Александр Башибузук

ГРАФ БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ

ПРОЛОГ

В изысканно обставленном небольшом кабинете мягко мерцали восковые свечи в причудливых кованых шандалах. В камине изредка потрескивали поленья, заставляя чутко прядать ушами здоровенных кудлатых псов, растянувшихся во весь свой гигантский рост на палисандровом паркете возле каминной решетки. За небольшим, сервированным изящной серебряной посудой столиком в резных креслах с высокими спинками сидели два дворянина, на первый взгляд являвшие собой полную противоположность друг другу.

У одного иссиня-черные, смоляные волосы с едва заметной проседью были забраны в хвост на затылке, у другого роскошная волнистая шевелюра густого золотистого цвета, наоборот, ниспадала на плечи.

Брюнет выглядел старше, его худощавое лицо с лихо закрученными усиками и бородкой клинышком напоминало собой профиль хищной птицы. Золотоволосый, совсем еще юноша, отличался необыкновенной красотой, его лицо с мягкими благородными чертами скорее соответствовало ангельскому облику, чем обычному человеку.

Первый был облачен в шитый серебром колет черного бархата, второй — в пурпуэн из золотой парчи. Оба были вооружены, на коленях у брюнета лежал длинный узкий меч с причудливой гардой, на поясе золотоволосого висел кинжал в инкрустированных золотом и драгоценными камнями ножнах.

У брюнета поблескивал на цепочке со звеньями в виде миниатюрных кресал орден Золотого Руна, а у юноши — подвеска в виде стилизованной фигурки горностая, соответственно орден Горностая. Несомненно, оба собеседника принадлежали к высшей знати, так как эти ордена были одними из самых почетных наград Европы.

Знаток Средневековья, взглянув мельком на обстановку, одежду дворян, на их ордена и оружие, мгновенно сделал бы вывод, что действие происходит в Западной Европе примерно в середине пятнадцатого века. Однако одна деталь обязательно привела бы его в сильное замешательство. Причем весьма странная деталь — оба кавалера разговаривали на русском языке, мало того — на его современной версии.

— Не подскажешь, Феб Гастоныч… — Брюнет посмотрел сквозь хрустальный бокал, наполненный вином густого рубинового цвета, на шандал со свечами. — Когда чертов Паук, чтоб ему пусто было, в реальной истории откинул копыта?

— В тысяча четыреста восемьдесят третьем году, Жан Жаныч, — спокойно ответил его собеседник, не отрывая глаз от мерцающего в камине огня. Жесткие властные нотки в его голосе слегка диссонировали с его ангельской внешностью. — То есть чуть больше чем через полтора, считая от сегодняшнего, дня. Самое обидное: Луи в данный момент должен быть прикован к постели, но, по последним сведениям, ничего подобного — здоров, бодр и скачет козликом. Почему так, увы, не знаю. Или современные историки напутали, или мы с тобой историю изменили. Может, его грохнуть, козла душного? В лучших традициях наших лихих девяностых?

— Ваше величество… — Брюнет иронично вздернул бровь. — Что за умыслы в отношении претендента на роль божьего помазанника? — Но тут же резко стал серьезным и жестко сказал: — Я пробовал, и не один раз. Как заговоренный, паразит. Ни одно покушение не удалось, а пробовал я раз шесть. К тому же Луи сейчас сидит у себя в замке Плесси-ле-Тур и даже носу из его стен не кажет. Так что задачка для камикадзе, но такого еще найти надо. И при этом умудриться самому не засветиться, ибо не поймут.

Юноша согласно кивнул.

— Да уж, «не поймут» — это еще мягко сказано. В общем, нет у нас времени ждать, пока он помрет. Если дело пойдет такими темпами, война грянет гораздо раньше. А мы к ней пока совсем не готовы, и не факт, что успеем подготовиться.

— Следовательно?

— Следовательно, нам предстоит в самое ближайшее время обзавестись надежными союзниками, — уверенно ответил золотоволосый. — Создать аналог канувшей в Лету Лиги общественного блага.

— Я еще успел в ней поучаствовать… — небрежно заметил брюнет. — Вернее, не я, а хозяин моей тушки в юношестве. Но не суть… Кого ты видишь союзниками?

— Так… — Юноша ненадолго задумался. — От Испании помощи ждать не стоит, но Паука они не поддержат в любом случае. С Фердинандом, реем Арагона, я разберусь сам, он и так наш перманентный союзник. А что скажешь о Максимилиане Бургундском?

— Макс спит и видит, как побольней наподдать Луи, — усмехнулся его собеседник. — Потому что часть его владений все еще оккупирована франками. Но Генеральные Штаты будет очень трудно уговорить на войну. Война — это расходы, а чертовы фламандцы скупы, как еврейские ростовщики. Хотя все реально. Пожалуй, Максимилиана я возьму на себя.

— С Бретанью особых проблем не возникнет… — задумчиво заметил юноша. — Но потребуются сложные согласования. Заскочишь к моей тетке и ее муженьку дюку Франциску де Бре?

— Не вопрос, Франциск Гастоныч, — кивнул черноволосый, — заскочу. Мне как раз не помешает навестить свою сеньорию в Бретани.

— Британский кинг? — задал очередной вопрос юноша.

— Вмешиваться не станет, — уверенно ответил брюнет. — Паук и у него в печенках сидит. Внаглую платит половине придворных за лоббирование своих интересов. К тому же Эдик сам на пороге грандиозного шухера, ему бы со своими разобраться.

— Швейцарская Конфедерация?

— Конфедерация официально не поддержит, но закроет глаза на самостоятельные действия своих городов. Золото — и они твои. Козопасы за монету наймутся хоть к самому дьяволу. Я договорюсь. Можно еще нанять шотландцев и валлийцев. И вообще, не помешает собрать со всей Европы наемных головорезов. Могу поспособствовать. Есть нужные контакты. Но все это деньги, и немалые. По последним расценкам жалованье одного наемного пикинера в неделю — половина флорена, не меньше.

— Золото-золото… — недовольно буркнул золотоволосый. — Золото будет, как раз везут его сюда сейчас. Но и расходы зашкаливают, боюсь, не уложусь. А как у тебя с золотишком, Жан Жаныч?

— Есть, Франциск Гастоныч, — невозмутимо ответил Жан. — Но все в деле. А выводить его оттуда будет глупо и долго. Хотя чем смогу, помогу. И есть еще одно соображение. Забегать вперед не буду, посмотрим, может, что и получится.

— А если поднять против Паука всю Гасконь? Так сказать, превратить империалистическую войну в гражданскую освободительную? — Франциск пристально посмотрел на собеседника. — Как у тебя с дворянами в Арманьяке?

— Все очень сложно… — нахмурился брюнет. — Я официально признан отцом, но есть одно жирное «но». За мной никто не пойдет, потому что папан в свое время был отлучен от церкви за кровосмесительную связь с собственной сестрой. А я как раз плод этой связи. Вот ежели сей момент устранить, то бишь отменить отлучение, вдобавок если церковь признает меня законным наследником, дело может выгореть. Гасконцы вечно всем недовольны, Пауком особенно, а у меня есть что им предложить. В любом случае рано или поздно придется возвращать владения. Кстати, ты очень вовремя унасекомил д’Альбре, так как именно ему Луи отдал почти всю мою вотчину. Подвязки в Ватикане имеются, следовательно, есть с чего начать. А еще мне потребуется пронырливый легист.

— Есть такой. Самый пронырливый из всех пронырливых. Завтра предоставлю его тебе. — Юноша почему-то улыбнулся.

— Твой Капулетти? — поинтересовался брюнет.

— Нет, Капулетти мне пока самому нужен, но и этот не хуже, останешься доволен, — пообещал золотоволосый юноша. — Так, о чем это мы? Ага… Так вот, есть чем заинтересовать папу. Мне тоже не помешает его поддержка. Но пока поговорим о другом. Я смотрю, ты на короткой ноге едва ли не со всеми европейскими государями. Что скажешь насчет Рене Лотарингского?

— Есть такое дело, — без ложной скромности признался брюнет. — Правда, далеко не со всеми. Но на этого рассчитывать не стоит — он сторонник Паука. А перекупать разоримся, да и особо нечего ему предложить. Кстати, в свое время я всадил в него заряд картечи в битве при Нанси. Чудом жив остался, щенок…

Далее последовал долгий разговор, за время которого слуги успели сделать две перемены блюд и даже сменить свечи в шандалах. А закончился он тем, что юноша сам налил в бокалы вина, подал один черноволосому кавалеру и поинтересовался у него:

— Ну что, когда в путь, бастард Арманьяк? И учти, у нас на все про все лишь полгода. Все письма и грамоты к утру уже будут готовы.

— О-хо-хо… — притворно заохал брюнет. — Бастард там, бастард здесь… Я только начал окучивать дам при твоем дворе в Памплоне. Некоторые прям конфетки, ей-ей. Ну да ладно, волка ноги кормят. Завтра отправлюсь обратно в Сибур. — Он подхватил бокал и звонко чокнулся со своим собеседником. — Ну что, за успех нашего безнадежного мероприятия, Франциск Гастоныч?

ГЛАВА 1

Проснулся, как всегда, без раскачки. Прислушался к себе и понял, что, несмотря на вчерашние обильные возлияния, обошлось без постэффектов. Отличное вино в Наварре, как ни крути. И дамы, гм, весьма неплохие…

Повернулся на бок, приподнялся на локте и провел кончиками пальцев по спине мирно дремавшей рядом черноволосой женщины. Та, не просыпаясь, замурлыкала и забросила на меня ногу.

Отложив ненадолго немедленный порыв совершить очередной акт любви, я обвел взглядом комнату. Угу, дамская спальня, совмещенная с будуаром, значит, к себе привела. Обстановка роскошная, с изысками: на полу — огромная медвежья шкура, дубовая мебель, на столике с ножками в виде львиных лап — чеканная серебряная посуда, да и свечи в шандалах восковые, а не сальные. Даже простыни батистовые, и подушки набиты пухом, а не соломой, как это сейчас водится. Хотя ничего удивительного, все-таки первая статс-дама мамаши самого короля. Как там ее… Мирабель де… Черт, из башки вылетело. Да и бог с ней, главное, хороша собой, кровь с молоком, хотя далеко за тридцатник мадаме. И даже чистоплотная, что большая редкость для этого времени. Неимоверно страстная и жадная к ласке, как все южанки, хотя и дремучая в делах любви, как неандерталец.

Неожиданно за гобеленом на стене раздался шорох, а потом отчетливый щелчок, как будто провернули ключ в замке. Я ругнулся шепотом. Не дай бог, мужа нелегкая принесла…

Протянул руку к прикроватной тумбочке и схватил с нее пистоль. Быстро проверил затравку, двумя оборотами ключа взвел колесцовый замок и прицелился в… даму, решительно шагнувшую в комнату.

Забранные в серебряную сетку золотистые волосы, удивительно красивое надменное лицо, зеленые глаза, высокая грудь в усыпанном драгоценными камнями лифе платья из небесно-голубого бархата… Это была…

Черт побери, да это сама Мадлен де Фуа, дочь Франции, до недавних пор регина Вианская, Беарнская и Андоррская и по совместительству мамаша Феба. Та самая Мадлен, с которой у меня вспыхнул страстный стремительный роман при первом посещении Фуа. Закончившийся вместо пылкого траха дыркой от клинка даги в моем бедре и побегом из графства в чемодане. Та самая Мадлен, которую я старательно и успешно избегал с самого момента моего появления в Памплоне. Впрочем, она отвечала тем же, упорно не замечая своего несостоявшегося любовника, то бишь меня.

Хладнокровно проигнорировав пистолет, Мадлен процокала каблучками к креслу, изящно подобрав юбки, уселась в него и небрежным жестом приказала вскочившей с постели Мирабели удалиться.

Статс-дама быстро присела в книксене, подхватила рубашку с пола и покорно свалила через потайную дверцу, а меня неожиданно осенило, что вчерашний бурный роман и последующее соитие были не чем иным, как спланированной акцией. Ну да, все верно… Сдалась Мирабель удивительно быстро для своего положения при дворе и тем более — для замужней дамы. А я, лопух, повелся. Заманили, гадины! Вот только для чего? Для приватного разговора, дабы избежать огласки? Или захотела посадить на крючок на компре? Хотя это вряд ли, должна понимать, что на такой компромат я плевал с высокой башни. Будет вербовать на сторону Паука? Тоже вряд ли, дурой ее никак не назовешь. Тут что-то иное…

«И какого черта тебе надо?» — Я положил рядом с собой пистоль, сел на постели, скрестив ноги по-турецки, и уставился на Мадлен, приглашая начать разговор первой.

После недолгого молчания графиня приняла приглашение.

— Рада видеть, что вы за прошедшие годы не растеряли своего пыла… — Мадлен едва заметно кивнула, словно соглашаясь сама с собой. — И мужественности, Жан…

— А вы — свою красоту, контесса… — Я вернул ей любезность вместе с куртуазным поклоном.

Правда, с учетом того, что я сидел на кровати и был в чем мать родила, поклон смотрелся немного странновато.

— Вы всегда были отъявленным льстецом, Жан… — Мадлен поощрительно мне кивнула.

— Отнюдь, контесса, я честен перед собой и вами. Но чем обязан столь неожиданному визиту?

— Вы не рады? — Мадлен изобразила на личике насквозь притворное огорчение.

— Отчего же, весьма рад… — жизнерадостно соврал я, одновременно подавив в себе желание затащить в койку условную мамашу коллеги по неожиданному вояжу в Средневековье. До сих пор чудо как хороша, зараза, но подобный мезальянс может создать лишние сложности. А на черта они мне? Да и Феб не поймет, потому что с маман они если не враги, то точно не союзники. Мамаша Стифлера в средневековом варианте…

— Знаете, Жан… — Графиня пронзила меня откровенным взглядом. — Я часто вспоминаю вас и задумываюсь, как бы сложилась наша судьба, если…

Она томно вздохнула и замолчала.

Я не принял игры и резко сменил тему разговора:

— Контесса, вы не будете против, если я все-таки оденусь?

— Нет, что вы, граф… — Мадлен всплеснула руками. — Я даже… даже могу вам помочь…

И прикрыла веером порозовевшее от смущения личико.

— Не стоит утруждать себя, контесс… — Я рывком встал и пошлепал босыми ногами к стулу, на котором висела моя одежда.

В Сибур я по дурости явился в наряде, лет эдак на сто пятьдесят опережающем нынешнее время, но при дворе в Памплоне уже щеголял одетым по последней моде. Правда, в слегка усовершенствованном варианте для пущего удобства, то есть без всяких этих шнурков и прочих подвязок, соединяющих запчасти костюма. Верней, при них, но только декоративных.

Так… сначала плеснуть в морду водичкой из серебряного тазика и промокнуть полотенцем. Затем — средневековые труселя-брэ, камиза, шоссы, ботфорты, колет… застегнуться на крючки, пояс, перевязь с мечом, пригладить патлы, напялить беретку, поправить перышки… Стоп, пистоль забыл. Пожалуй, на этом все.

— К вашим услугам, контесса… — облачившись, я растопырился перед Мадлен в придворном поклоне.

— Прошу, граф… — Контесса кивнула и указала на кресло перед собой.

— Итак? — Я сел и вопросительно склонил голову.

К своей чести, Мадлен не стала тратить время на экивоки и сразу приступила к делу:

— Для начала прошу у вас прощения, Жан, за столь бесцеремонное вторжение. Увы, мне было необходимо побеседовать с вами, не афишируя сего факта среди двора.

— Значит… — я скосил глаза на потайную дверцу, — ваша статс-дама…

— Да, — не стала возражать Мадлен. — Но она сама была не против. Вы, Жан, действуете совершенно обольстительно на дам. Вся моя свита словно обезумела.

— Вы мне льстите, контесса.

— Бросьте, Жан… — Мадлен нетерпеливо отмахнулась. — Итак, перейдем к делу. Увы, я склонна связывать произошедшие перемены в моем сыне с вашим появлением. Поэтому буду просить вас объясниться. Вы настроили его против меня из-за своей вражды с моим братом? Уверяю…

— Думаю, ваш брат сам настроил Франциска против себя… — Я тактично прервал ее. — В тот самый момент, когда приказал проломить ему голову свинцовым шаром. А я в жизни Феба появился гораздо позже. И смею уверить, мои распри с Луи никак не связаны с преображением вашего сына. Потому что до недавних пор я совершенно не знал Франциска. А когда встретил его, он уже был таким, как есть сейчас. То есть совершенно состоявшимся для трона.

— Он очень изменился, боюсь, не в лучшую сторону… — пожаловалась Мадлен, начисто пропустив мои слова о приказе Паука.

— В лучшую, контесса, в лучшую.

— Хочется надеяться… — тяжело вздохнула Мадлен. — Но вы же не станете отрицать, что имеете непосредственное влияние на Франциска?

— Очень опосредованное. — Я усмехнулся. — Повторюсь, Феб — совершенно состоявшийся государь. И скорее он влияет на меня, чем я на него. Контесса, вы странным образом пропустили момент взросления вашего сына.

— Он повзрослел в один миг! — огрызнулась контесса. — Но не суть, что случилось, то случилось. У меня есть предложение к вам, Жан.

— Весь во внимании, контесса.

— Я могу стать посредником между вами и моим братом… — с легким намеком предложила Мадлен. — И вы вернете свои владения гораздо быстрей…

— Больше ни слова, контесса, иначе наша беседа закончится, так и не начавшись.

Графиня досадливо закусила губу.

— Пусть так, Жан. Но не предложить я не могла. В таком случае у меня будет к вам просьба.

— К вашим услугам.

— Молю, удержите Феба от необдуманных поступков! — горячо воскликнула Мадлен. — И защитите от опасностей, буде таковые возникнут! А они возникнут обязательно.

— Гм… в ваших устах это странная просьба, контесса…

— Я его мать! — гордо заявила Мадлен. — И даже при всех наших разногласиях не могу не беспокоиться за своего сына.

— Но почему я?

— Поверьте, я разбираюсь в людях… — Графиня усмехнулась. — К тому же ваше благородство не сравнимо ни с чьим другим. Если уж кому и доверять Феба, то только вам. В ответ я обещаю любое содействие со своей стороны и горячую признательность…

Я слегка задумался, поискал подвоха в ее словах, а потом кивнул.

— Хорошо, контесса. Обещаю, что приложу все свои силы для защиты Франциска. И по мере возможности буду удерживать его от необдуманных поступков. Взамен мне не надо ничего.

— Так уж ничего? — Мадлен с намеком заглянула мне в глаза.

— Ничего, ваше сиятельство. Разве что вашу дружбу.

— Вы остались таким, каким я вас запомнила, Жан… — Графиня неожиданно тепло улыбнулась. — Господи, как бы мне хотелось вернуть время…

— Что было, то прошло, контесса… — Я тоже почувствовал нечто похожее на сожаление. — Я могу еще чем-нибудь быть вам полезным?

— При случае намекните сыну, что я принимаю его таким, какой он есть… — тихо попросила Мадлен. — И пусть он не ждет от меня предательства. Но полное содержание нашей беседы не надо афишировать.

— Обещаю вам, контесса…

Совершенно неожиданно в коридоре раздался шум перепалки, потом дверь с треском распахнулась и в комнату ворвался, черт бы его побрал, шевалье де Тараскон, фаворит вдовствующей графини Вианской.

— Я требую объяснений, Мадлен! — яростно заорал он, пытаясь освободиться от вцепившихся намертво в его колет двух придворных дам. — Как это понимать? Что вы делаете наедине с этим… этим…

— Советую подумать, прежде чем что-либо сказать, — холодно посоветовал я ему. — Ибо некоторые слова смываются только кровью.

Шевалье повел налитыми кровью глазами по разворошенной постели со смятыми женскими чулками на ней и заверещал с новой силой:

— Поединок! Я вызываю, как вас там…

— Немедленно замолчите, — холодно бросила Мадлен. — И ступайте к себе, Одар!

По графине было видно, что она едва сдерживает бешенство.

— Вы не вправе мне приказывать, ваше сиятельство! — напыщенно заявил Тараскон, положив руку на эфес золоченого парадного меча. — Поединок неизбежен. Я обрежу уши этому наглецу!

Я по инерции посмотрел на Мадлен, хотя ход событий уже не допускал ничего иного, кроме поединка, и она ничем его не могла предотвратить. Разве что силой заставить извиниться мальчишку.

Графиня досадливо поморщилась и бросила мне:

— Постарайтесь не изувечить его ниже пояса, граф.

После чего встала и в сопровождении дам удалилась.

Вот так так! Я невольно залюбовался дочерью Франции. А мне сначала показалось, что этот хлыщ из нее веревки вьет. Н-да… королевская кровь не водица.

— Ваше сиятельство? Мадлен?! — У Тарас кона в буквальном смысле едва не отвалилась челюсть. — Но вы… как…

Видимо, парень ну никак не рассчитывал на такую реакцию любовницы.

— Поздно, дружочек… — Я едва не расхохотался. — Итак, перед вами два варианта. Подсказать каких? И учтите, ваши извинения должны заставить оттаять мое сердце. А это будет очень непросто.

— Едва нашел вас, сир… — В комнату ввалился вовсю благоухающий перегаром Логан. — Все готово к отправлению… — Скотт повел взглядом по комнате, а потом уставился на шевалье. — А этому щенку от вас чего надо?

— На поединок меня вызывает… — спокойно объяснил я.

— Кто? Этот? — Шотландец презрительно осклабил похмельную рожу.

— Что вы себе позволяете! — гордо вздернул нос де Тараскон. — Я…

— Ты уже труп, дурачок! — рявкнул Логан прямо ему в лицо. — Сир, дозвольте я ему яйца отчекрыжу…

— Тихо, тихо, братец Тук. — Я остановил разбушевавшегося шотландца. — Давай сначала предоставим молодому человеку возможность извиниться.

— Извиниться? — возмущенно заорал Тараскон. — Да никогда! Поединок! Сначала с вами, а потом — с этим господином!

— В таком случае прошу за мной… — Я встал и пошел к двери. — И учтите, как вызываемый, я выбираю оружие, а вы, как вызвавший меня, обязаны испросить разрешения на поединок у его величества. А буде такового не поступит, мы будем обязаны покинуть пределы дворца, потому что не пристало порочить самовольной схваткой государевы покои…

Но едва спустились в сад, как наткнулись на самого Феба в сопровождении его чернокожего гиганта, сержанта Эрасуны и амхарцев. Видимо, кто-то из придворных уже стуканул по инстанции.

— Потрудитесь объясниться, — бросил Феб, холодно смотря на шевалье Тарас кона.

— Я вызвал этого господина! — отчеканил парень. — И прошу вашего разрешения на поединок, ваше величество.

— По какой причине?

— Это мое дело! — гордо заявил Тараскон.

— Раз так… — По лицу Франциска пробежала едва уловимая улыбка. — Мы даем вам разрешение. Эрасуна…

Сержант с готовностью шагнул вперед.

— Да, ваше величество?

— Вы будете распорядителем.

— Как прикажете, ваше величество… — Эрасуна со всей дури шарахнул кулаком себя по груди.

Сержант свое дело знал назубок. Отчеканив необходимые формулировки и задав обязательные вопросы, он отдал команду готовиться к схватке.

Когда Логан стягивал с меня колет, к нам подошел Феб.

— Что случилось?

Я пожал плечами.

— Дурачок приревновал меня к твоей мамаше. Причем абсолютно без причины. Ворвался, когда мы разговаривали, нагрубил и все такое.

— А вы разговаривали? — В голосе Феба проскочила льдинка. — Когда?

— Сегодня утром. Если вкратце, я трахнул ее статс-даму, но, как дальше выяснилось, меня к ней просто заманили, чтобы без огласки поговорить. Все в стиле твоей маман.

— И о чем разговаривали?

— Увы, не могу сказать, — твердо ответил я, — так как обещал не раскрывать сути беседы. Хотя… кое-какие слова Мадлен передам. Она сказала, цитирую: «При случае намекните сыну, что я принимаю его таким, какой он есть. И пусть он не ждет от меня предательства…»

— Ой ли? — Франциск недоверчиво прищурился.

— Мое дело передать, а ты решай сам. Но мне показалось, что она говорила искренне. Хотя… с твоей мамашей ни в чем нельзя быть уверенным.

— Ладно, позже разберемся. — Феб с сомнением покачал головой. — Только не убивай щенка. Так, попорть ему шкурку — и все.

— С чего бы это вдруг ты стал таким добреньким?

Франциск хмыкнул.

— От этого я уже знаю, чего ждать, а нового фаворита, который очень скоро появится, уж будь уверен, придется заново просчитывать. И не факт, что он будет лучше, чем этот.

— Ну ты и жук, Франциск Гастоныч.

— Не я такой, жизнь такая… — лицемерно вздохнул Феб.

— Хорошо… — Я вытащил эспаду из ножен и, разминаясь, сделал несколько веерных махов. — По просьбам заинтересованных сторон смертоубийство отменяется. Да-да, между прочим, оная дама Мадлен тоже просила парню яйца не отрезать. Так что ваши желания совпали.

— Готовы? — выкрикнул Эрасуна. — Сходитесь, господа.

Описывать поединок нет нужды, ничего особо интересного на нем не произошло. Тараскон имел некоторое представление о владении мечом, честно говоря, весьма посредственное, но отличился в первую очередь своей стойкостью. Мальчишку пришлось трижды пырнуть, прежде чем он лег. Далее оный фаворит совершенно искренне раскаялся, получил прощение и был препровожден амхарцами к лекарю.

Мадлен наблюдала за нами из окна. А после того как все закончилось, одна из ее фрейлин украдкой передала мне золотой перстень со здоровенным изумрудом и с надушенным платочком. Взял, конечно, почему не взять.

И тут я вспомнил, что забыл узнать у Мадлен о своей Франсуа-Франсуазе, остолоп забывчивый. Но соваться обратно к матушке Феба не стал, дабы не породить лишние сплетни.

Далее, после очередного разговора с Франциском мне представили обещанного легиста. И как только я его увидел, сразу понял, почему Феб улыбался, когда о нем говорил.

Правоведа я представлял собой сухеньким очкариком с въедливой физиономией и в черной мантии, непременно испачканной мелом, но магистр права Деннис де Брасье оказался шкафообразным верзилой с обширной жизнерадостной мордой. Могучая бычья шея, широченные плечи, бочкообразная грудь, черт, да у него только бицепс был толщиной с мое бедро. На что боженька не обидел статью братца Тука, но этот был куда как здоровее. Причем, как я подметил, его могучесть, помимо природного происхождения, являлась еще результатом упорных спортивных упражнений. У меня глаз наметанный.

При этом легист щегольски одевался и, неслыханное дело, носил меч, так как был дворянином. Эдакий Портос от юридической науки. И даже в некотором роде однофамилец, так как данный книжный персонаж стараниями его творца Дюма, после того как отошел от дел, стал как раз де Брасье.

— Позвольте представить моего коллегу, ваше сиятельство, — главный легист Франциска мэтр Капулетти с гордостью презентовал гиганта. — Мэтр Деннис де Брасье, магистр римского и канонического права. Выпускник Болонского университета. Исключительный специалист своего дела.

«Исключительный специалист» немедля растопырился в изысканном придворном поклоне. Правда, с грацией медведя, что и неудивительно при таких-то габаритах.

— Ваше сиятельство…

— Вы нобиль? — поинтересовался я.

— Да, ваше сиятельство… — с гордостью ответствовал де Брасье.

— В таком случае что побудило вас стать легистом? — задал я следующий вопрос.

Не то чтобы в наше время дворянам прямо возбранялось учиться, но подобная практика среди благородных была чрезвычайно редка. Не те интересы. Хотя ученые среди первого сословия все-таки встречаются.

Небось младший сын какого-нибудь захудалого рода, остался ни с чем, после того как все родовые владения по майоратному принципу отошли старшему отпрыску, вот и решил податься в студиозусы. Между прочим, не самый худший вариант, так как у безземельных дворян выбор невелик. Либо приткнуться на службу куда-нибудь в ордонансовые подразделения, что не так-то легко, ибо желающих пропасть, либо в наемники. В разбой тоже часто скатываются. Банальных бродяг среди них тоже хватает.

— С великим удовольствием поведаю вам сию историю, ваше сиятельство, — манерно порыкивая голосом, ответил легист. — Но она потребует много времени для изложения.

Я слегка поколебался и принял в свою команду гиганта. Турнуть за профнепригодность никогда не поздно. Но, как мне кажется, этот верзила все-таки будет полезен.

А сразу после обеда я выехал из Памплоны вместе со всей своей гоп-компанией и легистом. Но Пелегрини оставил в качестве инструктора при новоиспеченной школе артиллерийского дела. Нечего старику таскаться по дорогам, пусть слегка отдохнет.

ГЛАВА 2

Сначала я думал наведаться в расположенный недалеко от Барселоны монастырь Святого Даниэля, чтобы навестить свою матушку Изабеллу, а точнее, мать бастарда, в тело которого меня занесла нелегкая. Но, прикинув по карте расстояние и маршрут, в конце концов передумал. Во-первых, дорога неблизкая, примерно сто пятьдесят лиг, а это добрых пятьсот километров, и только в один конец, а во-вторых, если я хочу успеть за одну навигацию пройти большую часть своего предстоящего путешествия водным путем, не стоит терять даже одного дня. От намерения навестить мать я не отказываюсь, просто заскочу в монастырь во время перехода в Рим, благо получается по пути. Правда, придется переть через Гибралтар, на подходах к которому вовсю шалят сарацинские пираты, но это дело такое, даст господь, обойдется.

В Сибур мы выехали тем же маршрутом, по которому следовали в Памплону. Сначала в По, оттуда в Ортез, а там уже и до побережья рукой подать. К счастью, никаких неприятных случайностей по пути не случилось. Впрочем, разбойники и прочие лихие люди тоже не полные идиоты, чтобы нападать на отряд из полусотни воинов в полном вооружении.

На исходе третьего дня до конечной точки нашего маршрута оставалось всего ничего, какой-то десяток лиг, то есть около половины обычного дневного перехода. Правда, уже темнело и пришлось заночевать прямо у дороги в небольшом ореховом леске. Я ожидал какого-нибудь местного феодала с претензией, но никого так и не принесло.

Быстро обиходив лошадок, все расселись вокруг костров и в ожидании ужина принялись потягивать из бурдюков местное кисленькое винцо.

Народ неспешно беседовал, как водится среди старых знакомых, обо всем и ни о чем. Фыркали стреноженные лошади, пугаясь ухавшей неподалеку птицы.

— Я в детстве парень был недюжий… — вдруг дурашливо загорланил Логан.

— И бочку пива выпивал… — тут же подхватил козлиным голосом Деннис де Брасье.

Латники дружно заржали, приветствуя выходку скотта и легиста. Я тоже невольно улыбнулся. Эта парочка каким-то неожиданным образом оказалась похожей друг на друга и очень быстро спелась за время пути. У Логана и де Брасье даже биография в чем-то была сходна. Денниса точно так же, как и скотта, в свое время планировали упечь в монастырь. Правда, легист отбоярился еще до пострига. А до своего обучения в Болонском университете успел отметиться в кондотьерах.

Буйные и никогда не унывающие верзилы, оба пьяницы, бабники и дебоширы. Вдобавок отъявленные выжиги и скупердяи (покупая по дороге фураж для лошадок, довели продавца в Ортезе едва ли не до инфаркта). Словом, замечательные люди.

Да уж, подкинул мне Феб от щедрот своих юриста. Впрочем, я доволен. До применения легиста по назначению еще не дошло, но он мне уже нравится. Тем, что, выслушав суть дела, Деннис де Брасье не стал вдаваться в разглагольствования и обещания, а коротко сказал: будем работать, и точка. А еще тем, что назначил весьма кругленькую сумму за свои услуги, но без всякой предоплаты, только по факту успешного выполнения задания. Правда, выторговал на время работы себе полный кошт, то бишь кормежку, выпивку и услуги падших женщин.

Но ничего, с меня не убудет, главное, чтобы легист сделал свое дело. Для чего он мне нужен? Во-первых, мне надо железобетонное юридическое обоснование моего титула «божьей милостью» и полноправное признание меня правопреемником и наследником отца. А также подтверждение незаконности аннексии Арманьяка Пауком, чтобы его черти в аду на сковороде жарили, ублюдка эдакого. Во-вторых, на совести де Брасье — сопровождение моей будущей легализации Ватиканом с точки зрения средневековой юриспруденции. Все это понадобится при возвращении Арманьяка и в разборках с гасконской знатью. А эти разборки обязательно будут, уверен на сто процентов.

А еще надобно выведать истинные размеры родовой вотчины со всеми теми уделами, что поотпадали еще до моего папеньки, чтобы, значится, все к рукам прибрать. Как я всегда говорил, тщательная работа с документами — основа прогрессивного феодального хозяйства.

Да много еще чего предстоит сделать де Брасье, словом, начать и закончить. К счастью, часть семейных архивов уже в Гуттене, мне их передал Базиль, старый слуга моего отца, перед тем как отправился убивать Паука. Что со стариком дальше сталось, я не знаю, но, судя по тому, что Луи еже жив, у Базиля ничего не получилось. Хотя об очередном, но не связанном со мной покушении на Паука мне доносили. Он устроил или не он — мне неведомо, но будет жалко, если подставился и погиб.

А вот остальную часть архивов еще предстоит добыть, она спрятана в Фезансаге, в одном из моих замков. Но даст бог, доберусь и туда.

— Сир, прошу… — Луиджи с поклоном преподнес мне исходящую аппетитным дымком надколотую с краю глиняную миску и большую горбушку серого ноздреватого хлеба.

Я зачерпнул деревянной ложкой варево, отхлебнул и зажмурил от удовольствия глаза.

Умм, вкуснотища-то какая… Ничего особенного, обычный жидковатый пшенный кулешик с молодой бараниной, обильно приправленный чесноком, специями и сухими травами. Недосоленный, мясо жестковатое, крупа слегка подгорела, хотя и недоварилась, но, черт побери, такая еда мне милей разных там королевских разносолов.

Быстро прожевав, я кивнул и степенно изрек:

— Годно…

Традиция, однако — командир первым пробует пищу. Так повелось с рутьерских времен.

Все, в том числе и я, быстро пробормотали молитву и ускоренно заработали ложками.

Налопавшись от пуза, сходил отлить в кусты, заодно проверил дозорных и вернулся назад. Тяпнул пару добрых глотков из походного кубка, откинулся головой на седло и невольно проникся окружающей действительностью. Едва слышно шелестит листва под легким ветерком, на фоне усыпанного звездами неба просматриваются черные громады гор, потрескивают дрова в костерке — благодать, да и только. Прохладно, даже холодно, но это лишь подчеркивает остроту ощущений.

Эх, люблю я такую жизнь. Волчью, всегда на ногах, но все равно люблю. Я и в прошлой своей ипостаси не был домоседом, а сейчас — тем более.

Нет, кто мог себе представить, что меня, в общем-то ничем не примечательного тренера по фехтованию, зафитилит в дремучее Средневековье? Да еще и в тело бастарда, за которым охотились все кому не лень, в том числе сам руа франков Луи, одиннадцатый этого имени, с веселеньким прозвищем Всемирный Паук. Еще тот гад…

По всем прикидкам, я должен был сдохнуть, не продержавшись и месяца, но как-то выкарабкался, не иначе только божьим произволением. Даже умудрился стать кавалером ордена Золотого Руна, что само по себе стоит дороже всех моих выслуженных титулов. Да уж… как вспомню, так вздрогну. Всласть пришлось побегать и покрутиться. Шел на верную смерть, сам убивал, любил, был любимым, приобретал и терял друзей…

Правда, своей родовой вотчины я пока так и не вернул. Но со встречей с еще одним «счастливчиком», Франциском, принцем Вианским по прозвищу Фебус с этим делом наметились явные подвижки. Хотя забегать вперед не стоит. Время покажет…

Почувствовав, что засыпаю, я закутался в вальтрап и уже через несколько мгновений провалился в сон. И так же, без раскачки, проснулся на рассвете.

Зычно гаркнул, поднимая своих, поплескал в морду ледяной водичкой из ручья и принялся седлать жеребца. Очень скоро мы снова выехали на дорогу, а к полудню вдалеке показались стены шато Дюртубийе, коммодории ордена Горностая в провинции Пиренеи. Старинного замка, построенного еще во время владычества англов в этих местах.

А еще через несколько минут мы встретили на пути саму шевальер Аиноа, даму д’Эрбур, кастеляна коммодории и по совместительству пассию Феба. Симпатичную дамочку, смуглую, жгучую и статную брюнетку.

Шевальер, ловко устроившись в дамском седле, неспешно трусила на караковой кобылке нам навстречу в сопровождении своих егерей, четырех усатых мужиков в возрасте. И, к моему удивлению, пребывала эдак на пятом-шестом месяце беременности. Или около того. Зеленое платье и меховая безрукавка совсем не скрывали аккуратного животика.

Интересно девки пляшут. Неужто Феб отметился? Точно он. Аи да хват! Да и девчонка не дура — подцепить на крючок самого короля. Похвально, похвально, ничего не скажешь. Я понял, что девица далеко пойдет, еще тогда, когда узнал, как она ловко кинула своего папеньку.

— Шевальер… — Не слезая с седла, я склонился в поклоне, обмахнув перьями берета круп жеребца.

— Ваше сиятельство… — Аиноа ответила мне коротким кивком. — Надеюсь, дорога была к вам милостива?

— Хвала Деве Марии, шевальер. Рад вас видеть в здравии…

Аиноа недовольно наморщила лобик и, положив руку на округлившийся живот, пробурчала:

— Чувствую себя толстой и неуклюжей, как жаба. Вдобавок все словно сговорились, кудахчут словно квочки надо мной, едва вырвалась от них проехаться верхом. К счастью, живот не мешает стрелять из лука… — Она указала на двух убитых ланей, притороченных к седлам егерей. — Так что вы вовремя, сир, сама запеку для вас кострец с овощами.

— Ваши охотничьи и кулинарные таланты под стать вашей красоте, шевальер… — Я не преминул щегольнуть куртуазностью. — С большим удовольствием полакомлюсь.

— Вы мне льстите, сир… — Аиноа довольно улыбнулась. — Тогда не будем медлить, поскорей вернемся в коммодорию. — И, разворачивая кобылу, как бы невзначай бросила: — А вы пока поведайте, как там дела в Памплоне.

«Ага… — про себя улыбнулся я. — Если тебя и интересует наваррский двор, то только в контексте его хозяина. Ну что же, дама д’Эрбур, с удовольствием удовлетворю ваше любопытство…»

— Государь в полном здравии, не далее как перед моей отправкой в дорогу упоминал о вас, шевальер… — Я достал из седельной сумки футляр для писем и с легким поклоном передал женщине. — И передал со мной личное послание…

Аиноа быстро цапнула тубус, уже ухватилась за печать, чтобы сорвать ее, но потом справилась с собой и убрала футляр. И, тщательно скрывая свою заинтересованность, поинтересовалась у меня:

— У нас здесь поговаривают, что идут переговоры о браке государя с португальской инфантой?

— Мне ничего об этом не известно, шевальер… — лихо соврал я.

На самом деле эти переговоры уже успешно закончились. Графиня Седубал изначально предназначалась Саншо Одноглазому, инфанту Кантабрийскому, но за него Феб отдал свою сестру Каталину, а сам решил взять в жены рекомую даму. Естественно, ни о какой любви с первого и даже десятого взгляда даже речь не идет, брак состоится исключительно по расчету, как это всегда водится среди венценосных особ. Франциск отказывается от короны Альгарве, коя и так больше ритуальная, чем реальная, а взамен получает Азорские острова, порт Седубал на побережье и право торговать с Африкой под португальским флагом. Но всего этого шевальер знать не надо, во всяком случае — не из моих уст.

Так, за разговором, мы вскоре добрались до шато Дюртубийе. Надо сказать, с моего последнего появления в этих местах замок стал выглядеть гораздо презентабельней. Обновили машикули, отремонтировали герсу, перестроили подъемный мост и еще много чего по мелочи подшаманили. Видимо, назначение замка коммодорией ордена Горностая пошло ему на пользу.

Проследив, как разместили личный состав, я прямым ходом направился смывать с себя дорожную пыль. Шевальер любезно уступила мне свою личную мыльню. Как только переступил ее порог, следом за мной ввалились две крепкие румяные девки, честно говоря, не особо изысканной красоты, но вот прямо кровь с молоком, такие, каких сразу ущипнуть за бочок хочется.

— Я Луиза, ваше сиятельство… — Та, что поносастей, игриво хихикнула и, присев в легком книксене, поставила на столик большущий поднос с кувшинами, стаканами и плошками с разными заедками.

— Я Фелиция… — Вторая, губастенькая, с носиком поменьше, но тоже весьма немалым, после поклона уложила на лавку кипу льняных простыней.

А потом, расплывшись в лукавых улыбках, обе хором пропели:

— Мы поможем вам принять ванну, сир…

Я хмыкнул, налил себе в стакан вина, ухватил кусман сыра и спокойно бросил девкам:

— Тогда чего стоим? Платья долой. И воды подлейте погорячей…

Девицам не пришлось приказывать дважды. Весело хихикая, они мигом разоблачились до рубашек, раздели меня и, бережно поддерживая за руки, усадили в здоровенную деревянную лохань, покрытую простыней, дабы задницу от заноз уберечь. А потом и сами в нее угнездились.

В общем, шевальер Аиноа, дама д’Эрбур, прекрасно знала, как угодить ближнику своего зазнобушки. Обожаю умных женщин.

Забегая вперед, скажу, что девки очень быстро выдраили меня до скрипа, но ко второй части Мерлезонского балета, так сказать, к десерту, мы приступить не успели. Едва Луиза взяла «быка за рога», как в коридоре послышались чьи-то поспешные шаги, а потом в дверь мыльни заполошно затарабанили.

— Какого черта надо? — рявкнул я в сердцах.

— Сир… — ответил мне голос моего эскудеро Клауса. — В гавань Сибура вошли два больших военных нефа франков…

Я с чувством выругался.

— Так, девы, отбой, живо вытираем и одеваем меня…

Уже через пятнадцать минут я стоял на донжоне и рассматривал в подзорную трубу бухту. Вход в нее перекрывали два здоровенных нефа под белыми флагами. Королевских лилий на них с такого расстояния не было видно, но в том, что это посудины франков, сомневаться не приходилось. И в том, что они пришли за мной, — тоже.

«Ну да… Всю зиму „Виктория“ здесь стояла, франки прознали и пригнали военные корабли, едва открылась навигация. Большие, как бы не под тысячу тонн водоизмещением… — размышлял я про себя. — Пушек, к счастью, нет, но другой стреляющей машинерии хватает. Вон и баллисты с требушетами на носовых и кормовых площадках. И самое пакостное, очень умно встали. Бухта маленькая, маневрировать придется на веслах, пока будем ловить ветер парусами, станем прекрасной мишенью. Даже если благополучно вырулим и пойдем на прорыв, велика вероятность, что один из нефов к нам успеет подцепиться. А с учетом того, что на нем не менее пяти сотен экипажа, арифметика явно не в нашу пользу».

Нет, ничего особо критического пока не случилось, к примеру, я могу сжечь их брандскугелями прямо от причала, для этого всего лишь надо развернуть «Викторию» бортом к выходу из бухты. Но если мы нападем первыми, в своем же порту, это будет прямым объявлением войны. А Наварра пока к ней не готова. Следовательно, сначала надо узнать…

— И какого черта они сюда приперлись? — вслух озвучил я вопрос и передал подзорную трубу Аиноа.

— Простите, сир… — Женщина виновато пожала плечиками. — Я не успела вам доложить. Франки требуют выдать им корабль под названием «Виктория» вместе с командой и капитаном фон Врунгелем. То есть вас выдать.

— Вот даже как…

— Я уже приказала собирать людей! — Аиноа состроила хищную гримасу. — Возьмем их ночью, подойдем тихо на лодках и… — Она решительно взялась за рукоятку кинжала на поясе. — Вырежем как баранов. Или потопим с берега из требушетов!

— Не спешите, шевальер… — Я поднял руку в успокаивающем жесте. — Так они требуют или просят? Угрозы были?

— Ну… — Аиноа озадаченно наморщила лоб. — Скорее просят. Сравнительно вежливо.

— Тогда приглашайте их главного на переговоры.

— Но…

— Шевальер, поумерьте пока свою кровожадность. Вырезать франков никогда не поздно…

ГЛАВА 3

Отдав все указания, я отправился в предоставленные мне покои переодеваться. Предстоит первое явление на люди гранд-адмирала флота Наварры, так что надо выглядеть соответственно. Время такое: чем выше стоит человек, тем пышней он должен выглядеть, иначе не поймут. Хотя я стараюсь не перебарщивать, одеваюсь дорого, но строго, без всяких модных излишеств.

Кстати, оного флота, чьего я адмирал, правды ради, пока практически не существует, но это в данных обстоятельствах не особо существенный факт.

Итак, отороченный куньим мехом темно-фиолетовый дублет со скромной серебряной вышивкой, парадные перья на темно-зеленом бархатном берете, парадно-боевое оружие, все пальцы в перстнях, даже золотые шпоры на ботфортах того же цвета, что и головной убор, по разряду «произведение искусства» проходят. Естественно, и свой орден Золотого Руна не забыл. По инерции хотел для пущего понта к нему добавить еще Дракона с Горностаем, но, увы, по статусу Руна никаких других наград с ним носить нельзя. Феб все подзуживает: мол, Атос у Дюма таскал все свое до кучи, а ты чем хуже, но я отказываюсь, ибо есть правила, которые нарушать нельзя.

Клаус и Луиджи переоделись в гербовые ливреи моих цветов и даже по-быстрому патлы на палочки накрутили, дабы щеголять кудряшками по нынешней моде. Логан и де Брасье тоже нарядились, правда, их похмельные рожи несколько портили впечатление. Оба всю дорогу пребывали в состоянии перманентного опьянения — тут у кого хочешь морда опухнет.

Управившись, мы спустились в каминный зал замка, где уже собралась местная хунта в полном составе, то есть шесть рехидоров и алькальд, далее — алькайд, он же командир местного гарнизона, дойч мэтр Штриматтер, переименованный Фебом в Круп па, а также кавалер ордена Горностая, валлиец дон Оуэн Лоугох ап Ллевелин. Черт бы побрал эти валлийские имена.

Как очень скоро выяснилось, все оные, кроме Круппа и валлийца, уже успели переругаться на тему, как и каким способом унасекомить франков. Вопрос решения проблемы дипломатическим путем даже не обсуждался. Пылкий все-таки народец эти южане. Ну ничего, я сейчас слегка поубавлю пыл горячим наваррским парням.

Приняв поклоны и представления, я уселся в кресло. Шевальер немедля меня представила и сделала акцент, что, как гранд-адмирал флота Наварры, я курирую всю оборону территориальных образований на побережье и могу спрашивать с них по-взрослому, по полной программе. То бишь казнить или миловать.

Все прониклись и на меня уставились, надо понимать, ожидая решающего вердикта по способу умерщвления гостей. Аиноа делала вид, что она тут ни при чем. Скорей всего, наш разговор с ней она еще не озвучила.

Я немного помолчал, а потом спокойно сказал:

— Господа, я ничуть не сомневаюсь в вашей доблести, мужестве и верности короне. И одобряю намерения дать отпор франкам, буде оные осмелятся проявить какие-то недружественные действия. Однако нападать первыми будет совершенно неразумным, ибо подобное решение будет расценено как прямое объявление войны и развяжет руки руа Луи. Вы возьмете на себя смелость совершить такой шаг без одобрения короля?

Враз помрачневшие рожи наглядно засвидетельствовали о том, что желающих нет.

Я сделал длинную паузу, давая местным прочувствовать момент, а потом, подпустив в голос металла, заговорил:

— Но все это не повод для того, чтобы не быть готовыми встретить франков. Кстати, где там их главный?

По лицу шевальер пробежала едва заметная усмешка.

— Сначала он хотел, чтобы наши представители прибыли к нему. Но когда мы пригрозили стрелять по нефам из требушетов, все-таки согласился отправиться сам. — Аиноа безразлично пожала плечами. — Потом отказывался ехать в шато на телеге. А после того как местные торговцы не продали ему лошадь, пошел пешком…

Городские начальнички тут же мстительно осклабились. Я тоже не сдержал улыбки. Ай да шевальер, опустила человечка Паука ниже плинтуса. Лошадок у франков с собой нет, потому что морем их очень опасно перевозить, а если главный у гостей — дворянин или тем более рыцарского звания, то в телеге ему передвигаться западло, лучше уж пешком. Ну что тут скажешь, молодцы.

— Пусть идет… — Я одобрительно кивнул и перевел взгляд на сибурских начальников. — Итак, предлагаю вам доложить обо всех наличествующих силах и мобилизационном потенциале. А также отчитаться о выполнении задач по укреплению обороны города, поставленных вам его королевским величеством Франциском, первым этого имени, во время его пребывания в Сибуре. А назавтра я назначаю инспекцию на местах.

Рехидоры с алькайдом и алькальдом резко помрачнели, а вот дойч с валлийцем — совсем наоборот: воспрянули, при этом мстительно поглядывая на городских.

Ага… все понятно, наблюдается явный конфликт интересов. Ну что же, сейчас разберемся.

— Дон Оуэн, первым я заслушаю вас…

Вполне ожидаемо, лучше всего с поставленными задачами справились дойч и валлиец. Башня на мысу Сокоа, в которой Феб планировал организовать картографическую школу и за реконструкцию которой отвечал дон Оуэн, уже практически была достроена, на ней даже успели оборудовать артиллерийскую четырехорудийную площадку с тремя двадцатичетырехфунтовыми орудиями. Штайнмайер доложился об изготовлении еще шести таких пушек, но вот доставить их в город из Эрбура, где находилось литейное производство, он пока не успел. Набрать и обучить расчеты — тоже. По объективным причинам, прямо связанным с управленцами Сибура.

По завершении докладов дойч и валлиец дружно наябедничали, что городские власти всячески саботируют их работу. Как я понял, без особых причин, чисто из-за гонора по отношению к чужакам. Впрочем, как позже выяснилось, поначалу Штриматтер и Оуэн сами несколько свысока отнеслись к местным, вот и получили в ответ. Как я уже говорил, южане — народец гонористый, понаехавших не жалуют от слова совсем.

С наличествующими воинскими силами дело обстояло вполне сносно, город мог выставить прямо сейчас триста солдат, в том числе сотню тяжеловооруженных, и в течение суток собрать еще столько же. А вот поставленные Фебом задачи рехидоры практически завалили. Из четырех запланированных позиций для требушетов на скалах вокруг бухты были организованы всего две. Помимо этого, хватало и других провинностей. О содействии в организации морской базы в бухте Сен-Жак де Люз и постройки второго форта на северном мысе бухты я даже не говорю. Там вообще конь не валялся.

Попытка оправдать все запутанностью и сложностью местных фуэрос, то есть законов, а также их противоречием с уставом коммодории благополучно провалилась.

Разбор полетов был кратким, но драл я местных в особо извращенной форме и выделил им месяц на исправление недостатков, в противном случае пообещал в красках расписать королю о творящемся безобразии. Этого хватило, чтобы сибурцы прониклись до мозга костей. Отчитав, я их прогнал, оставив при себе только дона Оуэна и шевальер Аиноа.

А потом прибыл франк. А точнее, цельный опоясанный рыцарь, сеньор и барон в сопровождении двух оруженосцев и такого же количества пажей. Причем такой же бастард, как и я. Герб на коттах его свиты был наискосок перечеркнут красной полосой.

Сказать, что он был в ярости, значит, ничего не сказать.

Ну да, понимаю, прошагать в доспехах половину лиги по крутой дороге — это вам не это.

Весь покрытый пылью, потный и злой как собака долговязый мужик с худым породистым лицом ворвался в зад и, едва сдерживаясь, прошипел:

— Я барон Жан де Жевр, сеньор Дезай, с кем имею честь?

Вперед шагнул Луиджи и высокомерно отбарабанил:

— Пред вами — гранд-адмирал флота Наварры, кавалер орденов Золотого Руна, Горностая и Дракона, граф Жан де Грааве, пэр Англии, граф Албемарл, сеньор де Молен, барон ван Гуттен!

Графом божьей милостью Жаном Шестым эскудеро меня не упомянул, так как я сам запретил это делать. Даже несмотря на признание Франциском, полностью легализоваться еще рано. Предстоит путешествие через всю Европу, а лишняя известность может сильно повредить.

У барона чуть глаза на лоб не полезли, он явно не ожидал встретить здесь такого сановитого вельможу. Тем более что сам стоял несоизмеримо ниже на феодальной иерархической лестнице. Но, к своей чести, франк быстро пришел в себя и склонился в официальном поклоне, правда при этом кинув на меня странный взгляд.

— Ваше сиятельство…

— Ваша милость… — Я ответил церемонным кивком, так как сидел в кресле, а не стоял.

Далее по очереди представились все присутствующие. Дама Аиноа своим рыцарским званием и чином кастеляна орденской коммодории франка особо не удивила, на нее больше таращились его оруженосцы и пажи.

После того как с официальной частью было покончено, я показал барону на кресло напротив себя.

— Прошу вас, присаживайтесь, ваша милость. Вижу, что ваши доспехи покрыты пылью. Вы шли пешком? — выслушав положительный ответ, я с демонстративным негодованием заорал: — Это неслыханно! Шевальер Аиноа, требую немедля наказать причастных. А пока лучшего вина нам…

Приказ был незамедлительно исполнен. Правда, не исключаю, что барону плюнули в чашу, а может, что еще похуже. После того как Феба шарахнули свинцовым шаром по башке, франков в Наварре, мягко говоря, недолюбливали. Все поголовно, от вилланов до дворян.

Де Жевр высадил махом целый бокал, я отпил всего глоточек и преувеличенно внимательно поинтересовался:

— Итак, позвольте узнать, что вас к нам привело?

— Простите, ваше сиятельство… — Франк пристально на меня посмотрел. — Но для начала не поясните ли мне, что означает чин гранд-адмирала?

— Конечно… — любезно ответил я. — Чин гранд-адмирала в Наварре приравнивается к чину коннетабля во французской воинской иерархии.

— Я полностью удовлетворен, ваше сиятельство… — Барон исполнил еще один кивок. — С готовностью поясню причину своего прибытия. Нам стало известно, что в бухте города Сибура укрывается корабль под названием «Виктория» под капитанством некого Яна фон Врунгеля, подлого разбойника и пирата, отмеченного во множестве преступлений против короны Франции и многих других государств. Соответственно я прибыл сюда для задержания оного преступника и конфискации его корабля как средства разбойного промысла по поручению самого герцога де Бурбона, зятя его величества руа Луи, одиннадцатого этого имени. Прошу вас, ваше сиятельство, выказать нам полное содействие в сем законном деле…

Де Жевр изъяснялся несколько косноязычно и натужно, было видно, что он служака до мозга костей, а не придворный вельможа, что сразу несколько расположило меня к барону. А вот упоминание герцога де Бурбона, наоборот, вывело из себя, так как чертов Луи подарил своему зятьку часть моих родовых владений, а именно — графство Ла-Марш и еще пару виконств.

— Насколько я понял… — сухо процедил я. — Вы прибыли с просьбой, а не с требованием? Или я ошибаюсь?

Барон не растерялся.

— Это законное требование, но в форме просьбы, ваше сиятельство.

— В таком случае с какой стати вы блокируете выход из бухты?

— Ну… — Де Жевр и здесь умудрился извернуться. — Нам не предоставили лоцмана, и мы сделали стоянку на безопасных глубинах. Выходу судов мы не препятствуем, кроме оной «Виктории». Так каким будет ваше решение, ваше сиятельство?

— «Виктория», говорите… — Я сделал вид, что задумался. — Ах да, вспомнил… Так вот, оное судно на данный момент принадлежит флоту Наварры. Можете сами убедиться в этом, глянув, под каким флагом она стоит. Что, сами понимаете, делает невозможным его выдачу. А упомянутого капитана Яна фон Врунгеля уже не существует.

— Как не существует? — набычился барон. — Извольте объясниться, сир!

— Я совершенно четко выразился… — невозмутимо пояснил я. — Как мы можем вам выдать человека, которого уже нет вообще? Ни в Наварре, ни где-либо.

Формально я не соврал, псевдоним «фон Врунгель» безвозвратно исчез. К нему я решил больше никогда не возвращаться.

— Мы можем подойти к делу иным способом! — пригрозил франк.

— Ничего вы не можете, барон! — слегка повысив голос, ответил я. — Вы давно на прицеле наших бомбард и требушетов. Стоит мне отдать команду, как ваши суда будут немедленно потоплены. А посему советую немедля освободить выход из бухты.

— Это возмутительно! — рыкнул де Жевр. — Мною будет немедленно составлен доклад его величеству!

— Не сомневаюсь, — криво улыбнулся я. — Советую добавить, что суверенное государство Наварра не потерпит ни от кого никаких угроз и принуждений, а в случае агрессии ответит тем же!

Шевальер Аиноа просияла и гордо задрала нос. Луиджи с Клаусом пыжились как павлины, Тук с легистом откровенно скучали. Дон Оуэн презрительно посматривал на свиту барона, а сам де Жевр гневно уставился на меня.

Я ожидал он него вспышки гнева и угроз либо чего-то подобного, но барон меня удивил.

Он встал, отвесил поклон и совершенно спокойно сказал:

— Ваше сиятельство, я склонен предполагать, что вы мне откровенно лжете. А посему имею честь вызвать вас на поединок!

Его оруженосцы вслед за своим господином дружно шагнули вперед, что подразумевало собой их вызов своим визави с моей стороны.

Логан с де Брасье тоже оживились.

Я слегка удивился, но виду не подал. Странное решение в данной ситуации. Хотя все укладывается в рамки средневековой этики. Любой нобиль может бросить вызов другому нобилю. Теоретически — даже королю. Особых предлогов для этого не надо. Вот только шанс на то, что этот вызов будет принят, стремится к полному нолю. У королей полно вассалов, готовых принять вызов вместо своего сюзерена. И это вполне законно.

— Барон, барон… — Я покачал головой. — Я отвечу на ваш вызов, но сначала хочу рассказать одну интересную притчу. Однажды весьма умелый в воинском деле шевалье бахвальства ради бросил вызов одному герцогу, тоже славившемуся своим владением мечом. Но вместо герцога вынужден был схватиться с его вассалами и был убит уже во втором поединке. Мораль сей притчи такова: прежде чем вызывать кого-либо на бой, следует поразмыслить над тем, кого ты вызываешь.

Де Жевр промолчал, странно улыбаясь.

— Так вот, ваша милость, — продолжил я, — я не приму от вас вызова по той причине, что моя честь принадлежит его величеству Франциску Наваррскому. Впрочем, не буду препятствовать вашей схватке с равными вам по положению с моей стороны.

В общем, элегантно указал барону его место. Давно прошли времена, когда я резал всех подряд, пора бы и остепениться. Чин и титул обязывают.

— Вы не сможете отказаться от поединка, ваше сиятельство… — не переставая улыбаться, заявил франк.

— Я вам все уже сказал, барон. И не стоит больше упоминать об этом.

В ответ де Жевр удивил меня еще раз. Барон с каменной мордой отчеканил:

— В таком случае прошу вас, ваше сиятельство, о приватном разговоре наедине. Обязуюсь не предпринимать во время оного враждебных действий.

После короткого раздумья я кивнул. Все вышли, оставив нас с бароном наедине.

Вот честно, даже не предполагал, зачем он об этом попросил. И очень скоро удивился в третий раз. Впрочем, это не то слово, я просто обалдел.

— Слушаю вас, барон.

— Вы не узнали меня, Жан? — Де Жевр усмехнулся. — Что странно. Я сразу понял, кто вы на самом деле.

Я ругнулся про себя.

Очередной «приветик» из прошлого бастарда. Ну и что делать? Луи совершенно незачем пока знать о том, что я на службе у Франциска. Н-да… без поединка не обойтись. Придется тебя убить, барон, хотя ты мне в чем-то симпатичен…

— Скажу сразу, я совершенно не сомневаюсь в том, что все титулы, которыми вы были представлены, на самом деле являются вашими, бастард Арманьяк, — продолжил де Жевр, невозмутимо отпив глоточек вина. — Но как? Ведь я был совершенно уверен в том, что вы уже давно мертвы.

Упорствовать было глупо.

— Меня трудно убить, барон…

Де Жевр усмехнулся.

— Знаю, Жан. А ведь когда-то мы были друзьями… Нас еще называли неразлучной парочкой бастардов. Когда вашего отца убили, я скорбел по нем, как по своему. Забегая вперед, скажу, что я принимаю вашу тайну и не собираюсь ее никому выдавать. Но… — В голосе барона проскользнули стальные нотки. — Не кажется ли вам, что теперь нам надо окончательно выяснить отношения? Дела чести не имеют срока давности.

— Напомните, барон, — как можно спокойней попросил я. Послезнание бастарда ровным счетом ничего мне не подсказывало. Я в упор не узнавал де Жевра и тем более не помнил, что там произошло в наших отношениях.

— Баронесса Камилла де Ганделу… — свирепо рыкнул де Жевр. — Мы условились с вами биться насмерть из-за ее расположения! Но тогда поединок сорвался из-за того, что ваш отец поднял мятеж против руа. И раз мы встретились, не вижу повода ничего откладывать.

В который раз я опешил. Ну что за бред? Какая, в пень, Камилла? Не знаю никакую Камиллу и знать не хочу. Хотя, скорее всего, здесь что-то еще. Чертова баронесса — только повод склонить меня к поединку? Он понимает, что миссия провалена, рыпаться не стоит, а де Бурбон за фиаско по головке не погладит. А если я соглашусь биться, есть шанс убить двух зайцев одним ударом. Уничтожить врага самого короля, вдобавок нанести урон Наварре, за что Луи тоже наградит. Ну и заодно решить дело чести, черт бы его побрал. И что делать? Мужик-то неплохой, высшей степени благородства. Таких в друзьях держать надо, а не убивать…

— У нас есть шанс уладить дело миром? Клянусь Богородицей, я не хочу вас убивать.

— Исключено, Жан… — Де Жевр растянул губы в торжествующей улыбке.

— Хорошо, но признайтесь: вы наш нерешенный спор использовали как повод?

— Не важно, — твердо ответил барон. — Я знаю, вы были человеком чести, Жан. Надеюсь, вы им и остались.

Я ненадолго задумался и выдавил из себя:

— Пусть так. Я принимаю вызов…

ГЛАВА 4

Сразу после того как мы пришли к согласию, я вызвал в зал всех остальных. И не особо удивился тому, что оба моих оболтуса уже сговорились с оруженосцами барона о поединках. Клаус — с Гийомом де Куаленом, таким же крепышом, а Луиджи — с Анри де Сабраном — невысоким коренастым живчиком типично южной наружности.

Чему тут удивляться, обычное дело, почти всегда после своих сюзеренов бьются оруженосцы.

Неожиданно для меня оба эскудеро барона оказались бастардами. Если его пажи тоже незаконнорожденные, то это явно не совпадение. И зачем, спрашивается? Надо будет поинтересоваться ради любопытства. Слишком уж странно выглядит.

Дона Оуэна и шевальер Аиноа я назначил свидетелями поединка с моей стороны. Валлиец отнесся к этому внешне совершенно спокойно, хотя все равно было видно, что он очень польщен таким доверием. А вот шевальер — та чуть не запрыгала от радости. Н-да… Детский сад, право слово. Нет, дама она во всех отношениях достойная, но, будь моя воля, я бы женщин на пушечный выстрел не подпускал к золотым шпорам. Впрочем, их и так никто не подпускает. Шевальер — одно из очень редких исключений. Тех, что только подтверждают правило.

Логану и де Брасье поначалу соперников не досталось ввиду полного отсутствия подходящих кандидатов в свите барона, чему эта парочка явно не обрадовалась, всем своим видом демонстрируя обиду и недовольство. Но без соперников они не остались: после того как с нефов прибыли свидетели со стороны де Жевра — сразу три дворянина, скотт и легист тут же вызвали двух из них.

Я уже в который раз за сегодня про себя выругался и подошел к де Брасье.

— Вам-то зачем это надо, Деннис?

— Сир… — Легист оскорбленно набычился. — Помнится, вы со мной заключили договор о предоставлении определенных услуг, так что теперь вы формально мой сюзерен. И право вас защищать является моей святой обязанностью.

Хотел наорать на него, но передумал. Черт с ним, правда, будет очень досадно, если придется искать другого легиста.

Поединки решили проводить на просторном замковом дворе. Первым номером бились мы с бароном, а потом, попарно, все остальные.

— На какие условия мы тогда договаривались? — выбрав подходящий момент, поинтересовался я уде Жевра.

— Пеший бой, любой доспех, любое оружие, — деловито ответил барон. — Я выбираю щит и меч. Вы — по своему усмотрению.

— Хорошо. Тогда тоже меч и малый тарч… — после некоторого раздумья ответил я. — Кстати, смотрю, у вас в свите одни бастарды. Так само по себе получилось или?..

— Или, Жан… — Де Жевр грустно улыбнулся. — Вы не понаслышке знаете о тяжелой доле полублагородных незаконнорожденных. Да и я — тоже. Вот и решил помогать таким по мере сил. У меня получилось возвыситься, хочу, чтобы получилось и у них.

Убивать барона расхотелось еще больше. Славный же мужик, хотя и с придурью. Мне вот даже в голову не приходило участвовать в судьбе того великого множества дворянских ублюдков, что в нынешние времена плодятся с великой скоростью. Черт, что бы придумать? Вот, ей-ей, не хочется отправлять на тот свет старого друга. Пускай даже не моего, а истинного бастарда Арманьяка. А если…

— Еще раз предлагаю вам изменить условия поединка. В случае моей победы вы просто уберетесь из Наварры, а в случае вашей победы я добровольно сдамся и позволю вам отвезти меня к Пауку. Увы, более заманчивого предложения я сделать не могу.

— Жан… — Барон посмотрел на меня как на умалишенного. — Я ни в коем случае не собираюсь вас отдавать его величеству Луи. Вы не заслуживаете подобной участи, что бы там ни натворил ваш отец. Мало того, я считаю такой поступок бесчестным.

— Ага, а убить меня вы не считаете бесчестным?

— Нет, конечно… — Барон с улыбкой пожал плечами. — Убью с большим удовольствием. Как врага своего сюзерена и как бывшего друга, которого поклялся предать смерти за подлость.

— Тысяча святых угодников и преисподняя! — Я невольно вспылил. — Но я не хочу отправлять вас на тот свет!

— А я хочу! — жестко отрезал барон.

— Матерь Божья, но за что?

— Вы серьезно не помните, Жан? — Де Жевр несколько растерянно посмотрел на меня.

— Нет, не помню. После ранения я потерял часть памяти.

— Вы совратили даму, которую я любил… — тихо сказал барон. — За моей спиной. За спиной человека, который считал вас своим братом.

— Дерьмо… — Я невольно выругался. — А если попробовать…

— Нет!

— Но я буду вынужден вас убить!

— Вы всегда были заносчивы, Жан. — Де Жевр иронично усмехнулся. — Мне помнится, я всегда забирал у вас четыре поединка из пяти. А с тех пор я сильно вырос в воинских умениях.

«Тьфу на тебя, идиот! — ругнулся я со злости. — Ты вырос, а в тушку бастарда вселился совсем другой человек, который уже успел перерезать тучу людей в одиночку. Ну да черт с тобой. Беру в свидетели Господа Бога нашего, я сделал все, чтобы оставить тебя в живых…»

Из доспехов у меня наличествовал только готический комплект, в него и экипировался. Забрало на саладе оставил в верхнем положении для лучшего обзора. Из оружия, по своему обычаю, выбрал эспаду, а для левой руки — обычный тарч из окованного железом мореного ясеня.

Де Жевр облачился в доспехи миланского стиля очень качественной ломбардской работы и впечатляющей стоимости. Видимо, в средствах барон не нуждался. Вооружился он типичным для этого времени мечом с крестообразной гардой, всего лишь немного недотягивающим до размеров полуторника, вдобавок массивней и тяжелей моего клинка. А вот его щит являлся практически идентичным, только с другим гербом.

Сразу после того как мы вооружились, вступил в свои обязанности капеллан шато Дюртубийе, монах-францисканец отец Урбан, на удивление моложавый симпатичный дядька, чем-то смахивающий на французского актера Жана Маре.

На исповеди я ему честно признался, что не хочу убивать барона, а ежели придется это сделать, его смерть ляжет тяжким грузом на мою душу.

— Это похвально, сын мой, — мягко улыбнулся монах, — но избавься от лишних сомнений, Господь сам направит тебя на должный путь.

После чего дал поцеловать распятие и закончил ритуал.

«И какого черта я ему признался? Чем он мне мог помочь? — зло подумал я. — В одном падре прав: нечего перед боем голову ерундой забивать…»

— Благородные кавалеры! — проговорила шевальер Аиноа, едва ли не светясь от собственной значимости. — Имею честь предложить вам решить дело миром!

Барон отрицательно мотнул головой в шлеме. Лица не было видно — в отличие от меня он опустил забрало своего армета.

Я с секундным запозданием повторил его жест.

— В таком случае… — Аиноа сделала трагическую паузу, — …напоминаю, что поединок будет проходить до смерти одного из его участников. В случае тяжелого ранения либо иной неспособности продолжать бой противник будет обязан совершить немедленный акт милосердия. Просьбы о пощаде допускаются, но решение об их удовлетворении остается правом соперника. Благородные кавалеры, вы подтверждаете данные условия?

Жесты согласия не заставили себя ждать.

— Да благословит вас Господь! — торжественно воскликнула шевальер и махнула рукой. — Готовы? Сходитесь!

По стойке барона я сразу понял, с чего он начнет: резкий рывок, толчок щитом, чтобы выбить меня из равновесия, с последующим ударом мечом.

Так и случилось; де Жевр пошел по кругу якобы с намерением развернуть меня против солнца, но тут же рывком сократил дистанцию. Правда, атака ничем не закончилась, потому что я вовремя ушел в полуобороте из-под удара, вскользь отбивая его щит. А когда барон провалился, резко хлестанул эспадой франку по затылочной части шлема.

Барон мгновенно развернулся, умело прикрываясь тарчем, наотмашь махнул мечом с намерением отогнать меня, но я уже сам отскочил на несколько шагов и негром ко сказал:

— Не дури! Еще не поздно, проси пощады…

Вместо ответа де Жевр опять ринулся вперед, ловко изобразив смену направления атаки.

Тут уже я сам, выбрав нужный момент, рванул ему навстречу, с силой ударил тарчем, сразу же отпрянул с уходом в сторону и снова рубанул по армету резким косым ударом. Не пробил — мечом разрубить такой шлем нереально, но сотрясение головного мозга барону обеспечил точно.

Де Жевр по инерции опять проскочил мимо, хотя и успел вскользь зацепить меня по наплечнику.

Разворачиваясь, он взрыл сабатонами утоптанную землю и опять стал сближаться. Но уже осторожно, мелкими шажками, наглухо прикрывшись щитом и выставив вперед меч.

— Ну?.. — рыкнул я. — Решайся или умрешь…

Де Жевр на мгновение замер, словно колеблясь. Я уже стал надеяться, что он образумился, но… барон опять атаковал.

Еще несколько секунд назад я чувствовал к нему симпатию, но внезапно она безвозвратно исчезла. Передо мной стоял обычный враг, достойный лишь смерти.

Обманный вольт влево, и тут же одновременно с разворотом тела шаг вперед уже с другой ноги. Левая рука в поддержку правой перехватывает эспаду у основания клинка и резким тычком вгоняет ее острие в открывшуюся щель между горжетом и кирасой.

Скрежет, короткий вскрик…

Тут же выдернув оружие, я шагнул назад. На вороненую сталь выплеснулась алая струйка и, оставляя влажные следы, скатилась быстрыми капельками по кирасе. Де Жевр выронил меч и как подкошенный упал на колени. А еще через секунду с лязгом опрокинулся на бок.

Я переложил эспаду в левую руку, вытащил из ножен мизерикорд, шагнул к барону и стал на одно колено возле него. Хотелось поднять ему забрало, чтобы заглянуть в глаза, но в латной рукавице даже не стоило пытаться это сделать, все равно с защелками сам не справишься.

— Сдавайся…

Де Жевр застонал и тяжело закашлялся.

— Жан… — Глухой голос звучал из-под шлема едва слышно. — А знаешь… ведь Камилла давно умерла…

— Сдавайся, еще не поздно… — через силу выдавил я из себя.

— Ты всегда был слюнтяем… — Барон опять закашлялся. — Делай то, что должен…

— Сир… — рядом со мной опустился на колено валлиец. — По условиям поединка вы обязаны оказать милосердие, в противном случае…

— Не медлите, Христа ради! — с другой стороны прозвучал голос одного из свидетелей барона. — Имейте сострадание!

Трехгранное жало с хлюпаньем вошло под бугивер. Де Жевр сильно дернулся, но тут же обмяк.

— Прошу всех уполномоченных предоставить свои свидетельства! — торжественно воскликнула шевальер и уже через секунду заявила: — Все условия соблюдены. Победу одержал графде Грааве!

Я встал и не оглядываясь пошел к своим. Никакого сожаления не чувствовал, словно убил оленя на охоте. Было всего лишь одно желание.

Наконец трахнуть Луизу. Или Фелицию. Или обеих сразу.

А перед этим пропустить чарку чего-нибудь покрепче.

Но пришлось ограничиться только стаканчиком арманьяка, потому что согласно нынешним традициям проведения поединков я должен был присутствовать на ристалище, пока сражаются мои люди.

После того как барона оттащили в сторону, ко мне подошел шевалье Шарль де Вернон, единственный из свидетелей со стороны барона, которому не нашлось поединщика, уже пожилой, но статный и крепкий брюнет с густой проседью в волосах и бородке.

— Сир… — Шевалье поклонился. — Когда вы желаете, чтобы вам передали доспехи и оружие покойного?

— Ничего не надо… — буркнул я. — Передайте его имущество семье.

— У барона де Жевра никого нет, — после недолгой паузы ответил де Вернон. — Ни детей, ни жены, ни родственников.

— Тогда… отдайте его бастардам из свиты… — с непонятной злостью предложил я. — Если они живы останутся после поединков…

— Как прикажете, сир. — Шевалье подчеркнуто официально поклонился мне и отошел.

Следующими на ристалище вышли Логан и де Брасье. Скотт экипировался в своем стиле: во вполне добротный, но весь заплатанный и помятый готический доспешный комплект. Из оружия он выбрал обычную пехотную алебарду. Точно такую же, как у его противника. А вот легист… Легист впечатлил даже меня.

Сплошь покрытые золочеными вензелями латы венецианской работы, ярко-алый плюмаж на гранд-бацинете, громадная павеза и под стать ей — здоровенная булава с граненым билом размером с баскетбольный мяч. Учитывая габариты магистра юридических наук, его невзрачный противник смотрелся на фоне де Брасье примерно как малолитражка на фоне самоходной артиллерийской установки.

Схватка прошла очень прогнозированно. Пока братец Тук с франком прощупывали друг друга, легист как камень из пращи обрушился на своего противника и с диким ревом снес его ударом павезы, а потом вдобавок зачем-то упал сверху, придавив всей своей тушей. Надо ли говорить, что на этом все закончилось?

После чего Деннис пришел на помощь своему собутыльнику, и они в мгновение ока разобрались с последним франком. Тот особо и не барахтался, справедливо решив, что сопротивление бесполезно.

А вот у оруженосцев схватки разворачивались не так очевидно. Луиджи со своим противником расправился очень быстро, в отличном стиле вогнав франку эспаду между пластин латно-бригантинного доспеха. Затем уже собрался помогать Клаусу, которому попался очень умелый и техничный противник, но тот категорично отказался от помощи.

В итоге парни так издубасили друг друга, что по обоюдному согласию взяли перерыв. Второй тайм тоже не выявил победителя, а в третьем оба вообще рухнули на землю, полностью выбившись из сил.

Наблюдатели с обеих сторон посовещались и единогласно присудили ничью. К счастью, если не считать де Жевра, обошлось без смертей.

Франки, прихватив с собой труп барона, убрались восвояси, а еще через пару часов оба нефа вышли из бухты.

Шевальер на радостях объявила пир, но я под предлогом недомогания почти сразу ушел к себе и полночи кувыркался со служанками, в перерывах заливаясь хмельным, потому что непонятное чувство вины никак не хотело уходить. Возможно, из-за того, что мне было стыдно за подлый поступок, который в свое время совершил хозяин моего тела? За такое и в двадцать первом веке не жалуют, а сейчас подобное проходит по разряду вообще немыслимой подлости, заслуживающей только смерти.

Да уж, бастард оказался редкостной сволочью. Не Исключено, что мне еще аукнутся его проделки.

Утром шевальер сообщила, что франки ушли недалеко и остановились на траверзе мыса Сокоа в половине лиги от берега.

— Скорее всего, сир, — Аиноа обеспокоенно нахмурилась, — люди Паука собираются ждать, пока ваша шебека выйдет в море. Не исключаю, им уже известно, что «Виктория» готовится к отплытию. Возможно, вам стоит повременить пару недель? После того как запасы провизии и воды на нефах закончатся, они будут вынуждены уйти.

— У меня нет времени, шевальер, — отрезал я. — Ни одного лишнего дня. Так что пусть пеняют на себя. Завтра утром я отчалю, а сегодняшний день потрачу на то, чтобы слегка подбодрить городские власти.

До обеда я устраивал веселенькую жизнь рехидорам. Провел смотр ополчения, посетил возобновившуюся стройку второго форта на северном мысу и лично отобрал из городских жителей расчеты на орудия береговых батарей, а также проследил за тем, чтобы плавильни Штриматтера получали все необходимое, в том числе и рабочую силу. Заодно обсудил с литейщиком проект четырехфунтовых орудий на легких полевых лафетах, достаточно подвижных для использования прямо в боевых порядках.

А в промежутках драл сибурские власти как Сидоровых коз.

Ночь опять провел с Луизой и Фелицией, но уже без особых возлияний. Встал еще до рассвета, щедро наградил девушек, сердечно попрощался с нашими гостеприимными хозяевами, а едва солнце показалось на горизонте, уже стоял на капитанском мостике своей «Виктории».

ГЛАВА 5

Уходили из замка обманным маневром. Личный состав малыми группами и разными дорогами в течение всей ночи просачивался из Дюртубийе в сибурский порт. Мало того, еще вчера в шато был распущен слух, что его сиятельство граф де Грааве поутру отправится назад в Памплону. Особой нужды в таких предосторожностях не было, но замылить глаза соглядатаям Паука, буде таковые наличествуют, тоже не помешает. С моим-то опытом в этих средневековых интригах и на холодную воду дуть станешь.

Но не суть, как бы там ни было, едва начало светать, все мы уже находились на борту.

«Виктория», в прошлом — шебека под названием «Стрела пророка», досталась мне вместе с Гуттеном, подаренным мне покойным герцогом Карлом Смелым Бургундским. Прибыл в баронию вступать в права, а там в бухте вот это чудо стоит. Как очень быстро выяснилось, мои сервы за время вынужденной безотцовщины, то есть в отсутствие законного сюзерена, потихоньку пиратствовали и походя взяли на копье сарацинскую посудину, а ее капитана вместе с командой, как там его, увы, запамятовал, отправили к гуриям в рай.

Естественно, добычу я прихватизировал и приспособил к делу. Сами знаете, не можешь или не хочешь прекратить безобразие — возглавь его.

Но сейчас моя ласточка не имеет ничего общего с той посудиной, что досталась мне много лет назад. Ее несколько раз усовершенствовали, по моему скромному разумению, и в результате всех перестроек «Виктория» стала больше похожа на баркентину, чем на шебеку. Полностью сменилось парусное вооружение, исчезли латинские паруса, вместо них на фок-мачте в четыре яруса появились прямые, а бизань и грот оснащены по типу шхуны, без пары кливеров тоже не обошлось.

После парусного перевооружения шебека стала гораздо быстрей, но тут же потеряла остойчивость. Почти напрочь. А набор стал разваливаться прямо на глазах. Пришлось усовершенствовать корпус, читай, полностью его перестраивать. И не раз, по результатам множественных ошибок.

Зато теперь на корабле появилась артиллерийская палуба, да и в трюме стало значительно больше места.

Скорости резко поубавилось, но, скажу без ложной скромности, все равно на данный момент «Виктория» — самый быстрый корабль своего класса в мире. И не своего — тоже. И уж вовсе не сравнимый с остальными по огневой мощи. Сейчас у меня стоят четырнадцать бронзовых двадцатичетырехфунтовых орудия, по типу знаменитого шуваловского единорога, имеющих в своем арсенале кроме обычных ядер, картечи, книппелей и брандскугелей еще и чугунные разрывные бомбы. Два носовых, два ретирадных и по пять — с каждого борта. А на верхней палубе — десяток фальконетов на вертлюжных станках.

Ох и намучился в свое время со своим косолапым морским прогрессорством, как вспомню, так вздрогну. Денег и времени ушло — пропасть. Но все мучения и ошибки уже в прошлом, вдобавок вместо них пришел опыт, который послужит для создания флота Наварры. Ну какой гранд-адмирал без своего флота? То-то же. На стапелях верфи в Сибуре уже стоят три корабля на последней стадии готовности, по своему классу приближающиеся к галеонам, а к лету спустят на воду еще столько же. Сейчас строят быстро, особенно когда знают, что и как.

Едва ступил на палубу, чуть не прослезился — словно попал домой после очень долгого отсутствия. Я и в прошлой жизни был неравнодушен к морю, а после того как обзавелся своим кораблем, и подавно стал истинной морской душой.

Не удержавшись, погладил штурвал, прошептал несколько ласковых слов и отправился к себе в каюту переодеваться.

Да, разработать новую морскую форму тоже не забыл. Блуза с отложным воротником, кожаная жилетка и короткая суконная куртка с рядом пуговиц, но застегивается в повседневной носке только на верхнюю. Штаны-колокола с манжетами под коленями, вязаные чулки и легкие башмаки с пряжками. Ну и круглая шляпа с полями и ленточками конечно же. Типичный матросский наряд петровских времен. В любом случае гораздо удобней и практичней, чем нынешние шоссы, пуфы и прочая чушь. Аналогично одета вся команда, правда, материал на их наряды пошел попроще и фурнитура оловянная против моей серебряной. Дык на то я и адмирал.

Забыл сказать — и патлы в косицу заплетаю с черным муаровым бантиком, да. И своим велю так же.

Все это одежное прогрессорство обошлось недешево, так я и не нищий, тудыть его в качель. Опять же, моя страсть к военному единообразию удовлетворена, что немаловажно. Вот такие мелочи — как раз главная составляющая для мужского душевного равновесия, ибо, в отличие от женщин, мужики не взрослеют никогда.

Закончив с одеждой, я наконец обратил внимание на обер-сержант-гранд-адмирала и по совместительству капитана «Виктории» Тиля Веренвена, почтительно застывшего посередине каюты с опущенной в пол мордой.

Ага, изображает искреннее раскаяние, стервец эдакий. И есть за что. Да, с ремонтом все в порядке, такелаж полностью заменили, все вылизано от бушприта до кормового фонаря, но без потерь за зимовку в Сибуре не обошлось. Одного матросика зарезали в пьяной драке в городском борделе, второй обожрался какой-то дряни и скоропостижно помер, изойдя дерьмом, а третьему проломил башку местный лавочник, застав его на своей жене. Обидно терять обученных людей, хотя потери приемлемые, да и на общей дееспособности экипажа никак не отразятся — преставившихся заменят юнги, уже готовые равноценные специалисты. Опять же, кто им, дурилкам картонным, виноват? В общем, Тиль обязательно будет выдран, но в щадящем режиме и потом.

— Что скажешь, обер-сержант-адмирал?

Верен вен встрепенулся и прогудел.

— Значится, рад, ваше сиятельство… — но, наткнувшись на мой свирепый взгляд, тут же поправился: — Господин шаутбенахт!

Все правильно, никаких сиятельств и прочих титулований, на борту я господин шаутбенахт, и никак иначе. Да-да, точно так же, как велел себя именовать в свое время расейский царственный Петруша, который под номером один. Придурь, конечно, дык я и есть средневековый мракобес и самодур. В своем праве, что хочу — то и ворочу. На том и стою.

— Сюда иди… — Я шагнул к столу с расстеленной на нем картой. — Смотри, франки не ушли, стоят вот здесь, на траверзе мыса, где-то в половине лиги от берега.

— Сам видел, господин шаутбенахт, — торопливо сообщил Веренвен. — Вчера выходил с местными на разведку.

— Молодец, хвалю. Я не планирую вступать с ними в бой, задача — проскочить и оторваться, не более. Впрочем, посмотрим по ситуации. Как тут у нас с фарватером и розой ветров?

Фламандец ткнул заскорузлым пальцем в карту.

— Досюда выйдем на веслах, а вот уже тутой ветерок подхватит, господин шаутбенахт. Но придется принимать круче к морю, дабы банку с отмелью обойти. Я всю местную лоцию назубок выучил. Так что… почти впритык мимо оных получится. Правильно рассчитали, кол им в задницу, свиньям франкским. Но мы уже успеем ход набрать, так что должны проскочить.

— Хорошо, делай как знаешь. Всем товсь. Пушки зарядить брандскугелями, фальконеты — жеребьями. Исполнять…

Проводив взглядом капитана, я засунул за пояс пистоли, подвесил к перевязи эспаду и глянул на себя в зеркало.

— Хорош, стервец! — восхитился собой в голос, сбил на затылок шляпу и тоже вышел на палубу.

Едва появился из каюты, команда дружно взревела.

Я дождался, пока гомон стихнет, и спокойно поинтересовался:

— Это кто тут передо мной? Никак франки?

— У-у-у, это же мы, господин шаутбенахт… — недовольно загудели матросы. — Они самые, кто еще, франков свинье в гузно…

— Никак не могу понять… — с сомнением протянул я. — Морды — на лошади не объедешь, брюха и задницы до палубы свисают… Зажрались? Ну ничего, я быстро вас в чувства приведу. Соскучились небось? Я тоже…

— Ур-ра!!! Виват!!!

На свою беду пролетавшая над шебекой чайка испуганно шарахнулась в сторону от дикого рева и едва не врезалась в брамсель.

— Баталер, двойную винную порцию за ужином этим молодцам! — рявкнул я. — А пока, парни, за работу. Живо, живо…

После чего с чувством выполненного долга отправился на капитанский мостик. Выглядят все эти ритуалы весьма сомнительно, особенно в свете нынешнего неравенства знати и простолюдинов. Многие знакомые вельможи после такой сценки ни за что не подали бы мне руку. Но никогда не стоит пренебрегать коммуникацией с личным составом. Она дает людям очень нелишнее ощущение того, что отец-командир, несмотря на свою родовитость, свой в доску парень. А это очень положительно сказывается на службе.

Неожиданно с верхушки башни на мысу Сокоа сорвался белый клуб дыма, а уже потом до нас долетел грохот. Не иначе кто-то на артиллерийской площадке решил поприветствовать «Викторию».

— Идиоты! — Я саданул по поручню кулаком с досады.

Следующие полчаса прошли как на иголках. Вот и гадай: просто поприветствовали по дурости либо специально франкам сигнал подали. В любом случае франки не дураки, могут сообразить и подготовиться. И ведь не вернешься уже для дознания.

Не выдержав, вызверился на Веренвена:

— Ну, какого тащимся?

Одновременно с моим последним словом раздались легкие хлопки: паруса один за одним начали подхватывать ветер. «Виктория» постепенно стала прибавлять в скорости.

— Убрать весла! — грозно зарычал Веренвен. — Всем по местам стоять!

— Вижу, вижу! — истошно заорал юнга-наблюдатель с верхушки мачты. — Один неф заканчивает поднимать паруса, второй идет в нашу сторону…

— Чего там поднимать те латинские паруса, дел на пару минут, — проворчал я, поднося к глазам подзорную трубу.

Предчувствия оправдались, франки уже начали набирать ход. Один неф отставал, явно не успевая к нам, но второй значительно опередил его и шел наперерез.

— На банку нас выжать хочет, свинья франкская… — ругнулся Тиль. — Сир, я правее приму, ход набрали, должны проскочить…

И посмотрел на меня в ожидании одобрения.

— Ты капитан… — Я отмахнулся. — Ты и командуй.

— Поднять все паруса!!! — зарычал Веренвен. — Принять правее…

Двое дюжих матросов навалилась на штурвал. Пронзительно засвистел ветер в такелаже, шебека дернулась, словно гончая собака, накренилась и, вспарывая носом изумрудную воду, помчалась вперед.

— Поднять щиты… — разнесся над палубой рев Логана, как всегда в море принявшего должность лейтенанта артиллерии и одновременно — командира абордажной команды. — Стрелки, не спать, рыла сворочу…

За моей спиной послышался неясный монотонный шепот.

— Под твою защиту прибегаем, Пресвятая Богородица… — одними губами истово шептал де Брасье, не отрывая взгляда уставившись на выглядывающие из воды со стороны берега хищные зубцы скал. Поймав мой взгляд, он тут же прекратил молиться и состроил каменную рожу.

Я ему подбадривающе улыбнулся и опять взялся за подзорную трубу. Но сразу ее опустил, нужды в оптике уже не было.

Франкский неф принял левее, на его носовых и кормовых площадках вовсю суетились расчеты аркбаллист и требушетов. Расстояние между нами неуклонно сокращалось. С обеих сторон уже начали пристреливаться арбалетчики. Мосарабы выстроились вдоль борта, держа наготове аркебузы. С тлеющих фитилей ветер срывал серые клочки дыма.

— Еще правей!!! — Веренвен наградил ближайшего к нему рулевого оплеухой.

С французского корабля в воздух взвилось несколько валунов, но упали они далеко за нашей кормой.

Я взял у Луиджи жестяной рупор, чтобы отдать команду канонирам, но тут же вернул ему обратно и хлопнул де Брасье по плечу.

— Ну что, Деннис, идем пропустим по стаканчику?

— Сир? — Де Брасье осторожно скосил глаза на неф.

Я подмигнул легисту.

— Да бог с ним. Тонуть — так пьяными.

— Э-э-э, сир…

Насквозь сухопутный средневековый юрист в упор не замечал, что франки уже безнадежно промахивались на перехвате и даже потеряли возможность прицельно стрелять по нам из своих осадных машин, потому что неф увело с линии огня. Их стрелки все еще палили из арбалетов, но в белый свет как в копейку.

Смазали момент матросы, разразившиеся ликующим воплем.

Де Брасье просиял и широко перекрестился.

— Сир, идем дальше? — Веренвен обтер пот с круглого лица обшлагом рукава. — Так и отпустим их?

— Да, капитан, не вижу смысла тратить ядра. Я же говорил: цель — только прорваться.

Едва я шагнул с мостика, как с верхушки грот-мачты с пронзительным воплем сорвалось что-то темное и с глухим стуком ударилось о палубу.

Я зло прошептал ругательство, смотря на Нильса, нашего юнгу, безжизненно распластавшегося возле борта. Юного весельчака из Брюгге, круглого сироту. Из его шеи торчал арбалетный болт, войдя в тело почти по самое оперение.

В голове плеснулась дикая ярость. Я не хотел трогать франков, чтобы раньше времени не обострять отношения Наварры с Пауком, а еще потому, что на одном из нефов находилось мертвое тело барона де Жевра. А сейчас жаждал только одного — смерти людям Луи. Юнга попал под болт совершенно случайно, но это уже не имеет никакого значения.

— Дай сюда… — Я выдернул рупор из рук Луиджи. — Принимаю командование на себя. Лево руля!!! Бизань-гика-шкоты стянуть!!! Кливер-шкоты раздернуть!!! Живее…

Резко затрещали паруса, «Виктория» зарылась носом в волну и стала круто забирать в открытое море. Неф уже успел развернуться нам вдогонку и, сам того не желая, оказался по левому борту на расстоянии всего в сотню метров.

Дождавшись, когда его нос поравняется с нашим, я отдал короткую команду.

— Левая батарея, огонь!

Единороги разом выплеснули длинные языки пламени, раздался громовой грохот, на мгновение все скрылось в густых клубах дыма. А когда его снесло ветром, стало видно, что половина палубы и все кормовая надстройка нефа превратились в огромный костер, а по такелажу и рангоуту бегут веселые язычки пламени, подбираясь к парусам.

Удовлетворенно кивнув, я бросил:

— Право руля…

Шебека по крутой дуге пошла наперерез второму нефу. Франки попытались сманеврировать, но наше преимущество в скорости сказалось, и уже через пару минут снова загрохотали орудия.

В клубах дыма над водой метнулись огненные росчерки. Но на этот раз «Викторию» подняло на волне и брандскугели прошли выше цели. Кроме одного — тот врезался прямо в середину грот-мачты.

Во все стороны полетели огненные клочья, «Святой Николай» — так назывался французский корабль — сразу в нескольких местах вспыхнул. Фактически он уже был обречен, но мне этого не хватило, и я приказал сделать еще один заход.

И только потом скомандовал лечь на прежний курс.

«Виктория» под всеми парусами помчалась в сторону Бретани, оставляя за кормой два гигантских пылающих факела, отбрасывающих сумасшедшие сполохи на водной глади.

Сразу после сражения я закрылся в своей каюте, где надрался вдрызг с Логаном и легистом. Из-за кипевшей неудержимой злости ко всему миру. И к себе — тоже. Впрочем, весь оставшийся отрезок пути я больше не прикасался к спиртному.

В Бретань решил не заходить, оставив ее на обратную дорогу. А уже через четверо суток «Виктория» причалила в Гуттене.

ГЛАВА 6

Дом…

Я считаю, что у каждого человека должен быть свой дом. Когда ты знаешь, что есть куда возвращаться, жить становится гораздо легче.

Первое время своей средневековой эпопеи я только и делал, что бомжевал. Сначала бегал от ищеек Паука, затем подался в наемники, шляясь по всей Европе как неприкаянный. Сами понимаете, не до обзаведения было. Какая-никакая крыша над головой есть — уже хорошо. А потом нежданно-негаданно у меня вдруг появился свой замок.

Как сейчас помню, еще в бытность лейтенантом компании рутьеров после битвы при Нейсе вызвал меня к себе герцог Карл, он же Смелый, он же Бургундский, к которому мы нанялись служить за звонкую монету. А из его шатра я уже вышел бароном ван Гуттеном да со своей вотчиной.

Сейчас у меня много мест, куда я могу вернуться, но настоящим домом, тем, который с большой буквы, самым родным, все равно считаю Гуттен. Потому что он появился у меня первым и был в буквальном смысле заработан кровью.

Когда приехал туда вступать в права — ахнул, потому что дареный замок представлял собой сплошные развалины. Даже по лестницам в донжоне подниматься было опасно — того и гляди рухнут.

А сейчас… сейчас там все по-другому.

Заметив, как со стен замка сорвались пушистые клубы дыма, я довольно крякнул и, не опуская подзорную трубу, тихо поинтересовался у стоявшего рядом шотландца:

— Ну и? Кого ждем?

Логан встрепенулся и тут же заревел басом:

— Правый борт — залп!!!

— Залп!!! — отголоском донеслось с артиллерийской палубы.

Немедля из пушечных портов с оглушающим грохотом выплеснулись языки пламени.

Очередная традиция. На смотровой площадке замка денно и нощно бдит специальный наблюдатель, единственная задача которого — подать сигнал пушкарям на стенах для того, чтобы те встретили возвращающегося хозяина салютом.

Ни разу еще не было, чтобы прохлопали. Кому охота быть поротым, вот и стараются.

Впрочем, салют еще является свидетельством того, что в замке все нормально, а на случай неприятных неожиданностей предусмотрены совершенно другие сигналы. Время сейчас такое, надо быть ко всему готовым.

При виде Гуттена матросы оживились, мне показалось, что даже шебека пошла резвей.

Через полтора часа мы уже швартовались к причалу. Прежде чем сойти с капитанского мостика, я с удовлетворением провел взглядом по бухте. Два каменных причала, сухой док, капитальные склады и пакгаузы, на мысу — высокий маяк, он же пушечный форт. С того момента, как я вступил во владение баронией, узенькая бухта сильно преобразилась, превратившись в небольшой, но очень удобный порт.

На берегу меня уже встречала целая делегация. Впереди всех — белокурая малышка Гвендолен, дочь Греты, кастелянши замка. Девочка, за время моего отсутствия умудрившаяся превратиться из угловатого подростка в настоящую красавицу, держала в руках поднос с караваем и солонкой. Рядом с ними уютно устроились графинчик и чарка. Тоже традиция, ввел хохмы ради, но прижилась. Как успевают — бог весть, но хлеб всегда свеженький, жаром пышет.

За Гретой строго по старшинству выстроилась остальная старшина баронии, от управляющего замка Петера ван Рииса, моего старого соратника еще со времен рутьерства, до дорпсхоофта, то есть старосты одноименной с баронией деревни.

Постукивая по палубе набойками на ботинках и не спеша натягивая на правую руку перчатку, я сошел на причал. Принимающая делегация тут же согнулась в поклоне. Отчаянно краснеющая Гвендолен шагнула ко мне, быстро присела в книксене и, зажмурившись со страху, протянула вперед блюдо с подношением.

Я ухватил серебряную стопку, с хрустом отломал бочок у каравая, макнул хлебушек в соль, махом опрокинул в себя огненную жидкость и споро зажевал коркой.

Крякнул от удовольствия, а потом притянул к себе Гвендолен и крепко поцеловал ее в губы. Девушка охнула, обмякла в моих руках, а потом несмело ответила.

Пришлось заставлять себя оторваться от нежных медовых губ. Ласково шлепнув Гвендолен по попке, я шагнул к остальным.

Далее последовал обряд целования длани. Пожалуй, единственный момент, к которому я не привык в Средневековье, наверное, и не привыкну никогда. Ненавижу, для этого и натягиваю пред предстоящим обслюнявливанием специальную перчатку из толстой кожи. И ведь не отменишь — народ не поймет, потому что с молоком матери впитал в себя правило: господину положено целовать руку, а ежели не дает — гневается. И хоть кол на голове теши.

Да и черт бы с ним, переживу как-нибудь. Стойко дотерпев до конца обряда, я проследовал к лошадкам, после чего направился в замок. Братец Тук с моего разрешения галопом помчался к себе в поместье на свиданку со своей женой Брунгильдой, одновременно моей ленницей. А Клаус, мой второй женатик, понесся к своей женушке Лидии.

Да пусть их, вряд ли я пробуду в Гуттене больше суток, а так хоть помиловаться с благоверными успеют да проверить домашние дела.

В самом замке меня встретила Лилит, женщина, которая заменила мне мать. Цыганка почти не постарела за это время, разве что морщинок в уголках глаз стало больше.

— Даи… — Я крепко обнял Лилит.

— Мальчик мой… — Цыганка ласково поцеловала меня в лоб. — Святая Богородица, совсем высох. И опять всего на пару денечков наведался…

— От тебя ничего не скроешь.

— Ничего! — подтвердила Лилит с улыбкой. — Ну ладно, ладно, наговоримся еще. Иди к своим…

Еще раз поцеловав цыганку, я пошел в замковый склеп к могиле Матильды. Постоял немного у надгробья, помолился, рассказал все новости и только после этого поднялся в покои.

Челядь крепко-накрепко изучила мои привычки, поэтому отдавать распоряжения не было нужды — все уже было готово.

Первым номером в программе после возвращения домой шла баня. Ее я приказал построить сразу после того, как вступил во владения. Ничего особенного, обычная финская сауна, но по сравнению с нынешними мыльнями — сплошная благодать. Особенно с дороги.

Только стал раздеваться в предбаннике, как на пороге появилась Гвендолен.

— Сир… я могу вам помочь… — Девушка лукаво стрельнула в меня глазками и одновременно покраснела от смущения.

Я улыбнулся. Помогать она собралась… Небось мать послала. Рассчитывает упрочить свое положение, подложив дочь под господина. Грета — баба матерая, из бывших маркитанток. Верна мне до гроба, но в расчетливости ей не откажешь. И да, скорее всего, Лилит тоже одобрила сей маневр. Для чего это цыганке — тоже не секрет. Она считает, что у любого неженатого мужчины должна быть постоянная женщина.

Вот только после смерти Матильды и Земфиры я так не считаю. Очень больно терять тех, кто тебе дорог. Лучше вообще не привыкать.

— Мать послала?

Гвендолен потупилась и, сильно смущаясь, кивнула.

— Да, сир… Но я сама не против… правда…

— Сколько тебе лет, малышка? — Я жестко посмотрел в глаза девушке.

— Пятнадцатый на Рождество Христово пошел, сир…

— Свободна.

— Я вам не нравлюсь, сир? — с неожиданной обидой воскликнула девушка.

— Нет… — коротко бросил я.

Парился с Луиджи, так как своих обычных компаньонов — Логана и Клауса отпустил на побывку.

А уже после сауны в своем кабинете за легким перекусом приступил к принятию отчетов по хозяйственным делам, коих накопилось за время моего отсутствия великое множество. Да и само хозяйство немалое. Металлургическое производство, оружейный и пушечный двор, пороховая и стекольная мастерские, рыбколхоз, то есть рыбацкий флот, солильни, коптильни — словом, настоящая производственная корпорация. И это — только в Гуттене. А еще у меня есть торговая компания в Антверпене. Официально все это мне не принадлежит, дворянам в наше время невместно торгашеством заниматься, но доход с предприятий получаю именно я.

С гораздо большим удовольствием я приступил бы сразу к бражничанью со своими старыми соратниками, но, увы, без учета никак. Народ у меня подобрался верный, невороватый, но люди без должного надзора очень быстро теряют инстинкт самосохранения.

Первым принял Хорста, своего бухгалтера, он быстро ввел меня в курс дела, устроился с талмудами рядышком за кафедрой, после чего по одному стал вызывать бригадиров.

Провозился до позднего вечера, но остался доволен. Совокупный доход за последний квартал составил без малого пятьдесят тысяч ливров, а это уже сопоставимо с годовыми доходами какого-нибудь среднестатистического средневекового государства.

Мог бы с легкостью зарабатывать больше, торгуя, к примеру, продвинутым вооружением, но от массового прогрессорства я сторонюсь как черт от ладана. Сдуру можно такого наворотить, что мало не покажется. Так что если и прогрессорствую, то только для себя.

Далее последовала пирушка с руководящим составом баронии. Нет, незазорно, потому что случайных людей среди них нет. Почти все они соратники, прошедшие со мной огонь, воду и медные трубы. Уже давно я ввел правило — никого из своей банды не бросать. По окончании службы все получают пожизненную пенсию, не особо великую, но достаточную для пристойного существования. Мало того, я обеспечиваю желающих трудоустройством. Инвалидов и совсем стариков — посильной работой, тех, кто проявил себя, пристраиваю на командные должности. В общем, всем дела хватает. И женить не забываю, потому что семейные меньше подвержены соблазнам. Есть что терять и за кого бояться.

Погуляли знатно, но я обошелся без излишеств, некогда отходить, тут каждый день на счету. Спал один, опять турнув Гвендолен и походя сделав последнее предупреждение ее матушке.

А поутру, спустившись в трапезную, не обнаружил там Денниса де Брасье. Кстати, он и вчера уклонился от пьянки, попросил показать ему место для работы, затребовал все наличные документы по поставленным задачам и выпал из моей видимости.

Быстро позавтракав, я отправился в библиотеку, где обнаружил легиста мирно дремлющим за столом в окружении стопок книг и свитков. Полностью истаявшие свечи в шандалах свидетельствовали о том, что он проработал всю ночь.

— Деннис…

— А? Что? — Де Брасье заполошно вскочил и, заметив меня, склонился в поклоне. — Сир, к вашим услугам…

— Всю ночь работали?

— Фи, сир… — Легист недовольно скривился. — Благородному сословию работать невместно. А вот творить ничем и никем не возбраняется.

— Ну и чего вы… успели натворить? Есть какие-нибудь результаты?

— Есть, ваше сиятельство… — Легист снял очки и устало помассировал переносицу. — Правда, результаты сугубо предварительные. Ваш титул «божьей милостью» подвергнуть сомнению практически невозможно ни с какой точки зрения. Кстати, я обнаружил любопытные сведения. Вы вполне обоснованно имеете законное право на трон франков, заодно и на трон Британии. Основатель вашего рода герцог Лупус был потомком…

«Чур меня… — пронеслось у меня в мыслях. — Трона мне еще не хватало. Тут бы свое вернуть, а не в помазанники божьи записываться…»

Но вида не подал и вежливо прервал легиста:

— Оставим этот момент на потом. Еще что-нибудь есть?

— Да, есть, я очертил возможный состав владений, когда-либо принадлежавших вашему роду. Как выяснилось, на сеньорию Альбре вы тоже можете претендовать. Я берусь отстаивать это ваше право перед кем угодно. Вам же нужен выход к морю, сир? Но мне не помешает…

Разговор с легистом не продлился долго. Я его выслушал и принудительно отправил спать. Скоро опять в дорогу, так к чему мне нужен сонный юрист? Еще с седла сверзится. Хотя да, такое рвение и работоспособность подкупают.

До обеда я занимался инспекцией на местах, а после опять взошел на палубу «Виктории». С собой взял только мосарабов, а негрил оставил в баронии. Слишком приметные морды.

К вечеру мы уже были на месте. Пока сводили лошадей с шебеки, пока их седлали, совсем стемнело. В мое поместье за городом добрались к полуночи. А утром я прямым ходом направился в представительство торговой компании «Ивен Ридерхолле и компания».

— Сир!!! — Высокий седобородый старик всплеснул руками и с ходу упал на колени. — Господи, как я рад видеть вас в добром здравии!

Глава оной компании, Ивен Ридерхолле, он же крещеный еврей Исаак бен Маттафей, был моим старым знакомым, одним из первых, с кем судьба меня свела сразу после попадания в Средневековье. На третий день после переноса я вместе с Логаном наткнулся в лесу на гоп-компанию разбойников, увлеченно грабивших семью ювелира, сбежавшую из Лектура. Пришлось вмешаться, татей посечь, а граждан ослобонить. Дальше мы с Исааком потеряли друг друга, а потом совершенно неожиданно опять встретились. В итоге он стал управляющим моей торговой компании. Скажу сразу, почти идеальным управляющим. Правда, падать на колени при малейшем поводе так и не разучился, и это постоянно наталкивает меня на мысль, что выкрест нещадно ворует.

— Встань, — недовольно пробурчал я. — Ты когда-нибудь перестанешь при виде меня падать?

— Никогда! — торжественно пообещал Исаак. — Исаак всегда будет помнить, что обязан вам жизнью и всем, что имеет, ваше сиятельство!

Но встал и почтительно приложился к моей деснице.

— Как дела?

— Хвала Господу нашему! — Еврей пылко перекрестился. — Готов отчитаться до последнего стюйвера! Но что же я… Прошу, сир, прошу в мой кабинет! Сейчас я прикажу накрыть стол…

— Некогда… — Я потопал за Исааком по узкому коридору, провожая взглядом суетливо разбегающихся по углам домочадцев еврея. — Опять ты родственничков понатащил. Не компания, а какая-то синагога, тудыть его в дышло.

— Как можно, все христиане, сир! — оскорбился еврей.

— Смотри! — Я шутливо погрозил ему кулаком, сел в кресло и закинул ноги на стол. — Итак, отчет отдашь Хорсту, а теперь слушай. Через две недели отправишь в Гуттен один из наших торговых кораблей. Его там загрузят пушками и ядрами, после чего пусть стоит в гавани, ждет меня. Все необходимые распоряжения уже даны. Я же по возвращении из Гента сопровожу его на своей «Виктории» в Сибур, что в Наварре. Понял?

— Сир! Но все корабли уже запланированы под работу! — Еврей с отчаяньем всплеснул руками. — Это расточительство. Давайте я подберу тогда попутный товар для реализации в этом вашем Сибуре. Чтобы хоть как-нибудь окупить фрахт!

— Ты меня услышал. Теперь ответь на следующий вопрос. Его высокопреосвященство кардинал де Бургонь еще в архиепископстве?

— Да, сир. А где еще ему быть. Его доля в нашем предприятии исправно выплачивается через эконома.

— Отлично! — Я рывком встал из кресла. — Я туда с визитом. Хорст, ты остаешься здесь. Можешь приступать к потрошению.

Бухгалтер немедленно хищно осклабился, а Исаак кисло скривился. Они с Хорстом люто ненавидели друг друга, хотя и взаимно уважали. Впрочем, мне плевать, пусть хоть глотки перегрызут, на работе это сказывается только положительным образом.

Через три часа показались стены архиепископства Камбре. При виде замшелых мрачных стен у меня невольно пробежали мурашки по спине. Здесь смердело жуткими страданиями и болью, как в камере пыток.

Уже десятки раз здесь бывал, но от неприятных ощущений при посещении епископства все никак не могу избавиться.

В свое время так сложилось, что я оказался причастным к одной церковной организации — тайному рыцарскому ордену защитников истинной веры, последователям тех самых тамплиеров, и даже занимал в нем немалую должность рыцаря-коммендатора.

Но с тех пор много воды утекло. К ордену я уже не принадлежу, а с самим кардиналом мы расстались точно не друзьями. Не скажу, что я тогда был совершенно прав, но и по-другому поступить не мог. В итоге по результатам скандала был изгнан из ордена, вдобавок — из фаворитов вдовствующей герцогини Мергерит, и даже отлучен от Бургундского отеля. Спасибо, что вообще в застенки инквизиции не угодил. А мог…

Да уж, неприятная история получилась. Правда, около года назад мне поступил недвусмысленный сигнал о том, что его высокопреосвященство снова готов к сотрудничеству, но я его нагло проигнорировал. Так что, по сути, я сейчас лезу в логово льва с совершенно неясными последствиями для себя. Но, как говорится, Бог не выдаст, свинья не съест, посмотрим. Сейчас мне без помощи де Бургоня не обойтись. И есть что ему предложить взамен.

— Прошу, его высокопреосвященство ждет вас… — Низенький щуплый служка в помятой рясе отступил от калитки.

Я мысленно перекрестился и шагнул в архиепископство…

ГЛАВА 7

— Прошу… — Служка с легким поклоном пропустил меня вперед.

Едва сделал первый шаг, как из-за поворота коридора, шагая в ногу, появились три церковных гвардейца в начищенных кирасах и с алебардами в руках. Возглавлял их дюжий сержант с бантом на плече — знаком своего чина.

— Прошу сдать ваше оружие, сир… — сухо проговорил сержант.

Одновременно позади меня раздался лязг латных башмаков о каменные плиты пола.

«Сзади тоже латники… — сделал я вывод про себя. — Окружили, демоны… А раньше с клинками пропускали. И зачем, спрашивается? Хотят арестовать? Или кардинал до конца не уверен в моей благонадежности? Задержать меня де Бургонь вряд ли решится, да и незачем ему. Значит, решил подстраховаться. Действительно, мало ли что может вытворить сумасбродный граф де Грааве? В последнюю нашу встречу я едва не ввязался в драку с гвардейцами. Или просто жути наводит, чертов поп? Скорее всего. Придется разоружаться. Так сказать, наглядно продемонстрировать смирение. Н-да… А стремно безоружным в логово инквизиции лезть. Как голым на рыночной площади прогуливаться…»

— Ваше оружие, сир… — повторил сержант.

Выдержав короткую паузу, я снял перевязь с эспадой. Потом, еще немного помедлив, добавил к ней мизерикорд и все вместе передал гвардейцу.

Но тычковый кинжал в креплении на внутренней стороне пояса и стилет в рукаве оставил. На всякий случай, который, как всем известно, разный бывает. Толку от этих зубочисток мало, но для того, чтобы не попасть живым в руки палача, вполне хватит.

К счастью, обыскивать меня не стали.

— Прошу за мной, сир… — Сержант четко исполнил команду «кругом» и потопал по коридору.

Через пару минут мы подошли к окованной фигурными железными полосами двери. Сержант легонько стукнул костяшками пальцев по дубовым плахам и сделал мне приглашающий жест.

«Не приведи тебя господь даже залапать мои клинки… — буркнул я про себя. — Своими руками вспорю…»

И перешагнул через порог.

Кабинет ординария архиепископства Камбре кардинала де Бургоня ничуть за это время не изменился. Те же дубовые резные панели и шелковые драпировки на стенах, тот же палисандровый паркет на полу, та же мебель и облицованный рельефными изразцами камин. Вот только кресло, в котором сидел де Бургонь, оказалось развернутым от камина к входу.

Сам же кардинал слегка постарел и оттого стал еще больше похож на Ришелье в исполнении замечательного российского актера Трофимова. В свое время я даже принял его за собрата-попаданца, но, к счастью, подозрение не подтвердилось.

Вставать мне навстречу кардинал даже и не подумал, руку для целования тоже не пожаловал, надо понимать, подчеркивая сухостью приема свое отношение ко мне.

— Ваше высокопреосвященство… — Я обмел перьями берета свои ботфорты, исполняя образцовый придворный поклон.

Но на колено, как того велят правила, вставать не стал. Обойдется пройдошный попик.

Кардинал поморщился и, подпустив в голос изрядную долю насмешливости, поинтересовался у меня:

— Итак, чем же мы обязаны возвращению блудного сына?

— Никогда не отдалялся от матери нашей святой католической церкви, ваше высокопреосвященство… — оскорбленным тоном ответил я.

Де Бургонь сделал пренебрежительный и нетерпеливый жест рукой.

— Бросьте, барон. Или граф, простите, запамятовал? Кстати, вы еще получаете ренту от графства Грааве?

«Ага, напоминает, что я не потерял титул графа только по его милости, козлина… — ругнулся я про себя. — Ну-ну. Напомнить тебе, какой кардинал до сих пор получает честную долю от прибыли в моей торговой компании? Хотя нет, лишним будет…»

— Исправно получаю, ваше высокопреосвященство. Однако хочу смиренно напомнить, что, помимо титула графа де Грааве, я еще владею титулом графа Албемарла, пэра Англии, милостью кинга Британии Эдуарда.

Думал, что кардинал вспылит, но случилось совершенно наоборот.

— Ладно, Жан, хватит пикировок… — Де Бургонь растянул губы в приветливой отеческой улыбке и протянул руку в шелковой перчатке для целования. — Признаюсь, совершенно неожиданно для себя я вам рад…

— А как я рад, ваше высокопреосвященство… — не удержавшись от ерничанья, я с громким причмокиванием изобразил на кардинальской длани поцелуй.

Де Бургонь в очередной раз поморщился и показал на кресло напротив себя.

— Итак, Жан…

— Я к вам за содействием, ваше высокопреосвященство.

— За каким именно? — небрежно поинтересовался кардинал, не забыв при этом пристально заглянуть в мои глаза.

— Вам должно быть известно… — я слегка помедлил, подчеркивая притворное волнение, — …что моего отца, графа божьей милостью Жана Пятого Арманьяка, в свое время предали анафеме. Так вот, настало время обелить его имя, вернув посмертно в лоно матери нашей католической церкви.

— Да, достойный был человек… — Кардинал с задумчивым видом повертел в руках гусиное перо. — Хотя глубоко погрязший в гордыне и грехе. Но почему вы решили заняться этим делом именно сейчас? Хотя не отвечайте, попробую ответить на этот вопрос сам. Насколько мне недавно стало известно, вы без стеснения представляетесь при дворе его величества короля Наваррского Франциска своим истинным титулом. Мало того, приняты в кавалеры ордена Горностая как граф божьей милостью Жан Шестой Арманьяк, а также стали под этим именем гранд-адмиралом Наварры.

— У вас весьма осведомленные источники… — воспользовавшись паузой, подольстил я.

— Не жалуюсь… — Кардинал самодовольно улыбнулся. — Кстати, сии факты уже стали известны руа Луи, так что поберегитесь, Жан. Но не суть… К чему это я… Так вот, скорее всего, вы собираетесь в ближайшем будущем под стягом Франциска силой вернуть свои владения. А для полного признания вам как раз и необходимо окончательно обелить имя отца, следовательно, и свое. Учитывая еще некоторые другие сведения, могу сделать вывод, что все идет к войне Наварры против Франции? Не так ли, ваше сиятельство?

— Могу только сказать… — осторожно ответил я, — что исключать все эти факты не стоит, но говорить о них как о данности пока преждевременно.

— Что можете сказать о короле Франциске? — как бы невзначай поинтересовался де Бургонь.

— Под личиной юного красавца скрывается умудренный и изрядный умом государь… — предельно честно признался я. — И у страны под его мудрым правлением великое будущее. Поверьте, очень скоро Наварра займет место Франции в политических раскладах Европы. Так что тот, кто станет ее союзником именно сейчас, примет предусмотрительное и умное решение.

— Мы еще обсудим все это… — пообещал де Бургонь. — Но вернемся к вам. Вы богаты как Крез, но некоторые вещи невозможно купить за деньги. Отмена отлучения от церкви — практически невыполнимая задача. Особенно в вашем случае.

— То, что нельзя купить за деньги… — решительно отрезал я, — можно купить за очень большие деньги, ваше высокопреосвященство.

— А не поужинать ли нам, Жан? — Кардинал с улыбкой взял в руки серебряный колокольчик. — С самого утра во рту маковой росинки не было…

— Не откажусь, ваше высокопреосвященство…

В общем, разговор с кардиналом продлился почти до утра. А из архиепископства я вышел уже вновь под саном рыцаря-коммендатора ордена защитников истинной веры. И с рекомендательным письмом к великому пенитенциарию Святого Престола кардиналу Джулианно делла Ровере.

Свою задачу я выполнил, но… возобновленный союз с де Бургонем принес новые хлопоты. Впрочем, вся моя жизнь — сплошные хлопоты, так что сделка выглядит выгодной. Пока выглядит, а дальше видно будет.

Из аббатства Камбре я сразу отправился в Гент, ко двору Максимилиана Габсбурга, герцога Бургундского и Австрийского, в будущем — императора Священной Римской империи. Описывать дорогу нет нужды, ничего примечательного в пути не случилось. Все как всегда: адская усталость и онемевшее до полной бесчувственности седалище. Кроме того, всю дорогу шел проливной дождь, и к тому времени, как конюх забрал у меня поводья, я насквозь промок и был покрыт коркой грязи толщиной в пару сантиметров.

Это поместье подарил мне в свое время покойный Карл Смелый. Ничего особенного: смахивающий на маленькую крепость особняк, просторная конюшня, другие хозпостройки и большущий сад. После того как меня отлучили от бургундского двора и запретили появляться в Генте, я совсем было собрался его продать, но потом передумал, оставил минимум обслуги, чтобы поддерживать в имении порядок, и озаботился их жалованьем на время своего отсутствия. И, как очень скоро выяснилось, поступил очень предусмотрительно. Правда, за прошедшие годы я посещал поместье всего два раза: в тысяча четыреста семьдесят девятом году, накануне битвы при Гинегате, и в тысяча четыреста восемьдесят третьем, после смерти Марии Бургундской, дочери Карла Смелого. И вот сейчас пригодилось. Нет, ну не на постоялом же дворе мне ночевать.

Мосарабов с комфортом разместили в помещениях для дворни, у Логана в поместье имелась своя комната, для Луиджи и Клауса тоже нашлась комнатушка, а я отправился в личные покои.

Ошалевшие от счастья слуги живо окружили своего блудного господина максимально возможным комфортом. Сначала добрый час отмокал в бочке с горячей водой, а потом изволил отужинать вместе со всеми своими людьми. Ничего нет лучше после долгой дороги, чем миска наваристой бараньей похлебки со свежим хлебом и парой чарок чего-нибудь покрепче.

Основательно заправившись, завалился в постель, но сразу заснуть не смог, в голове роилось множество мыслей. В том числе и о миссии в Бургундских Нидерландах.

Да уж, задачку я на себя взвалил не самую тривиальную. В реальной истории Максимилиан почти вчистую проиграл Пауку войну за Бургундское наследство. Да, в битве при Гинегате он формально выиграл, но она почти ничего не принесла, все остались при своих, хотя военные действия сошли на нет. После смерти его жены Марии согласно завещанию герцогом назначался ее сын Филипп, а Максимилиан — регентом при нем до его совершеннолетия. И вот тут взбрыкнули Генеральные Штаты Бургундских Нидерландов и отказались признать Макса регентом. Всемирный Паук немедленно воспользовался моментом и возобновил боевые действия. Далее последовал Аррасский мирный договор, заключенный Генеральными Штатами с Пауком за спиной Максимилиана, по результатам которого Луи полностью отходили Франш-Конте, Пикардия и Артуа. Мало того, Штаты согласились отдать дочь Макса за сына Паука, малолетнего дофина Карла, причем с воспитанием девочки до ее совершеннолетия во Франции при дворе. Максимилиан, естественно, возмутился, навербовал себе наемников, обозвал их теми самыми ландскнехтами и начал мочить своих неблагодарных подданных наряду с Пауком. Но особо не преуспел, добившись в тысяча четыреста восемьдесят пятом году всего лишь возврата опеки над сыном Филиппом. А свои земли окончательно потерял.

В моей же действительности все случилось не так. Франки при Гинегате были наголову разбиты, а Паук потерял добрый кусок уже завоеванной им Пикардии. Взбрыкивание Генеральных Штатов после смерти Марии ни к чему не привело, бюргерам быстро вправили мозги. Аррасский мир так и не был заключен, брак дофина Карла с дочерью Максимилиана тоже не состоялся.

Вынужден без ложной скромности сказать, что все эти отличия от реальности случились при моем прямом участии. Верней, вследствие моего участия.

Под Гинегат я приволок кучу наемников: швисов с англами, вдобавок к ним — две десятиорудийные батареи шестифунтовок с расчетами. Мало того, почитай лично взял город Теруан, тем самым окончательно оформив победу.

Далее, после смерти Марии Бургундской и фронды Генеральных Штатов несколько их видных членов, особенно яро отстаивавших союз с руа Луи, внезапно скончались при загадочных обстоятельствах, а посольства франков, следующие морем и пешим порядком, даже несмотря на внушительную охрану, регулярно пропадали, так и не добравшись до Фландрии.

Да, было дело, повеселился всласть, выполняя клятву, данную Карлу при его смерти.

К чему это я? Так вот, даже при всем этом задача завербовать Макса в союзники выглядит очень сложной. Сам-то он с радостью накинется на Паука, потому что Франш-Конте и часть Пикардии до сих пор у поганца Луи, но есть одно жирное «но». Без согласия чертовых Генеральных Штатов на войну руки у него связаны. А эти паршивые бюргеры опять стали голову поднимать и искомое согласие ни за что не дадут. Так просто не дадут. Видимо, опять придется слегка простимулировать уродов.

— Н-да, задачка еще та. Но посмотрим… — Я встал, выхлестал двумя глотками кубок с подогретым вином, а потом завалился обратно в постель. — Утро вечера мудреней, а теперь — спать…

И неожиданно быстро заснул, благополучно проспав до рассвета. Провел утреннюю тренировку во дворе, еще раз вымылся и принялся готовиться к визиту в резиденцию вдовствующей герцогини Мергерит Бургундской, от рождения — принцессы Йоркской.

В процессе неожиданно вспомнилось, как несколько лет назад в день своей отставки с должности гранд-камергера Бургундского отеля я точно так же прихорашивался перед тем, как наведаться к Мегги. Даже одет был в тот же колет, что и сейчас, — пришлось извлечь из гардероба в поместье, так как те, что вез с собой, помялись в дороге.

Тот визит закончился тем, что я стал ее официальным фаворитом. А сейчас чем закончится?

Глянул на себя в зеркало и подметил, что почти совсем не изменился с того времени. Так, мелочи — мордашка жестче стала, да легкие морщинки в уголках глаз появились, вот и все.

Интересно, а она? Она изменилась? Черт, а ведь я ее искренне любил. Но… все уже прошло. Давно прошло. Смерть Матильды перечеркнула все. Даже несмотря на то что Мегг в этом была виновата только косвенно.

— А ничем не закончится… — сделал я вслух вывод и добавил на русском языке: — Proshla lubov, uvjali pomidory…

Закончив собираться, пристегнул меч и стал спускаться со второго этажа. Но, услышав разговор в трапезной, остановился.

— Да, ваша милость… — озадаченно протянул голос Энвера Альмейды. — Но это дело поправимое.

— Каким образом? — быстро поинтересовался у него Уильям. — Я уже по-всякому пробовал — одни девки получаются.

Клаус за моей спиной прыснул, я обернулся и погрозил ему кулаком. Эскудеро тут же закрыл себе рот ладонью.

— Святым молился, свечи в церкви ставил… — продолжил шотландец. — И пожертвование делал… два раза… Один черт — бабы. Лекарь мою Брулю тоже смотрел, грит: все в порядке, жид окаянный.

— Сколько их у вас, ваша милость? — участливо поинтересовался еще один мосараб.

— Святые угодники, четыре! — в отчаянии рявкнул Логан. — Анна, Гертруда, Мария и… ага, последняя — Маргарита.

— Девки получаются оттого, что баба верхом на мужике ездит в постели! — авторитетно заявил Альмейда.

— Что, правда? — ахнул Логан.

— Истинно говорю! — горячо подтвердил мосараб. — Не давать — и точка!

— Не давать? — озадаченно протянул шотландец.

Я невольно ухмыльнулся. Ага, его Брунгильде попробуй не дай. Может так приложить, что мало не покажется, а потом сама возьмет.

— Ага, не давать! И еще… — Энвер таинственно понизил голос: — Перед тем как возлечь, трижды перекрестить ее сосредоточие похоти, потом свой уд столько же и трижды прочитать «Пресвятая Богородица»! Дело верное, я всегда так делаю! А у меня два парня!

— И три девки! — остальные мосарабы дружно заржали.

— Тьфу, ослы паршивые! — обиделся Альмейда. — Я тогда спешил, может, чего и пропустил…

Тут уже я сам едва не заржал, представив в лицах ритуал, и, дабы не расхохотаться, явился пред соратниками.

— Так, хватит гоготать. Шевалье ван Брескенс, со мной. Остальные остаются в поместье. Из дома днем носу не казать, наблюдать за обстановкой скрытно. И повнимательней.

Резиденция Маргариты находилась недалеко от поместья, так что через час я уже подъезжал к замку. И чем ближе к нему находился, тем сильней накатывала непонятная ностальгия. Хотя почему непонятная. С Мегги я провел не самое худшее свое время. Вот только впустую…

А дальше… дальше все повторилось вплоть до мельчайших подробностей. Майордом… Узкие коридоры… Первая статс-дама…

— Ваше сиятельство… — Стройная и пышная блондинка присела в книксене, — ее высочество вас уже ожидает.

Анна де Стутевилл мило и обезоруживающе улыбнулась.

— Анна, вы сама прелесть…

— Я скучала, Жан… — Статс-дама всхлипнула и отвернулась. — Но идите, идите…

— Мы еще увидимся… — Я осторожно прижал ее к себе.

Отворил дверь, шагнул через порог и застыл, словно пораженный громом.

Герцогиня, придерживая портьеру рукой, смотрела в окно. Яркие солнечные лучи создавали вокруг ее фигуры призрачный сияющий ореол, и мне на мгновение даже показалось, что Мергерит парит в воздухе.

«Все один в один… — ахнул я про себя. — И в том же платье…»

Услышав шаги за спиной, Мергерит медленно повернулась.

— Жан…

Хрупкая стройная фигурка… Классические, правильные черты лица… Чувственные губы и огромные, слегка раскосые глаза… Ослепительная холодная красота… Казалось, что Мергерит со временем совершенно не изменилась, даже стала красивей.

Меня словно поразило громом. В груди плеснулись давно забытые чувства. Но только на мгновение.

«Сдурел, баран? — мысленно рявкнул я на себя. — Кардинал ее оповестил голубиной почтой, вот герцогиня и оформила те же декорации, чтобы сыграть на ностальгии. Даже то платьице напялила. Окстись, бастард, опять лезешь на тот же крючок!..»

Наваждение мгновенно прошло. И сразу стала заметна некрасивая одутловатость на лице герцогини и слегка дрябловатая кожа на шее. Да и фигура вдруг перестала быть стройной. Даже Мадлен, которая была старше Мергерит, сейчас выглядела гораздо лучше ее.

Н-да…

— Ваше высочество… — Я исполнил строго официальный придворный поклон.

— Жан… — Герцогиня шагнула ко мне.

— К вашим услугам, ваше высочество… — изобразить холодность оказалось совсем не трудно.

Мергерит все поняла и на глазах сникла. Но обошлось без слез и прочего женского инструментария для влияния на мужчин. К счастью, ее природная холодная практичность и ум возобладали над эмоциями.

— Прошу, граф… — Она показала мне на кресло. — Так что вас к нам привело?

— Важные дела, ваше высочество…

Далее последовал долгий разговор; герцогиня с энтузиазмом встретила идею союза с Наваррой, но, в свою очередь, подтвердила все мои опасения: без Генеральных Штатов, Максимилиан даже шагу не может сделать, не то что войну Пауку объявить. Правда, Мергерит все же пообещала задействовать своих агентов влияния и подсказала некоторые пути решения вопроса. А также согласилась поспособствовать скорейшей аудиенции у зятя.

Попрощались мы вполне радушно, без холодности, но уже не как люди, соединенные прошлыми чувствами, а как единомышленники.

От предложения заночевать в своих прежних покоях в замке я вежливо отказался и вернулся к себе. Вечер провел за вином и раздумьями. Ничего не имею против Генеральных Штатов, мало того, с пониманием отношусь к их решениям. Люди в первую очередь радеют за свою страну, и плевать им с высокой колокольни на войнушку и прочие хотелки герцога. Но, черт побери, бюргеры встали у меня на пути, а значит, если понадобится, я с легкостью повторю то, за что меня в свое время назвали Гентским Палачом.

А как только стемнело, в ворота поместья кто-то громко заколотил.

— Кого принесло? — рявкнул постовой.

— От имени Генеральных Штатов Бургундских Нидерландов! — ответил надменный сиплый голос. — Приказ арестовать графа де Грааве, такоже именуемого Гентским Палачом, за пролитую кровь невинных вдов и детей!..

ГЛАВА 8

— Этого еще не хватало! — Я выругался и бросился одеваться. — И какая еще кровь невинных вдов и детей? Вдов я точно понаделал, но баб и детишек никто не трогал. Впрочем, какая уже разница…

Ордер на арест от Генеральных Штатов Нидерландов — это очень серьезно. Просто архисерьезно. Это означает одно: чертовы бюргеры почувствовали в себе такую силу, что замахиваются на ближайших людей Максимилиана. Один раз я уже ставил уродов на место, но сейчас при мне нет трех рот лейб-гвардии. Даже одной нет. Ну и что делать? Прорвемся силой — придется галопом линять из Нидерландов и забыть навсегда о своей миссии. Если сдаться — сидеть мне в казематах черт знает сколько, пока Максимилиан найдет возможность вытащить. Это если не удавят прямо в камере. Подобного варианта развития событий я себе даже в страшном сне не представлял.

Вбив ноги в ботфорты, я выскочил из комнаты.

— Сир, мои все на местах! — доложился Альмейда.

Из своих комнат вылетели Логан с Деннисом, держа обнаженные мечи в руках.

— Сколько их?

— Трое. — Мосараб обескураженно развел руками.

— Трое? — Я не поверил своим ушам.

— Совсем сдурели? — Братец Тук вытаращил глаза на мосараба.

— Это несерьезно… — возмущенно заявил де Брасье. — Во-первых, это прямое неуважение к его сиятельству, а во-вторых, не полные же они дураки отправлять трех стражников арестовывать человека, у которого в свите людей больше в пять раз.

— Сейчас разберемся. За мной… — скомандовал я и вышел во двор поместья.

— Гентский Палач, сдавайся! — опять громко засипели за воротами. — Сопротивление бесполезно, со мной целых два фламандца! А-а-апчхи, Господи, прости…

— Меня брать? Два фламандца? Два? Совсем рехнулись… — зло пробормотал я, взводя замок на пистолете. — Прикажу всех высечь…

— Сир! — Ко мне подлетел запыхавшийся Луиджи. — Это… это…

И тут я наконец узнал голос…

— Де Бурнонвиль?

— Ага, сир! Он самый! — быстро закивал эскудеро. — Господин де Бурнонвиль. Я сверху хорошо рассмотрел.

— Убью, сволочь! — в сердцах пообещал Логан и погрозил кулаком воротам. — Я чуть в шоссы не напрудил с перепуга…

— Тьфу, idiota kusok… — облегченно выругался я. — И почему я не удивлен…

Людовик де Бурнонвиль сеньор де Фленна, в свое время был одним из ближайших соратников Карла Смелого. Его, в числе других дворян, я как раз и выкупал из лотарингского плена, а Логан ездил договариваться к Рене. Воистину благороднейший человек, отчаянный храбрец и верный друг, но… Его шуточки стали при бургундском дворе воистину притчей во языцех. Как сейчас помню, при первой осаде Нанси этот гад влетел в шатер, в котором мы с другими командирами рот пробавлялись винцом, и истошно заорал, что лотарингское войско уже под лагерем. А потом ржал словно жеребец, когда мы ломанулись из-за стола. Как только выяснилось, что это шутка, дурачок сразу получил восемь вызовов на поединок. И только заступничество Карла и искреннее раскаяние спасли его от смерти. И обещание неделю поить всех за свой счет. Как он с такими приколами до сих пор живой, сам не понимаю.

— Сейчас я тебя повеселю… — вполголоса пообещал я, а потом громко рявкнул команду: — Первая шеренга, целься…

За забором немедля раздался встревоженный голос де Бурнонвиля.

— Эй-эй, подождите, Жан, не стреляйте!!! Это же я… а-апчхи, прости господи… это же я, ваш старый товарищ…

— Gad ты, а не товарищ… — буркнул я и скомандовал: — Открывайте калитку…

— Жан! Как же я рад вас видеть! — Людовик широко раскрыл объятия при виде меня. — Дайте же я вас обниму! О! Шевалье ван Брескенс, вы тоже здесь! Апчхи…

— Я когда-нибудь вас убью! — пообещал я ему в сердцах.

— Вы не поняли, что это шутка? — искренне озадачился де Бурнонвиль и опять чихнул.

— Ладно, proehali… — Я позволил себя обнять, а потом увлек его во двор. — Идемте, нечего внимание привлекать. Так что вас ко мне привело в столь поздний час?

— Я с поручением от его высочества герцога Максимилиана Бургундского! — Людовик сразу стал серьезным. — Вас немедленно вызывают к себе. Со всеми вашими людьми. Остальное объясню по пути, времени у нас совсем нет… апчхи… Простите, Жан, сам не знаю, где простудился…

Через несколько минут мы уже летели на рысях в сторону Гента. И повод для столь срочного вызова был весьма серьезный. Как стало известно герцогу сегодня вечером, а точнее, его теще, на утро было назначено собрание Генеральных Штатов, на котором они в очередной раз намеревались отобрать у Максимилиана опеку над его же сыном Филиппом.

— И какова моя роль? — поинтересовался я у де Бурнонвиля.

— Увы, я только посланник… — Людовик, извиняясь, пожал плечами.

Впрочем, я и без его ответа уже догадался. Самому герцогу и его людям давить зарвавшихся бюргеров очень не с руки — так и до общего народного восстания недалеко. Фламандцы — народ гордый и свободолюбивый. И донельзя упертый. Поэтому кому как не мне подавлять очередной мятеж. Опять же потом будет очень удобно все свалить на Гентского Палача, известного изувера и душителя свобод. Точно так же, как произошло в первый раз. Я стращал, а покойная Мария Бургундская миловала, зарабатывая авторитет у горожан.

По-хорошему, надо бы всех послать и валить из Гента подальше, но… Но, черт побери, на кону стоит гораздо более важное дело. Так что свою услугу я продам очень дорого. К тому же совершенно незачем чрезмерно свирепствовать, можно обойтись строгой дипломатией. Если получится, конечно.

В город въехали беспрепятственно, оказывается, подконтрольную Штатам городскую стражу на этих воротах уже сменили верные герцогу наемники.

Еще полчаса бешеной скачки по узким улочкам, и мы добрались до резиденции Максимилиана. Охрана сразу же препроводила меня в кабинет герцога, в котором, помимо него, обнаружилась еще и Мергерит.

Макс был небрежно одет и выглядел сильно озадаченным, причем, судя по красным глазам, вдобавок не спал пару суток. Вдова покойного Карла сидела в кресле и, вальяжно откинувшись на спинку, мелкими глоточками смаковала гиппокрас. Выглядела гораздо лучше и спокойней, чем ее зять.

— Ваше сиятельство… ваше сиятельство… — исходя из обстоятельств, я счел уместным только короткий поклон, общий для зятя и тещи.

— Мой старый друг! — Герцог порывисто шагнул ко мне и радушно обнял. — Оставьте условности. Как же я рад вас видеть!

Максимилиан — отличный вояка и полководец, прямо хоть куда, но никогда не был хорошим актером, хотя в этот раз исполнил свою роль исключительно достоверно. Или действительно был мне рад. Что особо и неудивительно — проблем у него накопилось выше крыши. А некий граф де Грааве — известный решала.

Мергерит мне просто кивнула.

— Ее сиятельство… — герцог поклонился теще, — …любезно сообщила нам суть вашего дела, Жан. Идея мне симпатична…

«Давай рожай быстрей… — неожиданно зло подумал я. — Из тебя дипломат, как из меня барабанщик…»

Но Максимилиан не внял моим мысленным увещеваниям и добрых полчаса распинался на тему возможного военного союза с Наваррой. Общий смысл сводился к тому, что с некоторой долей вероятности Бургундские Нидерланды могут вступить в союз, но свою лепту в борьбу с Пауком будут вносить только на поприще отвоевания оккупированных франками своих территорий. Но опять же чисто гипотетически. Со многими условиями, которые он не озвучил.

Мегги только морщилась, слушая витиеватые потуги зятя.

— Однако… — Максимилиан состроил скорбную рожу, видимо подойдя к кульминации своего спича, — сейчас обстоятельства не благоприятствуют не только возобновлению военных действий с руа франков Луи, но даже подробному обсуждению нашего союза…

— К вашим услугам, сир… — устав от разглагольствований, намекнул я. — Позволю себе напомнить, что я ваш вассал по баронии Гуттен.

— Максимилиан, позвольте я обрисую ситуацию… — Мергерит заговорила первый раз за нашу встречу.

— Прошу вас. — Герцог облегченно вздохнул.

— Насколько вам уже известно, Жан, — начала герцогиня, — сегодня утром состоится собрание Генеральных Штатов, на котором они собираются оспорить право опеки над дофином Филиппом. Мы имеем определенное влияние на делегатов, но, к сожалению, не над большинством. То есть, боюсь, решение все-таки будет принято, что, в свою очередь, сделает абсолютно невозможным наш вероятный союз с Наваррой.

«А также сделает герцога Максимилиана вообще никем в Бургундских Нидерландах, а твое влияние, милая Мегги, сойдет почти на нет… — про себя добавил я. — Так что вопрос союза глубоко вторичен…»

Но вслух озвучил совсем другое, прямо поинтересовавшись:

— Что я могу сделать, ваше высочество?

— Зачинщиков всего трое, но они имеют большое влияние на остальных… — Герцогиня состроила брезгливую гримасу и, сделав многозначительную паузу, продолжила: — Пожалуй, мы сможем воспрепятствовать нежелательному нам решению, но только если их удастся вывести из игры…

И уставилась на меня, приглашая самому дополнить смысловой ряд.

Я не заставил себя ждать, но высказался совсем не так, как от меня ожидали:

— Не вижу особых сложностей. Думаю, у вас достаточно верных людей, которые исполнят любую вашу волю.

Мергерит тяжело вздохнула.

— Все сложно. Мы можем приказать… — герцогиня зло ухмыльнулась, — просто устранить их, но это не решит проблему, мало того, может всколыхнуть население Гента. К тому же его высочество не может быть замешан в деле. Ни он, ни его люди. Вы с вашими талантами — идеальная кандидатура.

— Я понял, ваше высочество. Пожалуй, все решаемо. Но каким образом это будет содействовать делу, по которому я прибыл?

— Будет! — твердо пообещал Максимилиан. — При нашем большинстве Генеральные Штаты следующим же решением одобрят союз с Наваррой. Однако рамки нашей помощи я уже озвучил — только действия в Артуа и Пикардии, не более того. И при возможной победе — беспрекословный возврат этих земель в наши владения.

— И эскадра боевых нефов в двадцать пять вымпелов! — нагло потребовал я. — Такую легко выделит один только Антверпен.

Максимилиан зло уставился на меня, но после повелительного взгляда Мергерит вяло кивнул.

— Итак… — я в очередной раз склонился перед ним в поклоне. — Ваше высочество, я принимаю ваше предложение, однако только при соблюдении некоторых условий. Зовите секретаря, мне срочно нужен ваш указ о назначении меня коннетаблем Гента. Но только временным. Сразу после выполнения задания я сложу полномочия. Если что-то пойдет не так, вы никого не назначали, мало ли кем я представлялся. И немедля доставьте мне сюда фра Георга из святой конгрегации города вместе с его подчиненными. Но и это еще не все. Ваши войска должны будут срочно блокировать казармы городской стражи, а в мое личное подчинение потребуется не менее пятидесяти верных людей. Также прошу предоставить мне всю информацию по мятежникам. Фамилии, адреса, вообще все, что есть на них…

Возражений не последовало. Уже через десять минут секретарь с поклоном вручил мне красивую грамоту с шикарной сургучной печатью на витой веревочке, всю исписанную красивым почерком с завитушками. Должность я истребовал для того, чтобы иметь законное основание пресечь мятеж и в некоторой степени — для прикрытия своей задницы.

Следом в мое распоряжение предоставили полсотни немецких наемников родом из Швабии. Великолепно экипированных и вооруженных до зубов, эдаких романтиков меча и топора с большой дороги. В подавляющем большинстве — благородного происхождения, но своими рожами очень напоминающих обыкновенных разбойников.

Следом появился неприметный чиновник в черном и предоставил все имеющиеся компрометирующие материалы на Уве ван дер Сюрта, Томаса ван дер Воорта и Ульриха Гекеренвена, то есть на тех деятелей, что мутили воду против Максимилиана. Честно говоря, компра немного разочаровала, но кое-что полезное в предоставленной информации нашлось. Как выяснилось, с ван дер Сюртом и ван дер Воортом я уже был заочно знаком; они возглавляли ополчение Гента в битве при Гинегате. Прибыли все такие расфранченные, в великолепных доспехах, куда тому благородному сословию. Вдобавок пригнали с собой целый обоз телег для того, чтобы добычу грузить. А как только гарнизон города Теруана сделал вылазку, ударив нам во фланг, моментом слиняли с поля боя, бросив своих людей. Впрочем, те тоже улепетывали с неменьшей скоростью. После того как битва закончилась, я собирался порвать уродов, так как отдуваться за них пришлось моим людям, но Максимилиан запретил. Но не суть — не получилось тогда, порву сейчас с превеликим удовольствием.

А вот третий бюргер оказался типичной темной лошадкой, на него почти ничего компрометирующего не оказалось. Но не беда, как говорится: был бы человек, а статья найдется.

К тому времени, как я разобрался с информацией, прибыл истребованный инквизитор священного трибунала фра Георг. Неожиданно молодой монах, примерно моего возраста, но весь какой-то невзрачный, плюгавый, больше похожий на заучку-ботана, чем на инквизитора. Его я дернул к себе не наобум — монаха порекомендовал кардинал де Бургонь, упомянув в числе самых надежных людей ордена и охарактеризовав в высшей степени лестно.

Несмотря на свою безобидную внешность, фра Георг оказался борзым не в меру.

— В чем дело? Кто вы такой? С какой стати меня сюда притащили? — ярился монашек, петухом наскакивая на меня.

Вместо ответа я взял его за локоть и утащил в другую комнату, где показал знак своего сана в ордене.

— Брат! — Монашек мгновенно угомонился и даже принял строевую стойку. — В чем суть дела?

— Я подозреваю неких людей в ересях…

— Кто? — Монашек тут же стал похож на охотничью собаку. — Яви мне имена, брат!

— Некие Уве ван дер Сюрт, Томас ван дер Воорт и Ульрих Гекеренвен.

— Странно… — Инквизитор удивленно покачал головой. — Это добропорядочные граждане. Нив чем предосудительном пока замечены не были.

— Увы, кому как не вам знать, что добропорядочность — совсем не гарантия верности матери нашей святой католической церкви. Не так ли?

— Не значит ли это… — фра Георг внимательно на меня посмотрел, — …что ереси надо изыскать.

— Пока нет, однако дознание должно быть проведено максимально тщательно. Это в интересах ордена.

— Будет исполнено, брат, — быстро согласился монах. — Я готов…

— В таком случае не будем медлить…

После некоторых размышлений я решил начать с ван дер Сюрта, а Логана с частью швабов послал к ван дер Воорту.

Личный состав скрытно выдвинулся на место, немецкие наемники быстро оцепили дом.

Вот тут надо сделать отступление. Почти любой средневековый зажиточный дом сам по себе является небольшой крепостью, и попасть в него против воли хозяев весьма непросто. Однако при некоторой сноровке и правильном подходе все-таки возможно.

Едва подошли к забору, как сразу же забрехали собаки. Судя по басовитому лаю, каждая — размером с доброго теленка.

— Альмейда, не спать! — зло прошипел я.

Тут же защелкали арбалеты, и лай мгновенно стих. Мосарабы быстро взлетели по приставленным к забору лестницам, а еще через пару минут изнутри открыли калитку. Помимо собак они угомонили двух сторожей, вооруженных алебардами. К сожалению, ключей от дверей дома при них не оказалось. Но к такому повороту событий мы были готовы.

— Работаем…

Четверо бойцов ухватили бревно, примерились, а потом с первого раза с грохотом вышибли окованную железными полосами входную дверь.

— Работаем! Никого не убивать!

Через десяток минут все уже было закончено. Всех домочадцев пинками подняли с постелей и согнали в большую комнату, а хозяина, тучного и лысого, как яйцо, мужика, оставили в спальне.

— Гентский Палач… — смотря на меня с диким ужасом в глазах, прошептал Уве и уже было собрался перекреститься, но один из мосарабов отвесил ему щедрого тумака.

— Мы знакомы? — вежливо поинтересовался я. — Увы, не припомню. Но не суть. Мэтр Уве, насколько мне известно, в вашем доме сейчас находятся два эмиссара от руа франков Луи. Где они сейчас?

Впрочем, уже через несколько секунд вопрос отпал сам собой. Луиджи и Клаус безошибочно вычленили среди дворни нужных людей и притащили их ко мне.

— Итак, кто вы такие? Советую не запираться. В противном случае сами понимаете…

Франки поначалу решили не внимать совету, но после определенных действий, предпринятых мосарабами, передумали. В самом деле, когда в непосредственной близости от твоей задницы находится раскаленная кочерга, сменить убеждения нетрудно.

— Я Симон Фуше… — с некоторым вызовом заявил крепкий мордатый мужик среднего возраста и кивнул на второго — пузатенького бородача. — А это — Гаспар Ноэ. Мы посланники от Генеральных Штатов Франции к Генеральным Штатам Нидерландов. Вы не имеете права нас задерживать.

Я одарил его наиболее поганой из своего арсенала ухмылкой.

— Насколько мне известно, сейчас официальным регентом Бургундских Нидерландов является герцог Максимилиан. Следовательно, как официальные посланцы сопредельного государства, вы сначала обязаны совершить визит в соответствующую инстанцию при дворе его высочества и только потом приступать к своей миссии. Не так ли? Ничего подобного вы не сделали, следовательно, являетесь шпионами и лазутчиками, но никак не посланцами. А лицо, вас принимающее, считается государственным изменником. Да-да, именно так, мэтр Уве. Надеюсь, вы понимаете, чем это грозит? Вяжите его.

Далее всех домочадцев заперли, дом поставили под охрану, а франков и хозяина препроводили в соответствующее учреждение, то бишь в темницу, для последующего тщательного дознания.

К счастью, вмешательства фра Георга не понадобилось, что сильно его расстроило.

Управившись, мы сразу переместились в дом второго клиента, который, как выяснилось, уже успел взять братец Тук.

Хозяин, еще крепкий старик в одной камизе, валялся связанный на полу. Рядом с ним жалобно всхлипывал молоденький парнишка, почти мальчик, со смазливой мордашкой и почему-то совсем без одежды.

— Что тут у нас?

— Мужеложец окаянный! — Шотландец презрительно сплюнул. — Застали прямо на горячем. По показаниям дворни, живет с пацаном как с женой. Пречистая Дева Мария, что творится? Сир, куда мы катимся? Тьфу…

Признаюсь, я особо не удивился. Официально церковь мужеложство горячо осуждает и строго карает, но, как ни странно, гомосексуалистов от этого меньше не становится.

— Ай-ай, мэтр Томас… — Я присел на корточки рядом с бюргером. — Надеюсь, вы понимаете, чем вам это грозит?

— Молю! — Бюргер умоляюще уставился на меня. — Я все отдам, сделаю все, что прикажете…

— Не стоит… — Я мило улыбнулся. — Впрочем, к этому вопросу мы еще вернемся. Фра Георг ваш клиент?

Монах молча кивнул.

А вот на этом наше везение закончилось. Дом третьего делегата пришлось штурмовать по-настояшему. Хозяин вместе со слугами и старшим сыном отбивался до последнего и бросил алебарду только после того, как пригрозили перерезать глотку жене.

Удалив всех из комнаты, я остался с ним наедине. Но разговора по душам все никак не получалось. Ульрих Гекеренвен оказался не робкого десятка.

— Мэтр Ульрих, мы уже взяли двух людей руа франков в доме вашего сообщника Уве ван дер Сюрта. Ваше намерение завтра, а верней уже сегодня, проголосовать за лишение герцога Максимилиана статуса регента является государственной изменой. Не стоит запираться, вы делаете себе только хуже.

— Да плевал я на руа Луи! — процедил фламандец, с презрением смотря на меня. — Нидерланды принадлежат народу, а не таким напыщенным болванам, как ты и твой герцог. Будь ты проклят, Палач! Всем рты не закроешь.

Я про себя выругался. Если в первых двух случаях особо напрягаться не пришлось, бюргеры поплыли и с радостью пошли на сотрудничество, то этому мне особо предъявить нечего. К тому же Ульрих популярен у народа, и, если его даже просто изъять из оборота на время, могут возникнуть проблемы. Шума мы наделали изрядно.

— Сир… — неожиданно в комнату просунулась голова одного из подручных фра Георга. — Простите, требуется ваше присутствие…

Оставив Гекеренвена с одним из мосарабов, я вышел.

— Брат… — Монах с торжеством продемонстрировал мне толстый том в переплете из потертой телячьей кожи.

— Что это?

— Еретическое сочинение Арнольда Брешианского. Нашли в комнате его старшего сына. И это еще не все. Он переводил его на фламандский язык.

— Я доложу магистру о вашем рвении… — пообещал я монаху, а сам задумался.

С одной стороны, случившееся играло мне на руку, с другой… Отдавать инквизиции Ульриха категорически не хотелось. Фламандец своей самозабвенной храбростью и взглядами стал мне симпатичен.

Немного подумав, я вернулся в комнату.

— Итак, мэтр, дело принимает совсем другой оборот. Вы знали, что ваш сын занимается еретическими практиками? У него в комнате нашли целое собрание запрещенных сочинений.

Фламандец страшно побледнел и отрицательно мотнул головой.

— Нет, не знал…

— Вы понимаете, чем это грозит ему?

— Понимаю… — тяжело прошептал Гекеренвен и вдруг с решимостью выкрикнул: — Но это все не его. Мое! Клянусь!!!

— Это благородный поступок, мэтр. Но он не поможет. Инквизиция займется всей вашей семьей. Но есть выход из ситуации…

ГЛАВА 9

— Ваше сиятельство… — Ульрих Гекеренвен упал на колени. — Не держите на меня зла за поносные слова. Клянусь Богородицей, в запале молвил, по скудомыслию своему…

— Встаньте… — коротко приказал я.

Фламандец быстро замотал головой.

— Не смею, ваше сиятельство. Виноват я перед вами, истинно виноват. Не видел я добра от вашего сословия, привожу тому в свидетели Господа нашего, и вас мнил за такого, в чем винюсь. Не сомневайтесь, век буду помнить доброту вашу и детям заповедаю! Теперь вижу, что истинно радеете за наш народ!

— Все будет хорошо, метр Ульрих… — уже теряя терпение, я подхватил его под руку и поставил за ноги. — Все будет хорошо. Идите…

И подтолкнул к выходу из комнаты. Проводил взглядом беспрестанно кланяющегося бюргера и почти без сил упал на постель.

Ну что тут скажешь… Операция «Чехарда», так я ее успел поименовать, завершилась полным и безоговорочным успехом. Позавчера Генеральные Штаты благополучно провалили голосование за лишение герцога Максимилиана регентских полномочий, мало того, повторной сессией утвердили его полномочия до полного совершеннолетия Филиппа без права обжалования и одновременно наделили правом предпринимать все необходимые действия по обороноспособности без предварительного согласования с кем-либо. В том числе в его прерогативу вошло заключение союзов когда угодно и с кем угодно.

А дабы не вышло какой заминки, здание, где проходило заседание, во время сессии плотно окружили верные люди герцога во главе со мной. Народишко было принялся волноваться: мол, что сатрапы творят, но его быстро угомонили немецкие наемники. И даже обошлось без особых зверств. Всего-то десяток порубленных, столько же увечных да полсотни изъятых из обращения. Мелочи, в свое время для наведения порядка в Генте мне пришлось гораздо больше крови пролить.

Уве ван дер Сюрта, а также большую часть его партии тоже полностью изъяли из обращения. Их место уже заняли другие делегаты. Грядет образцово-показательный публичный судебный процесс за шпионаж с соответствующими выводами. Значится, дабы другим неповадно было.

Томас ван дер Воорт благополучно сохранил делегатский мандат, но свои политические пристрастия резко поменял: от ярой ненависти к Максимилиану до полного восхищения и одобрения оного. А заодно глубоко сел на крючок к инквизиции и теперь сто раз подумает, прежде чем выкинуть какой-нибудь фортель. Что и неудивительно, у церкви с мужеложцами разговор короткий: в лучшем случае оскопят, а в худшем и спалить могут.

Ульрих Гекеренвен тоже остался на своем месте в обмен на верность, но за его сына пришлось повоевать. Увы, за ереси сейчас спрашивают, невзирая на лица. Еле уговорил чертова фра Георга, пришлось даже пообещать продвижение в ордене. Совсем без наказания не обошлось, парню придется провести год в одном из монастырей, причем под строгим покаянием, но по сравнению с обязательным в таких случаях костром это мелочи. И поделом, нечего голову всякой ерундой забивать. В свое время читал этого Арнольда Брешианского — редкостная муть. Причем крайне вредная.

Ну а я…

А я, тудыть его в качель, слег с дикой простудой. Заразил все-таки гад де Бурнонвиль. Кол бы ему в задницу, скотине инфицированной.

Уже второй день башка словно пустое ведро, суставы ломит, озноб такой, что зубы стучат как кастаньеты, сопли ручьем и вот это все. Присланного герцогом лекаря прогнал пинками, лечусь народными методами, благо сборы трав от моего лекаря всегда со мной. Помогает, но неделю придется проваляться в постели. Вот зла не хватает. Зарезать кого-нибудь хочется…

Сунулся к кубку с горячим вином и обнаружил, что оно уже остыло. И с дикой злостью шарахнул сосудом об стену.

— Луиджи, Клаус, где вы, бездельники?! А-а-апчхи… Что, заморить господина решили? Запорю уродов!!!

Тут же с грохотом отворилась дверь и в комнату заполошно влетели оруженосцы. А следом за ними — Симона, кастелянша имения.

— Простите, ваше сиятельство!!! Сей момент…

Клаус с поклоном вручил мне новый кубок с гиппокрасом, Луиджи брякнул на стол кувшин с дымящимся настоев трав, а кастелянша принялась спешно сервировать ужин.

Хватив добрый глоток вина с пряностями, я принюхался и возмущенно заорал:

— Ну куда столько чеснока жрать? От вас так несет, что кобылу уморить можно!

— Но, ваше сиятельство… — Клаус испуганно шарахнулся от меня. — Вы сами приказали есть нам чеснок.

— Да-да, сир… — поддакнул Луиджи. — Так и сказали: «жрите как не в себя, дабы не заразиться». Правда, что такое «заразиться», почему-то не пояснили.

— Так и сказал?

— Ага…

— Ну тогда ладно… — смилостивился я. — Апчхи… Да что же это такое, тысяча чертей и преисподняя…

При упоминании хвостатых и ада Симона перекрестилась и стремглав свалила в коридор. Эскудеро даже не поморщились, уже привыкли.

Луиджи замялся, явно желая что-то сказать.

— Говори, но рожай быстрей.

— Дамы явились… — Оруженосец повинно потупил голову.

— Кто? Сколько?

— Баронесса Луиза де Персильяк и дама Анна де Трувьер. С ними служанки ихние, числом пять на двоих. Грят, посланы самим его высочеством Максимилианом ухаживать за вами. Уезжать не хотят, грозятся, буянят и даже поносными словами ругаются.

— Prinesla nelegkaya… — обреченно ругнулся я на русском языке.

Придворная братия как прознала, что граф де Грааве вернулся в Бургундский отель, сразу наладилась с визитами. Слух о моей болезни только подстегнул паломничество. Косяком пошли, уроды. Понятное дело, для чего: поохать, подольститься, а потом пожрать на халяву. Старых сослуживцев, скрепя зубы, я еще принял, а остальным приказал давать от ворот поворот. Герцог, скотина, к счастью, не осчастливил визитом, но передал, что пришлет ко мне дам для ухода. И вот, на тебе, приперлись. Луиза, Луиза… ага, вспомнил… ничего себе бабенка. Окучил в свое время, тогда она только вдовой стала. А оную даму де Трувьер в упор не помню. Ну и зачем они мне сдались? Тут на себя смотреть противно, не то что с куртуазностями скакать. А они именно на это и рассчитывают. Покрыл себя в свое время славой дамского угодника, дурень. И что делать? Гнать взашей нельзя — невежливо, Макс может обидеться.

— Так… Оповестите шевалье ван Брескенса и Денниса де Брасье, что дамы на них. Пусть что хотят делают, но чтобы эти курицы мне даже на глаза не попадались. Винный погреб в их распоряжении. Понятно? Выполнять. Стоп… ночную вазу давай, отлить приспичило…

После того как оруженосцы убрались, я подошел к зеркалу и, глянув на себя, невольно поморщился. Рожа осунувшаяся, нос опух, под глазами синяки, патлы взъерошены, щетина… Без слез смотреть невозможно. Ерой…

Мне бы уже мчаться обратно в Гуттен, а потом в Рим, ан нет, расхворался, болезный.

Тяпнул еще толику гиппокраса и завалился в постель. Ну ничего, сейчас посплю, а завтра уже должно полегчать.

Укутался в меховое одеяло из волчьих шкур, только стал дремать, как в коридоре послышался шум.

— Да что за черт… — вскочил, чтобы образцово-показательно порвать первого, кто под руку попадется, как дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стояла Аделина.

Аделина Беатриса, фюрстерин Гессен-Дармштадтская, Ангальт-Цербстская, герцогиня Нюрнбергская, жена посланника Священной Римской империи при Бургундском отеле. Верней, Малом отеле, расположенном в Генте. Большой отель Макс благополучно прошляпил — Франш-Конте сейчас под Пауком.

Прошлого мужа, которому она походя наставила шикарные рога о множестве отростков, Адель благополучно похоронила и тут же выскочила за нового, такого же престарелого и тоже назначенного кайзером посланником ко двору своего сынка, то есть герцога Бургундского и Австрийского Максимилиана.

— Aus, Kinder!!![1] — Адель пренебрежительно отмахнулась от Луиджи и Клауса, безуспешно пытающихся задержать немку.

— Сир!!! Мы пытались сию даму задержать, но она нам кинжалом угрожала! — дружно нажаловались оруженосцы.

— Вон… — в который раз за сегодня я про себя выругался и склонился перед герцогиней в поклоне, выглядевшем забавно, если учитывать, что я был одет только в расхристанный халат и труселя.

Вот как это называется? Нет, моя старая знакомая Аделька — бабец зачетный, с возрастом только шикарней стала, но… Но мне сейчас не до баб. Видеть никого не хочу, пусть даже вероятную прапрабабку будущей российской императрицы. Той самой прославленной историками, режиссерами и писателями Фике, ставшей в свое время Екатериной Второй.

— Mein lieblings großer Bär…[2] — Аделина быстро провела язычком по рубиновым губкам. — Ты есть заболеть? Ничего, я лечить тебя! И вылечить быстро, очень быстро. О да, я уметь!

За время, прошедшее с нашей последней встречи, немка так и не удосужилась более-менее прилично выучить французский язык и все еще говорила с диким акцентом. Что, надо признать, неимоверно ей шло, придавая шарма и пикантности.

— Meine Königin!..[3] — Я попытался найти в себе силы для сопротивления и не нашел их.

— Ты лежать, я все сделать! — Аделина повела плечами, сбрасывая с себя подбитый куньим мехом палантин, и щелкнула пальцами, подзывая к себе свою камеристку, гренадерского сложения дамочку. — Магда, ты идти Kuchen готовить бульон, я ухаживать за граф здесь…

В общем, я сдался.

В мгновение ока был разоблачен догола, обтерт ароматическими солями и обратно уложен в постель. Аделина устроилась на краешке кровати и принялась потчевать меня с ложечки крепчайшим бульончиком.

И знаете что? Сразу почувствовал себя лучше. Чему во многом поспособствовали увесистые грудки Адель в тесном лифе бархатного платья, соблазнительно маячившие перед моими глазами. И запах… фюрстерин Гессен-Дармштадтская и Ангальт-Цербстская одуряюще пахла жимолостью с легким оттенком розового масла. И просто женщиной.

Выпростав руку из-под одеяла, приобнял Адель и привлек к себе.

— Оу… — Немка охнула и очаровательно захлопала ресницами. — Ты уже лучше себя чувствовать? Ein moment!!! — Аделина тут же слетела с кровати и одним движением ловко содрала с себя платье. — А-а-а… ты хотеть меня скюшать, mein liber kleine Wolf.[4]

— Jawol, meine Königin… — не в силах оторвать взгляда от отливающего мрамором соблазнительного тела, зарычал я и рывком опрокинул немку на кровать.

— Bitte, langsam… — горячо зашептала Аделина, закинув ножки мне на плечи и выгибаясь всем телом. — Langsam, bitte, langsa-a-am…[5]

Время остановилось.

Всемирный Паук, герцог Максимилиан, война, бюргеры, сам папа римский с клятой простудой — все вокруг потеряло значение. Остались только мы с Аделиной и дикая всепоглощающая страсть.

Угомонились мы далеко за полночь. Уютно свернувшись комочком, Аделина наконец задремала у меня на плече. Я подождал немного, а потом, осторожно высвободившись, встал с кровати, подошел к столу и налил себе вина в кубок.

— Н-да, а неплохо все складывается…

Тут совершенно неожиданно в коридоре раздался гулкий топот, словно там пронесся табун дестриеров. А следом прозвучал заразительный веселый женский хохот.

— Что за черт? — Я метнулся к двери. Приоткрыл ее и узрел галопирующего братца Тука в одной камизе с заразительно хохотавшей голой дамочкой на плечах. Следом за ними пронесся де Брасье с еще одной оседлавшей его нагой всадницей, в которой я опознал Луизу де Персильяк, отправленную Максом за мной ухаживать.

— В бой, в бой!!! — пронзительно верещала она, размахивая над головой подушкой, словно мечом.

— Сумасшедший дом какой-то… — хотел разозлиться я, но вместо этого просто улыбнулся.

Нет, а что я хотел? Сам же свалил дамочек на Логана и Денниса. Вот и ублажают по мере своего разумения.

Из соседней комнатки доносились хриплые от страсти стоны Магды, камеристки Аделины:

— Ja, ja, forwerts, meine Kinder, forwerts, das ist wunderbar![6]

Весело хмыкнув, я закрыл дверь, отхлебнул вина и только собрался лечь обратно, как неожиданно во дворе бабахнули выстрелы аркебуз.

Я метнулся к стулу, набросил на себя перевязь с эспадой и схватил пистолеты.

— Что случиться, моя любовь? — Аделина вскочила с постели.

— Не знаю, оставайся пока здесь и запрись!

— Убей их всех! — кровожадно закричала немка мне в спину.

— Ага, если получится… — взведя замки на пистолях, я выскочил из комнаты.

И в коридоре наткнулся на братца Тука с Деннисом, в одних камизах, но с мечами в руках. Через мгновение к ним присоединились точно так же экипированные Луиджи с Клаусом. Но еще и со взведенными арбалетами за плечами.

— Сир?

— За мной! — Я метнулся к лестнице.

Только спустился на один пролет, как входная дверь настежь отворилась и в дом ворвались Альмейда и еще четверо его бойцов, отчаянно отмахивающиеся мечами от неизвестных в черных масках, вооруженных алебардами и копьями.

— Смерть Гентскому Палачу!!! — свирепо голосили нападающие. — Бей, убивай!!!

— Сир!!! — прохрипел мосараб. — С моими все! Их много!

Вместо ответа я нажал спусковые крючки на пистолетах.

Зажужжали колесцовые замки, полетели снопы веселых искр. Полыхнули затравки на полках, из стволов с грохотом выплеснулись снопы пламени.

Сразу трех нападавших снесло с ног — пистолеты были заряжены картечью, по десятку свинцовых шариков на каждый ствол.

Четвертый запнулся об упавшего, и его тут же рубанул по башке один из мосарабов.

— Держим лестницу! — проорал я, отбрасывая пистолеты и выхватывая эспаду.

Со стоном рухнул Санчес, один из мосарабов, поймав копье в грудь. Я изловчился и рубанул по черепу вырвавшегося вперед коренастого мужика и тут же хлестнул обратным ударом второго по предплечью.

Тренькнули арбалеты оруженосцев — завалились еще двое неизвестных. Деннис с ревом метнул здоровенную каменную кадку с фикусом, сбив с ног третьего и четвертого. Но место убитых сразу же заступили следующие. Неизвестные все никак не хотели заканчиваться.

Через несколько секунд боя вышли из строя еще четверо незваных гостей. Но мы были вынуждены отступить вверх по лестнице — нападающие оказались очень хорошо подготовленными бойцами.

Ситуация на несколько минут стабилизировалась. Гости могли наступать только по трое в ряд и, теряя людей, раз за разом откатывались назад.

Кровавая ярость лавиной захлестнула разум. Весь мир сузился до размеров лестницы.

— Арманьяк!!! — вонзив клинок в грудь еще одному гостю, я сбил его плечом с эспады и ринулся вперед.

— Арманьяк!!! — заревели Логан с Деннисом. Их тут же поддержали Клаус и Луиджи.

Выпад — из раззявленной пасти выплескивается фонтан крови. Косой хлесткий удар — и древко алебарды вместе с рукой падает на пол.

Общими усилиями мы отбросили нападающих на нижний пролет.

— Арбалеты, несите арбалеты!!! — яростно заорал дюжий детина с выбивающейся из-под маски рыжей бородой.

Дело неуклонно шло к концу. Нападающих все еще оставалось много, а мы без доспехов мало что могли им противопоставить.

И тут… со двора донеслись громкие азартные возгласы:

— Бургундия, Бургундия!!!

Нападающие, яростно толкаясь, сразу бросились назад в дверь.

Через несколько минут все закончилось, нападающих частью изрубили, а остальных пленили. Как чуть позже выяснилось, очень неожиданно, но очень вовремя к нам на помощь примчалось два десятка тяжеловооруженных жандармов из личной охраны Максимилиана. И их возглавлял де Бурнонвиль.

— Матерь Божья, вы целы, Жан? — Людовик соскочил с коня и бросился ко мне.

— Цел… — со злостью бросил я. — Кто послал вас?

— Никто не посылал… — Де Бурнонвиль пожал плечами. — Я следовал со своими людьми по распоряжению его высочества, а дорога идет мимо вашего поместья. Мы совершенно случайно заметили, что идет бой, и вмешались. Кто на вас напал, Жан?

— Сейчас узнаю… — Я приметил невдалеке судорожно пытающегося уползти одного из нападавших и шагнул к нему.

Опрокинул пинком на спину и вдруг узнал в нем второго, младшего сына Ульрика Гекеренвена…

ГЛАВА 10

В нападении на нас участвовало три с половиной десятка человек. Все фламандцы, все — жители Гента и все — члены патриотической организации «Свобода и справедливость». Партии, которой, как выяснилось после допроса пленных, руководил Ульрих Гекеренвен.

Сам Ульрих, явившись ко мне под предлогом благодарности, внимательно изучил поместье и схему охраны, благодаря чему нападение было тщательно спланировано и организовано. Но, как бы странно это ни звучало, нас спасла одна из служанок прибывших для ухода за мной дам.

Пока их госпожи развлекались с Уильямом и Деннисом, служанки предавались прелестям плотской любви со свободными от службы мосарабами. Постовых фламандцы тихо сняли из арбалетов и уже проникли за периметр, но тут Денизе — так звали бдительную девицу — приспичило справить малую нужду. Он вышла из домика для челяди, куда из кордегардии переместилась свободная от службы смена, но, увидев незваных гостей, не стала орать, а вернулась и сообщила все Альмейде. Энвер принял единственно верное решение и с оставшимися в живых бойцами неожиданно ударил по нападающим, после чего стал пробиваться в особняк мне на помощь. И пробился, хотя по пути потерял одного из своих.

К тому времени как прибыла нежданная помощь, у фламандцев на ногах оставалось всего десять человек. Четверых из них изрубили жандармы, один успел сбежать, а пятеро попали в плен.

Но это ничуть не радовало, так как победа нам досталась очень тяжелой ценой. Из мосарабов при мне остались всего трое, включая самого Альмейду. Остальные погибли, как всегда до конца выполняя свой долг.

Старшего Гекеренвена среди нападавших не оказалось, его схватили дома. Фламандец уже собирался скрыться, но совсем ненамного опоздал.

Тут же за всю семейку плотно взялись светские власти, но почти сразу же передали инквизиции, так как в деле оказались густо замешаны религиозные мотивы — по результатам обысков выяснилось, что мятежники почти поголовно увлекались ересями.

По большому счету мне было плевать, что с ними будет дальше, но я все-таки решил поговорить с Ульрихом перед тем, как его превратят в кучку углей. Просто мотив его поступка ну никак не хотел укладываться в голове. К подлости и коварству я давно привык, они меня не удивляют, но решение напасть на меня после того, как я спас всю семью Гекеренвена, выглядит как идиотизм чистой воды. А на идиота Ульрих явно не похож. Значит, тут что-то еще…

— Прошу вас… — Стражник отворил покрытую пятнами ржавчины решетку и поднял повыше масляную лампу.

Пригнувшись, чтобы не ушибить голову о низкий потолок, я шагнул в камеру.

Ульрих лежал на кучке гнилой соломы, прикованный за железный ошейник цепью к стене. Судя по внешнему виду, уже успел сполна вкусить все прелести допросов с пристрастием и выглядел живым мертвецом. Пальцы на руках были похожи на кровяные сосиски, а правая нога превратилась в сплошную синюшную опухшую болванку.

Когда я вошел, он даже не пошевелился.

Стражник извиняюще пожал плечами и легонько пнул фламандца по изувеченной ноге.

— А-а-а, ум… — утробно взвыв, Гекеренвен подскочил и сразу же забился в угол, закрывая голову руками в кандалах.

— Мне остаться? — с поклоном поинтересовался у меня надзиратель.

Кто решил навестить узника, он не знал, мало того, я сейчас совсем не выглядел дворянином, но, как все служаки, надзиратель интуитивно чувствовал, что гость стоит несоизмеримо выше в обществе.

— Выйди… — коротко приказал я и присел на услужливо поданный табурет перед Гекеренвеном.

— Ты!!! — наконец разобрав, кто перед ним, с ненавистью прошипел фламандец. — Пришел насладиться моими страданиями, Палач?

— И это тоже… — честно признался я. — Но в первую очередь хочу понять, зачем ты это сделал. Я спас от костра твоего сына, не стал вредить ни тебе, ни твоей семье. Такова твоя благодарность? Зачем?

— Ты не поймешь… — обреченно прохрипел Гекеренвен.

— Я постараюсь. Говори.

— Я не хотел… — Ульрих отвел от меня взгляд. — Из чувства благодарности. А потом понял…

Фламандец сильно закашлялся и замолчал.

— Что потом? Ты же фактически обрек свою семью на смерть. Что тебя заставило пожертвовать ими? Думал, что покушение удастся? Но в случае моей смерти твоего сына обязательно вернули бы в застенки инквизиции и казнили на костре. Ты должен был понимать это.

— По сравнению со свободой родины это ничто… — едва слышно прошептал фламандец. — Я принес на алтарь все, что у меня было. В том числе и свою честь.

Я даже не нашелся, что ему сказать. Где-то глубоко внутри себя я надеялся услышать от Гекеренвена что-то оправдывающее его, но так и не услышал. Глупость вообще трудно понять, а если она замешана на слепом фанатизме, то вообще невозможно.

В общем, ничего, кроме злости и разочарования, визит в застенки инквизиции не принес. Я молча встал и шагнул к порогу.

— Прости… — послышался горячечный шепот за спиной.

«Бог простит…» — про себя ответил я и вышел из камеры.

После короткого разговора с фра Георгом меня вывели из здания конгрегации через тайный выход.

Оглянувшись по сторонам, набросил капюшон плаща на голову и быстро пошел в сторону рыночной площади. Трехдневная щетина на лице, слипшиеся косицы волос, вытертый до основания шерстяной плащ с капюшоном, короткий полинялый жакет, растянутые шоссы и короткие растоптанные сапоги. На широком поясе подвязана тощая мошна и висит длинный меч с простой гардой. Я вполне смахивал на безземельного обнищавшего дворянчика, так что затеряться в толпе не составило никакого труда.

А через двадцать минут я уже стоял перед заведением, над входом в которое висела закопченная кривая вывеска с грубо намалеванной на ней бочкой.

Из открытых окон доносился глухой гомон, изредка перемежавшийся гоготом и женскими визгами. Рядом с входной дверью прямо в грязи распластался полуголый грязный мужик в одних шоссах, намертво прижимавший к груди пустую пивную кружку.

Улыбнувшись про себя воспоминаниям из своего недалекого прошлого, я перешагнул через порог. В нос сразу шибануло ядреным смрадом из смеси запахов прокисшего пива, тухлятины, жареной рыбы и блевотины.

Ряды оплывших сальных свечей на закопченных балках давали больше гари, чем света, углы общего зала тонули во мраке. Под потолком клубился чад. Между длинными столами шустро носились дебелые подавальщицы в заляпанных сальными пятнами фартуках, с кружками и немудреными заедками в руках.

Аустерия, сиречь корчма под незамысловатым названием «Бочка» никогда не входила в перечень престижных заведений Гента. Публика побогаче, не говоря уже о благородном сословии, вряд ли даже догадывалась о ее существовании. Зато «Бочку» с удовольствием посещали самые низы гентского общества, так как здесь за сущие гроши, а зачастую — просто в обмен на краденое, можно было вдоволь залиться жиденьким пивом.

А еще «Бочку» знал почти каждый уважающий себя наемник в Европе, так как здесь находился вербовочный пункт, а ее хозяин, Ян Тиммерманс по прозвищу Колесо, в свое время сам руководил крупной компанией рутьеров.

Мельком проведя взглядом по теснившемуся на лавках народу, надо сказать, самой что ни на есть подозрительной наружности, я так и не нашел знакомых лиц, чему особенно и не удивился. Век наемника недолог, до старости доживают только редкие счастливчики, так что компании постоянно обновляются.

Впрочем, одного человека я все-таки узнал. В углу за отдельным столиком сидел аккуратно одетый сухенький старичок, больше похожий на бухгалтера, чем на наемника либо кого-то другого из постоянного контингента аустерии. Смотрелся он среди окружающего его народа чужеродно, словно белая ворона в стае своих черных собратьев.

Однако несмотря на то что общий зал битком набили посетители, стул напротив старичка пустовал. Мало того, стол был чисто выскоблен, а еще перед стариком стояла в поставце не сальная, а восковая свеча, что все вместе свидетельствовало о явно привилегированном положении этого человека.

Немного помедлив, я прошел через зал, сел напротив старика и снял с себя капюшон. Посетители разом скосили на меня глаза, но уже через мгновение обратно принялись заливаться пивом.

— Рад тебя видеть, Крестный.

Свое прозвище папаша Мартин ван Хоорн носил вполне заслуженно, так как дал путевку в жизнь доброй половине наемников из Фландрии, Зеландии и Брабанта. Впрочем, эта путевка в жизнь почти для всех становилась пропуском на тот свет. Как я уже говорил, наемная братия в своей постели не умирает.

Старик нарочито подслеповато прищурился, словно пытаясь меня узнать, а потом озадаченно хихикнул.

— Хе-хе, не верю своим глазам. Ты, что ли, Барон?

— А что, есть еще кто-нибудь из рутьеров с таким прозвищем?

— Не слыхал… — Ван Хоорн покачал головой. — А поговаривали, что ты накрепко завязал, да еще в графы выбился. И еще давеча Клаус Резак божился, что видел, как ты со свитой во дворец проезжал, весь разодетый, словно сам герцог.

— Правильно поговаривали, Крестный.

— Рад за тебя, Жан! — Папаша отсалютовал мне кружкой и тут же, таинственно понизив голос, шепотом поинтересовался: — Тогда зачем ты здесь? Да еще в таком виде? Неужто счастье изменило и опять решил вернуться в братство? Или?..

— Или… — коротко ответил я.

— Тогда выкладывай! — Старик отпил глоток и решительно отодвинул кружку на край стола.

— Люди нужны. Под мой личный наем.

— И много?

— Много. Всех, кого найдешь в наших местах. Возьму и одиночек, и целые компании.

— Даже так… — Папаша Мартин удивленно склонил голову. — Расценки знаешь?

— Знаю. Те, кто знаком с бомбардами, получат полуторную ставку. Остальные — по обычному тарифу. Тебе за посредничество выделю аванс. Людей отправляй в Антверпен и Брюгге, к кому им обращаться, я скажу, а в начале июля их оттуда заберут корабли.

— Большая война? — вкрадчиво поинтересовался старик. — На юге?

— Да, Крестный, на юге… — Я достал из-за пазухи туго набитый мешочек и подвинул его к вербовщику. — Твой аванс, пятьдесят золотых гульденов. Остальное получишь по итогу. Подъемные людям выплатят перед погрузкой.

— Люди должны знать, кто их нанимает… — Ван Хоорн внимательно посмотрел на меня.

— Не скрывай. Пока нанимает их Барон. А кому служу я, узнают после найма.

Старик удовлетворенно кивнул и ловко смел кошель со стола.

— К тебе пойдут. Займусь сегодня же, а сейчас…

Но не договорил, потому что возле стола появился еще один человек. Невысокого роста, стройный и худощавый, молодой, вряд ли старше двадцати пяти лет, по виду южанин, скорее всего — испанец или баск. Дорого и броско, но нарочито небрежно одетый. В его ухе посверкивала золотая сережка с большой жемчужиной, а на поясе висела эспада с дорогим эфесом.

— Прошу прощения, что нарушаю ваше единение, кабальеро. — Южанин исполнил манерный поклон, обмахнув фазаньим пером берета заляпанные грязью сапоги из оленьей кожи. — Однако меня вынуждают неотложные обстоятельства…

— Чего тебе надо, Хорхе? — Ван Хоорн строго посмотрел на юнца. — Излагай и вали.

— С вашего разрешения, Крестный… — Южанин вежливо поклонился вербовщику, а потом обратил свой взгляд на меня и перешел на басконский диалект эускара: — Я Хорхе Ривера. Кабальеро, вам не кажется, что между нами остались незавершенные дела?

— Пока не кажется. Но вы можете мне напомнить… — сухо процедил я. Южанин показался мне странно знакомым, но, наскоро порывшись в памяти, я так его и не опознал.

— С превеликим удовольствием, кабальеро… — Юнец язвительно ухмыльнулся. — Бретань, поместье графини Виолетты де Комбур…

И тут меня словно молнией садануло. Черт!

Бретань… Сад в поместье графини Виолетты де Комбур… Везде разбросаны трупы, несколько человек еще живы, но уже бьются в агонии.

Из кустов выходит низенький и хрупкий парень. Я становлюсь в стойку, готовый схватиться с ним, но юноша, отрицательно качнув головой, почтительно мне кланяется, бросает свой меч на траву и, быстро развернувшись, убегает в заросли.

— Я найду вас, мастер… — доносится до меня его удаляющийся голос. — Обязательно найду… когда буду готов…

Видение было до такой степени реальным, что даже засаднил старый шрам на боку, полученный как раз во время схватки с людьми Паука, задумавшими тогда похитить меня с Логаном.

— Вижу, кабальеро, вы все вспомнили… — Ривера радостно улыбнулся.

— Зачем тебе это надо, мальчик? — озвучил я вслух промелькнувшую мысль.

— Я, кабальеро, человек слова! — Баск гордо вскинул голову. — И всегда выполняю свои обещания.

— В чем дело? — Рядом с нами вырос коренастый, словно медведь, пожилой мужчина с рассеченным рваным шрамом лбом. Узнав меня, он кивнул. — Барон… — А потом обратился к юноше: — В чем дело, я тебя спрашиваю, Хорхе? Опять?

— У нас с этим кабальеро незавершенные дела… — спокойно ответил юноша. — Не вмешивайся, Колесо.

— Здесь я решаю, у кого какие дела! — свирепо прорычал Ян Тиммерманс, нависая всей своей тушей над юношей. — Не забывайся, щенок!

— Я вызываю этого кабальеро! — делая паузу после каждого слова, зло заявил Хорхе. — Ты не вправе нам мешать, Колесо. Как он, так и я — полноправные члены братства!

Тиммерманс зло сплюнул на пол и обернулся ко мне.

— Что скажешь, Барон? Ты можешь отказаться, и никто тебе худого слова не скажет. Но тогда юнец получит полное право убить тебя как захочет и когда захочет, без честного поединка. Исподтишка, в спину, во сне, как угодно. Ты правила знаешь…

«Еще один призрак из прошлого… — с непонятной тоской подумал я. — Когда же они закончатся?..»

И кивнул Тиммермансу.

— Я принимаю вызов.

После чего мы с Хорхе в сопровождении Колеса с Крестным вышли во двор харчевни.

Правила поединков в братстве рутьеров сильно отличаются от таковых у благородного сословия. Никто никому не задает глупых вопросов, каждый может выбрать любое оружие, кроме стрелкового, но схватки происходят без доспехов. И всегда — до смерти. Других вариантов не предусматривается. Все просто и без затей.

— Хорхе — опасный противник… — шепнул Тиммерманс, принимая у меня плащ и колет. — Он уже убил за этот месяц трех человек. Двоих — с первого удара, третьего — со второго. Парень очень резкий и быстрый. Год назад приехал откуда-то из Каталонии, с тех пор осел здесь. Успел хорошо себя показать в бригаде Дирка Сименса. Но с тобой-то он что не поделил?

— Призрак прошлого, Ян… — коротко ответил я, снимая с меча ножны и откладывая их в сторону.

Баск вышел на середину двора и почтительно поклонился мне.

— Для меня большая честь скрестить с вами мечи.

— Для меня нет никакой чести в твоем убийстве, мальчик… — честно ответил я. — Но уже поздно. Надеюсь, ты понимаешь, что теперь уже не сможешь никуда сбежать.

Вместо ответа Хорхе распластался в прямом длинном ударе, целясь прямо мне в лицо. Ударил точно и неуловимо быстро, но все-таки недостаточно споро для того, чтобы достать меня.

С мелодичным звяканьем столкнулись клинки. Вскользь отпарировав, я полуоборотом сместился вправо и без раскачки ткнул Хорхе кончиком меча в бедро.

Но парень удивительно ловко ушел от удара, мгновенно разорвал дистанцию и, сгорбившись, пошел вокруг меня мягкими, кошачьими шагами.

«А ты времени не терял, мальчик… — машинально подумал я, следя за каждым движением баска. — Интересно, кто тебя учил? Могу поклясться, что сам Понс из Перпиньяна либо его последователь…»

— Я искал вас четыре года… — Голос юноши звучал совершенно спокойно. — С того времени как понял, что готов…

Фраза прервалась неожиданным танцующим финтом со сменой направления движения и хлестким секущим ударом по нижнему уровню.

Признаюсь, парень меня удивил своей импровизацией, и отпарировать удар удалось только благодаря рефлексам.

Снова скрежетнули клинки, Хорхе слегка замешкался, и тут ударил уже я. Снизу, через бедро и грудь, наверняка усилив удар движением бедер.

Но кончик меча рассек только камизу, баск и в этот раз успел уйти. Я невольно заскрипел зубами от злости. Сказывается усталость мышц после битвы с чертовыми фламандцами. А пацан, как назло, нереально быстр. Но ладно, попросим помощи у опыта, раз скорости не хватает.

— Вы великий мастер, кабальеро… — Юноша снова прыгнул, закружил, ударил раз, другой, третий в очень быстром темпе — и едва не насадил меня на длинный узкий стилет, неожиданно появившийся у него в левой руке.

Трехгранный клинок слегка чиркнул по коже, уверенный в успехе баск протащил удар чуть дальше, чем следовало, я тут же воспользовался этим и коротко ткнул его усом перекрестья гарды в лицо. А когда парень инстинктивно отпрянул, режущим движением секанул по правому бедру.

Из косого длинного разреза выплеснулись алые струйки, Хорхе поспешно разорвал дистанцию, но двигался уже не так быстро. Теперь на его штанине быстро расползалось темное пятно, а на скуле густо сочилась кровью глубокая ссадина.

В глазах парнишки плеснулись недоумение и обида.

— Ты молодец, мальчик… — Теперь уже я пошел кругом, заставляя юнца двигаться против часовой стрелки. — Но извини, этого недостаточно.

Два удара баск отбил быстро и уверенно, после чего сам атаковал, но я их наносил только для того, чтобы спровоцировать его на эту атаку.

Блеснул клинок, Хорхе всхлипнул, выронил эспаду из руки, недоуменно посмотрел себе на грудь, куда толчками выплескивалась из распоротого горла кровь, и вдруг навзничь упал — резко, с размаху глухо ударившись о землю.

Я посмотрел на него, а потом приложил руку к саднившему боку — баск все-таки успел меня достать. К счастью, не сильно, едва оцарапав кожу.

Парень несколько раз сильно дернулся и замер в быстро расплывающейся луже крови.

— Ведь хорош стервец был! — восхищенно заявил Тиммерманс, потрогав ногой неподвижное тело Хорхе. — Клянусь Богородицей, я не знаю никого, кто мог бы сравниться с Бароном на мечах, но этот почти смог.

— Почти не считается… — Ван Хоорн пренебрежительно сплюнул. — Барон, не могу понять, когда это ты успел с ним повздорить?

— Уже и не упомню… — Я вынул из кошеля золотой гульден и вложил его в руку Тиммермансу. — Похороните мальчика по-человечески. Лишнее забери себе.

— Сделаю! — с готовностью пообещал Ян и подал мне эспаду баска. — Твое по праву.

Я взял ее и провел пальцем по матовому клинку. Легко узнать, работа мастеров из Толедо, великолепное оружие. Такое по карману не всякому благородному. Откуда она у мальчишки? Небось хранил как величайшую драгоценность.

И отдал ее обратно Тиммермансу.

— Положите ее с ним в гроб.

— Сделаю… — Кабатчик стер с лица алчное выражение и поспешно добавил: — Не сомневайся, Барон, кого-кого, а тебя не обману.

Я накинул на себя колет, зашнуровал все шнурки, сверху набросил плащ и поинтересовался у ван Хоорна:

— Мы уговорились?

— Да, Барон, начну сегодня же… — Вербовщик крепко пожал мне руку.

Я молча ему кивнул, развернулся и вышел из аустерии. При этом с тоской думал, что когда-нибудь обязательно найдется человек, который меня убьет. Увы, вопреки распространенному мнению, скорость и молодость частенько побеждают опыт. Но, к счастью, в моем случае это произойдет очень и очень не скоро. А Хорхе… Хорхе стоило подождать еще с десяток лет. И поэтому мне его просто жалко.

Быстро добрался до рынка пряностей, где меня уже ждал с лошадьми Клаус, вскочил в седло и, выехав из города, послал жеребца в намет.

Хватит, задержался я в Генте. Пора назад, в Гуттен, а потом в Бретань. Там сейчас Федора с моими дочечками гостит у дюшесы. Хоть повидаюсь с кровиночками.

А призраки прошлого? Пусть приходят. Я готов.

ГЛАВА 11

На следующее же утро мы покинули Гент. Путь назад в Антверпен не принес никаких неожиданностей, но в день прибытия в город я лишился последних мосарабов.

Только вымылся, развалился в своем кресле и уже совсем собрался пропустить пару рюмочек арманьяка под чашечку крепчайшей сарацинской заразы, как раздался стук, сопровождаемый деликатным покашливанием Энвера. После чего дверь распахнулась и на пороге появился сам Альмейда.

Ничего необычного в этом не было, я сам даровал мосарабу как своему старому соратнику привилегию входить без стука. Коей, кстати, он никогда не злоупотреблял.

— Сир… — Альмейда непривычно низко поклонился, шагнул в кабинет и застыл, опустив голову. За его спиной точно так же понурились остальные мосарабы.

— Это ты вовремя зашел… — Я хмыкнул и показал на серебряный графин. — Только сам себе налей и своих парней не забудь — заслужили.

Но мосараб не сдвинулся с места, все так же стоял, уткнувшись взглядом в пол.

Вот тут до меня наконец дошло.

— Когда собираетесь уехать?

— Завтра, сир, — тихо, словно стыдясь своих слов, прошептал Энвер. — Сир, мы…

— Ни слова больше… — Я встал и, взяв из ящика стола небольшой, но тяжелый кожаный мешочек, вручил его Альмейде. — Это вам подарок от меня. Спасибо, друзья, за все.

— Сир… — Мосараб вдруг упал на колени. Следом за ним последовали остальные.

— Встань, мой друг… — Я поднял его силой. — В чем дело?

— Сир… — Альмейда запнулся. — Мы не предатели, просто… просто…

— При чем здесь предательство? Вы мне не вассалы, а служили за деньги.

— Но…

— За деньги, Энвер… — с нажимом перебил я его. — За деньги. Когда у вас жалованье? Завтра, если не запамятовал. Так что будем считать, что вы уже все отработали до последнего стюйвера. А теперь идите. Лишние слова мужчинам ни к чему.

И подтолкнул Альмейду к двери.

Немного помедлив, мосарабы еще раз поклонились и вышли. А я залпом опустошил бокал и задумался.

В самом начале моей средневековой эпопеи, а точнее, карьеры лейтенанта наемных стрелков, я сам нанял мосарабов на свои же деньги. А после того как отошел от дел, христиане из Магриба остались со мной. Но со временем количество бородачей в чалмах стало уменьшаться. Что особо и неудивительно, с такой-то жизнью. Однако, честно говоря, дело не в потерях, которые среди мосарабов всегда были невелики. Умелые бойцы, как правило, живут дольше, а эти воевать умеют на загляденье. Дело в том, что большинство из них просто вернулись домой, заработав достаточно для безбедной жизни.

Так вот, с недавних пор со мной оставалось всего одиннадцать человек. Эти наотрез отказывались уезжать, подчеркивая, что служат мне не за деньги. Даже жалованье раз в год домой отвозили только двое выборных, которые потом обязательно возвращались. Я особо не обольщался красивыми словами — вполне возможно, парни просто решили заработать побольше. Однако такая преданность подкупала, пусть даже она была ложной. К тому же служили они всегда не за страх, а за совесть. А теперь, когда их осталось всего четверо вместе с самим Энвером, сломались и эти…

Впрочем, ничего из ряда вон выходящего. Когда денег хватает на то, чтобы обеспечить не только детей, но и внуков, и ты понимаешь, что можешь в любой момент умереть, как это только что случилось на твоих глазах с товарищами, красивые слова о преданности сразу становятся глупыми. Тем более что хозяин встал на такой путь, который идет со смертью бок о бок.

Хотя… как-то все-таки грустновато. Потому что с этими парнями связана целая эпоха моей средневековой карьеры.

— Да и бог с ними. Все нормально! Эти ушли, другие остались… — Я плеснул себе еще арманьяка и отхлебнул из малюсенькой чашечки кофе. — Естественный процесс, все со временем меняется… — А потом неожиданно расхохотался. — Только неугомонный бастард остается самим собой…

Потом лег в постель и спокойно проспал до самого рассвета. А утром снова отправился в путь.

В Гуттене мы сделали короткую остановку, кое-что загрузили в трюм, а еще я сделал рокировку среди личного состава. Место Альмейды занял Отто фон Штирлиц, тот самый разжалованный риттер, который прибился ко мне около Нанси, что в Лотарингии. Он как раз вернулся с побывки домой. Ну а мосарабов заменили десять бойцов из личной дружины, по большей части брабантцы и алеманы. Десяти вполне хватит, с большим количеством я буду сильно привлекать внимание. Ведь есть еще братец Тук да Клаус с Луиджи. Рана ломбардца еще не зажила, но парень на коленях выпросил взять его с собой — повидать матушку в Риме. Пришлось согласиться, а вдобавок включить в команду Соломона — моего личного лекаря.

Путешествие в Бретань получилось не особо комфортным и небыстрым — всю дорогу дул встречный ветер. Вдобавок уже в бретонских водах разыгрался шторм, и пришлось искать убежища в прибрежной бухте. Той самой, в которой когда-то на нас напали разбойники.

Но, как бы там ни было, на исходе одиннадцатых суток мы уже бросили якорь в бухте острова Уэссан, столице моей сеньории Молен.

В свое время дюк бретонский Франциск своим волевым решением превратил этот островной архипелаг в сеньорию и презентовал мне в качестве благодарности за некоторые услуги весьма деликатного свойства.

Плотно взяться за владение я так и не успел, но все равно с того времени Уэссан сильно преобразился. На месте живописных развалин теперь красовались настоящий артиллерийский бастион и капитальный маяк, а в бухте появился небольшой порт. Рядом с ним — большой поселок, одноименный с самим островом. Народ сюда я набрал в основном из самой Бретани, сманив хорошими подъемными и другими плюшками. Признаюсь, шли трудно, но со временем дело наладилось. Поселение процветает, домишки добротные, куда ни глянь — пасутся стада домашней скотины и зеленеют огороды с полями. Но главный доход я получаю не с домашнего хозяйства, а с экспорта устриц, ибо архипелаг — одна громадная устричная плантация. Улов скупают на корню, причем половину сразу забирает бретонский двор. Золотишко течет рекой, да и сам народ богатеет. Никого не выгонишь, готовы в сервы записываться плотными рядами, дабы остаться на хлебном месте.

Как только мы вошли в бухту, бабахнула серпентина. В поселке мгновенно возникла суматоха, через краткое время превратившаяся в организованную церемонию встречи.

Ага, хлеб-соль, целование длани любимого сеньора и прочие радости средневековых взаимоотношений. Пришлось терпеть, а куда деваться. Тем более что наведываюсь сюда едва ли не раз в год. И максимум на пару деньков, не больше. А в этот раз вообще, почитай, только на ночь.

Несмотря на окружающее благолепие, своей резиденцией на острове я так еще и не обзавелся, поэтому пришлось ночевать на «Виктории», чему я не особо опечалился. Сроднился уже со своим корабликом. Признаюсь, иногда даже уверенней чувствую себя, чем на суше.

Отчалили с рассветом, а к полудню наконец показался Нант, главная вотчина бретонских дюков, то бишь герцогов.

Большой и симпатичный город и, что главное, более-менее чистый по сравнению со своими средневековыми соседями. По крайней мере, вонь от нечистот и прочей дряни на улице благодаря близости к морю уносит ветерок.

В Нанте еще расположен филиал моей торговой компании, благодаря чему у наших судов есть свои причалы. К одному из них «Виктория» и пришвартовалась.

Едва я успел переодеться, как на борту появился Руперт Лебо, бессменный глава нантского отделения и по совместительству — мои глаза и уши в городе.

— Сир… — Невысокий плешивый толстячок согнулся в почтительном поклоне. — Рад приветствовать вас в городе. Ваши лошади уже у причала. С высочайшим почтением хочу сообщить вам, что торговые дела…

— С отчетом — к нему… — оборвал я его и кивнул на Хорста, застывшего в уголке каюты.

Лебо расплылся в угодливой улыбке.

— Всенепременно, сир, я всегда готов.

В отличие от своего шефа Руперт никогда внешне не показывал особого трепета перед цербером-аудитором, что мне особо нравилось в приказчике.

— Покиньте нас все…

Через несколько секунд мы с Рупертом остались одни в каюте.

— Рассказывай. — Еще раз глянув в зеркало, я уселся в кресло. — Что нового при дворе дюков? Хотя подожди, сначала — о моих дочерях. Как они тут?

— Насколько мне известно — все прекрасно… — начал Лебо. — Дюшеса и дюк души не чают в госпоже Теодории и ваших младших дочерях. Давеча они гостили в охотничьем замке Дуар, а сегодня вернулись в свой дом.

— Кто вернулся?

— Ваши дочери, сир!..

— Куда?

— В свой особняк…

— Какой еще «свой» особняк? — Я удивленно уставился на приказчика.

Что за бред? Недвижимостью в Нанте я так и не успел обзавестись, по большей степени — за полной ненадобностью. Все равно бываю очень редко, да и то почти всегда — инкогнито, а при офисе компании присутствуют комфортабельные покои, чего мне с головой хватает. А тут особняк… Откуда он взялся?

Лебо слегка растерялся, но тут же взял себя в руки.

— Особняк, сир. Подарен его высочеством Франциском вашим дочерям, сир. Отличная недвижимость, с садом, всеми приличествующими постройками и недалеко от дворца.

— Подарен? — Тут я удивился еще больше. Верней, совсем оторопел. Франциск скряга каких свет не видел. Что за щедрость?

— Да, сир, месяц назад. Наша компания только выполнила подряд на внутреннее обустройство особняка. С гордостью могу сообщить: все исполнено на высшем уровне. Лучшие материалы и мебель, что можно достать в Бретани. Да что там — во всей Европе!

— Что? — взревел я, вскакивая с кресла. — За какие деньги? Кто разрешил тратить средства компании?

Ничего не пойму… Чада обеспечены всем приличествующим их положению: лучшие выезды, лучшие наряды и драгоценности, но в личных тратах они строго ограничены. К примеру, свой дом, буде им вздумается, они купить не смогут. Да и ни к чему он им. В Нидерландах они как фрейлины Мергерит жили при ней в казенных апартаментах, а здесь, как гости при дворе герцогини, обитают во дворце дюков. Да черт с ним, домом этим, я еще разберусь, с какой стати Франциск расщедрился, но шикарно обставить его у дочурок денег точно не хватит.

И вообще, странная история — дочери воспитаны так, что не позволяют себе лишнего роскошества. Федора — та тоже если не прижимиста, то образцово экономна. Что за бред?

— Ни гроша, сир! — Лебо шарахнулся от меня. — Ни гроша компании, клянусь Пречистой Девой Марией! Все было оплачено… — Приказчик от испуга заговорил шепотом. — Оплачено… Я же отправлял вам донесение…

— Не получал. Видимо, разминулся в дороге. Так, с этого момента поподробней…

Очень быстро выяснилось, что расходы по внутреннему обустройству оплатил банковский дом Вельзеров, предоставив средства, эквивалентные тремстам турским ливрам, причем они сами обратились к Руперту, дабы тот от лица компании занялся подбором материалов для отделки и обстановкой. Приказчик не придал этому особого значения, подумав, что я в курсе, к тому же все финансовые дела компании и так велись через тех же самых Вельзеров. Но бдительность все же проявил и отписался. Сама же Федора, когда Лебо лично представлял ей на выбор варианты отделки и мебели, отнеслась к этому, как к само собой разумеющемуся. То есть, получается, была в курсе дела.

Сказать, что вся эта история меня насторожила, — это значит ничего не сказать. Дико не люблю, когда обстряпывают делишки за моей спиной. Ну, Федора, прознаю, что это твои проделки, всю кожу ремнем с задницы спущу!

— Так… — Выслушав Лебо, я прихлопнул ладонью по столу. — Пришла пора навестить банкиров, все равно к ним собирался.

Уже через час я осадил жеребца у ворот особняка, в котором располагался банковский дом Вельзеров, как водится в это время, совмещенный с жилыми помещениями. Эдакая мини-крепость, обнесенная мощным забором, однако с лицевым фасадом особняка, где располагался парадный вход, выходящий на улицу. Я же заехал со двора, дабы не светиться.

Итак, Вельзеры… Я особо не удивился, узнав, что и Фебус ведет с ними дела, ибо своей надежной репутацией этот банковский дом славится на всю Европу. Кстати, сейчас старший, который Иммануил, едет в Наварру с грузом золота, если уже не доехал. Впрочем, у Вельзеров семейное предприятие, и отсутствие одного из них ничуть не мешает делу.

Мощные ворота немедля распахнулись, слуги бросились принимать поводья коней. Встречать меня вышел высокий сутулый мужчина средних лет — Александр Вельзер — средний брат.

— Ваше сиятельство… — Банкир вежливо, но с достоинством поклонился. — Рад видеть вас в добром здравии. Прошу…

Я ему кивнул и молча прошел в дом. Вельзер сопроводил меня в личный кабинет — маленькую невзрачную комнатушку, в которой самыми примечательными предметами мебели были чертовски удобные кресла, что само по себе являлось актом невиданного расположения и доверия. Как правило, видных гостей принимали в помпезном парадном кабинете, там же им и выкручивали руки, загоняя в долги или наоборот — очень эффективно взыскивая оные.

Подождав, пока я усядусь, Александр сразу лично стал расставлять чайные приборы на столе. Старший брат Иммануил являлся фанатичным поклонником сарацинской заразы, а вот средний — совсем наоборот. Он предпочитал уж вовсе редкостную в Европе диковинку — китайский чай, который ему поставлял за бешеные деньги мой старый знакомец сарацин Хоттабыч.

Закончив расставлять розетки с заедками, Вельзер залил кипяток в аутентичный китайский керамический заварочный чайник, укутал его полотенцем и только после этого вопросительно на меня посмотрел.

— Наш дом неимоверно польщен вашим визитом, ваше сиятельство.

— Бросьте, Александр… — нарочито небрежно буркнул я. — Давайте обойдемся без условностей.

— Как прикажете, сир… — Вельзер едва заметно улыбнулся.

— Есть вести от вашего брата?

— Как раз сегодня с утра я получил письмо с голубиной почтой, что Иммануил уже в Памплоне.

— Хорошие новости. Итак, к делу. Первое — со мной прибыл мой аудитор, предоставьте ему всю информацию по нашему сотрудничеству за год.

— Обязательно, сир.

— Второе — мне необходим аккредитив на предъявителя в ваше отделение в Риме.

— Сумма? — Банкир осторожно разлил по тонюсеньким фарфоровым пиалам янтарную жидкость, сразу наполнившую кабинет изысканным ароматом жасмина.

— Эквивалентная ста тысячам венецианских дукатов.

Вельзер даже ухом не повел, хотя за такие деньги можно было купить среднестатистическое средневековое королевство.

— В случае использования аккредитива половину этой суммы спишете с основного счета компании, а на вторую часть вам сегодня доставят золото мои доверенные лица. Им же выдадите сам аккредитив. Маржа за ваши услуги тоже будет оплачена со счетов компании.

— Именно на предъявителя? Без указания лица? — без тени удивления уточнил банкир.

— Да, именно так. Однако выдача по нему должна производиться только при предъявлении определенного пароля. Его сложность и ступенчатость я оставляю на ваше усмотрение.

— Будет исполнено… — невозмутимо сообщил Вельзер.

— А теперь приступим к третьему… — так и не прикоснувшись к чаю, я тяжело посмотрел на банкира.

— К вашим услугам… — Александр спокойно встретил мой взгляд, но пиала в его руке подозрительно дрогнула.

— Речь пойдет о тех трехстах ливрах, которые ваш дом предоставил на обустройство моей подопечной — контессе Теодории Сунбулофф. Насколько я помню, никаких подобных распоряжений я вам не отдавал. Не хотите прояснить происхождение и причину перевода, Александр?

— Я немедля уточню, сир… — Банкир потянулся за колокольчиком. — Один момент…

— Александр, — подался я вперед. — Не будем портить наши прекрасные отношения.

— Сир… — Вельзер удивленно развел руками. — Совершенно же пустячная сумма. Право слово, она не стоит вашего возмущения…

— Если я поднял вопрос, значит, я считаю его важным, Александр.

— Сир… — Вельзер взял со стола толстенный гроссбух, быстро перелистнул несколько страниц и радостно воскликнул: — Вот же! Нам поручили сделать перевод… так… лицо, пожелавшее остаться инкогнито. Мне очень жаль, сир, но банковская тайна священна…

Я понимающе кивнул и встал, со скрежетом отодвинув кресло.

— Жаль, мэтр Александр, очень жаль. Но мне абсолютно не составит труда перевести все свои дела к вашим конкурентам, к примеру, в дом Браселино. Не напомните наш ежегодный оборот? Простите, бывший оборот. Если не ошибаюсь, он составляет около…

— Сир! — Вельзер заполошно вскочил. — Ваше сиятельство…

— Речь идет о моих дочерях, тысяча чертей и тысяча голых монашек!!! — подпустив в голос бешенства, рявкнул я.

— Сир… — Банкир прижал руки к сердцу. — Молю вас, успокойтесь. Я удовлетворю ваше требование, но, клянусь Богородицей, в этом переводе нет ничего подозрительного…

— Это я сам решу. Слушаю вас…

ГЛАВА 12

Банкира я допрашивал в течение доброго часа. И хотя его ответы в какой-то степени прояснили ситуацию, но в еще большей — озадачили меня. Как выяснилось, сумму внес в банк некий барон Антуан де Синьяк, вращавшийся в высших кругах бретонского двора. Весьма родовитый, но в долгах как в шелках у того же банковского дома Вельзеров и заложивший ему почти все свои имения.

Ничего не понимаю…

Ладно с причиной, но, во-первых, почему он сам не передал деньги Федьке, а поручил это сделать банкирам, а во-вторых — триста ливров — это годовой доход с очень немалого и прибыльного владения. Откуда такие средства у нищеброда?

Впрочем, последний вопрос прояснил Вельзер — оказывается, эти деньги Антуан тоже занял у них под залог очередной части своих имений.

Вообще непонятно. В чем смысл? Заплатил за лобби пред бретонскими государями?

А еще Александр сообщил мне, что Федора себя чувствует при бретонском дворе как рыба в воде. С дюшесой и дюком она вообще на короткой ноге, остальные ее за это люто ненавидят, но столь же активно ищут расположения и дружбы.

Только бы не додумалась деньги брать за протекцию перед бретонскими государями. Или наоборот, за компрометацию. Нет, по нынешним временам это в порядке вещей, но дело щекотливое, еще уметь надо. Куда лезет, мелюзга? Ей бы еще в куклы играть, а не интриги крутить.

А напоследок банкир напел кучу дифирамбов Федоре.

— Я преклоняюсь перед контессой Теодорией, сир!!! Столь острый изощренный ум в столь юном возрасте… — одобрительно закатывая глаза, вещал Вельзер. — Это дар божий…

«Выдеру, ей-ей, выдеру… — в ответ пообещал я себе. — Сопля, а туда же…»

С банкиром мы расстались вполне дружески, он даже презентовал мне несколько мешочков чая в шкатулке из красного дерева и китайский фарфоровый сервиз. Впрочем, эти подарки я заработал вполне законно, так как операция по переводу моих средств в Рим принесет Вельзерам в сто раз больше. Увы, вынужден пойти на такие траты, без золота мне в Риме делать нечего, а везти самому монету, да еще через Бискайский залив, по крайней мере неразумно. Сухопутным путем слегка безопасней, но очень долго. Так что увы и ах, но деваться некуда.

Сразу после разговора я отправился… домой. То есть в мое свежеприобретенное домовладение. Мое — потому что я опекун Феодоры, и сама она до своего совершеннолетия ничего своего иметь не может.

Кстати, опекунство оформлено честь по чести, рязанская боярышня еще в Генте приняла католичество. Не без давления с моей стороны, но и без особых истерик. Федька — девка умная, умеет расставлять приоритеты и прекрасно понимает, что Руси ей не видать как своих ушей. Да и делать ей там нечего. Так что волей-неволей приходится вживаться в окружающую действительность.

Ну что могу сказать по поводу подарка… Подгон дюк сделал, конечно, знатный. Но, по словам Лебо, в начальном своем состоянии ценный только той землей, на которой стоял особняк. Сам же дом находился в крайней степени запустения, и его пришлось практически перестраивать.

Естественно, никакой торжественной встречи не состоялось. Хозяина во мне никто признавать не собирался.

— Щас как пульну из арбалета!.. — грозно гаркнул хриплый бас за забором. — Никого не велено принимать. Ходють тут всякие.

Клаус обернулся ко мне:

— Сир?

Я в ответ молча кивнул.

Эскудеро примерился, после чего изо всех сил саданул ногой по воротам, больше приличествующим крепости, чем городскому дому.

— Тупой виллан, пред тобой сам граф божьей милостью Жан Арманьяк, шестой этого имени…

— Матерь Божья! — охнули за воротами, и сразу же послышался гопот — привратник куда-то убежал.

— Содрать всю кожу на заднице стервецу! — заворчал Логан.

— И не говорите, народ совсем распустился, — в тон сообщил де Брасье. — Только хорошая порка способна наставить пейзан на путь истинный. Все свободы — от лукавого! А если еще здесь кормят так же, как встречают… Простите, ваше сиятельство…

Ждать долго не пришлось, уже через несколько минут ворота начали открываться.

Скажу сразу, вопросом безопасности русская боярышня озаботилась серьезно. Пять возрастных, но дюжих мужиков с алебардами и прочим дубьем могли отбить охоту у любого вора. Слуг тоже оказалось немало, человек десять, не меньше, в основном женщины, как молодые, так и постарше.

Вся челядь выстроилась тесными рядами и, явно робея, осторожно косилась на нас.

А увидев Федору и девочек, я вообще чуть не ахнул. Не видел всего год, а они так изменились! Ох и время летит…

В Федоре уже ничто не напоминало того худенького перепуганного заморыша, которого мне презентовали сарацины. Да, она выглядела все еще совсем юной, но властность и чувство собственного достоинства во взгляде придавали ей величественности, присущей опытной даме.

А при виде дочерей у меня даже слезы на глаза навернулись. Несмотря на то что они были совсем еще девчонками, Мария-Эугения и Екатерина-Карменсита превратились в настоящих юных красавиц, очень похожих на Матильду.

Все девочки были одеты в умело подобранные наряды, подчеркивающие их природную красоту. Дорого и одновременно просто — без лишней крикливости.

— Ваше сиятельство… — Федора присела в глубоком реверансе.

— Ваше сиятельство… — Мария и Екатерина синхронно повторили приветствие.

— Дамы… — Я в ответ склонился в придворном поклоне. А сам едва не скрипнул зубами от дикого желания сграбастать всех троих в охапку и вертеть, пока голова не закружится.

Но нельзя, потому что высшее сословие не имеет права на внешнее проявление чувств, выходящих за рамки этикета. Особенно при посторонних. Опять же девочки пыжатся изо всех сил, изображают из себя дам, а значит, надо им подыграть.

Следом за мной растопырились Логан, Деннис и Клаус с Луиджи.

Федора еще раз повторила реверанс, но уже более формально.

— Для меня великая честь принимать столь блистательных и благородных кавалеров. Надеюсь, дорога была к вам милостива и вы добрались в добром здравии. Прошу в дом.

После чего величественно развернулась и потопала в особняк.

И не забыла через плечо процедить какому-то благообразному мужичку в черном:

— Хама пороть, пока шкура не слезет…

Я в очередной раз подивился произошедшим с рязанской боярышней метаморфозам. За это время она так навострилась болтать по-французски, что даже акцента не чувствовалось. Да и вообще ничего русского в ней не осталось. Кроме кос, да и те Федора уложила бубликами по вискам на западный манер. А властность и уверенность какие! Даже не скажешь, что девице едва четырнадцатый минул.

«Далеко пойдешь, девочка… — одобрительно проворчал я про себя. — Уже вижу, что не пропадешь, если со мной что-нибудь случится. Умница, что и говорить…»

Ближников сразу потащили устраивать, ну а меня в личные покои повели Федора с девочками. И принялись гордо показывать целую анфиладу комнат, со спальней, рабочим кабинетом, помывочной и оружейной.

Вот честно, потрафили папеньке. И даже обставили в моем вкусе, без излишеств, строго и в темных тонах. Мои вы лапочки!

Но свое удовольствие я не стал сразу показывать, все посмотрел, а потом строго уставился на дочерей. Да, Феодору я тоже за дочь почитаю, а как иначе?

— Ваше сиятельство… — Девицы тут же присели в книксенах. — Все ли вам понравилось?

А мордашки настороженные, ждут, когда хвалить начну.

Долго строить из себя буку я не смог. Раскрыл руки и нарочито злобно прошипел:

— Идите ко мне, мои курочки!

— Папочка!!!

Тут и случилась куча-мала. Подхватил отчаянно верещавших девчонок, закружил и завалился с ними на ковер.

Эх… и пустил-таки слезу… Но незаметно, вовремя размазав рукавом по морде. Ну а что? Я, конечно, граф божьей милостью и весь из себя бравый кавалер, но тоже человек.

Признаюсь, всегда считал себя плохим отцом как в прошлой жизни, так и в нынешней. Увы, так получалось и получается. Но, черт побери, я все-таки отец и без памяти люблю своих кровиночек.

Девицы тоже дружно поплакали. Впрочем, недолго. Слуги притащили ящик с подарками, и Катерина с Марией быстро отвлеклись на них.

А Федора так и осталась сидеть рядом.

— Как ты, дочь?

— Все хорошо, батюшка… — Девушка еще сильней прижалась ко мне. — С божьей помощью.

— Смотрю, хоромами своими обзавелась. Даже не верю, что Франциск расщедрился.

— Куда ему было деваться… — хихикнула Феодора. — Дюшеса с одной стороны надавила, а дама Веллекье — с другой. Я им немножечко помогла разрешить одну неприятную ситуацию при дворе. Но этот скряга все равно подарил чуть ли не сарай. Здесь все перестраивать пришлось.

— А деньги откуда взяла? — Я строго посмотрел на Федьку. — И не вздумай вертеть хвостом, я уже все знаю.

— От вас, батюшка, ничего не утаишь… — Девушка опять хихикнула. — Но я и не собиралась.

— Вот и ответствуй как на духу.

Феодора состроила таинственную рожицу и зловеще прошептала:

— Дык у Паука, батюшка.

Вот честно, при этих словах меня чуть кондратий не хватил!

— Чего?! Да ты в уме ли, девица?

— Тише, тише, батюшка… — зашипела Федора. — Не пугай Машку с Катькой. Они еще дети совсем.

— А ты, значит, взрослая? Да я… да я… Где вожжи?!

— Дюшеса все знает! — вдруг резко и очень серьезно отрубила Феодора.

— Ты меня в могилу сведешь! Рассказывай скорей!

И рассказала.

Да, всякое я подозревал, но такое даже в страшном сне представить себе не мог.

Как выяснилось, едва Федора попала в фавор к дюку и дюшесе, тут же все бретонское высшее общество чуть ли не поголовно стало набиваться к ней в друзья. В том числе упомянутый Вельзером Антуан де Синьяк. Но оный кавалер пошел дальше остальных и стал предлагать Федоре не только дружбу, но и финансовую помощь. А когда та отказалась, стал намекать, что некое могущественное лицо государственных масштабов способно устроить судьбу молодой княжны всего лишь за пустяковые услуги, состоящие в банальной поставке информации. Федора, будучи совсем неглупой девочкой, сразу же стуканула дюшесе, та — своей коллеге по постели дюка, то есть даме де Веллекье, после чего женщины дружно решили, что оный де Синьяк банально барабанит на Паука. В итоге было принято решение на сотрудничество пойти для того, чтобы втюхивать королю франков дезинформацию. Но за немалые денежки.

— Из которых мне достается всего треть… — Бывшая боярышня состроила огорченное личико. — А остальное забирают себе ее высочество и оная дама…

— Куда же ты влезла, дитя мое… — горестно вздохнул я и погрозил приемной дочери кулаком. — Дурища ты эдакая.

— Чего это дурища? — обиделась Федора.

— Дурочка и есть. Да не Паук платит. Этот дурачок, который Антуан, свои деньги тебе дает, которые занимает у банкиров под свои же имения. В надежде продать сведения Пауку уже подороже.

— А мне-то какая разница? — пожала плечиками Федора.

— Большая. Может такое статься, что Паук ничего не даст де Синьяку, он обман за лигу чует.

— И что?

— А ничего. Тогда за твою жизнь я и лиарда не дам. Мстить де Синьяк будет. Терять ему уже нечего. А если дюк прознает? Своих дам он не накажет, а ты под его гнев попадешь, это точно. Наградил же Господь доченькой! Давай рассказывай, что за человек этот Антуан. От начала до конца, все, что знаешь. Когда это случилось?..

По результатам разговора я твердо решил, что пора Антуану на небеса. Человек он оказался очень непростой и не такой дурак, как могло показаться сразу.

— Ладно, доченька, разберемся… — Я прижал Федору к себе. — Батя все сделает. Денег на содержание дома я тебе выделю, но чтобы больше никаких авантюр, ты поняла?

— Обещаю, тятенька… — Боярышня прониклась и захлюпала носом.

— То-то же. Ты смотри, уже и на родном языке говоришь, пришептывая. Чудеса, да и только. А помнишь, какой была? Не дам косицу резать!

— Помню, помню… — прыснула Федора и вдруг спохватилась. — Ой, тятенька, совсем забыла.

— Что еще?

— Дык завтра маскарад при дворе. Я уже себе и Машке с Катькой наряды заказала. Красивые! И тебе надобно. Сейчас пригонят модиста, я распоряжусь.

— Да какие еще наряды? Понавыдумывали всякой ерунды. И не уговаривай.

Но отбояриться не удалось.

Как очень скоро выяснилось, меня уже искал паж дюшесы с официальным приглашением на этот самый маскарад, причем прибыть надлежало обязательно в соответствующем костюме. И теперь встретиться с дюком удастся только на ряженом гульбище. Если раньше просить аудиенции, сочтут за бестактность. Тьфу ты…

— Ладно, зови своего, как там его… И это, кормить меня собираются али нет?

Кормили у Федоры знатно. Дшерь и сама покушать была не дура, поэтому наняла повара из Прованса, который насчет кулинарии сейчас впереди Европы всей. И винный погреб в имении недурной оказался. Нет, все-таки умница у меня дочечка.

Обед удался. В самом деле, чего это он не удастся, если кормят фаршированной трюфелями косулей, карпами, запеченными на подушке из прованских трав, зайцем, фаршированным перепелками, и прочими изысками средневековой кулинарии. Логан и де Брасье оторвались не на шутку, да и я откушал на славу.

В процессе питания желание уконтрапупить этого самого Антуана де Синьяка слегка поутихло. Нет, на том свете его заждались, это уже точно, но перед тем вполне можно сыграть в одну интересную игру. «Обмани ближнего» называется. Так сказать, втюхать немного дезы. Хотя какой мне Паук ближний.

Набив пузо, я милостиво согласился осмотреть машкерадные костюмы, оперативно доставленные самым популярным кутюрье Бретани Андре Пошоном — миниатюрным, донельзя манерным человечком с козлиной бородкой и усами, которым позавидовал бы сам Буденный. Вот честно, все эти модельеры прямо на одно лицо, что в моей прошлой современности, что в Средневековье. Впрочем, все равно.

Кутюрье с ходу предложил мне костюм ворона. Маску с длинным клювом и вдобавок что-то вроде комбеза из настоящих вороньих перьев с руками-крыльями. Естественно, модист был послан прямым текстом.

Следующие наряды я тоже гордо отверг, чем поверг кутюрье в дикое уныние. Впрочем, он недолго унывал и принялся применять свои таланты на Логане и де Брасье. Легист перевоплотился в медведя, чей костюм из настоящей медвежьей шкуры очень подходил ему по комплекции, а скотт стал диким варваром. Правда, несколько гротескным. Хотя братец Тук на самом деле недалеко от оного варвара ушел.

Ну а я приобрел у модельера только маску из серебряной фольги в виде гневной усатой и бородатой рожи. Остальной наряд, по счастливой случайности, у меня уже был. В свое время я наведывался в Магриб и, дабы не отличаться от местных обитателей, там приобрел несколько комплектов одежды по полной сарацинской моде. А после употребления наряды так и остались в сундуке на шебеке. Вот в них и облачусь, а ежели спросят, в кого перевоплотился, объяснюсь, что, мол, сатрап Тартарийский, то бишь Московский. Все равно о Руси в нынешней Европе никакого понятия нет. Так что сойдет.

В общем, с нарядами на грядущий бал-маскарад сложилось. Ну а потом… Даже не знаю, как сказать.

Модист был одет вызывающе щегольски, явно не по своему сословию, а на его шее поблескивала толстенная золотая цепь со здоровенным медальоном в виде стилизованного донжона. Сначала я не обращал на нее никакого внимания, а потом совершенно неожиданно для себя опознал украшение.

Но тут стоит начать с самого начала. В бытность капитаном роты лейб-гвардии мой сюзерен, герцог Карл Смелый Бургундский, прямо перед своей последней битвой тайно приказал отправить свою казну с драгоценными реликвиями обратно в Гент с малым эскортом из доверенных шамбелланов и лучников тела. В казне находилось по крайней мере три сотни тысяч ливров, их собрали на войну Генеральные Штаты Нидерландов. Это помимо драгоценностей примерно на ту же сумму.

Так вот, обоз до места не дошел, его разбили еще в Лотарингии. Отступая со своим корпусом, я совершенно случайно наткнулся на место стычки. Потом уже узнал, что Карла предал Робер Жемо, старшина лучников тела, он же и завел обоз в засаду. А еще позже выяснилось, что к этому приложил свою поганую руку предводитель ломбардских кондотьеров Николя де Монфор, граф Кампобассо, предавший герцога прямо перед его последней битвой.

В свое время я потратил немало сил на поиск этих сокровищ, но практически ничего не добился. Сам Кампобассо помер от сердечного удара прямо во время нашего поединка, кстати, здесь в Бретани. А его ближники так мне ничего и не прояснили. В общем, поиски ничего не дали.

К чему это я? К тому, что эта цепь с подвеской тоже была среди сокровищ Карла. Вещь приметная, не перепутаешь, я сам ее видел на шее герцога.

Откуда? Так и не добившись тогда результатов, я уже стал забывать об этой истории, а тут она всплыла опять.

— Мэтр…

— Ваше сиятельство? — Кутюрье изобразил повышенное внимание.

— У вас очень красивая цепь.

— Да, ваше сиятельство… — Кутюрье горделиво поправил подвеску на тощей груди. — Вещь очень дорогая.

— И откуда она у вас?

— Простите, ваше сиятельство? — Анри недоуменно уставился на меня.

— Откуда, я спрашиваю, она у тебя? — Я показал Логану на модиста. — Братец, займись.

Тут же кутюрье повис в мощной длани шотландца с кинжалом под горлом.

— Батюшка! — охнула Федора.

— Что вы себе позволяете! Я… я… — фальцетом выкрикнул модист и тут же судорожно заперхал, получив кулаком под дых от Логана.

— В последний раз повторяю свой вопрос, мэтр Пошон. Откуда у вас эта цепь?..

ГЛАВА 13

И вот тут процесс устрашения пошел не по плану. Безотказная связка из злобной рожи скотта и кинжала под горлом почему-то не подействовала. Модист не только не устрашился, а совсем наоборот — впал в дикую ярость.

— Тычь, неотесанный верзила! — вопил фальцетом Пошон, судорожно дергаясь в руке Логана. — Давай, режь!.. Убивай, иначе я тебе яйца отгрызу!

Шотландец растерянно покосился на меня и слегка надрезал кожу на шее кутюрье. Но это только привело того в еще большее неистовство.

Я ругнулся про себя. Ну не калечить же его…

— Ты что энто удумал, батюшка? — процедила Федора на русском языке. — Смотри не лиши меня единственного в Бретани толкового модиста. Не с того вы начали…

И украдкой показала на помощника кутюрье, тщедушного смазливого юношу, с перепугу забившегося в угол.

— Дамуазо…

Через мгновение уже и помощник стоял, вытянувшись на носочках, с кинжалом под горлом.

— Не-э-эт!!! — истошно взвыл модельер. — Не трогайте Мишеля, изверги! Что вам надо? Господи, за что? Все скажу-у-у… Мишель, мальчик мой, я спасу тебя!

— Ну что вы, в самом деле, мэтр… — Я подошел и вырвал Пошона из рук шотландца. — Все-все, успокойтесь. Никто никого не тронет, если вы ответите мне всего на несколько вопросов. Итак, откуда у вас эта цепь?

— Да нашел я ее! — с досадой выкрикнул модельер. — Нашел! Клянусь Господом нашим!

— Где?

— Здесь недалеко. На берегу!

Я выразительно посмотрел на своих эскудеро. Те немедля опять подступили к Мишелю.

— Ну хорошо, хорошо! — опять запричитал Пошон. — Ее оставил мне на хранение один знакомый. А я… — Он запнулся. — Надел ее… Думаю, чего без дела лежит…

— Что за знакомый?

— Чезаре Барези! Он ломбардец. Ваше сиятельство, прикажите не трогать Мишеля, я вас умоляю. Убейте лучше меня!

— И где сейчас этот ломбардец?

— В тюрьме, мерзавец! — Модист возмущенно всплеснул руками. — Здесь, в городской, в Нанте…

— Так, мэтр Пошон, а теперь как можно подробней. Что за человек этот Барези, когда сел в тюрьму, за что и так далее.

— Я давно подозревал… — Пошон стыдливо потупился, — что мерзавец украл эту цепь. Сир, клянусь, я об этом даже не догадывался. Клянусь…

— Вы уже клялись Господом. На эту тему мы поговорим позже. А теперь ближе к делу…

Выудить у модиста все интересующие меня сведения оказалось совсем нетрудно. Кстати, по его уверениям, Пошон был вполне гетеросексуален, а Мишель якобы просто его воспитанник, из которого он надеялся сделать светило моды. Конечно, я не особо поверил кутюрье, но не суть.

В общем, картинка нарисовалась любопытная. Этот Чезаре Барези оказался смутной личностью, в свое время он даже успел засветиться в кондотьерах, причем в составе банды того самого Николя де Монфора. В Нанте он почти бродяжничал, промышляя разными грязными делишками. Досконально выяснить, при каких обстоятельствах кутюрье с ним связался, не получалось. Сам же Пошон отговорился тем, что оказал приют симпатичному добродетельному юноше без особого умысла, чисто из сострадания и желания наставить на путь истинный.

Так вот, с недавних пор ломбардец стал твердить Пошону, что в скором времени сказочно разбогатеет, правда, об источнике богатств ничего не упоминал. Потом вдруг пропал на несколько дней и неделю назад действительно притащил эту цепь. Но на сохранение не отдавал, а спрятал в своей комнатушке. В тот же день Чезаре повязали за то, что он прямо на улице зарезал товарища, тоже ломбардца. После этого Пошон по наитию обыскал комнату и, найдя цепь, решил ее прихватизировать.

— Все равно он задолжал мне за три месяца постоя! — презрительно фыркнул модельер. — Опять же неблагодарный мерзавец не скоро вернется из каменоломен. Если вернется вообще.

— Суд уже был?

— Увы, не знаю. — Кутюрье пожал плечами.

— Понятно. — Я обернулся к боярышне и поинтересовался: — Федюнька, у тебя в подвале есть каморка с надежной дверью?

— Есть, батюшка… — Федора улыбнулась. — Куда без темницы-то. Только не лишай жизни болезного, он мне еще пригодится.

— Сир, вы меня отпустите? — жалобно поинтересовался модист, словно поняв, о чем мы с Феодорой разговариваем. — Клянусь…

— Отпущу, — перебил я его. — Но потом. А пока погостите у контессы Теодории.

— Сир, но как?! — взвыл модельер. — Завтра маскарад! Да я потеряю всех клиентов!

— Хорошо, мэтр Пошон… — Я безразлично пожал плечами. — Тогда делу будет дан официальный ход. Сообщничество в тяжком преступлении, использование краденого в личных нуждах. Причем краденого у венценосной особы. Боюсь, вы не только клиентов потеряете, но и голову.

— Господи! — Пошон с размаху грохнулся на колени. — Сколько угодно и где угодно, сир. Только дайте мне возможность работать.

— Об этом будете договариваться с контессой Теодорией.

Федора торжествующе улыбнулась.

Цепь, естественно, я конфисковал. Еще чего, не по Сеньке шапка.

Ну что могу сказать по итогам разбирательства… Информации получено много, хотя все равно осталось немало непонятных моментов, но при достаточном везении вполне проясняемых. Завтра пошлю Логана к городскому прево, чтобы тот попробовал выкупить засранца, ну а дальше видно будет. Главное, чтобы Барези был еще жив, ибо тюрьмы сейчас — еще тот курорт. Впрочем, и народишко покрепче будет.

Вечер прошел по-домашнему спокойно и уютно. Ближники отправились по борделям, а я остался дома. Люблю такие моменты, правда, они случаются чрезвычайно редко. Может, за это и люблю.

Кормили у Федоры просто великолепно, винный погреб оказался тоже выше всех похвал. Вдобавок боярышня приставила ко мне в услужение свою камеристку Лизетт. Вот во всех смыслах достойную девицу, прямо кровь с молоком.

Но познакомиться поближе с бретонкой не получилось. Едва закончил вечерний моцион, как ко мне в спальню прискакали дочурки.

— Хотим пожелать вам спокойной ночи, ваше сиятельство… — в один голос выпалили Екатерина и Мария.

— Премного благодарен, дамы. — Я в ответ исполнил подчеркнуто официальный придворный поклон и недвусмысленно показал девочкам на дверь. — Но кое-кому уже тоже спать пора. Не так ли, благородные дамы? Брысь…

— А ска-а-азку? — плаксиво протянули девочки. — Коротенькую, коротенькую, папенька. Пожа-а-алуйста…

— Сказку? — Я нахмурился. — Какая сказка, вас уже замуж выдавать пора.

— Замуж потом! — твердо ответили девочки. — А сказку — сейчас. — И галопом прогарцевали ко мне в кровать. — Про маленького медвежонка! И ослика. И поросенка!

— Вот же озорницы… — для порядка ругнулся я. — Ну ладно, так уж и быть.

Только начал рассказывать, как в дверь заскреблись и в спальне появилась Федора.

— А мне сказку, тятенька?

Ну что тут поделаешь. Пришлось и Федору принять в компанию.

Так девочки и задремали у меня в кровати. Я переселился на софу, впрочем, все равно отлично выспался.

Утром, как и планировал, отправил братца Тука с легистом в качестве юридической поддержки к городскому прево, уже было собрался провести время до маскарада в праздном ничегонеделанье, но не получилось. С визитом приперся граф де Вертю, барон д’Авогур, бастард от связи дюка Бретани с дамой Веллекье. Официально признанный и обласканный милостями, благо других сыновей у Франциска пока нет.

Приятный и умный парнишка, к тому же я ему в некотором смысле обязан своей жизнью. Но не суть.

Между контессой Сунбулофф и графом де Вертю, то бишь Федорой и бастардом, при ее первом появлении в Бретани случился шикарный платонический роман. Побочный сынок бретонского государя даже бился аки лев рыкающий на турнире в ее честь и по итогам признал Федьку дамой сердца. Но, как водится среди нынешней знати, роман ничем не закончился. Бастарда выгодно женили на богатенькой кандидатке, а Федору я забрал в Нидерланды. Впрочем, и к лучшему, боярышня достойна большего. Посмотрим, может, за венценосца какого ее отдам. Только надо поспешить, еще чуток — и перестарком станет. В наше время в ее возрасте уже вовсю детьми обзаводятся.

— Ваше сиятельство!

— Ваше сиятельство!

Мы обменялись официальными поклонами и только после этого по-дружески обнялись.

— Совсем забыли наши края, Жан, — пылко воскликнул бастард. — В прошлый ваш визит я просто не успел к вам. Как раз шла эта тягомотина со свадьбой. Кстати! — Он прижал руку к сердцу. Сердечно благодарю вас за подарок.

— Пустяки… — Я небрежно отмахнулся. — Нас связывает дружба, Франциск, а она превыше всяких мелочей. Ну и как семейная жизнь?

Бастард забавно сморщился и тут же вскочил как оглашенный при виде появившейся Федоры.

— Контесс, я ваш преданный слуга!

Боярышня сухо и молча ответила на поклон и, состроив надменную рожицу, свалила.

— Ваша дочь злится на меня… — пожаловался де Вертю. — Как вернулась в Бретань, так и злится. Не могли бы вы составить мне протекцию перед ней?

— Бросьте, Франциск, дамы — существа, мужским умом непостижимые. Все само собой наладится.

— И то верно! — Бретонский бастард просиял. — Ну что же вы, Жан, рассказывайте! Что вас привело к нам на этот раз? Как прошла коронация в Памплоне? Я краем уха слышал, что при его величестве вы представлены как граф Арманьяк и назначены гранд-адмиралом флота Наварры. Поздравляю!

— Да, граф, пришла пора вернуть свое истинное имя. А в Бретани я в качестве официального посланника рея Наварры. Но моя миссия непубличная, так что хотелось бы избежать огласки.

— Я все устрою, Жан! — тут же пообещал бастард. — Сегодня вечером маскарад, вот на нем и встретитесь с папан. А в чем суть дела?

Я про себя улыбнулся. Франциск при дворе с малолетства, с молоком матери впитал все ухватки вельмож. Информация — великая сила, вот на ходу и режет подметки. Ну что же, я не против подыграть.

— Грядут великие дела, мой друг. Но это не моя тайна…

Визит прошел с пользой, бастард оказался великолепным источником информации. Помимо приятного общения, я получил полные расклады бретонского двора и нынешней политической ситуации.

Впрочем, ничего особо не изменилось. Паук окончательно вышиб бретонского государя из Пуату и Нормандии, которые тот пытался завоевать, и после этого противостояние перешло в пассивную фазу. Впрочем, никто не обольщается. Буде Паук соберется получить Бретань силой, он ее получит. Силенок у дюка отбиться не хватит. Но, к счастью, руа Франции, пусть ему кость в горле колом станет, по свойственной ему привычке пока решает вопрос политическими и дипломатическими путями.

При дворе тоже ничего особо не изменилось. Официальная жена дюка прекрасно уживается с официальной любовницей, конкурирующая династия де Пентьевр ничуть не продвинулась в своих притязаниях на трон и пока безобидно фрондируют. Ну, сравнительно безобидно. Чуть даст слабину дюк, растерзают, как волки ягненка.

В общем, все по-старому.

Выпроводив бретонского бастарда, я принялся с удовольствием проводить время с дочерями и поразился, насколько они изменились с нашей последней встречи. Нет, в чем-то они все еще оставались сущими детьми, но образ мышления совершенно поменялся — появились зрелая рассудительность и даже женская мудрость. Хотя чему я удивляюсь. Как я говорил, время сейчас такое, все быстро взрослеют, опять же школу при бургундском дворе они прошли достойную. И вообще, при отсутствии матери и таком-то безалаберном отце девочкам очень повезло. Мергерит как наставница — выше всех похвал. К тому же в Федоре вдруг прорезался материнский инстинкт — во всем заменила Машке и Катьке родную мать. Девицы от нее просто в восторге.

Так, за разговорами и забавами, и прошло время до вечера. Но тут наконец вернулись Логан с де Брасье. Все покрытые пылью и уставшие.

— Слушаю.

— Сир, — устало помотал головой братец Тук, — ох и пришлось нам побегать. И этот прево…

— Сущая сволочь, — презрительно добавил легист. — Нет, где это видано, чтобы столько запрашивать. При том…

— Целый ливр, сир! — Шотландец ткнул пальцем в потолок. — При том, что…

— Да мне плевать, сколько! — выйдя из себя, рявкнул я. — Привезли?

— Кого? — Логан уставился на меня. — А… эту сволочь? Привезли, конечно. Его уже успели отправить в каменоломни, пришлось туда ехать.

— И там еще целый лиард заплатить! — вставил де Брасье. — Вот не понимаю, с какой стати платить столько за какого-то мерзавца. Да еще простолюдина.

— Хвалю! — Я сразу успокоился. — Выпишите себе премию. А сейчас поместите его в подвал под надежную стражу и бегом собираться. Скоро отправляемся во дворец. И вымойтесь как следует. Братец, это тебя в первую очередь касается.

Меня так и подмывало немедля устроить ломбардцу допрос с пристрастием, но время поджимало, так что пришлось собираться на чертов маскарад. Никуда не денешься, при дворе все подчиняется строгому этикету. Допускается максимальное опоздание в четверть часа, все, что свыше, является прямым оскорблением монарха, хотя сам государь по протоколу обязан опоздать на час. В общем, еще та ерунда.

Только эскудеро принялись за свои прямые обязанности — облачать господина, как в комнату заявилась Лизетта.

— Ваше сиятельство… — Камеристка присела в книксене. — Мне приказано вам услужить во всем…

И при этом так улыбнулась, что у меня моментально появилось некое томление в области паха. Нет, а что, уже черт знает сколько без бабы. Ближники вчера со шлюхами отрывались, а я все пропустил.

— Дамуазо, вы пока свободны…

Клаус с Луиджи, неприязненно зыкнув на Лизетту, тут же убрались из комнаты.

— Во всем, говоришь?

— Во всем, сир! — с готовностью ответила девушка и принялась игриво теребить тесемки на платье.

— Ну-ну… — Я властно повернул бретонку к стене, слегка наклонил, рывком задрал ей подол и по-хозяйски провел рукой по белоснежным и твердым как камень ягодицам.

В общем, со сборами пришлось повременить. Зато потом собрался в мгновение ока.

Глянул в зеркало и решил, что вполне сойдет. Длинный халат-камзол из золотого дамаста, с запахом, с полами до середины щиколотки, широчайшие шальвары, сапоги из алого сафьяна, кушак того же цвета о двенадцать оборотов, за которым удобно устроились два изогнутых кинжала в усыпанных драгоценными камнями ножнах, и кривая сабля из того же комплекта. Все дарено Хоттабычем в свое время. Пальцы в перстнях, а на башку намотал несколько локтей шелка в виде импровизированной чалмы с хвостом. Да еще присобачил впереди брошью пару шикарных павлиньих перьев. Ну и маска со страхолюдной рожей. Чем не тартарийский сатрап. Все равно о Московии у местных представления никакого.

— Ох, сир… — Лизетт отступила на шаг. — Какой вы красивый!!! Может… — и игриво повела бедром, — …еще разочек?

— Еще? — Я задумался. — А давай…

К тому времени как я закончил второй заход, собралась и остальная братия. Я тут же устроил им смотр и остался доволен.

Федора перевоплотилась в настоящую Шамаханскую царицу — сплошные шелка и парча в восточном стиле, да еще золотишка с каменьями кабы не пару килограмм. Катерина и Мария представляли собой парочку совершенно одинаковых сказочных птичек с руками-крыльями, хвостами и золотыми масками с султанами.

Вот честно, чертов Пошон поработал на славу. Может, и смилуюсь над ним за талант. Или в творческое рабство Федоре отдам.

О нарядах Логана и де Брасье я говорил, а Клаус и Луиджи ограничились своими форменными ливреями и полумасками — им по статусу пока не положено.

— Ну что, готовы? Тогда вперед…

ГЛАВА 14

Вот нравится мне в Бретани. Отличный мягкий климат, бретонская кухня весьма недурна, бретонки на диво страстны и приятственны взгляду. Да и государи местные мне благоволят по ряду причин, одна из которых — взаимовыгодные экономические отношения. Но есть одно внушительное «но».

При всем этом благолепии меня в Бретани отчего-то постоянно пытаются убить. То убийцы подбираются во сне, то Паук присылает душегубов, то еще что-нибудь случается…

Вот именно поэтому я в здешних местах стараюсь не расслабляться. И даже на чертов бал-маскарад экипировался так, чтобы быть готовым к возможным неожиданностям. Всего, конечно, не предусмотришь, если суждено — и костью подавишься, но безоружным перед врагами я не останусь.

Помимо сабли и кинжалов, которые выглядят насквозь парадными, но при этом самые что ни на есть боевые, из отличного индийского розового булата, при мне еще засапожник — невелик размерами, но кишки кому угодно запросто выпустить можно. А за кушаком — тычковый нож. И как последний довод — сравнительно небольшой пистолетик, эдакий дерринджер, даже на вид похож, только одноствольный. Калибром чуть больше десяти миллиметров, стволик короткий, зато с кремневым замком. Кстати, мой мастер, австрияк Альбрехт Гендель, великий искусник по нынешним временам, даже при детальных чертежах и моей личной помощи так и не смог создать надежно действующий образец замка. То есть такой, который можно пустить в массовое производство. Сам корпел вместе с оружейником, но ничего простого и одновременно надежного пока не получается. И дело тут не в наших кривых руках, а в нынешнем дерьмовом огневом зелье. Все, что сейчас в употреблении, воспламеняется на полке через раз, как ни изгаляйся. Мой-то ствол работает как часики, но только на специальном порохе тщательнейшей очистки, но такой в массовое употребление не пустишь — дорого очень.

Но не суть. Хотел еще для пущей защиты кольчугу поддеть, но потом передумал. То еще удовольствие — неудобно, тяжело и жарко. Ни разу не батистовая рубашка. Да и черт с ней, той кольчугой, надеюсь, не понадобится.

На бал Федора с Машкой и Катькой вместе с моими эскудеро отправились в возке, запряженном четверкой лошадок, я с Логаном и Деннисом — на кониках, позаимствованных в конюшне у боярышни. К счастью, она успела обзавестись в ассортименте тягловой силой, а точнее, получить в подарок от герцогской четы и почитателей при дворе.

Процессия выглядела весьма презентабельно. Возок, конечно, очень отдаленно смахивал на те кареты, которые любят показывать в фильмах, эдакий длинный неуклюжий сундук на колесах, но украшен позолотой и всякими завитушками, лошадки тоже в шикарных вальтрапах и с султанами на головах. Опять же, братец Тук и легист в сопровождении выглядят весьма авантажно. Я же надел темный плащ с капюшоном, дабы не отсвечивать.

Но, черт побери, неприятности, а верней, неожиданности начались сразу после того, как мы выехали.

Нант — типичный средневековый городишко, улицы узенькие, запутанные до предела, спроектирован так, дабы удобней было обороняться от врагов. Две повозки не разъедутся. Так вот, едва мы проехали рыночную площадь, как из переулка вынырнула еще одна карета и на полном ходу столкнулась с нашим возком. Лошади начали волноваться и тут же намертво сцепились.

Как позже выяснилось, это следовала во дворец на тот же бал вдовствующая графиня Аделаида де Бель-Жердин. Весьма привлекательная барышня лет эдак тридцати с хорошим хвостиком. Но, зараза, злобная не в меру. В том числе из-за того, что до нее так и не добрался изъятый мной из обращения мэтр Пошон. И даме пришлось ехать в незавершенном наряде.

И началось… Ее кучер хлестнул нашего батогом, тот ответил тем же, а потом пошел врукопашную, дальше подключилось сопровождение с обеих сторон. Представляете?

К счастью, все быстро уладилось, резни удалось избежать, но у Логана и де Брасье на сегодня, помимо маскарада, образовалось по поединку. Графиня, даром что вдовая, тащила за собой на машкерад еще и поклонников.

Вот как это называется? Съездил на прием. Спинным мозгом чую: это только начало.

Но, как бы там ни было, ко дворцу мы все-таки добрались без опоздания. Уж не знаю с какой стати Франциск расщедрился на такие траты, но к делу подошли очень основательно. Дворец весь прямо светился от иллюминации, на привратном мосту выстроились герольды с трубами и гвардейцы в начищенных кирасах с факелами в руках.

Гостей встречали еще на подходе и очень умело сортировали по знатности. Нас прямо в возке допустили непосредственно в резиденцию. А вот многим остальным пришлось переть по мосту пешкодралом, так как их транспорт отсекали еще на подходе.

Во дворе нас встретил сам гербовый король в сопровождении своих персеванов, после чего со всеми приличествующими почестями лично препроводил в замок. Неожиданно я узрел в качестве встречающей саму Маргариту де Фуа, герцогиню Бретонскую, по совместительству — родную тетушку Феба, единоутробную сестру его покойного отца Гастона.

Вот честно, с дюшесой я знаком не один день, но каждый раз при виде нее у меня дух захватывает. Маргарита явно не красавица, хотя и не дурнушка, но берет своей просто фонтанирующей женственностью. При ней мне всегда хочется улыбаться, а на языке сразу начинают вертеться дурацкие комплименты.

Герцогиня была одета в шикарное лазурное парчовое платье, отороченное горностаями, а маскарадный элемент составляла всего лишь узенькая золотая полумаска, которая неимоверно ей шла, придавая шарма и загадочности.

А вот ее дочь, очаровательное белокурое создание, почти ровесница моих кровиночек, нарядилась в фантазийный костюм какой-то сказочной птицы, подозрительно похожий на наряды Катерины и Марии. Подтверждением сговора послужило активное перемигивание девиц.

Я особо не удивился, так как Федора уже докладывала, что мои чада ходят в лучших подругах у будущей королевы Франции. Но тут оговорюсь: королевой она стала в реальной истории, выйдя замуж за дофина Карла. А как сейчас случится — бог весть. Во всяком случае, у меня есть интересное предложение от герцога Максимилиана.

Отстучав жезлом положенное количество раз и отбарабанив все мои титулы, в том числе главный, гербовый король ретировался.

— Ваше высочество… — Я немедля склонился в поклоне.

— Ваше сиятельство… — Маргарита ответила сдержанным реверансом, но с приветливой радушной улыбкой — явным нарушением этикета.

После того как официоз закончился, дюшеса сердечно облобызалась с Федорой, почмокала Катерину с Марией и, тяжело вздохнув, махнула рукой дочери.

— Ну бегите, чего уж тут. Только не проказничать!

Девочки тут же со счастливым визгом, заполошно хлопая руками-крыльями, помчались загонять какого-то юного пажика, обряженного то ли в кролика, то ли в зайца.

— Ваши девочки просто прелесть, Жан! И прекрасно ладят с моей злюкой! — улыбнулась дюшеса, смотря на детишек. — Прошу, оставьте их в Нанте в качестве моих фрейлин… — и, мельком глянув на Федьку, тут же добавила: — И контессу Теодорию. У меня как раз место старшей фрейлины вакантно.

— Ну не знаю, ваше высочество… — Я изобразил тяжкие раздумья. — Они уже состоят в свите вдовствующей герцогини Мергерит Бургундской.

Федора с Марго синхронно и требовательно зыркнули на меня. Пришлось тут же смилостивиться.

— Хотя в ваших прекрасных руках, моя госпожа, они будут как в руках матери. Пожалуй, пусть остаются.

— Вы мудры, Жан! — Дюшеса удовлетворенно кивнула. — Итак, граф де Вертю упоминал мне о том, что вы прибыли в Нант с важной миссией. Мой супруг примет вас сегодня, но в течение вечера, а пока отдыхайте и развлекайтесь. Ваши девочки пока останутся со мной. Ой, а что это у вас? Показывайте, показывайте скорей! Мы требуем!

Дюшеса с любопытством уставилась на большую, покрытую плотной шелковой тканью клетку, которую внесли Луиджи с Клаусом.

— Маленький презент, моя госпожа… — Я жестом фокусника сдернул покрывало.

Я давно прознал, что дюшеса питает великую слабость к пушистым маленьким созданиям, и беззастенчиво пользовался этой слабостью при каждом появлении в Бретани, презентуя разное зверье в ассортименте. Но на этот раз доставил уж вовсе не виданную диковинку — обезьянку-капуцина, перекупленную у португальского купца за бешеные деньги. Верней — было две обезьянки, но одна из них, не пережив дорожных лишений, благополучно издохла.

— Какая прелесть!!! — совсем как девочка заверещала дюшеса. — Она так похожа на капуцина в своей белой шапочке. Я слышала о таких, но еще не видела. Как же они называются… биби… уби…

— Бибизьян, ваше высочество. Бибизьян-капуцин, — с совершенно серьезной мордой подсказал я.

— Прелестно, конечно же бибизьян! Уж даже не знаю, как вас благодарить, Жан.

— Я ваш покорный слуга, ваше высочество! — Я склонился в поклоне.

После чего передал дюшесе письма от Феба и ретировался со своими ближниками, оставив дам наедине.

Ну-с, глянем, как тут гуляют, на ентом машкераде…

А гуляли с размахом. На нескольких сооруженных площадках и прямо среди народу кривлялись шуты и фигляры. Заунывно подвывали ваганты, им вторили сразу три оркестра, создавая между собой дикую какофонию, правда негромкую. Государи пока не изволили появиться, поэтому действо еще не началось, и гости просто фланировали по залу, бросая алчные взгляды на шикарно накрытые столы в соседнем помещении. Но пожрать пока еще никого не пускали.

— Ну что, господа, — я обернулся к Логану и де Брасье, — вперед, развейтесь хорошенько. Но не забывайте, что у вас сегодня еще поединки. Хмельное жрать в меру, и пузо свое не набивайте. И, ради Господа нашего, не заводите ссоры. Вот ей-ей, урежу жалованье.

— Не извольте сомневаться! — с готовностью заверили верзилы и потопали в народ.

— Дамуазо, вы при мне… — Я тоже направился к гостям, вежливо раскланиваясь с встречными дамами.

Маска на морде надежно скрывала личность, поэтому никто графа де Грааве, сеньора де Молена и тем более Арманьяка во мне не узнавал. Что, правда, не спасло меня от множества неприязненных взглядов — на фоне большинства гостей я смотрелся и вовсе сказочным принцем. Лишь очень немногие из них были одеты в полные маскарадные костюмы, остальные ограничились масками и фантазийными головными уборами, сляпанные явно кустарным способом.

Углядел своего старого знакомца графа Генгама и подошел к нему.

— Ваше сиятельство… — Я поклонился и приоткрыл маску.

— Ваше сиятельство… — Седовласый старик исполнил полупоклон. — Я знал, что вы появились при дворе, и все гадал, как будете выглядеть. Ожидал нечто великолепное и не ошибся. Отличный наряд. Что-то сарацинское?

— Упаси Господь! Наряд тартарийского сатрапа.

— Ну да, я сразу узнал. Сабля прекрасная, но такой трудно колоть. Разве что с коня. Кстати, хорошо, что вы вооружены.

— Вы чем-то озабочены, Жиль?

Камергер не стал отказываться и, нахмурившись, сообщил:

— Озабочен, Жан, еще как озабочен! Тут слишком много Пентьевров. Очень много. Они притащили с собой почти всех вассалов и сторонников. Даже тех, которых на порог зазорно пускать. Я выражал государю свои сомнения, но он не прислушался к ним. Наших все равно больше, но, похоже, без эксцессов не обойтись.

— Да, конт, боюсь, вы правы… — Я согласно кивнул?

Вечер резко перестал быть томным. Соперничество дома де Дре, к которому принадлежит нынешняя правящая династия, и оппозиционного дома де Пентьевр пронизывает всю историю Бретани. И это соперничество совсем нешуточное, оно балансирует на грани настоящей гражданской войны. Которая, буде случится, сильно помешает в реализации наших задумок против Паука. Франциску просто станет не до войны с франками.

Кстати, в одно из своих появлений в Бретани я сильно подгадил Пентьеврам, сорвав сделку по признанию французским королем их притязаний на трон. Тот случай вроде обошелся без огласки, но черт его знает, так что надо быть настороже.

Мы еще немного поговорили с камергером, после чего бретонские государи наконец изволили появиться.

О дюшесе я уже говорил, а дюк тоже выглядел не менее великолепно и изображал собой римского военачальника, как бы не самого Цезаря. В настоящих золоченых доспехах того времени, шлеме с плюмажем и даже при коротком римском мече и копье он выглядел совершенно великолепно. И ничуть не постарел с нашей последней встречи.

А еще, к своей вящей досаде, я заметил при нем герцога Луи Орлеанского. Так-то парень приятный, даже не особенно чванливый, я с ним неоднократно общался, правда, мимолетно, но он, черт побери…

Но тут надо начать издалека. Сам я про него знал только то, кем он являлся в настоящий момент, но Фебус поделился со мной историческими сведениями. Итак, в свое время, в реальной истории дюк Орлеанский станет королем Франции. Очень неплохим королем, надо сказать, правда, не таким хорошим, как Всемирный Паук. Да, черт побери, я ненавижу его, но все-таки не могу не отдать ему должное. Но в настоящий момент Луи только женат на его дочери, по слухам, ужасной дурнушке, к тому же бесплодной, и в диких контрах со своим тестем.

Так вот, в наших интересах, чтобы и в этой реальности Луи стал королем франков. Но тут есть несколько моментов. Во-первых, незачем ему знать наши планы, ибо получит он Францию сильно урезанной по землям. И черт его знает, как на это среагирует. Минус мои владения, немалые, между прочим, минус здоровенный кусок Нормандии, которую отхватит бретонская корона, минус земли, которые отойдут Фебусу, минус Франш-Конте и Артуа, предназначенные Максимилиану. Тут любой здравомыслящий претендент на трон возмутится. А Луи умен — этого у него не отнимешь.

А еще дюк Орлеан, претендует на Анну, дочь Франциска Бретонского, после того как избавится от ненавистной ему дщери Паука. А я как раз прибыл для того, чтобы предварительно засватать ее за Максимилиана Бургундского.

Н-да… принесла нелегкая. Но будем что-то решать.

Пока я размышлял, государь торжественно объявил мероприятие открытым. И народ тут же бросился жрать, толкаясь и ссорясь за места за столом. Тут как раз и проявились опасения гранд-камергера. Вспыхнуло несколько стычек, правда вовремя погашенных — отлично сработали гвардейцы и дворцовые протокольные службы. Н-да… чем-то нехорошим это все-таки закончится. Странно, что Франциск не озаботился вопросами безопасности, парень-то он предусмотрительный. Если… если это не было задумано заранее. Неужели решил устроить «Ночь длинных ножей»? Вряд ли, сейчас они не настолько ему опасны. Опять же подобный поступок грозит немалыми осложнениями, так как всех не вырежешь. Но гадать глупо, скоро все станет ясно.

Своим местом я удовлетворился полностью — меня с Федорой усадили в непосредственной близости от Франциска, рядом с графом де Вертю и его женой, полненькой миловидной дамой, правда почему-то жутко всего стесняющейся. Логана и де Брасье определили тоже вполне пристойно, не в самый конец стола, куда сослали почти всех Пентьевров.

Я поглазел по сторонам, перекинулся словечком с бастардом и принялся набивать желудок — как уже говорил, при бретонском дворе всегда кормят выше всяких похвал.

Опять оговорюсь, в наше время люди жрут как не в себя. Особенно благородное сословие, да и бедняки не отстают. Слопать лично целиком барашка — за милую душу, а потом заполировать все печеной парой цесарок с подносом пирогов и вылить в себя канистру вина — да пожалуйста. И я не исключение тому. Если бы я так лопал в своей прошлой ипостаси, давно бы в двери не пролезал, а здесь даже не толстею. Парадокс, однако.

В общем, к трапезе подошел основательно. Начал с перепелов и куропаток, продолжил фаршированными местными гречишными аналогами блинов, а потом сосредоточься на разных морских гадах, представленных в широчайшем ассортименте.

Едва утолил первый голод, как за спиной вырос один из пажей Франциска. После чего меня оперативно препроводили на встречу с дюком.

— Ваше сиятельство… — приветливо бросил Франциск, входя в небольшой кабинет. — Мы рады вас видеть.

— Ваш покорный слуга, ваше высочество…

— Но не на нашей службе, конт Жан, — ехидно заметил герцог, усаживаясь в кресло и показывая мне на такое же напротив себя. — Кстати, мы рады вашему признанию моим племянником. И наше признание тоже не станем откладывать. Но вы должны понимать, что, пока проблема не урегулирована с церковью, оно не будет полным.

— Я решаю этот вопрос, ваше высочество.

— Надеюсь, все удовлетворится в полной мере. — Герцог снял с себя шлем и поставил на стол. — Итак, мы прочли письма вашего государя. Можете ему сообщить, что мы согласны.

Герцог очень кратко и толково объяснил мне, с чем он согласен, и изложил свои условия. Ничего нового не прозвучало. Ни одного человека в общую армию он не выделял, согласившись только начать одновременно с нами военные действия в Пуату и Нормандии. Но флот из трех десятков военных нефов, к счастью, предоставить не отказался. А еще взялся переправить за свой кошт из Британии всех, кого мы там навербуем, то есть валлийцев и шотландцев.

В свою очередь, я тактично намекнул ему, что не стоит посвящать в детальные планы Луи Орлеанского, в чем нашел полное одобрение. А потом дело дошло до сватовства Максимилиана к Анне. Но тут особо горячего отклика я не нашел.

— Сир, на карте Европы останутся только четыре реальных центра силы. Бретань, Наварра, Священная Римская империя и Бургундия, государь которой в очень скором времени станет кайзером, то есть две последние объединятся. Францию я таким центром не вижу. К тому же после грядущих аннексий вряд ли Луи останется нашим верным союзником. Не думаю, что даже брак с вашей дочерью удержит его.

— Пусть прибывают послы… — после некоторого раздумья бросил Франциск. — Но ни о каком согласии пока речь не может идти…

И тут, с его последним словом, произошло то, что только подтвердило мои догадки в отношении дома Пентьевр.

В кабинете нарисовалась неприметная личность в черной одежде и совершенно спокойно доложила:

— Началось, сир…

Одновременно со стороны общего зала донесся шум, очень смахивающий на… битву. Или резню?

Герцог довольно, но зло ухмыльнулся и бросил мне:

— Итак, конт Арманьяк. Не хотите немного развлечься?

ГЛАВА 15

Я встал и подчеркнуто почтительно поклонился Франциску.

— Извините, сир, не имею ни малейшего желания. Но приложу все усилия, чтобы защитить вас и близких мне людей, если потребуется.

Влезать в свару между домами Дре и Пентьевр? Да еще когда эта свара очень напоминает банальную резню? Извини, дружище, но дурачков ищи на стороне. Еще чего не хватало. Не дело мне влезать в чужие разборки — очень быстро можно стать козлом отпущения. А вот близких защищать буду.

Франциск досадливо скривился и жестом показал, что больше меня не задерживает. Еще один поклон — и я вымелся из кабинета. Быстро проскочил по коридору и выбежал на галерею второго этажа, с которой прекрасно просматривался общий зал, и зло выругался.

Победные вопли, хрипы умирающих, лужи крови и трупы на ореховом паркете — внизу шла ожесточенная резня. Люди самозабвенно убивали друг друга словно на поле боя. Зал уже полностью разгромили, в схватке участвовали даже женщины.

Сразу я не сообразил, кто кого режет, но уже через несколько мгновений опознал несколько знакомых лиц и понял, что дела у партии Дре не совсем радужны.

Во-первых, все Пентьевры оказались прекрасно вооружены и в кольчугах под праздничными одеждами. И совсем не напоминали жертвенных агнцев. Мало того, среди них густо мелькали воины в полном боевом облачении. А во-вторых, непонятно, почему за обе стороны сражались дворцовые гвардейцы. Да и перевес в людях правящей династии был не так очевиден.

— Как некстати… — не сдержавшись, я выругался и выхватил саблю из ножен, быстро сориентировался и побежал к покоям дюшесы, очень надеясь, что их охраняют верные люди.

И уже через пару десятков шагов лоб в лоб столкнулся с тремя до зубов вооруженными солдатами, явно не из состава гостей и не из дворцовой гвардии.

— Режь его! — рявкнул один из них.

Но больше ничего сказать не успел: я нырнул под алебарду, ткнул его кончиком сабли в морду и, ввинчиваясь в развороте между остальными, двумя короткими скупыми ударами срубил и их.

Быстро секанул недорезанного и понесся дальше. Взбежал по лестнице, выскочил в коридор и едва не получил болт в упор.

Возле двери с арбалетами на изготовку стояло пятеро дворцовых гвардейцев. Еще столько же были вооружены алебардами.

— Это свой! — вовремя крикнул мордатый пожилой сержант. Стрелки опустили оружие, но один из них все же нажал на спуск, правда, к счастью, успел сбить прицел и засадил болт в притолоку.

— Что здесь творится?! — вне себя от ярости заорал я.

— Не знаю… — угрюмо ответил гвардеец. — Ничего не знаю, сир. У нас была задача вывести государыню со свитой из дворца, но мы по пути неожиданно наткнулись на изменников. Наши остались сражаться, а мы вернулись. Но вас к дамам не пущу, хоть режьте. Не велено.

— Да и черт с тобой, не пускай! — рявкнул я. — Скажи только, мои здесь? Ну…

— Здеся-здеся, — с успокаивающей улыбкой перебил меня сержант. — Я вас запомнил, ваше сиятельство, еще когда вы прибыли. Контесса Сунбулофф и с ней две юные девицы. Все тутой.

— Хвала Пречистой Богородице!!! — Я переложил саблю в левую руку и торжественно перекрестился. — Как тебя хоть зовут, солдат?

— Дык Симон, ваше сиятельство. Симон Довре.

— Молодец, Симон Довре! Получишь кошель с серебром. И остальных не забуду.

— Мы свою службу служим, сир, — строго ответил сержант. А потом расплылся в улыбке и добавил: — Хотя и монета не…

Но я его не дослушал и резко развернулся, потому что на лестнице послышался громкий топот.

— Товсь!!! — рыкнул гвардеец.

В коридор заполошно выскочили с оружием в руках несколько дворян вперемешку с солдатами, очень похожими на тех, которых я срубил на лестнице.

Музыкально тренькнули стальные дуги. Сразу четверо мятежников опрокинулись на устилающие пол ковры. Остальные слегка замешкались, но быстро опомнились и с ревом кинулись на нас.

— Бей, убивай! Смерть узурпатору!

Правда, схватка очень быстро закончилась. Гвардейцы были экипированы в хорошие доспехи и отлично вышколены. К тому же нападавшие почти не превосходили нас числом. Уже через несколько минут весь коридор оказался завален трупами.

Я успел замарать саблю кровью всего одного Пентьевра, а второго пристрелил из пистолета. Из стражников пали только двое, но еще одному сильно посекли ногу.

— Отбились, хвала Богородице! — Сержант смачно хекнул, с хрустом проткнув острием алебарды грудь недобитого мятежника, и вдруг приложил ладонь к уху. — А ну-ка… Опять, что ли, идут? Товсь… — Но тут же с некоторой досадой в голосе скомандовал отбой: — Отставить!

В коридор забежал герцогский бастард конт де Вертю со своими оруженосцами и еще несколькими дворянами, среди которых я с облегчением увидел своих ближников. Скотт с легистом с ног до головы были испачканы в крови, но, скорей всего, не в своей, а в чужой. А вот эскудеро выглядели свеженькими и чистыми, словно и не рубились ни с кем.

— Что с государыней и моей матушкой? — выкрикнул запыхавшийся бастард.

— Все в порядке, не переживайте.

— Хвала Господу нашему, вы здесь, Жан! — Де Вертю истово перекрестился. — Это вы их? — Он провел взглядом по трупам. — Ах, ну да. А кто еще…

— Мы. Но что творится? Ничего не могу понять.

— Сейчас… — шепнул Франциск и, взяв меня под руку, отвел в сторону. — Часть стражников изменила и пропустила во дворец отряд сторонников Пентьевров. В общем, планировалось одно, но получилось совсем другое. Увы, больше ничего сказать не могу.

— А какова сейчас ситуация?

— Все уже нормально… — Бастард вытер потное лицо рукавом. — Наши их частью перебили, частью оттеснили. Сейчас дорезают. Дворец уже окружили верные нам люди.

— Понятно. Веселенький вечерок получился.

— Да, Жан, веселенький, — охотно согласился бастард. — Но у меня до сих пор руки дрожат. Придется напиться. Вы со мной?

— Конечно, с вами. Я за любую суматоху, кроме голодовки.

— Остроумно. — Вертю весело хохотнул. — Не возражаете, если позаимствую выражение?

— Да ради бога…

А еще через несколько минут появился сам Франциск Бретонский. С рукой на эфесе меча, весь такой торжественный и гордый, в своих маскарадных древнеримских доспехах. Вылитый освободитель и спаситель.

Следом за ним чеканил шаг отряд личных бодигардов. А уже дальше плелись не в ногу остальные придворные, многие из которых были замараны кровью и вообще выглядели сильно потрепанными.

Пришлось опуститься на одно колено. И, как назло, встал в лужу крови, промочив насквозь штанину.

Облагодетельствовав нас кивком, дюк прошествовал к двери, тут же распахнувшейся, словно в ней был глазок.

Я чуть вслух не выругался, углядев, что внутри покоев все было битком набито гвардейцами, которых возглавлял гран-камергер граф Генгам. А мы тут последний и решительный устраиваем…

— Ваше высочество!.. — Дюк с поклоном предложил руку жене.

Та ее величественно приняла, после чего все придворные разразились восторженными криками. Думал, даже зааплодируют, хотя подобное еще не в массовом обиходе.

Я тайком сплюнул и решил завтра же свалить из Бретани. Ну ее, вечно здесь какой-то ералаш творится.

Настроение слегка подняли Федора с девочками. Девицы выглядели ничуть не испуганными. Более того, Катька с Машкой в компании Аньки, герцогской дочуры, все норовили выскочить в коридор поглазеть на трупы. Н-да, тут впору сказать знаменитое: о времена, о нравы!

Логан с Деннисом, к счастью, почти не пострадали: порезы и ушибы не в счет. Несмотря на то что с самого начала влезли в гущу схватки. Их запланированные поединки не состоялись, ибо один поединщик благополучно помер в бою, а второго навечно искалечили. Клаус с Луиджи вообще оказались без царапинки, ибо пропустили все интересное, убалтывая каких-то придворных девиц. Я тоже остался невредимым, хотя сильно разнылось колено, по которому мне в свое время крепко засадил древком алебарды один швейцарец.

Чад моих домой не отпустили, дюшеса оставила их при себе. Увы, уже вступили в штат фрейлин, а у них служба не такая легкая, как может показаться. Тут тебе и ночные бдения, наряды и даже что-то вроде караула вокруг ложа госпожи. В общем, сплошные сверхурочные. Пришлось отправить оруженосцев домой, чтобы прислали во дворец Лизетту с переменой платья и другими предметами дамского туалета.

Ну а я… Я принялся активно претворять в жизнь задуманное с бастардом де Вертю. Сначала мы забурились в кабак еще с кучей желающих. Хорошее такое заведение, «Инфант» называется. И хозяин, мэтр Дюран, — понятливый и услужливый дядька.

Потом он пригнал туда целый бордель девок. Пили, ели… Падшие женщины плясали на столах, вывалив сиськи из корсетов, и, высоко задирая юбки, дрыгали ногами, изображая канкан. Где они ему научились, бог весть. Может, национальный бретонский танец? Дальше опять бухали и гонялись за девками. И попутно разгромили чуть ли не все заведение. Но хозяин вроде остался доволен компенсацией.

Что было потом, помню смутно… Очнулся в своей постели с голой аппетитной девкой под боком, оказавшейся при ближайшем рассмотрении почему-то Лизеттой, а не дамой пониженной социальной ответственности.

Я охнул, едва попытавшись приподняться. В голове словно стадо бешеных слонов резвилось, а в глазах все двоилось. Язык распух и намертво приклеился к небу.

Лизетт проснулась, сладко потянулась и игриво потерлась задом об меня.

— Может, все-таки закончите, что начали, сир?..

— Воды, воды-ы-ы, — только и смог я прохрипеть.

— Сейчас, сир!!! — Служанка сорвалась с кровати и выскочила в чем мать родила из спальни.

И уже через несколько минут вернулась с запотевшим кувшином в руках.

Ледяной сидр пролился в глотку божьим нектаром. Вылив в себя до капли терпкую шипучую благодать, я наконец вернул себе способность размышлять и разговаривать.

— У-уф… — сунул пустой кувшин Лизетт в руки и потребовал: — Рассказывай. Что я там начал и не закончил, каким образом ты оказалась со мной в постели… все рассказывай.

— Заявились вы, сир, только под утро. — Служанка, как примерная девочка, сложила руки на коленях. — С целой толпой потаскушек. Вы все еле на ногах стояли. И его милость, и вы. И даже ваши сорванцы.

— Дальше…

— Я как раз вернулась из дворца, смотрю, такое безобразие творится… — Лизетт прыснула. — Вот и отбила вас от девок.

— Гм… зачем?

— А неча разным шалавам к вам ластиться, мой господин! — задиристо ответила служанка. — А я на что?

— Хвалю. Дальше что?

— Раздела вас, вы так бодро меня опрокинули. И вставили, значит…

— И?

— И заснули. — Служанка спрятала лукавую улыбку. — Вот это самое как раз начали, но не закончили…

— Н-да… — Я отчего-то слегка смутился. — А остальные что?

— Шалав пользовали до самого утра. Сейчас валяются где попало. С девками…

— Так… — Я с силой провел ладонью по лицу, окончательно прогоняя сон. — Слушай боевой приказ!

— Слушаюсь, мой господин! — Лизетт гордо приосанилась, выпятив свою немаленькую грудь.

Я мазнул взглядом по торчащим соскам и продолжил:

— Девок гони взашей. Предварительно пусть шевалье ван Брескенс их рассчитает. Строго по тарифу, но не больше.

Лизетт одобрительно кивнула.

— Всем моим передай: если кто к обеду не придет в себя — три шкуры спущу. И прикажи побольше горячей воды в мыльню натаскать. А мне прямо сейчас еще сидру кувшин и горячего крепкого бульону с чесночными гренками. И сама ко мне вернешься. Выполнять!

Лизетт без слов умелась из спальни. Но тут же вернулась, накинула на себя платье, послала мне воздушный поцелуй и снова свалила.

Я встал, переждал, пока перестанет кружиться голова, и пошлепал босыми ногами к походному поставцу. Пропустил с оттяжкой первую стопку родового напитка, скривился, занюхал рукавом камизы, тут же тяпнул вторую и наконец пришел в себя.

И одновременно вспомнил о Чезаре Барези. Быстро накинул халат, вдел ноги в домашние тапочки и помчался в подвал.

У входа дремал на трехногом табурете пожилой мужик из Федориной челяди. Увидев меня, он с перепугу бахнулся на колени, а потом принялся дрожащими руками тыкать ключом в замок.

Пока он тужился, я изрыгнул все матерные ругательства, что знал, и придумал с десяток новых. Отчего-то мне казалось, что чертов ломбардец уже смылся. Или еще чего похуже. Но, к счастью, Бог миловал.

Внутри обнаружился еще один челядинец с алебардой. Модист с помощником сидели в одном чулане, а Чезаре — в другом. Живой и здоровый, только тощий, как скелет, и с разбитой мордой.

Старые знакомцы как раз поливали друг друга площадной бранью. Увидев меня, все разом замолчали.

Я подошел к камере.

— Кто я, уже знаешь?

Ломбардец зло зыркнул и нагло усмехнулся.

— А мне-то какая разница?

— Большая… — Я обернулся к челядинцам. — Живо сюда жаровню с углями и… скажем, вертел и какие-нибудь клещи.

Слуги без лишних слов отправились выполнять приказание.

Чезаре прямо на глазах приуныл.

— Что вам от меня надо, сир? Я ничего не знаю, клянусь Девой Марией!

— Откуда у тебя ожерелье?

— Нашел, сир! — Барези упал на колени и осенил себя крестным знамением. — Я правду говорю!

— Нагло врет! — тут же наябедничал из соседнего чулана модист. — Он его забрал у своего сообщника, после того как зарезал его.

Я перевел взгляд на побледневшего ломбардца.

— Говори.

— Да, забрал. Но откуда у него оно взялось, я не знаю.

— Опять врет, свинья ломбардская! — мстительно заявил мэтр Пошон. — Сам рассказывал, что, мол, скоро разбогатеет как Крез.

Тут подоспели слуги с инструментарием — углями и щипцами для обработки лошадиных копыт. Вдобавок они еще приволокли пару вертелов и молоток с пилой.

— Этих пока переведите куда-нибудь в другое место. — Я показал на кутюрье с помощником. — А этого свяжите, чтобы не брыкался…

Скажу сразу, палачи из Федориных слуг вышли весьма посредственные. Но недостаток умения вполне восполнял энтузиазм. Впрочем, особо стараться не пришлось, ломбардец сразу поплыл и как на духу выложил всю историю. Весьма занимательную историю…

В общем, так… Всех, кто был причастен к похищению сокровищ Карла Смелого, Николя де Монфор пустил под нож. А само золото решил укрыть до того момента, как уладит все свои дела. Он прекрасно понимал, что после предательства бургундского государя находится в очень шатком положении. Опять же у себя на родине он тоже был объявлен вне закона. После того как сокровища были спрятаны, порешили и остальных. Но один из них по счастливой случайности уцелел — спрыгнул с корабля в море и чудом добрался до берега.

Шло время, Монфор подох во время поединка со мной, а его оруженосца угробил мой Соломон. Фактически все концы канули в воду. Я все это время обрабатывал совершенно ложные следы и ничего так и не добился.

Уцелевший парень, когда узнал о смерти Кампобассо, решил наведаться в схрон вместе со своим подельником Барези, с которым сошелся за время бродяжничества. Сокровища все еще были на месте, но парочка успела прихватить только цепь и жменю серебряных монет, потому что начался прилив.

Дальше Барези ничтоже сумняшеся прирезал напарника, но неудачно, при свидетелях. За что его почти сразу повязали и определили в каменоломни на каторжные работы. Остальное вы уже все знаете.

Н-да… а ларчик-то просто открывался. И самое интересное, все то время, которое я потратил на бесплодные поиски, чертов клад лежал у меня под самым носом. Правда, его еще надо умудриться достать. Местечко подобрано на загляденье. Где? Да в моей вотчине. На одном из островков сеньории Молен, которую мне презентовал Франциск Бретонский.

Настроение сразу скакнуло до облаков, даже похмелье волшебным образом улетучилось. Я забурился с Лизеттой в мыльню, где наконец закончил то, что вчера начал. И опять начал, и снова закончил. И так — несколько раз.

К обеду заявилась из дворца Федора и доложила все новости, а заодно вскрыла подноготную случившегося вчера.

Если вкратце, правящая династия решила спровоцировать соперников на мятеж, после чего на законных основаниях их всех вырезать и тем самым окончательно завершить уже черт знает сколько длящийся конфликт. Как раз для этого и организовали маскарад, куда и пригласили всех Пентьевров под предлогом примирения.

Вот честно, практически гениальный план. Сейчас редко какое мероприятие среди благородного сословия обходится без поножовщины. Особенно когда на нем представлены соперничающие фамилии. Достаточно одного неосторожно брошенного слова. То есть никто особо и не удивится подобному. А если и осудит, то только формально. Ну а Франциск, после того как все закончится, пожмет плечами: мол, а я при чем? Это они сами. Ну, возможно, слегка накажет причастных со своей стороны. А сам по-тихому добьет ослабевшую династию и отожмет все их владения. В общем, как я всегда говорил: бретонский государь — большая умница.

Но случилось так, что дом Дре и дом Пентьевр друг друга перемудрили. Дело в том, что Пентьевры сами решили использовать маскарад для настоящего мятежа, во время которого планировалось пленить Франциска с женой, а потом принудить отречься от трона. И заранее списались с Пауком, чтобы тот сразу после переворота ввел в Бретань войска.

В общем, были собраны все лучшие рубаки рода, вдобавок под видом родственников на маскарад протащили бойцов-простолюдинов из челяди. Под наряды надели кольчуги и вооружились настоящими, а не парадными мечами. Мало того, собрали большой отряд наемников и подкупили стражников, чтоб те их пропустили во дворец.

И у них чуть было не получилось. Франциска спасло только то, что он на всякий случай держал наготове во дворце роту своих переодетых жандармов. Правда, из-за плохой, координации действий и неразберихи те вступили в дело с опозданием.

По итогам дом Пентьевр практически перестал существовать. Но и правящая династия лишилась множества дворян.

— Двести трупов… — Феодора манерно скривилась. — Все до сих пор залито кровью. Слуги не справляются. Фи, какая мерзость. И да, батюшка, вот что еще…

— Не тяни.

— Вы в опале.

— Чего? — Я слегка обалдел. — С какой такой стати?

— Уж не знаю, батюшка. — Федора сочувственно покачала головой. — Чего такого можно было наговорить дюку, что он даже ваши геройства не оценил?

— Гм… — Я сразу припомнил, как отказался принять предложение Франциска присоединиться к резне. — Ну… было… И сильно гневается?

— Не очень… — Боярышня мило улыбнулась. — Во всяком случае, бретонских владений вас не лишают. Просто не рекомендовано являться ко двору. Дюшеса вступилась. И дама де Веллекье — тоже. И даже Анна.

— А что с тобой, Катькой и Машкой?

— А что нам сделается? — Контесса де Сунбулофф посмотрела на меня как на неразумного малыша. — Вы в опале, а не мы. К нам дюк относится со всем расположением. Вчерась подарил палаты личные во дворце.

— Н-да… — Я потянулся рукой, чтобы почесать в затылке, но вовремя остановился.

— Скоро государь смягчится, — уверенно продолжила Федора. — А пока просто не попадайтесь ему на глаза. Ох, батюшка, когда уже вы научитесь вести себя как следоват при государях…

— Ты поучи еще меня, мелочь пузатая! — рыкнул я. — Всю задницу вожжами обдеру.

— Ой, ой, тятенька, только не это! — В глазах Федоры мелькнула смешинка.

— Ладно, не бойся… — сразу отмяк я. — Ну не мозолить глаза — так не мозолить. И то правда, засиделся я здесь. Эй, бездельники, где вы там? Зовите ко мне шевалье ван Брескенса. А вот и он, легок на помине. Ну и рожа у тебя, братец Тук. Короче, завтра утром снимаемся с якоря. Пусть все собираются. Свободен… Стоп! Знаешь что, лети-ка ты к Вельзеру и сообщи, что очень скоро у Франциска появится очень много выморочных имений. Он знает, что надо делать. А за эту информацию пусть скостит мне процент за обналичку в Ломбардии. Да тряхни его, как ты умеешь, скопидома окаянного…

Вот так и закончились мои похождения в Бретани. Хотя вру до того как я отчалил, произошло еще одно событие…

ГЛАВА 16

На наложенную на меня опалу я не обратил ровным счетом никакого внимания. Дело привычное, не в первый раз. Как говорится: плавали, знаем. Кто только их на меня не накладывал. И Максимилиан Бургундский, и батюшка его, кайзер Священной Римской империи — во время моего визита в Дойчланд, Франциск Бретонский — этот уже в третий раз, насколько помню. Покойный Карл Смелый так вообще едва ли не раз в месяц лишал милостей.

Работа у государей такая, сложная, не позавидуешь, ей-ей. Опять же профессиональная деформация, коя свой отпечаток обязательно накладывает. Монарх обязан быть грозным, вредным и непредсказуемым, дабы подчиненные постоянно себя в тонусе держали. Не с той ноги встал — в опалу всех, кто на глаза попался. Замешкался с поклоном — пшел туда же, не дай бог перечить удумал — извольте проследовать в немилость. И так далее, и тому подобное. Вот только все эти опалы по большому счету формальные, понарошку, ибо государи прекрасно понимают, что таким образом могут живо полезных подчиненных лишиться. Для того чтобы серьезно под фанфары загреметь, это еще надо умудриться. Хотя и такое случается частенько.

А я полезный, без меня как без рук, так что могу позволить себе вольности. Но опять же без перебора. И вообще, не будь я вассалом Франциска по сеньории Молен, даже не обратил бы внимания, а так обязан изобразить смятение и раскаяние.

Отплытие из Бретани назначил на утро, а сам весь день провел, не выбираясь из дома. Потихоньку выходил из похмелья, заодно опять взялся за «Хроники графа божьей милостью Жана Шестого Арманьяка», кои за неимением свободного времени совсем забросил. И даже дописал главу своего труда по благородному искусству владения оружием под претенциозным названием «Сила клинка». Верней, я только диктовал, а писал Хорст, ибо почерк у графа божьей милостью уж вовсе скверный, пишу как курица лапой, уж извините.

Модиста великодушно помиловал по совокупности заслуг, но до своей отправки придержал под замком, дабы языком раньше времени не молол. Ломбардца лишать жизни не стал, до проверки информации поживет пока. А может, и дольше, там посмотрим. Как ни странно это звучит после стольких смертей на моей душе, но пустого смертоубийства сторонюсь.

В общем, дело потихоньку шло к вечеру, я уже предвкушал, как всласть покувыркаюсь напоследок с Лизкой, но совершенно неожиданно с визитом явился бастард Франциск де Вертю.

Уже без следов похмелья, но заново хорошо подшофе.

— Мой друг! — начал он, высадив с оттяжкой поднесенную чарку арманьяка. — Ничему не удивляйтесь!

— Вы меня пугаете, Франциск… — Честно говоря, я слегка оторопел от такого начала. — Что еще случилось?

— Ровным счетом ничего! — выпалил бастард с лукавой улыбкой и добавил, чуть подождав: — Ничего плохого!

— Ну да, все, что могло случиться плохого, уже случилось… — прокомментировал я и глазами показал Лизетте заново наполнить стопку.

— Жан, — бастард картинно развел руками, — вы же все прекрасно понимаете.

— Ладно, ладно, не буду. Но потрудитесь изложить суть дела.

— Обязательно! — Внебрачный отпрыск бретонского герцога шутливо поклонился мне. — Итак, я привез к вам гостей. Извольте отдать команду своим людям пропустить их.

— Распорядись… — Я кивнул братцу Туку, а сам слегка насторожился.

Естественно, мне уже доложили, что бастард приперся не верхом, а в карете, причем под усиленной охраной, чему я слегка удивился. Но не особо, списав на меры предосторожности после попытки дворцового переворота. А тут гости? И кто, спрашивается? Ежели просто собутыльники, к чему вся эта загадочность? Надо бы себя в порядок привести на всякий случай…

К счастью, я шастал по дому не в труселях, так что для приличного вида осталось всего лишь напялить колет, вдеть ноги в ботфорты и приладить на башку берет. Едва управился, как в кабинет гуськом вошли две женщины в длинных плащах с глухими капюшонами. Судя по фигурам, одна взрослая, а вторая — еще совсем ребенок. Вслед за ними вперлись Федора с доченьками, все расфуфыренные, словно при дворе.

В голове сразу мелькнула резонная догадка.

«Да ну… — ахнул я про себя. — То-то Федька целый день наводила тень на плетень и с какой-то стати приказала слугам устроить парко-хозяйственный день в особняке. Заодно облачиться в парадный костюм. И девицы мои, Катька и Машка, ей под стать, загадочно перемигивались. А я, дурень, так и не сообразил…»

Плащи с шелестом опали на пол.

— Ваше высочество! — Я тут же растопырился в поклоне. Сразу после дюшесы поклонился Анне, ее дочери.

— Мой друг… — мягко произнесла дюшеса с едва заметной улыбкой. — Я посчитала, что будет очень неправильно не увидеться с вами до вашего отъезда.

— Всегда к вашим услугам, ваше высочество… — немедля произнес я обязательную формулировку. Несмотря на условно неформальную обстановку, пренебрегать этикетом никогда не стоит. Особенно если общаешься с царственными особами.

А вообще это… как бы правильней сказать… Визит самой дюшесы с дочерью, без мужа и без свиты, — это неслыханная милость. Особенно на фоне опалы от ее мужа. Кабы не вылилось в настоящую немилость, когда вскроется. Может, в ночь отвалить?

— Мы так и не выразили вам, граф, свою благодарность за проявленное вчера мужество… — продолжила Маргарита, с любопытством окинув взглядом кабинет. — А посему решили восполнить упущение сегодня…

Бастард де Вертю тут же извлек из-за пазухи узкий увесистый футляр из кожи с золотым тиснением, открыл и с поклоном подал его дюшесе.

В коробке лежала золотая мужская цепь из отделанных филигранью бляшек, с подвеской в виде скрещенных мечей на фоне щита с выложенным на нем рубинами каким-то сложным узором. Эдакое усложненное подобие эмблемы приснопамятного комитета глубокого бурения, канувшего в Лету вместе с Советским Союзом.

По этикету требовалось встать на колено, что я и исполнил.

— Пусть сие ожерелье служит знаком вашей верности и доблести, конт Арманьяк! — Дюшеса вложила подарок мне в руки.

— Моя жизнь и мой меч в ваших руках, ваше королевское высочество! — Подпустив в голос истовости и торжественности, я принял презент. — И пусть порукой мне в том будет Пречистая Дева Мария!

— Но это еще не все… — Маргарита улыбнулась и посмотрела на свою дочь.

Девочка шагнула вперед и, сильно смущаясь, прерывистым тонким голоском пролепетала:

— Это мой подарок для вас, конт Жан. Я сама вышила на нем вашу монограмму…

В руках она держала аккуратно сложенный шелковый платочек.

Черт, я чуть не прослезился. Все мои награды не стоят одного этого платочка! Потому что государи очень редко дарят подарки без корысти, ими они покупают твою верность, фактически — твою жизнь, которую при случае потребуется отдать. А эта малышка вышила немудрящий платочек по велению сердца, юного и чистого, еще не испорченного пороками, присущими великим мира сего.

Ну что же, девочка, граф божьей милостью Жан Шестой Арманьяк знает, как тебя отблагодарить. Я наконец сделаю то, чего еще не сделал за всю свою средневековую эпопею, все выбирая подходящий вариант.

Осторожно принял подарок, коснулся его губами, затем поместил его на грудь под колет.

А потом тихо и очень серьезно сказал Анне:

— Моя госпожа, вы стали для меня земным олицетворением Пречистой Девы Богородицы. Дозвольте обратиться к вашей матери за испрошением чести назвать вас своей дамой сердца!

Мария и Екатерина едва слышно ойкнули и прижали ручонки к груди. Федора торжествующе улыбнулась, видимо уже просчитав, как обратить сей момент в свою пользу.

Я про себя тоже улыбнулся. Да, я прекрасно понимаю, что делаю. Для малышки это равно… даже не могу подобрать сравнения. Пожалуй, в современности аналогов не существует. Очень многие дамы нынешнего времени, в том числе из высшей знати, продали бы душу дьяволу, чтобы конт Арманьяк назвал их своей дамой сердца. А эта честь достается одиннадцатилетней пигалице. Теперь понимаете?

И я ничем не оскорбляю герцогскую чету своим желанием. Культ дамы — это культ любви, в основном духовной, платонической. Окружая почитанием даму сердца, рыцарь, в сущности, служит не ей, а некоему отвлеченному идеалу красоты и непорочности. И вообще, рыцарь и не должен стремиться к разделенной плотской любви, дама сердца остается для него недосягаемой и недоступной. Такая любовь, как сейчас считается, становится источником добродетели и входит в состав рыцарских заповедей.

Так что все в рамках. К тому же из-за возраста Анны я прошу разрешения у матери.

По личику девочки пробежала целая буря эмоций: от бешеного восторга и неземного счастья до настоящего ужаса. Я уже приготовился подхватить малышку, если она хлопнется в обморок, но, к счастью, она всего лишь покачнулась. Сразу выпрямилась и посмотрела на мать. Очень требовательно, даже повелительно, практически ультимативно. Ну да, ну да, как я всегда говорю, кровь не водица, в этой малышне уже королева просматривается.

Дюшеса тоже была потрясена, мне показалось, что ей очень хочется меня переспросить: мол, вы ничего не перепутали, конт? Ведь тут же еще я есть?

Но, в конце концов, кивнула с нескрываемой легкой досадой. Анна тут же гордо вздернула нос к потолку.

Я встал и, прижав руку к сердцу, громко и отчетливо сказал:

— Слушайте все и не говорите, что не слышали. А кто слышал — передайте другим, что отныне и навсегда дамуазель Анна де Дре является моей дамой сердца. Это заявляю вам я — граф божьей милостью Жан Шестой Арманьяк! И порукой мне в том Пречистая Богородица!

Логан и де Брасье вместе с Клаусом и Луиджи тут же хором отозвались:

— Мы услышали слово нашего сюзерена!

Я встал на одно колено перед Анной и очень торжественно поинтересовался у нее:

— Принимаете ли вы мое преклонение перед вами, госпожа моя и дама?

Девочка помедлила ровно столько, сколько требовалось, и с неожиданной уверенностью величественно сказала:

— Я принимаю ваше поклонение, граф Жан Арманьяк!

Тут согласно ритуалу требовалось, чтобы она сама прикрепила бант своих цветов к моему плечу, но ввиду некоей спонтанности действия сей момент был оформлен несколько импровизированно. Федора с треском сорвала ленточку со своего платья, потом отодрала ленту с портьеры, скомбинировала цвета и вручила Анне, а уже та возложила на меня. А потом все дамы вместе с братцем Туком дружно прослезились.

Уже после того как гости отбыли, за вечерней чаркой великолепного бретонского вина мой шотландец опять хлюпнул носом.

— Я все ждал, когда вы выберете свою даму сердца, сир. И наконец дождался. Это было красиво и волнующе, сир!

— И предусмотрительно, — заметил де Брасье.

Логан недоуменно уставился на легиста. Мол, что ты несешь, я о прекрасном, а ты о каком-то расчете.

Я про себя улыбнулся. Братец Тук мне как брат, люблю этого громилу и отдаю должное его беззаветной верности и храбрости, но, увы, скотт дальше своего носа не видит. А вот Деннис сразу все смекнул. Дело в том, что Анна в любом случае станет королевой, так ей суждено. Либо королевой Британии, либо Франции, либо Бургундии и в последующем — Священной Римской империи. Да, называя ее своей дамой сердца, я был не совсем бескорыстен, это был задел на будущее. На меня сей момент почти не накладывает никаких обязательств, кроме вовсе не обременительных: по желанию носить бант ее цветов на плече и требовать, буде у меня возникнет такое желание, у каждого встречного-поперечного признать мою даму самой-самой, а в случае отказа — резать их. А девчонка запомнит этот день на всю жизнь, соответственно и конта Жана Арманьяка. Смекаете?

Между Логаном и Деннисом едва не вспыхнула серьезная ссора, пришлось вмешаться и помирить буянов.

Ночь прошла спокойно, а с рассветом мы покинули Нант и взяли курс на мою сеньорию. К полдню уже были на Уэссане и там не мешкая пересели на небольшой гукер, предназначенный для патрулирования границ моих владений. С собой, помимо Логана и оруженосцев, взял еще десяток дружинников во главе с фон Штирлицем. На всякий случай, вдруг матросикам моча в голову ударит при виде золота. А еще принял на борт папашу Анри, сухенького старика, коренного уроженца архипелага, который знал каждый камень на островах.

Как нельзя кстати с самого утра установилась великолепная погода: на небе ни облачка, а легонький ветерок гнал рябь по абсолютно спокойному морю.

— Дык вон он, щир… — Папаша Анри подслеповато прищурился и ткнул скрюченным от подагры пальцем в небольшой островок, представляющий собой усеянный каменными глыбами пятак размером с две баскетбольные площадки.

— Какая-нибудь пещера или грот там есть?

— Грот? — Старик озадаченно поскреб лысину и прошепелявил: — Дык нету, щир… Я тута почитай кашдый камень шнаю. Ничего тама нету.

Я подал знак фон Штирлицу, тот — своим дружинникам, и уже через минуту те приволокли из трюма Барези.

— Этот остров?

— Этот, сир… — угрюмо ответил ломбардец. — Там дыра есть посередине, туда и надо спускаться.

— Дыра ешть! — обрадовался папаша Анри. — Ешть, шам видел. Тока шатоплена она в прилив. А как шторм, значится, когда волны, оттуда фонтан бьет. Вышокий! А что там внутри, не шнаю, не лазил. А еще воет оттуда. Ох и штрашно. У наш поговаривают, што тама дьявол моршкой шидит. Гошподи прошти, Гошподи прошти!

Старик несколько раз быстро перекрестился.

— Так и есть, — подтвердил Барези. — Еле успели вылезти, сир. И воет. Аж до костей пробирает. Но я туда больше не полезу, хоть режьте.

— Куда ты денешься s podvodnoi lodki. Капитан, ищи место для стоянки.

Засуетилась команда, с мачт слетели паруса. Гукер стал постепенно замедлять ход и скоро остановился с подветренной стороны острова.

— Братец, ты со мной. Луиджи, Клаус, вы тоже. Штирлиц, возьми с собой еще троих. И этого грузите. И веревки с факелами и фонарями не забудьте. Папаша, сколько еще до прилива?

— Дык часа два, можа, чутка меньше…

— Успеем. Шевелитесь…

Уже через час мы все стояли на верхушке острова. Дыра оказалась узкой расщелиной между двух больших каменных обломков. Узкой, но достаточной для того, чтобы в нее пролез человек с поклажей.

Никакого дьявольского воя из нее не слышалось, только тихо шумел рокот прибоя да воняло гнилыми водорослями.

Я уронил в щель горящий факел. На мгновение осветился узкий лаз, а потом огонь погас.

— Там вода… — уныло сообщил ломбардец. — А бочки стоят по правую руку, на возвышении. Все заваленные водорослями и разным мусором. Одна разбита, а серебро вода растащила по всему гроту.

— Сначала спускайте его… — Я показал на Барези.

— Ваше сиятельство, прошу! — Брякнув цепями, ломбардец упал на колени.

В этот момент из щели раздался дикий пронзительный вой. Да такой, что даже у меня мурашки по спине пробежали. Остальные вообще молнией шарахнулись от дыры и принялись поспешно креститься.

— Нет!!! — Скорчившись на земле, ломбардец закрыл уши руками. — Не полезу!

— Сир… — Мертвенно-бледный Логан шепнул мне: — Может, не надо? Проклятое же место. Сколько смертей на этом золоте.

— Тьфу, и ты туда же… — ругнулся я. — Братец, тут все просто, никакого дьявола. Вода выдавливает воздух из грота, вот он и воет. Ну как в щелях при сильном ветре.

— Ага, сир, конечно, вода… — Шотландец послушно кивнул, но чувствовалось, что я его совсем не убедил.

Я ненадолго задумался, а потом заорал:

— Десять гульденов тому, кто первый полезет!

Предложение было встречено угрюмым молчанием. И вполне ожидаемо. Народ у меня подобрался отчаянный, но одно дело — смотреть смерти в лицо в схватке и совсем другое — столкнуться с потусторонними силами. Средневековье, ничего удивительного.

— Ну и черт с вами, — рявкнул я. — Не думал, что у меня в дружине монашки собрались. Сам полезу…

— Сир! — дружно воскликнули оруженосцы. — Это… это…

— Пасти закрыли. Снимайте с меня колет…

Быстро раздевшись до одних бре, я сам обвязал веревку вокруг пояса, взял в левую руку зажженный факел и шагнул к щели.

Вот признаюсь, самому было не по себе, но… черт побери… В общем, даже не знаю, что сказать.

Ничего примечательного во время спуска не случилось, очень скоро я уже стоял по пояс в воде посередине большого грота. Оглянулся по сторонам и удовлетворенно кивнул сам себе. Мокрые, покрытые плесенью стены, куча разного морского мусора у дальней стены — и все. Никаких призраков, даже завалящего скелета в ржавых цепях нет. Не говоря уже о морском дьяволе.

Немного помедлил и, оскальзываясь на мокрых камнях, полез по уступам на возвышение. Разгреб кучу водорослей и почти сразу наткнулся рукой на опрокинутый небольшой бочонок. Почти пустой, с разбросанными рядом серебряными монетами. Рядом с ним стоял второй — целый, а чуть поодаль — два больших сундука. Дерево сильно разбухло от воды, но вся тара все еще оставалась целой.

— Что и требовалось доказать… — удовлетворенно буркнул и тут же выхватил из-за пояса кинжал, потому что позади раздался шорох, а падающий сверху луч света погас.

Но это оказался братец Тук, висевший на веревке и беспрестанно крестившийся свободной рукой. Во второй шотландец держал за клинок кинжал с крестообразной гардой и тыкал им как распятием в разные стороны.

— Что такое, дружище? Стыдно стало?

— Угу, сир… — постукивая зубами, закивал Логан. — Извините, ибо очень уж ст-страшно…

— А чего полез?

— Дык куда вы, туда и я… — Скотт криво улыбнулся. — Хоть в ад, прости господи!

— Молодец, дружище! Но я все-таки надеюсь на райские кущи.

— А как вы думаете, там дамы и вино есть?

— Думаю, есть. Какой же рай без вина и девок?

Вот так и закончилась еще одна призрачная история моего прошлого.

Согласно разным авторам приключенческих романов любая катавасия с сокровищами чревата неизбежными осложнениями. Но ничего такого не случилось. Мы успели вытащить все до прилива, пещера не обрушилась, никто почему-то не взбунтовался, и так далее, и тому подобное. В общем, все прошло очень банально, можно даже сказать — скучно.

Добыча составила около ста тысяч в пересчете на терские ливры. Еще на такую же сумму нашлось разных драгоценностей, посуды и ценных реликвий.

Много. Очень много, по нынешним временам. Но… как бы это странно ни звучало, из всех сокровищ на мою долю приходится только мое личное жалованье за два месяца. Жалованье, как командиру роты лейб-гвардии, которое мне задолжал Карл перед своей смертью. И Логан тоже получит свою невыплаченную зарплату. На этом все.

А все остальное вернется в Бургундию. К Мергерит, вдове Карла Смелого Бургундского. К единственной прямой его наследнице.

Глупость? Пожалуй, так и есть. Но увы, дела чести редко наполнены смыслом. А граф божьей милостью Жан Шестой Арманьяк — человек чести.

ГЛАВА 17

Шебека, слегка вздрагивая, словно норовистая кобылка, неслась по морю, с легкостью рассекая внушительные волны. Клацали блоки, скрипели канаты, и оглушительно хлопали паруса. Орали белоснежные буревестники, пролетавшие над водой, покрытой облачками пены. Острый соленый воздух бил прямо в лицо, леденя кожу и наполняя тело невиданной бодростью. Хотелось орать, плясать джигу и взять на абордаж первую попавшуюся посудину. Черт… до чего же хорошо!!!

Стоп, стоп… Вроде я уже этими словами описывал свои впечатления? Похоже, повторяться стал. Хотя тут поневоле повторишься, ибо в море все так и есть, один в один. Но не суть.

Личному составу по поводу клада ничего не пришлось объяснять — им все равно, нашел господин какие-то бочонки и сундуки, значит, так и надо. Тем более что все участвующие в экспедиции на островок получили по целому гульдену на нос.

С Логаном тоже никаких проблем не возникло — мое решение отдать сокровища вдове Карла он принял с пониманием, а выплату своего недополученного жалованья — как само собой разумеющееся.

Ломбардца Барези я решил не предавать смерти, а отдал на перековку своим островитянам. Зачем зря расходовать ресурс? Работы валом, каждые руки наперечет. Руководящий состав на Уэссане — люди суровые, либо перевоспитают, либо уморят. Впрочем, мне совершенно все равно.

С острова мы отчалили рано утром в сопровождении того самого гукера, на котором ходили за кладом Карла. И уже к вечеру вошли в воды Пуату, еще одной вотчины Паука. Где, выбрав подходящую укромную бухту, встали на якорь.

По счастью, ночь выдалась спокойной, а с рассветом я стал быстро перевоплощаться в одну из своих личин. Уже через полчаса зеркало отражало не блестящего кавалера графа Арманьяка, а потрепанного жизнью обедневшего дворянчика по имени дон Кихот из славного города Ла-Манчи. Эдакого странствующего искателя своей счастливой звезды на поприще найма у сильных мира сего. Сей образ я уже неоднократно эксплуатировал, и вполне успешно, правда, в Шербуре, что в Нормандии, пришлось побегать по крышам от ищеек Паука.

В спутники себе взял Клауса, обозвав его… конечно же Санчо, или, как будет правильней, Саншо Панса. Парень в свое время показал недюжинные способности к лицедейству, что по нынешним временам для благородного сословия сродни подвигу. Дворянам по ряду причин очень трудно себя переломать, к примеру, коллега Клауса по чину эскудеро, Иост, так и не смог и погиб глупой смертью, упокой, Господь, его душу. Так что выбор очевиден.

— Вот так, мой друг Саншо, — я взлохматил ему волосы и, испачкав палец сажей со свечного поставца, мазнул парню по скуле, — теперь в самый раз будет.

— Ага… — Клаус состроил зеркалу рожу недалекого простачка. — Как скажете, дон Кихот…

— Теперь присесть на дорожку…

Присутствующие при перевоплощении братец Тук и Клаус безропотно примостили седалища куда придется. Объяснений не требовали, уже свыклись с моими привычками.

Посидев минутку, я встал и направился к выходу из каюты.

— Братец, остаешься за старшего. Что надо делать — знаешь. Ну, с богом…

Пересадка на гукер много времени не заняла. Уже через несколько минут суденышко взяло курс на… Ла-Рошель.

Да, тот самый городок, в свое время увековеченный папашей Дюма. Именно здесь в его бессмертном творении вовсю геройствовал со своими товарищами-мушкетерами всем известный д’Артаньян, литературный образ абсолютно реального Шарля Ожье де Батца де Кастельмора, графа д’Артаньяна, генерал-лейтенанта Франции.

Но до описанных событий еще не одна сотня лет. Гугеноты, да и мушкетеры с гвардейцами кардинала еще не придуманы. Сейчас Ла-Рошель абсолютно непримечательный, хотя и богатый городишко. Но на его богатства мне совершенно наплевать, меня город интересует в первую очередь тем, что сейчас он является главной базой военно-морского флота Паука. Поэтому и прусь туда, несмотря на вероятные приключения на свою задницу. Ибо хочу увидеть своими глазами театр будущих военных действий.

До города добрались беспрепятственно, хотя пришлось пережить несколько неприятных минут, когда на входе в порт таможенники принялись рыться в трюме, выискивая возможную контрабанду. Но, к счастью, на нас с Клаусом они не обратили никакого внимания, так что момент проникновения на вражескую территорию прошел благополучно.

Первым делом под предлогом променада по набережной я в подробностях рассмотрел портовые укрепления. Особое внимание обратил на два башни, преграждающие вход в бухту. Одна — четырехугольная под названием Сен-Николя, то бишь Святой Николай, а вторая, круглая — Ла-Шен. Обе — монструозного размера, приличествующие хорошей крепости.

— Вход в бухту перекрывают напрочь, — шепнул мне Клаус. — Пока их не подавим, в порт не зайдешь. Вон требушеты и баллисты на верхних площадках торчат…

Я молча кивнул. Архитекторы, или как их там, очень умело расположили укрепления. К тому же бухту преграждала толстенная цепь между башнями. Мало того, они были спроектированы так, чтобы держать оборону как с моря, так и с суши.

Прогулявшись по молу, я окончательно убедился, что с налета проскочить в порт будет очень затруднительно, после чего взялся пересчитывать боевые корабли франков в гавани. Их оказалось почти полсотни, в основном — больших галер, хотя и нефы присутствовали.

Немало, весьма немало, по нынешним временам — целая армада, но в отношении посудин франков я особо не переживал. Во-первых, в случае тревоги ввиду жуткой скученности их будут выводить в море на веслах очень долго, а в самом порту эти лоханки не представляют никакой опасности. Пара брандскугелей — и получится один громадный костер. Правда, для того чтобы подойти на дистанцию выстрела, надо еще умудриться просочиться через чертовы башни.

Дальше мы облазили всю Ла-Рошель, особое внимание уделив городским стенам. Укрепления впечатлили, такие не всякая армия возьмет, однако они были предназначены только для обороны извне, а если мы каким-то образом проникнем в город с моря, все эти каменные громадины абсолютно бесполезны. А вот бастион Сен-Жерве, который мужественно обороняли мушкетеры, я так и не обнаружил. Тут или Дюма приврал, либо его еще не построили.

Пока шлялись, дико проголодались, и пришлось срочно искать какую-нибудь таверну. Коя почти сразу подвернулась, под претенциозным названием «Рог изобилия». Надо сказать, именование заведения совершенно не соответствовало действительности, но здесь за сущие гроши мы получили каморку с двумя набитыми свежей соломой тюфяками и целое корыто жареной свежайшей трески с двумя кружками пива вдобавок. Правда, скверного. Перед сном я начертил углем на столешнице подробный план города, чтобы закрепить его в памяти, а потом стер.

Не скажу, что ночь прошла спокойно: клопы грызли немилосердно, но, как бы там ни было, я вполне выспался, проснулся с рассветом и прямым ходом отправился в порт, для того чтобы совершить эксфильтрацию из города. Все, что хотел, я уже увидел, так что далее торчать здесь уже не было ни малейшего смысла.

Путь в порт лежал через рыбный рынок, ничем не отличающийся от подобных в других приморских городках. Груды рыбы и прочих морских гадов, жуткая вонь и грязь, истошные вопли торговцев и жуткая толчея.

И тут совершенно неожиданно для себя сквозь жуткий гомон я вычленил…

— Хай тоби грець, потвора паскудна!!! — громко частил разъяренный женский голос. — Чтоб у тебе глаза повылазили, злыдень!

Вот честно, я чуть не сел задницей прямо в лужу жидкой грязи. Нет, ругань вокруг стояла сплошная, но ругались на французском языке и куче местных диалектов, но, черт побери, откуда здесь взялся шикарный русско-украинский суржик? Причем совершенно современный? Уж я этот говор ни с каким другим не перепутаю, потому что долго жил в Киеве, когда тренировал сборную республики.

«Ну ничего себе… — восхитился я и немедля зашарил взглядом вокруг. — Прямо косяком брат-попаданец пошел. Верней сестра, в данном случае. Неужто та самая tyotya Katya из Kieva, о которой мне Лидка говорила?»

Так, беззубая старуха — нет, не она точно, голос звучал сравнительно молодой, и эта не она… И не эта толстуха… Ну, давай, выдай еще чего-нибудь на нашем!

Как назло, народ на рынке постоянно менялся, изображая собой аналог броуновского движения, а неведомая попаданка больше не являла знание украинского языка.

Я в отчаянии ругнулся. Ну не орать же мне на русском на весь рынок?

И тут совершенно неожиданно я заметил очень приметную процессию. Впереди шла очень дорого одетая статная матрона. Красивая, лет тридцати с хорошим хвостиком, вся полная горделивого достоинства, она рассекала толпу, как дельфин — косяк сельди. Встречный люд поспешно уступал ей дорогу, а торговцы раболепно и услужливо кланялись. Следом за дамой тащились пара нагруженных корзинами служанок и здоровенный увалень с алебардой, видимо, охранник.

«Она, не она? — немедленно задался я вопросом. — Мордашка вообще-то на славянскую смахивает. Видно, что богатая, но не дворянка, по одежде понятно. Скорее купеческого сословия. Ухоженная, даже слишком для этого времени. Ну и что делать? Вид у меня не тот, чтобы знакомиться, и вообще, стоит ли? У дамочки все явно в порядке, вон как народец суетится, видать, известная в городе особа. То есть умудрилась не только выжить, но и устроиться. Встретить коллегу-попаданца, конечно, волнующе, но далеко не факт, что полезно. Пожалуй, пусть идет себе…»

Но Провидение, как всегда, вмешалось в планы. Неожиданно откуда ни возьмись выскочили несколько оборванцев и на мгновение обступили матрону.

— Куда лезешь, паскуда! — истошно завизжала дама на великом и могучем.

Верзила с алебардой ломанулся к ней, но воришки, а это были именно они, уже сделали свое дело и попытались смешаться с толпой.

Чудом заметив того, кто срезал кошелек с пояса матроны, я подставил ему ногу, а когда тот плюхнулся в грязь, прижал коленом и, выкрутив руку, вырвал мошну.

А потом с поклоном протянул даме, продолжавшей визжать.

— Прошу, госпожа!

Сказал на русском языке, совершенно помимо воли, машинально. Воришка вывернулся и свалил, дама перестала орать и подозрительно уставилась на меня. Охранник попытался вырвать кошелек из руки, но матрона его властно остановила.

И тут раздался еще один вопль, но на этот раз вопил уже мужик. Тот самый хозяин постоялого двора в Шербуре, где нам с Клаусом пришлось улепетывать по крышам от стражников. Мэтр Ломбер, черт бы его побрал, сам не понимаю, для чего запомнил его имя.

— Это убийцы! Я знаю! — надрывался толстяк, тыкая в меня пальцем. — Преступники и лазутчики. В Шербуре они в розыске…

Дальше произошло сразу несколько событий. Клаус коротко ткнул кинжалом в солнечное сплетение кабатчика. Тот захрипел и осел в грязь. Возникла страшная суматоха, народ ломанулся в стороны, откуда ни возьмись появился патруль городских стражников.

— Найдешь особняк под зеленой черепицей рядом с городской площадью, — шепнула мне дама. — Спросишь госпожу Сервантес. Только хвост не приведи…

И пошла дальше как ни в чем не бывало.

Пришлось срочно смешиваться с толпой. Несколько минут сумасшедшей беготни — и нам все-таки удалось затеряться в лабиринте узеньких улочек.

— Куда, сир? — Клаус зыркнул по сторонам. — В порт нельзя. Через ворота — тоже. Нас успели заметить.

— Тысяча чертей…

— Не гневите Господа, — укоризненно заметил оруженосец. — Нам его милость еще понадобится. Кстати, кто эта дама? Вы с ней говорили на вашем тайном языке…

Вместо ответа я дернул за шиворот плюгавого мужичонку, тащившего на себе корзину с какой-то жутко вонявшей дрянью.

— Где особняк госпожи Сервантес?

— Д-дык в-вот он… — Отчаянно заикаясь, мужик ткнул рукой в высокую ограду, сложенную из тесаного камня.

— Молодец… — Я пригладил на нем драный жакет. Свободен.

— Куда, сир? — повторил Клаус.

— Туда. Становись под забор…

После нехитрых манипуляций мы оказались в небольшом ухоженном садике. Но не успели даже оглядеться, как набежала куча дворни, вооруженной чем попало.

— Мы к госпоже Сервантес! — рыкнул я на них, положив руку на эфес меча. — А ну быстро сообщили!

Челядь не прониклась и попыталась нас прибить, но, к счастью, хозяйка особняка успела вернуться домой и наконец явила себя.

— Вы? — Она жестом угомонила слуг и перешла на русский язык: — Чисто ушли?

— Да, чисто.

Госпожа Сервантес удовлетворенно кивнула и задала неожиданный вопрос:

— А ну скажи, кто был президентом Украины в две тысячи тринадцатом году?

— В России — Путин. У вас вроде Янукович.

— Кацап, значит? — На лице дамы появилось смешливое выражение.

— Звичайно, жиночка, то е так, кацап и е. — Я тоже улыбнулся.

— Господи! — Госпожа Сервантес вдруг всхлипнула. — Господи милостивый! А я думала, что навеки одна в этом Средневековье! Ну что же вы, давайте в дом, родненькие! — И тут же сварливо добавила: — Только опорки свои снимите, не тащите грязь. Иветта! Живо неси горячей воды в мыльню.

Я чуть не прослезился, уловив такие знакомые интонации. Черт, у самого бывшая жена — хохлушка.

Первым делом нас с Клаусом отправили в мыльню, после чего выдали другую одежонку, чистую и вполне добротную, даже дорогую. Видимо, оставшуюся у хозяйки после мужа — как я понял по ее головному убору, госпожа Сервантес пребывала в почетном состоянии вдовы. Весьма состоятельной вдовы — это было заметно по роскошному убранству дома.

И только потом нас пригласили за богато накрытый стол, на котором я с радостью узрел столь знакомые атрибуты любого стола в странах бывшего Советского Союза. Селедочка, переложенная лучком, аккуратно нарезанное сало с прожилками, соленые огурчики, квашеная капуста и здоровенная супница, из которой явственно попахивало настоящим борщом! Борщом! И пампушки с чесноком, и вареники с творогом, целый тазик!

— Сама гоню… — Вдова ловко налила нам в стопки прозрачной как слеза жидкости. — И на семи травах настаиваю. Тут настоящей горилки днем с огнем не сыщешь. Не изобрели еще, убогие. Ну, за встречу! Хай уси наши вороги повыздыхаются!!!

Выпили. Самогон оказался просто ядерной крепости. А сало — выше всех похвал. Да и борщик, верней капустняк, вполне ничего, правда, без картошки.

— Да где же ее возьмешь, картоплю ту… — сокрушенно развела руками женщина. — Нэма, не привезли еще из Америки. Эх… — продолжила она тараторить. — Как вспомню, так вздрогну. Я сама родом с Черниговщины, по профессии… — Она запнулась. — По коммерческой части, в общем. В свое время переехала в Киев, тильки трошки поднялась. И тут, на своем «Купере»… прямо под грузовик. И очнулась уже здесь… Ох и намыкалась…

Жалостливо всхлипывая, вдова поведала свою историю.

Екатерина Ивановна Голобородько оказалась той самой тетей Катей, о которой мне рассказала Лидка. Точно так же, как и я, она погибла в своем времени. И воплотилась в пятнадцатом веке в теле молодой девушки-горожанки. О своих злоключениях в публичном доме она не упомянула, но и я не стал показывать, что знаю об этом. Ни к чему, у каждого из нас свои скелеты в шкафу. А за то, что выжила, — честь и хвала. Даже не хочу представлять, через что ей пришлось пройти.

Купец, за которого Катя вышла замуж, вскоре помер, оставив вдове богатое состояние. Екатерина Ивановна не растерялась и подхватила управление семейным делом, но из Каталонии перебралась в Ла-Рошель, так как во Франции, по ее словам, чувствовала себя привычней. Да и климат подходил больше.

— Ну а ты, ты-то как? — спохватилась вдова. — Небось бедствуешь? — Она окинула меня жалостливым взглядом. — Ну ничего, не переживай, пристрою тебя к делу!

— Все нормально, Катюша. — Я улыбнулся. — Не стоит. А вид такой, потому что надо так.

— Точно? — Купчиха недоверчиво прищурилась. — Не стесняйся. Своего не брошу!

— Все в порядке, — повторил я. — Хотя пришлось повертеться.

— А хлопчик твой не из наших, значит, будет? — Вдова покосилась на Клауса, наворачивавшего за обе щеки сало с хлебом.

— Нет, он отсюда. Оруженосец мой.

— Оруженосец? — Катя удивленно уставилась на меня. — Хотя вижу, что ты вроде как из благородных. А кто?

— Да так, в вассалах у одного могущественного человека. — Я в очередной раз улыбнулся. — Ничего особенного, но и не бедствую.

По понятным причинам, свою историю я сильно урезал. Ни к чему Катерине знать все. Так-то она мне понравилась, хорошая тетка, и, главное, не чувствуется в ней фальши, но многие знания — многие печали. А дальше посмотрим. Из виду я ее не выпущу, если что, поддержу во всем. Хотя она и сама вполне уверенно себя чувствует. Чуть ли не самый богатый человек в городе. И влиятельный вдобавок. У хохлушек хватка железная.

Стопки наполнились во второй раз, потом в третий и четвертый. Вдовушка раскраснелась, стала на меня игриво посматривать и погнала служанку за новой переменой блюд.

Но тут в столовую заполошно влетел один из челядинцев и речитативом сообщил, что пожаловали стражники во главе с самим городским прево…

ГЛАВА 18

Сначала я встревожился, но потом немного отошел. Если бы на нас охотились, то особняк бы уже штурмовали, а слуга упомянул, что прево «просит принять», то есть мало ли зачем он сюда пожаловал, может, просто с визитом вежливости.

— Та не переживайте! — видимо заметив на наших лицах тревогу, беспечно отмахнулась Екатерина и смущенно подтвердила мою догадку: — Ухлестывает он за мной. Я ж дама на выданье. А со своими оболтусами он завсегда ходит, для солидности, значит. Но все же сховаю вас, мало ли чего.

Меня с Клаусом быстро препроводили в небольшую комнатку за кухней. Спокойствия не добавилось. Не то чтобы я сильно опасался, что коллега по неожиданному вояжу в Средневековье нас выдаст, но гипотетическая вероятность подобного все-таки существовала. Опять же сидеть взаперти без путей отхода не очень-то приятно.

— Сир… — Клаус первым нарушил молчание. — Вы общались с этой дамой как со старой знакомой. Вы ее знали раньше?

— Нет, не знал, — честно ответил я.

— Тогда… — Оруженосец состроил таинственную гримасу. — Вас объединяет какая-то тайна?

— Да.

— И государя Франциска — тоже? — вдруг выпалил Клаус. И тут же закрыл себе ладонью рот, наконец сообразив, что задает лишние вопросы.

— Как ты это понял? — Я строго на него посмотрел.

— Сир! — Мальчик сорвался с лавки и брякнулся на колени. — Молю, не поймите меня превратно! Я скорее откушу себе язык, чем выдам вас!

— Я задал вопрос, как ты это понял, — холодно повторил я.

И ругнулся про себя. Конечно, Клаус — парнишка очень сообразительный, но и мы хороши, расслабились. Я в своем оруженосце ничуть не сомневаюсь, парень верен как пес, но абсолютной верности не бывает. У каждого человека есть свои слабости, и, если на них воздействовать, можно им манипулировать, как марионеткой. Ничего особо страшного пока не случилось, но все равно настала пора преподать мальчишке жестокий урок, дабы навсегда отбить охоту совать свой нос куда ни попадя.

— Вы с государем говорили на том же тайном языке, что и с этой женщиной… — едва слышно прошептал оруженосец. — Я невольно подслушал.

— Вы стали обладателем великой тайны, дамуазо… — зловеще проговорил я и вытащил кинжал из ножен. — Тайны, которая приносит только смерть непосвященным…

— Сир! — Не вставая с колен, мальчишка смело посмотрел мне в лицо. — Раз так, я готов! Вашу тайну я унесу в могилу. Только… — Он запнулся, а потом схватил обеими руками клинок и приставил себе к шее. — Только скажите Лидии, что я погиб в бою… И не обойдите ее своими милостями…

— Щенок! — тихо рыкнул я и отвесил оруженосцу увесистый подзатыльник. — В могилу он собрался. Успеешь еще. Достаточно будет уяснить, что излишняя сообразительность вкупе с неумеренной болтливостью сильно вредит здоровью. Понял?

— Понял, сир… — сконфуженно пробормотал оруженосец. — Навсегда понял!

— То-то же. А теперь скажи: рассчитывал на то, что я тебя пощажу?

— Нет, что вы, сир… — Клаус обескураженно помотал головой. — Я уже попрощался с жизнью. Вы бываете чертовски убедительны. Господи, прости за упоминание нечистого…

— Вот и правильно. — Я прислушался к себе и понял, что не смог бы зарезать мальчишку. Черт…

Потянулось томительное ожидание, но его помог скрасить кувшинчик с самогоном, который нам с собой дала попаданка вдова Сервантес. Впрочем, на спиртное я особо не налегал. Не до того.

Наконец скрипнули засовы. Нас освободила сама Екатерина Ивановна.

— Небось притомились уже? — хихикнула она. — Еле спровадила ухажера. Замуж звал.

А уже за столом, который накрыли заново, веско сообщила:

— Шукают вас. Правда, толком не знают, кого и зачем. Но все выезды из города перекрыли, так как описание есть. Прево помимо сватовства выспрашивал, не запомнила ли я вас. Вы все уже дела сделали али еще кого порешить собрались?

В глазах у вдовушки промелькнула тревога. Уж не знаю, за нас или за себя.

— Здесь — уже все, — спокойно ответил я. — Надо как-то выбираться из города. И чем быстрее, тем лучше. Вот только как, увы, пока не знаю.

— Я знаю, — так же спокойно сказала Екатерина, разливая самогон по чаркам. — А пока давай выпьем!

Выпили, и не раз. За разговорами засиделись почти до полуночи. Мне для ночевки отвели спальню почившего мужа вдовы Сервантес, а Клауса наша хозяйка отправила куда-то в другое помещение. Очень ожидаемо, так как в конце застолья Екатерина уже не скрывала своих совершенно понятных намерений в отношении меня.

И я не ошибся. Едва омылся и лег, как в комнате появилась Катя в длинной прозрачной ночной рубашке и с платком на плечах.

— Знал, что я приду? — Она ловко юркнула под одеяло и прижалась ко мне.

— Ждал…

— Но я не для того, нет, — жарко, с придыханием зашептала она. — Не подумай, просто поговорить хочется. Очень хочется! Знаешь, как я соскучилась по нашему говору? Прямо до слез. Вот так, прижаться и просто поболтать. — Катя уютно устроилась у меня на плече и жалобно всхлипнула. — Думала рехнусь, когда сообразила, куда попала. Сама не знаю, как выжила…

— И у меня так же было. — Я приобнял женщину и прижал к себе. — Не плачь, видно, у Господа на нас свои планы есть, если не дал пропасть.

— Больше никого из наших не встречал?

После недолгой паузы я ответил:

— Нет, не встречал. Но если мы попали, значит, и другие могут быть. Но сама знаешь, люди разные, так что не советую специально искать. А если встретишь, не спеши себя открывать. Всякое может случиться.

— Знаю… — тихонечко кивнула Катя. — Знаешь, как я перепугалась, когда ты со мной по-нашему заговорил. Думала, не признаюсь ни за что. Само получилось.

— И у меня само.

— А детки у тебя есть?

— Есть. Две… нет, три девочки.

— Мастер!

— А то.

— А мне Господь не дал еще.

— Даст. Обязательно даст.

— Я уж постараюсь… — Катя хихикнула. — Правда, рожать боюсь. Сам знаешь, тут врачи, хай Бог милует.

— Как время придет, я тебе найду нормального. Ну… сравнительно, конечно. По крайней мере, моих девчат он принял без проблем.

— Может, останешься? — вдруг попросила Катя. С надрывом и безнадежностью в голосе, словно уже знала, что я откажусь.

— Не могу, Катюша… — Я осторожно поцеловал ее в висок. — У меня своя дорога. Только благодаря тому, что иду по ней, я и выжил. Сойду — сразу конец. Понимаешь?

— Понимаю… — жалобно всхлипнула женщина. — А давай… давай споем? Тихонечко… Вот эту, помнишь? Про миллион алых роз…

— Пугачева?

— Ага! — прыснула Катя.

— Давай…

Так и пролетела ночь. Мы разговаривали, пели, рассказывали анекдоты и вспоминали фильмы нашего времени. А того, что обычно случается между женщиной и мужчиной в постели, у нас так и не случилось. И к лучшему. Катерина — очень привлекательная женщина, но секс мог все испортить. Я уже говорил, что это время пришлось по мне, как пиджак от лучшего портного, я даже стал забывать, как это — жить в двадцать первом веке, но вот эта ночь неожиданно тронула сердце, словно я побывал на родине после очень долгих лет на чужбине.

А утром пришло время заняться эксфильтрацией из Ла-Рошели. Отправленные на разведку в город слуги доложили, что усиленное наблюдение за портом и воротами еще не сняли. Пришлось согласиться на план вдовы Сервантес. А план этот оказался весьма оригинальным. Вот даже не знаю, как сказать. Порой мне кажется, что все женщины думают одинаково.

— Ну чего? — Катерина удивленно поджала губы и развела руками. — Он большой, поместишься. Дырок навертим, чего-нибудь мягонькое подложим, доедешь с комфортом. Да тут и ехать всего ничего.

На полу рядом с ней лежал открытый чемодан. Здоровенный, обтянутый телячьей кожей поверх плетенной из лозы основы. Чемодан!

Клаус умело скрывал улыбку. В свое время я ему рассказывал, как бежал из Фуа почти в такой же емкости. Н-да… похоже, линять таким образом становится традицией. Да и черт с ним. Другого выхода особо и нет. В прошлый раз сработало, может, и в этот получится.

Я грозно зыркнул на оруженосца и притворно тяжело вздохнул.

— А горилки с собой своей дашь?

— Дам, дам, — с улыбкой пообещала Катя. — Целую пляшку. И сальца на закуску.

— Тогда ладно.

Я и вправду отлично поместился, даже ноги не пришлось сгибать. Клауса засунули в здоровенную корзину и завалили разным хламом. Потом нас погрузили на крышу возка, на котором почтенная вдова Сервантес собиралась выехать в свое загородное имение.

Гортанно крикнул кучер, щелкнул кнут, всхрапнули лошади. Карета дернулась и, переваливаясь с боку на бок, тронулась с места.

Я ругнулся, нащупал глиняную бутыль с самогоном и хватил из нее добрый глоток. Потом второй.

И неожиданно задремал, убаюканный покачиванием. Бессонная ночь сказалась.

Проснулся от громкого разговора.

— Мое почтение, госпожа Сервантес… — проскрипел сиплый бас. — Слышал, на вас вчера напали на рынке? Эх, был бы я там, я бы…

— Все вы только на словах герои и в борделе, — сварливо отозвалась Катерина. — А как до дела дойдет, днем с огнем не найдешь. Некому защитить бедную вдову.

— Ничего подобного! — обиделся обладатель баса. — Обидные ваши слова, госпожа Сервантес.

— Хватит болтать. Чего остановил? — отрезала вдова.

— Дык приказано проверять все. Лазутчики в городе, сами знаете. Куда следуете?

— А тебе какое дело? — выходя из себя, завопила Катерина. — Совсем от рук отбились, бездельники. Ты ко мне еще в чемоданы залезь! Ага, там как раз лазутчики сидят.

Я напрягся и осторожно взвел курок пистолета.

— Может, мне пожаловаться господину прево? Или самому сенешалю? — визгливо продолжила вдова. — Базиль, разворачивайся! Сейчас вы у меня научитесь почтительности…

— Ну что вы, что вы… — поспешно забубнил стражник. — Не надо никому жаловаться, госпожа Сервантес. Пожалуйста, проезжайте. Эй, живо убрали рогатки. Счастливой дороги, госпожа Сервантес. Может, отправить с вами сопровождение?

— У меня своих таких же бездельников хватает. Нет, я все-таки обязательно пожалуюсь господину Лурье…

— Нет так нет, зачем сразу грозиться…

Я облегченно выдохнул и сменил пистоль на чекушку с горилкой. Да уж, вдовушке палец в рот не клади, откусит вместе с рукой. Славная тетка. Глаз с нее не спущу. Чертовы ухабы, так можно и не доехать…

Но доехали. Правда, я отбил себе все бока. Увы, дорог нынче нет, одни направления.

Телега, вернее, карета, черт бы побрал ее конструкторов, наконец остановилась. Крышка откинулась, в нос ударил острый соленый воздух, после городских миазмов показавшийся мне божьим нектаром. Дюжие челядинцы под руки бережно извлекли меня из чемодана и поставили на ноги. Я зажмурился от яркого света, проморгался и огляделся по сторонам.

Мы находились в небольшой буковой рощице на берегу узкой бухты, обрамленной скальной грядой.

— Приехали, вот она, Лисья бухта, — печально сказала Катерина. — Твоих еще нет, но не переживай. Им долго отмели обходить, да и ветер здесь противный, постоянно меняется. Так что только на веслах. Я знаю, мне сюда контрабандисты товар доставляют.

Я взял ее руки в свои.

— Спасибо за все, Катюша…

— Скажешь тоже, Ванюша. — Вдова прильнула ко мне. — Заедешь еще?

— Обязательно. И очень скоро. Считай, что обзавелась персональным ангелом-хранителем.

— Ловлю на слове.

— Забыл спросить. Тебе что-то нужно? Ну, деньги, например.

— Я и сама могу тебе отсыпать! — гордо улыбнулась вдова. — Нет, Ванечка, ни в чем нужды нет.

— У тебя слуги надежные?

— Надежней не бывает, — уверенно ответила Катерина. — Я в людях разбираюсь. Каждого привязала к себе, так что не отвяжется.

— Это хорошо. Вот что еще… Было бы неплохо, если бы ты на лето уехала из Ла-Рошели.

— Что-то будет? Война? — Катя тревожно нахмурилась.

— Будет. Но далеко не надо. Просто побудь в загородном имении.

— Как скажешь, Ваня.

— Вот и умница… — Я бережно поцеловал Катю в губы. — А теперь езжай. Не нужно, чтобы нас вместе видели.

— Еще минуточку, Ванечка, пожалуйста… — тихо попросила женщина и сильней прижалась ко мне.

Так и стояли. А потом она резко отстранилась, не оглядываясь, подошла к возку и уехала.

Клаус что-то хотел сказать, но смолчал. Молчал и я, потому что на душе было очень тяжело. Ощущения были такие, как будто я лишился маленькой частички самого себя.

А еще через четверть часа показался конный патруль.

Трое латников в коттах с гербом города неспешно трусили на справных лошадках по пляжу. Я их не сразу заметил, так как они неожиданно вывернулись из-за скалы. Мы сидели в кустах, но чертов бургундский колпак Клауса радикального красного цвета выделялся на фоне зелени, как клякса на белоснежной бумаге.

Стражники резко ускорились и направили лошадей прямо к нам.

— Эй, стоять на месте, оборванцы! — заорал один из них, с сержантским бантом на плече.

— Я уведу их, сир! — лихорадочно зашептал Клаус. — Замучаются гоняться за мной среди деревьев!

— Не дури, стой рядом, но будь наготове! — Я придержал его за рукав и встал в полный рост.

— Кто такие? — подъехав, рявкнул сержант. — Что здесь делаете?

Остальные направили на нас копья.

— Я не обязан держать отчет пред тобой! — гордо ответил я. — Я нобиль, дон Кихот из славного града Ла-Манча, что в Кастилии, сержант!

— Все обязаны держать отчет перед нами! Пусть даже и доны… — Латник презрительно сплюнул. — Кто с тобой? Что здесь делаете?

— Со мной мой слуга Саншо Панса. А следуем мы куда глаза глядят. Странствуем в поисках славы и денег.

— Подождите… — Второй стражник, смуглый горбоносый крепыш, вдруг задал нам вопрос на чистом испанском языке: — Имени какого святого собор в Ла-Манче?

Я его прекрасно понял, потому что васконский, которым я свободно владею, на четверть испанский, но отвечать на нем было совершенно бесполезно — обман сразу вскроется. К тому же я даже не подозревал, как называется церковь в родном городе легендарного персонажа Сервантеса. Поэтому быстро выхватил пистолет и выстрелил в сержанта. Оглушительно бабахнуло, сноп огня ударил прямо в лицо стражнику и снес его из седла. Лошадь встала на дыбы и лягнула меня передними копытами.

К счастью, попала только вскользь, потому что я уже распластался в броске и ткнул мечом снизу вверх под кирасу второму латнику. Третий коротко и быстро ударил копьем в Клауса, но тот уже успел подрубить ноги жеребцу своим фальшионом. А потом со стоном осел на песок — стражник все-таки зацепил его.

Искалеченный конь сбросил седока. Пока я к нему бежал, стражник успел вскочить и схватить свое копье.

По своему опыту могу сказать, что мечник в поединке один на один против опытного копейщика явно проигрывает. Но только не в том случае, если меч в моей руке.

— Ублюдок! — Латник грязно выругался и ловко сделал выпад, отгоняя меня от себя. — Я выпущу из тебя кишки и буду смотреть, как ты подыхаешь…

Он сильно припадал на левую ногу, видимо, повредил колено при падении.

Скрипнув зубами от дикой боли в плече, куда мне угодила копытом чертова коняка, я финтанул, показал, что собираюсь разворачивать копейщика лицом к солнцу, а сам атаковал. До стражника не достал, но клинок скользнул по древку и рубанул того по кисти. Взвизгнув, он перехватил копье одной рукой, но уже через несколько секунд рухнул с распоротым горлом.

Тяжело дыша, я повел взглядом по пляжу. Две лошади, задрав хвосты, ускакали в рощу, третья с жалобным ржанием билась на песке, пытаясь встать. Рядом в лужах крови распластались трупы стражников.

— Прости… — Ткнув бедное животное в яремную вену, я бросился к Клаусу, стоявшему на коленях и державшемуся за бок. — Что с тобой?

— Все нормально, сир… — кривясь от боли, ответил оруженосец. — Я в порядке…

— Показывай. Черт…

Копье сильно разорвало мальчишке кожу на боку, в зияющей ране даже просматривалась кость ребра.

— Будешь жить… — Я порылся в котомке и бросил Клаусу свою запасную камизу. — Прижми и держи. Да где же они…

Обернулся на бухту и радостно выругался, потому что к берегу на полном ходу шла шлюпка, а сам гукер покачивался на волнах у входа в бухту.

Вот так мы в очередной раз обманули костлявую с косой. Август заштопал дырку на Клаусе суровыми нитками и пообещал, что парнишка скоро пойдет на поправку. А мне обляпал плечо жутко вонючей мазью и плотно перебинтовал. Чертова коняка постаралась на славу.

Логан на правах друга до самого вечера пилил меня за то, что я не взял его с собой. Но потом мы напились и помирились. Гукер я отпустил домой, а «Виктория» пошла дальше.

В Сибуре сделали короткую остановку, всего лишь пополнили запас пресной воды и переночевали, а наутро отбыли дальше. Впрочем, я не упустил возможность опять навести жути на городские власти, проверив выполнение своих поручений, данных в прошлый визит. Конечно, нашел к чему придраться, но в целом остался доволен — с заданиями рехидоры справлялись, а все недоразумения во взаимодействии между службами уже изжили. Судно с орудиями моего производства и разным другим артиллерийским припасом нас обогнало и уже прибыло в Сибур. В дополнение я оставил двух подготовленных артиллеристов, чтобы они помогли устанавливать пушки на уже почти готовые суда, а также несколько опытных матросов во главе с боцманом, чтобы проводить занятия с командами. А окончательно обтешутся уже в море. Война на носу, времени нет от слова совсем.

Кавальер Аиноа очень огорчилась столь коротким визитом, да и я сам с удовольствием погостил бы в Дюртубийе подольше, но, увы, тут не до отдыха, каждый день наперечет. Кстати, думаю, со дня на день Фебус обзаведется бастардом, ибо дама д’Эрбур уже совсем на сносях. Или бастардой, то есть девочкой, что тоже неплохо. Не все же мне одних девок плодить.

Рад за коллегу-попаданца, но голова у меня занята совершенно другим, потому что на носу Гибралтар. А его пройти сейчас сродни подвигу.

ГЛАВА 19

Часть Пиренейского полуострова мы проскочили всего с двумя остановками — пополняли припасы в Овьедо и Коимбре. А позавчера наконец добрались до Лиссабона, где и заночевали.

Из столицы Португальского королевства к Гибралтару периодически отправлялись большие купеческие караваны под сильной охраной из военных судов, но нам не повезло: последний ушел за неделю до нашего прибытия, а следующий отправлялся не раньше чем через месяц.

Увы, столько времени у нас не было. Двое опоздавших купцов искали желающих, чтобы сбиться в более-менее приличную группу, и даже собирались нанять военную галеру в сопровождение, но я все-таки принял решение идти сам.

Планировал выйти в море с рассветом, но пришлось опять задержаться, так как еще ночью начался сильный шторм. На берег не сходил, хотя и здесь был филиал моей компании, а время коротал за гиппокрасом и тренировками. Заодно согнал три пота с команды, потому что впереди воды, которые кишмя кишат берберийскими пиратами. Попадаться к ним в лапы крайне не рекомендуется — живо позавидуешь мертвым. Матросы и дружинники прекрасно это понимали и старались изо всех сил. Что, правда, ничуть им не мешало поругивать меня втихомолку. Да и черт с ними, пусть пар выпускают, командира не облаять, как в армии не побывать.

Конечно, «Виктория» по нынешним временам — сущая вундерваффе, от одной-двух и даже трех пиратских шебек мы отобьемся играючи, но дело в том, что сарацины пиратствуют целыми флотилиями, а с парой десятков юрких и быстрых посудин даже нам бодаться может выйти себе дороже. Тем более что чертовы мавры — моряки от Бога и знают эти места, как свою черную задницу. Впрочем, я и сам уже не раз сюда ходил на такой же разбойничий промысел, так что должны справиться.

В одиночку проскочить шансов гораздо больше, так как не придется оглядываться на отстающих, к тому же морские разбойники могут и не позариться на один вымпел, а вот небольшую группу атакуют обязательно.

— Проклятый дождь наконец закончился, сир… — В каюте появились Луиджи и Клаус. — И ветер вроде стихает.

И вопросительно разом глянули на кувшин с гиппокрасом.

Я согласно кивнул и положил на стол книгу, которую секундой раньше читал.

— Что узнали?

— Последние два каравана прошли без проблем, сир. — Клаус разлил по стаканам еще парящее горячее вино и один подал своему товарищу.

— Поговаривают, сир… — Луиджи отхлебнул из своей чаши. — Поговаривают, что наместник короля в очередной раз договорился с этим… как его…

— Сарацинским капуданом Саллахом по прозвищу Морской Лис, — подсказал Клаус, — что тот будет пропускать торговцев. За большие деньги, которые собрали купцы. Но одновременно говорят, что немалую часть этих средств дон Мануэль положил себе в карман.

— А еще сплетничают, что он в доле с сарацинами, — добавил Луиджи. — Но последнему почти никто не верит. Чтобы христианин, да еще целый наместник, вел дела с диким сарацинским пиратом? Сами понимаете…

Я молча ухмыльнулся. Увы, практика показывает, что в жизни нередко случаются еще и не такие коллизии. Деньги легко стирают всю непримиримость в верованиях. Хотя да, в данном случае, скорее всего, просто навет. В наше время за такое можно и на костер прогуляться.

— Что еще?

Эскудеро скороговоркой пересказали мне кучу сплетен и слухов, что узнали в порту, и только потом сообщили, что у меня просит аудиенции некий дон Луиш Нуньес.

— Кто такой?

— По виду дворянин, — пожал плечами Луиджи. — Примерно ваш ровесник, выглядит пристойно. При нем слуга.

— Именно меня хочет видеть?

— Простите капитана, сир, — быстро поправился эскудеро. — А если точнее — владельца корабля. То есть главного на «Виктории».

— И зачем?

— Не сообщил, сир. Но излагал просьбу в благородной манере, изысканно и вежливо.

Имя показалось мне странно знакомым, но ничего вспомнить я так и не смог. Поэтому для прояснения загадки согласился его принять.

Через несколько минут в каюту вошел высокий мужчина средних лет. В дорожной одежде, поношенной, но пошитой из дорогой качественной ткани, при мече и кинжале, он чем-то смахивал телосложением на меня — такой же худощавый и широкоплечий, правда, слегка повыше ростом. На левой скуле белел рваный шрам, еще один на щеке скрывала аккуратно постриженная борода.

— Ваша милость, — посетитель склонился в вежливом поклоне. — Позвольте представиться, дон Луиш Нуньес из Коимбры.

Говорил он на правильном французском языке, правда, с сильным португальским акцентом. И, что мне особо понравилось, абсолютно без подобострастия или наоборот — чванливости, а совершенно спокойно и с чувством собственного достоинства.

— Шевалье де Сегюр к вашим услугам, ваша милость, — вернув поклон, я тоже представился, назвавшись при этом одной из своих прошлых личин.

— Ваша милость. — Португалец еще раз поклонился. — Меня к вам привело неотложное дело. Насколько мне стало известно, вы вскоре собираетесь отправиться в Барселону. Так ли это, ваша милость?

— Ваши источники верны. — Я не стал отказываться. В порту уже знали, что мы собираемся идти через Гибралтар, так что скрывать конечную цель маршрута было бы глупо.

— В таком случае вынужден просить вас взять меня на борт, — с легкой улыбкой сказал Нуньес. — Так случилось, что мне необходимо срочно в Картахену, а это по пути вашего следования. Готов оплатить свое присутствие на корабле, правда, в весьма умеренных рамках. Но я со своим слугой не нуждаюсь в пропитании на время плавания, так как припасы у нас с собой. Понадобится всего лишь какой-нибудь угол в трюме. Уверяю, я совершенно неприхотлив в дороге. К тому же вы можете рассчитывать на мой меч и арбалет моего слуги.

— Мы идем без сопровождения, дон Нуньес, — веско ответил я. — Что, сами понимаете, рискованно. Насколько мне известно, те два купца, что стоят рядом с нами, следуют как раз в необходимую вам сторону и собираются нанять военную галеру для сопровождения. Не будет ли вам безопасней с ними?

— Нет, ваша милость… — Португалец легко улыбнулся. — Весь мой опыт подсказывает, что безопасней мне будет именно с вами. К тому же я уже обращался к указанным вами торговцам и даже получил согласие, но, увы, моих средств не хватит, чтобы оплатить дорогу на их судах.

Пришлось невольно задуматься. Откуда мне знакомо имя дона Нуньеса, я так и не вспомнил. При этом был совершенно уверен в том, что не встречал его в своем прошлом. Нив близком, ни в далеком. Вообще никогда. Все это сильно настораживало, но сам португалец неожиданно мне понравился. Гм… а почему бы и не помочь собрату по сословию? Не корысти ради, а из простого благородства. Не скажу, что особо хорошо разбираюсь в людях, но опасности в этом кавалере я совершенно не чувствую. К тому же действительно еще один опытный рубака совсем не помешает в дороге. Пожалуй, возьму, но прикажу глаз с него не спускать.

— Хорошо, дон Нуньес, не вижу никаких препятствий для выполнения вашей просьбы. В оплате нет нужды, но рассчитываю на ваш клинок в случае необходимости. Сейчас же прикажу отвести вам и вашему слуге место на корабле. Если позволит погода, мы отбудем с рассветом.

— Выражаю вам признательность, ваша милость. — Португалец не стал рассыпаться в излишних благодарностях, ограничившись простым поклоном. — К вашим услугам, ваша милость.

К счастью, шторм к утру совсем прекратился, чем я и воспользовался — «Виктория» с рассветом вышла из порта. Дон Нуньес с самого начала плавания продолжил оказывать благоприятное впечатление. Ему со слугой отвели каморку в трюме, но он там не задержался, сразу экипировался в корацину и поднялся на палубу, где вежливо выяснил у Логана свое место в случае стычки. Слуга португальца, смуглый, как мавр, коренастый и молчаливый коротышка, тоже натянул кольчугу и с арбалетом в руках не отходил ни на шаг от своего хозяина. К тому же Нуньес совершенно не искал моего общества, как я того опасался. Всего лишь поклонился один раз издалека, когда ему принесли обед с моего стола, — этим и ограничился.

Ну что же, приятно не обманываться в своих ожиданиях. Правда, это совсем не повод отказываться от здоровой паранойи. Черт, от кого же я слышал его имя? Зараза, вроде на склероз не жалуюсь, а тут напрочь забыл…

Господь к нам благоволил — дул попутный ветер, а море волновалось в меру. «Виктория» летела как стрела, и уже к вечеру мы добрались до мыса Сан-Альсано. Переночевали в порту небольшого приморского городка, а рано утром снова тронулись в путь.

Но едва прошли десяток лиг, как погода стремительно испортилась, поднялся порывистый сильный ветер. По небу со страшной скоростью неслись клочья свинцовых туч, то и дело срывался ледяной ливень. Еще совсем недавно темно-изумрудная вода стала практически черной, а белоснежные барашки на волнах — грязно-серыми.

— Что скажешь, Тиль? — Я обернулся к Верен вену.

— Хвала Богородице, ветер попутный, сир. — Фламандец пожал плечами, зашуршав дождевиком из дубленых тюленьих шкур. — Назад мы уже не сможем вернуться, остается только вперед. Такелаж и паруса совсем недавно меняли, должны выдержать. Если станет совсем худо, укроемся в подходящей бухте.

— Командуй, — после недолгого раздумья коротко бросил я.

Веренвен абсолютно прав. Теперь только вперед.

Но, как очень скоро выяснилось, чертово Провидение посчитало, что шторма для нас мало, и подкинуло новых вводных.

— Парус, парус!!! По правому борту… — заорал один из матросов с верхушки мачты.

Я с досады ругнулся, так и не отпив, заткнул пробкой флягу с арманьяком и потребовал у оруженосцев свою подзорную трубу.

Наблюдатель не ошибся: среди волн где-то на расстоянии полутора лиг от нас действительно мелькал треугольный парус, характерный для пиратских шебек. Вот только параллельным с нами курсом шел не один, а не менее пяти вымпелов.

А через час их вообще стало с десяток. И надеяться на то, что это купцы, никак не приходилось.

— Добавить паруса? — Веренвен тревожно посмотрел на меня.

— Ставь по своему разумению… — зло буркнул я и, по пути приказав Логану готовиться к бою, сбежал по трапу в свою каюту. А через полчаса вышел из нее полностью собранным для боя.

Юшман, ерихонка, марокканская сабля — нимша, за кушаком — пистоли, а на левой руке — баклер с умбоном в виде граненого шипа. Самое оптимальное сочетание для абордажной схватки на палубе. Максимально возможная подвижность при незначительно ослабленной защите. Правда, если булькнешься за борт во всем этом железе, пойдешь ко дну как камень.

Луиджи и Клаус еще не восстановились для боя, поэтому вооружились аркебузами и арбалетами и заняли место среди стрелков.

Де Брасье, по своему обыкновению не желающий пропускать ни одной стычки, без напоминания экипировался в доспехи. Логан как лейтенант абордажной команды тоже облачился в латы и развил бешеную деятельность. Щиты по бортам уже подняли, а фальконеты установили на вертлюги. Аркебузиры и арбалетчики выстроились по своим местам.

На мачте взвилось алое серпастое и молоткастое полотнище. В свое время под этим флагом я навел немало ужаса на сарацинских купцов. Пусть знают, с кем имеют дело. Может, решат, что лучше не связываться.

— Все на местах. Фальконеты — картечь, орудия — ядра… — подбежав ко мне, лаконично доложился шотландец. — Сменные зарядные каморы готовы. Но чехлы еще не сняли, и порты по бортам пока не открыли — зальет водой.

— Все так, братец, все так… — похвалил я шотландца и опять поднял подзорную трубу.

Сразу стало ясно, что пираты заметили нас и идут на сближение. Правда, с хорошим отставанием по курсу.

Шторм все крепчал, уже стали потрескивать рангоут и мачты. Но «Виктория» все еще великолепно держала остойчивость.

— Восславим Господа нашего-о-о!!! — На палубе появился наш капеллан Бромель, напяливший поверх кирасы церковное облачение.

Фламандец чуть ли не на коленях упросил взять его с собой и теперь рьяно взялся окормлять личный состав перед боем. С радостью загнал бы его в трюм — соратников с рутьерских времен у меня уже почти не осталось, но… не хочу оскорблять старика. Не заслужил. Не суждено наемникам умирать дома в постели — судьбу не обманешь.

Я первым встал на колени.

После молебна вдруг резко стал стихать ураган. Тут поневоле поверишь в божественное предзнаменование. Команда разразилась торжествующими криками. Да что там, я тоже проникся. Но только на мгновение.

Почему? Да потому что, тысяча святых угодников, расстояние между нами и пиратами тут же стало неуклонно сокращаться, так как их легкие суденышки сразу получили преимущество в скорости. К тому же чертов ветер сменил направление, и теперь нам пришлось забирать мористей, чтобы совсем не потерять ход. То есть навстречу сарацинам!

Волнение все никак не хотело утихать, «Виктория» прыгала, как газель, с волны на волну, то и дело зарываясь в море по самые борта. О том, чтобы открывать пушечные порты главных батарей, не стоило даже думать. Зачерпнем воду — совсем потеряем ход. Для работы оставались только фальконеты, по шесть штук с каждого борта, и по два ретирадных и носовых. К счастью, они у меня со сменными зарядными каморами, то есть гораздо скорострельней, чем орудия. Но совсем не того калибра, чтобы на раз топить сарацинские посудины.

— Через один перезарядить на ядра… — скомандовал я, не отрываясь от подзорной трубы. — И этими по команде палить по бортам. И добавьте половину с левой стороны на правую…

— Есть, сир! — Логан бахнул кулаком по кирасе и заревел медведем, дублируя команду.

— Как вы думаете… — Де Брасье, с флегматичным видом поглаживая свою страхолюдную булаву, задумчиво посмотрел на небо. — Если мы падем в битве с магометанами, нам зачтется это на небесах? Учитывая еще то, что при этом наши тела не будут погребены должным образом, а будут сожраны морскими гадами?

— Idi k chertu, debil! — коротко ответил я на русском языке и сунул ему флягу с арманьяком.

— Спасибо, сир. — Легист вежливо поклонился. — Я так и думал.

После чего надолго присосался к емкости. Но передал ее не мне, а Логану, наглец эдакий. Скотт в два глотка прикончил содержимое, обескураженно потряс возле уха пустым сосудом и виновато улыбнулся. Мол, извини, шеф, там и так мало было.

Н-да… чертовы алкаши…

Но сценка неожиданно меня развеселила. Черт побери, рано еще себя хоронить, потрепыхаемся всласть.

Головная сарацинская посудина уже сблизилась с нами на четверть лиги. Следом за ней шла как привязанная вторая. Остальные держались в стороне. По классу — типичные средиземноморские шебеки с косой парусной оснасткой. На волне держатся плохо, болтает, как дерьмо в проруби, но быстрые и юркие. На мачтах — зеленые флаги, тяжелого вооружения почти нет, всего лишь пара аркбаллист или несколько жалких пушчонок. На каждой — до полусотни штурмовой партии, в качестве которой выступает почти вся команда.

Тактика у них простая, как сатиновые семейные трусы. Засыплют стрелами, прицепятся кошками, а потом постараются притянуться кабестанами. Пока будем отбиваться от одной, с другого борта прицепится вторая. Тут и сказочке конец, любому одиночному купцу этого с головой хватает. Но мы не купцы…

Чтобы удержать ветер в парусах, пришлось сменить курс. Сарацины подскочили к нам еще на полторы сотни метров. В воздух взмыли десятки стрел, но ветер сносил их в сторону. А вот здоровенная дурища из осадной машины прошла совсем близко.

— Осадите их из ретирадных… — приказал я.

Оба кормовых фальконета разом выплеснули языки пламени. Первый сноп картечи ляпнул по воде прямо перед носом сарацина, а второй попал в цель, правда, «Викторию» подняло на волне, и свинцовые шарики пронеслись выше, но в непосредственной близости, прямо над головами, так как мавры разом попадали на палубу. Хотя пыла пиратам это не убавило.

Оторваться никак не удавалось, чертовы магометане шли как привязанные и в точности повторяли все наши маневры. Дистанция порой сокращалась до полусотни метров. Пираты умело не подставлялись под наши фальконеты, а аркебузы и арбалеты никакого толку не давали. Впрочем, и стрелы сарацин почти в нас не попадали.

Обычное дело. Маневры занимают большее время морского боя. А вот непосредственная схватка всегда очень короткая.

Наконец все эти кошки-мышки мне надоели. Выбрав удобный момент, я скомандовал:

— Принять левее! Еще, еще… Фальконеты, товсь!!!

ГЛАВА 20

Потеряв ветер, обвисли паруса, «Виктория» вильнула влево и стала быстро замедляться. Пиратская шебека резко сократила расстояние и выскочила на параллельный с нами курс практически в паре десятков метров. На ее палубе толпилась гурьба неожиданно хорошо экипированных абордажников, практически все — в кольчугах, шишаках и при круглых щитах. Из вооружения — короткие копья, топоры и сабли. А у некоторых в руках даже просматривалось что-то вроде длинных ручных кулеврин.

На мостике, отчаянно жестикулируя, отдавал команды рыжебородый толстяк в обернутой вокруг шлема чалме. Видимо, капудан, или как там сарацины своего корабельного пахана называют.

Пиратское судно пошло на сближение, с него взмыла туча стрел, мавры ринулись поднимать штурмовые мостики. — Казалось, ничто уже не сможет остановить абордаж.

Но тут залпом рявкнули наши фальконеты. Фальшборта разметало в клочья, большую часть сарацин как метлой смело с палубы, звонко треснула и с грохотом завалилась грот-мачта. Пиратское судно рыскнуло, почти остановилось и стало заваливаться на левой борт.

— Святой Георгий!!! Святая Богородица! — Ратники зашлись в ликующем вопле.

А я только про себя выругался. Десять минус один равно девять. Все равно много для нас. А до пролива, где дежурят испанские военные галеры, еще очень далеко.

«Виктория» постепенно начала набирать скорость — паруса вновь поймали ветер. Но недостаточно быстро — второй сарацин стал заходить нам по правому борту.

— Симеоне!!! — заорал я. — Рети…

Мой голос заглушили резкие хлопки ретирадных Фальконетов. Обер-бомбардир Симеоне, мой корабельный цейхвахтер, не зря получал свое жалованье. Он идеально выбрал момент и влепил пару чугунных чушек прямо под скулу пиратскому корыту.

Видимых повреждений не просматривалось, не тот калибр, но шебека все равно резко клюнула носом и отвалила в сторону.

— Ne polucite vy moyu lastochku!!! — от волнения я перешел на русский язык, но тут же вернулся к фламандскому: — Офицеры, не слышу доклада. Что с кораблем? Потери?

К счастью, с «Викторией» все оказалось нормально, а вот без потерь среди личного состава не обошлось. Пять человек поймали стрелы и всерьез вышли из строя, а шестому, одному из матросов, свинцовая пулька из аркебузы раздробила челюсть. Легкораненых вообще не считали. Можешь держать оружие в руках — значит, в команде.

Н-да… Вроде размен кажется достойным, но нас не так-то много. Если на каждую сарацинскую посудину придется столько же, останусь без половины бойцов.

Потеря двух кораблей не отвадила пиратов, как я втайне надеялся. От основной группы оторвалась еще пара посудин и пошла на сближение с нами.

— Не спать!!! — заревел Логан канонирам. — Живо перезаряжаться!

Глянув на слаженную работу, я удовлетворенно кивнул.

Не все так просто, как может показаться. Это вам не унитарный снаряд в казенник закинуть и закрыть затвор. Сначала фальконет разворачивают и пробанивают жерло от тлеющих частичек пороха. Затем, ухватив за ствол и винград, снимают со станка и укладывают в специальный станок на палубе. Короткий удар специальным молотком по запорному клину — выпадает разряженная пустая зарядная камора. Вместо нее укладывают заряженную и снова забивают клиновой замок. И только потом фальконет возвращают на вертлюг. Учитывая волнение и немалый вес стреляющего анахронизма — работа не из самых легких. Но справляются на загляденье. Получается, не зря гонял как Сидоровых коз.

Да уж, прав был его сиятельство граф Суворов-Рымникский: тяжело в учении — легко в бою. Впрочем, нет пока оного полководца и в помине, не родился еще, так что я без особого зазрения совести сплагиачу выражение.

Раненых убрали в трюм, где ими занялся Август. Кровь на палубе смыли перехлестывающие через борт волны. Все пошло своим чередом. Эдакие догонялки. Мы убегаем — мавры догоняют.

Неожиданно через прореху в тучах прорвался луч солнца и мазнул по палубе. И тут же, словно по мановению волшебной палочки, стал усиливаться ветер. «Виктория» резко ускорилась и, подрагивая корпусом, полетела по волнам.

— Знак божий!!! — торжественно заявил Веренвен и размашисто перекрестился.

— Знак божий!!! — с ликованием подхватили на палубе. — Хвала Пречистой Богородице!

Я тоже собрался осенить себя крестным знамением, но не успел.

Как уже сегодня повелось с самого утра, какое-либо улучшение нашего положения являлось не более чем сигналом к ухудшению.

Вверху раздался резкий и звонкий удар, словно щелкнули гигантским хлыстом. Верхняя половина бизань-мачты накренилась, а потом, с треском разрывая такелаж, полетела вниз. И, видно лишь по божьему попустительству, не задев нас и не разбив в щепки мостик, рухнула в воду. И потащилась за нами на уцелевшей оснастке, практически остановив корабль.

«Виктория» тут же встала на дыбы с сильным креном на правый борт.

Я взревел, с трудом удержавшись на ногах.

Уж не знаю, чем бы все закончилось, но Веренвен, подскочив к борту, с одного удара перерубил секирой канат, и корабль сразу выправился.

Сразу стало ясно, что теперь уйти от пиратов не получится, потому что на оставшемся парусном вооружении мы не сможем поддерживать необходимую скорость даже при достаточном ветре. А о том, чтобы восстановить мачту на ходу, даже не стоило мечтать. Да и вообще, такой ремонт в полевых условиях не проводят.

— Идем прежним курсом… — приказал я Веренвену и погнал Луиджи за картой.

Выход из положения — пожалуй, самый оптимальный — состоял в том, чтобы укрыться в ближайшей бухте или порту. Все остальные варианты предусматривали только столкновение с сарацинами. С очень неопределенным исходом.

Но, как очень скоро выяснилось, первая подходящая бухта находилась от нас примерно в двадцати лигах. При такой скорости, с которой мы тащились, туда доберемся не ранее чем через четыре часа в самом лучшем случае. То бишь чертовы мявры как минимум дважды успеют нас догнать.

Хотя в полное отчаяние впадать не стал. Заходить на абордаж они смогут только по двое и будут сразу попадать под мои орудия. Главное, чтобы нам оснастку не попортили, чтобы совсем не потерять ход. Правда, если попробуют сразу сжечь, придется туговато. Впрочем, будем надеяться, что сыграет жадность и сарацины не захотят терять такой великолепный приз, как моя «Виктория».

— Братец, пусть на палубу поднимут ящики с гранатами… — приказал я Логану.

А сам велел оруженосцам собирать легкий перекус, потому что проголодался как волк. У меня всегда так — волнение только нагоняет аппетит. Заодно приказал раздать команде винную порцию — будет совсем нелишним для поднятия настроения.

Пока эскудеро управлялись, прошелся по палубе, пообщался с бойцами и остался доволен настроем команды. Личный состав прекрасно понимал, чем все может закончиться, но никакого упаднического настроения не наблюдалось. Впрочем, и особого оптимизма — тоже. Какой оптимизм с такими перспективами?

А наш пассажир в очередной раз удивил. Нуньес, привалившись спиной к фок-мачте, тренькал на мандолине, напевая приятным баритоном какую-то мелодичную песенку на португальском языке. Получалось у него очень хорошо — собравшиеся вокруг него кружком не занятые делом бойцы слушали разинув рот.

Увидев меня, все повскакивали, но я отмахнулся и тоже присел на ящик.

— О чем ваша песня, дон Нуньес?

— О любви, ваша милость. — Португалец не вставая изобразил легкий поклон. — Молодой кабальеро встретил ослепительно красивую девушку, вспыхнула большая и страстная любовь, но… — Нуньес грустно улыбнулся. — Все закончилось печально, потому что она была сарацинкой…

И тут меня словно молнией пронзило. Господи, а я голову ломал. Луиш Нуньес! Тот самый Нуньес, который обманом увез Земфиру из отчего дома, а потом, не добившись взаимности, определил ее в монастырь!

Разум мгновенно затуманила дикая злоба. Рука сама легла на рукоять сабли. Удержаться получилось только диким усилием воли. Вопрос обязательно решится, а пока не время и не место для мести. Только идиот будет устраивать поединок под самым носом сарацин.

Поэтому вместо того, чтобы прирезать Нуньеса на месте, я всего лишь сказал:

— Я знаком с подобной историей. И знал одну из ее сторон.

— И я, ваша милость, — совершенно спокойно, правда, с сильным оттенком грусти в голосе ответил португалец. — Я сам участник такой истории. И сам написал эту песню.

— Да как можно влюбиться в грязную сарацинку?! — вдруг влез в разговор Питер Нильс по прозвищу Колено, самый молодой из абордажной команды.

— Поверьте, мой друг, можно… — мягко заметил португалец. — А по поводу грязной… — В его голосе звякнул металл. — Советую вам удержаться от неосторожных слов, потому что они могут сослужить вам очень недобрую службу.

— Простите, сир… — Питер сразу же заткнулся и опустил голову, потому что наткнулся вдобавок еще и на мой взгляд.

А потом нам стало не до разговоров, потому как сарацины подошли совсем близко. В дело вступили стрелки с обеих сторон, но особых результатов пока никто не добился.

Веренвен несколько раз уворачивался, но в итоге пираты все-таки догнали нас. Шебеки шли как привязанные по обеим сторонам «Виктории» в полусотне метров от нас и с таким же отставанием по курсу. Работать по ним могли только наши ретирадные фальконеты, бортовым не хватало разворота.

Несколько пробных выстрелов не дали почти никакого результата. Одно ядро, отрикошетив от воды, садануло в борт пиратам и даже пробило его, но слишком высоко, а второе просто разнесло кусок фальшборта. Остальные ушли в белый свет как в копейку — сказывалось сильное волнение моря. Картечь тоже не дала нужного эффекта: на таком расстоянии свинцовые кусочки даже не пробивали щиты, за которыми прятались чертовы пираты.

Наконец выбрав подходящий момент, сарацины пошли на абордаж.

Я подождал, пока они подойдут поближе, и отдал команду пушкарям:

— Огонь!

«Виктория» немедля ощетинилась длинными языками пламени с обоих бортов. Все, что предназначалось пиратам, ушло точно в цель. В клочья порвало такелаж и рангоут, вздыбились доски обшивки на местах пробоин, а на палубах образовалось кровавое месиво из обломков и ошметков разорванных тел.

Но, черт побери, я просчитался, затягивая с залпом, потому что сарацинские калоши никак не хотели тонуть и по инерции почти синхронно ткнулись в наши борта. Вдобавок, как оказалось, большая часть их экипажей пряталась от картечи в трюмах.

В воздух взметнулись кошки, а через мгновение с грохотом упали абордажные мостики. Рявкнул залп из аркебуз. Первую лавину абордажников смело в море. Но за ними сразу же рванула вторая.

В исходе боя я ничуть не сомневался, наши борта гораздо выше, чем на шебеках, к тому же экипажи сарацин по численности не превышают моих, но пиратские корабли практически остановили «Викторию», а вторая пара сарацин уже встала на боевой курс.

Надо было срочно прибегать к последнему доводу, несмотря на риск набрать воды в пушечные порты.

— Главные батареи — огонь!

Несколько секунд ничего не происходило, я уже подумал, что команда не дошла по назначению, а потом…

Единороги против фальконетов — это как двадцатичетырехкилограммовая гиря против гантельки для фитнеса. Конечно, если тюкать по темечку, хватит и последней, но, если ошарашить гирей, результат будет гораздо эффектней.

Так и случилось.

К тому же единороги выпалили в упор, загнав в утробу сарацинам, помимо ядер, еще и весь свой огненный выхлоп.

Шебеки буквально взорвались изнутри, их разнесло практически в клочья. Всю палубу «Виктории» завалило обломками и частями человеческих тел.

— Черт возьми… — потирая плечо, по которому садануло куском деревяшки, восхитился я.

Но тут же пришел в себя, проорал команду немедля закрывать порты, и собрался принять участие в веселье на палубе.

Но не успел: тех немногих сарацин, что сумели просочиться к нам, уже порубили и без меня, а нескольких даже взяли в плен.

Было занявшийся пожар совместными усилиями быстро потушили, весь хлам отправили в море, а «Виктория» снова начала набирать ход.

— Осталось всего шесть! — радостно отрапортовал Логан, с намеком посматривая на очередную флягу, которую незамедлительно доставили мне оруженосцы.

Я молча кивнул и сунул арманьяк скотту. Самому пить перехотелось. Очередная стычка далась нам тяжелой ценой. Счет раненым уже шел на десятки, хотя обошлось без трупов. К тому же нам сильно повредило оснастку. Не дай бог, еще усилится ветер — останемся вообще без парусов. А это однозначный конец.

Португалец во время сшибки проявил себя настоящим храбрецом. Бился не за страх, а за совесть, в первых рядах. Мне это сильно не понравилось, так как, помимо гипотетической вины в отношении Земфиры, я больше не находил в нем никаких отрицательных черт. Какой-то уж сильно положительный негодяй получается.

Поискав его взглядом на палубе, я неожиданно обнаружил, что возле Нуньеса хлопочет меди кус. И, сам того от себя не ожидая, сбежал по мостику к ним.

— Что с ним?

Август молча покачал головой.

Я уже и сам увидел, что португальцу сильно досталось. Повязка на груди вся набухла от крови, а из уголка рта сочилась тоненькая алая струйка.

— Славная битва, ваша милость… — со слабой улыбкой прошептал Нуньес. — Я рад, что сел именно на ваш корабль. Иначе пропустил бы все веселье.

— Меньше говорите, кабальеро, — не найдя, что ему ответить, буркнул я.

— Я все… все понимаю… — Португалец закашлялся. — Мне уже нет нужды беречь силы. Но… — Он внимательно на меня посмотрел. — Я вижу, что вы хотите у меня что-то спросить.

Я не стал отказываться. Еще несколько минут — и уже не у кого будет спрашивать, так что лучше всего сейчас расставить все точки.

— Да, хочу. Вы говорили о любовной истории с несчастливым завершением. Как звали ту сарацинку?

По лицу португальца пробежала непонятная гримаса.

— Земфира, ваша милость.

После недолгой паузы я выдавил из себя:

— Я знал ее, дон Нуньес.

— Что с ней?! — Португалец с сильным волнением в голосе схватил меня за руку. — Молю, не молчите!

Было ясно видно, что он все еще любит девушку. Но щадить португальца я не собирался.

— Сначала ее живьем замуровали в стену в одном из монастырей Лотарингии.

— Господи! — грозя кулаком небу, закричал португалец. — За что?

— Я до сих пор не знаю, за что, дон Нуньес, — сухо процедил я. — Но знаю, что в монастырь ее определили вы.

— Да… — Португалец не отвел от меня взгляда. — Это так. Я все вам расскажу. Но что было дальше? Заклинаю Пречистой Девой Марией, не молчите!

— По воле случая я ее спас, — продолжил я. — И тоже полюбил.

— Я понимаю вас, ее нельзя было не полюбить… — прошептал Нуньес.

— Но все закончилось печально. Когда я устроил встречу Земфиры с отцом, ее убил человек, которого выдавали за брата девушки.

— Самир? — быстро поинтересовался дон Нуньес.

— Да, он. Он тоже не избежал смерти, но, сами понимаете, это совсем слабое утешение. Теперь ваша очередь. Я хочу знать все.

— Хорошо… — Португалец криво улыбнулся. — Клянусь, мне нечего скрывать. Мне за многое стыдно в этой жизни, но в этом случае я виноват лишь в том, что в тот несчастный день ступил на проклятую землю Магриба…

Нуньес в очередной раз закашлялся.

— Поспешите, вам осталось недолго.

— Да, конечно, конечно. — Португалец закивал. — Клянусь Богородицей, Земфира сама просила меня увезти ее из Магриба, так как ее собирались насильно выдать замуж за этого Самира. Признаюсь, я до последнего противился, но в конце концов согласился, потому что она угрожала наложить на себя руки, а я к тому времени без памяти полюбил эту девушку…

Я задумался. Как бы неприятно для меня это ни звучало, было похоже, что португалец не врет. Перед лицом смерти люди обычно не отягчают себя ложью. Особенно в нынешние времена, когда вера еще не стала пустым звуком.

— Мы сбежали в Европу, потому что в Магрибе Земфиру обязательно нашли бы и вернули отцу… — продолжил рассказ дон Нуньес. — По прибытии в Коимбру я предложил ей свою руку и сердце, несмотря на то что мои родные были категорически против и лишили меня наследства. Но… — Нуньес горько улыбнулся. — Земфира отказалась… Как выяснилось, она не питала ко мне ровно никаких чувств и я нужен был ей только для достижения своей цели… цели…

Португалец неожиданно запнулся и бессильно уронил голову на грудь.

— Не спи, чтоб тебя! — Я ухватил за шиворот Августа и подтолкнул его к Нуньесу. — Сделай что-нибудь…

Медикус склонился над раненым и влил ему в рот какое-то питье. Но португалец так и не пришел в себя, а через несколько минут… скончался.

Окончание истории осталось для меня сокрыто навсегда.

Возможно, что так случилось к лучшему. Ни к чему омрачать память о любимом человеке лишними подробностями. Никто в этом мире не идеален. Вообще никто. В том числе и я. А дон Нуньес… Я его простил. Пусть покоится с миром. За то недолгое время, что я был с ним знаком, португалец показал себя в высшей степени благородным и храбрым кабальеро. А прошлое… уже в прошлом…

Сарацины упорно не хотели оставлять нас в покое. Шебеки продолжали наскакивать, но волнение моря стихло и мы спокойно отгоняли их своим главным калибром без опаски набрать воды в пушечные порты.

Уже в сумерках «Виктория» вошла в безопасную бухту, а поутру паруса пиратов исчезли с горизонта.

ГЛАВА 21

В бухте пришлось задержаться на сутки — по мере возможности подлатали такелаж и рангоут, которые сильно пострадали во время стычки с пиратами.

За следующий световой день мы обогнули мыс Сан-Висенти, миновали Лагос и к вечеру вошли в порт маленького приморского города Фару, где сразу же встали на капитальный ремонт. Идти на изувеченном корабле к Кадису было бы полным идиотизмом.

Своих мертвых похоронили на городском кладбище, там же нашел последний приют дон Нуньес. Сначала я хотел организовать доставку тела на родину, но, по словам его слуги Нуно, из-за истории с Земфирой от Луиша отказалась вся родня.

Тогда я оплатил уход за могилой на долгие годы вперед. Увы, это самое большое, что я мог сделать для этого достойного человека.

На ремонт ушло трое суток. И ровно через столько же времени «Виктория» вошла в порт Кадиса, сделав по пути остановки в Палосе и Сан-Лукаре. Переход прошел благополучно, пиратская эскадра иногда мелькала на горизонте, но напасть уже не решалась. В Кадисе стояли всего сутки: пополнили припасы, а еще я дал оттянуться экипажу, выкупив на ночь целый бордель. Заслужили. Сам оставался на борту, потому что не было настроения развлекаться.

Путь через Гибралтар оказался скучным, так как туда пираты не совались. Совсем недавно португальцы прибрали к рукам мавританские города Танжер и Сеуту, расположенные на другом берегу, тем самым почти полностью обезопасив сам пролив.

Дальше последовали Малага, Альмерия, Картахена и Аликанте, города на побережьях Гранады, Мурсии и Валенсии. Переход прошел благополучно, алжирские морские разбойники нас упорно игнорировали, погода тоже миловала, правда, половину команды одолел свирепый понос. Обычное дело по нынешним временам, как сейчас говаривают, солдат больше сидит на толчке, чем воюет. Впрочем, и эту напасть мы стоически преодолели. Самогон тройной перегонки, настоянный на селитре и черном перце, творит чудеса.

Через десять дней после выхода из Кадиса благополучно бросили якорь в Барселоне, столице королевства Арагон.

Прежде чем мы отбудем в Италию, мне предстояло сухопутное путешествие в Жирону, в монастырь Святого Даниэля, где находилась моя матушка.

Первым делом озаботился лошадями, так как коники длительные морские путешествия переносят весьма скверно и поэтому мы их с собой не брали.

Себе взял шикарного ронсена арагонской породы, Логану и де Брасье досталась та же порода того же испанского происхождения, а пятерка дружинников, которых я взял с собой в сопровождение, получила лошадок попроще, но тоже справных.

Лошади влетели мне в копеечку, особенно если учитывать, что назад с собой их забрать не получится, но не пешком же переть в Жирону — путь-то не особенно близкий. Будем надеяться, что после возвращения их удастся выгодно продать.

Время тянуть я не стал и отправился в дорогу на следующее утро. Двигались быстро, за световой день удавалось пройти не менее пятнадцати-шестнадцати лиг, а это примерно сорок километров.

На исходе второго дня путешествия, когда до Жироны осталась всего пара часов пути, из густого леска, через который проходила дорога, донеслись весьма характерные для боя звуки.

Первой мыслью было слегка задержаться, чтобы не влезть в очередную заварушку, но к лязгу мечей и хрипу умирающих добавились заливистые женские вопли, и ноги сами пришпорили жеребца. Ну не могу же я бросить в беде дам! А как по-другому, на том и стоим.

Очень скоро взгляду открылась эпическая и живописная картина. На дороге стояли большой крытый возок и пара телег, вокруг которых валялись свежие трупы. Несколько вооруженных разномастным оружием оборванцев, сам вид которых активно намекал на принадлежность к разбойничьей братии, тащили из транспорта трех активно упирающихся и визжащих женщин, еще с полдесятка душегубов активно потрошили багаж.

«Тут вам и конец пришел…» — злорадно подумал я и на полном ходу врезался в разбойников.

Эспада со свистом описала дугу, выплеснув из нечесаной башки лиходея густую россыпь карминовых капелек. Второй разбойник кубарем улетел в кусты, сбитый грудью жеребца.

Я осадил коня, развернулся, готовый рубить дальше, но остальные злодеи моментально приняли единственно верное решение и попытались дружно свалить в лес.

Правда, сбежать удалось всего одному, остальные полегли под мечами скотта с легистом и дружинников.

Последний — здоровенный косматый верзила в ржавом и дырявом хоуберке бежать не стал, вместо этого приставил тесак к горлу одной из женщин, по своему виду происходящей из высшего сословия, и заревел хриплым басом:

— Стоять!!! Клянусь Девой Марией, я перережу ей глотку!!!

Дама, жгучая, колоритная брюнетка слегка за тридцать, немедля исторгла истошный визг, но тут же захрипела, придушенная сгибом локтя.

— Давай, режь, — спокойно бросил я, спрыгнув с седла. — А потом я тебя лично на кол посажу. Можешь уже представлять, как тебе в задницу лезет острая деревяшка.

— Я не шучу!!! — вновь заорал разбойник. — Прочь, убирайтесь! На пол-лиги убирайтесь. А потом я ее отпущу!

— Рубите подходящий кол… — бросил я дружинникам и сделал еще один шаг вперед.

— Ее кровь будет на твоих руках, кабальеро… — уже не столь уверенно заявил разбойник. — Клянусь, зарежу ее! Педро Санчес слов на ветер не бросает.

В глазах женщины плеснулся дикий ужас.

— Знаешь, что чувствует человек, когда его сажают на кол? — Я как можно паскудней улыбнулся. — Вот и я не знаю. Ну ничего, как раз ты мне и расскажешь. Не волнуйся, успеешь, ибо подыхать будешь очень долго… — И тут же грозно гаркнул: — Если хочешь жить, живо бросил оружие, сын осла! Даю слово, что не буду тебя убивать.

Громила помедлил, а потом задиристо поинтересовался:

— И отпустишь?

— Граф божьей милостью Жан Арманьяк свои слова на ветер не бросает. Клянусь требником святого Wasisuliya Lohankina, что сам не буду тебя убивать и отпущу на все четыре стороны… — уверенно пообещал я.

И для верности торжественно осенил себе крестным знамением.

— Смотри, ты пообещал, кабальеро! — Разбойник резко оттолкнул даму на меня, мгновенно развернулся и припустил к лесу.

Я поднял правую руку. В то же мгновение за моей спиной музыкально тренькнули дуги арбалета. Болт промчался над землей едва различимой серой тенью и с глухим хрустом вонзился громиле между лопаток. Разбойник картинно всплеснул руками и плашмя рухнул в кусты.

Никаких мук совести я при этом не испытал. Нет, ну в самом деле, что пообещал, то и сделал. И отпустил, и сам не убил.

— Наивный дурачок… — хмыкнул я и приказал дружинникам: — Проверьте остальных. Недобитых-добить. — Асам отступил на шаг и изящно поклонился женщине. — Граф божьей милостью Жан, шестой этого имени, Арманьяк, к вашим услугам, прекрасная незнакомка.

Получилось шикарно, помпезно и торжественно, прямо как в кино. Вот честно, обожаю такие моменты!

— Господи… — Дама жалостливо всхлипнула и изобразила в ответ несколько неуклюжий реверанс. — Графиня Исидора де Салазар…

После чего очень ожидаемо хлопнулась в обморок. Но не на землю, а прямо мне в руки.

Логан иронично ухмыльнулся:

— Как я понимаю, придется сделать остановку?

— Да, братец, наверное, мы здесь слегка задержимся. И это… расстелите что-нибудь на земле…

Приказание было немедля исполнено. Я подхватил графиню на руки и аккуратно уложил на попону.

Обе спутницы Исидоры оказались ее служанками — Розитой и Кончитой. Девицы мгновенно занялись приведением своей госпожи в сознание, а я отправился глянуть на место происшествия.

Почти сразу все стало ясно. Графиню охранял вполне достойный эскорт, но, судя по всему, на процессию напаяй внезапно. Половину охраны сразу положили на месте из арбалетов и луков, оставшиеся приняли бой, сильно проредили разбойников, но и сами пали. А еще среди трупов обнаружился богато одетый мертвый кабальеро — либо муж, либо близкий родственник графини. Ну или еще кто. Так сразу и не разберешь.

Телеги оказались доверху набиты разным добром, в основном предметами обстановки и роскоши да сундуками с нарядами. А сам возок отлично оборудован для путешествия. Даже с раскладным ложем, вполне удобным для двоих.

Все вместе это свидетельствовало о том, что Исидора де Салазар весьма небедна.

Разобравшись с произошедшим, я вернулся к графине. Только опустился на колено рядом с ней, как дама оперативно пришла в себя.

— Матерь Божья… — Она затрепетала длинными пушистыми ресницами и впилась взглядом в меня. — Я уже попрощалась с жизнью…

Надо сказать, графиня Исидора была весьма привлекательной особой. Громадные жгучие глазищи и белоснежная кожа, миловидные округлые черты лица, изящно очерченные губы, совсем не худышка, но очень и очень фигуристая, с пышной высокой грудью и тоненькой талией. Вдобавок она очень вкусно пахла жасмином и лавандой, что для дам нынешнего времени весьма нехарактерно.

Всю дорогу до Барселоны я постился и сейчас чуть не зарычал от внезапно вспыхнувшего желания.

— Вас, граф, прислал сам Господь… — Исидора быстро села, холодно глянула на трупы и принялась умелыми движениями приводить себя в порядок.

Я немного удивился тому, что дама не интересуется участью своих спутников, а если и знает, что их постигло, то почему-то не выказывает никакого сожаления.

Но очень скоро все прояснилось.

Как выяснилось, графиня была вдовой и направлялась в монастырь, в тот самый, где содержалась моя мать. Оказывается, графиню фактически вынудили принять постриг, дабы она не унаследовала обширные владения своего мужа. Вполне обычное дело по нынешним временам. Ее сопровождал родственник покойного мужа со своими людьми, что как раз и объясняло ее полную бесчувственность к его печальной судьбе.

Правда, я так и не понял, зачем тащить столько нарядов и предметов обстановки в обитель, где они явно не понадобятся. А еще меня слегка насторожило то, что графиня не выказывает никакого желания воспротивиться своей ссылке в монастырь.

Но лишних вопросов задавать не стал. Какая мне разница? Свое дело я сделал, а дальше пусть как хочет.

Дело шло к ночи, продолжать путь в темноте явно не стоило, и я отдал приказ готовиться к ночевке. Неподалеку нашлась живописная полянка с ручейком, куда и отогнали транспорт графини. Трупы ее спутников погрузили в телегу, а разбойников бросили там, где они валялись. Зверью тоже жрать что-то надо.

В телегах спасенной дамы нашлась куча разной провизии, а также несколько бочонков отличного вина из Малаги. Так что ужин удался на славу. Весь вечер я развлекал Исидору куртуазными беседами и все ждал, когда дело дойдет до благодарности за спасение. Нет, конечно, я совершенно бескорыстен, но… уж больно хороша вдовушка.

Но, как назло, графиня благодарила меня только на словах.

Когда пришло время отойти ко сну, она удалилась в свой возок. А еще через полчаса одна из служанок шепнула мне на ушко, что госпожа хочет пожелать мне спокойной ночи.

— Pochemu i net?.. — Я подмигнул Логану и, провожаемый завистливыми взглядами дружинников, отправился к ручью ополоснуть места совместного использования. После чего прямым ходом рванул в карету.

Абсолютно нагая Исидора возлежала в соблазнительной позе на ложе. Мягкий полумрак обволакивал ее тело, придавая ему сказочную красоту.

— Ваше сиятельство…

— Почему так долго, Жан? — Графиня Салазар томно потянулась и, грациозно выгнув спинку, живо приняла коленно-локтевую позу. Оглянулась и бросила страстным хриплым голосом: — У меня впереди целая вечность воздержания, так что тебе придется постараться. Сначала возьми меня сзади! И долго!!! Ох, Жа-а-ан…

Даже не знаю, как несчастный возок уцелел. Во всяком случае, ложе мы все-таки сломали. Исидора оказалась настоящим вулканом страсти и выжала меня как лимон. Да и я постарался на совесть и утром выполз на белый свет едва живой.

— Хей, хей!!! — Дружинники встретили меня одобрительными выкриками. Де Брасье отвесил манерный уважительный поклон, а братец Тук притворно озабоченно поинтересовался:

— Может, еще на денек останемся, сир?

— Еще на денек? — Я сделал вид, что задумался, а потом решительно бросил: — Ну уж нет, вы что, смерти моей хотите, ироды?

Дружный гогот заставил сорваться с деревьев стаю ворон. Выглянувшая на шум графиня обругала нас непечатными словами, а потом тоже расхохоталась.

Еще часок ушел на сборы, после чего мы продолжили путь. Перед самой Жироной уже переодевшаяся в черное облачение Исидора, совершенно не стесняясь окружающих, впилась в меня долгим страстным поцелуем, после чего больше не показывалась из своей кареты.

В городе я проинформировал алькайда о случившемся, затем направился в монастырь.

За свою средневековую эпопею я немало повидал подобных заведений, в том числе и женских, так что примерно представлял, что увижу. Что приходит в голову при слове «монастырь»? Правильно: тлен, мрак, смирение, безысходность, аскетизм и так далее. Все всегда этому соответствовало.

Вот и внешний вид монастыря Святого Даниэля оправдал мои представления — большое мрачное здание-крепость с несколькими пристроенными башнями, обнесенное высоченной мощной стеной. От него прямо веяло мрачной безысходностью и фатализмом.

Естественно, никто меня внутрь сразу не пропустил. Две атлетически сложенные привратницы, пренебрежительно скривив казенные угрюмые физиономии, грубыми голосами повелели ждать, затем мощные створки с лязгом захлопнулись.

Торчать перед воротами пришлось около часа, после чего те же монашки препроводили меня в сам монастырь.

А вот внутри… Внутри я испытал полный когнитивный диссонанс, сиречь разрыв шаблона.

Для начала, комната ожидания, или как там называют подобные монастырские помещения, ничуть не напоминала тюремную камеру, как я себе представлял. Изящная резная мебель, выложенный мрамором пол, магрибские ковры, в которых нога утопала по щиколотку, серебряные поставцы с восковыми свечами и шитые золотой нитью гобелены — комнатка могла дать честь любому дворцовому помещению.

Дальше — больше.

Мне оказала честь, явив себя, сама настоятельница монастыря, матушка-аббатиса Фермиона — надменная дама, сохранившая, несмотря на почтенный возраст, свою величественную красоту. Правда, возраст я оцениваю по средневековым меркам. Ей вряд ли было больше пятидесяти лет, а выглядела максимум на сорок пять.

Усыпанные перстнями холеные руки, отличная осанка и подтянутая фигура, ухоженное лицо с умело нанесенным макияжем — черт побери, несмотря на монашеское облачение, настоятельница больше походила на… на королеву, не меньше, уж поверьте.

— Итак, сын мой… — Аббатиса окинула меня строгим взглядом и грациозно изволила присесть в венецианское кресло из эбенового дерева. — Что привело тебя в нашу скромную обитель?

— Матушка… — Я почтительно поклонился.

— Присаживайся, сын мой. — Фермиона небрежно указала мне на второе кресло.

— Благодарю, матушка…

Миловидная послушница тут же наполнила серебряные чаши вином из изящного кувшина магрибской работы. Одну с поклоном вручила настоятельнице, а вторую почтительно передала мне.

При этом очаровательно покраснела.

— Я хотел бы увидеть свою мать, в миру — графиню Изабеллу д’Арманьяк… — Отпив вина, я понял, что и оно под стать монаршим особам.

Н-да… смирением и аскетизмом тут и не пахнет. Черт побери, куда я попал?

— Из чего исходит твое желание, сын мой? — Настоятельница окинула меня пристальным оценивающим взглядом, больше подходящим опытной придворной даме, чем монашке.

— Сыновья любовь, матушка, — почтительно и смиренно ответствовал я.

— Похвальное желание, сын мой. — Аббатиса поощрительно кивнула. — Ну что же, мы можем удовлетворить твою жажду.

— Вы добры ко мне, матушка.

— Однако мы не будем принуждать сестру Иоанну в случае ее нежелания видеть тебя…

Далее последовала долгая беседа, во время которой настоятельница развела меня как мальчишку на щедрое пожертвование в пользу обители. Впрочем, я был готов дать и больше, чтобы наконец увидеть мать. Черт с ними, с деньгами, хорошо хоть не использовали по мужскому назначению.

Наконец аббатиса свалила. Последовало томительное ожидание, во время которого я чуть не сошел с ума от волнения. Дело в том, что я настолько свыкся со своей нынешней ипостасью, что воспринимал Изабеллу д’Арманьяк как свою настоящую мать.

Тихонько скрипнула дверь, в комнату вошла изящно сложенная хрупкая женщина в монашеском облачении.

Мать ничуть не постарела за эти годы и сохранила свою ослепительную красоту. Именно такой она являлась ко мне в видениях.

— Матушка! — Совершенно себя не контролируя, я бросился к матери, упал на колени перед ней и крепко обнял.

— Жан! — всхлипнула женщина, прижимая меня к себе. — Какой ты стал взрослый…

— Матушка…

Несколько минут ушли на откуп эмоциям. Что совсем неудивительно после стольких лет разлуки. Потом мы долго говорили. Я без утайки поведал все, что случилось со мной за эти годы, с момента побега из Лектура и рутьерских времен до своего нынешнего положения. Мать слушала, крепко держа меня за руки. При этом не проронила ни слезинки, и только по лицу было заметно, чего это ей стоило.

— Две девочки, матушка. Очаровательные, умницы. Сейчас при дворе дюшесы Бретонской в качестве фрейлин. — Я передал две маленькие миниатюры работы Фена матери.

— Красавицы… — Изабелла ласково улыбнулась, смотря на портреты своих внучек, и строго поинтересовалась: — Ты их признал?

— Конечно же, мама. Сразу после рождения.

— Правильно! А сам? Сам когда образумишься? Пора бы найти достойную жену.

— Когда-нибудь, мама. Но сначала верну себе положенное.

— Я всегда знала, что ты настоящий Арманьяк! — гордо сказала Изабелла и привлекла меня к себе. — У тебя получится. Я знаю!

— Да, мама. Все уже предрешено. Скоро Пауку воздастся. Осталось только отменить отлучение отца.

Изабелла д’Арманьяк вдруг отстранилась, заглянула мне в глаза и очень серьезно сказала:

— И я тебе помогу в этом, мой сын!..

ГЛАВА 22

— Ваша любовь все эти годы помогала мне. Этого достаточно… — честно говоря, я сразу не понял, о чем матушка ведет речь.

— Сын, — мягко улыбнулась Изабелла, — я о другом.

— О чем тогда?

— Имей терпение, сын мой… — Изабелла встала и вышла из комнаты.

У меня в голове сразу пронеслась череда беспорядочных мыслей. Реальная помощь? Но, черт побери, какая? Денег она мне не даст, да и не нужны они. Тогда, может быть, полезные связи? Какие? В Ватикане? Вряд ли. Черт, а если Изабелла не моя родная мать? Да нет, бред какой-то. Или я у нее от другого мужчины? Еще больший идиотизм. Я — вообще приемный ребенок? Вот уж загадку загадала. Так и свихнуться можно…

В совершенном расстройстве чувств я выхлебал пару чаш вина, налил третью, но тут в комнату вернулась мать. В руках она держала большой деревянный футляр для свитков.

— Вот, сын мой… — Она торжественно передала мне его в руки.

С легким скрипом слетела крышка. Я быстро вытащил из футляра свернутый в трубочку большой лист тонко выделанного пергамента с увесистой сургучной печатью на витом шнурке.

Что это? Я удивленно уставился на исписанный каллиграфическим почерком лист. Так… внешняя печать… Чего?

Канцелярия папского престола? Да это же полное прощение и отпущение грехов моего папаши Жана от… Стоп… подпись давно отдавшего богу душу папы римского Каликста Третьего? Ну да, вот еще оттиск его личной печати. Да это же та самая фальшивка! В свое время папаня пробовал решить вопрос в Риме с отменой анафемы, кое-кто из кардинальской братии взялся за дело, вытряс кучу денег, а потом всучил отцу поддельный документ. Нет, не совсем, конечно, подделку, потому что подпись папы подлинная, но папа думал, что подписывает совсем другую бумагу. Далее прощение прошло все инстанции, было зарегистрировано в канцелярии, а потом попало в руки моему отцу. Тот возрадовался и стал его всем подряд предъявлять как настоящее свидетельство снятия грехов, а потом ничтоже сумняшеся додумался поехать к папе просить его помирить с тогдашним руа Франции Карлом Седьмым, отцом чертова Паука. Мол, ваше святейшество, если сам простил, так помоги еще договориться с королем франков.

Папа, естественно, возмутился, ибо об оной индульгенции не ведал ни слухом ни духом. Полыхнул жуткий скандал, правда, дело почему-то замяли, наказав не истинного виновника подлога, а каких-то мелких сошек. Папаше, конечно, это не помогло, а стало еще хуже, так как к клейму кровосмесителя добавилась еще печать мошенника. Да уж, таких злоключений даже врагу не пожелаешь. Но, к его чести, граф Жан не опустил руки и продолжил добиваться справедливости.

Папа Каликст вскоре счастливо отбросил копыта, папан принялся окучивать его преемника Пия Второго, и вроде тот согласился простить, но только после выполнения жуткой епитимьи. В итоге на епитимью отец вроде бы забил, и окончательное прошение так и не было получено. Во всяком случае, оно нигде не фигурировало. Я специально тщательно отработал эту версию.

Ладно, черт с этими римскими папами, но почему мать отдает мне этот свиток с таким видом, как будто он окончательно решает все вопросы? Изабелла не знает, что он подложный? Похоже, что так. Отец ее очень любил и берег от потрясений. И, скорее всего, не стал рассказывать, что его надули в Ватикане. Тем более она очень сильно переживала отлучение от церкви и во всем винила только себя.

— Благодарю вас, матушка… — Каким-то чудом не выдав своего разочарования, я благодарно поцеловал руки Изабелле.

— Этот свиток прислал мне в обитель твой отец. Я хранила его все эти годы, — взволнованно продолжила мать. — И не отдала, даже когда за ним приезжали посланцы от короля франков Людовика.

— Приезжали от Паука? Когда? — Сказать, что я удивился, — это ничего не сказать. За каким чертом Луи понадобилась ничего не значащая фальшивка? Уж в чем в чем, но в глупости его заподозрить нельзя.

— Сын… — огорченно нахмурилась Изабелла. — Он, бесспорно, скверный человек, но не пристало называть помазанника божьего дурным прозвищем.

— Как скажете, матушка. И все-таки когда они приезжали и чего хотели? Можно подробнее?

— Да, в начале тысяча четыреста шестьдесят девятого года он присылал одного из своих нобилей с большой свитой! — гордо ответила Изабелла. — Сначала они пытались выманить папское прощение обманом, потом угрожали, но я осталась тверда и солгала им, что Жан никогда его мне не передавал. К счастью, их угрозы не воплотились в дело, так как за меня заступился рей Арагона. Посланники и к нему обращались, дабы он воздействовал на меня.

Скажу сразу, наводящие вопросы дела не прояснили. Мать ничего толком не знала и свято верила, что прощение от папы подлинное. Разубеждать я ее не стал. Пусть верит, что ее несчастного брата простили. Тем более что я в любом случае добьюсь настоящего помилования.

За разговорами день пролетел в мгновение ока. Матушка сообщила мне много полезного, в том числе о нескольких тайниках отца с важными документами и о верных ему дворянах в Арманьяке, а заодно рассказала о самом монастыре. Как выяснилось, в обители Святого Даниэля содержались дамы исключительно высшего сословия, чем и объяснялись все те странности, так бросившиеся мне в глаза. Помимо роскошной обстановки им даже разрешалось держать при себе служанок и допускалось еще много вольностей, правда, в отношении религиозной части здесь все соблюдалось весьма строго.

Признаюсь, я общался с Изабеллой д’Арманьяк как со своей настоящей матерью, а вот она… мне показалось, ее что-то очень сильно гнетет. Вполне возможно, именно мое присутствие как живое напоминание о ее преступном кровосмешении с братом. Внешне это почти никак не проявлялось, но чувствовалось, что внутри она сильно напряжена.

Наконец пришло время прощаться.

— Матушка… — Я взял ее за руки. — Возможно, пришла пора отринуть постриг? Вы с лихвой искупили вину. К тому же мне вас очень сильно не хватает.

— Нет! — Изабелла, взволнованно всплеснув руками, отшатнулась от меня. — Нет, сын мой, не говори об этом! Не гневи Господа, заклинаю тебя!

— Поверьте, нет нужды больше каяться. Ваши внучки никогда не видели свою бабушку и очень вас ждут.

— Нет! — громко и испуганно выкрикнула мать. — Это невозможно! Я… я останусь здесь до конца своей жизни… ибо мои прегрешения невозможно искупить. А ты… — Изабелла осторожно поцеловала меня в лоб и подтолкнула к двери. — Не приезжай больше… Оставь меня с моим грехом наедине… прошу…

Я больше не стал настаивать и покорно кивнул. Не скажу, что я ее понял, но принял решение с уважением. Ну не тащить же ее отсюда силой.

Вот так и закончилась встреча с Изабеллой д’Арманьяк, настоящей матерью бастарда Жана Арманьяка.

Но по пути к выходу меня завернули.

Далее последовала еще одна беседа, уже с аббатисой, во время которой она очень тонко намекала на очень толстые обстоятельства, но я сделал вид, что ничего не понял, после чего был с треском выперт из обители.

Да и пусть. Еще чего не хватало: в саму матушку настоятельницу окаянным отростком тыкать. Хотя приходилось, да, в аббатстве Сент-Жюстин, что в Лотарингии. Ох и страстная там аббатиса попалась. Правда, закончилось все очень скверно: на меня накатали грандиозную жалобу, мол, барон ван Гуттен чуть ли не самолично снасильничал всю обитель. Едва Карл отмазал. А вдобавок еще притравили, да так, что чуть богу душу не отдал. Так что подурковал и будя. Как правило, ничем хорошим подобное не заканчивается.

И вообще, встреча с Изабеллой полностью выбила меня из колеи. Грустно, черт побери, словно она настоящая моя мать. Правда, одновременно стало легче на душе, так как я отдал предпоследний долг прежнему хозяину своего тела. Последним будет трупик Всемирного Паука.

Может, нажраться по такому поводу? Почему бы и нет.

Дело шло к вечеру, отправляться в дорогу уже было поздно, поэтому мы встали на ночевку почти под самым монастырем.

— Сир, вы чем-то расстроены? — Логан как всегда безошибочно определил, что я немного не в себе. — Может, выпьем?

— Мудрое решение! — одобрительно закивал легист. — Истина в вине!

— Наливай… — бросил я шотландцу и передал Деннису футляр с папской буллой. — Посмотрите, что у меня появилось. Отпущение грехов моего отца от папы Каликста Третьего. Правда, оно насквозь фальшивое.

— Это как, сир? — Легист бережно развернул свиток. — Подделка? Но я вижу подлинную печать папской канцелярии.

— Все подлинное, от начала до конца, но папа подписал его по незнанию, буллу подсунули ему под видом другого документа.

— Простите, сир, мне надо немного времени… — Де Брасье вооружился масляным фонарем, отсел в сторону и принялся внимательно изучать пергамент.

Мы с братцем Туком успели ополовинить бурдюк чудесного вина из Аликанте, доставшийся нам от графини Салазар, как вернулся де Брасье.

— Сир… — Легист почтительно поклонился. — Смею вам сообщить благую новость.

— Сообщай… — Я беспечно отмахнул обглоданной костью, так как уже сильно захмелел и не придал словам Денниса большого значения.

— Простите, дабы случайно не ввести вас в заблуждение, я прошу подтвердить: понтифик подписал сей документ propria manu? То есть самолично, собственной рукой?

— Да, подтверждаю. Нацарапал подпись собственной дланью.

— В таком случае прощение подлинное, сир! — уверенно заявил легист. — От начала и до конца.

— Чего? — Я мгновенно протрезвел. — Извините, Деннис, но это ерунда. Я точно знаю: папа даже не подозревал, что подписывал, и потом из-за этого был большой скандал.

— Дело в том, сир, — легист торжественно улыбнулся, — что любое действие, произведенное папой римским, непогрешимо и не имеет обратной силы.

— Это как? Изъясняйтесь понятней.

— То есть, — легист снисходительно вздохнул, — начертанное или промолвленное самим наместником Господа на земле уже отменить нельзя. Подпись папы римского делает любой документ верным, будь он хоть насквозь подложный. Так что ваш отец уже давно прошен. К тому же в документе соблюдены все формальности, то есть даже нет никаких зацепок для опротестования. — Деннис от волнения начал густо сыпать латинскими фразами. — Primo[7] — подпись верна! Secundo[8] — документ прошел все инстанции! Tandem, Tertio[9] — все должные тайные отметки на печати и тексте, которыми канцелярия Ватикана оберегает себя от подлогов, на месте, et cetera, et cetera.[10] Я в этом совершенно уверен. Простите, но моя специализация — как раз каноническое право. К тому же я проходил практику в канцелярии Ватикана.

Вот тут мне сразу стало ясно, зачем Паук присылал своих функционеров к матери за прощением. Дело в том, что на судебном процессе, на котором отца объявили вне закона, основой обвинения являлось отлучение от церкви за инцест. Чертов руа хотел изъять отпущение грехов, дабы уничтожить любую возможность опротестовать приговор, так как копию документа папаша точно не смог бы получить. То есть выходит…

— То есть приговор в отношении вашего отца неверен и требует отмены, так как зиждется на недостоверных сведениях! — Легист договорил за меня. — Инцест не может являться обвинением, ибо граф божьей милостью Жан Пятый Арманьяк уже прощен за это матерью нашей католической церковью. Соответственно само отлучение не имеет силы. Я не оставлю камня на камне от обвинения при пересмотре процесса. Камня на камне, поверьте. Правда, пересмотра еще надо добиться. Но этот документ значительно облегчит нам дело.

— Получается, нам уже нет нужды следовать в Ватикан?

— Увы, нужда есть. — Легист развел руками. — Для того чтобы развеять все сомнения окончательно, потребуется подтверждение Святого Престола. Простая отписка из канцелярии, мол, написанному верить. Признаю, получить ее будет непросто, но все же не так трудно, как новое отпущение грехов. Я уже примерно представляю нашу стратегию. Сначала мы подадим официальное прошение…

Выслушав Денниса, я в который раз про себя выругался. Что задень? Все кувырком! Уже было вздохнул с облегчением, но все оказалось не так-то просто. Правда, скорее всего, при таком развитии событий денег уйдет гораздо меньше, что тоже немаловажно, так как первоначально я ожидал угрохать чуть ли не половину своего состояния. Ну что же, и то хлеб. Ну, Паучишко, держись.

Так… сначала окончательно решаю вопрос в Ватикане, затем на очереди кирдык Луи, а в завершении — публичная отмена приговора Генеральными Штатами. А уже после этого ни одна скотина пасть не раскроет.

Настроение слегка поднялось, я рьяно принялся воплощать в жизнь намерение наклюкаться, как произошло еще одно событие. Точнее, не одно.

Зашуршали кусты, и пред нами предстала пригожая девица в облачении монастырской послушницы. Следом на свет явились вторая, третья и четвертая. Не то чтобы прямо красавицы, но вполне пригодные для употребления, молодые и свежие.

— Дамы!!! — Братец Тук мгновенно просек, в чем дело, и, вскочив, изобразил изысканный поклон. — Прошу к нашему столу!

Смущенно хихикавшие девушки не заставили себя упрашивать.

Я ворчливо ругнулся, но запрещать ближникам блудить не стал. Пусть их, все люди, в том числе и монашки. Уже было собрался убраться подальше, чтобы не мешать, но тут явилась еще одна девица, и не из обители, а вполне гражданская — Розита, та самая служанка Исидоры Салазар.

Оказывается, кортеж графини стоял под стенами монастыря совсем рядом с нами.

— Сир… — шепнула девушка мне на ухо. — Ее сиятельство просит вас навестить ее перед сном…

Все повторилось в точности до мелочей.

Обнаженное прекрасное тело в полумраке и жаркий шепот:

— Жан! Я решила, что войду в обитель завтра, а эта ночь только наша! Вперед, мой герой!

— К вашим услугам, ваше сиятельство!

— Называй меня порочной девкой! Да, да, сзади! Вот так, так… И долго!!! Ох, Жа-а-ан!..

Кровать в итоге доломали. Верней, вообще разнесли на куски. Были бы рессоры на возке, и они бы лопнули.

И почему у меня все вот так, с бухты-барахты? Ничего не запланируешь, обязательно вылезет какая-нибудь новая вводная. Н-да… Хотя в любом случае неплохое завершение дня, не правда ли?

Судя по доносившимся до кареты звукам извне, ближники тоже славно оторвались. Уж не знаю, что они творили, но шум стоял, словно в бордель наведалась рота изголодавшихся наемников.

Ну а утро началось со скандала. К нам на стоянку пожаловала сама аббатиса Фермиона в сопровождении своих зверовидных привратниц.

Черт, почтенная матушка визжала, словно кошка, которой наступили на хвост. Перепуганные ближники от греха подальше скрылись в лесу, дружинники попадали на колени, а блудных послушниц пинками погнали назад в монастырь. К счастью, аббатиса не сунулась в карету, в которой затаились как мышки мы с Исидорой. Нет, я же не идиот, лезть под руку свихнувшейся на почве длительного воздержания бабе.

Н-да… даже не знаю, что сказать. Что бы я еще хоть раз сунулся в женский монастырь… Да ни в жисть!

Но, как бы то ни было, и этот скандал мы пережили. Быстренько собрались и рванули назад в Барселону, куда благополучно и прибыли вечером следующего дня.

А наутро вышли в море. Идти вдоль берега до самой Италии было бы долго, вдобавок часть пути проходила по французским водам, поэтому я приказал взять курс прямо на Корсику. К счастью, погода нас миловала, алжирские пираты, коими кишмя кишело Средиземное море, тоже куда-то подевались, и мы достигли острова вполне благополучно. Переночевали там, а еще через пару дней вошли в Тибр.

ГЛАВА 23

Итак, Рим…

Город оставил у меня двойственные впечатления. С одной стороны, он оказался обычным средневековым городом, то есть одной большой вонючей помойкой. Тибр смердел, словно скотомогильник, а на улицах хлюпала грязища. Великолепные дворцы знати и прочие шедевры зодчества немного сглаживали вид, но только слегка, почти теряясь на общем фоне.

А с другой стороны город был… как бы это сказать… не таким мрачным, что ли, чем его нынешние европейские собратья. В том числе благодаря более жизнерадостным эмоциональным горожанам. Но не суть.

«Виктория» нашла пристанище у причала торгового партнера моей компании, а я снял целый флигель в корчме под помпезным названием «Дворец Льва и Розы», расположенной неподалеку от Колизея, который, к слову, потихоньку разбирают на камень. В числе другого античного наследия.

Но уже на следующий день возник вопрос немедленного переезда, так как чертова гостиница просто кишмя кишела клопами, блохами и прочей мерзкой живностью. Сутки ушли на поиски нового жилья, а потом мы переехали на великолепную загородную виллу, еще античной постройки. Добираться до места действия стало гораздо дольше, но теперь из окон не смердело падалью, а изысканно благоухало ароматом апельсиновых деревьев, к тому же прямо на вилле обнаружился свой источник, обеспечивавший нас чистейшей ключевой водой. Да и засаленную мыльню сменили настоящие термы с бассейном и отлично сохранившейся смальтовой мозаикой времен Древнего Рима.

После того как вопрос с проживанием окончательно решился, настало время приступить к выполнению цели своего путешествия.

Легист сразу отвалил вентилировать вопрос среди своих знакомых, ну а я принялся доставлять адресатам ту кучу рекомендательных писем, которыми озаботился еще до поездки.

Задача не казалась особо трудной, так как нынешний Ватикан просто погряз в коррупции. Среди святош цвел махровым цветом непотизм, каждый очередной папа, едва успев избраться, первым делом пропихивал своих ублюдков-бастардов и родственничков на теплые места, а те, в свою очередь, сразу принимались набивать себе карманы. Взятки среди кардиналов были возведены в официальный ранг, покупалось и продавалось абсолютно все.

Вдобавок на данный момент Святой Престол совсем не жаловал руа франков Луи, так как тот активно совал свой нос в дела Ватикана.

В общем на первый взгляд все выглядело вполне благоприятно. Правда, даже несмотря на подобное положение дел, на быстрый результат я все равно не надеялся. Но действительность оказалась куда хуже, чем ожидалось.

Нет, никто из высокопоставленных лиц мне не отказал, совсем наоборот, все они охотно брались за дело, но… запрашивали авансом совсем уж неприличные деньги. Причем без всякой гарантии.

В руководстве францисканского ордена, куда я привез рекомендательное письмо от родного дяди Феба, кардинала Пьера де Фуа, аванса не потребовали, но и на решение вопроса по существу отвели не менее пол угода, что меня никак не устроило. А к самому папе на аудиенцию пробиться в ближайшем будущем оказалось и вовсе не реальным.

Последняя надежда осталась только на великого пенитенциария Святого Престола кардинала Джулианно делла Ровере, одновременно — магистра ордена, к которому я вновь стал принадлежать.

К счастью, он принял меня сразу после того, как ему передали рекомендательно письмо от кардинала де Бургоня. Признаюсь, по пути я письмецо вскрыл, но оно оказалось зашифрованным, поэтому толком не знал, что там написано. Но примерно представлял.

— Вы взялись за трудную задачу, сын мой… — Тучный мужчина в алой шелковой рясе небрежно уронил на стол папскую буллу о снятии грехов с моего отца.

Выглядел он абсолютным флегматиком, вялым и недалеким, но жесткий и умный взгляд свидетельствовал совершенно об обратном. Опять же Феб проинформировал меня, что этот толстячок в свое время станет папой римским Юлием под номером два, а среди них недалеких парней никогда не наблюдалось.

— …но кардинал де Бургонь столь лестно отозвался о вас… — вкрадчиво продолжил великий пенитенциарий, — …что, пожалуй, мы можем вам поспособствовать…

Я тут же понял, что меня готовятся столкнуть в очередное дерьмо, и попробовал воспротивиться.

— Уверяю, моя немедленная благодарность, ваше высокопреосвященство, будет простираться очень высоко!

Мол, к черту службу, просто назови цену.

Но, как очень скоро выяснилось, все усилия избежать западни были похожи лишь на жалкое и бесполезное трепыхание мухи, попавшей в паучьи сети. Чем больше вырываешься, тем больше затягивает.

Джулианно делла Ровере с поощрительной улыбкой кивнул.

— О благодарности мы поговорим позже, сын мой, а пока вам предстоит применить ваши таланты на службе матери нашей католической церкви.

«Чтоб ты подавился!!!» — с чувством подумал я и изобразил повышенное внимание.

— Приложу все усилия, ваше высокопреосвященство.

— Итак, сын мой, насколько тебе уже, наверное, известно… — начал кардинал.

После устроил мне допрос на предмет того, что я собой представляю. Надо сказать, работал виртуозно, в отличном стиле, как профессиональный психолог, а по окончании разговора отпустил восвояси, намекнув, что все подробности дела сообщит мне специальный человек.

Специальным человеком оказался его секретарь, а по результатам беседы с ним я проклял тот день, когда согласился на чертову помощь от чертова де Бургоня.

Я уже говорил, что святоши с Ватиканского холма творят что хотят, а нарушение обета безбрачия вообще за грех не считают. Вот и нынешний папа, который Иннокентий под номером восемь, от своих подчиненных не только не отстает, а даже задает тон — весь в конкубинах, как нищий во вшах.

Так вот, мне предстояло организовать и исполнить нападение на его нынешнюю любовницу. А если точнее, требовалось подчистую угробить ее сопровождение, а у самой дамы, как оговаривалось отдельно, не должно даже волоска с прелестной головки упасть. При этом во время нападения предстояло произвести некие наглядные экзерциции, чтобы бросить тень на один из самых влиятельных дворянских родов Рима.

Кардинал уверял, что акция ни в коем случае не направлена на действующего понтифика, мало того, только пойдет ему во благо. Уж толком не знаю, каким образом и с чем все это связано: с закулисными играми внутри Латеранского дворца или с грызней за влияние на папу между семьями Борджия, Сфорца, Орсини и Колонна, впрочем, и знать особенно не хочу.

А ведь догадывался, догадывался, наивный гасконский юноша, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Слегка примиряет лишь только то, что в предстоящем маскараде мне предстает роль некого неизвестного спасителя. Хотя в любом случае жуткая авантюра.

Но возможности отказаться уже не было. Правда, я совершенно наглым образом оговорил не только немедленную новую буллу об отмене анафемы папаше, но и признание Святым Престолом меня законным графом Арманьяк. Хотя за последнее, скорее всего, придется дополнительно раскошелиться.

Домой вернулся в совершенно расстроенных чувствах.

— Сир… — разом со мной появившийся на вилле Деннис потерянно покачал головой. — Дело слегка затягивается. Боюсь, вам быстрее будет получить новую буллу, чем добиться подтверждения старой. Понимаете, все…

— Уже сам понял, — буркнул я, перебив легиста. — Но выход есть.

Де Брасье вопросительно на меня посмотрел:

— Какой, сир?

— Пока довольствуйтесь сказанным.

— Если я могу помочь, — Деннис поклонился, — только изъявите свое желание.

— Я сообщу вам, а пока оставьте меня одного.

Оставшись один, я завалился на кровать прямо в ботфортах и принялся думать, раз за разом прогоняя все возможные варианты событий. В том числе возможность немедленно свалить из Рима. Ну а что, порой бывает лучше сбежать, чем остаться без башки. Дело не только скверно смердит, но даже выглядит протухшим. Не исключаю и то, что меня попробуют слить сразу после выполнения задания.

Но в итоге все-таки решил ввязаться в авантюру. Увы, если хочу срочно получить требуемое, другого выхода особо и нет. Так что придется рискнуть.

— Клаус, Луиджи, немедля ко мне шевалье ван Брескенса и капитана фон Штирлица.

Честно говоря, немного побаивался того, как соратники воспримут предложение, все-таки дело больше пристало разбойникам, чем дворянам, но опасения оказались напрасными. У братца Тука и шваба никаких возражений не возникло. Скотту приходилось вместе со мной еще не тем заниматься, а Штирлиц из своей врожденной исполнительности готов был и самого папу на гоп-стоп взять, ежели командир прикажет. Оруженосцы тоже сомнений не высказали, давно воспитаны в стиле: господин сказал — значит, так надо. А много думать вообще вредно. По итогам совещания решили привлечь в банду еще легиста.

Почти весь следующий день прошел в рекогносцировке на месте предстоящих событий. Аде Брасье я отправил собирать все сведения по объекту акции. Секретарь кардинала вкратце охарактеризовал даму, но мне показалось этого мало.

Пока мы изучали пути подхода и отхода, легист успел собрать большой материал на зазнобу Иннокентия.

Итак, Бенедетта, или Беттина Пуцци. Около двадцати лет от роду, происходит из обедневшей дворянской семьи. Сменила на посту официальной фаворитки папы некую Лукрецию Норманни, которую тот отправил в отставку по причине возраста.

По отзывам, отличается редкостной красотой, острым умом и хваткой, как у еврейского менялы, за что удостоилась прозвища Четырехглазая. Не стесняясь, берет мзду за протекцию и вообще крутит папой как хочет. Тот от нее совершенно без ума и даже приказал запечатлеть свою зазнобу на картине в виде Девы Марии, чем вызвал немалый скандал. Впрочем, закончившийся совершенно ничем. Да уж, ничего не скажешь, весьма неординарная девица, даже любопытство разбирает.

В общем, окончательно взвесив все «за» и «против», вечером следующего дня я дал старт операции. Соратники проникли в Рим в разное время и через разные ворота под видом наемников, странствующих в поисках вакансий. Я же остался в дворянском обличье, как того требовала моя роль, но оделся более чем скромно, дабы не привлекать внимания.

Для начала пошлялся по городу, проверил, нет ли за мной слежки, а потом приземлился в траттории, где пропустил пару кружек очень неплохого, но слабенького винца. Позже выдвинулся в район предстоящей акции.

Добравшись до места, спрятался в узеньком переулке, откуда отлично просматривалась улица, по которой должна была возвращаться Бенедетта после посиделок у своих знакомых. Улица освещалась только редкими тусклыми фонарями, вдобавок луну закрыли тучи, так что спрятаться не составило никакого труда.

Через несколько минут после меня подтянулся братец Тук и занял позицию напротив. Сразу после того, как протопал патруль отчаянно смердевших перегаром городских стражников, одновременно появились Клаус и Луиджи. Эскудеро извлекли арбалеты из тайника, который мы оборудовали еще вчера, и присоединились ко мне. Легист нарисовался последним и угнездился в развалинах какой-то античной постройки неопределенного назначения.

Наконец праздношатающийся народ потихоньку начал рассасываться. Еще через час в городе стало совершенно пустынно. Тишину нарушали только протяжные трели сверчков и вопли припозднившихся гуляк на соседней улице.

Честно говоря, я втайне надеялся, что акция сорвется, но кавалькада чертовой папской любовницы появилась почти в обозначенное секретарем кардинала время.

Впереди шикарного портшеза, который тащила на плечах четверка дюжих черномазых слуг, топала пара бодигардов в кирасах и капеллинах, с алебардами и фонарями в руках. Процессию замыкали еще двое латников. Из всех охранников более-менее строевую выправку имели только головные, остальные смотрелись обычными гражданскими увальнями, зачем-то напялившими доспехи.

Н-да… как-то уж совсем неразумно. Хотя, честно говоря, любовница самого папы римского может таскаться по улицам вообще без охраны, так как ни один сравнительно вменяемый человек не станет связываться с понтификом.

— Готовы? — шепнул я оруженосцам.

Клаус и Луиджи дружно кивнули, встали на одно колено и вскинули арбалеты.

— Ваши головные. Работаем…

Раздался сдвоенный звонкий щелчок. Передние охранники, гремя доспехами, рухнули на мостовую. Один из фонарей разбился, расплескав горящее масло.

Чернокожие застыли как вкопанные, испуганно крутя по сторонам башками.

— Матерь Божья!!! — Взволнованно гомоня, замыкающие рванули к павшим товарищам, но тут из своих схронов вылетели Логан с Деннисом.

— Смерть папской шлюхе!!! — с отчаянным акцентом ревел шотландец.

— Смерть нечестивице!!! — в отличие от своего собутыльника, Деннис изъяснялся на правильном итальянском языке.

С последними охранниками было покончено в мгновение ока, те даже не успели вскинуть свои алебарды.

Носильщики поступили самым правильным образом — бросили портшез и, оглашая окрестности воплями, задали стрекача.

Логан и де Брасье тут же принялись носиться вокруг носилок, перемежая громогласные проклятия в адрес конкубины и семьи Дория, к которой принадлежал сам папа, угрозами роду Медичи. Ближники явно переигрывали, но со стороны действо смотрелось очень впечатляюще.

Я полюбовался на представление, а потом решил, что пришла пора вступать в дело. В следующее мгновение вокруг портшеза разыгралась «кровавая» битва, с одной стороны которой в качестве участников выступали братец Тук с легистом, а с другой — я с оруженосцами.

Лязг клинков, проклятия, предсмертные хрипы — постарались мы на славу. Затаившаяся как мышка внутри своего транспорта Бенедетта должна была впечатлиться по самое не хочу.

Вдоволь наигравшись, я скомандовал заканчивать маскарад. Логан с легистом тут же почетно отступили. Следом за ними убрались Клаус с Луиджи. А я остался изображать благородного спасителя.

Выждал несколько мгновений, а потом деликатно постучал по дверце портшеза и, симулируя дикую усталость, прерывистым голосом пробормотал:

— Сеньора, вы в порядке? Сеньора, молю, ответьте!

Изнутри донесся испуганный всхлип, после чего приятный женский голос грязно выругался.

Я ухмыльнулся и зачастил:

— Сеньора, вам уже ничего не угрожает, грязные Орсини бежали.

— Не уходите, молю!!! — с надрывом запричитала Бенедетта. — Не бросайте меня! Вас щедро вознаградят!..

— Не беспокойтесь, я рядом… — уверенно сообщил я, после чего собрался ретироваться, так как сцена уже была отыграна от начала до конца.

Но тут…

Послышался громкий топот, из-за поворота выскочила группа вооруженных людей и стремглав понеслась к нам.

Сначала я подумал, что это носильщики вызвали помощь, но потом внезапно сообразил, что они бегут к нам не спасать Бенедетту, а совсем наоборот. А возможно, прибыли и по мою душу.

После чего выдернул девушку из портшеза и подтолкнул ее в переулок.

— Беги, дурочка! Живо!..

А сам развернулся с мечом в руке к нападающим.

Увы, ничего другого не оставалось. Непременным условием операции была полная сохранность конкубины. А если, пусть даже не по моей вине, случится обратное, за свою голову я не дам даже стюйвера. И, как назло, мои головорезы уже успели драпануть.

Ну что же, не в первый раз…

Первая пара вырвалась далеко вперед. Я сделал вид, что тоже убегаю, а потом в броске метнулся им навстречу. Размазавшись в матовом отблеске, клинок пронесся в косом хлестком ударе. Худощавый коротыш, разбрызгивая веером черные капли из культи правой руки, кубарем полетел на мостовую. Второй попытался на бегу парировать удар, но не преуспел и с булькающим визгом сложился, зажимая распоротую физиономию.

Я прикинул расстояние до основной группы и рванул вслед за Бенедеттой. Повезет — уйдем, а нет…

Но, проскочив поворот, понял, что не повезло. Переулок заканчивался глухим тупиком.

Бенедетта растерянно обернулась, на красивом личике проступило отчаяние…

ГЛАВА 24

— Сеньор, что мне делать…

— Забейся в угол, туда… за плющ… — зашипел я ей, в очередной раз развернулся и побежал назад, уже навстречу неизвестным.

Рано еще отчаиваться. Их осталось всего пятеро, а мне приходилось резать и больше в одиночку. Переулок узкий, обойти меня будет трудно. Если успею атаковать первым, шансы выжить очень неплохие.

Черт, жаль, кольчугу не поддел, но колет на плечах и груди тоже армирован тонким кольчужным полотном. Не бог весть что, но должно помочь. Боевые перчатки из дубленой воловьей кожи при мне, дага — тоже, так что потрепыхаемся еще.

Черт, темно-то как… Ну, поехали…

Навстречу метнулись едва различимые в темноте силуэты. Первых двух я вынес, машинально исполнив классическую комбинацию дестрезы — одновременный выпад дагой и эспадой по разным направлениям. Куда попал — не заметил, но упругое сопротивление плоти и утробные хрипы подсказали, что клинки нашли цель.

А дальше… меня просто снесли с ног. Оба клинка вылетели из рук. От немедленной смерти спасло лишь то, что двое убийц завалились вместе со мной, а третий принялся колоть мечом куда попало и первым же ударом пронзил своего товарища.

— Папский ублюдок! — оседлав меня, захрипел тучный здоровяк, замахиваясь кинжалом.

Каким-то чудом успев подставить предплечье, я отвел удар. Клинок, с хрустом вспоров кожу колета, проехался по кольчужной подложке и, ткнувшись в камень на земле, со звоном сломался у самой гарды.

«Черт… так и зарезать могут…»

Саданул в ответ толстяка лбом в лицо, потом наотмашь заехал локтем по башке, но так и не смог сбросить мерзко воняющую застарелым потом тушу.

— Фабио, в сторону, — рычал второй, суетясь вокруг нас. — В сторону, тупая свинья…

Но здоровяк только разъяренно ревел и молотил кулаками куда попало.

Я никак не мог дотянуться до стилета в ножнах на поясе, оставалось только закрывать лицо предплечьями и крутиться, чтобы не попасть под удары.

— Убью!!! — сипло хрипел пузан.

— Вот же kozel… — выбрав момент, я составил пальцы в «козу» и ткнул ему в глаза.

Попал всего одним, но и этого хватило — толстяк взвыл и отпрянул.

— Да уйди же ты!!! — Его подельник наконец решился нанести удар и пригвоздил меня к земле, правда, проткнув только колет под мышкой.

— А-а-а… — заорал я с перепугу.

— Попал, Фабио, я попал! — радостно заблажил убийца и замахнулся второй раз, но я уже дернул на себя пузана, и меч вонзился тому в спину.

Фабио истошно завыл и наконец скатился с меня.

Третий раз ударить я уже не дал, лежа пнул оставшегося на ногах в колено, отбросил его от себя, а потом рывком откатился в сторону, вскочил и вырвал из ножен на поясе стилет.

Не бог весть какое оружие против длинного меча, но сойдет и это, все равно другого у меня нет.

Неожиданно из облаков выскочила луна, залив все вокруг мертвенно-бледным светом.

Напротив стоял высокий худощавый юноша. Клинок в его руках подрагивал, а красивое кукольное лицо кривилось в безобразной гримасе.

— Смерть! — шипел он. — Тебя ждет смерть в муках, папский прихвостень!

Я гнусно ухмыльнулся в ответ.

— Облегчи душу, щенок. Лучше скажи, кто тебе поручил убить невинную женщину?

— Шлюха! Она всего лишь мерзкая шлюха! — заорал парень. — Подстилка жалкого Чибо! А тебе все равно придется сдохнуть!

— Дурачок, ты сам убил двух своих. Лучше зарежься!

— Смерть!!! — взревел юноша и, широко размахиваясь, ринулся вперед.

Тело сделало все само. Полушаг вперед и в сторону, нырок под руку, полуразворот, и граненое острие с хрустом впивается в бок так и оставшегося безымянным парня.

— Мамочка… — фальцетом выдохнул он и стал медленно оседать.

Меч со звоном упал на землю.

Добавив для верности еще раз, я отпихнул от себя обмякшее тело, а потом ринулся к стоявшему на четвереньках толстяку.

Опрокинул его пинком и вогнал стилет в солнечное сплетение.

— Malo kashi eli…

Потом нашел свой меч на земле и, пошатываясь, побрел к Бенедетте.

В ушах отчаянно звенело, ноги стали полностью ватными, а все тело налилось свинцом. Сердце грозило выскочить через горло. Но, в общем, чувствовал себя вполне пристойно. Правда, если бы вместо этих щенков попались более опытные убийцы, пришлось бы гораздо трудней.

— Все уже закончилось, синьора. Где вы?

— Синьор, уже все в порядке? — Бенедетта осторожно выглянула из кустов. — Вы их всех убили?

— Всех…

— Всех-всех? — недоверчиво переспросила конкубина, а потом радостно взвизгнула: — Синьор, да вы просто герой!

— Надо уходить… — прохрипел я. — Не стоит ждать стражу. Могут подоспеть новые убийцы…

— Сейчас, сейчас… — Девушка оглянулась, а потом ухватила меня за руку и потащила за собой. — Тут недалеко! Вернемся к моей подруге Лукреции. Матерь Божья, да вы на ногах не стоите! Но ничего, ничего, обопритесь на меня, я сильная…

Мы вернулись назад, а потом нырнули в узенький проход, который пропустили в спешке. Бенедетта действительно оказалась неожиданно сильной и первые десятки метров фактически тащила меня на себе. Правда, потом я слегка очухался и пошел сам. Проскочив по хитросплетению узеньких улочек, мы оказались у большого двухэтажного особняка, выглядывавшего из-за высокого забора.

— Здесь! — счастливо пропищала конкубина и забарабанила кулачками по воротам. — Эй, эй, открывайте! Открывайте, ублюдки! Иначе я вам сама брюхо вспорю, дети осла и грязной шлюхи…

К счастью, ворота почти сразу же стали открываться.

— К оружию! — заблажила Бенедетта, затаскивая меня внутрь. — Никого не пропускать! За мной охотятся убийцы!!!

Поднялась страшная суматоха, запылали факелы, ворога принялись подпирать брусьями, а слуги стремительно похватали разное дреколье. Вполне прилично вооруженные охранники тоже нашлись.

Я облегченно вздохнул. Если нас и преследовали, то вряд ли убийцы решатся штурмовать прекрасно укрепленный дом. Первый раунд за мной. Осталось только разобраться, что случилось на самом деле, и приготовиться к следующим неожиданностям.

К нам подскочила молодая симпатичная девушка и взволнованно схватила Бенедетту за руки.

Ярко очерченные губы и носик с легкой горбинкой, грива волнистых иссиня-черных волос — весь ее облик являлся просто доскональным воплощением латино-романской внешности. Одета она была в одну прозрачную ночную рубашку, абсолютно не скрывающую, а даже, наоборот, представляющую на полное обозрение все соблазнительные округлости точеной фигурки.

— Святая Дева Мария, Беттина, что случилось? И где твои слуги? — перепуганно завопила девушка.

— Всех убили! Да-да, изрубили, покромсали и проткнули! — трагически заломила руки Бенедетта. — Ох, Лукреция, если бы ты знала, как я испугалась! И если бы не этот благородный синьор… — после чего впилась мне в губы пылким поцелуем. — Он меня спас! Сражался как лев и всех победил!

— Господи, какой ужас!!! — воскликнула Лукреция. — Синьор, я вам так благодарна за спасение моей лучшей подруги, так благодарна!..

И тоже наградила меня страстным поцелуем.

— К вашим услугам, дамы… — Слегка ошалев от такого напора, я попытался изобразить поклон, но невольно зашипел от боли. Все тело немилосердно ломило, словно по мне промчался табун закованных в железо дестриеров.

— Вам плохо, синьор! — безапелляционно заявила Лукреция и цепко ухватила меня под правую руку. — О-о-о!!! Я вижу кровь… Надо срочно осмотреть раны! Эй, кто там, лекаря, срочно лекаря!

— Да, лекаря!!! — Бенедетта тут же завладела левой рукой, после чего девушки чуть ли не насильно попытались утащить меня в дом.

— Дамы… — Я решительно освободился. — Не надо лекаря. Если у вас найдутся горячая вода и чистая ткань, я справлюсь сам…

— Есть, есть!!! — возбужденно приплясывая, закричала Лукреция. — Есть очень много горячей воды! Я как раз собиралась омыться перед сном!..

— Ура!!! Есть вода!!! — в тон ей завопила Бенедетта. — Мне тоже нужна вода! И вино! Много вина!!!

Несмотря на свое печальное состояние, я невольно улыбнулся. Из девушек просто фонтанировала энергия. А еще, несмотря на абсолютно разную внешность, они своей безудержной эмоциональностью и манерой поведения были похожи как близнецы.

Ну что же, день еще не закончился, посмотрим, что за сюрпризы он мне принесет. Еще раз поклонился дамам и дал увести себя в особняк.

Внутри дом был обставлен в древнеримском антураже: вся эта лепнина, росписи, статуи и амфоры. Даже мебель была выдержана в соответствующем стиле. И вполне возможно, не новодел, а аутентичные вещи античной эпохи. Увы, почти не разбираюсь в древних вещах.

Увидев, что я верчу головой по сторонам, Бенедетта заметила:

— Лукреция просто помешана на Древнем Риме. Покупает за бешеные деньги всякое старье. И мечтает стать… как там ее…

Подруга весело рассмеялась:

— Когда же ты уже запомнишь, Беттина? Весталкой! Служительницей в храме! Они давали обет целомудрия…

— Вот еще… — пренебрежительно надула губы Бенедетта. — Все, что связано с воздержанием, меня не привлекает.

— Я придумала, придумала! — Лукреция вдруг запрыгала как маленькая девочка. — Если уж нам не суждено сегодня заснуть, устроим вакханалию в честь твоего счастливого спасения!

Я про себя хмыкнул от такой вольности, граничащей по нынешним временам чуть ли не с еретизмом. Хотя да, подруга любовницы самого папы римского может и не то себе позволить.

— Да, да! Вакх… как ее там! Будем веселиться! — обрадовалась Беттина, но быстро спохватилась и воскликнула: — Но сначала осмотрим раны синьора… — Она посмотрела на меня с намеком, приглашая назваться.

Сначала хотел соврать, но в голове забрезжила одна смутная идея, и я представился вторым пакетом своих титулов:

— Кавалер ордена Золотого Руна и Дракона, граф де Грааве и Албемарл, синьор де Молен, барон ван Гуттен, к вашим услугам, благородные синьоры…

— Это вы-ы-ы?.. — Лукреция охнула и прижала ладошки к щечкам. — Святая Дева Богородица…

У меня чуть глаза на лоб не вылезли. А эта откуда про меня знает?

— Лу? — Бенедетта вопросительно покосилась на подругу.

— Ну как же, Беттина! — Девушка возмущенно всплеснула руками. — Помнишь, как на ужине у Глории Орсини нам рассказывали о том знаменитом поединке суда чести в Бретани, когда Господь поразил мерзкого Кампобассо?

— Точно!!! — Бенедетта сложила ладони перед лицом в молитвенном жесте. — И о том, как граф лично изрубил три десятка сарацин и освободил из рабского плена принцессу из далекой… из…

— Таратарии! Или Таратории… Не важно!

— Да! И о его любовных приключениях!

— Ох, как я тебе завидую, Беттина!

— Ах, я сама себе завидую!..

— Как это волнующе!..

Чудом не покраснев, я немного послушал щебетание девушек и тактично напомнил о себе:

— Дамы…

— Ой!!! Простите, граф! — Подруги синхронно присели в реверансах. — Бенедетта делла Пуцци, Лукреция Фарнези! Ой, сейчас, сейчас…

Девушки развили бешеную деятельность, и через минуту на столе появились серебряный тазик с кипятком и несколько льняных простыней. После чего подруги ринулись ко мне с явным намерением помочь раздеться.

— Дамы, я сам…

Девушки явно огорчились, но отступили, сели на кушетку и принялись пожирать меня глазами. Н-да, сама непосредственность. Вид незнакомого обнаженного мужчины явно не пугает, а даже наоборот. Южанки, одним словом.

Я быстро расшнуровал колет, а потом стащил камизу, оставшись в одних шоссах и ботфортах.

От девушек немедля последовали непосредственные комментарии. Смущаться и падать в обморок, как сделала бы большая часть благородных дам нынешней Европы, они явно не собирались.

— Ах, Беттина, он сложен как Аполлон! — Лукреция восторженно воздела руки к потолку.

— О да, Лу!!! Люблю таких сухеньких… — Бенедетта страстно провела кончиком язычка по губкам. — И шрамы! Как много шрамов!!! Ах…

— Дамы, я еще здесь…

— Ой, простите, ваше сиятельство, — дружно прыснули девушки и притворно поспешно закрыли лица ладошками.

— Синьора Бенедетта, думаю, будет нелишним, если вы попробуете прояснить, кто на вас напал… — прижав руку к ноющим ребрам с правой стороны тела, я глубоко вздохнул и сделал вывод, что обошлось без переломов.

— Да кто угодно… — возмущенно воскликнула Бенедетта. — У меня полно врагов. А у моего очень влиятельного друга их еще больше. В прошлом месяце меня вообще пытались отравить…

— Благодарю вас, синьора. — Я понял, что конкубина папы не сообщит мне ничего полезного.

По результатам осмотра стало ясно, что я отделался очень легко. Длинная неглубокая царапина под мышкой, пара ушибов да несколько ссадин — бывало и хуже.

— Думаю, со мной все в порядке, дамы.

— Вы уверены? — Бенедетта озабоченно нахмурилась.

— Да, я уверен, синьора.

— Вы не всего себя осмотрели… — с лукавой улыбкой заметила Лукреция, показывая пальчиком на нижнюю часть моего тела. — Ну да ладно, с этим разберемся позже. А сейчас я прикажу слугам проводить вас в термы. Луиза, Лусия…

В комнате появились две миловидные девушки. Лукреция и Бенедетта ободряюще улыбнулись мне и ушли, по пути возбужденно перешептываясь. Н-да… похоже, меня ждет еще одно приключение, только более приятное.

Термы оказались гораздо роскошней, чем у меня на вилле, а античная мозаика на стенах и потолке — гораздо фривольней. Подруга нашей конкубины в деньгах явно не нуждалась.

Девушки умело разоблачили меня и под руки провели в наполненный парящей горячей водой бассейн из черного мрамора, потом сами обнажились и принялись осторожно обтирать мое тело морскими губками. А я, расслабившись в их умелых руках, наконец получил возможность проанализировать случившееся.

Итак, что мы имеем? Засаду устроили дальше по улице, а когда поняли, что их опередили, бросились исправлять ошибку. Но охотились не на меня, а на саму конкубину, это стало ясно по некоторым репликам во время боя. Да и сами убийцы оказались какими-то совсем уж неопытными: молодые щенки, а не киллеры. А вот с какой стати они хотели прикончить Бенедетту, увы, уже не узнаешь. От нее самой толку мало, а супостаты уже на небесах. Тут всякое может быть, от козней ревнивой соперницы до какого-нибудь тайного общества ревнителей морали. Или просто хотели нагадить папе. В Италии всегда самые влиятельные семьи грызутся как собаки. Впрочем, по большому счету мне все равно. Охотились не на меня, а свое дело я сделал. Теперь самое время истребовать обещанное. Вот только совсем не факт, что заказчик быстро расплатится…

За размышлениями я чуть не задремал, а пришел в себя после того, как служанки приступили к более решительным и откровенным действиям.

Открыл глаза и понял, что Луизу и Лусию сменили… Бенедетта и Лукреция.

То, что произошло дальше, придется опустить из цензурных соображений. Скажу лишь, что безобразия начались в бассейне и продолжились почти до самого утра в роскошной спальне. И потрудиться мне пришлось ничуть не меньше, чем во время нападения убийц. Но справился с честью.

Уже перед самым рассветом Лукреция задремала, а Бенедетта, водя пальчиком по моей груди, промурлыкала на ухо:

— Жан, как я тебя смогу отблагодарить? В том числе и за эту прекрасную ночь?

Я в ответ молча чмокнул ее в носик.

— Ну скажи, скажи! Я не отстану! — возмущенно потребовала конкубина. — Ты спас мне жизнь! А еще… еще… — Она смущенно потупилась. — Все легенды о тебе оказались верны. Так меня… так меня еще никто не любил.

— Он воплощение самого Пана! — сонно прокомментировала Лукреция и, закинув на меня ногу, опять заснула.

— Жан, я серьезно… — опять зашептала Бенедетта. — Я готова для тебя на все!

Я улыбнулся.

— Давай я лучше расскажу тебе одну интересную и печальную историю…

После чего поведал ей краткую историю своей жизни и рассказал о цели прибытия в Рим.

Внимательно все выслушав, Бенедетта села на постели, скрестив ноги по-турецки.

— Ты знаешь… — решительно начала она, — пожалуй… я могу тебе помочь. Но… — В ее голосе появились расчетливые холодные нотки. — Даже с моей помощью без расходов тебе не обойтись. Понадобится… скажем… пять-шесть тысяч золотых дукатов. Это немало, но я попробую тебе помочь быстро…

Я спокойно кивнул.

— У меня они есть. Сегодня тебе доставят золото.

— А еще, — состроила коварную гримасу девушка, — за тобой еще одна такая ночь!

— Опять сражаться с убийцами? — Я обиженно поджал губы.

— Нет! Со мной!!! — расхохоталась конкубина. — Лу! Да просыпайся же! Покажем Жану, на что способны женщины Рима! В бой, в бой!..

Но битву пришлось отложить, потому что в имение прибыли посланцы Иннокентия, поставившего весь Рим на уши из-за случившегося, и мне пришлось спешно ретироваться. А дома — успокаивать ближников.

— Сир, мы уже не знали, что и думать! — сердито выговаривал мне Логан. — На место сбора вы не пришли, появились новые трупы, город весь на ушах…

Остальные соратники молчали, но демонстрировали на мордах крайнюю озабоченность вкупе с доброй толикой осуждения.

— Не кривите рожи. Все нормально.

— А что случилось?

— После нас на девицу опять напали. Пришлось уже защищать.

— А дальше?

— Что дальше? Защитил и… и всю ночь кувыркался с двумя прекрасными дамами.

— А я говорил… — хихикнул Клаус. — У его сиятельства всегда так. Без дам не обходится…

Логан показал ему кулак.

— Говорил он… Мы все равно переживали…

Но бурчать перестал и принялся выспрашивать подробности.

А потом примчался какой-то монашек в сопровождении ватиканских гвардейцев и сообщил, что меня срочно требует на ковер его святейшество понтифик.

ГЛАВА 25

Скажу сразу, папа мне понравился. Феб рассказывал, что в современности из Кеши под номером восемь сделали настоящее исчадие ада, мол, не в меру мздоимствовал, напропалую предавался блудодейству с развратом, вдобавок буллу против ведьм издал, из-за которой в Европе спалили на кострах десятки тысяч невинных женщин, и даже кровь невинных еврейских младенцев пил. Не буду спорить, может, все это и правда, но я ничего демонического в понтифике не распознал. Обычный мужик, простой в общении, правда, хитрый, как тысяча иудейских купцов. Тот же делла Ровере выглядел больше папой, чем сам Иннокентий. Впрочем, он им и станет, только позже.

Но по порядку.

Для начала я удостоился того, чего не удостаиваются в Ватикане сами короли и прочие венценосцы, — понтифик меня принял в неофициальной обстановке, что само по себе уже из ряда вон выходящий случай. Это как, к примеру, если бы сам президент принял меня у себя на кухне в растянутой домашней майке и застиранных трениках с пузырями на коленях. Да-да, не меньше.

В Латеранском дворце меня прямым ходом препроводили в оранжерею, где грузный невысокий мужчина в запачканной землей серой рясе и прикрывающей тонзуру шапочке-пилеолусе неторопливо поливал из маленькой лейки цветы.

Слегка одутловатое лицо, мешки под глазами и обширное пузо выдавали в нем любителя выпить и хорошо закусить, а широкие плечи и могучие руки подсказывали, что некогда Джанбатисто Чибо не чурался воинских упражнений.

Смотрелся он в оранжерее как-то неестественно, явно был с хорошего бодуна, а еще я приметил на щеке у папы тщательно замазанные царапины, очень напоминающие следы женских коготков. Это с некоторым допущением свидетельствовало о том, что Бенедетта Пуцци совсем недавно устроила своему папику великолепный скандал с рукоприкладством. Впрочем, тут не уверен, слишком уж фантастически звучит версия. Царапать морду самому викарию Христа, преемнику князя апостолов, верховному первосвященнику, великому понтифику, патриарху Запада, рабу рабов божьих — и это все в одном лице и вообще наместнику Господа на Земле? Хотя… я уже ничему не удивляюсь в этом мире.

Слегка робея, я сделал шаг вперед и опустился на одно колено, вдобавок склонив голову. Иннокентий неторопливо закончил поливать розы, отставил лейку, наконец обратил на меня внимание и протянул руку для целования.

— Ваше святейшество… — Я осторожно прикоснулся губами к массивному перстню-печатке с изображением святого Петра, закидывающего с лодки сети, и остался в коленопреклоненном положении.

Этикет, видите ли. Прежде чем допустили к Кеше, добрый час втолковывали правила поведения. То нельзя и это нельзя, понапридумывали ритуалов.

— Итак, сын мой… — проговорил ровным хрипловатым голосом Иннокентий.

— Ваше святейшество…

— До меня дошли сведения, — папа едва заметно недовольно поморщился, — что ты сегодня ночью, не щадя живота своего, вершил благие дела?

Подпустив в голос скромности и на всякий случай раскаяния, я тихо проговорил:

— Защищать убогих и сирых — это долг любого христианина и благородного рыцаря, ваше святейшество.

Иннокентий иронично ухмыльнулся.

— Похвально, похвально, сын мой… — и вдруг жестко поинтересовался: — А как случилось, что ты там так вовремя оказался?

У меня чуть сердце с перепугу не остановилось. Все знает? Делла Ровере сдал меня? Приплыл, Жан Жаныч… Из дворца я уже не выйду. Тут охраны полным-полно, за каждой дверью стоят, а я, как назло, все оружие сдал. И даже если бы не сдал, рубиться не вариант, сам себя вне закона объявлю. Ни один католик в Европе мне даже воды не подаст. Ни деньги, ни связи не помогут, затравят, как зайца. Хотя… Если бы папа все знал, меня бы уже пытали и ни за что к нему не допустили. Рано, рано, хоронить себя. Так… чтобы соврать…

— Ваше святейшество, я не смею признаться…

— Смелее, сын мой. Облегчи душу… — Папа хищно ухмыльнулся.

Еще больше склонив голову, я покаянно пробормотал:

— Я искал любви, ваше святейшество, ибо падшие женщины Рима славятся своим умением на всю Европу.

Иннокентий утробно хрюкнул, словно диким усилием сдержал смех, и оттаявшим голосом приказал:

— Встань, сын мой. Твоя искренность выдает в тебе доброго католика. А теперь расскажи мне все от начала до конца. Падших женщин можешь опустить. Начни с того, зачем ты прибыл в Рим.

— Искать справедливости, ваше святейшество…

Беседа с понтификом продлилась долго, не менее двух часов. Я уже под конец стал про себя материться как сапожник, потому что папе притащили кресло, а мне все это время пришлось стоять на своих двоих. Вдобавок чертов Иннокентий походя выдурил у меня тысячу дукатов на строительство своего дворца Бельведер в качестве добровольного пожертвования. Но я ничуть не жалел и дал бы в два раза больше, потому что разговор оказался очень содержательным и полезным.

По вопросу индульгенции отца папа пообещал все решить в самое ближайшее время. А вот меня признавать в качестве шестого графа Арманьяка от лица католической церкви наотрез отказался. Правда, взамен подсказал, как можно этот вопрос уладить обходным маневром. Теперь осталось только получить документы. Думаю, и за этим дело не станет, так как Логан уже отвез монету по назначению.

Но это все семечки, главное, Кеша предварительно пообещал поддержать Наварру в сваре с Францией! Но опять же не открыто, а хитроумным способом. И конечно же не просто так. Вопрос обратных услуг будет обсуждать с ним сам Франциск во время визита в Ватикан после предстоящей победы над Пауком. У Феба мозги как раз под нужным углом заточены, так что пусть сам соревнуется с понтификом в дипломатической казуистике. А я так, мечом помахать да подраться. Не мое, в общем.

По завершении терок с папой я попал в руки… к кардиналу делла Ровере. Меня тормознули на выходе из Латеранского дворца и препроводили прямо к нему. Великий пенитенциарий был крепко не в духе и смотрел на меня, как на закоснелого еретика. И для начала заставил дважды повторить историю с Бенедеттой.

Пришлось повиноваться и выложить все как на духу. Правда, слегка скорректировав некоторые моменты.

— Вы больше ничего мне не хотите рассказать, сын мой? — От недовольной рожи кардинала могло молоко во всей округе скиснуть.

— Ваше высокопреосвященство… — я еще раз смиренно поклонился, — я изложил вам все без утайки. После того как ваше поручение было исполнено, откуда ни возьмись появились убийцы. И мне пришлось защищать рекомую даму. Поверьте, сделать это было непросто, так как мои люди уже успели отступить. Но с божьей помощью…

— Дальше… — нетерпеливо бросил кардинал.

— Далее Бенедетта меня опознала, и мне пришлось открыть ей цель своего прибытия в Рим, дабы не выдать истинной причины моего появления в этом переулке.

— Слишком грубо! — недовольно вставил делла Ровере. — Мог действовать тоньше. К примеру, назваться кем-нибудь еще…

Я виновато пожал плечами: мол, уж извините солдафона.

— Затем она сама вызвалась составить протекцию перед понтификом, и сегодня утром меня к нему вызвали. Но, клянусь Богородицей, я ему ничего не выдал.

— Сколько затребовала? — угрюмо поинтересовался кардинал.

— В итоге шесть тысяч дукатов, — спокойно признался я.

Великий пенитенциарий всплеснул руками и поднял взор к потолку, словно призывал Господа в свидетели моей глупости.

И буркнул:

— Сам виноват, сын мой. Все могло решиться гораздо меньшей ценой. Но что случилось, то случилось. Пожалуй, кардинал де Бургонь слегка переоценил твои способности. И теперь я тебе советую как можно быстрей покинуть Рим, так как убитые вами молодые люди принадлежат очень к могущественным семьям. А до отбытия носу из дома не казать.

Я в который раз поклонился и вкрадчиво поинтересовался:

— Я могу еще чем-нибудь помочь, ваше высокопреосвященство? К примеру, выказать свою благодарность вам?

В итоге в очередной раз полинял на пятьсот дукатов. Чертовы церковники! Получу бумаги, и ноги моей в Риме больше не будет. Ведь обдерут как липку и не поморщатся, святоши чертовы.

Хотя… могу со всей ответственностью заметить, что заплатил я гораздо меньшую цену, чем изначально планировал. Семь тысяч — это не сто. Ай да хват Жан Жаныч! А то, что чуть живота не лишили, — дело житейское. Мне не привыкать.

Добравшись домой, я сразу приказал вызвать с «Виктории» еще с десяток дружинников для охраны виллы. Черт его знает, сколько придется ждать документы, так что в свете последних событий не помешает поберечься. Кровная месть по нынешним временам вполне рядовое событие.

И только собрался переодеваться, как заметил, что Луиджи сам не свой, бледный и молчаливый.

— Что случилось?

Парень промолчал.

— Говори.

— Все в порядке, сир. — Эскудеро натянуто улыбнулся. — Голова болит, вчера вина перебрал.

— Совсем пить не умеют, щенки… — пробурчал я. — Толи дело мы в вашем возрасте…

На этом расспросы прекратил. Мало ли что там с ним. Захочет — признается, а лезть в душу мне недосуг. Чай не кисейная барышня.

Но все-таки выбрал момент и поинтересовался у Клауса:

— Что с Луиджи?

— Не знаю, сир…

А вот по его ответу я сразу понял, что у Луиджи действительно какие-то серьезные проблемы. У Клауса мне врать никогда не получалось.

— Вздуть? — ласково улыбнулся оруженосцу. — Смотри, три шкуры спущу.

— Сир… — Парнишка потупился. — Это не моя тайна…

— Тайны моих эскудеро — это мои тайны!!! — рявкнул я страшным голосом. — Совсем обнаглели, щенки. Говори!

Но Клаус все-таки отбоярился. Пришлось призывать к себе Луиджи.

— Последний раз спрашиваю…

— Сир, — эскудеро поклонился, — я не хочу докучать вам своими проблемами. Но если вы приказываете…

— Приказываю.

— Хорошо, сир. Вы уже знаете, что я бастард одной из семей рода Колонна. Моя матушка — простолюдинка, мой отец признал меня, но очень скоро умер, не оставив нам ничего. Кроме… кроме дома в Риме, где все это время моя мать и жила. Я вчера виделся с ней… Так вот, скоро у нее этот дом отберут из-за долгов покойного отца, о которых она даже не подозревала. Просто выкинут на улицу вместе с моей маленькой сестрой… — Эскудеро запнулся.

— Говори.

— Я скопил немного денег за время службы у вас, сир… но их не хватит…

— Сколько?

— Скопил сорок флоринов. Еще двадцать занял мне Клаус.

— Сколько мать должна?

— Двести пятьдесят дукатов…

— Почему мне сразу не сказал?

— Сир! — Парень открыто посмотрел на меня. — Это мои проблемы. И я с ними справлюсь сам.

— Надо бы с тебя шкуру спустить… — после недолгого молчания проворчал я. — И обязательно спущу. Но чуть погодя.

Потом подошел к столу, вытащил из ящика шкатулку и отсчитал двести дукатов.

— По миру пустите, стервецы. Святые угодники! Да за такие деньги можно отличного дестриера купить с упряжью и боевым седлом. Чего морду воротишь? Держи. Разницу покроешь сам.

— Сир! — Луиджи упал на колено. — Я ваш…

— А по морде? Скройся с глаз долой. И чтобы до отплытия все уладил. Стой… и еще, пригласи матушку ко мне. Поблагодарю ее за то, что родила такого оболтуса. Теперь свободен.

Ну а как по-другому? Как там в «Маленьком принце» говорится о тех, кого приручили? Вот и приходится отвечать.

Луиджи убрался, но вместо него заявился братец Тук и доложил, что ко мне с визитом пожаловали два молодых дворянина.

Я сразу насторожился.

— Кто?

— Некие Александре дель Пуцци и Роберто Фарнези. Грят, что срочное дело к вам. А еще… — шотландец брезгливо поморщился, — слащавые они какие-то. Сильно смазливые и изнеженные. Без мечей, только при кинжалах. Золоченых… Небось содомиты, как все южане. И в карете приехали, а не верхом. Куда мир катится? Прикажете гнать взашей?

Я хмыкнул.

— Красивые, говоришь?

— Ну да, сир. Задницы шире плеч, и на морду смазливые. Прям как бабы. Тьфу ты…

— Задницы — это хорошо! Тогда приму.

— Сир? — Шотландец перепуганно вытаращил на меня глаза. — Что с вами? Давайте я вам лучше девок доставлю, зачем уподобляться местным извращенцам? Грех это!

— Сдурел? — Я расхохотался. — Шучу я.

— Шутки у вас, сир… — Логан нахмурился.

— Совсем ты нюх потерял, братец. — Я опять рассмеялся.

— Чего это?

— Сейчас поймешь.

— Пугаете вы меня, сир…

— Не бурчи.

По фамилиям визитеров я сразу смекнул, кто это пожаловал. И не ошибся.

— Ваше сиятельство… — Стройный тоненький кавалер, тряхнув иссиня-черными кудрями, выбивающимися из-под малинового берета, изобразил изысканный поклон.

— Ваше сиятельство… — Второй тоже поклонился, умудрившись манерно оттопырить задницу.

Вот черт его знает, как скотт не распознал в них женщин. Впрочем, братец Тук в свое время и в Франсуа-Франсуазе в упор девку не замечал.

— Ваши милости… — Я тоже поклонился.

А потом подошел и демонстративно приобнял кавалеров за талии.

У Логана глаза на лоб полезли, эскудеро, наоборот, уже обо всем догадались и втихомолку посмеивались, смотря на скотта.

— Шевалье ван Брескенс… — решив не усугублять, я обратился к шотландцу. — Позвольте вам представить… — и сделал долгую паузу. — Представить…

У Уильяма рожа скривилась, как будто он влил в себя бутыль уксуса.

— Даму Бенедетту Пуцци и даму Лукрецию Фарнези…

Шотландец растерянно захлопал глазами, но потом спохватился и неловко поклонился.

Я улыбнулся и жестом приказал ближникам оставить нас одних.

Бенедетта тут же расхохоталась.

— Он что, действительно принял нас за мужчин?

— Похоже, да. Шевалье воистину благороднейший дворянин, но… слегка ненаблюдателен.

— А что, из меня получился бы хорошенький мальчишка… — Лукреция крутнулась в танцевальном па. — Такие у нас в Риме привлекают очень многих богатых мужчин…

— Фу… — Бенедетта скривилась. — Какая гадость. Но хватит об этой мерзости. Жан, насколько мне известно, вы сегодня получили аудиенцию у понтифика?

— Да, удостоился чести. Все прошло великолепно. Как раз появился повод отпраздновать. Я сейчас прикажу…

— Нет, нет, мой друг! — Девушка предостерегающе подняла руку. — Увы, мы не можем. Заглянули только на минутку, просто узнать, как все прошло.

— Беттину посадили на короткий поводок! — наябедничала Лукреция. — Допрыгалась, мы еле-еле сбежали.

Я неожиданно заметил, что под глазом конкубины синеет тщательно замазанный белилами шикарный синяк. Н-да… похоже, ответка за царапины на морде папы.

— Увы, Жан, так и есть, — грустно вздохнула девушка. — Мы всего на минутку. Но обязательно встретимся до твоего отъезда.

— А я могу остаться… — невинно опустив глазки, сообщила Лукреция.

За что была удостоена от подруги свирепого взгляда.

— Ты несносна, Лу!!! Как не стыдно!

— Дамы, дамы, нет нужды ссориться. — Я приобнял девушек. — Но так просто я вас не отпущу…

— Ох, Жан, ты нас заинтриговал!!!

Увы, безобразий не получилось, но я подарил девушкам по шикарному колье из белого золота с самоцветами, которые предусмотрительно захватил в Рим для подарков.

Скажу сразу: к сожалению, еще раз встретиться нам не довелось. А жаль, подружки пришлись мне по душе.

Через день мне доставили из канцелярии Святого Престола два массивных деревянных футляра для свитков. В одном находилась булла, в которой папа Иннокентий Восьмой официально отпускал все грехи покойному графу Жану Пятому и возвращал его бренную душу в лоно матери нашей католической церкви. Все честь по чести: свинцовая печать на оранжево-красной витой веревочке, оттиск личной печати понтифика и подписи коллегии кардиналов.

А во втором футляре… Нет, не мое официальное признание Ватиканом, но грамота с папским одобрением и повелением оказывать всяческое содействие графу божьей милостью Жану Шестому Арманьяку в выкупе христианских пленников у сарацин и в борьбе оного графа против магометанского пиратства. Что, по сути, как раз и является окольным признанием в качестве наследника древней страны Арманьяк!

То есть таким образом мой визит в Рим окончился оглушительным успехом. А дальше… дальше остался только Паук. Ну, держись!

ГЛАВА 26

По божьей милости обратный путь обошелся без особых неожиданностей. Пираты нас обходили десятой дорогой, погода тоже радовала, правда, опять пришлось торчать трое суток в Лиссабоне, пережидая шторм.

А еще здесь к нам присоединились пять коггов, которые графство Седубал отправило на помощь своему будущему сюзерену Франциску Наваррскому. А командовал ими… Я даже не поверил, когда мне представлялся молодой усатый кабальеро. Нет, не дон Кихот, а, черт побери, сам Кристобаль Колон! Да-да, тот самый Колумб, который открыл Америку в свое время. Ну и дела! Даже не представляю, где его Феб заарканил. Ну ничего, увидимся — узнаю. Впрочем, генуэзцу уже не светят лавры первооткрывателя, я успел раньше. Хотя пусть заново открывает, я еще и подскажу, куда переться. А мне самому светиться недосуг. Но не суть. Так вот, прибытие в Сибур принесло сразу несколько неожиданных известий.

Оказывается, Паук уже успел сделать первый шаг. За несколько дней до нашего возвращения пять франкских галер пытались прощупать оборону города. Но жестоко обломались: головомойка, которую я устроил рехидорам, принесла свои плоды. Одну посудину потопили прямо на входе в бухту, засадив валун в полтонны прямо в середину палубы, а вторую разнесли в щепки из орудий с мыса Сокоа. В первом случае великолепно сработал сам шут его величества Франциска Наваррского, его милость дю Валлон, лично наводивший требушет, а во втором отличился Крупп-младший, не по годам зрело командуя артиллерийской батареей. Остальные посудины ретировались несолоно хлебавши.

А еще наше прибытие совпало с визитом самого рея Наварры Фебуса, посетившего Сибур для присутствия при спуске на воду трех первых кораблей наваррского флота и заодно — для крестин своего бастарда. Да-да, дама Аиноа благополучно разрешилась толстощеким смуглым бутузом! Вот только женского пола! Н-да… как-то не везет попаданцам на пацанов. Я девок наплодил, теперь Феб открыл счет. Хотя, как я говорю, все в кассу пойдет. Девочки — тоже хорошо. К тому же, как я узнал позже, Франциск особо и не расстроился. В преддверии брака с графиней Седубал появление потенциального наследника трона мужского пола, пусть даже бастарда, являлось не совсем желательным в политическом плане. А вот шевальер Аиноа выглядела бледно. С появлением пацана она резко поднималась в статусе, а тут облом — девица. Впрочем, Феб дочь сразу признал, что слегка примирило ее мать с действительностью.

В общем, прибыл я прямо с корабля на бал, то есть на крестины. И тут же удостоился стать крестным отцом Люсиль, так нарекли девочку. А при виде Феба слегка обалдел. Расставался с цветущим кавалером ангельской внешности, а сейчас встретил совершенно другого человека. Франциск сильно похудел, лицо осунулось, а взгляд стал свирепым и жестким. А еще слегка обреченным и тоскливым, как у волка, которого окружили охотники. И выглядел он на добрый десяток лет старше.

Н-да, эк поплющило коллегу…

Впрочем, и немудрено. Доля ему досталась не из лучших. Это я могу на свою верную руку надеяться, а ему клинок не поможет, почитай на минном поле живет. Один неверный шаг — и все. Опять же война на носу, что душевного спокойствия не добавляет.

Днем возможности поговорить по душам так и не представилось. Феб теперь монарх, себе не принадлежит. Свита блюдет этикет аки цепные псы. К тому же, как мы уговорились ранее, дабы ввести в заблуждение возможных соглядатаев Паука, Франциск демонстрировал показную холодность ко мне. А я крутил мысленно кукиши его окружению, не скрывающему свои ехидные морды. Ничего, пусть пока радуются, после того как насадим на вертел Паука, придется слегка проредить личный состав дворцовых прихлебал. За мной не заржавеет.

После церемонии крестин и пиршества по случаю рождения Люсиль я отправился к себе на «Викторию». Стянул парадные шмотки, вымылся, переоделся в свою обычную корабельную одежду и приказал коку готовить ужин.

Меню было оговорено с самого утра, и точно в назначенное время стол заставили вполне обычными для современного человека, но совершенно незнакомыми средневековым гурманам блюдами. Исходящие ароматным парком пельмени, переложенная кольцами лука селедочка, черная и красная икорка и даже оливье с винегретом. Без самогона тройной перегонки и особой очистки тоже не обошлось. При взгляде на все это великолепие шибало жуткой ностальгией, правда, посуда чеканного серебра слегка смазывала впечатление. Эх, стопочки бы граненые, да где же ты их возьмешь. В свое время заказывал Фену, но даже примерно похожие у него так и не получились. Впрочем, и так сойдет. Главное — содержимое, а не внешний вид.

Долго ждать не пришлось — только окончательно оформили стол, как на борт взошла небольшая группа людей.

— Ну здравствуй, Жан Жаныч… — Феб повел плечами и сбросил на пол глухой длинный плащ.

— И тебе не хворать, Феб Гастоныч… — Я крепко обнял Франциска. — Давай за стол, сначала махнем по стопарику…

— Пельмени? — Король Наварры удивленно вздернул бровь.

— Они самые. Мой кок на диво вкусные лепит. Только мясорубку я так и не сподобился изобрести.

Феб хохотнул:

— Мясо на фарш жует, что ли?

— Рубит, стервец. И даже руки моет. Знает, что на кол посажу, ежели что. Ну, поехали… Хай уси наши вороги повыздыхаются!

С приятным звоном столкнулись серебряные чарки. Франциск блаженно поморщился, занюхал корочкой, а потом принялся наваливать себе в тарелку пельменей.

— Уже и не припомню, когда сам себе еду накладывал. А чего это ты вдруг на мове балакать начал?

— Не поверишь. Попаданку в Ла-Рошели встретил. Девчонку из Киева.

— Ну ничего себе!

— Ага, вот-вот! А как узнал, что флотилией от графства Седубал командует сам Колумб, еще больше обалдел. Как ты его нашел и вербанул?

Франциск усмехнулся:

— Нашел почти случайно. И сделал предложение, от которого не отказываются. Дал чин вице-адмирала, и теперь он кипятком писает от своей значимости. Позже оформлю его в Америки, а пока пусть пользу приносит. Наливай!

— С превеликим удовольствием, ваше величество…

Но уже после пары чарок выпивку отставили в сторону.

— Как съездил, Жан Жаныч? Мне докладывали, что ты прямо здесь первого франка проткнул, а потом евоные корабли пожег. Дальше в том же стиле пошло?

— В том. Без неприятностей на собственную задницу у меня не получается. Сам резал, почитай, лично организовал небольшое кладбище, меня пытались резать, правда, без особого успеха, а перед Гибралтаром едва не потопили к чертям собачьим берберские пираты. Как отбился — сам не знаю. Попутно стал «дружить семьями» с папой, который римский, и так далее, и тому подобное.

— Да ну? — недоверчиво ахнул Феб. — И кому из папской семейки дал на лапу?

— Без подробностей, Феб Гастоныч, без обид. О таком не судачат даже с друзьями.

Старый музейщик в теле юного короля Наварры усмехнулся:

— Ладно-ладно, скрытная твоя душа, но хоть теперь жирная волосатая рука в Святом Престоле у нас появилась?

— Ну… не жирная и не волосатая, а вполне себе прелестная. Но да, появилась.

— Отлично. Что там дальше-то приключилось?

— Много всего. Но не суть. Жив, да и ладно. В общем, все получилось примерно так, как мы и задумывали. Максимилиан и Франциск согласились в нужное время вторгнуться в Нормандию и Артуа. Да ты это и сам уже знаешь. Вдова Карла Смелого, герцогиня Мергерит, отписалась своему брату кингу Британии Эдуарду, что очень скоро наступит подходящее время для того, чтобы слегка расширить британские владения вокруг Кале, но решится ли Эдик, пока неизвестно. Индульгенция от Иннокентия у меня в кармане. Косвенное признание графом Арманьяк — тоже. Дальше… Святой Престол точит зуб на Паука за то, что тот пленил кардинала ла Боню, поэтому препон чинить не станет, но открыто поддержит Наварру только после победы. Кстати, папа приглашает тебя с визитом в Ватикан. Наемники вовсю собираются в Антверпене и Брюгге. Сколько получится собрать, точно пока не знаю, вряд ли особо много. Но для того, чтобы взять на копье Ла-Рошель, хватит. Это вкратце. А как дела у тебя? Смотрю, высох весь да с лица сошел. Видать, пришлось покрутиться.

— У меня… — По лицу Феба пробежала тень. — У меня… могло быть хуже. Наварра не Франция с ее четкой иерархической феодальной лестницей, у этих чертовых басков все там так перемешано еще с родового строя, что часто старший родственник занюханного клана имеет больше влияния, чем тот же граф Лири, чтобы его черти задрали, а тот вроде как мой наследник, пока у меня нет законного сына. А рикос омбрес — те еще козлы… Живу, держа волка за уши, и все жду, когда меня травить начнут.

— Как травить?

— Примитивно — ядом. Я уже для флейты отдельный мундштук в потайном кармане ношу. Двух поваров повесили. И знаешь что? Я стал отлично понимать римских императоров, которые начинали свое правление с того, что играли в любовь с сенатом, а потом сенаторов пачками уничтожали за оскорбление величества. Плюс еще сверхзапутанное наше право. Мои легисты с ума сходят. Слава богу, кардинал и церковь с инквизицией за нас, снимают половину нагрузки. Ты не поверишь, сколько у меня в Наварре снова катар развелось, и все — среди богатых и знатных, — и заржал довольно. — Пока еще никого не жгли, обходимся санбенито, но, чую, скоро пойду по пути Торквемады и загорятся костры на площадях. Дай сначала войну выиграть. А там да здравствует феодализм — светлое будущее всего человечества! Но ладно обо мне. Давай о деле. Так вот, рей Арагона на нашей стороне — вторгнется в Прованс в направлении Русильона и Тулузы. Луи Орлеанский прямо сучит ножками, так хочет на трон Франции, а значит, тоже поддержит своими наличными силами. Фактически союз против Паука собран. Назовем его… скажем… Лига восстановления справедливости. Или… Священная католическая лига против еретика. Скорее последнее, Ватикану потрафим.

— Еретика?

— А кого же еще? Формальный предлог, как раз тот дурной епископ, что руа держит в клетке. И остальные грехи Паука, коих на старом козле как на нищем вшей. А вот собственной армии у меня… маловато. Я и так всех подобрал, кого смог. Рыцари из Фуа и Бигорра, Беарна и Гипускоа, Нарбонна и Лотрека, и еще из десятка городов, рыцари ордена Горностая и ордена Антония Великого, безземельные кабальеро, что остались не у дел после окончания Реконкисты, простонародье махом определил в мушкетеры, даже мавританская легкая конница присутствует. Вельзер за свое дворянство нанял швейцарцев и генуэзцев. Но все равно больше шестнадцати-семнадцати тысяч бойцов не выйдет.

Я ненадолго задумался.

— Должно хватить. На первый взгляд маловато, но армия Паука будет раздергана по фронтам, так что нормально. Под Нейсом у Карла Смелого ненамного больше было. И ничего, навтыкали дойчам. Главное — артиллерия. Что у тебя с ней?

— С вооружением и артой лучше: пушки льют днем и ночью, а стволы для аркебуз клепают в Туделе. Это если вкратце.

— А что с общей политической обстановкой? Паук что-то подозревает?

Феб кивнул.

— Конечно, подозревает старый лис. У меня в Памплоне сидят его послы, пытаются договориться по-хорошему. Верней, глаза замыливают. А сам руа собирает войска. Видел? — Франциск ткнул рукой в открытое окошко каюты. — Пробовали уже прощупать. Боюсь, это только первая ласточка. Кабы старый козел не сюда нацелил первый удар.

— Понятно. А что твоя мамаша?

— Пока лояльна. На удивление. Даже пытается помогать. Дальше посмотрим.

— Будущая супруга красивая?

Франциск пренебрежительно усмехнулся.

— От нее этого не требуется. Главное, чтобы исправно рожала здоровых сыновей. Но все это пустое. Теперь давай подробно по каждому пункту. Что ты говорил о Ла-Рошели? Какой план?

— У Паука там главная база военно-морских сил. Если ее накрыть, старый хрыч лишится маневра, то есть никуда подкрепления водой не доставит и нам соответственно с моря угрожать не будет. А если удастся взять город, будем держать его сколько сможем, чтобы оттянуть на себя силы.

— А возьмешь Ла-Рошель? Помнится, Ришелье в свое время чуть зубы об нее не обломал.

— Так он подступал в основном с суши, а я с моря попробую. Думаю, возьму. Есть план. Но в любом случае лоханкам франков придет карачун…

Засиделись мы с Фебом почти до самого рассвета, утром он вернулся в замок, а уже в полдень мы встретились на верфи, где предстоял торжественный спуск на воду трех каравелл, оригинально поименованных «Феб», «Аполло» и «Музагет». То бишь предводитель всех муз. Экий Феб выдумщик, мне такие названия и в голову бы не пришли.

Под пронзительный вой фанфар Франциск сам перерубил секирой причальные канаты. Постепенно ускоряясь на обильно умащенных салом катках, грузные массивные туши кораблей с плеском врезались в воду. На мачтах заполоскались на ветру флаги Наварры.

А вот бутылки шампанского о борта не били. Во-первых, шампанского еще не придумали, да и стеклянные емкости сейчас несусветная редкость. Но и без того красиво получилось.

Далее мы проследовали на флагманское судно, облазили его от носа до кормы, после чего каравелла вышла в море для испытания.

По результатам стало ясно, что первый блин вышел… Нет, не комом, но и не верхом совершенства. Очень быстро выяснилось, что посудина не блещет маневренностью и скоростью. Вдобавок мачты и рангоут оказались конструктивно ущербны, и ставить полные паруса было опасно. Об управляемости я даже не говорю.

Да, по сути, каравеллы превосходили все, что сейчас строят, но заданных характеристик даже близко не удалось достичь. Впрочем, ничего удивительного. Я со своей «Викторией» так намучился, что до сих пор матерюсь, когда вспоминаю. Увы, ни я, ни Феб не корабелы ни разу. Но ничего, на ошибках учатся. Следующие получатся лучше.

Франциск зло ругнулся.

— Проще заложить новый проект. Эти уже не перестроишь.

— Заложишь. Как там у Пушкина? «Опыт — сын ошибок трудных, и гений…» Тьфу ты, дальше не помню. И эти лоханки сгодятся. На воде держатся, по двадцать пушек на единицу есть — уже хорошо. Опять же на каждую по две сотни бойцов десанта влезет. По совокупности эти лоханки — очень ценный ресурс. Не стоит пренебрегать.

— Заберешь их с собой? Команды необученные, течи после стрельб открылись. Потонут же.

Я усмехнулся.

— Течи устранят, команда в походе обучится. А коль потонут — на все воля божья.

— Ну смотри… — Франциск покачал головой. — Колумба с его флотилией тоже забирай. Пусть чин вице-адмирала отрабатывает.

— Не жалко? В Ла-Рошели горячо придется.

— Да и черт с ним. Не выживет — другого первооткрывателем назначу. Когда отбываешь?

— Думаю, через пару дней. Надо еще поработать с командами твоих каравелл. Мурмане — моряки знатные, но опыта хождения на таких кораблях у них нет. Кабы действительно не угробили суда на переходе.

— Решено. Сегодня к тебе не приду, не стоит привлекать внимание. Явишься с визитом в шато. Там пообщаемся…

Сибур я покинул ровно в назначенное время. К счастью, переход в Антверпен прошел благополучно. Каравеллы дошли в полном составе, правда, без многочисленных поломок не обошлось.

А сразу по прибытии во Фландрию я принялся за выполнение следующего этапа плана по унасекомливанию Паука.

Крестный поработал на славу, наемников набралось больше тысячи человек. Уже сформировавшиеся компании с репутацией и разрозненные одиночки, ветераны и совсем новички, фламандцы и брабантцы, дойчи и алеманы, и даже небольшие ватаги диких швейцарцев и ломбардцев — никто из них не знал, для чего их собирают, но всем им было плевать, кого убивать, лишь бы вовремя платили жалованье.

Естественно, появление такого количества головорезов не осталось незамеченным, но уже вовсю работала дезинформация, массово распуская слухи о том, что «дикие гуси» собираются отправляться в Португалию, дабы наняться для дальнейшей экспансии по ту сторону Гибралтарского пролива.

Впрочем, в Антверпене и Брюгге наемники не задержались, всех их быстро переправили в лагерь на пустынном берегу неподалеку от моей баронии. Где я и приступил к формированию единой армии.

Еще то занятие, особенно если учитывать дикую разнокалиберность личного состава. Но помогли заработанный авторитет и щедрые подъемные, которые я незамедлительно выплатил из своего кармана.

Ораву оперативно поделили на подразделения, которые возглавили признанные ветераны, потом довооружили, а затем после недельных учений посадили на корабли, выделенные Максимилианом Бургундским и графством Седубал.

Далее последовал переход в Бретань, где к нам присоединились когги Франциска Бретонского.

Чертовы герцоги очень ожидаемо не выполнили своих обещаний и прислали меньше судов, но на каждой посудине, помимо команды, присутствовали еще солдаты, что разом увеличило мою армию почти вдвое.

А что, две тысячи умелых и великолепно вооруженных бойцов — это уже настоящая армия. По нынешним временам, с такой силой можно решать любые тактические задачи. Францию, конечно, не завоюешь, но переполоху наделаешь — загляденье.

Впрочем, даже если в наличии были бы только одни наемники, от задачи я бы не отказался. Уже поздно. Коготок увяз, всей птичке пропасть. Теперь только вперед. Я этого момента десять лет ждал.

И вот до Ла-Рошели осталось всего двадцать лиг.

ГЛАВА 27

Осада — это долго и очень нерационально. Мало того, чтобы взять среднестатистический средневековый городишко, требуются осадная машинерия и по крайней мере пятикратное преимущество в живой силе. В противном случае даже не стоит пытаться.

Как правильно говорил Феб, в свое время Арман дю Плесси, тот самый прославленный кардинал Ришелье, оперируя несоизмеримо большими силами, чем наличествуют сейчас у меня, долго возился с Ла-Рошелью, но так и не взял ее — гугеноты сами сдали свой оплот. У меня времени нет, да и задачи совсем другие, так что единственный выход — это брать город с налета. Да, нахально проскочив в порт. А это уж вовсе не тривиальная задача.

План есть, но его выполнение зависит от многих переменных, одна из которых — строгое соблюдение временных рамок между этапами, а также взаимодействие между подразделениями. А как прикажете обеспечивать это взаимодействие? Капитаны и командиры подразделений назубок выучили каждый свой маневр, но по собственному опыту знаю, что спланировать — это одно, а исполнить — совсем другое.

Я раздраженно выругался, а потом обернулся назад.

В сотне метров за «Викторией» шел «Феб». А уже гораздо дальше, растянувшись на добрую лигу, следовали остальные суда флотилии, которые возглавляли «Аполло» и «Музагет».

— Пора? — глянув на затянутое серыми тучами небо, я недолго поколебался и коротко скомандовал Веренвену: — Пора! Поднять все паруса, подать сигнал: «Фебу» следовать за мной!

— Есть, господин гранд-адмирал! — браво гаркнул капитан и заблажил басом: — Поднять паруса!!! Передать на «Феб» идти за нами…

«Виктория» дрогнула корпусом и стала быстро ускоряться.

Я криво ухмыльнулся и хлопнул по плечу Логана, флегматично обгладывающего за моей спиной гусиную ногу.

— Ну что, братец, пустим кровь франкам?

— А как же, сир… — Шотландец выбросил кость за борт и вытер руки о котту. — Всегда готов.

Постоянный собутыльник скотта легист Деннис де Брасье остался в Сибуре для пущей безопасности, и теперь шотландец вместо выпивки усиленно налегал на еду.

— Не жрал бы ты перед боем! Сколько раз говорить, дубина ты стоеросовая? А как словишь в пузо болт?

— На голодный желудок убивать грешно, сир. — Шотландец осклабился и хлопнул латной перчаткой по прикрытому помятой кирасой пузу.

— Вот же proglot… — беззлобно ругнулся я и обратился к оруженосцам: — А вы готовы?

— Всегда, сир. — Эскудеро синхронно поклонились. — Куда мы без вас?

Я молча кивнул им и взялся за подзорную трубу.

Неспокойно мне. Бояться — не боюсь, но нервы на пределе. Впрочем, и немудрено, впереди у нас явно не променад. Ну да ладно, не в первый и не в последний раз. Правда, я еще ни разу города лично не брал, но надо же когда-нибудь начинать? Ла-Рошель для этого вполне сойдет.

Итак, как уже говорил, план у меня есть. Порт Ла-Рошели в основном предназначен для торговли с очень большим товарооборотом, купеческие когги снуют туда-обратно один за одним, поэтому днем вход в бухту не перегораживают цепью. Чем мы и воспользуемся.

Конечно, за морем наблюдают, а рядом обязательно болтается какая-нибудь франкская посудина, а то и две или три, но, если учитывать скорость «Виктории» и то, что мы идем под торговым флагом, у меня все равно есть большой плане, чтобы проскочить внутрь с налета. Для чего я сейчас и обгоняю основную группу вместе с одной из наваррских каравелл. Только одной, так как остальные будут нам мешать, ибо сама гавань сравнительно небольшая. «Феба» я выбрал, потому что его капитан Рагнар Рыжий Торвальдсен, вассальный Франциску мурман, лучше всех освоил судно, да и сама его каравелла выдержала переход без поломок. А «Аполло» и «Музагету» предстоит другая задача — блокировать остров Ре на тот случай, если его гарнизон попытается помочь городу.

Далее, если все-таки удастся прорваться, мы тут же начинаем в упор расстреливать франкские военные посудины брандскугелями, одновременно прикрывая проход остальных десантных судов. Для этого на «Виктории» и «Фебе» я увеличил количество пушек, так что франкам мало не покажется.

Понятное дело, с башнями Сен-Николя и Ла-Шен мы ничего не сделаем, и там вполне могут натянуть цепь, заперев нас в ловушке, но на этот случай в городе уже находится, верней, должна находиться группа диверсантов общим числом пятьдесят человек под командой Вилли Айсманна по прозвищу Одноглазый, легендарного командира наемников и старого недруга моего фон Штирлица.

Прибыли они в Ла-Рошель на большом купеческом когге под видом матросов. А сама посудина доверху забита бочками с оливковым маслом, но в емкостях вместо него находятся порох и зажигательная смесь моего обер-лейтенанта-инженера Фена. Очень много пороха и зажигательной смеси. Хватит на месячную осаду среднестатистического города.

Так вот, сегодня ровно в полдень стоящий на рейде когг весело бабахнет, а диверсанты под прикрытием суматохи попытаются занять одну из башен в порту.

Да, конечно, Айсманна могут перехватить, а адское зелье на торговце — обнаружить, но шансы в любом случае есть.

Вилли — редкостный мерзавец, но если за что-то берется, то расшибется, а обещанное выполнит, да и в команде у него подобрались настоящие живорезы. Опять же запросили они за работу уж вовсе гигантскую сумму. Так что можно быть уверенным, что к делу наемники подойдут очень ответственно.

Что дальше? Дальше будем пытаться захватить город изнутри. Все по революционным заветам: почта, телеграф, вокзал и так далее. Верней, их средневековые аналоги: бургомистрат, цейхгауз, кордегардия и крепостные ворота.

Гарнизон в Ла-Рошели небольшой, всего около пятисот солдат против моих двух тысяч, так что шансы на успех велики.

Да, не спорю, план неидеальный, мало того, можно даже сказать самоубийственный. Логан сразу заявил, что ничего не получится, остальная братва тоже не впечатлилась, но…

— Без всяких «но»! — строго приказал я сам себе, а потом рявкнул на Веренвена: — Капитан, куда гонишь, «Феб» отстает…

Через час основная флотилия отстала от нас на несколько лиг, а впереди наконец показались башни Ла-Рошели.

Я поднял глаза на затянутое клочковатыми серыми облаками небо, потом подавно забытой привычке глянул на запястье правой руки и в очередной раз выругался.

Чертово Средневековье! Мое представление о полудне может кардинально отличаться от понятия Одноглазого. Наручных часов еще и в помине нет, и даже не скоро изобретут.

— Сир? — Веренвен изобразил повышенное внимание.

— Идем в порт! — после короткого раздумья приказал я. — Всем товсь! Абордажники, какого черта торчите с оружием на палубе? Попрятались живо!

Рулевые навалились на штурвал, «Виктория» слегка накренилась и, описывая широкую дугу, нацелилась носом в бухту. «Феб» с небольшой задержкой повторил маневр.

Неподалеку от башен на рейде стояла галера. При нашем приближении на ее палубе замахали шестом с вымпелом.

Тиль Веренвен опять покосился на меня.

— Держать курс, лоханку пока не трогаем…

Галера промелькнула по правому борту и осталась позади. Возмущенные крики франков унес ветер.

— Ну, с богом… — Я истово перекрестился, поправил на левой руке тарч и заорал, перекрикивая свист ветра в такелаже: — Открыть пушечные порты. Канониры, товсь!!! Чертов Вилли, да взрывай уже!!!

Не знаю, услышал ли меня Айсманн либо просто Господь смилостивился, но одновременно с моим последним словом над портом поднялся громадный огненный гриб, очень похожий на ядерный взрыв.

Как уже говорилось, когг забили под завязку огненным зельем, но я все равно не ожидал такого эффекта — огненные всполохи взметнулись в воздух на добрую сотню метров.

— Господи!!! — Логан медленно осенил себя крестным знамением. — Красиво-то как… И страшно…

— Ага, красиво и страшно, — согласился я.

— И мы идем прямо туда?.. — Шотландец с опаской уставился на меня.

— Туда, братец, туда, а куда еще. — Я усмехнулся и заорал в рупор: — Капитан, следуем прежним курсом. Перед башнями паруса долой. Приготовиться тушить пожары. Абордажная команда, товсь! Передать на «Феб»: делать, как я! Всем замотать морды мокрыми тряпками. Шевелитесь, ослы паршивые!!!

По плану взрыв должен был произойти раньше, но что-либо менять уже было поздно, поэтому пришлось переть прямо в огненный ад.

Через несколько минут «Виктория» нырнула в плотную завесу дыма. Впритирку к правому борту пронеслась замшелая стена, с треском снесло открытые крышки пушечных портов, но уже через мгновение шебека влетала в бухту Ла-Рошели. В лицо ударило невыносимым жаром, смола на деревянных частях корпуса сразу зашипела, а по такелажу побежали веселые огоньки. Вокруг пылало, мне показалось, что горит все, что может гореть, даже камень причалов.

Мысленно попрощавшись с «Викторией», я нашел в сплошной стене огня разрыв и приказал туда причаливать. «Феб» воткнулся рядом, ободрав нам всю обшивку борта.

— Вперед, вперед!!! — Опустив забрало на саладе, я сбежал на берег. Следом по трапу затопали латные башмаки десантной партии.

С диким воплем навстречу метнулась объятая огнем фигура, я ее отбил в сторону щитом; прикрывая локтем лицо, осмотрелся, нашел в дыму квадратную громадину башни Сен-Николя и припустил к ней. По задумке братва Айсманна сейчас берет Ла-Шене, но подстраховать наемников не помешает. Если успеют поднять цепь, на затее взять Ла-Рошель можно сразу поставить крест. И на своих жизнях — тоже.

К счастью, двери в башню оказались открыты. Оттуда испуганно выглядывало несколько латников в коттах с гербом города.

— Сир, что делать? — Один из них, видимо приняв меня за своего, бросился нам навстречу. — Господи, что творится…

И тут же рухнул как сноп под алебардой шотландца.

— Вперед, вперед… — Я ринулся в башню, снес одного из стражников тычком тарча, срубил второго и посторонился, пропуская дружинников вперед.

Полностью деморализованных франков, находящихся у основания башни, мгновенно изрубили. Никто из них даже не попытался оказать сопротивление.

— Тревога, тревога!!! Опустить решетки! — зарычал чей-то голос сверху. — Поднимайте цепь, скоты!!! Живее…

Я побежал по лестнице на следующий этаж.

— Вперед, сир… — Луиджи и Клаус упали на колени и подставили плечи под опускающуюся решетку.

Я с разбега шлепнулся на пол и на заднице проскользнул под острыми зубцами, следом за мной на карачках полез Уильям.

Как только он перебрался, оруженосцы не удержали решетку и отскочили. Железные прутья с лязгом вошли в пазы в каменном полу.

В большом помещении десяток стражников, ухватившись за вороты, крутили сложный шестеренчатый механизм. На огромный барабан с лязгом наматывалась мокрая цепь.

— Убейте их!!! — заорал широкий как шкаф коротышка в бацинете с пышным плюмажем и сам ринулся мне навстречу.

— Poshel k chertu, urod… — Я не стал с ним связываться и просто пальнул ему в морду из пистоля.

Пуля с грохотом саданула коротышку прямо в забрало. Всплеснув руками, тот опрокинулся навзничь.

— Арманьяк!!! — Раскручивая алебарду, Уильям врезался во франков.

Я быстро осмотрелся и бросился навстречу сбежавшим по лестнице стражникам. В щит со скрежетом ударило острие копья, второе скользнуло по наплечнику. Я переступил, веерными махами разбросал франков по сторонам и, прикрываясь тарчем, принялся рубить, уже не обращая внимания на удары клинков.

Удар щитом, выпад, еще и еще один… Яростные вопли, стоны и хрипы…

Через несколько минут в комнате на ногах остались только мы с шотландцем. Весь пол был устелен трупами и умирающими франками. Уильям ошалело повел башкой по сторонам и, пошатываясь, потопал поднимать решетку, чтобы пропустить наших. А я подобрал с пола огромный топор, примерился и одним ударом разнес стопорный рычаг на вороте.

С треском закрутился барабан, бешено лязгая звеньями, цепь побежала обратно в отверстие в стене.

— Что и требовалось доказать…

Дружинники гурьбой ворвались в помещение.

— Наверх, арбалетчики, вперед… — Я показал направление мечом и сам шагнул к лестнице.

Но тут раздался частый стук, и навстречу латникам, весело прыгая по ступенькам, вылетела здоровенная каменная глыба.

Я чудом успел отшатнуться, но троих стрелков все-таки снесло с ног и размазало в фарш по каменным плитам пола. Остальные отскочили и замялись.

— Вперед!!! — заревел я в ярости и, скользя сабатонами по мокрым от крови камням, бросился вверх. — За мной, свинские рожи…

Франки остервенело сопротивлялись, в следующие полчаса я потерял еще семерых, но башню мы все-таки очистили.

Поднявшись на верхнюю площадку, кинулся к парапету и тут же схлопотал болт по навершию салада.

— Черт… — по инерции присев, осторожно выглянул из-за зубца и разглядел, что стреляли со второй башни, расположенной всего в полусотне метров от нашей. И это были не франки. Головорезы Айсманна все-таки взяли Ла-Шене.

— Сволочи!!! — заорал Логан, грозя кулаком наемникам.

Фигурки в обгорелых коттах обрадованно замахали нам руками.

— Лично башки поотрываю… — продолжил надсаживаться шотландец. — На кол сядете, скоты паршивые, ублюдки…

— Оставь, братец… — Я хлопнул его по плечу и попытался рассмотреть через клубы дыма, что творится в порту.

Судов в бухте оказалось гораздо больше, чем я рассчитывал. Когги и галеры теснились у причалов борт к борту, да еще в несколько рядов. Все они пылали, в том числе… моя «Виктория» и «Феб». Команды отчаянно сражались с огнем, но шансов на успех было очень мало.

— Чертовы святые угодники!!! — зарычал я и саданул кулаком по парапету.

— Сир, построим новую. Даже две или три… Нечего горевать… — утешающе забурчал братец Тук рядом со мной. — Лучше построим… — И тут же огорченно охнул: — Матерь Божья, да у меня там кошель остался. И сума с чистым исподним…

— Иди ты к черту со своей мошной и сумой…

Даже мысль о гибели «Виктории» доставляла боль. Я с ней так сроднился, что ее потеря равнялась потере правой руки.

Но тут же забыл обо всем, так как в порт проскользнул «Святой Георгий», а следом за ним — «Святой Петр», первые когги основной флотилии.

— Ур-ра!!! — радостно запрыгали эскудеро. — Наши, наши…

— Рано радоваться, щенки… — Я сплюнул, а потом закрутил головой, пытаясь опознать в толпе закопченных с ног до головы дружинников своего сержанта. — Курт, отзовись…

— Курта размазало, сир. — Вперед шагнул верзила с обожженной до кровавых волдырей мордой. — Жана и Адди — тоже. И Отто с Малышом…

— Альбрехт, ты? — Я зло выругался. — Ладно, теперь ты сержант. Оставляю с тобой два десятка, ваша задача — держать башню. Остальные за мной…

И не оглядываясь сбежал вниз по винтовой лестнице.

Причалить смог только «Георгий», «Петр» пришвартовался уже к нему. По сходням на берег побежали десантники, за ними скатывали трехфунтовые пушки на легких полевых лафетах.

На формирование первого штурмового отряда ушло немного времени, правда, я окончательно сорвал себе голос, и команды пришлось дублировать Клаусу и Луиджи. Ничего примечательного в тактике городского боя не стал выдумывать, просто исходил из того, что в каждой группе из двухсот бойцов четверть будут составлять стрелки: аркебузиры с арбалетчиками и приданная двухорудийная батарея трехфунтовых пушек на легких полевых лафетах, перемещающихся на ручной тяге. Как по мне, самое оптимальное сочетание мобильности и огневой мощи. Правда, пришлось увеличить количество единиц в орудийных расчетах, так как боезапас им придется тянуть тоже на своем горбу.

Остальной десант оставил принимать брабантца Яна Думма по прозвищу Косое Рыло, одного из вожаков наемников, а сам отдал команду выдвигаться в город.

В порту никакого сопротивления не последовало, мелкие стычки не в счет. Благополучно миновав его, мы просочились в Ла-Рошель, но там почти сразу же столкнулись с сильным отрядом франков.

Впереди чеканили шаг несколько десятков рыцарей в полном вооружении, следом за ними маршировали копейщики и алебардисты. Я насчитал по меньшей мере три с половиной сотни бойцов.

— Бурбон? — Логан удивленно показал рукой на вымпел в руках знаменосца.

— Он самый, герцог де Бурбон, — подтвердили эскудеро. — Его личный стяг.

— Кто? Бурбон? Да откуда он здесь возьмется? — удивился я. — Впрочем, черт с ним. Лоренцо, чертов makaronnik, выкатывай бомбарды. Карл, арбалетчиков и аркебузиров вперед. Людвиг, обойди их по переулку со своими спитцерами…

ГЛАВА 28

Завидев нас, французы поступили строго по канонам средневековой тактики, то есть мгновенно перестроились, сплотили ряды, выдвинули вперед тяжеловооруженных солдат и ринулись вперед. Я даже невольно залюбовался маневром, исполненным очень согласованно и четко. Чувствовалось, что против нас действует не сборная солянка из солдат разных отрядов, а отлично вышколенное кадровое подразделение.

Уж не знаю, из чего исходил командир франков: либо просто не понял, что за странную конструкцию на больших колесах тащат супостаты, либо решил несмотря ни на что ударить на свой страх и риск, но то, что последовало дальше, было живым примером полной несостоятельности тяжеловооруженной пехоты против огнестрельного оружия.

Калибр в три фунта составляет примерно семьдесят пять миллиметров. Звучит не очень солидно, но в картечном заряде для такого калибра, то есть холщовом мешке, увязанном бечевкой на деревянном поддоне, около ста пятидесяти свинцовых шариков диаметром пятнадцать миллиметров. При выстреле таким зарядом с дистанции в пятьдесят метров ширина сплошного фронтального поражения составляет три-четыре метра, глубина — около десяти-пятнадцати. И ничто, повторюсь, ничто из нынешних средств защиты не способно на таком расстоянии уберечь своего владельца. Ни щиты, ни доспехи, будь они даже высочайшего качества.

Франки атаковали по узкой улице, плечом к плечу, перестроив подразделение по крайней мере в двадцать шеренг, по двадцать человек в каждой.

Когда до латников Бурбона оставалось всего полсотни метров, канониры поднесли фитили к запальным отверстиям.

Пушки хлестко рявкнули, выбросив длинные снопы огня, все окутало серым едким туманом, сквозь клубы которого до нас донеслись жуткий лязг и треск, сменившиеся истошными воплями и хрипами.

Когда дым снес ветерок, сделали залп аркебузиры, а уже после этого стало ясно, что французский отряд разом перестал существовать как боевая единица.

Убило далеко не всех, но по крайней мере треть превратилась в сплошное месиво из кусков тел и искореженного железа. Еще столько же корчилось в лужах крови на брусчатке. Оставшиеся в живых, оглашая улицу воплями ужаса, со всех ног припустили назад. Впрочем, сбежать удалось немногим: фламандские арбалетчики всегда славились своей меткостью.

Я недовольно поморщился. Нет, итог стычки вполне меня устраивал, просто… было немного больно воочию наблюдать начало заката эпохи верного клинка.

Впрочем, бой еще не закончился… Из горы трупов поднялся чудом уцелевший под картечью высокий рыцарь в вороненых доспехах. Оглянулся и, размахивая мечом, гневно заорал вслед убегающим солдатам:

— Будьте вы прокляты, трусы! Назад, скоты!!! Чума на ваши головы!!!

А когда понял, что его увещевания тщетны, рыча ругательства, бросился на нас в одиночку.

Голос показался мне странно знакомым.

— Гастон? Не стре…

Но недоговорил, потому что тренькнуло разом с десяток арбалетов, и утыканный болтами рыцарь с грохотом растянулся на брусчатке.

— Обалдели, уроды? Кто приказал?

Наемники недоуменно на меня покосились.

— Что не так, Барон? — развязно поинтересовался ближайший стрелок — молодой парень с худым, густо побитым оспой лицом.

Я шагнул к нему, приобняв за шею, притянул к себе, после чего прошипел прямо в исказившееся от испуга лицо:

— Для тебя я ваше сиятельство, щенок! А называть меня Бароном еще надо заслужить. Ты понял? Не слышу?

Стоявшие рядом с нами ветераны из компании Хорста Вермеера одобрительно закивали.

— П-понял, в-ваше с-сиятельство… — запинаясь на каждом слоге, пролепетал мертвенно побледневший парень.

— Пшел… — Диким усилием воли подавив в себе желание перерезать ему глотку, я грубо оттолкнул парня, а потом заорал остальным наемникам: — Какого черта застыли, свинские скоты? Куда полез, косое рыло? Замечу, что обдираете трофеи до конца боя, лично распну. Вперед, вперед, держать строй…

Отряд немедленно восстановил походный порядок и двинулся дальше. А я подошел к лежащему на спине рыцарю.

Встал на колено рядом и, уже зная, чье лицо увижу перед собой, поднял забрало на его бацинете.

Резкие волевые черты лица, гордый профиль, так напоминающий средневековую гравюру Шарля Ожье де Батцаде Кастельмора, графа д’Артаньяна, генерал-лейтенанта Франции, прообраза знаменитого героя романов Дюма… Да, это был виконт дю Леон, человек, с которым до сегодняшнего дня судьба сводила меня дважды. Первый раз он благородно не стал задерживать меня в замке Бюзе-Сен-Такр, после того как я перерезал там глотку Гийому де Монфокону, мстя за смерть своей мачехи и матери моего так и не родившегося ребенка, а второй раз я уже сам освободил его, после того как виконт попал ко мне в плен на галере посла от Всемирного Паука к британскому кингу.

И вот проклятая судьба свела нас в третий раз. Опять призраки… призраки прошлого…

— П-подарите мне м-милосердие… — не отрывая глаз и едва шевеля посиневшими губами, прошептал дю Леон.

Я беспомощно обернулся к Логану, словно ища у него поддержки.

Шотландец покачал головой, молча извлек из ножен мизерикорд и подал его мне.

Я немного помедлил, поднес крестообразную рукоятку к губам умирающего, а потом… потом вдруг обратил внимание, что под телом Гастона нет крови.

Так… в шлем угодила по крайней мере пара болтов, вот вмятины, но пробитий нет. Кирасу тоже здорово помяло, но просадило всего в двух местах, на две ладони правее солнечного сплетения и сбоку, чуть повыше латной юбки. Но опять же крови нет. Наконечники болтов не проникли дальше поддоспешника? Ага, у него еще и кольчуга поддета. Да он жив!!!

— Господь, я иду к тебе!!! — страдальчески прошептал виконт. — Прими меня в свои объятия…

— Братец, дай мне флягу…

— Сир, у меня вино. — Шотландец насупился. — Простите, не могу понять, зачем поливать труп отличным аликанте?

— Давай, жмот… — Я протянул руку и вырвал у Логана баклажку. — Надо так.

Рубиновая струйка пролилась на бледное лицо. Дю Леон фыркнул, слизнул алую капельку с губ и осторожно приоткрыл правый глаз.

— Испанское?

— Хватит валяться, Гастон, у меня нет времени… — Я счастливо расхохотался.

— Жан? — Виконт недоуменно уставился на меня.

— Нет, святая Мария Магдалина.

— Я так и понял, что без вас тут не обошлось… — страдальчески морщась, пробурчал дю Леон. — Это надо было умудриться — второй раз попасть в плен к одному и тому же человеку. Из чего это вы в нас выпалили?

— Не суть, Гастон. У меня совершенно нет времени объясняться. Поговорим позже. Итак, вы снова мой пленник. Слушаю.

— Вверяю себя в ваши руки… — угрюмо пробормотал виконт. — И обязуюсь не пытаться бежать, пусть порукой моим словам будет святой Георгий.

— Принимаю вашу клятву, — ответив ему, я приказал фон Штирлицу: — Капитан, выделите двух людей для охраны виконта. А с вами, Гастон, я поговорю позже…

А потом чуть ли не вприпрыжку помчался догонять строй. Настроение сразу стартовало вверх, как китайская ракета. Черт побери, это все-таки приятно, когда друзья счастливо минуют смерть.

Почти всю Рю де Пале, главную торговую улицу Ла-Рошели, мы протопали без боя, а уже когда показалась главная въездная башня, наткнулись на баррикаду, из-за которой по нам открыли сильный огонь из ручных кулеврин.

Первый залп из пушек почти ничего не дал, картечь не сработала против завала из бревен и каменных обломков. Пришлось затормозить, а пока пушкари перезаряжались на ядра, отправить в обход отряд во главе с фон Штирлицем. Стрелки атаковали франков, закидывающих нас стрелами и болтами с крыш прилегающих к баррикаде домов.

— Готово, сир… — Мой знакомый еще по рутьерским временам, бывший кондотьер из Генуи Лоренцо Бульони сам несколько раз махнул по воздуху запальником, раздувая фитиль.

— Работай…

Грянул залп, я дождался, пока ветер рассеет пороховую гарь, выглянул из-за павез, которыми меня прикрывали оруженосцы, и удовлетворенно кивнул, а потом вдруг расслышал цокот подкованных копыт по мостовой. Обернулся и увидел, как из переулка нам в тыл выскочило не менее трех десятков тяжеловооруженных французских жандармов с копьями наперевес.

Этого еще не хватало…

— Три тысячи чертей!!! Кругом, кругом! Пики, товсь! Аркебузиры, огонь!!!

И, вырвав из рук одного из кутюлье алебарду, сам встал в строй.

— Святой Георгий!!! Франция!!! Режь, убивай!!! — яростно хрипели франки, на скаку формируя тупой клин.

Разворачивать и перезаряжать пушки уже не было времени. Но спитцеры все-таки успели перестроиться. Терция мгновенно ощетинилась спицами — длинными пехотными пиками с тонкими гранеными наконечниками и разом стала похожа на громадного дикобраза.

Часто захлопали аркебузы, но уже через мгновение лавина закованных в железо громадных дестриеров с грохотом врезалась в наш строй.

Первые три ряда пикинеров жандармы прорезали, как раскаленный нож — кусок коровьего масла, после чего… завязли в тесных шеренгах.

Кряжистые фламандцы, приглушенно матерясь, заработали алебардами. Коням рубили ноги, крючьями гизарм стаскивали всадников на землю, где резали их как баранов. Возможно, если бы нас было меньше, французы могли прорваться, но сейчас им оставалось только отчаянно отбиваться и умирать.

Выбрав момент, я вонзил острие алебарды под латную юбку рыцаря в богато украшенных золотой чеканкой доспехах и толчком всего своего тела выбросил его из седла. Рыцарь выпустил свой бастард, которым остервенело рубил пикинеров, беспомощно всплеснул руками и с лязгом саданулся об булыжники мостовой.

— Не убивать, он мой пленник!!! — зарычал я, заметив, как к нему метнулись добивать, стал искать взглядом, кого еще атаковать, и понял, что уронил последнего француза.

Из-за баррикады было вздумали нас атаковать, но им навстречу подоспел еще один отряд наемников.

— Строй!!! — зарычал я. — Все в строй! Идем дальше! С ранеными оставить пару человек. Шевелитесь, шевелитесь…

Дальнейший путь я продолжил верхом. Великолепный дестриер того самого рыцаря, которого я скинул с седла, на удивление быстро пошел на контакт.

До главной въездной башни Ла-Рошели мы добрались без стычек, а у нее выяснилось, что ворота открыты и все, кто хотел и мог, уже сбежали из города.

Все ворота в город я приказал запереть, на стены выставил усиленный наряд. Несколько отрядов из бургундского и бретонского контингентов я направил для прочесывания города, после чего пришло время выбрать себе место для руководства дальнейшей оккупацией Ла-Рошели.

Ставкой я назначил дом городского прево, куда немедленно и отправился, предварительно объявив сбор всем командирам отрядов для доклада.

— Сир!!! — Логан протянул мне флягу. — Самое время пропустить по паре глоточков!

Но едва вытащил пробку, как неожиданно услышал истошный женский визг, доносившийся из окон богатого особняка.

Я соскочил с седла, бросил поводья Луиджи и быстрым шагом направился в дом.

Только вошел, как узрел картинку, наглядно демонстрирующую собой понятие насилия и мародерства.

Десяток солдат сноровисто потрошили сундуки, на полу в лужах крови валялось несколько трупов гражданских, а пару женщин тут же пользовали на столах по назначению.

— Стоять!!! — вне себя от ярости заорал я и сшиб ближайшего солдата ударом кулака на пол.

Наемники было схватились за оружие, но взведенные арбалеты дружинников быстро поубавили их пыл.

— Из какой компании?

Наемники замялись.

Я выхватил из-за пояса пистоль и в упор разрядил его в морду ближайшего солдата.

— Оглохли?

— Из компании Люка Холлеманса… — угрюмо буркнул молодой коренастый парень.

— Кто разрешил грабить? Кто, я спрашиваю?

Никто не ответил. Я немного помедлил и бросил Штирлицу:

— Всех под стражу…

Один из солдат попытался выскочить в окно, но ему немедля всадили болт в спину. Остальных разоружили и принялись вязать руки.

Настроение безвозвратно испортилось. Грабеж после взятия города — это святое, но еще до начала экспедиции я строго-настрого приказал не трогать гражданских. Отъем ценностей тоже должен был начаться только по команде и только оговоренными способами. Н-да, опасения начинают подтверждаться. И дело не в нескольких изнасилованных девках и опустошенных сундуках, а в том, что Холлеманс создает прецедент. Если спустить ему с рук, остальные немедля последуют дурному примеру и город поглотит кровавая резня. Опять же это урон моему авторитету. А значит, Красавчик зажился на этом свете. Но все надо сделать по закону, чтобы потом никто не мог упрекнуть Барона. Так, пожалуй, поступим следующим образом…

План я обдумал по пути в ставку, а в каминном зале особняка прево сразу бросились в глаза лужи крови на коврах.

На молчаливый вопрос сержант из отряда Яна Гартмана, бережно баюкая перевязанную руку, зло ответил:

— Хозяин шибко рубился. Троих наших положил. А в меня его баба из арбалета болт всадила. И рожу до крови расцарапала, шлюха.

Я неожиданно вспомнил, что как раз прево Ла-Рошели ухлестывал за Катериной.

— Чистая ведьма, ей-ей, — продолжил арбалетчик. — Истинно говорю. У меня глаз наметанный.

— Что с ними?

— Что-что… — заворчал фламандец. — Под замок посадили. Раздельно. Думали бабу разложить, на диво хороша собой оказалась, гладкая такая и пригожая, да поостереглись. Ибо орала на непонятном языке заклинания, тварь. А мужик раненый, но живой. Пока живой. Сначала выпытаем, где добро схоронил, а потом уже порешим свинью…

— Показывай, где сидит баба! — оборвал я стрелка. — Живо!!!

— Как прикажете, сир…

Еще в коридоре стало ясно, что я не ошибся. Из-за дверей каморки слышался шикарный матерок на суржике.

— Слышали, слышали, сир? — Сержант перекрестился. — Говорю, на костер ведьму!

— Открывай.

Щелкнул засов.

Я едва сдержал улыбку. В разодранной камизе, с растрепанными волосами, Катерина действительно напоминала собой ведьму с Лысой горы.

— Гандоны штопаные!!! — зло заорала она, забившись в угол, но тут же замолчала и удивленно уставилась на меня.

— Все вон.

Катя дождалась, пока дверь закроется, и зло прошипела:

— Это ты устроил?

— А кто еще? Что же ты, дурища, в городе осталась?

Катерина всхлипнула и бросилась мне на шею.

— Ой, Ванечка…

— Ну будя, будя, все уже закончилось. Так какого черта? Предупреждал же дурочку.

— Так куда я от своего Петюньки… — застенчиво улыбнулась женщина. — Любовь у нас случилась… — И горестно завыла: — А теперь все-о-о, уби-и-или его…

— Да жив он, жив. Не реви. Прикажу перевести его к тебе и лекаря приставлю. Но пока придется посидеть под замком. Чтобы подозрения не навести. Мы здесь ненадолго. Да не реви ты! И заканчивай материться на мове — уже ведьмой считают.

— Это я с перепугу… — смутилась Катерина.

— Все, больше нечего пугаться.

Закончив с Катей, я вернулся в каминный зал и тут же наткнулся на мертвое тело на полу.

— И какого черта труп сюда притащили?

— Так это тот самый, которого вы ссадили с коня, — пояснил Клаус, подавая мне богато изукрашенный меч. — Сами приказали забрать, вот и притащили. А это его полуторник. Хотя помер он. Шею сломал при падении. Вот только…

— Что — только? — Я провел пальцем по клинку.

— Это… — Луиджи нарочито манерно поклонился. — Это…

— А по морде? Что за дурная привычка тянуть? Рожайте быстрей.

— Герцог де Бурбон!!! — дружно выпалили эскудеро. — Правда, правда, мы у других пленных узнавали. Да и при нем кое-что нашлось для опознания. Вот, смотрите, сир…

— Вы ничего не путаете? Герцог Пьер де Бурбон, граф де Клермон-ан-Бовези, де Л’Иль-Журден, де Форе и де Жьен, виконт де Туар, сеньор де Боже?

— Он самый, сир!

— Да ну… — Я озадаченно потер подбородок. — Вот это podfartilo…

В такую удачу поверить было неимоверно трудно. Талантливого полководца, великолепного организатора, мужа Анны Французской, дочери самого руа франков Луи под номером одиннадцать и просто умнейшего человека я считал врагом номер два после самого Паука. Мы с Фебом планировали на него покушение, так как Бурбон мог попортить нам много крови даже после смерти своего тестя, но так и не успели. А тут не надо никаких киллеров, вот он, лежит хладной тушкой. Но как герцог здесь оказался?

Чуть позже все прояснилось. В том числе нашлось объяснение такому большому количеству военных кораблей в гавани. Оказалось, на момент нашего нападения в порту полным ходом шла погрузка экспедиционного корпуса для вторжения в Наварру как раз через Сибур. Не всего, только половины, остальные войска отправлялись из другого порта, но именно в Ла-Рошели находился командующий, герцог Пьер де Бурбон. Итог известен. Большая часть солдат погорела вместе с посудинами при взрыве, остальные либо сбежали, либо были вырезаны, а их предводителя я угробил лично.

Н-да… Однако счастливчик ты, Жан Жаныч. Ну да ладно, позже погоржусь. А пока делом надо заниматься.

Начали собираться командиры отрядов. Посыпались доклады.

Весь экспедиционный корпус уже высадился. Организованное сопротивление практически прекратилось, все ключевые точки уже были заняты, полностью деморализованный гарнизон начал массово сдаваться. Небольшое количество защитников города заперлось в двух башнях городских стен, но их надежно блокировали и уже начали методично выковыривать. Это с внешней стороны укрепления практически неприступны, а изнутри все просто, пара пушек на прямую наводку, двери в башню вдребезги, а дальше только дело техники.

Но и наши потери проходили по разряду выше средних. По предварительным подсчетам, мы потеряли не менее четверти от общего числа. В том числе дотла сгорел «Феб», одна из наваррских каравелл. «Викторию» по счастливой случайности удалось спасти, правда, она потеряла возможность самостоятельного передвижения — весь такелаж с рангоутом пришел в негодность, да и сам корпус придется заново перестраивать. Но это мелочи.

Гарнизон острова Ре попытался атаковать нашу флотилию на пяти галерах, но «Аполло» и «Музагет» эту попытку подавили, несколькими залпами потопив франкские посудины.

Трофеи достались просто гигантские — капитальные склады в порту почти не пострадали от пожара и оказались доверху набиты товаром. Вдобавок нам в руки попали городская казна и два бочонка серебряных монет, предназначенных для оплаты жалованья солдатам Бурбона.

В общем, оккупацию Ла-Рошели можно было считать благополучно завершенной.

А после подведения итогов пришло время свести счеты.

В зале остались только вожаки наемников. Я приказал раздать им бокалы с вином, после чего поднял свою чашу.

— Мы все хорошо сегодня поработали, братья. Братство доказало свою силу. Есть за что выпить. Вот только…

И сделал долгую паузу.

Холлеманс Красавчик явно напрягся. Остальные командиры как бы невзначай посторонились, оставив его в одиночестве в центре зала. С каждым вожаком я уже успел пообщаться. Склонить их на свою сторону удалось легко. Общество наемников напоминает собой стаю волков. Оступившихся немедля разрывают, опять же обещание хороших премиальных сверх законной оплаты и доли в добыче мигом развеяло все сомнения. К тому же Красавчик всегда считался выскочкой и никогда не пользовался особой любовью среди собратьев.

— Вот только… — Я усмехнулся. — Среди нас есть те, кто постарался испортить этот день.

— Ты о чем, Барон? — нервно бросил Красавчик.

— О тебе, Люк, о тебе.

— Что не так?

— Не напомнишь мне наш уговор, Красавчик?

— Я не понимаю, о чем ты… — Люк Холлеманс оглянулся на остальных капитанов в поисках поддержки.

Я подал знак. В зал приволокли задержанных мародеров, которые немедленно подтвердили, что приказ им отдал сам Красавчик.

— Что ты на это скажешь?

— Да что тут такого? — Наемник простодушно развел руками. — Ну повеселились ребята. К тому же город мы взяли, а значит…

— Все мы знаем, что договор найма нерушим! — повысил я голос, обрывая Красавчика. — На том зиждется наша сила. Ты же его нарушил. А посему, братья, пришло время огласить вердикт…

Каждый из капитанов по очереди кивнул.

Беспомощно оглядываясь, Красавчик закричал:

— Да я водил людей, когда ты еще в пеленках лежал… Стойте, стойте… Я требую…

— Ты уже ничего не можешь требовать, Красавчик, — веско сказал Доминик Баулин, самый старший из присутствующих капитанов. — Барон, ты в своем праве…

Я кивнул. В тот же момент лязгнули дуги арбалета в руках Логана, и Люк опрокинулся с болтом в глотке.

— Спасибо, братья… — Я торжественно поклонился вожакам. — Вы подтвердили наш закон. А я сдержу свое слово…

После того как капитаны наемников ушли, я приказал привести Гастона дю Леона.

— Выпьем, мой друг…

Виконт взял чашу и грустно усмехнулся.

— Что будет дальше, Жан?

— Боюсь, все сложно. В прошлый раз ты обещал, что не поднимешь против меня меча.

— Жан… — Гастон посмотрел мне в глаза. — Я буду рад умереть от твоей руки.

Я сделал вид, что задумался.

— Где у тебя владения? Кто твой непосредственный сюзерен, Гастон?

— В Комменже, Жан. Герцог де Бурбон.

— Ты свободен от вассальной клятвы, мой друг. Бурбон мертв. Самое время принести новую.

— Кому? — Гастон настороженно посмотрел на меня.

— Ты же знаешь, чей был изначально Комменж. И я обязательно верну свое. Паук обречен, поверь мне.

— Но ты…

— Уже признан его святейшеством понтификом законным графом Арманьяк. Пришло время решать, Гастон. Новый сюзерен не обойдет тебя своими милостями. Мне нужны верные люди.

— У меня есть время подумать?

— Нет, времени нет. Пусть все решится немедленно.

Гастон неожиданно улыбнулся.

— Сеньор моего сеньора не мой сеньор, не так ли, Жан? Тем более Бурбон уже на небесах. В таком случае прими мою клятву, граф Арманьяк…

ГЛАВА 29

Цок-цок… Цок-цок-цок… Мерно стучат подковы по истертым булыжникам старой дороги. Сквозь низко стелющиеся свинцовые тучи пробиваются редкие лучи солнца, в зарослях на обочине раздаются трели невидимых птичек. Остро пахнет влажной землей и зеленью.

Могучий караковый жеребец андалузской породы подозрительно косится из-под кринета на серые замшелые стены.

Цок-цок-цок… С каждым шагом мы приближаемся к Ошу, главному городу герцогства Арманьяк. К родовой вотчине, которой мои предки владели еще со времен герцога Лупуса Второго, основоположника нашего рода.

Здесь все началось.

Неподалеку от этого города я очнулся после того, как погиб в своем времени. Здесь я встретил Уильяма Логана, монаха-саморасстригу, ставшего моим другом и братом. Здесь нас с братцем Туком гоняли, словно зайцев, латники Гийома де Монфокона. Здесь я впервые убил человека. Здесь все началось, и здесь… все может закончиться.

Но все это не более чем лирика. Теперь о деле.

В Ла-Рошели я не задержался. В городе быстро навели жесточайший порядок, начавшиеся было грабежи подавили, а особо рьяных заводил в обеспечение лояльности горожан повесили на городской площади. Часть флотилии я завел в бухту, остальные остались снаружи, дабы блокировать возможное нападение франков. После того как убедился, что служба налажена должным образом, я отбыл на «Аполло» назад в Сибур. Продовольствия в городе полно, укрепления остались в должном порядке, личный состав спокоен, потому что видит средства эвакуации своими глазами, так что поставленная задача — как минимум месяц держать город, думаю, будет выполнена без особого труда даже без моего присутствия.

И вот пришло время поставить точку.

Неделю назад шестнадцатитысячная армия Наварры при восьмидесяти орудиях вторглась во владения Паука. Как и было запланировано, одновременно с нами начали боевые действия союзники. Герцог Бургундский Максимилиан атаковал франков в Пикардии и Артуа, Франциск Бретонский вошел в Нормандию, а рей Арагона нацелился на Русильон и Тулузу. Луи Орлеанский осадил само логово руа франков, Плесси-ле-Тур, но, к сожалению, Паук успел оттуда сбежать.

В общем, боевые действия начались успешно, но, как обстоят дела прямо сейчас, увы, не знаю, быстрой связи с союзниками у нас нет. Так что о какой-либо внятной координации даже речи не идет.

А вот я наконец ступил на родную землю. Не буду описывать свои чувства, но, черт побери, пришлось даже отъехать в сторону, чтобы скрыть слезы от остальных.

Но не суть. Почти никакого сопротивления в Арманьяке армия Наварры не встретила. После нескольких незначительных стычек местные феодалы дружно отступили в Ош, где и затворились в надежде отсидеться. И не без основания. Ветхие, но все еще мощные стены являлись крепким орешком для любой армии, а защищало город по крайней мере две с половиной тысячи человек. Вдобавок поступили сведения о крупных силах франков у Ажена на самой границе Арманьяка.

После недолгих размышлений было принято решение попробовать взять город быстрым штурмом, а если не получится, просто блокировать его и идти навстречу армии франков. Но прежде чем атаковать, я решился на очередное безумство. Никак иначе подобную эскападу и не назовешь.

— А помните, сир, — Логан неожиданно смутился, — как вы неподалеку отсюда нашли меня?

— Ага, забудешь тебя. Выскочил, аки зверь лесной, из пущи с дубиной. Перепугал меня, орясина. Как не снес тебе башку, сам не знаю.

— Спасибо, сир… — вдруг пробормотал шотландец. — Спасибо за все…

— Не понял, братец… — Я посмотрел на Уильяма. — Ты что, помирать собрался?

— Что вы, сир! — пылко воскликнул Логан, но получилось у него не очень убедительно. — Хотя… всякое может случиться. Пустят болт со стены — и того… Здесь все началось, здесь и закончится. Но я ни о чем не жалею, клянусь Святой Девой Марией Богородицей! Благодарю Господа за тот день, когда вы подобрали меня.

— Братец, я же тебе предлагал остаться в лагере.

— Не обижайте меня, сир!.. — зло забурчал Уильям и поудобней перехватил древко знамени. — Вот ей-ей, не заслужил я такого. Куда вы, туда и я. Хоть в ад!

— Ладно, дружище, я не хотел обидеть тебя… — Я скользнул взглядом по замшелым стенам Оша и слегка поторопил жеребца. — Просто… самому не по себе. Но по-другому не могу. Не хочу убивать свой народ. И это… если что, прости меня за все.

— И вы меня, сир… — Скотт смахнул латной перчаткой слезу. — Эх…

— И нас простите! — дружно заявили Луиджи с Клаусом.

— А вас то за что?

— Ну… — Оруженосцы смутились. — Так, в общем…

— Ну-ну, я запомнил. Поговорим, если живы останемся. Ну что, пора? — Я невольно поежился, заметив взведенные арбалеты в руках стрелков на городской стене, и соскочил с жеребца.

Черт, как-то не очень улыбается помирать прямо на пороге своих родовых владений. Уж не знаю, что останавливает защитников города — флаг Арманьяков в руках у Логана или просто решили подпустить поближе, чтобы уложить наверняка, но хочется верить в лучшее. Может, белый флаг на всякий случай поднять?

И ответил сам себе: «Я пришел по праву хозяина, а не как парламентер. Так что обойдешься…»

— Ага, сир, приехали… — Шотландец тоже слез с седла.

— Давайте… — Я отмахнул оруженосцам.

Клаус и Луиджи вскинули фанфары.

Едва смолкла заунывная трель, как со стены раздался грозный рык:

— Какой безумец осмелился поднять знамя давно погибшего рода? Отвечай, иначе умрешь на месте!!!

Во мне мгновенно проснулся бастард и плеснулось дикое негодование.

— Это я поднял свой стяг!!! — Я шагнул вперед. — Я, граф божьей милостью Жан Шестой д’Арманьяк, де Фезансак и де Роде. Сын Жана Пятого, графа д’Арманьяка, и Жанны де Фуа!

После короткой паузы со стены озадаченно поинтересовались:

— И чего же ты хочешь, назвавшийся столь славным именем?

— Я хочу говорить со своим народом!

— Стреляйте! Я приказываю стрелять! — завопил еще один голос. — Немедленно убейте этого изменника и еретика!

Почти сразу же арбалетный болт вышиб у ног искру из камня. Второй скользнул по наплечнику.

По спине покатились капельки холодного пота. Стиснув зубы, я скрестил руки на груди и презрительно процедил:

— Стреляйте! Если хватит духа, можете убить своего сеньора! Но я не сойду с места!

Стрелять перестали. На стене возникла отчаянная перепалка. А потом первый голос закричал:

— Жди! Не сходи с места и сними шлем!

Уже не знаю, сколько пришлось ждать, вряд ли долго, но эти минуты показались мне настоящей вечностью.

Вскоре последовал короткий вердикт:

— Это он!

А еще через полчаса отворилась калитка на воротах и ко мне вышло два дворянина. Оба как на подбор коренастые и кривоногие. Оба — опоясанные рыцари.

Обоих я узнал сразу, подсказало послезнание бастарда — Саллюстий де Монталюк и Анри де Рокелор, старшие сыновья владетельных гасконских дворян, были моими друзьями детства.

Не доходя до меня несколько шагов, дворяне остановились.

— Что тебе надо? — угрюмо поинтересовался Анри.

Де Монталюк промолчал, но на его лице я не заметил следов враждебности, скорее безмерное удивление.

Я коротко поклонился.

— Я вернулся к себе домой!

— Ты сошел с ума, Жан, — иронично хмыкнул Саллюстий. — Пока не поздно, уходи. И скажи спасибо, что мы прощаем тебе эту выходку. У тебя прав на Арманьяк ровно столько же, сколько у меня — на Гиень и Пуату.

— Я законный граф божьей милостью Арманьяк, — спокойно возразил я. — И могу это подтвердить.

— Как и чем? — ухмыльнулся де Рокелор.

— Отец признал меня своим законным наследником, Анри. Ты это знаешь.

— Все так, — подтвердил Саллюстий. — Но дело в том, что твой покойный отец — еретик и отлучен от церкви за свои грехи. И его решение на тот момент не имело никакой силы.

— Это неправда. Руа франков не имел права судить моего отца. К тому времени отец был прощен как его святейшеством Каликстом, так и его святейшеством понтификом Иннокентием, восьмым этого имени. Последний признал меня. Государи Наварры, Бретани и Бургундии — тоже.

— Ты лжешь! Не может такого быть! — выкрикнул Анри. — Побойся Господа, нечестивец!

— Подожди, Анри… — остановил его Монталюк. — Сам знаешь, он всегда был странным, но лжецом — никогда. Ты чем-то можешь подтвердить свои слова, Жан? Дело не в моем неверии, просто все это звучит слишком неправдоподобно.

— Клянусь Богородицей! — Я истово перекрестился. — Но если вам этого мало…

— Мало, Жан! — перебил Саллюстий. — Советую поспешить, ибо скоро тебя нашпигуют болтами, словно пулярку чесноком. Наше влияние на сенешаля Оша небезгранично. Он уже отдал приказ тебя убить.

— Ваша милость, прошу… — Я подал знак Логану.

Шотландец одним движением развернул первую буллу.

После первых предложений Саллюстий вполголоса посоветовал:

— Громче, кабальеро, громче. Нас слушают.

Но едва Логан повысил голос, как в его кирасу со звоном ударил арбалетный болт.

Де Монталкж и Рокелор резко обернулись к городу. На стене опять возникла перепалка, закончившаяся чьим-то стоном, после чего стрелять перестали.

Уильям покачнулся, закусил до крови губу и продолжил. Голос его дрогнул всего на мгновение.

И уже не останавливался до тех пор, пока не зачитал все. Затем с гордым поклоном продемонстрировал дворянам печати и подписи.

— Даже не знаю, что сказать, Жан… — Саллюстий озадаченно покачал головой.

— Я знаю, что сказать! — зарычал Анри. — Он предатель! Дважды предатель! Для того чтобы подкрепить свои жалкие притязания, он привел сюда армию наваррского ублюдка! Забыл, негодяй, что Фуа — наши враги испокон веков? Как можно так низко пасть…

— Они наши братья, и мы говорим с ними на одном языке! — прошипел я, перебивая Рокелора. — В отличие от франков! Старые распри давно надо забыть, особенно когда речь идет об освобождении родины от захватчиков. Или ты уже стал франком, Анри?

— Хватит! — рявкнул де Монталкж. — Заткнитесь оба. Вернемся к делу, Жан. Чего ты хочешь?

— Немедленной капитуляции, — после короткой паузы ответил я. — Но речь не идет о сдаче в плен. Вы принесете мне присягу, после чего мы совместно нападем на Паука. Арманьяк снова станет свободным. От Комменжа и Альбре до Фезансага. В своих полных границах.

— Под пятой Наварры! — язвительно вставил Анри.

— Не под пятой, а плечом к плечу с Наваррой. Под пятой вы у франков. Но это очень ненадолго! Первые шаги уже сделаны. Против Паука сплотились Наварра, Бретань, Бургундия и Арагон. Я лично убил де Бурбона. Мерзавец д’Альбре, скупивший все ваши земли, гниет в тюрьме как еретик.

— Ты со своими прихвостнями не возьмешь Ош! — процедил де Рокелор. — А через три дня здесь будет король Луи с сильной армией.

В ответ я насмешливо ухмыльнулся.

— Ла-Рошель пала передо мной за сутки. Ош падет еще быстрее. Но я не хочу крови. Именно поэтому я говорю с вами.

Анри что-то хотел сказать, но осекся. Скорее всего, он уже знал о том, что Ла-Рошель пала.

Саллюстий, понизив голос, поинтересовался:

— Если ты собираешься повести нас за собой, значит, тебе есть что предложить?

— Есть… — отрезал я. — И много чего. В первую очередь, славу, влияние и богатство! Я уберу ненужные налоги. Младшие сыновья дворянских семей вместо того, чтобы скитаться по свету в поисках лучшей доли, будут служить в моей армии за жалованье. После того как получим выход к морю, начнут жиреть купцы и вы тоже, так как они будут торговать вашими товарами. И это — только малая часть того, что я собираюсь сделать. Но это долгий разговор, в двух словах не объяснишь. Тем более что покупать вас я не собираюсь. Пока просто прислушайтесь к своему сердцу. А тебе, Анри, — я посмотрел на Рокелора, — я прощаю дерзкие слова, потому что верю: сказаны они не со зла, а ради нашей страны. Я все сказал, теперь дело за вами. И помните, у вас есть время до утра…

После чего с достоинством поклонился дворянам, развернулся и пошел к лошадям. И только в седле понял, как устал. Сердце бухало, как барабан, голова отчаянно кружилась, а вся одежда под доспехом промокла до нитки от пота. Даже руки дрожали, как у припадочного.

Впрочем, ничего удивительного, изображать мишень для арбалетных болтов несколько утомительно. Хотелось бы верить, что не зря.

Сунул руку в переметную суму, вытащил флягу с арманьяком, сделал несколько глубоких глотков, а потом протянул ее Уильяму.

— Промочи глотку, братец.

Шотландец неловко покачивался в седле с опущенной головой и молчал.

— Братец? Клаус, Луиджи, живо его с седла!

— Нет!!! — вдруг встрепенулся Логан. — Нет, сир. Не надо. Пусть не думают, что могут свалить настоящего скотта жалкой палочкой…

— Тьфу ты, напугал. Сильно зацепило?

— Сдюжу… — наигранно весело ответил шотландец. А потом, помолчав немного, поинтересовался: — А правда красиво вышло, сир?

— Очень красиво. Я горжусь тобой, братец!

— Правда? Гордитесь?

— Чистая правда. Братец… Не спите, поддерживайте его в седле…

Как позже выяснилось, Логану болт попал между сочленением наплечника и кирасы, пробил кольчугу и разорвал мышцы на плече. Но скотт не дал себя перевязать, стойко доехал до лагеря и только там соскользнул с седла на руки латников.

Убедившись, что шотландцем занялся лекарь, я прямым ходом направился в шатер Франциска.

Феб поднял взгляд от расстеленной на столе карты и коротко приказал:

— Оставьте нас.

Я проводил взглядом придворных, спешно покидающих шатер, и на все еще подрагивающих ногах подошел к накрытому закусочному столику.

— Что-то ты бледноват, Жан Жаныч. — Феб сочувствующе покачал головой. — Струхнул?

— А сам как думаешь? Конечно, струхнул. Тут не только побледнеешь, но и поседеешь… — Я плеснул в кубок вина и осушил его одним глотком.

— Верю. Мои лизоблюды даже ставки наперебой делали, пристрелят тебя или нет.

— Надеюсь, ты на меня поставил?

Феб удивленно вздернул бровь:

— А на кого еще? Полтора десятка дукатов поднял. Но не суть. Как все прошло?

— Терпимо. Не пристрелили — и то хлеб. Правда, братцу Туку шкурку все-таки подпортили.

Феб усмехнулся.

— Шальной ты, Жан Жаныч. Видел, что местные пошли на разговор.

— Пошли.

— Результат?

— Не знаю… — честно признался я. — Я сделал все, что мог. Но, думаю, шансы есть.

— У нас нет времени, — жестко сказал король Наварры. — Армия Паука уже на подходе к Лектуру.

— Я дал им время до утра. В любом случае начать штурм раньше у нас не получится. Теперь только ждать.

— Только ждать, — согласился Феб. — Как только закончат апроши, потянут артиллерию на позиции. А ты пока отдохни. Справимся без тебя.

— Попробую… — Я кивнул Франциску и отправился в свой шатер. Позволил оруженосцам снять доспех, а потом завалился на походную койку. Спать совершенно не хотел, но неожиданно быстро провалился в сон. И проснулся только от взволнованного голоса Клауса:

— Сир, проснитесь, сир!!!

— Какого черта? — Я открыл глаза и недовольно поморщился. Сон ничего, кроме головной боли, не принес.

— Сир! — На лице Клауса расплылась широкая улыбка. — Сир, хорошая новость!

— Не скалься, вышибу зубы! Что там?

— Из Оша прибыла делегация! — поспешно выпалил эскудеро. — Вести переговоры о сдаче города!

— Тысяча распутных монашек! И какого черта молчал? — Я пулей соскочил с койки. — Облачаться в доспех, живо!

Перед шатром Франциска уже стояла группа дворян. Смуглые надменные лица. Зло зыркают на окруживших их латников. Молодые и пожилые, почти все — в устаревших, не раз чиненных доспехах, при мечах, с поднятыми забралами. Гасконцы. Бедные, но дерзкие.

Завыли фанфары. Из шатра появился Феб. Провел по делегации взглядом как по пустому месту, помедлил немного, а потом небрежно бросил:

— Я пришел сюда не как враг, а как друг. Но не ваш. И только от вас зависит, стану я им для вас или нет. А пока, — показал он на меня взглядом, — у вас есть свой сеньор. Его и молите о прощении.

После чего спокойно развернулся и скрылся в шатре.

Я занял его место. Взгляды дворян скрестились на мне как клинки мечей. И я бы не сказал, что все они были благожелательные. Повисла тяжелая пауза, прервавшаяся холодным лязгом. Брякнув доспехами, опустился на колено Саллюстий де Монталкж. Следующим стал Анри де Рокелор.

А следом по очереди преклонили колени остальные.

«Да уж… — усмехнулся я, смотря на злые недовольные рожи некоторых дворян. — Тут работы — непочатый край. Но вами я займусь потом. А пока…»

— Я, граф божьей милостью Жан Шестой д’Арманьяк, де Фезансак и де Роде, простираю над вами, дети мои, свою милосердную длань, прощаю все ваши прежние заблуждения и принимаю вас на службу дому Арманьяк во имя бога, матери нашей католической церкви и наказания еретика Луи Паука. Во имя нашей общей родины — Гаскони.

ГЛАВА 30

Недовольных среди гасконских дворян хватало, но от оммажа мне никто не отказался.

Сенешаля Оша вместе с его приспешниками, пытавшимися помешать сдаче города, повесили на площади при полном стечении народа.

Я толкнул проникновенную пылкую речь, после чего махом отменил кучу лишних налогов, существовавших чуть ли не со времен Салической правды, чем поверг население в буйный благоговейный восторг. Город даже выделил мне сотню пикинеров и еще столько же горожан с шанцевым инструментом для использования в инженерных целях.

После того как вопрос с Ошем был окончательно решен, настало время сосредоточиться на Пауке. По линии ордена францисканцев Фебу поступили подробные разведданные о армии франков. И эти сведения оказались не особо утешительными. Французы превосходили нас по численности по меньшей мере в полтора раза. Навстречу шли не менее двадцати пяти тысяч солдат при сорока бомбардах, из которых две с половиной тысячи составляли конные тяжеловооруженные жандармы. Саму армию возглавлял маршал Франции Филипп де Кревкер, а еще, по некоторым данным, среди франков находился сам Паук.

— Кто такой этот Филипп де Кревкер? — Феб озадаченно нахмурился. — Говорят, что он в свое время служил Карлу Смелому.

Я отхлебнул из бокала вина и кивнул.

— Служил.

— Знаком с ним?

— Не просто знаком. Как и я, он кавалер ордена Золотого Руна. Живое воплощение рыцарской доблести и чести. Был ближайшим соратником Карла. А еще он… — я запнулся, — …мой личный враг. Попадется на пути — убью без сожаления.

— Что случилось? — Франциск улыбнулся. — Зная тебя, думаю, бабу какую-нибудь не поделили?

— Между нами — ничего. Мы в свое время даже крепко дружили. Он предал Бургундский дом.

— При жизни герцога?

— Нет, при жизни служил без страха и упрека. Предал после смерти.

— Это как? — Франциск удивленно вздернул бровь.

— Все сложно… — нехотя ответил я. — Филипп со своими людьми прикрывал отход герцога в его последнем сражении при Нанси. Бился до последнего и попал в плен к лотарингцам в числе многих соратников Карла. А потом перешел на службу Пауку.

— То есть уже после смерти своего сюзерена? Так в чем предательство?

— Мы все перед той злосчастной битвой принесли обет Карлу Смелому служить Бургундскому дому в лице герцогини Мергерит и его дочери даже после его смерти. Большинство дворян, томившихся в плену, отринули предложение Паука именно по этой причине. А Филипп нарушил обет и согласился из-за шкурных интересов. Луи оставил за ним все его владения в Артуа и Пикардии и сделал маршалом Франции.

— Но ты тут при чем?

— При том. — Я криво усмехнулся. — Я здесь выжил только потому, что стал плотью от плоти этого времени. Принял правила игры от начала и до конца. Обет никто не отменял. В этой части я все еще служу Бургундии. А значит, Филипп рано или поздно умрет. Но это все лирика. Вернемся к насущным делам. Итак, Филипп де Кревкер, сеньор де Корд, пожалуй, один из самых талантливых военачальников покойного герцога Бургундии. Умный, расчетливый и хладнокровный, в свое время отлично провел битву при Мюнстере, в хорошем стиле взял Льеж. При Геннегате он командовал армией Паука и чуть не нахлобучил меня с Максимилианом, хотя Макс сам полководец не из худших. Еле выгребли, да и то, думаю, историки долго будут спорить над тем, кто на самом деле победил.

— Час от часу не легче… — зло хмыкнул Феб. — Мало того что франков больше, чем нас, чуть ли не в два раза, так еще и этого гениального полководца принесло. Особенно учитывая то, что я даже в детстве в солдатики играть не любил. Хорошо хоть пушек и аркебуз наклепать успели.

— Твой удел — олицетворять Наварру своим присутствием. Самому вести битву нет нужды. Не королевское это дело.

Феб нахмурился.

— Понимаешь, Жан Жаныч, действительно, толковых исполнителей хватает. Один ты стоишь десятка Филиппов де Кревкеров. Но для многих в Наварре я так и остался молокососом, красавчиком-выскочкой. Даже для тех, кто сейчас не за страх, а за совесть служит мне. Если я выиграю эту битву сам, вопрос раз и навсегда будет снят.

Я озадаченно потер подбородок.

Н-да… Это со стороны может показаться, что рулить войсками просто. Стой себе на холме в сторонке да отдавай приказания бодрым голосом. Ан нет, на самом деле это чертовски сложно. За мной не меньше десятка сражений, но, когда сам повел армию на Ла-Рошель, боялся до чертиков. И без ошибок не обошлось. Хорошо хоть не особо критических. А Феб вообще пока без опыта. По-хорошему надо бы его под надежную охрану и права голоса лишить, чтобы дров не наломал. Впрочем, можно рискнуть, слава великого полководца Франциску не помешает, только на пользу общему делу пойдет. В любом случае я рядом буду.

— Не вижу ничего невозможного. Ты организатор от Бога, а это уже многого стоит. Не все так страшно, как выглядит. У Филиппа есть куча слабых мест. При всех его талантах он несколько единообразен и предсказуем. К тому же де Кревкер не любит оперировать резервами и бросает в бой сразу все, что есть. Будем исходить из того, что свою пехоту он соберет в кулак и ударит по нам в лоб. А жандармов в это время пошлет в обход, чтобы ударить с фланга или с тыла одной или несколькими группами. Неприятная тактика, если учесть, что тяжелая кавалерия у франков великолепно вышколена и работает как швейцарские часики, а нас гораздо меньше. Так он действовал при Геннегате, думаю, так будет действовать и сейчас. Наша сила в артиллерии, а значит…

— Глухая оборона? Пушки соберем батареями за редуты, между ними за рогатками — стрелки и пикинеры?

— Ну вот, а говорил, что в солдатики не играл. А жандармов попробуем поймать в ловушку. Кстати, где ты набрал мавров?

— После окончания Реконкисты мавританских дворян лишили владений, но выгонять не стали. Часть из них, те, что приняли христианство, подалась под крыло церкви, остальные наемничали со своими отрядами, многие в разбойники пошли. Вот их всех я и нанял. Пожалуй, самая лучшая легкая кавалерия, что можно найти в этих местах. Вместе с моими безземельными кабальеро, из которых получились отличные конные арбалетчики, набралось около полутора тысяч.

— Понятно. Вот их на жандармов и бросим.

Франциск вытаращил на меня глаза:

— Окстись, куда их на закованных в железо с ног до головы тяжелых кавалеристов? Разорвут и даже не заметят.

— В лоб — да, без сомнения, разорвут в клочки, но у них будет другая задача — лишить жандармов темпа лихими наскоками и по возможности выдавить их на засаду. А твоих рыцарей оставим в стратегическом резерве, чтобы купировать возможные прорывы. Их не так много, чтобы кидать в мясорубку. А теперь будем рисовать. Клаус, живо сюда бумагу…

За обсуждением тактики и стратегии мы засиделись далеко за полночь, а поутру армия выдвинулась навстречу Пауку. Впрочем, далеко от Оша уходить не пришлось. В двадцати лигах от города нашлось подходящее место для сражения — большая холмистая равнина.

С правого фланга с крутым загибом в тыл нас прикрывала речушка с топкими берегами, а с левого — несколько редких рощиц, создающих слабую видимость преграды для кавалерии. Впрочем, для нашей задумки они подходили как нельзя лучше.

Для начала разослали несколько небольших отрядов разведчиков вперед, чтобы не прохлопать франков. Феб быстро пресек попытку видных наваррских дворян перетянуть одеяло на себя, решительно взял бразды правления армией в свои руки, после чего закипела работа.

Расположение армии живо стало напоминать огромную стройку. Все были охвачены работой: копали рвы, тесали колья, вязали фашины и сбивали рогатки. Артиллерию свели в десятиорудийные батареи и разместили через равные промежутки по широкой дуге, после чего озадачили расчеты возведением редутов. Еще две батареи установили на скрытых позициях перед рощицами. Общее командование последним доводом королей осуществлял произведенный в гранд-мэтры артиллерии мой старый соратник ломбардец Пелегрини. Старик неимоверно гордился повышением и носился среди подчиненных на своей соловой кобылке, аки заправский кавалерист. Его заместитель — старший Крупп не отставал от своего начальника ни на метр. А младшего поставили заведовать засадными батареями. Заслужил, щенок, старанием и своим умением не по возрасту.

Всю наличествующую кавалерию разделили на три подразделения — легкие конники, рыцарский корпус и отдельный отряд гасконских дворян. Первыми командовал мавританский эмир Салман, вторыми — дон Гаррец, один из наваррских идальго, а третьими — Саллюстий де Монталкж — я не оставил без внимания тот факт, что он первым преклонил предо мной колени.

Общее командование кавалерией принял я сам.

Аркебузиров возглавил Отто фон Штирлиц, мой шваб изначально тяготел к огнестрельному оружию, валлийских лучников — дон Оуэн, соратник Феба с самого момента попадания в Средневековье. У генуэзских арбалетчиков был свой начальник — опытный кондотьер Джакопо Сальери.

Всю пехоту принял наваррский граф Лири. Я ему в лучшем случае доверил бы только обозом командовать, но этот недалекий напыщенный индюк был главным претендентом на наваррский трон в отсутствие у Феба наследников мужского пола, и оставлять его совсем без командных должностей крайне не рекомендовалось из политических соображений. Впрочем, недалекость и напыщенность в наше время совсем не означают отсутствие храбрости и воинского умения. А для того чтобы подстраховаться, я приставил к нему Логана.

Работы по обустройству продолжались всю ночь, и лишь к рассвету позиции начали приобретать более-менее узнаваемые очертания.

Ночевал со своими, а утром отправился в ставку. Его величество король Наварры уже не спали и изволили совершать утренний моцион.

Майордом было сунулся навстречу, но, повинуясь знаку Феба, пропустил меня.

— Ваше величество…

— Мое, мое, черт бы его побрал это величество… — Франциск плеснул водой в лицо из серебряного тазика, взял полотенце из рук пажа. — Чего-то мне неспокойно. А если лягушатники проскочат мимо нас?

— Вряд ли. Сам знаешь, сейчас вся война сводится к генеральному сражению. Скорее всего, франки уже знают, что ты при армии, поэтому придут как миленькие. Тем более мы стоим на пути в Ош.

— Тогда где они шатаются? Чтоб тому Пауку пусто стало… — раздраженно пробурчал Франциск, а потом ткнул рукой в мавританских кавалеристов, в стороне от лагеря неспешно отрабатывающих какие-то сложные перестроения. — Чем это они занимаются? Боевое слаживание?

— Ага. Задачка у них не из простых. Но, как я уже понял, эмир Салман свое дело твердо знает. Что ты ему пообещал? Старик прямо светится.

— Ничего особенного. Салман — из знатного сарацинского рода, но здесь никто его не признает за дворянина, хотя он уже принял христианство. А я пообещал признание и землю.

— Умеешь ты людей вербовать.

— Ага. — Феб хохотнул. — Ловец человеков, как говорится. Если когда-нибудь соберусь книгу написать, так и назову.

— Угу, я тоже собираюсь, да все никак не соберусь…

Пообщавшись с коллегой по неожиданному вояжу в Средневековье, я отправился с проверкой по местам и вернулся в ставку только к обеду. К этому времени обустройство позиций окончательно завершилось, а бойцы и командиры подразделений накрепко усвоили свои маневры и задачи. Оставалось только дождаться франков.

И они не заставили себя ждать. Вскоре примчался посыльный от разведчиков и доложил, что армия Паука всего в нескольких лигах от нас.

Сначала появились конные разъезды. Распознав врага, они убрались назад, а через четверть часа показались жандармы, выдвинутые вперед, чтобы помешать нам атаковать французов на марше. Следом за ними маршировали густые колонны пехоты.

— Ваше величество! — азартно воскликнул граф Лири. — Самое время атаковать, пока франки не перестроились! Дозвольте, я возглавлю атаку!!!

Феб с кривой ухмылкой спокойно ответил:

— Я не сомневаюсь в вашей доблести, граф, но не вижу необходимости менять план боя.

— Как прикажете, ваше величество… — Граф оскорбленно набычился.

Его сторонники, коих в свите короля Наварры собралось немало, осуждающе загудели.

Но Франциск, не обращая на них внимания, спокойно приказал:

— Трубите сигнал к бою…

Немедля заревели трубы. Никакой особенной суматохи не возникло, так как все уже давно стояли по своим местам.

Я ожидал, что жандармы сразу же попробуют атаковать, но ошибся. Тяжелые кавалеристы так и остались буфером между армией Наварры и франками, а их пехота начала перестраиваться в боевые порядки.

Ничего примечательного до самого вечера не произошло. Филипп выслал вперед множество мелких отрядов кавалерии, которые принялись прощупывать нашу оборону. Особо на рожон не лезли, только раз пришлось послать рыцарей отогнать их, когда они полезли к нам в тыл через левый фланг. Но так, чтобы те успели заметить, что мы почти не прикрыты в этом направлении. А орудийные батареи мы замаскировали в лучших традициях воинского искусства — в упор не заметишь.

Проехавшись между подразделениями, я неожиданно заметил амхарцев Феба. Эфиопы неторопливо направлялись в расположение легкой конницы.

— Дон Гырма?

Амхарец, немилосердно коверкая басконские слова, невозмутимо ответил:

— Наша долг велит нам становить в первые ряды.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — спокойно возразил я.

— Не вам это решал, сира Арманьяка. — В голосе эфиопа проскользнуло упрямство.

— Вы бросили своего государя! — с трудом сдерживаясь, процедил я. — Хотя ваш прямой долг — находиться рядом с ним и защищать его. Не сколько от них, — я показал в сторону позиций французов, — сколько от врагов, что таятся среди своих. Как военный маршал Наварры, я приказываю вам немедля вернуться. Иначе я прикажу взять вас под стражу.

По оливковому лицу эфиопа пробежала злобная гримаса. На несколько секунд повисла тяжелая пауза. Но потом вдруг Гырма вежливо поклонился мне и развернул коня. Следом за ним направились его собратья.

«Чертовы эфиопы…» — ругнулся я про себя и направил коня в лагерь мавританской конницы.

Объезжал подразделения до самой темноты. Поспать не удалось совсем — франки несколько раз за ночь трубили атаку, держа нас в тонусе.

Наконец над горизонтом появился краешек солнца, небо стало стремительно светлеть. В том, что французы вскоре начнут атаку, уже не было никакого сомнения.

Франциск по традиции посвятил в рыцари нескольких молодых дворян, затем вся армия, в том числе сам король, встала на колени и простояла до самого окончания молебна, который проводил кардинал Пьер де Фуа, родной дядя Франциска.

А уже потом король толкнул перед армией напутственную речь — скупую, но подчеркивающую величие Наварры. Получилось красиво и торжественно — народ однозначно проникся.

Черт… а вот я так не умею. У меня все сводится к банальностям: вы что, собрались жить вечно, желудки? Или: сейчас быстренько всех нахлобучим, потом обдерем трупы и нажремся. И так далее, и тому подобное. Хотя тоже действует на загляденье.

Да и ладно, каждому свое.

С высокого холма, на котором расположилась ставка, было прекрасно видно, как французская пехота перестраивается в две баталии.

— Фляга при тебе? — Феб протянул руку.

— Всегда со мной. — Я передал ему баклажку с арманьяком.

Франциск глотнул, крякнул и довольно улыбнулся.

— Уф… слегка отпустило.

— Вот и ладненько. Я там вчера переругался с твоими эфиопами.

— То-то я смотрю, они на тебя дурным глазом косятся… — Франциск ухмыльнулся. — Что случилось?

— В первые ряды собрались. Пришлось угрожать и стращать. Вот ей-ей, если кто-нибудь из них после рыпнется на меня… ну, ты понимаешь.

— Не рыпнутся, я поговорю с Гырмой, чтобы зла не держали. А теперь давай подумаем, что с Пауком делать.

— Он мой… — чуть резче, чем требовалось, отрезал я.

— Жан Жаныч, ты в своем праве, конечно… — Феб нахмурился. — Но нельзя его убивать. Вопрос решит церковный суд. Грехов за ним по линии инквизиции на десять костров хватит. Как вариант — вечное заточение. Так будет правильней.

— Как получится, Феб Гастоныч, — ухмыльнулся я. — Как получится. Ничего обещать не буду.

— Все-таки подумай над моими словами…

На этом разговор пришлось закончить, потому что франки начали атаку.

Наши стрелки уже заняли позиции за рогатками и частоколом. Валлийцы втыкали рядом с собой пучки стрел и широко крестились, упоминая святого Георгия. Генуэзцы за большими павезами вертели воротами своих тяжелых арбалетов. Аркебузиры раздували фитили.

Когда стали различаться пятнышки лилий на белых стягах французов, Феб молча поднял и резко опустил руку. Протяжно заревели трубы. В то же мгновение из стволов аркебуз сорвались грязные клочки дыма, а затем до нас донеслось настое хлопанье. С позиций лучников и арбалетчиков в воздух сорвалось серое густое облачко и понеслось к французам.

Залп, второй, третий… Легкий ветерок принес к нам хрипы и стоны.

Фигурки в белых коттах густо падали, но шеренги тут же смыкались, живые просто перешагивали через раненых и убитых.

Несмотря на потери, армии неумолимо сближались. Французы уже перешли на трусцу. Одновременно от лагеря франков, заходя по широкой дуге к нам с левого фланга, понеслись густые ряды жандармов. Но немного не с того направления, как планировалось.

— Чертов Филипп! — от души выругался я. — Ну, Салман, твой выход…

С последним моим словом навстречу жандармам вырвалась туча легкой конницы. А еще через мгновение они столкнулись с франками.

Я снова выругался: показалось, что стальная лава как паровой каток немедленно переедет разношерстную орду, но конники Салмана перед самым носом франков вильнули вправо и понеслись вдоль строя, засыпая их стрелами и болтами в упор.

Кубарем покатились по земле первые лошади. Не так много, как хотелось, но строй франков стал тормозить и рассыпаться. Французы принялись перестраиваться фронтом к ускользающему врагу, но мавры уже успели развернуться и снова ударили жандармам во фланг.

Ряды смешались, часть пестрых фигурок просто исчезла в лавине закованных в сталь кавалеристов, но большинство наваррцев опять вырвались и унеслись несколькими ручейками прочь.

Жандармы сильно замедлились, в очередной раз перестроились, стали забирать правее и, наконец, заскочили в рощи. Прямо на наши батареи. Между деревьев промелькнули снопы пламени и вспухли клубы дыма.

С холма не было видно, что там происходит, но я примерно представлял себе жутковатую картину. Густые ряды из вкопанных в землю заостренных кольев и кованых железных шипов. Натянутые канаты между деревьев. Пятнадцать трехфунтовых орудий и вдвое больше двухфунтовых фальконетов, снятых с кораблей и переставленных, по придумке Феба, на пехотные лафеты, по два ствола в один пакет. Морские книппели, то есть половинки ядер, скованные полутораметровой цепью, с картечью из чугунного лома. Плотные шеренги стрелков с аркебузами калибром примерно в двадцать миллиметров, бьющие тридцатиграммовой пулей, на тридцати шагах прошивающей любые доспехи.

Что там может происходить? Только смерть и ужас. Не хотел бы я оказаться на месте французов.

Из леса вырвалась едва ли треть франков. В одиночку и небольшими группками, на уставших, едва передвигавшихся лошадях. Вырвалась, чтобы стать жертвой пронзительно визжавшей орды мавров.

Жандармы отчаянно отмахивались, но на них наскакивали со всех сторон по двое, по трое, стаскивали с седел и резали прямо на земле. Гордость французской армии стремительно переставала существовать.

— Хвала Господу нашему… — Я перекрестился и перевел взгляд на долину.

Наши стрелки уже бросили позиции и стремглав неслись под защиту пехотных терций. Едва они добежали, басовито рявкнули орудия с редутов.

По густым шеренгам французов словно провели гигантскими граблями. В плотных рядах фигурок в белых коттах возникли широкие просеки.

Франки смешались и практически остановились. К тому времени, как они снова организовались и начали движение, саданул второй залп. Идеально выстроенные шеренги в одночасье поглотил хаос. Рой охваченных паникой людей заметался по полю, давя своих раненых и мертвых.

Я обернулся к Фебу. Франциск с трудом оторвал взгляд от побоища, поднял правую руку и резко приказал:

— Трубите наступление!!!

Заревели трубы, сигнальщики замахали флажками на длинных древках. Наваррские пикинеры, чеканя шаг, двинулись вперед.

Франциск вдруг с надеждой уставился на меня. Я кивнул и прошептал ему на русском языке:

— Да, ваше величество, да. Думаю, пришла пора вам лично возглавить атаку.

Феб, явно не веря своим ушам, переспросил:

— Атаку? Мне?

— Если нельзя, но очень хочется, то можно. Вижу же, что хочется. Только не лезь вперед. Главное — участие. Давай командуй. Ударишь со своими рыцарями по пехоте.

— Господа!!! — Франциск немедля провел взглядом по свите. — Мы идем в бой! Святой Георгий, святой Волюзьен и Наварра!!! По коням!!!

Я успел поймать за перевязь главу королевских телохранителей, притянул к себе и прошипел:

— Если с его величества хоть волосок упадет, я тебе шары лично отчекрыжу. Понял меня?

После чего, уже не глядя на злую и растерянную рожу гвардейца, сбежал с холма к своим гасконцам.

— Ну что, господа, пора наведаться в шатер Паука.

Дворяне обрадованно заревели:

— Арманьяк!

— Гасконь!

— Смерть Пауку!!!

Наваррское рыцарство двумя колоннами под личным стягом Франциска врезалось в деморализованных французов и, как нож масло, сразу рассекло их на несколько групп. Я же со своими ленниками задел лишь край разрозненных баталий и сразу взял направление на видневшиеся среди буковых рощиц белоснежные шатры.

Сердце отчаянно бухало в такт галопу. В сердце плескалось бешеное ликование. Сейчас! Сейчас, урод! Только никуда не уходи!

От ставки Паука на нас несся небольшой отряд жандармов. Я махнул рукой: две трети гасконцев свернули навстречу франкам, а я с остальными не стал ввязываться в бой и уже через несколько минут на полном ходу влетел в лагерь Паука.

Какие-то непонятные люди прыснули, словно мыши, по сторонам.

У входа в громадный шатер стояли несколько хранителей короля. К моему дикому удивлению, они не напали на нас, а с поклоном шагнули в стороны. Я слетел с седла, выдрал из ножен меч и ворвался в шатер.

Комната, вторая…

Отпихнул одного франка, наотмашь полоснул мечом второго, сдуру вздумавшего замахнуться табуретом.

Из груди вырвался дикий рев:

— Где ты, тварь?!

С налета влетел в очередной зал и наткнулся на пухлого плешивого человечка в ливрее. Ухватил его за грудки и прошипел прямо в лицо:

— Где этот urod?..

— Тихо, сир… — Человечек строго шикнул на меня, потом гордо выпрямился и отчеканил: — Король умер, да здравствует король! Требую почтения, сир!

— Что?! — взревел я, ринулся к кровати с высоким балдахином, сорвал с нее полог и уставился на неподвижное тело тщедушного старика со сложенными на груди руками.

Оплывшее лицо, горбатый нос, пухлые губы и скошенный подбородок, покрытый редкой седой щетиной…

Господи, за что?

Это был не кто иной, как руа франков Луи, одиннадцатый этого имени, по прозвищу Всемирный Паук. Мертвый руа. Мертвей некуда. Даже вонять уже начал.

Силы разом покинули меня, я не упал только потому, что Клаус и Луиджи вовремя меня подхватили.

Десять лет! Десять лет я ждал этого момента! Десять лет, полных смерти, крови, обманутых надежд и напрасных ожиданий. А когда горло этой твари уже было так близко, он взял и сдох. Даже не знаю, что сказать. Сильней нагадить мне было нельзя.

Закусив до крови губу, я оттолкнул оруженосцев и вышел из шатра. Повел по сторонам невидящим взглядом и сел на перевернутый барабан прямо у входа.

— Сир… — Луиджи подал мне флягу.

Я отмахнулся и закрыл глаза. Немедленно возникло отчетливое видение. Предо мной в кресле с высокой резной спинкой сидел грузный пожилой мужчина в опушенном горностаями колете.

— Я всегда знал, сын мой, — граф божьей милостью Жан Пятый Арманьяк гордо улыбнулся, — что у тебя все получится.

— Я все испортил, отец, — буркнул я. — Почти все…

В беседу вдруг вплелся другой голос:

— Отец? Какой отец? Что ты испортил, Жан Жаныч?

Я открыл глаза и увидел перед собой Феба.

— Что с тобой? — обеспокоенно поинтересовался король. — Все нормально? Бормочешь странное.

— Все нормально. Нормальней некуда…

— Где Паук?

— Там валяется… — Я показал большим пальцем за плечо.

— Убил все-таки. — Франциск недовольно покачал головой и рявкнул своим телохранителям: — Живо оцепить шатер. Никого не впускать и не выпускать. И лекарей сюда!

— Не убивал я, сам сдох, тварь.

— Чего-о-о? — удивленно протянул Феб. — Сам сдох? Вот прям сам?

— Ага…

— Да ну!!! — ахнул король Наварры. — Ты посиди здесь чуток, Жан Жаныч, я сейчас, сейчас…

И метнулся в шатер.

Я криво улыбнулся и опять закрыл глаза. Ну что же… Пусть так. Обидно, но ладно. Жизнь не закончилась. Ничего еще не закончилось. Мало победить Паука, теперь надо собрать все земли страны Арманьяк воедино. Пожалуй, завтра и начну…

ЭПИЛОГ

В громадном камине дотлевали толстые поленья, изредка вспыхивая под легким сквозняком язычками пламени, отбрасывающими причудливые тени на каменную кладку стен и стоявшую посередине комнаты широкую кровать с наваленной на ней грудой мехов.

Неожиданно одна из шкур зашевелилась, а потом слетела на пол — на кровати резко сел худощавый мужчина. Он недоуменно повел взглядом по сторонам, остановил его на белоснежных, идеально очерченных женских нагих ягодицах, длинных ножках рядом с собой, досадливо поморщился и рывком встал с постели.

Ухватил серебряный кувшин с прикроватной тумбочки и долго, с наслаждением пил, расплескивая рубиновые капельки по аккуратно подстриженной бородке клинышком.

Затем небрежно отбросил кувшин в сторону, накинул на плечи бархатный халат и пошлепал ногами по пушистым магрибским коврам к затянутому слюдой окну.

С треском распахнул его, с наслаждением втянул в себя морозный воздух, ворвавшийся в комнату искристыми клубами, а потом вдруг задумчиво проговорил:

— Как же достало все. И, как назло, войну никому пока не объявишь. На Русь, что ли, смотаться?

Днепропетровск, 2020

ГЛОССАРИЙ алькайд — в пограничных районах командующий гарнизоном города и окрестным населением алькальд — глава муниципального совета. Исполнял судебные, таможенные и финансовые функции в провинциях армет (армэ) — рыцарский шлем XV–XVI вв. В отличие от гранд-бацинета, в армете бувигер из двух раскрывающихся лицевых половинок составлял единое целое с остальными частями шлема. В закрытом положении фиксировались штифтом на подбородке бастард — незаконнорожденное (внебрачное) дитя. В средневековой геральдике внебрачные дети дворян, как правило, получали герб отца с левой перевязью бастард (оружие) — «полуторный меч», «длинный меч». Из некоторых источников следует, что названием своим он обязан тем, что крепился не к поясу владельца, а к седлу лошади бизань-мачта — третья от носа мачта на корабле брандскугель — зажигательный снаряд для гладкоствольных орудий. Представлял собой подкалиберную болванку, обмотанную пропитанной горючим составом паклей бувигер — элемент шлема для защиты подбородка ваганты — поэты и музыканты вальтрап — толстое суконное покрывало под седлом великий пенитенциарий, также верховный пенитенциарий — глава апостольской пенитенциарии, одного из трех церковных трибуналов римско-католической церкви винград — прилив в виде шара на окончании казенной части орудия галера — парусно-гребное судно. гербовый король — глава геральдической службы при королевском дворе герса — крепостная решетка горжет — стальной воротник доспеха для защиты шеи и горла готический доспех — полный рыцарский доспех с середины XV до начала XVI в. Отличался большой гибкостью и свободой движений за счет некоторого снижения уровня защиты. Как правило, имел сильное гофрирование и рифление металлических пластин, позволяющее увеличить прочность и уменьшить вес лат гукер — двухмачтовое судно с грот- и бизань-мачтами. На передней половине судна мачты не было. Название его зависело от назначения: для военного флота — кеч, для торгового — гукер. Парусное вооружение кеча и гукера было одинаковым даи (цыг.) — мама дамаст (дама, камка, камчатка) — ткань (обычно шелковая), одно- или двухлицевая, с рисунком (обычно цветочным), образованным блестящим атласным переплетением нитей на матовом фоне полотняного переплетения дестриер (дестрие, декстер) — средневековая порода рыцарских боевых коней. Очень высокие, мощные кони, достигающие около тонны веса и роста в холке 180–200 см, хотя особенно ценились выучкой, выносливостью и породой, а не большим ростом

Джанбатисто Чибо — мирское имя папы римского Иннокентия VIII дукат — устаревшая денежная единица большинства европейских государств. Феноменальностью данной монеты является то, что на протяжении многих столетий своего существования дукат избежал порчи. Большинство стран Европы на протяжении семисот лет выпускало дукаты, придерживаясь первоначальных характеристик: вес монеты около 3,5 г, проба сплава золота около 980-й. Сплав золота 986-й пробы получил название дукатного золота ерихонка — тип средневекового шлема. Состоит из железной или стальной тульи с остроконечным верхом, снабженной элементами для защиты ушей, плоским козырьком, скользящим наносником (узкая железная полоска, защищавшая лицо от поперечных ударов), нередко — пластинчатым назатыльником. Науши и назатыльник крепились к тулье посредством кожаных ремней или реже — цепочек жандарм — тяжеловооруженный кавалерист в ордонансных ротах бургундской и французских армий кавалер — в современном понятии лицо, принадлежащее к какому-либо ордену, светскому или духовно-рыцарскому каноническое право — перечень декретов и правил, составляющих основу церковного законодательства в римско-католической церкви капеллина — вид шапеля. Простой дешевый шлем в виде каски с полями без забрал, бармиц, полумаски и прочих излишеств кардинал — высшее после папы римского духовное лицо католической церкви кастелян — управляющий замком. В описываемое время также и начальник земельного округа с поселениями, принадлежащего замку колет — мужская короткая приталенная куртка с привязными рукавами, распространенная в Западной Европе в период с 1330-го по 1670 г. кольцо рыбака — атрибут облачения римских пап, наряду с тиарой коммодория — резиденция коннетабль — высший воинский начальник в средневековой воинской иерархии контесса (контесс) — графиня

Латеранский дворец — официальная резиденция папы римского в XV в. лиард — первоначально монета из Дофине (исторической области, присоединенной к Франции в 1342 г.), равная 3 дофинским денье. Монету чеканили из биллона. При Людовике XI стала общефранцузской монетой, равной 3 турским денье. Вес монеты 1,2 г, проба серебра — 250 лига — мера длины; 1 французская лига (почтовое лье) равна 2 милям; 2000 туазов; 3,3898 км

Лига общественного блага — коалиция феодальной знати, поднявшая мятеж против политики централизации государства, которую проводил французский король Людовик XI Валуа мавры — одно из средневековых названий арабских мусульман майорат — порядок наследования недвижимого имущества (прежде всего земельной собственности), согласно которому оно целиком переходит к старшему в роде или семье машикули — навесные бойницы, расположенные в верхней части крепостных стен и башен, предназначенные главным образом для вертикального обстрела штурмующего стены противника, забрасывания его камнями и т. п. миланский доспех — полный рыцарский доспех начала XV — середины XVI в. Характеризовался простотой, надежностью и максимальной защитой тела. Особенности: гладкие округлые формы, увеличенный левый налокотник и большое количество ремней, скрепляющих латы непотизм — вид фаворитизма, предоставление привилегии родственникам или друзьям независимо от их профессиональных качеств. В историческом смысле — раздача римскими папами ради укрепления своей власти доходных должностей, высших церковных званий или земель близким родственникам. Был широко распространен в XV–XVI вв. неф — средневековое парусно-гребное судно, ставшее по мере развития крупным кораблем с прямыми парусами и сильным вооружением нимша — марокканская сабля. Клинок обычно однолезвийный, незначительной кривизны, с двумя долами, боевой конец двухлезвийный. Эфес состоит из деревянной рукояти и стальной гарды в виде четырех дужек с каплеобразными окончаниями, одна из которых изгибается под прямым углом вверх и почти соприкасается с навершием рукояти. Три других дужки, две с одной стороны и одна — с другой, отогнуты вниз орден Горностая — светский рыцарский орден, учрежденный в 1381 г. бретонским герцогом Жаном IV де Монфором, геральдическим знаком которого был горностай. Этим орденом награждали и дам. После захвата Бретани французской короной награждения прекратились орден Золотого Руна — рыцарский орден, учрежденный Филиппом III Добрым, герцогом Бургундским, в 1430 г. в день своей свадьбы с принцессой Изабеллой Португальской. Династический орден, одна из самых древних и почетных наград Европы персеван — помощник герольда пилеолус — шапочка католического священника пурпуэн — разновидность средневековой мужской верхней одежды в виде короткой приталенной куртки с длинными разрезными рукавами рангоут — общее название устройств для подъема и растягивания парусов; он обеспечивает их постановку и удержание в штатном (рабочем) положении рехидор — член хунты муниципального совета города в пиренейских королевствах римское право — правовая система, существовавшая в Древнем Риме с VIII в. до н. э. по VI в. н. э., а также отрасль правовой науки, занимающаяся ее изучением. Римское право явилось образцом или прообразом правовых систем многих других государств. ронсен — рыцарский конь для передвижения. Меньший по размерам, чем дестриер или курсе и, следовательно, более подвижный ручные кулеврины (русский аналог — пищаль) — длинная гладкоствольная трубка с «хвостом» на конце, приблизительно 1 м длиной, стреляющая свинцовыми пулями сабатоны — латные башмаки сарацины — устар. название, употреблявшееся в Средние века на Западе по отношению ко всем арабам и мусульманам сервы — рабы, полностью подчиненные своему сеньору и служащие в усадьбе или замке феодала. Находились в личной, поземельной и судебной зависимости от сеньора. Платили: 1) поголовную подать (шеваж); 2) брачный побор за разрешение жениться (формальяж), за вступление в брак со свободным лицом либо с сервом из другой сеньории; 3) право мертвой руки, ограничивающее свободу наследования, 4) право первой ночи сеньора на свадьбе. Кроме того, сеньор мог взыскивать с серва произвольную талью, т. е. требовать неограниченных повинностей и платежей. В отличие от вилланов не имели прав перехода серпентина — тип орудий XV в., более крупных, чем кулеврины. Калибр от 50 до 150 мм. Подразделялись на тяжелые, средние и легкие сир — титул и обращение к владетельному лицу, стоящему выше по феодальной лестнице тайный рыцарский орден защитников истинной веры — совершеннейшая отсебятина автора. Впрочем, организация Ватикана и его подразделений до такой степени запутанна и полна тайн, что можно вполне предполагать существование в прошлом чего-то подобного такелаж — общее название всех снастей на судне или вооружения отдельной мачты, или рангоутного дерева, употребляемое для крепления рангоута и управления им и парусами тарч — название щитов, применяемых европейскими рыцарями в XIII–XVI вв. Это выгнутые щиты различной формы, обычно имевшие локтевое крепление. Один ремень надевался на предплечье, а второй зажимался в ладони. На правой стороне иногда делался вырез, предназначенный для фиксации копья турский ливр — основная счетно-расчетная единица во Франции 1230–1803 гг. Имеет прозвище «монета, которой никогда не было». Турский ливр использовался как мера стоимости. Как монета ливр весом 8,024 г (7,69 г серебра) выпускался только один раз в 1656 г. фальконет — название артиллерийского орудия калибром 45–65 мм фигляры — бродячие актеры филигрань — ювелирная техника, использующая ажурный или напаянный на металлический фон узор из тонкой золотой, серебряной и т. д. проволоки, а также изделия, выполненные в такой технике фок-мачта — первая, считая от носа к корме, мачта на судне с двумя или более мачтами хауберк (хоуберк) — вид доспеха. Кольчуга с капюшоном и рукавицами (капюшон и рукавицы могли как выполняться отдельно, так и составлять единое целое с кольчугой), дополненная кольчужными чулками. В XIV в. постепенно выходит из употребления в связи с распространением латно-бригантинных элементов защиты хунта — муниципальный совет, как правило состоявший из шести человек шато — замок шаутбенахт — адмиральский чин в русском флоте в первой половине XVIII в., соответствовал чину контр-адмирала шебека — парусно-гребное судно, трехмачтовое судно с косыми парусами. Применялось в Средние века и в Новое время на Средиземном море для военных и транспортных целей, а также для пиратства шевальер — женщина-рыцарь. К примеру, с 1358 по 1488 г. в орден Подвязки было принято 68 женщин. Известны также сестры ордена Госпитальеров. Подразделение женщин-рыцарей было в испанском ордене Калатравы. С XV в. формальное посвящение женщин в рыцари практиковалось и в менее известных орденах. Для обряда посвящения приглашались рыцари-мужчины. Женщина женщину в рыцари посвятить не могла эскудеро — щитоносец; лицо, имеющее право рисовать свой герб на щите. Низшее дворянское звание в пиренейских королевствах. Эскудеро часто исполняли обязанности пажей и оруженосцев при приготовлении к получению звания кабальеро юшман — кольчато-пластинчатый доспех, который от бехтерца отличается значительно более крупными передними пластинами, вплетенными с небольшим нахлестом. На спине пластины были меньше, чем на груди, и их число было больше. Общий вес доспеха составлял 12–15 кг

Примечания

1

Назад, дети!!! (нем.)

2

Мой любимый большой медведь… (нем.)

3

Моя королева! (нем.)

4

Мой любимый маленький волчок!(нем.)

5

Пожалуйста, медленней… (нем.)

6

Да, да, вперед, мои детки, вперед, это прекрасно! (нем.)

7

Во-первых (лат.).

8

Во-вторых (лат.).

9

Наконец, в-третьих (лат.).

10

и так далее и так далее (лат.).

Content

Александр Башибузук
ГРАФ БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ЭПИЛОГ

Примечания