Лара Дивеева

Анна, создающая королей

Пролог

Движения его тела беспорядочны. Он ускоряется, почти теряет контроль, но в последний момент останавливается. Он боится причинить боль, утопить меня в своей страсти, поэтому следит за мной, пытаясь разгадать эмоции.

Но эмоций нет. Я безучастна.

Сильные пальцы скользят по моему телу, цепляя чувствительные точки, как струны.

Я улыбаюсь, и он выдыхает с облегчением, потому что не знает, что улыбка предназначена не ему. Она кривая и вымученная, оскал отчаяния.

Он задыхается от желания. Смотрит на меня, надеясь, что я подамся навстречу, что хочу близости так же сильно, как и он.

Мне не жалко. Вот, пожалуйста: впиваюсь ногтями в его плечи, подстраиваюсь под нужду его тела. Он удовлетворенно рычит, ускоряется, находит мои губы и делится страстью, которая станет его проклятием.

– Ты со мной, Анна? – спрашивает глухо.

– Конечно!

Нет, я не с ним. Скоро конец первой брачной ночи, но я не люблю мужчину в моей постели. Не хочу его и никогда не захочу. Из тысячи кусочков моей страсти ни один не принадлежит ему, и это никогда не изменится. Однажды он об этом узнает, и тогда мне не будет прощения.

В моей душе совсем другой мужчина. Он везде – в мыслях, в крике моей страсти, в мурашках на коже. Его зовут Нерон. Мужчина, который отдал меня незнакомцу. Выдал замуж против моей воли.

Нерон был моим началом. В глубине души я всегда знала, что он станет и моим концом.

Он создал меня, он же и сомнет, скомкает до сырой, белой глины. Вернет ко времени, которое я не помню, – жизнь до него.

Он так и сделал, вернул меня обратно.

Невостребованную.

Глава 1. Начало

Нерон.

Казалось, ему принадлежит весь мир. Я тоже принадлежала ему, добровольно стала его творением.

– Ты станешь совершенной, Анна, – пообещал он.

Мне захотелось стать совершенной для него. Потребовались годы, чтобы понять, что Нерон смотрел не на меня, а сквозь меня. В будущее.

Родители погибли, когда мне было тринадцать лет. Воздушный катер потерпел крушение, и я осталась под надзором незнакомцев в военной форме. Через две недели после случившегося меня, онемевшую от горя, привезли в военное ведомство.

– Анна, ты необычная девушка, – сказал старший из военных, неловко приседая передо мной на корточки. Он разговаривал со мной, как с пятилеткой, но я и вправду чувствовала себя маленькой и потерянной. Кому я нужна? Две недели под надзором социальных служб притупили горе, но не помогли прояснить мое будущее.

– Ты родилась с особыми способностями, которых нет у обычных людей, поэтому тебе потребуется специальное обучение. Мы нашли тебе опекуна. Он уже давно ищет такую талантливую девушку, как ты. Он наймет учителей, которые помогут развить твой дар.

Слащавый тон военного скрывал неловкость. И страх.

В комнату зашел высоченный мужчина, весь в черном. Несмотря на жару, его лицо было скрыто капюшоном.

– Познакомься, Анна, это Нерон, твой опекун! – с неестественной радостью провозгласил военный.

Именно так я представляла себе смерть – безликое огромное существо в плаще с капюшоном.

Пискнув от страха, я непроизвольно задрожала. Нерон стоял передо мной, не двигаясь. Я сползла со стула, пытаясь заглянуть ему в лицо, но увидела только испещренную шрамами линию челюсти. Над ней нависала тьма, слишком черная, чтобы быть тенью капюшона.

Родители вырастили меня послушной и вежливой, но эта ситуация взорвала мое воспитание. Безликий громила собирался стать моим опекуном.

Вцепившись в руку военного, я испуганно затараторила:

– Я буду жить где угодно, хоть на улице, только не отдавайте меня ему! Я согласна спать в канаве! В мусорной яме!

Работница социальной службы обняла меня, сжимая изо всех сил. Легче мне не стало, потому что она рыдала громче, чем я. Женщину подняли с колен и насильно выпроводили из комнаты.

– Он похож на смерть! – прошептала я, не сводя глаз с опекуна, словно не понимая, что он меня слышит.

– Анна, не говори так! Со временем ты привыкнешь к Нерону, даже не видя его лица. Только он может предоставить тебе должное образование.

– Оставьте нас наедине. – Тогда я впервые услышала голос Нерона. Повелительный, вибрирующий, будто кто-то переключил окружающие звуки на стерео.

Ойкнув, я замерла, вытянулась перед опекуном, как загипнотизированное маленькое животное. То, с какой опасливой готовностью военные покинули кабинет, сталкиваясь в дверях и подобострастно кланяясь, возымело на меня странный успокаивающий эффект.

Мой опекун сильнее всех. Страшный, да, но неимоверно сильный. Он поможет мне развить мои способности. Он уже давно ищет такую, как я. От одной его фразы военные послушно выбежали в коридор, потому что ему нужна только я. А если я ему нужна, значит он меня не обидит.

Детская логика, порожденная экстремальной ситуацией и безумным страхом.

Мы остались наедине.

Как ни старалась, я не могла отвести взгляда от шрамов на его челюсти.

– У каждого свои шрамы, Анна. Ты ведь знаешь об этом?

– Знаю.

– Разглядывать неприлично.

Я стыдливо отвернулась.

– Простите!

– Некоторые шрамы лучше скрывать.

– Вы правы. Я вела себя очень плохо. Надеюсь, вы сможете меня простить.

– Ты испугалась, поэтому твое поведение простительно. Я хочу стать твоим опекуном и учителем. Ты можешь отказаться, но сначала выслушай мое предложение. Ты сама примешь решение, где и как жить. Я в любом случае позабочусь о твоей безопасности.

Он, конечно же, лгал, никто не собирался предоставлять мне выбор. Но в этом весь Нерон: он умеет ткать красивую, убедительную ложь. Ему ничего не стоит сделать так, чтобы за ним пошли на плаху. Добровольно.

– Хорошо, я вас выслушаю.

– У меня есть остров на первой орбите.

Что?!

Я была всего лишь ребенком и мечтала о нарядах, украшениях и принцах. Нерон даже отдаленно не походил на принца, но тот факт, что он жил на острове, да еще и на первой орбите, несомненно, привлек мое внимание.

– У меня свой остров на первой орбите.

Свой остров?!

История нашей планеты, Тритари, полна дыр, таких же неизведанных, как и знаменитая черная дыра. Пару веков назад Тритари суждено было погибнуть в результате столкновения с астероидами, причудливыми, словно вырванными с поверхности другой планеты. Тритари спасли ученые и военные, совместными усилиями они создали вокруг планеты защитное силовое поле.

Такова официальная версия, и большинство жителей Тритари в нее верят, по двум причинам. Во-первых, приятно чувствовать себя защищенным и знать, что, как говорится, твое правительство тебя бережет. Во-вторых, неофициальные версии слишком глупые и сказочные. «Жестокие и страшные монстры спасли Тритари, в обмен забрав тысячи людей в рабство». Или еще что похуже.

Устойчивость силового поля и орбит превзошла все ожидания, поэтому на одном из астероидов построили атмосферный купол и поселили людей. Спустя несколько десятилетий вокруг Тритари расцвели космические острова. По крайней мере, так их называли самые богатые из богатых, которым эти острова принадлежали.

Незадолго до встречи с Нероном я написала школьное сочинение о спасении Тритари под названием «Торжество науки над судьбой». Начитавшись рассказов о красоте космического пейзажа, о контроле гравитации и приливных сил, я подолгу вглядывалась в ночное небо, гадая о богатых и бесстрашных людях, поселившихся вдали от всех посреди межпланетной пустоты.

И вот моя жизнь сделала неожиданный виток, и мне предстояло переехать к опекуну на остров, расположенный на самой престижной, первой орбите.

Нерон терпеливо выслушал мой восхищенный лепет и ответил на вопросы. Как же он, должно быть, презирал меня тогда, за меркантильность, наивность и неспособность скрыть восторг.

– Я много читала об островах и о том, как купол контролирует приливные силы, – хвасталась я. – И про гравитацию все знаю, и про технологию изготовления атмосферного купола… А у вас есть воздушный катер? А правда, что военные катера добираются до островов всего за пару часов? Это невероятно! Вы когда-нибудь на таком летали? А у меня будет отдельная комната?..

– У тебя будет все, чего ты пожелаешь, Анна. О тебе будут заботиться, тебя будут учить. Именно об этом я и хотел поговорить. Твой дар – великая редкость среди людей, я уже давно ищу такую, как ты. Если ты согласишься стать моей ученицей, мы изменим мир.

Изменим мир?!

Мои мысли взлетели на новый уровень. Я поверила Нерону, восторженно впитывая неповторимый тембр властного голоса. До этого дня я даже не подозревала о своем даре. Я росла обычным человеком, иногда скучным, порой счастливым.

Но Нерон отрезал прошлое и создал меня заново.

В этом есть горькая справедливость: тот, кто тебя создает, имеет право тебя разрушить.

Нерон рассказал мне об эмпатах, способных сопереживать другим людям, и о перцептах, умеющих проследить каждое чувство от истока, определить его глубину, причины, следствия и внести изменения.

– Перцепты – великие диагносты и манипуляторы эмоций, они способны вторгаться в ауру – главный энергетический центр человека. Дар перцепта – это самая великая сила из всех известных. Ты замечала, что можешь с точностью определить, что чувствуют твои знакомые, как сильно и почему?

– Да. У каждого чувства свой цвет и форма. Они постоянно меняются. Мама сказала, что это игры моей фантазии. – Может, поэтому у меня не было близких друзей, ведь я слишком многое замечала.

– Нет, Анна, это не фантазии. Ты перцепт, а это великий дар. У каждой эмоции своя нить в ауре. Ты научишься расплетать ауру человека и создавать ее заново, без старых шрамов, пагубных эмоций и страхов. Из никчемных ничтожеств ты сможешь создать великих королей, гордых и сильных. Стань моей ученицей, и мы изменим мир!

Никогда еще я не испытывала такого воодушевления. Вскочив со стула, я вытерла потные ладошки о школьную форму и подошла к опекуну.

– Приятно познакомиться! Меня зовут Анна, – протянула руку.

Я хотела начать знакомство сначала, с чистого листа.

Рука Нерона дрогнула. Секунда, другая, а потом он отвернулся и распахнул дверь.

– Мы обо всем договорились, – объявил он военным и ушел, не прощаясь.

А я так и осталась с протянутой рукой, ежась от неловкости и неприятного предчувствия. Словно только что добровольно прыгнула в пропасть.

Знала бы я, что годы спустя так и буду стоять перед Нероном с протянутой рукой. Но я не могла предвидеть будущее, поэтому смотрела вслед опекуну со смесью восторга и благоговейного ужаса.

Нет ничего сильнее детской мечты. Она отпечатывается в сердце, как твое предназначение. Как видение будущего, от которого ты не захочешь или не сможешь отступиться. Ни за что. Эта мечта постоянно витает над тобой, напоминая об упущенных возможностях.

⁂

Первая ложь обнаружилась сразу.

Нерон обещал, что станет меня учить, но он отправил меня на остров, а сам исчез. Прилетал очень редко и только для того, чтобы меня отругать. Мною занимались частные учителя, они же и жили со мной на острове.

– У тебя семеро служащих: двое слуг, двое учителей и трое охранников, – объявил Нерон по прибытии на остров. – Поддерживай дисциплину и порядок в доме. В твоем распоряжении неограниченное количество денег и воздушный катер. Если захочешь отправиться на Тритари, возьми с собой охрану. Делай что хочешь, однако тебе запрещено общаться с друзьями и обсуждать меня с кем бы то ни было.

Либо Нерон ничего не знал о подростках, либо ожидал от меня большего, чем от других. Я, раба воли загадочного опекуна, получила право распоряжаться другими, свободными людьми.

Но тогда, в восторженной юности все это не имело значения. Я бы прыгнула через собственную голову, чтобы соответствовать ожиданиям Нерона. Чтобы заслужить хоть каплю одобрения. Ведь он так долго меня искал, ведь я ему нужна, не так ли?

Пообещав быть рядом, Нерон покинул меня на попечение холодных незнакомых людей.

– Анна, запомни, я везде, – сказал он. – Не пытайся понять или анализировать этот факт, а просто прими как данность. Я везде. Я обо всем узнаю. И я не люблю повторять приказы.

Я не нарушала приказы Нерона ни в тринадцать, ни в семнадцать, потому что старалась быть идеальной в надежде на его одобрение. Нерон отрезал меня от мира, запер в сомнительном раю и лишил элементарного человеческого тепла.

При этом он был уверен, что поступает правильно.

– Ты хозяйка острова, у тебя полная свобода действий, – торжественно и гордо говорил он.

Так грандиозно ошибаться мог только человек, который сам никогда не знал настоящей свободы.

Остров был моей одинокой сказкой. Ночная чернота сменялась синевой дня, вид на Тритари изумлял красотой. Огромный агрегат в ангаре поддерживал климат и поставлял кислород в наш искусственный каменный мир, в котором не было ни сезонов, ни непогоды. Прозрачный атмосферный купол сохранял ощущение единства с космосом как днем, так и ночью. Очень не хватало сада. Я мечтала о траве, о деревьях и птицах. Об оживленных улицах, о смехе моих друзей. На острове не хватало жизни. Учителя занимались со мной по десять часов в день, поэтому на Тритари я попадала редко. Да и когда попадала… какой смысл ходить по улицам, если тебе запрещено общаться с друзьями?

В начале я страдала особенно сильно. Часто плакала, и тогда Нерон прилетал, чтобы меня отругать. Если мои истерики затягивались, он вводил меня в анабиоз. Что можно ожидать от мужчины, который отключает твое сознание при любом споре? Вот именно, что ничего хорошего.

– Если хочешь стать великой Анной, которая изменит мир, то прекрати истерики! – говорил он.

– Я изменю мир вместе с вами?

– Да, однажды мы вместе изменим мир.

Я держалась за это обещание.

Наука человеческих чувств оказалась смесью математики, химии и физики. Чувства делятся на простые и сложные, и их структуре, связям и возможным манипуляциям посвящены целые тома. Древние рукописи шли сплошным текстом, без картинок. Язык на Тритари всего один, так как после ситуации с астероидами все страны без колебаний перешли на всеобщий. Однако для изучения перцепции мне пришлось штудировать древние языки.

Самое примитивное чувство – страх. Найти его легко, а убрать непросто. Его нити бросают корни по всему телу, разрушая здоровье. Удивление, радость и печаль – простые и чистые чувства, чего не скажешь, например, о разочаровании. Целых два учебника посвящены тому, как сбалансировать завышенные ожидания и реальность. Особым кошмаром является чувство вины. Собранное из прошлых ошибок, особенностей воспитания и характера, оно с неохотой поддается излечению.

Учителя обучали меня основам перцепции и другим наукам. Сами они перцептами не были и не видели человеческих аур, как, впрочем, и Нерон. Однако он обладал незаурядными теоретическими знаниями и учил меня, как будто сам имел те же способности. Он никогда не хвалил меня, наоборот, жаловался, что мой дар развивается слишком медленно.

– Только используя свой дар, ты сможешь развить его до нужного уровня! – поучал он.

Я тренировалась на учителях, это было частью контракта – расплетала их ауры и сплетала обратно, добавляя и меняя эмоции. Охрана летала со мной на Тритари, где я бродила по улицам, тренируясь на прохожих. Я расплетала их ауры, выявляя эмоции, их исток и связи, и делала зарисовки. А потом ждала Нерона, чтобы обсудить с ним увиденное и сделанное. Я старалась изо всех сил, мечтая, как однажды мой дар превзойдет его ожидания.

Шли годы, в моей жизни ничего не менялось, и тогда я задумалась о побеге. Я колебалась, потому что любила опекуна преданной детской любовью. За эти годы я изучила чувства других людей, но в своих разобраться не могла. Я замкнулась на Нероне, забыв о друзьях и о нормальной жизни. Но к восемнадцати годам с глаз стала спадать пелена, и во мне появилась жажда свободы. Совершеннолетняя, я хотела сама построить свою жизнь.

Я запланировала побег на день моего восемнадцатилетия. Приготовила деньги, одежду и придумала способ отвлечь охранников. Но когда я спустилась к завтраку, в столовой меня ждал Нерон. Он появился неожиданно, будто знал о моих планах.

Меня распирали противоречивые чувства. С одной стороны, я расстроилась, что побег сорвался. А с другой… я была в восторге. Впервые за эти годы Нерон вспомнил о моем дне рождения и захотел побыть со мной в этот важный день.

Оказалось, он уволил учителей. Они улетели, не попрощавшись ни со мной, ни со слугами.

– Собирайся, Анна, мы летим на Тритари! – объявил Нерон и махнул рукой, пресекая мои вопросы.

Глотая слезы, я переоделась и спустилась вниз, ожидая худшего. Одно дело сбежать по собственной воле, совсем другое – быть изгнанной мужчиной, который стал центром моего мира. Я разочаровала его, не смогла развить дар, хотя тщательно выполняла предписанные упражнения.

– Я совершеннолетняя! – воскликнула я, врываясь в кабинет. – Я взрослый, независимый человек. Если вы посмеете…

– Пойдем, взрослый независимый человек, я покатаю тебя на катере!

Из-под капюшона показалась изуродованная челюсть и растянутая в улыбке нижняя губа.

Так я узнала, что Нерон умеет улыбаться. Я берегу это воспоминание, как и все остальные его улыбки. Их было немного.

Побег? Какой побег? Я забыла о нем в тот момент, когда увидела Нерона. Не думаю, что он позволил бы мне сбежать, но я и не хотела. От больной привязанности не так-то легко избавиться. Мои юношеские чувства к опекуну были замешаны на обожании, незнании жизни и сокрушительном одиночестве.

Черная лакированная поверхность нового катера сияла безупречностью. Панели скользнули назад, и Нерон указал мне на пассажирское кресло. Удобные сиденья фиксировали тело и голову, что оказалось очень кстати, так как Нерон без предупреждения рванул с места, и через несколько секунд мы уже закрывали выходной отсек атмосферного купола. Существует много моделей воздушных катеров, однако ни одна из них не сравнится с чудом, на котором летал Нерон.

– Охранники летают, как старые бабки. Сейчас я покажу тебе настоящий полет! Держись!

Мне хотелось схватиться за Нерона, почувствовать, как от всплеска адреналина беснуется его сердце. Сидящий рядом веселый, азартный мужчина не был похож на угрюмого, неразговорчивого опекуна. Я хотела, чтобы он остался таким навсегда, но что-то подсказывало, что этим надеждам не суждено сбыться.

Мы пронеслись по первой орбите, огибая острова и шпионя за чужой жизнью. Потом Нерон позволил мне почувствовать свободное падение. Я орала как бешеная, хваталась за его руки и упивалась его глубоким смехом.

– Такой будет твоя жизнь, Анна. Невероятная сила и невесомость.

После пяти лет лжи и бесчувствия я все равно поверила его словам.

– Как зовут ваш катер?

– Что значит «зовут»? Это катер, а не собака, у него нет имени.

– Я назову его «Пуля».

Клянусь, Нерон снова улыбнулся.

– С сегодняшнего дня я поселюсь на острове и стану учить тебя сам, – сказал он, и мой мир взорвался. Нерон рядом со мной. Все время. Всегда. Мы вместе изменим мир. Он ждал, когда я вырасту, и вот… сказка наконец наступила.

– После восемнадцати лет дар развивается особенно быстро, и мы постараемся это ускорить.

– И тогда мы изменим мир, – просипела я, еле сдерживая накопившиеся с детства эмоции.

– Да, мы изменим мир. Ты и я. Вместе. – Нерон говорил серьезно как никогда.

Я помню его слова до сих пор, слышу их шепот в моей памяти.

Нерон лгал.

⁂

Мы прилетели в Алтавию – страну, где я родилась. Я шла рядом с Нероном, болтая о пустяках. Окружающие смотрели на меня с опаской и любопытством. Связь с загадочным мужчиной делала меня интересной для других.

Нерон привел меня в приют для бездомных, чтобы нанять новых слуг.

– Посмотри на ауры и выбери тех, кто станет хорошим работником, – сказал он, каждым словом выпуская в мою кровь адреналин.

Это было первое настоящее испытание, мой шанс оправдать ожидания Нерона.

Полагаясь на инстинкты, я выбрала парнишку, худого, как палка, с глубокой горечью в душе, и приятную женщину средних лет, излучавшую добро и спокойствие.

Нерон никак не прокомментировал мой выбор. Когда мы прилетели на остров, он проводил меня до спальни и приказал:

– Запри дверь на ночь!

– Зачем?

Нерон наклонился ко мне, заставляя прислониться к стене, и от его близости по коже пронеслись колючие искры. Под капюшоном, под прикрытием тьмы прятался приручивший меня мужчина, и его аура сводила с ума. Я протянула ладонь, пытаясь прикоснуться к невидимой щеке.

– Потому что я приказываю, а ты выполняешь! – Нерон толкнул меня в спальню и захлопнул дверь.

Он оставался в коридоре, пока не услышал щелчок замка. Я уже давно научилась ощущать его присутствие, его аура давила на меня, тяжелая, как камень, и горячая, как огонь. Эмоций Нерона я не видела. Вглядывалась, старалась – никакого эффекта. Нерон знал о моих потугах и только смеялся, говоря, что у меня ничего не выйдет. Пришлось довольствоваться узнаванием его ауры и присутствия, и на том спасибо.

Я работала с новыми слугами каждый день, помогала им вписаться наш странный быт. Я хотела, чтобы Нерон одобрил мой выбор.

Через неделю парнишка покинул остров на украденном катере, увозя с собой дорогую посуду, украшения и даже пару статуй. Кухарка продержалась дольше, но, к сожалению, ее покладистый характер не стал компенсацией абсолютному неумению готовить и нежеланию работать.

Нерон, конечно же, предвидел такой исход и позволил парню улизнуть с украденным. Для чего? Чтобы преподать мне урок. Он отчитал меня, строго, справедливо и очень болезненно. Столько лет обучения, и такой провал.

– Ты сделала наивный и бессмысленный выбор. Ты повелась на страдания парня и на его смазливое лицо и не рассмотрела за ними преступную личность.

– У него была трудная жизнь! В глубине души он хороший человек! – спорила я.

Нерон усмехнулся.

– Прошлой ночью он пытался взломать дверь твоей спальни.

– Для… для чего? – голос внезапно стал сухим и ломким.

– Сама не можешь догадаться?

Могу, но не хочу.

– Но женщина оказалась хорошей! – не сдавалась я.

– Ты забыла спросить, умеет ли она готовить! Уму непостижимо! Надеюсь, ты сгораешь от стыда.

– Не сгораю! – разозлилась я. – У меня есть право на ошибку! Я стараюсь изо всех сил, но вам не угодишь! Я целыми днями тренируюсь и штудирую учебники, но вы никогда мне и слова хорошего не сказали…

Я жаловалась и причитала, размазывая слезы по лицу. Нерон слушал, пока я не выдохлась, а потом сказал:

– Еще одна истерика, и ты больше меня не увидишь.

Ночь я провела в анабиозе.

Мы ездили за слугами еще несколько раз. Во время очередного визита управляющий приютом отозвал меня в сторону и прошептал:

– Вы делаете хорошее дело. Хоть слуги у вас и не задерживаются, но возвращаются совсем другими, уверенными в себе. А рекомендательные письма помогают им быстро найти подходящую работу. Не знаю, как вам удается это делать, но я очень признателен.

Так я узнала, что Нерон помогал моим неудачным экспериментам найти работу. Хотя почему неудачным? Я не делала людям ничего плохого. Залечивала душевные раны, гасила ненависть и недоверие, растворяла печаль. Нерон ругался, что все это не имеет никакого отношения к поискам слуг, но я упорно выбирала тех, кому могу помочь.

Уже тогда я должна была догадаться, что мое призвание – помогать людям.

Однако меня интересовал только Нерон. Где бы мы ни были, куда бы ни летали, я видела только его, думала только о нем. Только его одобрение имело вес. Ему это не нравилось, он не хотел такой зависимости. Ему вполне было достаточно того, что я выполняла его приказы. Сейчас я понимаю, что мое отношение к опекуну было нездоровой зависимостью, но тогда… тогда я стремилась впечатлить Нерона. Я хотела стать его фантазией – сильной, одаренной женщиной, вместе с которой он изменит мир. Когда он говорил о будущем, в его голосе звучала истинная страсть, и я хотела верить, что он говорит обо мне.

Нерон переехал на остров. Не подумайте, что однажды туда прибыли грузовые катера с мебелью и безделушками. Сомневаюсь, что у опекуна было хоть что-то личное, кроме сотни комплектов черной одежды. Так и началось наше «вместе», самое одинокое из возможных. Я не знаю, чем он занимался, где бывал. Мы перешли на «ты», но Нерон отказался рассказывать о себе и не допускал прикосновений. Мы ели вместе, в столовой с задернутыми шторами, сидя на противоположных концах длинного стола. Асимметричная люстра освещала только мою половину стола. Бессмысленно и странно.

Однажды ночью мне приснился кошмар, страшный до хрипоты, липкий и невероятно реальный. Я проснулась на незнакомой кровати под балдахином и словно видела себя со стороны. Чужой требовательный взгляд ощущался как давление. Парализованная, я не могла выдавить ни звука. Тень рядом с кроватью пошевелилась.

– Я знаю, что ты не спишь, – ядовитый шепот незнакомца.

– Уйди! – ответила я на удивление спокойно.

– С какой стати? Ты теперь моя. – Мужчина дернул меня за ногу, переворачивая на постели, и рассмеялся. – Ты ведь хотела этого?

– Нет, не этого.

Волна оранжевого огня пронеслась над моей головой, опаляя жаром.

– Не лги! – кричал невидимый мужчина. – Ты хотела этого! Ты всегда была неразумна в своих желаниях!

Неужели это мое будущее?!

– …неразумная! Анна! Перестань кричать как неразумная! Тебе приснился кошмар!

В мое сознание вломился голос Нерона. Он наклонился к постели, мрачная тень в серебристом свете ночника. Жесткие пальцы сдавили плечо, причиняя боль.

Эта сцена была настолько похожа на происходящее во сне, что меня передернуло.

– Отпусти меня!

– Ты кричала во сне.

Вдох. Выдох. Я в своей комнате, никакого балдахина над кроватью. Рядом Нерон, окруженный нимбом серебристого света. Святые силы, спасибо вам, это всего лишь кошмар!

Слезы облегчения перешли в рыдания, и, повинуясь безрассудному порыву, я прижалась к опекуну, обнимая его всем телом и сбивчиво рассказывая о странном сне.

– Спасибо, что разбудил меня! Нерон, обними меня, мне страшно!

Он подчинился, но так неохотно, что я почти не заметила его движений, пока его руки не сомкнулись на моей спине.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – твердила я, целуя его шею и держась за него мертвой хваткой. Дорвавшись до ранее недоступного тела, я хваталась за него, доказывая, что у меня есть по-настоящему близкий человек. Нерон не дышал, и я предчувствовала, что в какой-то момент, очень скоро он очнется и остановит это безобразие.

В очередной раз пробежавшись руками по его телу, я обнаружила то, чего не искала. Или уж, по крайней мере, не ожидала найти.

– Нерон, ты возбужден.

Он застыл, превратился в камень, а у меня закружилась голова. Меня словно втянуло в гигантский смерч, черный с оранжевыми искрами. Моя хватка ослабла, но Нерон удерживал меня на весу.

– Нерон… что это… что со мной…

Запахло горелым, и Нерон очнулся и небрежно стряхнул меня на пол. Несмотря на крутящийся мир, я увидела, что горит моя постель. Распластавшись на полу, я мечтала только об одном – выжить. Понять происходящее я даже не пыталась.

Потушив огонь, Нерон встал в полный рост и навис надо мной безликой тенью.

– Еще раз дотронешься до меня, отправлю на Тритари! Навсегда.

Мой мир опрокинулся. Быть отвергнутой мужчиной, улыбками которого ты измеряешь свое счастье – это трагедия. Особенно если ты уверена, что он к тебе неравнодушен. Когда Нерон говорил о будущем, о великой и всесильной женщине, которой я стану однажды, в его голосе звучала страсть.

– Ты предстанешь перед миром и собьешь его дыхание. Твои глаза цепляют самую сердцевину человеческих чувств. Ты бесконечно сильна, способна стереть страх и обиду, горечь и боль. Способна выпотрошить душу и создать человека заново, пробудив в нем самое лучшее. Из последнего ничтожества ты можешь создать истинного короля. Знаешь, как тебя назовут в народе? Анна, создающая королей. О тебе будут слагать легенды. Восхитительно красивая, талантливая, сильнее и влиятельнее самых великих людей Тритари.

Анна, создающая королей.

Нерон выражался фигурально, потому что монархий на Тритари осталось всего две, однако образы великих королей, сильных, красивых мужчин, мелькали в моем сознании, наполняя будущее особым смыслом.

Лгал ли он? Конечно, лгал. Насчет красоты, точно. У меня обычные карие глаза, светлые волосы. Восхитительной красоты нет, с какой стороны ни глянь. Я так и не научилась определять, когда Нерон лжет, а когда говорит правду, но его страсть к будущей Анне поработила меня. Я хотела видеть себя его глазами, восхищаться собой так, как он восхищался образом великолепной Анны его фантазий.

Я позволила себе мечтать, что однажды он отнесется ко мне настоящей с таким же трепетом.

Однажды во время занятий в городском парке Нерон отошел, чтобы ответить на вызов, а ко мне пристали трое парней. Не думаю, что их намерения были такими уж страшными, они просто хотели познакомиться.

Нерон налетел на них, как вихрь, сметая всех троих с ног. У одного парня была сломана челюсть, второй лежал без сознания, третьего я разглядеть не успела. Нерон потащил меня прочь.

– Ты с ума сошел?! Они просто хотели со мной познакомиться.

– Тебе было приятно?

– Нет, но ты тоже причиняешь мне неприятности!

– Только я имею на это право, – невозмутимо ответил он.

В этой фразе вся суть наших отношений.

⁂

Жить с Нероном было странно. Мне надоело гадать, кто он такой, да и человек ли вообще. На Тритари не признают магию, однако, когда живешь на космическом острове, допускаешь любую невозможность. Особенно если сама ты видишь ауры людей.

Невидимое присутствие Нерона сопровождало меня везде. После долгих занятий я уходила в свою комнату и тут же ощущала на себе его тяжелый взгляд. Словно он не мог или не хотел со мной расстаться. Потом он стал наблюдать за мной по ночам, пока я засыпала.

– Я знаю, что ты за мной следишь. Я чувствую твое присутствие, – призналась я однажды.

Я сказала это вслух в темноту моей спальни. Лучше так, чем глядя в невидимое лицо Нерона.

– Почему тебя удивляет, что ты ощущаешь мою ауру? – спросил он на следующее утро. – Я же предупредил тебя, что я везде.

Везде – это одно дело, а вот в моей спальне – совсем другое. Нерон лгал, и, судя по раздраженному тону, ему не нравилась собственная потребность за мной следить. Возможно, я заразила его моей зависимостью. Наивная и неопытная для совершеннолетней, я и не пыталась скрыть свои чувства, хотя знала, что ничем хорошим это не закончится. Так и вышло.

Однажды я заболела. Я болела и раньше, но ни разу со дня переезда Нерона на остров. Я бредила во сне, дрожа от лихорадки, пока не почувствовала тяжелую руку на плече.

– Что с тобой? – спросил Нерон взволнованно.

– Я заболела. Надеюсь, гемосканер опознает вирус. Горло болит, мышцы ломит. Кажется, температура поднялась.

Нерон отступил на шаг, и, несмотря на дурноту, я хихикнула. Неужели он боится заразиться? Зараза к заразе…

– Я не дам тебе умереть, Анна. Клянусь! – голос Нерона напоминал рев животного.

– Эээ… спасибо. Но лучше принеси градусник.

– Что такое градусник?

Очень хотелось увидеть его лицо, чтобы понять, шутит он или это очередная странность. Но я только покачала головой и поплелась на кухню.

Святые силы, помогите мне справиться! Какое уж тут мировое господство, если мой великий и могущественный опекун не знает, что такое градусник.

Нерон маячил за спиной, пока я мерила температуру, заряжала гемосканер и прикладывала его к вене.

– Объясни, что с тобой!

– Парагрипп, – ответила я, проверив результат анализа.

– Это опасно? Ты умрешь?!

Несмотря на плохое самочувствие, хотелось смеяться.

– Начинается ларингит, я потеряю голос.

– Как это? Совсем? Навсегда?!

Не удивлюсь, если Нерон никогда не болел.

– Все будет в порядке, не волнуйся! Охрана слетает за сывороткой, и через сутки мне станет лучше.

Впервые я ощущала себя сильнее опекуна, но меня пьянила не власть, а испуг в его голосе. Нерон наблюдал за мной две ночи подряд, не засыпая. Я млела, таяла от его внимания и переживаний. Мечтала напропалую.

Нерон боится меня потерять.

Я значу для него намного больше, чем он сам осознает.

Нерон меня любит.

Он разбудил меня в пять утра после того, как спала температура.

– Анна, я больше не могу ждать, – сказал, вытаскивая меня из постели.

Все во мне откликнулось. Душа, тело, каждая часть меня изнывала от нетерпения. Нерон осознал, что любит меня, и теперь мы будем вместе. Полностью, по-настоящему, как мужчина и женщина.

– Да, – еле выговорила я.

Он обнял меня за талию и поставил на ноги.

– Анна… – сказал хрипло, – я… я должен… я хочу…

Он замолчал, я слышала только его тяжелое дыхание. Чувствовала его всем телом, прижимаясь все ближе.

– Да! – всхлипнула от восторга. Признания посыпались с губ, перебивая друг друга. – Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю. Ты невероятный, всесильный…

– Анна! – Нерон отстранился. – Я пришел, чтобы убедиться, что твой дар не пострадал от болезни. Я не вижу твою ауру, но могу определить уровень силы. Извини, но я больше не могу ждать, я должен проверить прямо сейчас.

Дар. Всегда только дар, никогда я.

Надежды опали жухлыми листьями. Смущения я не чувствовала, пусть Нерон знает правду и делает с ней что хочет. Убедившись, что мой дар не пострадал, он выдохнул с облегчением и направился к выходу.

– Между прочим, я все еще болею! – проворчала я вслед. – Мне бы теплого питья и грелку…

Он не ответил и исчез на неделю.

Кризис подросткового возраста наступил с опозданием, уж слишком необычной была моя жизнь. Бунтарство осталось во мне, нерастраченное и ищущее жертву, и в восемнадцать лет оно полезло наружу. Меня раздражало поведение Нерона, его секреты, дурацкие капюшоны, тьма, скрывающая глаза. Я заявила, что не стану больше разговаривать, пока Нерон не покажет лицо. Наше противостояние продлилось три недели. Я проиграла, сломленная мучительной скукой. Вся моя жизнь вращалась вокруг Нерона, а он игнорировал мои чувства.

Слуги, Тереза и Матиас, результат последнего удачного эксперимента, волновались и всячески опекали меня.

– Вы же совсем молоденькая, Лалия, так зачем себя мучить? Слетайте на Тритари, найдите друзей своего возраста и погуляйте в свое удовольствие! – советовала Тереза.

Прозвище «Лалия» придумали слуги. Оно казалось удивительно добрым, особенно в исполнении дворецкого, Матиаса, с его необычным акцентом.

– Я хочу завести друзей, – решительно сообщила я Нерону и направилась к катеру. Скорость «Пули» позволяла перемещаться в любую из посадочных зон Тритари достаточно быстро. Вернувшись в Алтавию, я выбрала ближайший клуб и пришла на танцы в сопровождении трех дюжих охранников.

Настоящая жизнь оглушила меня. В ней было слишком много звуков, лиц и прикосновений. А главное – улыбок. Я перезнакомилась с уймой народа, заснула в парке на скамье и наотрез отказалась возвращаться на остров. Весь следующий день я слонялась по городу, не обращая внимания на недовольство охранников, а вечер снова провела в клубе. К утру я обнаружила себя в мужском туалете, взасос целующейся с незнакомым, но вполне симпатичным парнем. Его пальцы успели проскользнуть вдоль обнаженного бедра, когда я опомнилась, оттолкнула его и побежала на поиски охраны.

Нерон неистовствовал.

– От тебя воняет табаком и мужчиной! Что с тобой, Анна?! – орал он, придавив меня к стене и оттянув волосы в сторону так, чтобы я не могла повернуться и посмотреть на его лицо. – На твоей шее засос! – Жесткие пальцы царапнули шею. – Я приказал охранникам не спускать с тебя глаз! – Удерживая меня, он задрал юбку. Я пыталась вырваться, но его хватка казалась железной. – Что ты делала с мужчиной? Отвечай сейчас же!

– Ты псих! Больной, на всю голову повернутый псих! Я целовалась с мужчиной, вот что я с ним делала! И еще много чего!

На самом деле, мы только целовались, но во мне говорила слепящая ярость. Почувствовав вкус нормальной человеческой жизни, я не хотела возвращаться в свой добровольный плен.

– Мне понравилось, и я хочу большего!

Нерон впечатал меня в стену с такой силой, что в ушах зазвенело, и вылетел из кабинета.

– Не беги от меня, Нерон! Признайся, что следишь за мной, потому что любишь меня! Дотронься до меня! Я знаю, что ты этого хочешь!

Я опьянела от смелости.

Не знаю, что на меня нашло и зачем я его дразнила. Донельзя наивная, искалеченная одиночеством, я ничего не знала о любви и о том, что некоторые люди не способны на это изысканное чувство.

Нерон не вернулся, но, когда я легла спать, снова почувствовала тяжесть его ауры, и тогда я по-настоящему сорвалась. Не могу так больше! Пусть либо ответит на мои чувства, либо отпустит меня в нормальный мир. Навсегда.

Я провела рукой по губам, демонстративно всосала указательный палец, потом дотронулась им до груди под тонкой ночной рубашкой. Прислушалась к окружающей тьме и усмехнулась: нити ауры Нерона все еще оплетали меня, он здесь. В порыве дикой смелости я расстегнула рубашку и погладила грудь. Возбуждение бродило под кожей, а осознание того, что Нерон не исчез, что он все еще смотрит на меня, пьянило сильнее поцелуя. Мне не хватило смелости откинуть одеяло, но думаю, Нерон догадался, куда направилась моя рука. Лаская себя, я постанывала и представляла его тело, его пальцы. Тьма вокруг казалась живой, наполненной силой Нерона.

До пика я не дошла. Слишком волновалась, досмотрит ли он до конца. Он не исчез. Досмотрел. Сымитировав оргазм, я улыбнулась в пустоту и сказала:

– Спокойной ночи, Нерон! Надеюсь, тебе понравилось.

Я не сомневалась, что заплачу за эту выходку, что Нерон запрет меня на острове и запретит человеческое общение до конца моих дней. Вместо этого он пропал, предоставив мне полную свободу. Как я ею воспользовалась? Никак. Ждала его возвращения и штудировала очередные учебники. Развлечения не стоили того, чтобы портить отношения с Нероном.

Иногда, даже не имея человека, боишься его потерять.

Самое страшное рабство – то, в которое мы продаем себя сами. Даже теперь, по прошествии многих лет, я все еще болею своей юностью, своей наивностью и первой любовью, брошенной в пустоту.

А потом я вернулась в клуб, в котором впервые узнала вкус свободы. Крепко сбитый мужчина остановил меня, не пуская к стойке бара.

– Никогда больше здесь не появляйся, поняла?

– Потому что таким, как ты, здесь не место, – сказал он злобно, будто выругался.

– Это из-за охраны? Я заставлю их ждать снаружи.

– Знаешь, что случилось с парнем, с которым ты обжималась? Тебе лучше об этом не знать. Больше сюда не возвращайся и будь более разборчива в связях.

Мои губы превратились в ледышки.

Нерон наказал постороннего человека за мое неповиновение. Он мог наказать меня, но вместо этого выместил злобу на незнакомце. Почему? Боялся повредить мой дар или?..

Даже имея сотни доказательств противного, я все еще надеялась, что Нерон был ко мне неравнодушен. Не к Анне, которая однажды создаст мифических королей, а ко мне. Такой, какая есть.

⁂

Нерон вернулся через две недели.

– Ты готова! Твоя сила растет, и ты готова к следующему этапу, – объявил он торжественно. Будто не было нашей ссоры, ночной сцены и обвиняющих слов.

– Нерон, пожалуйста, выслушай меня! – Я долго готовилась к его возвращению, но головокружительное волнение путало мысли. – Прости меня за ту ужасную выходку! Не знаю, что на меня нашло. Забудь все, что я сказала и… кхм… сделала. Между мной и тем парнем в клубе был только поцелуй…

– Ты даже не узнала его имя, – усмехнулся Нерон.

– Что ты с ним сделал?

– Я объяснил ему, что он зря воспользовался твоей наивностью.

– Это был всего лишь поцелуй. Мне понравилась жизнь этих людей, их общение. У меня никогда не было такой свободы.

Я извинялась перед моим тюремщиком за то, что меня привлекла нормальная жизнь.

– Если нытье окончено, то вернемся к делу, – невозмутимо продолжил Нерон. – Ты готова приступить к работе, и я нашел первого клиента. Это военачальник Хоринтии. До его резиденции восемь часов пути. Ты остановишься в гостинице, поэтому успеешь вдоволь насладиться свободой.

Слышали бы вы, сколько презрения он вложил в слово «свобода»!

– Что я должна для него сделать?

– Помоги ему приспособиться к власти. Подари ему вкус могущества, чтобы он почувствовал себя на вершине мира. Помни: ты можешь сплести любую ауру и превратить самого бесцветного обывателя в великого человека. Чем больше ты используешь свой дар, тем быстрее он развивается. Сделай этого мужчину великим! Преврати его в короля!

– Вмешаться в ауру и изменить ее?

– Да, а потом вернись и расскажи мне об этом. Я буду ждать, Анна. Твой успех сделает меня счастливым.

Нерон будет меня ждать. Я сделаю его счастливым.

От волнения у меня задрожали руки.

– Надо же! – усмехнулся он, и пересеченная шрамом губа изогнулась. Тебя возбуждает мысль о власти над другими людьми.

– Нет!

– Лжешь! Дай мне руку!

Я жадно вгляделась в лицо Нерона, зная, что он не позволит мне его увидеть. Я давно поняла, что дело не в капюшоне и не в маске. Это часть магии Нерона, страшная и необычная правда для мира, не признающего магию.

– Твои руки дрожат, и ладони влажные. Тебя возбуждает власть над людьми, – Нерон усмехнулся.

Он ошибался.

Меня возбуждала не власть, а стоявший передо мной мужчина.

Я повернула руку ладонью вверх, пытаясь разглядеть на ней влагу. Нерон проследил за моим движением, провел пальцем по линиям жизни и судьбы. Линиям, которые создал он сам.

– Тебе нравится ощущать свою силу, – выдохнул он.

– Да. – Я скажу все что угодно, только бы он не отпускал мою руку.

– Анна, создающая королей, – вибрирующий голос ласкал меня, усиливая возбуждение. – Ты способна превратить ничтожество в гиганта. Восхитительная, всесильная женщина.

Закрыв глаза, я умоляла судьбу об одном единственном крохотном подарке. Пусть Нерон меня поцелует. Легко, невинно, страстно, как угодно. Я потянулась к нему, приоткрыв губы. Задержала дыхание и стояла, не двигаясь и не открывая глаз.

Я ждала бесконечно долго, даже зная, что он уже давно вышел из кабинета.

Я всем телом ощущала голод Нерона, его слепую страсть. Жаль, что любил он не меня, а ее.

Женщину, которую придумал сам.

Анну, создающую королей.

Что поделаешь, выхода нет. Мне придется ею стать.

Глава 2. Анна, создающая королей

Несколько месяцев спустя

– Ты умница, Анечка, – шепчет министр международных отношений Дарлам, прикрыв глаза. – Продолжай, моя хорошая!

Сейчас я устрою ему Анечку, извращенец поганый!

– Прекратите! – говорю строго. – Я сейчас уйду и не вернусь.

Министр покачивается и тяжело дышит, вцепившись в стол.

Святые силы, простите меня за крамольную мысль, но надеюсь, он пыхтит от сердечного приступа, а не от приближающегося оргазма! Где Нерон их находит, таких дефектных? А ведь проверяет, причем тщательно. Отличный послужной список, хорошая репутация, любящая семья – и вот.

На что жалуется Дарлам? Бессонница, ночные кошмары, неуверенность в себе. Минут через десять вмешательства он раскраснелся, придвинулся ближе и запыхтел. Некоторым нравятся необычные ощущения, возникающие при моем вмешательстве, и не все ведут себя прилично. Уж точно не уважаемый министр. Такое случается редко, но от неприятностей не застрахуешься.

– Анна! – Дарлам облизнулся, глядя на меня со щенячьей мольбой во взгляде.

Не похоже на сердечный приступ, а жаль!

Хлопнув дверью, я вышла на улицу и с наслаждением вдохнула запах тающего льда и ранней весны. Самое неприятное, что придется рассказать о происшедшем Нерону.

Тот сразу ответил на звонок, как, впрочем, и всегда.

– Закончила?

– Как бы тебе объяснить… Я-то не закончила, а вот клиент – вполне может быть.

– Что ты имеешь в виду? – ледяной треск голоса выдает его догадки.

– Ты сообразительный, сам догадайся!

Раздался странный шум, потом ругательства и стук захлопнутой двери.

– Он до тебя дотронулся? – Нерон перекрикивает шум мотора.

– Не волнуйся, никто меня не трогал! Просто Дарламу очень понравилось мое вмешательство. ОЧЕНЬ, понимаешь?

– Поклянись, что он к тебе не притронулся!

– Клянусь! Нерон, успокойся!

– Я уже в пути, скоро буду с тобой.

«Скоро» в его случае так и есть. На обычном воздушном катере до Алекриона пять часов пути, а на «Пуле» – два часа. Откуда такая технология? Это же невозможно? Мои бесполезные вопросы провалились в никуда, Нерон отказался объяснять происхождение «Пули».

– Зайди в кафе «Камелия», закажи обед и сиди там, пока я тебя не найду. Пусть охрана от тебя не отходит!

Я сама виновата, могла и промолчать. У Нерона есть всего два состояния – «включен» и «выключен». Если он заводится, то его не остановить. Обычно я стараюсь не беспокоить его по мелочам, но иногда забываюсь. Например, сегодня.

Ворвавшись в кафе, Нерон вздернул меня на ноги и ощупал в поисках повреждений.

– Поклянись, что Дарлам тебя не коснулся!

– Клянусь!

Обхватив мою шею ладонью, Нерон смотрел мне в глаза. Или не смотрел. Или не в глаза. Откуда мне знать? Я видела только тьму. Она казалась живой, искрящейся гневом.

Да, знаю, у меня богатое воображение.

– Никто не смеет тебя касаться! – сказал он грозно. – Все эти люди – ничто по сравнению с тобой. Ты совершенна. – Сильные пальцы пробежались по моей шее. Так нежно, что, скорее всего, мне померещилось. – Ты прекрасна! – прошептал. Его пальцы спустились чуть ниже, обрисовывая линию скромного декольте. – И неприкосновенна, – добавил, отстраняясь и держа руку ладонью вверх.

Ага. Я неприкосновенна и скоро стану самой старой девственницей Тритари. Если не дар, то уж этот факт точно сделает меня знаменитой. Как я ни стараюсь соответствовать образу восхитительной Анны, наши с Нероном отношения не продвинулись ни на йоту.

Не церемонясь, он потащил меня к выходу.

– Ты уже был у Дарлама?

– Был. Мы летим домой.

– Что ты с ним сделал?

– Анна, двигай ногами!

– Полагаю, что Алекриону понадобится новый министр? – Дарлам был отнюдь не первым проблемным клиентом. Когда вмешиваешься в чувства людей, подчас вылезает все самое неприглядное, и от этого не застрахуешься. Сначала расправы Нерона меня пугали, но, когда я спросила напрямую, что он делает с телами, он оскорбился.

– Телами? Хорошего же ты мнения обо мне! Я их не убиваю, но они получают заслуженное наказание.

И на том спасибо.

По пути домой я попыталась развеселить Нерона, уж слишком тяжелым было его молчание.

– Можно считать, что нам удалось изменить мир. Стало на одного извращенца меньше!

– Ох, Анна, – Нерон покачал головой, – неужели ты думаешь, что, помогая этим напыщенным индюкам, ты меняешь мир?

– Но ведь ты говорил, что я стану создавать королей, и тогда мы изменим мир?

– Иногда я забываю, что тебе всего лишь девятнадцать.

– Мне почти двадцать!

– Тогда не будь такой наивной!

– Наивной?! Подожди, скоро по Алекриону пойдут слухи, что я способна одним взглядом довести до оргазма, вот тогда и поговорим, насколько я наивная!

Опасно. Грубо. Пошло. Я сама удивилась сказанному. Нерон развернул «Пулю» так быстро, что желудок подпрыгнул и, казалось, застрял в горле.

– Кто распустит этот слух? Что ты от меня утаила?

– Ничего! Просто я не хочу, чтобы ты считал меня наивной.

Нерон вздохнул, и какое-то время мы летели молча. Я уже и не надеялась на ответ, как вдруг он с силой ударил кулаком по колену.

– Дар перцепта не имеет равных по силе, но для его развития требуется время и усилия. Тренируясь на людях, ты развиваешь способности и повышаешь энергетический запас. Те, кто достигает вершин власти, подчас самые противоречивые люди. В них ты видишь смесь хорошего и плохого и сложное переплетение чувств. Работая с проблемными клиентами, ты подтолкнешь свой дар на нужный уровень в рекордные сроки.

Бесцветный, глухой голос Нерона настораживал. Что-то причиняет ему боль, и я буду не я, если не попытаюсь ему помочь.

– А какой уровень тебе нужен? И для чего?

Знаю же, что Нерон не ответит. Он ведет меня вслепую по лабиринту жизни, моей жизни.

Когда мы приземлились на острове, Нерон вышел из ангара и остановился, глядя на безупречную синеву. Потом тряхнул головой, будто решившись на что-то важное, взял меня за руку и повел к дому. Я смотрела на наши сомкнутые пальцы и не дышала.

– Тереза сказала Матиасу, что ты мечтаешь завести сад.

– Мне и так хорошо, – ответила я, глядя на наши сомкнутые руки.

Нерон с силой сжал мои пальцы, словно собираясь сказать что-то решающее.

– У тебя будет все, чего ты захочешь.

Вот же, шутник! Жестокий, слепой шутник. У меня будет все, чего я захочу?

Я хочу только его.

– Нерон, скажи, чего хочешь ты?

Честно говоря, я не ждала ответа, но Нерон отпустил мою руку и всерьез задумался. Возможно ли это, что он впервые размышляет о своих потребностях и желаниях?

– Мне наплевать на сад, на дом, на остров и на все остальное, – сказал с нажимом. – Меня интересуешь только ты. Я хочу, чтобы у тебя было все, чего ты захочешь.

О таких словах забыть невозможно. Куда ни поворачивает жизнь, я натыкаюсь на них, как на каменную стену. Можно ли требовать от человека большего, если его волнуют только мои потребности? Даже если он не может удовлетворить самые главные из них.

Нерон никогда не ограничивал мои траты, наоборот, поощрял любые покупки. Казалось, это доставляло ему удовольствие и даже приносило облегчение. Утолить обывательский голод проще, чем откликнуться на жадные требования моего сердца.

Когда я вернулась со следующего задания, вокруг дома красовался очаровательный цветущий сад. Слуги улыбались и кивали, соглашаясь, что это волшебство.

Именно эта черта характера Нерона мучила меня больше всего. Я не успевала его возненавидеть, как снова начинала любить.

⁂

Я создавала «королей». Раз Нерону приспичило так напыщенно называть мои манипуляции, я не возражала. На самом деле, меняя только эмоции, мало кого можно сделать великим. Ведь есть еще характер, разум, окружение и многое другое. Но да, иногда мне везло.

Нерон выбирал клиентов среди самых влиятельных и сложных людей Тритари. Я моталась из страны в страну, города сливались в разноцветие зданий, парков и лиц. Я расплетала ауры, делила чувства на составляющие, прослеживала их историю. Вмешивалась, экспериментировала. Делала клиентов смелее, сильнее, уверенней в себе. Стирала боль, разрывала цепи страха и порочные круги сомнений. С некоторыми клиентами я задерживалась на несколько дней, к другим приходилось возвращаться по многу раз. Старые шрамы не сведешь, но можно научиться не замечать, как зудит их неровная поверхность. Можно сплести вокруг них сеть забвения и светлой печали. Но на это требуется время и много, много усилий. Моих.

Я не хотела создавать «королей», я мечтала лечить души обычных людей, но никогда не рассказывала об этом Нерону. Да и не все клиенты хотели становиться «королями», некоторые просто пытались ужиться со своим прошлым. Большинство клиентов не афишировали наше знакомство, не признавались, что прибегли к моей помощи. При случайных встречах они притворялись, что мы незнакомы, и только оставаясь со мной наедине, пожимали руку и жарко шептали: – Анна, вы не представляете, что сделали! Вы изменили мою жизнь. Вернули юность, свет, наслаждение, уверенность в себе. Теперь я могу все…

Не хочу хвастаться, но скажу, что комплиментов было достаточно. Меня щедро благодарили. Кроме денег, дарили произведения искусства, дорогое вино, драгоценности.

Президент небольшой южной страны не мог прийти в себя после трех покушений и волны восстаний, сотрясших побережье. От него ждали решительных действий против бунтарей, но его едва хватало на то, чтобы выбраться утром из постели. Я помогла. Вместе мы собрали его ауру по частям. Когда я прощалась с ним, он прослезился. Жестокий, опытный политик не стеснялся своих слез. Обняв меня за плечи, сказал:

– Мы больше не увидимся, и я не признаюсь, что встречался с тобой, Анна. Прошу, прими небольшой сувенир в знак моей признательности!

Он подарил мне остров. Невероятно красивый, необитаемый, потерянный в объятиях океана.

– Теперь это твой остров, придумай ему имя и заполни дарственную.

– Я назову остров «Нерон».

– Красивое имя! – кивнул президент.

Я написала имя опекуна дважды – в графе названия острова и как имя владельца.

Вернувшись домой, я подарила остров Нерону. За то, что он создал из меня женщину, которой восхищается.

Просмотрев бумаги, он отбросил их в сторону, не комментируя. Не благодаря.

Нерон наслаждался моим успехом – успехом женщины, которую придумал. Соучаствуя в этом обмане, я изменила гардероб. Высокие каблуки, облегающие платья, женственные костюмы соответствовали образу великолепной Анны. В них я чувствовала себя, как маленькая девочка, нарядившаяся в мамину одежду и размазавшая по лицу алую помаду.

Я не знала, что делал Нерон, пока я работала. Он не любил, когда я оставалась на ночь на Тритари, поэтому я спешила домой в надежде, что сегодня, да-да, именно сегодня наступит переломный момент в наших отношениях. Но прошел год, и ничего не изменилось. Нерон так и не признал, что я была для него чем-то бо́льшим, чем одаренная женщина, превращающая раненых жизнью людей в так называемых королей. Если бы могла, я бы выцарапала чувства к Нерону из моей ауры, но увы, я не способна изменить саму себя.

Моим любимым клиентом стал богатый бездельник по имени Клаус. Любитель женщин, гоночных машин и яхт, он ненавидел себя с неистовой силой. Для того чтобы распутать нити детских травм, потребовались недели. Мне нравилось вдыхать в Клауса мою магию, как и нравилось сидеть на веранде его особняка и болтать. Я наслаждалась возможностью смотреть в его глаза и видеть не тьму, а улыбку. Он не дергал меня за волосы, чтобы заставить отвести взгляд. Не отталкивал. Не скрывал, что привязался ко мне сильнее положенного, что видит во мне женщину. Он был готов дать мне все, чего лишал Нерон.

Клаус отогрел мою одинокую душу. Я стала мечтать о наших встречах, о посиделках на залитой осенним солнцем веранде.

Пока однажды не увидела Нерона. Он стоял, прислонившись к живой изгороди, и следил за нами.

Я вскрикнула от неожиданности. Вино обожгло горло, разливаясь по телу паникой. Опрокинув столик с бокалами, я затащила Клауса в дом и заставила запереть двери и окна.

– Что случилось, Анна? Обещаю, я смогу тебя защитить!

Дрожащими руками я набрала Нерона.

– Слушаю тебя, Анна!

– Мне нужно с тобой встретиться. Срочно!

– Прямо сейчас?

– Увидимся в ангаре.

Нерон прибыл на место с опозданием, заставив меня понервничать. Не тратя время на приветствия, я набросилась на него в праведном гневе.

– Чего ты от меня хочешь? Ты следишь за мной днем и ночью и управляешь моей жизнью. Твой взгляд преследует меня во сне. Ты не оставляешь меня в покое, даже когда я встречаюсь с мужчинами!

– Это было свидание? – Нерон подступил ближе, и я привычно повернула голову, зная, что он не позволит смотреть на его лицо.

– Да. Не знаю. Это могло быть свиданием, но ты все испортил. Нерон, если ты тронешь Клауса, я уеду от тебя навсегда. Клянусь! – Нерон меня не отпустит, но я постараюсь скрыться, это точно.

– Вы с ним спали?

– Это не твое дело!

– Мое! Все, что касается тебя, – мое дело! – Нерон кричал и тряс меня за плечи.

– Только не говори, что секс как-то повлияет на мой дар, – еле выговорила я.

– Дар тут ни при чем. Ты спала с Клаусом?

– Не твое дело!

В неровном дыхании Нерона угадывался ритм гнева. Я привыкла к его ярости и уже не надеялась ни на что другое.

Но в этот раз я ошиблась.

Нерон провел пальцем по моим губам, и они раскрылись. Он не отдернул руку, только издал сдавленный стон и прижался ко мне всем телом. Желающим, сильным, непознанным телом, которому я так хотела сдаться. Нерон подхватил меня на руки, и мы вписались друг в друга, прижимаясь как можно ближе.

Он хотел меня, он мучился, вздрагивая от каждого прикосновения.

Я вжималась в сильное тело, всхлипывая и надеясь, что эта близость станет переломной.

Так и случилось, но этот перелом не был положительным.

Внутри Нерона зародился крик, звериный вой, и он разорвал нашу близость в клочья.

– Анна, прекрати! Остановись!

– Нет.

А вот на «нет» Нерон отреагировал очень быстро. Впечатав меня в стену ангара, он отошел в сторону.

Я еле удержалась на ногах.

Возможно ли, что этот нечеловечески сильный мужчина меня боится? Моего влияния, эмоций, которые я вызываю. Чувств, которых он не хочет.

– Нам пора домой, Анна!

– Я не хочу домой! Я хочу тебя. Тебя! И ты тоже меня хочешь. Что с тобой не так? Скажи мне, кто ты! Покажи свое лицо! Почему ты меня отвергаешь?

– Опомнись и веди себя пристойно!

– Тогда я вернусь к Клаусу.

– Не вернешься!

– Вернусь!

Нерон с грохотом впечатал кулак с стену ангара. Металл обиженно прогнулся, увековечивая нашу очередную ссору.

– Ты полетишь домой!

– Нет! Ты не можешь запретить мне встречаться с мужчинами! Мне почти двадцать, а я все еще девств… – ойкнув, я заставила себя замолчать. Я не собиралась обсуждать такие вещи с Нероном.

– Значит, вы с ним не спали, – удовлетворенно произнес он.

– Но это не значит, что мы не сделаем этого прямо сейчас, – я направилась к выходу из ангара.

Перехватив на полпути, Нерон прижал меня лицом к стене. Распластал на ней и придавил своим телом.

– Остынь! – рявкнул.

Прижавшись щекой к ледяному металлу, я следила, как дыхание рисует на нем неровные круги. За спиной шумно дышал Нерон. Он хотел меня так сильно, что его мышцы тряслись, как в лихорадке. Волны его похоти окутывали меня дурманом.

Я тонула в желании, которое он отвергал.

– Я не могу остыть, – грустно сказала я. – Твое лживое, показное равнодушие поджигает меня.

Слова теплой влагой отпечатались на металле. Я подалась назад, прижимаясь к его груди и молясь о том, чтобы он поддался моменту слабости.

Секунда, другая. Нерон усилил нажим, его рука прикоснулась к моему горлу. Нежно погладив, спустилась ниже, обрисовывая грудь, чуть сжимая ее в ладони.

– Ты не должна… – прохрипел он, – не должна, – повторил упрямо, хотя и терял нить мыслей, – не должна этого со мной делать, – договорил с трудом.

– Почему?

– Это рвет… внутри.

– Пусть это случится, – попросила я и медленно, чтобы не спугнуть, положила голову на его плечо. Выдохнула только когда ощутила прикосновение его губ на виске.

Он обнял меня. Прижал к себе.

Это начало.

Теперь возможно все.

Я повернула голову, чтобы потереться о его подбородок, о его шрамы. Чтобы поцеловать их, чтобы поклясться, что приму его, каким бы страшным ни было его лицо.

Нерон сомкнул руки под моей грудью и сжал так сильно, что стало трудно дышать. Но это не страшно, это мне не навредит, ведь Нерон давно уже стал моим дыханием.

Я хочу, чтобы он об этом знал.

– Я дышу тобой.

– Да, – ответил он. Мягкое тепло у моего виска, обреченное бессилие в голосе.

Мне предстоит пережить десятки ночей, проведенных без сна в попытках расшифровать это «да».

Нерон провел подбородком по моему виску, и я прижалась ближе.

– Люби меня! – Впервые за проведенные вместе годы я по-настоящему честна с ним. – Пожалуйста!

Мой голос не просительный, а нежный. Я смаковала возможности на языке, дрожала от слияния нашей страсти. Тело Нерона откликнулось, но это не главное. Всем существом я ощущала, что его душа тоже откликается на мою просьбу. Пусть он любит не меня, а другую, прекрасную Анну, которую создал сам. Я уже свыклась с этим печальным фактом и готова притворяться до конца моей жизни. Ради Нерона.

Он не ответил.

Труднее всего переносить тишину, особенно если в ушах пульсирует музыка страсти.

– Нерон, если хочешь меня, то возьми. Я твоя.

– Это всего лишь рефлекс, он ничего не значит. – Голос Нерона бесцветный, мертвый. Внутри него зародился крик. Я чувствовала вибрацию в его груди, а потом он отпустил меня и быстрыми шагами пошел к дверям ангара. Яркий солнечный свет окружил его лучистым нимбом.

– Будь проклята эта планета! – закричал он. – Будьте прокляты вы все!

А потом он схватил меня поперек талии, запихнул в «Пулю» и понесся домой.

– Я сделал все возможное, чтобы ты была счастлива! Чего тебе не хватает?

Нерон часто повышал голос, но только для того, чтобы донести до меня очередной приказ. В этот раз к его приказному тону добавились боль и отчаяние, и от этого ныло в груди. Мое счастье намертво связано с эмоциями Нерона, как будто во мне – барометр его чувств.

– Ты знаешь, чего я хочу, и ты хочешь того же! – Я злилась на Нерона, но грусть не позволила гневу распалиться. – Ты не разрешаешь мне встречаться с другими мужчинами, но при этом не подпускаешь к себе. Так нельзя, понимаешь? Если бы ты был ко мне равнодушен, я бы давно перестала надеяться. Но ты следишь за мной по ночам, ты все время со мной, ты так смотришь на меня и говоришь такие вещи, что я…

– Я твой опекун, других отношений между нами и быть не может.

– Может! Я совершеннолетняя, и мне не нужен опекун. Все возможно, если ты этого захочешь!

С ревом Нерон всадил кулак в приборную панель. Приборы издали нездоровый писк, «Пулю» тряхнуло и повело влево.

– Хоть что-то заставило тебя замолчать! – выдавил Нерон сквозь сжатые зубы.

Я не спорила и не плакала.

Я болела внутри.

Каждому человеку необходимо хоть немного тепла, хоть чуточку любви. Чтобы хоть кто-то испытывал безусловную нужду в твоем присутствии. Именно безусловную, не связанную с моим даром и придуманным обликом Анны, создающей сомнительных королей.

Если бы я не ощущала в Нероне ответной страсти, я бы давно заставила себя выцарапать из души больную страсть. Но как можно не мечтать о Нероне, если его взгляд убаюкивает меня нежным скольжением по коже?

Как можно не любить мужчину, который не находит себе места, пока я не вернусь домой?

Как можно остаться равнодушной, если он разрушает любого, кто причиняет мне малейшее неудобство?

При этом он сам – причина моего самого изнурительного мучения.

Нерон удерживает и отвергает меня одновременно. Тому должны быть веские причины. Очень веские, и я о них узнаю. Для этого придется рискнуть и покопаться в тайнах Нерона. Я должна спровоцировать его, вывести из равновесия, чтобы он признал свои чувства.

И тогда мы будем вместе.

Анна, создающая королей, и Нерон, создавший Анну.

⁂

На следующее утро я прилетела в Алтавию, мою родную страну, в город, где впервые встретилась с опекуном. Там я разыскала одного из бывших клиентов, которому помогла пережить смерть жены.

– Я ищу военного, который определил меня к опекуну.

– При чем тут военный? – удивился клиент.

– Вот и мне это интересно. Мне было тринадцать, мои родители погибли при посадке катера, и мою судьбу определили военные. Возможно, это как-то связано с моими способностями. Я помню, как выглядит мужчина, который представил меня опекуну. Кто-то из высших чинов.

– Так спросите вашего опекуна! – Клиент выглядел удивленным. – Да и потом, вам же почти двадцать? Вам не нужен опекун.

Клиенты узнавали обо мне по рекомендациям знакомых, а Нерон действовал в качестве посредника. Как он это делал, я не знаю, но явно не раздавая визитки с надписью: «Анна, создающая королей. Лучшие услуги для вашей ауры». Я вообще с трудом представляю, как он общается с людьми, кроме как угрозами и кулаками.

– У нас с Нероном не самые лучшие отношения, – уклончиво ответила я, – поэтому я ищу людей, которые помнят, что случилось шесть лет назад.

– Опекуна зовут Нерон? Я нанял вас по совету главы военного ведомства, но имени посредника не знал. – Задумчиво постучав по столу, клиент поднялся. – Я очень вам обязан, поэтому постараюсь помочь. В штабе есть открытый реестр с фотографиями тех, кто находился на государственной службе в последние десять лет. Я не могу показать вам личную информацию, но позволю пробежаться взглядом по фотографиям. Если вы найдете того, кого ищете, я вас познакомлю. Если нет, то не обессудьте, к закрытому реестру я вас допустить не смогу.

Мы сразу же поехали в ведомство. Я спешила, боясь, что Нерон догадается, что я нарушаю его первое и самое главное правило – ни с кем не обсуждать опекуна.

Интересующую меня фотографию я нашла на удивление быстро. Клиент тут же выключил экран, отказавшись назвать имя мужчины.

– Сначала я должен узнать, согласится ли он с вами встретиться. Надеюсь, вы понимаете, что ради вас я балансирую на грани нарушения устава.

Я ждала, поглядывая в окно и боясь увидеть Нерона. Когда секретарь принес кофе, я вскрикнула от неожиданности, и он чуть не выронил кофейник.

– Вам повезло! – клиент вернулся минут через десять. – Я связался с человеком, которого вы ищете, и он не возражает против встречи с вами. Димитри вышел на пенсию три года назад, вот его адрес.

Через пару часов я стучалась в дверь небольшого загородного особняка.

Я узнала военного, а он меня – нет. В его ауре не было ни страха, ни тревоги, только любопытство и спокойствие. Димитри Лауст не помнил ни про безликого опекуна, ни про гибель моих родителей, ни про встречу с одаренным подростком. По его словам, за годы службы «всякое случалось», и ситуации смешались в его памяти. Либо он говорил правду, либо в его воспоминаниях изрядно покопались.

– Если вами занималось военное ведомство, значит ваши родители были как-то с нами связаны, – предположил он.

Учителя начальных классов связаны с военным ведомством? Трудно в это поверить.

– В ведомстве наверняка осталось ваше дело, только вам его, конечно, никто не даст, – усмехнулся Димитри.

Еще как дадут! А если нет, то я нарушу правила этики и использую дар, чтобы на них повлиять. И тогда я узнаю правду о гибели моих родителей и о том, кто такой Нерон, что случилось с его лицом и почему он отказывается меня любить.

Ну… может, в военном досье и не станут обсуждать его личные симпатии, но все остальное я там найду.

Впервые в жизни я использовала дар в корыстных целях. Вмешалась в ауру ни в чем не повинных администраторов, вплетая безграничное доверие. Через час я закончила поиск в закрытом архиве и покинула ведомство, стерев следы своего вмешательства.

В архивах военного ведомства не имелось никакой информации о судьбе одинокой девочки по имени Анна, ее погибших родителях и необычном опекуне.

Я продержалась почти сутки, сохраняя оптимизм и пытаясь придумать другой способ узнать правду, однако ничего умного в голову не приходило. Тогда я не выдержала.

– Либо ты расскажешь мне всю правду о себе, либо я улетаю к Клаусу. Прямо сейчас! – сказала Нерону.

– Улетай! – спокойно ответил он и вернулся к бумагам.

– Я пересплю с ним!

– Удачи!

– Ты пожалеешь!

– Я занят. Нас с тобой ничего не связывает, кроме деловых отношений, поэтому прошу тебя, не скандаль! У меня болит голова.

– Голова? У тебя вообще нет головы! Только противные черные маски и капюшоны! – голос сорвался от отчаяния.

– У меня есть голова, – рассмеялся он.

Рассмеялся.

Нерон смеялся над моим бешенством. Он не верил, что я отдамся Клаусу, раз уж не сделала этого до сих пор.

Хлопнув дверью, я улетела. Поправлюсь: хлопнув всеми дверьми, которые попались на пути, я улетела к Клаусу. Но когда дело дошло до поцелуев, я струсила и вырвалась из его рук.

– Кто он? – поинтересовался Клаус, закуривая сигару.

– Ты о ком?

– О мужчине, которого ты так боишься.

– Я его не боюсь! Ну… немного боюсь. Это мой опекун.

– Опекун? – Морщины на его лбу разгладились, и он улыбнулся. Видимо, думал, что за мной следит ревнивый любовник, и по сравнению с этим забота опекуна показалась малой проблемой. – Познакомь нас! Я настроен серьезно. Если ты согласишься со мной встречаться, у меня не будет других женщин. Только ты. Я постараюсь понравиться твоему опекуну, и дело в шляпе.

В моей жизни появился мужчина с серьезными намерениями, который заинтересован во мне настолько, что хочет в корне изменить свой образ жизни. Он может дать мне то, о чем я так мечтала, – ощущение, что я кому-то действительно, по-настоящему, полностью нужна.

Есть только одно «но», огромное, как астероиды, угрожавшие судьбе Тритари.

– Не могу, Клаус, извини. Дело не в опекуне, а в том, что ты был моим клиентом и всегда им останешься. Ты мне нравишься, но я не способна на большее.

Какое изощренное коварство судьбы! Я создала Клауса, заново сплела его ауру, поэтому не могу полюбить его и воспользоваться тем, что создала сама. Возможно, Нерон отказывается от меня по той же причине. Ведь он придумал меня – Анну, создающую королей.

– Для меня это слишком глубокая философия! – отшутился Клаус, но его взгляд казался грустным. – У моего друга сегодня день рождения. Пойдем повеселимся!

День рождения?

Тогда-то я и осознала, что пропустила свое двадцатилетие. Узнав о причине моей растерянности, Клаус разозлился.

– Что у тебя за опекун такой?! Забыть о твоем дне рождения – это преступление. Даже не спорь, Анна, я позвоню другу, и мы устроим двойной праздник!

Я пыталась протестовать, но вяло. В мою честь уже давно не устраивали вечеринок. С тринадцати лет.

О том, что случилось дальше, в памяти сохранились отрывочные воспоминания. Вечеринка была веселой и бурной, я потеряла счет тостам и выпитым бокалам. Мир вокруг сиял золотистым блеском, я была счастлива и всесильна, как никогда ранее. Уже тогда я могла заподозрить, что в бокалах был не только алкоголь, но, доверчивая, наивная и выросшая в изоляции, я только улыбалась и сияла радостью.

В какой-то момент я обнаружила себя целующейся с другом Клауса по имени Дилон, который подливал мне вина.

– Поедем ко мне! Со мной тебе будет хорошо! – пообещал он.

Я хотела быть с Нероном, но он отталкивал меня снова и снова. И вот я нашла привлекательного мужчину, который меня хотел. Наверное, привлекательного. Разглядеть его было трудно, так как в глазах двоилось. Мысли терялись в тумане.

– Не поедем, а полетим, – поправила я. – Ко мне!

– Полетим? – в голосе Дилона появилось уважение. – Я так и подумал, что ты не простая девочка, раз уж сам Клаус тобой заинтересовался.

Он прав, простой меня не назовешь.

Я умею сбегать от охраны, но, рано или поздно, они меня находят. В этот раз они не искали меня в городе, а ждали в ангаре. Там же был и мой телефон, который я выключила и оставила в катере, чтобы меня не смогли выследить.

Мы приземлились на острове, а я все еще не могла стряхнуть с себя странное опьянение. Решимость что-то доказать Нерону толкала меня вперед. Вспомнить бы, что именно я пытаюсь ему доказать, но туман в мыслях не позволял сосредоточиться.

– Не слабо! – присвистнул Дилон, осматриваясь. – Колись, кто твой папочка?

– Остров принадлежит моему опекуну. Пойдем в спальню!

Дилон направился в душ, а я подошла к зеркалу и оторопела. В помятой одежде, растрепанная, с размазанной косметикой, я походила на чучело. Я поспешила во вторую ванную в конце коридора, чтобы привести себя в порядок.

Но не ступив и двух шагов, врезалась в мужское тело.

– Ты омерзительна! – Нерон трясся от ярости.

– Отстань! У меня гости.

– Твой гость сейчас полетит домой, причем без катера.

Я пыталась сосредоточить на Нероне взгляд, но тьма его лица плыла перед глазами.

– Не вмешивайся в мою жизнь!

– Твоя жизнь принадлежит мне!

– Нет! Я принадлежу сама себе! Дилон станет моим первым мужчиной.

Сказала – и бросилась в ванную комнату, защелкнув задвижку на двери.

Наивная!

Нерон скинул дверь с петель без особых усилий.

– Ты не посмеешь!

– Посмею! Решай, Нерон, либо ты берешь меня себе, либо отдаешь ему. Третьего не дано.

Нерон схватил меня в охапку и, прижав к себе изо всех сил, пробормотал:

– Не делай этого, Анна!

Я уткнулась носом в его шею, вдохнула его запах. Нерон вдавливал меня в свое тело, словно хотел спрятать внутри себя.

– Я не могу так больше! – сказал глухо.

– Я тоже. Мы достигли точки невозврата. Если я не нужна тебе, то отпусти и позволь встречаться с другими.

Рев завибрировал в его гортани, и руки сомкнулись вокруг меня с невероятной силой. Я впитывала каждую толику ощущений, каждую каплю боли с восторгом и радостью. Мне не нужны шаблонные чувства и ласки, я возьму все, что Нерон хочет мне дать. Так, как он этого хочет. Так, как ему нужно.

Я рождена, чтобы быть сердцем его счастья.

– Мне не нужны другие мужчины, но я устала от твоих метаний. Мне больно. Я хочу нормальной человеческой жизни.

Я провела губами по его подбородку. Накопившаяся страсть взорвалась внутри, охватив мое тело и передаваясь Нерону, связывая нас вместе. Я сгорала в ней. Руки Нерона царапали бедра, его язык врывался до горла. Его поцелуй был жестом обладания, проникновением в самую мою суть.

Он бы взял меня прямо в ванной, пока Дилон готовился к продолжению свидания. Однако сила воли Нерона всегда была сильнее его страсти. Его крик сотряс дом. Может, я и преувеличиваю, но мой мир сотрясся, это точно. А потом мой мир осел, обнажая линии переломов.

Казалось, вокруг огонь, но ведь в ванной гореть нечему?

– Проклятие! – Нерон причинял боль, слишком сильно сжимая меня и целуя с такой яростью, что я не могла дышать. В его движениях была безграничная страсть и ни капли счастья.

Взревев, он оттолкнул меня и отошел в сторону. Медленные, тяжелые шаги, один за другим, все дальше от меня.

Он сделал выбор.

Я вернулась в свою спальню.

Разум постепенно просыпался и с недовольством оглядывал свои владения. Мне стало противно. От того, что привезла на остров мерзкого подонка, подсыпавшего мне дурь в вино. От того, как низко я пала в попытке манипулировать Нероном. Концентрированное отчаяние может довести до страшных поступков.

Дилон подошел ко мне с многообещающей улыбкой. Решив, что поймал выгодную подружку, он старался быть нежным и предусмотрительным.

– Анна, ты очаровательна!

Нет, я похожа на лохматое чучело.

– Анна, ты вообще не двигаешься. Тебе нравится, как я тебя целую? – заискивающе шептал он, водя губами по моей щеке.

Нерон следил за нами, я ощущала его присутствие. Хотелось сделать ему больно за то, что он создал меня такой. Несовершенной, упрямой, бессильной. Неспособной его разлюбить.

Не обращая внимания на Дилона, я закричала:

– Уж поверь, я дойду до конца! Ты слышишь меня? Я дойду до конца!

– С кем… – мой горе-любовник тяжело сглотнул, – с к-к-кем ты разговариваешь?

– Не твое дело!

– Как это, не мое дело?!

Толкнув меня к стене, Дилон потерся о меня всем телом. Его жалкие потуги вызвали у меня омерзение.

– Я мог бы выбрать нормальную бабу, да еще и с Тритари, так нет же… поперся на этот каменный ошметок ради ненормальной девицы, – пробурчал он, но я не слушала.

– Даю тебе последний шанс! Сейчас я ему отдамся!

– Полоумная! – взвыл Дилон. – С кем ты разговариваешь?!

– С опекуном.

– Каким опекуном?! Столетним слугой, который открыл нам дверь? Где он? Под кроватью? Да и зачем тебе опекун в двадцать лет?!

Я не хотела плакать, но у слез были другие планы. Они слепили, щипали кожу. Разум проснулся и принес с собой отрезвление и стыд. СТЫД. Он расползался во мне, как масляная пленка, не позволяя дышать.

Внезапно Дилон вскрикнул и, закатив глаза, осел на пол.

– Нерон, прошу тебя, не надо анабиоза! Мне что-то подсыпали в вино… я ничего не соображала…

Язык отяжелел, затылок налился тупой болью.

Анабиоз.

⁂

На следующее утро я не смогла подняться с постели без помощи Терезы. Казалось, я умираю. Воспоминания вчерашней вечеринки вызывали ужас и отчаяние. Почему Клаус мне не помог? Почему охрана не заметила, что я не в себе?

Как я такое допустила?!

За завтраком Нерон вел себя как ни в чем не бывало. Рассказал о новом задании, о военном перевороте в Хоринтии. Я молча смотрела на его руки. Можно ли по рукам определить настроение? Я люблю руки Нерона. Они – единственное, что он позволяет мне видеть. Сильные, длинные пальцы, никогда не совершающие лишних движений.

– Я бы хотела поговорить о том, что случилось вчера вечером!

– Забудь!

– Мне очень стыдно. Я не должна была пускать Дилона в твой дом, не должна была тебя провоцировать. Мне что-то подсыпали в вино…

– Я сказал, забудь!

Над головой зазвенела люстра. Хрустальные капельки беспорядочно бились друг о друга, так и не привыкнув к тембру хозяйского крика.

– Где Дилон?

– Он не станет болтать.

– Он жив?

– Ты хочешь, чтобы он был жив?

– Да.

– Тогда он жив.

– Иногда ты сводишь меня с ума, Нерон. В очень плохом смысле.

– Иногда ты делаешь то же самое, Анна.

– Я хочу объяснить тебе…

– Не сто́ит.

Я резко поднялась, не заметив, что держу в кулаке край скатерти. Столовые приборы, бокалы и тарелки съехали в сторону, жалобно позвякивая. Залитое чаем желе дрожало, отражая неровный свет люстры. Я дрожала вместе с ним, от пережитого, от отчаяния. Что бы я ни делала, как бы ни старалась, я не смогу расшатать волю Нерона. Я потрачу на это всю жизнь и ничего не получу в ответ.

– Я так больше не могу. Ты обращаешь на меня внимание, только когда я послушно играю в завоевание мира. Ты используешь меня, а я даже не знаю, ради чего ты это делаешь. Тебе наплевать на мои чувства. Ты скрываешь свои шрамы и при этом не задумываешься, сколько шрамов оставляешь в моей душе. Я проклинаю день, когда согласилась поехать с тобой, когда повелась на твою ложь. Я тебя ненавижу!..

Я стараюсь не вспоминать то утро, но память настырно проигрывает его во сне, и тогда я насильно глотаю каждое несправедливое слово, как яд. Заставляю себя глотать. Обезумев от одиночества, я забыла, что нельзя требовать от человека того, что он не может тебе дать. Или не хочет. Я перечеркнула все хорошее из-за одного неисполненного желания.

Нерон замкнул мою жизнь на себе, не давая ни капли тепла, и я не смогла с этим смириться.

Нерастраченная любовь к холодному мужчине свела меня с ума.

В то утро Нерон впервые дослушал меня до конца. До того момента, когда, обессиленная, я опустилась на стул и замолчала. Выпустив демонов, моя душа ликовала, пока еще не осознав, какой уродливой ложью были мои слова.

– Какие у тебя планы на субботу? – невозмутимо спросил Нерон, когда люстра перестала звенеть от моего крика.

Я оскорбила его, перечеркнула все хорошее, что он для меня сделал, а он невозмутимо строит планы на выходные?

– Повторяю, Анна: мне нужно знать, какие у тебя планы на субботу.

– Не знаю… погулять по острову… может, немного полетать… если ты не возражаешь.

– Не возражаю. Но ты должна вернуться к ужину, у нас будут гости.

У нас? Гости?!

Я поверю в это, когда увижу собственными глазами. За годы пребывания на острове к нам не прилетал никто, подходящий под определение «гостя». Если не считать моего неудачного свидания.

Больно вспоминать, как я предвкушала субботний ужин. Я не могла заснуть, гадая, что за сюрприз меня ждет. И вот наступила суббота. Я стояла на пороге столовой, разглаживая несуществующие складки на подоле нового платья. Лилового, обтягивающего, сшитого на заказ в эксклюзивном салоне.

Вспоминая кокетливый фасон платья и туфли с бантами на лодыжках, я стыжусь своей инфантильности, своего желания впечатлить Нерона. Он научил меня создавать королей, но не смог объяснить, как стать настоящей женщиной.

Для этого он нанял другого мужчину.

Нерон избавился от меня. Сбыл меня с рук.

Но в тот момент я не знала о предательстве Нерона, поэтому вцепилась любопытным взглядом в незнакомца по имени Джулиус. Темные волосы, светлые глаза. Спокойный, деловой взгляд.

Кто он? Политик? Финансист? Мой новый клиент? О чем он меня попросит?

Как и Нерон, Джулиус не относится к типу мужчин, которые просят, но об этом я узнала позже. Намного позже и слишком поздно.

– Анна, – раздался отстраненный голос Нерона, – семь лет назад я увидел в тебе огромный потенциал, но увы, ошибся. Ты стала для меня разочарованием. Твое недавнее поведение доказывает, что ты неуправляема и крайне иррациональна, поэтому я нашел тебе мужа. Сильного мужчину, который успокоит твои гормоны.

Кровь отлила от моего лица. Шагнув к Нерону, я зацепилась каблуком за бант на лодыжке и упала на тщательно отполированный паркет. Обтягивающее платье натянулось, и Джулиус приподнялся, чтобы рассмотреть очертания моего тела. Мы встретились взглядами. Он подался вперед, предлагая помощь, но я покачала головой.

Нерон не посчитал нужным мне помочь.

– Свадьба состоится завтра в одиннадцать утра, – продолжил он. – Мы с Джулиусом обговорили условия брачного контракта. Если захочешь, он посвятит тебя в детали. Не захочешь, тогда просто знай, что тебе не о чем волноваться. Теперь за тебя отвечает Джулиус, и он о тебе позаботится. Я отпускаю тебя, ты мне ничем не обязана. – На этом Нерон завершил и так уже затянувшуюся, по его меркам, речь.

Можно ли отпустить человека против его воли?

Я не могла встать с пола. Приложила лоб к холодному паркету и притворилась, что ничего не слышу. Заполнила слух белым шумом и бешеной пульсацией крови. Я неуправляема, крайне иррациональна. Нерон прав, и это саднит душу.

Тем не менее…

– За что? – потребовала я, когда слух вернулся, и я окунулась в неприятную тишину столовой.

– Я только что объяснил и не стану повторяться, а теперь будь любезна, отужинай с нами! – ответил Нерон.

– Я не собираюсь выходить замуж. Я совершеннолетняя, и ты не можешь меня заставить.

– Если ты соизволишь к нам присоединиться, то увидишь на столе договор, заключенный с твоим отцом, и экспертное заключение. Ты принадлежишь мне, пока тебе не исполнится двадцать один год.

Договор? С моим отцом?! Эта новость подняла меня с колен.

Все эти годы я считала, что родители погибли, и ведомство выбрало Нерона опекуном из-за моей одаренности. Но мертвые люди не заключают договоров, а на последней странице стояла подпись моего отца, поставленная через неделю после даты их смерти.

Отец отказался от родительских прав и назначил Нерона моим опекуном. Нерон обязался обеспечить проживание, обучение и безопасность до двадцати одного года, а также согласился на дополнительные условия, оговоренные в приложении. Какие условия? Деньги? Власть? Ради чего отец продал своего ребенка? Приложения не было.

– Мои родители живы?

– Нет.

Я только что потеряла родителей во второй раз и не знаю, что чувствовать по этому поводу.

– Какие условия оговаривались в приложении?

– Это не имеет отношения к делу.

Под договором я нашла официальный бланк экспертизы, от одного взгляда на который мое сердце остановилось. Абсолютная тишина моего тела пугала меньше, чем корявые слова на штампованной бумаге. Экспертиза постановила, что в силу особенностей моего дара, влияющего на психику, меня следует считать недееспособной до двадцати одного года. После этого мою дееспособность следует подтвердить путем экспертной оценки.

Сердце вернулось к жизни гулким ударом, и я пошатнулась.

Недееспособная Анна, создающая королей.

Ненужный ребенок, от которого отказались родители. Они обрекли меня на жизнь с безликим мужчиной, который только что жестоко распорядился моей свободой.

Белое бешенство – вот, что я почувствовала. Сияюще белое, и когда оно дошло до пика, я не видела перед глазами ничего, кроме снега.

Вслепую ухватившись за край стола, я повернулась к жениху.

– Скажи, Джулиус, тебя предупредили, что я недееспособна?

– Разумеется, – ответил он. – Я ничего не имею против твоей одаренности и готов нести за тебя ответственность, Ан-на.

Он растянул мое имя, открыл рот чуть шире, чем требовалось. Выдохнул два слога, будто намекая на нечто порочное и пока что мне незнакомое, что должно между нами произойти. Джулиус собирался сделать со мной то, что его язык и губы делали с моим именем.

– Что получили мои родители в обмен на одаренного ребенка? Деньги? Дом? Свой собственный остров? – Я говорила подчеркнуто вежливо, кивая в такт словам, чтобы убедиться, что произношу их вслух. В моих ушах звенел белый шум, а в сердце – крик.

– Я не обязан ничего тебе объяснять, – отрезал Нерон.

А я и не ждала ответа. Перед глазами снова снег. Белая скатерть покрыта снегом. Не знаю, где заканчивается скатерть и начинается снег.

Все вокруг припорошено моим бешенством.

За эти годы я не раз плакала и устраивала скандалы, но ничего этим не добилась. А теперь я исчерпала себя. Во мне не осталось ничего, кроме белого бешенства.

– Прошу простить, господа! Неотложные дела, – я направилась к двери, волоча за собой развязавшийся лиловый бант.

– Осторожно! – Мой будущий муж, привлекательный мужчина поспешил ко мне и, став на одно колено, завязал бант на лодыжке. Я не почувствовала его прикосновений.

– У тебя не может быть неотложных дел кроме тех, которые даю тебе я, – отчеканил Нерон.

– Мне нужно подготовиться к свадьбе. – Я бросила на него насмешливый взгляд через плечо.

Я ощутила гнев Нерона, будто что-то оттолкнуло меня, очернило, выбросило из столовой.

Я могла задать десятки вопросов. Чем занимается мой жених, переедет ли он на остров, продолжу ли я обучение. Но в тот момент все мои усилия ушли на то, чтобы передвигать ноги, одну за другой, в направлении моей комнаты. Я недееспособна. Родители отказались от меня, отдав Нерону. Нерон отказался от меня, отдав незнакомцу по имени Джулиус.

Меня передают из рук в руки, как бесполезный трофей.

Я забралась под одеяло, в платье и в туфлях, закрыла глаза и до самого утра старательно ни о чем не думала.

В доме что-то происходило. Дрожали стены, аура Нерона бесновалась – то появлялась, накрывая меня горящей каменной плитой, то исчезала. Я только покрепче обняла себя и, содрогаясь от холода, созерцала внутренние поверхности век.

Белое бешенство ушло, оставив за собой пустое безразличие. Моя душа спеклась, сморщилась, не реагировала на острое горе.

Нерон смотрел на меня всю ночь. Невидимый, он тем не менее был осязаем. Ближе к утру скрипнула дверь, он подошел к кровати и прикрыл меня вторым одеялом.

Глупый!

Одеялом меня не согреть.

Из меня ушла жизнь.

⁂

Наряжала меня Тереза. Напевая веселую мелодию, она хвалила жениха и всячески донимала меня своей избыточной радостью.

– Удивили вы нас, Лалия, ой, как удивили! Такая внезапная свадьба! Но жених… статный-то какой! Мне бы вашу молодость, Лалия! Я бы так с ним закрутила, что картины бы со стен попадали. Какие широкие плечи!..

Я настроилась на белый шум, на пустоту в мыслях. Все лучше, чем слушать о достоинствах жениха. Тереза достала облегающее белое платье до пола. Откуда оно взялось? Неужто Нерон сам выбирал? Хотел нарядить надоедливую подопечную, чтобы сбыть с рук? Это платье слишком красивое для моего траура. Я бросила его в ванну и вылила сверху шампунь. Синий. Тереза смотрела на меня с открытым ртом, но ничего не сказала. Или сказала, но белый шум заглушил добрые советы.

Я достала из шкафа черное платье, короткое и полупрозрачное, купленное однажды с целью соблазнить Нерона. Я надела его на белое белье с белой подвязкой. Невеста в трауре.

Анна, создающая королей. Завоевательница мира, проигравшая свою свободу.

Свадьба состоялась в холле. Щуплый мужчина с редеющими светлыми волосами с интересом глянул на мое платье и, откашлявшись, начал церемонию. Надо же, второй гость за два дня. Считай, проходной двор.

Мне хотелось испепелить Нерона взглядом и найти способ доказать ему, что он ничего, совершенно ничего для меня не значит. Но я не могла притворяться, слишком сильно болела моя душа.

Джулиус почти не смотрел в мою сторону. От меня, недееспособной, требовалось только стоять на месте.

– Вы приготовили кольца? – спросил незнакомец, проводивший церемонию. Кто он? Священник? Актер?

Джулиус отрицательно покачал головой. Я тоже.

– Тогда объявляю вас мужем и женой! Пусть таинство брака станет для вас вечным счастьем.

Может, кто-то и радовался моей свадьбе, но не я. Джулиус предложил прогуляться, и я послушно двинулась следом. Он задавал вопросы про остров, я отвечала, объясняла строение купола, мощность генераторов и работу ангара. Он изумлялся, рассматривал строения, хвалил «Пулю». Когда я споткнулась, он поддержал меня за талию, потом взял за руку. Я не вырывалась.

– Анна, ты хорошо себя чувствуешь? У тебя неживой взгляд.

– Все в порядке, – на автомате ответила я. – Просто нервничаю. Это моя первая свадьба.

Джулиус уставился на меня в изумлении.

– Очень на это надеюсь, – сказал с усмешкой.

Он не мог не заметить, насколько невменяемой я была, но списал мою странность на девичьи нервы. Чего ожидать от мужчины, который остался равнодушным при виде моего вчерашнего горя? Интересно, сколько ему лет? Нет, вру, мне это неинтересно. Как и его профессия. Как и его жизнь. Мне неинтересен мой муж.

– Ты хочешь что-нибудь обо мне узнать? – спросил Джулиус, как мне показалось, с обидой.

– Нет.

Больше мы не разговаривали. Единственное, что привлекло внимание, – это аура Джулиуса, которую я не видела. Нерон заблокировал его, как самого себя. Как предусмотрительно! Непонимание супруга – это залог счастливого долгого брака.

После прогулки Джулиус ушел к себе в комнату. Я зашла на кухню, достала еду, но не помню, ела ли. Вполне возможно, что я просто сидела, уставившись в одну точку, потому что мысли причиняли слишком нестерпимую боль. Потом меня позвали к ужину, а значит, прошло несколько часов, но я совсем их не помню.

За ужином Джулиус обсуждал политику. Похоже, что сам с собой, так как Нерон молчал, а я вообще не слушала. Потом я не выдержала, извинилась и ушла к себе. О замужестве думать не хотелось. Я вспоминала дни после исчезновения родителей, искала подозрительные факты. Если отец отдал меня Нерону, то почему не сделал это сразу? Зачем понадобились посредники из военного ведомства? Как погибли родители? Когда?

Погруженная в мысли, я зашла в спальню и застыла, прижав руки к груди. По периметру комнаты горели свечи, а пол и постель пестрели лепестками роз. Спасибо, Тереза, постаралась! Первая брачная ночь, как-никак.

Я бросилась тушить свечи. Обжигаясь, стряхивала с пальцев горячий воск, спешила разорить любовное гнездо до прихода мужа.

Джулиус женился на мне против моей воли. Он взял на себя ответственность, обузу, недееспособную жену. Ради денег? Ради власти? Вчера, когда я умирала от отчаяния, он разглядывал мою фигуру. Мне достался холодный и бесчувственный муж. Нерон подобрал мне в мужья себе подобного.

– Я тоже не фанат свечей, – раздался голос Джулиуса за моей спиной. Он закрыл за собой дверь, подошел ближе и насильно усадил меня на постель.

– Анна! – присев на корточки, он заставил посмотреть ему в глаза. – Я не собираюсь брать тебя силой. Ты смотришь на меня, как загнанное животное. С тобой происходит что-то странное, ты напряжена, испугана и совершенно не готова к близости. Этот твой первый раз? – Дождавшись медленного кивка, он продолжил: – У нас с тобой не самый обычный брак, это точно. Я пришел сказать, что не собираюсь ни к чему тебя принуждать. Я переночую в соседней комнате, так что расслабься!

С этими словами он направился к двери.

Двое мужчин в этом проклятом доме, и я не нужна ни одному из них.

Раз уж это конец, то пусть так и будет. Давно пора отсечь прошлое, и делать это надо решительно.

– Джулиус, подожди! Останься!

– Ты уверена?

– Да.

Джулиус кивнул, но все-таки вышел из комнаты, вернувшись через несколько минут с бутылкой вина и двумя бокалами. Следовало хотя бы вспомнить его фамилию, вернее, теперь уже и мою фамилию, или поинтересоваться его профессией. И планами на будущее. И причиной, по которой он согласился на брак. Но ответы меня не интересовали. Джулиус женился на мне ради выгоды, по-другому и быть не может, так что говорить не о чем. Вместо этого я прислушивалась к звукам в доме и пыталась определить, наблюдает за нами Нерон или нет. Как назло, я ничего не ощущала. Наверное, он празднует то, что наконец сбыл меня с рук.

– Анна, не заставляй себя делать то, к чему не готова! – Джулиус казался недовольным, растерянным.

Я откинулась на постель, и лепестки роз липкими пиявками пристали к коже.

Он стоял у края постели и смотрел на меня жадным взглядом. Рукава белой рубашки закатаны до локтей, на коже мурашки.

– Ты хочешь меня! – Я удивилась. Как можно хотеть невменяемое, несуразное существо, коим я являюсь?

– Анна, я хочу тебя с нашей первой встречи, но не уверен, что ты…

Я дотрагиваюсь до себя, и он замолкает. Я провожу ладонью по бедру, слежу за лицом Джулиуса, за тем, как он сглатывает.

Не знаю, где прятался Нерон, но сейчас он с нами, нависает тяжелой аурой. Пусть нависает, пусть делает что хочет. Уже слишком поздно для спасения.

– Я хочу тебя видеть. – Джулиус зажигает свечи. Мой муж.

Я ласкаю себя и покачиваю бедрами.

– Сейчас! – растерянно шепчет он, не сводя с меня глаз.

Лепестки сползают с подушки. Джулиус спешит ко мне, поднимает подол платья, целует живот, бедра. А я-то думала, что принято начинать с поцелуев в губы. Ничего, так даже лучше, ничто не мешает мне смотреть в пустоту, где горит аура Нерона.

Муж… нет, не могу его так называть… Джулиус умело находит чувствительные точки, старается доставить мне удовольствие, честно отрабатывает первую брачную ночь. Он опытный любовник, и это чувствуется. Я бессильна против его навыков, его руки слишком умелы и настойчивы, и ласки пробиваются сквозь панцирь моего шока. Я больше не могу гипнотизировать пустоту, я отвлекаюсь и сдаюсь удовольствию. Я недооценила Джулиуса. Его опыт против моей невинности – это неравное сражение. Да я и не хочу сражаться. Чтобы причинить боль Нерону, мое удовольствие должно быть настоящим.

Горячий язык Джулиуса порхает по моей плоти, пальцы жадно сжимают мои бедра. Меня сворачивает, сминает.

– Аах! – выдыхаю я, изогнувшись и на пару секунд забыв о Нероне.

Я выгибаюсь дугой, пульсирую, и в этот момент Джулиус резко разводит пальцы и лишает меня невинности.

– Шшш! – успокаивает и снова ласкает, возвращая удовольствие.

Смешной! Неужели он думает, что я боюсь боли? Я уже давно достигла максимума и теперь просто скольжу по поверхности ощущений.

– Войди в меня! – прошу.

Джулиус заполняет меня до упора, и в мою душу вливается торжество. Я только что доказала Нерону что-то важное. Вот только не знаю что, потому что внутри меня пусто.

– Ммм… прости, это будет быстро, – стонет надо мной Джулиус, а я лежу, распятая и безразличная. – Нет, так не пойдет, не засыпай! Ты со мной, Анна?

– Конечно!

Я лгу.

Джулиус ласкает чувствительные точки, заставляя меня следовать за ним. Я послушно кончаю в его руках, не позволяя себе закрыть глаза даже на самом пике. Я представляю надо мной лицо Нерона. Придумываю черты его лица, искаженные гримасой боли.

Пожалуйста, пусть ему будет больно! Пусть он пожалеет, что отдал меня незнакомцу!

Пусть он жалеет об этом всю оставшуюся жизнь.

⁂

Пробуждение было липким. Горьким. Пахло следами страсти и чужим мужчиной в моей постели. Стараясь не разбудить Джулиуса, я выскользнула из-под одеяла, наступая на потемневшие лепестки на полу. Свечи догорели, воск пузырился на подсвечниках уродливыми наростами. Они сгорели так же необратимо, как и мое прошлое.

Серьезный даже во сне, Джулиус спал так глубоко, что позавидуешь. Я впервые присмотрелась к его лицу. Сегодня Джулиус показался мне смутно знакомым. Я где-то видела его раньше, на приеме или на одной из встреч. Я не успела задуматься об этом раньше, так как Нерон выбил почву из-под ног.

Мир за окном не изменился, сад приветствовал меня вечным летом, и это успокоило и придало сил. Следующий этап – выяснить, что меня ждет дальше. Продолжу ли я обучение, где буду жить, где поселится… мой муж. Претензий к Джулиусу не так уж и много, он оказался на удивление нежным любовником. После первого раза он принес влажное полотенце, аккуратно стер с меня кровь и следы страсти и, улыбнувшись, сказал: «Спи!» Но я не могла заснуть, и тогда он снова обнял меня, лаская обнаженное тело. Он хотел меня, не догадываясь, что творилось в моей душе. То и дело проверял: «Ты со мной, Анна?», добивался моей реакции, моего удовольствия. «Конечно!» – отвечала я, выдавая ложь каждым вздохом.

А теперь наступило утро… вернее, уже далеко не утро. Я изумленно посмотрела на часы. Возможно ли, что мы проспали до обеда?

Я не хочу повторения вчерашней ночи. Пусть Джулиус уедет, желательно, навсегда, чтобы я смогла притвориться, что наша короткая связь была наказанием. Я должна вырваться из очередной клетки.

Бесшумно одевшись, я бросила последний взгляд на мужа и открыла дверь.

Мне повезло, что у шока есть пределы. Вчера я их превысила, поэтому продолжала существовать по инерции, и это хорошо. Иначе увиденное снаружи разрушило бы мою волю.

Нашего дома не стало. Земля изогнулась и подавилась беспорядочными кучами обломков. Куски стен, провода, сломанная мебель, а сверху – серая пыль, словно это разрушение произошло несколько лет назад. В центре беспорядка все еще поднималась вверх парадная лестница. Посеревший от пыли ковер свисал, прикрывая обрубки камня. Правая половина лестницы обрывалась на полпути за ненадобностью, а левая переходила в каменную площадку, на которой я и стояла. От дома осталось только левое крыло, и теперь я возвышалась над каменным безобразием, над моим взорванным миром.

Нерон когда-то объяснил, что анабиоз безопаснее, чем насильственный сон. В анабиозе засыпает как сознание, так и тело, не ведая о том, что тот, кто тебя создал, разрушает твою жизнь. Только анабиозом можно объяснить то, что ни Джулиус, ни я не услышали, как Нерон прощался с прошлым. Привыкшая к анабиозу, я проснулась первой.

Неужели Нерон не пожалел слуг? Эта мысль обожгла, заставила броситься на руины с криками: «Тереза! Матиас!»

Я перепрыгивала с камня на камень, вглядываясь в разруху ищущими глазами. Вокруг не было ничего живого.

– Джулиус! – закричала я, не выдержав напряжения. Тут же забыв о муже, я бросилась прочь от дома. Если слуги спаслись, они прячутся где-то на острове. Пусть Нерон наказывает меня, но они тут ни при чем.

Не найдя ни единой души, я упала на камни и закрыла глаза. Я просила Нерона любить меня, а он отказался и отдал меня другому мужчине, доказал необратимость своего разочарования. А когда я приняла страсть навязанного мужа, Нерон разрушил все, что создал для меня.

Он несправедлив и жесток, но и я неправа. Я потеряла годы на пустую, тщетную борьбу за больное чувство.

Больше этого не случится.

Я соскребла себя с камня, села и посмотрела в безупречное небо.

Я не стану плакать на руинах старой жизни, а заставлю себя шагнуть в новую. Я не возьму с собой ничего, уж точно не мужа. Я вызову Джулиусу транспортный катер, чтобы он вернулся на Тритари. Пусть оставит себе все, что получил от Нерона. Пусть наслаждается моим приданым, мне ничего не нужно.

Джулиуса в спальне не было. Одеяло лежало на полу среди увядших лепестков. Кровь на простыне заставила меня отвести взгляд. А вдруг я забеременею? Нет, этого не случится. Нерон не позволит никому, кроме себя, причинить мне боль. Даже судьбе.

Сумочка и документы – вот и все, что я возьму с собой из этой жизни. На банковском счету заработанные мной деньги. Нерон смеялся над моим заработком, не возражал против личного счета в банке. Он называл его булавочным фондом, хотя и знал, что на заработанные деньги я могла уже купить свой собственный остров.

Я закрыла за собой дверь спальни, которую мечтала разделить с Нероном. Только сейчас я заметила, что рядом с дверью в пыли лежат листы бумаги, придавленные камнем. Смешно и глупо. Зачем придавливать бумагу камнем? Под атмосферным куполом не может быть ветра, и это очередное доказательство ненастоящей жизни с Нероном. Бесчувственное безветрие.

Я присмотрелась к бумагам, моргнула сухими глазами. Свидетельство о браке, к которому Нерон прикрепил справку о моей недееспособности. Цветной скрепкой.

Не оглядываясь, я дошла до ангара. Надо же, Нерон оставил мне «Пулю»… Прощальный жест, неслыханная и бесполезная щедрость. Зачем мне «Пуля», если Нерон разрушил остров?

Прислонившись к лакированной панели, я посмотрела в небо.

– Ты создал меня, Нерон. Научил жить, мечтать, любить, пробуждать в людях самое лучшее. Ради тебя я стала Анной, создающей королей, и мы собирались вместе изменить мир. Почему же ты не предупредил, что не позволишь мне быть человеком? Ты привязал меня к себе, оторвал от нормальной жизни, а потом продал другому. Разрушил все, потому что я возымела наглость хотеть твоей любви.

Я знала, что Нерон меня слышит. Он везде. Он не покинет остров, пока не досмотрит придуманный им сценарий до конца.

Горячая волна прошлась по телу – страсть, боль, отчаяние. Это длилось всего лишь секунду, но чужие чувства накатили на меня с такой силой, что могли принадлежать только одному мужчине.

Нерону.

Пусть он будет счастлив, а я найду свой путь.

Глава 3. Отвергнутая

Алтавия, четыре месяца спустя

В феврале мело. Нещадно, густо, горошинами жесткими, как сырой рис. Они лежали на замерзшей земле, дожидаясь, когда ветер покатит их волной бисера. Уже почти март, но весной и не пахнет. Я стояла на подъездной дороге в чулках и туфлях и морщилась от колючей боли в лодыжках. Не привыкла к погоде, хотя метет уже третью неделю. На острове климат создается хозяином, а на Тритари – природой. Раньше, прилетая сюда, я почти не замечала погоды, только городские пейзажи, но воспоминания о суровой зиме остались с детства.

Все метет и метет. Небо еле удерживается, чтобы не грохнуться мне прямо на голову. В такую погоду не поездишь и не полетаешь. Хотя… я и так больше не летаю. Меня прибило к земле.

– Ань, а ну вернись! Ты решила умереть? – Лица управляющего почти не видно, снег забился в бороду, в усы, да и меня порядком запорошило.

– Иду!

– Даже собаки дома сидят, а ты на улицу вылезла!

Ангел заботится обо мне, чтобы не сбилась с пути. Мой Ангел. Только ему я разрешаю играть с моим именем, словно я ребенок. Пожилой, суровый управляющий печется обо мне, как о дочери.

– Подъездную дорогу не расчистить, – заверяю мужчину, – сегодняшние гости точно застрянут.

– А ты в нас не сомневайся, Анют, все расчистим. У нас еще три часа в запасе.

– Не уверена, что гости решатся ехать при такой погоде.

– Шутишь? – Ангел стряхивает снег с бороды и запирает за нами входную дверь. – К тебе и не доедут? Пешком дойдут! На животах доползут!

И то правда. Номера в гостинице не пустуют никогда, даже в штормовую погоду. Я купила ее целиком, вместе со служащими, неухоженным садом, пятью собаками и названием «Светлая река». Вокруг ни души, только журчание реки, омывающей известковый берег, дарит ненавязчивую музыку. Не сейчас, конечно. Зимой вокруг гостиницы белое безмолвие.

«Светлая река» скорее дом отдыха, чем гостиница. Сюда приезжают те, кому нужен отдых и моя помощь. Некоторые остаются надолго, другие заезжают на день или два.

Я лечу разбитые сердца.

После побега с острова податься было некуда, а общаться с мужем я не хотела. После нескольких неописуемо тяжелых дней, я загорелась идеей собственного бизнеса. Почему гостиница? Потому что здесь я никогда не остаюсь одна. Вокруг люди, приятная суета, ежедневные заботы. Я купила себе целый мир и погрузилась в него с головой. Было бы разумнее спрятаться, пока мне не исполнится двадцать один год, но я слишком соскучилась по нормальной жизни, по человеческому теплу.

Мне надоело ждать, и мечтать впустую тоже надоело. Вырвавшись из прошлой жизни, из порочного круга одержимости Нероном, я поборола страх и полюбила вкус свободы.

Мне, недееспособной Анне, помог Клаус.

Чувствуя себя виноватым в происшедшем на дне рождения, он всячески старался снова завоевать мою дружбу. Первое, что я сделала, это перевела деньги на его счет. Сделала это быстро, пока Джулиус не спохватился и не стал отслеживать финансы недееспособной жены.

Клаус купил гостиницу на свое имя. Он не вмешивается в мою жизнь, хранит мои деньги и подписывает бумаги, почти не глядя. Через восемь месяцев я докажу свою дееспособность, он перепишет гостиницу на меня, и я получу свободу.

– Не сомневайся во мне, я обязан тебе жизнью! – сказал он, подписывая документ, обязующий его передать мне гостиницу и деньги по первому требованию.

Доверяю ли я Клаусу? Наверное, нет, но других вариантов не было. Мне приходится ему доверять. Он предложил помочь с разводом и взять опекунство на себя, но я отказалась. Если муж найдет меня и станет угрожать, тогда другое дело. А пока… если Джулиус и пытался меня найти, то без особого усердия, ибо я ничего о нем не слышала. Пусть тратит приданое, живет в свое удовольствие и оставит меня в покое.

А я буду жить в своем новом мире посреди белого безмолвия.

Клаус попытался за мной ухаживать, и тогда я сказала ему правду. Положила горькие слова на его ладонь, глядя, как они прожигают кожу избалованного распутника.

«Я влюбилась в опекуна, а он выдал меня замуж за незнакомца и исчез».

Работа стала моей жизнью. Я наняла психологов, создала комнаты музыки и смеха. Чего у нас только нет! Все, чтобы сделать постояльцев счастливыми. Не королями, никак не королями, а просто подарить немного счастья и залатать разбитые сердца. Клаус помог найти первых клиентов, а дальше слухи обо мне разошлись как огонь.

Я Анна, которая лечит разбитые сердца. Не смогла вылечить свое, поэтому стараюсь для других.

К сожалению, на мои услуги очень высокий спрос. К сожалению, потому что я надеялась, что мало кто познал боль, с какой столкнулась я. Я нахожу чужую боль, разрываю ее нити, расплетаю парализующие сети и вырываю корни. Некоторые просят оставить небольшой след, другие хотят уничтожить все до последней нити. Третьи не знают, чего хотят, но в последний момент сбегают, нянча в груди боль, которая стала вторым «я». Без которой не могут жить.

А я остаюсь. Анна, отвергнутая своим создателем. Анна, которая наконец нашла себя.

Говорят, магии на Тритари не существует, моего дара тоже. Я всего лишь недееспособная Анна, желающая людям добра. Взамен я получаю очень многое: «Светлая река» делает меня по-настоящему счастливой.

Сегодняшние гости прибыли, несмотря на непогоду. Они распахнули двери, впуская внутрь клубы затянувшейся метели. Гостиницу перестроили всего год назад, из сосновых бревен, местами сочащихся смолой. Я обожаю этот запах. Он везде, в бревенчатом главном здании и в цепочке домиков для гостей. Женщина с ребенком стряхнули снежные горошины с одежды и устроились в креслах, протянув замерзшие стопы к раскрытому зеву камина. Две печали. Две судьбы, раненые гибелью отца. Я смогу им помочь, и от этого мне так хорошо, как не было никогда. Даже рядом с Нероном. Особенно рядом с ним.

Почему я лечу разбитые сердца? Потому что кое-что об этом знаю. Уровень «эксперт», недееспособный эксперт. Себе я помочь не могу, но я и не хочу избавляться от боли. Я хочу помнить о ней, но при этом жить и строить новое счастье.

Мне почти удалось. Счастье шло ко мне через разгулявшуюся непогоду, но заплутало в метели. Вместо счастья судьба послала мне Гро́вера Лора́нса. Двадцать первого февраля в половине седьмого вечера, когда запах мясной подливы пропитал коридоры главного здания, Ангел сообщил о прибытии нежданного гостя. Такое случается, люди заглядывают к нам из любопытства или в поисках экстренной помощи. Когда я увидела Гровера Лоранса, то поняла, что ничего хорошего ждать не сто́ит. Принадлежность к военному ведомству написана на этом мужчине вдоль и поперек, и он явно не страдал от разбитого сердца. Обо мне вспомнили, меня нашли и решили взять в оборот. Я поняла это по фантастически параллельным нитям его ауры, по военной выправке и по тону, с которым он произнес приветственное «Анна!». По голосу, который осел на стенах коркой льда. По шепоту пепла в камине. По исчезнувшему запаху смолы.

В тот момент «Светлая река» перестала быть моим домом, ибо я сразу поняла, что Гровер Лоранс отнимет ее у меня. Он вытолкнет меня из рая, оставляя Клаусу ненужную гостиницу странного профиля.

– Анна, дорогая, не могла бы ты уделить мне несколько минут? – Фамильярность Гровера контрастировала с военной выправкой.

Я могла проверить его документы, могла позвать охранников и выдворить его на улицу. Но Нерон научил меня уважать неизбежность, поэтому я пригласила Гровера в свой кабинет и попросила секретаря принести кофе.

– Анна Росси, недееспособная гражданка Алтавии управляет гостиницей и при этом нелегально использует перцептивные способности, – сказал Гровер, устроившись в кресле.

Следует удивиться, что ведомство не разыскало меня сразу после побега с острова. Они прекрасно осведомлены о моем даре, а защиты Нерона больше нет.

Мое нутро трепетало, но внешне я осталась невозмутимой. Подбросив дрова в камин, я возразила:

– Вас плохо осведомили, моя фамилия не Росси.

– Разве ты не замужем за адвокатом Джулиусом Росси?

Мой муж адвокат? Ох, святые силы! Трудно придумать новость хуже этой. Будем надеяться, что Джулиус не станет мне мстить.

– Я надеюсь вскоре получить развод.

– Даже так? – без усмешки отреагировал Гровер. – Как всегда, ты действуешь резко и неосмотрительно.

Я села напротив Гровера в мое любимое кресло. В нем я принимаю посетителей и помогаю им исцелиться. Гровер Лоранс пришел сюда, чтобы запретить мне делать то, что я люблю.

Потому что магии не существует.

Его аура сверкала разноцветной неподвижностью, как нарисованная. С таким феноменом я столкнулась впервые. Гровер замаскирован, но кем? Как? Зачем?

– Вот уже четыре месяца, как ты скрываешься от мужа, хотя он несет за тебя юридическую ответственность.

– Я не скрываюсь, я просто с ним не живу. Он волен… навещать меня, если захочет.

– Джулиус Росси дал другие показания.

– Неужто уже растратил приданое и теперь надеется, что у меня есть тайные счета в банке?

Гровер невозмутимо продолжал, не обращая внимания на мой сарказм. Скупой на эмоции и мимику, он казался выточенным изо льда.

– Совместно с неким Клаусом Беченом вы купили гостиницу «Светлая река», и теперь ты нелегально используешь здесь свои перцептивные способности.

Я могла бы испугаться, запаниковать, но во мне не проросло ни единой нити страха. «Светлая река» принесла мне столько счастья, что его у меня не отнять. Что бы ни сделал Гровер, он этого не изменит. Отберет гостиницу? Я буду ходить по домам клиентов. В Алтавии нет и не может быть законов, запрещающих магию. Так как магии не существует, то и запрещать нечего.

Но раз мною заинтересовались военные, значит, им что-то нужно.

– На меня работает отличный повар. Присоединитесь ко мне за ужином? Я не люблю выслушивать предложения на голодный желудок.

Ему понравилась моя невозмутимость, он чуть склонил голову в знак одобрения.

– Полагаешь, я собираюсь тебе что-то предложить?

– Вы приехали несмотря на метель, поэтому да, я уверена, что вы сделаете мне предложение. – Я упорно продолжала называть военного на «вы», отторгая его фамильярность.

– И какое предложение ты ожидаешь?

– Любое, кроме романтического.

Оставив в кабинете нетронутый кофе, я повела Гровера в ресторан. При виде меня постояльцы улыбались, спешили пожать руку и переброситься парой слов. Маленькая девочка соскочила со стула и предложила мне обмусоленную булочку.

Гровер выбрал столик у окна, подальше от постояльцев.

– Если ты пытаешься меня впечатлить, то зря. Я и так знаю, что клиенты тебя боготворят, так что зря стараешься. Ты работаешь нелегально, и благодарность клиентов тебя не защитит.

Улыбнувшись официанту, я придвинулась ближе к Гроверу, хотя нас и так не слышали.

– Хотела бы я знать, как получают лицензию те, у кого имеется несуществующий на Тритари магический дар.

– Твой дар не магия, – холодно ответил он, – а всего лишь сильно развитые перцептивные способности.

– Пусть так, но с точки зрения психологии и закона их тоже не существует! Какая может быть лицензия? – Я искренне рассмеялась.

Гровер недовольно зыркнул на официанта.

– Я вегетарианец!

Тот ловко подменил меню и бросил на меня взгляд, говорящий: «Это многое объясняет».

– Ты никогда не отличалась покладистым характером, – холодно отчеканил Гровер, – а с возрастом, смею заметить, стала только хуже! – Он сверкнул злым взглядом, на его щеках проступили розовые пятна. Учитывая его ледяную внешность, это выглядело эмоциональной бурей.

Вздохнув, он попросил.

– Прошу тебя, давай постараемся хоть раз поговорить без ссор!

Хоть раз? А когда, позвольте, была наша прошлая ссора?

Я с трудом сглотнула слюну. Складывалось впечатление, что Гровер знает что-то важное, о чем не подозреваю я.

– Когда это мы с вами ссорились?

– Проще сказать, когда мы с тобой НЕ ссорились! – Гровер фыркнул. – Я пытаюсь сдерживаться, но и ты меня не провоцируй.

Внимательные карие глаза, волнистые волосы с проседью. Соль, перец и горчица. Сильный, весомый взгляд, орлиный нос и переменчивая мимика, то есть, то нет. Такого мужчину не забудешь.

– Простите, Гровер, но я вас не помню.

– Что значит, не помнишь? – Он поджал губы, не веря в такую нелепость. – Анна, пожалуйста, не дурачься! Я не молодею, конечно, и мы давно не виделись, но… – Гровер растрепал ладонью седеющие волосы. – Если хочешь, могу показать удостоверение, на нем снимок помоложе, – усмехнулся.

– Дело не в узнавании, а в том, что я вас вообще не знаю. Или не помню, – добавила неуверенно. – Ваше имя мне ни о чем не говорит. Когда мы познакомились?

Целую минуту Гровер разглядывал меня, колеблясь между разрушительной яростью и сочувствием.

Победило сочувствие.

– Что ты с собой сотворила, Анна? – спросил он тихо. – Как ты довела себя до такого состояния? Ты не помнишь элементарных вещей и при этом продолжаешь работать! Ты можешь причинить вред этим людям.

Язык примерз к нёбу, но я должна была ответить Гроверу. Должна казаться невозмутимой.

– Я в полном порядке, – произнесла почти по слогам, – только не помню вас.

Гровер обреченно вздохнул.

– В первый раз мы встретились в военном ведомстве при рассмотрении вопроса об опекунстве. Тебе было тринадцать лет.

Укол в сердце. Еще один. Гровер был в ведомстве, когда меня отдали Нерону, и сейчас я узнаю всю правду.

Февраль бросал в окно горсти ледяного риса, и я смотрела на замерзшее стекло, боясь перевести взгляд на собеседника. Если он почувствует мой интерес, то воспользуется шансом и поймает меня на крючок.

– Вы были в ведомстве, когда меня передали опекуну? – спросила я нарочито спокойным тоном.

Гровер откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

– Ты обратилась к врачам?

– Мне не нужны врачи. Расскажите о нашей первой встрече!

– Анна, ты невменяема. Тебе срочно нужна помощь! – Ноздри Гровера раздулись, на его лице отразилась странная смесь гнева и жалости.

– Почему я невменяема? Потому что не помню вас?! – Очень хотелось сказать, что я и после этой встречи постараюсь о нем забыть, но я сдержалась. – Я в полном порядке, но хотела бы узнать некоторые факты о моей юности. Пожалуйста, расскажите о нашей первой встрече и о том, кто такой Нерон!

Гровер выдохнул с такой силой, что салфетка соскользнула на пол.

– Нет, Анна! – отрезал гневно. – Нет! Мы не станем говорить о Нероне и прочей подобной ерунде!

– Нерон не ерунда! – воскликнула я, враз потеряв спокойствие. – Я хочу узнать, кто он такой.

Гровер сжал зубы, его грудь ритмично вздымалась. Поверить не могу, что несколько минут назад он казался мне ледяным!

– Я не потерплю твои дурацкие игры разума! – процедил он гневно. – Ты заперлась в гостинице, замкнулась в своем безумии и калечишь наивных людей! А твой муж ничего не делает, чтобы это прекратить!

– Я не позволю меня оскорблять! – Я повысила голос, на нас стали оглядываться. – У вас нет на это ни прав, ни оснований, – добавила громким шепотом. – Я вас не помню, но это не преступление. Я всего лишь хочу получить информацию о моем бывшем опекуне. Либо ответьте, либо уходите!

Я не надеялась, что так легко избавлюсь от Гровера, но попробовать стоило. Особенно потому, что от его слов меня пробрал ужас. Возможно ли, что я забыла о чем-то важном?

Гровер долго молчал, приходя в себя.

– Хорошо, Анна, я постараюсь. Задавай вопросы о бывшем опекуне, и я отвечу, – сказал он наконец. С горечью в голосе.

– Кто он такой?

– Полковник военного ведомства.

– Что? Не может быть… Нерон работает на военное ведомство?!

Гровер сделал глубокий вдох и заговорил медленно и четко, как с несмышленым ребенком.

– На военное ведомство работаю я. Я был твоим опекуном. Я, Гровер Лоранс. А ты, Анна, довела себя до сумасшествия. Может, я и не был идеальным опекуном, но всегда желал тебе только добра. Мы с тобой не смогли найти общий язык, ты отталкивала помощь и любые попытки сближения. Ты была капризным подростком и неизлечимой фантазеркой. К сожалению, ты такой и осталась. – Гровер чуть понизил голос. – Четыре месяца назад я переписал опекунство на Джулиуса Росси, твоего мужа, и на следующий день после свадьбы ты исчезла. Джулиус – уважаемый адвокат. Я не требую от тебя откровений, но соизволь хотя бы намекнуть, чем он так не удружил тебе в брачную ночь, что ты сбежала в такой спешке?

– Вы лжете! – отчеканила я уверенно. – Лжете. Ложь-ложь-ложь. Моим опекуном был Нерон – мужчина в капюшоне с тьмой вместо лица.

Если представить, как звучат мои слова со стороны, то… да, бред. Но это правда, непоколебимая и абсолютная.

Я внимательно посмотрела на Гровера. Чужое тело, голос, руки, злое лицо… нет. Нет! Он не был моим опекуном. Он лжет.

Гровер подозвал официанта и отменил заказ.

– Не скрою, Анна, я в шоке. Мы мало общались, а виделись и того реже, но смотреть на тебя в таком состоянии очень тяжело. Ты невменяема, ты живешь в больных фантазиях и отторгаешь реальность. Я сожалею, что не навестил тебя раньше. Я вернусь в город и сообщу о твоем состоянии Джулиусу.

– Подождите, прошу вас! Я сожалею, что повысила голос. Обещаю впредь держать себя в руках.

Я с трудом сделала вдох. Казалось, передо мной вот-вот распахнется чудовищная тайна и сметет меня с ног. Никакой самоконтроль не выдержит такого испытания.

Гровер недовольно поджал губы. Каждое его слово звучало, как зубчатый нож по камню.

– Веди себя, как взрослая уравновешенная женщина, иначе я уеду, а тебя отправят к мужу или в лечебницу. Мужчина с тьмой вместо лица?! Прислушайся к себе! Это же бред! Четыре месяца назад я передал опекунство Джулиусу Росси, и вы поженились. Я сделал это по твоей просьбе. Твоей! – раздраженно воскликнул Гровер.

Моей просьбе?

Я хватала ртом воздух, но успокоиться не могла.

– В таком случае почему вас не было на свадьбе?

Гровер выдержал паузу, пытаясь успокоиться. Это не помогло, и он раздраженно отшвырнул вилку. Ударившись о подоконник, та застряла в цветочном горшке.

– Потому что ты меня не пригласила! – процедил с издевкой. – Если не помнишь, мы с тобой никогда не были друзьями.

Я не знаю, что думать. Я не знаю, что сказать мужчине с неподвижной красочной аурой, похожей на конфетную обертку. Либо он лжет, либо я сошла с ума. Я должна что-то придумать, должна выиграть время, чтобы во всем разобраться.

– Понимаете… дело в том, что недавно я попала в аварию и потеряла память, – солгала я, глядя в глаза лжеопекуну.

– Мне доложили о твоей аварии, но я не знал о потере памяти.

Плохой блеф, господин Лоранс, очень плохой. Вам доложили об аварии, которую я придумала несколько секунд назад?

– Неужели доложили? – Я усмехнулась, не скрывая иронии. – Хотя, раз вы мой опекун, то конечно…

– Бывший опекун. Но мне сообщили об аварии, потому что последствия были серьезными. Ты напрочь разгромила свой дом.

– Я ЧТО?! – такого поворота я не ожидала.

– Анна, я тебя не понимаю! – Гровер потер лоб. – То ты помнишь об аварии, то нет. Что с тобой творится? Как ты можешь работать с людьми в таком жутком состоянии? Наутро после свадьбы ты вывела катер из ангара, разогналась и врезалась в дом. Несколько раз. Джулиус чудом выжил. Вот о какой аварии я говорю!

Джулиус чудом выжил? Как только я до него доберусь, исправлю это упущение. Значит, я врезалась на катере в огромный каменный дом, напрочь его разнесла, а сама при этом не пострадала. Да и катер тоже невредим, ни царапинки, стоит у меня в ангаре. Грубая игра, господин Лоранс! Оскорбительно грубая.

– Раз вы обо всем знаете, то помогите мне восстановить память! – Я вступила в игру. – Все это время вы жили…

– … в Алтавии, естественно.

– А остров принадлежит…

– Тебе.

– Мои родители, учителя начальных классов оставили мне в наследство остров на первой орбите? – Это настолько глупо, что я рассмеялась.

– Если тебя интересует доход твоих родителей, позвони в ведомство. Когда нас познакомили, остров принадлежал тебе.

– Вы никогда не навещали меня на острове. Почему?

– Ты не хотела меня видеть, – процедил он сквозь сжатые зубы.

– И вы послушались? Я была подростком!

– Да, подростком, капризным и упрямым, и уж извини, но я не был рад опекунству. Но твои родители погибли в аварии, в которой были замешаны военные катера, и начальник ведомства заставил меня за тобой присмотреть. Ты не захотела даже разговаривать со мной. Выбрала себе учителей, слуг и охрану и отправилась с ними на остров. Ты вела себя, как типичный избалованный отпрыск богатых родителей.

– Ага, конечно… и мне позволили жить отдельно, да?

– С учителями и слугами.

Чушь. Полная чушь.

– Вы были моим опекуном на протяжении семи лет?

– Да, Анна, и когда тебе станет лучше, ты обо всем вспомнишь. Мы почти не виделись, но общались по почте и разговаривали. Я желаю тебе добра, поэтому твое состояние меня удручает. Тебе срочно нужна помощь, иначе ты не просто провалишь освидетельствование, но и причинишь вред окружающим.

Это не может быть правдой. Никак. Гровер ведет игру, грязную и грубую. Ведомство собирается использовать мой дар, и Гровер хочет превратить меня в разбитую, послушную игрушку. Но это не мое амплуа, больше не мое.

– Анна, – мягко произнес он, словно подкрадываясь к опасной теме, – насчет Нерона…

Казалось, меня ударили по затылку. Я сжалась, готовясь к следующим словам.

– Иногда в тяжелых ситуациях дети придумывают себе всяких героев, невидимых друзей, – сказал Гровер с сочувствием в голосе. – Слуги рассказывали, что у тебя был невидимый друг по имени Нерон. Но тебе уже двадцать лет, пора и честь знать! У тебя сильный дар, оказывающий влияние на психику, но любые фантазии должны иметь предел. Если ты хочешь жить в нормальном обществе, веди себя соответственно.

Я посмотрела по сторонам, пытаясь зацепиться хоть за что-то в моем реальном мире.

Невероятно. Немыслимо. Это действительно происходит со мной, в моей гостинице под названием «Светлая река». Незнакомый мужчина утверждает, что Нерона не существует и что именно он был моим опекуном все эти годы.

– Анна, прошу тебя, отнесись к этому серьезно! Через несколько месяцев тебе исполнится двадцать один год. Экспертная комиссия вызовет нас с Джулиусом, чтобы узнать мнение о твоей дееспособности. Мое мнение очевидно: ты не в себе. Думаю, Джулиус скажет то же самое. Ты вышла замуж по собственному желанию, а потом протаранила дом катером, чуть не убила мужа и исчезла. А теперь… ты в ужасном состоянии! Я желаю тебе добра, и, если ты добровольно обратишься за помощью, я пойду на уступки.

Это бред. Страшный бред.

– Как мы с мужем познакомились?

Гровер задумался.

– По-моему, вы встретились на приеме и… не знаю, Анна, что там случилось, и почему вы так быстро нашли общий язык. Я… я не женат. – Теперь в его голосе слышалась усталость, и именно это пугало больше всего. Гровер смотрел на меня, как на душевнобольную. С печальным сочувствием.

Все это настолько невероятно, что даже смешно. Немного. Чуть-чуть.

Нет, честно говоря, мне совсем не смешно. Я держусь, но внутри что-то уже распустилось. Я дала слабину, допустила возможность того, что этот бред – правда.

– Я готова выслушать ваше предложение.

Гровер сложил руки на столе. Я смотрела на его аккуратно подстриженные ногти, на длинные пальцы, которыми он пытается разобрать мою жизнь на части.

– Какие могут быть предложения, когда ты в таком состоянии?! Я приехал тебя проведать, а ты… Игры в таинственных мужчин с тьмой вместо лица должны остаться в прошлом, как и твоя гостиница. Твой дар – это серьезная сила. Я хочу тебе помочь. О тебе позаботятся, мы найдем отличных специалистов. Если не веришь мне, то позвони Джулиусу и извинись. Он согласится тебе помочь…

– Я все поняла. Как я могу с вами связаться?

Сейчас он даст мне визитку или напишет свой номер на салфетке, и это его разоблачит. Это подтвердит то, что мы никогда не общались.

Он поднялся на ноги и, скрипнув зубами, процедил:

– Хватит уже! Я приехал сюда через метель не для того, чтобы играть в дурацкие игры. Ты семь лет умудрялась меня находить, найдешь и сейчас. Если решишь вернуться в реальный мир, то откроешь адресную книжку и свяжешься со мной.

Он решительно направился к дверям, а я поспешила следом, радуясь его уходу. Вытолкнула лжеопекуна в метель. Не могу больше видеть его лживые глаза! Надеюсь, что они лживые. Надеюсь, что все, что он сказал, – ложь, потому что, если в этом есть хоть капля правды – это немыслимо. Неудобоваримо. Смертельно.

Я побежала вверх по лестнице, прыгая через ступеньку. Сбившееся дыхание щипало глотку. Сейчас я найду доказательства того, что Нерон существует, что слова Гровера – наглая ложь.

Я нисколько не сомневаюсь в себе, но странное поведение Гровера озадачивает. Он приехал ко мне в бурю с кучей смехотворных и лживых фактов, которые я могу опровергнуть за пять минут… К чему эта глупая игра? Чтобы взять меня в оборот, достаточно простой угрозы.

Сейчас я найду доказательство того, что он лжет, и весь вечер буду смеяться над этой дурацкой ситуацией. Сами посудите: если бы я придумала себе мужчину, неужели бы я не выбрала кого-то получше Нерона?

Адресной книги у меня нет. Вернуть бы старый телефон, но я разбила его и выбросила, когда сбежала от мужа. Но это не имеет значения, у меня много других доказательств.

Нерона видели очень многие, и сейчас они это подтвердят.

Во-первых, Джулиус, но я не собираюсь с ним связываться.

Вторым почему-то вспомнился Дилон. Я разыскала его через Клауса, и тот настоял, чтобы мы разговаривали втроем. Поняв, с кем разговаривает, Дилон выругался и наорал на Клауса.

– На кой ты с ней связался? Она ненормальная!

Он тоже далеко не безгрешен, но мне не до споров.

– Дилон, скажи, кто отправил тебя домой с острова?

– Как кто!? Твоя охрана!

– Скажи, был ли среди них мужчина в капюшоне, под которым не видно лица?

– Ты совсем больная? Какой еще капюшон?

Дилон отсоединился, не прощаясь.

Ничего страшного, имеются сотни других доказательств, что Нерон существует. Тысячи! Есть целая жизнь, прожитая вместе!

Почему же так дрожат руки? Мне срочно нужно убедиться, что я любила настоящего человека, а не фантазию, не порожденную магическим даром болезнь. На свидетельстве о браке только два имени – мое и Джулиуса. Договор с моим отцом остался у Нерона, других документов у меня нет. Обращаться к клиентам нет смысла, они не встречались с посредником. Охранников нанимал Нерон, и я не сохранила с ними связь, да и с учителями тоже. Но слуг выбирала я, и я узнаю их ауры среди тысяч других, потому что сама их сплела. Я сразу обнаружу ложь.

Я набрала номер бывшего клиента, работающего в адресном бюро, и продиктовала имена слуг.

Ангел зашел в комнату и остановился, скрестив руки на груди. Ему не нравилось мое состояние, как не понравился и Гровер.

– Чем я могу помочь? – голос Ангела сухой, осуждающий, потому что я не обратилась к нему за помощью. – Если хочешь, мы догоним того военного и устроим ему… разбитое сердце. – Получив в ответ слабую улыбку, Ангел по-отечески похлопал меня по плечу. – Чтобы справиться с таким мужчиной, нужны друзья.

Вот, кто стал бы хорошим опекуном и по-настоящему радел за мое благополучие. Я должна сказать Ангелу хотя бы часть правды, чтобы он помог мне держать нашу жизнь на плаву.

– Я скрыла от тебя некоторые детали моей жизни. – Ангел не насторожился, наоборот, кивнул и улыбнулся, чтобы меня подбодрить. – Во-первых, я замужем. Меня выдали замуж против воли.

Ангел сжал губы так сильно, что они потерялись за сединой усов, но ничего не сказал.

– Дело в том, что мой дар – это бремя, поэтому меня считают недееспособной. Из-за этого гостиницу купил Клаус, хотя деньги мои. Я скрываюсь от мужа. Гровер Лоранс работает на военное ведомство, и они пытаются мною манипулировать. Пока что не знаю, с какими целями, но скоро все станет понятно. Гровер рассказал некоторые факты из моего прошлого, которые надо срочно проверить.

– Значит, проверим! – кивнул управляющий, ни на секунду во мне не сомневаясь. – А потом и мужа твоего проверим. Я не подпущу его к тебе!

Я люблю Ангела за эту бессмысленную браваду. Он настоящий, искренний, и я не допущу, чтобы ему причинили вред.

Нерон научил меня не плакать. Ангел только что научил меня, что Нерон не прав. Плакать замечательно. Исцеляюще. Светло.

Я заплакала, всхлипывая как ребенок. Ангел подошел ближе и обнял меня за плечи.

– Ладно плакать-то! У моей дочери уже третий муж, а ты только от первого избавляешься. Считай, новичок в этом деле, все еще впереди!

Плакать и смеяться одновременно – это невероятное удовольствие. После этого так легко, что, попрощавшись с Ангелом, я чувствовала себя обновленной. Мир, увиденный сквозь слезы, блестел бриллиантами, и я знала, нет, я была уверена, что скоро услышу хорошие новости. Я найду бывших слуг, получу доказательства грязной игры Гровера и верну свою счастливую жизнь.

⁂

Утро подарило большие надежды: бывший клиент сообщил мне адрес слуги, Матиаса.

Спрыгнув с кровати, я наспех оделась. Уж Матиас точно подтвердит, что я не сумасшедшая, что я не придумала свою жизнь.

– И куда это ты собралась в такую погоду? – недовольный Ангел перегородил мне путь.

– По делам. Всех клиентов перенесли на завтра.

– Я поеду с тобой.

– Это далеко.

– Я люблю «далеко». Уже несколько лет, как не ездил в «далеко». Интересно посмотреть, как оно изменилось. – Ангел ухмыльнулся и погрозил мне пальцем. – Я буду готов через две минуты, только оденусь потеплее. Если уедешь без меня, не прощу!

Как я могу уехать без человека, который предлагает руку помощи?

Мы вышли на улицу в слепую метель. Буря немного стихла, ключевое слово – немного. Видимость все равно на нуле.

– Давай, Аннушка, развлеки старика – скажи, на чем ты собираешься ехать в такую погоду, – Ангел с трудом перекрикивал ветер.

– Я собираюсь лететь.

– Лететь, – повторил он и посмотрел на меня как на безумную. В этом у него много общего с Гровером Лорансом.

– Мне нужно навестить бывшего слугу в Алекрионе.

– Алекрион… – Ангел задумался, подсчитывая расстояние, – это очень далеко.

– Очень. Но мне нужно срочно повидаться с Матиасом. Он работал на меня, когда я жила на острове.

– На острове?! – Ангел почесал затылок под шапкой. Ткнув пальцем в небо, переспросил: – Ты жила на острове? Там? – Получив в ответ кивок, он заключил: – Кажется, я многого о тебе не знаю.

Так и есть. Например, он никогда не видел «Пулю» и не представляет весь спектр ее возможностей. Воздушный катер Нерона – это доказательство того, что мой опекун существует. Не очень убедительное, но хоть что-то.

Мы забрались в вездеход и медленно двинулись по глубокому снегу. Потребовался час, чтобы добраться до ангара, где я держу «Пулю». Увидев лакированную красавицу, Ангел присвистнул.

– Ничего себе… это же научная фантастика! На таком катере ты минут за десять вырвешься из бури!

– Эй! Не оскорбляй мою девочку! Понадобится от силы три минуты, – рассмеялась я. – Не стесняйся, бери лопату, будем расчищать снег, иначе мою красавицу не вывезти на волю.

– Ты называешь ее девочкой? Красавицей?

– Ее зовут «Пуля».

Ангел молчал, пока мы разгребали снег, вывозили «Пулю» из ангара, и пока я настраивала связь и спорила с авиадиспетчерами. Строго говоря, военные воздушные катера типа «Пули» находятся вне их компетенции. Слушая, как я кормлю диспетчера отработанной за годы полетов ложью, Ангел хлопал глазами.

– Если появились вопросы, то не стесняйся! – улыбнулась я, готовясь к взлету.

– Пока назрел только один вопрос, – Ангел хмыкнул, теребя бороду, – кто этот смелый мужчина, рискнувший на тебе жениться?

– Говорят, он успешный адвокат.

– Он живет на острове?

– Говорят, что после первой брачной ночи я разрушила дом, так что на острове негде жить.

– Ты разрушила дом после брачной ночи?

– Не просто дом, а каменный особняк.

– Вот же, бабы! – усмехнулся Ангел, принимая мои слова за шутку. – Брачная ночь ей не понравилась, видите ли! Нет, чтобы дать мужику второй шанс, так она разнесла целый остров!

Ангел пытливо смотрел на меня и гадал, кто я такая на самом деле. Уже не просто одаренная женщина, купившая гостиницу, в которой он работает с детских лет. «Пуля» – это символ огромной власти и таких же огромных денег. Нравится ли Ангелу новая Анна, уверенно рассекающая бурю на воздушном катере? Очень на это надеюсь.

– Это версия событий, придуманная Гровером, – пояснила я. – Не верь ему! Я докажу тебе, что он лжет.

– Мне можешь не доказывать, – улыбнулся Ангел, – а вот самой себе похоже, что придется.

Я оставила Матиасу несколько сообщений, предупреждая о внезапном приезде. Я должна его увидеть, без этого никак. Его аура скажет правду там, где слова и документы солгут.

Мы нашли его в саду маленького пригородного дома. Аура Матиаса сияла странной смесью эмоций – страх, неуверенность и радость.

– Лалия! – Он взъерошил чуб, как делал всегда, когда волновался. – Вы в порядке! Вы здесь!

– Прости, что появилась неожиданно, у меня срочное дело.

Слуга нервно поглядывал на Ангела, и я заставила себя улыбнуться.

– Это Ангел, мой друг. Пожалуйста, Матиас, помоги мне!

Слуга неохотно кивнул. Я ощущала его желание сбежать, и от этого стало страшно. Хуже, чем при встрече с Гровером.

– Лалия! – Его голос дрожал, прерываясь на крошечные всхлипы. – Прошу вас, не гневайтесь! Мы с Терезой не желали зла, вы же нам как дочь, да и столько добра нам сделали. Но… – Вытерев ладони о куртку, Матиас судорожно вдохнул. Его глаза слезились. – Мы с Терезой напугались, до смерти напугались! Простите нас, Лалия! Когда вы начали крушить дом, мы чуть не погибли. Черная пыль везде, грохот ужасный, и вы как оглохли от бешенства. Мы побежали к ангару, а там охрана, они тоже в шоке были… вот мы и… – Матиас потер ладонью резко побледневшую щеку, – вот мы и угнали ваш старый катер, – закончил на выдохе, с ужасом глядя на меня в ожидании кары.

Я не дышала от начала до конца его монолога.

– Лалия, прошу вас, – взмолился Матиас, – только не думайте плохого! Мы не продали катер, охранники так и бросили его после приземления. Он ваш, мы бы никогда не посмели оставить его себе. Я напишу вам адрес. Тот катер медленный, вы его не так любили, как «Пулю». Умоляю, простите нас! Мы никому и словом не обмолвились о случившемся и не скажем впредь. Тереза до сих пор плачет и скучает о былых временах.

Я никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной. Потерянной. Оглушенной. Оглянулась на Ангела, словно проверяя, что он услышал то же самое. Он кивнул, поняв мой немой вопрос.

– Я пришлю вам с Терезой компенсацию… – предложила я.

– Нет! Нет! – замахал руками Матиас. – Того, что вы уже прислали, нам хватит надолго.

Я прислала слугам деньги? Получается, что да.

– Ты точно видел, что я сама разрушила дом?

– Да. – Матиас смотрел на меня с сочувствием. – Мы с Терезой выбежали, когда обрушилась часть парадной лестницы. Вы стояли на коленях рядом с разбитым катером и бились в истерике. Мы хотели помочь, но вы закричали и снова забрались в катер. Тогда мы и побежали к ангару. Тереза сказала, что муж вас чем-то расстроил. Не дело, конечно, так сердиться, дом-то хороший был, но мы вас не виним. Вы особая, Лалия, и мы любим вас такой.

У Матиаса чистая, открытая аура. Лучше бы я на нее не смотрела, лучше бы позволила себе притвориться, что он лжет. Но нет, Матиас говорит правду. Он действительно видел, как я собственноручно крушила наш с Нероном дом.

– Спасибо, Матиас! – Понятия не имею, как до сих пор сохраняю спокойствие. Наверное, потому что Ангел стоит рядом и держит меня под руку. – Скажи, сколько человек жили на острове?

Слуга нахмурился, удивляясь слишком легкому вопросу.

– Шесть, конечно. Охранники, мы с Терезой и вы, Лалия. Раньше у вас еще учителя были, но не при нас.

Невозможно, но, увы, ожидаемо.

– Видел ли ты когда-нибудь моего опекуна?

Матиас ухмыльнулся.

– Вы его на дух не переносили, называли ледышкой и каменным столбом, но приходилось его слушаться. Деньги он переводил исправно, а вот чтобы встречаться – нет, вы не хотели. На острове вообще не бывало гостей. Почему вы о нем спросили?

– Вспомни еще раз, может, ты его видел? Он высокий. В капюшоне с затененным лицом. Его зовут Нерон.

Матиас засмеялся. Весело, до румянца. Держась за живот. Его смех проник в самое сердце.

– Ох, Лалия, выдумщица такая, опять этот Нерон! – Матиас весело погрозил мне пальцем, и я отвернулась, боясь выдать свое отчаяние. – А я и забыл про Нерона, надо же! Про капюшон вы нам не рассказывали, но у вас был друг по имени Нерон, это точно. Только мы его никогда не видели.

– Почему вы его не видели? – встрял Ангел.

Матиас демонстративно обратился ко мне.

– Мне отвечать, Лалия? – Я кивнула, и тогда он повернулся к Ангелу. – Только Лалия могла видеть своего друга. Нерон был… ее выдумкой.

Зря я взяла Ангела с собой. Сейчас он развернется и выбежит из моей жизни. С криком.

– Не пойму, как я мог забыть о Нероне, ведь от него столько хлопот было! – весело продолжал Матиас. – Приходилось каждый день готовить гору еды. Тереза аж растолстела, доедая. Но вы настаивали, чтобы она готовила любимые блюда Нерона – жареное мясо с перцем и паприкой, окунь в…

– Хватит, спасибо! – перебила я, отходя в сторону и прижимаясь щекой к холодной каменной стене.

– Не печальтесь, Лалия, всякое бывает. Вам было одиноко, вот вы и придумали себе друга. Негоже это, молодая девушка жила на острове с нами, стариками.

– Ты никогда не слышал или не видел ничего необычного в доме?

Матиас задумался, потом покачал головой.

– Кроме вас, Лалия, ничего необычного.

Кроме меня. Понятно.

Ангел обнял меня за плечи, и я с благодарностью приняла его поддержку.

– Почему вы называете Анну «Лалия»? – спросил он.

– Ну, как… – Матиас густо покраснел и уткнулся взглядом в землю. – Мы плохого не желали, от любви вас так назвали… как дочь свою…

Мне нравилось, когда слуги называли меня «Лалия». Звучит певуче, щекочет язык. Тереза сказала, что «лалия» – это слово на языке страны, где она родилась. Я никогда не задумывалась о его значении.

До этого момента.

Я знаю язык Алекриона. Слово «лалия» означает «речь».

– Друзей у хозяйки не было, вот она и разговаривала сама с собой и своими фантазиями. Отсюда и Лалия, говорящая с собой. Мы к этому привыкли и не волновались, только боязно было, когда она с собой ссорилась.

Когда я ссорилась с Нероном, я разговаривала сама с собой.

Меня только что опустили в ад. Я бы схватилась за любую соломинку, за самое крохотное доказательство того, что это ложь. Но соломинок не было. Аура Матиаса сияла искренностью и сочувствием.

– Сад! – воскликнула я так громко, что слуга вздрогнул. – Вспомни сад, который появился, пока я работала на Тритари. Всего пара дней – и на острове возник цветущий сад. Помнишь? Я еще изумлялась, как такое возможно, а ты сказал: «Не иначе как волшебство!»

– Помню, как же не помнить сад! – улыбнулся Матиас. – Вы так радовались, когда заказали деревья. Уйму денег потратили, но оно того стоило.

– А муж? Ты помнишь мою свадьбу?

Матиас громко фыркнул.

– Только Терезу об этом не спрашивайте! Ох уж как она ругалась! Вы вернулись домой с Тритари и объявили, что выходите замуж через два дня. Два дня! Терезу чуть удар не хватил, ей ведь все готовить пришлось. Дело-то серьезное, замужество, как никак.

– Я сама сказала вам, что выхожу замуж?

– Конечно, сама, а кто же еще? Неужто забыли? Не волнуйтесь, Лалия, – слуга подарил мне добрейшую из улыбок, – одаренные люди часто имеют странности. Однажды я работал на великого лекаря. Он излечил сотни людей, придумал десятки новых лекарств. Но при этом не ел почти ничего, кроме собственных волос.

Я в ужасе вытаращилась на старого слугу, который сравнил меня с безумцем, питающимся собственными волосами.

А что, вполне достойное сравнение…

– Спасибо, Матиас!

Поняв, что от него больше ничего не требуется, слуга расслабился. Неловко приблизившись, он раскинул руки, предлагая мне объятия.

– Берегите себя, Лалия! Пусть вам станет лучше!

Да, пусть.

Как только мы с Ангелом вышли на улицу, я сжала его предплечье и заставила посмотреть мне в глаза.

– Ангел, прошу тебя, не увольняйся! Ты работал в гостинице с юных лет и останешься в ней до старости. Если хочешь, я соберу вещи и уеду прямо сегодня, и ты больше меня не увидишь. Только скажи!

– Спасибо за предложение! – Он кивнул, положил руку поверх моей и повел меня вперед. – У меня есть идея получше. Давай-ка перекусим перед дорогой!

Во время еды Ангел рассуждал о моделях военных космолетов и катеров, а я жевала пищу, не ощущая ее вкуса, и ни о чем не думала.

По пути домой я вернулась к ранее поднятой теме.

– Спасибо, что пытаешься меня подбодрить, но предложение остается в силе. Ты только что встретил мужчину, который работал на меня несколько лет. Он сравнил меня с безумцем, который питается волосами.

– Я скажу две вещи, Анна. Может, они и не помогут тебе разобраться в прошлом, но пусть они послужат якорем для будущего. Во-первых, я встречал много талантливых и умных людей, но ни один из них, мужчина или женщина, не справился бы с катером подобной модели и не смог бы изменить жизни десятков страдающих людей за четыре месяца. А во-вторых, я был рядом все это время, и ты ни разу не разговаривала сама с собой.

Вдох – и сердце снова бьется в ровном, спокойном ритме. Ангел не станет мне лгать. Не о таких вещах, не сейчас. Сморгнув слезы, я кивнула в ответ.

– Это хороший якорь.

Хмыкнув, Ангел провел ладонью по моим волосам:

– Даже если ты начнешь есть свои волосы, ничего страшного. У тебя их целая копна, надолго хватит.

Я невольно рассмеялась. Ангел чудный, с ним всегда так: смех и слезы вперемешку.

– С женщинами трудно: только похвалишь, сразу все портят слезами, – проворчал он.

Смеясь сквозь слезы, я взялась за рычаги и нарисовала в ночном небе двойную петлю.

– Ладно уж, не рисуйся! – рассмеялся Ангел. – Я тебе не указчик, Анна, и не советчик. То, что с тобой творится, мне такое и в кошмарах не снилось. Чую я, тут замешаны люди повыше военного ведомства. Но верь мне в одном: попросишь меня о помощи – все отдам. То, что ты для меня сделала, это… словами не передать.

Он отвернулся и замолчал, а я нарисовала еще одну петлю, потом еще одну, потом пошла на снижение. Когда мы встретились, душа Ангела была разбита прошлыми потерями. Он не собирался со мной откровенничать, не доверял молодой девице, купившей гостиницу, но, когда я описала, какой вижу его боль, он сорвался. Его душа полнилась горем, сочащимся мне прямо в руки. Я взяла все, что он захотел отдать, и оставила ему только светлую память.

– Ангел… Скажи честно, я когда-нибудь казалась тебе сумасшедшей?

– Да, но только однажды, – ответил он. Его аура светилась неподдельной симпатией и честностью. – Месяц назад, когда ты в один присест съела полный пакет жевательных конфет.

– Спасибо!

Это было искреннее спасибо. Самое искреннее, на которое способна недееспособная женщина, до сих пор влюбленная в воображаемого опекуна.

Когда мы вернулись домой, предутреннее небо удивило девственной чистотой. Ни снежинки, ни звезды, только густая темень над волнистыми сугробами. Не зажигая свет в кабинете, я достала планшет и открыла почту.

Чуть подрагивая, рука зависла над клавиатурой.

Гровер сказал, что мы общались по почте.

Я открыла папку отправленных сообщений.

Почему мне так страшно? Я не встречалась с Гровером раньше, это точно. Почему я не верю самой себе?

Гровер Лоранс

Никаких отправленных писем.

Выдыхаю. Я никогда не писала человеку по имени Гровер Лоранс.

Собираюсь выключить планшет, но рука сама тянется к папке удаленных сообщений.

Гровер Лоранс

Ни одного письма, что и требовалось доказать. Гровер солгал насчет писем, а с остальным я разберусь.

Я улыбаюсь, но это неискренне, потому что рука снова тянется к планшету. Почему я не могу остановиться? Может, потому что где-то в глубине сознания я предчувствую, что Гровер говорит правду?!

Печатаю «опекун» и со стоном отчаяния смотрю на длинный список писем. Его адрес начинается с гр_лор_домашнийадрес.

Просматриваю некоторые из писем. Жалобы, просьбы, денежные вопросы, ремонт генератора… выбор подрядчиков на перестройку ангара… проблемы с рабочими… поиск нового посредника для моих клиентов…

Анна,

Будь благоразумна! Без посредника не обойтись. Если тебе не нравится эта фирма, наймем другую, но клиенты не должны связываться с тобой напрямую. От этого только хлопоты…

…

Добрый день, Гровер,

Спасибо за разрешение устроить на острове сад. Прилагаю несколько снимков. Деревья очень оживили вид острова. Мы с Терезой собираемся сделать варенье из абрикосов…

…

В копилку моего безумия только что добавилось еще одно весомое доказательство.

Где-то в мире существует другая «я», которая знает Гровера Лоранса и пишет ему письма.

Семьдесят четыре письма за последние пять лет. Остальные стерло время.

Последнее письмо отправлено за несколько дней до свадьбы.

Гровер,

Не стоит тратить время на споры, я уверена в своем решении. Мы с Джулиусом не хотим пышной церемонии. Это брак по расчету, так мне будет легче. Из-за дара моя жизнь стала слишком сложной, и поддержка зрелого мужчины будет очень кстати…

Я опустила голову на холодное стекло стола, поскуливая от боли в груди. Я готова сдаться, сложить оружие, вызвать Гровера и попросить у него защиты. Пусть оградит меня от самой себя, от моего беспамятного безумия.

Распластав ладонь на стекле, я следила за причудливыми отпечатками. Можно ли контролировать свое тело, но при этом полностью оторваться от разума?

Я так и заснула в кресле, обнимая колени, с засохшими слезами на щеках.

Утро оживило меня, восстановило силы. Внутри бился протест, и я спустилась к завтраку полная решимости. Я не сдамся. Пусть военное ведомство объявит мне войну, пусть угрожают, командуют, принуждают, пусть объявят о моей невменяемости всему миру. Все это не имеет значения.

Важно главное – то, что я знаю правду.

Я не безумна.

Не знаю, как военное ведомство сфабриковало доказательства, но я им не верю. Мои мысли кристально чисты, каждое воспоминание отпечаталось в малейших деталях. Я докажу, что я права.

Я вернусь на остров.

⁂

На подлете к острову я с трудом контролировала волнение. Жаль, что наш купол снаружи не прозрачен. Посмотреть бы внутрь и подготовить себя к встрече с прошлым. В посадочном отсеке все без изменений, показатели в норме, агрегат работает без перебоев. Оглянувшись по сторонам, я подошла к дому.

Раньше это был любимый дом, где жила моя мечта. Нерон.

Парадная лестница торчала вверх пыльным монументом моей ярости, вокруг – искореженные развалины. Смешно думать, что я протаранила дом катером, который остался неповрежденным. Полный бред! Такую разрушительную силу имеет только магия. Та самая, которой не существует.

Нерон реален. Он поиграл со мной и бросил, когда я не оправдала его ожиданий. Стер доказательства, изменил память слуг и выкинул меня в мир, где военное ведомство пытается поймать меня в силки контроля.

Говорят, что магии не существует, но это ложь. Иначе не существовало бы и меня, а я здесь, и я уверена в своей правоте.

Вернее, была уверена, пока не заметила тусклый блеск черного лака под слоями пыли. Я отвернулась, не желая идти вперед, потому что уже догадывалась, что найду под каменной крошкой.

Разбитую «Пулю».

Это не может быть правдой! Если бы я врезалась в каменный дом, разбилась бы в лепешку.

Я опустилась на колени. Щурясь, растерла пыль между пальцев. Лакированная поверхность катера поддалась, согнулась обиженными вмятинами, и я открыла дверь и заглянула внутрь.

В кабине серая пыль, значит катер был здесь во время разрушения. Другой пыли под куполом нет. Я провела ладонью по приборной панели, на ней трещина в форме молнии. Это следствие ярости Нерона, когда мы поссорились по пути с Тритари. Все правильно, это «Пуля»… но тогда получается, что катер, на котором я прилетела, всего лишь копия?

Я побежала в ангар и запрыгнула в катер, который считала «Пулей». На приборной панели трещины нет. Надо же, это копия, а я и не заметила. Регистрационный номер слишком длинный, чтобы уловить разницу, да и летала я всего несколько раз.

Но это ничего не доказывает.

Полная решимости, я вернулась в дом.

Дверь моей комнаты открыта. Я неслышно кралась по обломкам и впервые жалела, что не взяла с собой Ангела. От страха дрожали руки.

Я заставила себя зайти в комнату. Одеяло бесформенной кучей свешивалось с кровати, на полу пыль воспоминаний, когда-то бывшая лепестками брачной ночи. Мое свадебное платье, черное, на стуле у окна. На полу белая подвязка. Следы поспешного брака с незнакомцем.

На окне рабочая тетрадь, и я опасливо приблизилась, будто в ней записана разгадка моей жизни. Страх застыл на коже изморозью. Стряхнув каменную пыль, я задержала дыхание и открыла первую страницу. Схемы перцептивных воздействий, разноцветные, аккуратные. Возвращаясь с заданий, я зарисовывала для Нерона ауру клиентов. Мы обсуждали, спорили. Нерон рисовал свои варианты, перечеркивал мои, и как только я найду эти страницы, то получу доказательства того, что опекун существует. И тогда уже никто не сможет внушить мне обратное.

Я судорожно листала страницы, всхлипывая от отчаяния. В тетради остались только мои рисунки. Это не подделка, тетрадь моя, в этом нет сомнений, но из нее исчезли все следы опекуна.

Я бросила тетрадь на подоконник и выбежала из комнаты. Следующие несколько часов я провела, копаясь в пыльных обломках в поисках хоть какого-то, самого маленького доказательства.

Увы.

Среди обломков не было ни одной личной вещи Нерона, ни одной бумаги с его пометками. Даже в учебниках, где он делал заметки на полях, остался только мой почерк. Округлый, девичий, с фигурными хвостиками.

Нерон существовал только в моем воображении. Я думала, что опекун создал меня, превратил в одаренную Анну, а на самом деле все наоборот. Он плод моей фантазии.

В памяти мелькали фрагменты прошлого… Вот мы в Нероном идем по парку, привлекая взгляды прохожих. Я думала, они удивляются странному виду опекуна, а на самом деле они смотрели на меня, потому что я болтала сама с собой. Вот мы сидим за столом… Как слугам хватило терпения? Безумная хозяйка, сидевшая за длинным столом с обилием еды, разговаривала сама с собой.

– За что ты так со мной?! – крикнула я в пустоту острова. Мой голос дрожал.

На острове больше делать нечего, здесь только пыль и боль.

Я забралась в катер, который уже не могу называть «Пулей», и…

Куда лететь? Домой не хочется. Ангел засыплет меня вопросами и станет жалеть, а я ненавижу жалость.

Я облетела вокруг острова, потом устремилась ввысь. Выключила связь, игнорируя запросы авиадиспетчеров. Не хотелось ни с кем разговаривать, только нестись на максимальной скорости, так, как однажды делал Нерон. Мужчина, которого не существует.

Отчаявшись, я устроила в небе безрассудное и опасное представление.

Мне никогда еще не было так плохо.

Осознать, что Нерон меня не любил, было больно. Когда он насильно выдал меня замуж, было горько. Страшно. Душераздирающе.

Но я согласна пройти через это снова. Я смогу пережить что угодно – унижение, боль, потери, стыд.

Только не безумие.

⁂

Меня арестовали сразу после посадки за нарушение кодекса использования воздушного пространства. Полицейский сличил меня с фотографией на электронном сертификате недееспособности, прочитал мой файл в Сети и позвонил в военное ведомство. Лучше бы он отчитал меня, наказал, но на его лице отражалось только сочувствие к невменяемой женщине.

Он связался с Джулиусом, но тот отказался со мной разговаривать.

Казалось, нет ничего хуже безумия, но сорок минут пути в частную клинику показали, насколько я не права. Снисходительная жалость мучительнее.

Я с радостью согласилась принять успокоительное.

– Сделайте так, чтобы я не просыпалась как можно дольше!

«Пока моя жизнь не изменится к лучшему», – хотела добавить, но нет смысла мечтать о невозможном.

Когда я проснулась, во рту переливалась полынная горечь. Не открывая глаз, я наслаждалась ощущением тепла. По лицу скользили солнечные лучи, и я представляла, что сейчас выбегу в коридор и позову Нерона. Мы позавтракаем и полетим на Тритари. Или прогуляемся в саду. Или…

– Выпей молока!

Резкий голос вспорол дрему, как лезвие – шелк. Если я затаюсь, то Джулиус уйдет, и я снова окажусь с Нероном на острове…

– Ты морщишься от горечи во рту, это от лекарств. Врачи сказали, что молоко поможет.

Я морщусь не от горечи, а от голоса, который не хочу слышать рядом.

Чужие руки приподняли меня и прислонили к стене.

– Я здесь уже больше часа, мне надо вернуться на работу. Пей, Анна!

Джулиус поднес стакан к моим губам. Стекло ударилось о зубы.

Я ощущала на себе изучающий взгляд. Еще бы он меня не изучал! Такое дивное зрелище, грязное сонное чучело.

– Тебе стыдно смотреть мне в глаза, значит, совесть еще жива, – заявил Джулиус, и я тут же повернулась и посмотрела на него. Ничего нового, все тот же чужой мужчина, которому я от отчаяния и по глупости отдала свою невинность. Стыдиться мне нечего. Говорят, я невменяема, так что от меня можно ожидать чего угодно.

– Жалеешь себя? – усмехнулся муж, допивая за мной молоко.

В голове туман от лекарств, но бесчувствие мужа неприятно режет слух.

– Почему бы и не пожалеть? Говорят, я невменяема.

– Говорят, я твой муж, – рассмеялся он в ответ. – Однако не припомню, чтобы мы с тобой жили в мире и согласии. Или вообще жили вместе. Ты усыпила меня, взорвала дом и исчезла наутро после брачной ночи. Я чуть с ума не сошел, разыскивая тебя под обломками, метался по острову как одержимый. Когда я наконец добрался до Тритари, узнал, что ты прилетела гораздо раньше меня, и у тебя все в порядке. А потом оказалось, что ты сама взорвала дом. Хорошо хоть не уничтожила меня, как черная вдова, и на том спасибо. Неужели я был настолько плох в постели? До тебя никто не жаловался.

Джулиус усмехался, но это фасад, а за ним – непроглядная темень. Обида, презрение и ненависть, необратимые, страшные, как лобовое столкновение.

Значит, мы разминулись с ним на острове. Я тоже искала его, но не особо тщательно.

Во взрыв поверить легче, чем в то, что я протаранила дом катером. Джулиус неглупый человек, раз не поверил в мою сверхъестественную физическую силу. Я рассмеялась своим мыслям, и муж вздрогнул и отстранился. В его глазах сверкнул гнев. Он думает, что я смеюсь над ним, над брачной ночью, и ненавидит меня за это.

Как бы я хотела ворваться в ауру мужа, изменить ее и получить свободу! Но мои отчаянные попытки бесполезны. Джулиус непроницаем, как и Нерон. Мне не снять блок.

Нависнув надо мной, Джулиус набрал код на стеклянной панели. Его небритая щека совсем рядом. Если вытяну губы, почувствую сухое тепло мужской кожи. Очень хотелось отстраниться, но я заставила себя замереть на месте. Вменяемая или нет, я и так разозлила мужа, и не стоит отягощать ситуацию, выказывая неприязнь. Он и так догадывается, что я не сгораю от страсти.

Джулиус удерживал палец над кнопкой звонка. Он морщился, словно что-то сбило его с толку. Запах его одеколона так остро напомнил о брачной ночи, что впору кричать, но я прикусила губу и молчала.

Наконец, Джулиус ткнул в зеленую кнопку, и перед нами раскрылся голографический экран.

– Моя жена готова завтракать, – сообщил он кому-то.

– Я не голодна.

– Хлопья, молоко и фрукты, – безапелляционно заявил Джулиус. – Этого тебе хватит, чтобы взбодриться. Потом примешь душ, и мы прогуляемся в саду.

Джулиус обижен, и он хочет сразу установить свою власть надо мной. По сути, я его собственность, недееспособная жена, и он может сделать со мной что угодно. Мне предстоит узнать, как далеко зайдет оскорбленный мужчина в своей мести.

– Джулиус, прости, но я…

– Жена помнит мое имя! Я польщен!

Следует сразу привыкнуть к злобному сарказму, ведь это только начало.

Не знаю, выслушал бы он мои извинения или нет. В палату зашла сиделка и поставила передо мной еду.

– Ешь, Анна, я жду! – приказал муж.

– Джулиус, у меня проблемы с памятью.

– Я знаю, дорогая, – с издевкой ответил он, заливая хлопья молоком. – Ты забыла, что у тебя есть муж.

– Пожалуйста, помоги мне вспомнить, как мы познакомились!

Он повернулся ко мне, в его глазах чистая ненависть. Он не верил в мою амнезию и презирал меня за притворство.

– Ешь! – гневно ткнул ложкой в хлопья, разбрасывая молочные брызги.

Я послушно съела безвкусные хлопья. Все это время Джулиус молчал, решая, что делать.

Когда я закончила есть, он заговорил.

– Ты подошла ко мне на приеме. Ты, Анна, сама подошла ко мне и предложила брак.

В его словах обвинение, такое весомое и тяжелое, словно он обращается к присяжным.

– Почему ты согласился?

– Это не имеет значения.

Я предчувствовала, что муж подтвердит сказанное Гровером, но все равно заплакала. На удивление горячие слезы капали в размокшие хлопья. Возможно, Джулиус сговорился с Гровером. Жаль, что я не могу прочитать их эмоции. Однако Матиас сказал то же самое, и он не лгал.

– Анна, я твой муж и опекун, нравится тебе это или нет. У меня к тебе несколько требований. Первое – мы не станем осложнять наши и без того непростые отношения слезами. Остальные требования обсудим потом.

– Я хотела…

– Нет, держи свои желания при себе. – Ткнув пальцем в стеклянную панель, Джулиус сообщил сиделке, что я готова принять душ. – Видишь скамейку напротив входа в клинику? Выйдешь сразу после душа, я буду ждать.

– Я устала.

– Отдохнешь позже.

Улыбчивая сиделка заглянула в палату с неуместным «ку-ку». Разложив туалетные принадлежности, она повела меня в душ.

– Осторожнее! – приказал ей Джулиус. – Моя жена и так вся в синяках.

Я с недоумением осмотрела длинную сорочку до пят. Когда он успел разглядеть мое тело? Да, я вся в синяках после сражения с руинами дома в попытке найти хоть одно доказательство моего потерянного прошлого.

Душ согрел и освежил, но не придал оптимизма. Белый больничный костюм в мелкий цветочек превратил меня в кого угодно, только не в Анну, создающую королей. Видел бы меня Нерон! Даже Джулиус поджал губы, когда рассмотрел жалкое зрелище.

– Застегни пальто! – приказал, поднимаясь со скамейки. – Я бы привез твои вещи, но не знаю, где живет моя жена, – добавил ехидно.

По глазам вижу, что знает, но будет гнуть свою линию до конца.

– Я бы извинилась за прошлое, но у меня проблемы с памятью. Я не помню нашей встречи на приеме. Ответь на мои вопросы, и тогда мы будем на равных. Мне необходимо вспомнить, что между нами произошло.

– Ты не помнишь, что я лишил тебя невинности? – усмехнулся Джулиус, нисколько мне не веря.

– Брачную ночь я помню, а остальное – нет.

Мужу не понравилось, как я отмахнулась от этого воспоминания. Он вывел меня на заснеженную аллею и тут же отпустил мой локоть. Догоняя его, я продолжала настаивать.

– Ты не похож на мужчину, который принимает поспешные необдуманные решения. Почему ты согласился на брак? Из-за денег? Объясни мне хоть что-нибудь!

– Пусть будет из-за денег, – отрезал он, спеша вперед. Зачем тащить меня на прогулку, если он не собирается идти рядом?

– И у тебя не было другого способа заработать деньги, кроме как жениться? Ты же успешный адвокат! Ты лжешь, Джулиус!

– Ты тоже лжешь, Анна. Перестань болтать, иди молча!

– Если не хочешь разговаривать, то оставь меня в клинике и больше не возвращайся.

– Отличная идея!

Он остановился и посмотрел на охраняемый выход с территории. Он очень хотел уйти, но потом тряхнул головой и зашел в зимний сад под куполом. А зря, лучше бы ушел, нам обоим было бы легче.

– Однажды я смогу говорить о нашем браке, как о забавном инциденте, и при этом не чувствовать себя полным идиотом. Однажды, но не сейчас. – Джулиус говорил спокойно, но за ровным тоном слышались глубокая обида и презрение.

– Прости, что так получилось!

Я прошу прощения за то, чего – клянусь! – не совершала, но так честнее, ведь именно мои поступки и неумеренные желания привели нас к браку.

– Нет, Анна, я тебя не прощу и больше не повторю своей ошибки.

– Чего ты от меня хочешь?

– От тебя? – Муж смерил меня холодным взглядом. – Послушания. Я никогда не смогу верить ни единому твоему слову, поэтому сведем наше общение до минимума. Не спорь, не болтай, а просто слушайся. Мы сделаем два круга по саду, потом вернемся в палату, и ты сможешь отдохнуть.

Больше он не разговаривал. Я семенила следом, пыталась задать вопросы, но Джулиус молчал и смотрел под ноги, игнорируя роскошные оранжереи зимнего сада.

Когда мы вернулись в палату, он посмотрел на часы и объявил:

– Я вернусь к ужину.

– Не стоит. – Я устала от его бесполезной компании, от молчания и презрения.

– Я твой муж.

– Я собираюсь подать на развод.

– С удовольствием соглашусь. – На его лице не дрогнула ни одна мышца. – Я познакомлю тебя с коллегой, он поможет с разводом и с назначением нового опекуна.

– Мне ничего от тебя не нужно. Оставь себе все, что получил от Нерона.

– Кто такой Нерон?

Ах да… я и забыла. Его не существует.

Мне одиноко до дрожи. Хоть кто-то должен быть на моей стороне. Кто-то, кроме меня, потому что мои силы исчерпаны. Ангела я подставить не могу, ему и так придется держать гостиницу на плаву. Остается только Клаус.

– Оставь себе все, что получил в результате нашего брака. Я возьму только деньги, которые заработала сама. С опекунством все тоже просто. Мой друг Клаус…

– … с которым вы открыли нелегальный бизнес.

Джулиус, конечно же, знает о гостинице.

– Клаус заберет меня из клиники и возьмет на себя опекунство.

– Полиция уже связалась с Клаусом. Узнав, что произошло, твой так называемый друг отказался нести за тебя ответственность. По его словам, ты старая знакомая, которую он из жалости поселил в своей гостинице.

– Ты лжешь! Лжешь-лжешь-лжешь! Клаус никогда бы так не поступил!

Я бросилась на мужа с кулаками, но Джулиус схватил меня за плечи с такой силой, что напомнил Нерона.

– Не смей! Не смей выгораживать своего любовника! – закричал он. – Если не веришь, то давай, умоляй Клауса! Пусть забирает тебя, куда и когда хочет!

Значит, он решил, что после первой брачной ночи я сбежала с Клаусом, и мы стали любовниками. Ярость в глазах Джулиуса слишком похожа на ревность.

Оттолкнув меня, он вылетел из палаты, захлопнув дверь с такой силой, что у меня щелкнуло в ушах.

Пусть не возвращается. Никогда. Пусть думает что угодно.

– Медсестра! Кто-нибудь! – позвала я, беспорядочно нажимая кнопки на панели. – Мне нужно связаться с Клаусом Беченом!

– Шшш… спокойно, Анна! – Пожилая сиделка вбежала в палату и отвела мои руки от экрана. – Не нервничай, деточка! Вот, смотри, ты можешь связаться с кем угодно прямо с этой панели. Помочь тебе набрать номер? – Она говорила привычно успокаивающим тоном.

– Да! – Я с трудом видела цифры из-за слез. Один гудок, другой. Клаус предал меня на дне рождения, не защитил от Дилона, но очень об этом сожалел. Я доверилась ему, потому что у меня не было другого выхода. Хотя что уж скрывать: я видела слабость его характера по ауре.

– Клаус! Какое счастье, что ты дома!

Всего одно слово – «Анна», но то, как он его произнес, подтвердило опасения. Клаус отказался от меня, не выдержав напора обстоятельств.

После неловкого молчания он сделал глубокий вдох.

– Полиция такого мне наговорила… – затараторил нервно. – Ты придумала прошлое, разрушила дом на острове, чуть не вызвала воздушную аварию. А тот опекун, о котором ты говорила, вообще не существует. Что с тобой?

– Если честно, то я не знаю. Прошу тебя, Клаус, помоги мне…

– Извини, детка, но мне такое не потянуть! Одно дело, когда ты просто пряталась от мужа, а такой расклад – это слишком. Ты же знаешь, что я не в лучшей форме. Кстати, твой муж – нормальный мужик, спокойный. Потерпи до дня рождения, осталось всего восемь месяцев, и будешь свободна. Тогда я сразу перепишу на тебя гостиницу, а оставшиеся деньги переведу хоть сейчас, только скажи куда.

Лицом к лицу я бы заставила Клауса мне помочь. Вмешалась бы в его ауру, пробудила сочувствие, смелость, совесть. Однажды я заново сплела ауру Клауса, убрала шрамы и обиды, но королем я его не сделала. Слабость характера и эгоизм не исправишь.

Далеко не каждый рожден, чтобы быть королем. Благородство не вплетешь в ауру, а чувства можно подавить. В конце концов, каждый выбирает собственный путь.

Клаус отказался от меня. Как и Нерон. Как и родители. Меня снова предали. Рано или поздно, но прошлое повторяется, оно находит тебя, как верный друг детства.

Кто остался на моей стороне? Ангел? Одинокий старик не выстоит против военного ведомства и знаменитого адвоката, а друзей не подставляют под лобовой удар.

Что делать?

Вмешаться в ауру охраны и бежать? Меня найдут, и будет намного хуже. Даже если не найдут, я не хочу жить, прячась и дрожа от страха. Искать доказательства моего прошлого? Если это дело рук Гровера, то он постарался на славу.

Надо набраться сил и терпения. Рано или поздно, их планы раскроются, и тогда…

Я справлюсь. Со всем. Я не потеряю веру в себя.

Когда перед ужином в коридоре раздался голос Джулиуса, я закрылась одеялом с головой. По моей просьбе сиделка сказала мужу, что я устала и легла спать. Он постоял рядом несколько минут, оставил еду и ушел.

Это моя маленькая победа, первая из многих.

А на следующее утро я познакомилась с моим личным врачом. Он приехал в эту клинику впервые, не смог отличить сиделку от медсестры и запутался в ключах. Его аура – разноцветная картинка, почти как у Гровера. Что ж… я не сомневалась, что военное ведомство пришлет врача, на которого я не смогу воздействовать.

– А я-то гадала, каким вы будете, невидимым или разноцветным! – весело воскликнула я.

Врач (врач ли он?) не стал разыгрывать неведение.

– Я начну с того, что дам вам добрый совет: не боритесь с неизбежным и не пытайтесь использовать дар без должного разрешения, иначе вас ждет незавидная участь. Если власти посчитают, что вы опасны, то… сами понимаете. А нужный закон найдется.

Не сомневаюсь, что это так. Уж если военные смогли построить силовое поле, спасшее Тритари, то смогут найти подходящий закон и подставных свидетелей, чтобы взять меня под контроль. А Джулиус им поможет.

– Значит, моя судьба в ваших руках, – признала я, с усмешкой склонив голову. У меня было на удивление хорошее настроение, потому что события уже развиваются. Ведомство сделало шаг, и скоро я узнаю правду.

Поразмыслив, врач снял очки и скрестил руки на столе.

– Анна, я врач. Да, я военный, но к данной ситуации это имеет только косвенное отношение. Я давал клятву, и я хочу вам добра…

Он говорил серьезно, с чувством, и я не стала спорить. Не объяснять же, что у меня есть целая коллекция пустых клятв? Нерон поклялся дать все, что мне нужно. Клаус поклялся меня защитить. Джулиус поклялся не принуждать…

– Вы останетесь в клинике, пока не убедите меня, что вы не опасны для окружающих. После того что вы вытворяли в воздухе, да еще и на военном катере… – Он выразительно изогнул брови. – А после посадки вы впали в истерику, да еще и верите в какое-то фантастическое прошлое. Так что сами понимаете… – развел руками. – У меня тридцатилетний опыт экспертизы дееспособности, однако с перцептами я дела не имел, потому что… – его глаза заискрились смехом, – потому что вас не существует. Ваша ситуация не оставила меня равнодушным, и я хочу помочь.

Я сужу людей по аурам, поэтому не научилась читать по лицам. Седеющий строгий мужчина мог бы внушить доверие, но у меня с доверием нелады, так что увы.

– Благодарю вас! – сказала сухо.

– Анна, вы неглупая женщина и сами сможете разгадать, для чего вам потребовалось придумать фантастическую реальность. Но я поделюсь своими соображениями. В детстве некоторые дети придумывают себе невидимых друзей, однако с возрастом это проходит. В вашем случае были осложняющие факторы: потеря родителей, изоляция на острове и сильный дар, поэтому невинная игра затянулась и вышла из-под контроля. Чтобы от нее избавиться, вам придется расстаться с иллюзиями и захотеть выздороветь.

Я дала ему честный ответ.

– Вы правы, я нахожусь во власти иллюзий и хочу от них избавиться.

Врачу понравились мои слова, и с тех пор мы встречались каждое утро и обсуждали, каким на самом деле было мое взросление. От этой болтовни я и сама почти поверила, что Гровер был моим опекуном, что охранники научили меня летать и что Нерона не существовало. Во время наших встреч врач посматривал в папку с распечаткой моей биографии. На ней стояла печать военного ведомства.

Мое штампованное прошлое, одобренное Гровером Лорансом.

– Ваше состояние улучшается с каждым днем, – врач довольно потирал руки. – Фантазии никуда не денутся, но вы научитесь четко различать, что реально, а что выдумка. Как только это случится, вы снова сможете работать и жить нормальной жизнью под наблюдением мужа. А потом посмотрим насчет дееспособности. Сами понимаете, после случившегося вам придется очень постараться, чтобы получить полную независимость.

Жизнь в клинике потекла, как припев, как заезженная считалочка. Каждый день одно и то же. Джулиус появлялся к завтраку, бесстрастный и холодный, и следил за тем, как я неохотно заглатывала еду. Потом мы гуляли по саду. Два круга. После этого он уходил на работу, а мы с врачом заучивали придуманную ведомством биографию. Я с нетерпением ждала их следующего шага. Отдыхала, обедала, читала книги, а к ужину возвращался муж с едой из ресторана, намного лучше местной. Мы ели молча, удерживая тарелки на коленях, а потом он снова тащил меня в сад. Сколько я ни просила оставить меня в покое, он упорно продолжал выгуливать меня по утрам и вечерам. Если мы и перебрасывались фразами, то сугубо о природе, погоде и прочих несущественных вещах. Единственный содержательный разговор состоялся на третий день моего заключения, когда Джулиус сообщил, что Ангел хочет меня навестить. Вернее, не совсем так.

– Ангел хотел тебя навестить, но я ему отказал.

– С какой стати? – взвилась я.

– Я твой муж и опекун, – ответил мой, что уж отрицать, муж и опекун. – Я решаю такие вопросы.

– Ангел не только мой друг, но и управляющий! Ему передали, что я в больнице, но я должна решить, что делать с гостиницей…

– Я все решил. Гостиница переписана на меня, и Клаус отдал мне твои оставшиеся деньги. Не бойся, я их не трону, – усмехнулся. – Клиентам сказали, что у тебя проблемы со здоровьем, и гостиница будет пока что работать в обычном режиме. Ангел толковый управляющий, он справится.

Я зависла на словах «пока что». Значит ли это, что Джулиус поможет мне вернуться к работе? Я боялась об этом спросить, и поверить тоже боялась.

Каждый раз, уходя, Джулиус напоминал сиделкам:

– Не пускать к моей жене никаких посетителей! Я не хочу, чтобы Анна расстраивалась.

Больше всего меня расстраивал мой муж, и я бы многое отдала, чтобы не пускать его к себе.

Глава 4. Джулиус Росси

Мучение продолжалось десять дней, после чего Джулиус спросил, получаю ли я пользу от пребывания в клинике.

Пользу?! Меня удерживают насильно и кормят ложью! Да, я позволила себе лишнее, когда летела обратно с острова, но… какая может быть польза?!

– Какой ответ ты хочешь услышать?

– Правду. Не хочешь или не можешь сказать правду, лучше молчи.

– Я не получаю никакой пользы.

– А как насчет прошлого, которое ты придумала?

– Я научилась о нем не говорить и не думать. Хотя… если однажды окажется, что тебя не существует…

Я хотела сказать, что в таком случае я не стану убиваться, но дурная шутка зависла на языке. Да и не шутка вовсе, а злая правда.

Джулиус, конечно же, догадался, что я имела в виду, и это не добавило ему хорошего настроения. Не дожидаясь его гнева, я извинилась. Веду себя хуже некуда, а ведь муж не виноват в моем прошлом. Если он лжет, то доказательств у меня нет. А так… приносит мне приличную еду, выгуливает каждый день, помог разобраться с гостиницей. Да, он командует и своенравничает, но ведь и Нерон не особо церемонился. Говорят, все мужчины такие, хотя откуда мне-то знать?

Джулиус не принял мои извинения. Сел напротив и скрестил перед собой вытянутые ноги.

– Как насчет твоего дара? – спросил вкрадчиво.

– А что насчет моего дара? – спросила в тон ему.

– Ты можешь им пользоваться?

– Да, могу.

Внутри все похолодело от внезапного подозрения. Вдруг Джулиусу нужны не деньги, а мой дар?

Почему я раньше об этом не задумалась? Вдруг он заставит меня влиять на его соперников и врагов, чтобы я была оружием в его руках? Нерон учил меня создавать королей, но у моего дара неприглядная изнанка. Я могу разрушить человека, сделать его бессильным, страшащимся собственной тени.

Как поступит Джулиус с одаренной женой в его власти? Отпустит или станет держать меня, недееспособную, взаперти, чтобы иметь доступ к дару?

С трудом сдерживая страх, я придвинулась к мужу и сказала с угрозой в голосе:

– Я способна на очень многое. Очень. И не только на хорошее.

Блеф, чистой воды блеф, потому что мне не обойти его блок и не навредить ему, однако Джулиус этого не знал. Побледнев, он отшатнулся. Либо не знает про блок, либо решил, что я нашла способ с ним справиться. Что ж… будем играть на равных.

На следующий день меня отпустили домой. Под расписку мужа. В его дом под его расписку и под его наблюдение. Джулиус заполнил все пространство моей жизни, и мне нечем дышать.

– Насчет полиции не волнуйся, я со всем разобрался.

– Зачем ты со мной возишься? Оставил бы в клинике, пока я действительно не сойду с ума.

– Ты моя жена, и я за тебя отвечаю.

Эти слова стали припевом нашей совместной жизни. Джулиус злился, ругался, но отнесся к опекунству очень серьезно, даже слишком.

Когда мы подъехали к владениям мужа, стало очевидно, что он далеко не самый бедный из жителей Тритари. К его особняку вела почти километровая гравийная дорога. Алтавия перенаселена, поэтому большинство дорог подземные или надземные. Только очень богатые могут позволить себе такую роскошь, как сад.

Гравий щелкал под колесами, отсчитывая десятки симметричных деревьев по сторонам дороги. За ними – поля, гладкие и строгие, полностью соответствующие характеру моего случайного мужа. Кое-где виднелись неровности, намеки на холмы, но даже они, казалось, сглаживались под суровым взглядом Джулиуса. Объехав вокруг огромной клумбы, влажной и рыхлой от растаявшего снега, водитель остановил машину у подножия белоснежной лестницы. Мрамор, если не ошибаюсь. Фигурные светильники на перилах, идеальная белизна ступеней – и я в больничном наряде. Никак, ну, никак не вписываюсь в идеальность окружения.

Я еще не видела дом, но уже знаю, что не впишусь в него, как и в весь идеальный мир Джулиуса. Я ошибка, шероховатая неровность, неподходящий предмет в идеальном интерьере его жизни. Что заставило его жениться на безумной незнакомке?

По мраморной лестнице должны подниматься короли, звезды, магнаты, а не я. Слишком длинные больничные брюки волочатся по ступеням. Джулиус идет впереди меня, чуть повернув голову, будто ожидает, что я перемахну через перила и сбегу.

После долгих больничных дней тридцать мраморных ступеней вызвали одышку, но тем не менее на последнем повороте лестницы я задержала дыхание. Дом великолепен, белоснежный, с огромными окнами и разнообразием изысканных колонн. От главного здания в стороны разбегаются галереи. Строгая роскошь, дарящая ощущение тепла от обилия мягкого, желтоватого света, льющегося наружу.

– У тебя потрясающе красивый дом!

Если не ошибаюсь, это первая приятная фраза, сказанная мною мужу.

Он не ответил.

– Этот дом принадлежит семье Росси уже почти три века, и молодой хозяин относится к нему с заботой и уважением, – прошептал водитель, пыхтящий за моим плечом.

Джулиус нахмурился, приказывая ему замолчать.

– Чьей семье? – не успев подумать, спросила я.

– Твоей, дорогая жена! Напомню, что теперь тебя зовут Анна Росси, – язвительно подсказал муж.

Прислуга отреагировала на мое появление с любопытством и неодобрением. Они дружно переводили взгляд с больничной одежды на закрученные на макушке волосы и обратно.

– Пойдем, я покажу, где ты будешь спать! – объявил муж, и слуги тут же начали перешептываться за нашими спинами.

Что уж скрывать: память о брачной ночи не давала покоя, и не в самом лучшем смысле. Вдруг Джулиус потребует близости? Однако он не проявил никакого интереса к моим прелестям и проводил меня в отдельную спальню, которая, хотя и располагалась рядом с его, но запиралась на ключ. Большой. Металлический.

Мой маленький мир посреди мраморного дворца. Кровать, письменный стол, кресло, огромное окно и собственная ванная. Больше ничего и не надо. Пока.

Я пряталась в спальне до следующего утра. Не спустилась к ужину и отказалась от помощи слуг. Валялась в кровати в больничной одежде, смотрела в окно и гадала, когда ведомство сделает следующий шаг. Джулиус купил мне одежду и принес в клинику, но я не притронулась к ней в знак протеста. Не знаю, лжет он или нет и сговорился ли с Гровером, но не могу поверить в их версию прошлого. Не могу и все.

Я предложила незнакомцу брак, и он – богатый, известный адвокат – согласился? Бред!

Либо Джулиус заодно с Гровером, либо ведомство его прижало. Других вариантов нет.

Надо набраться терпения и сил. Гровер вскоре проявит себя, да и Джулиус раскроет карты, в этом я не сомневаюсь.

А мне нужно только одно – свобода, и я намерена получить ее любой ценой.

Иногда, чтобы выиграть главную битву, сначала приходится сражаться в сотне мелких. Сначала я разберусь с мужем, потом найду способ сотрудничать с военными без ущерба для себя. Как только мне позволят вернуться к работе, я налажу связи с влиятельными клиентами и заручусь их поддержкой. Пройду освидетельствование, получу развод, и тогда… Святые силы! Тогда я буду свободна. По-настоящему. Впервые.

⁂

Несмотря на вечерний оптимизм, на следующее утро я не смогла заставить себя выбраться из постели. В желудке урчало, но необходимость вписываться в чужой быт казалась тяжким бременем. Постучавшись, слуга сообщил, что Джулиус приглашает меня на прогулку. «Приглашает» на языке мужа означает приказ. Не думаю, что он в хорошем настроении.

Настроение мужа определить не удалось, ибо он на меня не смотрел. Даже не отчитал за больничную одежду и за пропущенный завтрак, а повел прямиком в сад. Если бы он не держал меня за руку, я бы решила, что он вообще меня не заметил. Свернув с тропы, мы вышли в поле. Странно видеть Джулиуса ступающим по весенней грязи в роскошном костюме и ботинках. Природа ему не к лицу, его образу намного больше подходит мертвое дерево рабочего кабинета.

– Почему ты не на работе?

– Я работаю дома.

– Но ты же адвокат?

– Я готовлюсь к судебному процессу. Не притворяйся, что я тебе интересен!

– Тогда ты тоже не притворяйся и прекрати выгуливать меня, как собаку.

– Я несу за тебя ответственность. Сегодня утром я отправил секретаря в «Светлую реку». Она позвонит по прибытии, и ты скажешь, какие из твоих вещей привезти.

– Я сама могу…

– Не можешь.

– Могу!

– Ты не смогла даже выйти к завтраку, а теперь шатаешься от голода. Слуги ждали тебя, боялись беспокоить, а ты не удосужилась даже задуматься об их чувствах. Хватит себя жалеть! Я не собираюсь терпеть такое поведение.

Джулиус, конечно же, прав, и мне стыдно. Я ненавижу чувствовать себя в ловушке, поэтому и бунтую. Если муж замешан в афере Гровера, то мой бунт оправдан. А если не замешан… это сначала надо доказать. Не хочется зависеть от мужа, но ничего не поделаешь.

– Джулиус, у меня к тебе предложение.

– Еще одно? Извини, что не прыгаю от радости, но я все еще в эпицентре последствий твоего прошлого предложения.

Остроумно, но мне не до смеха.

– Я предлагаю тебе избавиться от последствий и от меня тоже.

– Звучит заманчиво! – Джулиус усмехнулся и ускорил шаг.

– У меня… то есть у нас с тобой есть мое приданое, гостиница и космический остров.

– И морской тоже, – добавил Джулиус.

Нерон вернул мой подарок?!

Я остановилась, и, заметив это, муж обернулся.

– Показать опись твоего имущества? – усмехнулся криво. Он выделил слово «твоего», не желая соединять нас вместе.

– Нет, но я хочу увидеть дарственную.

– Какую дарственную? – муж нахмурился. – Если тебя волнует сохранность твоего имущества, то не беспокойся, я считаю себя всего лишь распорядителем, – объяснил сухо. – У меня есть документы, подтверждающие твое право собственности на остров в Гелионском море.

Мое право собственности на остров, который я подарила Нерону.

Не могу сказать, что удивлена.

– Джулиус, прошу тебя, выслушай мое предложение! Я оставлю тебе все – острова, гостиницу и деньги. В обмен ты поможешь мне пройти освидетельствование и дашь развод. До моего дня рождения осталось семь месяцев и одиннадцать дней. Клянусь, я буду самой покорной, вежливой и незаметной женой. Посели меня в сарае, если хочешь. Как только я получу свободу, ты больше меня не увидишь. Знаю, что ты на меня обижен, но клянусь небесными силами: я не помню нашего с тобой знакомства на приеме.

Вдали замаячила ограда, и мы свернули в сторону.

– Территория поместья десять гектаров, она охраняется. За пределы без охраны не выходи. Я приставил к тебе двух человек на случай, если тебе захочется поехать в город. Если возникнут вопросы, управляющий со мной свяжется. Завтракать будем в восемь утра, ужинать в семь вечера. В мое отсутствие обедать будешь одна, сообщишь кухарке свои предпочтения.

– Джулиус!

– Анна!

– Пожалуйста, подумай о моем предложении!

– Сначала ты прислушайся к моим словам!

– Каким?

– Задумайся о людях, которые живут в этом доме. Ты обидела их своим поведением.

– Не осуждай меня! Мне очень непросто.

Резко остановившись, муж пнул комок жухлой прошлогодней травы.

– Мне тоже! Ко мне вернулась блудная жена, которая сбежала после первой брачной ночи, чтобы от меня избавиться. Невменяемая недееспособная жена.

Я заставила себя успокоиться. У Джулиуса своя правда, а у меня своя. Придется с этим жить и найти выход из тупика.

– Если все так плохо, то верни меня в клинику, но подумай о моем предложении. Тебе станет намного легче, когда я исчезну из твоей жизни.

Джулиус обернулся.

Никогда и ни у кого я не видела настолько серьезного взгляда, как у мужа. Казалось, что в этот самый момент он взвешивает проблемы целого мира и решает его судьбу.

– Анна, мне нужно услышать от тебя правду: ты придумала свое прошлое?

Следовало, не колеблясь, сказать «нет», но взгляд мужа требовал большего. Правды. Я знала, что, если солгу сейчас, мы никогда не найдем общий язык.

– Мне так не кажется, однако в последнее время я узнала много такого, что не могу объяснить.

Черты его лица чуть расслабились, видимо, Джулиус почувствовал, что я не лгу.

– Что именно ты не можешь объяснить?

– Полиция и военное ведомство тебя и так просветили. Ты обо всем знаешь.

– Знаю, но хочу услышать от тебя.

– Последние семь лет я жила с опекуном по имени Нерон, а теперь оказалось, что его не существует. Я никогда раньше не знала Гровера Лоранса, однако в моей почте есть письма, подтверждающие наше знакомство, и они написаны в моем стиле, моим языком. Я предложила тебе пожениться и организовала свадьбу, но ничего этого не помню. Вообще ничего. Как и взрыва на острове.

Джулиус не счел нужным прокомментировать мои слова.

После прогулки мы вернулись в дом. Муж направился в кабинет, а я спустилась к слугам, чтобы наладить отношения. Нахваливала выпечку пожилой кухарки (вполне заслуженно), восхищалась коллекцией старинных автомобилей, знакомилась с горничными. В наказание за то, что я обидела ни в чем не повинных людей, я запретила себе смотреть их ауры, поэтому пришлось общаться на равных. Я устала так, будто говорила на иностранном языке. Больше всего слуги сокрушались, что мы с Джулиусом поженились на острове, а не на Тритари. Горничные пытали меня расспросами.

Какое платье я надела? (Эээ… черное и прозрачное, но им лучше этого не знать).

Много ли было свидетелей? (Трое, считая слуг, но один из свидетелей – плод моего воображения).

Как Джулиус сделал предложение? (Если верить мужу, то предложение сделала я. А если верить мне…можно ли мне верить?)

Утомленная, я заперлась в спальне.

В шахматах мою ситуацию называют цугцванг. Какой бы ход я ни сделала, он может ухудшить положение. Остается выбрать наименее рискованный путь – найти подход к мужу и узнать, что ему от меня нужно.

В два часа дня я нехотя спустилась к обеду. Джулиус уже сидел за столом, длинным с белоснежной скатертью. Наша первая встреча произошла за таким же столом, когда Нерон объявил о грядущем замужестве. Воспоминания, живые и болезненные, раскрылись во мне, как старая рана, и я прижала руку к груди, чтобы не выпустить наружу жалобный всхлип.

Если я не налажу отношения с мужем, то не получу свободу, но как же это трудно! Мой муж и есть попрание той самой свободы. Навязанный, нежеланный.

– Сядь!

Я послушно опустилась на стул, предназначенный для гостей, старательно избегая высокого обитого бархатом места хозяйки напротив Джулиуса.

– Сядь на причитающееся тебе место! Слуги не обязаны угадывать, где тебе заблагорассудится есть. Пока ты живешь в этом доме, следуй моим правилам и не создавай проблем для моих людей.

– Поверь, Джулиус, я стараюсь! Ты просил быть честной, поэтому скажу следующее. В моих воспоминаниях мы познакомились не на приеме, а на острове. Ты сидел за таким же длинным столом с белой скатертью, и это знакомство было… ужасным. Мой опекун, отшельник по имени Нерон, выдал меня замуж против моей воли.

Я ожидала от Джулиуса бурной реакции или хотя бы недоверия и неприязни, но он невозмутимо поднялся и налил мне вина.

– Если я скажу, что никогда не встречался с отшельником по имени Нерон, ты мне поверишь?

– Не знаю.

– А я знаю – ты мне не поверишь.

– Ты прав.

– Расскажи, что произошло во время нашего знакомства!

– Я думала, что ты приехал по делу. Нерон шокировал меня, сказав о грядущем замужестве и о моей недееспособности. Я упала на пол, рыдала, умоляла, а ты равнодушно продолжал трапезу.

– Не думаю, что смог бы забыть такую сцену! Я прибыл на остров по твоему приглашению за день до свадьбы, и наш первый ужин был ужасен. Ты вырядилась в лиловый цвет с головы до ног и упала у входа в столовую. Я хотел помочь, но ты злобно цыкнула в ответ, села за стол и весь вечер молчала, глядя в какие-то бумаги. Я пытался завести беседу, но ты ушла, сказав, что тебе надо готовиться к свадьбе. Я помог тебе завязать ленту на туфле…

Я резко выдохнула, выпуская из себя отчаяние. Он помнит ужин в точности так, как помню его я, только без Нерона, словно все связанное с опекуном тщательно вырезали из его памяти.

– Я, идиот, убедил себя, что ты волнуешься перед свадьбой, а надо было настоять и выяснить, в чем дело. Тогда бы мы избежали всего этого… – Муж раздраженно махнул рукой, объединяя нас вместе в нечто нежеланное и неприятное. Не могу не согласиться.

– Я могу уехать прямо сейчас и следующие семь месяцев оставаться на острове или в гостинице, чтобы не причинять тебе неудобств. Может, я и безумная женщина, которая придумала прошлое, но я не хочу жить в фальшивом настоящем. Пожалуйста, помоги мне пройти освидетельствование и получить свободу! За это я выполню любые твои условия.

Джулиус сглотнул с таким усилием, будто в его горле застряла кость. Отодвинув тарелку, он вышел из столовой и хлопнул дверью. В отчаянии я опустила лоб на жесткую скатерть и закрыла глаза. Я не отступлюсь, я налажу отношения с мужем и сделаю так, чтобы он мне помог. Не знаю как, но найду способ. Должна найти!

– Никогда не спал среди тарелок. Надо попробовать! – раздался насмешливый голос совсем рядом. Молодой мужчина с кудрявой рыжей шевелюрой опустился на соседний стул и лег щекой на скатерть. – Не очень удобно. Тебе что, спальни не хватило? Или любимый муж не дает заснуть? – Незнакомец протянул руку: – Финеган Росси. Можно просто Фин.

– Анна. – Я пожала протянутую руку. – Ты брат Джулиуса?

– Он самый. Надо же, как забавно… ты сидишь на месте хозяйки в костюмчике из психушки, – сказал он, прочитав печать на вороте рубашки. – А мы-то все гадали, куда ты запропастилась! Загадочная жена, которую Джулиус прятал от семьи целых четыре месяца. Кто бы догадался, что он упек тебя в больничку. Что ж у вас приключилось в первую брачную ночь? Неужели он так хорош в постели, что довел тебя до сумасшествия?

Эта тема мне не нравится, как, впрочем, и Фин, ни капли не похожий на Джулиуса. Присмотревшись к его ауре, я вздохнула. Ненависть, как липкая лента, оплетала душу молодого мужчины.

– Твой брат наверху.

Отодвинув тарелки, я собралась на кухню, чтобы поблагодарить за обед.

– Подожди, Анна! – Фин схватил меня за рукав. – Я не хотел тебя обидеть. Вы поженились очень внезапно. Джулиус объявил, что женится, а потом уехал и вернулся без жены. И все, ни слова объяснений. А теперь прошел слух, что в доме появилась хозяйка, вот я и приехал познакомиться с новой родственницей.

– Тебе следует поговорить с братом, а не со мной.

– Я уже наговорился с ним на много лет вперед, а ты меня заинтриговала. Ты перцепт, да?

От неожиданности я застыла в дверях. Если Джулиус рассказал брату, что женится на перцепте, значит, ему действительно нужен мой дар.

От этой мысли дрожь пробежала по спине, и я поежилась.

– С чего ты решил?

Он обогнул стол и теперь стоял рядом, заглядывая мне в глаза.

– Когда Джулиус объявил, что женится, я застал его в университетской библиотеке в окружении старых учебников. Он ничего мне не сказал, но в тот момент читал главу о перцепции. Я тоже ее прочитал, в ней ничего не говорится о магии, только о психологии. Однако ходят слухи… Я вращаюсь в мире политики и наслышан о некой Анне, которая из сомневающихся слабых людей якобы делает настоящих королей по духу. У нее даже прозвище такое… сказать, какое?

Во взгляде Фина не было угрозы, скорее любопытство. Его ненависть направлена не на меня.

Я улыбнулась и снова села к столу.

– Приступай!

– К чему? – искренне удивился он.

– Ты же не просто так начал этот разговор, так говори, чего ты хочешь! Уверенности? Смелости? Счастья? Чтобы я убрала ненависть, которая склеила твою душу в черный комок?

Отшатнувшись, Фин развязал галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Казалось, ему трудно дышать.

– Откуда… ты что…

– Ты угадал: я та самая Анна, о которой ты слышал. Выставляй свои условия! Какова цена твоего молчания?

Фин запустил пятерню в растрепанные рыжие кудри.

– Ну и дела! Мне ничего не надо, я просто хотел познакомиться. Погуляешь со мной по саду?

Гулять не хотелось, но я не могла упустить шанс выпытать у Фина информацию, если, конечно, он знал что-то полезное.

Мы сбежали по мраморным ступеням и побрели по подъездной аллее.

– Извини, Анна, мне очень неловко! Я не хотел тебя обидеть, а уж шантажировать точно не собирался. Джулиус очень скрытный, и наши знакомые изнемогают от любопытства, на ком он женился.

– Та-да! – воскликнула я, разводя руками. – Жена в больничной пижаме.

– Ты любишь Джулиуса?

– Конечно. Иначе с какой стати выходить за него замуж? – Я встретила прямой взгляд Фина без колебаний. Что бы ни случилось, наши с мужем проблемы останутся между нами.

– Действительно, с какой стати… – пробурчал Фин, явно разочарованный моим ответом. Он надеялся на сплетню, которую отнесет родным и знакомым, как желанную добычу. – Где вы познакомились?

– На приеме. Извини, Фин, но я не из тех жен, которые болтают об отношениях с мужем. Если Джулиус пригласит родных к нам домой, вы сможете задать любые интересующие вопросы, и мы ответим. Вместе.

Фин вдруг улыбнулся так искренне и широко, что забавные веснушки, казалось, запрыгали по его щекам.

– Мне нравится, что ты уважаешь брата, но не бойся: встреча с семьей тебе не грозит. Родители уже три года как не возвращаются в Алтавию, так что никто тебя не побеспокоит. Кроме меня, конечно. Слушай, тут неподалеку есть отличный бар… – Фин с сомнением глянул на больничные брюки под моим пальто.

– Нет, спасибо, мне пора вернуться домой.

– Может, в следующий раз?

– Может быть.

– Скажи, Анна, – Фин остановился, перебирая горсть гравия в руке, – ты пошутила насчет ненависти?

– Нет. Ты знаешь, что я перцепт, поэтому нет необходимости скрывать, что я вижу тебя насквозь в буквальном смысле. Твоя аура пронизана ненавистью. Чтобы ее убрать, потребуется много времени и усилий. Если хочешь, я могу попытаться. Похоже, что ее корни в твоем детстве.

– Небесные дивиты! – воскликнул Фин, отступая от меня на шаг. С выпученными глазами и открытым ртом он выглядел совсем ребенком. – Значит, все, что о тебе говорят, правда? Это же магия, да?!

В ответ я засмеялась. Интересно, сколько Фину лет? Он совсем мальчишка! Давно я не слышала о дивитах. В них играют в младших классах и в детском саду. Страшные монстры с двумя головами и тремя хвостами, которые одним взглядом способны поглотить человеческую душу. В детстве мы бегали друг за другом, и те, кому «дивит» заглянул в лицо, выбывали из игры. Тогда мои родители были живы, а я была просто Анной, любимой дочерью. С тех пор я забыла о дивитах, да и о нормальной человеческой жизни тоже.

– Ты считаешь меня двухголовым монстром? – спросила весело.

– Прости, я выругался по-детски, но ты меня удивила. Скажи, ты можешь узнать причину ненависти? – Фин выглядел испуганным. Перспектива, что я могу прочитать прошлое, его не радовала.

– Я вижу только чувства, но по их переплетению иногда можно предположить причину.

– Ты меня извини, Анна, но я не понимаю, как Джулиус рискнул с тобой связаться!

А я, наоборот, подозреваю, что муж выбрал меня из-за дара, и надеюсь, что его грандиозные планы не заставят меня преступить закон.

Фин вытер вспотевшие ладони о пальто и вздохнул.

– Я… я не знаю, как к тебе относиться. – Он отошел в сторону и смотрел на меня странным взглядом. Этакая смесь беспомощности и неприязни.

– Я не болтаю о чужих секретах. Поверь, я видела сотни аур, так что мне не впервой.

– Но ведь ты не забудешь то, что увидела, и, встречая меня, каждый раз будешь думать, что мною управляет ненависть. Даже если я улыбаюсь…

– Ты преувеличиваешь.

– Может быть. Но иногда ты будешь об этом вспоминать.

– Буду.

– Вот же, погибель, я не знаю, как к этому относиться!

– Никак, Фин. От тебя ничего не зависит. Пожми плечами и забудь.

За спиной раздались быстрые шаги, и Джулиус вклинился между нами, хватая меня за локоть.

– Анна, что ты делаешь?

– Гуляю, – засмеялась я. – Твой брат перенял эстафету по выгуливанию нового члена семьи.

Джулиус уставился на Фина, потом оттолкнул меня и потащил брата в дом.

– Дорогой, подожди! Можно тебя на минутку? – позвала я следом. Джулиус обернулся с таким удивлением на лице, будто получил решающее доказательство моего безумия.

Отведя мужа в сторону, я придвинулась ближе, чтобы наше общение походило на воркование супружеской четы, и рассказала о разговоре с Фином.

– Я разберусь, – сдавленно прошептал Джулиус и отстранился.

К вечеру компетентная и привлекательная секретарь Джулиуса привезла мои вещи, и я с радостью выбросила больничные наряды. Купленную мужем одежду я так и не распаковала.

За ужином Джулиус сообщил, что Фин ушел и больше меня не побеспокоит.

– Ты подумал о моем предложении?

– Будешь вино?

– Мне нечего праздновать.

– Тогда идем на прогулку.

– Опять?!

Но муж уже отодвигал мой стул.

– Какие у тебя планы на завтра? – спросил, идя по галерее. Шаги отзывались в каменных сводах беспорядочным эхом, и я старалась идти в ногу с мужем, чтобы придать шуму подобие ритма. Цок-цок, мы движемся вместе. Я стараюсь, пристраиваюсь к его шагам. Не имеет значения, верю я мужу или нет. Я должна приспособиться, потому что от Джулиуса зависит моя жизнь.

– Никаких планов.

– Так не пойдет. Придумай себе занятие!

– У меня было занятие – гостиница.

– Пока врач не засвидетельствует, что ты пришла в норму, ты не сможешь работать с клиентами.

Хотелось порассуждать о значении слова «норма», но я сдержала ядовитые слова.

– Тогда завтра буду целый день бродить по саду в поисках заветной нормы.

– Если ты и вправду хочешь свободы, то придумаешь занятие посерьезнее. Чем скорее ты придешь в себя, тем быстрее тебе позволят работать. Тогда мы сможем перейти к следующему этапу.

Я сбилась с шага. Джулиус только что согласился мне помочь. Мой случайный муж, чужой, обиженный мною человек, поможет мне получить свободу.

– Я сделаю все, что ты скажешь! – сдавленно прошептала я. Слезы благодарности замутили зрение, и галерея казалась заполненной размытыми тенями.

– Тогда пересмотри свое поведение! Забудь о прошлом и не гадай, что было, а чего не было. Есть только настоящее и будущее, твоя мечта о свободе. Докажи, что прошлые фантазии больше не держат тебя, и ты стала самой обычной женщиной.

Самой обычной. Без проблем! Я стану ею прямо сейчас. Я Анна, самая обычная женщина.

Мечтающая о любимом мужчине, которого не существует.

– За мечту не борются вполсилы. Либо брось, либо борись по-настоящему, – добавил Джулиус.

Мы вышли в сад и теперь двигались вдоль галереи по узкой земляной тропе. Прямоугольники света перемежались с тьмой, и лицо мужа то исчезало, то появлялось рядом. Протянув руку, я остановила Джулиуса около одной из арок.

– А вдруг я безумна?

– Только безумные мечты достойны того, чтобы за них бороться! – отцепив от себя мои пальцы, он продолжил путь.

– Хорошо, – сказала я, обдумав его слова. – Я поговорю с управляющим и садовниками. Сейчас весна, самое время сажать цветы и овощи.

– Я не имел в виду, чтобы ты помогала по дому. Будь уважительна к слугам, но не вмешивайся в их быт. Завтра я выступаю в суде. Если хочешь, можешь съездить в город.

Я остановилась у следующей арки, пытаясь разглядеть лицо мужа. Зачем ему это? Все мои деньги у него, гостиница и острова тоже. Если его интересует мой дар, то почему он не ставит условий?

– Зачем тебе это? – в очередной раз спросила я.

– Уже в который раз отвечаю, что несу за тебя ответственность. Хватит додумывать и допытываться, никакой подоплеки нет. У нас с тобой общая цель: чтобы тебя признали дееспособной. Тогда мы сможем положить конец этому фарсу. А теперь перестань меня разглядывать и наслаждайся природой!

– Здесь темно.

– Мне ли тебя учить: кроме зрения у тебя есть обоняние и слух. Используй их!

Зануда. Мой муж – ответственный, заумный зануда.

⁂

На следующее утро я поехала в город. Джулиус приставил ко мне двух мрачных охранников, и они брели за мной по улицам Дереи, столицы Алтавии. Видели бы вы, какими взглядами они обменялись, когда странная жена хозяина решила ехать на поезде! Мне хотелось вспомнить детство, протиснуться сквозь толпу на улочках бетонного города в тени надземных дорог, прилипнуть к чужим людям в полуденном вагоне. Горожане замечали мой любопытный взгляд и недовольно хмурились. Они стояли слишком близко, толкались локтями и сумками и даже не пытались извиниться. Бесконечное сплетение аур и взглядов.

Нерон никогда не давал мне настоящей свободы. Охранники, водители, клиенты в богатых районах. Я забыла знакомое с детства дыхание перенаселенного города.

– Я хочу посмотреть на мужа в суде, – заявила я охране.

Пусть Джулиус знает, что я в городе, что я не сижу на месте. Я могу помочь его секретарю, разложить бумаги, протереть пыль – все, что понадобится, чтобы завоевать его расположение.

– У господина Росси судебный процесс, – охранники недовольно переглянулись.

– Так ведь он открытый?

Я настояла, поэтому им пришлось отвезти меня в здание суда – шестиугольную пирамиду, похожую на тюрьму. Это гранитной громаде не место в мире стекла и бетона, и она прижалась к земле, цепляясь за асфальт широкими лестницами. Небоскребы нависали над ней, давили стальной мощью, окутывая немым упреком за то, что она не вписывается в городской пейзаж. Так случается всегда. Если ты не такая как все, готовься к борьбе. Мир постарается избавиться от тебя, сточить в песок, как неровность на идеальном стекле.

Охрана осталась снаружи, а я предъявила документы и поднялась в зал суда. Только что закончился перерыв, и судебный пристав показал на лестницу, ведущую на балкон. В зале мест не осталось.

Я старалась двигаться неслышно, но Джулиус ощутил мое присутствие. Обернувшись, он замер с приоткрытым ртом, пока судья не позвал его по имени.

Почему он так шокирован моим появлением?

Я ничего не знала о судебном процессе мужа и, пробираясь через ряды зрителей, пропустила начало. Соседи шепотом обсуждали обвиняемую, сына которой забрали социальные службы.

Но меня интересовал только Джулиус.

Собранный, строгий, ответственный, как и всегда. Бросающий на меня тяжелые взгляды, как и всегда.

Он отвернулся, и я наконец прислушалась к словам эксперта, вызванного в качестве свидетеля. Он говорил об осуществлении прав и обязанностей, об осознании ответственности и последствий совершенных поступков.

О дееспособности.

Я еле сдержалась, чтобы не вскочить на ноги. Теперь я уже не пропускала ни одного слова.

Эксперт протер очки и откашлялся.

– Действия обвиняемой – результат психического кризиса. Она недееспособна и не отвечает за свои поступки.

Джулиус отличный юрист, это очевидно. Его кредо – уверенность без излишнего пафоса. Он задавал вопросы, складывал мозаику истории, и его слова ложились на слух присяжных водонепроницаемым покровом. Что ни добавь сверху, их уже не смоешь из памяти.

Он способен решить исход любого дела.

На мгновение я перенеслась на скамью подсудимых, а Джулиус выступал свидетелем, подтверждая мою недееспособность. Несколькими умелыми словами он может отнять единственное, о чем я мечтаю, – свободу. Которой у меня никогда не было.

Если захочет, он подчинит меня своей власти.

Стараясь не шуметь, я вышла из зала суда. Так спешила, что прищемила палец в двойных дверях. Выйдя на слабое весеннее солнце, я подставила лицо его робкой ласке.

Зачем Джулиус упомянул судебный процесс? Чтобы я узнала, что он разбирается в вопросах недееспособности и… и что? Поможет мне? Или навсегда запрет в мраморной неволе его дома?

Может, я и вправду схожу с ума.

Даже если так, все равно я не доверяю Джулиусу Росси.

Когда я вернулась домой, в гостиной меня дожидался Фин. Не растрачиваясь на преамбулы, он сразу перешел к делу.

– Сделай это! Убери мою ненависть!

– Я не уверена…

– Тебе все равно нечем заняться, так хоть помоги родственнику. – Фин пытался ухмыльнуться, но его лицо перекосило судорогой страха.

– Джулиус обещал, что ты больше не придешь.

– Однажды он обещал родителям, что никогда не женится. Обещания тем и знамениты, что их нарушают. Вылечи меня, Анна!

– Я не могу, мне запретили использовать дар.

– Неправда! Я видел твои бумаги у Джулиуса в кабинете. Тебе запрещено официально работать с клиентами. Я не клиент, а родственник. Вылечи меня!

– Я не могу так сразу.

– Вылечи постепенно.

Как же я не хочу вмешиваться в семейные дела мужа!

– Хорошо, но только если Джулиус позволит.

– Джулиус не должен об этом знать, так как моя ненависть связана с ним. Я слышал о твоей гостинице. Ты помогаешь всем гостям, многим бесплатно, так почему не мне? Тебе нужно разрешение мужа, чтобы сделать доброе дело?

Обида делала Фина почти уродливым, и я не хотела запоминать его таким. Я не могла отказать в помощи тому, чья душа скована черным злом.

– Тебе придется рассказать о причинах ненависти. Я вижу только чувства и их связь, но не сами события.

Фин затараторил, не тратя времени даже на вдох.

– У матери плохо со здоровьем, и она не собиралась иметь детей. Джулиус приемный сын, а я – поздний, неожиданный и нежеланный. После родов мать почти год пролежала в больнице. Отец винил меня во всем и отправил за город с няньками. Меня почти не навещали. Мать поправляла здоровье, и Джулиус был с ней, потому что он старше. Родители вспомнили обо мне только когда мне исполнилось десять лет, но я уже не смог их простить. Я ненавижу их всем сердцем. И я ненавижу Джулиуса за то, что он любит родителей.

– Я постараюсь тебе помочь, но на это уйдет время.

– Начни прямо сейчас!

Уже тогда было очевидно, что Фин плохо контролирует эмоции, бросается в крайности, не держит обещания и очень нетерпелив. Но я не могла отказать ему в помощи.

– Я начну сейчас, но потребуется несколько сеансов. Я не стану скрываться от Джулиуса.

– Я разберусь с братом! – пообещал Фин и расположился в кресле. – Приступай!

Присев рядом, я присмотрелась к его ауре. Какое-то время Фин следил за мной, потом принес книгу из библиотеки и углубился в чтение. Каждые десять минут он требовал отчета и удивлялся, что не чувствует перемен.

Ровно в шесть вечера двери распахнулись, и в гостиную вломился крайне взбешенный Джулиус. Чуть не опрокинув кресло, он схватил меня за руки.

– Я выступал в суде! Мне сообщили, что вы здесь, но я не мог уйти! А вы… вы! – он задыхался. Сжавшись, я пыталась защититься от его гнева, причин которого не понимала.

А Фин улыбался. Просто улыбался и все.

– Что «мы»? – воскликнула я. – Мы сидим в гостиной! О чем ты?

– Не смей трогать моего брата! – закричал муж, глядя на меня покрасневшими от гнева глазами, и тогда до меня дошло.

Джулиус защищает брата. От меня.

Тихое хихиканье Фина напугало меня больше, чем гнев мужа.

– Фин, ты обещал разобраться с Джулиусом! – напомнила я, но не получила ответа.

Муж вытащил брата из кресла и толкнул к двери.

– В кабинет! – приказал и повернулся ко мне. – Не трогай моего брата! – повторил угрожающе. – Не трогай мою семью, друзей и служащих! И только посмей что-нибудь сделать со мной! Только притронься, и тогда тебе не видать свободы. Никогда!

Они ушли, а я скорчилась от горькой обиды. Я пыталась помочь, а Фин меня подставил. Да и Джулиус хорош: притворяется благожелателем, а нутро у него злое, как и у всех остальных. Жаль, что у меня забрали «Пулю», а то улетела бы на остров и поселилась среди развалин, никого к себе не пуская. Хоть на какое-то время познала бы покой.

Раньше я жаловалась на одиночество, но судьба наглядно продемонстрировала, что жить среди людей намного труднее.

К вечеру обида не исчезла, осела в душе мерзкой пылью. Столько накопилось, что не выметешь, да и предчувствую, что будет еще больше. Время ужина прошло, а я так и не вышла из комнаты, упиваясь очередным бунтом. Кухарку предупредила, а Джулиуса – нет. Пусть мое неподчинение раздражает его, но я не могу сдержаться.

В восемь вечера внизу раздались голоса, и я на цыпочках подобралась к лестнице, прислушиваясь к разговору.

– Вы хотите, чтобы я вернулся с ордером? – незнакомый голос грохотал у входной двери.

– Вы попали на мою территорию путем необоснованных угроз, так что убирайтесь, пока я не подал жалобу! – Джулиус говорил совершенно спокойно, намного спокойнее, чем со мной всего пару часов назад.

– Вы неправильно поняли наши намерения! – А вот этот голос мне знаком. Гровер Лоранс, мой лжеопекун. – Мы хотим поспособствовать адаптации вашей жены. Поверьте, я знаю ее с тринадцати лет. Анна не любит сидеть сложа руки.

– Благодарю вас за ненужную информацию о моей жене! Мне знакомы ее предпочтения, и я сам способен о ней позаботиться.

– Но позвольте напомнить, что вы женаты очень недолго…

– Я настаиваю, чтобы вы покинули мой дом! – прогрохотал Джулиус. – Я отказал вам в прошлый раз, отказываю и сейчас. Не смейте возвращаться!

– Нам не пришлось бы приезжать, если бы вы отвечали на звонки. Адвокат Росси, вы должно быть не понимаете, что дар вашей жены – это достояние Алтавии. Вы не должны прятать ее в спальне.

– Анна моя жена, и я сам решу, что с ней делать!

Раздались хлопки, шуршание и неприязненные восклицания. А достояние Алтавии, то бишь я, стояло на верхней ступени, сжимая перила. Я так и знала: игра Гровера – это продуманный маневр, и ведомство за мной охотится. Просить о помощи они не хотели, принуждать меня опасно, я могу им навредить. Причина должна быть очень серьезной, раз они попытались свести меня с ума и превратить в покорную куклу.

– Если вы не одумаетесь, то толкнете нас на экстремальные меры, – надменно сказал Гровер. – По словам Анны, ваш брак был ошибочной случайностью, и мы можем аннулировать его так же легко, как и вашу лицензию адвоката. А ваша политическая карьера и желание стать мэром Дереи… у вас не будет ни малейшего шанса. Анну отправят в лечебницу, где ей и место. А вы… скажем так: вы останетесь без жены и без карьеры.

У Гровера Лоранса в арсенале имеется несколько голосов. Сегодня я услышала настоящий – угрожающий и бесчувственный. Итак, я была права: Гровер толкал меня к Джулиусу из-за уверенности, что сможет надавить на молодого политика, и вместе они станут мной управлять. Только похоже, что муж не особо поддается.

– В последний раз повторяю, что моя жена болеет. Когда она придет в себя и врач позволит ей работать, я предоставлю вам возможность предложить ей сотрудничество. До этого времени оставьте нас в покое! – В голосе мужа не было страха, хотя угрозы Гровера должны были основательно его напугать. Он не боится потерять все из-за случайной жены?

Если Гровер снова начнет угрожать, я спущусь вниз и сдамся ведомству. Вполне возможно, что муж меня обманывает, и эта сцена разыграна, чтобы я прониклась к нему доверием, но я рискну. Пусть моим единственным врагом будет Гровер, я останусь с ним один на один. Тогда не придется гадать о мотивах и о странном поведении мужа.

– Даю вам двое суток на размышление и на консультацию с врачом. Если к тому времени Анна не появится в ведомстве, пеняйте на себя! – голос Гровера снова звучал официально и холодно.

Хлопнула входная дверь.

Я так и стояла на лестнице, пока передо мной не появился Джулиус.

– Ты все слышала? Не бери в голову!

– Спасибо, что заступился за меня.

Небрежно отмахнувшись от благодарности, Джулиус прошел мимо.

– Подожди! Нам надо поговорить! – крикнула я ему вслед.

– Если приспичило со мной пообщаться, могла бы выйти к ужину.

Поколебавшись, Джулиус пригласил меня в кабинет. Мрачноватая комната, забитая книгами, подходила ему как ничто другое в этом доме.

– Слушаю! – он пытался отгородиться от меня стопками книг и угрюмым полумраком.

– Почему ты не пустил ко мне военных? Ведь они угрожали тебе, а у них полно доказательств моей невменяемости.

– Поэтому и не пустил. Ты не в том состоянии, чтобы они тебя донимали. Придешь в себя, тогда и поговорим.

Будь я проклята, но муж действительно говорит правду! За одни эти слова я готова помочь ему получить все, чего он захочет, будь то деньги, власть, даже мировое господство. Мужчина, бесстрашно встающий на защиту малознакомой женщины, достоин самого лучшего.

Хотелось снова поблагодарить его, но слова не складывались.

– Тебя расстроило появление военных? – Джулиус выглядел очень гармонично за громоздким столом из красного дерева. Сильный мужчина, уверенный в себе. Как же хочется ему доверять! Хочется, но нельзя.

– Я знала, что рано или поздно они объявятся. Буду с тобой откровенна: мне кажется, что Гровер подстроил обман с моим прошлым, чтобы меня сломать. Нерон сказал… эээ… У меня есть основания верить, что за последние годы мой дар достиг высокого уровня. Может, именно поэтому Гровер пришел за мной сейчас, а не раньше. Военным нужна помощь. Принуждать меня опасно, я могу навредить его коллегам, поэтому Гровер хотел, чтобы я была испуганной, сломленной и покорной и полностью ему доверяла, не задавая вопросов.

Джулиус выслушал меня до конца. Договорив, я устроилась в кресле, и мы долго молчали. Каждый думал о своем, каждый сомневался. Джулиус то и дело порывался что-то сказать, но сдерживался. Казалось, что совместное молчание значит для наших отношений намного больше, чем даже правда. Когда два человека думают об одном и том же и смотрят друг на друга – это намного сильнее слов.

Я первая нарушила тишину.

– Представляю, как разозлился Гровер. Кто бы подумал, что случайный муж встанет на мою защиту!

Джулиус поморщился при слове «случайный», но потом улыбнулся.

– Так и есть, случайная жена!

Он смотрел на меня, склонив голову. Немного усталый, но все такой же решительный. Возможно ли, что мой муж – хороший человек?

– Послушай, Джулиус, разведись со мной прямо сейчас! Пусть Гровер снова возьмет за меня ответственность. Рано или поздно, я все равно попаду в их лапы, и ты не сможешь этому помешать. Я не хочу, чтобы они разрушили и твою жизнь тоже.

Джулиус молчал. Крутил в пальцах комочек бумаги и смотрел на меня.

– А если тебя интересует мой дар, то скажи об этом прямо сейчас. Я постараюсь помочь тебе, чем могу, – добавила я тихо.

Хотя в моих словах звучала обреченность, я была спокойна. Я давно приняла тот факт, что дар всегда будет определять мою жизнь. А раз так, то лучше сразу узнать, что меня ждет. Заодно и приоткрою завесу над остальными тайнами. Гровер – зло, в этом я не сомневаюсь, но будет легче бороться с ним один на один, не гадая о мотивах мужа и не добавляя ему проблем.

– Зря ты пришла сегодня в суд, – сказал Джулиус, не отвечая на мои слова.

– Ты слышал, что я сказала?

– Слышал. – Усмехнувшись, муж подбросил скомканную бумажку в воздух и, поймав, снова покрутил между пальцами. – Когда я сказал, что выступаю в суде, это не было приглашением.

– Твой брат…

– Мы не будем говорить о Фине! – Лицо Джулиуса враз потеряло спокойствие.

– Подожди! Твой брат сказал, что мне запрещено официально работать с клиентами, но это не значит, что я не могу помогать друзьям и знакомым. Это правда?

– А что?

– Я хотела спросить тебя про судебный процесс. Я слышала, что у подсудимой есть ребенок. С ним что-то случилось?

– Ты хочешь ему помочь?

– Да.

– Нет!

Как будто оттолкнул меня. Ничего удивительного – кто захочет подпускать безумную женщину к ребенку? Я и не надеялась, что он меня выслушает.

– Спокойной ночи, Джулиус!

– Анна, подожди!

Я нехотя задержалась в дверях. Пауза длилась слишком долго, с десяток неприятных мыслей. Джулиус подошел ближе и остановился за моей спиной. Небрежно заколотые волосы оставили несколько прядей лежащими на плечах, и они шевелились от близкого дыхания мужа.

– Ты неправильно меня поняла. Я не хочу, чтобы ты помогала мальчику, потому что это тебя расстроит. Я видел, как ты выбежала из зала суда.

Его слова были теплыми, от них на шее появились мурашки. Я не стала поворачиваться к нему лицом, мне нравилось ощущать его присутствие за спиной. Как защита, прикрытие, надежность.

– Я сильнее, чем ты думаешь. Я справлюсь со всем – с Гровером и с прошлым.

– Я знаю.

– Нет, Джулиус, ты не знаешь, в этом-то все и дело. Я способна на многое.

– Поверь, я знаю. Обещай, что никогда и ни при каких обстоятельствах не вмешаешься в мою ауру и не изменишь меня.

Вздохнув, я обернулась. Раз уж я собираюсь сказать мужу правду, надо смотреть ему в глаза.

– Об этом уже кто-то позаботился. Я вообще не вижу твою ауру, так что тебе не о чем волноваться.

– Как это? Почему ты ее не видишь? – Джулиус нахмурился, его удивление казалось искренним.

– Она заблокирована.

– Ты знаешь, кто это сделал и как?

– Да. Нет.

– Интересный ответ.

– Я думаю, что тебя замаскировал Нерон, мой бывший опекун, его аура тоже была невидимой. Но если Нерон – плод моей фантазии, то это невозможно, поэтому мне больше нечего сказать. Кроме одного…

Муж вопросительно поднял брови. Мы стояли очень близко, как полагается любящей замужней паре, коей мы, однако, не являемся. В глазах Джулиуса металось беспокойство. Сглотнув, он убрал руки за спину, как будто боялся случайно меня коснуться. Как будто его руки имели собственную волю и могли ему не подчиниться.

– Что ты хочешь мне сказать? – его голос звучал тихо, сдавленно.

– Спокойной ночи, Джулиус!

Ночь спокойной не была. Скорее мучительно бессонной, когда пляшущие в голове мысли и образы отвлекают тебя от безумной усталости, а с утра кажется, что в глаза насыпали песка. Когда я спустилась к завтраку, Джулиус уже ушел. Управляющий напомнил, что сегодня меня посетит врач.

– Господин Росси оставил врачу письмо.

Показав на конверт, управляющий строго сдвинул брови, призывая меня не любопытствовать.

Прочитать или нет?

Сложный вопрос для человека, который видит людские души. Для меня нет ничего неприкосновенного, и вот: передо мной письмо, в котором Джулиус рассказывает врачу о моем поведении. Конверт не запечатан. Муж меня проверяет? Как? Ведь он не узнает, если я загляну внутрь?

Отвернувшись, я продолжила завтракать. Я очень хочу верить Джулиусу, а для меня доверие и ложь несовместимы. Я так и не прочитала письмо, не касалась его, пока не пришел врач. Он расспросил меня об отношениях с мужем, о моем настроении, небрежно затронул прошлое. Потом он бегло просмотрел письмо Джулиуса – целых две страницы! Четкий, разборчивый почерк, иначе и быть не может.

– Каков вердикт? – с напускной веселостью спросила я. – Мне бы хотелось приступить к работе, кроме нее у меня нет никаких хобби.

– Прошло слишком мало времени. Вы пытаетесь адаптироваться, но ощутимо нервничаете. Для вашего же блага прошу: не спешите! Чужие эмоции и трата ваших сил – это очень опасное сочетание. Оставьте гостиницу до лучших времен. Я разрешаю вам работать, но понемногу и под наблюдением мужа.

– Джулиус совсем меня не знает! – возмутилась я, хотя втайне ликовала о первом шаге к свободе.

Врач снова просмотрел письмо и глянул на меня поверх очков.

– Адвокат Росси понимает вас лучше, чем вам кажется.

– Со мной все нормально! – Я злилась, хотя и знала, что я по-прежнему на грани срыва. Я сдерживалась из последних сил.

– Сожалею, что приходится с вами спорить, но вы никогда не будете нормальной в обыденной трактовке этого слова. Одаренные люди – это диагноз, поэтому мой вам совет: примите правила игры и научитесь заботиться о себе. Хотя в вашем случае заботу можно доверить мужу.

К дьяволу моего мужа! К треххвостым двухголовым дивитам его! Снисходительный всезнайка! Я устрою ему… я… я ему…

Я скажу ему спасибо. Большое. Врач уехал, оставляя в моей руке билет в будущее – разрешение приступить к работе. Он добавил рекомендации по ограничению нагрузки, но это ерунда. Это неважно. Я дышу свободой, она надвигается на меня, как долгожданный дождь после недель засухи. Я помогу Фину, потом договорюсь с военным ведомством и выполню их задание, чтобы у Джулиуса не было неприятностей. После этого я вернусь в гостиницу, заручусь поддержкой клиентов, докажу свою дееспособность, получу развод – и все.

Анна, получившая свободу.

Я торжествовала, кружилась по дому, удивляя слуг. Хорошо хоть не пела, так как слуха у меня нет вообще.

Я поблагодарила мужа за обедом, даже надела платье понарядней и сделала прическу. К косметике я не прикоснулась, но приложила хоть какое-то усилие, и то хорошо. Я старалась вести себя как положено воспитанной жене. Джулиусу так привычнее, легче. Моя порывистая натура не вписывается в зону его комфорта, но я умею притворяться. Мы обсудили погоду и новости, улыбались, шутили. Вели себя, как пара, прожившая вместе двадцать лет, не меньше.

Не скрою, есть нечто подкупающе приятное в возможности видеть лицо собеседника и вести нормальную беседу. Нерон прятался под покровом тьмы, пугал резкими перепадами настроения и игнорировал любые попытки сближения. Джулиус же неизменно вежлив, не избегает моего взгляда и разговаривает на интересные темы.

Одно «но»: я его не люблю.

Но о любви меня никто и не просит.

Обед казался вполне удачным, но после десерта слуга объявил о прибытии гостей.

– Это мои друзья, они ненадолго. – Джулиус поднялся, сканируя взглядом столовую, словно искал, где меня спрятать. Но не успел, в дверях появились двое незнакомых мужчин и с порога уставились на меня.

– Я так и знал, что, если мы приедем пораньше, ты не успеешь ее спрятать! – весело воскликнул первый. – Анна, я очарован! – Косясь на Джулиуса, мужчина склонился к моей руке. – Как можно прятать такую красавицу?! Хотя, наоборот, я тебя понимаю, такое сокровище хочется оставить только для себя.

Он всего лишь добродушно подшучивал над Джулиусом, но мужу это не нравилось. Сжав губы, он следил за действиями друга. Мужчины представились, обступили меня, задавая вопросы о замужней жизни. Полная оптимизма после встречи с врачом, я хотела сделать мужу приятное, поэтому отвечала радостно, хвалила все и вся и восторгалась Джулиусом.

– Не переигрывай! – Он перебил меня и, подойдя ближе, выдернул из мужского окружения. – Ты никудышная жена, поэтому не трать силы на притворство! Раз не собираешься задерживаться в моей жизни, то не лги моим друзьям. Отстаньте от нее! – приказал он гостям. – Анна уже уходит.

Его слова, его грубость как пощечина, да еще при посторонних.

Стараясь сохранить лицо, я улыбнулась.

– Оказывается, мне пора. Рада была познакомиться!

Однако мои усилия были бесполезными. На меня никто не смотрел, гости оторопело следили за Джулиусом, удивленные его нехарактерной грубостью. Наш брак испортил не только его нервы, но и манеры.

Я надеялась, что после этой сцены Джулиус оставит меня в покое, но нет. Ужинали мы вдвоем, словно ничего не случилось. Муж обвиняет меня во лжи, а сам только и делает, что притворяется. После ужина мы вышли на обязательную прогулку. Никогда бы не призналась в этом Джулиусу, но я начала получать удовольствие от ежедневных ритуалов. Он рассказывал о планах построить зимний сад под куполом. Погода в Алтавии не ахти, зимы долгие и тяжелые, поэтому богатые люди заводят оранжереи. Джулиус собирался выращивать редкие островные цветы.

– Ты богат. Сегодня управляющий показал мне счета, на которых лежат мои деньги. Ты к ним не притронулся.

– Тебя это разочаровало? – муж усмехнулся.

– Ты хочешь воспользоваться моим даром?

– Не говори глупостей! Наоборот, я пытаюсь от него защититься. – Джулиус неприязненно поморщился.

– Если дело не в деньгах и не в даре, тогда зачем ты на мне женился?

– Брак имеет свои выгоды, – буркнул он недовольно и ускорил шаг, будто пытаясь убежать от моего вопроса.

– Еще скажи, что пытаешься сэкономить на продуктах!

– Разумеется, вместе жить экономней. Кроме того, брак по договору – это хорошая защита. Никто не претендует на тебя, не строит планы, не пристает с матримониальными затеями.

От удивления я остановилась.

– Ты женился на мне, чтобы на тебя не претендовали другие женщины, и надеялся на беспроблемный брак по договору? Джулиус Росси, ты промахнулся с выбором.

– А то я не заметил, – зло усмехнулся он, не оборачиваясь.

Я шла следом, спеша и пытаясь заглянуть в лицо.

– Неужели ты никогда не хотел большего? Любви, например.

– Нет. На случай, если ты не заметила, я холодный человек.

Мы дошли до конца галереи, когда от парадного входа донеслись крики и хлопанье дверей. Мужской голос кричал мое имя.

– Стой здесь! Не двигайся, пока я за тобой не вернусь! – Джулиус задвинул меня за арку и исчез в темноте. Я слышала отдаленные голоса, потом быстрые шаги, и, наконец, муж выдернул меня в круг света и потащил к дому. – Нужна твоя помощь, Анна! Фину плохо.

Финеган Росси лежал на ковре в кабинете мужа и рыдал.

– Что с тобой?! – я опустилась рядом с ним на колени и приподняла его голову.

– Верни все как было! Умоляю тебя, я так не могу!

Охватившая меня дрожь была настолько сильной, что даже Фин ее почувствовал. Он сграбастал меня в охапку и повалил рядом с собой. Меня охватил ужас. Я не сделала Фину ничего плохого. Если он лжет, чтобы подставить меня перед Джулиусом, то мне конец. Я не смогу представить никаких доказательств того, что мое воздействие было безобидным. А муж мне не поверит, мы не успели накопить доверия в нашем странном браке.

В ауре Фина ничего нового, все как вчера, когда я убрала ненависть. Фин не сразу заметил эффект, а теперь не может смириться с потерей.

– Верни все как было! – закричал он, впиваясь пальцами в мои бедра.

Набравшись смелости, я посмотрела на мужа, ожидая увидеть угрозу и презрение. Но Джулиус казался совершенно спокойным. Оттащив брата в сторону, он усадил меня на кушетку и встал между нами, чтобы Фин не смог до меня добраться. Очень хочется верить, что муж на моей стороне, но не стану обольщаться.

Сжимая в кулаках ворс ковра, Фин ревел, и тут до меня дошло, что он пьян. Запах я почувствовала сразу, но испуг затуманил мысли.

– Сколько ты выпил?

– Сколько бы я ни выпил, этого мало! – Фин подполз ближе, глядя на меня исподлобья. Он рычал и скалился, как побитое животное. – Ты выдрала все изнутри и оставила пустоту.

– Я предупреждала, что потребуется время и терпение. Вчера нам помешали, и мы не закончили…

– Верни все как было! – заорал он, и Джулиус было наклонился к брату, но я его остановила. Я справлюсь сама, я должна справиться. Обняв мои колени, Фин полувисел на мне, утопая в слезах. Я гладила его по голове, пальцы путались в нечесаных рыжих волосах.

– Ты ничего не понимаешь, Анна! У меня была ненависть, ты отняла ее, и у меня ничего не осталось. Я не знаю, как жить. Мне нечего… мне нечего чувствовать!

Этого Джулиус выдержать не смог. Дав знак, что будет ждать в коридоре, он вышел из кабинета.

Поглаживая Фина по голове, я вспоминала других, на него похожих. Тех, чья душа была переполнена тьмой настолько, что им пришлось заново учиться жить без нее. Одним из таких клиентов был Клаус.

– Я заберу твою тьму, – приговаривала я, – и ты впустишь в себя свет. Много света, ясного и чистого. Ты отпустишь то, что не способен изменить. Ты научишься жить без тьмы, а я помогу.

Я снова вскрыла его ауру. Нарушила свои правила, дала ему немного больше, чем следовало, – тепла, радости, спокойствия. Вместе с выпитым литром вина они подарили ему слишком широкую улыбку. Когда Фина уложили на кушетку и накрыли одеялом, он храпел и выглядел безмятежно счастливым.

Все это время Джулиус стоял за дверью. Я слышала, как он переступал с ноги на ногу и вздыхал. Он мог уйти, но остался, то ли не доверяя, то ли любопытствуя. Закончив, я подошла к нему и в порыве отчаяния приложила руки к груди.

– Клянусь, – сказала сквозь слезы, – я не сделала ничего плохого твоему брату! Я не смогла бы причинить ему вред. Фин в полном порядке, но я убрала отрицательные эмоции, и он испугался…

– Перестань оправдываться! – Джулиус рассерженно дернул меня за руку. Покачнувшись, я прижалась к его боку, чтобы устоять на ногах. Он поддержал меня и не спешил убирать руку. Мне не было неприятно, наоборот, я цеплялась за это прикосновение, за легкие поглаживания его пальцев.

– Мой брат сложный человек, и с тобой это не связано, – продолжил Джулиус. – Он лжет всем, а особенно самому себе. Я велел не трогать его, но это не значит, что я тебе не доверяю.

– Ты сказал, что никогда не сможешь мне доверять, – слова вылетели неожиданно.

Джулиус нахмурился.

– Я никогда не смогу доверять тебе в том, что касается меня, – пояснил он, отстраняясь.

Я его понимаю, и я тоже не спешу ему доверять. Но наши отношения понемногу налаживаются, и я постепенно приближаюсь к свободе. А остальное – посторонний шум.

Я направилась к себе, хмельная от надежды и замерзшая от усталости. Слова Джулиуса догнали меня в конце коридора.

– Я получил разрешение на твою встречу с Итаном, так зовут сына обвиняемой.

Я бы назвала это жестом доверия, но все намного серьезнее, ведь речь идет о благополучии ребенка. Я перцепт, во мне сплошные чувства, и сейчас мне хочется обнять мужа и показать ему, что я искренняя и невоздержанная во всем, что делаю и говорю. Особенно в благодарности, которая переполняет меня горячей волной.

Я шла к нему в распахнутыми объятиями и улыбалась.

Джулиус сбился с шага.

Мы смотрели друг на друга, и в наших взглядах было все, что мы накопили за месяцы брака – недоверие, опаска и бесконечные вопросы. Но еще в наших взглядах были возможности и крохотный шанс нового начала. Казалось, что в этот момент решалось нечто важное, касающееся не только чужого ребенка, но и наших судеб.

Несколько секунд – и Джулиус отступил. Он не позволил мне заглянуть за натянутую между нами ширму приличий.

Он не хотел, чтобы я увидела то, что он скрывает.

⁂

Я готовилась к встрече с Итаном весь день, волнуясь так, словно он был моим первым в жизни клиентом. С детьми я работаю редко. Помогать им и легче, и труднее одновременно. Легче, потому что за несколько лет жизни дети не успевают накопить эмоциональный багаж взрослых. Сложнее, потому что воздействие должно быть очень аккуратным, ювелирная работа.

О деталях дела думать не хотелось. Жестокий отец и недееспособная мать не смогли и не захотели заботиться о ребенке, и теперь одинокий мальчик ожидает назначения опекуна.

Мне казалось, что я помогала самой себе, даже комната в здании суда напомнила о военном ведомстве и моей первой встрече с Нероном.

С нами были два социальных работника, судебный пристав и Джулиус. Муж стоял у окна, скрестив руки на груди. Шестилетний Итан сидел на ковре рядом с коробкой игрушек. Одинокий ребенок в комнате сострадания.

Я опустилась на колени, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Здесь затор на дороге, – сказал Итан, вытерев нос тыльной стороной руки. На полосатом ковре у его колен выстроилась колонна игрушечных машинок.

– Все едут с работы домой, – подхватила я, откашливая хрипотцу.

– Моя мама не работает, – поджав губы, Итан отрицательно тряхнул головой.

Присутствующие с интересом ожидали моих следующих слов. Джулиус сказал им, что я работаю в его конторе, и теперь они пытаются разгадать мою профессию. «Психолог», – читается в их глазах.

– Я люблю поезда, они быстрые, – доверительно прошептала я и, прищурившись, начала осмотр ауры. Знаю по опыту, что если постоянно менять тему разговора, то можно избежать многих неприятностей и лишних откровений. Да и эмоции откроются намного быстрее.

– А я в поезде монетку нашел. Хочешь, покажу? – Приподнявшись, Итан сунул руку в карман брюк. Темно-русая челка упала на глаза, и он провел по ней крохотной пятерней. – Не помню, куда положил, но я точно нашел. Веришь?

– Верю. А я видела бабочку на площади.

– На какой?

– Здесь рядом.

– Капустницу?

– Да. Я люблю животных, а ты?

Я отвлекала его, озадачивала, сосредотачиваясь на воздействии. Погрузилась в его ауру, чистую, детскую, но уже осложненную болью и страхом. Натренированным глазом запланировала воздействия – всего три, очень нежно и легко. Сглажу страх, смягчу тревогу и, самое главное, подарю тепло. Аккуратно. Так, чтобы он ко мне не привязался и не ожидал от других большего, чем они смогут дать.

Я прикрыла глаза и увидела себя на полу, рыдающую у колен военного. «Не отдавайте меня ему! Он похож на смерть!» – кричала я, глядя на Нерона. Несколько минут спустя я добровольно подарила опекуну свое сердце. Навсегда.

Пусть у Итана все сложится по-другому.

– Какие книги тебе нравятся?

– Я не умею читать. Как тебя зовут?

– Анна.

– Где ты живешь?

– Далеко отсюда.

– А я… – Итан нахмурился и бросил настороженный взгляд на окружающих. – Не знаю, где живу.

Я могла пообещать ему то, что уже сказано-пересказано другими – новый дом, новых друзей, заботливого опекуна. Но вместо этого я подарила ему тепло, и Итан забыл печальные мысли и удивленно потер грудину кулачком.

– Я хочу мороженого, – сказал куда-то в сторону.

Одна из женщин кивнула и вышла из комнаты. Я закончила воздействие и проверила структуру нитей ауры. На сегодня достаточно. Этой ночью Итан заснет без кошмаров. Страхи перестанут подбрасывать его в постели, доводя до слез.

– Хочешь мороженого, Анна? – спросил он. Густые ресницы распахнутых глаз царапали прозрачную кожу.

– Да, – ответила я, не подумав, и тут же добавила, – но мне нельзя.

– Почему? Ты заслужила. – Мальчик раскрыл ладошку и положил ее себе на грудь. – Ты сделала мне тепло. – Его асимметричная улыбка казалась на удивление задорной.

Присутствующие топтались на месте, заглядывая мне в лицо, а я была разбита детской благодарностью, она в разы сильнее слез взрослых мужчин и женщин. Искренний детский взгляд стекал по мне, пробивая до испарины.

Я улыбнулась социальным работникам. Легкое воздействие на их ауры подарило им приятные ощущения и отвлекло от происшедшего. Слухи мне не нужны, да и Джулиусу тоже. Пусть думают, что я психолог или просто сострадательная жена знаменитого адвоката.

– Что ты сделала? – спросил муж, когда мы сели в машину.

– Передала мальчику тепло и радость, сгладила боль и страх, а остальным займусь позже. Воспоминания я изменить не могу, но смягчу связанные с ними эмоции.

– Вот так, просто, сгладишь эмоции – и все? За три встречи ты снимешь груз прошлого? Ты действительно можешь это сделать?

Уличные огни отразились в глазах мужа неровными молниями. Он смотрел на меня из темноты соседнего сиденья. Мне вдруг показалось, что он вот-вот попросит меня убрать эмоции, сохранившиеся после нашей первой брачной ночи. После нашего знакомства.

– Не отвечай! – вдруг сказал он. – Я и так знаю, что можешь. Несколько месяцев назад ты помогла моему другу. Это было невероятно, ты изменила его жизнь, спасла его. Поэтому я знал, кто ты такая, когда мы познакомились на приеме.

– Как зовут твоего друга?

– Это не относится к делу.

Мы въехали в тоннель, ведущий к подземному шоссе, и слились с медленным потоком машин. Повернувшись, мы смотрели друг на друга. Вслепую, в темноте.

Я чувствовала мужа рядом, он пах одеколоном, чернилами и усталостью.

– Поэтому ты и согласился на брак, – догадалась я и подавилась этими словами. Джулиус надеялся, что нашел хорошего человека, и влип в такую историю.

На меня накатило отчаяние. Лучше бы он женился на мне из-за денег, тогда я смогла бы его презирать. А так… он действительно хороший человек.

– Отчасти, – сдержанно ответил он. – На приеме мы случайно оказались за одним столом. Друзья надсмехались над моей популярностью у незамужних девиц. Один из дамских журналов назвал меня холостяком года, и мне не давали прохода. После десерта ты подошла ко мне и предложила сделку.

– Какую?

– Брак. Партнерство. Взаимную поддержку. – Джулиус оставлял длинные паузы между словами, словно выдавливал их из памяти.

– И ты согласился? Странно, что из нас двоих безумной считают меня.

– Склонен с тобой согласиться, – рассмеялся Джулиус. – Иногда я пытаюсь вспомнить, что толкнуло меня дать согласие прямо там, на приеме, но не могу. Когда ты сбежала после брачной ночи, я решил, что на приеме ты вмешалась в мою ауру, чтобы добиться согласия.

– Исключено! Я не вижу твоей ауры.

Задрав зад, машина грузно перевалилась через барьер и понеслась по противоположной полосе к выходу из тоннеля.

– Не собираюсь тут рассиживаться! Держитесь! – пробормотал шофер, открыв и снова захлопнув перегородку.

– Не будем тратить время на сожаления! – Джулиус сжал мою руку и не отпустил, удержав в прохладной ладони. – Ты помнишь одно, а я другое. У нас с тобой разное прошлое.

Я впервые ощутила искреннюю симпатию к мужу. Без сомнений, без подозрений. Погладив его пальцы, я улыбнулась.

– И будущее у нас тоже разное. Мы все исправим. Как только я вернусь к работе, мы будем видеться очень редко. А потом я получу свободу. Если хочешь, можешь никому не рассказывать о разводе, чтобы защититься от дамских посягательств.

– А если ты захочешь снова выйти замуж? – Джулиус пристально смотрел на меня.

Заметив, с каким искренним ужасом я отшатнулась от этого вопроса, он рассмеялся.

Звонок вмешался в наше дружеское молчание. Муж отдал несколько указаний, потом передал телефон мне.

Как же приятно слышать голос Ангела! Он напоминает о свободе, о том, к чему я так стремлюсь. Мы поболтали о мелочах, потом он осторожно спросил о муже.

– Все в порядке! – заверила я.

– Если что, ты скажи. Я не посмотрю, что Джулиус – хозяин гостиницы. Он умный мужик и вроде неплохой, но все равно…

– Спасибо, Ангел!

– Ладно, бывай, Анюта!

«Анюта», – повторил муж шепотом. Моим первым порывом было запретить эту вольность и напомнить, что для него я Анна. Но я промолчала и позволила ему снова взять меня за руку.

Мы держались за руки, пока шофер метался из тоннеля в тоннель в поисках быстрого пути домой. Мы не отпускали друг друга, слушая, как шины утопают в подъездном гравии. Мы с силой сжали пальцы, когда машина замедлила ход около дома, высвечивая фарами – кого же еще! – моего лжеопекуна.

Гровер Лоранс сощурился, держа руку козырьком. Под расстегнутым пальто виднелся безукоризненный костюм-тройка.

– Непрошеные гости, – шофер кивнул в сторону ворот, предлагая побег.

– Нет! – Я сжала руку Джулиуса. – Ты не должен пострадать из-за этого брака. – Поймав его ироничный взгляд, я фыркнула. – Не должен пострадать больше, чем уже пострадал. Гровер все равно меня найдет, ты не сможешь вечно меня прятать. Я помогу ведомству, и тогда они отстанут!

Муж смотрел на меня без тени прошлой улыбки.

– Если понадобится, я смогу тебя спрятать. Никто не посмеет прикоснуться к моей жене.

– Я хочу выяснить, что им нужно.

– Подожди! – Джулиус схватил меня за плечо, не давая открыть дверь машины. – Знай, что ты можешь передумать в любой момент, – напомнил он, глядя мне в глаза.

Он помог мне выйти из машины и взял за руку. Вместе мы подошли к Гроверу. Мы с военным не виделись с того дня в гостинице, когда он только начал свою игру.

Ну и жизнь у меня! Держу за руку незнакомого мужа и разговариваю с лжеопекуном.

– Срок истек! – объявил Гровер вместо приветствия.

Джулиус с силой сжал мои пальцы.

– Моя жена сама решит, разговаривать с вами или нет, – угрожающе процедил он.

– Что вам нужно от недееспособной невменяемой женщины? – усмехнулась я. У подножия светлого дворца, принадлежащего моему мужу, моей новой семье, легко чувствовать себя всемогущей.

Мужчины долго переваривали мой вопрос.

– Одному человеку срочно нужна твоя помощь. Речь идет не об одной встрече, а о продолжительном сотрудничестве, – наконец ответил Гровер.

– Насколько продолжительном? – Джулиус обнял меня за талию.

– Все зависит от результатов. Анна, девочка моя, пожалуйста, не бойся! Я сожалею, что мы так и не стали друзьями, но все еще можно исправить. Врачи помогут тебе выздороветь, твои фантазии не помешают… – Гровер говорил вкрадчиво, мягко и не оставлял надежды завоевать мое доверие. Наивный!

– Я приеду к вам завтра, – ответила я и тут же добавила: – если муж не возражает.

– Завтра утром я занят, поэтому привезу Анну в обед, – ответил Джулиус.

Глядя на нас, Гровер сощурился. Ему не нравилось наше единство, наша близость, а особенно моя уверенная улыбка. Он очень сильно просчитался, делая ставку на моего мужа, молодого амбициозного политика. Джулиус не спешил прогибаться под его угрозы.

Но как только машина Гровера выехала на гравийную дорогу, Джулиус оттолкнул меня и стремительно поднялся к дому. Наше показное единство закончилось.

Перед сном я проверила Фина, он временно остался в доме брата. Лежа в постели, он читал справочник по садоводству, причем держал его вверх ногами. По рассеянной дымке его взгляда было очевидно, что он копается в себе.

– Слишком много думать вредно для здоровья! – улыбнулась я и села рядом.

– Эта пустота внутри… что с ней будет? – спросил Фин.

– Есть два варианта. Я могу помочь тебе заполнить ее, или ты можешь сделать это сам.

– Я сам! – воскликнул он резко. – Только помоги мне советом, ладно? – чуть смягчился.

Я помогла ему, успокоила. Я делала это и для других клиентов, много раз. Все мы порой боимся терять чувства, к которым привыкли, даже если они съедают нас изнутри.

Когда я закончила воздействие, Фин поймал мои пальцы и поднес к губам.

– Мой брат – хороший человек, – сказал он нехотя, через силу. – Не знаю, что между вами происходит, но ему становится все труднее тебя не любить. Учти это! – Фин отвернулся, снова открыв справочник по садоводству.

Он неправ насчет любви, но мы с Джулиусом действительно открылись друг другу. Между нами прорастает доверие. Если повезет, мы станем друзьями.

Или даже…

Сможет ли муж вытеснить Нерона из моего сердца? Я старалась не думать о прошлом, но чувства не исчезли. Какой бы неправильной ни была моя любовь к Нерону, для меня она была единственной. Выросшая из детского одиночества, со временем она превратилась в нечто большее. Я научилась любить Нерона с открытыми глазами, даже предчувствуя, что он не ответит на мои чувства. Даже после того, как он сбыл меня с рук, часть меня навсегда осталась с ним, и эту часть не вырвать с корнем, не изменить. В снах, когда разум затихает, я по-прежнему с Нероном.

Но это только чувства, и за них не осуждают. Уж я-то знаю, как трудно с ними справиться! А разумом я понимаю другое: я слишком долго жила не тем мужчиной. Неправильным, не любящим меня так, как я того заслуживаю.

И теперь я живу в реальности, и рядом со мной Джулиус.

В ту ночь, засыпая, я верила, что все будет хорошо. Я улыбалась, обнимая подушку. У меня появился план, которому я намерена следовать, и мужчина, который доказал, что он на моей стороне. А секреты военного ведомства помогут мне сделать новый шаг к свободе.

⁂

На следующий день мой план дал трещину, причем в самом неожиданном месте: я усомнилась в своем даре. Мы встретились с Гровером на Международной Научной Базе, святая святых мирового прогресса. Окруженная гектарами леса, база является неоспоримой гордостью Алтавии, да и всей Тритари. Здесь в сотрудничестве с другими странами ученые и военные нашли способ создать силовое поле, спасшее планету. Колоннаду главного входа изображают на денежных купюрах, жители Тритари мечтают попасть сюда на экскурсию. Но, само собой, никаких экскурсий здесь не проводят, да и о новых исследованиях почти ничего не известно. Но стоит ли волноваться о будущем, если ты знаешь, что оно в надежных руках? Для жителей Тритари Международная Научная База является символом безопасности, прогресса и счастливого будущего.

И вот мы с мужем приехали в святая святых науки и прогресса. Не сдержавшись, я выудила из сумочки кошелек и сличила строгие очертания главного входа с картинкой на купюре.

– Анна, ты совсем еще ребенок! – улыбнулся Джулиус.

– У меня не было времени стать женщиной, – отмахнулась я, игнорируя ироничный взгляд мужа.

Первый час мы провели за обсуждением договора. Я бы подписала его за десять минут, но, будучи адвокатом, Джулиус счел нужным оспорить половину условий сотрудничества. Я же взволнованно смотрела через приоткрытую дверь в надежде увидеть ученых, работавших над секретными проектами. Однако в здании царила тишина.

Когда договор был подписан, Гровер попытался заставить Джулиуса подождать в приемной.

– Вы не понимаете, во что вмешиваетесь! – увещевал он.

– Я вмешиваюсь в жизнь моей жены и не вижу в этом ничего предосудительного. Если вам нужна Анна, я буду рядом с ней.

Джулиусу тоже пришлось подписать бумаги, а потом меня отправили на медосмотр. Щурясь, врач задавал вопросы о прошлом, но меня хорошо натренировали в клинике, и правильные ответы с легкостью соскакивали с языка.

После осмотра меня уложили в сканер. Мужчины толпились перед экраном, хмурились и пожимали плечами.

– Что со мной? – потребовала я нервно, на ходу застегивая рубашку.

– Все в порядке, – ответил врач неуверенно, – но на снимках странный артефакт. – Он царапнул экран ногтем, словно пытаясь соскоблить тонкую белую полоску.

Между полушариями мозга виднелась нить, изогнутая неровной змейкой.

Гровер сосредоточенно смотрел на экран и размышлял. Похоже, что ему эта линия артефактом не казалась.

– Может ли эта нить вызвать проблемы с памятью? – спросил Джулиус, обнимая меня за талию. Я в который раз поймала себя на том, что благодарна мужу за эти жесты поддержки.

– Нет… – доктор бросил взгляд на Гровера. – Локализация не та, да и в ткани мозга не видно изменений. Я бы хотел повторить снимок…

– Нет! – рявкнул Гровер. – Это очевидный артефакт.

Двое молчаливых военных сопроводили нас в глубину здания. Серый коридор пах пылью и сыростью, но никак не прогрессом. Идентичные двери с кодовыми замками рождали сотню вопросов о предназначении этого этажа.

Гровер отпер одну из дверей и пропустил меня вперед. Джулиус шел рядом, удерживая меня за талию, словно и вправду верил, что сможет защитить меня здесь, в мире военных тайн.

На топчане лежал молодой мужчина.

Мертвый.

Врачи не согласятся с этим утверждением, потому что его основные жизненные функции сохранились. Более того, он двигался и смотрел по сторонам. Однако у него не было ауры. Вообще. Я видела точечные остатки, искореженные и мертвые, словно пни после лесного пожара. Я пыталась зацепиться хоть за что-то, но аура была выжжена силой настолько мощной и безжалостной, что, как ни старалась, я не могла представить ее источник.

Как долго живет тело после гибели души?

Я мучилась больше часа, но бесполезно. Чтобы сплести ауру заново, нужны истоки, корни, хоть что-то живое.

Гровел прочитал ответ по моему лицу.

– Кто это сделал? – спросила я.

– Несчастный случай, – Гровер сощурился, бросая вызов, проверяя, оспорю ли я его ответ.

– Таких случаев много?

– Достаточно.

– Это похоже на результат эксперимента, – осторожно сказала я, и в глазах Гровера взметнулось пламя. Вот поэтому он и пытался меня сломить – чтобы я подчинялась, не задавая вопросов, не думая и не подозревая. И чтобы я жила в страхе самой себя.

– Аура выжжена напрочь, поэтому я не могу помочь. Мне надо зацепиться хоть за что-то живое, я не умею работать с нуля.

Гровер задумался.

– Никто из нас не видит того, что видишь ты, Анна. Мы не видим аур и не можем отличить ее полное разрушение от других… пострадавших.

– Покажите мне других!

Гровер сощурился, долго смотрел на меня, просчитывая следующие ходы. Казалось, что после сегодняшнего фиаско он усомнился в правильности своих действий. Наконец, он кивнул, и мы договорились о следующей встрече.

В попытке воскресить мужчину, я влила в него столько энергии, что едва держалась на ногах. Джулиус устроил скандал и поклялся, что не отпустит меня, если я буду доводить себя до такого состояния. По дороге домой я спала у него на коленях. Я дремала, сквозь сон ощущая, как его пальцы касаются моих волос. От этого хотелось улыбаться. В Джулиусе мне нравилось забавное сочетание упрямства и мягкости. Если приблизиться к нему, он тут же отступает и щетинится, а если отстраниться, то проявляет неожиданную заботу. Он больше не вызывал у меня отторжения. Честно говоря, я раньше и не пыталась присмотреться к нему, как к мужчине, слишком одержима была страстью к Нерону.

– Гровер сказал, что ты хочешь стать мэром Дереи, – сказала я, разглядывая мужа из-под полуопущенных ресниц.

– Да.

– Когда выборы?

– Через два месяца.

– Я хочу посмотреть на остальных кандидатов. Можно?

– Предвыборные дебаты проходят раз в неделю по пятницам.

– Подожди… сегодня же пятница? – Я удивленно подняла голову.

– Сегодня я не участвую, – спокойно ответил Джулиус.

– Ты пропустил дебаты из-за меня?!

Он пожал плечами и сверкнул мальчишеской улыбкой.

– Я все равно выиграю! – усмехнулся.

– А если узнают, что твоя жена недееспособна?

– Тогда точно выиграю! – подмигнул. – Я слишком безупречен – никаких порочных связей, долгов и вредных привычек. А народ любит посудачить. Если они узнают о тебе, то придут в восторг. Их интересуют не достоинства кандидатов, а наши слабости.

– Я твоя слабость?

– Да, Анна, ты моя слабость.

Я смотрела на мужа и не могла понять, что доставляет мне больше удовольствия – смотреть на него, ощущать его заботу или… просто улыбаться.

Неожиданно для себя я предложила:

– Я могу стать твоей силой и предрешить исход выборов – сделать твоих соперников слабыми, повлиять на голосующих и на прессу.

Я бы никогда этого не сделала, но мне вдруг захотелось услышать ответ мужа.

– Да, я прекрасно об этом знаю. – Несмотря на ровный тон, температура его голоса упала на несколько градусов.

– И что ты об этом думаешь?

Джулиус вздохнул. Его рука все еще оставалась в моих волосах, щекотала и гладила.

– Если бы я думал, что ты на такое согласишься, то вернул бы тебя в клинику. А если бы ты всерьез думала, что я способен такое потребовать, то сама бы туда вернулась.

Больше мы не разговаривали до самого дома. Я дремала на коленях мужа и думала о том, что через два месяца проголосую за него. От всего сердца.

Когда мы вышли из машины, Джулиус взял меня на руки. Я уже почти восстановилась, но протестовать не стала. Его объятия мне приятны. Настолько приятны, что я обвила руками его шею и прижалась к гладкой щеке. Муж остановился, решая, скинуть меня на землю или нести дальше.

– Удержишь меня? – спросила я шепотом.

– Да, Анна, я тебя удержу, – пообещал он, имея в виду много большее, чем подъем по лестнице.

Толкнув дверь спальни, он опустил меня на кровать.

– Я позову служанку, она поможет тебе раздеться, – сказал, отводя глаза.

– Не надо звать служанку!

Джулиус взметнул на меня взгляд из прошлого – желание, страсть, борьба с собой. Несколько месяцев назад на острове этот взгляд не вызвал во мне ничего, кроме раздражения. А теперь… я не знаю.

– Я разденусь сама.

Взгляд мужа потух.

– Спокойной ночи, Анна!

– Спокойной ночи, Джулиус!

Засыпая, я представляла себе, каково это, быть обычной женщиной. Женой Джулиуса Росси, известного адвоката, будущего мэра Дереи. Устраивать благотворительные приемы, растить детей, командовать слугами и любить мужчину, честного и ответственного. Мужчину, который смотрит мне в глаза и любит меня в ответ.

Смог бы Джулиус Росси полюбить свою случайную недееспособную жену?

Смогла бы я полюбить его так сильно, чтобы выкорчевать из памяти фантазию о другом мужчине?

Что будет дальше, если оба ответа – да?

⁂

Следующие встречи с Гровером проходили как под копирку. Меня приводили в большой зал на втором этаже базы, где среди десятков жертв я выбирала тех, кому могу помочь. Пассивных, молчаливых, физически существующих, но не имеющих ни чувств, ни желаний, ни воли. Я старалась не задаваться вопросами. Кто эти люди, что с ними случилось, почему их держат на военной базе… именно этими вопросами я не задавалась.

Я заново сплетала ауру из живых остатков души. Удивительно, как быстро она откликалась, как живо одно чувство оплеталось другими. По мере того как больные восстанавливались, мы выходили на прогулки, беседовали, и возрожденная аура расцветала радугой эмоций. Нас всегда сопровождала охрана, бдительно следящая, чтобы я не задавала крамольных вопросов.

Постепенно Джулиус стал отпускать меня одну, но по вечерам заезжал за мной и первым делом проверял мое самочувствие.

– Мне не нравится, что ты тратишь столько сил! Это опасно! – злился он.

– Все еще думаешь, что я безумна?

– Я никогда так не думал.

Меня радовало все на свете, даже усталость, даже придирки Гровера, даже пристальные взгляды мужа. Я снова помогала людям и наслаждалась компанией новых знакомых. Почти все они были военными, и я гордилась своей причастностью к важной секретной миссии. Гровер угрожал мне при любой попытке задать вопросы, а иногда и без особых причин, но я отмахивалась от его слов. Поддержка мужа и собственный успех подарили мне крылья.

Однажды по дороге домой я расчувствовалась и обняла мужа.

– Спасибо тебе! Что бы ни случилось дальше, сейчас я счастлива. Для меня это редкость, поэтому спасибо, спасибо, спасибо!

Я поцеловала Джулиуса в лоб, в скулы, в кончик носа, и тогда он не выдержал. Захватив мой затылок, муж прижал меня к себе и накрыл мои губы своими. Благодарность растворилась в страсти, посылая по всему телу вспышки восторга. Я жадно ответила на поцелуй. Мое тело словно отогрелось после долгой зимы и теперь требовало законной страсти, которую Джулиус был готов мне дать.

– Останови машину и погуляй! – приказал он водителю и опрокинул меня на сиденье. Благо мы ехали через лес и могли не волноваться о свидетелях нашей внезапной страсти.

Жадно срывая одежду, муж целовал меня, вспоминая однажды познанное тело.

Я узнавала его руки, его губы на моей груди, но теперь они ощущались по-другому. В этот раз я хотела близости, желала освобождения из плена воспоминаний. Я верила, что муж сможет подарить мне забвение.

– Анна! – Джулиус задыхался от нетерпения. – Я никогда не спрошу тебя о других мужчинах, и ты не обязана мне ничего объяснять.

– У меня никого не было после тебя.

Я ожидала взрыва страсти, вздоха облегчения, но получила обратное. Джулиус сжал челюсти и отстранился.

– Тогда какого дьявола ты от меня сбежала?! – выкрикнул он яростно, ударяя кулаком по сиденью. Все эти месяцы я думал… я не находил себе места…

Сжав зубы, он заставил себя замолчать. У него отличная выдержка, я всегда об этом знала.

Поправив одежду, Джулиус набрал номер водителя, и мы поехали домой.

Теперь многое стало понятным.

До этого момента Джулиус верил, что я сбежала к любовнику, Клаусу, и презирал меня за это. А теперь, узнав, что никакого любовника не было, он в растерянности. Обвинять другого мужчину в своих проблемах удобно и легко. Труднее жить с тем, что жена сбежала, потому что не хотела быть рядом с тобой – и точка. Этим не успокоишься, на это не повесишь свой гнев, не обвинишь жену в коварстве. Неспособность любить – это не грех.

Я не могу ему помочь, не рассказав о Нероне. Теперь очевидно, что в его решении на мне жениться были замешаны чувства. Я заметила его страсть во время брачной ночи, но не придала значения. Его чувства живы до сих пор. Поэтому он и не хотел, чтобы я смотрела на его ауру, и силился скрыть то, что чувствовал уже давно.

Ему станет легче, если я объясню, что раньше любила Нерона, поэтому и сбежала. Но как рассказать о том, кого не существует?

Джулиус проводил меня до спальни и поцеловал. Глубоко, страстно, с привкусом обиды. Закрыв дверь, прислонил меня к ней, ласкал, потом перенес на кровать. Я пыталась дотянуться до него, дернула за галстук, но он отстранил мои руки.

– Чувствуй, Анна! – приказал, опускаясь между моих ног. – Ты знакома со всеми человеческими чувствами, так узнаешь ли это?

Он так и не позволил к себе притронуться. Раздел меня, разложил на кровати. Прохладный воздух щекотал кожу, контрастируя с теплом его рук. Джулиус удерживал меня, не позволяя двигаться, и ласкал – руками, губами, языком, – пока я не сдалась и не отпустила свой крик в темноту роскошного особняка.

Между нами с мужем сплошной контраст, ничего кроме контраста. Я расслабленная, улыбающаяся, захваченная моментом страсти. Он серьезный, сосредоточенный, обиженный. Я обнаженная, раскрытая перед ним. Он одетый, застегнутый на все пуговицы.

В этом есть нечто порочное. В нашем контрасте. В сильных руках мужа на мягкости моего тела, в змее галстука поперек бедра. В пуговицах его жилета, царапающих кожу.

Я смогла отпустить свои прошлые обиды, а Джулиус – нет. Слизывая удовольствие с моих бедер, он все еще сдерживался, наказывал и меня, и себя заодно.

Я билась в его руках, не скрывая восторга. Он жадно следил за мной, подстегивал мое удовольствие. Наслаждался тем, что в этот раз я с ним, только с ним, что именно он творит магию с моим телом.

Его бедра придвинулись ближе, прижались ко мне. Я подалась навстречу, но Джулиус отстранился.

– Видишь, Анна? – укорил, поднимаясь на ноги и поправляя костюм. – Видишь, как все могло быть?

Задав риторический вопрос, он ушел. Я смотрела ему вслед, содрогаясь от остаточного удовольствия.

Если Джулиус отпустит обиду и высвободит чувства, которые прячутся внутри, то однажды он сможет меня полюбить. Я чувствую, как его страсть плавится, втекает в его душу, становясь чем-то более глубоким и сильным. Я не буду этому противиться, и свои чувства сдерживать не буду.

Но что бы ни случилось, я никогда больше не стану извиняться за прошлое.

После сцены в спальне мы с мужем поддерживали вежливый нейтралитет и не пытались идти на сближение. Джулиус – потому что не мог избавиться от обиды, а я – потому что поклялась себе не извиняться за прошлое. Я посетила политические дебаты и в очередной раз восхитилась мужем. В том, что он станет мэром Дереи, нет никаких сомнений. Джулиус именно тот мужчина, надежный и харизматичный, в чьи руки хочется вложить свою судьбу.

За прошедшие дни я помогла Итану и впервые задумалась о том, что и у меня могут родиться дети. Память привычно потянулась к Нерону, но я тут же переключила внимание. Итану нашли достойного опекуна, дальнего родственника, и я могла только порадоваться такому исходу дела. Лечение Фина я тоже закончила, он вел себя странно и уехал не прощаясь.

Почти каждый день я ездила на военную базу. Одним из моих любимых клиентов стал пожилой мужчина по кличке «полковник». Не исключаю, что таким было и его звание, однако полковником его называли с детства. В его взгляде сверкали власть и интеллект. Он быстро восстановился, но мы продолжали встречаться и разговаривали на всевозможные темы. Полковник рассказывал об истории Тритари, о других планетах, о будущем вселенной, и я слушала его с огромным интересом.

После наших встреч я чувствовала себя окрыленной.

– Опять виделась с полковником? – понятливо хмыкал Джулиус.

– Да. Я его обожаю. И тебя обожаю за то, что позволяешь мне работать.

– Раз ты сегодня всех обожаешь, давай поужинаем в городе!

Мы с мужем ни разу не были в ресторане, да и вообще, между нами не было ничего отдаленно похожего на свидание. До сегодняшнего дня.

Свидание было замечательным. Волшебным. На удивление теплый апрель баловал запахом весны и ранними цветами. Мы сидели на отапливаемой веранде ресторана, наслаждаясь едой и беспечным разговором.

Просто молодая пара на свидании. Никакого прошлого. Никаких обид.

Я поймала себя на мысли, что Джулиус мне нравится, даже очень. Если притвориться, что это наше первое свидание, то я хочу встретиться еще раз. И еще, и еще.

В пруду плясали отражения огней. Далекие звезды подмигивали, радуясь нашему удовольствию. Я сказала мужу, что он слишком благороден и честен, чтобы быть политиком, и он усмехнулся, ответив, что стал таким, встретив меня.

Наверное, это хорошо, что мне нравится собственный муж, даже если я собираюсь с ним развестись. Наверное, возможны обстоятельства, при которых я передумаю разводиться с Джулиусом Росси. Может, и он тоже передумает. Возможно, я смогу привыкнуть к мысли, что мое будущее связано с этим мужчиной. И не только до подтверждения дееспособности, а вообще. Навсегда.

Муж рассказывал забавные истории о правительстве Алтавии, рассуждал о том, как изменит жизнь Дереи, если станет мэром. Потом вдруг прервал свой рассказ и спросил:

– Анна, у меня есть шанс?

Он прочитал ответ в моих глазах задолго до того, как я кивнула.

– У тебя очень много шансов, – улыбнулась я. – Какой именно тебя интересует?

Джулиус отзеркалил мою улыбку:

– Шанс начать сначала. Я бы хотел приводить тебя в такой же восторг, как и твой клиент, полковник.

– Ууу… тебе придется быть крайне интересным собеседником и говорить не только о политике, но и об истории, географии и физике.

– Что ж, я постараюсь! – притворно вздохнул Джулиус и поцеловал мое запястье. В ответ я провела пальцем по его щеке.

– Тебе не надо стараться! – сказала тихо. – Ты приводишь меня в восторг другими способами.

Джулиус подался ко мне, но в последнюю секунду вспомнил, где мы находимся. Он опустил взгляд, приходя в себя, провел рукой по скатерти, посмотрел на звезды.

– Я привожу тебя в восторг? – повторил, желая подтверждения, что мои стоны удовольствия не были ложью.

– Даже в самый первый раз, – подтвердила, кивнув.

– Анна, я не знаю, откуда взялись мои чувства и когда появились, но… – Джулиус сжал мою руку почти до хруста. На секунду мне показалось, что он схватит меня, как добычу, и побежит к машине. Но нет, выдержка мужа, как всегда, взяла верх.

Посмотрев на соседние столики, он покачал головой.

– Мы поговорим об этом позже, – пообещал, поднося мою руку к губам.

Внутри кольнуло сожаление. Джулиус способен на большее, чем вежливая беседа. В нем прячется нечто яркое, необузданное, но он держит это под строгим контролем. А жаль, мне бы понравилась его безуминка.

– Я знаю, что ты делаешь на базе, но ты не рассказывала мне о прошлой работе. – Джулиус уже отвлекся, а я все еще витала в фантазиях.

Я рассказала ему о гостинице и о прошлых клиентах, не называя имен. Сначала говорила неохотно, но потом разошлась, ведь я никогда и ни с кем не обсуждала мою работу, кроме как с Нероном. Тем самым, которого не существует.

Я проговорила до самого десерта, еле остановилась.

– Тебе идет, – сказал Джулиус.

– Что?

– Тебе идет образ Анны, создающей королей.

– Это всего лишь громкие слова. Я никогда не хотела ею быть.

– Тогда зачем стала?

– Так получилось, – я опустила взгляд. – Не хотела, но привыкла…

Незаметно для себя, я снова разговорилась. Сначала о том, с каким трудом вживалась в образ всемогущей Анны, потом о первых неудачах.

– Некоторые клиенты реагируют странно, например, один мужчина чуть не довел себя до оргазма. Знал бы ты, как Нерон разозлился…

Сказав это, я прикусила язык. Впервые за долгое время я произнесла имя Нерона при муже и теперь не знала, что делать.

– Продолжай! – улыбнулся Джулиус, сжав мою руку. – У нас разные воспоминания, и я хочу узнать твои.

Я послушалась, и меня засосало в прошлое. Может, потому что Джулиус из тех редких людей, которые умеют слушать, а может, пришла пора выговориться о том, что я держала в себе слишком долго.

Я не могла остановиться. Сначала я спотыкалась об имя Нерона, потом расслабилась, и рассказ полился, переходя от одной истории к другой. Джулиус знает, что у нас с ним разная правда. Раз уж он хочет знать мою, пусть так и будет.

Я рассказала о первой встрече с Нероном, о нашей жизни, ссорах и странностях.

…– Представь себе – я впервые на острове, совсем еще ребенок, а Нерон говорит: «Вот дом, слуги, учителя и охрана, ты за них отвечаешь!»

…– Нерон заставил меня выбрать слуг, а я понятия не имела как. Вот и выбрала как попало. Это был кошмар! Женщина вообще не умела готовить, она сварила огурец вместо кабачка…

…– Нерон разозлился и побежал в министерство с такой скоростью, что снес дверь…

…– Нерон не знал, что такое градусник! Он решил, что я умру от легкой простуды! Обхохотаться можно! Ну разве он нормальный?..

…– Он сказал: «Я нашел мужчину, который успокоит твои гормоны». Это он про тебя так, представляешь?!

Впервые за эти месяцы мне не было больно, когда я вспоминала прошлое. Я научилась радоваться светлым моментам и смотреть на неудачи с иронией. Ужин закончился, мы поехали домой, а я все рассказывала. Опомнилась только когда мы въехали на гравийную дорогу.

– Извини, Джулиус! Не понимаю, с чего я так разболталась!

– Спасибо, что рассказала.

Улыбнувшись, он взял меня за руку и повел к дому. К дому, который мог бы стать моим.

Дворецкий склонился в приветственном поклоне, с одобрением глядя на наши сомкнутые пальцы. Мы вернулись домой, Джулиус и Анна Росси. Возможно, я смогу привыкнуть к этому имени.

Проводив меня до спальни, Джулиус остановился у двери:

– Я задам тебе вопрос, Анна. Пожалуйста, ответь честно! Как давно ты любишь Нерона?

Все мелькавшие до этого образы растаяли, не в силах состязаться с правдой.

Опустив голову, я ответила:

– Всю жизнь.

⁂

Когда я спустилась к завтраку, Джулиус уже уехал на работу.

Не стоило отвечать на его вопрос так категорично. Во-первых, мои чувства к Нерону изменились. Прожитые вместе годы теперь представляются совсем в другом свете, и я больше не болею им и не хочу возвращать прошлое. Ни за что.

Во-вторых, мне очень нравится мой муж.

А в-третьих…

Если Нерона не существует, то о какой любви идет речь?

А теперь Джулиус снова отстранился от меня, потому что я разоткровенничалась, как дурочка, и не подумала о своих словах.

После ужина муж попросил меня зайти в кабинет и, закрыв дверь, протянул папку с бумагами.

– Мне есть чем тебя порадовать, – сказал сухо.

Сверху лежало разрешение вернуться к работе без ограничений.

– Если захочешь переехать в «Светлую реку», я не возражаю, – продолжил он. – Ангел очень обрадуется. Найдем тебе шофера и охрану, чтобы ездить к Гроверу.

Джулиус смотрел мимо меня, на бумаги.

Я достала из папки следующий документ. Заявление о расторжении брака.

– Мы разведемся прямо сейчас, – холодно сказал муж. – Так как ты не выходила со мной в свет, тебя мало кто знает, и с прессой я разберусь сам. Наш с тобой договор останется в силе, я помогу тебе пройти освидетельствование. Если возникнут проблемы, обращайся в любое время. Я помогу держать Гровера под контролем.

Я медленно кивнула, не зная, благодарить мужа или злиться.

Я так долго мечтала о свободе, а теперь вот она в моих руках. Развод. Работа, которую я обожаю. Гостиница, которая делает меня счастливой. Мой друг – Ангел – будет рядом. Джулиус поможет с освидетельствованием.

Почему же так ломит в груди?

Почему мне кажется, что я теряю единственного человека, который смог бы излечить меня от прошлого?

– Джулиус, подожди! В последнее время наши отношения наладились…

– Это так.

– Ты сделал для меня очень многое…

– Переходи к сути дела!

– Мне показалось, что между нами появилась симпатия, которая могла бы стать чем-то бо́льшим.

– Тебе показалось! – отрезал муж.

– Но ты же… мы с тобой… мы целовались и не только… и вчера ты сказал…

– У меня очень напряженная жизнь – затяжной судебный процесс, подготовка к выборам, да и за тобой приходится следить почти круглосуточно. Со всем этим у меня не было времени завести любовницу, поэтому неудивительно, что я пару раз сорвался. Поверь, я сожалею об этом!

Это ложь. Не нужно видеть ауру Джулиуса, чтобы знать, что он лжет.

– В юности я была одержима Нероном, потому что он был моей жизнью, и я не знала ничего иного. Ты показал мне настоящую жизнь, ты защитил меня, научил доверию и нормальным человеческим отношениям, и…

– И что? Ты меня любишь?

Вопрос в лоб. Как удар. Как вспышка молнии.

Джулиус требует слишком многого слишком быстро.

Передо мной встал сложный, невозможный выбор.

Одна красивая, яркая ложь, уверенное «да» – и у нас все будет хорошо. Но я не могу так. Не с мужем, не после того, что он для меня сделал. Я не могу солгать так подло.

– Я могла бы…

– Говори правду!

– Я чувствую к тебе симпатию и влечение, ты замечательный… и я почти…

– Хватит! – крик, сотрясший стены, заставил меня вздрогнуть всем телом. – Оставь патетические речи, они ни к чему. Будь любезна, подпиши документы! Если появятся вопросы, ты знаешь, где меня найти.

Джулиус выпроводил меня из кабинета и захлопнул дверь.

Я подписала заявление о разводе. Не читая. Прямо в коридоре. Ручку мой предусмотрительный муж прикрепил к папке.

Я оставила бумаги на полу около кабинета, только что камнем не придавила, как однажды это сделал Нерон со свидетельством о браке.

Ныло сердце, сильно ныло. Было плохо и тяжко на душе.

Может, я и полюбила мужа. Может, я не знаю, что такое нормальная любовь. С Нероном я знала огонь, край обрыва, полное растворение и вселенский голод. Джулиус подарил мне тепло, защиту, радость и симпатию. Это лучше. Это безопаснее. Такое счастье длится годами. К сожалению, муж хотел большего.

Мужчина, считавший себя холодным, желал моего огня.

Того, что я могла ему дать, оказалось слишком мало. Я сожалела об этом, но не могла его обмануть. Я слишком долго мечтала о свободе, чтобы удерживать Джулиуса против воли. Он достоин того, чтобы его любили всей душой, без заминок, без вопросов и без вмешательства прошлого.

⁂

На следующий день, рассказывая о курьезах во время армейской службы, полковник превзошел самого себя. От смеха ныли щеки и слезились глаза. Мы прогулялись по кромке леса, потом свернули к базе.

– Открою вам страшный секрет, – сказала я, – вы в полном порядке, нам незачем больше встречаться.

– Мы никому не скажем, что я здоров, – заговорщически прошептал он.

Мы поднимались по лестнице, когда поблизости раздался хлопок. Обычно на базе царит абсолютная тишина, поэтому любой звук воспринимается как вторжение.

Охранники переглянулись и быстро повели нас в кабинет.

Хлопок повторился, за ним последовал жуткий металлический скрежет. Один охранник остался с нами, второй побежал в направлении шума. Невольно подумалось, что это очередной «несчастный случай», жертву которого вскоре приведут ко мне.

Внезапно раздался ужасающий мужской крик. Нет, не крик, рев, в котором не было ничего человеческого.

– Что происходит? – потребовал ответа полковник, но охранник не ответил.

Раздался еще один крик, звериный и жуткий.

А потом начался такой грохот, словно рушились стены. Крошился камень, ударяясь о металл. Словно база, простоявшая на месте сотни лет, вот-вот обрушится, стирая следы нашего существования.

Пусть рушится.

Пусть грохочет.

Пусть весь мир взорвется и сойдет на нет.

Меня волнует только одно.

Крик. Голос.

Это Нерон.

Как в полусне, я поднялась на ноги и шагнула к двери. Охранник грубо толкнул меня обратно в кабинет.

Раздался еще один крик, и я не выдержала.

– Нерон! – закричала, раздирая горло.

Нерон здесь, и ему больно. Ему очень больно.

Я подалась к двери, но охранник отшвырнул меня в сторону, как котенка. Наши силы неравные до смешного, а на возню с его аурой нет времени. В этот момент на голову охранника с треском опустился стул. Полковник забрал его оружие и ключи и, заметив мой шок, пожал плечами:

– Я не люблю, когда неуважительно относятся к женщинам. Итак, Анна, вы куда-то собрались? – спросил с усмешкой.

– Я знаю человека, который кричит. Ему больно.

– Не уверен, что ему больно… – полковник задумался. – Мне кажется, он в ярости.

Осмотревшись, мы вышли в коридор. Одинаковые металлические двери не раскрывали никаких тайн. В здании снова стояла тишина, и от этого ужас скользил по коже мурашками.

– Звуки доносились из этой части здания. – Полковник достал ключи и открыл одну из дверей. Огромная комната с рядом полок и металлических столов оказалась пустой. Нахмурившись, полковник покосился на меня.

– Вы никогда раньше не были на базе? – догадалась я.

– Не был. – Полковник сощурился, впервые задумавшись о целесообразности нашей вылазки. Военные тайны как никак. Приняв решение, он похлопал меня по плечу. – Я недавно вышел в отставку, так что нарушить устав – это святое! Будем искать дальше! – смеясь, он открыл следующую дверь.

Еще одна пустая лаборатория.

Еще одна, еще. Пустота вокруг, только запах пыли и сырости.

Ошарашенные, сбитые с толку, мы не знали, что думать. Международная Научная База. Великие проекты, секреты, спасение Тритари… пустота.

Полковник первым нарушил молчание.

– Кто этот человек, который кричит? – спросил он, пристально глядя на меня.

– Это мой бывший опекун, а еще… – Я сделала глубокий вдох, потому что иногда правда поглощает слишком много кислорода. – Мне кажется, он имеет отношение к тому, что случилось с вашей аурой.

Эта мысль мелькала давно. Пострадавшие поступали с почти полным сожжением ауры. Если это были эксперименты или несчастные случаи, то должно было быть хоть какое-то разнообразие повреждений. Однако ауры пострадавших были очень похожи. Обосновать свои подозрения я не могла, но инстинкты настаивали, что происходящее каким-то образом связано с Нероном. Если так, то неудивительно, что я нужна была Гроверу сломленной, покорной и не верящей в существование Нерона. Без моей помощи военным не обойтись, но они не хотели раскрывать тайну, на пороге которой я стою сейчас.

Полковник изучал меня с интересом.

– Я ничего не помню о том, что со мной случилось, – сказал он. – И вообще, до недавнего времени я ассоциировал слово «аура» с фантастикой. Но знаете что? Я вам верю.

– Я должна увидеть опекуна! – Всем своим существом я излучала решимость.

– Ну… – весело протянул полковник, – раз должна, то… – кивнул в сторону лестницы. – Поднимемся на третий этаж!

Он открыл выход на лестницу металлическим кружком ключа и набрал код.

– Откуда вы знаете код?

Полковник ухмыльнулся.

– Только ленивый его не знает! Охранники и не пытались закрыться от умирающего старика. Здесь два кода, один для выхода на лестницу, второй на этаже. А ключ универсальный.

Прямо над нами раздался крик Нерона, за ним последовал грохот сломанной мебели.

– Уверены, что хотите увидеть опекуна в таком состоянии?

– Я редко видела его другим, – фыркнув, я побежала вверх по лестнице.

Выйдя в коридор на третьем этаже, полковник удержал меня за плечо.

– Я пойду первым, а вы останетесь здесь. Меня заподозрят не сразу. Охрана решит, что мы закончили лечение и я заблудился. Как только я их отвлеку, бегите!

– Спасибо!

– Анна… – полковник сжал мое плечо, – вы точно знаете, на что идете? Я не смогу удерживать охрану и одновременно защищать вас.

– Мне не понадобится защита.

– А что, если вы правы, и ваш опекун способен разрушить ауру? Вдруг он сделает то же самое с вами?

– Не волнуйтесь за меня! – заверила.

Если Нерон разрушит мою ауру, то всего лишь закончит начатое полгода назад.

Полковник направился к охране, что-то ворча и возбужденно жестикулируя. Не знаю, в чем он их убедил, но трое отделились от толпы и ушли к боковой лестнице. Призвав на помощь святые силы, я побежала.

Меня заметили через пару секунд, но отреагировать не успели. Мой клиент, полковник, отнюдь не прост. Ой, как непрост! В свои шестьдесят с хвостиком он уложил двоих охранников одним ударом и сбил третьего подножкой. Я воспользовалась моментом, чтобы проскочить в кабинет. Вернее, в то, что осталось от приемной Гровера Лоранса.

Двое мужчин настигли меня, схватили, но я уже никуда не спешила. Я увидела все, что искала. Знакомую спину, широкие плечи, мускулистые ноги в черных брюках… и бритый затылок. Никакого капюшона.

Нерон.

Он стоял спиной ко мне у выбитого окна, и тяжесть невидимой ауры утопила меня в знакомой и ранее любимой силе.

Мир предстал передо мной, как в замедленной съемке: битое стекло и камни на полу, искореженные стены, обломки мебели, мертвенно-бледный Гровер с разбитым лицом.

Нерон возвышался победителем среди разрухи.

– Нерон! – Однажды любимое имя щекотало язык.

Он обернулся. Рефлекторно, удивленно, резко, реагируя на мой крик. Он шагнул ко мне, и военные исчезли, словно отброшенные взрывной волной.

– Анна! – закричал Нерон, сотрясая мой мир и память.

Я увидела его лицо.

Глаза, невероятные, сияющие оранжевым светом. Нахмуренные брови. Бритая голова. Прямой нос, крупные губы. Никаких шрамов. Никакой тьмы.

Я смотрела на незнакомое лицо и знала, что это он – мужчина, которого я когда-то любила.

– Нерон! – повторила жалобно и шагнула к нему.

Он дрожал всем телом, его лицо расплывалось… или это мои слезы? На его лице снова появились шрамы, а глаза сияли так ярко, что невозможно смотреть. Ослепленная, я беспомощно моргала.

Нерон схватился за голову и закричал, сотрясая все вокруг звериным воем.

За его спиной, вытирая кровь с разбитого лица, бормотал Гровер:

– Мы не нарушали договор, не нарушали, не нарушали! Анна помогает только работникам ведомства. Вы сказали не трогать ее, но поймите… мы должны были попытаться…

Встряхнувшись, Нерон снова закричал мое имя, и это все, что я услышала. Его крик превратился в ударную волну настолько сильную, что меня сбило с ног. Последнее, что мелькнуло перед глазами, – Гровер, погребенный под металлическими полками. После этого вокруг меня, внутри меня был только свет. Оранжевый свет.

Но мне не было страшно.

Нерон вернулся, и это хорошо. Чудо как хорошо!

Я торжествовала.

Потому что это значит, что я не безумна. Моя жизнь именно такая, какой я ее помню. Прошлое, воспоминания, боль, потеря, радость – все это правда, а не плод фантазий. Теперь я смогу уверенно шагнуть вперед и построить будущее. С мужем, с Джулиусом, если он согласится. Я хочу, чтобы он согласился.

Улыбаясь, я потеряла сознание.

Глава 5. Алайона

Я очнулась в ночном небе. Посмотрела по сторонам и улыбнулась, увидев знакомый блеск черного лака и зеленоватый свет приборной панели.

– Очередная «Пуля»? Какая по счету? Первую ты безжалостно разворотил вместе с домом, вторую оставил мне. Третья?

Нерон даже не повернул голову. В юности я расстраивалась из-за его молчания, волновалась, старалась привлечь внимание. А теперь мне все равно.

Могу сказать одно: в юности все мы делаем глупости.

– Знаешь, чего не хватает на «Пуле»? Бара. Выпить бы красного вина…

Не глядя, Нерон бросил мне на колени бутылку воды. Сделав глоток, я скорчила недовольную мину.

– Вода – это совсем не то! Мы с мужем любим по вечерам расслабиться с бокалом вина. У Джулиуса отличная коллекция.

– У тебя нет мужа! – процедил Нерон сквозь зубы.

– Ты ошибаешься, у меня замечательный муж. Я поняла это, даже не глядя на его ауру, которую ты заблокировал так же, как и свою. Между прочим, он успешный адвокат, будущий мэр Дереи. Ты когда-нибудь задумывался о карьере свахи? Ты нам с мужем очень удружил.

– Я сказал Джулиусу, что забираю тебя.

– Не думаю, что он пришел в восторг от этой новости. – Я старалась поддерживать шутливый тон, но тело было напряжено до предела. Я не позволю Нерону увидеть мою слабость, не устрою ожидаемую истерику.

– Напротив, – Нерон усмехнулся, – он сказал, что вы разводитесь.

– А вот я в этом не уверена.

– Настолько не уверена, что подписала заявление на развод?

Похоже, пока я была без сознания, они успели поболтать по душам.

– Зря ты с ним развелась! – продолжил Нерон. – Второго такого шанса не будет. Хотя Джулиусу без тебя лучше, он снова станет разумным, уравновешенным и циничным, как и положено политику. Ты временно вывела его из строя.

– Мой замечательный муж умудрился впечатлить даже тебя, самого холодного из мужчин! – поддела я.

Нерон не отреагировал на мой язвительный тон. После долгого молчания он спросил.

– Что такое кедровые орешки?

– Как что? Орешки. Кедровые. Ты когда-нибудь видел кедровую сосну?

– Нет.

– Зачем тебе орешки?

– Джулиус сказал, что у тебя на них аллергия. – Нерон повернулся и посмотрел на меня. Так странно видеть его лицо. Глаза необычные, желтые с большими темными зрачками.

– Да, я узнала об аллергии месяц назад.

– Джулиус заставил меня пообещать, что я буду о тебе заботиться.

В груди кольнуло.

Джулиус меня отпустил, позволил меня забрать. Ему не справиться с Нероном, противостояние было бы до смешного неравным. Но как же мне хочется услышать, что Джулиус за меня боролся! Что он не хотел расставаться, спорил, угрожал… а не просто пожал плечами и отдал Нерону мои вещи.

У них много общего – оба отпустили меня на свободу. Вернее, не отпустили, а оттолкнули.

– Я нашел тебе хорошего мужа, а ты с ним развелась, – усмехнулся Нерон.

– Оказалось, что я никудышная жена.

– Я растил тебя не для этой роли. – Качнув головой, он опустил взгляд на мои губы. – Ты изменилась, – сказал тихо. – Повзрослела.

– Ты тоже изменился.

Нерон удивленно вскинул бровь.

– Я? Как?

– У тебя появилось лицо.

Он рассмеялся. Да, Нерон умеет смеяться, как самый обычный человек. Теперь я вижу, как чувственно растягиваются его губы, как вокруг глаз появляются морщинки.

Это настоящий смех, почти человеческий.

– Куда делся твой капюшон?

Какое-то время он молчал, будто решал, делиться со мной правдой или нет.

– У меня больше нет причин от тебя скрываться, – сказал наконец.

– А где твои шрамы?

Нерон повернулся ко мне. Его лицо поплыло волнами, на коже появились глубокие борозды и неровности. Над нижней губой показались клыки, а в глазах зажегся тусклый оранжевый свет. Обычное человеческое лицо превратилось в страшный оскал зверя.

– Понятненько, – пролепетала я, категорически не позволяя себе показывать страх и шок от увиденного.

– И что тебе понятненько? – с издевкой спросил Нерон.

– Что в своем истинном облике ты волнистый и полосатый, – жизнерадостно сообщила я и откинулась в кресле, прикрыв глаза. Увиденное не вмещалось в мое восприятие, но в то же время я ощущала странное удовлетворение, ведь я всегда подозревала, что Нерон не человек.

– Я не полосатый, это мышечные борозды.

– Из-за этих борозд ты полосатый. Полоса-а-атый!

– Наше тело легко адаптируется. Мы быстро меняем облик и даже можем дышать под водой.

Нерон не человек. Он дышит под водой, ломает камень, у него горят глаза.

Мое состояние трудно описать словами. Мне страшно, да, но облегчение, всеобъемлющее, огромное по своей силе, заполнило меня целиком. Позже появятся и другие чувства, но сейчас мне легко и хорошо. Настолько, что я не ощущаю своего тела и парю над страхом.

Почему?

Во-первых, я всегда подозревала, что Нерон не человек. Его чувства, поступки, реакции… он не мог быть человеком! Я оказалась права.

Во-вторых, меня пытались убедить, что я безумна, что мое прошлое – фантазия, но вот она, правда, сидит рядом со мной, волнистая и полосатая. Что бы ни случилось в будущем, я счастлива, что помню прошлое. Пусть я прожила его, добровольно посвящая себя равнодушному мужчине, но таков был мой выбор, и я не фантазировала, а жила по-настоящему. Я никогда больше не усомнюсь в себе.

– Что случилось на базе? Ты хоть кого-нибудь оставил в живых?

– Да, твоего друга, который удерживал военных в коридоре.

– Полковника? Он отличный мужик. А почему военные не вмешивались, когда ты громил кабинет Гровера?

– Они не посмели!

– Понятненько. Спасибо, что не тронул моего друга, я только что восстановила его ауру. Кстати, это ты ее сжег?

– Сжег?! – возмутился Нерон. – Я не для того тебя столько лет обучал, чтобы ты говорила глупости.

– Остатки ауры похожи на последствия лесного пожара. Ты порвал связь ауры с мозгом, да? С лимбической системой?

– Это называется разрыв ауры. Нарушается ее связь с мозгом, в том числе с лимбической системой, которая отвечает за эмоции и поведение человека. Такие повреждения возникают при прямом воздействии магией дивитов. Магической силы в нас не так уж и много, но она опасна для людей. Твой полковник пострадал от магии дивитов, но это сделал не я, а другие.

Магия дивитов.

Нерон – дивит. Монстр. Зверь из сказок. Потомок древних демонов.

В сказках говорится, что дивиты могут забрать у человека душу. Оказывается, это очень близко к истине. Мой опекун, мой однажды любимый мужчина – монстр. Двухголовый и треххвостый, пожирающий души.

Нерон поглядывал на меня, явно ожидая реакции. Пусть не надеется, никакой реакции не будет. Что бы он ни задумал, в этот раз мы играем на равных.

– За что ты наказал Гровера? Ты не хочешь, чтобы я помогала жертвам?

– Я запретил Гроверу вовлекать тебя в это дело. Я позволил ему общаться с тобой, только если ты сама выйдешь на контакт с ведомством и спросишь обо мне. Он нарушил запрет и манипулировал тобой.

Все как всегда, Нерон беспощаден к тем, кто причиняет мне боль. Только ему самому дозволено меня мучить.

– Тебе не следовало знать о дивитах, а дивитам – о тебе, о твоем вмешательстве. Один человек не может спасти целый мир, – пробурчал Нерон.

– Может.

– Даже если так, я не хочу, чтобы это была ты.

– За что дивиты нападают на людей?

– Я не собираюсь это обсуждать. Ты никогда не интересовалась политикой, и сейчас не время начинать.

Раньше я ничем не интересовалась, потому что была одержима Нероном. Но я не стану его допрашивать, скрою страх и любопытство. Равнодушие повлияет на него сильнее, чем истерика.

Пожав плечами, я устроилась удобней и прикрыла глаза.

Нерон разочарованно пыхтел, мое спокойствие его раздражало. Еще бы! Он дивит, страшный монстр, он меня похитил, а я не боюсь и не скандалю.

– Даже не спросишь, куда мы летим? – проворчал он.

– Не-а.

Я и так вижу, что мы далеко за пределами первой орбиты. Мне все равно, куда мы летим, похищение есть похищение. Возмущаться бессмысленно. Он дивит, дьявол его побери, и мне с ним не справиться. Пусть контролирует мою жизнь, пусть похищает мое тело, но он больше не коснется моей души. На кончике языка дрожали сотни вопросов и требований, но я молчала. Когда-то я была одержима Нероном, потому что не знала другой жизни, и других людей тоже не знала. А потом Нерон сделал то, за что не прощают. Никогда. Он отдал меня другому мужчине, погрузил в невероятный кошмар.

А Джулиус показал, что такое настоящая забота. Он защитил меня, пробудил к жизни. Он отпустил меня, потому что думает, что я люблю Нерона. Как же хочется вернуться в прошлое и объяснить ему, что я болела Нероном долгие годы, но наконец выздоровела. Теперь, когда я уверена в своем прошлом, самое время заняться будущим и убедить Джулиуса дать нам шанс. Симпатия и влечение перерастут в нечто прекрасное, я в этом уверена.

– Ты нашел мне очень хорошего мужа, – вздохнула я.

– Бывшего мужа. Вы больше не увидитесь.

– Очень жаль!

Озадаченный моей покладистостью, Нерон молчал, и я тоже. Даже задремала, а когда проснулась, мы летели через песок, или так мне показалось спросонья.

– Это метеоритный коридор. Посмотри, сейчас будет красиво.

– Вокруг песок?

– Нет, это оптический эффект.

Песчаная тьма зажглась изумрудными полосами. Длинные росчерки разукрасили небо, отражаясь в приборной панели.

– Спи! Лететь еще долго. Мы направляемся на Алайону. Ко мне.

Алайона.

Я повторяла про себя название планеты, но вслух не выказала ни капли интереса. Если бы в юности я знала, что равнодушие действует на Нерона намного эффективнее, чем истерики, то прожила бы жизнь по-другому.

– Ты не спросишь, зачем мы туда летим? – Он снова начал раздражаться.

Я зевнула.

– Там есть красное вино?

– Да.

– А нормальная еда?

– Да.

– Тогда прибавь скорость, а то тащишься, как старая бабка! Я скоро умру от голода.

Нерон не ответил, но мое внимание привлекли странные звуки. Его тело сотрясла дрожь, неприятная, как озноб, почти заметная на коже. Борозды сделали лицо неузнаваемым, огонь взгляда отразился в приборной панели.

– В моем доме есть все, чего ты пожелаешь! – сказал он, прерываясь на рваный вдох.

– Что с тобой? Устал? – поинтересовалась я осторожно. – Хочешь, поменяемся местами? Я справлюсь с новой «Пулей».

– Спи! – приказал он гневно и отвернулся.

Нерон не умеет просить о помощи, принимать помощь, благодарить, показывать слабость, быть искренним, ценить искренность, любить, принимать любовь… полный список займет пару страниц.

Я не заснула, но прикрыла глаза. Было о чем подумать.

Алайона.

Жители Тритари знают про Алайону, потому что эта планета – классика мировой фантастики. Вот стихотворение из детства, тоже своего рода классика.

Алайона, Алайона,

На земле твоей сожженной

Процветают и плодятся

Монстры в ужасе бездонном.

Алайона, Алайона,

Мир дивитов извращенных.

Пожирающие души,

Неподвластные законам.

Алайона, Алайона,

Мир кошмаров воплощенных.

Я мечусь, стенаю, плачу,

Пойман в ужасе бессонном.

Алайона. Сказочный мир двухголовых и треххвостых дивитов, о которых мне напомнил брат Джулиуса. Дивиты… Неистощимый источник вдохновения для фольклора Тритари. Не только стихи и сказки, а песни и даже считалочки.

Раз дивит, два дивит,

Мерзок, зол и ядовит.

Или

Кто не чесан и не мыт,

Тех сожрет большой дивит.

Или

Я дивит, ты дивит,

Страшный нрав, грозный вид.

– Ты не спишь. О чем ты думаешь? – спросил Нерон.

Где это слыхано, чтобы мужчина задавал женщине такой вопрос? Обычно все наоборот.

– О фольклоре. – В ответ на его вопросительный взгляд я процитировала:

У дивита неспроста

Две башки и три хвоста.

Он к земле тебя прижмет,

Душу вынет и сожрет.

Нерон скептически изогнул бровь.

– Где твоя вторая голова? – спросила я весело, и он фыркнул. – Ну хоть три хвоста-то есть?

Он фыркнул еще громче.

– Ты сама сказала, что это фольклор. Сказки. Монстрам приписывают жуткие уродства, чтобы было легче в них не верить.

– Ты монстр? Зверь?

Ответом мне стал еще один ироничный взгляд.

– А ты в этом сомневалась? Да, Анна, я монстр, зверь, чудовище. И не пытайся утверждать, что это не так. Вспомни прошлое!

О да, я помню прошлое, от начала до конца.

– Признаюсь, ты меня разочаровал. Я гадала, почему ты скрываешь лицо, придумывала всякие увечья, шрамы, ожоги… Раз уж ты дивит, то почему не двухголовый и не треххвостый? Волнистый, клыкастый и полосатый – это не совсем то, эффект намного слабее.

Я шутила, но не только. Если бы я с самого начала знала наверняка, что Нерон не человек, то…

Любила бы я его, если бы знала, что он монстр из детских сказок? Думаю, что да. Потому что в сказках даже монстры умеют любить. Порой они любят сильнее, чем люди.

Жаль, что в моей сказке все не так.

– Я разочаровалась в тебе, Нерон!

Он усмехнулся в ответ, но его взгляд остался серьезным. Нерон знал, что я сказала правду.

⁂

Нерон разбудил меня после приземления.

Я выбралась из «Пули», и слепящий жар навалился сверху, как опрокинутая жаровня. Мы приземлились в пустыне. Куда ни посмотри, красные песчаные волны и ни души. Сожженная земля, как в стихотворении про Алайону.

– Мне бы кофе со льдом и солнцезащитный крем! – усмехнулась я, ступая на песок. – И панама бы пришлась кстати. И персональный кондиционер. Или хотя бы полуобнаженный красавец-мужчина с пальмовым листом, чтобы меня обмахивал…

– Сможешь дойти до вездехода или подождешь?

– Смогу.

Нерон закрыл «Пулю» и дал знак следовать за ним. Сделав несколько шагов, он рассмеялся.

– Помнишь, мы просидели в Хоринтии три дня на жаре, и ты превратилась в забавное веснушчатое чудище?

– Я? Я превратилась в чудище? – возмутилась, смеясь. – Это были просто веснушки! Уж извини, но из нас двоих чудище – это ты.

– Бесспорно!

Полгода назад я бы пришла в восторг от того, что Нерон бережно хранит наши совместные воспоминания и что они вызывают у него улыбку. Но сейчас… слишком поздно.

Бросив прощальный взгляд на «Пулю», я заметила, что… она не «Пуля». Навороченный дизайн, да и размеры намного внушительнее.

– Как зовут твой новый катер?

– «Анна», – ответил Нерон с улыбкой.

– Как ты определил пол? – хихикнула я, скрывая за смехом изумление.

– Немного полетал и узнал характер. – Нерон подмигнул мне. Нерон. Подмигнул. Я впервые использую эти слова в одном предложении. Его улыбка, забавные морщины, его смех… то, как он меняет облик, когда смотрит на меня, это очень странно. Это настораживает.

– Этот катер строптивый, вредный и упрямый, совсем как ты. – Нерон задумчиво смотрел на красные дюны. – А еще он уникальный и невероятный. И самый красивый.

Он пошел дальше, а я так и осталась стоять на месте. Я не знаю этого мужчину. Это не мой опекун, разрушивший девичьи надежды. Никоим образом не он!

– Почему ты так себя ведешь? – потребовала я, глядя ему вслед. Нерон переоделся, и я впервые видела его руки, литые, сильные мышцы и кожу с бороздами, слишком неровную, чтобы быть человеческой.

– Что тебе не нравится?! – тут же взъелся он.

– Ты был груб и холоден со мной все эти годы, а теперь…

– Я больше не твой опекун.

– Да, это так. – Я шагнула ближе и встретилась с желтоватым нечеловеческим взглядом. – Теперь ты мне никто. И останешься никем. Зачем все это? Комплименты, подмигивания, воспоминания. Это не ты и не я, мы никогда не были… такими.

– Все меняется.

Нерон пошел дальше. Судя по напряжению в голосе и резким движениям, этот разговор вызвал в нем бурю отрицательных эмоций, и он еле сдерживался.

– Некоторые вещи никогда не изменятся, и не стоит впустую прилагать усилия. Зря ты вернулся!

Резко развернувшись, Нерон взметнул вокруг себя красную тучу песка.

– Я не собирался возвращаться на Тритари, и с тобой видеться тоже не планировал! Никогда! – закричал он. В желтоватых нечеловеческих глазах сияло бешенство. – Я проклинаю момент, когда увидел тебя на военной базе!

А вот такой Нерон мне знаком, взбешенный, дикий. Он винит меня в том, что ему пришлось меня похитить? Он разнес историческое здание, схватил меня в охапку и утащил с собой. Вот же, бедняга! Глядишь, и объяснит, с какой целью приволок меня в эту галактическую парилку.

– Я знаю, что ты не питаешь ко мне особой симпатии. Может объяснишь, что тебе нужно от меня в этот раз?

– Ничего! – Нерон не снизил тон, но теперь в его крике звучало отчаяние. – Совершенно ничего! – Он резко рубанул рукой, рассекая воздух. Вокруг его пальцев блестели оранжевые искры.

Вот тут меня и проняло. Он забрал меня с Тритари, чтобы доказать, насколько сильно он ко мне равнодушен?!

– Знаешь что? Ты мне надоел, а ведь мы еще и дня не провели вместе! Почему ты забрал меня с Тритари? Военные пытались мною манипулировать, но Гровера больше нет, и обо мне забудут. Даже если не забудут, я с удовольствием помогу пострадавшим от дивитов. Зачем ты меня похитил?

– Я тебя не похищал! – В его глазах сияло возмущение.

– А как это называется? Отпуск на планете монстров?

– Я тебя не похищал! – крикнул он еще громче, с вызовом. – Нельзя похитить то, что и так принадлежит мне!

– Я тебе не принадлежу, никогда не принадлежала и не буду! – мой голос, как и возмущение, пошли по нарастающей.

– Ты моя! Я отпустил тебя, но ты все равно принадлежишь мне, и я тебя вернул!

– Отпустил?! Ты не отпустил меня, а бросил, напугал, ранил, унизил…

– Я отпустил тебя на свободу! Я не собирался больше использовать тебя, но это не значит, что ты перестала быть моей. А теперь я вернул тебя на место. К себе.

– Молчи! – Горло высохло от жары, голос осип от крика. Отпустил? Использовать? Вернуть на место? Ну и выбор слов! – Я никогда не была твоей и не стану. Я не вещь! Ты похитил меня, так вези меня в свое логово, запри и отдавай очередные приказы! Каких королей тебе создать в этот раз, кому подправить ауру? Будь честен и не притворяйся моим другом!

Взметнув очередное облако песка, Нерон понесся вперед, оставляя меня позади.

Кричать на жаре – неблагодарное дело. Горло саднило, кожу пекло от солнечных лучей.

Изнывая от жары, я задрала платье и подцепила пальцем верх колготок. Сняв капрон с одной ноги, собиралась поставить ногу на песок, но в этот момент Нерон обернулся.

– Нет! – Он бросился ко мне, но было слишком поздно. Я опустила ступню на раскаленный песок и тут же взвыла от ожога. – Глупая! – Нерон подхватил меня на руки. – Неужели ты не чувствуешь жар от песка? С чего ты вдруг решила раздеться?

– В колготках очень жарко.

Одной рукой удерживая меня, второй Нерон спустил капрон по ноге.

– Нет, я сама!

Он выразительно глянул на меня, качая головой.

Да, знаю, за прожитые вместе годы он много чего насмотрелся, скромничать поздно. Но это в прошлой жизни, в другом мире. Для меня Нерон умер, превратился в фантазию, а теперь родился снова, чтобы похитить меня и в очередной раз доказать свое равнодушие.

Нерон внимательно осмотрел обожженную ступню.

– Я донесу тебя до вездехода.

– Нет, я дойду сама.

Я спустилась с его рук и, стараясь не морщиться, втиснула ступню в туфельку.

– Но ты не знаешь, как далеко нам идти. – Нерон хотел, чтобы я попросила о помощи, чтобы снова нуждалась в нем, как раньше.

Этого не случится.

Я пожала плечами.

– Не имеет значения, как далеко нам идти. Я дойду.

Я дошла до вездехода, хотя каждый шаг причинял мучения. Однако я терпела.

– Тебе больно? – спросил Нерон.

– Раньше было очень больно, теперь нет.

– Я имел в виду стопу.

– Через неделю я и не вспомню об ожоге.

Остановившись, Нерон выругался и пнул песок. Что-то в моих словах разозлило его, напомнило о чем-то неприятном. Именно таким я его и помню: слишком темпераментным, непонятным и непоследовательным.

Однажды я мечтала об этом мужчине. Гипнотизировала его тело, мечтая прижаться, почувствовать его запах. Почему-то кажется, что в этот раз Нерон позволит мне такую близость. Я шла рядом, могла проследить пальцем каплю пота на его лице, провести губами по нагретым солнцем мышцам, прикусить смуглую бархатную кожу. Нечеловеческую кожу, с узорчатыми неровностями и бороздами.

Могла.

Но не хотела.

Нерон – прошлое, он травма, он боль. Он рана, которую так старательно залечивал Джулиус.

В вездеходе Нерон дал мне две бутылки воды.

– Климат на Алайоне очень отличается от Тритари. Пей!

Я не возражала. Пила и смотрела на ослепительно синее небо.

– Не хочешь поинтересоваться, где я живу? – Нерону не нравилось мое безразличие. Он хотел, чтобы я была привычной Анной, навязчивой и любопытной. Анной, от которой он отказался.

– Не сомневаюсь, что ты живешь в прекрасном месте. – Я ответила вежливо, но с равнодушием в голосе. – У тебя прекрасный вкус.

– Да, – согласился Нерон. – Во всем, – сказал со значением, пристально глядя на меня.

– Знаешь что? Не тяни дивита за хвосты, не разбрасывайся комплиментами, которым я не поверю! Скажи прямо, чего ты хочешь? Ты бросил меня и не собирался возвращаться. Что изменилось?

Нерон не оценил шутку про дивита и не спешил разбрасываться правдой. С силой сжав кулаки, он потер их друг о друга, будто готовился к драке, потом повернулся и заставил меня посмотреть ему в глаза.

– Мне ничего от тебя не надо!

От этих слов в груди заныла старая рана. Да, Нерон, я помню, что тебе ничего от меня не надо. Ничего из того, что я так активно предлагала.

– Кроме… – Нерон с силой потер костяшками свой подбородок, оставляя след.

– Выкладывай, не стесняйся!

– Извини, я сорвался, накричал… Я действительно не собирался забирать тебя с Тритари, но потом увидел тебя на базе и… – Оранжевый свет пополз по приборной панели, звериный облик Нерона колебался передо мной в тумане магии. С трудом взяв себя в руки, он продолжил: – … и забрал. Не смог оставить. Я больше не твой опекун, я просто… мужчина, хотя и дивит. Я сделаю все, что ты захочешь, только скажи!

На то, чтобы прийти в себя, потребовалась целая минута.

– Шесть месяцев назад ты сбыл меня с рук, как ненужную вещь, и исчез. Ведомство меня шантажировало…

– Они не смели! Я запретил!

– Ты стер свои следы при помощи магии и вернулся на Алайону. Я права?

– Да.

– Ведомство продержалось четыре месяца, а потом плюнуло на твой запрет. Они воспользовались тем, что ты стер следы, и заставили меня поверить, что я безумна. Гровер пытался сломить меня, чтобы я стала покорной куклой и помогала им, не задавая вопросов и не догадываясь о дивитах.

– Я прилетел проверить тебя и узнал об этом.

– Однажды ты отказался от меня, а теперь собираешься дать мне все, чего я хочу?

– Да.

– Что ж, тогда слушай, чего я хочу… Верни меня домой!

Нерону потребовалось полминуты, чтобы разжать челюсти.

– Что значит «домой»?

– К Джулиусу. Я подписала документы на развод, но хочу попросить мужа дать нам шанс. Мне кажется, он согласится. Если нет, то вернусь в гостиницу, там тоже мой дом. Я купила…

– Я знаю про «Светлую реку». – Нерон постукивал пальцами по колену. – Ты не вернешься на Тритари, прими это как факт. Ты останешься со мной.

– Зачем?

Он шумно выдохнул, и оранжевый всполох отразился в стекле вездехода.

– Ты останешься со мной! – Его потемневшее лицо поплыло волнами, глубокие борозды рассекли кожу.

– Тогда не спрашивай, чего я хочу.

– Я дам тебе все, о чем ты попросишь, но не отпущу на Тритари.

– Мне ничего от тебя не нужно, так что не притворяйся и не льсти мне. Делай то, что задумал. Я всегда терпела, стерплю и в этот раз.

Вездеход двинулся вперед с такой скоростью, что меня расплющило на сиденье.

⁂

В пути я задремала. Особой усталости я не ощущала, но мне надоело смотреть на недовольные гримасы Нерона, да и сказывались последствия ударной волны на базе. Когда я очнулась, вездеход поднимался в гору. Вниз я старалась не смотреть, успокаивая себя тем, что Нерон выглядит уверенно и явно не впервые поднимается по крутому склону.

Мы оставили вездеход на небольшой площадке. Вдали за пустыней виднелся лес, высохший, красноватый от песка, мертвый.

Нерон подошел ближе, прикрыл ладонями мои уши и свистнул. Звук получился не столько громким, сколько потрясающим в прямом смысле слова. Ударная волна чуть не смела меня с площадки.

– Сейчас прилетит йикин. – Нерон смотрел вдаль.

Наверное, именно в тот момент я полностью осознала, что нахожусь на другой планете, которую на Тритари считают сказочной. Здесь живут монстры, пожирающие человеческие души и не подчиняющиеся законам морали.

Один из огромных летающих монстров грациозно спланировал на нашу площадку. Раскрыв несуразной формы клюв, похожий на кривую загогулину, ярко-красная птица йикин потерлась лысой головой о руку Нерона.

– Соскучилась, моя девочка? Ну вот же, я здесь, я вернулся! – шептал Нерон.

Йикин недовольно урчал в ответ, срываясь на истерический писк и жалуясь на долгое отсутствие хозяина.

– Ладно тебе скандалить, лучше отнеси нас домой!

Я закрыла глаза. Ревность – вот что меня угнетало. Черная, липкая ревность. Многие годы маленькая одинокая Анна ждала опекуна на острове. Навещая, он не проявлял никаких чувств, не тратился на добрые слова. Я значила для него меньше, чем уродливая красная птица.

Нерон подтянул ремни на двойном седле и водрузил его на спину йикина.

– Я долгое время был в отъезде, поэтому девочка соскучилась, – пояснил он с улыбкой.

Неужели он не понимает, какую чудовищную боль причиняет каждым словом? Он показывает, каким опекуном мог быть для меня. Мог, но не был. Захотелось спрыгнуть вниз и разбиться о красный песок.

– Йикины умнее и чувствительнее других существ. Посмотри на размер ее черепа! Она все понимает, с ней нужно быть чутким и внимательным. – Нерон любовно поглаживал мускулистую птичью спину.

Он что, издевается? Может, показать ему размер моего черепа и объяснить мои чувства?

Мы взлетели, и я на время забыла об обидах. Взмыв над предгорьем, мы затерялись в облаках. Йикин выписывал в воздухе круги и спирали. Радуясь возвращению хозяина, он издавал гортанные звуки, на удивление похожие на песню. Обнимая меня одной рукой, второй Нерон держал поводья. Спиной я чувствовала его смех. Он радовался реакции питомца на возвращение хозяина.

– Хватит хулиганить! – прикрикнул он весело. – Домой!

Йикин послушно взмыл ввысь, и Нерон прижал меня сильнее. Этот момент был сказкой, частичным воплощением прошлой мечты.

Расположенный на горной вершине, замок парил над облаками в окружении цветущих деревьев. Роскошный, сказочный, он скорее подходил принцессе, чем угрюмому зверю. Над замком кружили сторожевые йикины, заполняя небеса восторженной песней.

– Мы дома! – сказал Нерон, коснувшись губами моих волос.

Нет, мы не дома. Мы в сказке. Над мягкими подушками облаков, под безупречной синевой.

Настолько невероятной, что…

Внезапная мысль прокатилась по телу ледяной дрожью.

– Нерон, а вдруг я и вправду безумна, и все это моя фантазия? Я снова вижу тебя, а теперь еще и эту… сказку.

Нерон с силой прижался к моей спине, посылая по телу дрожь совсем иного типа.

– Я похож на галлюцинацию?

– Очень, – созналась я.

– Нет, Анна, я реален, и Алайона тоже, но я сделаю все от меня зависящее, чтобы наша жизнь стала для тебя сказкой.

Слишком поздно, слишком мало.

И еще – я не верю Нерону. Я не знаю, что происходит, но не верю его внезапной нежности, разительным переменам характера и улыбкам.

Он лжет. Он всегда мне лгал, и с тех пор ничего не изменилось.

– Здесь все как ты любишь. – Отстегнув ремни, Нерон снял меня с йикина. – Сад, цветы, красивый вид из окон.

– Мы на вершине горы, так почему ручей течет вверх?

– Это твой единственный вопрос? – Нерон рассмеялся, довольный проявлением моего любопытства.

– Кто построил этот замок? Почему вершина горы такой странной формы? Какую энергию вы используете?

– Наконец-то я узнаю мою Анну! Мы используем энергию воздуха и минералов и созидаем при помощи магии. За последний век на Алайоне наладились производство и сельское хозяйство, мы используем обычные и магические технологии. Магия дивитов позволяет делать очень многое, но среди нас нет перцептов. Многие пытались развить твои способности, но для перцепции требуются высочайшие уровни ментальной энергии, достичь которые практически невозможно.

– Ты почти не пользовался магией на Тритари.

– На Тритари моя сила ограничена, у вас плохие условия для магических воздействий.

– Тебя хватило на то, чтобы разнести замок и кабинет Гровера.

– Меня хватит еще на очень многое.

Судя по взгляду Нерона, эти слова были обещанием. В прошлом я бы истолковала их превратно, ослабела бы от желания и нужды в любимом мужчине. Но это в прошлом. Меня не интересуют его намеки. Что бы он ни предложил, я откажусь.

– Будем надеяться, что тебе не придется ничего крушить в ближайшее время.

– Я не разрушитель, я маг созидания и иллюзий.

А вот в это я верю без труда. В создании иллюзий Нерону нет равных.

Внутри замка Нерон воспроизвел планировку нашего дома на острове. В библиотеке нашлись мои любимые книги, в спальне висели зеркала в полный рост. Все как я люблю, даже постельное белье было таким же, но пахнущим новизной. На подоконниках стояли цветы, а в шкафу ждала одежда моего размера – копии моих самых любимых нарядов.

Для мужчины, который меня не любит, у Нерона слишком хорошая память.

Только столовая отличалась от прежней. Светлая, с окнами во всю стену, она ничем не напоминала полутемную комнату на острове. Только если огромным столом.

– Как давно ты построил этот замок?

– Давно.

– Ты собирался привезти меня на Алайону?

– Да, – голос Нерона стал резким, а ответы краткими.

– Почему ты передумал?

– Так получилось.

– Ты жил здесь последние шесть месяцев?

– Нет. Без тебя это не дом, а пустая фантазия.

Нерон потер лицо руками. На удивление человеческий жест выдал внутреннее смятение.

Я попятилась, испуганно, взволнованно. Я еле пережила прошлое расставание и во второй раз не выдержу. Мои чувства… стоит ли о них говорить? Полгода назад мне пришлось сломать себя и научиться жить без Нерона.

И вот мы снова рядом, и меня ломает от знакомой тяги, болезненной, опасной и сладкой.

Я должна ее перебороть.

Слуги не поднимали глаз, кланяясь хозяину и мне тоже. Язык Тритари они не понимали, а их аур я не видела. Темное ничто, непроходимый блок, как у Нерона и Джулиуса.

Нерон вывел меня на балкон. Контраст между палящим солнцем и прохладой воздуха на горной вершине изумлял.

– Сядь в тени, а то сгоришь! – Нерон передвинул кресла. – У тебя очень нежная кожа.

Я не спорила, не любопытствовала. Жизнь такова, что даже самые несусветные загадки однажды раскроют свои лепестки на твоей ладони. Нужно только набраться терпения и не торопить события. Однажды я узнаю, что вызвало такую разительную перемену в поведении Нерона. Расслабившись, я следила, как меняются очертания облаков, как темнеют их края и светлеет сердцевина. Проблески красной пустыни плыли от жара. Нерон сидел рядом и смотрел на меня. Да и я, что уж скрывать, поглядывала на него с интересом. Никогда раньше не видела, как он ест, как улыбается, как жмурится от солнца.

Заполнив пробелы, я отвернулась.

– Обида – это всего лишь чувство, – голос Нерона звучал тихо, нежно. – От него можно избавиться, выдернуть из ауры с корнями.

– Тебе описать методику? – я усмехнулась.

– Забудь о своей обиде, и я дам тебе все, о чем ты попросишь! – почти приказал он.

– Я сочувствую маленькой девочке, которая боготворила тебя, но не получила ответного тепла. Я сочувствую молодой женщине, которая мечтала о твоей любви. А теперь мне ничего от тебя не нужно.

– Я не могу изменить прошлое, но я многое могу сделать для женщины, которой ты стала. Могу и хочу.

От брошенного Нероном взгляда внутри полыхнул пожар. Я оказалась не в силах отвернуться. Хорошо, что раньше я не видела его лица, иначе не пережила бы расставания. Яростная чувственность его взгляда опаляет.

– Однажды ты хотела меня. – Прищурившись, он изучал мое лицо.

– Да, хотела.

– Если хочешь меня, возьми! Я твой.

– Нерон, ты ничего не понимаешь в чувствах!

– Именно я научил тебя всему, что ты знаешь о чувствах. – Он иронично изогнул бровь.

– Науке – да, но не практике. Не взаимности. С тобой происходит что-то странное, и мне это не нравится. Отпусти меня домой!

– Не отпущу! Чего ты хочешь? Комплиментов? Пожалуйста. Ты совершенна во всем, и я восхищаюсь…

– Восхищаешься? – перебила я. – Мной восхищаешься? Тогда слушай: это не твоя заслуга, а Джулиуса. Он сделал меня счастливой! Ты сломал меня, растоптал, а муж собрал меня по частям и показал, что такое настоящая жизнь. Нормальная, интересная, с взаимными интересами и чувствами.

– Какой взаимности ты хочешь? – Нерон задал этот вопрос сосредоточенно и с удивительной решимостью во взгляде. Только что блокнот не достал, чтобы делать записи.

– Святые силы! Как я могла так долго верить, что ты человек?! Взаимность не луковица, которую можно выкопать в саду. Не благодарность, которую можно вызвать.

Выдохнув, я заставила себя расслабиться. Ведь зареклась, что истерик не будет, они никогда не приносили пользы.

– Я не человек, Анна, но я старался дать тебе все что мог.

Его слова как удар в лицо.

Да, он дал мне все что мог, это правда. Нельзя осуждать человека, если он не дает все, что вам нужно. Бороться с этим глупо и опасно.

Я боролась. Я была глупа. Я больше не глупа.

Его слова «Я твой» опоздали на целую жизнь.

– Ты прав, Нерон, ты предоставил мне отличные условия жизни и образование. Ты развил мой дар. Ты дал мне все что мог.

– Ты не всегда рассуждала здраво, и я принимал решения за тебя, но при этом руководствовался твоими интересами.

Каждое слово как гвоздь в мое сердце. Ослабевшая и вконец расстроенная, я направилась в спальню.

– Анна, подожди! – Нерон протянул руку, пытаясь меня остановить. – Теперь я готов дать тебе намного больше.

«Молчи, Нерон! Умоляю тебя, молчи!» – безмолвно умоляла я, закрываясь в спальне. Как я могла полюбить мужчину, в котором нет ни капли человечности?

Нерон пришел ко мне ночью. Спала я плохо, поэтому сразу почувствовала его присутствие в спальне. Знакомая аура давила на меня и раньше, но, когда Нерон подошел к постели, меня окутал нестерпимый жар. Я сразу узнала сцену из кошмара, который приснился мне несколько лет назад. Тогда я закричала от ужаса, и Нерон пришел, чтобы меня успокоить. Знала бы я, что кошмаром станет он сам.

Кровать под балдахином. Требовательный взгляд Нерона ощущался как давление, от которого трудно дышать. Тогда во сне я не узнала Нерона, да и сейчас он совсем другой.

– Уйди! – Несмотря на жар его присутствия, я совершенно спокойна.

– С какой стати? Я твой, а ты моя. Ты ведь этого хотела?

– Нет, не этого.

Он взбудоражен, зол, тяжесть его ауры дрожала вокруг меня жаром. Волна оранжевого огня пронеслась над моей головой.

– Не лги! – пророкотал Нерон. – Ты хотела этого! Ты всегда была неразумна в своих желаниях. Ты хотела меня! Зверя! Убийцу! Ты хотела, чтобы я взял тебя, плоть и сердце!

– Не шуми, а то разбудишь слуг! – Я натянула на себя простыню и обняла подушку.

– Мне наплевать на слуг!

– Тебе на всех наплевать.

– Кроме тебя. Скажи, чего ты хочешь, и я это сделаю! – Опустившись на край постели, он провел ладонью по моей ноге.

– Я хочу, чтобы ты ушел!

– Я лягу с тобой.

– Нет!

– Ты была права, Анна, я следил за тобой, когда мы жили на острове вместе. Целыми днями следил, даже когда ты спала. Я хотел тебя, безумно хотел. Я мечтал войти в тебя, метить тебя, как дьявольское дикое животное. Не хватит грубых слов, чтобы сказать, что я хотел с тобой делать, какими способами желал вырвать из тебя крики удовольствия. Но это не самое страшное. Я жаждал владеть твоей душой. Ты это хотела услышать?

Не думать, не думать, не думать! Нерон не должен знать, что от его слов внутри меня зачинается шторм!

– Почему ты говоришь об этом сейчас?

– Хочу, чтобы ты знала.

– Увы, наши желания больше не совпадают.

– Ты в этом уверена?

Его ладонь забралась под простыню и скользнула вверх по моему бедру. В моем животе вакуум. Я никогда не знала такого возбуждения, такого смерча внутри, словно от его пальцев в крови бежит магия. Может, так и есть?

Дело не в прошлой одержимости, не в исполнении мечты, которой я жила однажды, а в том, что Нерон поглощает меня своей силой. Между нами глубинная тяга, и каждая часть моего существа подстраивается под Нерона помимо моей воли. Это глубже похоти, это биология души, тела и магии. Я закрываю глаза, и моя аура расщепляется на кристаллы чистого удовольствия. Настроенная на Нерона, взбудораженная им, я дрожу, я чувствую. Всем телом, снаружи и изнутри, я проникаюсь им.

Но нет, я не могу. Не должна. Это не я, не Анна, которая чуть не погибла от горя, брошенная зверем.

Я не верю Нерону и не могу допустить повторения прошлой боли. Даже сейчас, сжигая меня своей похотью, он не говорит всей правды. А значит, не позволяет мне сделать выбор.

Я ничем не выдала мое возбуждение. Зевнув, покрепче обняла подушку.

– Будешь уходить, сдвинь шторы, я надеюсь еще поспать!

– Я не собираюсь уходить.

Нерон наклонился и раздвинул мои ноги. Ухватился за нежную кожу бедра, сжал ее в кулаке. Резко, сильно скомкал мягкую плоть. Возбуждение выстрелило в самую точку горящего нутра, пролилось под кожей тягучей лавой.

Склонившись, он прикусил кожу над моим коленом. Оттянул ее зубами, как животное. Стон его удовольствия впитался в мою кожу.

– Проголодался? На столе осталось несколько пирожных. Слуги слишком меня балуют.

Невозмутимость далась мне с невообразимым трудом. Мое нутро тряслось от грубой похоти зверя. Жажда принадлежности сжигала терпение.

Нерон потерся подбородком о мое колено, испытывая мою силу воли. Оранжевый свет его взгляда осветил мои бедра, они казались медовыми.

Это длилось мучительно долго. Нерон не уходил, но и ничего не предпринимал, кроме этих почти невинных ласкательных движений. Зверь, подкравшийся к жертве, ждал ее капитуляции.

– Ты не сопротивляешься моим ласкам, и ты возбуждена, – голос Нерона звучал со всех сторон, давил на барабанные перепонки.

– Сопротивляться бесполезно, ведь ты в разы сильнее. А насчет возбуждения… да, я возбуждена, потому что мне только что снился Джулиус, – с трудом соврала я.

Нерона подкинуло на постели. Оранжевый свет заметался по ковру, выдавая силу его гнева.

Оттолкнув его руки, я завернулась в простыню и рассмеялась.

– Несколько лет назад я видела эту сцену в ночном кошмаре. Знаешь что? Тогда она выглядела убедительнее. Теряешь хватку, дивит!

Нерон ушел, с грохотом захлопнув дверь.

⁂

Я не смогла заснуть. Мое ироничное равнодушие – всего лишь игра. Разум трезво оценивает происходящее, но нет смысла отрицать инстинкты. Нерон всегда был моей сказкой, моим героем, жившим на волшебном острове. В этой сказке я была прекрасной Анной, а он – магом, таинственным мужчиной. Ранее недоступный, теперь он соблазнял меня бесконечностью предложенных возможностей. Трепетным касанием, зажигающим кровь. Словами, ломающими силу воли. Что бы ни говорил разум, мое тело и сердце выбирали его., тысячу раз и каждую секунду. Они словно откликались на знание, недоступное разуму. Мои инстинкты звенели, они пели, настаивая на моем согласии, но разум оставался против. Он не верил Нерону и бунтовал против игры, которую затеял бывший опекун. Игры без очевидной цели, кроме завоевания меня.

Я не должна вступать в игру. Одержимость зверем сожгла меня раньше, сожжет и сейчас.

– Сегодня мне придется улететь, – сказал Нерон за завтраком.

Этим утром облака рассеялись, открывая вид на пустыню, мертвый лес и одинокие красные горы, и я смотрела вниз, наклонившись через перила балкона.

– Тебе не интересно, куда я полечу? – Нерона раздражало мое безразличие.

– Нет.

– Меня ждут в столице первой пентады.

– В таком случае, поторопись!

– Ты не знаешь, что такое пентада.

– Не знаю и знать не хочу. У вас отличная клубника, у нее вкус, как у лесной. И сливки тоже замечательные. – Из чувства протеста я продолжала отрицать интерес к Алайоне.

– Алайона – маленькая планета. На ней пять континентов, которые называются пентадами. Мы с тобой находимся на территории первой пентады. В свою очередь пентады делятся на округи., Власть пентады – король и сенат – находятся в столице. Алайоной управляют пятеро королей…

Я притворялась, что не слушаю, но Нерона не обманешь. Он видел, как замерло мое тело, как затуманились глаза. Так бывало всегда, когда я погружалась в его рассказы. Он продолжал, тихо, с мягким рокотом в каждом слове, и волнующий тембр его голоса пробегал по моим позвонкам.

Нерон рассказал о дикой истории Алайоны, о морях крови и царстве варварской жестокости. Наделенные магией звери рвали друг друга на куски. Планета погибала от войн, пока однажды не появились сильные маги, намного могущественней, чем кто-либо другой на Алайоне. Их было пятеро. Один за другим они заявили о себе. Каждый присвоил пентаду и взял власть в свои руки, подчиняя обезумевшую планету своей немереной силе. Обуздав монстров, они построили мир созидательной магии. Их все еще пятеро, древних королей, непревзойденных магов, силы которых хватает, чтобы держать под контролем целый континент. Нерон рассказал о столкновениях между пентадами, о восстаниях округов, о магических преступлениях, о том, как трудно королям сдерживать дивитов, подчиняя их законам. Я не смогла остаться равнодушной. Я слушала Нерона, задержав дыхание, и провалилась в историю Алайоны, как в сказочный колодец. Полковник был умелым рассказчиком, но Нерон несравним. Он знает меня, как никто другой, поэтому с легкостью ловит в сети своих историй.

– Если хочешь, я возьму тебя в столицу, – сказал он.

Отказаться я не смогла.

Казалось, я затерялась среди фантазий, изощренных и волшебных. После двухчасового полета на йикине мы прибыли в самое необычное место из всех, где я побывала. Столица первой пентады расположена на бывшем морском дне с гротами, коралловыми пещерами и небольшими водоемами – остатками того, что однажды было самым большим морем Алайоны. Остались только синие пятна среди волшебной архитектуры и фиолетового свечения магии.

– Нерон, смотри! Это здание вверх ногами! Половина города вверх ногами!

– Для тебя – да. Для тех, кто в нем живет, нет. Все мы видим мир через собственную призму.

– На крыше этого дома водопад! Он тоже вверх ногами, летит в никуда!

– То, что ты ничего не видишь, не значит, что там ничего нет. Это магия.

– А где здесь ходят?

– Здесь летают. На йикинах.

Здания стояли друг на дружке неровным нагромождением, как детские кубики. Нерон объяснил, что намного легче получить лицензию на постройку дома на крыше уже имеющегося, чем занимать новое место. Разные по размеру и стилю, дома, казалось, вот-вот упадут в долину. Некоторые здания висели в воздухе в фиолетовой дымке магии. Мы спустились ниже и пролетели мимо гротов.

– Это минералы, из которых мы черпаем энергию, на Тритари таких нет, – пояснил Нерон.

Полетав над городом, мы приземлились на каменную площадку перед одним из зданий.

– Подожди меня здесь! – велел Нерон.

Молодая дивитка вынесла мне подушку и синий напиток в стеклянной трубочке. Женщины дивитов мало отличаются от мужчин, вот и хозяйка дома возвышалась надо мной на две головы. Кожные борозды утопали между сильных мышц. Свободное платье без рукавов, подвязанное под грудью лентой, спадало до колен. Трудно оценить красоту дивитки с человеческой точки зрения, но ее лицо притягивало взгляд. Большие глаза, борозды помечены красочными точками, а волосы скручены в белые жгуты.

Дивитка избегала моего взгляда и не ответила на улыбку.

Я устроилась рядом с отдыхающим йикином и смотрела на невозможный пейзаж вокруг.

В юности я считала наш с Нероном остров сказкой. Какой же смешной и наивной я, должно быть, казалась опекуну, родившемуся в мире фиолетовой магии.

Нерон вернулся через несколько минут в сопровождении старца в сиреневом балахоне. Блестящая безволосая голова его отливала синевой, а в глубоких бороздах под наростами прятались крохотные глаза, буравящие меня с таким усердием, что стало неловко.

Как следует меня рассмотрев, старец повернулся к Нерону и издал каркающие звуки на местном языке. Нерон отступил на шаг и выкрикнул несколько слов, похожих на рев льва. Старец посмотрел на меня и развел руками, и тогда Нерон затолкал его обратно в дом, издавая звуки, которые ни на одном языке не сойдут за любезности.

– Что это было? – спросила я, когда он снова вышел на площадку.

– Бесполезный старикашка! – буркнул Нерон. – Забудь о нем!

– А синенькое питье мне понравилось.

– Это настой из древних водорослей.

– В следующий раз не объясняй, вкуснее будет. Кто эта женщина? Жена хозяина?

– У нас нет такого понятия, как брак. Ни один нормальный дивит добровольно не свяжет себя обязательствами. Эта дивитка учится магии, и она любовница мага.

– Жен нет, а любовницы есть.

– Это вопрос удовлетворения потребностей. – Нерон пожал плечами.

– А люди с дивитами… – Я с силой сжала губы, чтобы удержать вопрос, но Нерон догадался.

– Совместимы ли люди с дивитами? – спросил серьезно. Потом приблизил лицо к моему и продолжил с обещанием в голосе: – Еще как!

Я старалась смотреть мимо него и ни о чем не думать. Ничего не представлять.

Совсем ничего.

Но у меня не получалось.

Нерон поправил седло и погладил йикина по выпуклому лбу. Тот заурчал и выкрикнул нечто похожее на благодарность.

– Йикины – самые преданные существа на Алайоне, – с теплом в голосе сказал Нерон.

– Я бы тоже хотела иметь такую птичку.

Нерон нахмурился и отвел взгляд.

– Йикинов привязывают на крови, это навсегда. С такими вещами не играют.

Как же хочется тряхнуть Нерона за плечи и закричать: «А я? А меня ты зачем привязал? Зачем зацепил за самое сердце, а потом бросил?»

Но я сдержалась. Во-первых, он оспорит силу привязки, основанной на чувствах. Во-вторых, ему незачем знать, что натянутая между нами нить до сих пор не порвана. Ни один из его коварных, бессердечных поступков не разрушил преданную ему часть моей души.

– Ты сказал, что не отпустишь меня с Алайоны. В таком случае почему я не могу завести собственного йикина? В чем проблема? – Не то чтобы я собиралась оставаться, но меня цепляло странное сочетание командного тона и неуверенности в Нероне. Он уверен, что не отпустит меня на Тритари, но при этом сомневается, что я останусь?

Нерон выругался и дернул за седельный ремень.

– Да, действительно, в чем проблема? – пробормотал раздраженно.

Ответа я так и не дождалась. Он закинул меня в седло, и мы взмыли в воздух, огибая неровное нагромождение домов.

– Я хочу посмотреть королевский дворец! – попросила, перекрикивая ветер.

– Нет! – ответил он резко. – Там не на что смотреть, и ко дворцу лучше не приближаться, – уже мягче.

Я бы поспорила, но чужеродная звуковая волна рассекла воздух, сотрясая волшебный город.

Йикин в буквальном смысле завис в воздухе, не двигая крыльями. Мир вспыхнул ярким оранжевым светом, вокруг нас появились сети. Густое плетение нитей не позволяло сдвинуться с места.

– Это изоляция, – объяснил Нерон. – Где-то в этом районе нарушили закон. Через пару минут они определят местоположение нарушителя, и нас отпустят.

Йикин сложил крылья и застыл, царапая когтями магическую сеть. Вскоре она исчезла, но не везде. На одном из домов она стала фиолетовой, и к балкону устремились с десяток дивитов на йикинах.

– Это патруль. В столице часто нарушают закон и применяют запрещенную магию. От дивитов лучше держаться подальше.

– Да я бы рада! – ответила искренне, но Нерон не оценил мою шутку.

За ужином он рассказал о короле первой пентады и о сенате, который подчиняется ему во всем. Великий Кзавион I удерживает власть уже несколько веков.

– Как ему удается контролировать целый континент, населенный магами? Что заставляет вас подчиняться?

– У короля почти безграничная магическая сила. Представь, сколько энергии нужно, чтобы выбросить поисковую сеть размером в полгорода. Сила королей – это единственное, что спасло Алайону в прошлом и что держит ее под контролем сейчас. Представь, что будет, если каждый станет делать все что вздумается. За считаные дни мы вернемся к жуткому и крайне жестокому миру, сказками о котором тебя пугали в детстве. Вам рассказывали правду, но о далеком прошлом Алайоны.

– А что происходит вне столицы?

– Все намного хуже, хотя доверенные люди короля помогают поддерживать порядок, да и он сам проводит большую часть времени, путешествуя по пентаде.

– И за эти столетия никто не пытался захватить власть?

Нерон рассмеялся.

– Много кто пытался, но они бессильны против королевской магии. А слабым не место на троне, они не смогут удержать контроль над дивитами. Некоторым королям нравится править, другим – нет. Кзавион давно мечтает отдать бразды достойному преемнику, но никто не сравнится с ним по силе. Он стар, устал от власти, но выхода нет.

– Откуда взялись такие, как Кзавион?

Нерон вытянул мускулистые ноги и задумчиво посмотрел на вечернее небо.

– Таких, как они, больше нет и уже, наверное, не будет.

– Что, если Кзавион умрет… к кому перейдет власть?

Нерон пожал плечами и подставил лицо теплому ветру. Я поневоле засмотрелась на то, как он сощурился от наслаждения.

– Придется объединить пентады. Маги такого уровня живут веками, но и они не бессмертны. Будем надеяться на здоровье Кзавиона, потому что преемника у него нет. Маг, которого ты видела сегодня, намного слабее Кзавиона.

– Ты толком не объяснил, кто он такой?

– Лукресс – мастер памяти. Магов, способных изменить память, на Алайоне всего двое, обоим сотни лет.

– Зачем ты с ним встречался? – Я напряглась, подозрения закрутились внутри ледяной бурей. – Не смей трогать мои воспоминания! Я люблю каждое из них.

Нерон прищурился, оценивая меня с явным интересом.

– Каждое? – проверил вкрадчиво. – Тебе нравится помнить о том, как я с тобой поступил?

– Не нравится, но я хочу об этом помнить. Мне дорого каждое воспоминание, все до одного. Они мои, не смей их трогать!

Нерон откинулся в кресле и хмыкнул.

– Не волнуйся, я заходил к Лукрессу по другому делу. Он не может изменить твою память, потому что ты перцепт и слишком сильна для него. Иначе он бы вмешался полгода назад, когда я покинул Тритари. А так пришлось изменять память всем, кроме Гровера, с которым я сотрудничал, да еще и стирать мои следы.

– Зачем ты это сделал?

– Я не хотел, чтобы ты меня нашла, чтобы говорила обо мне с другими, чтобы ждала возвращения. Если никто меня не помнит, то твои попытки найти меня зайдут в тупик. Иногда неведение равносильно безопасности.

Нерон знал меня, как никто другой, и с легкостью предсказал, где я стану искать доказательства. Следы в доме он стер сам, а Лукресс помог с воспоминаниями слуг…

– Слуги звали меня «Лалия», потому что я разговаривала сама с собой. Получается, что они никогда тебя не видели?

– Видели, но не замечали. Есть разные способы воздействовать на память. Лукресс помогает мне уже многие годы, и я ношу на себе сильный артефакт. Жителям Тритари лучше не знать о существовании дивитов, а мой облик весьма необычен. Ты была ребенком и быстро привыкла ко мне, но и ты задавалась вопросами о моем происхождении. Человеческая память кодирует каждое слово и впечатление. Артефакт изымает мой код из сознания людей, и они меня попросту не замечают. А если видят, то тут же забывают. Можно делать это постоянно или после общения. Так было с прохожими, с военными в ведомстве, со слугами и с твоим мужем. При вынужденном общении я появлялся в их рабочей памяти на несколько секунд, а потом исчезал, и воспоминания не формировались. Человеческий мозг так устроен, что в случае несоответствий разум и воображение заполняют пробелы и придумывают объяснения. А когда этого было недостаточно, приходилось помочь им устойчивыми иллюзиями.

– Например, иллюзией того, как я крушила замок? Слуги запомнили это в красках.

– Иллюзии – это искаженная реальность, их очень просто создать. Находишь в памяти нужные воспоминания и создаешь из них нечто новое.

– Например, то, как я делала предложение Джулиусу?

– Да. Я подарил ему иллюзию ваших отношений.

– Неужели он не заподозрил неладное, когда в его голове вдруг возникли новые воспоминания?

Нерон колебался, недовольно морщился, как делал всякий раз, когда речь заходила о моем бывшем муже.

– Ты и сама знаешь, что он ничего не заподозрил, – ответил сухо. – Ведь он женился на тебе из-за этой иллюзии.

Да, получается, что так. Двое мужчин в моей жизни, две иллюзии.

– А мне ты когда-нибудь внушал иллюзии?

Ответного взгляда было достаточно. Не внушал, потому что не мог, я слишком сильна для него. А если бы мог, то давно бы изменил меня, сразу превратив в идеальную Анну, о которой мечтал с самого начала.

– Если ты исчезал из памяти людей, то зачем прятал лицо?

– Рядом с тобой моя сущность становилась нестабильной и выходила из-под контроля. Ты же видишь, как меняется мое лицо и загорается свет магии. Поэтому я скрывал свой облик сколько мог, а потом исчез, чтобы ты могла жить нормальной жизнью.

– Нормальной жизнью?! Неужели ты не понимаешь, как страшно мне было? Я чуть не сошла с ума!

– А ведь могла обрадоваться, что ненавистный опекун не существовал на самом деле, – усмехнулся Нерон. – Я оставил тебе остров, деньги и мужчину, способного тебя защитить. Я изъял только себя, чтобы ты сосредоточилась на счастье и чувствах, о которых так долго мечтала.

Глупый! Какой же он глупый! Я мечтала только о нем.

– Гровер воспользовался ситуацией, – продолжил Нерон. – Мы долгое время сотрудничали, и он был доверенным лицом. Он обещал вмешаться в случае, если ты станешь меня искать. Прождав четыре месяца, он решил, что я исчез навсегда и ни о чем не узнаю, поэтому нарушил договор и поплатился за это жизнью. Ты не должна была узнать о дивитах, а они – о тебе.

– Гровер пытался выдать нападения дивитов за несчастные случаи, а тебя – за плод моей фантазии. Ему нужна была сломанная кукла с даром. Об остальном я уже догадалась. Научная база пуста, и я подозреваю, что так называемого «торжества науки над судьбой» не было, а Тритари спасли дивиты.

История Тритари полна дыр, таких же черных, как и самая знаменитая черная дыра. Так вот: слушая рассказ Нерона, я обнаружила самую черную из всех дыр. Что я написала в школьном сочинении под названием «Торжество науки над судьбой»? Забудем все это и начнем сначала.

Два века назад Тритари должна была погибнуть в результате столкновения с астероидами. Планету спасли не ученые и военные, а дивиты, магия которых создала защитное силовое поле, а также космические острова, на которых и поселились богатые и могущественные жители Алайоны, желавшие остаться вблизи от Тритари.

– Что вы получили взамен? Должно быть нечто очень важное, раз вы решили спасти Тритари и раз существование дивитов до сих пор сохраняется в секрете.

– Опять интересуешься политикой? – невесело усмехнулся Нерон. – На твоем месте я бы не стал лезть в это дело, это скучно и неприятно. Иди спать, Анна, сегодня был очень насыщенный день.

Он не ответит? Что ж, я терпеливая.

– Ты прав, я устала. Спасибо, что взял меня с собой! Алайона не сравнится ни с чем из того, что я видела дома.

– Я терпеть не мог Тритари, а когда встретил тебя, то привык к вашей глупой планете, даже переехал туда. Видеть жизнь твоими глазами было интересно, – сказал Нерон задумчиво. – Вы придаете большое значение глупым мелочам.

– Каким, например?

– Эмоциям.

– Ах, это… да, мелочь, и не говори! – вздохнула я, закатив глаза.

– Для дивитов аура – это центр магии, а остальное не имеет значения. А для людей каждое чувство имеет ценность, и на него тратятся все силы. Поэтому среди людей нет магов. Сила входит в вас мощными потоками, но вытекает, как из дырявой посудины. Однако встречаются люди, единицы из множества миллионов, способные удерживать в себе силу. Эти люди – перцепты. Вы получаете больше природной силы, поэтому перцепты встречаются только среди людей. Чтобы развить твой дар, мне пришлось самому выучить науку, не зная практики. Чувства – это… странно.

– Настолько странно, что, вложив в меня уйму усилий, ты разочаровался и улетел на Алайону?

Я снова подкралась к прошлому, к его неразрешившейся боли.

Нерон смотрел на меня, и в его глазах дрожало оранжевое пламя.

– Я улетел на Алайону не потому, что хотел тебя оставить. Скорее наоборот. Иногда чувств недостаточно, а иногда они мешают.

Я попятилась с балкона, закрывая за собой дверь. Та болезненная нить, что все еще вела в прошлое, содрогнулась, источая страсть к Нерону. Словно отпечатанная в памяти, в моей крови, жажда его любви вновь выплеснулась во мне, нуждаясь в выходе.

– Нет! – решительно бормотала я, спеша в спальню. – Нет, Нерон, ты опоздал! Ты отверг меня, сбыл с рук и стер следы. Ты поступил жестоко и необратимо. Что-то заставило тебя забрать меня на Алайону, но это не чувства. Ты мне лжешь, но скоро я узнаю правду.

Я уже почти заснула, когда Нерон появился в спальне. Полная решимости снова ему отказать, я дожидалась его действий.

Он молча смотрел на меня, потом опустился на колени, приподнял простыню и поцеловал пальцы моих ног. Все десять. По очереди.

Через несколько секунд я услышала легкий стук закрывшейся двери.

Казалось, я разбилась о подушку. Словно тысячи звезд внезапно населили мой мир, раскололи панцирь памяти и зажгли во мне пожар. Моя душа все еще горела по Нерону, несмотря ни на что, и его десять крошечных поцелуев разворотили старые угли, оживляя пламя.

Я заснула, пожираемая огнем возможностей.

⁂

На следующее утро мы завтракали на балконе. Слуги вынесли нам еду и напитки.

– Научи меня говорить «спасибо», – попросила я.

– На Алайоне благодарность считается оскорблением. Каждый делает то, что считает нужным, и «спасибо» тут неуместно.

– Даже когда выполняют приказы?

– Человек выбирает, выполнять приказ или нет. Я приказал подать завтрак, слуги сделали выбор меня послушаться. Твоя благодарность им не нужна. Они сделали это не для тебя, а потому что так решили.

– Это весьма извращенная философия. Тогда научи меня говорить: «Доброе утро».

– Тебе не нужно знать наш язык.

– Ты отпустишь меня на Тритари?

– Нет, но я переведу все, что тебе потребуется.

– Уверен, что всегда будешь рядом? Круглосуточно? Без тебя я не смогу попросить воды.

– Я всегда буду рядом, – совершенно серьезно сказал Нерон и тут же поднялся на ноги, пресекая дальнейшие вопросы. – Хочешь полетать в горах?

– В другой раз.

– Нельзя откладывать на потом. Если хочешь, надо делать прямо сейчас! – разозлившись непонятно почему, он ушел к себе, хлопнув дверью.

– Если тебе приспичило, можем полетать! – крикнула я ему вслед.

Даже если поведение Нерона изменилось, характер остался прежним. Несносным.

Йикин носился между горами, пролетал в узкие ущелья, нырял в воздушные потоки. Поворачивая уродливую бугристую голову, птица проверяла, доволен ли хозяин ее полетом. После слов одобрения она урчала и демонстрировала новый трюк.

Потом мы приземлились, чтобы напиться, и Нерон налил воду для йикина в выбоину в камне.

– Привязка на крови – это большая ответственность, – пояснил он.

– Такая же, как опекунство, – не выдержала я.

Мои слова не смутили Нерона.

– Намного сильнее, чем опекунство или человеческая привязанность. Когда я улетел с Тритари, ты не просто выжила, а добилась успеха. Ты стала намного счастливее, чем была со мной.

– Ты за мной следил?

– В первое время, да, – признался неохотно. – Ты сильная, а если я исчезну, йикин погибнет.

– Не смей так говорить! – под моими словами текла бурная река эмоций. – Я умерла после твоего исчезновения. И не один раз, а несколько. Я умирала снова и снова, сначала в первую брачную ночь, потом когда ты исчез, потом когда не могла найти доказательств, что ты существуешь. Ты недооцениваешь чувства, они порой сильнее привязки на крови. Ты никогда ничего не чувствовал и не можешь этого понять.

Я выдохлась от признаний. То ли меня утомила жара, то ли долгий полет, то ли сопротивление Нерону, но сил не осталось.

– Ты уверена, что я ничего не чувствовал? – тихо спросил Нерон, подходя к краю утеса и поднимая руки. Над пустыней собралось черное облако, оно закрутилось, бросилось на песок, закапываясь в него, пронзая на всю глубину. Потом оно поползло вперед, пожирая песок, оставляя за собой дымящуюся черную крошку.

Нерон, мастер иллюзий, показывал мне свои чувства.

– Это ненависть, – догадалась я. – Кого ты ненавидишь?

– Себя.

– За что?

Нерон нацелил ребро ладони на песок и махнул рукой в сторону. Над пустыней пронеслась волна оранжевого огня. Всполохи крутились на месте, облизывая облака, сливаясь друг с другом и снова взмывая ввысь. Воздух заполнился тягучим гулом.

Йикин жалобно пискнул и прижался к хозяину, но тот смотрел только на меня.

Нерон только что показал мне свою страсть.

За волной огня прошел внезапный дождь, и из песка выросли цветы. Сладковатый запах повис над пустыней, кружа голову.

Любовь?

Нет, я не буду искать этому названия, потому что, поверив, я уже не смогу выжить без Нерона. Я стану беспомощна, как йикин. Я не доверяю ему, он что-то скрывает. Дразнит меня, затягивает во что-то большее, неподвластное мне. Он настолько сильнее меня, что я лишь марионетка в его руках. С Джулиусом даже в самые тяжелые дни я ощущала себя равной, а с Нероном – никогда.

– Ты всесилен, Нерон.

– Увы, нет.

– Отпусти меня!

– Однажды я тебя отпустил. Поверь, это было непросто. В этот раз я не могу этого сделать.

Этой ночью Нерон снова пришел ко мне. Я и не пыталась заснуть, потому что ждала его появления. Заколдованная игрой, я гадала, каким будет его следующий ход. В том, что происходящее не случайно, я не сомневалась ни на секунду. Уж слишком разительная и внезапная перемена произошла с Нероном.

Подойдя к постели, он опустился на край, по-хозяйски подвинув мои ноги.

– Ждала меня? – поинтересовался мрачно.

– Я гадала, что ты предпримешь сегодня. Позавчера ты целовал мои колени, вчера – пальцы на ногах, а сегодня что? – Мой смех застрял в горле. Аура Нерона надавила на меня, касаясь каждого участка кожи.

– Анна! – сказал он, и звук моего имени запрыгал по коже, как камешек, брошенный в озеро. – Я помню, как ты касалась своего тела, чтобы подразнить меня. Ты касалась себя вот здесь… и здесь… а потом здесь…

Нерон не шевелился, но его аура словно жила собственной жизнью. Она оголяла мою кожу, свиваясь тугими змеями вокруг сосков, щекоча бедра, проникая между ними, вливаясь в меня горячей силой.

Ощущения были слишком сильными, и, застонав, я закусила губу.

Нерон закрыл глаза и ушел в прошлое. Он был с другой Анной, с девушкой, которая так сильно его любила.

Мы с ним никак не можем встретиться в одном времени.

Когда он заговорил, я не узнала его голос, печальный и далекий.

– Мне нет от тебя спасения, Анна, и не будет никогда. От твоей нежной кожи, от смеха, от цветочного запаха, от смешных платьев, от мягких бедер. Ты разрушила меня задолго до того, как я разрушил тебя.

– Я не хотела тебя разрушать, наоборот, я любила тебя. А ты меня – нет. Ты придумал прекрасную Анну и пытался превратить меня в нее. Ты хотел свою фантазию, а не живую девушку.

Нерон наклонился к моим губам. Не касаясь, прошептал:

– Ты ошибаешься! В фантазиях я вошел в твое тело тысячи раз. Оно стало моим настолько, что молило обо мне во сне. Ты пропиталась мною, и это отпечаталось в твоей крови. В твоем теле бился мой пульс, текли мои соки, рождалась и горела моя страсть. Ты была моей настолько, что стала частью меня. Ты пахла мной, возбуждалась от моих мыслей, вросла в мою ауру. Я кончал в тебя бессчетное число раз, и этого всегда было мало. Никогда еще мир не знал такого разрушения, как то, что ты сделала со мной, Анна. Твоя любовь сломила меня.

– Как я могла? Я ничего не…

Нерон накрыл мой рот своими губами, заставляя замолчать. Не целовал, а просто соединил нас в чувственном ожидании. Зашуршали простыни, и его рука легла на низ моего живота.

«Спустись ниже!» – молили мои инстинкты.

Нерон чуть отстранился.

– Считая меня хозяином, ты сдавалась мне, не зная, что подчиняешься своему рабу.

Нерон снова потянулся к моим губам, и на этот раз я ответила. Один поцелуй не вернет в прошлое, ничего страшного не случится, а я так хочу узнать, каково это – целоваться с Нероном.

Закружилась голова. Моя аура зажглась знакомыми цветами страсти. Запахло паленым, как в тот день, когда я впервые обняла Нерона и обнаружила его возбуждение.

Вокруг нас загорелась постель, и теперь я знала причину: рядом со мной Нерон теряет контроль над своей магией.

Он подхватил меня на руки, не разрывая поцелуй.

– Ко мне в постель! – прохрипел неразборчиво, и тогда я пришла в себя.

– Так и будем сжигать все подряд? – Я отстранилась и соскочила на пол, с трудом сдерживая желание наброситься на Нерона и позволить ему сделать со мной все, о чем я мечтала. – Ты произнес красивую речь, но она ничего не меняет между нами. Если ты хотел меня так сильно, то почему отдал Джулиусу?

– Так было лучше.

– Кому?

– Не все можно объяснить, иногда надо просто чувствовать и верить, – сказал он и распахнул окно. – Смотри!

Одним взмахом руки Нерон поджег облака.

Умом я понимала, что это всего лишь иллюзия, но зрелище было невероятным. Воздушное море огня, невозможная комбинация трех стихий – воздух, огонь и вода. Это самое сильное, самое невероятное признание в страсти. Никто бы не устоял.

Никто, кроме меня.

Устоять может только одинокая Анна, которая уже однажды оплакала потерю Нерона, скорчившись на больничной постели.

Анна, которая не хочет сгореть от любви во второй раз.

Нерон прижимал меня к себе, и все его тело горело страстью.

Но я не сдалась.

– Спокойной ночи, Нерон! Я перенесу вещи в соседнюю спальню, а ты разберись с пожаром! – Я высвободилась из его рук.

Без сомнений, он наблюдал за мной и видел, как, забравшись в свежую постель, я ласкала свои губы, вспоминая его поцелуй. Как мои руки прошлись по телу, касаясь груди, и оказались между раздвинутых ног. Как я прикусила подушку, выплескивая страсть в одиночестве чужой спальни.

Я не стеснялась своей реакции и не пыталась ее сдержать. Не осуждайте, пока сами не испробуете коктейль из чужой магии и страсти. Нерон поджег меня вместе с облаками, вместе с постелью. Когда от страсти горят глаза, когда лихорадка ломает тело судорогами, когда только один мужчина может подарить вам синеву покоя, тогда бросьте себе вызов: уйдите от него, жаждущего, и оставьте свое тело горящим на холодных простынях.

Это не ощущения, это судороги страсти. Они стирают память и меняют приоритеты. Ты пойдешь на все, только бы получить разрядку с мужчиной, который превратил твое тело в жидкую страсть.

Только один мужчина может подарить мне синеву покоя.

Но я не могу принять его синеву.

Он что-то скрывает, и я ему не доверяю.

Без сомнений, Нерон видел, как мой стон наслаждения перешел в слезы. Как он мог оттолкнуть меня шесть месяцев назад, если его страсть сжигала облака?

Нерон зашел в спальню уже под утро.

– Я ненавижу твои слезы! – Завернув в простыню, он вынес меня на балкон и усадил себе на колени. – Прекрати плакать! – Он напоил меня синим настоем из стеклянной трубочки и прижимал к себе, задумчиво перебирая мои волосы.

– Я не верю тебе, Нерон. Однажды поступив жестоко, ты сделаешь это снова. Ты опоздал. Жаль, что ты не показал мне свою страсть раньше, когда я так в ней нуждалась.

– Я не мог. Не спрашивай, а просто поверь!

– А теперь можешь?

– Теперь могу. Веришь?

Я задремала в руках Нерона, почти поверив ему – мужчине, который меня создал.

Пробуждение было шумным. Чужой йикин пел приветственную песню, перекликаясь со сторожевыми птицами, кружащими над замком. Аккуратно ссадив меня с колен, Нерон приветствовал уже знакомого мне мага. Лукресс остановился передо мной, буравя крохотными пуговичками глаз.

Нерон не обрадовался неожиданному гостю. Яростно жестикулируя, он издавал резкие отрывистые звуки, напоминающие ругательства.

– Доброе утро! Меня зовут Лукресс, – маг обратился ко мне на языке Тритари.

– Доброе. – Я потуже затянулась в простыню. От пронизывающего взгляда стало неуютно.

– Нерон рассказал вам, кто я такой? – спросил маг с акцентом.

– Да, вы мастер памяти.

– Если хотите знать мое мнение, то это бесполезный дар. Те, кто копается в прошлом, теряют будущее! – высокопарно провозгласил маг. – К сожалению, даже я, один из сильнейших, не вижу ни вашей ауры, ни памяти. На Тритари я видел вас издалека и старался не попадаться на глаза.

Знаю я, зачем он прилетал на Тритари, – чтобы вмешаться в память близких мне людей. Что сказать человеку, который своим мастерством погрузил меня в кошмар?

Нерон подтолкнул мага к двери, и в ответ тот выкрикнул несколько грубых слов. Понять бы, о чем они ругаются и как это связано со мной.

За ними закрылась дверь, но я успела услышать вопрос Лукресса:

– Ты сказал ей правду?

Произнесенные на языке Тритари, эти слова были сказаны для того, чтобы я их услышала.

Нерон прокричал ответ на чужом языке, но было слишком поздно, Лукресс уже достиг своей цели.

А вот и секреты Нерона, они вылезают из укрытия и показывают страшные зазубренные края.

Не волнуйтесь, почтенный Лукресс, я в курсе, что Нерон лжет.

Интересно, какую правду скрывают от женщины, ради которой поджигают облака?

Мужчины проговорили почти час, а за час можно выпить очень много синего настоя. Когда они вернулись на балкон, я отдыхала в кресле. Лукресс склонился и поцеловал мою руку.

– Так прощаются на Тритари, да? Целуют руки дамам?

– Вы прекрасно говорите на моем языке.

Лукресс снова поклонился, успев бросить быстрый взгляд на Нерона. Тот подтягивал ремни на седле йикина в надежде на скорое отбытие гостя.

– Я очень редко бываю на Тритари. Удивительное место, никакой магии, и мне там очень трудно! – Он театрально развел руками. – А уж как ненавидят нас, дивитов, какие истории придумывают! Страшные сказки! – В крохотных глазах старика заплясал оранжевый огонь. Взяв меня за руку, он сдавил ее с удивительной силой.

– Анна знает эти сказки лучше тебя! – усмехнулся Нерон.

– Говорят, что мы двухголовые монстры, что мы душим жертв хвостами, – Лукресс направился к Нерону, но, обернувшись, бросил на меня весомый взгляд, – и что мы выпиваем человеческие души огнем нашего взгляда! – Оранжевое пламя в его глазах вспыхнуло ярким светом.

Выпиваем душу огнем взгляда…

Ох, святые силы! Как же я сразу не догадалась!

Я проследила, как йикин Лукресса взмыл в воздух, как обогнул вершину горы и скрылся в облаках.

– Какие у нас планы на сегодня? – нарочито весело спросил Нерон, устроившись рядом со мной.

– Не знаю, как у тебя, а у меня на повестке дня всего один вопрос.

– Надо же, как… обычно у тебя на уме сотни вопросов. Так и быть, задавай свой один единственный!

– Как долго мне осталось жить?

Я должна была сразу догадаться. Оранжевое пламя в глазах Нерона, когда он увидел меня на базе, было воистину слепящим. Из-за него я потеряла сознание и очнулась уже в пути на Алайону. А потом… странное поведение Нерона, комплименты, желание дать мне все, чего я пожелаю… это не любовь. О, нет, это отнюдь не любовь! Это чувство вины.

Нерон случайно разрушил мою ауру.

Когда я вошла в кабинет, он готовился убить Гровера, а я попала под руку, и он не справился со своей магией.

Он разрушил мою ауру магией своего взгляда. То же самое случилось с полковником и с другими жертвами дивитов.

Именно поэтому Нерон забрал меня на Алайону, и теперь заботится обо мне, отдавая всего себя, и злится, как казалось, без причины. Жертвы дивитов не помнили, что с ними случилось, вот я и решила, что аура погибает сразу после разрыва. А ведь если задуматься, то становится очевидно, что для гибели всего плетения ауры требуется время.

Вопрос только один – как долго?

Нерон закрыл глаза и выругался.

– Лукресс – проклятый старый болван! Когда он успел тебе сказать?

– Он напомнил, что в сказках дивиты пожирают душу человека огнем взгляда, и все стало на свои места. Именно от магии вашего взгляда происходит разрыв ауры, то есть души. На базе ты случайно разорвал мою ауру и обрек меня на смерть. Какая страшная случайность! Теперь понятно, почему ты забрал меня с собой, почему выполняешь любые прихоти, но при этом не позволяешь привязать йикина и не учишь языку. Ты даже открыл мне тайны наших планет. Какой смысл скрывать информацию от женщины, которой скоро не станет?!

С громким рыком бессилия Нерон опустился передо мной на колени.

– Анна, – прошептал он сдавленно, – я хотел дать тебе все, чтобы ты была счастлива, пока…

– Пока не умру.

– Ты не умрешь, ты будешь существовать по-другому.

– Я видела жертв с разорванной аурой. Это смерть. Они двигаются, существуют, но у них не осталось ни чувств, ни воли, ни осознания происходящего.

– Я пытаюсь тебя спасти. Мои люди ищут перцептов на ближайших планетах, но… таких, как ты, больше нет, а себе ты помочь на сможешь. Лукресс умеет манипулировать памятью, но не аурой, да и твою ауру никто из нас не видит. Ты закрытая книга для дивитов, но я делаю все возможное, чтобы найти способ тебя спасти.

Вздохнув, я сморгнула влагу с ресниц. Плакала я не о себе, а о Нероне, о его горе, которое выливалось на мои колени с каждым словом. Я плакала о его нечеловечности, о полном непонимании меня. О том, что он пошел на такую изощренную игру, чтобы сделать меня счастливой перед смертью.

– Ох, Нерон, неужели ты не понимаешь?! Ты не виноват в том, что случилось на базе, но то, как ты поступил дальше, непростительно. Ты должен был признаться и дать мне выбор, где и как умереть. Вместо этого ты похитил меня и лжешь мне каждым словом. Ты готов даже спать со мной, чтобы дать все, в чем отказал раньше. – Ярость постепенно набирала силу, меняя мой голос, ломая его. Под конец я кричала, с силой сжимая кулаки. – Какая самоотверженность! Ты так наказываешь себя за ошибку? Я твое наказание?

– Прекрати! – Лицо Нерона пошло волнами, оранжевый огонь его взгляда, всего его тела отразился в моих глазах. Под нами затрясся балкон, землетрясение на вершине горы и в моей душе. Еще немного – и этот замок обмана рухнет на красный песок обломками прошлого.

Нерон стоял на коленях посреди огня.

Я провела пальцем по глубоким бороздам на его нечеловеческом лице, по клыкам, по бледным губам. Таким он нравится мне намного больше. Монстром. Зверем. От зверей не ждут человечности.

Нерон оттолкнул мою руку.

– Я погубил тебя! Мне предстоит жить с осознанием этого до конца моих дней! Я в разы старше тебя, и еще многие десятилетия мне предстоит мучиться осознанием, что я причинил вред женщине, которая подожгла и подчинила меня. Я не притворяюсь! – Нерон осип. До боли сжимая мои колени, он кричал, бросал в меня свою правду. – Я хотел, чтобы мы прожили оставшиеся дни так, как могли бы… если бы все сложилось по-другому. Анна, я не прошу прощения. Никогда не прощай меня!

Я и не собираюсь его прощать, и верить ему очень трудно. Я перцепт, мастер эмоций, но я совершенно слепа, когда речь идет о чувствах Нерона. Я верю отчаянию и боли в его глазах, но эта вера разбивается о жестокость нашего прошлого и непредсказуемость его поступков. Если бы он сразу сказал правду и предоставил мне выбор…

Он не человек, и чувства у него нечеловеческие.

– Как долго умирает аура?

– Несколько дней. Какое-то время она работает по инерции, пока не иссякнет сила. Потом аура ослабевает и постепенно умирает. Очень скоро ты заметишь первые изменения…

Я поморщилась, и Нерон замолчал.

– Что будет после?

Нерон понял мое «после».

– Этот замок твой, сюда никто не подберется. Сторожевые йикины не подпустят чужих птиц без позволения хозяина. Слуги останутся с тобой, и они за всем проследят. Они привязаны ко мне на крови. Отпустить я тебя не могу, только здесь ты в безопасности, поэтому ты будешь жить…

– Существовать.

– … жить, но по-другому…

– Существовать. Без эмоций, без воли, без осознания. А ты?

– Я буду жить в низине и издалека следить за твоим благополучием.

– Благополучием? – я поморщилась.

– Ведь ты не захочешь, чтобы я остался с тобой после…

– Ни за что! Спасибо, что позаботился обо всем! Думаю, что теперь ты можешь рассказать мне правду о других жертвах дивитов. Даже если я захочу выдать ваши страшные тайны, то не успею.

Все оказалось очень просто. Рабство. Независимые и жестокие, дивиты крайне редко идут в услужение друг к другу, слуги Нерона – исключение. Дивиты живут в постоянной, кровопролитной, смертельной магической битве друг с другом. Поэтому они стали исследовать соседние планеты в поисках рабов… и нашли. Потребовалась магическая сила всех королей и еще многих дивитов, чтобы спасти Тритари. Сказки о том, что могучие и страшные монстры спасли Тритари от астероидов, а взамен забрали людей в рабство, оказались правдой. Разрывая ауру магией взгляда, дивиты подавляли волю, желания и чувства людей, заполучая себе идеальных рабов. Согласно официальному межпланетному договору, дивитам отдают преступников, но не думаю, что все так просто. В рабство отдавали и тех, кого не хватятся родные и близкие. Очень много людей пропадает без вести, в газетах зачастую называют это эпидемией.

Теперь понятно, как Нерон наказывал проблемных клиентов. Он не человек, и его методы защиты моей чести не были человеческими. Он не избавился от Дилона, и я догадываюсь почему: он знал, что мы связаны через Клауса, и Дилон подтвердит, что Нерона не существует. Мой горе-опекун слишком хорошо меня знал.

– Уже много лет, как правящая верхушка Алайоны осознала совершенную ошибку. Нам невыгодно населять планету безвольными бессловесными рабами, не способными постоять за себя, а их число постоянно растет. Короли запретили ввоз рабов, но запрет постоянно нарушают, – объяснил Нерон. – Дивиты прилетают на Тритари и нападают на обычных людей, но власти с этим борются.

– Кто-то нарушил договор и напал на людей, которым я помогла.

– Дивиты выбирают жертв, нападают на них, а потом возвращаются через пару недель, чтобы забрать безвольного раба. Так случилось и с твоими родителями. В то время я работал на Кзавиона, контролировал нелегальную торговлю рабами и сотрудничал с вашим военным ведомством. Дивиты напали на торговый центр, и когда мы выследили жертв, я познакомился с твоими родителями. Я сразу почувствовал силу твоего дара, поэтому отвез твоих родителей в ведомство и рассказал им обо всем. Узнав о том, что они скоро погибнут, они передали мне опекунство. Не сразу, конечно, но Гровер, тогда еще многообещающий молодой военный, помог их уговорить.

– Какие условия были в приложении к договору?

– Я обязался проследить, что их не заберут в рабство. Гровер устроил их в клинику, где они и умерли.

Мне казалось, я давно уже оплакала родителей, но у слез были свои планы. Нерон обнимал меня и гладил по волосам.

– Что случилось с аурой Гровера? Она похожа на застывшую картинку.

– Ведомство пыталось изобрести защиту от дивитов. Гровер участвовал в экспериментах, и это – последствия, поверхностные шрамы, закрывающие обзор. Кзавион курировал первые эксперименты. Жаль, что я не вижу ауры, а то… – зажмурившись, Нерон покачал головой.

– О чем вы спорили с Лукрессом? Это связано со мной, да?

– Лукресс – старый идиот, не обращай на него внимания. Я надеялся, что он хоть чем-то сможет помочь, но его идеи бредовые. – Нерон поднялся на ноги, обозначая конец разговора. – В третьей пентаде есть подводный город и невидимые сады. Давай слетаем туда на пару дней? Позволь мне хоть что-нибудь для тебя сделать!

– Ты и так сделал слишком многое, – сказала я без доли сарказма. Протянув руку, погладила Нерона по лицу. – Я годами пыталась разгадать тайну твоей тьмы, ненавидела капюшон и маску, а оказывается, это была защита. Тьма защищала меня от твоего взгляда, когда ты не мог контролировать магию. Иногда я видела борозды на твоем подбородке и считала их шрамами. Я любила твои шрамы. – Опустив голову, я добавила со вздохом: – Я все в тебе любила.

Обойдя Нерона, я направилась к себе. Мне нужно побыть одной.

– Люби меня! – попросил он, глядя мне вслед. – Пожалуйста! Люби меня, как ты любила меня раньше!

Он никогда не просил, да и слово «пожалуйста» появлялось в его лексиконе крайне редко.

Я не знала, что чувствовать. Обычно умирающие о чем-то просят, а не наоборот. А получается, что его отчаяние сильнее моего.

Я умирающая? В двадцать лет?

Закрывшись в спальне, я долго не решалась осмотреть свою ауру. Жертвы дивитов попадали ко мне уже в самом конце, когда аура была разрушена, а до этого они и не подозревали о случившемся, поэтому я не знаю, как выглядят ранние изменения.

Ощущения странные. Жуткие. Руки ледяные, между лопатками стекает холодная капля пота. Я смотрю, но слепну от страха, боюсь разглядеть начало моего конца. Мышцы напряглись до предела, зубы сжаты так сильно, что ноет челюсть.

Вижу сплетение нитей, прослеживаю их путь… нет, не могу больше. На лбу испарина. Тремор в теле, в каждой мышце, полное сотрясение чувств.

Нерон подошел неожиданно, и его прикосновение испугало до крика. Он обнял меня, ладонью стер испарину со лба.

– Ты осмотрела ауру?

– Я не могу… не вижу… мне стр-р-рашно… – зубы стучали, сбивая слова в кучку.

Нерон обнял меня с неистовой силой.

– Я не даю пустых обещаний, поэтому поверь: если есть способ тебе помочь, я его найду. Я все за это отдам! Если мы найдем перцепта и сможем восстановить твою ауру, я отпущу тебя на свободу.

– Отпустишь?! – удивленная, я попыталась заглянуть в его лицо.

– Да. К Джулиусу, если ты этого захочешь.

Наверное, это хорошо, даже замечательно. Я ведь просила Нерона о свободе, и я хотела вернуться на Тритари.

Но сейчас я не могу думать о свободе, только о жизни. О выживании. И о Нероне.

Я хочу его с такой силой, что вибрация моего тела сходится в одном месте. Жаждущем.

Я обхватила Нерона ногами, позволяя почувствовать мою дрожь, мое стремление к нему.

Инстинкты требовали, чтобы я отдалась сильнейшему, потому что в этот момент я дико, непотребно слаба. Так было испокон веков, и так будет всегда – слабые отдаются сильнейшим, чтобы получить защиту. От чего угодно, даже от смерти.

Даже если Нерон сам меня убил. Во второй раз.

Сейчас я не хочу думать о разорванной ауре, о безвольном будущем в облачном замке. Я всем телом хватаюсь за жизнь, держусь за нее. За Нерона. Мне нужно доказательство того, что я живу. Мне нужна горящая страсть зверя, который борется за мое выживание.

Не надо открывать глаза, чтобы видеть оранжевый свет его взгляда. Его магия беснуется, зверь трется о меня в слепой жажде обладания тем, что уже давно считает своим. Дрожь его тела созвучна моей. Мой инстинкт – жить, его – не отпускать. Я раскачиваюсь на нем в чувственной хватке за жизнь.

– Я… хочу… жить… – реву, охрипшая, – сейчас…

Нерон касается меня, ласкает. Мой стон как завершение спора. Как точка в конце предложения. Я жадно двигаюсь, впиваясь ногтями в его шею, и наконец открываю глаза.

На секунду прекращаю пляску инстинктов, ошарашенная увиденным. Передо мной полная трансформация дивита. Оранжевые глаза зверя, клыки, испещренное бороздами лицо и тело. Магия фиолетовыми волнами плывет по спальне.

– Я зверь, Анна.

Руки Нерона замерли, он ждет моего разрешения, моего принятия его звериной сущности. Он силится сменить облик, но магия вытекает из него, окружая нас облаком.

– Меня бы это не остановило.

Я говорила о прошлом, и Нерон это знал. Но он не собирался с этим мириться.

Он опрокинул меня на постель, прижимаясь ко мне всем телом. В темноте, в неведении, я дрожала от похоти.

Почему бы и не сдаться ему? Будущего все равно нет.

Нерон не вошел в меня, спустился ниже.

Шершавый язык на мне, мягкое, изучающее движение. Перед глазами все плывет от наслаждения. Нерон прикусывает бедро клыками, и боль отзывается во мне щелчком удовольствия. Струйка крови стекает к центру моего тела, и шершавый язык слизывает ее, вырывая из меня судорогу оргазма.

Мне везет на мужчин, щедрых на ласки, потому что они не спешат дарить себя целиком.

– Войди в меня! – прошу его, но разве со зверем поспоришь? Тяжелая ладонь прижимает меня к постели, его губы, его язык на мне, во мне. Вибрация грудного рыка передается от зверя ко мне, пока он во второй раз доказывает, что я жива.

Я распластана на постели, разбита наслаждением. Нерон лежит рядом, его голова на моем животе. Дышит часто, с хрипом.

– Почему ты меня не взял? – спрашиваю, отдышавшись.

– Ты бы от этом пожалела.

– Да, ты прав. Мое тело хотело тебя, но не душа. Никак не душа.

Я вру. Вру-вру-вру, даже перед лицом смерти. Потому что не понимаю, как моя душа способна простить Нерона за прошлое.

Выдохнув, он откатился в сторону. Все еще зверь с дикими оранжевыми глазами, он намного человечнее, чем думает.

Словно в подтверждение этому он вдруг задал невероятно человеческий вопрос:

– Что такого тебе дал Джулиус, раз ты хочешь к нему вернуться?

– Раньше хотела, теперь уже нет смысла возвращаться.

Да и смогу ли я вернуться к Джулиусу после потрясения последних дней? Я верила, что буря чувств к Нерону улеглась, но он сковырнул корочку памяти, и… мои чувства живы.

Нерон положил руку на мое бедро, сжал с силой, словно предупреждая, что не отпустит.

– Что он тебе дал?

– Он был со мной человеком.

Нерон задумался над моими словами. Наверное, впервые воспринял Джулиуса всерьез, даже если выбрал его для меня полгода назад.

– Я не способен этого дать. Я дивит.

– Ты сам отдал меня Джулиусу, а я хотела только тебя. Я всегда была только твоей.

– Я не просил тебя об этом…

– Я знаю.

– Я не просил тебя об этом, но я этого хотел.

Мы лежали рядом, но мы не были вместе. Односторонняя близость оставила после себя ощущение пустоты, неприятной и влажной. Наша страсть способна на большее, намного большее, и от этого ноет душа.

– Дело не в Джулиусе, понимаешь? Дело в нас с тобой… нас нет.

О прошлом думать не хотелось, о будущем тем более. Нерон поднялся с постели и ушел, больше не говоря ни слова. Он вообще исчез из замка и продолжал исчезать каждый день. Мы не обсуждали его отъезды, и без слов понимая, что он искал способы меня спасти.

Искал, но не мог найти.

А я оставалась наедине с мыслями, от которых кружилась голова. Через несколько дней меня не станет, и в это невозможно поверить.

Как ждут смерти?

Я не умею жить сегодняшним днем, не научилась. С Нероном я ждала волшебного будущего, когда мы изменим мир, и он полюбит прекрасную Анну. В гостинице я только начала наслаждаться жизнью, когда меня грубо вырвали с островка счастья. А потом я жила мечтой о независимости.

Когда у тебя нет будущего, пустота настоящего кажется невыносимой.

Я летала на йикине, гуляла в саду, иногда набиралась смелости посмотреть на мою ауру. Изменений было мало, но это только начало. В страшный исход я поверить не могла. Никак. Возвращаясь, Нерон сжимал меня в объятиях, словно боялся, что я сбегу из надоблачного рая. Каждый день он обещал, что делает все возможное для моего спасения, а по вечерам спрашивал:

– Ты хочешь, чтобы я остался с тобой на ночь?

Зверь спрашивал разрешения у жертвы, он хотел меня так сильно, что пытался быть человеком.

Я отшучивалась в ответ.

– А вдруг ты меня разочаруешь? Я так долго об этом мечтала, что безопаснее оставить себе вкусную фантазию.

– Знаешь, что говорят на твоей планете? Ирония – это разочаровавшаяся нежность. Послушайся своих инстинктов, будь со мной оставшиеся дни.

Он касался меня грубо, хваткой зверя. Не намеренно, наоборот, он старался быть осторожным. Просто он и есть зверь. Дивит. Я не сопротивлялась. На финишной прямой перестаешь маяться ерундой и отдаешь время и усилия только самому важному. Я прислушивалась к себе, надеясь, что сердце подскажет правильное решение. Есть ли смысл привязываться к зверю, если впереди прощание? Либо он спасет меня и вернет домой, либо меня не станет.

Нерон ласкал меня. Томление заполняло тело, но мысли оставались кристально чистыми. Он так и не объяснил мне, почему однажды отказался от моей любви. Он сдался страсти только потому, что я умираю. Обещал мне свободу только потому, что не верит в спасение.

– Чувствуешь, как ноет твоя плоть? Мягкая, желающая, она принадлежит мне. Прислушайся к языку тела! – бормотал Нерон, ложась рядом. – Люди слишком много думают и разговаривают. Прикосновение мудрее слов, у него свой, совершенный язык, оно запускает химию твоего тела. Люди считают это животным влечением, но они не правы. Источник химии – твоя душа, а она говорит только правду.

Моя плоть сказала «да».

Мое сердце сказало «да».

Но я сказала «нет».

Нерон ушел, а я тянулась вслед за ним всей душой.

⁂

Нерон показал мне подводный город. Он начинался на берегу и словно сползал под воду. Щелчком пальцев Нерон создал вокруг нас воздушный пузырь. Подводные дома казались точно такими же, как на поверхности, но стояли поодиночке. Нагромождений, как в столице первой пентады, видно не было. Подводная жизнь намного благополучнее и безопаснее, и многие дивиты в свое время сбежали от кровопролития к спокойствию морского дна. Тело дивитов адаптируется очень быстро. Появляются жабры, и дивиты приживаются на новом безопасном месте.

Потом йикин отнес нас в невидимые сады посреди пустыни. На первый взгляд ты видишь только переплетение троп на песке, больше ничего. Но как только ступаешь на тропу, ощущаешь цветочный аромат. По мере продвижения тебе открываются иллюзии кустарников, цветов и птиц. Что ни шаг, другой запах, другая иллюзия. Край пруда, и цветущий кустарник изгибается, касаясь воды тяжелыми соцветиями.

Весь день Нерон был задумчивым и хмурым, а когда мы вернулись в замок, его настроение вконец испортилось. Судя по тяжелым взглядам, он порывался спросить меня об изменениях в ауре, но я только огрызалась в ответ. А потом в замке появился Лукресс, и ситуация накалилась до предела. Дивиты орали в голос, швырялись стульями, пахло паленым. Под конец, выгнав Лукресса, Нерон вошел в мою комнату в полной трансформации дивита.

– Я улетаю по делам, – сказал он, глядя на облака. – Ничего не бойся! Однажды я поклялся, что не дам тебе умереть. Так и будет.

Да, я помню клятву Нерона. Тогда я болела простудой, и мне неловко, что я смеялась, когда рассказывала об этом Джулиусу.

Без сомнений, Нерон решился на нечто значительное.

– Подожди… ты куда?

– Знаешь, почему я выдал тебя замуж за Джулиуса?

– Куда ты летишь?!

– По делам. Ни о чем не беспокойся! Я сделаю все, чтобы ты выжила.

– Скажи мне правду! Куда ты летишь?!

– Хочешь знать правду, тогда слушай! Я выбрал Джулиуса, потому что он сильный. Я знал, что он сможет тебя защитить. Даже когда ты пряталась в гостинице, он следил за твоей безопасностью. Помнишь охранников, которые работали у тебя за минимальную плату? Джулиус их нанял. А еще я выбрал его, потому что он тебя любил. Он влюбился в тебя до того, как я вмешался в его память. Ты помогла его другу, и вы с Джулиусом познакомились на приеме. Ты не обратила на него внимания, для тебя это было мимолетным знакомством. Но ты сразила Джулиуса наповал с первого взгляда. Он звонил мне, требуя назначить встречу, и каждый раз получал отказ.

– Зачем вы с Лукрессом вмешались? Вы могли позволить нам познакомиться без ваших манипуляций.

– Ты бы согласилась выйти за него замуж?

– Нет.

– Вот и твой ответ. Вмешательство в его память было не самым удачным, но я не сомневался, что вы найдете общий язык, а в проблемах обвините военное ведомство. Я хотел, чтобы ты была счастлива. Когда ты счастлив, прошлое не имеет значения.

– Джулиус отказался от меня и отпустил на Алайону.

Нерон невесело усмехнулся.

– Он напал на меня, угрожал и вел себя, как взбесившийся самоубийца.

– Он жив? – спросила я, не дыша.

– Да, он жив. Я принудил его отступить и не поднимать тревогу. У меня не было времени вызвать Лукресса, поэтому пришлось договариваться. Остальным сказали, что ты поправляешь здоровье в санатории. На прощание Джулиус сказал, что ты любишь меня, и заставил пообещать, что я о тебе позабочусь.

– И про кедровые орешки.

– Да, и про них.

– Куда ты летишь? – Я поежилась от тревоги. Нерон ведет себя так, будто это прощание.

– Все будет хорошо. Я сделаю все, чтобы тебя спасти. Тебе помогут, и ты вернешься к Джулиусу.

Я схватила Нерона за грудки.

– Ты опять решаешь все за меня?! Это не по-человечески! Ты то тянешь меня к себе, то отталкиваешь. Спроси, чего хочу я! Спроси и выслушай ответ! Скажи мне правду о прошлом и о том, что происходит сейчас. Позволь мне самой сделать выбор! Не решай, что для меня лучше, не выбирай за меня в очередной раз!

Нерон высвободился из моей хватки и ушел.

Подойдя к окну, я смотрела, как их с йикином проглотило ночное небо.

Нерон снова меня не понял. Или не захотел понять.

Несколько дней назад я попросила вернуть меня к Джулиусу. Если в этом и была частичка мести, то небольшая, порожденная обидой за прошлое. Дело не в чувствах к мужу, а в том, что он стал для меня олицетворением свободы выбора.

Однако смерть упрощает выбор, фактически делает его за тебя. Жить намного труднее.

А чувства… с ними все просто.

Я могу лечить ауры, создавать их заново из обломков. Я могу пережить игры военных, предательство, неприязнь, ложь. Я могу поверить новому мужчине, прекрасному и сильному. Я могу остаться верной прошлым обидам и отказать Нерону.

Я даже могу умереть с достоинством.

Но кое-что мне неподвластно: я не могу разлюбить Нерона.

Следующие два дня дались мне с трудом. С огромным трудом. Пережить ожидание смерти, да еще и в доме, полном молчаливых дивитов, на чужой планете, непросто. Особенно когда в глазах двоится при попытках рассмотреть ауру.

Холодный пот струится по коже, спазмы страха раздирают тело. Вроде вижу погибшую нить, еще одну, еще… вот короткий обрубок… каким он был вчера? Прошло всего несколько дней. Обычно погибает около двадцати нитей в неделю, заменяясь новыми. Сколько погибло у меня? Я потеряла счет…

– Где Нерон? Когда он вернется? – Я ходила за слугами по пятам, но они отводили взгляды.

Крики сторожевых йикинов раздались, когда я одевалась после утреннего душа. Лукресс пытался приземлиться на балконе, но птицы не позволяли. Одного удара крылом йикина достаточно, чтобы переломить хребет взрослого мужчины.

– Отдайте ментальный приказ, чтобы мне позволили приземлиться! – крикнул маг.

Ментальные приказы я отдавать не умею, но громкий крик сработал. Я обрадовалась Лукрессу, надеясь узнать у него, где Нерон.

– Анна, у меня замечательная новость. Вас вызывает сам король, великий Кзавион I. Хотя и не перцепт, он попытается исцелить вашу ауру. Мы с Нероном обо всем договорились, он дожидается вас во дворце, – сказал Лукресс, не слезая с йикина.

Я отступила на шаг. Нерон не подпустил меня ко дворцу, и тому должны быть причины. Став свидетельницей ссор между дивитами, я инстинктивно не доверяла Лукрессу.

– Спасибо за новость, но без Нерона я не полечу.

– Понимаю ваши сомнения, но выбора нет. Даже если я вас обманываю, вы уже допустили ключевую ошибку, позволив мне приземлиться. Неужели вы хотите начать знакомство с королем с оскорбления? Поверьте, я не обманываю, Нерон во дворце. Просто… ему не отлучиться.

– Почему?

– Он занят. Выбирайте: остаться здесь и умереть или позволить самому могущественному дивиту Алайоны подарить вам свободу?

Хотела бы я посмотреть на человека, который выберет смерть!

– Если мой выбор действительно таков, то я выбираю свободу.

– Анна, прекрасная моя! – вздохнул Лукресс, дожидаясь, пока я устроюсь на йикине и пристегну ремни. – Мы на Алайоне. Здесь действительность такова, какой мы хотим ее видеть.

Вдыхая облака, мы описали круг, попрощались с замком и направились в столицу первой пентады.

Глава 6. Анна, создающая королей

Сторожевых йикинов было больше сотни, что неудивительно для королевских владений. Невыносимый птичий ор оповестил охрану о нашем приземлении на площади. О том, что перед нами дворец, еще надо догадаться. Фиолетовый шар, гладкий и блестящий, без малейших намеков на вход или окна, служил жилищем самому могущественному королю Алайоны.

– На колени! – приказал Лукресс, и мы опустились на черно-белые плиты площади.

Сердцебиение сотрясало грудь, в ушах звенело эхо птичьего крика, но маг не позволил мне поднять голову, пока вокруг не воцарилась тишина. Только тогда Лукресс выдохнул и помог мне подняться на ноги.

Нас допустили в святая святых первой пентады.

Мы очутились на балконе, одном из многих, нависающих над огромным залом. Я то и дело замечала вспышки света и обрывки движений, как взмах птичьего крыла, но лиц не видела. Перил у балконов не было, и я пошатнулась от ощущения головокружительной высоты. Лукресс подвел меня к краю, и перед нами закрутились клочья тьмы. Фиолетовый цвет королевской магии был настолько насыщенным, что казался почти черным. Словно любопытные птицы, комочки фиолетовой тьмы подлетали ближе, сбивались в стайки, изучая нас с Лукрессом, а потом летели дальше.

Маг толкнул меня локтем и показал вниз. Дрожа от волнения, я опустила взгляд.

Нерон. Один посреди огромного зала со множеством открытых балконов. Одна из стен словно задрапирована тканью, только это не ткань, а волнистый камень. В нем множество окон или дверей, толком не разберешь. В них появляются лица и тут же исчезают. Каменный улей.

– Нерон!

Эхо моего крика превратилось в смех. Я крикнула еще раз, и смех повторился.

– Анна!

Нерон поднял голову. Зверь, страшный, злой. Его мышцы напряжены, глаза горят.

Он стоит на полусогнутых ногах, руки разведены в стороны, словно ждет нападения. Он не вооружен, хотя что я знаю об оружии дивитов?

– Тебе нечего бояться! – прогремел его голос. – Все хорошо, ты в безопасности. Ты молодец, моя смелая девочка! Самая талантливая, самая красивая. Лукресс, приведи Анну ко мне!

Нерон меня успокаивал, но его голос дрожал от напряжения. Он лгал, но я не знала, о чем именно.

Лукресс поймал клочок тьмы и бросил вниз. Перед нами возник пологий спуск, ведущий к Нерону. В конце пути я не выдержала, спрыгнула вниз и побежала к центру зала.

Я обняла Нерона, вдыхая его напряжение.

– Я не знала, верить Лукрессу или нет. Он сказал, что ты здесь, что Кзавион ждет…

– Шшш, – глядя по сторонам, Нерон погладил меня по голове. – Ты все сделала правильно. Прости, что не смог предупредить! Все будет хорошо, как я и обещал. Кзавион восстановит твою ауру, а потом вы вернетесь домой. Ты будешь свободна. Я сдержу обещание. Нормальная жизнь, работа, семья… у тебя будет все, чего ты хотела, и никто тебя не тронет!

Нерон говорил сбивчиво, отвлеченно, словно ждал чего-то. Нападения?

– Какая нормальная жизнь? – мой голос дрожал. Я ощущала себя частью чего-то ужасного, непонятного, способного погубить нас всех. – Нерон, умоляю тебя, не распоряжайся мною, как вещью, как сделал в прошлый раз! Объясни, что происходит! Кто полетит со мной домой?

Я не прошу о многом, мне бы хоть раз в жизни получить право самой решить, где жить, с кем и на каких условиях. И немного информации в придачу.

– Нерон! – закричала я, требуя ответа.

– Да? – он словно очнулся. – Я отправляю вас на Тритари.

– Кого «нас»?

Он оглянулся по сторонам в недоумении.

– Приведи его! – приказал Лукрессу. Маг исчез так внезапно, что я не заметила направления.

– Кого «нас»?! – потребовала нетерпеливо.

Нерон обнял меня за плечи и показал на каменный улей. Я бегала взглядом по множеству окон, пока тьма не обернулась очередным спуском. Навстречу нам шел…

– Джулиус!

– Анна!

Он спрыгнул с полосы фиолетовой тьмы и подбежал ко мне. На лице бывшего мужа я увидела отражение моих чувств – ужас, восторг, недоверие. Страшная и могущественная магия дворца вызывала шок.

Джулиус остановился в двух шагах от меня, глядя на руку Нерона на моей талии. Дивит смотрел в сторону, как будто не видел Джулиуса, но при его приближении обнял меня сильнее.

– Ты жива! – Джулиус поднял взгляд, не реагируя на нашу с Нероном близость.

– Как ты сюда попал?

– Нерон прилетел за мной и объяснил, что происходит. Я не могу поверить… такое и в страшном сне не привидится! – Джулиус смотрел по сторонам ошарашенным взглядом.

Нерон на секунду отвлекся от созерцания каменной стены и обратил оранжевый огонь взгляда на меня. В нем я увидела зверя, который завоевывал меня, настаивал на близости и бился за мою жизнь. Это был взгляд страсти, принадлежности и звериной нужды.

Секунда – и Нерон отвернулся.

Моего зверя больше нет. Он отступил. Медленно разогнул пальцы и отпустил меня.

Джулиус протянул руку и коснулся моего лица.

– Святые силы! Ты реальна! – выдохнул он. – Мне все еще кажется, что у меня галлюцинации.

– Не волнуйся, я знаю хорошую клинику! – пошутила я, но ни один из нас не засмеялся.

Я не знаю, как относиться к бывшему мужу. К его приезду на Алайону. К его волнению, к его улыбке. К ревности в его взгляде, когда он смотрит на Нерона.

К тому, что Нерон снова все решил за меня.

Тишина вокруг казалась зловещей.

– Зачем ты здесь?

– Я прилетел за тобой. Нерон сказал, что я должен встретиться с королем, чтобы тебя отпустили.

– Ты встретился?

– Да.

– И как? – прошептала я чуть слышно.

– Не знаю, что сказать. Он… задавал вопросы про выборы, про нас с тобой…

Джулиус подошел ближе и, глянув на Нерона, осторожно обнял меня за плечи.

От одного мужчины к другому. От зверя к человеку.

Рядом раздалось тяжелое дыхание Нерона, словно рокот в черном нутре зверя. Но Джулиус не испугался. Наоборот, он придвинулся ближе, утверждая свои права.

У кого больше прав на безумную Анну, у бывшего мужа или у бывшего опекуна?

Я рада видеть Джулиуса, очень рада, но я не могу думать о будущем, потому что настоящее вот-вот смоет меня гигантской волной.

– Я сходил с ума! – шептал Джулиус. – Не знал, что делать, куда идти за помощью. Гровер погиб. Ведомство притворяется, что ничего не случилось. Нерон сказал, что забирает тебя…

– Молчать! – рявкнул Нерон. – Все разговоры потом! – Обернувшись на нас, он проследил руку Джулиуса на моем плече и кивнул с одобрением. Словно так и должно быть. Словно именно этого он и хотел все это время, когда окутывал и опалял меня своей страстью.

Он ничего не понимает, он швыряется мною, как котенком.

– У вас с мужем будет целая жизнь на то, чтобы наговориться! – строго сказал Нерон.

Я посмотрела на Джулиуса, думая, что он напомнит о разводе, но он улыбнулся.

– Заявление у меня, я ничего с ним не сделал. Я идиот, что так остро отреагировал на твои слова…

– Все потом! – закричал Нерон. – Слушайте меня! Оба! Анна, сейчас ты встретишься с Кзавионом, и он восстановит твою ауру. После этого Лукресс отправит вас с мужем на Тритари.

– А ты?

– А я… что я? – нахмурившись, Нерон посмотрел на каменный улей. – Я занят. У меня своя жизнь.

Перед ульем сгустилась тьма, и Нерон показал на окно в центре.

– К нам идет король!

Кзавион прошел мимо одного из окон, появился в другом. Мгновение – и вот он стоит перед нами, и я толком не понимаю, реален он или нет. Он скорее зверь, чем человек, но взгляд такой выразительный, что понятно: перед тобой неординарная личность. Одет в белую робу, седые волосы спускаются на плечи тонкими завитками. Глаза – неописуемые сгустки фиолетовой тьмы в облаке магии.

– Анна Росси, последний живущий перцепт! – громко провозгласил Кзавион I на всеобщем языке Тритари. – И Джулиус Росси, ее нелюбимый муж! – Король громко засмеялся своей шутке. – Это ведь так? – Он посмотрел на меня.

Держать бы рот закрытым, так нет же…

– Со всем почтением к вам, вы неправы…

– Значит, любимый? – Король смотрел на меня с интересом.

– Замечательный.

Кзавион снова рассмеялся, его забавляло происходящее.

– Ах, Анна, говорят, с тобой приключилась забавная история. Нерон так тщательно защищал тебя все эти годы, а потом случайно… убил! – Смех короля превратился в недобрый, звенящий, слишком громкий даже для огромного дворца. – Что ж, пойдем, последний живущий перцепт, попробуем залатать твою ауру! Я-то все гадал, обратится ко мне Нерон за помощью или нет, ведь других перцептов, кроме тебя, нет, и только я могу увидеть твою ауру. Ему пришлось ко мне прийти. Видишь ли, Анна, другие короли слабее меня, поэтому Нерону пришлось умолять меня о помощи… меня, его правителя, к которому следовало прийти в самом начале!

В его голосе накалялся гнев, глаза под коричневыми наростами превратились в жерла вулканической тьмы. Казалось, одно движение королевской руки, и Нерона не станет. Всех нас не станет. Горстка пепла. Обрубок ауры, ничего более.

Краем глаза я заметила, как Лукресс отводит Джулиуса в сторону. Тот нехотя отпустил меня, но не сводил взгляда с короля.

Нерон выглядел спокойно, и только каменная неподвижность его тела выдавала крайнее напряжение.

Кзавион двинулся в сторону каменной стены, и Нерон обнял меня, подталкивая следом.

– Не доверяешь? – усмехнулся король.

– Не доверяю, – подтвердил Нерон.

– А придется!

Король повел ладонью, и стена расступилась, пропуская нас в узкий коридор.

– Мы с Анной останемся наедине! – заявил он, и Нерон сдавил меня в объятиях.

– Нет! Мы договаривались…

– Я не могу работать при посторонних! – категорично заявил король.

– Но мы… Анна, подожди в коридоре!

Нерон зашел за Кзавионом в кабинет, а я осталась ждать. Минута, пять, десять… они обо мне забыли? Из-за двери доносились приглушенные крики на местном языке.

Я сходила с ума от волнения.

А потом дверь в кабинет тихо приоткрылась. Сама по себе… или нет, не сама. Судя по тому, что Кзавион смотрел прямо на меня, это произошло не случайно. Король хотел, чтобы я стала свидетельницей сцены, от которой сердце сделало кувырок.

Нерон стоял на коленях перед королем. Опустив голову. Подчиненный зверь.

Пара мгновений – и дверь закрылась сама по себе.

Нерон вышел через несколько минут, сосредоточенный и серьезный.

– Кзавион сделает все возможное, чтобы залечить твою ауру, и тогда Лукресс отправит вас с мужем домой. Вы будете счастливы.

Голос Нерона потрескивал, словно на голосовые связки насыпали песка.

Он вернулся в зал, а я смотрела ему вслед и не верила в происходящее. Нерон отправит меня домой с мужем, и мы будем счастливы, потому что он так решил? Ну да, счастье, оно такое, всегда приходит по команде!

Кзавион пригласил меня зайти, вокруг нас было пустое пространство с фиолетовыми стенами.

– Какую обстановку ты предпочитаешь для разговора?

– Как вам удобнее.

– Выбирай! – щедро предложил он. – Берег моря, сад, балкон над облаками.

Как будто мне есть до этого дело!

– Кабинет.

За секунду король в точности воспроизвел кабинет Джулиуса.

– Если не возражаешь, давай сразу приступим к делу. Я рад тебя видеть, великая Анна, создающая королей! – сказал он с усмешкой в голосе.

Кзавион вызывал во мне ужас. Ледяной. Не сравнимый ни с чем ранее испытанным.

– Только дивит с силой короля способен увидеть твою ауру. Ты понимаешь, о чем я, Анна?

– Да. Нерон сказал, что никто другой на Алайоне на это не способен.

– Не факт, что я способен залатать ауру перцепта, но я обещал попробовать. Однако… тебе ведь не нужна моя помощь, не так ли?

– Почему не нужна?

– С тобой не происходит ничего плохого, твоя аура в порядке.

– Я в этом не уверена. Прошло всего несколько дней, и я вижу некоторые изменения…

– Аура постоянно меняется, и ты прекрасно об этом знаешь! Но значительных повреждений нет. Ты просто напугана, как последнее ничтожество.

– Неправда! Я бы ни за что не стала обманывать Нерона! Я нарисовала ему мою ауру несколько раз, но мне не с чем было сравнить, я никогда не видела ранних изменений у других жертв.

– Ты могла бы догадаться, что аура отмирает с периферии. Достаточно посмотреть на концы нитей, а они живые. В прошлом несколько перцептов погибли от разрыва ауры, но они были слабее тебя. Думаю, ты слишком сильна, чтобы взгляд дивита смог тебе навредить. Что ж… ты пожалеешь, что не догадалась об этом и согласилась на встречу со мной. Нерон пытался этого избежать, но не нашел другого способа тебя спасти.

– Почему я об этом пожалею? – спросила я хрипло.

– Нерон хочет вернуть тебя домой, чтобы ты могла жить нормальной человеческой жизнью. Ты будешь обижаться на него, как раньше, но постепенно забудешь о прошлом. Вы с Джулиусом передумаете разводиться, ты родишь ему детей, и вы будете счастливы.

– Да.

– Что да? Ты об этом мечтаешь?

– Я знаю, что этого хочет Нерон.

– А вместо этого я скажу тебе правду, и эта правда попортит твои планы. Ты ведь давно хотела узнать, почему Нерон выбрал именно тебя?

– Из-за моего дара.

– Он назвал тебя Анной, создающей королей, и обещал, что вместе вы измените мир. Так?

– Так… – В горле пересохло настолько, что я с трудом сглотнула.

– Нерон – мой преемник. Мой единственный достойный и сильный преемник. Будущий король. А за каждым королем Алайоны стоит человеческая женщина с великим даром души.

– Нерон хочет стать королем? – Я и сама заподозрила это, когда услышала, с какой страстью Нерон говорил о проблемах Алайоны, но он не признался, что является преемником Кзавиона.

– Нерон всегда мечтал стать королем. Он один из сильнейших магов Алайоны, но этого недостаточно. Без таких, как ты, ни один из королей, включая меня, не смог бы справиться с дивитами. Сотни лет назад Алайона была миром дикарей, лютых монстров. Я ненавидел происходящее на моей планете, но при этом любил Алайону так, как любят дом. Как любят свое сердце. Долгие годы я скитался по мирам. На Тритари я встретил женщину, которая взорвала мою магию. Она была перцептом и самым прекрасным существом, которое я когда-либо встречал. Она сделала меня королем, даже не зная, что она перцепт. Великим королем, не сочти мои слова за хвастовство. Она подарила мне невероятную силу, позволившую подчинить монстров и управлять пентадой. Последовав моему примеру, сильные маги отправились на Тритари в поисках перцептов, но повезло только четверым. Я стал первым из королей Алайоны, остальные присоединились позже. Увы, твой дар – великая редкость. Нерон мой преемник, но, несмотря на многолетние поиски, он не мог найти перцепта. А потом вдруг встретил тебя, ребенка, чей дар только раскрылся. Нерон тут же вызвал меня на Тритари, и я создал сильную защиту, чтобы другие дивиты тебя не нашли, а при случайной встрече не смогли прикоснуться к твоему дару.

Кзавион коснулся моей головы, и я вспомнила о нити между полушариями мозга, которую военные назвали артефактом.

– Защитная нить закреплена на твоей ауре и на крови Нерона и навсегда отметила твою принадлежность ему, чтобы никто другой не смог воспользоваться твоим даром. Нерон растил тебя в надежде, что однажды ты сделаешь его королем и подаришь ему силу. Мои силы на исходе, мое правление должно было завершиться сотню лет назад. Вы с Нероном рождены, чтобы повернуть ход истории и, сложившись вместе, изменить мир.

Вместе мы изменим мир.

Ох, святые силы! Так вот к чему Нерон готовил меня все эти годы! Он растил мой дар, развивал его, торопил, чтобы вместе мы правили Алайоной. Ему нужна моя сила, чтобы стать великим королем, чтобы избавиться от рабства и изменить не один мир, а целых два – Алайону и Тритари. Почему же он изменил свои планы?! Почему не принудил меня подчиниться и работать над развитием дара? Ради такой цели можно было и потерпеть мой дурной характер.

– Я разочаровала его, – сказала я горько. – Я скандалила, требовала невозможного, и мой дар развивался слишком медленно. Нерон избавился от меня.

Внимательный взгляд короля ошпарил меня силой магии.

– Нет, Анна, он не разочаровался в тебе, а, наоборот, дал тебе шанс жить нормальной человеческой жизнью. Ты мечтала об этом, и он не смог тебе отказать.

– Ему следовало сказать мне правду про Алайону. Я бы сделала ради него… все.

– Вот и он сделал для тебя… все, – усмехнулся Кзавион. – Намного больше, чем я сделал для женщины, которая сделала меня королем. Даже сейчас Нерон хочет тебя отпустить. Он умолял меня не говорить тебе правду и позволить тебе вернуться домой. Ради этого он стал на колени. Иногда мы встречаем человека, который взрывает нашу сущность. Ты взорвала сущность Нерона, сделала его рабом чувств. Ты поставила одного из сильнейших дивитов на колени.

– Тогда почему вы сказали мне правду?

– Чтобы защитить его.

– От кого? От меня?! Я знаю, что на Алайоне очень непросто, но я и сейчас готова ему помочь!

По полу кабинета поползла тьма. Фиолетовые всполохи вспарывали ее молниями и снова исчезали.

– Готова? – Обняв за плечи, Кзавион подвел меня к двери. – Так скажи ему об этом! Признайся, что твоя аура в порядке, и скажи, что хочешь остаться на Алайоне и сделать его королем. Иди к нему, Анна! Сделай выбор, о котором мечтала!

Я не могла оторвать глаз от черного взгляда со всполохами магии. Казалось, король связывает мою ауру, каждую мою мысль, подчиняет ее и тянет к себе.

Двери открылись сами по себе, и передо мной появился спуск в зал. На балконах мелькали лица, сгустки тьмы клубились у стен. Я чувствовала на себе взгляды десятков дивитов, невидимых под пологом магии.

В центре зала стоял Нерон. От его человеческого облика не осталось и следа. Слепые оранжевые глаза, клыки, глубокие борозды на коже. Массивный зверь, застывший в порыве ярости.

– Я в порядке! – Я поспешила к нему, но застыла на полпути. Движение Нерона было настолько быстрым, что я не заметила его приближения. Доля секунды – и я задохнулась в нечеловеческих объятиях. Нерон в очередной раз забыл, что я человек, слабое существо. От звериного рыка сотрясся зал, но я так и не поняла, что слышу в его голосе – ярость или радость.

Животный порыв зверя.

– Нерон, у меня прекрасные новости, – раздалось за нашими спинами, и Кзавион спустился в зал, окруженный облаком фиолетовых искр.

Зверь, в котором я с трудом узнала Нерона, задвинул меня за спину в защитном жесте.

Король говорил на языке Тритари, и от этого я волновалась еще сильнее.

– Новость первая: Анна не пострадала от твоей магии, она слишком сильна, чтобы взгляд дивита причинил ей вред, – объявил Кзавион и раскатисто рассмеялся, запрокинув голову.

Нерон медленно повернулся и посмотрел на меня. Мне было настолько страшно, что быстрая смерть казалась благополучным исходом. В глазах Нерона сияло оранжевое море… ярости?

Я никогда не понимала его чувств, и этот раз не стал исключением.

– Ууу…. Какой взгляд! – рассмеялся король. – Анна, мне кажется, наш друг не очень рад этой новости. Вам следовало набраться терпения и подождать еще неделю. Тогда бы вы наверняка догадались, что твоя аура в порядке. Хотя… скажи, ты бы призналась, что не видишь повреждений? Или сохранила бы секрет, чтобы подчинить зверя?

– Я бы ни за что не…

Раскатистый смех короля прервал мои слова.

– Может, хоть вторая новость обрадует Нерона? – спросил он, отсмеявшись.

Тело Нерона тряслось крупной дрожью. Я коснулась его, но он оттолкнул меня с жестокой силой. По инерции я отступила ближе к королю.

– Анна, скажи Нерону сама, порадуй его! Хотя нет, позволь мне! – Посмотрев на балконы, Кзавион громко объявил: – У меня счастливая новость! Анна Росси – перцепт! Она принадлежит Риланду Шинерону Альверо и сделает его королем первой пентады! Она сделает это добровольно! – Король произнес несколько фраз на языке Алайоны, и с покрытых тьмой балконов раздался радостный гул. – Анна, скажи Нерону о своем решении!

Мне было так страшно, что зубы выстукивали неровный ритм. Король явно не сказал мне всей правды, наверняка от меня потребуется намного больше, чем просто быть рядом с Нероном и передавать ему силу.

– Я помогу тебе стать королем, – сказала я тихо, но эти самые неслышные в мире слова стали бурей. Они взорвали зал и Нерона тоже. Ударная волна его крика смела меня с ног. Ослепшая и оглохшая, я потеряла сознание, не зная, хочу ли проснуться и снова вступить в игру существ в тысячи раз сильнее меня.

Я пришла в себя на полу в ногах у короля. Невдалеке стоял Лукресс, к нему присоединились другие дивиты. Вместе они удерживали Джулиуса на месте.

– Анна, ты пропустила самое интересное! – усмехнулся Кзавион. – Ты не увидела, как радуется будущий король первой пентады.

Поднявшись на ноги, я обвела взглядом зал. Несколько окровавленных тел на полу, каменные обломки. Да, не иначе как радуется. А в центре… я не сразу заметила Нерона под сплетением магических прутьев. Он в клетке. Фиолетовое свечение магии сковало лежащего на полу зверя. Окровавленный, в разорванной одежде, без сознания… жив ли он?

– Нерон! – Я бросилась к нему, но одно движение королевского пальца – и меня отбросило обратно под ноги Кзавиона. Джулиус рванулся на помощь, но дивиты удержали его в магической петле. – Не похоже, что Нерон хочет стать вашим преемником. – Я посмотрела на короля, и в моем взгляде было море ненависти и гнева – совершенно бесполезных чувств, потому что я ничто против Кзавиона.

– Поверь, Анна, он мечтал об этом с детства! За каждым королем Алайоны стоит человеческая женщина с великим даром души.

– Не похоже, что Нерон хочет, чтобы я стояла… за ним. – Слезы прорвались наружу, и я опустила голову. Каждый взгляд на разбитого бессознательного Нерона рвал душу.

– Ты перевернула его сущность и сделала его слабым. Я не виню тебя за человечность, но на Алайоне любовь – это непозволительная роскошь.

Я не успела ответить.

– Вон! – заорал Нерон, подняв голову и соскабливая себя с пола. – Вон!! – схватившись за фиолетовые прутья, он ревел в слепом бешенстве. Борозды между мышцами стали настолько глубокими, что почти доставали до костей. – Забери свою жену! – приказал он Джулиусу. Мертвенно-бледный, встрепанный, тот тщетно пытался вырваться из лап дивитов.

С опаской оглянувшись на короля, я шагнула к Нерону и протянула руки к фиолетовым прутьям.

– Почему ты не позволяешь мне сделать выбор? Ты будешь прекрасным королем, самым справедливым, и я отдам тебе все, что потребуется…

– Вон!! – снова закричал Нерон. По залу понеслась стена огня, и Лукресс судорожно замахал руками, пытаясь ее остановить.

– Прекрати! – приказал король, и Нерон словно очнулся от приступа дикой ярости. Распластавшись на полу, он с трудом дышал. По его шее стекала кровь, словно его душили металлическим ошейником или цепями.

– Риланд Шинерон Альверо! – громко сказал король. – Станешь ли ты королем первой пентады Алайоны, моим преемником и гордостью нашего народа?

Клянусь, Кзавион волновался сильнее, чем Нерон. Даже сильнее, чем я. Во взгляде короля крутилась тьма, фиолетовая дымка магии клубилась вокруг него облаком. Правитель, уставший до изнеможения, жаждал свободы, как и все мы. Преемник был его спасением, его свободой.

– Я… отрекаюсь… от… престола, – пророкотал Нерон.

Воцарившейся тишине больше всего подходит эпитет «смертельная».

– Ты будешь умолять меня вернуть Анну! – сказал Кзавион.

– Никогда! Отпустите ее!

– Я заставлю тебя умолять о ее возвращении!

– Никогда! Вы обещали ее отпустить. Анна, ничего не бойся! – Нерон задыхался от боли. Проведя рукой по окровавленной шее, он брезгливо вытер кровь о брюки. Вокруг раны подпрыгивали фиолетовые искры, впиваясь в кожу. Король пытал своего преемника магией. – Доверься мне, Анна! – с трудом продолжил Нерон. – Кзавион угрожает, но принудить он не может. Вас с мужем никто не тронет. Подойдите ко мне оба! – приказал он, с трудом поднимаясь на ноги.

Кзавион смотрел на непокорного преемника с угрозой в темном взгляде. В то, что король не сможет принудить нас выполнить его волю, верилось с трудом.

Дивиты отпустили Джулиуса, и тот подбежал ко мне и обнял за талию. Как и я, он бессилен против дивитов, но я благодарна за любую поддержку в море сумасшествия. За каждое человеческое прикосновение.

Вместе мы подошли к клетке.

Взгляд Нерона кровил отчаянием и горел решимостью.

– Джулиус! Ты любишь Анну?

Тот на секунду замялся и бросил на меня быстрый взгляд.

– Да.

– Скажи ей об этом!

– Нерон, прекрати! – потребовала я, но Нерон смотрел только на короля, словно доказывал ему нечто важное.

– Анна, я действительно тебя полюбил! – Джулиус задыхался от эмоций, от ужаса происходящего. – С нашей первой встречи я не мог перестать о тебе думать. Я повел себя как ревнивый идиот, я оказался не готов к чувствам такой силы…

Говорят, первое признание в любви – один из самых сокровенных моментов в жизни женщины.

Я пропустила этот сокровенный момент, потому что следила за Нероном и за королем, пытаясь понять, что между ними происходит. Глаза Кзавиона светились. В этот раз их свет был оранжевым, как у Нерона, – та самая особая магическая сила взгляда дивитов, которая пожирает человеческие души. А значит, Кзавион взбешен до предела и теряет контроль над своей силой.

Нерон тоже это заметил.

– Остальное объяснишь потом, – прервал он Джулиуса. – Анна, твой муж любит тебя, а ты отвечаешь ему взаимностью. Вы вернетесь домой и будете счастливы. – Нерон говорил хрипло и неразборчиво. Шатаясь, он держался за прутья из последних сил. – Ты позвонишь Ангелу, снова откроешь гостиницу… Джулиус, ты ведь позволишь ей работать?

– Конечно!

– Муж позаботится о тебе, а защита не позволит другим дивитам использовать твою магию. Ты помечена мной, а я тебя не трону. О Кзавионе не волнуйся, он вам не помешает. Все, Анна, улетай и забудь!

Джулиус подтолкнул меня к Лукрессу.

– Я… не могу уехать! – Я обернулась, глядя на окровавленного зверя.

– Можешь! – пророкотал Нерон. – Забудь про Анну, создающую королей, и делай то, о чем мечтала. На Алайоне тебе не место.

– Ты не имеешь права решать за меня! – крикнула я. – Ты лжешь, вы все лжете и манипулируете мной. Объясните, что я должна сделать, чтобы ты стал королем? Я хочу остаться с тобой!

– Ты мне не нужна, не обольщайся! – грубо бросил Нерон, отворачиваясь. – Я хотел скрасить твои последние дни, но раз ты в порядке, то убирайся!

Как пощечина.

Как глоток прошлого.

Глоток ледяного прошлого из горла судьбы.

Но нет, я не верю его словам.

– Почему ты отрекся от престола? Что я должна сделать, чтобы ты стал королем?! Хотя нет, не объясняй, я все равно останусь. Я и так потеряла слишком много времени, добиваясь от тебя правды. Мне не нужна правда, мой выбор от нее не зависит. Я отдам тебе все. ВСЕ!

Нерон взвыл, изгибаясь в страшной судороге. Ударной волной нас с Джулиусом откинуло в сторону, и только вмешательство дивитов спасло нас от переломов.

– Убирайся вон! – крикнул Нерон. – Сколько раз я должен отсылать тебя прочь, чтобы ты перестала возвращаться?!

Джулиус дернул меня за руку, и они с Лукрессом потащили меня из дворца. Нас не останавливали, не преследовали.

Нерон не смотрел нам вслед, он потерял сознание.

Он снова отдал меня Джулиусу против моей воли. Это становится традицией.

Выбежав на площадь, мы перевели дыхание.

– Я никуда не полечу! – сказала я, отступая.

– Полетите! – невозмутимо ответил Лукресс, закрепляя на йикине третье седло. – Либо по собственной воле, либо по принуждению. Но я бы предпочел добраться до Тритари без осложнений. Держитесь крепче, трое – это тяжелая ноша.

Закрепив ремни, маг усадил меня на йикина, а сам сел спереди. Джулиус устроился за мной и, ощутив мою дрожь, обнял меня и прижал к себе.

– Я никогда еще не чувствовал себя настолько беспомощным, – сказал он, задыхаясь от волнения. – Люди – ничто по сравнению с дивитами. Это несерьезно, в сражении мы не выстоим и двух минут.

– Дивитам не до вас! – снисходительно объяснил Лукресс. – У нас своих проблем хватает. Раз Нерон отказался от трона, то придется объединять пентады, и тогда начнется война, равной которой не помнят эти земли.

Йикин взмыл вверх, прогибаясь под тяжелой ношей. Я слепо смотрела в небо, плавящееся от полуденного жара. В памяти звучали слова Нерона: «Убирайся вон! Сколько раз я должен отсылать тебя прочь, чтобы ты перестала возвращаться?!»

Можно ли сделать человека королем против его воли? Так же, как выдать замуж. Так же, как отпустить на свободу. Я догадываюсь, что править целым континентом монстров – не самая легкая задача, но Нерон мечтал об этом. Мечтал так сильно, что провел несколько лет, взращивая мой дар и терпя юношеские выходки. А потом он отказался от мечты. Почему?

Я догадываюсь о причине.

Мы приземлились в красной пустыне рядом с новым воздушным катером Нерона.

– Давайте обойдемся без скандалов, а то я усыплю вас обоих, – пробурчал Лукресс. – Садитесь! В «Анне» есть немного еды, на дорогу хватит.

Услышав название катера, муж бросил на меня цепкий взгляд.

– Катер упрямый и своенравный, поэтому Нерон назвал его моим именем, – нехотя объяснила я и погладила блестящий черный лак ладонью.

– Вы оба сядете сзади! – приказал Лукресс, убирая снятые с йикина седла.

– Что случится с Нероном?

– Нерон сам разберется, а вы летите домой!

Лукресс толкнул меня на сиденье. Сможет ли он усыпить меня, ввести в анабиоз, как это делал Нерон? Одно я знаю точно – Лукресс не сможет стереть мою память, и как только мы вернемся на Тритари, я найду «Пулю» и полечу обратно. Я не позволю Кзавиону мучить и пытать Нерона из-за меня. Не смогу остаться в стороне, в незнании. Дивиты могут усыплять меня и отправлять домой хоть сотню раз. Я не сдамся, буду снова и снова возвращаться на Алайону. К зверю, которого люблю.

Я отдам ему все.

Через несколько минут мы взлетели, оставляя на песке одинокого йикина, смотрящего нам вслед. Джулиус держал меня за руку, мы не разговаривали. Когда слов слишком много, они с трудом складываются в предложения. Не выборы же обсуждать! И не постройку зимнего сада. И не окровавленного зверя на полу королевского дворца. Зверя, который в очередной раз выгнал меня из своей жизни.

Я смотрела вниз на волны красного песка, и с каждой секундой полета внутри нарастала боль. Она ломала меня, мучила, корежила. То, что я чувствую, опасней взгляда дивитов и страшнее смерти. Это разрыв души.

Чтобы снова попасть на Алайону, потребуется время, а я не хочу улетать и оставлять Нерона. Меня тянет к нему с такой силой, что впору выбить дверь катера и прыгнуть вниз. Я отдам ему все, что потребуется для его благополучия, для исполнения его мечты.

Заметив мои слезы, Джулиус придвинулся ближе. Его голос вырвал меня с края отчаяния.

– Ангел передает привет, он очень соскучился.

– Спасибо, – ответила я безжизненным голосом.

– Слуги все время спрашивают, когда ты вернешься.

– Мне очень приятно.

– Фин стал другим человеком, у нас наладились отношения.

– Я очень рада.

– Звонил опекун Итана, мальчик хочет с тобой встретиться. Сказал, что купит тебе мороженое на собственные деньги.

Я не смогла ответить, потому что плакала навзрыд. Вот оно, счастье, к которому я стремилась. Оно почти на моей ладони, обычное человеческое благополучие.

Придвинувшись ближе, Джулиус вытер мои слезы подушечкой большого пальца.

– Угораздило же тебя родиться перцептом! – сказал он со смехом, потом вздохнул. – Я же тебе говорил: если борешься за что-то, борись по-настоящему!

– Что ты имеешь в виду? – встрепенулась я.

– Ты сможешь справиться с этим катером?

Я кивнула.

Джулиус улыбнулся в ответ и намотал на кулак ремень от седла йикина. Дернувшись вперед, одним ловким движением, неожиданным для адвоката, он сдавил ремнем горло Лукресса. Тот вскрикнул и в панике замахал руками.

Приблизившись к нему, Джулиус заговорил:

– По дороге на Алайону мы с Нероном обсуждали магию дивитов и то, как вы вмешались в мою память. Нерон сказал, что вы мастер памяти и у вас нет другого дара, так что сомневаюсь, что вы можете нас усыпить. Но даже если можете, то не сейчас, потому что в данный момент вы задыхаетесь. – Он говорил хладнокровно и четко, словно делал доклад о грядущих реформах.

Лукресс хрипел от нехватки кислорода.

Я следила за действиями мужа, не в силах что-либо предпринять из-за шока. Да и что предпримешь? Адвокат, многообещающий политик душит инопланетянина седлом птицы-монстра. Наверное, я таки безумна, если вижу эту сцену.

– Моя жена не хочет возвращаться на Тритари. Если вы ее заставите, она прилетит обратно.

Я кивнула и получила в ответ от мужа грустную улыбку. Несмотря на короткий брак, он очень хорошо меня знает.

– Но сначала Анна должна узнать правду. – Не убирая ремень, Джулиус заставил Лукресса пересесть на пассажирское сиденье. – Анна, будь любезна, переберись вперед и возьми на себя управление катером!

Немного ослабив натяжение ремня, Джулиус задал первый вопрос:

– У меня возникло ощущение, что Нерон собирается умереть. Не объясните, в чем дело?

– Не объясню, – пробурчал Лукресс, задыхаясь от кашля.

– Не надо, Джулиус! – попросила я. – Правда ничего не изменит, я вернусь в любом случае.

– Извини, дорогая, но как твой муж и опекун, я настаиваю на информированном принятии решения.

Мой муж адвокат, и этим все сказано.

Знаменитый и уважаемый адвокат Алтавии, будущий мэр Дереи натянул ремень вокруг горла старого мастера памяти, и, не выдержав пытки, тот ответил:

– Если понадобится, Нерон умрет, чтобы Анна осталась свободной. Довольны? Теперь оставьте меня в покое!

– В каком случае ему придется умереть?

– Если он не сможет выдержать пыток, то найдет способ умереть.

– Его будут пытать, чтобы он согласился стать преемником Кзавиона?

Лукресс с силой оттягивал ремень от горла, его глаза слезились.

– Да. Нерон – единственный преемник, но насильно его королем не сделать. На Алайоне согласие под пытками считается добровольным, поэтому его будут пытать.

Лукресс глянул на меня с ненавистью. Несколько часов назад, когда считалось, что я умираю, он был намного приветливее.

– Если под пытками Нерон согласится взойти на трон, то вы снова заберете Анну?

– Нерон не согласится.

– Что, если Кзавион станет мстить Анне и шантажировать Нерона ее безопасностью?

– Кзавион отпустил вас и не тронет. Не спрашивайте почему, лучше сразу душите. О делах Нерона я говорить вправе, а вот о короле – увольте. Скажу только, что Кзавион позволит вам жить так, как хотите, пока не получит согласие Нерона взойти на трон. А этого не случится.

– Если бы Нерон дал мне выбор, я бы помогла ему стать королем. Но он всегда выбирает за меня. Это неправильно, – сказала я, не глядя на мужа.

– Неправильно?! – Лукресс задергался на сиденье. – Да что вы понимаете в нашей жизни?

Джулиус натянул ремень, и Лукресс замолчал, задыхаясь.

– А теперь разберемся с главным вопросом: что именно должна сделать Анна, чтобы Нерон стал королем? Не думаю, чтобы дивит решил пожертвовать собой, чтобы избежать сожительства с женщиной, которую, без сомнений, любит. – Джулиус пытался казаться невозмутимым, но в его голосе звенела ревность.

– Ничто не изменит моего решения! – сказала я упрямо. – И так понятно, что ничего хорошего меня не ждет, но я не могу позволить, чтобы Нерон погиб, защищая мою свободу.

Я сказала Кзавиону правду: я готова отдать Нерону все. Я Анна, рожденная для Нерона.

Лукресс дернул за ремень, и муж ослабил натяжение. Голос старого мага звучал глухо, тихо:

– Коронация Нерона стала бы величайшим событием в истории Алайоны. Нерон очень сильный маг, способный принять силу перцепта. Чтобы он стал сильнейшим, вы должны пройти особый ритуал. Не скрою, это очень больно, медленно и мучительно.

– Я выдержу.

Лукресс чуть качнул головой, и на секунду его глаза стали почти человеческими.

– Чтобы получить истинное могущество, которое позволит справиться с нуждами пентады, Нерон должен поглотить ауру и силу перцепта. Отдавая всего себя, перцепт жертвует собой. Много лет назад Кзавион почувствовал сильную магию в человеческой женщине, отвез ее в древний храм и…

– Выпил? – прошептала я.

– Можно сказать и так. Вы очень сильны, и взгляд дивита оказался для вас безопасен, но после ритуала вы умрете. Ваша аура будет жить в Нероне, но это слабое утешение. Ну как? – едко усмехнулся Лукресс. – Летим обратно во дворец?

Панель управления исчезла за пеленой слез. Иногда лучше не знать правды, особенно если она ничего не меняет.

– Вы правы, Анна, Нерон не дал вам права выбора, ни раньше, ни сейчас, – продолжил Лукресс с сухой усмешкой. – Когда мы думали, что вы погибаете, я уговаривал Нерона провести ритуал, пока аура еще жива, но он и тогда отказался.

– Нерон растил и обучал меня для того, чтобы однажды убить. – Такие вещи не хочется произносить вслух, но иногда приходится. – А потом он отказался от своих планов и подарил мне свободу. Он защитил меня, позволил жить нормальной жизнью. И сейчас он снова отпускает меня и платит за это собственной жизнью и благополучием планеты.

Внутри взорвался миллион чувств, все до одного сильнее меня.

Нерон назвал меня Анной, создающей королей. Он вырастил меня, чтобы я создала одного, самого главного короля, подарив ему свою жизнь, тем самым изменяя ход истории.

Наверное, я должна гордиться этой возможностью.

А еще я должна быть счастлива, потому что Нерон меня любит, в этом нет сомнений. Ради меня он пожертвовал своей мечтой, своими планами и жизнями множества людей. Причем сделал это дважды.

Он вел себя не как человек, но он и есть зверь. С любящим сердцем.

Джулиус убрал ремень, и Лукресс потер покрасневшую морщинистую шею.

– Кто знает, может, все обойдется, – неуверенно сказал он. – Нерон преданно служил Кзавиону десятки лет. Может, однажды найдется другой преемник, а Кзавион еще немного помучается…

– Назовите координаты! – потребовала я. – И не пытайтесь мне помешать, иначе я задушу вас своими руками и вернусь на Алайону.

– Анна! – Муж схватил меня за плечо.

Стряхнув его руку, я повернулась к Лукрессу.

– Мне нужны посадочные координаты. Когда мы приземлимся, вы отдадите ментальный приказ йикину, чтобы он прилетел за мной. Мне надо во дворец.

В отличие от Джулиуса, Лукресс больше не протестовал и не грозился меня усыпить. Потянувшись к панели, он вбил нужные координаты. На его морщинистом лице отразилась немалая внутренняя борьба.

Джулиус увещевал меня, но я отстранилась от его голоса.

Табло показало, что до приземления осталось семь минут. Святые силы! Что я делаю? У меня нет плана, нет магии, нет физических сил. Я человек, я пыль на сапогах Кзавиона.

– Что я должна сделать, чтобы помочь Нерону? – спросила я, задыхаясь от надежды.

Лукресс молчал. Казалось, секунды тикают в моем сердце. Нерон не обрадуется моему возвращению, это точно. Но я должна ему помочь.

– Прошу вас, Лукресс! Скажите, что я могу сделать, чтобы помочь Нерону?

Когда Лукресс ответил, его слова пришли из самого сердца.

– Если зверь хочет за тебя умереть, позволь ему это сделать!

Из меня словно вырвали жизненный стержень. Резко. Жутко. Больно.

Я откинулась на сиденье, не глядя на приборную панель. Лукресс оттолкнул меня и выровнял катер.

Джулиус придвинулся ближе и обнял меня за плечи. Я знала, что он согласен с магом, и ненавидела его за это. Я ненавидела всех, кто желал Нерону боли и смерти.

– Мне нужен… – Я зажмурилась. Не хочется произносить слово «развод», а придется. Не хочется отпускать Джулиуса, но удерживать его нечестно.

– Адвокат? – Джулиус словно читал мои мысли. – Это достаточно внезапная просьба, но полагаю, что на катере найдется один… – невесело пошутил муж, ослабив объятия. – Может, я и не специалист по разводам, но на то, чтобы отнести заявление в нужную инстанцию, меня хватит. Делить нам с тобой нечего, вся твоя собственность останется твоей…

– Пожалуйста, позаботься о моих друзьях!

– Анна, не говори так, как будто…

– Я не вернусь.

– Не говори так!

– Возьми мои деньги себе! Я хочу, чтобы они помогли тебе достичь желаемого. Пусть гостиница достанется Ангелу, открой счет в банке на имя Итана, а Клаусу… скажи, что я его простила. Или даже скажи «спасибо». Если бы он от меня не отказался, я бы не узнала тебя по-настоящему.

Откинувшись на сиденье, Джулиус закрыл глаза. Его бледные черты лица заострились.

– Что ты собираешься делать? Неужели ты не понимаешь, что Нерону станет только хуже, если ты вернешься? Что, если Кзавион станет тебя пытать?

– Я что-нибудь придумаю.

– Что именно? – Муж осознавал тщетность спора, но все равно не сдавался. Он во многом прав. Соваться во дворец без продуманного плана – это крайняя глупость.

– Говорят, что уровень моей силы на Алайоне очень высок. Вот и проверим, на что я способна. У меня в запасе есть несколько козырей.

Насчет козырей я солгала, их нет. Есть только мысли, возможно, ошибочные, но дарящие надежду. Например, я могу пообещать Кзавиону, что уговорю Нерона стать королем. Пусть оставит нас наедине, а вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. Главное – выиграть время.

У меня уже была так называемая нормальная человеческая жизнь. Мне понравилось, местами даже очень. Но теперь, когда прошлое предстало в новых красках, у меня нет выбора. Я люблю Нерона с силой, которую раньше не сочла бы возможной. Или разумной. Одержимость в квадрате.

Я отдам ему все.

Если потребуется, я сделаю его королем.

Не зря меня считали безумной. Я безумная, неразумная Анна.

– Я полечу с тобой, – заупрямился Джулиус.

– Я люблю Нерона.

– Я знаю, но я должен убедиться, что ты в безопасности, а потом оставлю… вас.

Предложить такое – это слишком. Это очень смело и безрассудно и совсем не похоже на разумного адвоката Росси. Наверное, стоит принять его помощь, позволить ему сражаться за любимую женщину.

– Нет, Джулиус! Ты не должен погибнуть, защищая то, что принадлежит другому. У тебя другой путь. Мэр – это первая ступень. Сенатор – вторая. Потом ты станешь правителем Алтавии, я в этом уверена. Ты должен стать сильным правителем и повлиять на другие страны, чтобы навести порядок в отношениях с Алайоной. Кто бы ни стал королем первой пентады, постарайся с ним договориться.

– Нет, Анна, я должен… – начал Джулиус.

– Ты должен вернуться домой.

– Но я хочу…

– Я тоже.

Джулиус протянул руку и медленно переплел наши пальцы.

Потянувшись к приборной панели, Лукресс помог мне подготовить катер к посадке. Он не протестовал и больше не оспаривал мое решение. Если он и мог нас усыпить, то передумал. Он сделал что мог, пытаясь отправить меня на Тритари, но в глубине души он хотел того же, что и я, – спасти Нерона.

Мы приземлились на красном песке. Невдалеке кружил йикин, напевая приветственную песню.

Подхватив одно из седел, я выпрыгнула из «Анны». Муж смотрел мне вслед, и от печали его взгляда сжималось сердце. Хотелось, чтобы наше прощание прозвучало в мажоре и без фальшивых нот.

– Джулиус, если найдешь минутку, слетай на наш остров в Гелионском море! Я ни разу там не была. Потом расскажешь, как там и что.

– Хорошо. Слетаю и расскажу тебе при встрече, – ответил Джулиус после секундной заминки.

– Лукресс, прикажите йикину доставить меня во дворец!

Впервые за последние несколько минут маг подал голос:

– Заставьте его кружить над площадью, не обращая внимания на сторожевых йикинов. Если Кзавион вас впустит, то они позволят вам приземлиться. А если нет… не знаю, что предложить. Мой йикин не станет вас слушаться.

Кзавион меня впустит, в этом нет сомнений. Если бы он хотел от меня избавиться, то отправил бы с нами других дивитов Лукрессу в помощь. Королю выгодно мое возвращение.

Лукресс не стал прощаться, но маленькие глаза буравили меня непонятным взглядом.

– Вперед, мой Алайонский друг, мы летим во дворец! – отдала я йикину никак не ментальный и ни разу не приказ.

За моей спиной серебристо-черная «Анна» улетала в направлении Тритари.

Долгое время мужчины молчали, думая каждый о своем, потом Джулиус подал голос.

– Что будет с Анной? – Он откашлял дрожь в голосе.

– Нерон не даст ей умереть.

Джулиус тоже был в этом уверен. Какой бы мучительной ни была ревность, она смешалась с невольным восхищением. Нерон поразил его своим поступком. Способен ли он сам, адвокат Росси, на такую жертву? Он не знал ответа и, что уж скрывать, был рад, что им с Нероном не пришлось поменяться местами.

– Ну что ж, приступим! – объявил он жизнерадостно.

– Это еще к чему? – Лукресс взволнованно потер шею, вспоминая о ремне, но потом сообразил, что в одиночку Джулиус не справится с катером, и успокоился.

– К переговорам, конечно. Не сомневаюсь, что вы собираетесь вмешаться в мою память, как сделали полгода назад. Ведь так?

– Да.

– И что вам велели стереть?

– Все. Могу постараться, чтобы вы не забыли позаботиться о собственности Анны, как она и просила, – любезно предложил маг.

– А как насчет сотрудничества с Алайоной и новым королем?

– Если Нерон захочет сотрудничать, то найдет вас и расскажет все, что посчитает нужным.

– Ваши условия мне не подходят, поэтому приступаем к переговорам! – Джулиус в предвкушении потер ладони. – Вас я с удовольствием забуду, да и Кзавион не оставил особо приятного впечатления. Но я бы хотел запомнить Анну.

– Нет!

– Да! Можете стереть все события на Алайоне, но не смейте трогать то, что связано с Анной! Ваше прошлое вмешательство в мою память было ужасной халтурой. Вы заварили такую кашу в моей голове, что я еле раскопал правду. Я встретил девушку, спасшую моего друга, влюбился в нее, а после этого понеслось! Значит так… я предлагаю такой вариант…

Красный песок подернулся маревом, очертания столицы превратились в фиолетовую дымку. Одинокий воздушный катер уносил спорящих мужчин все дальше от мятежной планеты дивитов.

Джулиус старался не смотреть назад, да и о прошлых ошибках думать не хотелось. Он упустил Анну в самом начале отношений и по собственной глупости потерял шанс на счастье. А теперь поздно сожалеть. Он бы забрал Анну себе, заставил вернуться на Тритари и не пустил обратно на Алайону… но только не ценой ее счастья.

Ему нечего предложить Лукрессу, но убеждать Джулиус умеет. Некоторые воспоминания стоят того, чтобы за них бороться, и он собирался посвятить следующие часы полета этой борьбе.

Глава 7. Риланд Шинерон Альверо

К моменту прибытия в королевский дворец моя бравада испарилась. Вцепившись в мускулистую птичью шею, я подрагивала от волнения и молила святые силы об одном: чтобы мои необдуманные действия не ухудшили ситуацию. На чудо я не надеялась, только на отсрочку, за время которой Нерон придумает выход из положения. Пожертвовать собой мы всегда успеем, но должен быть и другой путь. В том, что Нерон его найдет, я не сомневалась, потому что во всем сомневаться невозможно. Каждому человеку нужна опора, точка доверия, и именно к своей опоре я летела, отмахиваясь от сторожевых йикинов, не пускавших нас на площадь. К тому моменту, когда нам позволили приземлиться, я выглядела так, словно провела три дня в курятнике, с единственным отличием, что перья были красными.

Молчаливый дивит проводил меня по лестнице, сотканной из тьмы, в место, которое никак, кроме как тюрьмой, и не назовешь. Разомкнув силовую сеть, он толкнул меня в клетку, освещенную фиолетовой магией.

В центре на каменном полу лежал Нерон. Разбитое лицо, окровавленные руки, ожоги и порезы по всему телу. Я опустилась на колени и осмотрела зверя. Он жив. Сильного кровотечения нет. Без сознания.

Как только очнется, он обрушит на меня свою ярость. Нерон пожертвовал собой, чтобы я улетела на волю, а я вернулась. Прямо в руки врага.

Появление короля я ощутила всем телом – меня парализовало, придавило к полу.

– Для чего ты вернулась, Анна? – Его голос отражался от стен и давил на сознание.

– Я не согласна с выбором, который сделал за меня Нерон.

– Он не согласен с твоим выбором, а ты – с его?

– Я хочу, чтобы он жил.

Кзавион усмехнулся.

– Посмотри на него, он жив!

– Не так. Я хочу, чтобы он был свободен. Или пусть станет вашим преемником, я согласна умереть ради него.

Хмыкнув, Кзавион провел ладонью по фиолетовым прутьям, и они заискрились.

– Что ж… я думал, ты вернешься намного раньше. Ты позволила Лукрессу взлететь, а потом заставила вернуться?

– Да.

– Моя женщина тоже вела себя нелогично.

– Та, которую вы убили?

– Та, которая сделала меня великим королем, – голос Кзавиона заметно похолодел, мои слова ему не понравились. – Впоследствии я знал многих женщин на Тритари, пытаясь найти такую, как она. Не перцепта, а просто похожую женщину, которая вызвала бы во мне такие же чувства. К сожалению, у меня не получилось… – Кзавион задумчиво хмыкнул. – Где Джулиус?

– Он полетел домой.

– Он отпустил тебя на верную смерть?

– Он позволил мне сделать выбор.

– Но не полетел вместе с тобой, чтобы защитить.

– Я не позволила.

– Ты не позволила, а он послушался? На твоем месте я бы усомнился в его чувствах.

– Он уважил мой выбор. Извините, но дивитам этого не понять. У Джулиуса великое будущее, и я не позволила ему умереть за меня.

– Ты не любишь его.

– Я желаю ему добра. Прошу вас, не мучайте Нерона!

Кзавион ослабил давление магии, и я смогла подняться с пола.

– Пройдись со мной, Анна! – король разомкнул силовую сеть. – Расскажи мне про него!

Я с опаской вышла из клетки и последовала за Кзавионом.

– Нерон – самый надежный и …

– Я не имел в виду Нерона. Расскажи про твоего мужа!

– Джулиус умный, ответственный и справедливый. Он умеет слушать и убеждать других в своей правоте. Он станет замечательным мэром Дереи.

– Думаешь, он станет королем? – Кзавион рассмеялся, и, к моему удивлению, в его смехе прозвучали нотки удовольствия и радости.

– Я уверена, что однажды он станет правителем Алтавии.

Глаза Кзавиона вспыхнули, он расправил плечи и величественно кивнул. Я не сразу поняла его реакцию, а потом меня осенило…

Это гордость.

И тогда меня поразила внезапная догадка. Внезапная, но очевидная.

Полгода назад Кзавион позволил Нерону отпустить меня на волю и связать с Джулиусом, который был в меня влюблен. Странный и нелогичный жест для уставшего от власти жестокого короля. И вот история повторяется. Кзавион мог заставить Нерона взойти на трон, но появился Джулиус – и нас отпустили на Тритари. Опять же, потому что я его жена.

Этому может быть только одно объяснение.

Мой муж, мужчина с заблокированной аурой дивита, – сын короля Алайоны. Нерон отказался использовать мой дар, поэтому король позволил сыну забрать меня себе. Но я не сомневаюсь, что, если Нерон передумает, Кзавион без зазрений совести отнимет у сына любимую игрушку.

Кзавион сказал, что у него было несколько женщин на Тритари. Надеюсь, Джулиус не догадается о родстве с Кзавионом, он и так в шоке от Алайоны. Мужу не к лицу такие приключения, его место в кабинете и на политической арене.

Кзавион поднял руку, и перед нами расступились стены.

– Вот это зал для коронации моего преемника.

Мы вошли в огромное пустое помещение, по периметру которого стояли десятки дивитов. Оранжевые взгляды скрестились на мне ножами.

– Они тебя смущают? – Кзавион щелкнул пальцами, и дивиты с грохотом упали на пол.

– Они живы?!

– Ты хочешь, чтобы они были живы? – вопросил король, равнодушно глядя на распластанные на полу тела. – Лучше посмотри, что я тебе покажу. Первой пентаде нужен сильный правитель.

Кзавион положил руку поверх моих глаз, и я увидела перед собой подобие фермы с рабами, двигающимися, как сомнамбулы. Они были похожи друг на друга, с черными дырами глаз, худые, на лицах покорность и одержимость. Полагаю, Кзавион показывал мне то, что видел сам все годы правления. Он давил на жалость, вызывал шок, показывал грязь, жестокость и насилие. Растерзанные тела, смерть, полное подчинение хозяину.

Пока я видела его глазами, я не дышала.

– Я допустил страшную ошибку, когда спас Тритари и взамен потребовал рабов. Я не мог предвидеть, что рабство станет эпидемией. Дивиты желают утолить звериный голод и подчинить слабых, истязать их. Теряя волю и эмоции, люди попадают в полное подчинение. Некоторые погибают, остальные остаются рабами на десятки лет, а то и дольше.

– Люди не живут так долго.

Кзавион невесело усмехнулся:

– Оказалось, что живут. Если отключить ауру, продлевается жизнь.

– Почему?

– Не знаю, – пожал плечами король, – я никогда особо не интересовался людьми. Может, оттого, что они не портят себе здоровье эмоциями?

– Почему вы не помогаете жертвам?

– Я не перцепт, и у меня есть дела важнее. Да и потом, скольким я могу помочь? Что с ними делать дальше, где селить? Я стар, мое время вышло. Мой преемник должен быть сильным и бесстрашным. Помоги Нерону стать великим королем, и он ни перед чем не остановится на благо Алайоны.

– Остановится, – задумчиво сказала я, вспоминая разбитого зверя на полу. – Он уже остановился, из-за меня. Он растил меня, чтобы убить, поэтому и держал меня на расстоянии. Он дарил мне благополучную жизнь, но не хотел привязываться. А потом он полюбил меня, поэтому и отпустил. Он повел себя жестоко, бессердечно, не по-человечески, но теперь я знаю, зачем он это сделал. Он разбил мое сердце, но сохранил мою жизнь.

– Прекрати разводить человеческие сопли! – голос Кзавиона сотряс зал, глаза засверкали, но я не ощутила ни капли страха. Никто не притронется ко мне, ведь я – самое ценное, что есть у короля, его единственный козырь для получения свободы. – Ты сделала Нерона слабым! Хуже… ты сделала его человеком! Ты заставила его отказаться от мечты, которой он жил долгие годы. Если ты любишь Нерона, убеди его пройти ритуал и стать королем первой пентады. У него огромный потенциал, он будет сильнейшим из королей и решит судьбу Алайоны. Сделай так, чтобы он захотел провести ритуал!

– И убить меня.

– За каждым сильным правителем стоит женщина с великим даром души.

– Мертвая женщина.

– Мертвая женщина, которая навсегда остается частью короля.

Мне не пришлось убеждать Кзавиона дать нам отсрочку. Он сам предложил выход, о котором я думала. Жертва должна убедить убийцу не проявлять жалость.

– Поверь мне, Анна, другого выхода у тебя нет. Будущее не изменить. Я позволил Нерону поиграть в благородство и отпустить тебя на волю, но, рано или поздно, я бы заставил его вернуть тебя и провести ритуал.

– Рано или поздно? Например, когда Джулиус, ваш сын Джулиус, со мной наиграется? – Я пристально посмотрела на Кзавиона.

Тот нахмурился.

– Джулиус знает, что он мой сын?

– Нет, но раз я догадалась, то и он может. Дважды вы позволили Нерону меня отпустить, потому что ваш сын в меня влюблен. Это большая жертва для короля, уставшего от власти.

– Не жертва, а отсрочка, пока ты не надоешь Джулиусу. Человеческие браки непрочные, мужчины быстро теряют интерес, да и мой сын – жалкий полукровка, он долго не проживет. Рано или поздно, я бы заставил Нерона тебя вернуть.

Слова Кзавиона были жестокими, но его глаза загорались всякий раз, когда он упоминал сына. Возможно, я неправа, и Джулиусу стоило узнать отца.

– Жаль, что ваш сын никогда не узнает, что вы им гордитесь.

Кзавион отвернулся и сказал чуть слышно:

– На Алайоне почти нет детей. Джулиус ничтожно слаб, и я не мог взять его к себе. Его мать умерла в родах, и его усыновили достойные люди. На Джулиусе такой же блок, как и на всех нас, но вдобавок к этому я усыпил в нем сущность дивита. Однако в неотложной ситуации крупицы его магии могли прорваться наружу и защитить тебя. Он был бы тебе идеальным мужем, но ты любишь зверя.

– Люблю.

– Тогда сделай его королем! Иди к Нерону! Даю тебе три дня, чтобы его убедить. Вы останетесь во дворце до коронации.

– А если мне не удастся?

– Сделай так, чтобы удалось. В противном случае вас обоих будут пытать, пока он не согласится. Я больше не отпущу тебя на Тритари. Моему сыну не нужна жена, которая его не любит.

Кзавион взмахнул рукой и исчез, а я снова оказалась в клетке с Нероном.

Поверженный зверь, избитый, окровавленный, поправший будущее своей земли ради моей свободы. Какими же мелочными казались теперь мои обиды! Нерон проснется и придет в ярость, потому что я отказалась принять его жертву, и теперь мы оба можем погибнуть.

Став рядом на колени, я смотрела на лицо зверя, любимого в каждом его нечеловеческом проявлении.

Я склонилась ближе, мои сухие губы к его окровавленным. Я не могла поцеловать его, не хотела тревожить и причинять боль. И спорить тоже не хотела. Я не приняла его жертву, а он не принял мою. Но теперь, когда тайн не осталось, мы можем начать сначала и вместе найти выход.

Отстранившись, я оглядела Нерона с головы до ног.

Что-то не так.

Я видела раны, кровь, но было что-то еще, новое, что я не заметила раньше…

Аура.

Я видела ее.

Обессилевший, бессознательный зверь не способен удержать блок. Это как подарок, о котором не смеешь и мечтать. Я годами пыталась пробиться сквозь защиту, но так и не смогла. И вот…

Сколько раз я мечтала вмешаться в его ауру! Подглядеть его секреты, вплести любовь и нежность. Засыпая, двигала руками, представляя, как создаю его ауру заново, чтобы добиться его любви.

Я была одержима. Я болела им. А он болел мной. Я сломала его волю, его преданность Алайоне, его планы, его мечту стать королем.

И вот его аура открыта для моей магии. Я могу изучить ее, изменить. Сделать Нерона послушным и чутким, научить его уважать мой выбор. А могу, наоборот, сгладить его чувства ко мне. Пусть разлюбит меня, пусть равнодушно смотрит, как я иду на смерть.

На моем лбу испарина от волнения, от бесконечных возможностей.

Прижавшись к плечу Нерона, я сжимала в кулаках остатки его рубашки. Я люблю его, всегда любила. После любого предательства я бы все равно пошла за ним, потому что внутри жила уверенность, что все это не просто так, что я не знаю чего-то важного. Он забрал меня себе, чтобы вырастить и принести в жертву, но потом…

Любовь зверя.

Я прикоснулась магией к его ауре, лаская упругие нити. Как же давно я мечтала ее увидеть!

Я могу сделать с ней все что захочу.

Я все могу.

Я Анна, создающая королей.

Но…

Я отстранилась от его ауры, не смотрела на нее. Лаская его тело, я не заглядывала в душу. Пусть Нерон хранит свои секреты. Он пожертвовал ради меня слишком многим, большего я просить не стану. Пусть Нерон останется требовательным, несговорчивым, строптивым зверем. Я приму все, что он мне даст – ярость и любовь.

Устроившись под боком бессознательного зверя, я прижалась ближе, водила пальцами по бороздам на его коже и улыбалась.

⁂

Я проснулась на груди Нерона. Он нежно касался моих волос и улыбался в фиолетовом свете магической клетки. Кзавион оставит нас взаперти до самой коронации, но мне не было страшно. Я вдыхала, впитывала моего зверя, наслаждалась его близостью. Заметив, что я проснулась, Нерон обнял меня свободной рукой и прижал ближе.

– Будешь ругаться? – спросила я с улыбкой.

– Не то слово!

– Метать оранжевые молнии?

– И швыряться мебелью.

– Здесь нет мебели.

– Прикажу принести мебель и буду ею швыряться.

Его голос на удивление добродушен, но очевиднее всего усталость, горькая и тяжелая. Возможно, он предвидел, что я вернусь, и теперь думает о последствиях.

– Ты узнала о ритуале?

– Да. Я обо всем знаю.

– Я хотел подарить тебе нормальную человеческую жизнь. Все, о чем ты мечтала. Счастье с любящим мужчиной, который сможет тебя защитить.

– Ты не поинтересовался моим мнением.

– Ты недееспособна и неразумна. Зачем ты вернулась? – Он вздохнул, но у него не было ни сил, ни возможностей сопротивляться моему выбору. – Теперь мы либо умрем вместе, либо ты погибнешь, чтобы я получил силу.

– Если выбор таков, то лучше я умру в одиночестве.

Я улыбалась, но слезы стекали на грудь Нерона. Я прижалась ближе, стараясь не касаться его ран.

Нерон выдохнул мне в волосы.

– Анна, дотронься до нее!

Я поняла его без пояснений. Прикоснувшись магией к его ауре, я передала ему тепло и любовь, накопленную за эти годы. Нерон тихо застонал и прижался губами к моему виску.

– Ты убиваешь меня…

– Нет, не убиваю, а люблю.

Он прижал меня сильнее.

– Чувствуй меня… пока я слаб, пока открыт, чувствуй мою ауру… Я хочу, чтобы ты ее увидела.

Я погрузилась в его ауру, так глубоко, что закружилась голова. Мои нити потянулись к его, и я не могла остановить этот порыв. Потеряла контроль, сломала границы между нами и застряла в слиянии аур. Нерон притянул меня ближе, и мы прижались друг к другу с такой силой, словно сплетение аур зависело от физической близости. Там, где нити соприкасались, сверкали оранжевые огоньки. У дивитов другая аура, намного ярче, запутанней, я вижу в ней незнакомые нити.

Нерон стонал сквозь сжатые зубы. Не знаю, какие звуки издавала я, потому что сознание потерялось в головокружительной пляске разноцветных линий.

Нас спас Нерон. Хрипя от усилия, он отодвинул меня в сторону. Чтобы вырваться из феерии ощущений, потребовалось очень много сил. Его глаза сияли, с пальцев срывались искры, мышцы дрожали.

– Ты потерял контроль над своей магией.

– Да. – Он лег обратно на пол, его лицо как – безжизненная маска.

Я следила за всполохами магии на его коже. Словно магическая сила не находила места внутри Нерона и выливалась наружу. Цвет его магия оранжевый, но после слияния наших аур в ней появились фиолетовые проблески и искры, напоминающие великую силу короля, намного выше обычной.

А потом Нерон поцеловал меня. Рана на скуле кровоточила, и по моей щеке поползла капля его крови. Я пыталась обнять Нерона за шею, но мешали раны от цепей. Поцелуй был нежным, поверхностным и нисколько, ни капли не страстным.

– Тебе больно.

– Я зверь.

– Я люблю зверя.

– Этого недостаточно, чтобы ради меня умереть.

– Для меня – вполне достаточно. Кстати, ты собирался сделать то же самое.

– Я не ты.

– Ты стал моим опекуном, чтобы однажды поглотить мою ауру.

– Это было до того, как я тебя узнал.

– Не льсти себе, дивит! Ты до сих пор меня не знаешь.

– Надеюсь, ты осознаешь, что все это закончится очень плохо.

– Раз так, то пусть хоть сейчас будет хорошо.

Нерон поцеловал меня еще раз, в облаке выплеснувшейся магии. Наши ауры соприкоснулись, и он потерял контроль. Его клыки царапали мои губы, его язык глубоко во мне, и я целовала его с остервенением, словно пыталась доказать зверю, что я сильна, как он. Его горло вибрировало, тело напряглось, прижимаясь ко мне изо всех сил.

Нерон взревел от нужды и толкнулся в меня бедрами.

– Ты знала меня нежным, Анна. Я притворялся.

– Когда это ты был нежным?

– Ты хочешь умереть вместе со зверем? – Он с силой прижал меня к себе.

– Нет. Если я умру, то для того, чтобы зверь торжествовал над всеми. Чтобы ты стал истинным королем, который изменит мир.

– Неразумная!

– Пусть так. Ты мой зверь. Мой. – Я слизнула каплю крови с его губы. – Я хочу твои клыки, твой жесткий язык и грубые руки. Хочу невоздержанность и неуемную силу. Твой взгляд, смертельный для других, хочу его на мне в полную силу. Хочу ослепнуть от оранжевого безумия. Всегда хотела этого. Хочу, чтобы ты снова сказал мне все то, что говорил в последние дни.

Оранжевый взгляд зверя пронзил меня до самой глубины, до сплетения ауры.

Нерон сдвинулся, приподнял меня и молниеносным движением насадил на себя. Наслаждение прострелило меня с головы до пят. Он взревел, изгибаясь, и с дикой силой сжал мои бедра. Надавил, протиснул язык в мой рот. Взял меня сильно и с глубинным грудным криком.

– Этого зверя ты хочешь? Ради него собираешься умереть?

Он насаживал меня сильными толчками, ловя губами мои бесконечные упрямые «да».

Эта близость была отчаянием зверя. Никаких ласк, но я бы их и не приняла. Мне не нужно притворство, только обладание, звериное и полное. Только единение тел, все еще опаленных слиянием аур.

Нерон кончил, но продолжал двигаться во мне, пока я не последовала за ним, крича и впиваясь зубами в его окровавленное плечо.

Близость тел и единение душ – впервые мы были по-настоящему честны друг с другом.

– Анна, я не должен был так с тобой…

Он едва успел поправить одежду, как из-за решетки раздался насмешливый голос.

– Видишь, что ты с ним делаешь, Анна? – спросил Кзавион.

– Как давно вы здесь?

– Вообще-то, это пока что мой дворец, и всплеск вашей магии сотряс его до основания. – Кзавион с интересом смотрел на фиолетовые всполохи, гуляющие по телу зверя. – Рядом с тобой Нерон теряет контроль над магией. Представляешь, каким сильным он станет, поглотив твою ауру? Поднимайтесь, вам отведут отдельные покои. Думаю, не надо напоминать, что бежать нет смысла. Коронация состоится через три дня.

Нерон поднялся на ноги. Его магия бесновалась, стекая на пол дымчатой мантией. Кзавион разомкнул прутья, и трое дивитов сопроводили нас через центральный зал в место, где нам суждено провести следующие три дня. Возможно, последние три дня моей жизни.

– То, что я только что с тобой сделал… Анна, это никогда не повторится! – сказал Нерон, когда мы остались одни.

– Какая жалость! У меня были грандиозные планы на вечер!

– Я имею в виду, что никогда больше не буду так груб с тобой.

– А если я попрошу?

– Прекрати меня провоцировать! – Он провел пальцем по моим губам, прикоснулся к маленькой ранке от клыка. – Я сделал тебе больно? Где?

– Ты сделал мне хорошо. А сейчас давай займемся твоими ранами.

В отведенных нам покоях имелась небольшая гостиная, спальня и ванная, и все три комнаты подозрительно напоминали наш дом на острове. Я набрала теплую ванну и помогла Нерону раздеться. Он следил за мной с усмешкой. Мог справиться сам, но прикрывал глаза от наслаждения всякий раз, когда я касалась его тела.

Некоторые из ран очень глубокие. Они уже почти не кровоточили, но вид все равно жуткий.

– Придется наложить швы. Не понимаю, как ты смог заниматься со мной… этим с такими ранами.

– Я смогу заниматься с тобой этим даже при смерти, – усмехнулся он. – Тебе напомнить, что я зверь? Мои раны заживают быстро.

От вида его тела живот стянуло горячей судорогой. Ни оранжевый взгляд, ни глубокие мышечные борозды, ни звериный оскал не отвратили меня от Нерона. Я люблю каждую часть его истинной сути. Не сдержавшись, я погладила борозды на его животе, глубокие, с мышечными тяжами между ними. Опустившись на колени, я провела по ним языком. Солоноватый привкус то ли пота, то ли крови, щекотал язык. Нерон взвыл, хватаясь за край ванны, возбужденный, горячий, невменяемый.

– Нет, Анна! Мне необходимо остыть, иначе я не смогу держать себя в руках!

Он поднял меня с колен и рывком прижал к своей груди. Я потерлась о него, жаждая продолжения. Неразумная, обезумевшая от желания, я прижималась к раненому зверю, требуя доказательств того, что он жив. Что мы оба живы.

– Подожди чуть-чуть! – Он отстранился, расстегивая мое платье. – Мы смоем кровь, а потом поговорим.

– Я не хочу говорить!

Не хочу говорить, не сейчас, когда между нами лопнули ограничения. Несколько счастливых часов – вот что мне нужно перед тем, как вернуться к реальности.

– Нам придется поговорить. – Нерон склонился к моему уху. – Мы найдем выход, – сказал он тихо.

И тогда во мне словно лопнула натянутая струна. Когда я приказала Лукрессу вернуть меня на Алайону, я была уверена, что мы с Нероном что-нибудь придумаем.

Так и будет.

Нерон снял с меня платье и белье, и я дрожала от его прикосновений.

Он смыл с себя кровь в душе, даже не поморщившись, когда вода коснулась ран. Я зачарованно следила за движениями его мощного тела. Все это время на Алайоне я сдерживала свои чувства, и теперь они взорвались внутри, заполняя меня горячим желанием. С трудом придя в себя, я поставила ногу на холодную мраморную ступень.

– Замри! – раздалось за моей спиной. Я попыталась обернуться, но меня остановила сильная рука. – Поставь ногу на бортик ванны! – Я послушалась, и Нерон обошел меня и опустился передо мной на колени. Провел ладонью по моему животу, по спине, спустился ниже, раскрывая меня сильными пальцами. Горячим дыханием погладил мои бедра и щелкнул языком по самой сердцевине. Я ахнула, пошатнувшись.

– Стой и не двигайся! – приказал он. – Это твое наказание за то, что вернулась.

«Наказание» было невероятным. Я бы вернулась еще сотни раз, если бы за это получила страсть ненасытного зверя. Я еле держалась на ногах, кончила быстро и сильно, вцепившись ногтями в его плечи.

– А это – «спасибо» за то, что вернулась, – улыбнулся Нерон.

Я потянулась к нему, но он забрался в ванну и затащил меня следом, усадив себе на колени. Добавив горячей воды, он откинулся на бортик и гладил мои мокрые волосы.

– Я всегда тщательно прятал от тебя мою магию и скрывал мои глаза. Слишком поздно я догадался, что запирать следовало тебя. Ты меня подчинила.

– Тебя подчинила не я, а образ одаренной Анны, которой я должна была стать.

– Все как раз наоборот! – хмыкнул он. – Великая Анна, создающая королей… я собирался ее убить. А тебя я полюбил. Когда я осознал, что не смогу причинить тебе вред, это было… неприятно. А отказаться от тебя было… – он замолчал.

– Тоже неприятно?

– Весьма, – ответил он сухо. – А видеть тебя с мужем…

– Очень неприятно?

– Крайне.

Я повернулась и стала на колени. Осторожно гладила Нерона, не касаясь ран. Прикрыв глаза, он положил голову на бортик, позволяя ласкать свое тело. Потом вдруг схватил меня и выбрался из ванны. Оставляя за нами лужи, он вышел в спальню и бросил меня на кровать. Придавил к постели, чуть приподнял и вошел, выбивая из меня хриплый крик.

Я еле держалась на постели, вода стекала с мокрых волос на покрывало. Сильные руки ласкали грудь, удерживая меня против натиска бедер. Нерон вбивался в меня со звериным рыком, спускаясь сильными пальцами все ниже, запуская во мне оргазм, свернувший тело в сладкую судорогу.

Казалось, я больше не смогу сделать вдох без Нерона. Не смогу без него жить.

Повернувшись, я обхватила его тело руками и ногами. Безумно хотелось убедиться, что зверь реален, что он действительно мой. С каждым совместным вдохом, с каждым движением мы становились все ближе. Нерон прав, прикосновения запускают химию тела, которая меняет тебя навсегда.

– Как ты? – угрюмо поинтересовался Нерон, нависая надо мной. Сейчас снова начнет извиняться за грубость.

– Неплохо, – еле ответила я, остывая от удовольствия.

– Что еще за «неплохо»?

– Тебе нужна оценка по шкале? Твердая семерка.

– Семерка? Семерка?! Это никуда не годится. Попробуем еще раз. Уверен, что смогу…

– Нет! Дай мне передохнуть! Я еле жива.

– С чего ты еле жива? Семерка – это неприемлемо, – заявил он, переворачивая меня на спину.

– По трехбалльной шкале!

Нерон засмеялся и лег рядом, положив голову на мой живот.

– То слияние аур… оно было…

– Невероятным. – Я помогла ему с выбором слова. – Если бы ты нас не разъединил, я бы не смогла выбраться. Никогда не ощущала подобного и не видела, чтобы ауры сплетались.

– Магия перцептов уникальна, но Кзавион не предупреждал меня о тяге такой силы. Давай попробуем еще раз. – Нерон принес полотенце и аккуратно вытер мои волосы. – На Тритари магия намного слабее, там ничего не получится, а здесь я не пытался открыться для тебя, так как думал, что твоя аура разорвана. Да я и не собирался становиться королем. Давай попробуем!

Я снова настроилась на его ауру. Незнакомые нити потянулись, вплелись в мои. По телу поползло тепло, голова закружилась.

Нерон тряхнул меня, вырывая из забытья.

– Хватит!

Пока я приходила в себя, он поднялся и бродил по комнате, о чем-то усиленно думая. Потом я заснула, но он разбудил меня посреди ночи и снова заставил экспериментировать с аурами. Плел сети, что-то рисовал в воздухе, подсчитывал.

Обсуждать происходящее мы не могли, Кзавион наверняка за нами следит.

– Анна, сейчас я не могу ничего объяснить, поэтому просто спрошу: ты мне доверяешь?

– Ты снова отправишь меня к Джулиусу?

– Нет.

– Тогда доверяю.

– Сегодня мы встретимся с королем, и я договорюсь об отсрочке. Прошу тебя, согласись со всем, что я скажу, и не задавай вопросов. Не сейчас. Не здесь.

– При одном условии. Если мы получим отсрочку, ты обо всем мне расскажешь.

– Я обещаю, что мы все решим вместе.

Кзавион встретил нас в коронационном зале, полном дивитов. Не знаю, кто они, откуда, да и реальны ли. Вцепившись в руку Нерона, я стояла в дверях, силясь скрыть панику.

Нерон обнял меня и отвел в сторону.

– Мне нужна сила! – прошептал, его звериные черты заострились от волнения.

Через секунду наши ауры слились. Как только на коже Нерона показались фиолетовые искры, он разорвал контакт.

– Оставайся за дверью! Я должен показать дивитам мою силу, для тебя это будет слишком.

Я осталась одна в огромном холле. Из зала донесся рев, но он больше напоминал звериный восторг, чем гнев. Нерон что-то кричал, в ответ ему раздавался дикий вой.

Через несколько минут меня пригласили в зал.

Дивиты стояли на коленях, и Нерон возвышался над ними, подавляя своей силой. Из его речи я поняла только свое имя, но закончив, он склонился ко мне, перекрикивая рев толпы.

– Я стану королем первой пентады при соблюдении двух условий. Коронация состоится через месяц, и на это время нас отпустят домой.

– Кзавион согласился?

Ответом мне стал медленный кивок короля.

– Но клятву ты принесешь прямо сейчас, – приказал он Нерону.

Секунды тишины казались весомей и страшнее жуткого крика. Нерон напрягся, в его глазах взметнулся и опал пожар. Но когда он повернулся к ожидающим дивитам, к морю звериных лиц, его голос не дрогнул.

– Я, Риланд Шинерон Альверо, стану преемником великого Кзавиона I и королем первой пентады. Коронация состоится через месяц.

Эту часть он сказал для меня, на языке Тритари, а дальше последовала настоящая клятва. Коленопреклоненный Нерон сверкал магией.

Звериное ликование заполнило зал, дивиты бесновались. Нерон спрятал мое лицо на своей груди и обнял меня в попытке защитить от нечеловеческого шума. Когда он отпустил меня, дивиты исчезли.

– Они ушли распространять новость по столице?

– Ушли? – Нерон в недоумении осмотрел зал. – Это были не живые люди, а проекции со всей пентады.

– Сколько дивитов вас слушало?

– Миллионы. – Он невозмутимо пожал плечами, как будто такая власть и ответственность были для него детской игрой.

Кзавион отпустил нас без вопросов. Смотрел он в основном на меня, но в моей ауре не было ничего подозрительного, только любовь с примесью страха. Безусловно, Кзавион знал, что Нерон ищет выход, однако он был спокоен, так как знал, что Нерон не нарушит клятву.

Мы беспрепятственно покинули дворец и вернулись в замок в облаках.

Едва зайдя в дом, я накинулась на Нерона с расспросами. Для него, привыкшего к полному подчинению окружающих, отвечать на мои вопросы и считаться с моим мнением было в новинку. Но он старался этого не показать. Он говорил терпеливо и спокойно, хотя при этом я замечала всполохи магии на его коже.

Его план мне не понравился.

Я понимала, что не следует ожидать чуда, но очень на него надеялась. Как и на то, что мы с Нероном всегда будем вместе. А оказалось, что он собирается отправить меня на другую планету. Не Тритари, там слишком низкий магический фон, а в другое место, где меня не найдут дивиты, и куда он сам сможет прилетать, чтобы брать мою силу.

– Нам придется пройти ритуал, но я не доведу его до конца. При слиянии наших аур рождается огромная сила. Даже Кзавион удивился, насколько ты сильнее других перцептов. Я проведу ритуал, и пока буду демонстрировать свою силу народу, тебя вынесут из зала. Никому и в голову не придет, что ты жива, хотя и без сознания. Доверенные люди вывезут тебя и спрячут на другой планете.

– Навсегда?!

– На какое-то время, пока я не докажу подданным и другим королям, что во мне достаточно силы. Когда моя власть укрепится, я раскрою тайну, что черпаю силу у живого перцепта, и им придется с этим смириться. А до тех пор я буду навещать тебя, чтобы черпать силу.

– На это могут уйти годы!

– А ты уверена, что вообще хочешь жить на Алайоне? Я введу новые законы и строгую дисциплину, но многие дивиты выступят против меня. Рядом со мной тебе придется жертвовать спокойствием и безопасностью. Уверена, что хочешь здесь жить? Будет разумнее остаться в безопасном месте, где я смогу тебя навещать.

– Да, это будет разумнее. – Я покачала головой, гадая, почему Нерон до сих пор не понимает главного. Он готов отдать мне все, вплоть до собственной жизни, но не верит, что я хочу того же. – Но это не то, чего я хочу.

– И чего ты хочешь?

– Я хочу быть рядом с тобой.

– Это неразумный выбор. Что, если я не смогу сделать тебя счастливой?

Неразумный?! Он серьезно?!

– Тогда я вернусь к Джулиусу, – ответила я мстительно и тут же ослепла от оранжевого пожара в глазах Нерона. – Я шучу!

– Когда речь идет о тебе, я не понимаю шуток.

Он не понимает многого, не только шуток, и я не знаю, как объяснить ему мои чувства и как описать ту жизнь, которую я хочу построить вместе.

– Я хочу быть рядом с тобой, даже если будет тяжело и опасно. Без тебя моя жизнь не имеет смысла, поэтому в любой ситуации, при любой опасности я выберу тебя. Только тебя.

Нерон взвесил мои слова, обдумал их, потом наклонился ближе. Большой, шершавой ладонью он обхватил мое лицо, провел пальцем по губам.

Его голос прозвучал торжественнее, чем когда он приносил клятву в королевском дворце.

– Я не могу стать человеком, но я отдам тебе все, что у меня есть. Всего себя, – сказал он.

Мое горло перехватил спазм, внутри разлилось дивное тепло. Услышать такие слова от зверя невероятно.

– Я тоже.

Многим женщинам нужны слова, сладкие как сахар и затасканные сотнями книг. Нужны подписи на бумаге, церемонии и обещания, сказанные при родных и близких.

Но не мне, не с Нероном.

Его слова идут от души, от самой сердцевины его ауры. Они сильнее брака, надежнее прожитых вместе лет. Прекраснее слез, пролитых от счастья.

Уже тогда, целуя Нерона в ответ, я знала, что случившееся между нами не напрасно. Что у нас есть будущее.

⁂

За следующий месяц мы с Нероном очень изменились. Он не скрывал свои чувства, слушал меня, делился сомнениями, хотя виделись мы редко. Как мы ни старались, не смогли придумать другого выхода, поэтому после коронации мне предстояло уехать на другую планету. Нерон подыскивал безопасное место для меня, набирал помощников и доверенных и готовился к принятию власти. А я учила грубый, каркающий язык дивитов, скучала и ждала Нерона. У меня не было друзей и знакомых, только молчаливые слуги и суетливые йикины.

При встречах Нерон был ненасытен и нежен одновременно. Мы проводили все свободное время вместе. Он рассказывал мне о жизни на Алайоне, о себе, о давно погибших близких и о нас. О будущем. Тепло его слов растворялось в моих мечтах.

Но как же мне не хотелось прятаться! Казалось немыслимым жить вдали от Нерона, пока он устанавливает свою власть, ведь на это уйдут годы. Я мечтала быть рядом постоянно, поэтому и не думала о том, где поселюсь и как буду прятаться, а мечтала о том дне, когда вернусь на Алайону.

– Мы поселимся во дворце и перестроим его так, как ты захочешь. Ты моя женщина, и выбор за тобой.

– А у других королей есть женщины?

– Брака у нас нет, но у короля есть женщины.

– Во множественном числе?! У вас разрешено иметь несколько женщин?

Как-то со всеми нашими проблемами я забыла задаться вопросом о верности.

В ответ Нерон окатил меня оранжевой бурей взгляда.

– Ты сделала свой выбор, я тоже.

– А дети у королей рождаются?

– Крайне редко.

– А у нас…

Нерон покачал головой.

– Скорее всего, нет, но давай сначала выживем, а потом начнем мечтать о невозможном.

– А какие у меня будут обязанности, как у женщины короля?

– Обязанности? – промурлыкал зверь, проводя ладонью по моей груди. – Тебе придется получать удовольствие всякий раз, когда я этого захочу.

– Сложные обязанности! – прошептала я бездыханно, позволяя Нерону затянуть меня в бурю звериной нежности.

– Но еще у меня будет к тебе небольшая просьба. Многим рабам уже не помочь, так как их повреждения давние, но есть те, кого ты сможешь спасти, а потом придется найти им новое, безопасное место для жизни.

– Небольшая просьба? Обычно спутницы правителей занимаются благотворительностью и устраивают чаепития, а мне предстоит спасти и переселить тысячи безвольных рабов?

– Если будет время, у меня найдется для тебя еще пара заданий, – улыбнулся Нерон.

– Найти новый источник энергии? Погасить солнце?

Мы говорили о будущем, о том времени, когда Нерон закрепит свою власть в первой пентаде, и я смогу вернуться на Алайону. Мы строили планы, мечтали, стараясь не упоминать того, что вскоре нас ждут не только годы разлуки, но и ритуал. Тот самый ритуал, который убил прошлых перцептов и который Нерон собирается прервать на середине. Учитывая силу и проницательность Кзавиона, мы очень сильно рисковали. И если что-то пойдет не так, то, возможно, ни один из нас не выживет после ритуала.

В ночь перед коронацией мы не спали. Ощущая нашу тревогу, йикины кружили над замком и перекрикивались друг с другом. Нерон держал меня за руку, водил пальцем по запястью. А потом вдруг запел странную мелодию с редким вкраплением слов.

– Эту песню мне пела женщина, – сказал он. – Я плохо ее помню, но думаю, что это была моя мать.

Впитав внезапное откровение, я обняла Нерона, прижимаясь всем телом. Он поцеловал меня и обхватил с такой силой, как будто хотел отпечатать на себе навсегда.

– Если что-то пойдет не так, тебя надежно спрячут, – прошептал мне в волосы. – Ни о чем не беспокойся. Клянусь, я тебя найду!

Наутро мы приехали во дворец. Кзавион осмотрел мою ауру и остался доволен. Страх он и есть страх, только боялась я не ритуала и не смерти, а расставания. Одиночества. Незнания.

Зал для коронаций преобразился. На помосте появилась черная прямоугольная плита с фиолетовыми рунами, нарисованными в воздухе. За ней – алтарь, фиолетовая сеть с зависшей в воздухе черной чашей.

Вокруг не было ни балконов, ни сгустков тьмы, только море иллюзий. За нами наблюдали дивиты со всей пентады.

Кзавион взошел на помост около алтаря, расправил тяжелую робу. Вокруг встали дивиты, среди которых я увидела Лукресса. Он приветствовал меня слабой улыбкой.

Я еле стояла на ногах, только хватка Нерона на моей руке помогала держать нервы под контролем. Но когда началось торжество, Нерону пришлось взойти на помост, а я осталась внизу.

– Ни о чем не беспокойся, – сказал он, бледный от напряжения.

Я ему доверяю. Я отдам за него жизнь. Но как же мучительно страшно стоять на краю неизвестности перед миллионами зверей. Любая случайность может нарушить наши планы. Планы, в которых я и так не уверена.

Мне будет очень больно, я потеряю сознание. А очнусь на другой планете, далеко от Нерона.

Началась коронация, долгая, торжественная и мрачная. Дивиты воспевали нового короля. Мелодия сотрясала слух, от неприятных звуковых волн болела голова. Но я не позволила себе поморщиться. Стояла у помоста и смотрела на моего зверя, на нового короля Алайоны.

Пока звучала первая песня, я радовалась его могуществу, его силе.

Когда началась вторая, торжественная и громкая, я расправила плечи и улыбнулась. Я видела гордость в глазах Нерона и впервые поверила, что он с детства мечтал править пентадой.

Третья песня удивила неровным ритмом и резким стаккато. Каждая из мелодий сопровождалась речами и означала нечто особенное.

А потом зазвучала четвертая песня, лирическая, светлая, и тогда я заплакала. Это было так неожиданно, что я сама удивилась этим слезам.

Я верю Нерону, как же ему не верить? Я боюсь за него, как же не бояться? Но эти слезы странные, непонятные. Не страх, не волнение, а незнакомое, светлое чувство.

Я поймала на себе хмурый взгляд Кзавиона, он заметил мои слезы и не спускал с меня глаз, пока не объявили начало ритуала.

Все собравшиеся посмотрели на меня. Взяв за руку, Нерон, новый король Алайоны, повел меня к алтарю.

– Если что-то пойдет не так, не останавливайся, иди до конца! – прошептала я. – Моя аура будет жить в тебе, будет чувствовать, и этого для меня достаточно.

В ответ Нерон сжал мои пальцы.

Все началось с раскатов грома. Магия алтаря притягивала взгляд, не позволяя обернуться. Жар проникал под кожу, на моем лбу выступил пот, голова кружилась. Кзавион и семеро незнакомых дивитов встали в круг, приговаривая и рисуя в воздухе горящие руны. От этого внутри нарастало странное волнение. Казалось, я больше не смогу выносить их ускоряющееся бормотание, и тогда Нерон взял меня за руки и дал знак остальным.

Кзавион взошел на помост, остальные отошли в сторону. Я поймала взгляд Лукресса и его улыбку. Хорошо, что я знаю хоть одного из дивитов, которые помогут мне скрыться.

– Анна! – Нерон в полной трансформации был почти неузнаваем. Только его взгляд напоминал, что передо мной любимый и любящий зверь.

«Анна!» – вторили голоса отовсюду.

Ужас в моей груди закрутился неумолимой спиралью. Я ненавидела свою предательскую слабость, страх смерти, но держала себя под контролем.

– Подари мне силу, Анна!

«Анна-Анна-Анна!»

– Подари мне силу!

Без сомнений и сожалений я проникла в ауру Нерона и потерялась в ней. Но в этот раз все было по-другому, намного сильнее, чем раньше, и от этого кружилась голова. Наши ауры росли, сливались с фиолетовой силой алтаря. Вокруг закрутилась воронка, и невидимая сила дернула меня, раскрыла. Кожа на груди загорелась, причиняя дикую боль. Ребра выворачивало, словно нити ауры цеплялись за них, не желая покидать мое тело. Я с трудом сдерживала крик, не только от боли, а и от страшного зрелища: нити лопались, ломались, силы вытекали из меня, устремляясь к Нерону и закручиваясь вокруг его ауры.

Безумно жгло грудь и живот. Я мычала от боли, кусала губы, не желая показывать слабость. Нерон должен создать видимость законченного ритуала, иначе остальные заметят его обман. Он сжал мои пальцы с такой силой, что трещали кости. Нерон не видит мою ауру, поэтому мы должны вместе определить момент, когда надо остановиться.

Но следить за ритуалом становилось все труднее. Я хотела сказать Нерону, что больше не могу терпеть, но в тот момент моя аура вдруг стала ярче. Снизу к ней потянулись ослепительные желтые нити.

Живот жгло, словно на него положили раскаленную плиту. Я не понимала, что происходит, и докричаться до Нерона тоже не могла. Открыв рот, не издавала ни звука. Нити двоились, становились ярче и сильнее, и меня неумолимо затягивало в тоннель фиолетовой тьмы.

– Остановись! – вдруг закричал Кзавион. Размахивая руками, он бежал к Нерону, чтобы остановить ритуал.

Все вокруг исчезло, стены стали самыми обычными каменными плитами. Разочарованные зрители покинули нас, так и не досмотрев действо до конца. Я осела на руки Нерона и потеряла сознание, даже не пытаясь разгадать, что случилось.

Не знаю, сколько длилось забытье, но я пришла в себя под громкие крики Кзавиона.

– Не трогай ее! Сейчас ей нельзя соприкасаться с чужой аурой!

– Но она не просыпается! – заорал Нерон.

– Она уже проснулась и дурит нам голову!

Моих скромных знаний языка дивитов не хватило, чтобы понять остальное.

Я лежала распластанная на постели и не могла пошевелиться, из меня как будто выкачали жизнь. Вокруг моего тела сиял оранжевый свет с фиолетовыми искрами.

Я жива, это хорошо.

Я во дворце, это плохо.

Кзавион рядом, значит наш план не сработал.

Нерон опустился на колени рядом с кроватью, протянул руку, но не посмел ко мне прикоснуться.

– Как ты?

– Похоже, я проглотила фонарик. – Я показала взглядом на сияние вокруг моего тела.

– Почти! – Смех Кзавиона пугал, но он выглядит скорее довольным, чем злым.

– Ты можешь объяснить, что происходит? – огрызнулся Нерон, оборачиваясь на короля. Бывшего короля, а теперь подданного Нерона. Коронация завершена, Нерон получил часть моей силы, но явно не всю ауру, иначе я не осталась бы в живых.

И Лукрессу не удалось вывезти меня с Алайоны, потому что Кзавион остановил ритуал.

– Теперь, когда Анна очнулась, я надеюсь, вы сами догадаетесь, почему я вмешался, – сказал бывший король Алайоны.

Мы с Нероном переглянулись в недоумении.

– Позвольте, я угадаю, что вы придумали! – продолжил Кзавион. – Вы решили остановить ритуал до его завершения и спрятать Анну, чтобы ты навещал ее и черпал из нее силу. Ты собирался установить свою власть, завоевать доверие народа и вернуть Анну на Алайону. Я прав?

Нерон молчал, играя желваками.

– Может, все получилось бы так, как ты хотел, – Кзавион пожал плечами. – Я никогда не видел такого слияния аур, как у вас. Ваша совместная сила растет в геометрической прогрессии. Как долго ты можешь протянуть без подпитки?

– Если активно использую силу, то несколько дней.

– Сильно! Интересно, что скажут остальные короли. Хотя это уже не моя проблема, разбирайтесь сами. Коронация завершена, магия Алайоны приняла тебя и признала королем. Ты король первой пентады, тебе и решать эту проблему! Если хочешь держать Анну при себе, чтобы она делилась силой, то попробуй! Главное, что я свободен.

Казалось, Кзавион помолодел, с его плеч свалилась неимоверная многовековая ноша. Какое-то время он смотрел на нас со странной, почти отеческой улыбкой, а потом сказал.

– Только поаккуратнее с Анной, пока не родит!

Нерон перевел взгляд на меня, вернее, на мой светящийся живот, потом снова посмотрел на Кзавиона.

– Ваш сын намного сильнее вас обоих, – невозмутимо продолжил старый дивит. – Еще немного, и он бы сам прервал ритуал. Ему не понравилось, что ты пытался причинить вред его матери.

Мы с Нероном молчали. Я смотрела на светящийся живот, а Нерон о чем-то усиленно думал. Он-то не видел яркие желтые нити, которые вцепились в наши ауры в конце ритуала.

– Как это? – вдруг спросил Нерон.

– Как получилось, что ваш сын сильнее вас? Откуда же мне знать? – Кзавион покачал головой. – До этого ни одна из перцептов не беременела, хотя мы пытались. Да и человеческим детям они не передают силу.

– Нет, я не об этом. – Нерон ошеломленно покачал головой. – Как это… ребенок…

Звериный оскал Кзавиона превратился в ухмылку.

– Если ты волнуешься, не моего ли внука носит Анна, то не стоит. Между Джулиусом и Анной не было…

– Нет! – зарычал Нерон. Он и так об этом знал.

– Тогда… пусть Анна тебе объяснит, откуда берутся дети! – Смех Кзавиона был на удивление легким, светлым. Смех свободного человека.

Я улыбнулась в ответ.

– Понимаешь, Нерон, когда мужчина и женщина…

– Прекратите! – огрызнулся Нерон. – Я не понимаю, как мы смогли… ведь шансы иметь детей очень низкие…

Я положила руку на живот в защитном жесте. О беременности я не знала, но безмерно счастлива. И теперь понятно, с чего я вдруг расплакалась во время коронации. Гормоны!

– Вы не можете знать пол ребенка, ему не больше четырех недель, – сказала я Кзавиону.

В ответ в глазах старого короля закрутился черный вихрь. Мое недоверие ему не понравилось.

– У вас будет сильный сын. Настолько сильный, что, возможно, ему не понадобится перцепт. Его магия безмерна, раз она проявилась во время ритуала. Если вам будет трудно править вдвоем, то передадите власть сыну. Помучаетесь несколько десятков лет и станете свободными.

Кзавион следил за выражением моего лица, он догадался, о чем я думаю. Несколько десятков лет – это очень долгий срок для человека.

– Я не знаю, как быстро ты состаришься, Анна. Человеческие рабы живут на Алайоне намного дольше, чем на Тритари, а с твоим уровнем магии старение и вовсе замедлится.

– Она хрупкая! – вдруг подал голос Нерон. Он все еще стоял на коленях в растерянности. – Очень хрупкая! В ней растет зверь… он… что он с ней сделает?!

– Полагаю, что не даст ей спать по ночам, – усмехнулся Кзавион, – будет требовать еды, питья и ухода, как и другие дети. – По его лицу пробежала тень. Его сын, Джулиус так и не узнал о тщательно скрываемых чувствах старого короля.

– А еще, если судить по ритуалу, ваш сын будет защищать Анну, – добавил он.

Нерон поднялся на ноги и склонился надо мной. Новый король первой пентады снова потерял контроль над магией, и ее искры прыгали по его коже.

– Я буду носить тебя на руках. Все время, – сказал он потерянно. – Я буду жить тобой… только для тебя. – Оранжевый взволнованный взгляд бегал по моему лицу. Нерону хотелось принести клятву, сделать что-то невероятное. Ради меня. Ради нас троих. Но он не мог найти слов.

Кзавион подошел ближе и сжал его плечо.

– Нерон, тебе надо выйти к народу и объяснить, почему мы прервали ритуал. Ты можешь сказать им правду сейчас или придумать что-нибудь и спрятать Анну.

Без сомнений, Нерон предпочел бы запереть меня в каменном замке на необитаемом острове под охраной сотни монстров. Но меня это не устраивает. С трудом поднявшись, я прижала его руку к моему животу.

– Пойдем, сообщим им хорошую новость!

– Уверена? Назад пути не будет.

– Уверена! Твои люди привыкли ненавидеть. Давай научим их любить!

Нерон хотел взять меня на руки, но, несмотря на слабость, я дошла до зала сама.

– Народ должен знать, что рядом с тобой сильная женщина, способная подарить жизнь следующему великому королю Алайоны.

Кзавион хмыкнул и впервые посмотрел на меня с одобрением.

Втроем мы вернулись в зал коронации.

Нерон начертил в воздухе фиолетовые руны, и стены исчезли, открывая море иллюзий.

– Почему ты улыбаешься? – спросил он, помогая мне взойти на помост.

– Ты дал мне подходящее прозвище, я сплошь и рядом создаю королей. Вот и еще один подрастает, светится в животе фонариком. Давай скорее обращайся к народу, чтобы они успели увидеть свечение магии сына, а то мальчик уже начал успокаиваться.

Нерон стоял в центре помоста, в точке скрещения миллионов взглядов и держал меня за руку.

Наклонившись ко мне, он тихо спросил.

– Ну что, готова?

Улыбаясь, мы повернулись к народу первой пентады.

Эпилог

Двадцать пять лет спустя

Тритари

Михаль исподтишка наблюдал за стоящей рядом женщиной. Молодая, чуть старше его. Красивая, да, но дело не только в этом. В ней ощущается странная энергия, от которой у него кружится голова.

Раздались аплодисменты, церемония открытия благотворительного бала подошла к концу.

Расправив плечи, Михаль откашлялся, привлекая внимание незнакомки, но в тот момент вмешалась сестра.

– Долго еще? – прошептала Регина, зевая и устало переступая с ноги на ногу.

Михаль цыкнул на сестру. Девчонке двенадцать лет, а она ведет себя как ребенок! Ей пора осознать, что их отец – правитель Алтавии, и вести себя, как подобает дочери знаменитого человека.

Обидевшись на брата, Регина повернулась к незнакомке.

– Мне нравится ваше платье! – Девочка коснулась воздушного синего шелка.

– Спасибо!

– Меня зовут Регина, а вас? – Она с любопытством разглядывала незнакомку. Ее брат не отставал, но в его юношеском взгляде светилось отнюдь не любопытство.

«Гормоны! – улыбнулась Анна про себя. – Уж кто-кто, а я помню, как сложно бывает в юности!»

– Меня зовут Анна.

«Анна», – беззвучно повторил Михаль.

Улыбаясь, Анна смотрела на брата и сестру. От нее не укрылись оранжевые искорки в глазах Михаля. Нерону придется усыпить его сущность, уже пора. Парень на четверть дивит, с этим шутить не стоит. А с девочкой еще можно подождать, пусть наслаждается своей дикой сущностью и доставляет уйму хлопот родителям.

– Анна, – задумчиво протянула Регина, – вас назвали в честь героини, да? Анны, создающей королей, которая спасла Тритари от дивитов?

Анна откашлялась, подавляя смешок. Откуда взялись эти слухи, она не знала. Откуда вообще берутся сказки и легенды? Из снов? Видений? Неосторожно брошенных слов? Недосказанных историй, в которых есть доля правды?

За эти годы жизнь на Алайоне изменилась. Не сказать, чтобы радикально, потому что зверей перевоспитать трудно. Но запрет на ввоз рабов действует эффективнее, чем при Кзавионе. После рождения одаренного королевского наследника многие дивиты последовали примеру Нерона и Анны. Раньше народ объединяли ненависть и жажда крови, а теперь у них появился шанс найти что-то новое, важное, что захватит их внимание. Например, рождение детей. Новое поколение живет по-другому, но старожилы продолжают бунтовать, вспоминая старые дни. Нерону предстоит сделать еще очень многое. Пройдут десятилетия, прежде чем жители Тритари узнают правду о существовании Алайоны и ее непростой истории. А пока… есть только слухи и сказки о великой Анне, спасшей Тритари от монстров, пожиравших души и забиравших людей в рабство.

Что ж, доля правды в этом есть.

Усмехнувшись, Анна посмотрела на сцену. Правитель Алтавии и его жена поблагодарили собравшихся и объявили благотворительный бал открытым.

К Регине с Михалем подошел высокий мужчина лет тридцати.

– Вот вы где! А я вас ищу. Через двадцать минут вы понадобитесь для фотографий.

Мужчина бросил мимолетный взгляд на Анну и запнулся. Наморщив лоб, он пытался что-то вспомнить, и это не укрылось от Регины.

– Анна, познакомьтесь, это Итан, помощник моего отца!

Глядя на уверенного симпатичного мужчину, Анна улыбнулась. Итан. Маленький одинокий мальчик, который сблизил их с Джулиусом много лет назад.

Итан растерянно смотрел на Анну. В нем пробудилось давнее детское воспоминание, приятное, как вкус мороженого на языке. Но это было давно, очень давно, и той Анне уже за сорок…

– А это мои родители, – гордо сказала Регина, показывая на сцену. – Мой папа – Джулиус Росси, правитель Алтавии!

– Вам с братом очень повезло, у вас замечательные родители.

Анна ничуть не кривила душой. Привлекательная пара средних лет выделялась в толпе как своей знаменитостью, так и очевидной взаимной привязанностью.

– А мой дядя Финеган – сенатор, они с семьей живут недалеко от нас…

– Прекрати хвастаться, Регина! – пробурчал Михаль, оттесняя сестру в сторону. Ему хотелось, чтобы Анна увидела в нем не ребенка, а независимого взрослого мужчину.

Знал бы он, что первый сын Анны на шесть лет старше его, что у нее четверо детей, а пятый будет зачат этим вечером после возвращения с благотворительного бала. Знал бы он, что за женщина привлекла его внимание!

– Постоишь тут без меня, малявка? Или выкинешь очередной дурацкий трюк? – спросил Михаль у сестры, и Анна улыбнулась знакомым надменным ноткам в его голосе. Мальчик унаследовал характер отца.

Регина фыркнула и отвернулась.

– Анна, могу ли я пригласить вас на танец? – спросил Михаль, стараясь казаться взрослее своих лет. Только розовые пятна на скулах и дрожь в голосе выдавали его волнение.

– Я сочту это за честь, Михаль Росси! – ответила Анна, чуть склонив голову.

Незнакомка знает его имя?! Наверное, сестра назвала, а он не расслышал. Анна произнесла его имя так красиво, с акцентом, даже дрожь по спине от ее голоса. Михаль-ль – мягкое, растянутое «ль» на языке.

Покраснев от своих мыслей, он повел Анну в медленном танце.

– Откуда вы? – спросил он, поборов смущение.

– Из Алекриона. – Анна, не задумываясь, назвала самую далекую страну.

– Это… далеко.

– Очень.

– Мне уже восемнадцать! – вдруг выпалил Михаль.

– А мне сорок пять, – улыбнулась Анна.

– Ага, как же!

Михалю шутка показалась странной, но рядом с Анной хотелось смеяться. А еще в ней ощущалась непонятная сила… Михаля тянуло к ней.

Анна следила, чтобы, танцуя, они не приближались к сцене, рядом с которой стояли правитель и его жена. Незачем привлекать лишнее внимание. Она прилетела проверить Михаля. Можно было познакомиться с мальчиком незаметно, но ей захотелось увидеть всю семью и порадоваться их счастью.

Раз в двадцать пять лет можно позволить себе небольшое баловство.

– Анна, согласитесь ли вы сопроводить меня… Анна, я хочу пригласить вас… не сходите ли вы со мной… – забормотал Михаль. Бедняга задыхался от волнения, но остановиться не мог. Словно знал, что это его последняя встреча с незнакомкой, и если он не ухватит удачу за хвост, то потеряет навсегда.

Так бывает. Иногда в жизни выпадает шанс, который никогда не повторяется. Так случилось с отцом Михаля, правителем Росси. Однажды мальчик подслушал разговор отца с дядей, и мужские откровения оставили неизгладимый след. Отец вспоминал о женщине, которую упустил навсегда и не мог себе этого простить.

– Я могу завтра прогулять школу, чтобы показать вам парк… – сказал Михаль и тут же густо покраснел. Он старался казаться взрослым и вдруг упомянул школу! Вот же, дурень! – Я… вообще все время прогуливаю школу, потому что… Не подумайте, я отлично учусь, но… – Не в силах больше выносить собственный бред, Михаль прикусил язык. Никогда раньше такого не случалось, полное отключение мозга из-за женщины!

К его удивлению, Анна не засмеялась.

– Вы взрослый мужчина, Михаль, и я знаю, что отец во многом на вас полагается.

Парень с трудом выдохнул.

– Завтра в полдень я буду в парке около здания суда! – выпалил и тут же выругался про себя. Что с ним творится? Так не приглашают на свидание!

– Удачи, Михаль! – Анна улыбнулась и чуть сжала его руку. Через секунду ее синее платье исчезло в толпе.

На следующий день Михаль Росси прогуляет школу. Ровно в полдень он будет сидеть в парке на скамейке с большим букетом цветов. В половине второго он выбросит букет в урну и вернется домой, не удивляясь, что Анна так и не пришла на свидание. Зачем ей мальчишка, который и двух слов связать не может? Уходя, Михаль не заметит незнакомца, сидящего на скамейке напротив с газетой в руках.

Пользуясь возможностью, великий король первой пентады Риланд Шинерон Альверо усыпит сущность дивита в многообещающем юноше. Так лучше. Так правильнее. Этого хотел его дед, великий Кзавион. Если бы Джулиус знал правду о своих предках, он бы одобрил поступок Нерона.

Тем вечером Михаль Росси найдет маленькую карточку в своем пенале.

«Ты превзойдешь все ожидания», – прочитает он, и мурашки пробегут по его плечам. Глядя на подпись «Анна», он задержит дыхание. Годы спустя, давая присягу верховного судьи Дереи, он будет держать эту карточку в руке как талисман.

Но это в будущем, а сейчас, не сдержавшись, Анна приблизилась к сцене, чтобы полюбоваться на правителя Алтавии.

Джулиус обсуждал реформу образования с группой молодых учителей. Тонкие морщинки в углах глаз, благородная седина. Как же он красив до сих пор! И жена тоже, прекрасная Женевьева Росси. Она на десять лет моложе мужа, умная, интересная и уверенная в себе.

Все сложилось к лучшему.

Анна вздохнула. В чем-то Лукресс прав, копаться в прошлом – глухое дело. Он стер из памяти Джулиуса все секреты дивитов и ее, Анну, тоже стер. Так лучше. Прошлое не помешало Джулиусу стать счастливым. И великим.

Джулиус Росси – истинный король, которому не понадобилась помощь Анны.

Ей следует уйти прямо сейчас, не привлекая лишнего внимания. Но Анна задержалась, позволила себе полюбоваться красивым, зрелым мужчиной, известным политиком, правителем. Она помнит его совсем другим. Молодым. Допивающим за ней молоко в частной клинике. Такой интимный жест… как же она сразу не догадалась о чувствах Джулиуса? Она помнит, как он вырывался из рук Лукресса, чтобы броситься к ней во дворце Кзавиона. Как нес ее на руках из военной базы. Как не хотел прощаться с ней на красном песке Алайоны. И… остальное. Анна помнит все остальное, что между ними было.

В отличие от Джулиуса Росси, его бывшая жена помнит все.

Закончив беседовать с учителями, правитель Росси повернулся к молодой женщине в пронзительно-синем шелковом платье. Заколотые на затылке волосы спускались на ее плечи нежными локонами.

Джулиус вежливо улыбнулся.

– Правитель Росси! – сказала Анна хрипло. – Для меня большая честь с вами познакомиться!

– Благодарю вас, что пришли на благотворительный бал! Мы с женой очень рады такой активной поддержке.

Анна пристально смотрела на него. Ее взгляд затуманился, потом, словно очнувшись, она достала из сумочки анонимный чек на воистину огромную сумму для поддержки сирот Алтавии.

– Вы очень щедры. Женевьева, ты только посмотри!

Очаровательная брюнетка повернулась к мужу и ахнула, увидев сумму.

– Вы не представляете, как я вам благодарна! Это очень щедрое пожертвование, оно изменит жизни многих сирот. – Растроганная, жена правителя с интересом разглядывала незнакомку.

– Мои родители погибли, когда мне исполнилось тринадцать, так что я тоже сирота, – сказала Анна.

– Мне очень жаль. Ваше пожертвование анонимное? – не сдержалась Женевьева и, смутившись, посмотрела на мужа. Тот, казалось, забыл об окружающей их толпе и, не мигая, смотрел на собеседницу.

– Меня зовут Анна. – Улыбнувшись Женевьеве, незнакомка перевела взгляд на Джулиуса. – Правитель Росси, у меня не было возможности поздравить вас с победой на очередных выборах, но я очень за вас болела. Вы самый достойный из возможных кандидатов.

«И самый прекрасный. И тот, кто никогда не нуждался в моей помощи», – добавила Анна про себя.

– Благодарю вас, Анна! Как за пожертвование, так и за добрые слова. Не удивлюсь, если ваша поддержка стала решающим фактором, – галантно ответил правитель.

Чуть поклонившись незнакомке, Джулиус Росси повернулся к следующему гостю.

Анна бросила прощальный взгляд на бывшего мужа и растворилась в толпе.

Только тогда правитель Росси смог сделать глубокий вдох, и это не укрылось от его жены.

– Это она? – спросила Женевьева, беря мужа под руку.

Джулиус медленно кивнул, все еще глядя сквозь толпу на удаляющийся шлейф голубого платья. В этот момент мыслями он был далеко, очень далеко от Тритари, в горячей красной пустыне, где любимая им женщина запрыгнула на головастого монстра и улетела к другому мужчине. К умирающему зверю.

А все потому, что он отстранился от Анны из-за глупой мальчишеской обиды. Он сошел с ума от ревности и страсти и допустил ошибку. Если бы он сразу сделал Анну своей и признался в своих чувствах, то, возможно, она бы вернулась с ним с Алайоны и позволила зверю умереть. Или вообще туда не полетела, Джулиус бы не отпустил, даже зная, что она любит Нерона. Он любил ее сильнее. Возможно, она была бы беременна его ребенком. Их ребенком. А сейчас она стояла бы рядом, и он не вспоминал бы прошлое, ощущая на языке горечь разочарования. Ведь теперь, спустя годы, он точно знает, что та любовь останется с ним навсегда.

Лукресс так и не вмешался в его память, и, судя по всему, Анна об этом не знает. Маг высадил его на пустыре близ Дереи, переговорил с военными и исчез со словами: «Убирайся, пока я не передумал!» Порой одинокими вечерами Джулиус гадал, каково это, не помнить Анну, не ощущать свербящую дыру в груди.

– Она не стареет? – тихо спросила жена, глядя вслед сопернице, о которой знала с самого начала.

– Похоже, что так, – сухо ответил Джулиус.

Женевьева взволнованно следила за мужем. Она знала, на что идет, выходя замуж за мужчину, безнадежно влюбленного в другую женщину, но годы замужества и совместные дети сгладили ее волнения.

Джулиус притянул жену к себе, и вокруг тут же защелкали вспышки фотографов.

– Тебе не о чем беспокоиться, Женевьева. Я обожаю тебя и наших детей. Ты самая лучшая жена, о которой я только мог мечтать.

Джулиус говорил правду, и его жена об этом знала.

– Анна была никудышной женой, худшей из возможных! – добавил он весело, и Женевьева рассмеялась, целуя мужа в щеку.

Анна не смогла бы стать идеальной женой правителя Алтавии, скромной светской дамой, заправляющей благотворительными вечерами. Анна была другой. Она была сказкой. Мечтой. Ноющей горячей тягой под ребрами. Слепой страстью, ради которой Джулиус, в быту спокойный и разумный мужчина, готов был сцепиться с всесильным королем дивитов.

Да, Анна была его сказкой.

Но жизнь такова, что не всем доводится жить в сказке, да и не каждому это нужно. Некоторым привычнее оставаться в реальном мире с его ценностями, хлопотами и комфортным ежедневным счастьем. Это мир Джулиуса Росси, и здесь он своего рода король. Счастливый король.

Поцеловав темную макушку жены, Джулиус с наслаждением вдохнул родной запах.

Тонкая фигурка Анны мигнула синевой платья и исчезла в фойе.

Не успела она ступить на разрисованный дождем асфальт, как перед ней остановилась машина. Дверь распахнулась, и оранжевый взгляд Нерона охватил ее с головы до пят.

– Налюбовалась на бывшего муженька?

– Ты собирался ждать в гостинице!

– Я много, что собирался делать! – проворчал Нерон.

– Раз в четверть века я имею право сбежать от тебя на полчаса. Ты разрешил.

– Я передумал!

Пробежавшись по телу Анны ладонями, Нерон придавил ее к сиденью.

– Проверяешь, все ли на месте? Боишься, что Джулиус откусил кусочек? – усмехнулась Анна ему в губы.

– С него станется! Мы едем в гостиницу.

– А ведь однажды ты сам отдал меня Джулиусу…

– Не начинай!

Бросив машину у входа в гостиницу, Нерон потащил Анну в номер.

– Не люблю, когда ты возвращаешься на Тритари, – признался он, спуская синее платье с плеч и целуя ее грудь. – Я каждый раз боюсь, что ты откажешься вернуться на Алайону.

– И брошу наших детей?

– Они взрослые.

– Мими всего тринадцать лет! Она не взрослая…

Нерон заглушил ее слова поцелуем. Подняв Анну на руки, он заставил обхватить его ногами.

– Будешь клеймить и метить, как свое? – улыбнулась она, прижимаясь ближе. – Знаешь… я тут подумала… ведь Мими уже тринадцать, а мальчики совсем большие…

Нерон перехватил взгляд Анны.

– Ты же только что сказала, что тринадцать лет – это мало?

– Мало, но Мими уже не малышка, а детская во дворце пустует…

– Нет! Я не могу снова тобой рисковать! У тебя хрупкое человеческое тело…

– Ты опять начинаешь? У нас четверо детей, и я родила их без проблем, но каждый раз должна выслушивать лекции о моем хрупком теле? Да я вообще не старею!

– Ты хочешь моего ребенка? – спросил Нерон хрипло, его глаза налились знакомым оранжевым светом.

– Да. Я хочу еще одного звереныша, – промурлыкала Анна. – Монстрика. Двухголового и треххвостого.

– В таком случае…

Зверь брал свое. То, что принадлежало ему уже много лет, но всегда оставляло голодным. Женщину, которая была его слабостью, а стала силой.

Анну, создавшую короля.

На следующее утро Анна нашла письмо, просунутое под дверь гостиничного номера. Увидев его, Нерон привычным жестом задвинул свою женщину за спину.

– Ага, я слышала, что на Тритари случаются зверские нападения почтовых монстров! – насмешливо фыркнула Анна, хотя и сама смотрела на конверт с удивлением. – Наверное, это гостиничный счет.

– И на нем написано «Анне»?

Нерон подобрал конверт и, дождавшись кивка Анны, открыл. Наружу выпала небольшая фотография, сделанная с яхты. Цветущий остров с чистым песчаным берегом.

На обороте написано от руки: «Не описать словами».

Без подписи.

Анна смотрела на снимок со счастливой улыбкой.

– Мне задушить Джулиуса прямо сейчас? – поинтересовался Нерон.

– Подожди, когда закончится срок правления! – Обняв Нерона, Анна спрятала лицо на его груди.

– Не уверен, что мне хватит терпения.

– Много лет назад Джулиус обещал, что навестит наш остров в Гелионском море и расскажет, какой он. Вот и все.

– Я убивал за меньшее.

– Не сомневаюсь. А теперь скажи, мой дорогой, когда ты собирался признаться, что Лукресс не стер память мужа?

– Он тебе не муж! – рыкнул дивит.

– Ты, в принципе, тоже… Нет! Нет! Не надо меня тискать! И клеймить снова не надо! Муж! Ты муж! Самый мужний из всех мужей! Наимужнейший… – Отдышавшись, Анна сказала тихо: – Спасибо, что вы не стерли Джулиусу память!

– Это инициатива Лукресса. Джулиус не хотел тебя забывать, и старик растрогался.

– Значит, он узнал меня вчера на балу…

– Не сомневаюсь. Поэтому, как только я усыплю сущность его сына и поставлю блок, мы улетим домой.

– Нерон, ты не можешь всерьез думать, что я…

Остальная часть фразы утонула в рычании зверя.

Есть вещи, которые не объяснить. Например, чувства, связавшие нас за эти годы. Им нет названия. Их не разделишь на составляющие, не расплетешь на нити. Они окрашивают всю ауру, придают ей жизнь и меняют ее корни. Сплетают их вместе.

Есть мужчины, с которыми хорошо. Приятно. Интересно.

А есть Нерон. Женщины сплошь и рядом влюбляются в таких, как он, – сильных, ярких, опасных. Но мои чувства к нему никогда не были простой влюбленностью. Они были сложными, неправильными, прекрасными и совершенно, абсолютно неукротимыми.

Да я и не хотела их укрощать.

Я Анна, рожденная для короля.

Content

Лара Дивеева
Анна, создающая королей

Пролог

Глава 1. Начало

Глава 2. Анна, создающая королей

Глава 3. Отвергнутая

Глава 4. Джулиус Росси

Глава 5. Алайона

Глава 6. Анна, создающая королей

Глава 7. Риланд Шинерон Альверо

Эпилог