Дарья Калинина

Гнев семьи

Поездка на дачу обещала быть весьма приятной. Предполагалось, что у них сегодня соберется большое общество симпатичных друг другу людей, которые в легкой и непринужденной обстановке проведут время. «Вот только погода бы не подвела», – тревожились и хозяева, и гости. А то этот наш климат: утром выходишь – несусветная жара, от которой стены качаются, а к вечеру – уже по улицам не пройти из-за проливного дождя, да еще с градом.

«На выходные в городе и области обещают ясную погоду, – услышала Настя, – на севере области пройдут небольшие кратковременные дожди. Ветер умеренный».

Настя с удовольствием кивнула. Бодрый голос радиоведущего вселял надежду, что все случится так, как они с мужем и запланировали. У них будет целых два дня, чтобы хорошо принять и развлечь своих гостей. Вот и погоду хорошую обещают.

Почему же тогда такое неприятное тягостное предчувствие, что все пойдет не по плану, никак не хочет оставлять ее? Зачем по телу то и дело пробегает нервная дрожь? И почему так противно холодеют руки и ноги?

Конечно, пикник нельзя будет назвать обычным. Никому из них не забыть о главной подоплеке мероприятия. Всем гостям совместными усилиями предстоит каким-то образом за эти два дня потушить огонь вражды, которая полыхала между членами их клана вот уже несколько лет.

– Как думаешь, они приедут? – с тревогой спросила Настя у мужа.

Они – это те, ради кого все и затевалось.

– Мальчики точно приедут. Они уже и электричку по расписанию им подходящую выбрали, и билеты купили.

– Одни поедут?

– Они уже совсем взрослые.

– Я не в том смысле. Что их мать? Она как?

– Валя – нет. Она твердо сказала, что не приедет.

– Почему?

– Неужто и в самом деле не догадываешься? – усмехнулся муж.

Настя промолчала. Ссора, которая не давала всей их семье покоя вот уже столько времени, купироваться упорно не хотела. Кажется, враждующие стороны находили какое-то своеобразное удовольствие в том, чтобы как можно дольше не прощать друг друга.

– Валя не хочет видеть Гену. И Артур с Генрихом повторяют за матерью. Мальчикам – и тем я не сказал, что их отец тоже будет тут.

– А то они не догадываются.

– Все это очень сложно, – сказал муж со вздохом. – И я даже не уверен, правильно ли, что мы все это затеяли. В конце концов, это же их дело. Хотят жить в ссоре, пусть живут.

– Но они же совсем с нами не общаются! Валя – это еще ладно. Она – обиженная жена, имеет право на свои маленькие слабости. Пусть не приходит к нам, не приезжает, не звонит, не пишет. Но она и мальчишек с нами видеться не пускала все эти годы. Сколько лет прошло с их ссоры с Генкой! А Артура с Генрихом мы не видим! А они ведь твои родные племянники.

– Двоюродные.

– Все равно! Это же невозможно дальше терпеть. Валя ушла, когда мальчикам было тринадцать и четырнадцать, теперь им соответственно восемнадцать и девятнадцать, а я, например, даже не представляю, как они сейчас выглядят.

Муж долгое время ничего не говорил, а потом изрек мрачным тоном:

– У меня какое-то плохое предчувствие.

Настя не стала говорить мужу, что ей тоже сильно не по себе. Ни к чему было волновать себя и его еще больше, тем более что назад было уже ничего не повернуть. Все участники сегодняшнего мероприятия уже выдвинулись и теперь на разных скоростях приближались к месту назначения. Вскоре и Настя с Сашей тормозили у ворот собственной дачи. А из-за поворота уже выезжала машина первых их гостей. Из нее высыпали четверо. Двое взрослых – Катя и Виктор, и двое их детей – Поля и Лана.

Девочки двенадцати и трех с половиной лет бросились навстречу собственным детям Насти. Всех четверых буквально переполняли новости.

– А у меня новый бадминтон!

– А у меня мяч и сетка!

– Воздусный смей!

– Смартфон!

Последняя игрушка вызвала дружные стоны зависти, причем самая младшая, Поля, тянула к новенькому блестящему гаджету свои ручонки активней всех. И вот уже четыре девочки от шестнадцати до трех, взявшись за руки, побежали на игровую площадку, оставив взрослых разбираться в своих скучных взрослых делах.

Мужчины обменялись рукопожатиями, женщины расцеловались.

– Ну что? Едут? – с волнением спросила Катя.

– Мальчики едут. А Генка где?

– Тоже едет.

– Почему он не с вами?

– Сказал, что на поезде им будет удобней.

– Им? Кому это им? – моментально насторожилась Настя. – Генка что, не один приедет?

Катя отвела взгляд.

– Нет, уж ты, пожалуйста, не увиливай! – возмутилась Настя. – Говори, как есть! Он приедет с этой… своей… новой мамзель?

Катя кивнула.

– Мне это тоже не нравится. Но что мы могли поделать? Он заявил, что они приедут вместе.

– Но это же все может испортить! Он что, не понимает? Нам такого труда стоило уговорить мальчишек приехать. И что? Они приедут, а их папенька с новой… даже не маменькой, я не знаю, как ее назвать! Добро бы, у них что-то серьезное было. А так ничего ведь нет. Время от времени встречаются, жить вместе не предполагают, жениться – тем более. Так какого рожна было ее сюда тащить?

– Ты же знаешь Генку, – развела руками Катя. – Он всегда думает лишь о том, чтобы хорошо было ему. Он не хочет скучать эти выходные, вот и позвал Лару.

– Он – идиот! Скучать! Да он должен все выходные выплясывать перед сыновьями! Вымаливать у них прощение за то, что натворил! Он что, не понимает?! Если все пойдет плохо, то другого шанса у него может уже и не быть!

– Не стоит все утрировать. Рано или поздно они помирятся с отцом.

– Уже поздно! – пылко воскликнула Настя. – Они уже выросли без него! Стали взрослыми мужчинами. Боже мой, как представлю себе, что мальчики, которых я знала…

Она не договорила и отвернулась, чтобы скрыть обуревающие ее чувства. Гнев на дурака Генку, посмевшего так дурно обращаться со своей женой и детьми. Обида на мальчиков, так легко отвернувшихся от них. Недоумение по поводу Вали – как можно столько лет подряд таить в себе ненависть к ним всем.

Катя тоже помолчала, потом сказала:

– Мне еще тяжелей твоего приходится. Мы-то с ними жили в одной квартире, считай, что дети вместе выросли. Моя Лана с Артуром и Генрихом только и играла. У нее других друзей вообще не было. И как же она переживала, когда Валя ушла и забрала с собой мальчиков. На Лане прямо лица не было. Братья ей были всем – и защитой, и друзьями, и учителями. А тут вдруг – бац! И их нету. Совсем! И в школе ее другие дети стали обижать. Раньше братьев побаивались, а как узнали, что Лана одна, так и началось! Я знаю, она к ним даже тайком убегала, только мальчики и с ней не захотели общаться.

– Это мать им запретила!

– Конечно, это ее работа. Но о чем говорить, если они трое даже на похороны к бабке не явились.

Теперь уже промолчала Настя. Ну, насчет того, что невестка не появилась на похоронах люто ненавидимой ею свекрови, удивительного как раз ничего не было. Настя и сама с трудом заставила себя пойти. Свекровь у Кати с Валей была авторитарная женщина, хитрая манипуляторша. Она каким-то образом сумела внушить своим сыновьям, что главная женщина в их жизни – это она сама. Ее надлежит почитать, обожать и всячески баловать. А жены – это так, придатки в их замечательной семье, созданные, чтобы рожать им детей, поддерживать чистоту и уют в доме и ухаживать за самой замечательной женщиной на свете – своей свекровью.

Разумеется, у Кати с Валей имелся свой взгляд на такие вещи. Но если Катя отличалась тихим нравом и держала свое мнение о свекрови при себе, то Валя – была боец. Она постоянно доказывала свекрови, что та сильно не права. И за это получала всякий раз от мужа, тоже сильно. Свекровь наблюдала за расправой над непокорной невесткой и торжествовала. Потом следовал выговор, период затишья, а затем – новый скандал.

Валя упорно не сдавалась, свекровь не уступала, а Генка не знал, как ему быть, и колотил жену, считая, что раз ссоры у них в семье начались с ее появлением, то и виновата в них она. И расправы эти мужа над женой с каждым годом становились все более кровавыми. Если началось все с оплеух, то закончилось сломанными ребрами и прочими травмами, которые Валя зафиксировала, после чего забрала детей и, пригрозив мужу, что напишет на него заявление в полицию, ушла жить обратно к своей матери.

– Так что мы все виноваты, – сказала Катя, – если по большому счету рассуждать. И я, что не донесла на Генкины художества в полицию раньше. И Витька, что как брат не пресек безобразие. И свекровь, что поощряла насилие над невесткой. Одна Лана ни в чем не виновата, но так уж получилось, что из нас всех пострадала сильней всего она.

– Ольга Сергеевна, мне кажется, тоже сильно переживала.

– Но на примирение с Валей она так и не пошла. До последнего саму себя обеляла и твердила, что во всем виновата одна Валька. Детей против бабки настраивала. Сыночка на ее глазах изводила. Так и померла, проклиная Вальку. Но внуков она любила. И посмотри, что просила им передать.

И Катя полезла в сумку, откуда достала тяжелые золотые часы.

– Какие красивые!

– А то! Их еще какой-то прапрапрадед с Отечественной войны из Парижа в качестве подарка от одной французской графини привез.

Эти старинные часы-луковицу самой Насте прежде доводилось видеть лишь на фотографии. Георгий Андреевич – отец непутевого Генки и его младшего брата Виктора – получил эти часы в подарок от своего отца. А тот, в свою очередь, от своего. Часам было без малого двести лет, ход их был далеко не такой точный, но часы ценились в семье как реликвия, пронесенная через века и лихолетья.

– Ольга Сергеевна перед смертью распорядилась, что Артуру как старшему внуку должны достаться часы, а Генриху – цепочки от них.

И следом показались три цепи, соединенные вместе. Цепочки были хороши. Еще неизвестно, что было более ценным подарком. Часы, которые невозможно было использовать, да и вряд ли уместно носить, или тяжелые золотые цепи из старинного металла очень красивого плетения.

– И ты отдашь их мальчишкам сегодня?

– Бабка сказала отдать часы и цепочки, когда детям стукнет восемнадцать. Нынче они оба уже совершеннолетние, так что я отдам их Гене.

Настя тут же насторожилась, как случалось с ней всякий раз, когда она слышала имя Генки. Не выносила она двоюродного брата своего мужа. Всегда чуяла в нем какой-то подвох. А уж когда узнала, как он обращался с женой и детьми, и вовсе возненавидела лютой ненавистью. С годами это чувство лишь усилилось, потому что сам Генка изо всех сил старался как можно лучше подогреть его.

– А почему сначала Генке отдашь?

– Он – отец, – пожала плечами Катя. – Он и должен вручить детям часы их деда. Ну, чтобы торжественно получилось. Вроде как преемственность поколений, понимаешь?

– Сама отдай!

– Кто я Артуру и Генриху? А Генка – их отец.

– Пусть Витька подарит! – не сдавалась Настя. – Он – их дядя! Или моего Сашку попросим. Он тоже мальчишкам дядя, хоть и двоюродный.

– Да чего ты боишься? – засмеялась Катя. – Генка о желании матери знает. При нем она эти распоряжения отдавала.

– А почему часы у нее оказались? Ведь полагается от отца к сыну.

– Бабка так распорядилась. Наверное, хотела сделать мальчикам такой подарок, чтобы у них осталась бы о ней хорошая память. А так-то часы всегда у нее в комнате лежали, она с ними не расставалась.

В это время прибежали все четыре девочки, желающие узнать, когда будет их любимый шашлык. Вместе с ними прибежали еще соседские ребятишки, мигом стало шумно и весело, и Настя думать забыла про старинные часы с их цепочками.

– Так, выгружаем покупки, расставляем столы. Готовимся!

Мужчины разводили огонь в мангале, а женщины быстро готовили к столу овощи и свежую зелень. Летом Настя никогда не утруждала себя нарезкой мясных салатов. К шашлыку лучше всего шли огурцы с помидорами, а зелень в изобилии росла в парнике. Был конец июня, и от укропа, кресс-салата и перьев зеленого лука было просто некуда деваться. Все это зеленое изобилие требовалось уничтожить в ближайшее время. Потом укроп пойдет в ствол и даст семена, без которых в засолке – тоже никак, но это будет уже другая песня. Кресс-салат вообще станет жестким и едким. А ряды молодого лука требовалось обязательно проредить, иначе будущим головкам окажется слишком тесно, и они измельчают.

Пока Настя азартно рвала и дергала зелень, Катя ее мыла в тазу. Внезапно она издала радостный вопль. И, уронив таз, кинулась куда-то по дорожке. Настя взглянула в ту сторону, и сердце у нее замерло. Прямо к ним шли два высоких темноволосых юноши.

Неужели! Они! И Настя, размахивая букетом укропа, который был у нее в этот момент в руках, побежала к мальчикам. Катя уже давно висела на своих племянниках, которые теперь были выше ее ростом на добрых полторы головы.

– Артур! Генрих! Мальчики!

Катька всегда была импульсивной натурой. А тут она и вовсе рыдала от счастья, ничуть не стесняясь текущих по ее лицу слез. Было видно, что и Артур с Генрихом обрадованы такой встрече. Напряженные вначале лица их быстро смягчились. Тем более они увидели, что главного врага еще нету. А к остальным родичам они никакой вражды не питали. Мужчины тоже бросили свой огонь и поспешили поприветствовать племянников. Они хлопали их по плечам, восхищались тем, какими большими, сильными и взрослыми они стали, и вновь смутили парней, напомнив, какой долгой была разлука.

С улицы примчалась Лана, которая при виде братьев завопила от радости еще громче матери. А вот маленькая Полина стояла в сторонке, лишь тараща свои глазенки на этих незнакомых, но таких красивых взрослых юношей. Полина родилась уже после ссоры и ухода Вали с мальчиками. И поэтому она никогда не видела своих двоюродных братьев.

– А я знала, знала, что вы приедете! У меня для вас подарки! За все те праздники, что мы не виделись!

Лана умчалась и вернулась с поделками собственного изготовления. Артуру досталось портмоне из темно-синего бархата. Стежки были кривоваты, но это не умаляло значимости подарка. Лана шила его долгих две недели по вечерам, исколола все пальцы, но не отступила, пока не сшила задуманный ею подарок. За все те праздники, как она выразилась, пока они с братьями не виделись. Генрих получил от нее галстук-бабочку, который должен был сделать его и вовсе неотразимым для девушек.

– Самое время отдать и наши подарки.

У Насти с мужем были по такому случаю заранее приобретены два смартфона, которые они торжественно вручили мальчикам. Настя выразительно посмотрела на Катю. Но та хоть и полезла в свою сумку, но достала оттуда отнюдь не старинные часы с цепочками, а банальные белые конверты.

– Это от нас с дядей Витей, – сказала она мальчикам. – Сертификаты на прохождение обучения в автошколе. Можете выбрать себе любую категорию и получить по ней права.

– Можете даже две! – расщедрился Виктор.

Таким образом, неловкость первых моментов быстро сгладилась. Кажется, та встреча, которой все так боялись, прошла хорошо. Даже лучше, чем можно было ожидать. Настя видела, что мальчики оттаяли. И не столько порадовали их сами подарки – Артур с Генрихом никогда не были жадными до подарков. Куда больше юношей смягчило стремление их родных сделать для них что-то значимое и приятное. Наверное, мальчики тоже истосковались в разлуке и теперь охотно шли на сближение.

– Хоть бы уж теперь они поняли, что мы им – не враги, – шепнула Катя.

– Да, отец у них, конечно, урод, но что же теперь с этим делать? Он – их отец, никуда от этого факта не денешься.

– Пусть не разговаривают с ним, пусть вообще не знаются, лишь бы с нами продолжали общаться. Господи, как я этого хочу! Кажется, все готова для этого сделать!

– Если бы Генка помер, то и проблема бы сама собой решилась.

– Да, – подтвердила Катя с печалью. – Но он-то жив.

И словно только этой фразы и ждали, от калитки раздалось знакомое:

– А вот он и я!

Катя с Настей переглянулись.

– Генка!

– Приперся все-таки!

Генка появился не один. Вместе с ним прибыла Лара – женщина, внешне все еще эффектная, хотя и несколько уже потасканная. У нее были длинные осветленные волосы с отчетливо темнеющими на проборе корнями. Лара обладала совершенно дурацкой привычкой трясти своими волосами к месту и не к месту, усеивая их обломками все пространство вокруг себя. Наверное, Ларе казалось, что это очень эффектный жест, когда она вскидывает голову, но Настю каждый раз передергивало от отвращения, когда она видела, как обломанные от краски волосы летят в тарелки с едой. Еще у Лары были длинные ногти с шеллаком, который не позволял ей ничего делать по хозяйству. Юбки она носила короткие, блузки облегающие, а на шее, запястьях и лодыжках висело огромное количество всего блестящего, звенящего и переливающегося.

Артур с Генрихом при виде отца сразу замкнулись. Встали и ушли с Ланой и другими детьми на улицу. Благо, повод нашелся: нужно было установить волейбольную сетку. Проходя мимо отца, оба как по команде кивнули ему. И, не сказав ни слова, ушли на улицу. Но Генка, казалось, даже не заметил своих сыновей. Он подошел к мангалу и принялся что-то рассказывать братьям, громко гогоча при этом. Лара осталась возле мужчин. Она даже не сочла нужным приветствовать Настю с Катей хотя бы кивком.

– Вот уж парочка…

– И чего ему с Валей не жилось? Ведь сокровище была, а не баба. Шила, вязала, работала. Она же одна их всех тянула. Сама знаешь, какой из Генки работник! Он только языком молоть горазд и хвастаться. С тех пор как Валя ушла, Генка ни разу не дал нам денег на хозяйство.

– Ну да?

– Ни за квартплату, ни за питание, он вообще ни в одной общей трате не участвует. Спросишь, где деньги, на все у него один ответ: нет у меня денег. Настаивать будешь, он в бешенство впадает, орет, ногами топает, того и гляди, в драку полезет.

– Так разменялись бы.

– Муж не хочет. Брата любит. Раньше Генку во всех его выходках мать оправдывала, теперь брат эстафету принял. Того и жду, что Генка меня ударит, а Виктор мой его в этом оправдает. Валя же у них всегда не права была – не так на мужа посмотрела, не так ему тарелку подала, не угодила, одним словом. Теперь мой черед наступил.

– Не может быть, чтобы Генка осмелился тебя ударить.

– Если такое случится, в тот же день вещи соберу и уйду. Клянусь! Пусть братцы вдвоем кукуют, достали они меня уже!

– Ты чего это так разошлась?

– Думаешь, ты одна тут такая, кто Генку ненавидит? Поверь, есть люди, которых он достал побольше, чем тебя.

Настя лишь головой покачала. Ну, дела! Значит, не все она про Геночку знает, если уж добрейший души человек Катька вышла из себя. Так она и знала: приезд Генки только все испортит. Так хорошо они сидели, так славно общались с мальчиками, только-только лед стал таять, и все стало налаживаться, а Генка возьми и появись! И все снова у них пошло наперекосяк.

Впрочем, на вкусовых качествах шашлыка общая атмосфера никак не сказалась. Шашлык получился удивительно вкусный, сочный и нежный. Аппетит на природе у всех разгулялся отменный, так что от первой порции шашлыка вскоре ничего не осталось. Шашлык был трех видов: из бараньих ребрышек, из куриных окорочков, из свиной шейки. Насте всегда больше нравился куриный – он и вкусней, и нежней, и пахнет восхитительно. Хотя на баранину и свинину всегда тоже находились свои охотники.

– Ох, Сашок, шашлык у тебя всегда – высший класс, – развалившись и ковыряя в зубах, снисходительно произнес Генка. – Сколько где бывал, никогда вкусней твоего шашлыка не пробовал. Лара, ты как? Нравится?

– Неплохо.

Настя так и подпрыгнула. Неплохо! Да ты бы на свою тарелку посмотрела, нахалка! Одних куриных костей навалено три штуки. А еще бараньи. И кусочки жира со свинины, которые эта особа брезгливо срезала. Да ведь жирок в свинине – самое вкусное. Дура она, эта Лара невоспитанная.

Внезапно Виктор подмигнул Кате.

– Доставай. Часы отцовы давай сюда.

Катя часы достала. И у Насти внутри все так и замерло от нехорошего предчувствия.

– Вот, ребята, – торжественно начал Виктор, но Генка внезапно протянул свою волосатую клешню и цапнул у брата часы.

– О! Часы наши! Давненько я их не видел. Цепочки еще к ним были.

Катя протянула и цепочки. Генка минуту рассматривал часы и цепочки, потом сунул часы себе в карман.

– Но я думал…

Но Виктор не успел договорить.

– Ой, какие цепочки! – внезапно отмерла Лара.

Глаза у нее загорелись. В них полыхали желтые горячие искры. Генка испытующе глянул на любовницу:

– Нравятся? Бери и носи!

И Генка передал цепочки любовнице.

– Дарю!

Настя прямо задохнулась от возмущения. Ну, Генка! Ну, скотина!

– Эти часы должны достаться твоим детям! – звенящим от злости голосом сказала она.

– Ну и достанутся. Чего ты взъерепенилась? Сашка, угомони свою бабу.

– Гена, твоя мать при всех завещала эти часы своим внукам.

– Так они их и получат. А пока я – старший мужик в роду. Мне и часы. Не думаете же вы, что мать хотела, чтобы я прямо сейчас отдал бы такую ценную вещь соплякам? Когда подойдет время, получат они часы.

– Получат! Как же! Когда рак на горе свистнет, они их получат. Спустишь, промотаешь! Ты уже подарил часть часов своей… женщине!

– Тетя Настя, не надо! – тихо сказал Артур. – Мы бы все равно не смогли взять себе эти часы.

– Почему?

Артур замешкался. Но за него ответил Генрих:

– Мама бы нам этого никогда не разрешила сделать. Она нас специально предупредила: ничего у отца не брать. Ни денег, ни подарков. От вас – можно, она так сказала. А от него – ни-ни.

– Вот видите! – весело произнес Генка. – Валька все сама решила!

Инцидент, казалось, был исчерпан. Посуда вымыта. И все отправились на озеро. Купание в прохладной водичке должно было всех остудить. Но получилось иначе. Настя видела, что Виктор не может отвести глаз от цепочек с часов своего отца, которые теперь украшали правое запястье Лары. И все хорошо понимали его чувства. Если уж делить часы по старшинству, то цепочки должны были достаться ему – Виктору. Но Генке такая простая мысль, кажется, в голову не приходила.

– Вот лежу я на песочке и думаю, – раздался рядом голос Кати, – утопить бы его сейчас, а?

– Что?

– Ты как плаваешь? Хорошо? Если я поднырну и снизу Генку удерживать буду, ты сверху додавишь?

– С ума сошла!

– А что? Как хорошо, как славно бы тогда стало!

– Живой же человек, что ты говоришь!

– Гад он. Видела, какую власть над Витькой моим забрал? Часы присвоил, цепочки шалашовке своей подарил, а Витька и пикнуть не смеет.

И, наблюдая за плещущимся Генкой, Катя враждебно протянула:

– У-у-у! Попадись ты мне, Геночка, в темном переулке!

Внезапно Генка высоко вскинул руки вверх и исчез из виду. Было похоже, что почва ушла у него из-под ног. Озеро было коварным, тонули тут многие. Сам Генка плавал не ахти, но ему на помощь кинулся какой-то мужчина, который видел, что произошло. В два гребка он оказался рядом с тонущим Генкой и вытащил того наружу.

Генка вертел головой с ошалелым видом, а потом кинулся к ним. Его трясло то ли от холода, то ли от страха.

– Меня хотели утопить! – твердил он. – За ноги держали! Вниз тянули!

Настя пожала плечами.

– Мальчишки, наверное, пошутили. Приняли тебя за кого-то из своей компании. Ошиблись.

Постепенно Генка перестал трястись. Но продолжал твердить, что его хотели утопить. И что в озеро он больше не сунется.

– Э-эх! – протянула Катя с заметным сожалением.

Купание на озере всех освежило. И назад все возвращались в приподнятом настроении, тем более что неприятные члены их компании отстали. Лара выразила желание подольше задержаться на пляже. И Генка решил составить ей компанию. Все прочие были очень рады этой передышке. И, вернувшись на дачу, съели купленное по дороге мороженое, еще лучше охладились и разошлись по комнатам: отдыхать до того времени, как спадет жара.

Как ни сердита была Настя на поведение Генки, но уснула она после озера мгновенно. Разбудил ее чей-то крик. Кричали с другой стороны дома. Настя перевернулась на другой бок, но крик не утихал.

– А-а-а! Помогите! Караул! Спасите!

– Да что же это такое!

Пришлось встать и, закутавшись в легкое покрывало, пройти через дом и выглянуть в окно с другой стороны. Там уже собрались почти все. Они столпились вокруг чего-то плотным полукругом, закрывая этот предмет от глаз Насти.

– Что там? – лениво спросила Настя и открыла рот.

Она собиралась зевнуть, да так и не смогла, потому что застыла с открытым ртом и выпученными глазами. Гости посторонились, и Настя увидела, что на каменной плитке, которой был вымощен их задний двор, лежит мужчина. Это был Генка. Никакого сомнения в этом не было. И он лежал, не шевелясь. А его шея была вывернута под таким неестественным углом, что сразу было ясно – она сломана.

Настя с трудом закрыла рот, пошла в свою комнату, оделась и вышла к остальным.

– Это что? Как он тут очутился?

– Упал. Сверху.

Настя задрала голову, хотя и так знала, что там увидит. Дом этот был куплен ими с мужем почти пятнадцать лет назад. И изучен он ими был вдоль и поперек. Над их головами на уровне второго этажа располагался хорошенький балкончик, на котором теплым летним деньком можно было посидеть, покурить или просто постоять и посмотреть вдаль на окрестные сады и дачи.

– Видимо, Генка вышел туда покурить, – предположила Настя, – оперся на перила, его перевесило, и он упал вниз.

– Сам ли упал, вот в чем вопрос.

– Что ты имеешь в виду?

– Могли и вытолкнуть.

– Почему? Кто?

– Лары нигде нету. А в руке у Генки вон чего было.

И Виктор протянул те самые три золотые цепочки от часов, которые сегодня достались Ларе. Было видно, что в цепочках запутался клок ее волос. Похоже, женщина не хотела отдавать подарок без боя.

– Думаешь, они поссорились?

– Меня после озера разморило, – проворчал Виктор. – Но какие-то крики наверху я слышал.

– И я тоже.

– Вроде бы Генка и кричал.

– А чего кричал?

– Не разобрал. Ругался.

Все трое уставились на мертвого Генку.

– Полицию бы надо вызвать. Пульса нет, дыхания нет, шея сломана.

– М-м-м… А что мы им скажем?

– Правду! – заявила Катя. – Всегда самое лучшее – говорить правду.

– Это да, – согласился с ней Саша, – но сперва нам всем надо определиться с алиби.

– Зачем это?

– Чего греха таить, у каждого из нас был свой повод, чтобы желать Генке зла.

– Лара его толкнула, – упрямо гнул свою линию Виктор. – Генке с бабами всегда не везло. Первая его изводила, сутками напролет пилила, денег у него требовала. А эта Лара еще хуже оказалась. Она Генку убила!

– Скажешь, что сам никогда не мечтал избавиться от братца?

– Никогда.

– Только нам-то врать не надо. Мы все знаем, как он с тобой обращался. Как наследство отцовское профукал, тебе шиш с маслом оставил. Как всегда, на твоей шее ехал, да еще и прикрикивал. Как же, он – старший, ты его во всем слушаться должен и подчиняться. Как младший своего мнения ни в одном вопросе ты иметь не мог.

– Ну и что? Он и раньше таким был. Не убивать же его.

– А ты, Катя?

– Я никогда не желала…

Но тут Катя столкнулась взглядом с глазами Насти, вспомнила, что только за сегодняшний день дважды посулила Генке убийство, и виновато потупилась.

– Я никогда всерьез не желала ему смерти.

– Тебе приходилось его обстирывать, кормить, убирать. Он жил с вами, пальцем о палец по дому никогда не ударил, а от тебя требовал и чистых носков, и наглаженных рубашек, и новый шампунь ему купить, и пену для бритья, и все прочее ты должна была ему предоставлять.

– Я в последнее время поменьше стала ему покупать.

Судя по голосу, для Кати это уже был подвиг. Да, на что-то большее эта робкая душа вряд ли была способна. Строить планы, как бы избавиться от Генки, это она могла. Но чтобы всерьез с ним расправиться, невозможно было и думать.

– Тогда вы, ребята.

И Саша повернулся к племянникам. Артур и Генрих стояли тут же. Но в ответ на взгляд дяди лишь смущенно потупились. Зато у остальной части семьи это тут же вызвало бурю негодования.

– Думай, что говоришь!

– Генка им отцом приходился, как никак!

– Верно, – согласился Саша. – Отцом, который жестоко избивал их троих, самих мальчиков и их мать. Отцом, из-за которого их любимая мама пролила столько слез и… и крови. Разве он не был достоин смерти?

Но Артур с Генрихом лишь страшно побледнели. Они даже сказать ничего не могли. А их большие темные глаза быстро наполнялись влагой. Вот уж от кого, а от своего любимого дяди они такого обвинения никак не ожидали.

– Хватит вам между собой ругаться, – снова влез в разговор Виктор. – Говорю вам, Лара его столкнула! Не хотела она его убивать, он на нее полез, уму-разуму поучить хотел. А она его толкнула. Просто испугалась баба. Надо ее найти. И полицию вызвать!

– Сначала наше алиби! Кто и где был на момент падения тела?

Все принялись вспоминать. Оказалось, что после озера все как разбились по парам, так и отдыхали. Артур с Генрихом в своей комнате. Катя с Виктором. И Настя с мужем.

– Дети на улице играли! – вспомнила Катя. – Может, они чего видели?

Позвали девочек, которые прибежали, разгоряченные игрой, и потому страшно недовольные, что их отвлекают.

– Шура, Маша и ты, Лана, вы трое – самые старшие. Быстро вспоминайте, что необычное видели недавно.

– Где?

– На нашей улице!

– Кричал кто-то.

– Еще.

– Перед этим машина проехала.

– Чья?

– Ничья. Чужая. Красная. Тетя Лара на ней уехала.

– Что?

– Красная машина у нашего дома стояла. Тетя Лара из калитки выскочила, волосы в разные стороны, и в машину эту сразу нырнула.

– А кто там был?

– Дядька какой-то.

– Что за машина? Марка? Модель?

Но этого девочки не могли сказать.

– Эх, девки, девки! Были бы у нас вместо вас сыновья!

– Да, парни все бы запомнили и нам сейчас бы сказали.

Обиженные таким отношением к своему слабому полу девчонки тут же все дружно разревелись. Особенно завелась маленькая Поля, к которой вообще претензий не было.

– А-а-а! Вы меня не любите!

И без того перепуганным отцам пришлось спешно искупать свою вину перед ними поцелуями и уверениями, что они все равно самые лучшие и любимые на свете девочки. Окончательное примирение было скреплено выдачей денег на поход в магазин за сладостями. Только после этого страдалицы согласились примириться со своим положением и удалились, шмыгая носами и выглядя все еще весьма обиженными.

Стоило им уйти, как Виктор вернулся к своей теории.

– Что я вам говорил? Лара угрохала Генку, а потом смоталась.

– Девочки говорят, машина уже ждала ее у нашего дома.

– Значит, Лара заранее все спланировала.

– Убийство Генки? Но зачем ей?

Виктор пробурчал, что нашлось бы, за что. В принципе, зная по личному опыту талант Генки отравлять существование всем вокруг себя, можно было с этим утверждением согласиться.

– Звони Ларе. Пусть возвращается.

Лара трубку взяла, но в ответ на предложение вернуться фыркнула:

– Еще чего! Разбирайтесь сами со своим психопатом! Знаете, что он учудил? Утром при всех вас браслет с цепочками мне подарил, а после озера забрать хотел. Еще на обратной дороге зудеть начал, чтобы я цепочки ему вернула. Домой пришли, по-новой все началось. Отдай да отдай!

– А ты не отдавала?

– Сначала не отдавала. Подарок ведь! Только он не отставал. Силой отнял. Я обиделась и ушла. Он мне вслед на балкон выскочил и чего-то орал. Но я не обернулась.

– А кто тебя подобрал? Дети видели, ты уехала на красной машине.

– Брат за мной приехал.

– Ага! Как же! Брат! Любовник это твой.

– А хоть бы и так! – обозлилась Лара. – Нормальный мужик, не чета вашему Генке. В общем, передайте ему, что я его больше знать не хочу. Так-то вот!

Настя закончила разговор с Ларой и взглянула на остальных.

– Она не убивала. У них с Генкой произошла ссора. Но он был жив, когда она убегала. Вспомните сами: дети помнят, что крик раздавался одновременно с тем, как Лара выбегала из калитки. Видимо, Генка вопил на нее.

– Вопил и не услышал, как в это время кто-то подкрался к нему сзади. И толкнул!

– Значит, давайте вспоминать, кто из нас поднимался сегодня после озера на второй этаж.

Катя переглянулась с мужем. Их комната находилась как раз на втором этаже. И все об этом знали. По идее, на второй этаж обычно отправляли молодежь. Но Настя категорически не желала ночевать бок о бок с Генкой и Ларой и на правах хозяйки дома считала вправе рассчитывать на некоторые привилегии. И неприятных гостей отправили на второй этаж, подальше от ее глаз. А Артура с Генрихом поместили на первом, специально подальше от их папочки. Вот и пришлось Кате с Виктором отправляться наверх. Других свободных комнат внизу не оказалось.

– Мы спокойно отдыхали, – сказала Катя. – А Генка с Ларой и впрямь ссорились. Мы даже вниз спустились, чтобы ничего не слышать.

– Ваша обычная позиция! – заявила Настя сердито. – Ничего не вижу, ничего не слышу. И пусть Генка мутузит свою Лару, как когда-то Валю! Вы вмешиваться не станете!

– Это же их дело.

– И ваше тоже. И наше!

– Вот сама бы и шла их разнимать, коли такая отчаянная.

– Я спала!

– Конечно, тебе легко нас осуждать. А ты бы пожила с Генкой бок о бок. Думаешь, он с одной Валей так себя вел? Я его и сама боялась.

– Вот ты и призналась! – воскликнул Виктор, глядя на жену. – Ты от брата мечтала избавиться! И когда мы вниз спустились, я в гамак лег, а ты ушла куда-то. Я тогда значения этому не придал, а теперь понимаю: ты брата и убила!

– Не болтай ерунды! Я к детям пошла. Можешь у девчонок спросить.

– И спрошу. Вернутся из магазина, я их спрошу.

Саша обвел глазами все семейство.

– Артур и Генрих вне подозрений, – сказал он. – Я, когда выбежал из спальни на крик, видел: мальчишки тоже из своей комнаты в гостиную выскочили.

– И куда вы побежали? – хмуро спросил у них Виктор. – На второй этаж! Я из гамака вылез, к дому пошел и увидел, как вы трое сверху спускались.

– Верно, мы там все трое были. Как услышали крик, так все втроем на второй этаж и побежали.

– Зачем туда?

– Нам троим показалось, что кричат наверху. Это уже потом мы там никого не обнаружили, во двор выбежали и увидели Генку.

– И вы все время втроем были?

– Все время.

Виктор нахмурился.

– Ваше алиби никуда не годится. Вы все трое Генку ненавидели. Могли все втроем его и вытолкнуть.

– А ты покажи нам человека, который бы его любил. Никто его не любил! Многие ненавидели! Но кто убил – вот вопрос.

К этому времени вернулись из магазина девчонки, закупившие целый кулек сладостей. Они подтвердили, что тетя Катя пришла к ним. И пробыла в их компании много времени.

– Она ушла, и через несколько минут та красная машина за тетей Ларой приехала.

– Ага! – торжествующе воскликнул Виктор. – Значит ты, Катенька, была в доме, когда все случилось! От девчонок ты ушла еще раньше!

– Катя, правда, где ты была?

– Вы что, меня подозреваете? – насупилась женщина.

– Ты же сама все время твердила, что Генка достоин смерти. Планы строила, как его умертвить. Кого же нам подозревать, как не тебя?

– Не поднималась я на второй этаж! Слышите?

– Тебя не было вместе с нами, когда мы Генку нашли. Ты позднее подошла.

Настя тоже помнила, что Катя вышла на крыльцо уже после того, как сама Настя оказалась во дворе.

– Ну, в ванную я зашла, умылась, – буркнула Катя. – Жарко на улице, я охладиться хотела.

– Чего на улице не охладилась? Там тоже умывальник есть.

– Чего да почему! – вспылила Катя. – Вот привязались! Привести себя в порядок хотела, ясно? Купальник поменять хотела. Сперва думала, он на мне и так высохнет, а он все не сох и не сох. Неприятно мне стало в мокром ходить, вот и зашла в ванную, чтобы купальник снять.

– Кто-нибудь может это подтвердить? – спросил у нее Виктор.

– Посмотреть на то, как я трусы с себя стягивала, большую компанию не позвала! – съязвила Катя. – И вообще, ты в чем меня подозреваешь?

– Генку кто-то столкнул, не иначе. А ты не можешь подтвердить, где была в это время.

– В ванной комнате я менялась!

– Это ты так говоришь. А может, ты в это время наверху притаилась. Да Генку в спину и толкнула. Когда он через перила перевесился, чтобы Ларе вслед кричать, очень удобный шанс тебе представился, чтобы от Генки избавиться.

Катя поморгала глазами, глядя на мужа. А потом прибегла к испытанному женскому средству и громко разревелась от обиды. Теперь уже все накинулись на Виктора, упрекая его в нечутком отношении к жене.

– А что я? – оправдывался Виктор. – Полиция сейчас приедет, те же вопросы задавать будет. Я для нее самой и стараюсь! Чтобы она придумала себе алиби поубедительней.

Катя вскоре успокоилась. Тем более что Настя припомнила, как в ванной комнате и впрямь кто-то копошился. А так как в это время все другие гости были либо на улице, либо в своих комнатах, то показания Кати решили считать правдой. И полиция была вызвана.

Приехали они скоро. Объяснили, что были в соседнем поселке, разбирали пьяную драку. Приехали три человека. И первым делом они обнюхали тело Генки.

– Да он же у вас пьяный!

– Может, и выпил чуток, – признал Виктор.

– Тут и без экспертизы ясно, что не меньше бутылки выпито.

Полицейские поднялись наверх, где быстро обнаружили бутылку водки, в которой спиртного оставалось на самом донышке.

– В такую жару пить – прямой путь к самоубийству! Что он у вас на балконе делал?

– Подруга от него сбежала. Он ее остановить пытался.

– Кричал ей вслед? Высовывался?

– Да. Кричал – точно. Наверное, и высовывался тоже.

– Точно высовывался, – неожиданно заявил Виктор. – Я в гамаке отдыхал, когда Генка вопить на Лару начал, я к дому пошел. Видел, как он перевесился через перила. Еще хотел ему крикнуть, чтобы держался, да он меня не слышал. Увлечен был очень, на Лару орал. А потом изменился крик, совсем по-другому Генка завопил. И вслед за этим звук удара. Упал Генка. Разбился братик. Может, коли внизу травка была, то смягчила бы падение. Невысоко тут лететь. А так на каменные плитки приземлился. И каюк!

– Ну, все ясно, – кивнул старший из полицейских и, обведя глазами своих коллег, вынес заключение: – Несчастный случай.

– А вдруг его кто-нибудь вытолкнул?

– Нет, – тут же помотал головой Виктор. – Я бы видел!

Похоже, Виктор все еще подозревал жену. И теперь всячески старался ее обелить.

– Он кем вам приходится?

Узнав, что тут собрались исключительно родственники, полицейский еще больше смягчился.

– Видите, все тут между собой родня. Ну кому могло понадобиться выталкивать пострадавшего с балкона? Разве у вас были причины, чтобы желать ему смерти?

Все отрицательно потрясли головами. Нет, явных причин не было. Генка был невозможен, с ним было тяжело в быту, он отвратительно обращался со своими женщинами и детьми, но чтобы за это убить… Никто из присутствующих, положа руку на сердце, не мог сказать, что решился бы взять грех на душу просто потому, что Генка был ему неудобен в общении.

– Вот мы все и решили, – повеселел полицейский. – Значит, в отчете так и запишем: несчастный случай!

И он принялся заполнять бумаги. По выражению его лица было видно, что он испытывает огромное облегчение, что дело это оказалось таким простым и понятным, так легко и быстро было им раскрыто, и теперь в этот прекрасный жаркий день можно заняться делами куда более приятными, чем возня с трупом какого-то пьянчуги и дебошира.

Пока полицейские возились с бумагами, Настя отвела Виктора в сторонку.

– И как это понимать?

– А как хошь, так и понимай. Катька – моя жена. А Генка – брат. Ну и кого я должен выбрать? Бабу, которая мне двух малявок родила, или брата, который всю душу мне вымотал? Если даже Катька его и подтолкнула чуток, то я ее грех покрою. Ты-то сама, небось, тоже не слышала, чтобы кто-нибудь в ванной комнате шебуршил?

Настя промолчала. Что сказать, она и впрямь никаких подтверждающих присутствие Кати звуков не слышала. Да и само объяснение Кати, что она зашла в ванную комнату, чтобы снять с себя мокрый купальник, было как-то притянуто за уши. Ванная комната у них в доме была совсем невелика, особенно не повернешься. И переоблачиться Кате было куда удобней в собственной комнате. И к тому же: где она в хозяйской ванной комнате взяла собственное сухое нижнее белье?

Когда полиция уехала, Настя поднялась наверх. Она сама не знала, что хочет тут обнаружить. Вроде бы полиция уже все осмотрела. Внезапно внимание Насти привлекла к себе резинка для волос. Это была розовая с мелкими цветочками резинка, которой Катя стягивала волосы на пляже, чтобы не мешали загорать. И как она тут очутилась?

Настя спустилась вниз и протянула резинку Кате.

– Вот спасибо! – обрадовалась та. – А то я думала, что совсем ее потеряла. Где ты ее нашла?

– На балконе.

Настя не спускала глаз с Кати. Но та ничуть не смутилась.

– А! Вот оно что! Да, я там после озера пыталась подсушить волосы на солнце. Спасибо!

И она взяла резинку, как ни в чем не бывало. Но в душе у Насти поднялась буря сомнений. Она пошла за советом к своему мужу.

Но Саша был настроен категорично.

– И думать об этом деле забудь! Генка был мерзавец! Рано или поздно его кто-нибудь бы пришил. У меня самого порой бывало искушение придушить гада. Если Катя или Витька избавили нас от этого искушения, то низкий им за это поклон.

– Будем покрывать убийц?

– Каких убийц? Никакого убийства не было. Был несчастный случай, запомни это хорошенько.

Настя молчала, глядя на мужа.

– Что?

– А ты сам-то где был, когда Генка падал? Ты из нашей спальни гораздо раньше ушел. Мог подняться наверх и вниз спуститься, чтобы назад уже с ребятами подняться. Дел – на несколько секунд.

Муж обиделся. Он сказал, что всего мог ожидать от Насти, но чтобы она заподозрила его в убийстве, это уж слишком. В общем, они немножко поссорились, но потом помирились, потому что надо было провожать гостей. Дачный пикник как-то сам собой закончился. Виктору с Катей нужно было ехать в город, начинать подготовку к похоронам. Артур с Генрихом тоже сказали, что хотят домой.

Было решено, что сначала ребят посадят на электричку. До станции доехали все вместе. На перрон поднялись тоже вместе. И пока ждали поезд, разговор не клеился. Никто толком не знал, что надо говорить в таких случаях. Постепенно народ прибывал, поднимаясь на платформу с двух сторон. Вскоре пришел поезд. И когда открылись двери и толпа разгоряченных на солнце отдыхающих ринулась в прохладное нутро вагона, Настя внезапно увидела мелькнувшее в толпе знакомое лицо.

Это было так удивительно и неожиданно, что Настя на мгновение замерла. Потом она моргнула, и видение исчезло. Поезд уже давно промелькнул мимо, а Настя все стояла, не в силах шевельнуться. Ошибка? Померещилось? Нет, она не могла ошибиться. Она точно видела это лицо.

Темные глаза. Мокрые завитушки на густых темных волосах. И глаза, и волосы достались Артуру и Генриху от их матери. Несмотря на то что Настя не видела Валю уже пять лет, она узнала ее моментально. Эти выразительные полыхающие гневом глаза было невозможно спутать ни с какими другими.

– Я видела Валю, – сказала она мужу.

– Я тоже. Она садилась в поезд, только в другой вагон.

– И что будем делать?

– Ничего. Забудем об этом.

– Но ты же не думаешь, что она могла пробраться в наш дом, незаметно для всех подняться на второй этаж и спихнуть Генку?

– Думаю. Более того, я уверен, что именно так все и было. Валя приехала за сыновьями следующей электричкой, пришла на пляж, выследила нас там. Пыталась утопить Генку, для чего поднырнула и потянула его за ноги, но с утоплением у нее не получилось. Тогда она дошла до нашего дома и где-то затаилась. И когда представился удобный случай, исполнила то, ради чего и приехала.

Поезд давно скрылся из виду, а Настя с мужем все еще стояли на платформе. Потом послышались голоса детей, которые и вернули взрослых в реальность. Они переглянулись и спустились с перрона. Они ничего не сказали друг другу, ничего больше не обсуждали. Но каждый знал, что будет хранить эту тайну до тех пор, пока саму убийцу не накроет желание облегчить свою душу.

Content

Дарья Калинина
Гнев семьи