сам бы занялся этим. Как, наверное, приятно расчесывать ее пышные густые пряди, пока они не станут блестеть, как темные спелые вишни. Он перебросит копну ее волос на одно плечо и станет целовать шею, ушки, щеки… Потом он медленно расстегнет ворот ее ночной рубашки, спустит ее с плеч и станет целовать плечи, спину, ключицы, доберется до тяжелых грудей с воинственно торчащими сосками.

Рыжие волосы будут путаться у него между пальцами, пока он станет теребить розовый сосок…

Falt Ruadh. Когда-нибудь эти рыжие волосы рассыплются по его бедрам.

Он прикусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови.

Не сегодня.

Восемь дней. Завтра останется семь. Пропади все пропадом, он умрет раньше. Умрет от нехватки крови, отхлынувшей от головы.

Он провел рукой по лицу и помедлил, почувствовав слабый запах, от которого в жилах вскипела кровь.

На его пальцах остался ее запах, слабый аромат ее наслаждения. Доказательство ее желания. Ее капитуляции.

Возбуждение стало невыносимым. Фаллос вырвался из панталон. Пирс медленно взял его в руки.

Ему хотелось, чтобы это были ее руки, нежные и маленькие, в то время как его руки – большие и грубые.

Или ее рот. Влажный, горячий, гостеприимный.

Пирс бы многое отдал, чтобы почувствовать ее губы на своей плоти.

Находясь по другую сторону двери, его жена начала что-то напевать. Что-то хриплое и непонятное. Быть может, персидское. Звуки ее голоса проникли в его кровь, и по всему его телу прокатилась дрожь.

Его бедра самопроизвольно подались вперед. Фаллос начал двигаться в кольце его рук.

Пирс хотел сделать это, еще когда ласкал языком ее бедра и сокровище между ними. Нетрудно было кончить в руку, когда его окружал ее аромат, ее тепло.

Он вспомнил, какую добычу принес с террасы, и достал из кармана панталоны Александры – белые, украшенные крохотными белыми и зелеными бантиками.

Он поднес их к лицу, сделал глубокий вдох и ощутил едва заметный мускусный запах. Рот наполнился слюной.

Удивительная женщина. Потрясающая женщина. Само совершенство.

Как ему хотелось раздеть ее при свете дня! Снять с нее все, раздвинуть ее ноги и позволить солнцу осветить каждую потайную складку плоти.

Когда-нибудь он так и сделает.

Естество в его руках было горячим, как раскаленное железо.

Ощущать свои руки на нем было совсем не так приятно, но все же…

Оргазм начался с жжения в позвоночнике, а потом обрушился на его тело, словно лавина, мощная, неотвратимая, необоримая, сметающая все на своем пути.

Издав звук, свойственный только зверям, Пирс излил свое семя на белоснежные панталоны. Ее панталоны. Сперма изливалась из него непривычно долго, и он даже заподозрил, что это никогда не закончится.

Наконец, сладкие судороги прекратились, и Пирс, чувствуя облегчение, прижался лбом к двери, даже не заметив, что довольно сильно стукнулся о деревянную панель.

Александра, услышав звук, перестала напевать. Послышались шаги, она шла к двери.

– Пирс? – В ее голосе звучало приглашение, и совершенно измученный Пирс почувствовал, что его сердце забилось чаще. – Ты уже вернулся? Хочешь войти?

Пытаясь вернуть себе способность мыслить здраво, Пирс потянулся к дверной ручке и повернул ключ в замке.

– Не сегодня, дорогая, – выдавил он.

Александра явно заколебалась.

– Но ты же не… тебе надо… ты еще можешь потребовать третий приз.

Несмотря на то, что Пирс только что получил разрядку, его фаллос шевельнулся, явно вдохновленный предложением.

Пирс уперся в дверь рукой, мысленно представляя жену, стоящую с другой стороны.

Он, конечно, потребует свой приз. Как же без этого. Но только когда вернет себе утраченный самоконтроль. Когда ее вид и запах не будут превращать его в безумное животное. Когда он перестанет чувствовать себя жеребцом, желающим немедленно забраться на кобылу.

Все же интересно, кто был ее первым мужчиной.

Эта мысль заставила его отпрыгнуть от двери. Между ними всегда будет барьер. Тайна. Прошлое. Его и ее. Чье-то еще. Не имеет значения.

– Отдохни, – пробормотал он, ощутив пустоту в груди.

– Ну, если ты уверен… – Ему показалось, или в ее голосе прозвучало разочарование?

Он не мог сказать точно. Сквозь дверь слышно было плохо.

Пирс сказал себе, что больше нельзя играть с желанием. Это может плохо кончиться. Он должен какое-то время держать свои руки, губы, язык и все прочее при себе.

– Доброй ночи, доктор. – Он вложил в голос столько доброты, сколько сумел, и отправился в ванную.

– Спокойно ночи, муж, – тихо ответила Александра из-за двери. – И спасибо тебе.

За что она его поблагодарила, размышлял Пирс, раздеваясь, принимая ванну и забираясь в холодную постель.

За наслаждение? За компанию?

Или за то, что он оставил ее в покое?

Глава 20

На четыре дня Александра почти забыла, что убила человека.

Что она подверглась изнасилованию.

И что кто-то, вероятнее всего, желает ей зла или даже смерти.

На четыре благословенных дня она похоронила свои воспоминания в крипте. Она напряженно трудилась рядом с мужем на раскопках костей его великого предка.

Вместо того чтобы постоянно думать о своих тревогах, она занималась любимым делом и наслаждалась компанией мужа.

И еще она горько печалилась о том, что муж больше не пытался затащить ее в темную нишу или любой другой укромный уголок. Он вообще ни разу не поцеловал ее после той ночи на веранде.

Она не могла сказать, почему это ее тревожило.

Но это на самом деле тревожило ее, причем все сильнее и чаще.

Муж дразнил ее, заигрывал, мучил жаркими взглядами и короткими, но от этого не менее возбуждающими прикосновениями. Еще более мучительными стали воспоминания об их близости. И надежды на будущее.

И ничего больше.

Они ужинали вместе. Пили. Смеялись и болтали. Каждый миг рядом с ним был истинным наслаждением. Александре казалось, что мужу тоже нравится ее общество. Несмотря на изуродованное лицо и устрашающее прозвище, он привлекал к себе людей острым умом и абсолютно естественными благородными манерами. Она гордилась не титулом, а человеком рядом с ней.

Каждое утро Александра просыпалась с мыслью, что ей не терпится одеться и спуститься вниз, причем не только чтобы начать работу. У лестницы ее всегда ждал муж, чтобы предложить ей руку и сопроводить на место раскопок.

Каждый вечер она ложилась спать одна, а Пирс, прощаясь с ней на ночь, лишь касался губами костяшек ее пальцев.

По ночам она думала, почему он так себя ведет.

Один раз она спросила его об этом и сама предложила прийти в ее спальню. Он на мгновение сильно сжал ее руку, но его губы, коснувшиеся костяшек пальцев, оставались нежными. И только в его голубых глазах сверкнуло пламя, когда он ответил:

– Пять дней.

Этим утром, проведя беспокойную ночь, Александра поняла, что больше не заснет, и оделась непривычно рано.

«Осталось три дня», – поняла она. Через три дня будет доказано, что она не беременна.

Через три дня он станет ей доверять немного больше. По крайней мере в этом отношении.

Она вышла в вестибюль раньше мужа и увидела, что ее зовет портье.

– Для вас письмо, ваша светлость. – И он, льстиво улыбнувшись, протянул ей конверт.

Конверт был такой же, как те, которые она с ужасом ждала и получала каждый месяц в течение десяти лет.

Летнее утро моментально утратило всю свою привлекательность. Александру охватила паника.

Она поняла, о чем письмо, раньше, чем распечатала его дрожащими пальцами.

Ее грех последовал за ней в Нормандию.

Он следовал за ней повсюду. В каком бы месте земного шара она ни оказалась, шантажист об этом знал. Он находил ее. Письма приходили с регулярностью ночных кошмаров.

«Завтра ночью принесешь деньги в гробницу Редмейна».

Чувствуя, как внутри все сжимается, Александра снова и снова перечитывала записку, как делала это всегда. Она внимательно всматривалась в каждую букву, пытаясь найти некое указание на автора. Но, как и прежде, безуспешно. Почерк был всегда разный. И никакой подписи.

Буквы стали расплываться, и Александра зажмурилась, сдерживая слезы, из последних сил пытаясь не паниковать и не поддаваться отчаянию.

Зря она позволила себе расслабиться, зря позволила себе спрятаться в тени мужа, надеясь, что он защитит ее от страшной правды, груз которой она несла на своих плечах много лет.

Она знала, что блаженный покой не продлится вечно, но полагала, что у нее в запасе есть месяц, что она успеет вернуться в замок и получить свое денежное содержание, прежде чем придет очередное письмо.

Страх трансформировался в беспомощную ярость. Почему она страдает? Почему должна платить за то, что у нее грубо отобрали невинность? За что ей эта пытка?

Почему последствия отчаянного поступка истерзанной девочки преследуют ее всю жизнь? Неужели ее дети тоже будут расплачиваться за смерть де Маршанда? И внуки?

Когда это кончится?

Она повертела в руках конверт, желая посмотреть, сколько на нем марок. Обычно требования поступали из какого-то экзотического места. Марокко. Или Берлина. Письма проходили через несколько стран, прежде чем настигали ее в том месте, где она находилась.

Александра и раньше пыталась отследить послание. Однажды ей даже удалось найти отделение телеграфа, из которого оно было отправлено. Но там никто не смог вспомнить отправителя.

Он не оставил следов.

«Завтра вечером принесешь деньги в гробницу Редмейна».

Принесешь. Не пришлешь. Это значит…

– Прошу прощения, – дрожащим голосом спросила она у портье. – Могу я поинтересоваться, откуда пришло это письмо?

– Оно местное, ваша светлость, – ответил портье. – Почтовых марок нет. Кто-то принес его лично и оставил в вашей ячейке.

Александра непроизвольно сжала кулаки, стараясь обуздать страх.

– Но кто?

– К сожалению, никто не может сказать. – На его услужливой физиономии отразилось искреннее сожаление. – Ночного портье несколько раз отвлекали требовательные гости.

Надежды быстро таяли.

– Возможно, его доставил ночной курьер?

Портье покачал головой.

– Любой курьер должен был дождаться портье, ваша светлость, хотя бы потому, что он не знает, какая именно ячейка ваша. Могу вас заверить, мы никому не сообщаем, в каких комнатах живут наши гости. – Поколебавшись, он добавил: – Хотя, вероятно, нетрудно догадаться, что вы и его светлость разместились в наших самых роскошных апартаментах.

Вздохнув, она поблагодарила клерка и направилась к камину, задумчиво глядя на конверт.

Мало кто знал, что она находится в Нормандии. А о смерти де Маршанда знали совсем уж немногие. Точнее, два человека, находящиеся в данный момент в этом самом отеле, были в Шардонне, когда произошел печальный инцидент. Леди Джулия Трокмортон и Жан-Ив. Могла ли Роуз быть рядом?

Джулия решила остаться на несколько дней в Сизонс-сюр-Мер, чтобы сделать своим любовником доктора Форсайта. Или это был только повод? Возможно, все это время она была ее врагом?

Александра потрясла головой. Идея представлялась ей крайне маловероятной, даже бессмысленной. Они с Джулией всегда прекрасно ладили. Кроме того, все знали, что Джулия очень богата. Платежи Александры – капля в море по сравнению с состоянием Джулии. В последнее время они не контактировали, однако никогда не ругались.

Спальня Джулии располагалась в восточном крыле школы, а значит, шансы на то, что она стала свидетелем ночных похорон в саду, были ничтожны – сады находились на западной стороне.

Да и, если подумать, Джулия не настолько умна, чтобы так хитро шантажировать ее столько лет, сохраняя полное инкогнито.

Или нет?

В конце концов, ее мотивом вполне могла быть элементарная жестокость, и она могла скрывать свой острый ум под блондинистыми кудряшками и безыскусным видом простоватой банальности.

А как насчет Жан-Ива, вечного спутника Сесилии, которого она любила, как отца?

«Он закопал человека, которого я убила».

Старый садовник мог достать бритву из кармана покойника, когда они ушли. Да и другие свидетельства ему было легче получить, чем кому-то другому.

Возможно ли, что его забота об Александре – притворство, а его преданность Сесилии – ложь?

У Александры задрожали губы. Все это время они были абсолютно уверены, что он – последний чистый и честный мужчина на планете. Если окажется, что его доброта – ложь, это разобьет сердце Александры. И убьет Сесилию.

Милая преданная Сесилия! Несмотря на то, что ее бросили, запугали и обвинили в грехах ее матери, она все же находила хорошие стороны у всех. Она нежно любила Жан-Ива и обращалась к нему чаще, чем к отцу.

Хотя официально считалось, что она наняла Жан-Ива на работу, Рыжие проказницы видели, что он скорее компаньон, чем слуга. Он все свое время проводил в собственной гостиной у камина, где к нему нередко присоединялась Сесилия, развлекая его разговорами и чтением. Зачастую они играли в шахматы, и Жан-Ив бурно торжествовал, когда Сесилия позволяла ему выиграть. Содержание, которое выделила ему Сесилия, было более чем щедрым.

Но, может быть, щедрость Сесилии показалась мужчине недостаточной? Нельзя исключить, что хорошие вина и дорогая удобная обувь, которые он предпочитает, куплены на деньги Александры.

Размышления помогли уменьшить страх. Обладай Александра решительностью Франчески, она бы посчитала эту ситуацию отличной возможностью.

«Принеси». А значит, завтра ночью она, наконец, встретится лицом к лицу с вымогателем. И получит ответы. А если шантажист пошлет кого-то вместо себя, все равно есть шанс, что она, используя свой высокий титул, богатство или влияние, сможет получить хотя бы какую-то информацию от наемного бандита.

Неожиданно ей в голову пришла ужасная мысль.

Что, если это ее последний платеж и она встретит свою смерть в крипте Редмейна?

Она отбросила эту идею. Шантажисту не было смысла желать ее смерти. Так он лишится отличного источника дохода. Скорее, теперь, когда она стала герцогиней, негодяй хочет обсудить новые условия.

Прискорбно, конечно, но такой выход – лучшее из двух возможных зол.

Послышались тяжелые шаги, и мысли Александры заметались. Она постаралась убрать со своего лица все возможные следы эмоционального потрясения и даже растянула губы в совершенно неестественной улыбке. Впрочем, улыбка исчезла, когда она заметила искреннюю тревогу в глазах мужа.

– Плохие новости? – участливо спросил он. – Ты как-то побледнела, даже, пожалуй, позеленела.

Александра стала водить глазами по бумаге, словно на ней было больше одной строчки.

– Это от моих… хм… родителей.

– Они недовольны твоим замужеством? – спокойно полюбопытствовал герцог.

Новоявленная герцогиня подняла глаза и на мгновение ослепла от кобальтовой синевы, которую утреннее солнце добавило в его темные волосы. Рядом с таким сильным, загорелым, ярким мужчиной ее бледность должна выглядеть болезненной.

– Наоборот, – поспешила сказать она. – Родители шлют нам сердечные поздравления.

– Тогда почему ты не рада?

Ее нервный смешок получился визгливым. Она и не знала, что способна издавать такие высокие звуки.

– Видишь ли, они немного… расстроены тем, что не могли присутствовать на венчании. Но отец не смог бы перенести дорогу, а Эндрю за границей, и до него сообщение о нашей свадьбе не успело дойти.

Александра возненавидела себя за то, что ложь дается ей так легко.

– Тогда почему ты выглядишь так, словно кто-то прошелся по твоей могиле?

Потому что есть шанс, что кто-то хочет уложить ее в могилу его предка.

Завтра ночью.

Она проговорила громким шепотом:

– Мне бы не хотелось показаться неделикатной, но я вынуждена напомнить тебе о моем… денежном содержании. Мне бы хотелось отослать его им, чтобы немного поправить их финансовые дела.

Она действительно намеревалась это сделать. Все, что останется после выплаты шантажисту, будет отправлено родителям и брату. Она должна быть уверена, что если с ней что-то случится, они не окажутся в долговой яме.

Тревога на его лице сменилась облегчением. Он явно был доволен тем, что причина ее расстройства всего лишь в деньгах.

– Когда мы вернемся в Редмейн-касл, я поручу своему поверенному связаться с ними. Он установит денежное содержание для твоей семьи.

Из-за его небрежной благожелательности ее совесть оказалась пронзенной тысячей отравленных иголок. Их яд, моментально проникший в кровь, скрутил все ее внутренности в тугой узел, и она не сразу смогла продолжить:

– Понимаешь… деньги нужны им очень срочно. Быть может, я могла бы отправить их почтой или курьером? А тебе и твоему поверенному не придется беспокоиться.

– Курьер из Франции? Неужели они в такой нужде, что не могут подождать неделю до нашего возвращения?

– Мне очень стыдно, но, боюсь, так и есть. – Александра опустила голову. Ей действительно было очень стыдно. Даже притворяться не пришлось. Она стыдилась своего обмана. И того, что наговорила на родителей, чтобы сохранить свою тайну.

Герцог приподнял ее голову и заглянул в глаза.

– Я пошлю телеграмму поверенному, и он немедленно отправит курьера в Бентам-парк. Твои родители получат все необходимое через два дня.

Александра никогда не предполагала, что можно испытывать одновременно безграничную нежность и такое же безграничное отчаяние. Оказалось, что можно. Именно эти две эмоции сейчас сражались друг с другом в ее душе, причем так активно, что она чувствовала себя больной.

– Но, может быть, мы могли бы посетить банк в городе? И взять там деньги? – поспешно предложила она. – Как я уже говорила, мой отец… нездоров, а брат не знает о наших проблемах. Будет лучше, если деньги поступят от меня. Это не так сильно заденет его гордость.

Шрам на губе ее мужа стал глубже. Так было всегда, когда он пребывал в недоумении или проявлял недовольство.

– Так я слишком много потеряю на обмене валют…

– Вычтешь эту сумму из моего следующего содержания или из моего приданого. Или пусть она заменит кольцо, – выпалила она. – Делай, как считаешь нужным. На самом деле, клянусь, отныне и впредь я буду сама заботиться о своем содержании. В конце концов, я образованная женщина, не боюсь работы и вполне способна себя обеспечить. Не желаю быть обузой. Не хочу, чтобы ты пожалел.

К ее губам прижался палец, заставив замолчать, потом он скользнул вверх и смахнул со щеки слезинку, которой Александра даже не заметила. Лицо Пирса казалось высеченным из мрамора. Но больше всего Александру поразило выражение заботы и сострадания, с которым он на нее смотрел.

– Моя жена не должна ничего стыдиться, – объявил он. – Многие древние аристократические семейства сейчас находятся в стесненных обстоятельствах. Сельское хозяйство отступает под давлением промышленности. Арендаторы покидают свои земли ради работы на фабриках. – Пирс погладил жену по дрожащему подбородку. – Если ты обещаешь больше не грустить, мы завтра же отправимся в банк и я возьму любую сумму, какую захочешь.

– П-правда?

– И не надо так удивленно на меня смотреть, – засмеялся он. – Я обязательно позабочусь о твоей семье. А со временем, возможно, твой дорогой братец научится у меня и Рамзи делать выгодные вложения. Обещаю вернуть титулу Бентама былое величие. Ты же поможешь мне дать наследников моему титулу, а я сделаю все возможное, чтобы помочь Эндрю. По-моему, сделка выгодна нам обоим.

Чувствуя облегчение и благодарность, Александра бросилась в объятия мужа, совершенно неприлично проявив свои эмоции на публике.

– Чем я заслужила такого благородного мужа? – По ее щекам покатились слезы, на этот раз слезы счастья.

Пирс весело хохотнул, поглаживая жену по спине.

– Вопрос интересный. Ты, должно быть, очень много грешила, если приговорена провести остаток жизни со мной.

– Нет! – Александра отстранилась и взглянула на мужа с таким благоговейным обожанием, что Пирс ощутил неловкость. – Ты чудесный, замечательный человек! Ты спасаешь жизнь тем, кого я люблю. А я сделаю все возможное, чтобы отплатить тебе тем же.

Какое-то время Пирс наслаждался пылкой благодарностью жены. Она, конечно, преувеличила масштаб его помощи, но если в результате он оказался в ее объятиях, то кто он такой, чтобы возражать?

Он, в общем, ничего не имел против ее столь высокой оценки.

Ему не хватало этой женщины: ее объятий, аромата ее волос, ощущения ее щеки, прижимающейся к его груди.

Хотя они довольно много времени проводили в обществе друг друга, он проявлял осторожность, старался не раздувать искры своего желания в пылающий ад, способный испепелить их обоих.

Осталось три дня.

Три дня, и она окажется обнаженной в его постели, откуда он не выпустит ее, пока они оба не утратят способность двигаться. Потом можно будет поесть, отдохнуть и повторить все снова.

Три дня. Три бесконечно долгих мучительных дня.

Александра затихла в его объятиях. Она постепенно успокаивалась. Не впервые Пирс возблагодарил небеса за то, что эта необычная эксцентричная и импульсивная женщина сделала ему предложение. Его брак, чреватый опасностями, как физическими, так и эмоциональными, превзошел его ожидания во всех отношениях.

Не то чтобы его ожидания были слишком высокими…

На самом деле, как раз наоборот.

Но жизнь в родовом замке с Франческой Кавендиш теперь казалась ему тюремным заключением.

Брак с Александрой пока представлялся ему свободой. Какая другая женщина станет работать наравне с ним на раскопках древних катакомб? Кто из аристократов может похвастаться женой, которая не менее образованна, чем он, и в той же степени, что и он, повидала мир? Более того, кто из мужчин может допустить мысль об экзотическом путешествии на край света вместе с женой?

Экзотика обычно сопровождается неудобствами и грязью. Его жену, похоже, не пугало ни то, ни другое.

Неужели он встретил наконец женщину, испытывающую такую же, как он, тягу к перемене мест?

«Три дня, и все будет ясно. Жди!»

Пожалуй, он все-таки непроходимый тупица. Идиот. Если у нее придут месячные, ему придется ждать еще не меньше пяти дней, прежде чем заняться с ней любовью.

Сможет ли он?

Хотя… Он никогда не был брезглив в таких вещах. А она?

Сегодня, спустившись, Пирс с удивлением обнаружил, что она уже полностью одета и ждет. Правда, его удивил яркий румянец на ее бледных щеках. И глаза казались затуманенными. Это не могло не встревожить.

Потому что за последние четыре дня он начал убеждаться, что она с ним все-таки честна. По крайней мере, в том, что касается отсутствия беременности. Он внимательно наблюдал за ней, опасаясь увидеть другие признаки, но не заметил ни одного.

Однако этим утром она выглядела такой бледной и больной, что подозрения вернулись. Многие будущие матери по утрам испытывают недомогание.

Когда же оказалось, что причины ее состояния не физиологические, а психологические, он испытал огромное облегчение и даже проявил небывалую снисходительность в вопросе денег.

Правда, это не вернуло румянец на ее щеки и не уменьшило тревогу. Но ведь она не виновата, что ее отец разорился. Женщины не имеют влияния в таких делах. Пирс с трудом мог представить себе, какую она чувствует беспомощность и как ей некомфортно из-за того, что она вынуждена просить денег у мужа, чтобы избавить свою семью от позора. Ему очень хотелось, чтобы она улыбалась.

По утрам Александра обычно бывала энергичной и полной сил. Ее ум был острым, а настроение, по большей части, солнечным. Несмотря на свою прямоту и импульсивность, она проявляла безграничное терпение с рабочими на раскопках и студентами. Даже когда она поправляла мужчин, они не обижались, потому что ее страсть к работе была заразительной и совершенно искренней. Она говорила не нескольких языках – французском, итальянском, немецком и португальском – это он знал точно, и, возможно, на каких-то еще. И однажды она легко перевела арабский текст, поставивший в тупик Форсайта.

Это был приятный момент. Впрочем, любой момент в ее обществе был приятным.

Рядом с ней Пирс тоже проникся энтузиазмом, которого раньше не испытывал. Теперь ему хотелось узнать больше о своем прошлом, открыть тайны, которые хранят кости его предка.

Ивар Редмейн был похоронен не своими соплеменниками, но людьми, достаточно его уважавшими, чтобы похоронить вместе с ним его пожитки. Он умер в одиночестве – сын в это время находился вдали от него, однако, судя по зарытым вместе с ним сокровищам, он был человеком уважаемым и могущественным. Безделушки, сделанные внучкой, меховой плащ, с любовью сшитый женой Хильдегардой – ее изображение обнаружилось на внутренней стороне его щита.

Люди Редмейна, судя по всему, отличались собственническим, если не сказать маниакальным отношением к своим женщинам. Об этом нельзя забывать, выстраивая отношения с собственной женой.

Вежливо, но твердо отстранив ее, Пирс направился к портье, чтобы договориться о завтрашнем визите в банк.

Затем он обернулся и с неудовольствием отметил, что вниманием его супруги завладела леди Джулия Трокмортон.

Как обычно, не отличавшаяся умом женщина непрерывно болтала и при этом оживленно жестикулировала. Между тем Александра не проявляла никакого интереса к разговору, что было ей совершенно несвойственно. На ее красивом лице застыла хмурая гримаса, которую она пыталась превратить в подобие дружелюбной улыбки, но тщетно.

Похоже, леди Джулия истощила запас ее приветливости.

Эта женщина, хотя и дружелюбная, могла своей болтовней вывести из себя даже святого. Пирс часто удивлялся, как ее может терпеть Александра. Только сегодня все было не так.

Получив неутешительные вести из дома, новоявленная герцогиня была готова сорваться.

Как правило, герцог весьма благосклонно взирал на болтовню двух школьных подруг, но сегодня он понял, что обязан помочь жене, отвлечь внимание леди Джулии на себя и дать Александре передышку.

– Леди Трокмортон, – улыбнулся он, – ожидаете вашего доктора Форсайта?

Джулия визгливо засмеялась, чем привлекла недовольные взгляды некоторых гостей, оказавшихся рядом.

– Моего доктора Форсайта? Увы, он не мой. Полагаю, он очень рано отправился на раскопки. Я как раз собиралась там присоединиться к нему.

– Мы тоже туда идем. – Пирс предложил руку жене. – Желаю вам хорошего…

– Это чудесно, – воодушевилась леди Джулия и снова принялась размахивать руками. – Не будет с моей стороны дерзостью просить вас сопроводить меня туда? Доктор Форсайт сказал, что сегодня они закончат извлекать кости Редмейна, и был чрезвычайно взволнован этим обстоятельством. Я обещала ему быть рядом, но он, боюсь, ушел без меня.

Отношение Пирса к Форсайту никак нельзя было назвать дружеским, но в этот момент он искренне ему посочувствовал. Судя по всему, доктор всеми силами старается избавиться от хваткой кокетки. И Пирс сразу понял, что горит желанием отвести Джулию к нему.

– Разумеется, вы можете присоединиться к нам. – Он проводил свою хмурую супругу и сияющую леди Джулию к коляске и помог им сесть. Катакомбы располагались недалеко – всего в двух милях от отеля. Вполне можно было прогуляться. Но только день обещал стать жарким, и гулять в рабочей одежде совершенно не хотелось. Чем быстрее они заберутся под землю, тем лучше.

Поскольку Александра была не в состоянии поддерживать вежливую беседу, Пирс взял этот труд на себя. Впрочем, особенно стараться ему не пришлось. Достаточно было завести Джулию Трокмортон, как заводную игрушку, и подтолкнуть в нужном направлении, а потом можно только изредка вставлять междометия.

– Жена сказала мне, что вы наметили путешествие по континенту после пребывания здесь. Каков ваш маршрут?

Ее лицо стало восторженным.

– Сначала мне необходимо обновить гардероб в Руане. Оттуда я поеду в Париж на торжества герцога де Лонгли. Затем отправлюсь в Венецию и Милан. Потом я приглашена на бал в Альпах, где будут два подходящих прусских принца. Конец лета я проведу на Женевском озере, где планируется большой бал, посвященный десятой годовщине нашего окончания Шардонне. – Она повернулась к Александре и прощебетала: – Ты, Франческа и Сесилия, конечно, приедете? Тем более сейчас, когда ты стала герцогиней. Там все умрут от зависти. Это даст нам другие воспоминания о школе… после того ужасного скандала.

Пирс нахмурился, почувствовав, как напряглась его жена.

– О каком скандале идет речь? – поинтересовался он.

– Разве жена вам не рассказывала? – Джулия с явным изумлением покосилась на Александру. – Когда до нашего выпуска оставалось меньше месяца, исчез директор школы. Была кошмарная суматоха. У нас даже не было выпускного бала.

– Для вас это, вероятно, было ужасно. – Пирс сделал все возможное, чтобы убрать из голоса сарказм, но подозревал, что не преуспел.

Если Джулия что-то и заметила, то не подала виду.

– Конечно! – воскликнула она. – Сущий кошмар. Нам обещали танцы с мальчиками из Ле-Радона, где учились два итальянских герцога и, говорят, даже кто-то из русских Романовых. Но все отменили. Вы можете себе представить? Мы все вернулись с континента в черном. Я так и не надела новое лавандовое платье, сшитое специально для этого случая. Кажется, я до сих пор чувствую разочарование.

Пирс обернулся к жене, отметив, что румянец так и не вернулся на ее бледное лицо.

– Мы можем туда поехать, если хочешь, – сказал он. – Женевское озеро довольно красиво и…

– Нет, – выпалила Александра, потом немного подумала и добавила: – Нет, спасибо. Ни Франческа, ни Сесилия поехать не смогут, а я обещала не ездить туда без них. Надеюсь, ты все понимаешь, Джулия.

– Конечно, – вежливо ответила она. – Как это необычно! Вы трое до сих пор неразлучны. Что ж, я, по крайней мере, смогу всем рассказать, что я путешествовала с герцогиней Редмейн. В школе все считали, что вы трое останетесь безнадежными старыми девами. А теперь осталось выдать замуж только двоих. Правда, я сомневаюсь, что они сумеют заполучить таких выгодных мужей. Надеюсь, вы простите мне мою прямоту, ваша светлость.

Пирс не пропускал ни одного слова и мысленно усмехнулся, когда Александра сжала его руку, словно утверждая свои права. Ему хотелось напомнить леди Трокмортон, что она не путешествовала с ними, а бесцеремонно навязалась, однако он не стал этого делать, а лишь вежливо поклонился и пробормотал:

– Разумеется.

– Многие думали… – она прижала палец к подбородку, – что же все-таки случилось с Морисом де Мар- шандом. Он был весьма впечатляющим директором, не так ли?

– Да уж. – Александра смотрела куда-то в сторону.

– Думаете, бежал с любовницей? – спросил Пирс. – Или украл школьные деньги и скрылся? – «Или совершил самоубийство», – добавил он уже мысленно. Одной только мысли о толпе хихикающих дебютанток, с которой надо как-то справляться, по его мнению, было достаточно, чтобы нормальный мужчина вложил дуло пистолета себе в рот и спустил курок.

– Кто знает? – Джулия пожала печами. – Хотя власти подозревали убийство. Говорят, в его кабинете нашли кровь и еще какие-то свидетельства.

– Насколько я помню, ни одно из свидетельств не было убедительным, – вмешалась Александра. – Коронер говорил, что никаких доказательств смерти нет.

– Я помню. Человек просто исчез. Растворился в воздухе. Наверное, был какой-то свидетель…

Александра подалась вперед:

– Свидетели могут ошибаться. И еще они могут лжесвидетельствовать. Наука – нет. Если собираешься рассуждать об убийстве, нужны доказательства.

– На самом деле, – задумчиво произнесла Джулия, – не нужно никаких доказательств, чтобы поговорить о чем-то, дорогая. Это же просто разговор и ничего больше. Не понимаю, почему это тебя раздражает. Никто же не обвиняет в убийстве тебя. – Джулия засмеялась. – Как тебе нравится такая идея?

Пирс ощутил гордость за свою жену. Она прежде всего ученый – непреклонный и страстный, всегда думающий в первую очередь о поисках истины. Позиция, достойная уважения.

– Если ваш директор действительно был убит, леди Трокмортон, как вы думаете, кто это сделал? – лениво спросил он, радуясь, что место раскопок уже совсем близко.

– Это же очевидно, – фыркнула Джулия и в упор уставилась на Александру. – Я всегда знала.

Александра даже не заметила, как изо всех сил вцепилась в руку мужа. Можно сказать, ее пальцы превратились в когти.

– Кто? – воскликнула она.

Джулия улыбнулась, наслаждаясь всеобщим вниманием:

– Или его любовница, или…

Глава 21

«Или садовник».

Александра с трудом разжала зубы и потерла занывшую челюсть. Она отвела глаза от ящика с костями, которые тщательно сортировала, и покосилась на мужа, как раз в этот момент погрузившего ковшик в ведро с водой.

Слова Джулии засели в ее мозгу ядовитой занозой.

Де Маршанд был убит не любовницей, а жертвой, и похоронен садовником.

Джулия что-то знала? Или это пустая болтовня?

Или все-таки садовник оказался не настолько надежным, как они считали?

Жан-Ив все эти дни был на раскопках. Он внимательно наблюдал за ней и улыбался, встретившись с ней взглядом.

Как сейчас.

Александра старательно улыбалась в ответ, хотя у нее плохо получалось. И еще она начинала переживать, если видела, как он сталкивается в процессе работы с ее мужем.

Неужели его сердечность – не более чем маска, под которой скрываются жадность и злоба?

Завтра все станет ясно.

Закончив устанавливать крепи в тоннелях и сводчатой крипте, Редмейн и Форсайт начали выносить ящики с артефактами, которые уже были упакованы, пока Александра завершала работу над костями Ивара Редмейна.

Она бы работала быстрее, если бы не отвлекающие факторы, не последним из которых был ее варвар-супруг.

Все утро он ворочал камни и груды земли, помогая Форсайту и инженерами укреплять тоннель, ведущий в крипту Редмейна.

Его лоб и шея были покрыты потом, который блестел в свете фонаря. Пирс расстегнул верхние пуговицы на рубашке, и было видно, как напрягаются его грудные мышцы.

Неожиданно у Александры пересохло во рту. Она ощутила сильнейшую жажду, которую невозможно было удовлетворить водой.

Она запретила себе смотреть. Запретила хотеть.

Еще очень многое нужно было сделать. Слишком многое поставлено на карту. Ей есть о чем думать и тревожиться, помимо отвлекающих проявлений его необузданной мужской силы.

Кроме того, он был абсолютно невыносим весь день, превращая каждое путешествие с грузом по тоннелю в открытое соперничество и взваливая на свои плечи самую тяжелую ношу.

Один раз он всучил Форсайту ящик с костями животных, ехидно заметив, что кости полые и легкие. После этого он поднял загруженный железным оружием ящик размером с небольшую лошадь и припустился рысью – рысью! – по тоннелю.

Стоит ли удивляться, что он выпил почти целое ведро воды?

Александра не могла решить, кто ее раздражает сильнее: Редмейн, который ведет себя как глупый самонадеянный подросток, или она сама, которая втайне восхищается его силой.

И в довершение всего Джулия постоянно вертелась под ногами и наслаждалась происходящим. Она везде ходила, все трогала, крутила в руках, роняла и не поднимала и изводила Форсайта и Александру бесконечными глупыми вопросами.

Что касается бедного доктора Форсайта, сила которого была поставлена под сомнение перед рабочими и двумя женщинами, он делал все от него зависящее, чтобы не отстать от Редмейна.

Помимо этого Александра чувствовала огромную ответственность за хрупкие кости, да и письмо шантажиста, казалось, уже прожгло дыру в кармане ее юбки и грозило вот-вот через нее вывалиться. В общем, напряжение было слишком велико. Мышцы сводило от напряжения, и от плеч к затылку уже начала подниматься боль.

Форсайт подошел к Редмейну, все еще стоявшему у ведра с водой, и стал ждать своей очереди. Он выглядел совершенно измотанным – весь в поту, с покрасневшим лицом – таким она его никогда не видела.

Пожалев его, она ободряюще улыбнулась. Форсайт улыбнулся в ответ, но его тут же отвлекла Джулия.

Этот обмен взглядами не остался незамеченным Редмейном, который сразу поставил ковшик и направился к жене.

Заметив огонь в его глазах, Александра едва не выронила бедренную кость и сосредоточилась на работе. Она не подняла глаз, даже когда муж подошел к ней вплотную и заговорил:

– Ты можешь расточать ему свои милые улыбки, жена, – шепнул он ей на ухо, – потому что все твои чувственные стоны и вздохи – мои.

Проигнорировав трепет крыльев бабочек в животе, Александра покосилась на Форсайта, желая убедиться, что он не слышал непристойное замечание.

Форсайт склонил голову к Джулии и вроде бы не обращал на них внимания.

Александра повернулась к мужу, потрясая бедренной костью… И напрочь забыла, что хотела сказать.

Почему он все время так маняще пахнет? Даже запах его пота нельзя назвать отталкивающим – чисто мужской мускусный запах со слабой примесью соли.

Она сумела произнести только два слова:

– Ты недобр.

Редмейн пожал плечами, наклонился и чмокнул жену в подбородок.

– Я честен, – сообщил он.

– Ты ведешь себя нелепо… скандально…

– Так кто же из нас недобр? – Редмейн ткнулся носом в чувствительную кожу за ушком жены.

Она оттолкнула его, не потому что хотела, а потому что понимала опасность его пьянящих прикосновений.

– Это последние кости. – Чтобы отвлечь мужа, она протянула ему берцовую кость его предка. – Должна признать, мужчины линии Редмейнов обладают замечательным физическим строением. Ивар всего на пару дюймов ниже тебя, но бьюсь об заклад, он был таким же большим и сильным. И еще у него здоровые зубы. У тебя тоже.

Пирс провел кончиком языка по зубам, словно проверяя их здоровье, а его глаза сияли, словно море в ясный летний день.

– Поэтические комплименты моей жены не могут не радовать, – заявил он и вздохнул.

Александра нахмурилась, решив не поддаваться чарам.

– Я обнаружила несколько сломанных и сросшихся костей, – сказала она. – Вероятно, большинство переломов получено в сражениях, однако большая берцовая кость была сломана еще в детстве. Но во всем остальном он был здоров и крепок. Коленные чашечки не повреждены, суставы здоровы. Причина смерти, вероятно, как-то связана с внутренними органами, поскольку кости не имеют признаков заболевания, по крайней мере на первый взгляд.

– Здоровый мужчина. – Пирс кивнул, с уважением взирая на кости. – Мне повезло иметь такого предка.

– Это был очень сильный мужчина, – задумчиво проговорила Александра. – Настоящий лидер. И с его стороны было бы несправедливо считать, что другие могут ему соответствовать. Такое попросту невозможно.

– Я понял. – Он ухмыльнулся, косясь на Форсайта. – Полагаю, другие были достаточно разумны, чтобы не бросать ему вызов. А если они это делали, он ломал не только их тела, но и волю. – Пирс попытался вытереть со щеки жены пятнышко грязи, но только размазал его. – Будь благодарна, жена, что ты вышла замуж за герцога, а не за варвара, одержимого страстью к разрушению, – сказал он, поцеловал ее в губы, после чего взял у нее из рук берцовую кость предка и аккуратно положил ее в ящик.

Александра уставилась на мужа, не в силах решить, какое действие оказывает на нее его поведение: приводит в ярость или смущает. А он в это время легко закрыл ящик крышкой и пристукнул по ней не молотком, а кулаком.

Первый поцелуй за четыре дня, и тот не для того, чтобы порадовать ее или даже его, а чтобы заявить свои права на нее перед другим мужчиной, которого он безосновательно считает соперником.

Неужели все мужчины такие?

– Я пью чай с Джулией, – мрачно сообщила она. – Будь осторожен с предком. Хотя, как я недавно узнала, кости очень легкие, их все равно следует переносить с особой аккуратностью.

Александра подхватила юбки и повела Джулию к выходу. Форсайт молча ждал позади, оставив последний ящик Редмейну.

Сопровождаемые смехом герцога, они направились по тоннелю к выходу, а Пирс, судя по громкому кряхтенью, взвалил на плечи последний ящик и последовал за ними.

Александра глубоко дышала, стараясь успокоить огонь в крови. Не то чтобы она сердилась на мужа. Вовсе нет. Да и как она могла сердиться? Он во всем ей потакал. Особенно сегодня утром, согласившись на все ее финансовые предложения.

Нет, она не была сердита. Просто… немного недовольна. Всем. Всем миром. Она весь день провела в окружении прошлого, страшась будущего и подозревая во враждебности всех, кто оказывался рядом.

Это изнурило ее.

Она не пойдет на ужин, решила Александра. Она приподняла юбки, чтобы подняться по ступенькам и, наконец, выйти из катакомб на солнечный свет. Возможно, она даже предпримет еще одну попытку сблизиться с мужем. Ей казалось, что его терпение подходит к концу.

Александра подошла к входному проему, укрепленному непомерно большими бревнами, и остановилась, щурясь, ослепленная полуденным солнцем, отражавшимся от морской глади, расстилающейся под скалами Нормандии.

Редмейн помогал устанавливать эти бревна двумя днями ранее. Прежние укрепления показались ему ненадежными.

Ей понравилось, что он проявляет заботу о рабочих и их безопасности.

Она всем своим существом чувствовала его присутствие за своей спиной, и приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы не обернуться и не…

Раздался оглушительный треск и непонятный скрежет.

«Какого черта?»

– Бегите! – Форсайт сильно толкнул Джулию и Александру вперед за мгновение до того, как грохот падающих камней заглушил голоса рабочих, пивших чай в палатке.

Выброс густой пыли повалил Александру на четвереньки, и она отчаянно закашлялась.

Ее охватила паника, и она машинально поползла вперед, подальше от входа в тоннель, прислушиваясь к голосам рабочих, бестолково мечущихся в облаке пыли и выкрикивающих приказы друг другу.

Звук камнепада продолжался. Только теперь сыпались мелкие камни, заполняя пустоты между крупными булыжниками. Александра шарахалась от всех, кто пытался помочь ей подняться и увести.

Какая часть катакомб обрушилась? Все ли успели выйти?

Успел ли хоть кто-нибудь выйти?

Где Редмейн? Он был прямо за ней, а она уже отошла на несколько шагов от входного проема. Он, конечно, успел выйти до того, как…

Джулия, спотыкаясь, подошла к ней. Ее веселенькое желтое платье стало серым от пыли. Она безостановочно рыдала.

– Ты пострадала? – спросила Александра, только что успевшая подняться на ноги, и принялась ощупывать подругу дрожащими руками.

– Он спас меня, – прорыдала Джулия. – Форсайт спас меня, а теперь я не могу его найти. Он погиб?

Александра передала Джулию ожидавшей студентке и, охваченная дурными предчувствиями, побрела обратно к входу в катакомбы, теперь превратившемуся в сплошную каменную стену.

Рабочие уже начали расчистку заваленного входа в тоннель. А это означало…

– Нет! – Она пошла быстрее, попыталась даже бежать, но только ноги не держали ее, и она двигалась нетвердо, словно новорожденный жеребенок.

Редмейн. Он шел последним. Где ее муж?

Она каждый миг ожидала увидеть его широкоплечую фигуру, выплывающую из облака пыли. Он же Ужас Торквила. С ним не справилась ни Амазонка, ни Нил. Он укрощал джунгли и пересекал безжалостные пустыни.

Что ему какая-то пещера?

Он не мог пострадать.

Пыль немного осела, и Александра увидела Форсайта, поднимающегося на ноги и отряхивающего пыль. Он выглядел ошеломленным.

Она помогла мужчине встать и отряхнула его.

– Где Редмейн? – крикнула она, и ей было наплевать, что ее могут счесть такой же истеричкой, как Джулия. – Где мой муж?

Очень медленно, словно он ее не сразу понял, Форсайт оглянулся на завал за своей спиной.

– Он ведь шел прямо за нами, разве нет?

– Нет, – прошептала она. Или закричала? – Нет, нет, нет.

Форсайт схватил ее за руку, когда она метнулась мимо него к завалу.

– Не надо, Александра, это слишком опасно.

Она попыталась вырвать руку.

– Но тогда он еще там. Я должна вытащить его оттуда.

Форсайт держал ее крепко.

– Я успел неплохо узнать Редмейна. Он бы не хотел, чтобы вы пострадали, тем более из-за него.

– Вы не знаете его. Его никто не знает. Только я. Он мой муж. – Она выдернула руку. – Или берите лопату и помогайте, или не мешайте. Прочь с дороги!

И она присоединилась к мужчинам, хватаясь за камни, которые не могла даже сдвинуть.

На плечо Александры опустилась рука, и она обернулась, готовая вцепиться в нее зубами. Она намеревалась биться насмерть с любым, кто попробует оттащить ее от катакомб.

Вид Жан-Ива больше не успокаивал ее, как раньше, но не было времени вспоминать о подозрениях.

– Я должна найти его, – с трудом выговорила она – то ли дыхание перехватило, то ли сердце грозило разорваться. – Он мой муж, понимаете? Муж.

Ее сотрясали рыдания. Это слово еще неделю назад было ей незнакомо. «Муж». Зато теперь она его отлично знает. Хороший муж. Добрый муж. Израненное сердце и благородный человек. За восемь дней он стал значить для нее бесконечно много. Он наставник. Защитник. Рыцарь в тяжелой броне. Тот, кто укрощает взбесившуюся лошадь, выслеживает и хищника и дичь.

Он должен стать отцом ее детей.

Еще несколько минут назад он весело подразнивал ее. Его глаза сияли. Господи, а вдруг она никогда больше не увидит этих глаз?! Что, если он… Она почувствовала приближение истерики.

– Моя маленькая герцогиня. – Голос Жан-Ива был тих и нетверд. Старый садовник обнял ее за плечи. – Моя бедная маленькая птичка. Сесилия говорила… Я не знал, что этот человек, ваш муж, так много значит для вас.

Александра отчаянно затрясла головой.

– Я не могу потерять его, Жан-Ив, – прорыдала она. – Он привез меня в Нормандию, показав всю глубину своей доброты. Он знал, что мне здесь понравится. Я не могу стать причиной его… О Господи, не дай ему умереть!

Жан-Ив смотрел на нее с явным недоверием.

– Вы знаете этого сурового человека только несколько дней. Ему не зря дали столь ужасное прозвище. Вы останетесь с ним, несмотря на все то, что с вами произошло? Он вам… небезразличен?

– Да! – И это была чистая правда. Да поможет ей Бог, но Редмейн ей далеко не безразличен.

– Ну, тогда… – Жан-Ив снял жилет, отдал его кому-то и вместо него получил лопату. – Тогда давайте копать.

Как она могла подозревать милого дорогого Жан-Ива? Он ведь так добр. Так предан. Этот таинственный француз всегда был рядом с ней, даже в самые страшные часы ее жизни.

Ему все время приходилось ради нее копать землю.

Только теперь он должен был не похоронить тело, а достать его из-под земли.

Александра оттаскивала камни от завала, подкапывала под них, чтобы более сильные мужчины могли их откатить. Она сломала все ногти, доставая мелкие камни, которые играли роль закрепителя между большими булыжниками. Постепенно руки стали дрожать от невыносимого напряжения. Пот ручейками стекал по всему телу. Ладони покрылись кровавыми мозолями, от беготни по камням развалились туфельки. Но она не отступала.

Она доберется до него.

Кто-то звал его по имени. Выкрикивал его. Рыдал. Этот голос разрывал ее сердце. Прошло немало времени, прежде чем она поняла: это ее собственный голос.

Немного в стороне от нее, там, где трудился Жан-Ив, содрогнулся большой камень, втрое крупнее человеческой головы. Создавалось впечатление, что кто-то налег на него с другой стороны. А потом послышался натужный мужской рев. Он был словно луч света, пронзивший беспросветный мрак, окруживший Александру.

– Пирс? – закричала она, царапая остатками ногтей валун. – Пирс, это ты? Ответь мне!

Ответ был заглушен каменной преградой и грохотом сердца в ушах. Александра была уверена, что он выкрикнул какой-то приказ. Окрыленная, она попыталась ухватиться за край камня, не в силах больше ни о чем думать и не в состоянии понять обращенные к ней слова.

Жан-Ив схватил ее за плечи и оттащил в сторону как раз вовремя, чтобы ее не раздавило этим самым камнем, который поддался напору и выкатился из завала, увлекая за собой другие.

Александра снова окликнула мужа по имени, и на этот раз его ответ показался ей стоном.

Охваченная паническим безумием, понимая, что выглядит унизительно возбужденной, Александра снова и снова атаковала завал, чувствуя, что другой человек трудится с его противоположной стороны.

И этот человек – ее муж.

Она слышала его голос. Сначала это были резкие команды, потом голос смягчился, в нем появились нотки тревоги и заботы. Но слов она не разбирала. Она знала только одно: надо добраться до него.

В конце концов разделявшая их стена рухнула, камни раскатились в разные стороны. Мужчина и женщина в мгновение ока оказались рядом, вцепились друг в друга, прижались, слились воедино. Они оба желали удостовериться, что больше их ничто не разделяет.

Александра слышала крики и аплодисменты, но не обращала на них внимания.

Ей было все равно. Она слышала только сильное ровное биение его сердца и чувствовала лишь жар его тела. Она нежилась в его тепле, питалась его силой. Она дышала не воздухом, а его запахом. Она не могла дождаться, когда они останутся наедине. Тогда она станет целовать его, а он – ее.

– Александра. – Наконец, она услышала его голос. Он успокоил ее, унял истерику. – Ты не пострадала? Господи, я чуть с ума не сошел – не был уверен, что ты успела выйти.

– А я думала, что ты попал под завал, – пискнула она.

Чьи-то уверенные руки отстранили ее от мужа. Жан-Ив и еще один рабочий отвели Редмейна в сторону и усадили на камень, чтобы он мог перевести дыхание. Александра потащилась за ними, жадно обшаривая его глазами.

Он был весь покрыт пылью и грязью. Толстый слой пыли лежал на его волосах и бороде, она проникла даже вглубь шрамов и тонких морщинок в уголках глаз.

Ничего красивее Александра еще в жизни не видела.

Редмейн взял ковшик с водой, который ему кто-то принес, прополоскал рот, в котором, судя по всему, тоже было полно пыли, и жадно выпил все, что осталось.

Александра маячила рядом, упиваясь его видом, и, в конце концов, заметила, что одно из грязных пятен на его рабочих штанах намного темнее, чем остальные.

Она упала на колени и осторожно прикоснулась к его бедру.

– Боже мой, ты ранен!

Он пожал плечами.

– Ерунда. Мне на ногу свалился острый обломок камня, но не причинил существенного вреда. – Он погладил жену по плечу. – А ты не ранена? У тебя руки ободраны.

– Кто-нибудь, принесите мне воды! – приказала Александра. – Я промою раны его светлости.

– В этом нет никакой необходимости, дорогая. – На покрытом плотным слоем пыли лице его проницательные глаза казались необычайно яркими. В них был укор и нежность. – Жжет довольно сильно, но ничего серьезного нет. Скажи мне другое: почему ты подвергла себя опасности, пытаясь меня откопать?

– У тебя кровь идет! – воскликнула Александра, не обращая внимания на его слова. Все остальное в этот момент для нее не имело никакого значения.

– Ничего страшного, – отмахнулся он.

Но Александра не позволила себе успокоиться. На разорванных штанах мужа и его теле под ними было слишком много грязи, чтобы рассмотреть, глубокая рана или нет.

– Позволь, я посмотрю, – настаивала она.

– Ты не врач, – напомнил он ей.

– Возможно, рану придется зашивать. – Она попыталась заглянуть в дыру. – Мне уже приходилось зашивать раны…

Пирс крепко взял жену за руки, и она сразу почувствовала тепло.

– Не суетись, жена, – тихо, но властно сказал он. – Нет причин так волноваться из-за меня. Сделай несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Александра вскочила, высвободила руки и шумно задышала.

– Я спокойна, – объявила она. – Я воплощение спокойствия. Будь я еще спокойнее, я бы уже спала.

Даже сидя, Редмейну не пришлось далеко тянуться, чтобы погладить жену по щеке.

– Я все понимаю, Александра. Ты чуть не погибла. Кто угодно разволнуется.

Она досадливо поморщилась.

– При чем тут это! Мне и раньше приходилось чудом избегать гибели.

– Тогда… – Пирс, ничего не понимая, нахмурился. В грязи, покрывшей его лоб и уже начавшей подсыхать, появились трещины. – Тогда из-за чего ты так всполошилась? Если из-за костей, то не волнуйся. Я сумел спасти последний ящик.

– Я думала, что потеряла тебя, ты, неандерталец! – Александра понимала, что кричит, можно сказать, визжит, но ей было все равно. – К черту кости! Неужели ты всегда должен взваливать на себя самые тяжелые ящики? Почему ты все превращаешь в соревнование? Ты мог оставить ящик до завтра! Ты мог сам проводить меня на поверхность! Ты… ты… ты мог умереть!

Рыдания рвались из ее груди и застревали в горле, мешая дышать. Она хватала ртом воздух, но он, похоже, не доходил до легких.

– Не надо плакать, дорогая. – Редмейн мрачно усмехнулся. – Согласись, это было бы не так уж плохо. Если бы я остался под завалом, ты бы в одночасье превратилась в очень богатую вдову. И все твои проблемы были бы решены.

Рука Александры пришла в соприкосновение со щекой Редмейна раньше, чем она успела сообразить, что делает.

В последовавшем ошеломленном молчании она обхватила руками его голову и жадно поцеловала в губы. Она услышала какой-то странный звук и не сразу поняла, что это клацнули их зубы.

После этого она дала ему еще одну пощечину.

Двадцать человек замерли в полном молчании.

Редмейн некоторое время смотрел на жену, сохраняя каменное выражение лица. Его глаза горели, но что в них было – гнев, удивление или что-то другое, Александра не могла сказать. Впрочем, на этот раз ей было все равно.

А потом ее муж сделал то, чего от него никто не ожидал, в том числе и она.

Он засмеялся.

Глава 22

Пирсу пришло в голову, что он должен остаться на месте раскопок и разобраться, что произошло. Тем более что об этом, похоже, никто не думал. Старые катакомбы иногда обрушиваются. Ничего удивительного в этом нет. Возможно, их не слишком хорошо укрепили.

Что за дерьмо!

Он лично проверял все укрепления. Они были абсолютно надежны.

Нет. Что-то случилось. Непосредственно перед обрушением он слышал какой-то звук, благодаря которому и успел вовремя отпрыгнуть. Было шипение, треск и хлопок, а потом начали падать камни.

Не взрыв, нет. Вероятно, здесь использовали порох или что-то подобное.

Инженер приедет из Гавра только завтра, и попытка вернуться в катакомбы без него была бы ошибкой.

Кроме того, теперь ничто не заставит его отойти от Александры. Она в опасности.

Их отношения изменились. Стали крепче.

– Жена любит вас, – сказал доктор Джузеппе, после того как промыл, зашил и перебинтовал его раны, которые были не такими незначительными, как считал Пирс, но и не такими страшными, как боялась Александра.

Редмейн не стал спорить с врачом.

Жена не любит его. Это невозможно. Они знакомы только несколько дней.

Но он ей небезразличен. Пожалуй, она привязана к нему больше, чем можно было ожидать.

Ему пришлось постараться, чтобы заставить ее пройти осмотр. Пирс видел, что у нее ободраны руки, но не исключено, что были и другие раны, которые она получила, спасая его.

– Почему ты так думаешь? – спросил он Джузеппе.

– Разве вы не беседуете с ней о любви? – Дерзость старого врача вызвала раздражение, и Пирс окинул его хмурым взглядом. Он не рискнул заговорить, потому что у него кипела кровь, и он боялся вспылить.

После довольно долгой паузы врач добавил:

– Совершенно очевидно, что она без ума от вас.

– Потому что она пыталась меня спасти?

Старый врач взглянул на него так, словно в жизни не встречал такого непроходимого тупицу.

– Если бы она вас не любила, то не дала бы вам пощечину. А она ударила вас дважды.

Только тогда Пирс отвел глаза – не желал, чтобы наблюдательный врач по глазам увидел, что у него на сердце.

Медик не знал необычайных обстоятельств их брака. И не был в курсе их отношений после свадьбы. Не ведал он и об отсутствии доверия между ними.

Он был прав лишь в одном.

Она ударила его дважды.

Потому что ей не все равно.

Он еще долго чувствовал ее ладонь на своей щеке, и ему хотелось смеяться.

На обратном пути в отель он всеми силами старался подавить это желание, не хотел, чтобы жена видела на его лице улыбку – она могла ее неправильно истолковать, а Пирс не был готов обсуждать происшедшее.

На самом деле в экипаже они почти не разговаривали, но ее руки, исцарапанные, но не пораненные, а потому оставшиеся без бинтов, все время держали его за рукав.

Когда он найдет преступника, мерзавец заплатит за каждую царапинку на ее безупречной коже.

Они сидели рядом. Александра положила голову на плечо мужа и прижалась к нему.

Она прижималась к нему с той же силой, когда они вышли из экипажа и вошли в отель.

– Ваша светлость! – окликнул Редмейна портье, когда они проходили мимо его стойки. – Вам телеграмма.

– Позже, – буркнул Пирс, направляясь к лестнице.

Он жив. Она жива. Факт, который часто принимается, как нечто само собой разумеющееся, воспламенил его кровь и грозил испепелить тело.

К черту десять дней. Главное, что ей не все равно. А он жаждет получить ее.

Он проведет неприлично много часов, купая ее. Купаясь вместе с ней. Ее мягкая нежная кожа станет скользкой от мыла под его ладонями. Пирс воочию представлял себе, как ее маленькое, но сильное тело будет прижиматься к нему, обвиваться вокруг него. Он будет исследовать ее тело, не оставив без внимания ничего, – сначала руками, потом ртом.

Захочет ли она сделать то же самое? Станет ли исследовать его, соскребая грязь с его тела? Будет ли открывать для себя? Его мужское естество отреагировало на эту мысль так активно, что Пирс подавил стон и ускорил шаг.

Он хотел почувствовать ее руки на своем теле – это было ему необходимо. Маленькие изящные ручки, сильные и опытные, как в тонкой, так и в тяжелой работе.

Пирс мог думать лишь о том, что уже этой ночью получит ее в свое полное распоряжение. Она раскинется в его постели, обнаженная и страстная, а он…

– Но как же телеграмма, ваша светлость? Она от вашего… от сэра Кассиуса Рамзи. – Портье проявил непривычную для него настойчивость. – Здесь пометка «срочно». «Очень срочно».

Пирс в досаде сжал зубы так сильно, что, кажется, один даже треснул. Тем не менее он чмокнул жену в грязный висок и прошептал:

– Я послал человека вперед, чтобы успели приготовить ванну. Констанс ждет. Она поможет тебе раздеться. – Последние слова он произнес с явной неохотой. Эту привилегию он хотел оставить для себя.

После всплеска энергии боевой дух покинул Александру. Она ничего не ответила – только послушно кивнула.

А Редмейн изо всех сил старался не думать, какой юной и беззащитной она выглядит, как она уязвима – огромные грустные глаза, тонкие черты лица, слабый подбородок, который так часто дрожит…

Ах, если бы только он мог убить ее драконов! Он бы стоял рядом с ней, как цепной пес, и скалился на всех, кто посмеет к ней приблизиться.

Кто может желать зла такой женщине? Что она могла натворить, чтобы спровоцировать столь ужасное насилие?

Пирс был уверен: произошедшее в катакомбах не было несчастным случаем. И лишь по случайности никто не пострадал.

– Я вернусь через минуту, – сказал он жене. Он не имеет права оставлять ее надолго. Его долг – обеспечить ее безопасность. Она должна жить.

Если Рамзи послал ему срочную телеграмму, вероятно, он сумел получить информацию относительно убийц в замке. Это поможет приблизиться к раскрытию тайны, к пониманию, кто за всем этим стоит, а значит, к обеспечению безопасности Александры.

Подойдя к стойке, он выхватил телеграмму из рук портье и сразу развернул ее.

Не будь он так грязен, все окружающие могли бы видеть, как его лицо в мгновение ока стало белым, а потом пепельно-серым. А так никто не понял, почему он резко повернулся и выбежал из отеля.

Впрочем, никто не задавался вопросом, почему содержимое телеграммы заставило его покинуть жену.

«Я проконсультировался со своими людьми в Шотландии тчк Falt Ruadh не всегда относится к рыжим волосам тчк Эти слова могут переводиться как Рыжая грива – Ред Мейн тчк Это ты брат Редмейн тчк Охота идет за тобой тчк»

Пирс, охваченный яростью, шел к морю.

Непривязанный конь в поезде. Стрелки в руинах. Инцидент на корабле. Обвал в катакомбах.

Почему-то Александра всегда оказывалась рядом. А значит, в опасности. И Пирс решил, что она успела обзавестись врагом, желавшим ее смерти.

Как он мог быть настолько слепым?

Ведь он – Ужас Торклифа. Герцог Редмейн. Список его врагов весьма велик. Как говорится, имя им легион. И Александра тут совершенно ни при чем. Список возглавляет кузен и бывшая любовница, которые окажутся в самом большом выигрыше, если его не станет. Разумеется, есть и другие, но эта пара – главные подозреваемые.

А Александра невинна.

Все это время жертвой был он. И пока его пальцы не сомкнутся на горле мерзавца, его супруге безопаснее всего находиться как можно дальше от него.

Глава 23

Александра отправилась на поиски мужа, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Ей надоело чувствовать себя не женой, а любовницей, терпеливо ждущей прихода своего мужчины.

С помощью Констанс она смыла с себя пыль, грязь и события ужасного дня и какое-то время ждала, полагая, что Редмейн может ворваться в ее комнату в любой момент. Сначала она не была уверена, что готова ответить на эротическое обещание, исходившее от каждой клеточки его тела с тех самых пор, как он выбрался из завала.

Потом она начала гадать, куда он подевался. Ей хотелось, чтобы он был рядом и она могла наслаждаться комфортом и безопасностью, которые давало его присутствие.

Он не пострадал. Его тело осталось теплым и живым.

Он все еще ее муж. Ее. Александра как никогда раньше чувствовала притяжательность этого притяжательного местоимения.

Он принадлежал ей. Он должен быть с ней. Она в нем нуждается.

Одетая в простое платье цвета слоновой кости, Александра очень долго сидела на краешке кровати и терпеливо ждала. В конце концов ее терпение истощилось.

Когда стало очевидно, что в ближайшее время муж не появится, она внезапно ощутила жажду, причем ту, что невозможно утолить водой или вином. Ей было необходимо видеть его, чувствовать его запах. Наслаждаться теплом. Только так она могла напомнить себе, что жива, что с ним все в порядке. Он стал ей необходим, как воздух, как пища. Как жизнь.

Бунтующие эмоции раскачивались все сильнее, словно маятник гигантских часов, с каждой минутой, проведенной в одиночестве, Александра чувствовала, что лишается контроля над всем.

Над чувствами.

Над судьбой.

Над своим существованием.

Она спросила у портье относительно местонахождения Редмейна, и тот направил ее на улицу. А уж там швейцар указал в сторону моря.

Пока она спускалась по крутой лестнице к пляжу, ветер играл ее волосами, медленно, но верно приводя их в состояние хаоса.

Только на пляже тоже почти никого не было.

Забеспокоившись, она обратилась к старику, выгуливавшему на пляже собачку, похожую на комок белого хлопка.

– Возможно, вы способны мне помочь, мсье. Я разыскиваю необычайно высокого бородатого мужчину. Он… – Александра замолчала, не в силах описать герцога Редмейна незнакомцу. Тем более сегодня. Может ли он до сих пор оставаться в одежде, в которой был в катакомбах?

– Был такой человек, мадам. – Добрый старик вежливо приподнял шляпу. Он плавал вон там. И старик указал вдаль, где скалы резко выдавались в море, а вода исчезала за невысокими песчаными гребнями, украшенными пучками морской травы. – Я еще подумал, что у этого мужчины не все в порядке с головой, если он решил поплавать в такой час. Солнце уже садится. Становится холодно.

– Спасибо, – поблагодарила она и, проклиная песок, по которому идти было тяжело и неудобно, поспешила к указанной ей бухточке.

Перебравшись через дюны, она пошла по узкой тропинке, разведя руки в стороны, чтобы высокие камыши, которые шевелил ветер, щекотали ее ладони. Небольшой песчаный холмик привалился к золотистой скале. Как выяснилось, с другой стороны дюна круто обрывалась в море.

Александра застыла, пожирая глазами открывшуюся перед ней картину.

Над морем виднелся только самый краешек солнечного диска, заливавший многоцветьем красок и оттенков облака, подгоняемые усиливавшимся вечерним ветром. Летний воздух насытился электричеством в ожидании обещавшей вот-вот начаться грозы.

На фоне темнеющего небесного свода Редмейн возвышался над водой, словно морское божество. В данный момент он приглаживал мощными руками свои влажные волосы.

Известно, что на солнце долго смотреть нельзя. Можно ослепнуть.

Тем не менее Александра все смотрела и смотрела, не моргая, на зрелище, которое для нее было блистательнее, чем вид заходящего светила. Интересно, думала она, что станет с ней, если она будет смотреть на этого восхитительного мужчину слишком долго?

Александра почувствовала дрожь в коленях и в поисках опоры прислонилась к ближайшей скале.

Ей и раньше приходилось видеть обнаженных мужчин. В анатомических атласах, на картинах и скульптурах, и в книгах, от изучения которых ей не удалось отвертеться во время пребывания в Сорбонне.

Но только ничто не подготовило ее к такому зрелищу. К нему.

Редмейн ее еще не видел, потому что она стояла в тени скалы.

Он остановился и провел ладонями по лицу и бороде, убирая воду.

Словно подчиняясь невысказанному приказу, море отхлынуло от него, явив миру его нагое тело, блестевшее от влаги.

Округлые мышцы груди, припорошенные черными волосками, переходили в широкие плечи, а те, в свою очередь, в длинные сильные руки. Его совершенная фигура могла быть высечена из мрамора или отлита в бронзе.

Взгляд Александры скользнул по его груди и плоскому животу вниз к…

Она успела бросить лишь мимолетный взгляд на интересующую ее часть мужского тела, прежде чем он повернулся так, что солнце стало светить ему в спину, и все его мужские особенности оказались в тени.

И все же Александра увидела вполне достаточно. Узкие бедра, длинные мускулистые ноги.

Она нахмурилась, заметив, что он снял бинт с бедра, и теперь была заметна небольшая аккуратная рана, которая, судя по всему, совсем не беспокоила его. Он медленно побрел, сражаясь с отливом, к берегу.

Ракурс немного изменился, и Александра получила возможность рассмотреть мужа с другой стороны. Все его тело казалось некой таинственной великолепно отлаженной машиной, в которой каждое сухожилие и сустав двигались в четком ритме, создавая немыслимую силу.

Александра пыталась не смотреть. Но тщетно. Она хотела отнестись к нему с тем же уважением и скромностью, каких желала для себя.

Но она ведь не плавает голая в море, где от посторонних глаз купальщика защищают только низкие скалы и небольшая песчаная дюна. Похоже, мысли о скромности не беспокоили Редмейна, когда он вышел на берег и спокойно направился к скале.

К ней.

Точнее, к корзинке, которую она раньше не заметила. В ней был полный набор чистой одежды, заботливо приготовленный лакеем.

Увидев ее, Пирс нахмурился.

– Какого черта ты здесь делаешь? – резко спросил он.

«Проклятье». Он понял, что она подглядывает. Поморщившись, Александра встретила взгляд мужа, стараясь казаться спокойной.

– Я искала тебя, – сообщила она, подошла к корзинке с одеждой и наклонилась, чтобы дать ему полотенце. – Ты не пришел, и я забеспокоилась…

– Сейчас ты должна отдыхать в отеле, – перебил он ее.

– Но я не хочу отдыхать. – Только не сейчас, когда ей так много надо ему рассказать. Не сейчас, когда у нее накопилось множество вопросов, и первый из них…

Почему он бросил ее одну?

Пирс выхватил у нее полотенце и обвязал его вокруг бедер.

Уязвленная, Александра сделала шаг назад, потом еще один. Она поняла, что не привыкла к его раздражению, так же как к наготе. Она завороженно наблюдала, как вода струйками стекает по его шее, плечам и груди, исчезая в полотенце.

– Здесь небезопасно. – Все его тело, казалось, излучало что-то, непонятное для Александры. Рядом с ней он был великаном. Его шрамы, на которые она уже перестала обращать внимание, немного побелели, а черты лица застыли, словно Пирс пытался сдержать ярость, которую она всегда в нем чувствовала.

Девочке в ней хотелось отвернуться. Бежать. Спрятаться от его недовольства, его силы и жара, волнами исходившего от него, хотя он только что вышел из холодной воды.

Женщине в ней хотелось подойти поближе, попытаться усмирить грозного зверя.

– Я знаю, что существует опасность, – сказала она. – Поэтому я и пришла. – Ее ресницы затрепетали и опустились, скрывая глаза. – В последнее время я чувствую себя спокойной только рядом с тобой, – призналась она.

– Александра, – простонал он, нервно облизнув губы. – Ты сегодня могла пострадать, даже погибнуть. Мне никогда не приходило в голову, что нас ждет такая жизнь. Иначе я не сделал бы тебя своей герцогиней. Я редко пребываю в покое долго и никогда не путешествую по безопасным дорогам. У меня много врагов, и если ты останешься моей женой, они станут и твоими врагами.

– Не только у тебя есть враги, – проговорила она, не сразу осознав, что он сказал. И тут же встрепенулась. – Что ты имел в виду, сказав: «если ты останешься моей женой»?

– Мы еще не консумировали наш союз. – Создавалось впечатление, что он выговаривает слова с трудом. – У тебя есть выбор.

Он говорит об аннулировании брака?

– Ты хочешь, чтобы мы расстались? – ахнула она.

– Скажи мне, жена: те несколько дней, что мы жили вместе, ты видела лишь грязь, врагов, трудности. Из-за меня ты сегодня… Стоит ли игра свеч?

– Ни минуты в этом не сомневаюсь, – уверенно заявила она. – Знаю, мы вместе всего девять дней, но все это время я чувствовала себя более живой, чем все последние девять лет. Эта жизнь мне нравится, я ее всегда хотела, неужели ты меня не понимаешь? Раскопки, грязь, кости давно умерших людей. Я тоскую о путешествиях, новых знаниях, приключениях. Мне кажется, это нас объединяет, разве не так? Конечно, хотелось бы, чтобы на нашу жизнь покушались не так часто, но во всем остальном… К тому же это все… – Она сжала губы.

«Моя вина».

Не в силах продолжать, она несколько секунд молча смотрела на мужа. Он до сих пор ничего не знает. Он понятия не имеет, что всякий раз, когда он спасает ее от очередной опасности, им угрожает ее прошлое. Сегодня ее друзья и ее муж могли погибнуть в тоннеле.

А один из друзей, возможно, все подстроил.

«Моя вина».

Ставший уже привычным вердикт ударил по Александре с силой приливной волны.

В чем она может признаться? Что должна утаить? Ее муж мог погибнуть. Он имеет право знать почему. Она обязана сообщить ему хотя бы что-то, если не все.

Но ведь это была не только ее тайна. Жан-Ив впервые за многие годы находится на родной земле. Его немедленно арестуют, если станет известно о его участии в убийстве де Маршанда. Франческа и Сесилия… кто знает, где они? Она не сможет сообщить им, если дела пойдут вкривь и вкось.

Если она расскажет мужу правду, он защитит ее. Он, вероятно, знает, что делать.

Если она расскажет мужу правду, он отреагирует, как любой мужчина, – лишит ее контроля. Он разрушит хрупкое равновесие, которое она тщательно хранила все эти годы, обострит ситуацию, обречет ее друзей и погубит себя.

Не исключено, что все сложится еще хуже.

Если она расскажет мужу правду, он осудит ее, передаст властям и аннулирует их брак. После этого он быстро – в этом можно было не сомневаться – найдет новую жену, девственницу, которая родит ему сколько угодно наследников.

Александра всмотрелась в лицо мужа и увидела в его глазах надвигающуюся грозу – точно такую же, как та, что собиралась черными тучами в северной части неба.

Нет, он, конечно же, этого не сделает. Он не предаст ее после клятв, данных у алтаря, после наслаждения, которое он ей доставил.

Она чувствовала прочную нить, протянувшуюся между ними, и хотела верить, что он не захочет ее разорвать.

Завтра они поедут в Гавр, и она получит деньги. Александра надеялась, что сможет выторговать новые условия у своего мучителя. Она, наконец, узнает, кто ее шантажирует и какова его конечная цель.

Если потребуется, она была готова принести себя в жертву ради своих подруг. Ради мужа.

Он постоянно говорил о доверии. Возможно, она может выказать немного доверия ему?

Охваченная агонией нерешительности, Александра сильно прикусила нижнюю губу.

– Я… я хотела поговорить с тобой о раскопках…

– Я говорю не только о раскопках, Александра, – прорычал герцог и раскинул руки, демонстрируя ей свою массивную фигуру. Почти обнаженную. – Я требую честного ответа…

– Я как раз пытаюсь тебе сказать…

Но он ее не слышал.

– Я тебе нужен такой? – Он шлепнул ладонью по своей груди. – Без всего. Ты будешь моей женой, даже если не будешь герцогиней? Станешь ты откапывать меня голыми руками, если тебе не нужен будет наследник как условие доступа к моему состоянию? Ты останешься со мной, даже если те, кто хотят получить то, что принадлежит мне, решат использовать любые средства? Потому что, если ты пострадаешь, не думаю, что я смогу…

– Да, черт бы тебя побрал! – прошипела она, понимая, что они говорят о разных вещах, однако он должен успокоиться, чтобы выслушать ее. Если он хочет правды, пусть ее получит. – Ты большой, заносчивый, раздражительный и злой, а я… я больше всего на свете хочу провести рядом с тобой каждую секунду своей жизни. Так что умерь свою властность и, наконец, выслушай меня.

Но Редмейн схватил ее в объятия и заставил замолчать сильным, почти грубым поцелуем. Его поцелуй был жадным, требовательным и собственническим. Ее губы приоткрылись, и в рот вторгся его уверенный язык.

Сделав несколько шагов, Редмейн прижал ее к скале, одновременно стараясь защитить своими большими руками от контакта с твердой поверхностью.

Он сжигал ее своим чувственным жаром.

У Александры кружилась голова. Она чувствовала себя сбитой с толку и поцелуем, и резкой переменой, которую ощущала в мужчине. Редмейн больше не пытался соблазнить ее, проявляя безграничное терпение. Мужчина, прижимавший ее к своему очень сильному нагому телу, не собирался обращать внимание на правила и явно забыл о терпении.

Он стал воплощением первобытного животного желания.

И только когда он прижался к ней бедрами, Александра сообразила, что полотенце уже давно свалилось с него. Размеры его возбужденного мужского достоинства впечатляли. И устрашали.

Сильно устрашали.

Пирс прервал поцелуй.

– Боже мой, жена, – простонал он, покрывая ее лицо и шею легкими поцелуями. – Я больше не вынесу ни минуты ожидания. Знаешь, там, под завалом, я понял, что могу умереть, так и не познав тебя, и эта мысль показалась мне невыносимой. Невозможной.

Ошеломленная, Александра вцепилась в мужа, словно желая удержаться в этом мире… в этом времени.

Прошлому здесь нет места. В его объятиях она принадлежит только настоящему.

Она старалась унять отчаянно бьющееся сердце, заставить себя дышать. Он ее муж. Он добр и заботлив. Ей нечего бояться.

Она… не боится… его.

– Мы можем подождать, – тихо проговорила она. – Осталось три дня. Я не хочу, чтобы ты сожалел…

– Меня больше не волнуют эти мелочи. Я должен быть внутри тебя. Сейчас. Немедленно. – Одной рукой он сжал ее волосы, так что ее голова откинулась назад, давая ему доступ к нежной шее. Другой он приподнял ее, раздвинул ее ноги и стал поднимать юбки.

История повторяется.

Острые осколки льда уничтожили все тепло в ее теле и породили чистейший абсолютный ужас.

Она не могла говорить.

Не могла кричать.

Не могла дышать.

Она попыталась слабеющими руками оттолкнуть его, но тщетно. Паника украла ее силы и перехватила горло.

Ее пальцы превратились в когти и впились в его плоть. Редмейн зашипел от боли, но она, похоже, лишь воспламенила его еще сильнее, сделала его еще настойчивее.

К глазам Александры подступили слезы, но мужчина ничего не замечал. Собрав все силы, порожденные болью, она, наконец, сумела оттолкнуть его.

Он сделал шаг назад и удивленно выругался.

Александра отскочила в сторону.

– В чем дело?

Ожесточенно мотая головой, она некоторое время пятилась, не сводя с него глаз, потом повернулась и бросилась наутек.

Она бежала от его тела и неутоленного желания. Она бежала от его фаллоса, который он собирался внедрить в ее тело. Она бежала от звука своего имени, донесенного до нее ветром. Этот же ветер высушил ее слезы.

Она бежала так быстро, что почти не касалась ногами песка – парила над ним. Она бежала, пока не почувствовала, что легкие вот-вот разорвутся. Она взлетела по лестнице, не чувствуя боли в ногах.

Она бежала от десяти лет горя и боли, вины и страха. Она бежала от искреннего недоумения на лице мужа. Она бежала от постоянной тревоги за подруг и угрозы разоблачения, от смерти. От возмездия.

Александра бежала быстро и достаточно долго, чтобы физическая нагрузка ее убила, при этом понимая, что все зря.

Она не сможет убежать от того, что сделала, не сможет спастись от того, что сделали с ней.

Спасаясь от демонов, она не замечала, с каким изумлением глазеет на нее персонал отеля и гости. И лишь оказавшись в своих комнатах, отрезанной от внешнего мира, она сумела перевести дух.

У нее болело все тело – изнутри и снаружи.

Не желая даже приближаться к кровати, она забилась в уголок между гардеробом и стеной, села на пол, прижав колени к груди, и вся сжалась, отчаянно желая стать маленькой, незаметной, невидимой. Сотрясавшая ее дрожь постепенно перешла в конвульсии, и она ничего не могла с этим поделать.

Александра хотела остановиться. Снова начать дышать. Заплакать. Все ее надежды таяли, угасали. Зато появился страх, что такова ее новая реальность, она переступила грань, отделявшую здравый рассудок от безумия. Ее тело больше не принадлежало ей. И страхи никак и ничем не сдерживались.

Она стала собственным ночным кошмаром, самым страшным из всех возможных.

Она беспомощна, даже против самой себя.

Уткнувшись лицом в колени, она вцепилась зубами в юбки. Рот наполнился вкусом соли, ветра и шелка.

Крик, медленно выползавший из горла, наконец вырвался наружу, лишь немного приглушенный слоями ткани. Ее душа излилась в этом отчаянном, хриплом, дрожащем, пробирающем до самых костей вопле чистого, беспомощного и безнадежного страдания.

Зря Александра думала, что выздоравливает, что ее терпеливый заботливый муж открыл ее телу и уму новый греховный и чертовски приятный мир.

Нет. Она сломлена. Разбита. Она грязная.

И не важно, сколько ванн она приняла и сколько слез пролила. Не важно, как часто она молила о прощении и как дорого заплатила за свой грех, в котором не было ее вины. Не имеет никакого значения, сколько лет прошло с тех пор, как ее юное тело подверглось грубому вторжению. Она уже никогда не станет прежней. Она испачкана. Ее изваляли в грязи. Теперь она не чиста. Падшая женщина, которой больше не стать невинной.

Потому что она виновна. Виновна в убийстве.

«Моя вина. Моя вина. Моя вина».

Из ее груди вырвался еще один вопль. Александра поняла, что будет дальше. Ее супруг оденется, явится к ней и потребует ответов.

И ей придется во всем признаться. Признаться или солгать.

В любом случае она проклята.

Глава 24

Пирс прошел мимо главного входа в отель и воспользовался служебной лестницей. Он решил, что больше не вынесет срочных телеграмм, «ваших светлостей» и встреч с проклятыми археологами.

Он пробрался в прачечную, продолжая сжимать в руке грязное полотенце, и бросил его в кучу грязного белья на полу. Потом набрал в кувшин воды, смыл, наклонившись над тазом, песок с волос и взял другое полотенце, чтобы их вытереть.

Выпрямившись, он взглянул на свое отражение в зеркале и напомнил себе, почему так редко делает это.

Он все еще похож на монстра.

И сегодня со своей женой он повел себя, как самое настоящее чудовище.

Редмейн огляделся по сторонам и посмотрел вверх, словно его взгляд мог проникнуть сквозь разделявшие их этажи. Желание пойти к ней было настолько сильным, что он в конце концов сдался и сделал шаг.

Однако угрызения совести опять пригвоздили его ноги к полу.

Сегодня произошла… катастрофа. Самая настоящая катастрофа в полном смысле этого слова. Но до последнего момента Пирс даже не предполагал, какой ущерб нанес.

Все это время он был тупым болваном. Самонадеянным ослом.

Он считал свою жену застенчивой. Интеллектуалкой. Скромной и стеснительной. Осторожной и склонной к аналитическому мышлению.

Он полагал, что она боится его, потому что он большой, грубый и непривлекательный.

Ему, занятому только собой герцогу, даже в голову не приходило, что ее поведение никак не связано с ним.

Пирс даже зажмурился, не желая видеть правду. Не помогло. Чистый безграничный страх, с которым она взирала на него, теперь навеки отпечатался на тыльной стороне его век. Только безудержная паника могла придать ей такую силу, чтобы его оттолкнуть. Она же заставила ее так быстро бежать – да что там бежать – лететь. Ему уже приходилось наблюдать такое поведение раньше. У животных в дикой природе.

Когда они спасали свою жизнь.

Он часто дышал, а перед его мысленным взором проносились возможные сцены. Одна ярче другой… и ужаснее.

Он не так уж давно познакомился со своей женой, и сегодня узнал о ней нечто новое. И крайне неприятное.

Кто-то причинил ей боль. Сильную.

Не осознавая этого, он вскрыл рану, нанесенную другим мужчиной, и посыпал ее солью.

Отвернувшись от зеркала, чтобы не разбить его кулаком – а сделать это очень хотелось, – Пирс заметил висящие на веревке вещи, свои и Александры.

Он подошел к ее панталонам и вспомнил, как ночью на веранде искал в них прорезь и не нашел. Дрожащими пальцами он снял тонкую вещицу с веревки, внимательно рассмотрел ее и увидел, что прорезь зашита.

Редмейн ощутил такую ярость, что ему стало трудно дышать. Впрочем, это, наверное, было к лучшему, потому что он в этот момент мог разве что выдыхать огонь. Мысленно он рушил кулаками стены всех возможных видов.

В дверном проеме появилась фигура и застыла.

– Извините, ваша светлость, я вернусь позже. – Тихий голос Констанс, горничной его жены, подействовал на Пирса, как песок, который ветер швырнул ему в лицо, сбивая налет цивилизованности. Лишь гигантским усилием воли ему удалось сдержаться и не заорать в голос. Не сводя глаз с аккуратных строчек, он хрипло спросил: – Это она попросила тебя зашить?

Констанс несколько секунд молчала, и ему нестерпимо захотелось вытрясти из нее ответ.

– Нет, ваша светлость. Миледи сделала это сама.

– Странно, тебе не кажется? – Пирсу все же удалось оторваться от зашитой прорези панталон и взглянуть на девушку.

– Действительно, странно, – согласилась она.

– Что ты об этом думаешь?

Горничная взирала на него со страхом, как на безумного. И это было закономерно.

Пирс взглядом просил ее, молил дать какое-нибудь простое объяснение, а не то страшное, уродливое, которое уже сформировалось в его голове.

– Ваша светлость? – пискнула Констанс.

– Зачем женщина это сделала? – процедил он сквозь стиснутые зубы, хотя уже знал ответ. Он все понял раньше, чем у Констанс задрожал подбородок, а глаза наполнились слезами. Он знал, что она скажет, потому что уже какое-то время всем своим существом отвергал неслыханную отвратительную правду.

Поэтому он не пытался догнать Александру, когда она бросилась бежать.

Внезапно Редмейн передумал. Он больше не хотел, чтобы девушка отвечала на его вопрос, но она все равно ответила – будь она проклята:

– Мне кажется, ваша светлость, что она беспокоится не об удобстве, а о защите.

«Защита».

Его захлестнула волна эмоций, угрожая утопить его в горе и ярости. Его бросило в жар, затем в холод, тело покрылось гусиной кожей. Его настолько переполняла ярость, что он боялся вспыхнуть.

Кто он, огонь или лед?

Ни то, ни другое. Он – идиот. Слепой, эгоистичный, сексуально озабоченный придурок.

– Я… приду позже, ваша светлость.

Но Пирс уже не видел ее и не заметил, как он ушла. Он внимательно вглядывался в аккуратную строчку на нижнем белье Александры.

У нее никогда не было любовника.

Но какой-то мужчина взял ее. Против воли.

И все кусочки ужасной головоломки, от которой кровь стыла в жилах, моментально заняли свои места.

Когда ее едва не растоптал Меркурий, она шарахнулась от его прикосновения не потому, что боялась Ужаса Торклифа, уродливого и покрытого шрамами, а потому, что он – мужчина.

Когда они шли по Мейнмаут-Моор, она держала в руке пистолет, причем ее палец располагался в опасной близости от спускового крючка.

Ей требовалась защита, но не от убийц, а от него.

Ярость копилась в нем, грозя перелиться через край, когда он вспомнил ее безыскусную попытку соблазнить его. Только теперь он осознал, что никакого коварства в ней не было и в помине.

Он считал ее взвинченной старой девой, синим чулком, у которого было слишком много времени для того, чтобы исследовать, обдумать и многократно усложнить простой акт получения удовольствия.

Все оказалось совсем не так. Можно сказать, с точностью до наоборот.

Мысль о брачной ночи так сильно беспокоила ее, что ей хотелось поскорее покончить с этим.

А ее список, условия, которые он посчитал одновременно странными и милыми. Боже правый, он был настоящим ослом! Все это время она пыталась найти способ не вернуть к жизни прошлый кошмар.

Она не хотела, чтобы он пользовался языком. Потому что кто-то использовал свой язык против нее.

Она хотела, чтобы они разделись. Значит, кто-то даже не потрудился снять одежду, прежде чем…

Он снова хмуро уставился на панталоны, которые тискал в руках, и стежки в его глазах стали расплываться.

Сколько раз он использовал это довольно-таки удобное отверстие с любовницей? И хотел сделать то же самое с Александрой накануне ночью. А почему бы и нет? Удобно же.

Злость стиснула грудь. Неожиданно ему показалось, что он держит в руке нечто обжигающе горячее, и он отбросил ни в чем не повинную тряпочку.

Развернувшись, он поискал глазами, что можно сломать. Для этой цели идеально подошел массивный прочный стол. Пирс разнес его на части одним ударом, после чего продолжал крушить, топтать ногами.

Она хотела, чтобы они находились лицом друг к другу. Значит, тот, кто ее взял, использовал другой – извращенный, унизительный способ.

Редмейн сорвал что-то со стены и с размаху швырнул на пол.

Все это время он был слишком возбужден, слишком увлечен ею, чтобы всерьез задуматься, почему она попросила быть аккуратным и не повредить ее внутренние органы.

Потому что… Тот, другой…

Пирс взревел и стал глубоко дышать, чтобы не отправить на пол содержимое своего желудка.

Что-то еще громко треснуло под его каблуками.

Он пытался. Видит Бог, он старался не позволить, не дать себе представить ее в таком положении. Не вышло.

Ее изображение закричало на него, и ему захотелось, чтобы она смогла разбить его проклятый череп и выбросить… выскрести… выжечь немыслимый образ. Тоже не вышло. Поэтому он принялся крушить все, что только попадалось под руку, так что обломки и обрывки стали соответствовать жалким остатками его совести.

Подумать только, в чем он ее обвинял! В чем только не подозревал! Как вел себя с ней! В брачную ночь она попросила погасить свет вовсе не для того, чтобы не видеть его лица. Она не хотела, чтобы он видел ее страх.

А он не проявил никакого снисхождения к ее робости, не думал ни о чем, кроме пожиравшей его похоти.

И еще он был непростительно жесток, когда решил, что она обманула его насчет девственности.

Она не играла в невинность. Бедняга действительно не знала, что делать. Она раньше никогда не испытывала удовольствия. Только боль.

«Ты утверждала, что тебя никогда не целовали? Но тебя определенно кто-то поимел».

Пирс забыл, что надо дышать, погружаясь в не имеющую дна бездну сожалений, потрясения и ненависти к самому себе. У него даже колени задрожали.

Словно монстр, которым он никогда не хотел быть, он терзал свою несчастную жену.

Игры. Поддразнивание. Мучительное десятидневное ожидание. А она всего лишь хотела поскорее исполнить обязанности жены. Ей больше всего хотелось оставить ожидание их исполнения в прошлом, чтобы они не висели у нее над головой, словно Дамоклов меч.

Ожидание чего-то ужасного часто стократ хуже реаль- ности.

А как он решил ситуацию сегодня? Продемонстрировал ей свое обнаженное тело и возбужденный фаллос, прижался к ней, стал целовать с дикой похотью, вырвавшейся наружу из-за недавнего столкновения со смертью и усиленной ее изысканной женской красотой.

Он притиснул ее к скале, взял в плен своим неуклюжим телом, думая лишь о том, чтобы она обхватила его своими длинными изящными ногами и он смог, наконец, вонзиться в нее и испытать разрядку.

Ни одна женщина не заслуживает такого при первой встрече с новым любовником, и неважно, сколько их у нее было раньше. Тем более если речь идет о женщине с весьма специфической травмой в прошлом.

Ему было до боли стыдно за свое поведение, однако он не мог сейчас предстать перед женой, исполненный такой бессильной дикой страстной ненависти.

Никогда. Больше никогда он ее не испугает. Никогда не обрушит на нее живущую в его душе ярость. Никогда в жизни.

Ему было необходимо выпустить пар, чтобы сохранить рассудок и подготовиться к следующей встрече. Потому что даже сейчас он ощущал вспышки убийственного гнева и желание получить от нее ответы.

Кто? Когда? Где теперь можно найти мерзавца?

Ведь этот негодяй – исчадье ада. Ему не место на земле, пусть даже грешной. Но прежде он должен познать всю силу гнева герцога Редмейна.

И неважно, что месть запоздала. Она будет. Методичная. Кровавая. Смертельная.

Но об этом позже. Прежде чем он найдет и разорвет на части истинного монстра, он обязан помочь жене обрести себя.

Она заслужила это. Александра должна хотя бы чувствовать себя в безопасности рядом с ним. В безопасности от него.

Он отыскал в груде обломков ее панталоны и аккуратно повесил их на веревку. У него дрожали руки. Панталоны казались очень маленькими и на удивление чистыми в разгромленной им комнате.

А потом он отправился на поиски жены, готовый ответить за все свои преступления против нее, намеренные или нет.

В вестибюле Констанс в одиночку сдерживала натиск удивленных клерков, портье и так понравившегося Пирсу метрдотеля. Все смотрели на него, одни с удивлением, другие с опаской.

– Завтра я возмещу все, что сломал, и заплачу за любые дополнительные работы, – устало проговорил он. – Я не мог… я не хотел идти к ней…

– Не беспокойтесь, ваша светлость, – тихо сказала горничная. – Они знают только то, что должны знать, но они все понимают.

– Что они понимают? – нахмурился Пирс. Он не хотел больше смущать жену.

Констанс уже открыла рот, чтобы ответить, но молодой портье перебил ее, сказав по-французски:

– Кто-то хотел причинить вред женщине, которую он любит.

Пирс устало повернулся и медленно направился к служебной лестнице, не позволяя себе задуматься, почему не поправил юношу.

Пирс открыл дверь в комнату Александры, не обнаружил ее, окликнул, не получил ответа и остановился в дверном проеме, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте.

В комнате не горела ни одна лампа, а дневной свет за окном уже давно уступил место ранним сумеркам. Дамастные занавески кремового цвета колыхались на ветру – все окна в комнате были открыты. Больше никакого движения не было.

Тем не менее он ощущал ее присутствие. Некое тяготение, надо признать, довольно мощное – вероятно, так луна действует на приливы и отливы, – заставило его войти в комнату и осмотреть все углы. В одном из них он и обнаружил свою жену. Александра втиснулась между гардеробом и стеной и сидела на полу неподвижно, с каменным лицом, обхватив руками колени, и смотрела прямо перед собой.

На этот раз он окликнул ее громким шепотом. Она вздрогнула, но не посмотрела на него, пока он не обошел кровать и не остановился рядом.

Пирсу хотелось задать ей сотню вопросов, первым из которых был стандартный, но очень важный: «Ты в порядке?»

Но он прикусил губу и не стал зря сотрясать воздух. Было совершенно очевидно, что она не в порядке.

И в этом виноват он, по крайней мере частично.

Александра встала, сделала шаг вперед и остановилась прямо перед ним. Ее спина была очень прямой, плечи расправлены. Она напоминала мученицу, готовую встретить свою судьбу. Пирсу очень хотелось помочь ей, поддержать, обнять, но он не был уверен, что в этот момент ей будет приятно его прикосновение.

В мягкой синеве сгущающихся сумерек она казалась очень бледной. Глаза были заплаканными, лицо осунувшимся. Губы, припухшие от поцелуев – его жадных поцелуев, – дрожали.

Кого-то привлекла ее красота, и он превратил ее в трагедию. Несмотря на простую одежду и практичный стиль, только слепой мог не заметить ее царственную осанку и идеальные пропорции тела.

Смотреть на нее – все равно что созерцать редкую совершенную красоту. Блестящая живая женщина с улыбкой, полной тайн. Истинный шедевр – это она, а вовсе не Мона Лиза.

Александра красивее, соблазнительнее.

Какой мужчина мог решить, что имеет право не только созерцать это совершенное произведение искусства? Какой демон в человеческом обличье мог воспользоваться ее невинностью без ее согласия?

Охваченная наслаждением, она излучает свет. Как мог кто-то причинить ей боль?

Хотя по ее щекам струились слезы, голос был тверд:

– Я должна тебе кое-что объяснить.

– Александра! – Он порывисто шагнул к ней и вздрогнул, когда она испуганно попятилась. – Я знаю.

– Сначала я должна извиниться за… за…

– Не смей! – Пирс снова шагнул к ней, но руки, сжав кулаки, убрал за спину, чтобы ненароком ее не коснуться. Это простое движение потребовало воистину титанических усилий. Он и не подозревал, что способен на такие подвиги. – Я знаю, – повторил Пирс. – Мне известен твой секрет. Тот самый, который ты так отчаянно пыталась от меня скрыть.

Она с шумом втянула в себя воздух, лицо из бледного стало серым. На какое-то время она перестала дышать.

– Кто-то изнасиловал тебя. Это так?

Ну вот, он и произнес это слово, хотя и всячески оттягивал этот момент. Оно расцарапало его горло, как осколки стекла, и оставило во рту мерзкий вкус отвращения и сожаления. Но его следовало произнести. Секрет, разделявший их, больше нельзя было замалчивать. Его следовало озвучить, чтобы жить дальше.

Сначала исказилось ее прелестное лицо, а потом ослабело тело.

Ноги перестали ее держать, и она опустилась на пол, оказавшись в лужице шелковых юбок. Александра прижала обе руки к животу, словно это давало ей возможность не развалиться окончательно, и принялась раскачиваться взад-вперед, издавая странные сдавленные звуки, больше всего похожие на рев раненного зверя. Они вырывались наружу сквозь стиснутые зубы, несмотря на все ее попытки сдержать их.

Она старается не разрыдаться, понял Пирс, не выпустить эти ужасные звуки наружу. Подавить их. Проглотить. В какой-то момент она даже зажала рот обеими руками. Но проиграла сражение.

Рыдания все равно прорвались. Словно жуткие демоны, они вырвались из ее измученного тела и заполнили собой ночь.

Пирс рухнул на колени рядом с ней. Он был рядом, но не прикасался к рыдающей женщине. Он разделял ее боль, но не произносил ни слова. В его словарном запасе просто не было слов для такой боли, равно как и для ее утешения.

Несмотря на это – или благодаря этому, – чудо свершилось. Александра рванулась к нему и упала в его объятия, сотрясаясь от рыданий.

Пирс, не вставая с пола, привлек ее к себе. Он ничего не мог сделать – только держать ее в своих объятиях и ждать. Она уткнулась лицом ему в грудь – туда, где билось его сердце, которое разрывалось от боли и сострадания.

Он прижал ее голову к себе, не желая, чтобы она видела глубину его собственных эмоций. Его слезинки не струились по щекам. Встретив на своем пути шрамы, они отклонялись и исчезали в бороде.

Пирс был готов отдать свой замок за то, чтобы стереть из ее памяти прошлое. Он бы пожертвовал своим именем, титулом, состоянием, чтобы повернуть вспять пески времени и не дать несчастью случиться. Да что там состояние – он бы отдал за это свою жизнь.

За нее.

Смелая отважная женщина. Она продала себя Ужасу Торклифа, продала свое тело, с которым однажды так грубо обошлись, монстру, чтобы спасти от краха свою семью.

Она сама построила свою жизнь после случившегося, наполнив ее удивительными свершениями.

Пирсу еще не приходилось встречать подобных женщин. И она сама предложила ему себя.

Тогда он не понял, какой бесценный дар получил.

Он был полным идиотом, непроходимым тупицей, самодовольным ослом. Почему он так пекся о наследниках? С какой стати так стремился отомстить кузену? Если подумать, чего он вообще добился в жизни? Что совершил? Ну, родился. А что потом? Делал то, что ему нравится? По праву рождения он всего лишь представитель рода варваров, которые некогда убили достаточно много людей, чтобы король стал им обязанным.

Пусть он герцог, зато она – приз, драгоценная награда. Доктор археологии. Лингвист. Леди. Человек, имеющий цель и значимость.

Когда рыдания стали стихать, перейдя в тихий плач, Пирс начал шептать какую-то бессвязную утешительную чепуху, чувствуя себя униженным, как никогда раньше.

Она принадлежит ему. А он ей. И если она пожелает, так и будет, несмотря ни на что.

Потому что он обладает немногочисленными достоинствами, но преданность – одно из них.

– Я больше никогда не прикоснусь к тебе, – поклялся он, приподняв пальцем ее подбородок и смахнув слезинку. – Александра, ты не должна меня бояться. Я буду твоим мужем, но никогда не потребую, чтобы ты делила мою постель.

Александра, шмыгая носом и икая, не сразу смогла заговорить.

– А как же твой титул? – спросила она. – Твои наследники?

– Пусть Патрик занимается всей этой ерундой, – пробормотал он. – А мне плевать. За последние несколько дней с тобой я понял, что на самом деле имеет значение. И это вовсе не мой титул.

– П-правда? – Она смахнула влагу со своего лица. Как же ему хотелось осушить ее слезы поцелуями, дать ей покой своими губами, руками, телом… Иначе он не умел. Пока не умел.

Ему придется пойти на жертву. И он знал, что сделает это с радостью.

– Я знаю, что прошлое много значит для тебя, а я все время был поглощен мыслями о будущем. Но только сегодня я осознал, что значение имеет только настоящее. – Он всмотрелся в ее дорогое заплаканное лицо и даже осмелился коснуться щек костяшками пальцев. – Тот человек в гробнице, мой предок, он не знал славы, которой его сын окружил его имя. А чужим людям, похоронившим его, было наплевать на вековые традиции. Они просто зарыли его на неосвященной земле. А я все время думаю… какое это имеет значение. Зачем мне замок и титул, когда меня не будет? Зачем жить, приумножая богатства, а потом умереть? Не лучше ли потратить мое состояние, дав тебе жизнь, которую ты хочешь? Опыт, которого ты заслуживаешь?

Тепло покинуло его голос, когда вернулись мрачные мысли о том, почему они сидят на полу.

– Но сначала я должен свершить правосудие викингов над человеком, который…

– Я не могу говорить об этом сейчас! – воскликнула Александра, но ее голос сорвался, и Пирсу пришлось подавить новый порыв гнева, казалось, уже иссякшего.

– Извини.

– Пирс, – прошептала Александра. – Я… я не хочу, чтобы ты не прикасался ко мне. Мне это нравится. Мне это необходимо. Со мной такое впервые. Но ты был так нежен… и опытен… – Она опустила голову, пряча от него лицо. – С тобой я почувствовала себя красивой, – сказала она ему в грудь. – Ты заставил меня забыть.

Ее слова зажгли искры надежды не только в его сердце, но и в теле. Последние он подавил грубым усилием воли.

– Сегодня я испугал тебя… знаю, я и раньше был к тебе безжалостен, обвинял во лжи. Я видел только свои причины не верить тебе и никогда не думал, что твои причины не верить мне могут быть даже более весомыми. Ты даже представить себе не можешь, как мне жаль.

Александра порывисто вздохнула. Ему показалось, что сейчас, когда ей не надо ничего скрывать, она почувствовала облегчение.

– Я не хочу иметь секретов. Никаких. Но очень долго я чувствовала себя открытой книгой, из которой вырвали страницы. Я совершенно обычная. Но если захочешь прочитать меня, это будет невозможно, поскольку многого не хватает. Многое утрачено.

Прижавшись губами к ее лбу, Пирс с наслаждением вдохнул аромат ее волос.

– Ты моя жена. И в тебе нет ничего обычного. Ты – само совершенство.

Александра слегка отстранилась и взглянула на мужа. Ему стало интересно, что она видит в темноте. Поразмыслив, он понял, что, возможно, больше, чем многие видят при свете дня.

После паузы она проговорила:

– Мне бы хотелось надеяться, что между нами не слишком многое изменилось. Я все еще очень хочу семью. Детей. Твоих детей. Я имею в виду… я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Просто… я не знаю как.

Пирс ощутил одновременно безмерное облегчение и бесконечное унижение.

– Александра…

Она напряглась.

– Я пойму, если твои желания изменились. Я не девственница, и со мной слишком много хлопот. Если ты больше не хочешь…

– Господи, да нет же, нет! – Он провел губами по ее лбу, стал покрывать легкими целомудренными поцелуями щеки, скулы, нос, уголки губ.

Александра подняла голову и прижалась губами к его рту.

Поцелуй был долгим. В конце концов, она отстранилась, громко шмыгнув носом.

Пирс был готов продать душу дьяволу за носовой платок.

– Я чувствую себя лучше, – сообщила она. – Думаю, я могла бы попробовать…

Пирс подхватил жену на руки, отнес к кровати, уложил на покрывало, сам растянулся рядом и нежно привлек ее к себе.

– Завтра, – сообщил он.

– Что? – Александра подняла голову, но он уложил ее обратно – себе на плечо.

– Завтра, – повторил он, нежно гладя ее плечи. – Или послезавтра. Или в любой другой день, когда ты будешь готова. Когда слезы высохнут, а страх исчезнет.

И когда у него пропадет желание кого-то убить.

И кто-то перестанет пытаться убить его.

– Завтра, – повторила она. – Пирс?

– Что, дорогая.

– А что мы будем делать сейчас?

– Сейчас мы просто полежим рядом. Я буду обнимать тебя, и ты уснешь в моих объятиях.

Александра кивнула и теснее прижалась к мужу.

Пирс держал ее в объятиях всю ночь, вглядываясь в темноту, в которой искал ответы, зная, что их там нет и быть не может. Он не станет ничего выпытывать у жены, пока она не будет готова сама все рассказать ему. Он не тронет ее, пока она сама об этом не попросит.

Он отыщет своих врагов и уничтожит их, поскольку они угрожают ей тоже. Потом, когда она будет в безопасности, он перевернет всю землю, но найдет человека, сотворившего с Александрой такое.

И отомстит за нее.

Глава 25

Александра ожидала, что у нее будет тяжелый день. Она не сомневалась, что будет нервничать в ожидании полуночной встречи с шантажистом, и опасалась, что после весьма эмоционального вечера и ночи, проведенной в целомудренных объятиях мужа, их отношения изменятся не в лучшую сторону.

Между тем, когда они ехали по живописной дороге из Гавра в Сизонс-сюр-Мер, и на коленях у нее лежал настоящий клад, она чувствовала себя легко и приятно. Подобной легкости она не ощущала уже много лет.

Она улыбнулась, наблюдая за невероятно красивым закатом. Рядом с ней сидел муж, тоже пребывавший в хорошем настроении. Неужели это и есть счастье? Беззаботные часы, проведенные вместе и до краев наполненные радостью. Каждый из них обладает своим вкусом и запахом, но все они замечательные.

В Гавре они первым делом заехали в банк, где Редмейн получил умопомрачительную сумму денег и сразу вручил ей, словно ничего не значащий пустячок, дешевую безделушку.

Что касается безделушек, она никогда не думала, что мужчина может иметь эмоциональную стойкость и финансовую возможность делать покупки так, как Редмейн. Вероятно, разграбление прибрежных деревень – черта, полученная ее супругом от предков, и он вознамерился проявить ее в максимальной степени. Единственная разница заключалась в том, что он щедро за все платил.

Даже очень щедро.

Редмейн явно умел не только продираться по опаснейшим джунглям на далеких континентах и переправляться через смертоносные реки. Он легко покорил всех местных торговцев. Он буквально засыпал Александру дорогими подарками, среди которых был комплект ювелирных изделий – серьги, брошь, браслет и часы, – стоивший баснословно дорого, но герцог даже не подумал торговаться. В конце концов, Александра перестала высказывать свое мнение о выставленных в витринах изделиях, не желая тут же получить их. Стоило ей выразить восторг по поводу сложного телескопа, Пирс моментально купил его, а заодно секстан и компас. А когда ей приглянулся шарфик, он скупил все цвета и оттенки, которые нашлись в магазине. Он покупал не только понравившиеся ей вещи, но и те, которые, по его мнению, могли ей понравиться, к примеру, инкрустированную драгоценными камнями марокканскую лампу или книгу Грегуара-Пьера Лево, известного исследователя шестнадцатого века. Александре оставалось только удивляться, как легко и быстро он изучил ее вкусы.

Пирс настоял, чтобы она приобрела несколько юбок и блузок, и сам купил кое-какие предметы одежды, поведав что-то невнятное об инциденте в прачечной отеля.

Ее немного смущало, что он намеревался свозить ее в Руан – в магазин одежды, который всячески расхваливала Джулия.

– У меня все есть, – неустанно повторяла она. – Не надо ехать в Руан.

Александра никогда не считала себя любительницей материальных благ. Она много путешествовала и умела выбирать самые нужные и практичные вещи. Тем не менее она не могла утверждать, что происходящее не доставляло ей удовольствия.

Она почувствовала глубочайшую благодарность, когда Пирс предложил выбрать подарки для Сесилии и Франчески. После долгих поисков она остановила свой выбор на красивых дорогих счетах для Сесилии, но подарок для Франчески никак не могла найти. В конце концов Пирс предложил стек для верховой езды с красивой, замысловатой, но вполне практичной рукоятью.

Он похлопал себя им по бедру, проверяя качество изделия.

Александра знала, что будет всегда бережно хранить в памяти этот момент: Ужас Торклифа, бородатый монстр, имеющий репутацию злобного демона, с мальчишеским упоением размахивает стеком, словно это рапира для фехтования.

– Я бы попросил вас, доктор, не смотреть на меня с такой откровенной насмешкой, – заявил он, заметив ее взгляд. – Я провожу глубокий научный анализ.

– И что анализ показал? – спросила она, подозревая, что не сумеет, даже если постарается, убрать со своего лица выражение откровенного обожания.

Пирс поднял стек над головой, словно это был Экскалибур – меч короля Артура, – и объявил:

– Я объявляю эту вещь отличным подарком для любого, даже самого разборчивого мужчины, предпочитающего деятельность на свежем воздухе. Для женщины, разумеется, тоже.

Александра взяла стек из рук мужа и легонько похлопала его им по руке.

– Мы, ученые, не объявляем, а делаем вывод.

Пирс рассмеялся.

– Теперь, когда ты стала герцогиней, лучше вернуться к объявлениям. Меньше труда, а эффективность может оказаться до странности высокой.

Александра задумалась: интересно, узнает ли когда-нибудь мир, что Ужас Торклифа и не ужас вовсе. И никогда им не был. Он – мужчина, обладающий такой бездной сообразительности, опыта, очарования, интеллекта и остроумия, что не устает изумлять ее. Восхищать.

И даже очаровывать.

Она поклялась, что докажет это всем.

Наконец, утомившись от многочасового хождения по магазинам, они постояли на берегу, где он втянул ее в неспешный разговор о ее семье, а потом зашли в кафе, где им предложили восхитительную выпечку с самыми разнообразными начинками. За едой они вспоминали о ее приключениях с Рыжими проказницами.

На этот раз ее девичьи воспоминания не были запятнаны тем, что случилось потом. Александра с удовольствием рассказывала о невинных радостях, которые она делила с ближайшими подругами, о том, как опорой для них всех стала детская дружба.

Ведь они сохранили ее до сих пор.

Пирс был само очарование и весело смеялся, когда она рассказала, как Сесилию поймали за чтением бульварного романа на уроке хороших манер. Тогда учительница заставила ее прочитать отрывок вслух и потом сама едва не сгорела от стыда, потому что Сесилия выбрала самую вульгарную сцену между несчастными любовниками.

Они ели заварной крем и говорили о мрачном остроумии Франчески, ее несгибаемой воле и взрывном характере, и Пирс хохотал до слез, наглядно представляя себе жизнь с той, на ком чуть не женился.

Он вытирал выступившие от смеха слезы и покорно сидел, не шевелясь, когда Александра смахивала кусочки крема и крошки с его бороды.

Создавалось впечатление, что у них нет друг от друга тайн.

Собственно говоря, почти так и было.

На обратном пути в экипаже Александра взяла мужа под руку и положила голову на его плечо.

Пирс чмокнул ее в лоб и похлопал по затянутой в перчатку руке. Это было его первое прикосновение к ней за весь день.

Мысль заставила Александру нахмуриться. Муж обращался с ней, как с драгоценной реликвией, такой хрупкой, что к ней лучше лишний раз не прикасаться. Хотя она искренне наслаждалась его компанией и была благодарна за нежную заботу, все же она не была уверена, что ей нравится подобное отношение. Сдержанность и целомудрие. Они отдалялись друг от друга.

Теперь ей не хватало Ужаса Торклифа, греховного напористого варвара.

Им потребовалась целая армия носильщиков, чтобы доставить все покупки в гостиницу. А портье встретил их с поклоном и запиской.

Оказалось, что землекопы уже раскопали вход в катакомбы, и инженер намерен завтра при свете дня войти туда и выяснить, что случилось. Заканчивалась записка вопросом, не пожелает ли герцог Редмейн лично присутствовать.

Напоминание об опасности испортило отличное настроение.

Герцог и герцогиня не вспоминали об этом за ужином. Они молча наблюдали, как усилившийся ветер гонит увенчанные белыми гребнями волны к берегу.

Они не говорили ни о чем, поскольку хотели сказать слишком многое, но никто не знал, с чего начать.

Пирс поцеловал жену у двери и пожелал ей спокойной ночи.

– Если что-то нужно, приходи ко мне, – сказал он.

Александра на мгновение замерла в дверном проеме. Ей очень хотелось позвать его. Но приглашение так и не сорвалось с ее губ.

Ей о многом следовало подумать. И было чего бояться. Встреча. Деньги. Убийство. Возможные варианты развития событий.

Она немного успокоилась, узнав, что катакомбы снова открыты. Ей, конечно, было страшно возвращаться туда, но ведь она не получила никакой информации об изменении места встречи.

Она ломала голову относительно личности шантажиста, когда Констанс помогала ей одеться на ночь. Повышенное внимание девушки позабавило и тронуло Александру.

Пожелав горничной спокойной ночи, Александра выбрала из покупок юбку, простую блузку и широкий пояс. Все это удачно скрывалось под черным плащом.

Закончив приготовления, она села на кровать и взглянула на часы. Четверть десятого. У нее еще полно времени. Больше трех часов. Еще три часа завывания ветра за окном будут медленно сводить ее с ума.

Подойдя к двери, ведущей в спальню мужа, она прислушалась. Оттуда донеслись голоса и шаги. Она прижала ухо к деревянной панели и несколько секунд слушала его дружелюбный, но небрежный разговор с камердинером.

Александре стало грустно, но она оставалась в таком положении еще некоторое время. Голос и близость мужа отвлекали ее, помогали не паниковать. Шаги стихли, и свет, лившийся сквозь щель, стал тусклым. Вероятно, зажгли лампу на прикроватной тумбочке.

Она услышала скрип кровати, на которую опустилось его крупное тело. Тогда она отошла к своей кровати и плюхнулась на спину, раскинув руки.

Присутствие мужа ощущалось даже сквозь стену. От него исходили некие вибрации, которые она чувствовала, хотя и не могла объяснить.

Она представила себе его лежащим на кровати и ощутила возбуждение.

Что он делает перед сном? Читает? Или думает о чем-то своем? Пирс не казался ей человеком, способным вести дневник, хотя некоторые исследователи, тоже весьма брутальные мужчины, этим занимались невероятно прилежно.

Думает ли он о ней? Или пишет? Что бы он ей сейчас сказал?

Хочет ли он ее?

Завтра, сказал он, или в любой другой день, когда она будет готова.

Никто не может дать гарантию, что завтра наступит, тем более для них. Угроза ее жизни не ликвидирована. Она увидит своего врага уже сегодня и узнает о его намерениях. Что, если денег ей или ему теперь недостаточно? Что, если весь мир узнает о ее преступлении?

Сможет ли Редмейн ее защитить? Захочет ли? Одно дело хранить тайну о жертве, и совсем другое – заступиться за убийцу.

Редмейн подозревает, что его враги ответственны за покушения на их жизни, однако он не может не заметить, что все эти события начались с ее появления.

Впрочем, зачем шантажисту желать смерти своей жертве? В этом нет смысла.

Да ведь она и не пострадала. Ни разу.

Может ли ее враг быть настолько коварным, что хочет как можно дольше мучить ее? Возможно, его цель – запугать ее. И он желает показать, что легко может отобрать у нее того, кого она любит, если не получит денег?

А в их число теперь вошел ее муж, человек, которого она знает всего девять дней. В полночь будет десять.

Она заворочалась и села, вспомнив одну его фразу: «Я понял, что могу умереть, так и не познав тебя, и эта мысль показалась мне невыносимой, невозможной».

Недоверчиво фыркнув, Александра почувствовала, как ставшая уже знакомой ноющая боль поселилась где-то в нижней части живота. Интимные мышцы сжались вокруг пустоты, и она вскочила.

Нет времени на размышления, тем более что ее настроение может измениться. Она поняла, что де Маршанд может остаться единственным мужчиной, познавшим ее. И ее муж может оказаться прав.

Она может умереть, так и не занявшись с ним любовью. И эта мысль была невыносимой. Невозможной.

Особенно сейчас, когда охватившее ее желание было сильнее страха.

Александра подошла к двери и прижалась к ней ухом. В щели под дверью все еще был виден тусклый свет, но никаких звуков слышно не было.

Глубоко вздохнув, она взялась за ручку и приоткрыла дверь.

И услышала свое имя раньше, чем успела сделать шаг.

При виде Пирса способность мыслить ее покинула. От живописной картины, открывшейся перед ней, стало трудно дышать, и Александра в одночасье забыла все слова, которые готовилась произнести. Она стиснула дверную ручку так, что побелели пальцы. Кровь шумела в ушах.

Редмейн лежал на краю кровати – глаза закрыты, голова откинута назад, открывая незащищенное горло. Одна нога вытянута на белоснежной простыне, другая свесилась на пол. Одна рука вцепилась в простыню, другая сомкнулась вокруг фаллоса и ритмично двигается.

Сердце Александры совершило немыслимый скачок и застряло где-то в горле. Ей пришлось сделать несколько судорожных глотательных движений, чтобы вернуть его на место. Она не могла отвести глаз от руки, двигавшейся вдоль большого толстого древка.

Его лицо исказила гримаса боли… или это была не боль? Он зажмурился так сильно, словно больше никогда не собирался открывать глаза.

Ветерок, проникавший в открытое окно, шевелил упавшую на лоб прядь. Мужчина шумно натужно дышал.

Секунду – или вечность – Александра завороженно смотрела на фаллос. Он был немного темнее, чем лежащая на нем рука, толстый и длинный.

Он ни за что в ней не поместится! Такого просто быть не может!

Ее интимные мышцы снова сжались. Между ногами почувствовалась влага.

Пирс довольно заворчал. Его рука продолжала ритмично двигаться вдоль естества, и он прошептал ее имя. А потом простонал его.

Александра взглянула на его лицо и убедилась, что его глаза закрыты. Он не знал о ее присутствии. И все же произнес ее имя.

Неужели он так сильно хочет ее? Она не могла отвести взгляд от сильного мужского тела.

Быть может, ей следует расположиться сверху, чтобы он ее не раздавил? И чтобы он не был сзади.

Совершенно некстати она вспомнила громкие шлепки бедер насильника по ее плоти – короткие, быстрые, злые. Мужчина проникает в тело женщины и двигается в ней, чтобы получить разрядку.

Но то, что она видела перед собой…

Она невольно сделала шаг в сторону мужа, потом еще один. Движения его тела напоминали некий странный первобытный танец. Никакого насилия, никакой спешки.

«Это не займет много времени».

Усилием воли Александра блокировала эти слова в самом дальнем уголке памяти.

А как это было бы с ее мужем? Подумав об этом, она поняла, что Редмейн, насколько ей было известно, никогда не спешил. В нем вообще не было торопливости. Да и сейчас он доставлял сам себе удовольствие дольше, чем длилась атака де Маршанда на нее.

Он явно не спешил. Создавалось впечатление, что он учился быть терпеливым. И ему это нравилось.

Легкий ветерок шевелил ее ночную рубашку, которая терлась о ее соски, внезапно ставшие настолько чувствительными, что Александра больше не могла этого выносить.

Она сбросила ее, с усмешкой подумав, что она – единственное живое существо, подобравшееся так близко к герцогу Редмейну без его ведома. Он всегда осознавал, что происходит, и контролировал ситуацию. Но весь во власти этого греховного и такого красивого акта он был крайне уязвим и одновременно чрезвычайно мужественен.

– Ох, – выдохнул он, и его рука, сжавшись, стала двигаться быстрее. – Александра.

– Пирс…

Глава 26

Услышав свое имя, Пирс вздрогнул и поспешно натянул простыню на бедра. Открыв глаза, он непонимающе уставился на возникшее перед ним видение.

Разумеется, она – видение. Иначе и быть не может. Порождение его похотливой фантазии. Обнаженное, бесплотное, мимолетное. Обладающее изысканной неземной красотой.

Только неуверенность в ее глазах приближала видение к реальности.

Потрясенный, он закрыл глаза и открыл их снова. Видение никуда не делось. Оно подействовало на его фаллос весьма предсказуемым образом: он стал пульсировать настолько болезненно, что Пирс заскрипел зубами.

В его фантазиях плоть двигалась в изящном теле Александры – она сидела на нем верхом, груди при каждом движении соблазнительно раскачивались.

О чудо, она оказалась перед ним, настоящая – не видение. Она в его спальне. Обнаженная, красивая, гордая, слегка дрожащая от вечерней прохлады и кутающаяся в тяжелые пряди волос, блестящие, словно локоны языческой богини.

Пирс с трудом отвел глаза от ее розовых сосков.

– Александра, как ты… что ты здесь делаешь?

– Ты произнес мое имя. – Она нервно облизнула кончиком языка губы, а ее глаза были устремлены на простыню в том месте, где ее поднимал фаллос.

Пирс досадливо поморщился. Как долго она здесь? Сколько времени она наблюдала за ним? Он был вынужден признать, что все порождения его фантазии не идут ни в какое сравнение с реальностью.

– Ты произнес мое имя, потому что… потому что представлял, как я делаю… это для тебя? – Она кивнула на его руку, теперь сжимавшую простыню.

Пирс всмотрелся в ее на удивление спокойное лицо, и его охватила паника. Что она чувствует? Возбуждение? Отвращение? Страх?

Что ответить?

Он решил сказать правду. В крайнем случае правда переместит ее обратно за дверь. Потому что он не мог придумать ни одной причины ее появления в своей спальне. Разве только…

– Нет, Александра. Я не представлял, что ты ласкаешь меня руками.

– Я была… ты был внутри меня?

Он перестал дышать. Сердце дрогнуло, пропустило один удар и забилось снова, больно ударяя по ребрам. Тем не менее он честно ответил:

– Да.

Александра сделала еще один шаг к кровати.

– Я была сверху?

Пирс беспокойно задвигался.

– Не надо.

Она замерла. Спокойствие улетучилось – под ним оказалась боль.

– Александра, – поспешно заговорил он. Его голос звучал хриплым шепотом. – Если ты подойдешь еще ближе… – Проклятье, она может воспринять его слова, как угрозу! – Я хотел сказать… Ты вовсе не должна… Я же сказал, что не трону тебя.

– Я знаю. – Она остановилась перед ним. Ее груди оказались в нескольких дюймах от его рта. Колени почти соприкоснулись. Это была мука. Изощренная адская пытка. Но все равно Пирс держал слово. Он не шевелился, словно пригвожденный к кровати. – Я хочу тебя, Пирс.

Его рот наполнился слюной, мышцы напряглись, мужское достоинство стало пульсировать еще сильнее.

На лицо Александры упала непослушная прядь. Пирсу до боли хотелось убрать ее за ухо, погладить нежную мягкую щеку.

– Ты уверена? Ты должна быть уверена.

– Я не была уверена. – Она робко подняла глаза. – Пока не увидела тебя… занимающегося этим.

Ее пальцы убрали волосы с его лица, ее прохладные пальцы охладили кожу, охваченную огнем страсти.

– Я уверена… была уверена, что ты… – она говорила, тщательно подбирая слова, – сильный и быстрый… напористый.

Значительная часть жара покинула Пирса, сменившись бездной сожаления и злобы. Ему отчаянно хотелось знать, что с ней случилось и как.

Хотя нет, он был неправ. Одна мысль об этом убивала его.

– Но сейчас ты не спешил, – продолжила она. – Ты действовал неторопливо, размеренно. – Она наклонилась и взяла его за руку.

Завороженный и откровенно ошеломленный, Пирс молчал и только, широко открыв глаза, следил, как она направила его руку к шелковистому треугольнику волос на своем теле. Она прижала его пальцы к средоточию своей женственности, и они легко скользнули между нежными складками плоти, встретив теплый влажный шелк.

Оба изумленно ахнули, одновременно ощутив вспыхнувшие между ними искры.

– Я хочу, чтобы ты был последним мужчиной внутри меня. – Теперь ее глаза горели желанием. – Я хочу, чтобы это был ты, муж мой.

Пирс услышал достаточно.

Он приподнялся, схватил ее за талию и усадил на себя. Это он мог сделать. Это он должен был сделать с самого начала – вытеснить воспоминание о другом мужчине неземным волшебным блаженством.

Александра не осознавала, сколько сил ей потребовалось, чтобы предложить себя, потребовать близости, но, наконец, он снял мантию соблазнительницы с ее плеч.

Редмейн оставался в сидячем положении, и его бедра все так же были укрыты простыней. Только он помог ей раздвинуть ноги и сесть на себя верхом.

Некоторое время они недоверчиво смотрели друг на друга. Пирс вглядывался в ее глаза, словно отыскивая в них повод не продолжать.

Он его не нашел, поскольку она такого повода не давала.

Александра держалась за сильные плечи мужа, когда он, придерживая ее за поясницу, завел ее ноги себе за спину. Ей понравилось быть над ним, смотреть сверху вниз на израненного первобытного зверя. Она обладала силой – могучей женственностью. Именно эта сила вызывала дрожь в его теле, словно один только ее вид возбуждал и опьянял его.

Их губы слились, а с ними слились и их сердца. Их души. Их судьбы.

Это она раздвинула языком его губы и стала исследовать его рот.

И только тогда в движение пришли его руки.

Хотя его поцелуй становился более жадным, пальцы касались ее с невероятной легкостью и осторожностью, заново познавая ее тело. От его неизбывной нежности у нее перед глазами вспыхнули искры.

– Пирс, – задыхаясь, выговорила она. – Я уже… я хочу…

– Знаю. – Его ответ был очень мужским, полным горячности и непомерного высокомерия, только у нее не было шанса оскорбиться, потому что он сделал нечто совсем уж возмутительное.

Он остановился.

Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем его пальцы двинулись дальше, приблизились к лону и снова замерли.

Мышцы сжались, приглашая его внутрь.

Пирс внимательно наблюдал за женой, пока его палец входил все глубже и глубже.

– Ты такая влажная, – прохрипел он, – но я хочу большего. Я хочу, чтобы ты была готова.

– Я уже готова, – так же хрипло ответила она.

В ответ на это заявление он присоединил к одному пальцу другой.

Необычное ощущение удивило ее. Впрочем, Александра не чувствовала никакой боли, а значит, бояться нечего.

Она прохрипела его имя. Его волшебные руки творили чудеса. Если точнее – а исследователи всегда предпочитают точность – самые острые ощущения вызывала его ладонь, прижатая к нежным складкам плоти, еще точнее – основание ладони, которое тоже двигалось, терлось о чувствительный бугорок. Сидя верхом на его ладони, она извивалась, не в силах больше сдерживаться, и хрипло стонала.

Александра чувствовала, что подошла к грани, за которой ее ждет волшебство, неземное блаженство, ради которого ничего не жалко.

А он снова остановился.

Она нахмурилась, беспокойно задвигалась, стремясь достичь вершины наслаждения.

– Я все понимаю, дорогая, – проговорил он напряженным голосом. – Ты боишься?

– Нет. – Она была в ужасе, а еще – измучена, немного раздосадована задержкой и всем своим существом стремилась к разрядке, которую он мог ей дать, – иными словами, испытывала самые разные чувства, за которыми старалась скрыть ужас.

Это ей не удалось. Заметив ее страх, Пирс удержал ее за бедра и откинулся на спину.

Свежий ветерок приятно обдувал разгоряченную кожу. От него затвердели соски и поднялись волоски на задней части шеи.

– Знаешь, дорогая, если ты хочешь почувствовать меня внутри себя, действуй. Возьми меня. Я в твоем полном распоряжении. – Его глаза полыхали страстным желанием, почти фанатическим. Он ощущал чувственный голод, граничащий с благоговением. Он растянулся на постели – жертвоприношение из плоти и крови. Жертва и молитва.

Александра молча смотрела на его великолепное тело, тоже испытывая голод.

Ей никогда не приходило в голову, что не он будет нападающей стороной. Не он возьмет ее. Ворвется в нее. Придавит ее.

Он доверит все это ей.

Она опустила глаза на то место, где соприкасались их бедра, разделенные только простыней.

– Я не знаю, как доставить тебе удовольствие, – уныло призналась она.

Пирс взглянул на нее с таким нежным терпением, что Александру бросило в жар.

– Неужели ты до сих пор не поняла, дорогая, одну простую истину: все, что ты делаешь – абсолютно все, – доставляет мне удовольствие? Я наслаждаюсь, даже просто глядя на тебя, чувствуя твой запах и вкус, целовать тебя – истинное наслаждение, а уж если ты…

Он замолчал и резко втянул в себя воздух, когда Александра сдернула с него простыню и ее пальцы сомкнулись вокруг фаллоса. Он оказался теплее, чем она себе представляла. Пожалуй, он горячий даже в сравнении с его разгоряченным телом.

Она провела рукой по естеству вверх, удивляясь его твердости и вместе с тем шелковистой нежности кожи.

«Большой», – забеспокоилась она. Очень большой. И совершенно не похожий на оружие, которое она ожидала увидеть.

Неужели такой приятный на ощупь орган может вызвать острую разрывающую боль, как та, что она уже однажды испытала?

Не может, решила она. И не причинит. Не в этот раз.

Пирс никогда не сделает ей больно.

В этом она не сомневалась. Он неизменно проявлял к ней бесконечную нежность и терпение. Старался оградить от всего неприятного. И сейчас даже глаза закрыл, чтобы скрыть вульгарность его первобытного животного желания. И отдал всю инициативу в ее руки.

Ей хотелось сказать, что он не должен был это делать.

Александра вся горела. Муж довел ее до такого состояния, сумел найти столь нуждающуюся, бесстыдную, дерзкую ее часть, что маниакальная тяга к его телу пересилила все ее страхи и сомнения.

Возможно, все будет иначе, если он окажется над ней. Или сзади. Если навалится на нее и схватит за волосы.

Но так… когда его большое тело распростерлось под ней, а желание сдерживается железной волей…

Ей хотелось разделиться на части, растечься вокруг него, выполнить все его желания.

Она с любопытством провела пальцем по головке фаллоса и обнаружила странную жидкость.

Пирс отвернулся. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, дыхание вырывалось с хрипом, тело было напряжено.

Александра приподнялась, направила его плоть внутрь своего тела и начала медленно опускаться.

И они оба перестали дышать.

Она замерла. Целую вечность она трепетала над ним, парализованная страхом, не в силах продолжать и не желая идти на попятную.

Это было похоже… было похоже…

Она не знала, на что это было похоже. Ей не было больно. Но что-то было не так. Неправильно. Нехорошо, когда она обнажена и уязвима, а он даже не смотрит на нее.

Пирс хотел дать ей инициативу. Спасти ее от своих жадных рук, сильнейшего желания и потрясающей силы. И она решила, что справится.

Они оба были неправы.

Александра снова приподнялась.

– Пирс, – прошептала она, ненавидя нотки отчаяния в своем голосе. – Ты мне нужен. – Ей нужна была нежность его рук, тепло его сильного тела, прижимающегося к ее телу. Ей нужно было чувствовать его защиту, пусть даже от собственных воспоминаний.

Как только она произнесла эти слова, он оказался рядом, его руки обнимали ее, лоб прижался ко лбу.

– Мне нужно, чтобы ты это сделал, – очень тихо проговорила она.

Пирс на мгновение замер, потом сам направил свое естество к влажной чувствительной плоти, защищающей вход в ее тело, и снова застыл.

– Что я должна делать? – спросила Александра.

– Держись за меня, дорогая, – шепнул он, привлекая ее к себе. – Просто будь рядом. Просто будь моей. – Он нежно привлек ее к себе и стал поглаживать ее спину, ожидая, пока ее дрожащие бедра расслабятся.

И они расслабились.

Нельзя сказать, что он вторгся в ее тело. Все получилось не совсем так. Скорее, ее женская плоть обвилась, сомкнулась вокруг его фаллоса. Но только до определенного момента. Неожиданно ее мышцы сжались, блокируя дальнейшее продвижение, предлагая сексуальное сражение, в которое он не осмеливался вступить.

– Ох, женщина, – с присвистом выдохнул он, словно испытывая боль. – Ты такая… тугая.

Ей хотелось спросить, все ли с ним в порядке, успокоить, придать ему сил – иными словами, сделать все то же, что он делал для нее, – но Александра могла думать только о том, как ее тело пытается вместить его плоть… но получается не слишком хорошо. Она немного поерзала, надеясь, что это поможет. Не помогло.

Пирс выругался себе под нос.

– Скажи, чтобы я остановился, – взмолился он. – Не позволяй причинить тебе боль.

– Только не останавливайся! – воскликнула она, стараясь опуститься на его естество, стремясь к разрядке, которая – она это знала – ее ожидала уже совсем рядом. – Просто… пожалуйста…

Пирс понял просьбу, которую она никак не могла облечь в слова, сжал ее плечи и сильно потянул вниз.

Александра вскрикнула.

– Прости меня, пожалуйста, – сказал он, вознамерившись все прекратить.

– Нет! – Она ухватилась за него, стараясь приспособиться к непривычным ощущениям. – Нет. Продолжай. – Приказ был отдан едва слышным шепотом, поскольку более громкие звуки не могли прорваться наружу, горло сжимал миллион самых разных эмоций.

И он подчинился.

Сначала она чувствовала только, что в ее тело вторглась чужая плоть. Александра на минуту замерла. Она изучала и анализировала новый опыт.

Никакой боли. Ничего неприятного. Только необычное давление внутри, которое довольно быстро сменилось чувством наполненности.

Осознав это, она снова смогла дышать.

Боли нет. Только Пирс.

Этот мужчина, казалось, был везде.

Он – это и теплое дыхание, согревающее ее ушко, и гладкая кожа плеч, в которые она вцепилась, желая удержаться на этой земле.

Он – это ласковая сила рук, дарующих ей комфорт, жесткие волоски и твердые мышцы груди, к которой она прижималась.

Он – это бесконечная нежность и готовность защищать.

Он – все это и многое другое. Просто изучить и проанализировать столько новых ощущений сразу не получилось.

Он – ее защитник. Ее супруг. Ее любовник.

Хотя все примитивные инстинкты Пирса требовали, чтобы он начал двигаться, врываться в нее снова и снова, чтобы, наконец, достичь разрядки, он сдерживался. Потому что инстинкт защитника оказался сильнее. Он должен был защитить эту женщину от всех на свете угроз. Даже если главная для нее в данный момент угроза – его примитивное желание.

Кроме того, он уже многого добился – получил награду. Ведь он находился внутри тела этой женщины – сладкой, тугой и влажной. Уже одного этого было достаточно.

И никогда достаточно не будет.

Он и на это не смел надеяться, понимая, что не заслуживает столь драгоценного дара – ее доверия.

Но все же ему хотелось большего.

Если это все, на что она сегодня способна, он поймет.

Если она сейчас уйдет, то унесет с собой частичку его души.

Пирс убеждал себя, что готов отпустить ее, если ее снова охватит страх, но оказалось, что это адски трудно.

«Позволь, я покажу тебе, как прекрасна может быть близость мужчины и женщины, – мысленно молил он. – Позволь, я сделаю тебя своей, и ты больше не будешь принадлежать прошлому».

Прошло несколько бесконечно долгих минут, и Александра расслабилась. Ее маленькие руки больше не держались за его плечи мертвой хваткой, а принялись осторожно поглаживать его спину.

Пирс тоже возобновил ласки. Он гладил ее тело, восхищаясь шелковистой нежностью кожи. Ее близостью. Ее доверием.

– Хорошо, – прошептала она.

– Хорошо, – ответил он. Другие слова были не нужны.

Пирс слегка откинулся назад и принялся медленно и очень осторожно двигать бедрами. Трение было почти незаметным, но его оказалось достаточно, чтобы снова расцвел цветок наслаждения.

Александра часто дышала, впитывая новые ощущения. А он двигал бедрами вверх-вниз, оставаясь глубоко внутри ее тела, и ему казалось, что он вот-вот умрет от наслаждения.

В конце концов она взглянула на него сверху вниз. На ее лице было удивление и нечто близкое к благоговению.

И еще бесконечное наслаждение.

Еще. Она требовала еще. И он мог ей это дать.

Он просунул между ними палец и сразу нащупал самое чувствительное место – средоточие ее женственности. Александра издала сдавленный звук, чем-то напомнивший ему мурлыканье львицы. Он расценил его как просьбу продолжать. Он снова стал теребить чувствительный бугорок, и она инстинктивно зажала ладонью рот.

– Нет, – хрипло простонал Пирс, ни на секунду не прекращая ласки. – Не надо сдерживать крики удовольствия. Пусть их услышит эта ночь. Пусть она узнает, что ты моя, и только я могу заставить тебя испытать наслаждение.

Он поцеловал ее пальцы, и они сразу вернулись туда, где были – в его шевелюру.

Видит Бог, ему нравилось в этой женщине все. Кроме страхов, конечно.

Его охватило торжество, когда ее бедра начали осторожный неуверенный танец, приспосабливаясь к его ритму.

Прошло совсем немного времени, и ее глаза потемнели, превратившись в темные бездонные озера желания.

– Пирс, – шепнула она, чувствуя, как начинает содрогаться ее женская плоть.

– Не жди меня, – прохрипел он, не прекращая ласки. Сказать по правде, он мог достигнуть вершин блаженства уже в тот самый момент, когда ее изящные пальчики коснулись его фаллоса.

Но будь он проклят, если позволит всему закончиться так быстро. В свое время он поклялся, что она познает в его объятиях вершины страсти и полное изнеможение, и намеревался этого добиться.

Ее тело напряглось, спина выгнулась, голова откинулась назад, с губ сорвался утробный крик, и она задрожала от наслаждения.

Ничего экзотичнее и красивее Пирсу еще не приходилось видеть. Даже если ему больше никогда не придется покорить неизведанную горную вершину, увидеть извержение вулкана или выплывающие из тумана чужие берега, если он будет обречен всю оставшуюся жизнь провести на одном месте, он согласен. С радостью. Если только он сможет видеть грациозный изгиб ее тела, охваченного удовольствием, которое он ей подарил.

Пирс уже был готов излить в нее свое семя, однако прикусил язык так сильно, что почувствовал вкус крови. «Еще рано».

Она еще не просила его остановиться.

Александра рухнула на грудь мужа, прислушиваясь к своим ощущениям. Волны наслаждения, ритмично прокатывавшиеся по ее телу, постепенно стихали.

Охваченная благоговением, она удивлялась свободе и глубине того, что испытала. Она не открывала глаз и, пребывая в томительной неге, мысленным взором видела фантастические танцы света. И все это подарил ей он.

Немного придя в себя, она осознала, что фаллос мужа все еще внутри нее, такой же твердый и горячий, а все тело Пирса напряжено. Он прилагал титанические усилия, чтобы лицо оставалось спокойным, но явно проигрывал сражение с самим собой.

– Ты… не…

Несмотря на владевшее им напряжение, руки Пирса оставались мягкими и нежными.

– Все в порядке, Александра? – прохрипел он и приник губам к ее шее, ощущая соль и мускусный запах ее кожи.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу, чтобы ты была подо мной, – сказал он, прокладывая губами дорожку поцелуев по ее шее и груди. – Я хочу видеть тебя. Видеть это. – Он снова вонзился в ее все еще подрагивающую плоть. – Я хочу пробовать на вкус… – Он накрыл ее сосок своим греховным влажным теплым ртом.

Нескромность его требования подействовала на Александру возбуждающе.

– Да, – выдохнула она и закрыла глаза, но тут же открыла их, потому что Пирс вышел из нее, очень быстро уложил на спину и широко раздвинул ее ноги.

– Как ты прекрасна! – восхитился он, пожирая ее глазами. Он принялся ласкать ее языком, и она почти сразу снова почувствовала желание. Однако он опять остановился, не дав ей рухнуть в бездну.

Он навис над ее телом, словно тот самый ягуар, который похитил его совершенную красоту. Или даровал ее ему?

Он вошел в нее одним плавным движением и сразу стал двигаться в ином ритме, внимательно всматриваясь в ее лицо и страшась обнаружить на нем признаки страха.

Александра чувствовала его неуверенность, его сдержанность. Она обняла его руками, прижимая к себе.

– Еще, – горячечно шептала она, чувствуя его напряжение, видя немой вопрос в глазах. – Еще, – уверенно проговорила она и принялась двигаться ему навстречу.

Его движения стали быстрее. Он проникал в ее тело, больше не испытывая колебаний.

Ей все нравилось – мягкость матраса под спиной, тяжесть мужского тела на ней. Она чувствовала себя в безопасности. Она чувствовала себя… превосходно. Она уловила, что может контролировать ритм движением бедер, и если двигаться быстрее ему навстречу, то она примет в себя его естество целиком. Пирс отдавал ей всего себя – свою животную дикость, свою благородную грацию. И желание, которое становилось все сильнее.

Фаллос раздулся в ее теле, стал больше и отыскал местечко, такое же чувствительное, как и маленький бугорок снаружи.

Александра снова утонула в море наслаждения – нет, теперь это был целый океан. Она оказалась в самом центре всеобъемлющего пульсирующего вихря, пронесшегося по ее венам, воспламенив даже кончики пальцев рук и ног.

На этот раз у нее не было ощущения, что она отделилась от собственного тела. Не в этот раз. Она с волнением наблюдала, как Пирс следовал за ней, выкрикнул – нет, простонал ее имя, и излил жидкость, омывшую ее изнутри.

Как он красив, подумала Александра, особенно сейчас, весь во власти наслаждения, его творец и раб. Охватившее его блаженство было воистину безмерным. Волны дрожи раз за разом проходили по его большому телу, и в конце концов он еще раз ворвался в нее и замер.

Почти сразу перекатившись на спину, Пирс увлек жену за собой. Он бережно уложил ее на себя и прикрыл свой торс ее волосами. Ему было наплевать на то, что их тела покрыты потом, а на простынях видны свежие пятна.

Они лежали молча, позволяя слабому ветерку обдувать их тела, пока они вместе пытались осознать масштаб происшедшего между ними.

Вскоре тело Александры покрылось гусиной кожей. Редмейн чмокнул ее в плечо, встал, обмакнул чистую тряпочку в таз с теплой водой и помог ей обтереться.

Потом они вместе укрылись одеялом и долго лежали, прижавшись друг к другу, наслаждаясь поцелуями. Неожиданно Пирс насторожился и всмотрелся пристальным взглядом в лицо жены.

– Александра, скажи честно, ты хо…

– Мне кажется, возможно, я тебя люблю, – задумчиво проговорила она.

Раньше она нередко могла сначала выпалить что-то и только потом подумать, что говорит. Но только не в этот раз. Она просто не хотела отвечать на вопрос, который он намеревался задать. Потому что ей пришлось бы ответить и «да», и «нет».

Он бы удивился меньше, если бы она пронзила его сердце кинжалом.

– Думаешь, такое возможно?

Она вздохнула, уставившись вверх.

– Понимаешь, я никогда раньше не задумывалась, что такое любовь, – сказала она и погладила жесткие волоски на его груди. Под ее ладонью билось большое сильное сердце. Она не была уверена, что этот орган принадлежит ей. Или когда-нибудь будет принадлежать. – Но, думаю, если я не могу представить своей жизни без тебя, если я чувствую себя привязанной к тебе… преданной тебе всем своим существом, это должно что-нибудь значить? Если я доверю тебе настолько, что отдала тебе свое тело… – Она усмехнулась. – А ведь я знаю тебя только девять дней. В полночь будет десять. А дальнейшую жизнь я могу представить себе только рядом с тобой. Разве это не любовь? А если нет, тогда что?

– Александра. Я…

Она прижала три пальца к его губам – при этом один прижался к шраму.

– Ты не должен ничего говорить. Не надо. Не сегодня. Мне только хотелось, чтобы ты знал.

Она потянулась к мужу, и он без колебаний прижал ее к себе. Хорошо.

Александра внимательно следила за стрелками каминных часов. Еще час, и настанет время уйти. Ей казалось, что, покидая его объятия, она обрекает себя на нечто ужасное.

Дыхание Пирса стало ровным и спокойным, тело расслабилось. Он спал. И даже один раз всхрапнул – только один.

Александра улыбнулась, радуясь, что он спит.

Хорошо, что хотя бы один из них может себе это позволить.

Глава 27

Редмейна разбудил страх. Именно он вырвал его из нежных объятий крепкого блаженного забытья. Ему показалось, что его разбудил сам дьявол.

Нуждаясь в утешении, он потянулся к Александре и обнаружил, что лежит в постели один. Он сел и громко позвал жену. Ответа не последовало.

Прохладный ветерок больше не охлаждал разгоряченное тело – наоборот, он вселял тревогу, чувство обреченности.

Не надо паниковать, посоветовал себе Пирс. Он не должен позволить событиям прошедших двух недель ослабить его. Он должен оставаться внимательным, уверенным в себе, бдительным. Он должен отточить свои инстинкты и постоянно быть настороже. Только так он сумеет уберечь жену, пока не разберется с угрозой.

Простыни на той стороне кровати, где лежала Александра, были совсем холодными. Она отсутствовала слишком долго, а значит, пошла не в ванную. Осознав это, Пирс ощутил недовольство и нарастающую тревогу.

Он встал, исполненный намерения немедленно ее найти. Возможно, она вернулась в свою спальню, непривычная спать рядом с мужчиной. Она, разумеется, прошла большой путь к залечиванию ран прошлого, но это вовсе не означает, что ей не понадобится личное пространство, а ему – терпение. Она привыкла к одиночеству, и Пирс не собирался лишать ее этой привилегии.

Многие аристократические пары спят в разных спальнях. Возможно, Александра тоже предпочтет такой расклад.

Эта мысль Пирсу категорически не понравилась. Он сделает все возможное, чтобы в будущем заставить ее передумать.

Он подошел к окну, чтобы закрыть его, и оцепенел, заметив закутанную в плащ фигуру с фонарем, спешащую куда-то в ночь. Ветер сдул с нее капюшон, явив его взору рыжую косу.

Впрочем, Пирс понял, кто это, раньше, чем увидел волосы. А как же иначе? Он запомнил ее походку, рост, манеру держаться. Он запомнил в ней очень многое, хотя и не старался.

Ему хотелось распахнуть окно и окликнуть ее. И он едва не сделал это. Однако, проанализировав факты, остановил себя. Она покинула его постель – Пирс взглянул на часы – почти в полночь, и теперь, полностью одетая, направляется к катакомбам. Одна.

Именно катакомбы он собирался обыскать в поисках подсказки к личности убийцы.

Весь во власти подозрений и недоумения, Пирс кое-как оделся.

Что она задумала? Что можно делать в катакомбах в такой час? Он перебирал в уме несколько возможных сценариев, и каждый был хуже предыдущего.

Только сегодня утром он отдал ей целое состояние наличными. Возможно, она решила его покинуть, и сегодняшняя умопомрачительная ночь была всего лишь актом прощания?

Неужели она с самого начала собиралась его оставить?

Пирс проверил пистолет и засунул за голенище сапога нож.

Может, у нее назначена встреча. С подругой? Заговорщиком? Любовником?

Пирс непроизвольно зарычал. Подозрения охватывали его с все новой силой.

Он вспоминал все их беседы в поисках подсказки и не находил ее. И все это время стоял, устремив невидящий взгляд на кровать.

Она могла притворяться. Ее привязанность, ее история, даже ее доброта – все могло быть игрой.

Но не это. Женщина может притворяться, но не ее тело. Дрожь. Судороги. Удовольствие.

А как насчет другого?

«Мне кажется, возможно, я тебя люблю».

Зачем она это сказала, если собиралась уйти? Если она встречалась с другим мужчиной?

Или она хотела уязвить его как можно сильнее?

С того момента, как Пирс ее увидел, она стала его слабым звеном. Блестящая, привлекательная, приводящая то в бешенство, то в замешательство женщина. Которую он очень хотел сделать своей. Могло ли ее сердце принадлежать другому?

Пирс отказывался в это верить. Она не могла так с ним поступить.

Ледяные щупальца сомнений и страха нашли путь к его сердцу и опутали его. И оно едва не остановилось.

Женщины делают то, что делают, разве не так? Вместо дуэлей, доходных профессий и одобренных обществом средств выживания они захватывают власть, пользуясь любыми средствами. Плывут по течению и являются пленниками социальных условностей в большей степени, чем мужчины. Поэтому, чтобы получить желаемое, они иногда прибегают к жестоким манипуляциям. За примером далеко ходить не надо. Его мать, бывшая невеста, любовница…

Его жена?

Пирс, поборов желание выбежать из комнаты, оглушительно хлопнув дверью, тихо вышел. Соблюдая максимальные предосторожности, выбрался из отеля и быстро последовал за ней. Он не взял с собой фонарь, привычный к передвижениям в темноте. Ему хватало серебристого лунного света, а ориентиром служил мелькающий впереди фонарь жены.

Она имела все основания ненавидеть мужчин. Даже охваченный подозрениями, Пирс не мог отрицать, что нанесенная ей физическая травма вполне реальна. Быть может, ее рассудок тоже пострадал?

Он женился на незаурядной женщине, в этом не было никаких сомнений. А есть ли четкая грань между незаурядностью и безумием? Возможно ли, что она является и жертвой, и вдохновителем? Могла ли она выйти за него замуж, намереваясь стать богатой вдовой? Быть может, получение небольшой суммы наличными развязало ей руки?

Нет, она вовсе не безобидна. Она умеет пользоваться пистолетом.

Не исключено, что сейчас он направляется прямо в ловушку.

Все эти подозрения, безусловно, добавляли льда в ледяную стену, образовавшуюся вокруг его сердца, однако в глубине души он в них не верил. И чем больше он стремился верить ей, тем сильнее становились подозрения, уже граничившие с паранойей.

Пирс не верил, что она может причинить ему вред. Это же Александра. Сострадательная и решительная. Честная и таинственная. Логичная, уравновешенная и милая.

Правда, у нее есть тайны. В этом тоже можно было не сомневаться. Он видел их тени в ее глазах. Но он самоуверенно решил, что с тайнами покончено. Он их все разгадал.

Очевидно, нет.

«Ты знаешь ее всего десять дней», – напомнил Пирсу его внутренний голос.

В этот момент он ощутил нечто, заставившее его похолодеть и юркнуть в укрытие – в тень. Все охотничьи инстинкты Пирса кричали об опасности. Его подстерегало не живое существо, а пустота. Кто-то или что-то бездонное, отвратительное, бесконечно голодное.

Еще один хищник?

Сжав пистолет, он медленно шел в полной темноте за своей женой, исполненный решимости следовать за ней до источника ее тайн.

Александра, держа в руке пистолет, шла по катакомбам. Она была готова пожертвовать собой ради близких ей людей, но это не было ее целью. Тем более сейчас, когда она влюбилась в своего мужа.

Или это не любовь? В любом случае она чувствовала в себе изменения. Он стал ей нужен. Он дал ей излечение и радость. Одна только мысль о том, что он все узнает, отвергнет ее, или, хуже того, падет жертвой ее мучителя, казалась невыносимой. Она обязана не допустить повторения вчерашнего происшествия в катакомбах.

Александра надеялась встретить шантажиста в самом начале, поскольку стабильность всего коридора катакомб вызывала у нее сомнения, но на месте предполагаемой встречи обнаружила только записку, выглядывающую из-за временной стойки укрепления.

«Гробница Редмейна».

Ощутив во рту металлический вкус паники, она пошла дальше. Мокрые камни под ногами растрескались, звук шагов гулким эхом разносился по катакомбам. Александра чувствовала чей-то взгляд – кто-то наблюдал и шел за ней – и гадала, кто скрывается в густой тени.

Она не могла сказать, почему опустила пистолет, подойдя к крипте Редмейна. Возможно, боялась застрелить кого-то из друзей? Хотя откуда здесь друзья?

Впрочем, она все равно не сможет никого убить. Это не в ее характере – убивать.

Хотя она уже убила. И поэтому она здесь.

– Джулия?

Женщина отошла от земляной насыпи, где раньше находился скелет Редмейна. Она была одета в вечернее платье и увешена бриллиантами. Инкрустированный бриллиантами гребень в ее золотистых волосах сверкал и переливался в свете фонаря. На покупку такой драгоценности, вероятно, пришлось потратить сразу несколько платежей Александры.

– Только не делай вид, что ты удивлена… Александр. – Женщина склонила голову набок и прищурилась, и ее взгляд стал удивительно похож на змеиный. – Ты же так умна. Должна была, по крайней мере, заподозрить меня.

Александра вздрогнула. Ее задело то, что Джулия использовала прозвище, которое было в ходу только у Рыжих проказниц.

Разумеется, она подозревала Джулию. Точнее, ее имя было в списке возможных подозреваемых. Хотя она никогда по-настоящему не верила, что шантажисткой является именно Джулия, потому что…

– Тебе не нужны деньги, – недоуменно пробормотала она. – И тем не менее все эти годы ты требовала их у меня…

– Ты права, деньги мне не нужны. Зато они нужны тебе. Все знают, что твоя семья уже давно испытывает финансовые трудности. Я искренне наслаждалась мыслью о твоих страданиях.

– Но… ведь мы подруги. – Только произнеся это слово, Александра осознала его нелепость. Уже понятно, что подругами они никогда не были. И все же она продолжала мысленно приводить доводы, почему шантажисткой и преследовательницей никак не может быть Джулия Трокмортон.

Хотя эта женщина стояла перед ней и только что открыто призналась в своем преступлении.

Джулия с детства была застенчивой, утонченной. Доверчивой и совершенно безнадежной в интеллектуальном отношении. Могла ли она так сильно измениться за десять лет? Возможно ли, что она организовала обвал, наняла убийц, устроила несчастный случай на корабле? Да и при обвале она сама едва не пострадала. Хватило бы ей для этого ума? Нет. Маловероятно. Невозможно.

Однако днем раньше Джулия весь день гуляла по катакомбам, все трогала, путалась у всех под ногами, и, в конце концов, ее стали намеренно игнорировать. Тогда она вполне могла что-нибудь испортить.

Она была на судне, когда упал груз, на свадьбе, где появились убийцы, и на железнодорожной платформе.

Она была везде, где что-то случалось.

– Подруги? – Джулия принялась теребить свое ожерелье, потом прикусила губу. – Подруги? Ты уверена? Подруги не крадут чужих женихов, Александр.

В полном недоумении Александра попятилась.

– Но я… я никогда… какие бы слухи до тебя ни дошли, Джулия, это ложь! У меня никогда не было любовника!

На лице Джулии отразилась лютая злоба. Такой уродливой гримасы Александре еще не доводилось видеть.

– Ну, один любовник у тебя точно был, припоминаешь, Александр? И не трудись отрицать. Я наблюдала за вами той ночью. Я видела, что ты сделала. Я видела все.

Онемев, Александра тщетно пыталась вдохнуть холодный сырой воздух катакомб. Не хочет же Джулия сказать, что…

– Морис де Маршанд, – прошептала Джулия. Создавалось впечатление, что она произнесла имя святого. – Два года я была его музой. Я, а не ты. – Ее глаза подернулись мечтательной дымкой. Мысленно она перенеслась в прошлое. – Он раздевал меня донага и поклонялся моему телу. Он показал мне, как соблазнить и доставить удовольствие мужчине. Он научил меня, какое удовольствие можно найти в боли. Я была его одержимостью, страстным увлечением, единственным объектом его желания.

– Если ты действительно в это веришь, то ты дура, – выпалила Александра и тряхнула головой. Она все еще никак не могла поверить в реальность происходящего, здраво полагая, что, в лучшем случае, шантажисту всего лишь нужны деньги, в худшем, у него есть какие-то претензии к ее семье. Однако она и подумать не могла, что кто-то тоскует о мужчине, мерзавце, которого она убила.

Моргнув, Джулия вернулась к реальности.

– Он любил меня! – выкрикнула она. – Ты для него была только временным развлечением. Ничего серьезного. Он много часов проводил у алтаря, коим было мое тело. А я поклонялась его телу. А тебе он всего лишь задрал юбки, словно дешевой шлюхе. Неужели ты думаешь, что ты для него что-то значила, Александр?

Александра сильнее сжала рукоять пистолета. Джулия должна была перестать употреблять это имя. Она не знала, что ей казалось более отвратительным – жестокие слова женщины или безумие в ее глазах, сверкающее ярче бриллиантов.

– Де Маршанд причинил мне боль, Джулия. Неужели ты не понимаешь? – Александра ощутила ярость, поднявшуюся в ее душе из таких древних и мрачных глубин, что ей стало страшно. – Если ты действительно была свидетельницей случившегося, то не могла не заметить, что мы не были любовниками. Я никогда не хотела, чтобы он ко мне приближался.

Джулия раздраженно всплеснула руками.

– Не смеши меня! Его все хотели. Ты тайком проникала в его комнату и воровала его личные вещи. Знаешь, а ведь это я ему сказала.

– Что? – Палец Александры лег на спусковой крючок. Несмотря на очевидность, она все еще не верила Джулии. Не могла поверить. – Ты знала, что он со мной сделает? Ты специально отправила меня к нему, чтобы он украл мою девственность?

Джулия закатила глаза и отошла от стены.

– О, сколько драматизма! Трагическая актриса, да и только! Разумеется, я не знала. Я думала, что он устроит тебе хорошую взбучку, а потом придет ко мне. Откуда я знала, что ты так поведешь себя? Ты же сама напросилась!

– Я ничего подобного не делала.

– Сначала ты позволила себя отшлепать, а все знают, как это его возбуждает. Тебе было известно, что он любит причинять боль. Тогда его член становится твердым, как…

Александра подняла пистолет и направила его в грудь Джулии. Или, по крайней мере, в том направлении. Она так дрожала, что не была уверена ни в чем.

– Он… он изнасиловал меня, Джулия. Почему ты его не остановила?

– Не понимаю, кому ты лжешь, себе или мне. – Джулия смотрела на пистолет задумчиво и без страха, как на загадку, которую следует разгадать. – Ты даже не сопротивлялась. Когда он ворвался в тебя, ты лежала на столе, как дохлая рыба…

– Замолчи! – закричала Александра.

Она могла нажать на курок. Если она это сделает, Сесилия и Франческа окажутся в безопасности. Ее муж освободится. Возможно, от выстрела обрушится свод, но какое это имеет значение? Кошмар закончится.

Ее палец погладил спусковой крючок, дыхание участилось, она прицелилась…

И уронила руку.

Она не могла ее убить.

Все дело в том, что Джулия была такой же жертвой де Маршанда, как и она сама, если не большей. Если он вступил в связь с Джулией за два года до изнасилования, значит, девочке тогда было пятнадцать лет. Он манипулировал ею в те годы, когда только формировались ее характер, личность, психика. Из юной восторженной поклонницы он сделал одержимую.

Она надеялась, что подонок горит в аду.

– Джулия, – начала она, рассчитывая образумить неадекватную женщину, – я принесла деньги. – И она протянула ей кошелек.

Джулия воззрилась на него с таким выражением, словно ей предложили змею.

– Я решила, что теперь, когда ты стала герцогиней, одних только денег недостаточно.

– Чего еще ты хочешь?

Джулия задумалась.

– Понимаешь, я надеялась, что муж станет для тебя пыткой. Ужас Торклифа – властный обезображенный распутник. Я думала, что он заставит тебя страдать, и я получу удовольствие, наблюдая, как ты извиваешься, словно червяк на крючке. Но, увы, вы двое, похоже, подошли друг другу.

– Поэтому ты попыталась причинить ему боль? – Александре снова захотелось пристрелить эту подлую женщину. – Чтобы заставить меня страдать?

– Причинить ему боль? – Джулия фыркнула. – Я придумала кое-что получше. Я все ему расскажу. Признаюсь, что ты натворила.

– В этом нет необходимости.

Александра обернулась, уронив кошелек, потрясенно взирая на Редмейна, появившегося из тени у входа в крипту. Он казался воплощением холодной ярости.

В первый момент она почувствовала облегчение. Рядом с ним к ней вернулось ощущение безопасности. Она больше не была одна. И не была испугана.

А потом радость сменилась отчаянием.

Теперь он знает. Он все слышал.

– Ваша светлость! – Джулия приветствовала герцога, словно старого друга. – Проходите. Ваша жена хочет рассказать вам прелюбопытнейшую историю. Сама расскажешь, Александр, или это сделаю я?

– Прекрати. Называть. Меня. Так, – отчеканила Александра. Не стоило еще больше настраивать женщину против себя, но какая теперь разница?

Холодный взгляд Редмейна на мгновение задержался на Александре и вернулся к Джулии.

– Послушайте меня. – Он цедил слова сквозь зубы, излучая злобу. – Я ни разу в жизни не ударил женщину. Но сейчас я очень близок к тому, чтобы нарушить это правило.

– Простите, ваша светлость, но если со мной что-нибудь случится, ваша жена тоже пострадает. – Она надула губки. – Скажи ему, Александр. Поведай, что ты сделала. Как ты лежала на столе, пока наш директор доставлял тебе удовольствие, а потом внезапно застыдилась и…

Редмейн метнулся мимо Александры к Джулии и помахал у нее перед носом пальцем.

– Заткни свой грязный рот, безумная ведьма.

– Я убила его. – И Джулия, и Редмейн повернулись к Александре. На лице женщины было торжество, а на лице мужчины…

Александре пришлось собрать все свои силы, чтобы взглянуть на него. Кстати, как выяснилось, сил у нее было довольно много. Видимо, появились источники, о которых она не подозревала. Ей не удалось сразу определить, что выражает лицо мужа. Ужас? Возможно, злость? Определенно. Осуждение?

– Я убила де Маршанда, когда он… когда он меня… – Она не могла говорить о том, что испытывала в тот момент. – У него на столе лежала бритва. Я взяла ее, повернулась и перерезала ему горло.

Немая сцена продлилась недолго. Молчание снова нарушила Джулия:

– Скажи ему. Скажи все. Как ты собрала клику юных снобов, жалких девиц, к которым присоединился ублюдок-садовник, и вы похоронили его в саду, словно удобре- ние.

Редмейн стоял очень прямо, сжав кулаки.

– Это и есть твой секрет? Поэтому тебе понадобились деньги?

Его голос звучал отстраненно. Он был лишен каких-либо эмоций. И даже не было ясно, это вопрос или утверждение.

– Да. Это все.

– Она убийца! – взвизгнула Джулия. – Она отобрала у меня мужчину, которого я любила, и я отплачу ей той же монетой.

Эта мысль лишила Александру остатков жизненных сил.

Редмейн устремил на Джулию надменный ледяной взгляд. Впрочем, справедливости ради следует отметить, что он зря старался. Взгляд не произвел на женщину ожидаемого впечатления.

– Мне очень жаль, что она убила его, леди Джулия, но лишь потому, что тем самым она лишила меня возможности сделать это своими руками.

– Что? – ахнула Джулия.

– Что? – эхом повторила Александра.

– Считайте, что вашему любовнику повезло. Он умер быстро.

Александра не успела понять, как очутилась в крепких объятиях мужа, и почувствовала, что вот-вот разрыдается.

– Боже правый! Жена моя! – Он прижал ее к себе. – Даже подумать страшно, что тебе пришлось пережить. Я не могу…

– Все узнают! – истерически взвизгнула Джулия. – Я могу доказать! Вас обоих постигнет кара!

– Какие у вас есть свидетельства? – поинтересовался Редмейн.

Джулия обратилась к Александре:

– Вы трое, Рыжие проказницы, считали себя совершенными, не сомневались, что вы выше других. – Она расхохоталась, всем своим видом показывая, что в жизни не слышала большей нелепости. – Я могла предоставить только бритву и свое слово, – призналась она, – что не было доказательством, пока ты не начала посылать мне деньги. Теперь у меня есть бумаги – твои письма, в которых ты умоляла никому ничего не говорить. Что это, если не признание? – Она с торжествующим видом посмотрела на Редмейна. – И это признание будет отправлено моим поверенным, если со мной что-нибудь случится, властям, и вы оба, также как и пара рыжих ведьм, окажетесь на виселице.

– Вы забываете, леди Джулия, что эти самые власти – мой брат. – Его голос был мрачен и полон торжества. – Я – проклятый герцог Редмейн, моя родословная и мое имя древнее, чем у королевы. Против моего ваше слово не стоит ровным счетом ничего. Оно – все равно, что тихий шепот против урагана. А если вы посмеете сказать – нет, даже подумать – что-то, способное навредить моей жене, то никогда – вы слышите? – никогда не выйдете из сумасшедшего дома. А теперь убирайтесь вон. Долой с глаз моих.

Лишившись дара речи, Джулия обошла вдоль стенки помещение и направилась к выходу.

– Ничего, я найду способ…

– Вы его даже искать не станете, если вам дорога жизнь, – усмехнулся Редмейн. – Иначе вас арестуют за покушение на мою жизнь и повесят.

Александра подняла голову.

– Как ты это сделала, Джулия? – спросила она. – Как ты все устроила? Неужели ты так сильно хотела причинить мне боль, что жизни невинных людей для тебя ничего не значили?

В это время в дверном проеме блеснуло дуло дробовика, вслед за которым возникла мужская фигура. Джулия попятилась, споткнулась и повалилась на Александру.

– Вы действительно считаете, что эта маленькая дрянь могла провернуть такие умные махинации? – Томас Форсайт окинул Джулию таким презрительным взглядом, что она покраснела и залилась слезами. – Она даже трахаться как следует не умеет.

Александра подняла пистолет, чувствуя, как теплое тело мужа моментально превратилось в холодную сталь, и он крепко прижал ее к груди.

– Томас? – Она во все глаза смотрела на мужчину, которого считала своим другом. Но на этот раз на нем не было маски приветливости. Он смотрел сурово и неприязненно.

– Бросьте это смехотворное оружие на пол, доктор Лейн, и подтолкните его ногой ко мне, – велел он.

– Ни за что.

– Делай, что он говорит, – спокойно сказал Редмейн.

Удивленная столь быстрой капитуляцией, Александра только ахнула.

– Но как же…

– Ваш супруг умен. – Форсайт вошел в гробницу и занял позицию между ними и насыпью, на которой раньше лежали кости предка Редмейна. – Он узнал знаменитый дробовик Паркера. Из этого великолепного оружия можно уложить лося с расстояния пятьдесят шагов. Говорят, с его помощью останавливали даже нападающего медведя. Если я сейчас нажму на курок, ранения получат все, а вас, дорогой доктор, разнесет на куски.

Глава 28

Пирс переживал самый страшный ночной кошмар. Его жена находится между ним и врагом – довольно-таки тонкий щит. Его пистолет – в кармане куртки.

Если он попробует его достать, Форсайт выстрелит. Негодяю этого очень хотелось. Не хватало только повода. Жажда крови была написана у него на лице.

Непривычный к ощущению беспомощности, Пирс сверлил глазами врага, взглядом обещая ему медленную и мучительную смерть. Страшную месть. Этот человек сегодня проснулся, даже не подозревая, что начался последний день его поганой жизни.

Но прежде чем убить мерзавца, он должен спасти Александру.

Потому что даже если этот ученый ублюдок проделает в его груди дыру размером с Англию, Пирс все равно заберет его с собой в ад, где ему самое место.

– Пирс? – спросила Александра, не опуская руки с пистолетом.

– Бросайте его, доктор. – Форсайт шагнул вперед. – Или я убью вас. Вы знаете, что я не хочу этого делать, Александра, но сделаю. Это вы тоже знаете.

Наклонившись, Пирс начал шептать наставления в ухо Александре. А в это время раздался пронзительный голос Джулии.

– Как ты можешь говорить такие ужасные вещи после того, что я сделала для тебя этой ночью? Ты лишь стонал, когда я проглатывала твою отвратительную…

– Да заткнись же ты, невежественная сука. – Форсайт направил дуло дробовика на нее. А ведь Джулия была совсем рядом с Александрой.

Александра наклонилась и положила пистолет на пол.

– Вы не станете стрелять здесь, – сказала она. – Может случиться еще один обвал. Мы все будем раздавлены в пыль.

– Толкните его ко мне, – приказал Форсайт, не обращая внимания на ее слова.

Александра выполнила приказ и, не удержавшись на ногах, упала. Она поползла назад и остановилась, только уткнувшись спиной в ноги Пирса.

Джулия снова завизжала.

– Как ты смеешь меня оскорблять, ублюдок? Скажи мне, если не трус, это она была тебе нужна все это время? А меня ты использовал, чтобы добраться до нее?

Пирс наклонился, помогая жене встать, и незаметно взял у нее кинжал, который она достала из голенища его сапога.

– Для ревности нет оснований, – усмехнулся Форсайт. – Меня никогда не привлекали маленькие скучные старые девы, которые всегда лезут не в свое дело. Они постоянно поправляют меня, снисходят до меня. – Форсайт скривился, всем своим видом выражая презрение. – Какой мужчина захочет поиметь женщину, считающую себя умнее его? Хотя, скажу честно, сейчас, когда я знаю, что на руках этого синего чулка кровь, она стала мне интерес- нее.

– Чего вы хотите, Форсайт? – спросил Пирс. У него чесались руки, стремящиеся сомкнуться на шее Форсайта. Пирс хотел видеть, как жизнь покидает глаза мерзавца, который посмел отнестись без должного уважения к его жене.

– Моя страсть к истории почти не приносит прибыли, – вздохнул он, глядя на кошелек Александры, все еще лежавший в грязи. – Приходится идти на всяческие ухищрения…

Александра пнула носком туфли кошелек.

– Берите это и убирайтесь.

Форсайт даже не взглянул на нее.

– Мне обещали намного больше. – Он поднял дробовик и прицелился. – Надо только убить герцога Редмейна так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

Пирсу не надо было спрашивать имя заказчика. Он и так это знал.

От его смерти выиграют только двое – Патрик и Роуз Атертон.

– Выстрел из дробовика мало похож на несчастный случай, – сухо сказал Пирс.

– Эти катакомбы достаточно надежны, и от громкого звука могут не обрушиться. Признаюсь, мне пришлось повозиться с порохом, чтобы вызвать первый обвал. Я могу повторить то же самое. Только теперь, когда вас откопают, я буду далеко.

Этого нельзя допустить.

– Что я должен сделать, чтобы вы отпустили женщин? – спросил Пирс.

Если он останется наедине с Форсайтом, будет намного легче. Тогда он сможет работать. Оружие в руках Форсайта, разумеется, очень серьезное, но Пирс сам был смертельным оружием.

Гробница небольшая, и такое мощное оружие в таких условиях имеет много недостатков.

Только он не мог действовать, не мог даже думать, не мог расслабиться, если жизнь его жены подвергалась опасности.

– Мне очень жаль. – Палец Форсайта лег на курок. – Но герцогиня тоже должна остаться здесь. Она часть работы, для которой меня наняли.

В гробницу вошел Патрик Атертон, одетый в отлично сшитый серый костюм. В его руках тоже было оружие.

– И эту работы вы не выполнили. – Он глянул на Пирса – более яркую копию его самого. – Как там говорится? Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай сам.

Патрик всегда был не такой. Не такой высокий, как Пирс. Не такой красивый, молодой и энергичный. Не такой сильный. Не такой могущественный.

Поэтому он нанял наемника. Негодяй никогда не любил пачкать руки.

– Вы оба последовали за мной сюда, – понял Пирс. Это Патрика он почувствовал, как злобную пустоту в ночи, бездонную и голодную. Но Пирс был слишком занят женой, чтобы придать должное значение инстинктам.

Она – его слабое место, и Патрик теперь это знал.

– Получив сообщение, что обвал не удался, я сразу сел на паром в Нормандию, – сообщил Патрик. – У тебя больше жизней, чем у кошки, и я решил, что понадобится не один человек, чтобы с тобой справиться.

Пирс, не веря своим глазам, смотрел на кузена. Тот кипел от злобы.

– Роуз тоже здесь? Если да, пусть присоединится к нам.

Глаза Патрика полыхнули ненавистью. Пирс задел его за живое.

– Конечно, нет. Роуз не позволила бы мне тебя убить. Она все еще без ума от тебя и ни разу не подпустила меня к себе с тех пор, как ты воскрес из мертвых.

– Все потому, что ты слабак, – оскалился Пирс. – У тебя не хватает мужества убить меня своими руками, вот ты и поручил дело этому никчемному существу.

– Это я никчемное существо? – взревел Форсайт, и палец, лежащий на спусковом крючке, напрягся.

Пирс знал Патрика всю жизнь и точно знал, как с ним обращаться. Он не ошибся. Кузен отвел дуло дробовика в сторону.

– Не будешь держать себя в руках – не будет и платы, Форсайт.

Доктор археологии злобно скривился, но промолчал.

Пистолет Патрика, мерцающий в свете фонаря, был не таким грозным оружием, как дробовик Форсайта, однако все равно смертоносным.

– Ты, как всегда, прав. Все должно решиться между нами. Поэтично, не правда ли? Я должен доказать, что достоин титула варваров Редмейнов именно здесь, в гробнице нашего предка.

– Ты никогда не будешь достоин титула Редмейнов, – усмехнулся Пирс. – Для этого ты слишком жалкий.

– Ну уж не такой жалкий, как твой отец.

Редмейн замер. На его лице появилась зловещая улыбка – нет, не улыбка – оскал хищника.

– Он допустил меня к этому проекту много лет назад – тебе это известно, – когда ты был мальчишкой, а я – молодым человеком. Это масштабное предприятие было задумано ради славы семьи. И я вернулся к нему, когда узнал, что стану герцогом. Все думали, что ты сгинул где-то в джунглях. – Патрик обвел глазами гробницу. – Твой бедный папаша вечно искал утешение в разных идиотских планах. Этот был одним из немногих, которые я поддержал. Я был рядом с ним, пока ты и Рамзи получали образование, а твоя мать путешествовала по Европе и спала со всеми, кто на это соглашался. Я помогал ему справляться и с финансами, и с горем. И я помог ему завязать узел на веревке, на которой он повесился.

Охваченный дикой яростью, Пирс прилагал титанические усилия, чтобы не отбросить в сторону жену и не разорвать негодяя на куски.

– Отошли женщин, и мы все решим здесь и сейчас, – потребовал он. – Мужчина против мужчины. Один из нас останется в гробнице Редмейна навсегда.

– Пирс! – вскрикнула Александра.

– Я не идиот, – заметил Патрик. – И я знаю, что в рукопашной схватке мне тебя не одолеть. По этой причине я стану лучшим аристократом. Герцог не должен лично бросаться в бой. Это за него сделают другие. – Патрик покачал головой. Его лицо стало грустным. – Боюсь, герцогине в этот раз не повезло. Есть шанс, что она уже носит твое отродье. – Он указал дулом пистолета на живот Александры. – А этого я не могу допустить.

До этого момента Пирс не знал, что такое настоящий страх. Время потекло иначе, какими-то странными рывками.

Он перебросил нож, который Александра достала из его сапога, в левую руку, и толкнул жену в сторону земляной насыпи. Как только она оказалась далеко от линии огня, он выхватил из-под куртки пистолет и три раза подряд нажал на курок.

Выстрел Патрика ушел в сторону, и сделать второй у него не было ни одного шанса, поскольку две пули Пирса пробили ему грудь. Он рухнул на землю лицом вниз и больше не шевелился.

Александра сбила бы с ног Джулию, если бы женщина в этот момент не бросилась на землю за упавшим пистолетом. Схватив его, она проворно вскочила и прицелилась в Форсайта.

Тот, нацеливший дуло своего дробовика на Александру, вовремя заметил ее намерения, развернулся и нажал на спусковой крючок. Раздался грохот, на какое-то время оглушивший всех.

Бриллианты разлетелись по всей крипте вместе с брызгами крови и ошметками плоти. К тому времени, как все это упало на грязный пол, Александра успела спрятаться за трехфутовой насыпью земли и камней – голова опущена, руки зажимают уши.

Пирс чудом уклонился, трижды нажал на курок, не попав в Форсайта, и нырнул за другую насыпь.

Форсайт сразу же принялся перезаряжать дробовик, одновременно осторожно подкрадываясь к Александре, однако она заметила его и, покинув свое убежище, метнулась к пистолету, который продолжал сжимать в руке Патрик.

Явно умеющий считать пули Форсайт выпрямился во весь рост и начал поднимать дробовик.

Пирс отбросил бесполезный пистолет, перепрыгнул через насыпь и оказался между дробовиком и Александрой. Никто не слышал последних слов Форсайта, когда Пирс схватился за дуло, вырвал дробовик из рук мужчины и всадил ему в горло кинжал. Он даже ощутил некое мрачное удовлетворение, глядя, как из горла врага толчками вытекает кровь, а из его глаз уходит жизнь.

Когда он повернулся, Александра уже подняла пистолет и теперь стояла в центре крипты, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Ее глаза скользили по тому, что осталось от Джулии, трупу Патрика, лежащему лицом вниз, потом задержались на Форсайте, который был еще жив, но осталось ему недолго.

Пирс отбросил его, словно мешок с отходами, и у него ослабели колени. Он смотрел на жену. Слава богу, она жива.

Она принадлежит ему.

И любит его.

Он протянул к ней руку.

– Ты в безопасности, – сказал он и осторожно направился к ней.

Она смотрела на него с недоумением, словно его присутствие удивило ее. Как будто она только что очнулась от ночного кошмара и обнаружила себя в окружении хаоса.

– Пирс, это ты? – прошептала она, поморщилась и прижала руку к уху.

Он подошел к ней и аккуратно взял из ее руки пистолет. После этого он смог облегченно вздохнуть и спросить.

– Ты меня слышишь? Ты не пострадала.

– Я тебя слышу, – ответила она, – не очень хорошо. – Александра дрожала всем телом, словно провела ночь в сугробе, да и ее мертвенная бледность не могла не вызвать тревогу. – Какой ужас! – воскликнула она, и ее голос сорвался. Александра начала понимать масштабы происшедшего.

– Не смотри, – сказал Пирс и снова протянул к ней руку.

Александра отпрянула, немного пошатываясь.

– Какое несчастье, – пробормотала она, и на ее лбу между бровями появилась глубокая морщинка. – Настоящая трагедия. Мне очень жаль, что они хотели причинить тебе вред, Пирс. Поверь, я очень сожалею. Мне следует… Да, мне следует помочь все здесь убрать. Я же привыкла к мертвым. Но боюсь, что меня стошнит. У меня что-то с животом. Больно.

Пирс напряженно вслушивался в ее бессвязную речь и ничего не мог понять.

По щекам Александры потекли слезы. Их он не мог вынести.

– Я хочу обнять тебя, дорогая. Возможно, очень сильно. И ты мне это позволишь.

– Все в порядке, – заверила она его тонким голоском, словно принадлежавшим маленькой девочке. – Мне не нужно…

– Мне нужно! – взревел он. – Стой спокойно!

Пирс привлек жену к себе, не осознавая, пока она не очутилась в его объятиях, что дрожит так же сильно, как она.

Она прислонилась к нему, потом ее тело стало тяжелее, и она вцепилась пальцами в его куртку.

Пирс не мог не произносить ее имя. Он пел его, словно песню, псалом, молитву. Он гладил ее волосы, жадно вдыхая их аромат.

Он вывел жену из крипты. Они вместе прошли несколько шагов по катакомбам и остановились в полной темноте. Здесь они были одни в целом мире. И они были живы. И еще: здесь и сейчас они могли быть абсолютно честны друг с другом.

– Теперь ты знаешь обо мне все, – со вздохом проговорила она. – Тебе известны все мои тайны. Я убийца.

Пирс возмущенно фыркнул.

– А мне плевать. Александра, если ты не заметила, я только сегодня убил больше людей, чем ты за всю свою жизнь. Я не кривил душой, когда сказал, что сожалею о сделанном тобой. Но лишь потому, что не могу сделать это сам. Это давнее деяние не должно лежать тяжким грузом на твоей совести. На твоих руках нет крови.

Александра тихо заплакала, уткнувшись ему в грудь, и Пирс с опозданием сообразил, что, возможно, сказал ей слишком много, показал ей себя не с самой лучшей стороны.

– Но де Маршанд не угрожал моей жизни. – Она всхлипнула. – А ты сражался за жизнь. Это не одно и то же.

– Нет, это не так. – Пирсу очень хотелось как следует встряхнуть ее, чтобы избавить от ненужных мыслей. Или зацеловать. Или… В общем, он был готов на все, чтобы только не позволить ей сломаться под грузом боли и вины. – Ты видела, что он сделал из леди Трокмортон. Ты сражалась за свою жизнь, Александра, в этом нет и не может быть сомнений. Жизнь может быть хуже смерти, и этот человек мог превратить остаток твоего детства в сущий ад. Он мог сделать больше, чем сделал.

Александра несколько долгих минут молчала, порывисто дыша. Она все теснее прижималась к мужу, словно пыталась согреться его теплом.

Пирс ее прекрасно понимал. Ему хотелось поглотить ее, впитать, приковать к себе, чтобы они больше никогда не расставались. Он жаждал увезти ее домой и запереть в замке, где он всегда будет уверен в ее безопасности.

В нем копилось и разрасталось глубокое неиссякаемое чувство, настолько сильное, что оно могло сокрушить его самого. Пирс в этот момент отчетливо понял, что ради нее пройдет через ад. Он убьет всех драконов и в одиночку разгромит армии. Он обойдет земной шар и положит к ее ногам всех ее врагов. Причем победа ему обеспечена.

Конечно, он всего лишь человек. Мужчина. Однако то, что кипело в его венах, делало его всемогущим. Для этого существовало слово, но оно не могло передать всю силу чувства.

Всю свою жизнь он был лишен чувства принадлежности чему-то или кому-то. Он никогда не понимал таких слов, как «дом» или «семья», и понятия не имел, что они значат для других.

До этого момента. До нее.

И сейчас, прижимая к себе жену, он выдохнул страдания, боль и недоверие, бывшие его извечными спутниками.

Он вдохнул смелость, давшую ему возможность произнести слова, о которых он никогда не помышлял.

– Мне кажется, возможно, я тебя люблю. – Он повторил ее признание, испытывая радостное возбуждение. – Я полюбил тебя в тот самый момент, когда впервые увидел в тумане на железнодорожной платформе. Я люблю тебя, моя храбрая прекрасная жена. Видит Бог, я тебя обожаю.

Александра повисла на нем, и в темноте он никак не мог заглянуть ей в глаза.

– Пирс?

– Да, любовь моя.

– Пирс, я… – Она внезапно отшатнулась, и Пирс ощутил на своей рубашке нечто мокрое и липкое. – Пирс, мне холодно.

Он подхватил ее на руки, не дав упасть, и побежал к выходу из тоннеля, все время выкрикивая ее имя и не получая ответа.

Патрик не промахнулся, понял он. В этом причина ее бледности. Просто в состоянии шока Александра не чувствовала боли.

Пирс бежал, и каждый удар его сердце был молитвой. Каждый вздох было мольбой.

Не забирай ее у меня.

Он точно не знал, к кому обращается, тем не менее понимал, что может сокрушить всех ее врагов, и лишь против одного он бессилен.

И этот враг – смерть.

Глава 29

«Он любит меня».

С этой мыслью Александра очнулась – выплыла из тумана боли.

Она с трудом приоткрыла глаза, убедилась, что там, где она находится, светло, и огляделась. Оказалось, что она в своей комнате.

Ей показалось, что Меркурий наступил ей на живот.

Зато Пирс ее любит, а она любит его.

Интересно, где он?

Она хотела заговорить, но с губ сорвался только тихий хрип.

Над ней кто-то склонился. Мужчина. Милое дорогое лицо. Но не то, которое ей хотелось увидеть.

– Маленькая герцогиня, выпейте это. – Жан-Ив помог ей приподнять голову и сделать глоток воды. – Пуля пробила вам бок прямо над бедром, – объяснил он. – Вам повезло, что вы выжили. И еще повезло, что здешний врач оказался бывшим военным и знает, как обращаться с пулевыми ранениями.

Под тяжестью воспоминаний Александре захотелось снова закрыть глаза. Джулия. Форсайт. Виконт Карлайл.

Как много крови.

Она поперхнулась, и Жан-Ив аккуратно вытер ей рот, словно всю жизнь был сиделкой.

– О боже, – простонала она и на глазах появились слезы. – Сколько смертей, Жан-Ив! Сколь мертвых тел! Как много тайн!

– Не надо думать об этом. – Нежная рука погладила ее по голове. Прикосновение старого садовника было легким, словно ей на волосы опустился осенний листок. – Мне так жаль, что я не пошел за вами той ночью. Я считал, что вы в безопасности в объятиях мужа. В его постели. – Он сокрушенно вздохнул. – Я и подумать не мог, что вы ускользнете ночью… одна…

В его глазах застыл упрек, и Александра ощутила вину.

– Мне так жаль, – прошептала она, причем ее извинения относились не только к ужасной ночи. Она никогда не заставит себя признаться, что подозревала старика в шантаже. Вина и страх заставили ее не доверять всем в своем окружении. – Мне бесконечно жаль.

– Все кончилось, маленькая герцогиня. Властям известно, что кузен герцога пытался его убить, а Форсайт убил леди Трокмортон. И вы стали бы следующей, если бы герцог не убил их обоих. – Мужчина грустно улыбнулся. – Ваши тайны теперь в безопасности, маленькая герцогиня. И ваш муж в безопасности.

– Но…

– Эти тела… я помог похоронить их. Я всегда буду вам помогать, если потребуется. Я буду помогать вам и им. – Он дернул подбородком в сторону двери. – Вы можете начать новую жизнь с человеком, который вас любит до глубины души.

Александра взяла его руку и долго держала ее, не в силах выразить переполнявшие ее душу эмоции. А его улыбка была доброй, мудрой и понимающей.

Потом Жан-Ив встал, подошел к двери и жестом пригласил кого-то войти – не Редмейна, а «их».

Рыжие проказницы ворвались в комнату вихрем шелков и радостных возгласов.

– Ты проснулась! Наконец-то! – Сесилия наклонилась и обняла подругу – точнее, воздух вокруг нее, словно Александра была слишком хрупкой, чтобы выдержать прикосновение. – Слава богу, Александра, мы так испугались, услышав, что тебя подстрелили, и уже совсем было собрались переплыть канал на веслах, чтобы не ждать парома.

Франческа коснулась губами лба подруги.

– К счастью, Сесилия сумела очаровать рыбака, который и перевез нас на этот берег.

– Под чарами она понимает щедрую оплату. – Сесилия поправила очки, как всегда съехавшие на кончик носа. Почему-то она напоминала встревоженную птичку колибри, наряженную в синий шелк.

Франческа развила бурную деятельность. Ее желтые юбки деловито шуршали, пока она наполняла стакан Александры водой, поправляла шторы, перекладывала шаль, искала книгу, чтобы почитать раненой подруге, и внимательно изучала этикетки на пузырьках с лекарствами.

– Я долго спала? – поинтересовалась Александра.

– Всего пару часов. Не беспокойся. – Сесилия взяла щетку для волос. – Давай я тебя причешу, хочешь?

– Несколько часов? – Александра уставилась на Франческу, желая услышать правду.

– Ну, несколько дюжин часов. – Франческа вздохнула. – Если точно, то сорок один час ровно, считая время, потребовавшееся твоему мужу, чтобы доставить тебя сюда.

«Почти два дня?» Александра удивилась и попыталась сесть, однако, почувствовав острую боль, выругалась.

– О нет, не двигайся, – забеспокоилась Сесилия. – Швы могут разойтись, и тогда бедный Редмейн…

– Где он? – спросила Александра. Ей до боли хотелось увидеть мужа, и еще неизвестно, какая боль была сильнее.

– Он здесь, в соседней комнате. – Сесилия небрежно махнула рукой в сторону апартаментов Редмейна и начала осторожно расплетать косу Александры. – Франческа отравила его.

– Что?

– Я его не травила, – заявила Франческа. – Он вполне нормально дышит. По крайней мере, дышал час назад, когда я заходила к нему.

– Она добавила в его чай снотворное, – заявила Сесилия, колдовавшая над спутанными волосами подруги. – Но, вероятно, переборщила с дозой, поскольку он спит уже почти десять часов.

– Его крепкий сон вызван вовсе не лекарством, – не согласилась Франческа, – а тем фактом, что он до этого бодрствовал больше тридцати часов. – Она уселась в кресло и, ухмыльнувшись, заявила: – Он не оставил мне выбора. Понимаешь, он непрерывно бегал взад-вперед по комнате, словно зверь в клетке, рычал на персонал и довел хирурга до нервного истощения, приставая к нему с вопросами. Мне пришлось его утихомирить. Чем дольше он бодрствовал – а ты оставалась без сознания, – тем невыносимее он становился.

Сесилия наклонилась к подруге. Ее глаза восторженно блестели.

– Он по уши влюблен в тебя, дорогая. Теперь, когда я не боюсь за твою жизнь, его поведение представляется мне романтичным.

Ничто не могло быть приятнее для ушей Александры. Она бы вела себя так же – сходила с ума от тревоги. Вот что любовь делает с человеком.

– Это уж точно, – согласилась Франческа. – Бедный парень. Что ты с ним сделала? Вы же знакомы только десять дней!

– И все же я тоже люблю его, – призналась Александра, нисколько не кривя душой. – В жизни никого так не любила.

Подруги недоверчиво уставились на нее.

В конце концов, Франческа взяла со стола пузырек с лекарством и принялась внимательно его изучать.

– Может быть, местный лекарь ошибся с дозировкой?

Александра рассмеялась, но смех был прерван сильной болью.

– Да, я по уши влюблена в него и не стесняюсь этого.

Сесилия порывисто схватила руку Александры и прижала ее к своей объемистой груди.

– Ах, подруга, я так за тебя рада! Ты заслужила такую любовь. И такого мужчину. Он может казаться устрашающим и слишком неукратимым для герцога, но я чувствую, что если ты потребуешь звезду с неба, он найдет способ ее достать.

Франческа подалась вперед.

– В вашу брачную ночь… все прошло… Проклятье, я хочу спросить, он был добр с тобой?

Александра улыбнулась. Не так уж часто Франческа не могла найти слов. Искренняя забота подруг согрела ее сердце.

– Он был добр. – Она мечтательно улыбнулась, вспомнив, как они занимались любовью, и покраснела. Он был не только добр, но и порочен, греховен и удивительно чувствен. И ей это нравилось. – Он был… чудесен.

– Вот и прекрасно. – Франческа расположилась в кресле, словно королева на троне. Очень довольная королева.

– Подумать только! Все это время тебя шантажировала Джулия! – Сесилия принялась медленно перебирать жемчужины на своем колье. Жан-Ив сказал, что она погибла.

Подробный рассказ Александры о трагических событиях в катакомбах прервался примерно на середине. Дверь между двумя комнатами внезапно распахнулась, и перед подругами предстал герцог. Он выглядел ужасно. Всклокоченные волосы были плотно примяты с одной стороны, словно он все десять часов спал на одном боку, шрамы стали глубже, как и морщинки в уголках глаз. Борода выросла и теперь закрывала шею. Одежда пребывала в полном беспорядке, рубашка была наполовину расстегнута.

Александра никогда в жизни не видела такого красивого мужчину.

Между ними протянулась незримая нить. Моментально возникшее напряжение взлетело до максимума. Лицо герцога казалось высеченным из гранита. Глаза метали молнии.

Александре хотелось что-то сказать, но она на некоторое время онемела. Все слова, приходившие на ум, казались ничтожными.

Пирс окинул ее подруг самым устрашающим взглядом из своего арсенала и властным жестом указал на дверь.

– Вон!

Сесилия подчинилась, чмокнув Александру в щеку и пожав ей руку. У дверей Редмейн остановил Франческу.

– С вами я разберусь позже.

– Это вы так думаете, – усмехнулась Франческа и, подвинув герцога плечом, гордо прошествовала мимо.

Он с размаху захлопнул дверь и повернулся к жене. На его лице боль смешивалась с облегчением. И с яростью, конечно.

– Ты в порядке? – Александра поморщилась раньше, чем успела договорить. Она никогда не любила этот вопрос, хотя теперь понимала, почему люди его задают.

Вместо того чтобы ответить, он отвел глаза и уставился на слегка выцветшие обои, явно борясь с эмоциями.

– У меня было два дня, чтобы как следует разозлиться на тебя, – в конце концов сообщил он. – Ты ускользнула одна, ночью, чтобы встретиться с шантажистом, о котором ничего не было известно, и не сказала мне ни слова? Не могу поверить. Ты самая…

– Я думала, что мой шантажист ответствен за покушения на твою жизнь. И я пыталась защитить моих друзей, себя и, в конечном счете, тебя от последствий своего поступка, – сказала она.

Пирс с откровенным изумлением всмотрелся в ее лицо.

– Защитить? Меня? – Он, похоже, не верил своим ушам. – Александра, я твой муж. Это мой долг и мое право защищать тебя. И если ты когда-нибудь посмеешь снова отказать мне в этом праве, я запру тебя в башне замка Редмейн и потеряю ключи. Ты меня слышишь?

Александра нахмурилось. Это было совершенно не похоже на романтическое воссоединение двух любящих сердец.

– Почему ты считаешь, что можешь…

– Не могу! – Его голос, вероятно, слышали во всем здании. – Я не могу сидеть у твоей постели и смотреть, как ты пытаешься дышать, гадать, осталось ли в твоем теле достаточно крови, чтобы поддержать твою угасающую жизнь! Больше всего мне хотелось вскрыть себе вены и отдать тебе мою кровь. Я не могу – ты слышишь? – не могу видеть, как кто-то угрожает твоей жизни. Я больше никогда не отпущу тебя от себя в мир, который может тебя у меня отнять.

Он рухнул на колени у ее постели.

– Ты не знаешь, Александра, чего мне стоит эта любовь. Она пожирает, уничтожает меня. Ты как-то сумела за десять дней превратиться в самое важное для меня. Ты для меня больше, чем воздух, которым я дышу, и вода, которую пью.

Он прижал ее руку к губам.

– Я тебя прошу только об одном, жена моя. Если есть сражение, в котором ты должна принять участие, или разбойник, с которым нельзя не столкнуться, доверь мне эту честь. Потому что я не смогу жить в мире, в котором не будет тебя.

Глубоко тронутая, Александра стала нежно гладить его лицо, шрамы, волосы. Он нежился под ее лаской, словно большая кошка.

– Я тоже тебя люблю, – наконец выговорила она.

Его губы сжались в тонкую линию.

– Пообещай мне, черт бы тебя побрал.

– Обещаю, – прошептала она, чувствуя бесконечную нежностью.

– Больше никаких тайн, Александра, – сказал он и, встав, опустился на край кровати. Их пальцы сплелись. – Я хочу тебя всю, Александра, твое удовольствие и боль, твои грехи и тайны, твое прошлое, страсти, мнения и доводы. Я хочу знать о тебе все и быть единственным, кто может этим похвастать. Знаю, что я эгоистичный ублюдок, но молю тебя не отказывать мне в этом. Больше никаких ограничений и подозрений.

К своему немалому удивлению, Александра поняла, что чувствует примерно то же самое.

– Больше никаких тайн, – согласилась она, – хотя тебе придется в какой-то степени делить меня с ними. – Она кивнула в сторону двери, за которой скрылись Рыжие проказницы и, скорее всего, в данный момент подслушивали.

Пирс нахмурился, сделав вид, что погрузился в глубокое раздумье.

– Если они важны для твоего счастья, – вынес вердикт он, – то и для моего тоже.

– Поцелуй меня, муж мой, – сказала Александра.

Он склонился над ней, стараясь не потревожить, и нежно прикоснулся губами к ее пересохшим губам.

И Александру захлестнула волна любви – не удовольствия, которое дарят его волшебные руки, а более нежного мягкого чувства, заполнившего сердце до краев, заставившего его светиться ласковым совершенным сиянием, окутав ее теплом и ощущением целостности.

Когда он отстранился, Александра заметила то же сияние в его глазах.

– Ты – само совершенство, – прошептал он. – Моя красивая умная жена.

Она нежно улыбнулась.

– Ты тоже, муж мой.

Александра понимала, что они оба далеки от совершенства – неоднократно делали ошибки, получили много ран, шрамы от которых остались на всю жизнь, но она поняла, что Пирс хотел сказать. Они совершенны друг для друга. Две беспокойные души, нашедшие друг друга.

Им больше не придется странствовать в одиночестве.

Эпилог

Пирс ждал этого момента ровно два года.

– Ты уверена? – в очередной раз спросил он, вспомнив, как она побледнела, когда полинезийская повитуха проинструктировала, как заниматься любовью с мужем, чтобы ускорить рождение первенца.

Он ожидал чего-то подобного, и когда Александра заявила, что родит на другом конце земли с повитухой, которую она встретила, раскапывая древний водоносный горизонт, он сразу согласился.

Никто из них не желал терпеть скуку и изоляцию в Англии во время ее беременности. А ее милые истории о племени, где беременных женщин уважают и всячески обхаживают – не говоря уже о том, что на них минимум одежды – казались невероятно привлекательными.

Несколько месяцев они жили в раю на земле – спали в установленной на возвышении хижине без стен, которой добавляли роскоши развевающиеся занавески и плисовые коврики. Океан каждый вечер убаюкивал их и каждое утро будил.

Они ели экзотические фрукты и кокосы, свежую рыбу, свинину и крупы, плавали в чистейшей воде и плескались под кристально чистыми водопадами. Когда ребенок в животе Александры стал тяжелее, Пирс часто растирал ей ноги.

Несколько дней в неделю Пирс отправлялся на охоту с мужчинами племени. Он перенимал их опыт и передавал им свой. В племя часто приезжали гости из самых разных мест, и их всегда встречали улыбками.

Рай, что ни говори.

В каком бы уголке земного шара они ни были, каждый день, проведенный вдвоем, был сказкой. А каждую ночь они возносились на небеса.

Они всегда были энергичными любовниками, но беременность сделала Александру поистине ненасытной.

Пирс, разумеется, ничего не имел против. Он был готов дать жизнь целому выводку темноволосых малышей с янтарными глазами. Главное, чтобы Александра тоже этого хотела, и он всегда видел чувственный голод в ее глазах.

Александра в постели, как и в любых других делах, была любопытной и увлеченной и быстро осваивала новый опыт. И Пирс иногда решался на действа, которые позволял себе в молодости только с самыми опытными куртизанками.

За исключением одного.

– Мы вовсе не должны это делать, – сказал он. – Есть много других позиций.

– Я так хочу, – заявила Александра и похлопала ладонью по кровати, на которую он только что ее усадил. Собрав подушки для поддержки живота, она наклонилась. – Я тебе доверяю.

Эти слова бальзамом пролились на его сердце.

– Скажи, если тебе будет страшно, – попросил он.

– Я никогда и ничего не боюсь. Во всяком случае, с тобой. – Она уперлась лбом в сложенные перед собой руки. – Это последнее воспоминание, от которого я хочу избавиться. Последний барьер, который я желаю разрушить. Не вижу способа сделать это иначе.

Пирс согласился, хотя и был встревожен. До сих пор им удавалось избегать негативного сексуального опыта. Разговоры, юмор и взаимопонимание помогли развеять ее страхи и похоронить многие воспоминания. Ему больше всего на свете хотелось избавить ее от боли. Он знал, что Александра никогда не забудет случившееся, но рассчитывал, что, по крайней мере, часть груза с ее плеч удастся снять. А значит, прошлое уже не будет иметь над ней такой сильной власти.

Он гладил ее спину, наслаждался изгибами бедер, ставшими более округлыми, чем раньше, мягкостью кожи.

Он ласкал ее нежно и настойчиво, упиваясь видом ее извивающегося в экстазе тела, слушая, словно райскую музыку, ее хриплые стоны. Он дарил ей наслаждение, а сам медлил, опасаясь жаркого дыхания прошлого.

Входя во влажные глубины ее тела, он каждое мгновение боялся, что она испугается, замрет, остановит его. Он был готов остановиться в любой момент, хотя отчаянно надеялся на другой исход. И оказался прав.

– Я чувствую себя… – Пирс не договорил, нахмурился и замер. – Ты в по…

– Если ты договоришь эту фразу до конца, клянусь, я тебя кастрирую, – сообщила Александра. Только после этого Пирс, довольно ухмыльнувшись, начал двигаться. Она сразу устремилась ему навстречу, и некоторое время они двигались в едином ритме, мужчина и женщина, созданные друг для друга.

Его разрядка была мощной. От нее перехватило дыхание, и все мысли куда-то исчезли. Пирс, как и всегда, выкрикнул ее имя, но не одним словом – дыхания не хватило. Теперь оно состояло из нескольких отдельных слогов.

Он не рухнул на нее, а сумел перекатиться и лечь на бок. Ее ставший уже довольно большим живот удобно уместился между ними.

Отдышавшись, он лениво полюбопытствовал:

– Судя по всему, тебе понравилось?

– Это было здорово, – улыбнулась она. – Прекрасно.

– Ты повторяешь это слишком часто. – Пирс притворно нахмурился. – И я начинаю сомневаться в правдивости.

Александра подняла голову.

– Ты мне не веришь?

Потянувшись, Пирс звонко чмокнул ее в нос.

– Что ты, жена моя, я тебе полностью доверяю.

Доверять кому-то с такой абсолютной полнотой было трудно. Ему это далось далеко не сразу. Но со временем Пирс осознал, что склонность его жены к честности вовсе не показная. Это неотъемлемая черта ее натуры. Она – самый преданный человек, которого он когда-либо встречал, и любящие ее люди отвечают на эту преданность тем же.

Вздохнув, она погладила ладонями свой живот.

– Ты бы мог уже выйти, – сказала она, обращаясь к ребенку. – Так много людей хотят с тобой познакомиться.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

– Думаю, там мальчик, – сказала Александра. – Такой же упрямый, как ты.

– А я надеюсь, что там девочка, – заявил Пирс.

– Да? – удивилась Александра.

– Малышка с черными волосами и янтарными глазами. Она будет называть меня папой и разбрасывать по всему замку бесконечные мили разноцветных ленточек.

Улыбка Александры могла бы озарить ночное небо.

– Ты ее безнадежно избалуешь.

– Отличная идея. Она станет новым Ужасом Торклифа, еще более устрашающим созданием, чем я.

– Не смей так говорить! – Александра ткнула мужа в ребра пальцем. – Если ты сотворишь монстра, то сам будешь его воспитывать. Я не стану в этом участвовать.

Улыбка медленно сползла с лица Пирса.

– Как ты думаешь, она будет меня бояться? Я же выгляжу, мягко говоря, не очень красивым.

Александра погладила мужа по лицу с нежностью, способной растопить вечные льды.

– Она будет любить тебя, как я. Твое лицо станет для нее самым дорогим на свете, потому что для нее оно будет воплощать родной дом, любовь и безопасность. Наши дети будут безмерно гордиться таким добрым и красивым отцом.

Пирс почувствовал, как от эмоций перехватило горло, и поспешил сменить тему.

– Мы можем назвать ее Кэтрин, – предложил он. – Кэт. Китти. Кошечка. В честь зверя, который навсегда изменил мою жизнь. Если бы не та большая кошка, я бы женился на Роуз.

Он перехватил ее палец, снова устремившийся к его ребрам, понимая, что на этот раз тычок был бы вполне заслуженным.

– Не говори так, – буркнула Александра. – Не хочу даже думать об этом. – Ее лицо стало задумчивым. – Знаешь, а мне ее жалко. Она лишилась всего: репутации, титула и даже того небольшого состояния, которое имела.

Пирс подумал, что Роуз может сгнить в своем продуваемом всеми ветрами вдовьем доме, расположенном в каком-то далеком и холодном уголке Англии, куда она была сослана, – ему все равно. Главное, чтобы она больше никогда не попалась ему на глаза.

Александра провела пальцем по шраму на подбородке мужа.

– Зверь, наградивший тебя этим украшением, – не обычная кошка.

– Ты как всегда права, жена моя. Хочешь назвать нашу дочь Пантерой? Или Ягуаром?

Александра поморщилась.

– Согласна. Китти лучше.

– Ты само совершенство. – Пирс нежно поцеловал жену.

– Мы оба знаем, что это ложь. Я была сущим наказанием, можно сказать, зверем для тебя… целый месяц. – Она заворочалась, чтобы найти удобную позу.

– Только две недели, по моим подсчетам, – уточнил Пирс и разгладил пальцем складочку, появившуюся между ее бровями. – И очень симпатичным зверем. То есть зверьком.

Александра потерлась щекой о его ладонь.

– Когда ребенок сможет путешествовать, куда мы поедем?

– Давай на некоторое время вернемся домой. Пусть персонал познакомится с новорожденным. Пригласим твоих родителей из Гэмпшира. Мне бы хотелось немного поработать с жеребятами Меркурия. Кроме того, останки Редмейна вернут из музея.

– Мне нравится эта идея, – согласилась Александра. – Я уже соскучилась по девонширскому лету. Оно не такое жаркое. – И она убрала влажную прядь волос со лба.

Ребенок в животе Александры пошевелился, и Пирс увидел очертания маленькой ножки. Он прижал к ней ладонь, думая, как страстно ему хочется наконец познакомиться с обладателем этой ножки.

– Думаю, мне надо пойти и отыскать Сесилию. – Александра зевнула и потянулась. – Мы собирались сегодня поплавать под водопадом. Ощущение невесомости – огромное удовольствие. Только там спина не доставляет мне никаких неудобств.

– Я пойду с тобой. – Пирс привстал.

Александра усмехнулась.

– Тебя никто не приглашал. Это мероприятие только для дам.

– Ты действительно считаешь, что властный и нетерпимый супруг Сесилии отпустит ее от себя больше чем на десять шагов? А то и вообще свернется вокруг нее, словно морской змей.

Ее улыбка показалась Пирсу ослепительной.

– Разве ты лучше?

Он возмущенно фыркнул.

– Конечно, я лучше. Я могу отпустить тебя даже на пятнадцать шагов, прежде чем начинаю скучать.

– В этом ты весь. Все превращаешь в соревнование. – Она поцеловала мужа. – Между прочим, до возвращения в замок нам придется дождаться, пока родит Сесилия. Это будет примерно через месяц после меня. Возможно, у нее тоже будет девочка. – Идея показалась ей чрезвычайно привлекательной. – Они непременно станут лучшими подругами. Второе поколение Рыжих проказниц.

– Думаешь, мир к этому готов? – Пирс обнял жену, наслаждаясь каждым мгновением их близости. Он никогда не предполагал, что существует такое полное, абсолютное и настолько простое счастье. – Мы можем остаться в этом раю, сколько пожелаешь. Ничего не имею против. – Он положил ладонь на живот Александры. – Знаешь, мне не терпится познакомить Китти с кузеном Рамзи.

Примечания

1

Орудие пытки – железный ящик с пиками внутри. – Примеч. пер.

Content

Керриган Берн
Как влюбиться в герцога за 10 дней

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

Примечания