Ром Полина

Выбор варианта

Глава 1

На берег меня вынесло через портал.

А как по другому можно назвать конструкцию, состоящую из… Даже не могу точно сказать, из чего состоящую. Больше всего это напоминало множество полотнищ света, пересекающихся под разными углами. В центре образования был абсолютно черный, непрозрачный прямоугольник.

— На дверь похоже — успела подумать я.

Вот только источников света видно не было. И почему свет обрывался — тоже было не понятно. Вся эта мерцающая ультрамарином и неоном конструкция возникла в конце ледяной дорожки, по которой я катилась с замирающим сердцем. Ледянка была длинная, хорошо раскатанная, я балансировала, стараясь не упасть и, когда увидела впереди темную четкую дыру в светящихся неровных полотнищах, то даже не успела соскочить с дорожки — влетела туда на полной скорости.

Падение было долгим и, в какой-то момент я просто потеряла направление. Это было даже не падение, а полет…

Как я отключилась — тоже не помню. А вот очнулась я на этом берегу…

Меня зовут Елена Андреевна Шанс, мне двадцать четыре года, замужем… Точнее, я считала, что "за мужем"… Оказалось — показалось. Вчера состоялся развод.

Примерно три месяца назад благоверный оставил открытой на компе любопытную переписку. Никогда я ревнивицей не была, в телефонах и контактах его не лазила, в голову не приходило просто! Зря…

А если с самого начала, то — так

Родители погибли в автомобильной аварии когда мне было пятнадцать лет. Большая уже была, но детдома не миновала. Ни папина сестра, ни мамин брат не сочли возможным взять меня под опеку. Да дяде Диме меня бы и не отдали. Пил он давно и регулярно.

А тетка… Да ну её, с её Лилечкой. Я бы вряд ли смогла нормально с ней жить. Больно она любила показать, какая я никчемная и обыкновенная, по сравнению с Лилианой. Да, сестру так и звали — Лилиана. Удавится от такого имени можно… ладили мы с сестрой не слишком, честно-то говоря. Так что на фоне тёти и Лилианы детдом, пожалуй, был предпочтительнее…

Не скажу, что там было замечательно. И дружила я не со всеми, и травить пытались. Но я тютей никогда не была, так что — справилась. А по учебе я очень просела. Никто не собирался возить меня через пол-Москвы в гимназию. А в ближайшей школе преподавали… Ну, очень так себе…

В шестнадцать, закончив школу, я вернулась в нашу хрущевку-двушку на окраине Москвы и поступила в ближайший институт. Бухгалтер — хорошая, востребованная специальность.

На курсе я была самой молодой. Ну, просто в начальной школе я попала сразу в третий класс. Папа настоял и я сдала экзамены. Он очень мной гордился! А сложного там ничего и не было. Даже третий и четвертый классы я прошла без всякой натуги. Да и дальше училась с удовольствием.

Даже оставалось время на книги и всякие там кружки и прочее.

Да, у меня хреновый район, да, шумные соседи… Но это — квартира в Москве! Так что я прекрасно видела, что у меня перед многими однокурсниками — большое преимущество на старте. Учится я поступила на очное, как сирота я получала пенсию и, в целом, хоть и не слишком богато, но прожить было можно. Я не голодала, да и на одежку хватало, если не лезть в брендовые магазины. Если бы я не влюбилась в Витьку — так бы и закончила спокойно институт. Он тогда уже заканчивал последний курс и у него были блестящие перспективы! Умница и красавец…Взрослый и самостоятельный! Любовь зла, как известно…

Сам он приехал из южного помирающего городка, где вся жизнь держалась на огородах. Ни моря, ни, соответственно, туристов, там не было.

В восемнадцать мы сразу расписались, потому, что живот уже, что называется, на нос лез… Внешне-то не очень было видно, но срок — пять месяцев! Только доносить я не смогла. Расписывались мы зимой и, когда вышли из ЗАГса и решили прогуляться, Витька споткнулся сам, и, нечаянно, толкнул меня. На точно такую ледяную дорожку, по которой я сейчас в портал въехала и фиг знает куда попала… Так что — скорая, больница, операция и…

— Не хочу вас обнадеживать, милочка, но — вряд ли… Слишком серьезные у вас повреждения были. Мы, разумеется, сделали что могли и операция прошла успешно, но… да перестаньте реветь! Вы молодая, руки-ноги на месте! Усыновите потом ребенка. Не вы первая, не вы последняя. Ну, или суррогатную мать наймете, сейчас это даже модно…

Нет, даже сейчас я не думаю, что Витя меня специально толкнул. Но то, что ребенка он не слишком хотел — это факт. Поэтому и отнесся довольно легкомысленно к проблеме.

— Малыш, я тебя любой буду любить! Поверь, для меня это совсем не важно!

Важность "этого" проявилась далеко не сразу. Вите исполнилось тридцать и он, очевидно, стал задумываться о наследнике. Ну и додумался…

Так-то мы давно собирались поменять квартиру. Продать эту и добавив накопления купить в хорошем районе, возможно — сразу с ремонтом. Он уже нашел отличный вариант.

Я даже не могу сказать, что мы плохо жили. Карьера, правда, у Вити не сложилась, приносил он домой чуть больше сорока тысяч и повышения даже не ждал уже. Как устроился на должность рядового инженера — так там и работал все годы. Главный у них был моложавый крепкий мужик, так что или работу менять или карьерного роста не ждать.

А я в свое время, окончив учебу, рискнула и устроилась в новорожденную фирмочку "Транзит" на три копейки. Фирмочка за год скакнула так, как не ожидала даже я. Хотя я, когда устраивалась, проверяла все оч. тщательно. Через год я уже была главбухом с собственным кабинетом и подчиненными и шеф очень ценил меня за то, что я поверила и первые полгода безотказно пахала чуть ли не за "спасибо". Хороший он мужик, шеф мой, что уж там.

Сейчас я зарабатывала в два с лишним раза больше Вити и денег нам на двоих хватало с запасом. Хозяйство я вела экономно, от шабашек, что иногда приносили очень хороший доход, не отказывалась. Я, попутно, со своим главбухством, вела еще две или три маленькие фирмы. Когда как получалось. Постоянная из "малышек" была только одна, остальные менялись.

Купили приличную машину для Вити. Иногда он отвозил меня на работу. Откладывали эти деньги внеплановые на квартиру. Ездили в Европу или Азию в отпуск. Покупали интересные туры. В выходные, если у меня не было работы, частенько ходили в небольшие походы с группой приятелей. Так что все было спокойно и стабильно.

А в забытом Витенькой компе я прочитала дивную переписку с беременной девушкой Оленькой. От него беременной. Он уговаривал ее рожать, объясняя, что через пол-года решится вопрос с квартирой и тогда же он, Витенька, подает на развод.

Ну да, моя квартира продастся, купится новая… То то он утверждал, что покупатели хотят за квартиру только наличкой! Мол — тараканы у них такие! Поди потом, докажи, чью именно наличку мы платили…

Машину при разводе он отсудил. Зато я, прямо из здания суда, отправилась к нотариусу и написала завещание. Просто так, от общей пакостности настроения. На тот самый детдом, где я была в свое время. Директриса там не плохая тетка… Просто ни своей родне, ни Витеньке ничего оставлять я не хотела. Мало ли что, я вон и разводится не планировала…

А сейчас, ночью, я, в коротком норковом полушубке, свитере и джинсах, сидела на берегу моря. У меня даже слез не было. Овальная розовая луна лучше любых примет объясняла мне, что я — в другом мире. Сумку с дамским барахлом я прижимала к животу — это все, что у меня осталось. Половина зарядки на смартфоне и косметичка с ключами и карточками.

Камни под задницей не добавляли уюта. И, в общем-то, можно было уйти с берега. Только метрах в тридцати от воды начинался лес. И голоса зверья, которые я оттуда слышала, прочно удерживали меня у воды.

Здесь не зима. Градусов пятнадцать точно есть. Никаких связных мыслей у меня не было. Скорее — легкое отупение. Я просто сидела и смотрела на лунную дорожку, такую же красивую, как и на берегу южного моря там, откуда я прибыла…

Глава 2

Рассвет над морем — это очень красиво…

Но — холодно. За ночь я изрядно замерзла. И никак не могла выбрать верный вариант.

Сидеть и ждать у моря погоды? Идти по берегу? Идти через лес? Там, за спиной у меня, была гора. Не слишком высокая, но она бы дала мне возможность осмотреться. Только, вспоминая ночной волчий концерт, я сильно сомневалась, что дойду до вершины горы.

Пожалуй, по берегу моря было идти безопаснее. И, возможно, днем будет теплее? Сейчас меня уже откровенно знобило, так что сидеть я больше не могла.

Рассвет был прекрасен, а берег — бесконечен. Я шла уже пару часов, мне стало жарко, я даже расстегнула шубейку. И все сильнее хотелось пить.

От горы за спиной я отошла уже на приличное расстояние, но в лес зайти всё равно боялась. Испытывала ли я отчаяние? Пожалуй — нет. Скорее — легкое отупение. Я никак не могла поверить в то, что всё это произошло со мной. Однако, поводов не верить у меня просто не было. Скудная растительность, клочками держащаяся между голышей, метрах в двадцати от кромки моря, не походила ни на одно известное мне растение. Это были пучки гибких, кожистых прутьев, сизо-голубого цвета, очень прочные. Оторвать я не смогла ни один стебель. Высотой все пучки были сантиметров пятьдесят-шестьдесят, не больше.

Я очень пожалела, что не курю. Так бы я попробовала, горят они или нет. Может быть, ночью, чтобы не мерзнуть, я смогла бы развести костер…

Пару раз я садилась отдыхать, пить хотелось все сильнее…

Когда я увидела небольшую речушку, стекающую по каменистому ложу в море, мне уже было совсем всё равно, можно её пить или нельзя. Шубу я давно несла в руках и собиралась снять свитер. Даже тонкая ангорка лишняя при двадцати пяти градусах. Возможно, было и больше… Не снимала я свитер только по одной причине. Кроме бюстгальтера на мне ничего не было, даже сорочки. Никогда не любила лишнее белье на теле. Но и выбора уже не было. Свитер был просто влажный от пота.

Я напилась воды, обмылась, пусть и без мыла. Выполоскала свитер в холодной воде и, расстелив его на горячих камнях, села думать, как теперь тащить вещи, где взять еду и вообще — что делать?

Я внимательно рассмотрела, чем я владею, на данный момент. Ключи от квартиры, четыре пластиковые карты, косметичка на молнии где лежат: пузырек серебристого лака для ногтей, тушь для ресниц, маленький тюбик крема для рук, три карандаша и две помады. Еще две прокладки, карандаш для письма, записная книжка и три, разной степени исписанности, шариковых ручки.

Две резинки для волос, совершенно новые. И набор иголок, которые я купила у бабульки на улице. Я иногда покупала такую хрень. Просто так бабулька денег не возьмет, а если купить мелочевку, пусть и бесполезную, и дать купюру побольше — можно махнуть рукой и сказать: «Сдачи не надо». И быстренько свалить, типа — тороплюсь… Мне всегда было жалко таких вот неустроенных.

Иголок было аж пятнадцать штук. Десять довольно тонких, а пять, отдельно — крупные и очень крупные. Одна так прямо огромная. Такая была у маминой бабушки. Я ее, бабу Тоню, помню плохо, она умерла, когда мне было всего восемь. Но весь дом у нее был увешан всяческими вышивками. Различные мальчики с собаками, розы и прочие красоты, вышитые крестом. Так вот, точно такую огромную иголку бабуля почему-то называла «цыганской». Может, я из них потом крючок сделаю и поймаю рыбину? Но даже сейчас идея показалась мне весьма идиотской. Я прекрасно знала, как выглядит крючок. С иглы легко соскочит любая рыбина — зазубрины-то нет. Ну, а о том, что нет лески или даже просто нитки, можно и не говорить.

Пластиковая бутылочка из-под воды — я просто не успела ее выкинуть. Ну, хоть что-то полезное. И, разумеется, документы. Паспорт, пенсионное и постановление суда о разводе.

В кармашке сумки завалялась пара старых карамелек-стекляшек. Я, прямо-таки с трепетом, развернула одну из них, апельсиновую, кисло-сладкую, яркую и совершенно земную… Даже слёзы навернулись на глаза. Я понимала, что совершенно не представляю, как выбраться отсюда. Что есть и где ночевать? Не жить, а хотя бы ночевать первые два-три дня?

Теоретически, наверное, я была бы способна построить хижину. Возможно даже с очагом. Но не голыми же руками ломать деревья! Я читала много разных попаданских сказок, но ни одна из них не рассказывала, что делать, если вляпаться как я. Героини попадали в прекрасные и удобные миры, где их ждали принцы, драконы, обязательно — царских кровей, на худой конец — ректоры магических академий, редкостной красоты и порядочности… Мне-то что делать? Я уже откровенно ревела и не собиралась останавливаться…

Нарыдавшись до икоты и полного упадка сил я пошла умываться. Заодно набрала в бутылочку воды.

Свитер уже просох. Я отстегнула от сумки один ремень, скатала полушубок в тугой рулон, закрепила булавкой, которую всегда носила на подкладке, надела свитер, потому что кожа как-то подозрительно покраснела. Надеюсь, я хоть не сгорела — крема от загара здесь нет.

Норку свою я обмотала в два слоя, туго-туго, ремешком от сумки и, за карабин, закрепила на самой сумке. Перекинула второй ремень через грудь, прямо как почтальон Печкин в известном мультике, чуть сдвинула груз на бедре и пошла дальше. Выбора у меня все равно пока не было.

Выбор появился вечером.

Вымотанная, как собака, я тупо переставляла ноги и шла, даже не глядя на окрестности. Если бы не берег, с которого я не сходила, я бы могла подумать, что брожу по кругу. Такие же пучки травы, такие же камни, совершенно такое же море… Даже лес начинался так же точно, в тридцати-сорока метрах от берега. И точно так же я не могла опознать ни одного дерева. Я присела отдохнуть у крупного валуна, который отличался от наваленных вокруг камней размерами и, немного, цветом. Он был самым крупным из всех камней, которые я видела, и по центру шла почти ровная черная полоса. Я со стоном присела на голыши и оперлась спиной о камень. К вечеру стало не так жарко, но последний ручей встретился мне часа три назад. Помыться просто негде. Ноги в ботинках совсем сопрели, но босиком по камням я идти не рисковала. Думаю, ночевать я буду здесь, так хоть сидеть удобно, а ноги можно сполоснуть и в море. Я поудобнее пристроила сумку с тюком шубы, потянулась развязать шнурки и одновременно подняла глаза на море, выискивая самый удобный путь к воде. Метрах в трехстах от берега плыла лодка. Довольно большая и даже с парусом. И там, на лодке, стоял человек, я его отчетливо видела…

Дыхание у меня перехватило и заорать сразу я не смогла. А потом даже успела задуматься. А стоит ли? Я ничего не знаю об этом мире. А если тут развито людоедство или другие прелести?

Лодка шла параллельно берегу, и, похоже, меня с нее просто не заметили. Может стоит идти пешком, дойти до жилых мест и посмотреть, что тут за люди? А если идти надо, допустим, неделю? Или больше? Выживу ли я?

Лодка почти поравнялась со мной и нужно было выбирать…

Глава 3

Море очень обманчиво…

На лодке после моего крика стало видно не одного человека, рядом со стоящим появлялись группы, по двое-трое. И только когда плавсредство развернулось ко мне и начало двигаться, я поняла, что ошиблась и с размером, и с расстоянием.

Сейчас, когда судно видно было уже совсем хорошо, я поняла, что это — корабль. Примитивный, да, с одним прямым парусом и с кучей народа на борту. Стали видны синхронно двигающиеся весла. Очевидно, там, за высоким бортом, сидели гребцы. Еще несколько человек периодически появлялись на носу судна. И, похоже, что некоторые из них были женщины.

К тому, что я не пойму речь людей, прыгающих с борта огромной ладьи на песок я была готова. Все же другой мир. Но к тому, что люди будут вести себя так бесцеремонно — точно нет. Первыми на берег сошли трое мужчин с большими луками. Они прошли мимо меня, как мимо пустого места и заняли позицию у меня за спиной, нацелив луки на лес. Очевидно, боялись нападения зверья. Дальше из корабля вылезло еще несколько человек.

Я бы, скорее, поняла попытку насилия или побои. Но нет, меня никто не пытался бить, что уже было хорошо, но меня трогали, брали за руку, один парень пощупал волосы, как будто трогал меховую шкуру! Я растерялась, но когда одна из женщин попыталась залезть ко мне под свитер, предварительно пощупав ткань, очевидно, определяя ее качество, я психанула и шлепнула ее по руке. И порадовалась, что свои вещи и сумку, и скатанную норку, оставила за камнем. К шлепку, впрочем, все отнеслись довольно равнодушно.

Люди были одеты почти как опереточные викинги. Возможно, чуть проще и грубее. Домотканые одежды, кожаные жилеты и жакеты, широкие штаны складками, что-то вроде шаровар. У мужчин штанины заправлены в голенища кожаных сапог, у молодого парня на ногах кожаные галоши, у двух женщин — вышивка цветными нитками по холстинковым платьям. Точнее — не платья. Скорее — удлиненные туники. Не вся одежда была красива и аккуратно сделана. Местами видны были рукодельные стежки. Рубаха одного из парней сшита совсем уж кривыми руками. Наконец толпа немного угомонилась и я увидела, что не так уж она велика. Всего-то человек пятнадцать. Из них — только три женщины. Две молодые нахалки, которые пытались трогать меня и старуха, лет семидесяти, седая и аккуратная. Прямо передо мной встал крупный, здоровый мужик, в расшитом меховом жилете, который начал что-то выспрашивать.

— Не понимаю… Я не понимаю, что вы говорите!

И наступила тишина…

Мужик, похоже, слегка растерялся. Потом, наморщив лоб, что-то сказал пожилой женщине.

Немного неуверенно, запинаясь на словах, она заговорила на другом языке, довольно интересном и певучем.

Я отрицательно покачала головой — я все равно не понимала.

Властным жестом мужик в жилете прервал поднявшийся гомон и, глядя в глаза крепкому мужчине средних лет, что-то спросил. Тот, подумав, покивал утвердительно. Точно так же ответил и мужчина постарше. Зато молодой парень в плохо сшитой рубахе с дурацкой ухмылкой на лице начал отрицательно мотать головой.

Носитель жилета посмотрел на меня и что-то сказал. Я беспомощно пожала плечами, я совершенно не понимала, что он хочет. Тогда парень взял меня за руку и показал в сторону корабля. Я согласно кивнула — я очень хотела, чтобы меня забрали с этого берега к людям. И этим кивком вызвала бурные споры.

А потом произошло странное. Они все развернулись и пошли прочь. Просто стали забираться на свою огромную лодку! И делать вид, что меня просто нет! Я так растерялась, что попыталась заговорить со старухой, удерживая её за рукав.

— Эй, вы же не бросите меня здесь? Я ведь погибну без людей! У вас же хватает места, просто заберите меня к людям!

Но она сердито отпихнула меня и тоже пошла к кораблю, довольно легко поднялась по длинной приставной лестнице и её макушка скрылась за бортом.

Слезы набежали сами собой. На берегу в это время остался только предводитель в жилетке и тот парень, у которого была криворукая портниха. Переговорив о чем-то с мужиком, парень вернулся ко мне и, взяв за руку, потянул к ладье. Так ничего и не поняв я пошла за ним, подсознательно ожидая, что сейчас мужик меня прогонит. Но — нет, он довольно ласково улыбнулся мне и даже подтолкнул к лестнице. Я забралась на борт, так и не поняв, почему меня хотели бросить на берегу и почему передумали.

Внутреннее устройство лодки вызвало у меня интерес. Поняв, что меня не бросят и как-то помогут устроится я несколько расслабилась. Место мне отвели на скамейке гребцов. Три женщины скрылись в небольшой деревянной будке, которая стояла на палубе. Будка была построена вокруг толстенного бревна, к которому крепился серый залатанный парус. Сейчас он беспомощно свисал огромной тряпкой, так как ветра не было.

Мужчины сели на весла. Двое из них, мужик в жилете и еще один, здоровый и коренастый, схожий косматостью с медведем, стоя на носу, одновременно, с натугой, огромными шестами оттолкнули лодку от берега и мы поплыли.

До последнего я всё боялась, что эти странные люди передумают. Но нет. Парень в плохой рубашке сидел рядом и, периодически, посматривал на меня. Весло было тяжелое, ему явно было не легко, но он отвлекался и даже пытался со мной заговорить. Какой в этом смысл, я не понимала.

На носу лодки был сделан высокий помост, на который и взошел мужик в вышитой жилетке. Оттуда он подавал команды гребцам, как я поняла. Во всяком случае, по движению я чувствовала, что лодка развернулась и ход ее стал ровнее.

Я всё рассматривала людей, стараясь не делать это слишком нагло. Они, безусловно, принадлежали к европеоидной расе. Ну, если их переодеть, побрить и подстричь, ничем особым они внешне отличаться от жителей Москвы не будут. Почти у всех были светлые и длинные волосы, даже у мужчин — минимум до плеч. Косы скреплены медными зажимами. У одной из молодых женщин, я запомнила её по самому яркому, синему платью, была довольно сложная плетёная прическа из множества косичек.

Но вот по одежде, по лодке, можно сказать, что здесь живут не мои современники. У этих людей были в ходу металлы. И украшения, и оружие. У гребцов были луки, довольно большие, устрашающего вида. Но почему-то я всегда думала, что такие изделия боятся влаги. Они же деревянные. А здесь они висели с внутренней стороны борта возле каждого гребца. Где хранили стрелы — я не заметила.

Скамья была широкая, но без спинки, от мерного движения я задремала, и чуть не упала. Тогда парень что-то крикнул мужчине, стоящему на возвышении. Тот отрицательно помотал головой, отдал команду и все весла вынули из воды. Парень закрепил своё, встал, принес откуда-то старую, вытертую шкуру и кинул ее прямо в проход, между скамейками. И показал на нее рукой. Возможно, я просто слишком устала, чтобы понять, что нужно делать. Тогда он рассмеялся и жестом, прижав к щеке две сложенные вместе ладони и закрыв глаза, показал мне, что эта шкура для меня и я могу лечь. Меня так разморило от равномерных покачиваний, что я даже не озаботилась чистотой шкуры. Мне было уже совсем наплевать. Уснула я, как мне показалось, еще до того, как полностью легла.

Глава 4

Проснулась я от шума и топота, клацая зубами.

Лодка стояла, а не покачивалась на волнах, солнце еще не взошло, и серый предрассветный сумрак был холоден и влажен.

Все тело затекло, ноюще напоминал о себе пустой желудок и я не сразу поняла, где я и что случилось.

Мы пристали к берегу…

Уставшие, молчаливые гребцы потягивались и разминали мышцы. У многих на скамейках лежали мешки и тюки, у некоторых груз был довольно объемный. Я даже не видела, где он раньше хранился. Женщины вышли из деревянной коробки и топтались у моих ног — я мешала им пройти. Все выглядели хмурыми и не выспавшимися.

Парень в криво-косо сшитой рубахе уже протягивал мне мои вещи. Я сдвинулась с прохода, уселась на освободившуюся скамейку и развернула тюк с шубой. Мужчины начали выносить груз, помогая друг другу. Стало значительно просторнее.

Я застегнула полушубок и почувствовала себя комфортнее, хотя еще и клацала зубами.

Женщины в это время уже поднялись по внутренним ступенькам к краю борта и две из них спустились на землю. Внутри лодки была только та, в синей тунике. Она о чем-то разговаривала с мужчиной в вышитой жилетке. Мне казалось, что он главный на этой лодке.

Увы, я слишком быстро поняла, что я не ошиблась. Парень потянул меня к лестнице, но, когда я спустилась на землю, до того, как я успела нормально осмотреться, я заметила, что никто не разошелся. Все стояли рядом со своим грузом и с любопытством смотрели на меня. Народу, кстати, было больше, чем в лодке. Откуда-то к деревянному пирсу шли еще люди.

Следом за мной вылезла женщина в синем и мужчина, они, я думаю, были последними.

Женщина встала лицом ко мне и принялась тыкать в мою шубу пальцем. Правда, до меня уже не дотрагивалась. Мужчина что-то сказал мне, но я не понимала! Я вообще не понимала, что делать дальше. Он потянул меня за край полушубка и снова стал что-то говорить, уже обращаясь к толпе. Люди заговорили, сперва сдержано, потом все громче. Некоторые явно спорили…

И почти в центре толпы стояла я, парень в кривой рубахе и та пожилая, седая женщина, что плыла с нами. Она сердито выговаривала женщине в синем. Даже руками размахивала.

наконец они, вроде бы, пришли к соглашению. Пожилая повернулась ко мне, что-то сказала и потыкала себе в уши. Я развела руками — не понимаю!

Тогда она протянула руку и слегка потянула меня за ухо…

И тут до меня дошло! Сережки! В ушах у меня были простенькие золотые сережки. Очевидно, я должна была отдать их как плату за провоз. Я сняла одну из них и протянула на ладони бабульке. Та взяла её, одобрительно покивала головой, и показала на другое ухо. И тут во мне проснулась экономная хозяйка…

Они меня спасли? Да! Довезли? Да! Но даже не покормили, не оговорили плату на берегу. Было ли им сложно, рисковали ли жизнью? Нет! А серьги, хоть и простенькие — но золото и небольшие сапфирчики-слезки. При их уровне развития такого не сделать. Значит что? Значит — нужно торговаться!

Я протянула руку и забрала у старушки сережку. Демонстративно вдела в ухо, сняла с пальца кольцо и положила ей на ладонь. Обручальное кольцо с маленьким бриллиантом. Я выбирала его сама, оно мне нравилось и после развода я просто переодела его на другую руку. Стоило оно подороже, чем серьги, но, и это было очень важно — сережек две и каждую из них я могу использовать как плату за что-то. В кармане шубки у меня есть горсть мелочи и несколько мелких купюр, но вряд ли здесь можно что-то купить на эти деньги. Так что все вещи для меня сейчас — ценность. Очевидно, эта девица в синем сперва хотела потребовала шубу, а пожилая решила, что это ей жирно будет. Думаю, девица в синем — жена хозяина лодки. Наконец-то я хоть что-то начала понимать! В скатке она шубку не заметила, а тут ей приглянулась. Но шубу я не отдам — мне в чем-то ходить здесь нужно. Когда еще я одеждой разживусь?

Мой поступок вызвал бурные обсуждения. Меня спасло то, что за это время появились первые лучи солнца и я, поманив девицу к себе пальцем, подставила кольцо под лучи. Бриллиант блеснул и рассыпал маленькую радугу, девица ойкнула и протянула руку. Надо сказать, не слишком уверенно. Шлепок по руке там, на пляже, очевидно внушил ей какую-то долю почтения. Я взяла ее за руку и лично одела кольцо. Посмотрела в лицо мужику в расшитой жилетке и спросила:

— Всё? Мы в расчете?!

Он улыбнулся и отрицательно помотал головой! А потом повернулся ко мне спиной, слегка оттеснив от жены, и взяв ее за руку начал поворачивать кольцо к свету.

С минуту я стояла в ступоре. А потом сообразила. То, что я воспринимала как отрицание, здесь — согласие! И все встало на свои места! Вот почему мое желание поехать с ними они восприняли как мой отказ!

Толпа, слегка погудев, начала рассасываться. Я заметила, что на причале остались только те, кто не плыл в лодке. Часть таких людей помогла унести вещи, к мужчинам-гребцам подходили жены, к некоторым лезли на руки дети, а часть пришедших — остались и продолжали на меня глазеть. Пожилая тетушка тоже уходила, а я, наконец-то, сквозь сильно поредевшую толпу прошла по деревянному пирсу на берег и огляделась.

В обе стороны от пирса простирался песчаный пляж. На нем лежали лодки, несколько десятков, разных размеров и форм. Таких больших, как та, на которой я приплыла, было еще две. Они были вытянуты далеко на песок и обложены камнями под дно. Рядом с каждой лежали достаточно ровные и не слишком тонкие бревна. Думаю, их подводили под нос лодки, когда спихивали ее в воду.

Метров триста нужно было дойти до поселка. Каменные дома, над некоторыми виден был дымок. Парень шел со мной рядом и теперь показывал рукой в сторону поселка. Это что, он приглашает меня в свой дом?

Нет уж… Я не знаю здесь вообще ничего, может он решил, что я буду у него жить и работать? Может у них здесь рабство или еще какая гадость? Может быть, что воспользовавшись мной, он потом выгонит и я буду местной «достопримечательностью»? Такой вариант меня не устраивает! Нет уж…

Я неуверенно потопталась, потом догнала пожилую женщину и заговорила.

— Мне нужна помощь. Я отблагодарю, не сомневайтесь.

Женщина смотрела на меня чуть снисходительно, с улыбкой и тянула руку. Она что, ждёт плату вперед?! Ну… Обалдеть просто…

Я бы поняла такой прагматизм у жителей мегаполиса, но в деревне, в глуши! Хотя, откуда я знаю, такая ли здесь глушь? Но как оговорить условия?

Я встала на колени и принялась рисовать на влажном песке.

Домик, очень условный, там человечек, второй — перед домом. Потом я ткнула пальцем ей в грудь и показала на человечка в домике. Потом на себя и на человечка перед домом. Потом перед домом стерла и нарисовала второго в доме. Она отрицательно покачала головой. Ага, значит согласна. Дальше я показала на свой рот и сделала вид, что жую и пью. Согласна! Теперь по времени нужно договориться. Я подняла обе ладони к её лицу и растопырила пальцы. Она согласилась. Я дважды сжала пальцы в кулак — опять согласна. Но я всегда была весьма дотошна, кто знает, как они здесь считают? Поэтому я обвела на песке ладонь шесть раз. Да, долго по времени, но она терпеливо ждала, значит — тоже заинтересована. Я, пока обводила, додумалась до следующего. Здесь принято торговаться! Значит что? Значит, нужно дать простор для торга! Поэтому к шести изображениям ладони добавила еще два. Тетка нахмурилась и покачала головой. И стерла два изображения. Тогда я закрыла одно ухо рукой. И она поняла! Или она держит меня сорок дней за две сережки, или тридцать за одну! Она, кряхтя, встала на колени и дорисовала эти две ладони! И протянула ко мне руку ладонью вверх. За авансом. Я вложила одну серьгу ей в руку и пошла рядом с ней к поселку.

Глава 5

Мы шли с женщиной по поселку, сзади нас топала пара мальчишек. Без штанов, в рубахах ниже колена, босоногих. Лет по шесть-семь каждому. Они о чем-то чирикали между собой, и, периодически, тыкали в меня пальцем. Обсуждали невидаль…

Я часто оглядывалась и чувствовала себя не слишком уверенно. Мне не нравилось то, что я вижу. Дома были маленькие, но не это меня пугало, а то, что я не видела ни одной печной трубы. Вообще ни одной! Неужели здесь, как в царской России, топят по-черному? Это же ужас просто!

Дом, куда привела меня женщина, вызвал у меня оторопь. Перед домом стоял вкопанный в землю стол с лавкой, и что-то вроде навеса, где над костром висел пустой котелок. Рядом, на большом камне располагался «кухонный стол» с парой глиняных глубоких мисок. Это, я так поняла — летняя кухня.

Щелястая тяжелая дверь из дерева на распашку. Внутри было хуже.

Тяжелый запах дыма, грязного тела, чего-то кислого и пригорелого… Каменные стены, клетка, примерно четыре на три. Одно узкое окно, затянуто чем-то вроде промасленной бумаги, дающее слишком мало света.

Когда глаза привыкли к сумраку, я заметила в углу дома очаг. И, да, он был открытый… Просто над ним не было крыши! Если здесь холодная зима — не представляю, как они выживают… Просто не представляю! Вдоль длинной стены что-то вроде длинных нар из не ошкуренных серых досок за шторкой. Два спальных места. Одно завалено серым тряпьем, там две подушки, покрывало и еще какие-то тряпки. Второе — что-то вроде матраса и подушки. Даже одеяла нет. Спальные места расположены ногами друг к другу и разделены деревянной перегородкой. У изголовья каждого спального места — по высокому сундуку.

В центре комнаты стоял стол, короткой стороной он был прижат к стене, грубый, местами выщербленный, понятно было, что доски для разделки продуктов здесь не в ходу. Местами он просто лоснился от налипшего жира и грязи. Такая омерзительная темная и липкая плёнка. Над ним — полка, где стоит несколько глиняных мисок и кружек. Две коротких скамейки вдоль стола. На столе, покрытый холстиной, стоял кувшин и миска с чем-то непонятным. Я замерла, не решаясь сесть. Женщина несколько раздраженно постучала ладонью по скамейке и глядя мне в глаза сказала:

— Баша… баша…

Это был первый урок языка, мне предлагали сесть, значит, это слово — садись. Господи боже мой, у меня прямо слезы закипели в глазах! Сорок дней! Есть только сорок дней на изучение языка и адаптацию. А потом — куда? Я вышла из дома на воздух и разревелась…

Плакала я не слишком долго, даже не от жалости к себе, а просто от растерянности.

Но черт бы вас всех побрал! В жизни всегда есть выбор! Всегда есть варианты! И я выберу самый лучший из возможного! Все же, когда я увидела лодку, я думала, что дома здесь поцивильнее. Ладно, что толку рыдать? Нужно идти и учиться. А для начала — поесть. Даже если это все подозрительное и непривычное. Надо есть, учить язык и думать!

Я зашла в комнату и вопросительно ткнула на пустую кровать.

— Моё?

Женщина меня поняла и отрицательно покачала головой. Значит — моё, на ближайшие сорок дней. Я положила сумку на кровать, повернулась к тётке и показав на себя, четко и по слогам сказала:

— Е-ле-на!

И она меня поняла. И даже повторила за мной.

— Лей-на!

Я немного подумала. Вряд ли все местные начнут работать над произношением. Раз ей так удобней говорить, значит это мне нужно привыкать к новому имени. Значит, так тому и быть — Лейна…

И я повторила уже специально так, как ей удобнее выговаривать:

— Лей-на.

А потом ткнула пальцем в неё.

— Гар-ла — она, так же как и я, произнесла это по слогам.

— Гарла?

Она помотала головой, значит я сказала правильно!

Я решительно уселась за стол. Она взяла с полки над столом кружку, налила в нее из кувшина молока и подвинула мне миску с серым месивом. Ложка была деревянная, неудобная, а масса оказалась кашей. Чуть солоноватой и ужасно вкусной. Что-то похожее на смесь гречки и овсянки, но я была так голодна, что мне она казалась просто пищей богов! Однако Гарла взяла вторую ложку и полезла в миску! Это меня совершенно не устраивало! Я потянулась к полке, взяла тарелку оттуда и отложила ей половину каши. Она покачала головой, возможно, ей и не понравились мои действия, но ругаться она не стала. И молоко и каша были свежие, каша даже чуть теплая. Значит, в отсутствие хозяйки это принес кто-то из соседей.

Когда я перекусила, мы продолжили урок. Она называла предметы, я старалась запомнить. Потом вспомнила про записную книжку. Благо, она была практически новая, подарок от клиента, с его фирменным логотипом. Писать я старалась максимально мелко. А Гарлу мои способности, кажется, поразили. Не знаю, есть ли у них письменность, смотреть она на меня стала с некоторой ноткой уважения. Это выразилось в том, что к моему имени она добавила слово «рава». И обращалась ко мне рава Лейна. Я же, поскольку она не требовала к своему имени такой приставки, звала её просто Гарла. Да, бабулька стрясла с меня золотые серьги за сорок дней хреновых условий для проживания. Но, думаю, в остальных домах примерно так же, а я с нее не слезу, пока не начну понимать язык хоть немного.

Надо сказать, что хозяйка была довольно честной теткой и терпеливо и добросовестно отрабатывала свою зарплату.

Когда я потребовала себе покрывало на ночь, она была несколько недовольно, но все же залезла в сундук, что стоял у моего изголовья, и выдала мне тяжелое, но довольно чистое шерстяное одеяло. Первую ночь я спала завернувшись в него.

С утра я вытрясла из своего матраса всю траву, которой он был набит, и, с большим трудом объяснила, что я хочу это выстирать. Гарла удивилась, но отвела меня к ручью. Там довольно удобные деревянные подмостки. Стирали раствором золы. Большой горшок с таким раствором стоял на заднем дворе дома. Его нужно было аккуратно, стараясь не взбаламутить, перелить в пустой, вымыть, принести с ручья воды и сразу залить новую порцию. Я так поняла, что раствор должен настаиваться несколько дней. Было даже грубое подобие сита, чтобы в горшок попадала только зола, а не угольки. Мылись этим же раствором, но разводили послабже. Это просто ужасно, как он портил кожу…

Через неделю я понимала некоторые предложения, если говорить не торопясь, и даже кое-что могла говорить сама. Спасало меня то, что помимо слов и понятий, некоторые фразы мы учили целиком, предложениями. Так что самое простое я уже могла сказать. Типа — хочу есть, сегодня жарко, помоги мне и прочее…

Заметила любопытную деталь. Соседи хоть и интересовались мной и, даже, заходили посмотреть, но обращались вежливо и трогать, как там, на берегу, не пытались. И называли рава Лейна. Думаю, в их понимании, я была просто богатой иностранкой. Да, диковинка, но чего в жизни не бывает…

Жизнь в поселке не была легкой, но мне очень импонировало то, что здесь не было воровства. Совсем. Двери не запирались, даже когда хозяев не было дома. Я пыталась выспросить у Гарлы, почему. Не уверенна, что поняла все правильно, но похоже, что за попытку украсть выгоняли из поселка. Так что вещи я оставляла в доме без особого страха.

Довольно большая часть дня уходила на обслуживание себя. У Гарлы был маленький птичник с десятком крупных кур, так что яйца на столе были обычным делом. Молоко она брала у соседей и расплачивалась яйцами. Тут в ходу был натуральный обмен. Еще был небольшой огород, но я, увы, не смогла опознать ни одно растение. В ларе, который стоял у её кровати, хранились продукты. А в том, что был у моего изголовья — тряпки. Жалея свою одежду, понимая, что ее нужно беречь, я купила у Гарлы тонкой серой холстины на платье. Эту холстину и немного цветных ниток я получила за одну большую иголку! Так что выяснилось, что у меня есть приличный ресурс. Главное — не продешевить!

Глава 6

Прошло уже три недели, половина того срока, который мне отпущен на «бесплатное» жильё и питание.

За это время я успела осмотреть весь посёлок и примерно представляла, как здесь живут. Поселок, кстати, был не так и мал. Семьдесят два дома. С десяток из них стояли пустые. Да, все вот такие неудобные, холодные. Были размером побольше, где, например, жила вдова-мать, её сын с женой, и трое детей. Все спали в одном помещении, просто комната была больше размером. Стояли и пустые дома. Лет пятнадцать назад была большая война с империей Ратиоса, поселок тогда основательно выкосили, а женщин, точнее — девочек, вывезли всех до одной. Уцелели те, кто или успел сбежать в лес, или спрятался так, что не смогли найти. Например, одна из молодых женщин рассказывала, что спряталась в свинарнике. Свинину жители Ратиоса не ели — считали это животное нечистым и туда никто не полез. Зато коров и кур вывезли всех. И девочек-девушек забрали, даже двух-трехлетних малышек. Мужчины Ратиоса держали гаремы.

Часть женщин в поселке были пришлые — те, кто воевал и уцелел, приводили женщин из города. Там, наоборот, были основательно выбиты мужчины, и горожанки довольно охотно уходили в селения.

Парень в криво сшитой рубахе первое время приходил вечером чуть не ежедневно. Потом пореже, а сейчас его уже не было дня четыре. Звали его Грай. И первое время я не понимала, кто он и зачем ходит. Он просто проходил в дом, садился и смотрел, как мы с Гарлой готовим и едим. Разговаривал с Гарлой, но тогда я еще не понимала слов совсем. Он пропускал только те дни, когда мы ходили работать в общинный дом. Там стояли станки, на которых ткали полотно и шерстяные ткани. Это было очень длинное и большое помещение, разделенное на две части. В центре крыши отверстия, а в центре зала — узкие каменные постаменты, на которых складывали костры. Это и освещение, и обогрев. Дым выходил через дыры в крыше. Стояло множество толстых деревянных бревен, которые здесь выполняли роль колонн, поддерживающих балки. Здание было общее, но дрова нужно было приносить свои. Вечерами тут собирались женщины, иногда с мужьями и детьми, иногда — одни. Ткали, пряли, вышивали и болтали так, что первое время я не понимала вообще ни слова. Потом некоторые из женщин повторяли мне сказанное, дополняя жестами и движениями тела. Там я увидела еще один возможный ресурс, о котором первое время думала пренебрежительно. Монеты. Бумажные деньги, разумеется, здесь ничего не стоили. А вот местные монеты различного достоинства шли на украшения. Очень модной считалась жена Трога, капитана и владельца лодки, на которой я приплыла. У Риги были серьги из двух монет, и отчеканены эти монеты были, разумеется, куда грубее и хуже, чем мои. Так что я сделала себе зарубку в памяти и в свободное время вытряхнула всю мелочь из внутреннего кармана шубки. Благо, он закрывался на молнию и ничто не пропало. В общей сложности там было восемь монет по пятьдесят копеек, семь по десять рублей и еще небольшая кучка по два рубля и по пять. Но они были белого цвета, а местные монеты все — медяшки. Так что я пока не решилась их доставать. Возможно, они сойдут за серебряные? Или нет? Но желтые монетки я начистила до блеска и приготовилась торговаться.

Сейчас я уже могла общаться. Разумеется, я говорила коряво и часто меня трудно было понять, мой уровень был примерно «я говорить кушать сейчас хотеть», но, с грехом пополам, мы по вечерам разговаривали. Гарла отрабатывала честно. Думаю, я бы не смогла так долго терпеть назойливые вопросы и приставания чужого человека. Уверена, она вообще была терпеливее меня.

И в вечерних беседах я выяснила, зачем приходил Грай. Он, оказывается, проведывал свою невесту! Когда Трог опрашивал мужчин, он спрашивал, кто хочет взять меня в жены… И захотел только Грай. Он был довольно бедным и варианта завести местную жену у него не было. В поселке женщин было маловато. Но даже при таком раскладе мужики постарше не захотели меня в жены. Я не знала, плакать или радоваться. Муж мне был не нужен, но куда идти, если выгонят?!

Весь вечер я пыталась выспрашивать у Гарлы, кто управляет поселком, но так и не поняла. Зато выяснила, что пустые дома — они ничьи.

— Гарла, почему семья с детьми не старается жить отдельно от родителей?

— Ты не понимаешь. Вместе — легче…

В чем-то она, безусловно, была права. Вместе легче растить детей, экономнее можно питаться, и, главное — позволить себе больше дров. Дрова из леса таскали на себе.

Коней в поселке не было и я не знала, есть ли они здесь, в этом мире. Дрова и хворост из леса таскали на себе.

Вообще, вся живность, которую я видела, немного отличалась от нашей. Разница была в деталях, но была. У свиней более широкие морды, они гораздо спокойнее и безразличнее, чем наши. Пару раз меня вывозили в детстве в деревню, так что я, хоть и очень мало, но помнила. И печи в домах, и рукомойники, и резвых шустрых хрюшек, и овощные культуры. Во всяком случае, я точно знала, что творог делают из молока, а не добывают из варенников с творогом.

Коров в поселке было всего шесть. Это были довольно крупные и флегматичные животные, которых содержали в самых обеспеченных семьях. Так же, как и кур. Далеко не каждая семья содержала птицу. Хотя кормить ее можно было дикими растениями. Раз в день мы ходили и собирали корзину травы с метелочками мелких зерен. Этим своих птиц Гарла и кормила. И были они крупные и не тощие. Один петух-горлопан чего стоил! Великан и красавец! У некоторых были овцы, и для шерсти, и для мяса. Коз я не видела, зато видела странноватое животное, похожее одновременно на кролика и на кошку. Оно было прыгучим, с не слишком длинным, пушистым хвостом и совершенно кошачьими ушами. Их держали в деревянных клетках на мясо. А из шкурок шили одежду. Живность была всеядная и называлась каруша. Они, каруши, ели траву, но не брезговали и рыбой, хорошо и обильно плодились, и редко болели. Держать их считалось выгодным. При хорошем корме мех становился довольно красивым и пушистым. Гарла доставала свою зимнюю накидку, что-то вроде пончо с капюшоном и хвасталась мне. Ну, не соболь и не норка, но мех вполне теплый и довольно ноский, как она утверждала.

Зерновые здесь не сажали. Муку везли из города. Зато огород давал что-то похожее на репку из сказки, оранжевые плоды с тыквенным привкусом. К осени они вырастут крупнее, а пока Гарла выдернула один из них и сварила мне, просто, чтобы показать, что это такое. Ну, съедобно, а размер сейчас, в начале лета был чуть больше крупного куриного яйца. Рос лук и чеснок, я смогла их узнать по стрелкам. Еще какие-то вьющиеся плети с фиолетовыми плодами, формой и размером с огурец. Мёд закупали в городе. Три большие ладьи, их называли брады, принадлежали самым богатым в селе мужчинам. Здесь такие не делали. Это привозные корабли, купили их те, кто удачно сходил на войну и ухитрился вернуться. В селе даже не было кузницы. А ближайший город — полтора суток пути с веслами. Но осенью — легче, осенью до города будет попутный ветер. Было что-то вроде лавочек, которые содержали владельцы двух брад. Там можно было купить или, скорее, обменять всякое-разное, в том числе и иголки, на что-то другое. Подороже, конечно, чем в городе. Но если нужен гвоздь — взять больше негде. Эти пристройки стояли прямо во дворах владельцев лодок и, разумеется, никаких режимов работы тут не существовало. Нужно было прийти в дом и договариваться о цене с хозяином. Почти все мужчины в поселке рыбачили, так что жили не голодая. Осенью владельцы брад прилично зарабатывали. Они или брали мужчину гребцом, и тогда проезд был бесплатный, или везли за плату в город. Продать излишки с огорода, ткани и прочее. Закупиться тем, что необходимо. Такие же рейсы бывали и весной. Я попала на последний рейс. До самой осени из поселка никто не поедет в город. Можно сказать, что тут мне крупно повезло. В лесах, где меня нашли, водились довольно агрессивные хищники.

Владельцы брад рыбачить ходили, как и все остальные — на обычных лодках. Поэтому корабли на лето вытаскивали из воды и, сняв парус, оставляли на песке. Раз в пару дней хозяин ходил и обливал на ночь днище водой, чтобы не рассохлись. Это я уже сама наблюдала.

Зимой, правда, с добычей потяжелее, потому что море неспокойно и рыбачили редко, опасно это было. Но в целом жили сытно.

У меня осталось всего двадцать дней, чтобы решить, выйду ли я замуж за этого вот Грая, или мне нужно выбрать дом и попробовать выжить одной. Без еды и припасов? Или я смогу продать осенью кое-что и закупить еды на зиму?

Мне приходилось ходить босиком, потому что ботинки я берегла. Они понадобятся зимой. Платье из холстины я сшила, достаточно успешно. Пояс под грудью помогал обходится без бюстгальтера, но трусы от ежедневных стирок были уже в плачевном состоянии. Ну, еще месяц тонкий хлопковый трикотаж выдержит. А дальше?

Идея брака, однако, меня не привлекала вовсе. Грай ни разу не попытался заговорить со мной. Похоже, ему просто нужна женщина в дом, готовить и шить. Я, может и не умница-красавица, но себя не на помойке нашла, чтобы спать с каждым, кто крышу даст над головой. Тем более, что здесь этих крыш избыток.

Надо решать…

Глава 7

Больше тридцати дней я зверски долбила язык, но говорила все еще очень плохо. И понимала не все. Только и выбора у меня особого не было.

С утра, сразу после завтрака, я приступила к Гарле с вопросами.

С помощью тех слов, что я знала, телодвижений и той самой матери я, наконец-то, объяснила ей, что не хочу замуж за Грая. В конце концов я ему ничего не должна. Совершенно. За проезд я заплатила сама, за еду и крышу над головой сама, а этот голубчик за все время даже поговорить со мной не пробовал.

Гарла переспрашивала меня несколько раз. Её, кажется, сильно потрясло, что я не хочу замуж. Ну, я так-то понимала её, примитивное хозяйство требует много сил. Без мужской руки физически будет тяжелее, сама мысль, что женщина хочет жить одна для такого социального строя более, чем революционна. Тут я нервно засмеялась…

Надо же, в революционерки попала! Если упустить из нашего с ней разговора все речевые нестыковки, то, примерно, звучало это так:

— Не хочешь замуж?

— Нет, не хочу! — тут я утвердительно покивала головой. Как ни странно, помнить о разнице в жестикуляции мне было труднее, чем учить язык.

— На что жить будешь?

— Заработаю.

— Чем?

— Еще не знаю, надо в город съездить и посмотреть. А до осени я покупать еду буду.

И выложила на стол блестящую пятидесятикопеечную монетку.

— Вот, этого хватит на много дней еды.

Гарла машинально поправила:

— Этого хватит купить еды на много дней.

— Да! Этого хватит купить еды на много дней.

Она взяла монетку в руки, покрутила её, особенно внимательно рассмотрела двуглавого орла и кивнула.

— Да, этого хватит на долго. Будешь жить со мной и платить?

Думаю, полный пансион в этой деревне мне не по карману.

— Нет, я хочу одна жить. Как ты. Есть пустые дома. Они ничьи. Я могу занять один из них?

— Надо спрашивать.

— У кого?

— У сарга.

— Сарг это кто?

— Сарг это Трог, и Рума, и Даго, и рава Нув.

Трог и Рума — владельцы брад, с Трогом я приплыла сюда, а Рума приходил с женой в общинный дом, Гарла мне его показывала. Но брад в поселке было только три, а она назвала четырех человек.

— Гарла, а Даго кто?

— У него своя брада.

Отлично, значит сарг — это местный совет, который решает все дела в поселке. Но вот слово рава я слышала только применительно к себе. И надо сказать, смысл его не слишком поняла. Я думала, это какая-то форма уважительного обращения. Но владельцев брад не называли равами.

— Гарла, что значит «рава»?

— Это тот, кто много знает, больше других понимает.

Я чуть не поперхнулась чаем. Получается «рава» — мудрец. Ну, или обращение — мудрый Нув. Ну, допустим меня так называют за умение писать, а его?

— Гарла, почему Нув — рава?

— Был в разных странах, много узнал, сюда привез сарех из другой страны. Теперь выращиваем и едим. Вкусно.

— Покажи.

Гарла повела меня на огород. В принципе, я так и думала. Те самые фиолетовые огурцы. Интересно, на что похожи по вкусу?

— А когда можно есть их?

— Только осенью. Сейчас не вкусные еще. Зато всю зиму в яме хранятся и не портятся.

Вернулись в дом и я стала мыть посуду в глиняной большой миске.

— А как их всех вместе собрать в одно место? Ну, этот вот сарг?

— Это они сами решают, когда надо — собираются.

Да уж… Ну, теоретически я могу занять дом и начать там обустраиваться, но если сарг решит, что это нарушение устоев, то могут собраться и попросить меня на выход. И что делать? Отлавливать их по одному и уговаривать? Или достаточно сказать, допустим, Трогу, а уж он сам решит, что и как? Так и не определившись, я пошла на ручей. Холстину, на которой я спала, я стирала каждые десять дней. Хотя Гарла и относилась к этому не слишком одобрительно — ткань нельзя так часто стирать, изнашивается. Но и спать на грязном я не хотела. Потерпит. Она и так не продешевила, хотя я не представляю, на кой ей мои сережки. Сама она украшений не носила. Разве что поедет осенью на торги и продаст…

Стирать в ручье было не слишком удобно, течение быстрое, он хоть и не глубокий, но дно каменистое, узкое, тёк с горки и, если зайти в воду — мог и с ног сбить. Поэтому детям не разрешали здесь купаться. Вон, рядом море, тихое и спокойное, хоть заплескайся. Днем очень тепло, и детишки, удрав от родителей, огородов и сбора травы, частенько бесились в прибрежных волнах целой стайкой. Поэтому я и удивилась, застав на ручье двоих пацанов. Они топтались на проплешине в траве, практически у самой воды, что-то рассматривали на том берегу ручья, спорили и тыкали пальцами. С подозрением покосились на меня, дружно сказали:

— Светлого дня! — это такое приветствие местное.

— И вам света в душе — традиционно ответила я.

Я прошла еще метров десять в верх по течению к мосткам и достала из корзины свой мешок. Его приходилось держать в холодной воде руками, иначе унесет течением, поэтому я встала на колени и низко склонившись стала окунать и вытаскивать тяжелый серый ком. Наволочку я потом прополощу, сперва — самое трудное.

Наверное, я, все же, подсознательно насторожилась, когда увидела мальчишек там, где они обычно не играют. Именно поэтому, услышав вскрик, я повернулась к мальчишкам и увидела, что один из них бежит со всей дури по тропинке в сторону от поселка, а второй… Второго не было!

На проплешине я оказалась не иначе, как телепортом. Секунды, когда я бежала эти десять метров, напрочь исчезли из памяти…

Вода была прозрачная, ручей шириной метра три, не больше, но мальчишки я не видела! Внутри меня затикал метроном…

Я бежала вдоль берега и отсчитывала секунды:

— …и двадцать два, и двадцать три, и двадцать четыре… … и пятьдесят семь, и пятьдесят восемь, и пятьдесят девять…

На — и пятьдесят девять — я его увидела! Не иначе — чудом. Серая рубашонка задралась над тощим телом и сквозь воду светили розовые ягодицы.

Вынырнуть он не смог сразу, и теперь, лицом вниз, застрял головой между двух камней, вода била его руку о покатый валун, но сам, мне кажется, уже не двигался…

В воду я прыгнула не думая ни о чем. Думать начала, когда течение поднесло меня к этим камням. Пришлось нырять с головой, но в первый раз не получилось вытащить его, я вынырнула, несколько раз глубоко вдохнула и нырнула снова. А безжалостный метроном отсчитывал время: … и сто одиннадцать, и сто двенадцать…

Ровно на сто двадцать я вынырнула из воды. Берег здесь был крутой, потому детям и запрещали играть у ручья, выбираясь и вытягивая мальчишку я вцеплялась ногтями в глинистую влажную землю, один из ногтей обломался и закровил. Мальчик не дышал и состояние паники навалилось на меня, мешая думать.

— Господи, что делать-то?

Я трясла мальчишку и шлепала по щекам, потом, наконец, сообразила…

Встала на одно колено, а через второе перекинула тело так, чтобы голова свешивалась почти до земли и начала ритмично давить на спину. Моя нога проходила у него там, где у людей талия и низ живота. У него там, кажется, были одни сплошные кости, но я ритмично давила ему коленом снизу желудка и, слава всем богам, тело содрогнулось и выплеснуло часть воды…

От поворота по тропинке бежал в нашу сторону мужик, но мне некогда было рассматривать. Я сильнее прижала паршивца к колену и надавила еще раз. Новый фонтан воды показал, что я все делаю правильно. Отпустив мальчишку, который уже начал вырываться, я без сил опустилась на глинистую почву.

Мужик подскочил к слабо ворочающемуся на земле мальчишке и поднял на руки.

Слов я не поняла, но мальчишка на руках у отца дышал, остальное было не так важно. Мужик посмотрел на меня, что-то сказал, быстро и непонятно, и пошел в сторону поселка. Второй пацан остался со мной…

За мешком пришлось еще раз лезть в воду, благо он застрял в камнях. Подхватив корзину с чистым бельем, я без сил волочилась в сторону поселка. Мальчишка не отставал ни на шаг. Так мы и вошли во двор Гарлы — мокрая до нитки я, с корзиной, из которой до сих пор капала вода и мальчишка, держащийся за моей спиной. Вода в ручье была прохладная, но, как ни странно, она меня не взбодрила. Наоборот, после этого всего мне хотелось только спать или, хотя бы лечь и закрыть глаза. Говорить и думать сил у меня не было. Скорее всего это просто адреналиновый откат. Но знание в данном случае не давало мне никаких бонусов, спать все равно хотелось зверски.

Как разговаривали Гарла с мальчишкой я слышала, но он так размахивал руками и тараторил, что я не поняла ни слова. Слишком быстро они говорили, а меня начало пошатывать.

Гарла взяла меня за руку, завела в дом и достала сухое чистое платье из сундука. Помогла снять мокрую холстину, которая прилипла к телу и не хотела отлипать. Неодобрительно косясь на мои трусы, которые уже видела, но осуждала, она растерла меня до красна жесткой тканью, достала еще один чистый кусок ткани из сундука, застелила мою траву и укрыла меня теплым одеялом.

— Сегодня тоже был выбор варианта, только вот времени выбирать не было — это последнее, о чем я успела подумать.

Проснулась я уже ближе к вечеру.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌Глава 8

Отец спасенного мальчишки пришел когда уже совсем стемнело. Крепкий мужчина, на вскидку — под пятьдесят где-то.

Поприветствовала Гарлу и меня, сел за стол и замолчал.

Я растерялась… Я что-то должна сказать? Может, я какие-то местные правила нарушила? Но не оставлять же было пацана в воде! Откуда я могла знать, что сейчас прибежит отец и спасёт?!

Он что-то произнес, я не поняла. Вопросительно посмотрела на Гарлу. После некоторого пояснения с помощью рук и примеров, доступных мне я поняла вопрос. Он спросил:

— Зачем?

Медленно подбирая слова и напоминая себе о том, как именно правильно кивать и качать головой, я пояснила.

— Он мог погибнуть. Я не знала, что вы рядом.

— Если бы знала?

— Всё равно… Под водой быстро умирают. Ждать нельзя.

— Понимала, что это для тебя опасно?

— Понимала. Но я справилась.

Зато я совершенно не понимала смысла беседы! Вообще… Неужели здесь нельзя спасать людей? Может они считают, что так боги судили? И я пошла против их воли? Этакий фатализм без границ. Или что-то другое?

— Что ты хочешь в награду?

Я психанула:

— Я не за наградой прыгала, а за его жизнью!

Он еще немного помолчал. Потом представился.

— Нув.

Я уточнила:

— Рава Нув?

— Да. Скажи, рава Лейна, ты хочешь остаться здесь жить?

Я не поняла вопрос. Здесь, это в доме Гарлы?

Уточнила.

— Нет, в самусе.

— Самус — это что?

И вот тут, после долгой беседы я поняла, что и как устроено в этом поселке!

Они все — одна семья! Все! Не в смысле — кровные родственники, а в смысле, что если тебе нужна помощь — ты ее получишь! Сможешь заплатить — хорошо. Нет, значит, помогут бесплатно. Тут я вспомнила свежую крынку молока и теплую кашу на столе, когда мы приплыли с Гарлой. Ближайшая соседка позаботилась.

Сейчас рава Нув предлагал мне войти в семью. Я заколебалась — все же многих тонкостей я не понимала. Но попробовать стоит.

— Я не хочу выходить замуж.

— Никто не заставит если ты в самусе. Если чужачка — плати.

— Брак — это оплата?

— Да. Он не был бы хорошим мужем, но его отец многое сделал для всех.

Ага, вот оно что!

— И я смогу занять дом и жить там одна?

— Конечно. Но выбрать дом нужно летом. Осенью приедут еще четыре семьи. Они войдут в самус. Чужих здесь не будет.

— А кто они?

— Люди, с которыми я и другие мужчины прошли войну. Это было давно, но воины еще служили. Те, у кого кончается служба — ищут место для жизни. На сарге мы решили, что поселок должен расти. Весной я ходил в город и искал сослуживцев. Их договор закончится осенью и еще у двух — следующей весной. Они будут перебираться сюда с семьями. Свободный дом — хорошая приманка — он рассмеялся.

— Что я должна буду делать, если войду в самус?

— Жить, но помнить, что рядом твои близкие. Если можешь помочь — помоги. Лишнего никто не спросит.

— А если я захочу уехать на совсем? Не сейчас, а через несколько лет?

— Насильно никто держать не станет. Самус — не тюрьма.

Не стоит думать, что этот разговор дался легко. Чисто технически пришлось и предметы показывать и руками махать. Помогала Гарла, живо участвуя в разговоре. Но поняла я все именно так.

— Тебе не обязательно решать прямо сейчас. Думай, время еще есть. И спасибо тебе за Рома. Он — вся моя семья.

Рава Нув поклонился и вышел.

Я честно думала. Это был важный момент в жизни. Про порталы я раньше читала только в фантастических романах. Спрашивать здесь пока побаивалась. Слишком мало я понимала в их жизни. Но к утру я решила. Все же здесь я смогу хотя бы жить в безопасности.

Мое согласие рава Нув выслушал с улыбкой. Белобрысый Ром что-то быстро и не слишком внятно мне проговорил, а потом протянул мне на ладони тонкий кованный браслет. Или чеканеный? Не слишком-то хорошо разбиралась я в народных промыслах. С необычным рисунком, чем-то похожим на кельтские узоры и узлы. Я заколебалась и вопросительно посмотрела на раву Нува.

— Бери, это подарок.

Слово подарок я услышала первый раз. Я потрепала Рома по белобрысой макушке и поклонилась его отцу. Браслет я одела на руку. Пусть видят, что мне нравится подарок и я благодарна.

Смотреть дома он повел меня сам.

Медленно и терпеливо обходили мы пустую окраину поселка. Дома почти все были на один лад. Большая каменная коробка, прогнившие деревянные пристройки для скотины и огород. И больше всего меня пугало отсутствие печей. Устройство их я представляла себе очень слабо. Совершенно не уверена, что смогу сделать что-то похожее. Приглянулся один из домов мне тем, что прямо во дворе бил большой родник. И дальше он в деревню не шел. То есть, хотя бы проблем со стиркой будет поменьше. И грязную воду будет уносить прямо в море. Кроме того, у этого дома росло три плодовых дерева. Такие и похожие я видела и в других дворах. Но не во всех. Не знаю, что за плоды, но раз специально сажали, значит — съедобные. Этот дом был самый крайний в деревне. Так что, если захочу расширить огород — есть куда. Правда лес был слишком близко, но из объяснений Нува я поняла, что дикое зверьё сюда не заходит. Побаивается людей. Вот этот дом я и выбрала. Там, так же как и в других, отсутствовал кусок крыши, был очаг в углу и нары. Дерево было еще крепкое, но все вокруг — грязное, покрытое и пылью, и старинной копотью. Стол и одна лавка тоже уцелели.

Ладно, плакать я буду потом. А пока нужно купить еды на первое время, попытаться отмыть все, что смогу и подумать про печку. Дома сложены из камней, но чем-то камни в стенах удерживаются? Глина или что-то другое?

Мне нужна богатая модница, которой я продам пару монет на сережки. Думаю, об этом стоит поговорить с Гарлой. Её совет мне точно пригодится.

Когда я дала согласие войти в самус, я все же, очень слабо себе представляла, как теперь изменится мой социальный статус.

Первое, что ждало меня у Гарлы, это была моя серьга. Она протянула мне её на ладони сразу, как только я вошла во двор.

Считать их оплатой она отказалась наотрез. Со своих денег не берут. Деньги или что-то другое можно взять за работу, если ты этим на жизнь зарабатываешь. Например — за молоко она платила яйцами. За корзину, которые плел мужчина на другом конце села, тоже можно было отдать или продукты, или, допустим, носки шерстяные. Зависит от того, что кому надо. А еда столько не стоит, а уж проживание для своих — совсем бесплатное. Я задумалась. То есть, как чужачку каждый норовил меня ну, не обобрать, нет, но заработать на мне побольше. А как своей, теперь, наоборот, все будут помогать?

В этот день мы говорили очень много. Гарла меня посвящала в тонкости отношений. Если тебе нужны дрова на зиму — найди человека и заплати. Но если ты приболела — любой наколет тебе дров на пару дней бесплатно. Помочь соседу — святое. Поэтому так осторожно принимают в самус — берегутся жадных и бессовестных людей.

Новости по деревне разносились быстро. Первый подарок я получила еще до обеда. Соседка принесла две больших глиняных кружки. От оплаты она отказалась на отрез.

— Тебе, рава Лейна, нужно свое хозяйство заводить. Не капризничай, это — подарок.

Дальше калитка почти не закрывалась. Несли целый день. К вечеру я просто не знала, куда и что складывать. Сундуков у меня не было. Зато я стала обладательницей приличного набора посуды, нескольких больших кусков ткани. И теплой, шерстяной, и тонкой, похожей на холстину, и большого отреза тонкой, привозной. Эту принесла мне жена Трога, модница Рига. Похоже, сейчас она чувствовала некоторую неловкость за слишком большой куш, который они с мужем получили, доставив меня сюда. Она даже попыталась вернуть мне кольцо, но я отказалась. Доставка сюда — это работа, за нее нужно платить. Рига, хоть и стеснялась, но явно была довольна. Кольцо она носила постоянно, я не раз видела его на ней, когда собирались в общинном доме. Да и подарок она мне сделала дорогой. Я видела местные ткани, они практичны, но грубоваты. А тут что-то похожее на ситец или сатин. Тонкое, отбеленное. Ну, хоть белья себе сошью. Несли продукты, принесли несколько корзин и готовое платье. Клубки шерстяных и льняных ниток. Ну, может это и не лен, но что-то растительное. Принесли несколько выделанных шкурок карушей, двух живых карушей от разных хозяеек и живую курицу. Я даже растерялась. Теоретически я понимала, что это еда. Но что с ними делать представляла слабо.

Гарла забрала живность и выпустила к своим.

— Устроишься — заберешь, а пока я покормлю.

Понемногу я начала осознавать, что такое самус.

Глава 9

Я зашла в свой дом и не слишком уверенно оглядела поле работы. Большая часть вещей осталась у Гарлы. С собой я принесла пару корзин, большой и глубокий таз, тяжелый, глиняный, но другого не было. И несколько роскошных мочалок. Как выяснилось, их делали как раз из того самого сизо-голубого растения, которое я не смогла сорвать, когда только попала в этот мир. Растение по осени подкапывали вместе с коротким, мясистым корнем, корень шел на корм скоту, а пучок прутьев бросали в крепкий щелочной раствор и кипятили два-три часа. Потом промывали и из полученных нитей вязали петлистые грубые мочалки. Ими можно было мыться, мыть посуду, чистить рыбу. Все зависело от того, сколько варили. Чем меньше — тем грубее получались. Для начала я разожгла огонь во дворе, поставила греться воду в одолженном у Гарлы большом котле, и полила столы и скамейки крепким щелочным раствором. Пусть постоят немного, грязь старая отойдет. Сама отправилась на берег моря, принесла чистого песка и принялась тереть. Стены, дверь, она, кстати, очень щелястая, столы и скамейки. Нужно будет заделать все щели в дверях. Намотала на палку мочалку помягче и начала намывать стены. Потом поняла, что так неделю провожусь… Но тут двери распахнулись и пришла помощь. Три крепких молодых женщины и пожилая тетушка типа Гарлы.

— Шалай — показала она на себя. Потом огляделась, потыкала в стены — Мыть?

Я напомнив себе о том, как правильно, отрицательно помотала головой.

Работа закипела. Женщин завали Таша, Шаран и Руза. Копоть текла на пол прямо ручьями. Шалай явно не понимала, зачем мыть стены, а объяснить я не смогла. Но мне очень понравилось, что никто не спорил и не указывал, что нужно делать, а что — нет. Они явно придерживались принципа «Твой дом — твои правила».

Полы в доме были земляные, утоптанные и засаленные насмерть. Настолько, что вода, стекающая со стен, не впитывалась. За лопатой я сбегала к ближайшим соседям. Дали без вопросов. По периметру дома я выкопала узенькую канавку. Сантиметра четыре глубиной и шириной. Ближе к выходу пол был наклонный. Кряхтя от натуги, я, с помощью Таши, оттащила в сторону плоский камень, который играл роль крыльца. И ковырнув перемычку увидела, как грязная вода веселым ручейком устремилась во двор. Споласкивать стены было еще легче. Я просто поливала их горячей водой, перетаскивая да собой пенек, на котором раньше сидели во дворе. Вставала на него и поливала от самой крыши. Высота стен была, примерно, два тридцать. Низковато, а если сделать потолок — совсем сдавит зрительно. Но без потолка тепла не сохранить. Надо думать, что делать. От влаги и горячей воды в помещении стало трудно дышать. Я показала Шалай, как тереть песком стол и скамейку, сама осталась дополаскивать стены. Бегала за водой, грела, поддерживала огонь. Таша и Руза ушли на принадлежащий мне огород. Он зарос травой, большими кустами. Поставив очередную порцию воды греться, я подвинула Шалай пенек — пусть передохнет. А сама наведалась на огород. Увиденное меня поразило. Он, почти весь, был чистый! Хоть сейчас сажай семена! Я, конечно, не очень представляла, что сейчас можно посадить, но я не понимала, как две женщины за пару часов, даже меньше, успели выдрать столько травы?

Ответы меня так удивили, что я пошла переспрашивать к Шалай — вдруг не так поняла?

оказалось, все я поняла так. Кусты по пояс не выросли на огороде сами. Их семена собрали на полянах в лесу и раскидали по всем огородам пустых домов. У этого растения очень слабый корень. Размножается оно только семенами, обломится корешок — гибнет. А кусты настолько густые, что в их тени не растут сорняки. Там, где им позволить выкинуть коробочки с семенами, через год ничего другое расти не будет. А очистить от них огород — очень просто. Эти кусты, местами, специально сеяли на корм скоту. Коровы их ели с удовольствием.

А посадить кое-что еще можно, вот тут, в корзинке принесли тебе семена… К осени вырастет. Может и не самый богатый урожай соберешь, но на одну тебя — хватит. Голодать не будешь.

В доме было влажно и неприятно, вода, хоть и вытекла, но стены смотрелись неприглядно. Кроме того, между камней местами выкрошилась серая штука, которая скрепляла их. Нужно подправлять.

Кувшин молока и вкусные лепешки с начинкой нам принесли к обеду. От каких-то соседей. Маленькая девочка, лет семи, с трудом дотащила до моего дома большую плетеную корзину с горшком каши и теплыми лепешками. Выслушав мою благодарность, важно кивнула, сказала:

— И вам света в душу, рава. За посудой потом приду.

И гордо задрав белобрысую головку выплыла за кривую калитку. Все с удовольствием перекусили, не рискнув сесть за мокрый стол. Сидели прямо на траве. Попутно Руза, которая оказалась самой смышленой, показывала мне на пальцах какие семена как сажать. Одни нужно было посыпать, как соль на блюдо. Вторые, маленькие сероватые бусины, рассадить в лунки на расстоянии друг от друга. Расстояние она определила в локоть, тем самым показав совершенно неприличный жест. Я очень постаралась не рассмеяться! И еще штук двадцать было крепеньких странных отростков без корней. Их нужно поставить в воду и потом, через 4 дня, посадить у решетки. Я так поняла, они будут виться. Кажется, это те самые фиолетовые огурцы. Еще один маленький мешочек семян велели посадить под колышек. Руза увела меня на огород и прямо показала. Небольшой заостренный кол, который я приняла за обычную палку, поставила вертикально и несколько раз стукнула по нему камнем. В песчаную почву он погрузился сантиметров на пятнадцать. Следующую такую дырку она простучала через полметра.

— Все семена надо сажать, или часть оставить на следующий год?

Она удивилась.

— Все! Другой год — другие, хорошие семена!

Во дворе, тем временем, женщины собрали весь мусор, там, где травы не было, а лежали каменные плиты неправильной формы, подмели метлой из прутьев, сучья и обломанные ветки, нападавшие с деревьев, сложили в одну кучу. И, понимая, что хозяйка я очень так себе, Шарла строго наказала:

— Это потом в костер и на нем готовить.

Возможно, опасалась, что я сожгу просто так.

Ушли они уже в легких сумерках, заодно посадив мне почти пол огорода. Я благодарила и пыталась вручить им по монетке, но отказались все, а Шарла строго сказала:

— Это нельзя делать так! Нужно будет — тебя позовут!

Я поняла, что за помощь можно расплатиться только помощью и пообещала себе, что когда приведу дом в порядок — приглашу посмотреть всех и устрою новоселье. Просто так, чтобы сделать им приятное.

Помыла посуду и салфетку, в которую были завернуты лепешки, и оставила прямо в корзине на столе. Я не знала, где живет та беленькая малышка, но чужое никто не возьмет, а она вернется и сразу увидит.

Дверь в домике я оставила на распашку — так быстрее просохнут стены и пол.

Ночевать я ушла к Гарле.

Вечером, засветив в плошке вонючий жир, я писала в записной книжке список того, что мне придется купить осенью. Что нужно и можно сделать сейчас. Что из продуктов понадобиться еще на лето. Сидеть на шее у сельчан я не собиралась.

А нужно было всего столько, что я боялась, что листа в записной книжке не хватит, хотя и писать я старалась очень мелко, сокращая слова и экономя каждый миллиметр.

Первое и самое важное — стены, дверь и окна. Нужно узнать, чем скрепляют камень при кладке и промазать все, что выкрошилось. Сегодня я содрала и выкинула старую ткань с окна. Она была такая грязная и ветхая, что даже возражать мне никто не стал. Хотя ткани здесь берегли и ценили. Интересно, можно ли здесь купить стекло? Я видела на некоторых женщинах бусы, похоже, что из стекла. Крупные, мутноватые и не идеально ровные… Боюсь, что простой селянке стекло в окно будет не по средствам. Но пока в окно можно прибить новую ткань. Раму только поменять — совсем сгнила. Хорошо бы сообразить рукомойник, такой, как в деревнях или на дачах используют. И печка… Примерно я представляла, как она устроена. Но ведь там наверняка куча сложностей. Какого размера должна быть труба? Как сделать, что бы трава на крыше не вспыхнула от горячей трубы? Да много всего…

Гарла подошла ко мне, неожиданно погладила по голове и строго сказала:

— Ложись! Огонь ночью жечь — дорого! Все устроится и всему научишься, девочка…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 10

В свой дом я перебралась через два дня и когда помогавшие мне перенести вещи соседи разошлись, на этот раз — окончательно, я уселась в доме на отмытую просохшую скамью и позорно разревелась…

В отдельном жилье, надо сказать, есть своя прелесть

Мой дом — хочу, плачу, хочу — смеюсь. Все же у Гарлы я не чувствовала себя свободной. Хотя и знала, как много она для меня сделала.

А сейчас я просто не понимала, как жить дальше и мне было откровенно страшно. Ежедневно видеть все это убожество, носить холстину и ходить босиком… Из еды только то, что сама вырастишь. У меня есть иголки монеты, но до осени ими даже невозможно воспользоваться! И ни какие иголки не дадут мне горячую ванну, кофе с шоколадкой или, хотя бы, удобную обувь сейчас! У меня загрубели пятки, еще немного — пойдут трещины. В моем доме дует из всех щелей! Я не представляю, где взять раствор и как забить дыры между камнями!

Да пропади ж всё пропадом, я вообще ничего не знаю! Кому сейчас нужна бухгалтерия? Что я тут буду вести?! Можно подумать, специально для меня откроют фирму и пригласят главбухом! Да я бы сейчас даже уборщицей пошла, лишь бы вернутся домой! Уж там бы я не пропала… Всегда можно поменять работу и найти более выгодную… Да хоть продавцом в магазин, всё не на огороде возится!

Нахлюпавшись и нажалевшись себя от души, я умылась и решила заглянуть на огород.

Что толку рыдать? Но там все было в полном порядке. А вот пристроенные к дому клетки для карушей кто-то уже отремонтировал. Значит, нужно идти снова к Гарле и забирать свое зверьё. Сколько она будет его кормить бесплатно? Только сперва, я думаю, стоит сходить за кормом для живности. Эти тварюшки весьма прожорливы.

Вот там, на лугу, когда я собирала им травы, тщательно выбирая те, которые брала своему зверью Гарла, я и додумалась до одной мысли. Ну, не бог весть что, но сейчас и это было бы мне в утешение.

Обувь я себе сшить не могу. Просто не представляю, из чего и как. Но сварганить сланцы — наверное получится. Сложного там нет вообще ничего. Толстый кусок кожи на подошву и шнурок. Нитки, чтобы сплести шнур у меня были. А кожу, наверное, можно купить? Пожалуй, сейчас я приведу домой свой зоопарк и схожу к мужу Риги. Они, как говорила Гарла, держат что-то вроде лавочки с разными вещами.

А клетки от дома стоит отнести подальше. Да. Потому, что гадить живность будет через решетчатое деревянное дно, и все это будет вонять и пропитывать запахом окрестности и мой дом. Нравится мне или нет, но теперь эта хижина — дом. Заодно стоит узнать, какой раствор используют для кладки камня. Смогу ли я замазать щели сейчас или это можно купить только в городе?

Перенос клеток и небольшого плетня от куриного загона в конец огорода заняли у меня почти час. Клетки пришлось волочь, они были слишком тяжелые и поднять их я не смогла. А плетень рассыпался и превратился в набор «Сделай сам». На новом месте я еще пару часов вбивала колья в землю булыжником и заплетала прутья между ними. Это еще плюс несколько часов. Так что к супругам в лавочку я добралась ближе к вечеру.

Трог сидел во дворе своего дома и что-то делал с сетями. То ли плел, то ли ремонтировал. Слушал он меня внимательно, переспрашивал. Потом повел в деревянную пристройку к дому. Выложил он мне для обмена довольно странные вещи. Огромную жесткую коровью шкуру, пахнущую не слишком приятно и в большом глиняном горшке — белый влажный порошок.

Я пыталась объяснить, что мне не нужна целая шкура, а только кусок, но он отрицательно покачал головой — или целая или никак! В дверь пристройки проскользнула Рига. Она что-то зашептала мужу на ухо, он засмеялся и игриво шлепнул ее по заду. Мне стало неловко, но она ничуть не обиделась, а также звонко и счастливо рассмеялась и вышла.

Немного подумав, я поинтересовалась ценой шкуры. И поняла, о чем шептала Рига мужу. Эта модница никак не могла забыть монетки по пятьдесят копеек — красивые и блестящие, с четким рисунком. Я постояла в задумчивости, так как не знала, много это или мало. Для меня монетка была… Ну, мелочь, потеря которой не огорчит. Для этого мира — украшение удивительно тонкой работы. Трог неправильно истолковал мое замешательство. Он решил, что мне мало одной шкуры и подвинул горшок с белым порошком.

— Что это?

— Мешать песок, и глина, и вода — заделать щели в доме.

Белое вещество для заделки щелей? Может быть — известь? Я протянула вторую монету и попросила донести до дома. Сперва он смутился, ему показалось, что я переплачиваю и он начал было отказываться от второй монетки. Но я помнила о том, что своих не обманывают.

— Из одной серьги не сделаешь, если много — потом отдашь чем-нибудь.

Трог согласно закивал головой и заулыбался.

Шкура была огромная и тяжелая, а горшок я бы и вообще не смогла поднять. Он выкатил тележку, у которой колесо было сделано из целого спила дерева и, погрузив туда покупки, повез к моему дому. Я вздохнула и потащилась следом. Но дойдя до дома сообразила, что не знаю, чего и сколько нужно смешивать.

Трог очень старательно, не торопясь, повторяя специально для меня объяснил, сколько горшков песка, сколько глины. Более того, взяв меня за руку отвел к оврагу, который я еще не видела. Одна из стен была немного подрыта — там брали глину.

— Трог, горшок для вот этого белого делали здесь?

— Нет, это делают в городе, это дорого. Ты потом отдашь, когда используешь все.

Я внимательно посмотрела. Горшок напоминал по размерам детскую ванночку и был из красноватой обожженной глины. Пожалуй, такая посудина пригодится в хозяйстве. Хоть бы и воду кипятить для мытья и стирки.

— Сколько такой стоит?

— Хочешь себе оставить, рава Лейна?

Я утвердительно кивнула головой.

— Тогда мы в расчете?

Он вопросительно посмотрел на меня. Ого! Это он мне предлагает за остаток монетки? Думаю, что стоит согласится.

— В расчете — кивнула я.

— Обращайся, если нужен совет или помощь.

И, кивнув мне на прощание, он отправился домой. А я осталась готовить ужин. Зажгла костер во дворе, пристроила с боку от него горшочек с водой и пошла в дом. Там, на одной половине нар, были сложены все дареные продукты. Каша мне показалась не вкусной, но правду говорят, голод — лучшая приправа. Две оставшиеся ложки я утром выкину курице.

Пока я ела, нагрелась вода и я, намочив полотенце, обтерлась перед сном. Надо решить вопрос с мытьем, хотя бы на лето.

На чистом и новом матрасе, который я застелила холстиной вместо простыни, лежалось так себе…

Мысли метались хаотично, прыгая с одного предмета на другой без всякой связи…

Пожалуй, стоит еще насушить травы — будет помягче. Одеяло тоже было новое, дарёное. Завтра, пожалуй, нужно сшить пододеяльник. Ну, если хватит ткани. И всё, сменную одежду мне сшить уже не из чего… Про нижнее бельё я вообще молчу. Ткань-то у меня есть, но ведь я и испортить могу. Нужно, пока труселя совсем не сносились, сделать выкройку. Ну, нет резинки — шнурок вставлю. Нож у меня только один. Это — дорогой подарок, от равы Нува. У Гарлы, я видела, только два ножа в хозяйстве. Одним она резала траву для живности, второй, старенький и со сточенным лезвием, использовала на кухне. Пожалуй, мне нужно придумать, чем я буду зарабатывать на жизнь. Я не смогу жить вот так, без минимальных удобств, без запаса нормальной еды.

Кстати, стоит поинтересоваться, как и у кого купить рыбу. Сколько она тут стоит? Можно ли её как-то сушить и заготовить в прок? К осени у меня будут овощи, ну надеюсь, что будут, но без молока, мяса и рыбы — совсем грустно. А моих вещей на оплату еды хватит на долго, но и они не вечны. Мне нужно восполнять запас. Может, попробовать делать посуду из глины? Но я понятия не имею, как ее обжигают и как сделать гончарный круг. Надо, по крайней мере, поучится толком вязать. Чтобы не тратить деньги на готовые изделия. Купить нитки — всяко дешевле выйдет. В детстве я, помнится, когда гостила у бабушки, связала даже маленький шарф для куклы. А сейчас — совершенно не помню, как и что делать.

Еще немного поплакав я уснула…

Глава 11

С момента приобретения мной собственного дома прошло больше месяца. Ну, что можно сказать? За это время многое изменилось для меня лично. Я стала несколько по-другому воспринимать этот мир. Не могу сказать, что нашла свое место в нем, но, хотя бы надежда у меня появилась.

Работать приходилось до темна, но я многое успела. Щели в стенах были подмазаны и раствор больше не крошился. Кормить зверье я привыкла, ежедневно нарезая травы и часть складывая сохнуть на зиму. С питанием вопрос тоже, частично, решился. На огороде росли овощи, в огромном горшке из-под извести я ставила на солнцепеке воду, кидала туда траву, как делала моя бабушка и дожидалась брожения. Оно, конечно, попахивало… Но полив такой теплой водой, вонючей и противной, очень благосклонно сказывался на растениях. Какие-никакие, а — органические удобрения. Кроме того, хороший результат давал куриный навоз. Правда, несколько кустов я сожгла… Но, ума хватило не поливать огород, а поливать сорные кусты. Так что теперь я знала дозировку. Плоды на деревьях спели, соседи говорили, что осенью их нужно будет высушить, потом можно варить суп или есть просто так.

С парой соседей я договорилась о рыбе. Так что два раза в неделю мне приносили рыбину, обычно, килограмма на два-три. Это обошлось мне в две монетки по пятьдесят копеек. Рыбу будут носить до следующего года.

Я стала каждый день ходить к берегу и приносить ведро камней для будущей печки. Известь у меня еще осталась, но вот я не уверена, что известь можно использовать при кладке печей. Думаю, что стоит попробовать на одну глину класть. Для начала я решила сделать некое подобие печки на улице. Все же над костром не так удобно готовить.

С языком стало полегче, конечно, я еще не всегда понимала все, но большую часть — точно. А новые слова запоминались уже автоматически, в книжку я не записывала, берегла бумагу.

Череда монотонных дел, которые никогда не кончались, первое время сильно выматывала меня. Я, иногда, даже плакала по вечерам от тоски и безнадежности. Но потом случай натолкнул меня на интересную мысль. Здесь совсем не знали игр. Из развлечений — только сплетни и разговоры. Ну, условно — сплетни. Не принято о соседях дурно отзываться… А ведь интересная игра дает отдых душе.

Первое, что я решила ввести в обиход — шашки. Это было самое простое, что можно изготовить. Проблема была — найти ровную доску. У Трога в продаже не было, он таким не торговал. Купила несколько штук гвоздей, пять больших, почти с ладонь, на них можно будет одежду вешать, кованых, и горсточку мелких, для всяких хозяйственных нужд.

Пошла к раву Нуву за советом, и вышла оттуда несколько озадаченная. По его логике, если я делаю что-то для поселка и люди начинают этим активно пользоваться — мне с поселка причитается. Если местным понравится — они меня одарят. Ну, в общем-то и не плохо… Доску мне рава Нув нашел, от оплаты отказался. Ну, не совсем доску, просто ровный, довольно тонкий спил дерева.

Для разметки доски пришлось пожертвовать исписанным листком из записной книжки. Благо, бумага в клетку, а не в линейку. Вбивала камнем тонкие гвоздики и на них натягивала нитку, так и обошлась без линейки. Расчертила карандашом. Долго думала, чем закрасить черные клетки, пока не сообразила самого простого. Зачем красить, если дерево можно просто выжечь? Нагревала на огне большой гвоздь, брала его куском влажной мочалки и острием проводила по карандашным линиям. Когда все расчертила — стала укладывать гвоздь в огонь уже шляпкой. И горячей шляпкой обжигала черные клетки. Получалось медленно, но мне и торопиться особо было некуда. Выжигала, в основном, по вечерам, когда ужин готовила. Доску после выжигания пропитала маслом и выложила на солнце. Какое-то растительное мне принесли в подарок, но запах был не слишком приятный, а вот для пропитки — отлично подошло. Через неделю, если потереть доску, палец уже не маслился, а она казалась покрытой лаком.

Камушки голыши белого и черного цвета насобирала на берегу моря. Задумалась, как быть с дамками, наконец сообразила и набрала еще пестрых.

В общинном доме летом собирались только в плохую погоду. В хорошую у всех дел полно было. Пришлось ждать дождливых дней, когда ни в море выйти, ни на огороде не поковыряться.

Правила объяснила быстро, первые несколько партий мне продул Трог, потом на его место сел мой сосед, Дорм, его дом был ближайшим к моему. Это от него приходила белобрысая малышка и приносила нам обед. Своё я уступила мужу Шарлы. Женщины собрались за спиной у игроков и с интересом наблюдали. Может, сделать еще одну доску?

Заметила, что Шарла и еще пара пожилых вернулись к своим рукодельным работам.

Подошла к сидящим на скамьях женщинам и разговорилась. Нужно мне восстанавливать навыки вязания. Шарла благосклонно покивала головой:

— Научу, почему не научить? Ты молодая, глаза цепкие, руки на месте. Быстро научу!

— Шарла, что за учебу хочешь?

— За учебу плату не берут. Если захочешь — сделаешь подарок. Это не обязательно, но принято.

Сложно мне пока разбирать такие тонкости. Сама Шарла пряла, возле ног стоял мешок с черной шерстью, клочок вывалился. Я подняла его и машинально стала теребить в руках. Пока болтала с женщинами, спрашивала, что и сколько стоит в городе, слушала их рассказы про весенние и осенние торги, чем отличаются, да что когда выгоднее покупать, незаметно для себя скатала шерсть в шарик. Сперва даже расстроилась, хоть и был он мал — испортила чужую шерсть, теперь не спрясть её… Потом до меня дошло, что держу я в руках, ни много ни мало — свое будущее благополучие!

Как-то так сложилось, что коллектив на работе у нас был преимущественно женский. Из мужчин только шеф и Геннадьич. Но Геннадьич был приходящим, смотрел компы, которые зависали, периодически чистил от всякой интернет-пакости… А дамы, когда чаевничали после обеда, вечно хвастались своими рукодельями. Средний возраст был уже сильно за сорок, так что мастериц всяких хватало. И не только новый салатик или торт торжественно на стол выставить могли, одна из дам вязать любила, вторая все кружевные воротнички плела. Нет бы мне, дурище, тогда послушать и поучится! Но жалеть уже поздно о несбыточном, а вот Ирина Петровна, секретарь шефа, увлекалась валянием цветной шерсти. Периодически приходила с новой брошкой или колье на шее. Ну, я бы такое не одела, но здесь… Здесь, пожалуй, никто так не умеет! Я, если честно, тоже не умею. Но ведь примерно то знаю, как? Понятно дело, что никаких тонкостей неизвестно, но точно знаю, что нужна шерсть, мыло и иголкой как-то это все в форму собирают. Вроде-бы — просто тыкают. Попробовать всегда можно!

— Шарла, а не подскажешь, у кого шерсти купить можно?

— Хочешь прясть научится? Хорошее дело! Научим обязательно.

— Нет, мне для другого.

— Сейчас шерсти почти нет. Через месяц овец стричь будут, тогда и купишь. Это всё, что у меня с зимы осталось.

— Шарла, а белые есть овцы в селе?

— Есть, как не быть! У меня вот две белых есть. Белая пряжа непрактичная, пачкается быстро. Лучше купи черной или серой. Белой у меня мешок дома стоит целый — возили на торги осенью, так и не продали. Крестьяне такую неохотно берут, а купчих уже мало было, припозднились мы с поездкой. А черную разобрали почти всю.

— Шарла, мне белая и нужна! Пойдем сейчас? Я тебе заплачу, сколько нужно!

Может это и было глупо, но мне просто не терпелось попробовать! Мешок шерсти я сторговала за одну тонкую иголку. Шарла была довольна — таких тонких у кузнеца не заказать, пояснила она мне, только у ювелира. А ювелир сдерет так, что мало не покажется! Теперь стала понятна популярность и ценность иголок, а то я себя чувствовала не слишком хорошо. Вроде как обманываю людей. И не один уже раз я вспомнила добрым словом ту бабульку, у которой купила эти ненужные мне иглы. Дождь на улице уже не лил, а гнусно моросил, но это меня не остановило. Мешок с шерстью оказался довольно тяжелым и плотным. Да и запах у шерсти был не очень…

Мыла у меня не было, но, линув в щелочной отвар немного масла и покипятив все на огне, я получила сверху что-то вроде слоя шампуня очень скверного качества. Зато оно мылилось.

Клочек шерсти пришлось аккуратно вычесать от каких-то семян, грязи, травинок, специальными расческами. Что-то вроде двух дощечек, на которые набиты тонкие гвоздики. Щетки мне дала попользоваться та же Шарла. На время. Если получится хоть что-то — куплю себе такие осенью. Потом я прополоскала шерсть в щелочном растворе, палочкой вынула из сразу ставшей грязной воды, промыла родниковой и, наконец, поняла, что устала и уже ничего не вижу.

Первая кривая бусинка была готова утром следующего дня! Морось не улице не прекращалась, но я целыми днями была занята. У открытых дверей дома вычесывала и выбирала шерсть, стирала ее, и готовила к покраске. К моменту, когда дождь опротивел сам себе, у меня было уже довольно много шерсти, разобранной по сортам. Далеко не вся она была белоснежная. В некоторых местах — отчетливо желтоватая, в некоторых даже серая, не слишком приятного цвета. Ничего, это все можно будет использовать, только по разному.

Глава 12

В лес с собой меня взял рава Нув. Мне нравился этот мужчина. Спокойный, выдержанный, никогда никуда не торопящийся, но все успевающий. Единственной его слабостью являлся Мата, его сын. Ради него, когда мать малыша умерла родами, он не захотел брать парню мачеху и пригласил к себе в дом пожилую местную травницу, которая в войну потеряла всю семью. Сойма вела дом и присматривала за малышом, а рава Нув кормил семью.

Мне нужны были цветы, травы, ягоды, которыми можно будет красить шерсть. Даже первая корявая бусина, которую я сваляла, не была кипенно-белой. Для отделки я выменяла у Шалай тючок серой, очищенной и промытой шерсти, на такой же по размерам, но чёрного цвета. Он пойдет на отделку. А рава Нум, которому я объяснила, что мне нужно, взял меня с собой. Он отправлялся на охоту.

Еще только светало, как мы с ним вышли. Все травы были в росе, даже немного зябко стало. Шли мы в пологую горку. На подходе к лесу стало заметно, как по земле стелется туман.

— Далеко не поведу, рава Лейна. Да тебе далеко и не нужно. Запоминай дорогу назад. Хищников здесь летом не бывает. Так что справишься. Я тебя выведу на засеку, это не далеко от деревни.

Только внимательной будь, вот, смотри, видишь?! Вот эту ягоду не бери! Она, хоть и не спелая еще, но ядовитая очень. А вот с этого кустика листья сорви и помни в ладонях… Чуешь, как пахнут? Их девушки в городе покупают сушеные, заваривают и этим волосы полощут. Для запаха.

Листья с невзрачного низкого кустика и правда пахли потрясающе — тонкий аромат лимона и меда.

— А весной, когда цветет, с него цветы собирают, от простуды помогает очень. Ну, вот смотри, вырубка уже и есть…

Огромный кусок леса был вырублен на дрова.

— Отсюда дорога к деревне зимой самая удобная. Видишь, вон по краю леса дрова пиленые и рубленые лежат? Как снег падет, так их на санках и перетаскают каждый к своему дому.

— Рава Нув, а как, например, тетушка Гарла без дров живет? Ей уже не под силу такое — нарубить и напилить.

— Гарла без дров не останется. Она летом ходит, хворост запасает. А каждый, кто в деревню зимой дрова повезет — тот ей два-три поленца подкинет. У нас кроме нее в деревне еще Карм есть, ну, тот, что ближе всех к морю живет, видела там домик? И еще две вдовы таких же старых. Соседи следят, чтобы не мерзли они…

— Да как же не мёрзнуть, если прямо в крыше дыра?! Никогда в доме тепла не будет!

— В городах я видал такие штуки, из камня делают. Прямо в ней огонь горит, и весь дым через трубу идет… Только ведь, рава Лейна, крыши-то в городе из черепицы делают. И то, только кто побогаче. А наши, травяные, они от такой трубы загорятся…

— Рава Нув, а почему не поискать в свободный дом гончара? Глина здесь есть, жил бы человек в своем доме, а местным бы продавал черепицу подешевле. Глядишь, за несколько лет и научились бы тепло в домах хранить.

— Ты, рава Лейна, в чем-то умна, а в чем-то — чисто ребенок малой… Ну, какой мастер согласится из города сюда переехать, бросить мастерскую и место на рынке? Для чего ему такое?

— Рава Нув, так не обязательно мастера опытного, у которого мастерская и все хорошо. Можно же такого, у которого своего ничего нет поискать. Ученика, который на мастера работает, но уже и сам все знает. Конечно, придется ему всей деревней помочь, и печь для обжига сложить, и может быть, покормить первый год, и на инструменты скинуться. Но ведь и польза какая будет для всех!

Рава Нув странно посмотрел на меня и промолчал.

— Ладно, рава Лейна, собирайте тут разное, пойду я.

Туман уже весь пропал, вставало солнце и роса играла всеми цветами радуги, исчезая почти на глазах. Я бродила по вырубке, некоторые пни, те, что ближе к деревне, были уже совсем старые, трухлявые. У корней таких я набрала красивого, лимонно-желтого мха. Ну, или лишайника. Не знаю. Но срезался он прямо пластинами и чуть похрустывал в руках. Мох, он, вроде бы, влажный должен быть? Интересно, получится из него желтый раствор?

Постепенно моя корзина наполнялась. Кроме мха туда легли странноватые сизые листья с высоченного дерева, которые покрасили мне пальцы в синий цвет. Через некоторое время этот цвет стал зеленеть и, наконец, пятна на пальцах стали ярко-зеленые. Нашла короткие кустики ягод, похожие на чернику. Ягоды были еще почти все зеленые, но маленькую горсточку темно-синих я, все же, насобирала. Они красили пальцы в бордово-фиолетовые оттенки. Набрала большой пучок веток с красноватой корой. Листья, растертые в руках, давали зеленовато-желтый цвет, а вот кора с веток мне показалась более перспективной. Она была сочного цвета и тоже красила пальцы.

Домой я тащила целую корзину разного добра. Очень хотелось сразу заняться покраской, но уже и сама была голодная, и живность пора было кормить. Так что за домашними делами время до полудня пролетело незаметно.

Варила я отвары прямо в чашках. Травы и ветки я собирала разные и понемногу, надо было просто попробовать, что и как будет красить. Пришлось бежать к соседям и просить до вечера пару кружек. Ну, смешно ставить сто-двести грамм воды кипятить в глиняном горшке, в который влезет литра три жидкости, если не больше.

Мох дал бледно-лимонный отвар, который толком ничего не покрасил. Ягоды выкрасили шерсть в роскошный сочный винный оттенок, кора — в красно-коричневый, довольно густой цвет. Очень ярко покрасили шерсть в изумрудный цвет сизые листья. В общем, я была довольна. Кое-что явно можно использовать! Повспоминала одежду местных и пошла к Риге. У неё, помнится, было яркое синее платье. Надо узнать, чем красила.

Через несколько дней я уже наловчилась катать шарики более-менее ровно. Просто так иголкой тыкать получалось плохо, она не «утаптывала» шерсть в бусинке, пока я не додумалась сделать на ней несколько зазубрин точильным камнем. Дело сразу пошло веселее!

Четко понимая, что я еще не мастер, только начинаю учится, я пробовала разные варианты. Самым удачным оказался такой. Из льняной нитки, что мне подарили, я скатывала крошечный клубочек, потом как бы заматывала его в тонкий слой шерсти, мочила и накладывала еще один слой. Потом уже брала иголку и начинала уплотнять и выравнивать бусину. Иногда добавляла еще комочек шерсти и добивалась максимально ровной формы. Тратила я на это все свободное время, которое могла оторвать от хозяйства.

Первое мое ожерелье выглядело просто как набор кремово-белых бусин с бордовыми прожилками. Сочетание получилось яркое, необычное. Этакий каменный рисунок на плотных бусинах.

Немного подумав, я прихватила ожерелье и потащила к Гарле. Пусть оценит и решит, можно ли это продать в городе и сколько принесет прибыли.

Выйдя на улицу, под солнцем, Гарла долго перебирала легкие бусины, как-то недоверчиво жала их в пальцах и рассматривала с разных сторон.

— Эко диво, ровненько как! Да вроде не вязаное? Это как же ты такие скатала?

— Намочила и скрутила.

Я сообразила, что мылом местные не пользуются, потому и слова такого я не знаю.

— Гарла, скажи, такое в городе купят?

— Чего же не купить, если цена подходящая?

— А подходящая, это сколько?

Тут Гарла замялась…

— Я ведь, рава Лейна, не больно-то часто в городе бываю. Да и украшения не покупала отродясь. Кого бы поопытнее спросить?

— А если сходить к Трогу и Риге?

— А пойдем-ка, милая, сходим. Даже мне интересно стало! Больно штучка красивая, но непонятная…

Рава Нуву мы встретили по пути и к дому Трога подошли уже компанией.

Рига встретила нас на пороге и увидев ожерелье замерла, как охотничий пес над добычей.

Трог степенно вышел из сараюшки, где у них содержалась корова и подошел было к нам, но Рига потребовала, чтобы он сперва вымыл руки.

— А ну-ка запачкаешь чужую вещь!

Обсуждали цену долго, советовались и приговорили, что смотреть нужно на месте, в городе, но не меньше пяти гран отдавать. А начинать нужно торг с десяти.

Я растерялась. Цену местных денег я, всё же, представляла слабо.

— Гарла, пять гран — это сколько? Что на них купить можно?

— Ну, ежели в сезон, весной, то можно молодую курочку купить. Или, например, ткани на платье взять.

— На целое платье хватит?!

— Ну, ежели не шерстяное — то хватит.

— А муки мешок сколько стоит?

— Ежели целый мешок — то не меньше тридцати гран будет. Это ежели осенью брать. А весной, вестимо — дороже вдвое.

Призрак голодной смерти и холода потихоньку отступал от меня… В день я могу делать такое или похожее украшение. Если за семь-восемь дней я смогу заработать на мешок муки, с голоду точно не помру!

Глава 13

Первый ажиотаж схлынул и я поняла, что рано успокаиваться.

Во-первых, все украшения пока получались однотипные. Ну, почти. Простые бусы, нитка с подбором, так, чтобы бусины шли от мелких, на шее, до крупных, которые на груди. И это — все… Слишком однообразно и ненадежно!

Я должна уметь делать разное. Брошки, и не из бусин, а объемные, типа цветочков с листьями, ягодками, травинками. Но для этого нужны ножницы — вырезать лепестки из тонкого войлока. А ножницы в деревне были. Аж три штуки. Огромные и неуклюжие, для стрижки овец. Правда, довольно острые. Мне придется потратиться на инструменты.

Во-вторых, я так и не решила вопрос отопления. Да, дрова я смогу купить. Но отапливать улицу — бессмысленно. В доме всегда будет холодно и будет пахнуть дымом. Все вещи и стены будут в копоти, я буду дышать этим, а врачей здесь нет. Невозможно будет вымыться, пока на улице не станет тепло. А я даже не знаю, как долго здесь длится зима!

Думаю, это нужно выяснить срочно. И, возможно, сделать календарь? И выяснить, какие в городе деньги в ходу. С этими вопросами я, прихватив теплых пресных лепешек к чаю, отправилась к Гарле. Пусть угостится — она же и учила меня делать такое тесто.

Вечеряли мы с ней вдвоем. Мой несостоявшийся жених так больше и не появлялся. И слава богу, не нужно мне такого счастья!

Граны — это медные монеты. Довольно крупные по размеру. Гарла достала из сундука мешочки и показывала мне. И сделаны на удивление хорошо. Чеканка довольно четкая. Или это не чеканка? Ну, не разбираюсь я в таком, да и не важно. Важно другое. В серебряной монете — пятьдесят гран. В золотой церте — тридцать серебряных тингов. Серебряная монета, тинг, была крупная, прямо как царский пятак. У Гарлы было три таких тинга, все одинаковые, как со станка. А может так и есть? Счета, кстати, Гарла не знала и читать не умела. Богом забытая деревенька на краю земли… Но налог с них берут. С каждого человека, не важно, взрослый или маленький, с мужчины восемь гранов, с женщины шесть в год. Когда едем торговать, отдельно берут за товар и право торговли. Если товару немного — то берут гран или два, редко — три, смотря чем торгуешь. С купцов по другому берут, а с мастеров — еще по другому, но тут Гарла не знала, чего и сколько.

Так-то всё логично. Система налогообложения и должна быть индивидуальной.

Выяснилась любопытная штука. Размер мешка здесь строго нормирован. Шить самим их вообще запрещено! Точнее, ты можешь шить для себя что угодно, но вот продавать можно только в мешках с печатью тиргуса. Тиргус — местный правитель городской. В каждом городе — свой тиргус. Некоторые имеют несколько городов, их называют лацина тиргус, что значит — великий тиргус. Все тиргусы, и простые и лацина подчиняются цертиусу. Он управляет всеми городами и всеми тиргусами, у него самое большое войско. Он может воевать с другими странами, но не любит этого делать. Нынешний цертиус уже стар, скоро помрет и будет цертиусом его сын, но говорить об этом вслух нельзя — могут наказать! Ну, ничего удивительного нет, всё так, как и везде…

Так вот, возвращаясь к мешкам. Продавать продукты можно только в мешках с печатью тиргуса. Стоят мешки дорого. И шьют их все одного размера. Так покупатель и продавец знают, как и за что торгуются. Если покупаешь три мешка, то знаешь всегда, какого они размера. Ну, забавный метод измерения, да… И, заоодно, еще один налог, только уже скрытый. Мешки бывают с разными печатями.

— А покажи мне мешок, Гарла, есть у тебя такой?

— Как не быть! Муку то ты брала — разве не видела?

В доме уже было совсем темно, пришлось запалить от костра веточку и зайти с Гарлой так, чтобы освещать ей дорогу. Она открыла ларь с продуктами, там, на большой джутовом мешке я увидела рисунок по трафарету! Поскребла — больше всего похоже на черную масляную краску. Это хорошо. Может быть здесь есть уже и краски, и лаки. Пригодится! Мне, кроме печки, еще потолок нужно делать. Это значит — нужны доски и краска, чтобы не гнили.

Первые бусы я, кстати, обменяла на ту самую синюю краску, которой Рига обрабатывала свое платье. В тканевом мешочке было около столовой ложки какого-то серо-черного порошка. На сто грамм воды нужно, примерно, четверть чайной ложки. Этим раствором я смогла прокрасить довольно большой комок шерсти. Остальное — припрятала. Купить можно будет теперь только в городе — Рига продала мне последнее, что у нее было.

С сезонами и календарем я, толком, ничего не выяснила. Гарла просто не смогла мне ответить, сколько дней осталось до осени, длинная ли здесь зима и прочие важные вещи.

— Это, рава Лейна, ты в городе спрашивай, там всяких умников полно. А я увижу, что черца темнеет и пятна на ней бурые — значит пора к холодам готовиться.

Даже страшно, как мало я еще понимаю в этом мире!

Глину я натаскала сама, камней уже было достаточно, но я не представляла, из чего можно сделать дверки на печь, а их нужно две штуки, и, самое главное — решетку, на которую кладут дрова. Устройство печи я знала слишком приблизительно, её и топили то при мне всего несколько раз. Но как славно было сидеть дождливым прохладным вечером и смотреть в приоткрытую топку на пляшущий огонь… Попробовать что ли камнями обойтись? Но у берега все больше гладкие, а мне нужны типа палок. Решетку чем-то нужно заменять. Потом я в городе смогу у кузнеца заказать такую, как нужно. Но сейчас хоть примерно понять, правильно ли я помню, будет ли вообще в такой печи хоть что-то гореть? За советом я отправилась к раве Нуву.

— Длинные камни? Зачем тебе такое, рава Лейна?

— Рава Нув, я не знаю, точно ли я запомнила, но печка, которую я видела, имела дверки и решетку для дров. Железную и очень толстую. Здесь и сейчас я такую не найду. Я подумала, что если найти камни в форме палок, может быть ими можно заменить решетку?

Рава Нув растеряно почесал за ухом.

— Даже не знаю, что тебе предложить, рава Лейна… Подожди немного, вот это тебе не сгодится?

Он зашел в деревянную хлипкую пристройку у дома и вынес сломанные вилы. У них не только отсутствовал черенок, но и была обломана та штука, куда он вставляется. Я посмотрела — на металле была видна крупная раковина. Очевидно, когда пытались поднять что-то тяжелое, металл просто треснул. Четыре толстых чуть выгнутых зубца и поперечина, на которой они держались. Это — точно лучше любых камней! Но металл здесь дорогой!

— Сколько ты хочешь за это, рава Нув?

— Рава Лейна, если ты научишь меня делать печь — мы будем в расчете!

— Рава Нув, Шайла говорила, что за обучение не берут плату, можно только подарок принять. И я не уверена, что у меня получится!

— Рава Лейна, я знаю, что такие печи существуют. Мне приходилось бывать в другой стране… Но я был молод, глуп, и не рассмотрел все в подробностях. Сейчас очень жалею. Давай вместе попробуем вспомнить. Если у нас получится — самус будет должен тебе очень много!

— Рава Нув, а тебе? Тебе он будет должен?

Он тяжело вздохнул и улыбнулся…

— Рава Лейна, не все долги нужно собирать!

— Я тоже так думаю, рава Нув. Мне и так самус помог больше, чем я дала. Если получится — это будет моя благодарность самусу. Пойдем, глина уже собрана.

Дело пошло гораздо веселее!

В первый день мы выкопали небольшую квадратную яму, и уложили камни, плотно перекладывая глиной. Что-то вроде фундамента.

Следующие два дня ушли на возведение стенок, камеры, куда ссыпается зола, встраивания вил, камеры для дров и водружения плоского камня, который был моим порогом в дом, вместо варочной плиты. По идее, если сработает, сюда нужно железную пластину. Камень будет слишком долго нагреваться. Для улицы это неудобно. Хотя, для дома зимой — лучше подождать, пока камень нагреется, зато и остывать будет очень долго. Трубу мы подняли над плитой метра на два. Нам нужно было знать, будет ли при такой высокой трубе уходить дым, или повалит в дом? Как ни странно, печь-плита получилась даже красивая, вся из крупных гладких камней, пестрых и однотонных, серых и черных.

Это было красиво и чем-то напомнило мне загородные дома с каменными каминами. Погода стояла солнечная и мы оставили просыхать печку. Я не была уверена, что можно топить сырую. Где-то слышала или читала, что кувшины сперва сушат, а уж потом обжигают.

Решили, что лучше обождать…

Глава 14

На седьмой день с утра рава Нув уже был у меня.

— Рава Лейна, давай попробуем… Дни жаркие были, думаю — все просохло.

Дров рава притащил целую корзину. В печку для начала я отобрала самые маленькие и тонкие. Пользоваться огнивом я уже научилась, но все равно делала это далеко не с первой попытки.

Если честно, мне и самой не терпелось посмотреть, получилось ли…

Поскольку я так и не придумала, чем можно заменить дверцы на печке, то возле каждой камеры мы сделали небольшой порожек и подобрали плоские сланцевые плитки. Конечно, это не слишком удобно, да и плотно они не закроются…

Костерок в печи разгорался и из трубы потянулся дымок. Теперь можно подбросить полешко покрупнее. Не уверена, что так нужно, но то ли я где-то слышала, то ли что-то путаю, но мне кажется, что первая топка печи должна быть длительной. Практически до вечера я подкидывала дрова. Сожгла не одну корзину, но печка — работала! Это была такая радость, что весь день и я, и рава Нув, улыбались как два дурочка. Если заказать дверки и плиту железную — да, это дорого, но это — тепло в доме. И не только в моем. Это тепло во всех домах поселка. Пусть не в этом году, не все, наверное, найдут деньги на железо и работу, но в следующем уже будут знать, что заказывать!

Подкинув на ночь последнюю, самую большую охапку дров, я отправилась спать.

Утром печь была еще горячая, но меня ждало не слабое разочарование — большая сланцевая пластина, которой я заменила металлическую часть, лопнула…

Сперва я, действительно, расстроилась. Но потом подумала, что это не так и важно. Да, я не смогу готовить на этой плите. Да и ладно, осенью привезу металлический лист и просто заменю камень на железку. Самое важное, это то, что глина в швах нигде не выкрошилась и не треснула. Значит годится она на укладку печей.

А еще хорошо то, что я сообразила, что и как делать с крышей! Еще не представляю, как именно, но знаю, что старинные крыши делали сланцевые и черепичные. Черепицы нет, а вот камень — это же и есть сланец! Камень, конечно, штука тяжелая, много тяжелее травяной крыши. Но ведь мне и не обязательно всю крышу менять! Достаточно сланцевого куска вокруг трубы. Да и листы сланцевые нужно поискать тонкие, вовсе не обязательно такой толщины, как этот. А в остальном — пусть трава будет. Надо еще придумать, как их крепить. И узнать, где сланец берут — что-то я не видела здесь такого. С другой стороны, я вообще мало что видела. Слишком много работы. Ничего, дом обустрою — прогуляюсь по окрестностям. Когда я это все сообразила — настроение у меня поднялось. Я знала, что до осени я управлюсь и зимовать буду в тепле!

Рава Нув прибежал проверить печку к тому времени, когда я уже успела успокоится. Потрогал теплый, почти горячий бок, подивился, что так долго хранит жар…

— Ну что, рава Лейна. Надо ехать в город!

— Так до осени еще долго.

— Долго, но нам до осени нужно будет не одну такую печку сделать. Сегодня соберу сарг, обсудим, решим, с кого начнем. Чем больше успеем до осени, тем легче перезимуем. Поедешь?

— А сколько проезд будет стоить? И мне ведь назад груз привезти нужно будет!

— Рава Лейна, бесплатные у тебя этот год поездки. Все, сколько нужно! Моё слово! И не переживай, заработаю и я, и остальные на перевозках. И первую печь тебе в доме сложим.

— Ой, это-то хорошо, рава Нув, только вот с крышей нужно сперва решить.

— А что с крышей?

— Ну, вы же трогали, знаете, какой камень горячий. Солома на крыше запросто может загореться. Остаться под дождем без крыши над головой — плохо. А вот если угол крыши, где труба будет, камнем выложить — тогда можно пожара не бояться.

— Камнем? В городе черепицей кладут…

— Рава Нув, вот этот камень, что треснул, он откуда?

— Есть здесь такое место на горушке, там давно-давно осыпь была. И съехало к низу камня этого — не один десяток возов. Только, рава Лейна, не выдержат наши стропила такую тяжесть.

— Его не так и много нужно, рава Нув, только один угол. И брать будем не такие плиты огромные и толстые, а тонкие пластины. Вообще-то, камень слоистый, должен колоться хорошо. Надо попробовать будет.

— Думай, рава Лейна, что покупать будешь, что продавать.

— Досок мне еще нужно, пол настелить.

Рава Нув помялся, но сказал:

— Так это, может здесь напилим тебе? Оно, конечно, времени потребует…

— Рава Нув, в городе тоже руками пилят?

— Нет, в городе на речушке у них такая штука стоит, с колесом! Вода колесо крутит, там цепи идут и ремни, и доски получаются ровненькие, руками так, поди-ка, и не напилишь…

— Вот такие доски мне и нужны. А цену на них не знаете случайно?

— Нет, даже и не спрашивал.

— Рава Нув, я все спросить хотела — а инструмент в городе заказать можно?

— А какой нужно нужно-то?

— Да вот пила бы мне пригодилась.

— Ну, пилы-то есть у нас. Не в каждом доме, но уж одна то на два-три дома найдется.

— Я хочу другую, не такую, как у вас.

— Это какую же не такую? — насторожился рава.

— Такую, которой два человека одновременно работают. Это гораздо быстрее получится.

Рава Нув помолчал и сказал:

— Ежели дельный инструмент окажется — оплатим.

В город выезжали через шесть дней. Браду вел рава Нув.

Я долго думала, что я могу продать кроме бус. Их я последние дни делала безостановочно. В общей сложности у меня за лето накопилось сорок две нитки разного цвета и размера. И еще я везла отдельный горшок с бусинами парными — если в городе можно купить проволоку — будут серьги в комплекте. Ну, а если не тянут здесь проволоку, то бусины вразнобой на нитку нанизать — пять минут делов-то.

Крупные иглы я оставила все. Пригодятся. Тонких три штуки решила продать. Посмотрю, какую цену предложат. Все монеты и все шариковые ручки. Писать ими можно и на пергаменте, я думаю. Но в отличии от местных чернил паста не размоется водой. Вот за это я и возьму дорого. Карандаш оставила себе — пригодится. Взяла, так же, лак для ногтей. Смысла мне нет хранить такое. И пользоваться им я не буду. И одну помаду поярче, с блестками, праздничную. Она почти новая, я ей и пользовалась-то два или три раза. Вряд ли тут такое делают. Розовую ежедневную оставила себе — она бледная, пригодится, как гигиеническая.

Все эти несметные богатства я собиралась продать. А закупить мне нужно было очень многое.

Доски для пола и лаги. Вспомнила я про них случайно, когда рава Нув выслушал мои планы по ремонту дома, то сразу сказал:

— Ты, рава Лейна, зря только деньги переведешь на доски. Сгниют быстро, влажно у нас тут. Разве вот, если только на камешки положить их? Так как тогда скреплять? Гнутся будут, разъезжаться, весь пол будет ходуном ходить.

— Почему разъезжаться-то?

— Так а как ты их скреплять собралась?

И тут я вспомнила про то, что под половицами должна быть решетка деревянная. Даже название вспомнила — лаги! А доски нужно будет обжечь и покрасить. Ну, или маслом пропитать с двух сторон. Они гнить будут медленнее.

Продукты. Ну, тут все понятно, муку нужно, масло, какое есть, сала можно взять соленого. Но не в эту поездку продукты брать. Это уже ближе к заморозкам. Значит надо будет часть денег отложить в запас.

Ткани мне нужны. На одежду, на белье постельное. Пару одеял шерстяных, и, вдруг повезет — стекла кусок? Я померяла ниткой оконный проем и завязала на ней узелки. Чтобы знать, какого размера стекло нужно. Не хочется всю зиму в темноте сидеть, значит нужно еще ламповое масло.

Мёд уже и сейчас можно купить. Сахар тут есть, говорят, но очень дорого, потому как — привозной. Зато соль — дешево. И купить надо много. Скоро грибы пойдут, Гарла обещала показать, какие можно есть. Значит, нужны горшки под соления.

Рыбы я мешок насушила, но осенью будет большой лов, нужно солить будет. Значит — бочка нужна, хоть бы и небольшая.

К ножам нужно прицениться — для травы, что живности собираю. Кос я здесь не видела, да и косить я не умею. А вот не попробовать ли серпом траву? Мне кажется, это будет легче.

И, самое-самое главное — металлический лист на плиту, две дверки с петлями и две вьюшки.

Просто ужас, сколько всего нужно!

Глава 15

Город был небольшой, с тесными улицами, со странными запахами, но вовсе не такой и страшный и грязный, как я себе представляла.

Никто из горожан не плескал нечистоты на улицу, никаких свиней или, допустим, коз на мощеных камнем дорожках я не встречала. Улицы города спускались к морю, многие были выложены булыжником. Думаю, после дождей здесь вообще идеальная чистота.

Пробыли мы, в общей сложности, почти неделю.

Поездка в город — дело не дешёвое, но Гарла согласилась на неё по просьбе равы Нува. Он ей обещал бесплатный проезд, если она поводит меня по торгам и лавкам, покажет, где, что и почем купить можно. Гребцов в лодке, в этот раз, было всего шесть человек. Как с ними договаривался рава Нув — не знаю. Но некоторые везли тюки на продажу. Интересно будет увидеть, что там лежит. Часть пути мы шли под парусом, мужчины спали прямо под открытым небом, кто на своих тюках, кто на шкурах, бросив их в проходы между лавками.

Ночевали мы с Гарлой в той самой пристройке вокруг мачты. Очень низенькая дощатая клетушка, три спальных места вдоль стен. Женщин больше в этой поездке не было.

Я уже совсем не плохо говорила, больше двух месяцев интенсивных разговоров — тут даже рыба заговорит, но была рада, что Гарла согласилась на поездку.

Прямо на пирсе, едва мы прибыли, к нам пожаловал на борт местный чиновник в сопровождении двух дюжих воинов. Он взял плату с рава Нувы, и, торопясь на большой, с несколькими парусами корабль, который как раз подплывал, не задержался у нас.

— Гарла, а продавать можно просто так? Ну, я про то, что мужчины привезли с собой?

— Нет, при входе на рынок с них возьмут плату. Если денег нет — день-два можно в долг торговать. Но за тобой будут присматривать, как первые деньги появятся — отдашь.

На рынок мужчины ушли одни. Гарла вручила одному из них свой тюк с двумя шерстяными одеялами, две медных монеты — оплатить налог и пошла с нами. Со мной и с равом Нувом. Наш путь был — к кузнецу.

Дверцы для печи кузнец показал готовые. Мне не понравились петли. Слишком короткая часть была на то, чтобы закрепить. А ведь на этом будет вся дверка держаться. В кузню мы не заходили, не пригласили нас. А для таких целей на столе возле кузницы стоял довольно большой ящик с мелким влажным песком. Дощечка, чтобы разравнивать песок и несколько длинных щепок. Я принялась рисовать. Изменили размер петель, дверки должны быть разного размера. Ни к чему камеру для золы делать такую огромную. Я точно помню, что нижняя дверка была в половину меньше верхней. А железо здесь не просто дорого, а — очень дорого! А еще ведь и за работу платим.

Вьюшки и рамки для них вызвали любопытство кузнеца. Но тут он вопросов не задавал — простая конструкция.

Не слишком высокий, но какой-то широкий мужик, с плечами, над которыми зарыдали бы от зависти все культуристы мира, длинные волосы сплетены в косу, кожаной тесьмой подвязаны по лбу. Спокойный, рассудительный, только говорил громко. Удивило то, что одет он был в чистую белую рубаху, да и вообще выглядел очень опрятно. Хотя его сын, именно сын, видно было сразу, точная копия папаши, выскочил из кузни во двор попить чумазым, как трубочист.

Торговались долго, даже очень. Но всё равно получилось по две с половиной серебряных за комплект для печи. Тут меня осенило.

— Уважаемый, если ты сбросишь цену, я тебе объясню, для чего в камине нужны вот эти детали.

И ткнула пальцем во вьюшку.

Мужик помялся…

— Ты ить, госпожа, сама рассуди, всяких модов и украшениев нам здеся и не нужно…

— А это не просто украшение, это тепло дольше сохранит. Сильно дольше, уважаемый. Конечно, есть правила особые, как использовать… Тут знать точно надо. Ошибешься — можешь и задохнутся и помереть. Но если знаешь, как пользоваться — до утра печь теплая будет.

— Сколько госпожа хочет?

Торговаться мужик был здоров, что уж там… Но я сговорилась не просто на две серебрушки за каждый комплект сейчас, а и за еще двадцать — по две.

Рава Нув и кузнец ударили по рукам, примерно так, как в нашем мире в старину скрепляли сделки. Даже не помню, где и читала, но смотреть на это было интересно. Пригласили двух сторонних свидетелей, соседей кузнеца, и при них огласили все условия. А потом они демонстративно хлопнули руками и пожили друг другу мозолистые лапы.

Объясняла я тоже при свидетелях. Просто рисунок с песка был стерт…

— …вот так их и располагают в трубе одну над другой. Но, повторяю еще раз! Это очень важно! Закрывать их нужно только тогда, когда полностью прогорели угли. Иначе можно и помереть от запаха углей. А рамки нужны, чтобы они ходили свободно. И перед топкой обязательно нужно открыть их — иначе весь дым в дом пойдет.

— А две-то зачем, госпожа?

— Две будут остывать медленнее. Тепло дольше будет храниться. Сам попробуешь, уважаемый. Истопишь такую печь — к утру вытащишь обе вьюшки и потрогаешь руками. Верхняя всегда будет холоднее нижней.

Цена «секрета» с моей точки зрения была три копейки, но продала я ее с большой выгодой для всего самуса. Рава Нув будет заказывать партии для всех семей. Конечно, не все смогут оплатить сами. Две серебрушки — большие деньги. Кому-то и помогут. Старикам поставят бесплатно. Сейчас мы заказали восемь комплектов. Аванс платил рава Нув. Мне платить не нужно, мне сделают бесплатно. Печи заказали все участники

сарга. Они все, по очереди, приходили и осматривали печку, рава Нув сам объяснял, зачем закрываем камнем камеру, почему стоит разориться на железные дверки и нормальную решетку. Еще один комплект пойдет Гарле, она смогла оплатить. Один, бесплатно, поставят тому старику, что остался без семьи… Остальным сделают позднее. Одну печь будут ставить в общинном доме.

Есть в моей большой семье общая казна. Туда платят два-три процента с удачной сделки. Называют такой процент соткой. Но не с каждой сделки, а только с тех, что в городе проводят. Поселковые, семейные сделки, таким «налогом» не облагаются. Деньги расходуются по усмотрению сарга. Мне кажется — довольно разумная система. Хоть и основана на честности жителей, но и утаить что-то в деревне практически невозможно. В городе все держаться рядом, кто что продает — видно… А за воровство, за утаивание дохода могут и выгнать из семьи. Нет, никто дом не отберет, если ты его сам строил… Но относится станут — как к чужому. А это значит, что платить придется за всякую мелочь и за всякую помощь. Нет в самусе таких миллионеров, кто может себе позволить утаивать медяшки от своих.

За тканями мы отправились не на рынок, а в лавку. Но сперва Гарла отвела меня к местному меняле. Надо было оценить мои монеты и посмотреть, сколько за них предложат.

Медные монетки и по пятьдесят копеек, и по десять рублей, достопочтенный рава Гривус осмотрел с любопытством, но брать отказался.

— Это вам, госпожа, лучше к ювелиру зайти. Могу рекомендовать вам раву Шарша, думаю, он по достоинству оценит тонкость работы.

А вот все белые монеты заинтересовали его. Он долго мял их в пальцах, крутил, даже капнул какой-то жидкостью, отчего на монетах проявилось зеленое пятно.

— Откуда у любезной госпожи такие деньги?

— Достопочтенный рава Гривус, я одна выжила после кораблекрушения. Плыла я из далекой страны, называется — Россия. Эти деньги в ходу у нас.

Я даже не врала, почти так все и было.

— Никогда не слышал о такой стране!

— Я тоже, уважаемый, пока не попала сюда, о вашей стране не слышала. Корабль попал в шторм, нас носило несколько дней, так что где моя страна — я даже не могу ответить…

Наконец определил цену:

— За вот эти монеты — по серебряному. За эти — по серебряному с половиной. Больше не дам!

Я вопросительно посмотрела на Гарлу. Она слегка пожала плечами, а потом отрицательно покачала головой. И я не стала упрямится. Уж она местные реалии точно лучше меня знает.

В общей сложности я разбогатела на двенадцать серебрушек и двадцать медяков. Мешочек получился увесистый.

Глава 16

— Гарла, а к ювелиру к какому пойдем?

— Ой, рава Лейна, к мастеру Шаршу боязно идти!

— Почему?

— Он лучший на весь город, уж на что я женщина бедная, а его имя даже и я знаю! Он, сказывают, для тиргуса всякое делает и для его ближних.

— Значит, точно пойдем к нему.

Я знала, что выгляжу сейчас как простая селянка, у меня мозолистые руки и платье из холстины. Моими шлепанцами на земле даже бомж бы побрезговал. Но, и это самое главное — у меня необычный акцент, я грамотная и умею считать-читать-писать. Если меня не устроит цена — я смогу отказаться. Но обмануть меня он не сможет.

— Гарла, сколько могут стоить такие сережки, из монеток, если продавать?

— Ну, наши то так и стоят — сережка, как монета. А вот твои — больно красивые, работа тонкая, у нас так и не делают. Думаю, тинга по три-четыре можно за каждую взять.

— Вот пошли и посмотрим, так ли это! Ты только дорогу спроси.

Дорогу нам показали быстро, очевидно, в городе мастера знали.

Лавочка была с толстенной деревянной дверью, но со стеклянными окнами. В распахнутых настежь створках стоял здоровый молодой мужик, в кожаной жилетке поверх белой рубахи и с двумя ножами на поясе. Стоял он как-то так, что было не слишком понятно, можно ли войти.

— День добрый, уважаемый. Это ли лавка мастера Шарша?

Мужчина с сомнением глянул на нас, но посторонился и даже коротко поклонился. Очевидно, это охранник и он не в праве сам решать, кого впускать, а кого нет.

Внутри после солнечного дня мне показалось слишком сумрачно, я даже не сразу увидела в лавке живого человека. Никаких застекленных витрин, никаких образцов на продажу. Это помещение, скорее, напоминало мастерскую. Стол, стоящий вплотную к окну, был завален различными инструментами. Часть из них лежала в строгом порядке, а часть, очевидна та, которой работал мастер, была разложена без всякой видимой системы.

Рава Шарш оказался достаточно молодым мужчиной. Чуть полноватым и круглолицым, белокожим, с нежным акварельным румянцем. Такое простодушное лицо вполне бы подошло пекарю, если бы не слишком внимательный взгляд. Ощущение было, как от сканера, которым считывают штрих-код. Взгляд прошелся по мне сверху вниз и еще раз, снизу до лица. Уж не знаю, что он там увидел, но обратился он не к Гарле, старшей по возрасту, а ко мне.

— Светлого дня, почтенные. Что угодно молодой госпоже?

— И вам света в душе, рава Шарш. Можете обращаться ко мне — рава Лейна. У меня есть несколько интересных вещей искусной работы. Я хотела бы предложить их вам, если мы сойдемся в цене.

Мастер показал рукой на свой стол. Я достала две монетки по пятьдесят копеек и одну десятку.

Рассматривал он их долго. Даже воспользовался лупой. Настоящей стеклянной лупой, оправленной в тяжелую медную рамку с длинной ручкой.

— Скажите, рава Лейна, в какой стране изготовляют такое?

Я совершенно серьезно прогнала ему сказочку про Россиию. А что я еще могла сказать?

— Как же ваши мастера добиваются такой точности и тонкости изделия?!

— Боюсь, рава Шарш, ничего стоящего я вам не скажу. Думаю, что эти монеты делают на станках. Ну, что-то подобное лесопилке, где дерево пилят с помощью силы воды.

— Ваши станки работают так же, с помощью воды?

— Рава Шарш, я просто женщина и никогда не была в таких мастерских. Давайте перейдем к оценке.

— Да-да, конечно, госпожа. Я готов предложить вам за маленькую монету десять гран. И двадцать — за большую.

Я усмехнулась и просто смотрела ему в глаза. Он немного смутился.

— Сколько же вы хотите?

— За маленькую монету я хочу пол тинга и тинг за большую.

— Это немыслимая цена, госпожа!

— Рава Шарш, я видела местные монеты в украшениях. Согласитесь, что вряд ли вам или другим мастерам удастся создать такую же, как эти. Это ведь не просто кусочки металла, а именно очень тонкая работа, доступная только богатым людям. И больше таких монет нет ни у кого!

Торговались мы не слишком долго. Я видела, с какой нежностью мастер поглаживает десятирублевую монету и стояла насмерть. Из мастерской я вышла, став богаче на девять серебряных тингов. Это были очень приличные деньги на хозяйство! Одну десятку я все же решила оставить себе на память.

А дальше началась просто вакханалия покупок!

начала я с обуви. Мне нужны были обычные шлепанцы, потому что мои мало того, что были плохо сделаны, так еще и не слишком надежны. Несколько раз ремешки просто отваливались. Обувь была дорогая. Туфли, некая помесь балеток и калош, стоили десять-двенадцать гран. Как ни жалко было мне денег, но ноги было жальче. Перемеряв кучу обуви в трех разных лавках я истратила целый тинг. На эти деньги мне сложили в корзинку две пары кожаных шлепанцев, балетки поприличнее, чем в первой лавке и что-то вроде коротких полусапожек — на осень.

Ткани вырвали у меня из бюджета еще полтора тинга. Пришлось вернутся на корабль и сложить багаж. До вечера я успела заглянуть к гончару и заказать кучу разной посуды, часть для работы, чтобы варить краски, часть для приготовления еды, нормальные формы и горшки с крышками. Больше всего мастера удивила идея рукомойника. Он не мог понять, зачем делать дырку в новом горшке. Их я заказала аж два, один повещу на улице, второй — в доме. К сожалению, в этот раз забрать то, что я заказала, не получится. Мастер обжигал изделия тогда, когда набиралась полная большая печь. Но до этого еще пара недель. Так что я просто внесла аванс в половину стоимости и договорилась, что моя посуда будет ждать до следующей поездки. Уже вечерело, когда мы вернулись на корабль, поужинали вместе со спутниками и легли спать. На завтра еще очень много дел.

Утром Гарла подняла меня рано. Умылись, мужчины уже ушли я даже смогла обтереться влажной тканью, хотя утро и было прохладное и надела чистое платье и новые кожаные туфельки. Очень неудобно носить с собой мешок со всякой мелочью, нужно будет придумать дамскую сумочку. И мне нужен хороший яркий пояс. Но сейчас нас ждал торг. Одеяла Гарлы вчера так и не продали, поэтому торговать мы идем вместе.

Торг находился недалеко от причалов, вчера вечером подошло еще два больших судна, сегодня выходной день и нужно поторопиться, чтобы занять удобные места.

Мы решили с Гарлой занять одно на двоих — так будет дешевле. Варша, мужчина, который вчера пытался продать ее одеяла, отдал ей небольшую деревянную пластинку с выжженным узором — местный чек, подтверждающий, что за товар уплачен налог.

Место мы выбрали удачное, в центре рынка, Гарла кинула на прилавок одеяла, а я протянула тонкую веревку между двух столбиков, поддерживающих навес и накинула на нее разноцветные нитки бус.

Через некоторое время по рядам пошел сборщик налогов с охраной. За бусы с меня взяли два грана и выдали такую же пластинку, как Гарле. За место я заплатила еще один тинг, место у нас было одно на двоих, так что Гарле платить не пришлось. За тинг мы сможем здесь стоять хоть до вечера, но если не продадим сегодня — завтра с нас снова возьмут за место. В ряду навесов, где мы собирались торговать, продавали ткани, был прилавок с мехами, обувь, нитки, и всякую женскую мелочевку — ленты, тесьму, булавки и иголки. Один из прилавков заняла молодуха с травами, духами, чем-то вроде пудры и прочими радостями. Вот на ее покупателей я посматривала очень внимательно.

Мне нужна была не слишком молодая женщина, которая может себе позволить потратить деньги на внешность. Богатая, то есть… И такую даму я увидела еще до полудня. Лет тридцать семь- сорок, яркое платье, несколько колец на руках, крупные серьги… Её сопровождала молоденькая некрасивая служанка с большой корзиной, забитой всякой мелочью. То, что доктор прописал!

К этому времени мы продали уже одно одеяло, Гарла успела пробежаться по рядам и купить себе ниток, я продала с десяток бус. Цену я выставила в десять гран, но не продавала меньше семи. Отдельные бусины, которые я собиралась пустить на сережки продавались по одному грану штука, и их тоже покупали. Кто — пару, а кто-то и по одной.

Оставив Гарлу присмотреть за товаром, я догнала женщину и обратилась к ней.

— Светлого дня, почтенная госпожа!

Дама посмотрела несколько надменно, кивнула свысока и пошла дальше… Служанка заспешила за ней.

Вот же зараза какая! Даже ответить ей трудно!

— Посмотрите, госпожа, такого больше нет ни у кого на рынке.

В руке я держала золотой футлярчик с помадой. Ну, конечно, он не золотой, но выглядел он по местным меркам очень дорого. И я это понимала. Заинтересовалась она сразу же.

— Что это такое?

Я посмотрела ей в глаза и повторила:

— Светлого дня, почтенная госпожа!

Поняв, что иначе она не добьется от меня ответа, дама, наконец-то, снизошла…

— И тебе света в пути, девушка.

— Вы можете обращаться ко мне рава Лейна — предложила я.

Смотреть на ее лицо было — сплошное удовольствие! Блеск футляра притягивал ее взгляд. Она явно из породы богатеньких и надменных дур. Слишком уж норовит подчеркнуть свой статус богатой, обращается к незнакомой женщине на «ты»… Явно ощущает себя «нитакойкаквсе». Всегда любила обламывать таких.

Чтобы она не сорвалась с крючка я открыла помаду и выкрутила бордовый столбик с блестками. Посмотрела ей в лицо и поняла — никуда она не сорвется!

За серебристый лак для ногтей и помаду я получила две золотые монеты. Хотя сперва цена ее шокировала, но я наотрез отказалась уступить хоть один гран. Я даже обманщицей себя не чувствовала. Такая косметика на этой планете — в единственном экземпляре.

Глава 17

За один день бусины продать не получилось. Надо сказать, что особого ажиотажа они вообще не вызвали. Да, покупали, но я смотрела на женщин, что брали их и понимала — на таких не разбогатеть. С голоду не умру, но и излишества себе позволить не смогу. Это сейчас у меня на руках богатство в виде двух золотых. Но мои деньги — конечны. Рано или поздно придется переходить на то, что я смогу заработать. Надо думать что-то еще, кроме бусин и украшений из шерсти. Из наших на третий день торга пошел только один мужчина. Ему я и подкинула свои бусы, с обещанием по тингу с продажи. Это устроило и его, и меня. Передала ему свою дощечку с рисунком. Это если проверять будут. А за место ему так и так платить.

Сама я сегодня собиралась с Гарлой к кузнецу. Пока есть деньги, нужно закупиться по максимуму. К тому, что ковал нам печные дверцы и заслонки я не пошла. На рынке у соседей я узнала имена двух лучших кузнецов в городе. Эти мастера брали дороже, зато в их изделиях можно было не сомневаться. Я еще помнила сломанные вилы, которые использовала для первой печки. Наверняка, стоили они не дешево, а сломались быстро. Лучше переплатить хорошему мастеру.

Заказывала я нож, обычную двуручную пилу и штыковую лопату. Вскапывать огород деревянной я больше не буду. Почва хоть и легкая, песчаная, но силы стоит беречь, здесь и так нагрузки не игрушечные. Это не за компом кнопочки нажимать. Где можно экономить силу — обязательно буду! А пилу самую, которую у нас в шутку называют «Дружба». Еще в детстве я пробовала ей пилить дрова. Сосед бабушкин однажды пустил малявку побаловаться. И помню, какой это был восторг, что у меня все получается! Конечно, срез у меня и дяди Коли был косой, хотя я и тянула на себя ее двумя руками. Силы, изначально, были не равны! Но я точно знала, что такие пилы производительней. Значит, за пользование такой пилой можно брать дровами, например. Да, и топор мне тоже нужен.

— Ой, рава Лейна, больно желания у тебя дорогие! Это ведь сколько железа надобно!

— Ничего, Гарла. Деньги можно зарабатывать на еду, а вот когда еще у меня наберется на такие покупки? А ведь это для хозяйства всё нужно. Лучше уж сейчас потратиться!

Кузнец выслушал мои пожелания, пометил себе на доске размеры и предупредил, что заказов много, не раньше, чем через две недели. Никак раньше не получится! Пришлось договариваться, что изделия будут меня дожидаться, а не уйдут другим покупателям. И вышло мне все это в золотой, и то — после торга.

Дальше, все же, было полегче. Я прикупила еще пяток кур, Гарла проследила, чтобы обязательно — молодые были, купила трех карушей, двух девочек и мужа для них. Пришлось разорится еще и на корзины — в чем, иначе, везти живность? И за целых две серебрушки — огромный медный котел. Литров на десять минимум.

Наняла носильщика и уставшая Гарла пошла сопровождать его на браду. Парень катил тележку с живностью и котлом, а она шла рядом и ворчала:

— Аккуратнее вези, живые ведь чай!

А я решила еще посмотреть, что может понадобиться.

Присмотрела я еще ткани. Плотная, тонкая и не слишком дорогая. Появилась у меня одна мысль, чем можно заменить теплую одежду из меха. Надо попробовать. Глядишь, и пойдет такое в продажу. Ну и нашла мешок шерсти не пряденой. Мало ее на рынке было, не сезон еще. Потому купила я дешево. Черная оказалась, но сейчас это было не важно. И уже на выходе с рынка наткнулась на распродажу зерна прямо с телеги мужик торговал.

Решила докупить пару мешков зерна для кур. Договорилась о доставке на браду. Купец так скинул, что купила я в два раза больше. Даже удивительно, что он такой щедрый оказался. Правда, не хотел доставкой заниматься, но тут уж я настояла — там и рассчитаюсь. Сама я точно не утащу столько, а у мужика — телега с конем. Носильщиков нанимать — дорого. И за кур то пришлось три тинга отдать. А за такую тяжесть с меня все пять сдерут. Четыре мешка мне на пару лет хватит. Что-то я и сама соберу. А так-то, случись что, эту крупу и есть можно. С какой стороны не глянь, а выгодная покупка получилась. Мешки были последние, поэтому я шла рядом с телегой, а продавец понукал лошадей. Торопился видать.

Почти все наши были уже на корабле. Так что мешки мне закинули на борт без проблем, а я полезла за деньгами, рассчитаться с дядькой.

— Все верно, уважаемый?

— Всё так, госпожа!

Мужик уже разворачивал телегу…

Почему кричит и возмущается Гарла, я поняла не сразу. А вот мужчины наши, пробежав по сходням, купца прихватили за руки. Рава Нув сошел неторопливо и встал напротив торгаша.

— И как тебе, почтенный, не стыдно таким торговать? За такое ведь можно и стражу кликнуть — мало тебе не покажется!

Я стояла и ничего не могла понять. А купец молчал и глаза отводил.

— Верни-ка девушке деньги, почтенный, да виру выплати еще столько же. А товар твой мы сейчас вернем.

— Да побойся бога, уважаемый! Когда это вира такого размера бывала?

— Это я побойся бога?! — завозмущался рава Нув.

— Да ведь больно виру-то требуешь не по чину!

— Стоп! — влезла в спор я. — Может мне кто-то объяснить, что не так с моей покупкой?

— Поди сюда, рава Лейна, сама посмотри — позвала меня на борт брады Гарла.

Я поднялась, и увидела, что на одном мешке она распорола нитки сверху и показывала мне в горсти что-то.

— Смотри внимательно, рава Лейна. Другой раз на месте проверять будешь зерно!

В зерне были жучки. Не так, чтобы слишком много, но и в пищу оно не годилось однозначно.

— Гарла, а для кур такое зерно что, ядовитое?

— Нет, рава Лейна. Куры-то съедят. Но ведь пока ты треть мешка скормишь, остальное в труху несъедобную превратится. Жучок-то размножится и сожрет все!

Ага… Все же, сельское хозяйство не те знания, которые у меня есть. Сама бы я, пожалуй, о таком не подумала. А на берегу спор становился все яростнее… Я поторопилась туда. Не хотелось серьезного конфликта, хотя, конечно, купец — сволочь! При моем приближении скандал стих и рава Нув уважительно спросил меня:

— Что ты решила, рава Лейна?

— Скажи, рава Нув, если покупать зерно с жучком, какая цена у него будет?

— Так кто же его купит, рава Лейна? — растерялся Нув. — это только курам высыпать сразу или свиньям сварить. Ну, пяток ведер успеешь скормить, а остальное все пропадет. Жучку две недели нужно — ничего в мешках кроме трухи не останется.

Я подумала. В мешке у мужика оставался мешок хорошего, чистого зерна. Того, что стояло открытое при продаже. Мне запас все равно нужен.

— Мои условия такие. Верни мне деньги за зерно. И вот этот мешок — пусть будет вира.

Мужик нехотя вынул деньги. Я демонстративно пересчитала. Мешок с хорошим зерном вытащили из его телеги. Он и слова не сказал.

— Скажи, рава Нув, сколько стоит мешок, если новый брать для продажи?

— Пять тинг, рава Лейна.

Я протянула торговцу двадцать тинг и сказала:

— Это тебе за мешки. Всё. Если не устраивает — зовем солдат.

Торговец молча взял деньги и уехал. Решение моё никто не оспаривал. Все же, приставка к имени «рава» давала мне определенные преимущества.

На корабле рава Нув сказал:

— Рава Лейна, не обижайся, что мы вмешались, но в хозяйстве ты смыслишь не сильно много. Понятно, что раньше ты не так жила.

— Спасибо вам за помощь, рава Нув. Я и правда жила по-другому. И за вмешательство я благодарна очень.

— А что ты с зерном будешь делать?

— Прокалю его в котлах на печи. Жучки все передохнут. Мешки выстираю и прокипячу. Это займет день, может — два, но у меня будет целых четыре бесплатных мешка корма для живности. А курам и карушам на жучков наплевать. Надо только тщательно все завязать, чтобы в хорошее зерно не наползли. Хотя, я и его прокалю на всякий случай и потом просто переберу на еду руками.

Судя по молчанию, никто раньше калить зерно не додумывался.

На следующее утро на корабль к нам пришла молодая пара. Парень лет двадцати и девушка помоложе. С собой у них было три мешка мягкой рухляди и коробка с чем-то непонятным.

Это рава Нув нашел ученика гончара. Будут у нас в семье нормальные крыши и теплые дома.

Глава 18

До начала зимы я съездила в город еще несколько раз. Проезд, как и обещал рава Нув, в этом году для меня был бесплатный и я пользовалась без зазрения совести.

Часть денег за инструменты мне вернули. Пила перешла в собственность самуса, за это мне были обеспечены дрова на всю жизнь. Как пояснил рава Нув:

— Ты, рава Лейна, пойми. Не за железо платим, оно, хоть и хорошее, и дорогое, но рано или поздно сломается. Не вечное оно… За науку платим. Теперь мы и сами такое заказать сможем, пользоваться сейчас будут по очереди, попробуют, кому как к рукам инструмент придется. А там, глядишь, кто-то и для себя закажет. Ежели твоя затея с гончаром оправдается — ведь жизнь-то в поселке изменится. Парень-то глины смотрел, доволен остался. Сейчас печь ему выроют, начнем стропила и балки укреплять и печи класть. Ведь в тепле зиму-то проведем! А то некоторые домой только ночевать ходят, что там в холоде и темноте сидеть? Так и живут всю зиму в общинном доме. И к весне все слабые да квелые, болеют много. Детишки, случается часто и не доживают.

А ежели в домах, как в городе тепло станет — это ведь очень большое дело! Я ведь тебя слушаю, как ты в доме собираешься делать и что менять — много интересного. Так-то — я. Кто никогда из поселка дальше торгов не уезжал — им изменения странными кажутся. Непривычными. А как ты дом свой закончишь — так люди и пойдут смотреть. Оценят, привыкнут, глядишь — и себе такое захотят.

Слушая его неторопливые размышления я понимала, почему появилась приставка «рава» перед его именем. В других странах не он один был, а вот тянулся к лучшему, да не с дуру, а неторопливо, сперва опробовав как лучше — только он один. Сам тянулся, и людей за собой вел.

К первым заморозкам мне уже делали новую крышу. Печь, как и обещал рава Нув мне сложили первой и до зимы успели еще больше десятка сделать. Даже выделилась бригада самых умелых печников. Трубы теперь было класть легче. Отвес, который я сделала с помощью нитки и «куриного бога» — отвесом, а главное-то, чтобы внутри труба глаже была, чтобы сажа не оседала на выступы, да не загорелась потом. И кто-то из мужчин догадался делать трубу вокруг короткого гладкого бревна. Две трети обкладывали камнем, выдергивали и давали просохнуть. И уже по этим стенкам равнялись, подсвечивая периодически с низу горящей веткой. Класть печь было хлопотно, но мысль о том, что зимой в доме будет тепло очень грела.

Переехали несколько семей солдат, окончивших службу. У меня появились близкие соседи.

Я многому научилась за это время. А самое странное — у меня очень изменилась система ценностей. В этой жизни не важны были чины и деньги, здесь больше ценилось умение что-то делать, честность и порядочность, помощь друг другу… Я чувствовала, как меняюсь я сама, как меняется отношение самуса ко мне. Я перестала быть чужачкой, которую пожалели и взяли. Когда я приезжала из города, на столе меня всегда ждала теплая и свежая еда. Обо мне заботились. Я стала своей.

Нельзя сказать, что для меня эти перемены прошли легко. Мне, по-прежнему, очень на хватало бытовых удобств. Тех самых, что есть в каждой городской квартире — теплого туалета и проточной воды, микроволновки и стиральной машины. Вещей, которые так прочно вошли в наш быт, что исчезновение их казалось мне сперва чуть ли не концом света…

Да, я не смогу собрать стиральную машинку. Никогда не смогу. Но я больше не терла в ледяной воде тряпки и не сжигала руки щелочным раствором. Я сделала удобный каменный постамент недалеко от родника и просто кипятила одежду в щелочи. А чтобы не убиваться с полосканием — отвела ручей, новой лопатой выкопала небольшую ямку-озерцо на пути воды, плотно утоптала ее глиной, сверху — слой крупного чистого песка и выложила дно голышами, так ровно, как смогла. И снова пустила ручей по старому руслу. Получилось что-то вроде широкого плоского таза с проточной водой. Достаточно было кинуть туда одежду или постельное белье, вываренное в котле, и несколько раз потыкать в него палкой. Оно прекрасно выполаскивалось.

Привозные доски для пола, так же, как и лаги, обожгли на костре до легкой черноты и промыли. Огонь выделил красивый древесный рисунок. Дерево обсохло и его пропитали маслом со всех сторон. И только потом, на подготовленные камушки уложили лаги, а сверху — половую доску. Пол вышел необыкновенно красивым, даже по меркам моего бывшего мира он смотрелся роскошно!

Доски мне помогал выбирать сам рава Нув, все были сухие, так что пол не поведет. Сложенный по-старому и надежному принципу шип-паз, он прямо грел мне душу. Из таких же досок сделали потолок. Да, к сожалению, высота комнаты получилась очень маленькая. Не более, чем два-десять, или два-двадцать… Но это были уже детали.

В моем доме стоял запах трав, которые я сушила в углу, теплый запах хлеба, который я научилась готовить на закваске, отмытые стол и скамья только делали дом уютнее. Самая большая и сумасшедшая роскошь, которую я себе позволила — стекло. Эти два куска стекла везли в ящике, пересыпанные опилками. Стоили они целое состояние и были толще и мутнее, чем привычные нам. Но все это не критично. Сделать распашное окно у меня не получилось. Да и ладно. Проем увеличили и в новые деревянные рамы, так же обработанные для сохранности дерева маслом, аккуратно вставили стекла. Все щели я лично промазала глиной. А чтобы она не крошилась, я разрезала на полосы сантиметра по четыре кусок ткани, сильно намылила его привозным мылом и приклеила вокруг стекла. Так заделывала окна дома моя мама, еще тогда, когда у нас не было стеклопакетов.

Достаточно широкая кровать с чистым бельем. Толстый матрас набит травой и оческами шерсти, а подушку я купила в городе, настоящую пуховую. Одну себе, вторую, в подарок — Гарле. Только сейчас я понимала, как много сделала для меня эта, в сущности — чужая мне женщина. Как терпеливо она обучала меня языку и уходу за скотиной. Как рассказывала про растения и водила по грибы. Учила солить, сушить, хранить. Разделывать рыбу и заготавливать овощи в зиму.

Мой подпол был набит теми самыми фиолетовыми огурцами. Это был довольно вкусный овощ, который можно и запекать, и добавлять в суп.

Во второй нише, вместо второй кровати, были расположены длинные полки. Там хранились в глиняных горшках крупы, сушеные травы, которые добавляли в еду, местный чай и мёд. Под полками, на поддоне — мешки с мукой и корм для живности. Всех жучков я выжарила, и куры, добросовестно поедая корм, неслись крупными яйцами. Их я, так же как и Гарла, частенько меняла на молоко. Научилась сама делать творог. Научилась печь пироги… Я очень многому научилась и голодная смерть этой зимой меня не ждала. А самое главное, что я придумала, на чем зарабатывать деньги.

Да, это хлопотно и долго, но это дает мне хороший доход. Настолько хороший, что я шиканула и купила себе шторы. Одни на окно, и еще одни на шкаф.

Гарла, приглашенная полюбоваться, покачала головой то ли с осуждением, то ли с восхищением.

— Больно дорого, рава Лейна! Но красиво устроилась, красиво! Грех хаять такое!

Самым большим минусом моего дома был туалет на улице. Но тут я была настроена решительно! Никаких вонючих ведер у входа!

Эти шторы, ставшие предметом восхищения и разговоров в поселке, все увидели на новоселье. Я, как и планировала, собрала кучу народа. И печников, и всех ближайших соседей, и совет поселка, и всех остальных, кто захотел прийти.

Понимая, что никаких столов и скамеек мне не хватит, я выбрала недалеко от дома удачную полянку. Свинью из города, по моей просьбе привез муж Риги. Он же и заколол хрюшку, на радость всех любителей шашлыков.

Осень была теплая, солнечная, помощниц у меня было в достатке, городское пиво быстро развязало языки. Для детворы было выставлено несколько подносов сладостей в меду и фруктов. Тех самых, городских, которые многие из них и не видели никогда. Ничего-ничего… на весну я договорилась в городе о привитых саженцах плодовых деревьев. Не знаю, почему селяне не высаживали такие у себя. Местные, что росли в деревне, неприхотливы и сытны, но далеко не такие вкусные, как, например — тарты. Это какой-то местный аналог слив. Сочных и сладких.

Пир на весь мир съел весь мой первый серьезный доход. Но страха у меня не было. Каждый день, около полудня, когда в окно било яркое солнце, я садилась к свету и начинала работать. За зиму я планировала изготовить столько, чтобы хватило на еще одно стеклянное окно и пристройку-сени.

Технику изготовления я придумала сама, и, хотя первый раз у меня вышло не очень, но я сообразила, как укрепить шерсть и следующая же партия, проданная в городе быстро и на ура, дала мне возможность смотреть в будущее без страха.

Глава 19

Женская одежда, которую я придумала, в этом мире аналогов не имела. Шили из ткани, вязали хорошо, богатые горожанки отделывали платья вышивками, сутажом, зимнюю — мехом. Шили телогрейки и тулупы. И был у зимней одежды довольно существенный недостаток — тяжелая она была очень. Даже та накидка, которой хвасталась мне Гарла, напоминающая пончо с капюшоном, была весьма тяжелой. Что уж говорить про тулупы из овчины. Они вообще неподъёмные!

Первую шаль я сделала на основе холстины, в этом и была ошибка. Холстина дает усадку только один раз. Хотя и ее продать удалось. А вот на следующую накидку я купила в городе самый широкий отрез тонкой шерсти, какой нашла. Расстелила ткань на столе, поняла, что она все равно узкая для моих целей. Поэтому пончо было сшивное, из двух половинок.

Шерсть мне понадобилась и белая, и черная. В принципе, годится любая, но для красивого яркого узора лучше брать контрастные цвета. Потом можно будет и с крашеной попробовать. Верхнюю одежду здесь не стирают. Даже платья шерстяные не стирают — краски не прочные слишком, да и усадку может дать сильную. Носят и меняют сорочки, а платья теплые и верхнюю одежду просто проветривают и вытряхивают.

Нитки я использовала те, из которых состояла ткань. Они достаточно тонкие, легко продевались в ушко большой иглы. А главное — были тон в тон с самой тканью.

Шерсть мне годилась только не вычесанная. Та, что лентой сострижена с овец. Я промывала ее очень аккуратно, стараясь не нарушать направление ворсинок в пучке. Потом брала маленький пучок длинных волос и пришивала его плотно-плотно за середину. Потом следующий. Следила, чтобы укладывались пряди ровно в одну линию, на равном расстоянии друг от друга. Делала несколько рядов черного цвета, затем такую же полосу белого. Когда накидка была равномерно покрыта шерстью, я кидала ее в кипящую воду, но не сминала и не терла. Нитки давали усадку, так же, как и ткань. Пучки шерсти оказывались намертво «прикручены» к ткани. После этого накидку вычесывала, подстригала ножницами, равняя этот мех, и еще раз расчесывала. Обрезки шерсти собирала — сделаю потом себе подушку лишнюю.

Получалось у меня что-то вроде эко-меха. Из плюсов было то, что накидки были легкие и очень теплые. Из минусов то, что делалось это довольно долго. Быстрее, конечно, чем, например, свитер связать. Раза в два быстрее. Но все равно, дней за пять-шесть работы получалась только одна такая накидка.

Зато и цена на нее была соответствующая. Простая накидка из меха карушей стоила три-пять серебрушек. На нее уходило от восьми шкурок и более. Если с капюшоном, так и все десять. Красивые меха, что-то типа полярной лисы или норки стоили и того дороже.

Мои были легче, гораздо наряднее и брала я не меньше четырех серебрушек. С капюшоном стоила пять. Но капюшон для домашней теплой одежды был не слишком и нужен. В помещении в такой накидке будет тепло, но в снег и ветер она, конечно, не спасет. А вот в доме — очень даже пригодится, если вспомнить, как здесь отапливают.

За конец лета и осень я продала шесть таких накидок. Их покупали сразу же, как только я привозила, стоять на торгу мне, практически, не приходилось и я спокойно смотрела в будущее.

Я училась делать новые узоры, стараясь разнообразить накидки. И меня радовала их себестоимость. Карушей, чтобы на шкуры пустить, нужно минимум год кормить. А потом еще и выделывать эти шкуры, что вовсе не так просто. А моя накидка обходилась мне в стоимость ткани, довольно дорогой, надо сказать, и, примерно, полкило-килограмм шерсти — меньше серебрушки за материал получалось. Остальное шло за работу.

Все у меня было ладно и на душе почти спокойно. Я даже не боялась, что найдутся конкуренты и будут делать такие же меха. Придумаю что-то другое, голодать не буду.

Беспокоил меня только мой несостоявшийся жених. После того, как по самусу пошли разговоры о новой одежде, он слишком часто стал попадаться мне на встречу.

То, вроде бы случайно — в лесу, где мы с Гарлой собирали грибы. То на лугах, где я резала траву для живности. Новый нож, кстати, очень облегчил работу. То возле дома Гарлы, к которой он шел по делу — рубаху просил сшить новую, в обмен на рыбу. Как будто у него ближе соседок не было! И было у меня неприятное ощущение, что сталкиваемся мы не случайно.

Только я искренне не понимала, в чем смысл-то? Ну, да, когда я была чужачкой — у него был шанс взять меня в жены, что уж там. Но сейчас-то на что он рассчитывал?! Понятно, что здесь ему невесту не найти, ну так вали в город и ищи там!

Нет, вел он себя нормально, но как-то слишком уж подобострастно в глаза заглядывал, и здоровался излишне почтительно…

Вся эта ситуация напрягала меня больше и больше, особенно неприятно было то, что он, кажется, начал следить за мной у моего дома. Вроде, как и жаловаться не на что, но — нервирует, зараза!

Кончилось тем, что я потеряла терпение и, очередной раз завидев Грая прямо спросила:

— Что ты хочешь?

Он стоял, мялся и я точно понимала — не ошиблась, есть у него какая-то цель!

— Грай, или ты сейчас говоришь, что тебе нужно, или я пойду говорить с равой Нувом. Мне не нравится твое внимание.

Наконец он решился:

— Рава Лейна, научи меня зарабатывать!

Ох ты ж, ешки-матрешки!

— Грай, с чего ты взял, что я знаю, как тебе заработать?! Я в ваших местах чужачка!

— Ты, рава Лейна, не простая чужачка, ты — рава…

— Грай, но я мало что знаю о мужских заработках. Нет, конечно, я тебя могу научить делать такие накидки, как я делаю…

— Нет, рава Лейна, мне настоящая работа нужна, а не вот такая! Я жену хочу привести в дом. А кто пойдет со мной к костру, если ларь пустой и никакой живности в доме?

— Может ты просто ленивый, Гомиро? У тебя есть лодка, ты можешь ловить и сушить рыбу, возить ее в город…

— Рава Лейна, голодным я не останусь, но ты видела цены на рыбу в городе? Там своих рыбаков полно. А вот ткань жене на платье купить, или посуду в дом мне не на что. Подумай, рава Лейна, помоги мне. Я добро помнить умею, поверь…

— Гомиро, я подумаю, но ничего тебе обещать не могу. Я не волшебница. Если придумаю, чем можно зарабатывать — приду и скажу. А пока, прошу тебя, не ходи за мной хвостом.

— Не обижайся, рава Лейна. Ничего дурного я не хотел.

Мысль о том, что Гомиро не один такой, живущий на грани нищеты, меня не оставляла. Есть ведь и еще холостые рыбаки. Можно считать, что люди без заработка. Лодок в деревне много, рыбы здесь — валом, почти все для себя сами ловят. Ну, за лишнюю рыбу можно, допустим, на рубаху себе набрать или там на мешок муки. Но уже вот печка — недоступное удовольствие. У кого женщины в доме, те хоть что-то могут на продажу делать, ткут полотна, вяжут свитера, носки. Одеяла на станках делают. Гончар наш с голоду не пропадет никогда. А в целом — денег у людей очень не много.

И пока руки машинально брали тонкие пучки шерсти и пришивали к очередной накидке, я все гоняла мысль о совместной работе для мужиков, за которую можно получать деньги в городе.

Пожалуй, одна из этих мыслей была даже выполнима. Только вот я не знала ни законов местных, ни правил… Сопрут идею — все расходы окажутся впустую.

Надо идти к раве Нуву, говорить с ним, объяснять что и как. А уж он пусть скажет, на сколько она завиральная, есть ли смысл тратить на это общинные деньги или лучше сразу о ней забыть, чтобы даже не расстраивать людей…

Глава 20

Разговор с равой Нувом вышел не простой. Теоретически — все было выполнимо. А практически — надо считать.

Ладно, без калькулятора я справлюсь… А вот бумагу тратить — мне жалко. Тут мне и помог совет рава Нувы. Я бы до такого не додумалась. В деревне грамотных людей не было. Ну, то есть счет многие знали, но писать и читать не умел почти никто. Некоторые знали, как написать свое имя. На этом местное образование заканчивалось.

Я, разумеется, на местном тоже писать и считать не умела. А потому, отправилась с равой Нувом за знаниями. Хоть и не слишком охотно, но он согласился, что попробовать стоит, а ждать до весны — только время терять.

Да, так поздно, обычно, в город не ходили. Все брады уже были вытащены на берег. Но сейчас одну из них спустили на воду и команда гребцов работала веслами…

Зимнее плавание существенно отличалось от летнего. Ветер, пронизывающий и мерзкий, качка, от которой меня мутило так, что спасала только странная кислая трава, которую мне выдала Гарла. Да и страшновато, если честно. Не выглядела брада гордым кораблем, которому никакой шторм ни по чем. Очень не айс впечатления были. Вряд ли я еще раз рискну совершить такое путешествие.

В городе я первым делом купила три церы. Это такая плотная и ровная дощечка с рамкой. Покрывают ее слоем горячего воска, и когда остывает — можно писать. Нужна острая металлическая или деревянная палочка. Написанное можно стереть, и писать по новой. Можно просто разравнять специальным скребком, а можно и залить свежим воском. Так что еще и воску я купила. Вдруг тот, что на церах, весь «испишется».

После этого рава Нув повел меня в центр города, где я еще ни разу не была. Уж у кого он там на рынке спрашивал адрес и совет, к кому именно обратиться, я не знаю. Но плутали мы долго. Хотя я и не сердилась. Мне было интересно посмотреть, как живут богатые горожане.

Центр города почти весь был выстроен из камня. Сперва еще встречались деревянные надстройки, но чем ближе к замку Дома стояли в два-три этажа, тесно друг к другу. Там, где жили купцы, на первых этажах были лавки с товаром. А там, где обосновались местные богатеи, дома были обнесены забором, возле некоторых домов были даже небольшие садики. И чем ближе к центру мы продвигались, тем больше были сады, больше было припорошенных снегом клумб и шире и длиннее аллея к дому.

— Вот, рава Лейна, нам сюда.

Это был большой и богатый дом. Три этажа, во всех окнах стекла, на крыше пускал дымок чуть не десяток труб! Дрова — дорого, значит хозяева очень богаты.

— Что ты, рава Лейна! Нам в обход!

— Я думала, мы идем в этот дом?

— В этот, но не к парадному крыльцу! С другой стороны должен быть ход для прислуги.

Однако! Как-то вот не привыкла я себя прислугой ощущать. Ладно, в конце концов не так и важно, в какую дверь зайти…

Стучать пришлось долго. Эта дверь находилась рядом с кухней и в шуме-гаме наш стук расслышали не сразу.

Рава Нув поговорил с пожилой служанкой в сером платье и сером же переднике, она покосилась на меня, но сказала:

— Тут пока посидите. У равы Корса сейчас урок идет. Закончит заниматься с господином — я передам, что его ждут.

Тут — это было возле дверей кухни. Стояла скамейка, на которой в больших горшках с ручками хранилось что-то вроде помоев.

Садиться я побрезговала — слишком заляпана сальными потеками была скамейка. Да и запах стоял не цветочный…

Ждать пришлось долго, по моим ощущениям — больше часа. Коридор в разные концы здания, лестница на верхние этажи, явно не для господ, серые каменные стены, сохранившие только часть побелки…

Мужчина, который спустился к нам по узкой грязноватой лестнице был одет не слишком дорого. Примерно, как купец средней руки. Худощавый, субтильный, но какой-то обрюзглый одновременно. Держался надменно и пренебрежительно, на мое приветствие даже не кивнул, разговаривал только с равой Нувом, но подработать не отказался.

— Завтра у меня свободный день, и я приду. Но деньги вперед.

— Деньги, рава Корс, получите, как на браду поднимитесь. Половину. Другую половину — как запишете все, что нам потребуется. Ежели не нравятся вам условия, почтенный, то мы другого найдем.

Рава Корс поморщился, потом сказал:

— Хорошо, я приду утром, но позаботьтесь о приличном обеде.

Я видела, что рава Нув уже злится. Я его понимала. Какой бы спокойный и уравновешенный человек он не был, но, когда равный по социальному статусу ведет себя как большой барин — это раздражает.

Ночевать мужчины всем коллективом отправились в трактир, на борту брады остались я и рава Нув. Кто-то должен сторожить, а мне спокойнее было рядом с ним. Даже то, что я спала в одежде под двумя одеялами не спасало от холода и сырости. Проснулась я раздраженная и, кажется, простывшая. Во всяком случае горло болело.

Шанга, который в отсутствии равы Нува оставался за старшего, принес нам из трактира завернутый в полотенце, а сверху еще и в одеяло, кувшин горячего напитка. Что-то вроде глинтвейна, с небольшим количеством алкоголя и ярким фруктовым вкусом. Я даже согрелась и нормально позавтракала.

Рава Корс, как и обещал, пришел еще до полудня. Но когда понял, что у него будет не ученик, а ученица, чуть не лопнул от злости.

— Вы, любезный рава Нув, заплатите мне за напрасную трату времени, и пойду я своими делами заниматься. Эко выдумали — бабу счету и математике учить! Вы бы еще попросили корову с рынка цифири обучать! Издевательство это! Оскорбление!

Ну, не то у меня было настроение, чтобы слушать такое! Вот совсем не то! Какой-то, прости господи, средневековый болван, сомневается в том, что женщина может знать математику.

— Любезный рава Корс, я предлагаю вам пари.

Я достала из кармана шубы небольшой мешочек.

— Здесь пять серебрушек.

Мешочек я открыла и высыпала монеты на ладонь.

— Если до обеда я не выучу цифры и первые четыре правила обращения с ними, вы заберете монеты и оплату за весь день и сможете уйти. Но если выучу, то вы мне отдадите свои пять серебрушек и не возьмете плату за обучение! Готова повторить это предложение при свидетелях!

Это несколько сбило его с толку, он, совершенно свято, был уверен, что женщину математике не научить. И пять серебрушек — это очень большие деньги. Он косился на мою ладонь и не мог отвести глаз. Но и моя «наглость» его поколебала.

— А кто рассудит, если ты ничего не выучишь, но будешь говорить, что все знаешь и поняла?!

— Обращайтесь ко мне на «вы», рава Корс. Иначе вас сейчас просто попросят удалиться с брады.

Он растеряно оглянулся, но так как все мои спутники, кроме Нува, ушедшего по делам, были уже на корабле и молчаливым своим присутствием как бы подтверждали: «Да, сейчас попросим отсюда, прямо под белые ручки попросим…», то он существенно сбавил тон.

— Почему вы думаете, что за один день освоите все правила сложения, умножения и прочего? Или у вас деньги лишние?!

— Потому, рава Корс, что я прекрасно знаю эти правила и умею быстро считать, но я иностранка и не слишком хорошо знаю ваш язык. Поэтому мне нужно будет выучить сейчас только пару десятков новых слов и запомнить, какая цифра как пишется. В остальном я справлюсь без вас. И вы можете называть меня рава Лейна.

— Рава?! И вы умете читать и писать?!

— Умею, рава Корс, но только на своем языке. Ваш я начала учить поздней весной. До математики я просто не дошла еще.

Так и не рискнув со мной спорить, рава Корс покорно зашел в клетушку, где я ночевала, что-то бурча себе под нос, уселся на широкую скамью, взял в руки подготовленную церу и принялся писать и объяснять.

С большим любопытством косился на мою записную книжку. Тут я решила не экономить бумагу и писала не карандашом, а шариковой ручкой. Это то, что пригодится всегда. Словарь я уже не вела, запоминая язык в разговорах. Но название и начертание цифр мне боязно было забыть. Слово можно и уточнить, а вот забытую цифру можно узнать только в городе.

Так что я старалась и писала мелко-мелко. Высшая математика мне здесь не понадобится, но счет до миллиона и простые действия пригодятся.

Попутно он, конечно, пытался выудить у меня сведения о моей стране, но такие разговоры я обрывала, напоминая, что это я ему плачу и он должен отвечать на вопросы.

Вечером молчаливый рава Корс уходил, став богаче только на одну серебрушку. Это было дорого, но мы торопились и искать другого учителя было просто некогда. А этот надменный упырь заломил за один день занятий свою плату за половину месяца. Правда и вытянула я из него не только математику для начальной школы, но и местный календарь и немного сведений по истории страны. Именно тех, которые мне были нужны.

Глава 21

Домой мы вернулись без особых приключений. Все сведения, которые рава Нув хотел получить в городе, он получил. Не слишком обнадеживающие, надо сказать… Но пробовать новинку решили в любом случае. Самим потом пригодится, даже если не договоримся с местным тиргусом.

Я надумала делать консервы.

Сама идея достаточно длительного хранения продуктов здесь была известна. Зерно и мука, сухофрукты и сушеная рыба. Но хранить долго готовое блюдо не умели.

А ведь наш тиргус содержал войска, в его ведении был некоторый кусок торгового пути, туда постоянно уходили патрули, для охраны купеческих караванов.

— Это, рава Лейна, далеко от моря, еду с собой дают простую, ну, рыбу там сушеную, сало соленое дают, сухари. Конечно, на привалах стараемся сварить разное. Но больше сухомяткой перебиваемся.

Так рассказывал мне Ларш, бывший солдат тиргуса, а теперь мой сосед, живущий через два дома от моего.

Первый заказ необходимой посуды мы долго обсуждали с равом Нувой. Консервировать на пробу решили молоко и рыбу. Если удастся наладить выпуск консервов для армии, всем мужчинам поселка хватит работы на всю оставшуюся жизнь. Было только одно «НО». Никакого патентного права здесь не существовало. Все упиралось в волю тиргуса. Прикажет — и будет жизнь в деревне. Решит спереть идею — мы ничего не сможем сделать…

Но солдаты бывшие о тиргусе отзывались как о человеке справедливом, хоть и строгом.

— Он, рава Лейна, даром что молодой, но отец его, знаменитый был воин и учил его хорошо. Да и сам тиргус Тарк с малолетства в походы ходил, службу понимает. Зря не обижает людей.

Подходящей формы камень я искала очень долго. Мне нужен был небольшой цилиндр с гладкими стенками. Наконец рава Нув предложил просто кусок ствола дерева нужной величины немного обжечь. Это даст стенка необходимую гладкость. Цилиндров таких напилили несколько, стараясь сделать максимально одинаковыми.

Заготовки отнесли мастеру Шуду. Он, со своей женой, устроился совсем не дурно, заказов на черепицу у него было столько, что дай бог справится за пару лет. Чтобы очередь двигалась быстрее, тот, чья очередь на черепицу подошла, шел в подмастерья. Глину таскал и просеивал, помогал формы набивать. Гончарный круг мастер уже поставил, и все женщины деревни обзавелись новыми горшками.

Разговаривали мы долго. Я объясняла, какой именно формы сосуды мне нужны, почему важно, чтобы они были одинакового размера, и как на эти цилиндры деревянные лепить глину. И крышки странной формы тоже нужны одинаковые. И обязательно внутри горшки и крышки должны быть глазурованные!

Тут мастер замялся.

— Что такое, мастер Шуду?

— Так я из-за этого и разругался с учителем, рава Лейна! Не показывал он мне глазурей цветных! Я уж скоро год, как все остальные хитрости знал, а глазури секреты он мне не показывал. Использовал меня, как работника, да и всё… А ведь отец то с ним не так договаривался!

Тут я растерялась. Глина материал пористый, сохранятся ли консервы в такой среде?

— Мастер Шуду, а не цветные глазури бывают?

— Ну, простую то и я могу навести. Подороже работа выйдет, рава Лейна, но не слишком много. Она цвета-то никакого не даст, только блеск, а красоты не будет…

— Ой, мастер Шуду, да и не нужна мне красота и цветные глазури. Это все внутри горшка будет, даже снаружи не обязательно. Мне, главное, чтобы без трещин глазурь была. А остальное не важно. Возьметесь?

— Ну, отчего же не взяться-то, ежели с ценой не обидите.

Обговорили цену и количество.

Печь, в которой обжигали глину, была довольно интересно устроена. Это был небольшой холм, в котором вырыли что-то вроде норы с тонким выходом-трубой на вершину. Внутри печь была выложена глиняными обожженными кирпичами. Дров она жрала немеряно, зато помещалось в нее сразу огромное количество глиняных заготовок. Потому и топили ее только тогда, когда заполняли до краев. А зимой работы и вообще приостанавливались — сушить заготовки особо было негде. Так что зимой мастера жили на то, что удалось заработать за сезон. Но тут рава Нув позволил сушить все в общинном доме, и, раз уж все равно топить, еще и черепицы сколько влезет в печь доделать.

Через две недели я получила в свое распоряжение тридцать одинаковых горшков. Цилиндрической формы, с плоской крышкой имеющей сантиметровый бортик. У горшков по верхнему краю шла узкая бороздка примерно сантиметровой глубины. Бортик крышки укладывался туда, как шип в паз.

Теперь предстоял разговор с Граем. Его, вместе с равой Нувом, я пригласила к себе в дом.

— Смотри, Грай. Если в этой посуде приготовить некоторые блюда, потом, опять же соблюдая некоторые секреты, ее запечатать, то хранится еда будет не день и не два. А целый год, может и больше.

— Так бывает?

Парень растерянно посмотрел на рава Нуву. Тот пожал плечами.

— Если ты, Грай, раве Лейне веришь — можем попробовать и узнать. И если получится — такое и продать можно хорошо будет, дорого. Уж всяко дороже, чем ты рыбу сухую продаешь на рынке.

— Так а от меня то что нужно, рава Лейна?

— Рыба и помощь, Грай. За рыбу немного заплачу, а за работу — не буду. Так что решай сам. Ты меня просил тебе работу найти, я нашла. Но выйдет ли все так, как мы хотим — никто не знает. Тут обещать сложно, еще неизвестно, как тиргус решит. Но вот рава Нув общинными деньгами оплатил горшки, я платила учителю, чтобы считать меня научил, рава бесплатно возил меня в город… Все вложились, деньгами, временем и работой. Теперь твоя очередь. Будешь помогать?

— Так конечно, рава Лейна! Ежели рава Нув считает, что дело стоящее — обязательно буду.

Так я приобрела помощника. Может, чуть бестолкового, но очень старательного и работящего.

Перво-наперво выбрали день с хорошей погодой и Грай отправился за рыбой. Привез днем разной, и крупной, и мелкой.

Его же я и заставила чистить.

Первые шесть горшков с подсоленным рыбным филе я приготовила в тот же день. Немного масла и пряных травок. Рыба уменьшилась в объеме, но шестой горшок я ставила не зря. Аккуратно, стараясь не разламывать куски, разложила его содержимое по пяти другим. Закрыла крышками и еще раз довела до кипения. Горшки сняла с плиты, составила их на постеленную в углу солому. В каждый паз аккуратно положила по небольшому кусочку воска. Сверху накрыла старым одеялом и оставила остывать.

Следующие дни были ветреные, дождливые, в море никто не ходил, потому я приготовила пять горшков с концентрированным молоком. Просто топила его на медленном огне, а потом долила до краев из других горшков.

Еще через несколько дней на рыбалку вышли оба. И Грай и рава Нув. Ему тоже не терпелось узнать, выйдет ли хоть что-то из нашей затеи. Рыбы привезли много, несколько штук крупных тушек с темным жирным мясом, очень похожим на мясо пеламиды.

В этот день я напахалась от души.

Часть рыбы закатала с овощами, теми самыми фиолетовыми огурцами, шалами. Я уже много раз пробовала их тушить, получалось сытно и вкусно. Думаю, с рыбой будет еще лучше. Часть закатала с местными фруктами. Фруктами я их называла просто по привычке, по тому, что росли на деревьях. Это были довольно крупные плоды, грушевидной формы, с мучнистой, сытной, чуть кисловатой мякотью. Они отлично хранились всю зиму, но сами по себе были не слишком интересные. Зато из запекали в костре и ели. Вот и я сделала кусочки филе на гарнирной подушке.

Спать получилось лечь только за полночь…

Глава 22

Банки были примерно литрового объема. Хранила я их под своей кроватью. Пол не был ледяным, но не был и теплым. Воск, все же, не то вещество, которое можно оставить в тепле. Если всё получится, надо будет подумать над тем, что добавить в воск, чтобы консервы было не опасно брать с собой и летом, в жару. Терпения нам все, похоже, не доставало. Первую банку с молоком мы решили открыть в середине зимы. Просто посмотреть, что там и как.

На пробу пригласили весь сарг, Грая и Гарлу. На ее присутствии настояла я.

В доме было тесно, кроме меня — еще пятеро, но никто не проявлял недовольства, все терпеливо ждали.

Узкой палочкой я с трудом удалила воск из щели, конечно, не весь, тот, что был с обратной стороны крышки — не удалить. Раскачивать крышку пришлось долго. Казалось, что она приварена намертво. Я, хоть и волновалась, но действовала осторожно — отломаю ручку от крышки — вообще открывать неудобно будет.

Наконец додумалась, что нужно сделать. Подожгла в топящейся печке длинную щепку и начала водить по кругу над краями консервов. Когда крышка стала теплой на ощупь, она легко снялась.

Разлила часть содержимого по приготовленным кружкам. Совсем понемногу, грамм по пятьдесят. И поняла, что все ждут, когда я выпью первая. Они просто боялись пить молоко, которое получили от коровы больше двух месяцев назад!

Я понюхала — пахло приятно. Глотнула…

М-м-м… Какой кайф! Насыщенный вкус топленого молока, густое, жирное и безумно вкусное… Даже вкуснее, чем прибалтийское концентрированное. А ведь я раньше так его любила…

А тишина-то какая напряженная стоит!

— Пробуйте, это очень вкусно и не опасно!

Первой рискнула Гарла, за ней потянулись другие.

— Ох ты, и правда вкусно-то как! — выговорил наконец улыбающийся Рума.

Его я знала меньше, чем остальных участников сарга. Был он домосед, работящий, но не слишком общительный, в общинном доме стал появляться чаще только когда, когда там появились шашки. Да и там сыграв несколько партий молча уходил с женой к себе в дом.

— Плесни-ка еще, хозяюшка! — и протянул мне пустую кружку.

— Рума, это нельзя пить так, как простое молоко! Оно слишком жирное, слишком концентрированное/тут я употребила местное слово — густое/. Поверь, мне не жалко, но лучше, если использовать его для варки каши, налить немного в блюдце и макать в него теплые лепешки. А если выпьешь полную кружку — запросто можешь… — я замешкалась, не знала, как сказать «диарея» на местном.

Потыкала себя в область между желудком и животом.

— Вот тут заболит, и будешь весь день в туалете сидеть. А вот если вы посидите немного, я сварю вам интересную и вкусную кашу.

Ждать согласились все — им было любопытно, что и как я буду делать. Расселись ожидать на скамейках и кровати. Благо, недавно я сделала себе хороший широкий плед.

Сперва я тщательно, с мылом вымыла руки. Поставила на огонь горшок, налив чуть меньше половины воды.

В миску разбила крупное куриное яйцо, щепотка соли, размешала и начала добавлять муку. Когда размешиваться ложкой перестало, я, обмакнув руки в муку, начала брать небольшие кусочки теста, и, все время добавляя муку, перетирать их между ладонями в довольно мелкую крошку.

Пожалуй рассказывать об этом дольше, чем делать. Минут через пять у меня была довольно большая кучка мучной крошки с яйцом. Кусочки не прилипали друг к другу и выглядели как необычная крупа.

Гарла не утерпела, встала рядом со мной и внимательно наблюдала, что и как я делаю.

Небольшими горстями я закинула это крошево в кипящую воду, постоянно размешивая поварила минут пять, потом влила туда полную кружку молока, добавила пару ложек меда, снова довела до кипения и сдвинула горшок на самый край плиты — пусть потомится еще минут пять хотя бы…

— Ну вот, сейчас чуть постоит, и можно будет пробовать.

— Рава Лейна, неужели одной кружки такого молока на всех хватит? Или ты решила себе остальное приберечь?

— Гарла, можешь забрать остальное себе, но учти, долго оно храниться не будет. А того, что я вылила — достаточно. Слишком много не стоит лить — жирно получится. Это ведь не просто молоко, это густое молоко. В одной этой кружке — целых четыре. Так его и разводить нужно. На одну кружку молока — четыре воды, можно даже пять. Вот сама подумай, если налить воду в горшок и забыть его на плите, что будет? Сперва она вскипит, а потом р-р-раз — и ее нету. Вот я и убрала из молока обычного лишнюю воду. Ты не переживай. Я обязательно научу тебя так делать.

Затируху я разложила во все свои тарелки и мисочки, самой мне уже не досталось, пришлось налить в кружку.

Ели в полном молчании, так же в молчании, неторопливо, выскребали все со дна. Это было не просто вкусно, а потрясающе вкусно! Напоминало заварной нежный и густой крем для дорогого торта! Ум-м-м… Давненько я так не лакомилась!

После того, как я собрала тарелки и поставила их в раковину, участники сарга переглянулись, и рава Нум непонятно спросил:

— Будем еще ждать?

На что Рума солидно ответил:

— Надо бы и остальное попробовать!

Потом повернулся ко мне:

— Рава Лейна, завтра откроешь такой горшок с рыбой?

— Конечно, приходите опять так же, перед обедом, откроем и попробуем.

На следующий день я, в присутствии «высокой комиссии» открыла банку с рыбой и овощами. На вид и запах все было нормально, на вкус — отлично, как свежее.

Банку опустошили до дна. Доев остатки рава Нув встал, поклонился мне в пояс, вот прямо реально пальцами пола коснулся и сказал:

— Рава Лейна, сегодня вечером собирается сарг, Мы просим тебя присутствовать.

Каждый из участников сарга после этих слов поклонился мне так же…

Сперва я растерялась, все же здесь женщины такой чести не удостаивались. Или я просто мало знаю? Потом сообразила ответить на их поклон таким же низким и сказать:

— Для меня большая честь ваше приглашение.

Мужчины уже вышли из дома, все, кроме рава Нувы, Грай стоял в дверях — надевал шапку…

И вот тут, не раньше, не позже, я поняла, что именно меня мучало все время, пока мы ели рыбу! Что я пыталась вспомнить и никак не могла…

Крутилось-крутилось в голове и наконец всплыло!

— Шпроты! — я от радости, что вспомнила, сказала это вслух!

— Я не понял, рава Лейна, что ты сейчас сказала?

— Я вспомнила, что можно делать с самой мелкой и негодной рыбой.

— Ну, так все знают, что такая на корм карушам хорошо идет.

— Нет, рава Нув, нет… из нее можно сделать такую вкусную штуку, что ты удивишься!

— Мы ждем тебя вечером, рава Лейна.

С этими словами рава Нув вышел догонять своих «сослуживцев», а я осталась с любопытствующей Гарлой.

И уж можете не сомневаться, что такое шпроты она узнала гораздо раньше, чем сарг.

Глава 23

Про шпроты мы на сарге разговаривали долго. Проблема была в том, что я понятия не имела о технологии производства. Обсуждали коптилки, вот как раз примерное устройство коптилок я знала. Не самый я заядлый дачник и походник, но в студенческие годы бывала и на дачах, и в походах. С мужем бывшим, кстати, чаще ездили как раз не в походы. Ленив был Витенька, что уж там…

На дачи, разумеется, мы ездили выпить и готовили закуску сами. Иногда шашлыки, иногда копченую рыбку. Так что худо-бедно, но примерные параметры устройства я представляла.

Делать коптилки решили кирпичные, металлические вышли бы слишком дорого. Значит, нужно ждать весны. И, кстати уж, просто копченую рыбу тоже можно возить на продажу. Я нервно сглотнула слюну, вспоминая роскошную скумбрию холодного копчения, которую моей соседке привозили родственники откуда-то с севера. Из Мурманска, что ли…

А ведь хранится она совсем даже и не плохо. Всяко уж подольше свежей. Так что делать коптилки нужно и большие, для всего самуса, и маленькие, для себя.

Долго обсуждали, как попасть к тиргусу. В замок просто так не пропустят.

До весны еще долго, но думать об этом нужно уже сейчас. Решили, что действовать нужно через бывших солдат. Отнеслись к ним в самусе хорошо, помогли по-соседски с обустройством.

Две семьи даже смогли оплатить печи, так что пусть теперь помогают. Наверняка есть у них знакомые десятники, а то и сотники. Столько лет служили, значит, точно есть.

Мое маленькое хозяйство зиму переживало не так и плохо. Куры, конечно, нестись стали совсем мало, но клетушку им я утеплила, даже в морозы у них была плюсовая температура. Каруши же на морозе только мех гуще отращивали. За зиму я уже двух съела, со шкурками возиться не захотела, слишком много тонкостей, сменяла на несколько мотушек шерстяных ниток.

Гарла времени на меня не жалела, вязать я научилась вполне прилично, так что в светлое время суток делала свои «меховые накидки», а в темное — вязала. Там на спицы смотреть не нужно, знай считай себе. Окулистов в этом мире нет и появятся еще не скоро, так что глаза нужно беречь. Как и зубы, кстати.

Но с зубами было проще. Из смолы деревьев местные варили что-то вроде жевательной резинки. Странноваты й вкус, но не противная, с хвойным привкусом. Зубы даже у стариков были вполне себе сохранные. Так что на это я денег не жалела. Сложнее было с уходовой косметикой.

Тут я использовала все, что под руку подворачивалось. И снимала сливки с молока, и простоквашей мазалась иногда, а зимой, по примеру местных, перед тем как выйти на улицу, покрывала лицо слоем жира. Может внешне блестящая кожа смотрелась и не слишком красиво, но иначе вся кожа обветрится и начнет трескаться.

Холодные сырые ветра с моря — не самое приятное, что есть в этой местности. Снег лежал глубокий, но влажными ветрами его сбивало и полировало в скользкий наст. Такой плотный, что выдерживал даже вес взрослого человека.

Дрова мне поставляли исправно, но стены дома промерзали, тепло выдувалось ветром, тратить приходилось много.

Я начала задумываться о том, чтобы в следующем году нарастить на доме что-то вроде шубы.

Рассуждала я очень просто. Возможно, у строителя мои мысли и вызвали бы приступ гомерического хохота, но смеяться надо мной было просто некому. Краем уха я когда-то и где-то слышала разговор о так называемой точке росы. То есть, место в стене дома, где воздух охлаждается на столько, что там собирается влага. Поэтому шубу на дом я буду наращивать снаружи. Если что, она просто обвалится и все. А если наращивать в доме, то есть шанс заполучить в дом плесень. Химикатов тут нет, вывести я ее не смогу. А легкие свои жалко.

Уж не знаю, что выйдет из моей затеи, но пока я обдумывала сделать так. Набрать небольших колышков из царинуса. Это такое хвойное местное, говорят, даже в морской воде почти не гниет. Можно колышки еще маслом покрыть. Ну, так, на всякий случай. Потом я их вобью в щели между камнями. Снаружи, естественно. И обмажу дом толстым слоем глины и соломы. Весной сделаю несколько разных растворов, где песка побольше, где извести добавлю, а где-то и чистой глиной попробую. И через месяц будет видно, какой из растворов лучше. Стены дома толстые, но камень есть камень. А в такой шубе должно тепло лучше сохранятся.

Еще я хотела заказать глиняную раковину для умывальника в дом. Если получится, то и трубы глиняные. Теоретически, я знаю, как сделать сточную трубу. Глядишь, смогу отвести угол под туалет в доме. Проточной воды у меня, конечно, не будет. С этим стоит смириться. Но ведь смывать можно и из ковшика, носить мне воду совсем не далеко. И уж лучше я днем лишнее ведро притащу, чем как сейчас — по морозу и ветру через весь огород бегать к заветной будочке. Ну не могу я ведро у порога держать, как местные делают. Тошнит от такого запаха! В доме должно пахнуть чистотой и выпечкой. Всё!

Подумывала я и про баньку. И стирать зимой легче будет, да и для здоровья точно полезнее, чем в тазах плескаться.

Короче, планы у меня были наполеоновские, так что все светлое время дня я сидела и монотонно пришивала пучки шерсти.

На все мои хотелки нужны деньги, да и не малые, по местным то меркам.

Появилась к весне ближе и проблема. С другой стороны, странно было бы, если бы не появилась. Чай среди людей живу, а не в мегаполисе, где соседей иногда годами не видишь, только слышишь из-за стен картонных.

Здесь, в самусе, с тишиной как раз было все в порядке. Сильно любопытствовать было не принято, за сплетни могли и выгнать из самуса. Гарла говорила, что раньше несколько раз так и случалось.

А проблема заключалась в следующем. Морозить зад я активно не хотела. Потому всегда носила джинсы и теплый длинный свитер. И очень мой внешний вид не нравился Риге. Ревновала она меня к мужу. А хуже нет в тесном сообществе, когда такие ссоры начинаются. Самое обидное, что никаких поползновений со стороны Тирга и не было. Да и я к нему относилась вполне равнодушно. Но Рига, встречая меня в общинном доме замолкала, на приветствия едва отвечала и старалась уйти побыстрее.

С ее точки зрения то, что мы иногда собирались на совете вчетвером — как раз и повод. Слишком часто я вижусь с ее мужем.

И очень меня ситуация эта напрягала. Не хватало еще стать причиной конфликта. Единственный вариант решения, который я видела, сперва показался мне ну совсем уж сумасшедшим…

Зимой женщины носили здесь многослойную одежду. Платья подлиннее, да не одно, а парочку, сверху жилет, чулки вязанные выше колена. Если сидишь дома у печки, то оно и ничего. Но вот на улице голый зад продувало под этими юбками быстро. И носить такую одежду, здоровьем рисковать я не хотела. Потому задумала я произвести переворот в местной моде.

С церами я возилась долго. Рисовала модели, стирала, выбирала приемлемые варианты.

Женщины здесь не носили брюки. Туники сильно ниже колена — самая обычная одежда. Сложного кроя не понимали, ткань экономили. А зря. Брюки и удлиненная туника — отличный вариант. Ткани, конечно, побольше уйдет, чем на прямую тунику. И закрыты все стратегические места, и туники можно менять почаще. А штаны можно и утеплить, хоть бы даже и вязаными накладками.

Шить я толком никогда не умела. Да и нужды такой особо не было. Но я готова была рискнуть несколькими кусками самой простой ткани и снять хорошую выкройку с моих джинсов. Конечно, стрейч здесь не найти, но если кроить по косой — может и получится. Да и не нужны сильно-то в обтяжку брюки.

Со всеми своими наработками я отправилась за советом к Гарле. Посмотрим, что она скажет.

Глава 24

В восторг Гарла не пришла. Совсем.

— Рава Лейна, я тебе так скажу — не хочешь неприятностей — забудь про это! Где такое видано — женщине мужскую одежду носить!

— Гарла, но ведь простывают женщины и девочки! Потом ведь родить не смогут!

— Ой, рава Лейна, всю жизнь рожали как-то без всяких штанов, так и дальше рожать будут!

От Гарлы я ушла расстроенная… Утешало только одно — она обещала поговорить с Ригой. Ну, может хоть здесь все обойдется.

Но остальные как хотят, а я себе штаны сошью. Пусть придется носить их с юбкой, но и морозить зад на улице я не стану! И тут меня осенило. Швея из меня так себе, но ведь можно связать? Что-то вроде лосин теплых, из тонкой шерсти. За работу я села немедленно.

Нижнее белье тут я шила по образцу своего, но, со временем, талию на труселях стала делать выше — иначе они или соскальзывали, или веревочка врезалась в бедра и раздражала кожу. До резинок здесь еще не додумались. Да и сами они теперь больше напоминали шорты короткие, а не трусики. Зато шерсть не на голое тело одевать.

На рейтузы у меня ушло почти девять дней. Джинсы я сняла, примерила новую одежку, одела теплые носки, сверху — шерстяную юбку из хорошей дорогой ткани. Ну а тунику зимнюю все равно сшила подлиннее, почти до середины бедер. Зато теперь мой наряд если и отличался от местных, то заметить этого никто не мог.

Джинсы я убрала от греха…

Не стоит идти против местных обычаев и раздражать людей. Конечно, в стрейче утепленном было удобнее, но я прекрасно представляла, во что может превратиться женский коллектив, если пойти против его воли. Жить в серпентарии ради штанов я была не готова.

В новом наряда я вечером и заявилась в общинный дом. Встретили меня улыбками. Даже Рига больше не хмурилась. Вот уж не думала, что я всех так раздражаю одеждой непривычной! Хорошо хоть — спохватилась вовремя. Думаю, еще немного — вызвала бы настоящий бабий бунт.

А весна тем временем неумолимо приближалась. Запас теплых накидок у меня вырос до того, что пришлось сшить еще один мешок. Каждую новую я аккуратно вычесывала, и, свернув рулоном, чтобы не было заломов, убирала. Через месяц, как сказал рава Нув, можно будет сделать первый рейс в город. Еще достаточно холодно, думаю, что я смогу продать все, не дожидаясь осени.

За эту зиму я сделала себе удобный календарь. Выжгла его гвоздем на спиле дерева, пропитала маслом и повесила на стену. Календарь записала местными цифрами — так и сама быстрее привыкну к их начертанию.

Месяцев, как и у нас, было по три на сезон. Но каждый месяц — тридцать шесть дней, недели считали девятинами, а всего в году было четыреста тридцать два дня. Просто сезоны были длиннее…

Второй такой, по просьбе рава Нувы, сделала для общинной избы. На самом огромном спиле дерева, который только нашли. По этому календарю обучались цифрам малыши. Не все проявляли интерес, но некоторые к весне уже считали до двадцати-тридцати свободно и знали сложение и вычитание. Жаль, что грамотных людей в деревне не было, а сама я на местном писать и читать не могла. Идею завести для детей учителя и позаботится, чтобы дети знали грамоту сарг отверг.

Вроде и понимали прибыльность образования, но как-то отстраненно, не для себя и своих детей.

— Не торопись, рава Лейна. Сейчас детей начать грамоте учить — кто из них потом захочет в поселке остаться? Кто будет о своих престарелых родителях заботится?

Спорить я не стала, но иногда чувствовала, что такая семья засасывает, как болото. Вроде бы о тебе заботятся, кормят и всегда помогут… А с другой стороны — каждый шаг нужно согласовывать, своей жизни у тебя нет. Ты можешь только решить, что есть и с кем жить. И то, если надумаешь за чужака замуж выйти — сперва пусть сарг утвердит.

Выжить самусом, конечно, легче. Кто спорит-то! Только и пеленает тебя этот же самый самус по рукам и ногам. А я ведь не младенец!

Они понимают только то, что может дать комфорт или заработок. Но раз есть теплый дом и еда — к лучшему стремиться и не стоит — странная логика.

Наконец эта тоскливая и бесконечная зима окончилась!

Снег таял, достаточно активно. Ночами еще бывали заморозки, но солнца стало намного больше, появились проталины в лесу и со всех крыш свисали сосульки.

— Укладывайся понемногу, рава Лейна. Через неделю можно будет трогаться в путь.

— Рава Нув, а кто в первый рейс поплывет?

— Всем саргом пойдем. А для верности возьмем Горта и Сайма. Службу они недавно закончили, пусть с десятниками поговорят. Авось и пробьемся к тиргусу. Ну и гребцов еще четверо. А тебе в сопровождение — Гарлу. А вернемся — будем строить эти твои «коп-тил-ки»..

Незнакомое слово рава Нув выговорил по слогам, но достаточно четко. За зиму мы не один раз обсуждали, где строить, какого размера и прочие вещи, так что слово на земном языке выучили все члены сарга.

Горшки с консервами упаковали максимально надежно — в корзины, набитые соломой. Весной особых штормов не ожидается, но на всякий случай.

Доплыли без происшествий, большую часть пути был попутный ветер. Но в городе мы узнали некоторые новости.

Старый цертиус умер. Еще зимой. И к весне все тиргусы отправились на коронацию и приносить присягу новому правителю. И там была какая-то заварушка, вроде как — убить нового цертиуса пытались…

Точно-то никто и не знает…

И тиргус наш вернулся из столицы не простым тиргусом — а лацина. Теперь он управляет четырьмя городами на побережье и здесь больше не живет. И он, и войско переехали в Лергус — соседний город. Здесь остался только небольшой отряд и помощник лацина тиргуса, который за городом присматривает и отчеты тиргусу отправляет.

Члены сарга долго спорили, стоит ли идти к помощнику этому или, все же, ехать в Лергус, к самому лацина тиргусу. Я в эти споры не вмешивалась — слишком мало я понимала во взаимоотношениях местных. Как решит сарг — так и будет.

Все же решили ехать к «самому»…

Наняли две повозки — обычные крестьянские телеги о двух коньках каждая. С соломой в повозке, покрытой грязноватой тряпкой.

На браде остались четыре гребца и Гарла. Все свои накидки я отдала ей. Пока они нас ждут — продадут и своё, что привезли, и наше. Барахла везли много. И нитки, что напряли жены за зиму, и ткани — шерстяные и простые, и вязаные всякие изделия. Так что Гарле и остальным скучать некогда будет.

Климат здесь был потеплее, чем в поселке. Дороги уже местами и совсем просохли, но всё равно, добирались мы почти четыре дня и душу мне эта поездка вытрясла. На ночлег останавливались поздно и все, даже возчики, ожидали, что я буду готовить на толпу. Ну, а как же по другому-то? Баба и должна готовить!

Ну, благо, что едоки были не слишком взыскательные. Так что котел каши с заправкой я варила, ели и не хаяли.

В Лергус мы прибыли на четвертый день к вечеру.

Остановились на постоялом дворе, мне даже удалось купить теплой воды, обмыться и переодеться в чистое.

Чтобы не тратить лишние деньги, спали в тех же телегах, заплатили только за место во дворе и в конюшне, да за корм для коней.

На утро Горт и Сайм пошли искать старых сослуживцев и подходы к лацита тиргусу. Рава Нув и Трог отправились с ними, а я и Даго, третий участник сарга, остались сторожить вещи. Возницы, простые крестьянские мужики, поняв, что назад отправимся не сегодня, а неизвестно когда, ушли пить пиво в трактир. Я достала очередной чулок и приготовилась скрасить день вязанием. Даго дремал в телеге…

Когда во двор вошли шесть человек в почти одинаковой одежде, я сразу почуяла неладное и толкнула Даго. Седьмой, явно командир — кроме кольчужной рубашки на нём был еще плащ с черной атласной оторочкой по краю, подошел к нам и спросил:

Глава 25

Нас, меня и Даго, вели под конвоем по улицам Лергуса. Сзади громыхала по булыжной мостовой телега с грузом. Управлял ею один из солдат. Ни в какие объяснения командир с нами вступать не стал… Нас разделили и меня вели с одной стороны телеги, а Даго — с другой. Думаю, это чтобы мы не могил разговаривать.

— Велено доставить!

В лучших традициях солдафонов! По дороге я успела накрутить себе всяких отвратительных мыслей… Кто знает, зачем нас сдернули с места?! Объявят ведьмой и сожгут… Сидела бы себе тихонько в деревне, дурища, бусики делала — никогда бы не попала в такую ситуацию.

А городок, который я рассматривала по пути к месту был совершенно очаровательный!

Уютные фахверковые дома смотрелись как игрушки. Как будто я не в чужом мире, а в историческом центре для туристов, в старинном земном городке.

Два, редко три этажа, возле дверей, прямо на мостовую, выставлены большие вазоны с землей. Зелень еще только пробивается, но уже понятно, что скоро будут цветы. День будний, на улице много народу, все спешат куда-то и большинство — в ту же сторону, что и мы. Много повозок и лошади гадят на улице не стесняясь, но у каждой подвешен под хвостом мешок! Представляете?! Мешок, чтобы не пачкать навозом улицу!

Наша группа проследовала мимо ворот рынка, куда втягивалась основная масса народу. Туда же, к воротам рынка, сворачивало и большинство повозок. На одной из них я увидела большие глиняные горшки, обвязанные чистыми тряпицами. Потянула запахом молочной сыворотки… Следом шла повозка, груженая клетками с карушами.

Интересно было бы зайти на рынок, побродить, посмотреть, чем отличается от нашего. Хотя, если сейчас нас встретит разгневанный фиг знает за что этот самый лацита тиргус, неизвестно, смогу ли я увидеть еще хоть что-то. Мне было страшно и отвлекала я себя от дурных мыслей всем, чем могла…

Рассматривала наряды горожанок и сопровождающих их служанок с пустыми корзинами в руках. Даже эти служанки были одеты лучше, чем большинство женщин в моем селе. Ткани качественнее, прически интереснее. Да и некий излишек тканей присутствует на одежде. Есть воротнички, не для тепла, просто для красоты. Некоторые из них даже с вышивкой. Нарядные вязаные жилетки, и на хозяйках, и на служанках. Со сложными узорами, с косами и жгутами. Хозяйские еще частенько и мехом отделаны. Юбки пошире и побогаче, видно, что не так уж ткань и экономили. Конечно, хватало и бедно одетых людей, но в целом — наряднее все.

Мы прошли торговую площадь, скрытую большей частью за высоким дощатым забором. Оттуда доносился гул голосов, периодически перебиваемый диким визгом свиньи или возмущенным воплем ошалевшего от толпы петуха. Судя по запаху, с этой стороны рынка продавали живой скот. Прошли еще метров сто по достаточно широкой и чистой улице, обогнули высокое, не меньше трех этажей, каменное здание. Явно какая-то организация, а не жилой дом. На крыльце скучали двое служивых в кожаных колетах с нашивками из металлических блях. У крыльца стояли несколько мужчин и слушали одного из них, который яростно размахивал руками и тут я увидела…

Замок стоял на небольшом холме и казался прекрасным, как сказка. Светло-серый камень стен смягчался теплыми оттенками черепицы. С десяток башен разной высоты и формы, с крышами остроконечными и плоскими, за каменными зубцами которых торчали стражники. Окна узкие и высокие, расположенные несколько хаотично, ловили своими стеклами солнечные лучи. Десятки труб разной высоты и размера пускали в голубое весеннее небо сероватые струйки дымков…

Замок был красив, величествен и знал это. Казалось, что это не огромный дом, а сказочное существо, со своими мыслями и сложным характером. Поблескивала широка полоса воды, окружающая каменные неприступные стены и, над самой высокой башней, развевался желто-золотой флаг, перечеркнутый широкой черной полосой крест на крест. Подъемный мост был спущен и этот сказочный великан ждал меня…

Двор замка поражал своими размерами и деловитой суетой. Почти никто не стоял без дела, сновали слуги и служанки, тащили что-то в корзинах, заносили и выносили, сбоку от одной из башен разгружали подводу с корзинами и огромными горшками, несколько групп всадников получали инструкцию от маленького сухощавого мужчины очень преклонных лет, топталось несколько уборщиков с метлами, грызлись из-за большой розово-голой кости два крупных пса, из боковой двери выглянул парень в сером фартуке и серой же бандане и, прикрикнув на драчунов, кинул им еще одну такую же кость. Грызня возобновилась, как только он закрыл дверь. От стены, где были расположены несколько будок, проковылял крупный косолапый щенок и с трудом, зацепив одну из костей за клочок жил, поволок ее в будку. Псы самозабвенно рычали и не заметили покражи. Я засмеялась…

— Что смешного?

Я обернулась на голос и краем глаза заметила, как подтянулись солдаты и командир.

Темноволосый загорелый мужчина, около тридцати лет, в таком же, как у командира, плаще с черной оторочкой, темные волосы схвачены в косу, темные брови слегка насуплены, а глаза — серо-синие. Чуть выше среднего роста, ничего необычного. Разве что цвет волос темнее, чем у большинства местных. Но даже такой цвет не сказать, что совсем уж редкость.

— Я спросил, что смешного ты увидела?

— Щенка. — Я показала направление рукой.

Мужчина оглянулся и посмотрел в ту сторону. Между тем, щен дотащил кость до выбоины в мощеном дворе, где она благополучно и застряла одним концом. Он дергал ее изо всех сил, мотал головой и не понимал, что не так… Потом сел, свесил голову на бок и жалобным писклявым голоском, еле слышном в общем гуле, начал жаловаться:

— Ньга-ньга-ньга…

Лаять по настоящему он еще не умел.

Мужчина повернулся ко мне и, совершенно неожиданно — улыбнулся.

— Кто ты такая?

Я уже поняла и по реакции солдат, и по тому, как он себя вел, что это не просто вояка. Скорее всего — какой-то командир, или как тут это правильно называется? Никто его не перебивал, никто не пытался прервать нашу беседу. Запираться я не видела смысла:

— Меня зовут Елена Андреевна Шанс. Я иностранка. Местные люди называют меня рава Лейна.

Брови мужчины поползли вверх:

— Женщина — рава?! Ты умеешь читать?!

— Я умею читать и писать на своем языке. На вашем я научилась только говорить…

Потом подумала и добавила:

— Зато на вашем я немного знаю математику.

— Из какой ты страны? Зачем тебя привели сюда?

— Мне не сказали, зачем, но думаю, из-за того, что я показала, как можно очень долго хранить еду. Это удобно для путешественников и солдат. Да и просто в хозяйстве всегда пригодится.

Первый вопрос я проигнорировала. Переспросит — отвечу.

Он явно заинтересовался.

— Долго? Как долго можно хранить?

— Точно не скажу, в моей стране это делают по-другому, но зиму мои консервы пережили. Молоко я заготовила в месяце тирсе. Рыбу с овощами — тогда же. И их до сих пор можно есть. Если хранить не на жаре, то, думаю, еще и в следующем году они будут пригодны.

— Сейд, что ты тут застрял?

Я не заметила, как к нам подошел тот самый сухонький старик.

— Эта девка говорит интересные вещи, отец.

Я промолчала, но обращение — девка — не внушило мне симпатии к этому хаму. Парень сразу перестал казаться мне симпатичным…

Старик разглядывал меня, как какую-то диковину.

— Если она не врет, Сейд, а это мы скоро узнаем, то ее знания могут быть полезны. Очень-очень полезны. Они все из Прибрежного, помнишь, на севере от старого дома — крошечное село? Сарг прибыл сюда в полном составе, начали выспрашивать, как попасть к лацита тиргусу, мне и донесли…

— Как ты собираешься проверить это, отец?

— Заставлю их самих съесть то, что привезли. Если там яд — казню.

Они говорили так, как будто ни меня, ни Даго здесь не было.

Мне стало страшно и противно…

26.

Поселили меня в маленькой комнатке. Узкое окно с одним слоем мутноватого стекла, деревянная кровать, под ней — горшок. Там же — плетеная коробка с лоскутами ткани — вытираться. Кровать застелена шкурой, белья нет. Укрываться нужно второй шкурой. Спать жестко. У окна — небольшой стол и что-то вроде креслица. Даже подушка есть на сидении. Камин топила служанка, приходила три раза в день и приносила еду, выносила горшок и молчала. Еду, кстати, приносили вполне гожую. Каши с мясом, овощные похлебки с мясом или сушеной рыбой, несколько раз — пирожки со сладкой начинкой. Взвар из сухофруктов, мед в отдельной плошечке, травяные чаи.

Три дня такой нервотрепки я выдержала. Я не знала, что и как с моими спутниками, живы ли они… Мне совершенно нечем было заняться, только перебирать мрачные мысли. Куда делись мои вещи, сменная одежда и прочее — я тоже не знала. Служанка приходила не одна. В дверях всегда стоял стражник, да не простой солдат, а обязательно десятник или как они тут называются.

На четвертый день есть я не стала. Ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин. Женщина всё так же молча приносила и уносила еду, так же стоял в дверях вояка.

Пятый день прошел еще хуже — пить я тоже не стала. Просто не вставала с кровати, лежала повернувшись лицом к стене и гоняла одну и ту же мысль — чем казнят, лучше уж сама. Просто усну и не проснусь. Всяко легче, чем если пытать будут или что они тут делаю с пленными…

Часто думала и о еде, да… Есть еще хотелось. Но я знала, что через несколько дней аппетит пропадет. Нужно просто потерпеть.

Шестой день принес некоторые изменения. Думаю, или служанка или вояка кому-то сообщили о моем поведении. Вместе со служанкой в комнату зашла полная, крепкая женщина. Лет сорок-сорок пять, не больше.

— Не ешь чего? Али не по нраву тебе? Дак скажи, чего хочешь — принесут.

— Я не скотина, так жить. Лучше сразу сдохнуть, уважаемая, чем в таких условиях существовать.

— Ох тыж, какие такие тебе условия еще нужны?!

— Даже корове каждый день вымя обмывают, а я который день неумытая, нечесаная… Я, чай, не собака приблудная — терпеть такое.

Тетка задумалась. Потом сказала:

— Зови меня Даймой. Тебя-то как величать?

— Рава Лейна.

— Да неужто и в правду грамоту знаешь?!

— Знаю, только на другом языке. Я хочу знать, где все мужчины, что приехали со мной. И еще — мне нужны мои вещи, там короб с ними на телеге был. Я хоть вязать буду, а то от безделья можно и с ума сойти.

Чувствовала я себя не слишком хорошо. Немного кружилась голова от слабости. Слишком долго я лежала неподвижно.

— Вот что, девка, ты сейчас поешь…

Я повернулась к ней спиной и снова легла.

— Да что ж такое-то! Чего тебе не так-то опять?

Я аж подпрыгнула на кровати этой деревянной!

— Не смей называть меня девкой!

Дайма явно растерялась.

— Дак ежели ты в деревне живешь и не замужем — девка и есть! По другому-то как-то и невежливо получается. Ты, все-таки гостья тиргуса, как же я по другому-то стану говорить?

— Гостья?!

— Так гостья и есть! Тиргус велел тебя привести к нему опосля завтрака, а ты есть не хочешь! А умыться — так ща скличу служку — принесут тебе. А вещи — то у тиргуса спросить нужно будет…

Я немного подумала и встала с кровати. Служанка принесла кувшин теплой воды, молча расчесала мне волосы, я поела. Дайма все это время сидела на моей кровати и молчала. Взвар я выпить не успела.

В дверь заглянул вояка и сказал одно слово:

— Ждут.

— Давай-ка поторапливайся. Тиргус ожидать-то не любит!

Отправились втроем — Дайма, следом я, за мной — вояка. Не взирая на габариты, двигалась она ловко, шагала так плавно — как в хороводе плыла.

Шли мы длинными узкими коридорами, спустились по кольцевой лестнице, перешли в другое здание… Я знала точно — обратную дорогу я не найду.

Резную дверь в жилые покои тиргуса охраняли двое военных. Наш провожатый остался за дверью, а Дайма, подхватив меня за руку, провела еще по одному коридору и втолкнула в светлую комнату.

Тиргус изволил принимать меня в своем кабинете. По-другому это помещение и назвать было нельзя. Несколько полок со свитками пергамента, большая карта из кусков раскрашенной кожи на стене, большая часть карты задернута серой шторкой, торчит только кусок.

Несколько цер на большом столе и чистые, и с записями. Все сдвинуто к краю, а на свободной половине стола кинута вышитая маленькая скатерка и наставлены тарелки с пирогами, с какими-то тестяными изделиями, плошечка с медом, к ней четыре ложки и большой парящий горшок. Похоже, мужчины чайку решили выпить. Сидели за столом трое. Сам лацита тирус, его сын и еще один пожилой упитанный мужик с большими темными усами. Тоже, видать, не из простых.

Дайма поклонилась мужчинам, подошла к столу и ловко кружкой разлила чай в три приготовленные посудины. При этом ворчала:

— Опять не позавтракали нормально, обормоты! Вот хозяйки на вас путней нет! Она бы вас быстренько построила по росту!

— Гостье-то налей чаю, Дайма, да и ступай.

Тирус выслушивал ее воркотню совершенно спокойно, похоже, что к таким выступлениям он привык. Все трое смотрели на меня с любопытством. Скорее, рассматривали и оценивали.

Дайма подвинула мне крытую ковриком табуретку, поставила кружку с горячим напитком и, не спрашивая, подвинула ко мне плошку с медом.

— Кушай, девка, а то тоща больно!

И выплыла за дверь.

Мужчины сидели по одну сторону, мне место досталось напротив.

Признаться, я немного растерялась. Меня никто ни о чем не спрашивал, все молча принялись за пироги. Совершенно не понимая, что нужно делать и говорить, я притянула еще ближе мисочку с медом, зачерпнула — гречишный! Самый мой любимый! Такой вкусный мне здесь еще не попадался. Запила отваром. Очень вкусно, с нотками лимона и мяты, жгучий и охлаждающий одновременно…

Я и сама не заметила, как очнулась от странной тишины в комнате. Никто не прихлебывал горячий чай, не дул на него в ожидании, пока остынет, не двигал миски с пирогами…

Когда я подняла глаза, то поняла, что есть они уже прекратили, а смотрят, как я доскребаю дно у плошечки с медом. Мне стало неловко. Она, эта плошка, вовсе не была такой уж большой. Но, наверное, мед стоял для всех…

Мужик с усами откровенно улыбался, глядя на меня. Я смутилась, поставила плошку на стол и, даже, отодвинула ее немного. Типа — вы пироги ели — я мед, какие претензии?

— Ну, гостья, скажи, чем тебя обидели, что ты есть отказалась?

— Гостья?! Неделю не мытая, служанка не разговаривает, что с саргом — неизвестно, может быть их уже казнили всех? Вещи мои непонятно где, даже руки занять нечем, там у меня вязание было, я чуть с ума от безделья не сошла… не так гостей содержат, лацита тиргус, не так!

Старик выслушал все мои тирады совершенно спокойно, медленно повернулся к сыну, поднял руку и постучал ему пальцем по лбу:

— Вот, Сейд, сам убедись! Хоть рава, хоть не рава, а ежели баба — то завсегда — дура! И ежели занятия у нее нет, то такого придумает — аж удивишься! Так что ты слушай, что отец-то говорит, слушай!

— Отец, да ведь она — иноземка. Видишь, говорит — мыться не давали. Селянка бы и не заметила. А так — напугали ее зря только, да и все. Откуда ей знать, как положено?

27.

Провожал меня в мою комнату этот самый сын. Титул сына лацита тиргуса — тирг.

Пробы консервов назначили на завтра.

Слово «девка» — вовсе не хамское обращение, а социальный статус сельской молодой и незамужней девушки.

Но мне пришлось сказать, что я вдова. Вряд ли идею развода здесь бы одобрили. А так — все просто. Молодая вдова, после смерти мужа переезжала на корабле к родне, да и попала в шторм.

— Тирг Сейд, а почему сразу то было не попробовать консервы? Зачем говорили, что казнят?

Он смешно замялся…

— Так это… Ну, шутка дурацкая такая…Но кто же подумать то мог, что вы все всерьез воспримите, рава Лейна?! Ваши вон, из сарга-то, сидят спокойно, ожидают, когда пробы снимать будем.

— Так зачем ждать-то?

— Рава Лена, откуда бы мы узнали, что это и правда может храниться долго? Вот вы говорите — всю осень и зиму, значит за девятину точно ничего не случится с продуктами.

— А закрыли меня зачем? И служанка на вопросы не отвечала — почему?

Он серьезно посмотрел на меня и сказал:

— Ты, рава Лейна, где умная-умная, а где — как ребенок… Отца дважды отравить пытались. Это ведь крепость рава, а не бабий сход. Не так просто яд пронести и подсыпать, а ведь смогли. Матушка моя тогда погибла… И слуг шесть человек… Да еще потом казнить пришлось троих. А уж сейчас, когда семья получила статус «лацита» — все проверяется. И вас проверяли. И не шутка это, что сами будете первые пробовать… Конечно, никто не подумал, что отравители вот так, на дурнинку, толпой явятся. Но и без присмотра вас оставлять нельзя было. Сельчане твои тоже в комнате под замком. И уж тут не обижайся, но просто так дать по замку чужим людям ходить — великая глупость!

— Но ведь можно было объяснить все! Вещи бы мои принесли — я бы хоть для рук работу нашла. Переодеться бы было во что, вымыться я хочу!

— Прости, рава, вот тут не поняли, что ты к такой жизни непривычная. Мужики твои безо всякого умывания спокойно себя чувствуют. А объяснять — так даже в голову никому не пришло, хотя я отцу и говорил, что ты — необычная селянка.

Смешно и грустно получилось… Но особой злости я уже не испытывала. Разница в менталитете — на лицо. Говорить с бабой никому в голову не пришло. И вовсе служанка не доносила, что я не ем. Просто, когда разговаривали с саргом, все мужчины дружно сказали, что и задумка моя, и делала все я. Вот тогда кормилица Сейда, Дайма, и узнала, что гостья уже который день не ест и даже не пьет. Залюбопытствовала на меня глянуть. Потому и пригласили меня к лацита тиргусу побеседовать.

Ну, и служанке и служивому нагорело. Ее отправили в курятник, раз уж ума нет. А ежели бы гостья, то есть я, померла?

Сейд проводил меня до комнаты, сдал под охрану новому вояке и сказал:

— Сейчас распоряжусь, рава Лейна, принесут тебе вещи твои и воду согреют — помыться. И служанку другую подыщут, я уже Дайму просил. А вещи, уж не взыщи — обыщут. В замок не все можно проносить. Но ты не волнуйся, рава — ничего не возьмут оттуда. За воровство карают сурово.

Поклонился и ушел.

Остаток дня я мылась, долго сушила волосы, отдала новой служанке белье — постирать. И сидела у окна — вязала. Больше заняться было совершенно нечем.

Пробу проводили в большой, светлой комнате. Я была ужасно рада увидеть всех участников сарга живыми и здоровыми! Да и они искренне обрадовались и разулыбались, завидя меня.

Больше всего эта проба походила на обычную презентацию.

За длинным столом сидели лацита тиргус, его сын и еще несколько мужчин. Принесли все, что я просила. Я открыла банку с молоком, плеснула всем участникам сарга по небольшой порции, сама с удовольствием выпила и облизнулась.

Мужчины смотрели с любопытством.

— Вот такое молоко удобно брать с собой для каши утренней. Оно очень сгущеное, потому его обязательно нужно разводить с кипяченой водой. Иначе живот может разболеться.

— От доброй еды брюхо не болит! — высказался один из мужиков. Был он рыхлый, полный, какой-то обрюзгший. Не похож на военного. Они, даже когда в теле — плотные, сбитые. Да и одет по другому, хоть и дорого.

— Конечно, не болит — подхватила я. — Ежели уважаемый съест хлеба с соленым салом — это будет добрая еда! А вот ежели одного сала ломоть в ладонь размером? Что, уважаемый? Сало злым станет, или человек, который съест без хлеба его — глупый?

За столом сдержано заулыбались мужчины. Лацита тиргус хмыкнул и подковырнул:

— Ты, Литур, девку-то послушай. Она говорит дело. А еще говорит, что математику не хуже тебя разумеет! О как!

Ну, и вот зачем мне это? Толстяк надулся, будет теперь цепляться… Но нужно продолжать рекламную компанию.

— Такого молока, вот этого горшка, хватит, чтобы кашу сварить сразу на большую толпу солдат. Еще у нас его варят с сахаром и так тоже долго можно хранить. И вкусно очень!

— «Са-хар» — это что такое? — поинтересовался Сейд.

Слово сахар я произнесла на русском. Тут я и не видела его и не знала, есть ли вообще.

— В моей стране так называют белый порошок, он слаще, чем мед. Я просто здесь такого не видела.

— Это, поди-ка, она про заморскую сласть говорит. — решили члены приемной комиссии.

— Еще что покажешь, рава? — это лацита тиргус вернул беседу к делам насущным.

Следующий горшок я открыла с рыбой и овощами. Разделила на небольшие порции и разложила в миски для сарга.

— А в этом горшке, уважаемые, рыба, овощи, немного соли и травок для вкуса. Можно есть так. А можно — разбавить водой кипящей и будет похлебка. Варить не нужно — оно уже сварено, только до кипения довести — и есть можно. Когда вы убедитесь, что не помрем мы все — я вам могу сварить такую. У меня еще несколько горшков осталось. И с молоком, и с рыбой разной. Есть просто рыбные, есть где рыба сразу с овощами приготовлена. А хранится это все долго. Если такие горшки в подпол поставить — года два точно простоят. Главное — не нарушать упаковку. Как только открыли — нужно съедать, а то испортится. Ну, вот как обычную рыбу — приготовили и съели.

Хотя в этот раз ничего не решили, просто посмотрели, как мы едим и теперь будут ждать, не помрем ли, но цену обсудить лацита тиргус меня пригласил сразу же. Видно было, что идея ему по нраву.

В кабинет пригласили меня, рыхлого Литура, того мужчину с усами, что был на чаепитии утром и рава Нуву. Сейд, на правах сына, зашел сам.

Литур оказался чем-то вроде местного хозяйственника. Он заведовал закупкой припасов и хранением. И уж над каждым грошом трясся, зараза.

Много споров вызвали и горшки. С одной стороны — могут и сами налепить не хуже наших. С другой, лацита тиргус понимал, что обмани нас сейчас, укради идею — с другой никто не придет.

Договорились мы на очень выгодных для нас условиях. На каждый горшок такой формы сверху накидывается два грана. Это очень существенная наценка! Один нам, другой в казну. Независимо от того, где их будут делать. Наш мастер в селе или мастера в городе. Уж тут пусть лацита тиргус сам следит! Хотя…

— Лацита тиргус, а не проще ли продать право делать такие горшки? Да не всем подряд, а двум-трем мастерам в каждом городе? И следить вам удобнее будет, да и сразу гран-другой упадут. А другие мастера пусть обычные лепят.

— Ну, рава! Порадовала!

— Только вы уж и нашему самусу долю дайте! Пусть не много, но процентов тридцать за идею. А горшки целые мы назад будем пустые принимать. Продают пусть за семь гран, а принимать будем — за пять.

Второе мое предложение энтузиазма не вызвало. Но, поторговавшись — сошлись на двадцати процентах. Пусть и не великие деньги, а нам лишними не будут. У нас вон еще пол села без печей.

Цену на горшки я уже задрала прилично. Мне было важно, чтобы они не слишком распространялись по городу. Одно дело — для себя люди будут готовить, другое — поставки для армии. Это я хотела оставить только за нами.

Из кабинета я выходила взмокшая, так же как и рава Нув.

Но, судя по моим расчетам, выиграли мы прилично! Если убрать стоимость горшка и крышки, содержимое двухлитровой банки будет оценено в десять гран! Для нас это — отличная цена. Просто отличная. Я бы согласилась даже на восемь, но это было бы уж совсем край.

Конечно, это предварительные договоренности.

Завтра пробу будут снимать уже сам лацита тиргус, его сын и его приближенные. Завтра я им буду варить кашу и суп. Если их устроит качество — договоренности обретут статус документа. И даже вредный Литур мне не помешает.

Думаю, я выбрала очень хороший вариант работы для всего самуса!

28.

Домой мы возвращались на коне!

В пустой коробке из-под горшка хранились, бережно обернутые в несколько слоев ткани, свитки пергамента. Рядом, в мешочке из холстины, я везла застывшую смолу — если ее с воском сварить — на солнце точно не расплавится. Смолу эту употребляли для осмолки кораблей, не шибко она дорогая, на цену консервов не повлияет практически.

Мешочек этот подарил мне Сейд. Так и сказал:

— Это тебе, рава Лейна, подарок. Думаю — пригодится.

Сам лацита тиргус одел мне на шею золотую цепь изрядной толщины с красивым красным кулоном.

— За светлый ум, рава Лейна. Ежели ты это дело взбодришь, мы, глядишь, начнем продавать в столицу этакую еду. Моря там нет, рыбку они и сушеную хорошо покупают, а уж такую вкусную, как у тебя — и подавно брать будут. Но уж ты не подведи!

Я, кстати, такую дорогую вещь, как пергамент, увидела первый раз, когда свитки подписывали. Ну, естественно, на рынке кто такое продавать будет? Там для селян товары попроще.

Вот как раз для бухгалтерских дел и были приобретены мне равой Нувом несколько листов пергамента. Подсчеты я и на церах делать смогу, а вот конечные результаты — уже на пергамент. Ну, хотя бы месячные итоги. Для того, чтобы видеть динамику развития.

Доставку, частично, сплавили на их сторону. Для нашего гончара я выбила право беспошлинно и неограниченно делать такие горшки и крышки. Конечно, никто не позволит ему жировать. Те два грана, что у других будут идти на налоги тиргусу с каждого горшка, у нас будут оставаться в самусе, на развитие всего дела.

Долго пришлось объяснять моим спутникам, что самус-самусом, а за работу платить нужно. Ну, вести учет кто-то должен? Женщин научить, тонкости всякие показать — тоже кто-то должен, рыбу принимать, вес как-то определять — как? Мешками филе не померяешь — перемнешь все, что есть. Так что рабочее место, по факту, я себе создала. И зарплату буду получать хорошую. А когда все организую и налажу — тогда можно будет на мое место взять несколько человек, просто разбить обязанности на части и доплачивать. Допустим, одну женщину старшей по изготовлению консервов сделать, одного человека на весы поставить. Весы, кстати, еще только изобрести нужно. А я себе оставлю только подсчеты. Бухгалтером — мне как-то удобнее.

Дома нас ждали и волновались — катались мы необычно долго.

Выступал перед самусом рава Нув, остальные члены сарга стояли за спиной просто для солидности. Не стал он рассказывать особых подробностей, просто сказал, что теперь рыбу возить в город не нужно, и сушить не нужно, а всю чистить и сдавать прямо здесь, за живые деньги. Но сперва нужно поставить большой дом, всем сообща, и печь из общих денег большую оплатить. А уж рава Лейна научит женщин готовить, что требуется. И кто из женщин хочет поработать за деньги — тоже нужно к раве Лейне подойти.

Я боялась, что народу будет слишком много, но не оценила силу инерции мышления. Желающих было ровно две. Байса, вдова, тянущая одна троих детишек и Вима, тоже вдова, но с двумя детишками. Мужние жены никакого интереса не проявили. Ну, да и фиг с ними. Главное, что дом строить все согласились. Рыбачил в деревне каждый, и каждый знал, что за рыбу хороших денег не выручишь. А тут — и платить лучше будут, так еще и везти не нужно, сушить не нужно, следить, чтобы не заплесневело, беречь и возится — ничего этого не нужно. А уж что там с этой рыбой делать будут — вообще вникать никто толком не стал.

Женщин больше порадовала новость, что теперь излишки овощей не нужно везти на рынок в город и за дорогу платить. Все осенью можно сдать на месте будет, по городской цене! Это, всяко, выгоднее, чем владельцам брад за доставку груза платить. Но и владельцам брад жаловаться грех. Им товар возить не перевозить…

А вот Гарла заказала для себя аж десять горшков новых! Мудра была, хоть и крестьянка простая. Строили здание рыбзавода поближе к берегу.

Место я выбрала такое, чтобы рядом стекала речушка. Вода нам всем нужна будет, ведрами не наносимся. Привлекали всех мужчин, без разбора. Надо сказать, особо никто и не противился — нищета всех достала. И печи хотелось в дом, и карушей-кур завести — хоть иногда мясо на столе видеть. А на все деньги нужны.

А вот конструкцию печи я придумала другую. Долго обсуждала с печниками, так лучше или эдак, но чертеж сделали на цере, количество и размеры металлических деталей посчитали. Хоть и необычно дорогая печка получается, но такая нам удобнее всего будет. Лучше делать с запасом, чтобы потом не перестраивать. Для хранения нужны были навесы. Там будут на стеллажах горшки стоять перед погрузкой.

Сразу же ставили и крытый навес для дров.

К строительству не привлекали только молодого Шуду. Напротив, сарг распорядился выделить ему двух учеников и еще одного помощника покрепче. Печь должна теперь топится хотя бы раз в неделю! А лучше — чаще. Если получится по времени — имеет смысл и вторую такую поставить. Горшки нам нужны все, вот сколько сможет сделать — все и заберем. Через месяц должны уже первую партию товара поставить! А ведь и для села нужна черепица. Да и потом для села разное потребуется.

Члены сарга, что мне очень нравилось, вкалывали наравне с остальными мужчинами деревни.

— Думаю я, рава Лейна, что как про наши заработки узнают — так и начнут люди в самус просится. А ведь это — опасно. Можно худых людей набрать…

— Рава Нув, а вы не берите сразу. Пусть люди дом ставят за свои средства и своими силами. И цену на дом сразу обговорите с ними и все условия. И пусть живут год — ну, как испытание такое. Подойдут для самуса — так и пусть дальше живут. А нет — деньги за дом из общих отдать, ну, выкупить у них дом по честной цене, а туда потом пускать других на испытательный срок. А поселок, конечно, расти будет. Ну, так вы же этого и хотели?

— Хотели… Да, рава Лейна, хотели… Только не думали, что вот так быстро все начнется. Я боюсь, что через год уже люди сюда хлынут. Справимся ли?

Думала я не слишком долго.

— Вы, рава Нув, сами то не беритесь все делать. Пусть каждый из сарга выберет себе помощника. Да поселок поделите на части. И, если где какой спор — пусть помощник разбирает. Только вдруг уж что серьезное — тогда и сарг займется.

Я понимала, что сейчас организую будущую бюрократическую систему. Утешало меня одно — бумаги здесь нет. А управлять людьми все равно нужно, споры и ссоры везде бывают, и мудрый сарг их тушит…

Через месяц длинный дом под новой черепичной крышей стоял готовый. Окна сделали большие, но пока затянули редкой тканью. Летом и так день светлый, а стекла — очень уж дорого! Посмотрим, может быть к зиме и осилим.

Сейчас, весной, рыбу будем делать в масле и в собственном соку. А вот осенью уже начнем с овощами лепить.

Большая часть рыбаков начала выходить в море и первое время мы не справлялись с лавиной рыбы, пока рава Нув не велел подавать нам только чищеную. Потом додумались на очистку приглашать отдельно людей. Процедура не хитрая, справлялись даже подростки. И уж поверьте, они очень высоко ценили возможность заработать гран-другой за пару часов работы. Так что постепенно взрослые это дело оставили для детворы.

А я, пока суть да дело, пыталась восстановить рецепт сущика. Ну, я так-то знала, что рыбу присаливают и сушат в русской печи. Получается она рыже-коричневая и такая сухая и хрупкая, что легко можно стереть в порошок. А таким порошком кашу посыпать — уже вкуснее будет. А главное, что так можно было любую рыбу сушить. И совсем не важно, костлявая или нет. Так что часть улова, которая раньше целиком скармливалась карушам, теперь будет проходить обработку у нас в цеху.

Но вот температурный режим я не знала…

Перепортив несколько противней рыбы я получила то, что хотела.

Не сказать, что было это безумно вкусно, каждый день такое есть — надоест быстро. Но, и это было очень весомое «но»! — перетертая в порошок вместе с костями рыба давала интересный вкус, занимала очень мало места, а, главное — прекрасно хранилась. Думаю, лацита тиргус оценит новый недорогой продукт. В походе — очень даже пригодится. А для нас еще дешевле станет конечный продукт. Вложившись один раз в пару десятков противней и новую печь, мы, на тех же дровах, что шли на закатку банок, сушили рыбу. Мелкую, костлявую, всякую…

Небольшой спор возник только из-за мусора. Я категорически настояла, чтобы у цеха соблюдалась чистота. Никаких гниющих рыбьих потрохов, чешуи и голов! Почистил — убери за собой, а все кишки — в море. Не все подростки, решившие подработать, были согласны еще и убирать за собой. Но когда вмешался рава Нув — споры мгновенно прекратились.

29.

Первый полученный перламутр меня разочаровал. Черт, ну не стоит такого количества возни и трудозатрат вот эта мутно-молочная пленочка с еле-еле заметным перламутровым эффектом. Просто не стоит.

Но отказываться от идеи совсем я, пока, не стала.

Чешуи на добычу перламутра уходило чудовищное количество. Это первый минус. Второй, что возни он требовал очень много. Ну, а третий минус — пленка была не прочной!

Поэтому пока я отложила идею подальше.

Плюсов в основной работе было гораздо больше. Стеллажи заполнялись банками с рыбой. С разной рыбой и разными травками. На данный момент горшки приходилось нумеровать.

У нас появились четыре различных рецепта консервов. Их ингредиенты были взвешены и отмеряны так, что мы могли делать повторяющиеся по вкусу партии!

Я пожертвовала лист пергамента на запись таких рецептов. За тайну я не боялась — по-русски кроме меня никто не мог читать.

Весами мы пользовались самыми простыми — палка, на концах которой привязаны две больших тарелки. Такие весы в руках держат все статуи и изображения Фемиды, богини правосудия. Ну, на моей Земле держат, а не здесь.

Я даже помнила историю о том, что весы были изобретены в далекой древности, даже до нашей эры. Но здесь, почему-то, никто до такой простой вещи не додумался.

Более того, кроме весов у нас в поселке появился «эталон». Вдолбить смысл было достаточно сложно, но первым, как всегда, понял рава Нув.

— Рава Лейна, мы можем взять за «эталон» любой камень?

— Конечно, рава Нув! Этот я взяла на берегу из-за его удобной формы. Вот по нему мы и будем мерять все остальное.

Местный эталон представлял собой камень около килограмма весом. Естественно, я не могла его взвесить. Но — примерно около того. А вот наши гири уже были довольно точные. Небольшие мешочки из плотной ткани набивали песком. Так в этом мире появился вес — эталон, пол-эталона и десятина. Сам камень хранился в общинном доме и назывался — Главный Эталон. Да, вот так торжественно. Понятно дело, это не платиновый оригинал из парижской палаты мер и весов, это просто экземпляр, от которого мы будем отталкиваться.

Идею взвешивать чищеную рыбу местные восприняли очень по-разному, но со временем привыкли. Люди просто не вникали в этот вопрос, им было не важно и не интересно, что такое Эталон и откуда он взялся. Но то, что теперь за одинаковое количество рыбы платили одинаково — очень понравилось. Весы были так примитивны, а мешки с песком все одинаковые. И продавая рыбу, которая весит шесть с половиной эталонов рыбак сам видел — столько она и весит! Не больше, но и не меньше. Значит, с ним рассчитались правильно. Весы так быстро вошли в обиход, что я даже удивилась.

К рыбному цеху иногда приходили хозяйки и просили взвесить, например, полмешка муки. Это когда кто-то брал в долг. Отдавать она тоже будет через весы. И муку не нужно пересыпать и мерять горшками — сколько взяла, да сколько вернуть нужно. Взвесили и знают точно.

Более того, для взвешивания мелочей пришлось изготовить вторые такие весы, значительно меньше размером. На них взвешивали травы, мед, соль и остальные ценные продукты. Такие весы, а также — маленькие мешочки с десятинами и полу-десятинами, пришлось изготовить в двух экземплярах. Второй поставили в общинном доме. Чтобы хозяйки не бегали так далеко от дома, если нужно взвесить мелочь. И привычка взвешивать у многих появилась достаточно быстро. Не все удобно мерять объемами.

Пополнялся запас горшков с сущиком. Первую партию консервов уже увезли лацита тиргусу, и даже привезли первые деньги. Это был достаточно напряженный момент, потому что деньги самуса уже закончились и рыбаки сдавали рыбу под запись. Один из листов пергамента пришлось пожертвовать для этих целей. Радовало то, что чернила можно было стереть не один раз. Но рыбаки нервничали и злились. Они не привыкли так долго дожидаться денег, им казалось, что все перепутают, им заплатят меньше или вообще про них забудут. Спасал, как всегда, рава Нув. Он лично ходил по самым несговорчивым и упрямым. Растолковывал, уговаривал, обещал…

Трог прибыл с деньгами очень вовремя. Расплатились с рыбаками, с мальчишками, чистившими рыбу, с моими помощницами по цеху. Получила свою зарплату и я.

Два законсервированных горшка сущика пока отдали просто в подарок. Пусть попробуют. Но цена на этот продукт была выше, чем на консервы, так что неизвестно, будут ли покупать. Но и дешевле отдавать нам не выгодно, это не рыба, а концентрат рыбы, проще уж тогда все карушам скармливать.

У сарга осталась на руках очень приличная сумма. Таких денег отродясь в общей кассе не было. Решено было за лето поставить печи и перекрыть крыши черепицей остальным жителям. Но тут сарг будет оплачивать сумму не полностью. Часть пусть сами собирают. Бесплатно будет только для тех, кто нуждается.

— Сарг, это был только первый рейс за лето.

Сарг молчал, все трое молчали — не понимали, к чему это я веду.

— Следующий рейс принесет такую же свободную сумму денег. И на печи из нее уйдет уже меньше половины.

— Рава Лейна, что ты хочешь-то?

— Я хочу коров.

Ответил Трог:

— Рава Лейна, у нас сейчас достаточно коров. Хозяева все молоко и творог продают в селе.

— И пусть продают, а я думаю, нам нужно стадо для самуса. Вспомните, как вкусно добавлять в кашу концентрированное молоко. Тиргус будет такое покупать. Но если мы начнем выкупать молоко у членов самуса, остальные останутся без него. Кто поедет с консервами в следующий раз?

Даго ответил:

— Я поеду, рава Лейна.

— Я предлагаю, чтобы вы взяли с собой Кишту. У нее самое вкусное молоко в поселке, она свою корову больше мужа холит и лелеет.

Мужики засмеялись:

— Так и есть!

— Вот. И в коровах она лучше других разбирается. Когда у Фасы корова дурманки объелась — кого на помощь звали? Кишту. Так что Даго, консервы ты повезешь, а деньги назад вези не все. Сумму я тебе перед отъездом назову, столько и привезешь. А на остальное — купите двух или трех коров. Нам нужно стадо. И тогда можно будет даже в море не ходить. Сами говорили, что бывает иной год лето с такими штормами, что без рыбы сидите. А коровы никуда не денутся. Конечно, нужно строить большой коровник. Но ко мне в цех уже просились несколько женщин. Вот их и можно будет нанять. А коровник нужно строить уже сейчас.

Помолчали, подумали, решили отложить на несколько дней…

Я вполне понимала их колебания. Строить коровник некому. И так весной столько народу отвлекали от домашней работы, люди хоть и строили цех, но — ворчали многие. Сейчас лето в самом разгаре. Огороды, травы из леса, море спокойное — мужики чуть не каждый день всем селом ходят. Горшков нам не хватает, потому часть рыбы по старинке сушат. Но это, как раз, вопрос времени. А для стада нужно коровник, нужен огромный сенник — корма хранить зимой. Их еще где-то запасать нужно, корма эти.

Значит — нужны еще люди. А вот так с улицы брать — боязно. Страшно им потерять свое тихое, не богатое, но вполне уютное существование. Уговаривать я не стала — пусть сами думают.

А я с сарга вернулась домой. С этой работой у меня и огород запущен и еды дома нет.

Если честно, рыба мне уже так надоела, что я купила у соседки крынку молока и сделала большой наливной пирог с медом. Прелесть его в том, что не нужно печь в комнате топить — просто на большой сковороде под крышкой пожарила. Печка, та самая, что сложена во дворе, экспериментальная модель, работала достаточно хорошо. Уже давно я поменяла треснувшую каменную плиту на чугунную, поставила дверцы и летом готовила только на ней. Жарко было в доме то-топить.

И прямо горячий, со сковородки, таскала и запивала холодным молоком.

Почему-то мне было немного грустно от собственных мыслей. Та просьба Грая помочь заработать…

С нее все началось. И теперь этому милому патриархальному мирку — конец. В отличии от того же рава Нувы я это знала точно. Они еще думают, что есть выбор, стадо можно и не заводить. Но я то знала точно, такие процессы, один раз начавшись, уже не остановятся. Захочется больше денег, больше красивой и теплой одежды, украшений, да просто — больше удобств.

На мои умывальники первое время ходили смотреть по очереди всем селом. Сейчас такие уже есть в нескольких семьях. Скоро будут у всех.

Я кинула огромный камень в это тихое озерцо и круги по воде будут только расходится. А стоило ли это делать? Пока еще все относились друг к другу как соседи и родня. Когда народу станет больше — отношения начнут меняться.

Стоила ли сытая жизнь этого — я не знала. Но зачем-то меня закинула жизнь в этот мир…

30.

Беседа с равой Нувом меня немного успокоила.

На разговор меня он вызвал сам.

— Что-то ты, рава Лейна, последнее время не радостная ходишь. Все жители поселка довольны, работа кипит, печи ставят. К зиме — у всех будут! Да и с едой поинтереснее стало. А ты — невеселая. Может, обидел кто? Или, может, замуж тебя отдать? Только, конечно, эта… В самусе-то не возьмет никто… Ну, ежели захочешь — мы тебе в городе поищем!

Хандра с меня слетела мигом!

— Или я вам, рава Нув, надоела так уж сильно? Или чем обидела?

— Да что всполошилась-то так, рава Лейна?! Живи себе спокойно, раз не хочешь замуж. Видать, муж-то твой покойный бил тебя, что ты так упираешься. А меня твои работницы из «се-ха» допытывают, что с тобой не так. Говорят, даже есть в обед худо стала! Беспокоятся о тебе.

— Не хочу я замуж, рава Нув. А беспокоит меня то, что изменила я жизнь в самусе и не знаю теперь, к хорошему это или к худу.

Рава отвечать не спешил.

— Тоже ведь я об этом думал, рава Лейна. Думал, конечно, что уж там… Даже и боязно, сколько всего изменилось у нас. Но знаешь, я тебе так скажу. Эту зиму, что ты с нами провела, никто не умер.

Я не поняла, это вот сейчас шутка была или что?

— В каком смысле — не умер?

— В прямом, рава Лейна. В самом прямом. Ни один ребенок, ни один старик, ни одна роженица. Ведь раньше каждую зиму человека три-четыре уходило. Ну, больше, конечно, дети и женщины. Старики еще… Простывали, кашлять начинали многие. Когда травы и помогали, а когда и нет. И каждую зиму людей морю скармливали. А эту — все живые. Так что ты не торопись расстраиваться-то. Может и нет ничего худого в твоем сехе.

Его слова немного примирили меня с моими страхами. Конечно, есть минусы в этих изменениях. Но то, что дети выживают — думаю, это важнее.

Слово «сех» прочно вошло в обиход. Так и говорили — рыбный сех. Ну, нет в местном языке буквы «Ц» в простых словах. Такая буква достается только аристократам местным. Например — "лаЦита тиргус", "Цертиус" и так далее. Буква присутствовала и в родовом имени аристократии. Например, Сейд был не просто Сейд, а — Сейд Рациус. Рациус — родовое имя наших тиргусов.

Работать в сехе стало престижно. Учитывая, что женскую работу по дому с хозяек никто не снимал, работали весь световой день в две смены. Не больше четырех часов смена.

За четыре закатанных горшка платили один гран. За смену в 4 часа работница успевала закатать раз шесть по четыре горшка. Каждая следила за своей партией, для того чтобы не переварить рыбу. Так что как только одна партия оказывалась готова, горшки снимали с плиты, ставили новые, а эти начинали заливать восковым составом.

Таких денег женщины отродясь не видели. Средний женский заработок, я как-то считала трудозатраты и цену работы, ну, просто из любопытства, выходил один-два грана в день. И то, не у всех, а у лучших мастериц. Казалось бы — гольфы шерстяные — аж восемь-девять гран стоят. А красивые — и за десять можно продать. Но!!! Сперва нужно купить овцу, прокормить ее до середины лета, обстричь, спрясть шерсть, связать… В общем, не богато доставалось деньгами. Получше было, если замужняя. Муж рыбы насушит, она свитер или носки свяжет, так и появится в семье денежка. Зато одиночкам приходилось тяжко. Если бы не помощь самуса — мамы одиночки и вообще бы не выжили.

В этом году осенью никто из поселка не возил овощи на продажу — все ушло в сех, на консервы. Еще и докупать приходилось и везти из города.

Так что я думала о том, что нужно бы как-то начинать о законах думать. Кто не привык к такой жизни, чужаки и прочее — несли опасность. Нужны такие правила, чтобы самус мог изгонять чужих вредных людей. И лучше бы такой закон прописать на пергаменте.

Этим вопросом я и озадачила сарг в очередной раз. Пусть думают, как это выразить. Не горит, но и откладывать не стоит.

Подарок тирга Сейда и правду пригодился. Смола дерева, которую он мне дал, прекрасно растворялась в кипящем воске и придавала ему большую тугоплавкость. Теперь можно не опасаться, что на жаре воск растает и рыба испортится.

Пока еще у нас бывали дни, когда горшков не хватало. В этот день не работали и за рыбой не ходили. Мужчины запасали дрова, чинили сети, женщины управлялись в огороде и по дому. Но с тех пор, как пустили вторую гончарную печь и подмастерья плавно приобрели статус мастеров, с тех пор, как стали назначать помощников для доставки глины к мастерской, каждый день новых, простоев в сехе случалось все меньше и меньше…

Появилось еще одно ремесло, о котором раньше не подумали. Для упаковки консервов нужны были коробки. Первые делали из тонких плашек, колотых с дерева. Но, во-первых они не слишком прочные оказались, во-вторых — дорого такая тара выходила.

Стали плести корзины. Тут очень помог тот самый старик, Карм, что жил ближе всех к морю. Был он еще крепок и жилист, вот только ноги у него плохо ходили — застудил в море. Передвигался он с трудом, опираясь на самодельную палку-трость, сильно хромая — колени не гнулись почти. Вот он и пошел помощником к Тунусу-корзинщику. Тунус — крепкий хозяин, жена у него ткани на станке ткет, детишек четверо, мать престарелая с ним же живет. Работящий дядька. Теперь он, как мастер, учил Карма и еще одного подростка — своего старшего сына. Ну, тот уже успел у отца нахвататься разного. А у детишек появилась новая возможность подзаработать. Правда, не у всех, а кто старше десяти лет. Младшим ножи в руки не давали. До железа еще дорасти нужно! А подростки бегали за лозой и зарабатывали себе на первый нож.

Хозяева брад тоже заработали за лето совсем не плохо. Почти каждые две недели отправлялся груженый корабль. В городе сдавали консервы по установленной цене представителю лацита таргуса. Это он сейчас жил в замке с небольшим отрядом. И он же на телегах перевозил консервы в Лергус, в замок лацита таргуса и его сына.

В цехе я больше не работала. Все рецепты женщины знали и без меня, как взвесить, чего сколько положить к какой рыбе. Я приходила только утром, в рабочие дни сеха, на приемку рыбы, взвешивала, говорила хозяину сколько ему должны, записывала себе для памяти на церу и уходила домой. Немного возилась в огороде, делала накидки, когда светло и нет другой работы. Поэтому в следующий раз, уже ближе к осени, когда повезли консервы в город, а Гарла собиралась продавать свои изделия, я поехала с ними. Была у меня одна мысль. Я хотела баню. А потому, распродавшись, я нашла кузнеца и заказала полностью чугунную печку с трубой. Рассудила я так — нормальную баню ставить и печь — это мне никаких денег не хватит. Да и не знаю я всяких тонкостей. Так что пусть пока будет что-то вроде сауны. На нее и камня нужно не так много, и черепицы. Для стройки я наняла четверых мужиков. Главный из них, Буто, пожилой, но из той породы, кто всех молодых переживет. Торговался он так, что не только мне, но и Гарле надоело. Вообще она мою идею не одобряла.

— Глупая какая трата это, рава Лейна! Этакие деньги на мытьё выкидывать!

Гарла вообще была очень консервативна. Но мне явно благоволила. После того, как оценила новую печку и сделала себе на зиму запас консервов под моим руководством. Не зря же она первая успела десять горшков себе купить. Поняла, что такое вложение окупится.

Но это она внутри самуса не одобряла. А торговалась за меня — как за свой кошелек. Так что общими усилиями цену изначальную на работу сбили почти в два раза. Хотя, подозреваю, что и это было многовато. Но мне — нормально по деньгам. Тем более, что кормить их не нужно. Договорились, что питаются они сами. А деньги — только за готовый объект.

А вот перевозка мастеров и туда и оттуда — мои заботы. Ну, еле втиснули их на груженую браду. С собой везли рабочие две тачки, лопаты, из них две — железные, топоры и пилы, и еще мешок каких-то инструментов.

А печку и котел для воды привезут мне следующим рейсом. Как раз к середине стройки.

31.

С наступлением осенних ветров корабли лацита тиргуса стали приходить за консервами сами. Они были значительно крупнее брад, могли везти больше груза, а главное — у них были и косые паруса. Так что они могли плыть, используя парус не только при попутном ветре.

В тот день мы с Гарлой и Латой ушли за грибами с утра.

Лату привез в самус из города Грай. Нельзя сказать, что он стал прямо вот завидным женихом, но, безусловно, поправил за лето хозяйство. Когда я принимала рыбу у него — пару раз хвастался. То тем, что поставил клетки и закупил аж четырех карушей, то новой рубахой, городского пошива.

Думаю, это как айфон для местных. И ткань похожа, и пошив одинаковый, ну, разве что в городе мастерицы вышивкой украшают воротник. Зато стоит дороже и куплена аж в городе.

Я была рада за него. Все же при некоторой деревенской «валенковости» он стремился к чему-то большему.

Жена у него была хоть и городская, но из бедных, приданого за ней не дали — только небольшой тючок одежды, станок для каких-то тканевых изделий, ну, и что на свадьбу платье надела красивое. Была она боязливая, робкая, но симпатичная блондиночка с длинной косой. Но в сехе обучилась всему быстро, пахала, глаз не поднимая и ухитрялась сделать закладок консервных больше всех. Местных дам это к ней не слишком расположило. Я собственными глазами видела, как при деньгах появляется зависть.

С женщинами в цехе я разговаривала, с каждой — отдельно. Объясняла, к чему такое привести может. Вроде затихло все. Пакостей друг-другу никто не делал, за такое выгнать могли, но и принимать новенькую в свой круг не спешили.

Поговорила с саргом, убедила, что по осени нужно делать общий праздник, на всю деревню. Будут готовить рядом — глядишь, и примут новенькую.

А пока я и Гарла немного помогали ей освоится. Вот, как в этот день — взяли с собой за грибами. Год выдался урожайный, шли назад загруженные, корзины оттягивали руки. Я с ужасом думала, что еще все это нужно обработать и часть законсервировать, часть развесить сушится. Сели передохнуть…

Я откинулась на удобную моховую кочку и смотрела в высокое прохладное небо. Нет в нем уже знойной синевы летнего, но и серости зимнего еще нет. К самым холодам затянет небо серыми тучами, опустит почти на головы людям, ветра начнутся… Надо бы для детишек какую-нибудь игру придумать. Грамоте не хотят учить, может, хоть счету немного пусть учатся? Рядом тихонько переговаривались женщины.

— Ты, Лата, грибы-то умеешь ли солить-припасать?

Гарла, как обычно, готова была поделится любыми домашними секретами заготовок и припасов.

— Я таких у нас не видела. Другие грибы возле города. А так-то, конечно, и солить умею и вымачивать.

— Не, вымачивать не нужно, я эти ваши городские пробовала — ну, не те они на вкус, не те… Их обваривать кипятком нужно. Так что пошли-ка из лесу сразу ко мне в дом, я и покажу, как готовить, а потом Грай стаскает до вас.

— Да я сама стаскаю.

— Да бочонок-то с солеными тяжеленный будет!

— Ой, ну не станет Грай бабскую работу делать. Он мне всегда говорит, чтоб не приставала с бабскими глупостями.

Тут уже мне стало интересно.

— Лата, а что Грай считает бабской работой?

— Ну, дак обычно — стирать, готовить там всякое, шить, живности корма насобирать, огород опять же — поливать и полоть.

— Полить-то можно, это не трудно. А воду он тебе носит на поливку?

— Нет, говорит — это бабская работа.

— А что тогда мужская?

— Рыбу ловить и дрова на зиму запасти.

— А еще что?

— Все… Он же мужчина!

— Ну, без тебя же он не умер с голоду, значит как-то готовил и стирал сам?

— Огород он не держал и живности не было. Стирать иногда отдавал по соседям за рыбу. Там рядом Байса живет, ну, вдова с детишками. В сехе мы рядом работаем. Вот он ей рыбки подкинет — она сошьет и постирает, что нужно.

— А чем он занимается еще? Ну, не круглосуточно же рыбу-то ловит? А ты тогда как день проводишь?

— Раза два в девятину ходит дрова пилить, там уже поленница в лесу большая, в зиму мерзнуть не будем. Он так-то хороший — почти не бьет меня. Один раз только пригорел пирог, так он того… поучил маленько. Вот он рано-рано на рыбалку уезжает — я встану, завтрак ему спроворю, потом на огород иду и траву собирать для карушей, потом в сех иду, на работу. Это, хоть и не каждый день, но если не иду в сех, то или стирка есть, или лепешки кончаются, или собирать уже с огорода что-то пора. Всегда работа есть. Потом он домой вертается и обедает, и отдыхать ложится. Ну, оно понятно — встал-то рано. А к вечеру в общинный дом идет. Играет там часто, там уже две доски к клетку добавили мужики сами. Не хуже вашей сделали. А я, пока он спит, одеяла тку. Грай свезет их в город потом и продаст.

— Почему это он свезет? А ты? Ты зарабатываешь хорошо, может ты тоже в город поедешь и себе нарядов прикупишь?

— Грай говорит, что деньгами распоряжаться — не бабского ума дело. Может и купит, если попрошу, только вряд ли денег хватит. Он там в городе шубу какую-то дорогую присмотрел, говорит — теплая очень, купец хвалил.

— О, ну шуба для женщины — дело важное!

— Почему для женщины? Это для него.

И что-то мне так не понравился этот медленный и неторопливый рассказ про семейную жизнь! Но устраивать революционные дебаты я не стала. Сперва нужно выяснить детали.

Грибы я еле дотащила до дома. Там меня дожидался рава Нув.

— Смотри, рава Лейна — подарок тебе оставили.

Он подвинул красивую деревянную коробочку по столу прямо к моим грязным от грибов рукам.

— Погоди, рава Нув, я хоть руки помою.

В коробочке лежали золотые сережки. Красивые, с подвеской, такой же, как на кулоне, что мне подарил лацита тиргус.

— Неужели сам приезжал?!

— Сын. Спрашивал про тебя, пока корабль грузили, жалел, что не застал — поговорить хотел.

— О чем?!

Рава Нув усмехнулся и вышел. Уже на пороге, закрывая дверь, сказал:

— Ну, мне он не докладывал — о чем именно!

Ну, приятно, конечно. Симпатичный он парень и не глупый… Видать, хорошие деньги они с консервов имеют, раз на такой дорогой подарок раззорился.

Часть грибов засолила-засушила, часть — сварила и закатала. К этому времени у меня было уже довольно много небольших банок под консервацию. Не двухлитровых, которые в сехе используют, а в половину меньше. Куда мне одной такие бадьи?

Но в сех я теперь ходила ежедневно, старалась попасть с утра, пока работа еще не началась и не успевшие ошалеть от жары женщины были словоохотливы и контактны.

Деньгами распоряжались только вдовы. Ну, их распоряжения и так понятны — детям одежку прикупить, еды запасти на зиму. Все остальные сдавали деньги мужьям. И далеко не все мужья тратили деньги на семью. Кто-то просто стал копить на старость. Кто-то уже запасенные деньги добавил — купил себе обновок. Ни один не потратил на то, чтобы облегчить женщине работу. А я еще удивлялась, дурища такая, чего это Рига, жена Трога не идет работать в сех. А на кой ей лишняя работа, если деньги так и так мужу отдавать и без него не купишь себе ни колечко, ни сережки, ни городскую булочку с мёдом? Так это еще богатая семья, Трог жену любит и так ей все дарит-покупает. А в семьях победнее — эти деньги женщинам только работы добавили. Мужья Лешки и Вайсы купили карушей, клеток наставили. Мужья еще двух — коз привезли. К обычной работе у них, у женщин, добавились работа в сеху и сбор корма для прожорливой живности, дойка и уборка. Охренеть просто, а не результаты получились… Это теперь женщины совсем продыху не знают. А главное, многие еще не понимают, что от их денег, в семью мужу отданных, им же работы прибавилось. А вот плюшек — нет. А ведь рано или поздно дойдет до них… Они же меня проклянут!

Сперва я решила обсудить свои выводы с Гарлой.

— И-и-их… Дошло? Женщина только и пожить свободно может, ежели, например вдова. Ну, или как ты — рава. А так, ежели муж злой или жадный — всю жизнь и будешь мучатся. У нас еще мужики в селе ничего, работящие. Но ты, прежде чем новое тащить — подумай не один раз, к чему такое привести может. Ежели по закону нашему у женщины мужней только та одежда, что на ней — ейной и считается. А, допустим, ежели платок ейный в сундуке лежит — он уже мужний. Думай, рава Лейна…

32.

Разговор с саргом я обдумывала долго, понимала, что он неизбежен, но тянула. Я не знала, как построить речь, какие доводы подобрать, я даже не знала, есть ли в местном языке слово «справедливость»…

Именно с выяснения этого понятия я и начала следующий разговор с саргом.

— Почтенные, если человек совершил преступление и его наказали — как это называется?

Ответил мне Даго:

— Это, рава Лейна, называется — справедливость.

Ага, если есть слово, значит есть и понятие справедливости.

— А что, рава Лейна, кто-то у нас провинился?

— Сложно сказать однозначно… Скажи, почтенный Трог, почему твоя жена не ходит работать в сех?

Переглянулись все трое.

— Ну, ей хватает моих подарков. А что случилось-то, рава Лейна?

— Когда мы запустили сех, я очень радовалась. У нас стали появляться деньги на устройство печей. У людей больше средств на то, чтобы закупить еду, сделать свою жизнь удобнее.

— Так и есть, рава Лейна, так и есть… Жить стало лучше, прошедшей зимой никто не умер, может быть и этой зимой все обойдется. Еды много, в домах тепло.

— Я разговаривала с женщинами, уважаемые. Ни одна из них не может потратить на свои личные удобства ни одной монетки.

— Рава Лейна! Деньгами в семье всегда распоряжался мужчина!

— Да неужели я доверю деньги Риге?! Она их тут же промотает на обновки!

Кажется, они были действительно шокированы.

Промолчал только рава Нув.

— Вы хотите сказать, что женщина годится зарабатывать деньги, но не годится на то, чтобы их тратить? Раньше мужчины ходили на рыбалку, женщины сидели дома. На них был огород, еда, стирка и дети. Сейчас женщины тоже приносят деньги. И приносят больше, чем любой мужчина. На эти деньги мужчины покупают себе одежду, копят их, тратят на что хотят. Некоторые семьи завели живность — это опять легло на плечи женщин. Вам не кажется, что это не справедливо? Женщины работали раньше наравне с мужчинами. Сейчас они работают больше. Ни один из мужчин не способен приготовить рыбу. И даже, если я дам рецепты — кто захочет вернуться с моря и сам обрабатывать улов? Самус стал жить лучше только за счет женщин и их труда. Раньше ведь ловили столько же рыбы, но жили много хуже. Даже за строительство цеха женщины могли бы заплатить деньгами. Но у них нет денег. А самое омерзительное в этом, что ни один мужчина в селе не потратил ни одного грана на то, чтобы сделать труд жены легче. Никто не взял лопату и не провел воду поближе к дому. Никто не купил ведра в городе, те, которые легкие и дорогие — женщины так и ходят за водой с деревянными кадушками. Зато многие приобрели обновы за счет заработка жен… Вот я и спрашиваю вас. Честно ли это? Справедливо ли это?

— А что ты предлагаешь, рава Лейна?

Рава Нув, как всегда, был осторожен.

— Есть много тяжелой работы по дому, которую мужчины должны взять на себя. Никто не заставляет их прясть или мыть посуду. Но таскать тяжелые ведра с водой — это их забота. И вскопать огород — их забота. И хотя бы половину заработка женщина должна тратить сама.

— Рава Лейна, ты пойми, женщины не умеют тратить деньги! Накупят всяких безделушек!

— Трог, женщины прекрасно умеют тратить деньги. Просто прекрасно! Посмотри на Гарлу.

— Рава Лейна, Гарла стара и мудра!

— Да? А как же тогда Бейса и Вима? Виме двадцать один цикл всего. Кто-то видел, на что она деньги тратит? На еду и одежду детям. Ты, Трог, по Риге своей не суди остальных женщин. А вот Грай к жене, как к рабыне относится. Шубу себе присмотрел, а что ей нужно из одежды — даже не спросил. Это ты жену любишь и балуешь. А Пуша вон коз завел, а следить, кормить, чистить — на жену повесил. А еще ведь и молоко нужно перерабатывать. Или вы не видите, как здоровая женщина исхудала за эти месяцы? Она когда спала последний раз вволю?! Вы не думаете о том, что надорвется баба на работе? При таких нагрузках, они через три года все, как одна, болеть начнут и чахнуть. Вы новых-то рабынь где на все село наберете? Думайте, почтенный сарг…А только вот лично я со следующего месяца работать больше не буду. Считайте все сами. И кому сколько должны — запоминайте. Я, в конце-то концов — тоже баба.

— Вот о тебе и речь, рава Лейна. Ты вон как деньги на глупости тратишь!

Это вступил Даго.

— Что ты считаешь глупостью, почтенный?

— Эту вот мыльню твою! Этакие деньги выкидывать на бабью прихоть!

— Даго, я жить хочу здоровой, а не сдохнуть от грязи и болячек. Или ты в городе нищих вшивых не видел?

— Летом можно вон и в море или реке искупаться, а зимой мы в город не ездим!

— Даго, чистота телесная — не прихоть. В моей стране давным-давно были сильные болезни, от них в некоторых городах больше половины народа умирало. А с тех пор, как стали все мыться — нет больше таких болезней.

Заинтересовался этим рава Нув.

— Ты хочешь сказать, рава Лейна, что горячей водой лечатся?

— Там много, что делать нужно, чтобы болезнь не коснулась. Но это — одно из самых главных правил. Если тебе интересно, рава Нув, я тебе потом все расскажу. А на счет послаблений для женщин, почтенный сарг — думайте…

Я поклонилась и вышла. Боялась, что лишнего наговорю. Вот же козел! Деньги он мои посчитал и решил, что не на то я трачу! А то, что стирать зимой я в тепле смогу — ну, так он и не полоскал никогда белье в ледяной проруби… В чужих-то руках работа всегда легче, а вот… этот самый — всегда толще. Тьфу, а не мужик!

Пойду баню затоплю…

Так меня разозлил этот разговор, что и баня не успокоила. Я достала привезенную из города доску, гладкую, шлифованную, достала кубик, который мне вырезали из самого крепкого дерева. Накалила у печки гвоздь и села выжигать.

Не хотят детей учить — я хоть цифры им покажу. Доска была широкая и длинная, размером, как бы не со стол. Тяжеленная… Зато и сломать детишки не смогут. А кубиков я сразу три заказала.

На доске я начала выжигать небольшие кружки. Специально в городе купила дешевое медное колечко. Накалила один раз — три-четыре кружка выжгла. Гвоздем я туда впишу цифры местные, от одного до ста. Потом соединю их стрелками. Устрою «горки» и «болота» — это когда с одного номера можно или съехать к началу, или, наоборот, несколько номеров перешагнуть. Игра простая, даже примитивная. Бросаешь кубик и двигаешь стрелку по порядковым номерам на столько, сколько точек выпало. Зато дети хоть цифры знать будут…

Работу я не закончила — слишком медленно писались цифры. Ничего, зима длинная, успею еще.

Утром я отправилась в сех. Приняла рыбу, осенью она жирная и вкусная, консервы отменные получаются. Смотрела на работающих женщин, думала…

Если сарг не пойдет на уступки — работать я брошу, это ясно. Но ведь не так сложно выход найти. Денег достаточно уже. Они могут без всякой записи просто сразу платить. И что тогда делать?

Надо выбрать время и съездить в город. Какие-то законы, правила и уложения у них есть. Нужно просто найти человека, который в них разбирается. Да, за это заплатить придется. Да и ладно. Жаль, я сама не могу прочитать. Наверняка ведь есть книги с законами… Плохо то, что не каждый станет даже за деньги женщину учить — у бабы же мозгов нет, это все знают. Мракобесы чертовы! Доведут — соберу женщин и подобью их на забастовку! Вот тогда и повеселюсь!

На самом деле я просто психовала. И точно знала, что никаких забастовок устраивать не стану. Читала я, к чему такие вещи приводят… Не нужно нам революций здесь. Они всегда большой кровью и чистками кончаются. Надо как-то перетерпеть зиму. Скоро начнутся шторма, в море ходить перестанут, сех встанет до весны. А весной я ознакомлюсь с законами и, возможно, поговорю с лацита тиргусом. Он здесь — верховная власть, конечно, я далека от иллюзий, что он все может. Но кое-что изменить в законах — в его власти. Понять бы еще, что именно менять нужно.

Глава 33

Настроение последние дни у меня было просто отвратительным. Я мучительно искала выход и не находила. Я жалела о том, что полезла в мирное течение здешней жизни и так все порушила. С другой стороны, я бы все равно не смогла выжить в холоде и голоде. Может, мне стоило умереть, чтобы этот мир продолжал делать те же ошибки, что делали мои предки?!

Последние недели осени выдались с совсем мерзкой погодой. Я доделала игрушку для малышей, отнесла ее в общинную избу, показала, как играть. Когда детишки поняли, что пока не запомнят названия всех цифр — играть не смогут, выучили за два вечера. Вместо фишек использовали разноцветные камушки. Играть можно было вдвоем или втроем. Пусть балуются. Следующую доску я сделаю с математической игрой. Выучат счет до сотни, потом будут складывать-вычитать учится. Больше я в общинную избу не ходила. Мне стыдно было смотреть в глаза женщинам. Да, Бейса и Вима стали жить лучше. На много лучше, так же, как и Гарла. Но остальные…

Я с отвращением тащилась утром на прием рыбы и дождаться не могла, когда же это кончится. Для себя я твердо решила, что делать буду, если сарг отмолчится и никаких изменений не будет.

За зиму наделаю накидок, да у меня и сейчас хорошая сумма в сундуке лежит. Весной, с первым рейсом, съезжу, продам все. Будет еще достаточно холодно и цена на теплые накидки будет высокой. На крайняк можно продать и подношения лацита тиргуса и сына. Куплю дом на окраине города и никогда ничему больше замужних женщин учить не стану. Только вдов. И то, из тех, кто точно замуж уже не выйдет. А на кусок хлеба себе я всегда заработаю. И, скорее всего, здесь не останусь — поеду в столицу. Пусть там и дороже жизнь, как и в каждом мегаполисе, за себя я не волновалась. Научусь читать и писать на местном. Не один, так другой учитель найдется. Деньги все любят…

Вернулась домой, намыла полы. Ближайшие дни точно никто в море не пойдет — волна сильная поднялась к полудню. Потушила овощей, испекла пирог, но даже это не помогло мне успокоиться.

Так я и сидела за работой, гоняла дурные мысли… Да, не забыть, нужно за зиму выучить счету Бейсу или Виму. Или обоих, пусть по очереди работают…

В деверь постучали.

— Войдите!

Пригибаясь, чтобы не стукнутся об низкий косяк дверного проема, вошел мужчина. Несколько минут я судорожно пыталась понять, кто это, пока он не продвинулся к столу, где горели свечи. Сейд! Тирг Сейд собственной персоной! Поклонился мне, довольно низко, я ответила на поклон, но что сказать — не знала.

— Не покормишь, хозяйка? На море неспокойно, сегодня у вас заночуем. Грузится уже завтра будем, с рассветом.

— А если и завтра погода плохая будет?

— Да вроде бы по приметам — утихнет за ночь ветер. Так что, покормишь?

Раздражение на весь белый свет вообще и на мужиков — в частности, вылилось у меня в не слишком приветливую речь:

— Ты, тирг Сейд, мог бы и в общинном доме поесть. Наверняка сарг распорядился, чтобы вас покормили и на ночь устроили.

Растерялся, голубчик! Явно — не привык к отказам! Хотя, я прекрасно понимала, что не слишком справедлива к нему… Ишь, как топчется… Не знает, то ли уйти, то ли остаться.

— Скажи, тирг Сейд, тебе приходилось кода-нибудь полы мыть?

Господи, что я несу?!

Пауза была долгой, тирг явно пытался сообразить, что за странный вопрос и стоит ли отвечать.

— Нет, рава Лейна, не приходилось. Почему ты спросила?

— Потому, что знала ответ. Иначе ты никогда бы не поперся по мытому полу в грязной обуви. А так, что… Не самому мыть-убирать, а бабам-дурам больше все равно заняться не чем…

Тирг посмотрел под ноги. На красивом моем полу, намытом, пропитанном маслом, которое так удачно подчеркнуло древесные узоры, остались грязные следы от песка и воды, что притащил он с улицы.

— Прости, хозяйка.

И поклонился ниже, чем обычно. Ну, бог с тобой, золотая рыбка…

— Сними обувь, тирг Сейд и сядь к столу. Плащ можешь повесить туда — я махнула рукой в сторону двери. — Там и моя накидка висит, вот рядом и пристрой.

Тирг несколько неуклюже разделся и стащил сапоги. На цыпочках, смешно подворачивая ступни прошел и сел у стола, явно не зная, куда деть руки. Я прихватила тряпку, намотала ее на швабру и протерла разводы на полу. Вышла на улицу, выплеснула воду, боты мокрые оставила на коврике у дверей, руки помыла… Тирг смотрел на меня не отрываясь. Мне даже неловко стало.

Ну, я так-то не совсем дура. Думаю, не просто он пришел. Похоже, я этому красавцу приглянулась. Но что делать с этим — я не знала. Он, безусловно, был мне симпатичен. Но идти здесь замуж — почти самоубийство. Да и не на столько я от него в восторге была.

Поставила на стол рагу овощное, пресные лепешки, что вместо хлеба пекла на несколько дней. А пирог фруктовый к чаю подам. Ну, можно еще мед поставить.

Смотреть, как тирг ест, было приятно. Крупные руки аккуратно отломили кусок лепешки, ложка черпнула рагу, под нее подставили кусочек хлеба и все исчезло во рту… Да, не ножом и вилкой, но местные ели гораздо неряшливей. Ел он с аппетитом, как едят здоровые, хорошо поработавшие мужики.

Наконец ложка заскребла по дну.

Из глиняного чайника с носиком я налила свежий душистый отвар в две кружки, убрала пустую миску, поставила на стол, маленькие мисочки с медом и нарезанный на куски пирог. И метнула ему под пирог чистую тарелку — чтобы не крошил на столе. Села на хозяйское место и задумчиво отхлебнула чай. Молча отхлебнула. Он пришел в гости, ему и говорить, что надо. Пауза несколько затянулась, наконец, с удовольствием дожевав пирог тирг Сейд сказал:

— Спасибо тебе, рава Лейна. Вкусно ты готовишь, а горячего я уже девятину не ел.

— На здоровье, тирг Сейд. Положить тебе еще пирога кусок?

— А не стану отказываться! Больно вкусно! Только ответь мне на один вопрос, рава Лейна.

— Ну, спрашивай, тирг.

— Я тебе неприятен?

Ох, ты ж… Шустрый какой! И что теперь отвечать?!

— Я мало знаю тебя, тирг Сейд. Но отвращения к тебе не испытываю.

Он выдохнул. Похоже, он вполне реально опасался, что я попрошу его уйти. Ну, уже хорошо. Так-то, по местным меркам, парень — представитель «золотой молодежи». Но, видимо, это ему голову не вскружило.

— Очень уж ты неласково встретила меня, рава Лейна.

— Прости, тирг Сейд. Я погорячилась. Слишком я жалею, что завела дело это с рыбой и продажей.

Он искренне удивился:

— Как же? Думаю, ваш самус теперь живет гораздо лучше, чем раньше.

— Да? — я саркастически задрала бровь.

— Ты думаешь, рава Лейна, что мы мало платим? Но мне кажется — цена честная!

— Дело не в оплате, тирг Сейд. Дело в том, кто зарабатывает эти деньги, а кто тратит…

Проговорили мы до темноты. Слишком острой оказалась тема. Спорили, в чем-то он соглашался, в чем-то упрямо стоял на своем. Но когда он отправился на ночевку в общинный дом, у меня появились две маленькие надежды.

Одна — на то, что может быть не так все и плохо с законами местными. Вторая на то, что, возможно, мы еще увидимся.

Пожалуй, он был первый человек в этом мире, столь открытый новым идеям. Не было в нем закостенелости Дарго, или тяжеловесности рава Нувы. Не было и безнадежного смирения Гарлы. А главное — ему было интересно устройство моего мира, той мифической России, о которой я рассказывала. Конечно, никаких историй про машины и самолеты не было. Но о правах женщин, о работе на фабриках, о разводах, о многом, вплоть до алиментов мы говорили долго…

Глава 34

На сарг меня пригласили днем, что уже само по себе было необычно. Но я точно знала, о чем пойдет речь.

Мужчины самуса нарушали закон. Под тихим покровительством сарга. Если бы не вчерашняя беседа с тиргом — я бы и не узнала никогда.

В этот раз на сарге присутствовал и тирг Сейд.

Обсудили количество поставок на следующий год.

Частично корабль тирга был гружен пустой тарой. Её выгрузили еще вчера. А сейчас погрузка консервов уже закончена. В этом году будет еще, максимум, два рейса и все. Потом море станет слишком опасным. До весны. Но бросать мою проблему до весны тирг не стал.

— Вы, уважаемые, самусом управляете. Дело честно ведете с лацита тиргусом. Благодарствую. А вот с женами вашими нехорошо поступаете. Или такие умные люди не знают текста "Маранского уложения о законах и свободах»?

Ну, так я вам напомню:»…и жену в дом свой приведет, и возьмет за ней приданое, сколько дадут, и будет кормить и одевать ее, а так же детей. И приданым распоряжается по своему усмотрению, для пользы семьи. И ежели дозволит ей работу на стороне, то из тех денег возьмет не больше половины и за остальное спроса с нее не будет». Почему же в вашем самусе законы цертиуса нарушают? Или не для вас они писаны? Или вы за своими людьми проследить не можете и нужно вам управляющего прислать?

Сарг сидел с постными лицами и молчал. А я смотрела на них, людей, которых я считала ну, пусть не семьей, а хорошими соседями, которые и на помощь придут, не бросят, и на подлость не способны… И так мне было противно!

Если бы не тирг Сейд, кода-то бы я еще узнала о том, что любой сарг утверждается тиргом? Что перед утверждением читают им законы местные, о правах и обязанностях людей. Уложения о браке и налогах. Уложения о торговле и суде тиргуса.

И прекрасно зная закон, они позволяли всем мужикам нарушать его. Зачем?! Затем, чтобы облегчить жизнь мужчин, а из жен рабынь сделать? Я не понимала этого. И ведь если бы они донесли законы до простых людей, ничего бы этого сейчас не было! Я вот не уверена, что простые рыбаки даже знали, что есть такой закон. Это в городах жены у некоторых работают на стороне. Ну, например могут они служить на пару при богатом доме. Или муж грузчиком в порту работает, а жена молоком торгует. Не часто семейные женщины на стороне работают, но — бывает такое. Думаю там закон знают многие.

А эти — врали мне в глаза!

Ведь, если бы не личный интерес ко мне Сейда, когда бы я еще узнала законы местные, раз даже читать не умею?

Я смотрела на рассудительного рава Нуву, на твердолобого Дарго, на веселого и симпатичного Трога, что любил и баловал кокетку-жену… Я их не понимала!

— Скажи, рава Лейна, будешь ты вести цифирь и считать?

— Нет, тирг Сейд. Я предупредила сарг, что только до конца этого сезона работаю.

— Рава Лейна — это уже Нув вмешался — рава Лейна, мы тебе платить больше будем.

— Нет, рава Нув. Я здесь чужачка. Законов не знаю. Да и вам я больше не верю. У меня в стране есть пословица — «Единожды солгавши — кто тебе поверит?».

Сейд усмехнулся. Вчера мы долго обсуждали этот момент.

— Ну, уважаемый сарг, есть у вас другой человек, который расчеты вести сможет?

— До конца сезона этого — есть такой. Рава Лейна доработает. А весной мы наймем в городе человека.

Похоже, рава Нув еще на что-то надеялся…

— Нет, уважаемый рава Нув, так не пойдет. Доверия ваш сарг больше не вызывает. А тут у вас и горшки делают, неизвестно, как налог считаете. Следующим рейсом я привезу от лацита тиргуса управляющего. Кого он назначит. Дома пустые есть — приготовьте, чтобы не мерз он зимой. Запасом еды обеспечим его. И все расчеты вести будет, и налоги он же будет собирать. А сейчас покличьте народ к общинному дому. Я скажу слово лацита тиргуса.

В общих словах речь тирга свелась к тому, что следующее лето заработок с цеха делится на две части. Половина мужу идет и вторая — жене. И ежели узнает он о нарушении закона — то и накажут преступника по закону. А здесь, вместо равы Лейны будет жить человек лацита тиргуса и вести счета.

В толпе бурчали, впрочем — не слишком громко. Я не уверена, что закон будет соблюдаться совсем точно, но так у женщин хоть какой-то шанс есть на свой доход и накопления.

А на душе все равно было погано…

Тирг Сейд уехал, а меня вечером пригласили на сарг.

Все участники были мрачные, глаза прятали. Заговорил рава Нув:

— Скажи, рава Лейна, разве мы плохо отнеслись к тебе? Разве не приняли в самус?

— А разве от меня самусу было мало пользы? Разве не окупились все ваши труды?

— Зачем женщинам деньги, рава Лейна?

— Затем, чтобы не чувствовать себя беззащитной.

Посмотрите на Грая. Он получил полную власть над тихой Латой. И как он ей пользуется? Защищает и оберегает? Нет, просто использует как рабыню, не думая о том, что эта женщина ему детей рожать будет.

— Они, женщины, будут баловать детей! Кто из них вырастет потом? Разве они будут уважительно к старикам относится?!

— Запомните, уважаемый сарг — рабыня может вырастить только раба. Смелые и честные люди в такой обстановке не растут.

А Дарго злился, я видела, хоть и молчал до сих пор… Но и его прорвало:

— Ты нарушаешь устоявшийся порядок, чужачка! Женщины, имея деньги, перестанут почитать своих мужей!

— Жадность, Дарго, может погубить многое. Но гораздо больше зла от тяги к власти. Гораздо больше…

И тут я поняла, что только внешне самус — семья. На самом деле сарг боялся потерять власть!

Отбирая у женщин деньги мужчины получают всю власть полностью. Поэтому члены сарга и молчали о законах!

— Скажите мне, я часть самуса?

Пауза была долгой…

Наконец рава Нув сказал:

— Нам нужно это обсудить без тебя, рава Лейна.

Меня тряхнуло от злости.

— Нет нужды, рава Нув. Если я придумаю еще что-то, кроме консервов, вы эти знания не получите. А я весной уеду. Но больше я в сарге участия принимать не буду.

Я поклонилась и вышла.

Через неделю сгорели мои запасы сена для карушей. Намек я поняла.

Но и я не была так уж беззащитна, как думал сарг. Через девятину вернулся тирг Сейд и я ответила ему — Да!

После этого в моем доме поселился новый управляющий рыбным сехом — рава Брошт. Я оставила ему дом, живность и практически все, кроме личных вещей.

Последний разговор с саргом был особенно противен. Они торговались до посинения, но и я не собиралась уступать. Если бы не сгоревшее сено, думаю, что я не стала бы вообще заводить этот разговор.

А так, я уплывала на огромной браде тирга Сейда в город. И имела обещание рава Броша аккуратно высылать мне сорок процентов от чистой прибыли цеха.

И это еще было по-божески. Сарг не так и много сделал. И горшки под консервы, и продукты и все остальное я делала за свой счет. Они только помогли с продвижением. Так что, как изобретатель этой продукции, могла и больше запросить. Но сорок процентов «благословил» лацита тиргус и саргу нечем было крыть.

Единственный человек, с кем я сердечно попрощалась, была Гарла. Я оставила ей в подарок пять серебрушек.

А меня ждал дом в Лергусе и защита лацита тиргуса за обещание следующую идею обсудить с ним лично. Умный мужик, хоть и вредный.

Глава 35

Идея, что предложить лацита тиргусу у меня была. Но пришлось ее отложить, так как по дороге я наткнулась на гораздо более важную и требующую немедленной реакции.

Путешествие нам предстояло не слишком длительное, место в каюте мне было готово, недостатком было то, что все четыре-пять дней дороги придется довольствоваться холодной едой. К берегу на ночлег мы приставали слишком поздно, а отплывали рано-рано утром. В первом же порту тирг принес мне к ужину интересный плод. Ярко-оранжевый, как апельсин, с легким апельсиновым же ароматом.

— Попробуй, рава Лейна. Первый завоз в этом году.

— Что это?

— Это? Это — карш. У вас не растут такие?

— Нет, никогда не видела. И в самусе у нас такие никто не выращивал.

— А они здесь не растут, это с Фарских островов купцы везут.

Тирг Сейд достал нож, развалил фрукт на две сочных половины, одну из них почистил, крупно порубал ножом.

На разрезе больше походило на дыню или кабачок. Толстая шкура, которую нужно обрезать, семена с мякотью в центре — легко чистятся.

— Пробуй.

Вкус был совершенно восхитительный! Сочный, кисло-сладкий и душистый. Нектарин с каким-то цитрусовым привкусом. Но больше всего мне понравилась структура плода, мясистая и плотная. Думаю, из него выйдет роскошное варенье.

— Дорого ли такой стоит?

— Ну, в сезон-то они дешевые. Некоторые покупают и стараются сохранить до середины снегов. Редко получается только. Обычно больше месяца они не хранятся, так что считай — дорога по морю до нас — от недели до десяти дней, как повезет с ветром попутным. А в конце сезона — дорого, конечно. До пятнадцати-двадцати гран за штуку. Ну, еще месяц их есть можно будет. Говорят, карши в меду очень цертиус уважает.

— Если удастся очень быстро наладить выпуск горшков с двойной кромкой — можно всю зиму будет продавать их вашему цертиусу. Только быстро нужно.

— А как без соли-то сохранишь их?! А посолить так вряд ли вкусно будет.

— Не в соли дело, тирг Сейд. Главное — стерильность.

Слово стерильность я сказала на русском. Здесь даже понятия такого не было.

— Это что значит?

— Это, тирг Сейд, я тебе не скажу. Пусть у меня свой секрет будет.

Я засмеялась.

Но на самом деле я просто не знала, как это объяснить тиргу.

Корабль был гружен консервами, но тирг решил купить немного плодов — на пробу, посмотреть, как они будут на вкус в варенье. И по прибытие в Лергус свой дом я не увидела. Тирг Сейд сразу потащил меня в замок.

Вообще, мне нравилось его отношение. Он был вежлив, ненавязчив, ухаживал, а не принуждал. Но меня настораживало то, что я чужачка. И я боялась здесь выходить замуж, это первое. А второе то, что люди из семей при власти женятся или на деньгах, или на землях. Политические браки были обычным делом на Земле. Не думаю, что здесь по-другому. А становится любовницей мне претило. Так что на все его нарезаемые вокруг моей персоны круги я смотрела весьма прохладно и шансов ему не давала.

В этот раз мне отвели гораздо более удобные покои. Три комнаты — спальня, что-то вроде столовой-гостиной и небольшой санузел. Ну, очень условно — санузел. Столик с маленьким зеркалом, на котором стоит таз и кувшин. Совершенно нелепая европейская штучка — мыться из таза. Проточная вода с дозатором гораздо приятнее. И воды уйдет не больше, и она все время свежая. Обычный умывальник дачный даст такую струйку. Свой умывальник я привезла с собой. Тот, что с улицы. Домашний, вместе с раковиной, оставила новому владельцу. Деревянный трон с дыркой, под ним большой глиняный горшок. И деревянная лохань, прислоненная к стене. В ней можно помыться, если слуги принесут воды.

Дверь так же охранял солдат, только теперь я была гостья и он стоял там для сопровождения и охраны меня, а не для надзора за мной. И симпатичная полноватая девушка-горничная, Шалина. Болтливая и добродушная.

Но помыться с дороги я не успела — меня вызвали к лацита тиргусу. Там, в дорожной одежде, находился и тирг Сейд. Похоже, он сразу же пошел отцу докладывать, как только в замок попал. Там же сидел и Литур, тот самый брюзгливый хозяйственник замка.

— Так что, рава Лейна, говоришь, можно эти твои консервы и без соли делать, сладкими?

— Лацита Тиргус, у меня дома делали. В сахаре и в меду. Только я не знаю, как эти ваши карши будут хранится. Могут ведь и испортится. Наши фрукты по-разному закатывают.

— А как проверить, сможешь или нет? Сколько на проверку времени требуется?

— Дней шесть, не меньше. Если за это время в тепле консервы не испортятся — значит можно и карши закатывать на зиму.

— Возьмешься попробовать? Что для этого нужно? Ну, мед-сахар — понятно, горшки и воск. А еще что?

— Да больше ничего. А попробовать — возьмусь. Самой интересно! Только вот если получится, то что?

— Глянь-ка, Сейд! Баба-бабой, а какая рассудительная! Ну, красавица, сколь же ты хочешь, ежели выйдет?

— А сколько не жалко будет? Сколько такая банка будет стоить?

— По грану с горшка тебя устроит?

— Нет!

Я даже рассмеялась!

— Лацита тиргус, этакой диковинки у вас еще не пробовали. Зимой такой горшок будет стоить мало не на вес золота! Это ведь не рыба для вояк, которую всегда поймать можно, хоть бы и зимой. Это лакомство, роскошь… А такое всегда дорого стоит!

— Ишь ты, хищница какая! Ну, так сколько ты хочешь-то?

Я подумала. Наглеть не стоит, да и потом, если выйдет с вареньем, мне нужно будет только наладить производство. Сложно, да, но сложность — одноразовая. Как налажу — так на это место встанет человек тиргуса.

— Вот как продадите, да все расходы отнимите, я хочу пятнадцать частей от чистых денег.

— Да с ума сошла, девка!

Литур тряс от возмущения жирными щеками!

— Где бы это видано, бабе — такие деньги платить!

— Почтенный Литур, я уже сообщала вам, что я не девка, а вдова. Это первое. А второе — а вы сделайте сами. Совершенно бесплатно можно, сварите и воском залейте! Или думаете, если такое мужик будет делать, то ему платить нужно, а женщина обойдется?!

Злилась я, наверное, слишком очевидно… Зря, конечно, но после дерьма, на которое я насмотрелась в самусе, меня легко было вывести из себя. В деньгах я больше не нуждалась, мои сорок процентов дадут мне возможность жить безбедно еще очень много лет. У меня есть накидки, которые я могу и сама делать и мастериц нанять. Не пропаду! Но и стоять, потупя глазки, чтобы этот паразит меня унижал без раздумий — не буду! Хочет — пусть сам делает!

— Рава Лейна, не горячись! Отец, давай и то, и другое попробуем? Сегодня вечером привезут карши, мед есть, заморская сладость есть, пусть каждый сделает. А через девятину все и увидим. Нам бы сезон не пропустить!

— Ладно, Сейд, правильно ты говоришь, мальчик мой. Сегодня собери горшки пустые, которые освободились уже, а ко мне вызови всех гончаров в городе. Узнаю, сколько успеют поставить посуды за эти дни, может, какие заказы у них и отменить придется…

До вечера я успела и вымыться-переодеться, и отдохнуть и, с помощью болтушки-Шалины разобрать часть вещей. У нее же и узнала маленькую, но очень важную для меня подробность.

— Так для мяса их используют, соус такой делают. И уж такой он кислый — не описать. Еще в квас их кладут для цвета. А хранятся они чуть не всю зиму, кто водой заливает, а кто и так в подполе яргу хранит. Я сей же час вам, рава Лейна, и принесу с кухни.

Ярга оказалась некрупной суховатой ягодой, похожей на бруснику. Но гораздо кислее. Очень уж я вовремя вспомнила, что кислота — тоже консервант. Персики, например, без кислоты и вообще не закатаешь. Я сама и не закатывала ни разу, а вот рассказов о различных закрутках наслушалась досыта. Тетеньки наши на работе не только рукодельничать любили, но и рецептами обменяться.

Эх, поучится бы мне тогда еще руками разное делать! Никакого гугла не нужно было бы — только спроси — как? — и все расскажут. А я еще и злилась на них за болтовню…

Глава 36

Вечером я получила в свое распоряжение два десятка горшков, жирных и попахивающих рыбой, плоды карша, бочонок меда, небольшой жбан сахара, который называли здесь — заморская сласть, да и стоил он дорого, и всю посуду, которую затребовала. Ягоды ярги мне дали без разговоров — бери, сколько хочешь. Готовить мне разрешили в небольшой комнатушке, в которой варили пиво и другие напитки. Кухню занял Литур с двумя кухарками. Немного подумав, я закрыла дверь и открыла окно на улицу — и жарко не будет, и не покажу этому жадюге, что и как делать буду.

В помощь себе я взяла Шалину. Сейчас она сидела за небольшим столом и чистила карши. Снимала шкуру и выгребала ложкой семена. Остальное резала небольшими кубиками и складывала в чистые миски. Хорошая девушка, покладистая и не слишком любопытная. А я лично отмывала горшки от слоя жира. Судя по тому, что кухарки уже кипятили горшки с медом и каршем, отмывать их они не стали. А зря. Рыбный запах был пусть и не слишком сильный, но — стойкий. Возможно, конечно, что пахли горшки снаружи. В целях удешевления они были глазурованы только изнутри. Но рисковать я не хотела. Как и любая женщина в России я знала, что кислота убивает рыбный запах. Ну, нет у меня лимона или уксуса — зато есть ярга. Судя по всему, цена ягоды была невелика и всем доступна. Размяла ее в кастрюле обычной толкушкой, залила водой и прокипятила. И этим кислющим раствором ополоснула все горшки. И внутри, и снаружи. И села чистить карш вместе с Шалиной. Готовить я при ней не стану. Она милая девушка, но она — служанка в замке, существо подневольное. Зачем мне нужно, чтобы этот жадина Литур знал, что, как и сколько я сложу в горшки? Так что помогла дочистить карш и отправила красотку спать.

Вариантов приготовления я выбрала несколько. Первый — карш в меду, второй — в сахаре, третий — карш в меду и с горстью ягод ярги, четвертый — с сахаром и яргой, пятый и шестой — с протертой в пюре ягодой и одной местной душистой травкой, той, что добавляли в сладкую выпечку. Траву я сунула целым стеблем, и вынула, как только сварилось варенье.

Поскольку я варила не пятиминутку, а классику, то закончила чуть не в полдень. Снимала горшки, давала им настоятся и остыть, потом снова ставила, доводила до кипения и снимала пенку. Устала я так, что чуть не перепутала номера горшков. На каждом я угольком написала номер, а в книжке у себя пометила, чего и сколько положено в эту партию варенья. А в процессе еще и сделала небольшую тарелочку цукатов. Карш достаточно плотный и мясистый, так что конечный результат я обваляла в сахарной пудре, сложила на плоское блюдо и, прикрыв тканью, оставила сохнуть.

В дверь уже несколько раз заглядывал повар, наконец я закончила возится и, составив горшки на полки рядом с пивом, хотела уже идти спать. Но, оказалось, что лацита тиргус велел все горшки принести к нему. Сонная я шла за вереницей солдат, которые торжественно несли через весь замок глиняные горшки.

— Ну, рава Лейна, и здорова же ты работать! Или просто медленно все делаешь?

Я посмотрела на лацита тиргуса и поняла, что он просто поддразнивает меня.

— Иди, рава, отдыхай. А горшки твои здесь постоят. А то мало ли, может они и вообще хранится не будут, сразу испортятся, а туда перед пробой свежее сварят? Нет уж, тут они надежнее будут. Я смотрю, ты свои все пометила уже? Это — хорошо. А Литуровы, стало быть, без меток. Значит — не перепутаются! А в блюде у тебя что такое лежит?

— Лацита тиргус, это тоже из карша сладость, но она еще не готова. Ей сохнуть нужно несколько дней. Как будет готова — так и попробуете.

— Ладно, рава, ступай отдыхать. Шалина вон проводит тебя.

Я уснула, мне кажется, не доходя до кровати и проспала почти сутки.

Ожидая, пока пройдет испытательный срок, я сходила посмотреть на дом, который мне приготовил лацита тиргус.

Это был вполне себе крепкий двухэтажный домик, городской, с хорошей печкой и черепичной крышей. Кухня, кладовка, большая трапезная, что заменяла здесь гостиную комнату, и три небольшие комнатки. Отлично, одну можно будет переделать в ванную. На втором этаже — две спальни. Ну, две мне не нужны, а вот рабочая комната — понадобится. При доме маленький сад на десяток деревьев и колодец. В самом конце сада — маленькая сараюшка. Можно будет снести и поставить баньку.

Больше всего мне понравилось то, что дом стоит слегка на отшибе от других особнячков. И среди богатых соседних домов он — самый скромный. Содержать и отапливать большой дом — дорого, да и ни к чему мне хоромы. Но хорошо, что здесь богатый район. В таких местах меньше шансов от хулиганов пострадать.

Ну, ремонт, конечно, нужен. И остекление вторым слоем поставить, и окно в рабочей комнате расширить. Но денег мне хватит.

И я, с помощью тирга Сейда, начала собирать все, что мне потребуется для ремонта.

Все же, есть большая разница, копишь ты на новые шторы, или имеешь денег достаточно, чтобы не выбирать подешевле, а купить то, что нравится! Если учесть, что мастеров для ремонта тирг обещал прислать из замка — я вообще не ограничивала свои хотелки. Мне здесь жить еще много лет, так что не стоит экономить, нужно устраиваться капитально.

Пробы варенья состоялись через девять дней. Как я и ожидала, больше половины горшков Литура испортились. Крышки у них повырывало на четвертый-пятый день и, из-за запаха браги, их унесли из кабинета. Оставшиеся семь горшков открыли. Мутное, откровенно некрасивое, есть можно, но… Варенье выкладывали в фарфоровые белые мисочки и эта сероватая масса смотрелась крайне неаппетитно. А потому, дорогой Литур, что пену — снимать нужно, мешать варенье — тоже уметь надо, а то все в пюре превратится.

Из моих горшков пострадали только два. Те, что были на меду и без ярги. Ну, тоже — вполне объяснимо. На меду я раньше никогда не варила. Может быть, просто недоварила, может, наоборот, передержала. Остальные порадовали содержимым так, что вскрыть лацита тиргус разрешил только по одному из каждой партии. Все оставшиеся сдали на хранение Тайве, главной поварихе замка.

— И смотри, ежели какой паразит откроет — лично отвечать будешь. Под замок поставь, в тот кут, где вино заморское хранишь.

Свои пятнадцать процентов я получила. Но теперь мне нужно было найти помещение, где сейчас будет проходить заготовка варенья, выбрать девушек для работы, рассчитать стоимость и составить рецепты. Скучать мне еще долго не придется.

Помещения мне вызвался показать тирг Сейд. Я выбрала старый дом на окраине города, во-первых, тут была вода, проточная и чистая. Во-вторых, помещение было не таким и маленьким, и в центре стояла длинная печь. На ней можно было готовить одновременно десятка полтора порций. В-третьих, в помещении было две отдельных комнаты. Одну из них можно превратить в склад для меда, сахара, ярги и прочего. Единственное, на чем я настояла — чистые платки и фартуки всем девушка, срочная побелка помещения и вычистить двор — я не собираюсь через эту лужу по гнилым доскам прыгать. Насыпать пару телег песка и сделать отводную канавку — и можно приступать к работе.

Первую пятерку девушек я обучала сама лично. И сразу выделила из них Майсу. Она вдова и постарше остальных, внимательная, рассудительная. Вот ее я и начала готовить в директора фабрики. Она должна понимать весь процесс, знать что и зачем делается, как соблюсти все рецепты и прочее. Закупками тоже будет ведать она. Мое дело — научить ее считать чего и сколько нужно.

Глава 37

После истерики меня мучило отвращение к себе и ко всему на свете…

Я её ударила! Вот прямо взяла со всей дури и вкатила оплеуху, да такую, что она на ногах не удержалась… Надо было придушить дрянь. Но за что вот это всё?!

Я никогда не была драчуньей, последний раз в жизни я подралась в конце первого класса, с Мишкой Кудровым… Если бы знала, что жизнь так повернется — с детства бы на какие-нибудь единоборства ходила! Ну и змеища она!

Поймала я на пакостях ее случайно. На четвертый день работы цеха, точнее, на четвертый вечер…

Одна из самых тихих работниц, слушала внимательно, старательно училась, никаких претензий. Чтобы не пускать в сех лишних людей, уборку производили сами, по очереди. Потом та, что убирал, запирала цех. Ей завтра нужно прийти на работу раньше всех и открыть замок на двери. В следующий день останется другая, и так, по очереди, все и будут убирать. Работу я организовывала в три смены, у горячих печей девушки уставали быстро, так что я придумала что-то вроде конвейера. Постояла у печи — пойди, почисти фрукты, почистила — иди, помой горшки перед тем, как их заполнять… Смена занятия позволяла не так сильно выматываться от жары. Но поскольку пока шло только обучение, то я присутствовала при всех операциях и за всеми наблюдала. Подсказывала, поправляла, учила считать, отмерять ингредиенты и проверять готовность… Да много там всяких мелочей, каждая из которых важна.

Эта Дойна не отличалась от остальных абсолютно, ну, может чуть симпатичнее была. Глаза — прямо как небо весеннее, и личико тонкое, кожа нежная. Волосы жидковаты были, но она их как-то так ловко укладывала, что ей шло. Косынка, которую я заставляла в цехе носить всех, ей не красила. Но ведь это только на работе, а так — красивая девушка.

Домой я всегда уходила одна из последних — так уж получалось. Здесь, в сехе, мне пришлось организовать еще одни весы. Благо, я прихватила образец — мешок с песком, выровненный по Эталону в самусе. И здесь перебрала не один десяток камней. Теперь в моем рабочем кабинете лежал очередной Эталон. Немного смешно называть этим словом чисто отмытый булыжник, но что есть — с тем и работаем. Сегодня я снова ушла уже в потемках и спохватилась только у замка. Я, пока еще, жила там — ремонт в моем доме только-только начали.

Я забыла в рабочей комнате пергамент с рецептурой. Замков там не было, мало ли что… Возвращаясь назад, в сех, я размышляла на тему, что, пожалуй, стоит организовать на рабочем кабинете что-то вроде сейфа. Можно даже и несгораемый попробовать сделать из интереса…

В сехе было пусто, все женщины уже разошлись, только в кладовке за закрытой дверью кто-то шуршал. Похоже, уборщица. Кто сегодня оставался убирать, я не знала. Зашла в кабинет, забрала со стола листы пергамента. Было у меня их несколько. На одном я вела подсчеты, чтобы узнать себестоимость продукта — из него вырастет цена. Их я вела местными цифрами. На втором я на русском записала рецепты и технологии, но мне нужен будет переводчик, которому я надиктую.

Скрутила пергаменты в трубку и, проходя мимо кладовки, заметила, что Дойна стоит у свежезакрытых горшков и держит в руках крышку…

Сперва я не поняла, что именно увидела и прошла несколько шагов мимо. Потом сообразила, что что-то не так и вернулась.

Она стояла спиной к приоткрытой сквозняком двери, открывала очередной горшок, на котором не успела застыть мастика из воска и что-то вливала в каждый горшок!

— Что ты делаешь?!

Она вздрогнула и уронила на пол миску с жидкостью, которую держала в руке…

— Дойна, что ты делаешь?!

А взгляд у нее был совсем не таким робким, как днем! Я посмотрела на пол — из миски растекалась лужа горячей мастики. Только она почти не прозрачная стала. Или это и не мастика вовсе? Но я ничего не понимаю — зачем?! Она открывала горшки, нарушала стерильность закатки и вливала внутрь дрянь?! Зачем? Они же испортятся все!

— Дойна, зачем ты это делаешь?

Она ухмыльнулась и подошла ко мне очень близко:

— Не тебе, чужачка, лезть в наши дела… Учить она вздумала, дрянь пришлая… Гулящая девка, а туда же — к тиргу рвется! Ты что думаешь…

Договорить она не успела — я со всей дури ударила ее.

— Ты, мерзавка, понимаешь, что людей потравить можешь? Хорошо, если горшки просто вздуются…

Вскочила она на удивление резво, схватила ложку и попыталась сунуть мне в лицо!

От резкого движения я отшатнулась и упала, через секунду она уже сидела на мне верхом…

Я держала ее руки за запястья, но она, шипя от злости, все пыталась дотащить ложку до моего лица. Думать я в этот момент не могла и от растерянности, и от страха. Скорее, понимала на уровне инстинктов, чем думала: в ложке — яд! Она хочет меня отравить! Если дотянется до рта — мне конец! Силы были примерно равны, но сопротивлялась я бешено… В полной тишине раздавалось только наше хриплое дыхание…

— Рава Лейна, ты домой дума…

И все закончилось в долю секунды.

Визжащую от ярости Дойну держал, вывернув ей руки за спину, тирг Сейд.

Я всё еще пыталась подняться с пола, когда он переливчато, как Соловей-разбойник свистнул и, через мгновение, в дверь ввалились шесть человек его личной охраны. Им он и передал визжащую от ярости Дойну.

— Что случилось у вас, рава Лейна?

А визжала она весьма неожиданные для меня вещи:

— Она же чужачка, гадина пришлая… Что ты нашел-то в ней, чего во мне нет? Я ведь любила тебя, любила… А ты меня на девку старую променял и теперь морду воротишь? А она одного мужа отравила и тебя отравит!

Я отряхивала платье и думала, как сказать?

— Дойна что-то вливала в горшки, которые сегодня закатали. Я думаю, что это яд.

— Да врет эта тварина все! Это я ее поймала, когда она смольник вливала в горшки! Ты не понимаешь, что ли, что она смерти твоей хочет?

Дойна разрыдалась и перестала вырываться из рук. Стояла тихая, покорная и лила слезы…

— Я ведь просто спасти тебя хотела, Сейд… Как ты можешь мне не верить?!

Солдат у моей комнаты снова стоял для охраны. Точнее — два солдата. Выходить мне не разрешалось и Шалину ко мне не допускали…

Глава 38

К лацита тиргусу меня отвели в полдень на пятый день моего сидения.

Был он хмур и в кабинете находился в гордом одиночестве. Ни чая на столе, ни вечной ехидной ухмылочки…

— Садись, рава Лейна. Долго говорить будем.

Я молча уселась и ждала, что скажет мне тиргус.

— Что же в тебе есть-то такого, рава, что Сейд из-за тебя на отца голос повысил?

Я молчала. Это не мое дело, кто там и на кого голос повышает. Вроде бы и понятно было, почему меня закрыли в комнатах, как пленницу — разобраться им нужно было, кто яд подливал, да и зачем он это делал, но так отвратительна была мне местная особенность относится к женщине как к вещи.

Слово женщины силы не имеет, она и соврать может. Так что ее саму ни о чем спрашивать не нужно. Ну, милые хозяева, тогда и мне проще промолчать.

— Молчишь? Ну, молчи-молчи… Гордая, значит… А только ты, хоть и рава, а ведь дура. Ведь не просто народ могли перетравить этими заедками твоими. Это ведь, в первую очередь, цертиусу на стол пошло бы. За такое и меня, и всю семью со слугами казнить могли. А ты без присмотра оставила все!

— Лацита тиргус, а почему вы не озаботились солдат для охраны поставить? Ладно я, чужачка, никогда в такие игры не играла. Но вы-то давно правите, и не такое видели… Моя ли это вина, что добралась она до банок?

— Делать-то что, скажи, раз умная такая! Я ведь поторопился, депешу цертиусу отправил, что побалую его в эту зиму лакомством невиданным. А теперь что, каждую девку обыскивать или как? Отбирали ведь на работу девок проверенных. Дайна не с улицы пришла, из покоев из наших. Уж сколько раз проверена-перепроверена…

Я злилась. Даже сейчас, поняв, что на мне нет вины, никто не подумал извинится. Никто не подумал объяснить мне, зачем она в варенье яд добавляла. Меня-то саму отравить гораздо проще было — в чай вон в кабинете кинь ложку с ядом, да и делу конец. Или он меня совсем за дуру держит?

— Ну, чего отмалчиваешься, красавица?

— Лацита тиргус, а что вы услышать хотите? Я ведь — баба-дура, откуда мне знать, для чего она яд подсыпала, где брала, кто научил и что за это ей пообещал? Нам, дурам, при лацита тиргусах и рот открывать неприлично. Ваши это проблемы — сами и решайте. А я и так не пропаду, без этого варенья. А для цертиуса — прикажите, сварю пяток банок. Сами рядом постоите, чтобы точно знать, что не подсыплю лишнего. Да и пойду я из вашего замка. Тяжко мне здесь.

— Неужто знаешь способ, как точно проверить, несут заразу или нет? На девках тряпья куча всегда, ну, обыщут, а ну, как пропустят?

— Я — баба-дура, откуда мне такое знать.

— Да не сердись ты, рава, не сердись… Давно уже у нас такого злобства не было. Не дура ты, это всем понятно.

— А не дура, так расскажите, что и как случилось, кто Дайну научил?

— Почему думаешь, что не сама она?

— Потому, что самой ей проще было мне в чай сыпнуть отравы. Если бы она только из ревности делала это, то зачем ей ждать, пока консервы дойдут до цертиуса, пока оттуда разбираться приедут? Значит не меня хотели отравить, а вас подставить. Цертиус, может быть, и есть бы не стал такое, сперва бы слуги перетравились. Но вот вас с тиргом Сейдом, однозначно, казнили бы. Так кому ваше место понадобилось?

— Иш ты, и впрямь…

Лацита тиргус морщился как от зубной боли, встал, невысокий, сухонький, походил по кабинету, постоял у узкого окошка — подергал себя за длинный, свисающий ус. Вернулся на место, сел и заговорил:

— Я ведь, рава, сам из обедневшего рода. Да… Знатный — дальше некуда, цертиусы в родне были, но — нищие. Но короне всегда служил верой и правдой. До тиргуса продвинулся и город с окрестностями получил уже седой был, после войны это случилось… А Литур… Он ведь, как и я, из самых знатных. И всю жизнь при мне. И когда я город получил — сразу его на хозяйство поставил… Зависть его сожрала…Я ведь к нему всегда, как к брату. Всю жизнь, почитай, рядом… Оруженосцем у меня в первом бою был. Его тогда чуть не убили, мальчишкой еще совсем, растерялся, бывает такое — как ступор нападет на человека, да… Я успел отбить, шрам и по сю пору болит иногда…

Помолчали…

— А Дайне он что обещал?

— Дура она, как есть дура… Он же вдовый уже пять лет, Литур-то. Женится обещал. Очень уж ей хотелось тиргой побыть. Даже не понимала, что ее он бы первой и убрал. Так что, рава Лейна, сама пойми — не та это история, которой похвастаться можно и вспомнить приятно…

Я вздохнула — жалко его стало. Что такое предательство — я понимала. Так это еще у меня муженек только квартиру хотел отжать, а не жизни лишить.

— Есть способ, лацита тиргус, как все проследить, чтобы никакая зараза не навредила. Только вот не знаю, найдешь ли людей верных и таких, чтобы службу несли не за страх, а за совесть.

— Есть у меня верные, есть. Не все завистью и жадностью захлебываются, как с Литуром случилось. Не все!

— Не мужчины нужны, лацита тиргус, а женщины.

— Женщины? Для охраны?!

— Да не для охраны, для проверки. Есть такая штука, называется — голый коридор. Используют у нас его на всяких секретных производствах. Пришли девки, разделись до гола, так, чтобы ни одной ниточки на себе, осмотрела их женщина — чтобы при себе ничего не было, прошли по коридору до другой комнаты, там одели чистую сменную одежду, косынку, тапки — и иди готовь. И назад так же выходить. Я читала дома, что где с золотом работают — вот так и делают. Да, и косы обязательно нужно проверять…

— Ох, и чудно`е же у вас государство, рава Лейна! Как есть — чудно`е! Ну, ты на старика не серчай. Не сразу я поверил, что в своем доме такая дрянь завелась, нет, не сразу…

— А что теперь будет с Литуром, лацита тиргус?

— Я его отправил к цертиусу. На его жизнь он покушался, пусть цертиус и решает. И девку с ним же… А ты не сердись, рава. Работать нужно, а не сердится.

— Женщин сперва для обыска найдите и охрану на ночь. Мне бы и в голову не пришло, что могут вот так отраву подсыпать. Не принято в моей стране людей травить.

— Найду, рава Лейна. Только уж и ты поторопись.

Дощатый коридор пристроили к цеху за рекордные два дня. К обыску приспособил тиргус Дайму, ту самую, что кормилицей была у тирга. Сперва она морщилась и кривилась, но быстро привыкла. А была она дотошной и въедливой. Даже меня проверяла каждый раз. Но, впрочем, меня это только радовало. Не дай бог перетравились бы люди…

Знаю еще, что лацита тиргус посла в мой бывший самус несколько человек. Ну и правильно. Конечно, консервы, они больше для солдат. Но они входят в моду, их охотно будут и горожане брать. А кто знает, не найдется ли еще такого сумасшедшего.

Проба цукатов состоялась через два дня после моего освобождения. Конфет в этом мире не было совсем. Из теста делали сладости, в основном — пироги. Но даже до тортов со взбитыми сливками пока не дозрели. Это все можно будет исправить. А цукатов велено было изготовить столько, сколько сможем, и сахара на это не жалеть.

Тирг Сейд на пробе цукатов был, но глаза прятал. Я его понимаю. Сцена с девицей была отвратительная. Но и жалеть его я не торопилась.

А еще я задумалась о копченом мясе. Устройство коптилки я знала, приходилось пользоваться. Но, это же масштабы совсем другие. Может, здесь стоит ее в земле вырыть попробовать? Обложить внутри кирпичом, сделать плотную крышку… Да, нужно не забыть попробовать разные породы деревьев. Кто знает, на чем лучше получится. А расходы на эксперименты пусть несет лацита тиргус — я ему не нанималась из своего кармана платить.

Глава 39

Я уже понемногу сдавала дела Майсе. Читать она не умела, но цифры уже знала, хотя считала очень медленно. Повезло только в том, что у нее была отменная память. Что и по чем покупала — она помнила всегда. А для ведения записей к ней приставили помощника грамотного. Каждый вечер она возвращалась в замок и они аккуратно все записывали и проверяли. Ну, и сама она училась понемногу. К следующему году и записи сможет вести без чужой помощи.

Ремонт у меня уже доделали, так что жила я теперь в своем собственном доме, устроенном так, как мне было удобно. Денег я на обстановку и стекло не пожалела. И двойное остекление, и красивые шторы на окнах, и, даже, небольшой шерстяной коврик у кровати. Наняла семейную пару — Хиса и Верну. Оплату я вполне тянула, а мужик в доме все равно нужен. Для передвижения по городу и покупок пришлось купить коняшку. Верна наводила в доме порядок, стирала и, иногда, готовила, Хис топил печи, ухаживал за коньком, которого я назвала Буцефалом. Ну, конечно, на настоящего Буцефала мой не тянул, он был просто крепкой, коренастой рабочей лошадкой, с покладистым характером и страстью к соленым горбушкам. Хис же носил воду и возил нас с Верной за продуктами. Он же по осени обрезал все деревья в саду, объясняя мне, что так надо каждый год делать. Дом у меня был не такой и большой, я частенько готовила сама на всех, так что работой они перегружены не были. В свободное время Верна вязала, а Хис любил резать из дерева игрушки для детей. Никакого особого искусства или мастерства я не замечала в этих игрушках, но он сдавал их в лавочку, что приносило им еще небольшой доход. Пара была молодая — мои ровесники. Верна так даже моложе меня на три года. Подались из деревни в город, так как Верна не ужилась со свекровью. Миры меняются, а проблемы — одни и те же. Так что сейчас они зарабатывали себе на собственный дом.

Окно кабинета на втором этаже, где я днем делала накидки, выходило в сад. Я специально настояла, чтобы оконный проем расширили — весной здесь будет очень здорово работать и смотреть на цветущие деревья. Да и сейчас днем окно давало достаточно света, чтобы я не портила глаза. А вечерами я старалась не работать. Но вот именно потому, что окно выходило на другую сторону от дороги, я и не услышала шума во дворе. И слегка растерялась, когда постучали в дверь…

— Входите!

Дверь распахнулась и зашел лацита тиргус. Я так растерялась, что даже не сообразила встать и поклонится, пока он сам не отвесил мне поклон.

— Не помешал, хозяйка?

— Нет, срочных дел у меня нет… Чаю попьете?

— А вели стол накрыть — попью. У хорошей хозяйки — отчего не попить?

Я проводила лацита тиргуса в трапезную, усадила на почетное место и позвала растерянную Верну.

— Он, рава Лейна, не пустил тебе сказать, что приехал! Вот так рукой махнул на меня и говорит: Не надо! Я, мол, сам поднимусь! А как я ему возражать-то насмелюсь?! Там еще и охрана его во дворе шумит. Все на конях, да страшные такие, с саблями!

— Не бойся, Верна, ничего плохого они тебе не сделают. А лацита тиргус не может без охраны разъезжать. А ты приготовь нам чайку, хлебушек белый и ту сладость, что я из молока сварила налей в маленькие блюдца. А для охраны завари большой котелок чаю и с медом, да сходите с Хисом, напоите их потом. На улице морозец, пусть согреются.

Сама я сходила в кладовку, насыпала в вазочку цукатов и открыла банку варенья. Все же лацита тиргуса принимать буду, а почаевничать он любил. Это я уже знала.

Чай пили в полном молчании и я не могла понять, что тиргус забыл у меня? Или ему просто любопытно, как я, чужачка, устроилась? Ну, этот визит, если на наши мерки, все равно как, если бы мэр города чайку зашел попить.

— Ну, рава Лейна, вкусный у тебя чаёк, вкусный… А вот это варенье желтое — ох, и понравилось же мне!

Желтое варенье — это сгущенное молоко с сахаром. Сперва просто потомила на печке, потом томила с сахаром. Получилось он желтоватое и густое. А уж на вкус — гораздо лучше, чем наше баночное.

Спрашивать самой, зачем тиргус приехал в гости, мне было неловко. Пусть сам скажет.

— Расскажи-ка мне, красавица, что ты тогда говорила про мясо?

— Я говорила?!

— Ты, ты, красавица… Говорила, что в дыму его держат и от этого и вкусное оно и хранится долго.

Ах, вот оно что! Это лацитат тиргус вспомнил наш давний разговор про коптильню!

— Лацита тиргус, делают у нас такое, да. Но точно я не знаю, как именно. Если захотим такое делать — нужно будет эксперименты ставить.

— Это что это за слово?

— Эксперимент — попытка, проба… Ну, вот варенья я не знала точный рецепт, потому делала разное. С медом, с яргой, с сахаром. Некоторые попытки были неудачные. Но все удачные сейчас готовят в сехе. Так и с мясом. Нужно пробовать, какое дерево какой дым дает, сколько какой кусок держать, сколько соли на него и пряностей нужно. Да и сама камера — точно ведь я не знаю, как она делается. Может, и не одну придется делать, а разные.

— А велики ли расходы будут?

— Я, лацита тиргус, не знаю. Сколько мастера запросят, сколько проб придется сделать. Я даже обещать не могу, что вот обязательно все получится. Я только точно знаю, что хвойники не годятся для копчения. А больше — ничего не знаю. Но такое мясо хранится подольше, чем сырое. Только опять же я не смогу сказать, на сколько — дольше.

— А ты посчитай, рава, посчитай… И по весне и примемся за работу. Оно, вроде как, тиргусу-то и невместно такими делами заниматься, а только некому больше… А целый замок народу прокормить — это ведь не мужа голодного с работы встретить. Тут научишься обо всяких припасах думать.

— А кто теперь у вас в замке вместо Литура?

— А нету никого! Я вот все жду, когда Сейд женится, да хозяйку в дом приведет. А пока кому не лень — те и считают… Раззор сплошной!

Страдания лацита тиргуса мне были хорошо понятны. Замок огромный, народу — тьма тьмущая. Всех кормить и одевать нужно. Кроме того, в замке не только солдаты, но и прачки, пряхи-ткачихи, скотники-садовники. Замок — целое хозяйство. Ничего! Женит сына на толковой девице — наладит она хозяйство и учет.

Сам тирг Сейд после той истории с ядом на глаза мне больше не попадался. Говорили, что отец его в поход отправил — банда мародеров в приграничных селениях лютует.

— А скажи-ка, рава Лейна, вот в светлице ты своей что-то такое, лохматое в руках держала. Это что у тебя за рукоделие невиданное? Не пойми, что за шкура звериная. Отродясь я не видел, чтобы шерсть в квадратик была раскрашена.

— Это, лацита тиргус, не шкура. Мне проще показать вам, чем объяснять. Сейчас принесу готовую.

В мастерской я достала готовую накидку в полоску и спустилась к любопытному тиргу.

— Вот, тут подклад еще не пришит и все хорошо видно. Шерсть это овечья, просто пришиваю на тонкую прочную ткань пучки, потом подстригаю так, как мне нужно, вычесываю, стираю. Нитки шерстяные садятся при стирке и держат очень-очень прочно. И получается такая вот теплая накидка.

Тирг рассматривал с интересом, взвесил на руке:

— Скажи-ка, легкая какая! И что, теплые получаются?

— Ну, в мороз или дождь она, конечно, не спасет. А вот дома ходить — согреет, да и полегче, чем из меха изделия. Весной-осенью, когда дождя нет — можно и на улице носить. Ну, и потом, они нарядные получаются.

— Сама придумала, рава Лейна?

— Сама…

Глава 40

Я сидела в кабинете над очередной церой и прикидывала, сколько и чего понадобится для коптильни. Лацита тиргусу я обещала предоставить чертежи и расчеты через пару недель. Общий принцип коптильни я знала, но я так же и знала, что многое зависит от размеров птицы или куска мяса, от количества соли и времени обработки. Так что сейчас я просто прикидывала варианты и стоимость каждого из них. Начинать, пожалуй, стоит с ямы, выложенной кирпичом или камнем. Это самый дешевый вариант. Ну, а получится — можно будет и большую поставить, в виде домика без окон. Нужны будут решетки и крючки для подвешивания продуктов. Противень, на который жир стекает. Штанги, лучше — тоже металлические.

Стоимость выходила не такая уж и большая. И, пожалуй, стоит познакомится с местными сортами древесины. У нас коптили на ольхе, березе, хорошо шла вишневая древесина. Наверное, и еще какие-то использовали.

Эх, сейчас бы от курочки копченой не отказалась! Или, это я просто голодная? Пожалуй, что стоит посмотреть, что сегодня на обед будет…

Мои размышления прервал громкий стук в кабинет. Я аж вздрогнула от неожиданности… И как это я шагов по лестнице не услышала? Совсем замечталась!

— Войдите!

Наклонившись под низковатым дверным проемом в дверь шагнул медведище… Уж на что тирг Сейд высокий мужчина, а этот — точно не меньше двух метров. Да и плечи такие — не обхватишь!

— Лацита тиргус требует в замок! Срочно!

— Лацита тиргус не велел здороваться?

Помялся, но сообразил, что лучше не спорить. Поклонился…

— И тебе привет, незнакомец.

Я поклонилась в ответ. Понял.

— Сотский я, тирс Матуш. Тебя, рава Лейна, лацитат тиргус просил прибыть в замок. Срочно!

Спорить я не стала, кто знает, что случилось. Думаю, просто так тиргус не стал бы дергать. Сапоги теплые, шубейку и шапку, рукавицы я надела за минуту. Раз срочно — не стала переодевать домашнее платье. Уже во дворе, увидев шесть человек сопровождения и крытую повозку для меня, задумалась — что же такое произошло-то?

Проводили меня не в кабинет тиргуса и не в зал, где мы пробовали консервы. Тирс Матиуш, не отвечая ни на какие вопросы, протащил меня по этажам и коридорам замка так, что я через пять минут уже не понимала, где выход.

Лацита тиргус, постаревший и осунувшийся, сидел в кресле у камина и вскочил при виде меня и тирса Матиуша. Большая комната, несколько дверей ведут из нее куда-то, и окон нет.

— Рава, ты чужеземка и много знаешь… Сейд умирает… Посмотри, что ты можешь сделать.

Мама дорогая! Я же не медик, с чего он взял, что я что-то могу?! Да я даже в местных травах не разбираюсь, не то, чтобы лечить кого-то!

— Лацита тиргус, я же не лекарь…

— Посмотри, вдруг сможешь помочь. Я все отдам, спаси мальчика!

— Да не нужно мне все, лацитат тиргус. Не умею я лечить!

Дверь в комнату отворилась, выскочила служанка, с тазиком и тряпьем в руках.

— Что с тиргом Сейдом?

— Рана воспалилась. Стрелой попали, стрелу выдернули, рану забинтовали, не сильно и страшная была. Сперва даже заживать стала, а потом — хуже и хуже ему… Домой на повозке привезли…

Отвечал мне не тиргус, а тирс Матиуш.

— Лацита тиргус, у вас же есть в замке лекарь.

— Был у нас лекарь, был… Шесть дён назад, скотина, напился и с лестницы сверзился насмерть… Конюх смотрел рану, говорит — воспалилась, примочку поставил, все, мол, в руках богов… А у него жар и в сознание не приходит…

— Раз рана воспалилась — значит или грязь попала, или не всю стрелу выдернули.

— Помоги мальчику, рава. Век твой должник буду! Мы с города трех лекарей привезли, но ему все хуже становится…

Я боялась. Я откровенно боялась подходить и смотреть. Ну, что я там могу понять? Я страшнее детских ободранных коленок и простуды ничего в этой жизни не лечила. Коленки — еще себе, в детстве. А простуду себе и мужу бывшему — дома, таблетками из аптеки. Ну, еще медом и малиной. Клюкву пили…

Старик тиргус стоял, глядя на меня с обреченной усталостью, понимая, что последняя его надежда не сбылась.

— Ладно, рава, просто посмотри рану, вдруг, что подскажешь…

Я выдохнула… Мне не хотелось ввязываться в эту историю, я ничего в ранах не понимаю. И в лечении. И в лекарствах местных… Но и отказать тиргусу я не смогла. Мне было безумно жалко старика…

Первое, что меня поразило в комнате — жара и вонь.

На широкой кровати под балдахином кто-то стонал, но кто именно — было не видно. Над больным склонились две служанки, придерживая, чтобы не метался. В камине на крюке висел котелок, из которого и выплывали вместе с паром чудовищные запахи. О чем-то совещались у окна два пожилых горожанина. Думаю, и есть лекари.

— Уважаемые, что с вашим больным?

Отвечать мне они явно не собирались, смотрели, как на грязь под ногами. Я перевела взгляд на тирса Матиуша.

— Рава Лейна спрашивает — надо отвечать! — рявкнул он на них. Кажется, его эти мудрецы тоже достали.

Один из них, постарше, под взглядом молчаливого коллеги поморщился, пожевал тонкими губами и наставительно произнес:

— Очевидно же, что разлитие черной слизи в теле тирса Сейда вызывает жар, от которого он и теряет сознание! Это понятно каждому, кто изучал лекарское искусство. Я прописал ему микстуру для желчи, но тирг столь болен, что тело его отвергает микстуру!

Второй в это время утвердительно качал головой на все высказывания. С ними мне все было понятно.

— Тирс Матиуш, а где третий лекарь? Лацита тиргус говорил, что их было три?

— Так он выгнать его и велел, тот говорил, что руку отрезать нужно!

— Верните его!

— Что?!

— Верните третьего лекаря, я с ним поговорю. А этих можно отпускать домой. И скажите, кто лечил тирга? Ну, не разлитие слизи, а вот руку?

— Так коновал такой мазью мазал, как для лошадей.

— А в котелке что?

— А ученик лекаря микстуру составил. Только он сбежал, рава, вчера вечером еще сбежал, а поить много боимся сами. Пробовали, так вырвало тирга. А ученика найдем, найдем, конечно… Вот, поставили согреться, а что дальше делать — не знаем.

Все пояснения мне давал тирс Матиуш. Лацита тиргус в комнату так и не зашел.

Сейд лежал на кровати, точнее — метался так, что две здоровые тетки удерживали его с трудом. В одной из них я с трудом узнала Дайму — зареванное, опухшее лицо, щелочки глаз…

Выглядел Сейд отвратительно. Лицо в испарине, подушка влажная, слипшиеся волосы сбились чуть не в колтуны. И стонет, хоть и не в сознании.

— Дайма, рубаху нужно снять, и повязку. Я рану хочу посмотреть, что там не так. Когда повязку меняли?

Я вопросительно посмотрела на Матиуша.

— Дак вчера конюший мазь дал, как рану посмотрел, так я сам мазал и бинтовал.

— Рубаху разрежь на нем, и повязку. Сутки уже прошли с этой мазью, раз хуже стало — значит не помогает она.

Про себя я думала — если заражение крови — он покойник. Я, конечно, не медик, но раз второй день без сознания — скорее всего, оно и есть…

Плечо Сейда представляло собой чудовищно вспухшее нечто, в которое впилась повязка… Разрезать ее пришлось очень осторожно, она так сильно впилась в руку, что подцепить ее не получалось, да и к руке она пристала на мертво…

То, что я увидела под повязкой меня перепугало, но хуже чем есть уже не будет.

— Воды, чистой, кипяченой воды, сколько есть — столько и несите, и ставьте новую. И чистых тряпок, и котелок с варевом выкинуть, а окно открыть, хоть не на долго. И крепкий отвар ярги сделать.

Дайма осталась удерживать на кровати Сейда, а вторая служанка кинулась в дверь.

На плече Сейда был огромный выпирающий нарыв. Его нужно вскрыть и дать гною вытечь. Обработать рану и перевязать чистым бинтом. Больше я ничего не смогу сделать, но так он точно умрет. Сама я вышла поговорить с лацита тиргусом.

— Лацита тиргус, я не знаю, смогу ли я помочь, но если оставить так — он умрет точно.

— Что ты хочешь сделать, рава?

— Я думаю, что нужно вскрыть этот нарыв, промыть рану и забинтовать. И не давать ей больше воспалятся. Но и обещать, что поможет я тоже не могу. Решай сам, лацита тиргус… Я не лекарь.

— Сделай, что сможешь, рава, что считаешь нужным… Я не буду тебя винить, если…

Голос тирга прервался, он махнул рукой и снова уставился на огонь.

Пока грели воду, проветривали и меняли на кровати пропотевшие тряпки, привели третьего лекаря. Он жил не так и далеко от замка. Мужчина был в возрасте, но что меня порадовало — при себе у него был нож и пила — он явно настроен был на ампутацию руки. Из всех троих он, единственный, понимал, что жар и потеря сознания — следствие раны на руке. И лечить следствия, не устранив причину — глупость. Поэтому я и собиралась разговаривать с ним, а не с его собратьями.

Вариантов у меня было слишком мало…

Глава 41

Лекаря звали Сарс. На вскидку — лет сорок-сорок пять. Служил он когда-то при армии цертиуса. Даже в бою бывал два раза. Вот во втором бою его в ногу и ранили. Но домой он возвращаться не стал, хоть и остался хромым. Пристроился при полковом лекаре — сперва подать-принести, потом и бинтовать-отрезать… Этакий хирург-самоучка, что много раз проводил ампутации, но понятия не имел о микробах и причинах воспаления ран.

Я выспрашивала его максимально подробно. Мне нужно было решить, сделает ли он то, что требуется? Или, решив, что баба — непременно дура, будет делать по-своему?

— Скажи, лекарь Сарс, а ты в травах понимаешь?

— Так рава Лейна, сам не собирал раньше, врать не буду, готовые покупал. А сейчас нашел тут одну бабку, так вот она меня в лес водит и учит. Лекарства-то выгоднее самому делать.

Я вдохнула-выдохнула и подозвала к себе тирса Матиуша.

В это время принесли несколько закрытых крышками котлов с кипяченой водой. Один я приказала немедленно выставить на улицу.

— Просто откройте окно и поставьте. Да не здесь же… И крышку не снимайте!

Слуги потащили котел в другую комнату.

— Тирс, я попробую сделать то, что сделали бы лекари в моей стране. Не обещаю, что тирг Сейд выживет. Слишком поздно начнем лечение. Но я не смогу сейчас объяснить каждое свое действие — это слишком долго. Хотя потом, обещаю, все разъясню. Мне нужно, что бы даже если мои приказы покажутся странными и не нужными — их выполняли немедленно, как только скажу! Жизнь тирга висит на ниточке и время терять нельзя! Ты сможешь приказать всем слушаться меня?

— Я, рава, сам тут буду. Сейда я не брошу. Так что слушаться тебя будут, не сомневайся. Ты, рава, выйди, не на долго, а уж я все объяснить сумею!

— Подожди, тирс Матиуш… Нужно еще несколько человек, крепких мужчин. Тирга придется держать, это будет больно… И мне нужен нож из лучшей стали и ложка. Ложку лучше всего из серебра! И, если найдете — большой серебряный кувшин. Там будет стоять питье для тирга. Мед, и крепкий отвар ярги. Обязательно — крепкий и прокипевший! Обязательно! И ковш или миска из серебра.

— Да хоть и из золота, рава!

— Нет, не нужно золота, только серебро! Оно поможет выздороветь… Матиуш, не спрашивай! Объяснять и правда — долго! Просто слушай и делай! Делай так, как скажу!

— Прости, рава, прости… Понял я всё! Выйди, рава, сейчас солдат кликну и все им объясню. Я тебя сам позову, как все принесут.

Что-то рявкал в комнате Матиуш, бегали и суетились слуги, а на меня сошло странное спокойствие.

На огне закипала в большом котле вода. Я кинула в нее чистую простыню и вышла в зал, где у камина сидел лацита тиргус.

— Ну?!

Он увидел меня и встал с кресла.

— Лацита тиргус, я попробую. Сейчас все подготовят и начнем. Но обещать я ничего не могу…

Он снова потух взглядом и, усевшись в кресло, продолжил смотреть на огонь… Пусть, может ему так легче. Говорят, бегущая вода и пламя — успокаивают…

Мимо меня прошли в комнату четверо крупных военных. Почти такие же шкафы, как тирс Матиуш. Выглянул сам Матиуш и позвал:

— Рава!

Пора…

Я зашла, и начала командовать. Самое странное в этом было то, что командовала я совершенно уверенно, как будто всю жизнь только и занималась запущенными гниющими ранами! Даже тени сомнения не испытывала!

— Ты — я ткнула пальцем в одного из солдат — ты, сними котелок с простыней с огня.

— Сарс, иди сюда. Вот мыло, я тебе солью, мой руки. Тщательно… Еще раз намыль, прямо по локоть мыль… Так, теперь смывай и суши на весу…

— Дайма, теперь ты мне сливай!

— Листа, Дайма — подите из комнаты. Далеко не уходите, я скоро позову.

Стол в комнате уже был свободен от скатерти и всего прочего. Я лично накрыла его горячей, парящей простыней. Ждать, пока она высохнет времени не было. Пока она еще стерильна — сколько-то защитит от грязи. Сейда придерживали военные, больную руку держал сам Матиуш, тирг все так же стонал и, периодически, начинал метаться по кровати…

— Кладите тирга на стол. Аккуратнее, двигаться ему не давайте. Где остывший кипяток? Ага…

Теперь слушайте все внимательно, я скажу, что нужно делать. Сейда держать крепко, не давать ему двигаться! И за руки, и за ноги. Тряпку ему в зубы дайте… Да, можно это полотенце. Я встану вот здесь с подсвечником и буду светить. Ты, лекарь, разрежешь рану и раздвинешь края. Разрез должен быть вот такой примерно! — я показала пальцами размер. — Я буду лить туда прохладную воду, пока не смою весь гной, кровь и грязь… Наплевать, если попадет на пол, на ковры или на вашу одежду! Наплевать! Ваша задача — крепко держать и не давать вырваться! Потом ты, лекарь, вымоешь руки от крови и гноя, достанешь из раны то, что там есть и смажешь промытую рану медом. Прямо в дырку выгнившую положишь. Ты понял? И забинтуешь вот этими полосками. Ничего, что мокрые и горячие, зато — стерильные! Все всё поняли? Если нет, переспросите сейчас! Потом будет некогда!

— Рава Лейна, а что там в ране?

— Не знаю, Сарс. Может быть от стрелы что-то, или просто комок грязи…

— Если боитесь смотреть — зажмурьте глаза! Вам и не обязательно смотреть — главное — держать, что бы не дергался! Начали!

Мне самой чуть не стало плохо, когда лекарь вскрыл рану — звук был, как хлопок от шампанского. И гноем плеснуло от души… Я лила воду, не обращая внимания, что не вся попадет в подставленные тазы, одновременно старалась не наклонить подсвечник — не дай бог капнуть воском в рану! Надо было, дуре, с подсвечником другого человека поставить! В тот момент, когда рана была почти промыта, Сейд рванулся особенно крепко и затих… У меня сердце ушло в пятки — умер! Он побледнел на глазах, по губам разлилась синева…

— Ты! — я ткнула пальцем в одного из солдат — держи подсвечник и не шевелись! Пока он не двигается — я посмотрю, жив ли…

Потрогала пульс — бьется, посчитать не смогла — у самой сердце частило… Значит — просто потерял сознание. Ну, ему же лучше…

Взяла прокипяченную серебряную ложку, ввела в рану гладкую ручку…

— Лекарь, края держи!

И увидела… Крошечный темный комочек, облепленный гноем…

— Лекарь, видишь?

— Вижу, рава. Держи, сейчас я…

Я чуть не потеряла сознание, когда увидела, как он запускает пальцы в рану и копается там, старясь подцепить… Оттягивала край ложкой, про себя, молилась:

— Господи, помоги… Помоги, господи…

Как известно, в падающем самолете атеистов не бывает…

— Вот!

На ладони лекаря, в маленькой лужице крови и гноя лежал кусочек металла, поблескивая острым краем.

— Держи ложку, лекарь…

Рану я промывала всей имеющейся водой, плеская серебряной миской от души…

Из комнаты Сейда я вышла мокрая и пропотевшая насквозь, отчетливо понимая — не зря хирурги свой хлеб едят, ой, не зря… Ноги подрагивали в коленях, ломило мышцы, как-будто я смену в цехе за станком отработала!

Там еще суетились служанки и солдаты, перенося Сейда на чистую кровать, там подтирали пол и выносили грязное окровавленное тряпье…

— Все, лацита тиргус, я сделала, что могла. Дальше зависит не от меня. Но перевязку я сделаю утром сама… Вот, на память…

На ладони у меня лежал тот самый комочек металла. Похоже, стрела была старая, с трещиной и, когда вытаскивали — эта крошка осталась в ране. Если нет заражения крови — завтра утром придет в себя. Если есть…

Тиргус сидел, смотрел в огонь и, по морщинистому лицу бежали мутноватые старческие слезы…

— Матиуш…

— Слушаю, рава.

— Матиуш, тиргусу бы вина горячего и уложить его. Попробуй?

— Да, рава, Лейна. Сейчас прикажу…

Я вернулась в комнату, служанки уже заканчивали подтирать пол, Сейд лежал на чистой кровати, а на лбу у него — кроваво-красная тряпка…

Все же ярга дает очень красивый и яркий цвет. А кислота, любая, практически, снимает жар. Так что ничего страшного, даже если лоб окрасится. Лишь бы выжил…

— Дайма, ты ночью сидеть будешь?

— Я, рава Лейна.

— Ну, вели принести матрас и подушку, я тут на полу подремлю. Если что — сразу же буди. И пить давай, сколько запросит. Вот что в кувшине есть — то и давай.

Отвар ярги с медом я наболтала лично. Кислое питье собьет температуру, хотя, я посмотрела на Сейда — лежит он спокойно, не мечется. Возможно, боль утихла, пусть и не полностью…

Уснула я сразу, как только легла. И проснулась от сиплого голоса:

— Пить…

Дайма сладко похрапывала прямо на стуле. Надо бы ее уложить — вымоталась совсем. Вряд ли она спала, когда её любимчик заболел. Судя по её красным рукам, сложенным на животе, она меняла тряпку с отваром ярги на лбу тирга не один раз.

Сейд был бледен, с пересохшими губами, глаза ввалились и выглядел он отвратительно. Но был в сознании!

— Сейчас, тирг, сейчас… Рот открой!

И я поднесла к его губам большую серебряную ложку с питьем.

Глава 42

Так нас и застал лацита тиргус.

Я сидела на кровати Сейда и медленно, по ложечке, вливала в него кислое питьё. Выглядел лацита тиргус так, что сразу становилось понятно, он стар и не слишком здоров…

Проснулась Дайна, нас всех выставили из комнаты и тиргус остался говорить с сыном. Но сперва спросил у меня, не повредит ли ему разговор.

Я чувствовала себя очень неловко. У нас к больным, да еще в хирургию, пускают, конечно. Но нужно одеть халат и сменку, да и состояние больного врачи оценивают. А я откуда могла знать, можно ему говорить или нет? Он в сознании, но слабый. Температуры, вроде как, нет, но я даже рану не видела еще с утра… Да и увижу — что я там понимаю?! Поговорить я разрешила, но не долго. Дайну отправила отсыпаться, велев до вечера не приходить — ночью пусть с Сейдом сидит хоть кто-то. Пришедшую Листу, робко топтавшуюся за дверью, отправила заказать завтрак.

— Кашу, жидкую, без молока. Можно меда положить или сливок, но — без молока. И питья пусть еще кувшин сделают. И крепкий отвар ярги прокипятят — примочки делать.

Пришел Сарс, он тоже ночевал в замке, хоть и жил рядом.

— Так тирс Матиуш велел остаться. И комнату мне выделили и покормили уже с утра. Как он там?

— В сознание пришел, сейчас нужно будет бинты сменить. А потом можно вам и домой до вечера. Я тут побуду с тиргом.

Лацита тиргус вышел из комнаты сына спокойный. То, что Сейд в сознании,

подействовало на него благотворно.

— Скажи, рава Лейна, что еще нужно делать? Может какие травы нужны или напитки? Только скажи — все будет.

— Лацита тиргус, я не лекарь и не слишком в лечении разбираюсь. Хорошо бы травницу пригласить — может быть что-то подскажет.

— Травницу?! Может лучше лекарей?

— Лацита тиргус, я не знаю, вылечу ли я тирга, но точно знаю одно. Если я заболею — ваших лекарей я близко не подпущу! Идиоты самодовольные! Лекарь, лацита тиргус, должен всю жизнь учится и знать, как тело человека устроено. А не рассуждать о разлитии черной слизи. Так-то трепаться и я могу! Да кто хочешь может, лишь бы деньги платили. А из всех троих, что вчера были, только Сарс учится новому.

Вот представьте, что меня нет… Ну, вот не было шторма, мой корабль остался цел и я к вам не попала…

Ваши доктора пытались лечить нарыв микстурой! Любой полковой лекарь вам скажет, что при таких болячках микстура — как мертвому припарки. А эти старались свой образ великих целителей поддержать в ваших глазах.

Это Сарс предложил руку отнять — тогда у тирга Сейда был бы хоть шанс выжить. Но вы его и не стали слушать. Понимаю, страшно, конечно, сына инвалидом оставить, да… Но ведь лучше жить, пусть и без руки, чем умереть. И вот они бы на пару сына вам и добили. Знаете, лацита тиргус, в чем разница между Сарсом и теми лекарями? Сарс до сих пор учится! Взрослый мужик, войну прошел, а не побрезговал новое что-то узнать. А эти двое… Я им скотину не доверю лечить, не то, что человека… И травница, ежели толковая — она всю жизнь учится и узнает новое. Так что, если хотите сыну помочь — лучше соберите несколько травниц, кто поопытнее. Я поговорю с ними, может что-то и узнаю нужное.

Сейда кормили завтраком, а я разговаривала с Сарсом. Мне завтрак лацита тиргус велел накрыть в другой комнате. И сам с нами сидел, пил чай. Прислушивался к нашему разговору.

Сарс оказался очень интересный дядька. Любопытствовал, зачем руки мыть заставила, да еще и два раза.

Я выкатила ему целую лекцию о микробах и гигиене. Объяснила, что в микроскоп сама микробов видела, что у нас эти знания не являются тайными, наоборот, государство заботится, чтобы все знали про важность чистоты. Прямо в школах этому учат.

— Ты, Сарс, можешь мне и не поверить, но эту дрянь, простым глазом не видимую, в стекла специальные любой может посмотреть. И все у нас знают, зачем руки мыть нужно, почему бинты перед использованием кипятят и все то, что я делала — это не по тому, что я медицине училась. Я ей вообще не училась. Просто такие знания есть у каждого жителя страны.

Вот на этой-то околомедицинской беседе лацита тиргус и решил мою дальнейшую судьбу. Только узнала я об этом далеко не сразу.

Сразу после завтрака мы отправились с Сарсом делать перевязку.

Сперва оба с ним мыли руки, я еще рассказывала про обязательные косынки — чтобы волос в рану не попал.

Тирг был в сознании, чувствовал себя почти хорошо, хотя и был слаб, да и плечо болело.

Но рану смотреть решили поближе к окну. Сейду помогли дойти до лавки и усадили так, чтобы на плечо падал свет. Бинты сняли. Ужас какой! Смотреть на рану мне было тяжело. Сизоватые края, но, вроде бы, гноя и воспаления нового нет. Иначе рана была бы красная и распухшая…

— Что скажешь, Сарм?

— Так что скажу, рава Лейна, хорошо все. Забинтовать и оставить, дальше уж само заживет.

Но на всякий случай рану я снова обмыла кипяченой водой, хотя края старалась не трогать. Мне тоже казалось, что она заживает. Нанесли новый слой меда, забинтовали, на всякий случай я велела сменить тиргу белье. Потел ночью человек. А нам, чем меньше грязи — тем лучше!

До вечера я оставалась в замке. Вечером еще раз сменили повязку с медом, тирг днем почти все время спал. Не уверена, конечно, но думаю, что это — нормально. Во всяком случае когда Сейд просыпался — ел и пил с аппетитом и уже начал ныть, что хочет мяса, а не эту дрянь с медом. Ну, первый показатель, раз больной ноет на плохое питание — значит выздоравливает. Я пообещала тиргу Сейду еду получше на следующий день, если все будет хорошо.

Не слишком я была уверена, что его обязательно держать на постной каше. Но, учитывая, что взвар из ярги с медом он пил охотно и много, лучше пока без молочных каш. Как бы расстройства желудка не было. Организм и так ослаблен. И мясо с огня я ему, конечно, не разрешу. Вареным обойдется. Выздоровеет полностью — пусть хоть пять раз в день жареное трескает. А больные всегда после операции получают диетическое питание. Я точно знаю — мне аппендицит в детстве вырезали!

Умом я понимала, что медик я еще тот… Но даже в такой мелочи, как еда, я не собиралась нарушать запреты врачей. Считают наши медики, что диета способствует выздоровлению, значит — будет диета. Всяко они больше меня знают.

Днем привели четырех травниц. Они же были и местными акушерками. Двух привезли из близлежащих деревень, одна, Харна, жила в центре города, и еще одна, Фета, та, что учила Сарса, жила на окраине, поближе к лесу. Конечно, в городе были и еще акушерки и травницы, но эти считались лучшими. Женщины были изрядно перепуганы — приехали солдаты с десятником, закинули в телегу и повезли в замок, к самому лацита тиргусу! Никто, разумеется, ничего объяснять им в дороге не стал! Ну, конечно, бабы же, дуры же, чо на них слова тратить?! Разумеется, ни одному из десятников не пришло в голову, что им нужно с собой что-то взять. Сказали привезти травниц — ну, вот и привезли!

Велела подать чай в комнату, пирогов и прочего. Поила их чаем, разговаривала и успокаивала. А сама, тем временем, присматривалась. Захватили их во время самых обычных домашних дел. Одна из них была уж очень неряшлива. И одежда вся замызганная, да и волосы с колтунами. Конечно, стирать зимой в холодной воде — тяжко, а выварить — может быть, что и дров нет. Может, такое, конечно случится… Но расчесать-то волосы — бесплатно! Тем более, что дети живут уже отдельно, а муж помер. Значит, или неряха или лентяйка. Дала ей десять гран за беспокойство и отправила домой.

Вторая деревенская, тетка Паса, была дородна, тепло и чисто одета. А ведь тоже — вдова, и даже — с двумя детишками. Попросила ее привезти с собой травы и порассказывать, что, и с чем, и для чего. А травы мне нужны от воспаления раны. Ну, тут мнение было единодушным — отвар острострельника. Его и при простудах пьют, и рану им обмыть можно.

— Так, рава Лейна, острострельник и у меня есть.

Это Фета, учительница Сарса. Пожилая, бодрая, разговорчивая. На голове платок, совсем как у наших селянок, и надо лбом узелок и торчат «поросячьи ушки». Её и Пасу я пригласила пожить неделю в замке. Поучить меня составлять микстуры и рассказать, какую траву от чего пользуют. Тирс Матиуш сам выделил женщинам комнату и приставил горничную.

На ночь с Сейдом оставалась Дайна, а я, в сопровождении тирса Матиуша и солдат отправилась домой. Мне хотелось нормально вымыться и отоспаться.

Дом встретил меня темными окнами, выстуженным нутром и пустой конюшней…

Глава 43

Хиса и Верну нашли в подполе, обмотанных веревками и с кляпами во рту. Промерзли они насмерть, Верна еще и обмочилась, и, совершенно точно — оба простыли. Говорить они пока не могли, только мычали и пускали слюни — у обоих свело челюсти. На виске у Хиса была небольшая рана, и большой синяк…

Я была просто в ужасе, понятно, что они просидели связанными очень долго, в холоде, руки отекшие, у Хиса, кажется, еще и сотрясение. Ужас какой, они ведь и умереть могли. А если бы я вернулась домой через неделю?! Это что же за сволочи такие сделали?

Тирс Матиуш послал людей за телегой.

— Прости, рава Лейна, но я тебя здесь не оставлю. Лацита тиргус мне лично голову оторвет. Поживешь пока в замке, а там уж решите, куда и как. Собери пока вещи.

Собирать мне оказалось совершенно нечего. Из дома вынесли все, кроме мебели. Новые подушки, одеяла, ткани и одежду, ножи и посуду, пропали все деньги и мои церы. Вот это меня и насторожило. Узнать из них кое-что, конечно, можно, но очень-очень мало. Только цифры, которые не понятно, к чему относятся. Всё же русского языка здесь не знают. Так кому они могли понадобиться? Простые грабители вряд ли взяли бы церы…

С соседями я не общалась, но тирс Матиуш разослал солдат и сведения были не слишком утешительные.

Через пару часов после моего отъезда в замок, примерно тогда, когда уже вскрывали и числили рану Сейду, к дому подъехала телега. Темно было, но люди вошли в дом, а потом, совершенно спокойно, никого не боясь, начали грузить телегу вещами. Одной любопытной соседке сказали, что это мол — приказ лацита тиргуса и хозяйка теперь будет жить в замке.

Это что значит? Это значит, за домом следили, да не просто следили. Это значит, что и в замке есть кто-то, кто предупредил, что хозяйка не вернется домой… Интересно получается, даже очень.

Утеря денег и вещей меня не сильно расстроила, но очень пугало состояние Верны и Хиса. Хорошо, если без воспаления легких обойдется, а если нет?!

Их положили на телегу, стоять еще ни он, ни она не могли, и повезли в замок. Там я лично проследила, что бы была горячая ванна, и плевать, что они — слуги, они, прежде всего — люди.

Тирс Матиуш в это время, очевидно, докладывал лацита тиргусу, не иначе, потому что сразу, как только отогретые Верна и Хис были уложены в кровать и к ним приставили горничную, поить их травяным настоем и следить, чтобы хуже не стало, так тирс и пришел за мной.

— Пойдем, рава Лейна, ждут тебя…

Лацита тиргус дожидался меня в кабинете, среди цер и свитков. На уголке стола был накрыт чай на нас и тирса Матиуша.

— Ну, рава, что думаешь?

— А что тут думать, лацита тиргус? Я, конечно, дура, что деньги лучше не прятала. Только я думаю, не за деньгами они приходили. Простым грабителям мои церы даром не нужны. Им, церам, без записей цена — три-четыре грана в базарный день. А вот с самими записями им не повезло. Они на моем языке сделаны, прочитать их никто не сможет. Только, лацита тиргус, ищи человека в замке, который выходил в город тогда, когда тирга Сейда лечили. Они, грабители, точно знали, что я домой не вернусь, что можно спокойно хозяйничать. Что соседям нужно сказать, что лацита тиргус меня в замок забирает жить. Случайные грабители не так бы действовали.

Тиргус нахмурился:

— Слышишь, Матиуш, что рава говорит? А я тебе что сказал? Есть в замке какая-то тварь, есть… Стражу подними и расспроси, кто именно выходил, да пусть полностью всех перечислят, и баб, и девок, и детей, ежели вдруг кто бегал…

Помолчали, неприятно было всем…

— А ты, рава Лейна, сейчас иди ужинай и отдыхай, а завтра я тебе Матиуша пришлю. Сходишь, посмотришь себе место под дом, вон, в Новой башне еще весь верх пустует, да и Белая полупустая стоит. Выбирай себе комнат сколько нужно, устройство с казны оплатим по твоему вкусу. И не серчай на меня, старика, но без охраны больше в город не выпущу. Кто-то явно тебя напугать хочет, уж не знаю зачем. А голова у тебя светлая, и прибыток с тебя большой. Эка, вон, со столицей и самим цезусом торговлю налаживаем. А ты, глядишь, и еще что доброе придумаешь. И деньгами не обижу тебя, не бойся. Ум светлый у кого — тех беречь нужно.

Перед сном я решила проведать тирга Сейда. Ну, как оказалось — очень вовремя. Он во всю скандалил с Дойной, не желая есть кашу на ужин.

— Тирг Сейд! Я тебе не мамка и не нянька, но если ты не станешь вести себя, как разумный человек — я тебя больше в жизни лечить не возьмусь! И потом хоть обижайся, хоть помирай… Тебя Сарс, считай, с того света вытащил, а ты кобенишься, как дитя малое.

— Лейна, да не болит у меня ничего уже и рана заживает! Не первая ведь! А я еды нормальной хочу! Мяса и хлеба, а не эту размазню поганую!

— Рава Лейна! — я уставилась ему в глаза. Не то, чтобы мне хотелось его прогнуть, но и права обращаться ко мне по имени я ему не давала! Это — первое. А второе — то, что или я его лечу, как умею, и он выполняет все, что требуется и глотает, что дадут, не важно, лекарства или еду. Или пусть лечится сам в другой раз, я не идиотка, каждый раз спорить с больным до посинения. Ишь ты, барин нашелся, два дня назад умирал, так на все готов был, а сейчас фыркает на меня, как на прислугу!

Тирг отвел глаза.

— Если ты, тирг, лучше меня знаешь, что больному можно, а что нельзя, в следующий раз, как помирать будешь — не зови. Что-то ты, когда рану резали, не слишком возражал против моих методов.

— Ладно, рава Лейна, как скажешь. Дойна, унеси эти помои, я не голоден!

Ах, ты ж свиненок! Ну, чисто мальчик маленький, обиженный на маму. Как не крути, а сказывается его особое положение в этом мире. Ну, дорогой, не на ту нарвался!

— Тирг Сейд, или ты ешь и пьешь все, что тебе приносят, или пусть тебя твои доктора микстурами лечат. Говорят, у тебя разлитие черной слизи было по организму. Надо было оставить тебя микстуры пить докторские, а не вскрывать твою болячку… Еда, тирг Сейд — тоже лекарство. Так что мне твои капризы не нужны. Или ешь, и пей, или я пошла к себе.

У него аж крылья носа раздулись. Никогда местные женщины такого не позволяют себе в беседах. Дойна в испуге прикрыла рот ладонью и, кажется, старалась не дышать. Не привыкла она к таким беседам. Ну, пошлет он меня — мне же легче будет. Меньше ответственности. Не послал. Скрипнул от злости зубами и принялся есть кашу. Я решила немного смягчить для него проигрыш.

— Тирг Сейд, если бы я тебя начала учить, как сражаться и как меч в руке держать, что бы ты сказал? Стал бы слушаться?

Он чуть не подавился, бедолага…

— Рава Лейна, неужели ты и мечом можешь сражаться?!

— Нет, конечно… Но глупых советов могу надавать сколько хочешь. Только опытный боец человек слушать не станет.

Он аж выдохнул и головой помотал. Все же я для него диковинка, он совершенно не представляет, как я росла, чему училась и что умею.

— Понимаешь теперь, тирг Сейд? Я не лезу тебя учить тому, что сама не знаю. Но если я тебя лечу — значит ты слушаешься меня. А если мы, не дай светлые боги, попадаем с тобой в бой, то я слушаюсь тебя. Молча, не споря, не утверждая, что я и так себя хорошо чувствую и вовсе мне не нужно бежать или делать то, что ты приказываешь.

Он демонстративно доскреб миску и показал мне.

— Вот, съел. Но раз уж я такой послушный, посиди со мной, поговори немного? Слишком тошно так лежать целый день, а отец вставать не разрешил…

Я засмеялась. Он чертовски обаятельный парень и пользуется этим, паразит такой!

— Ладно, посижу!

— Ну, тогда и поговорите без меня. А я вот посуду на кухню снесу да поужинаю — с этими словами Дойна выскользнула за дверь.

Говорили мы долго, он все выспрашивал меня о моей стране, мне приходилось очень-очень следить за речью и стараться не упоминать метро, самолеты и мобильники. Но о быте я рассказывала без опаски. Про утюги и духовки, про текущую из крана воду, про стиральную машину, которая сама стирает и отжимает. Правда, пришлось соврать, что у нее сбоку есть ручка, которую нужно вращать. Электричество я не упоминала…

Глава 44

За хорошее поведение я сама приготовила тиргу Сейду что-то вроде бефстроганов. На гарнир отварила крупу, больше всего напоминающую по вкусу наш рис. Если нормально зайдет, думаю, нужно будет ввести ему печенку в рацион.

С помощью прямого запрета лацита тиргуса удалось оставить Сейда в постели еще на два дня.

Мне, особенно-то, некогда было с ним возится. У Хиса, я думаю, все же было сотрясение. Он сильно простыл, головокружение и тошнота не оставляли его. Я не знала, что делать и чем лечить. Единственное, что я могла посоветовать — полный покой. Ну, и местные травяные сборы от кашля и простуды. Верна тоже болела, но гораздо легче. Кроме насморка и кашля — ничего серьезного. А вот у Хиса была температура. Приказала протирать его тело отваром ярги, через день он весь окрасился и стал выглядеть так, как будто с него кожу сняли…

Пятно на лбу Сейда, кстати, все еще держалось. Но больше никаких кислых фруктов или ягод местные не знали. Точнее, знали, конечно, но количество кислоты в них было не сопоставимо с яргой.

Через два дня Сейду разрешили вставать. Настоял на этом Сарм.

— Так рава, ежели он лежать будет, совсем ослабнет тогда. Конечно, тренироваться еще нельзя ему, а по комнатам-то пускай ходит. Нельзя так молодому парню залеживаться. Рана у него чистая, заживает хорошо, пусть по замку ходит.

И я согласилась.

А вот Хису становилось только хуже. Я думала, что у него — воспаление легких, но не представляла, как лечить. Единственное, на что рассчитывала — травяные отвары от Феты. Но помогали они слабо. Еще через шесть дней, ночью, случился кризис и Хис умер…

Лацита тиргус выделил мне очень приличную сумму на обустройство комнат в башне, из этих денег я и оплатила самые почетные похороны, какие смогла. Как ни странно, это немного утешило Верну. Сожжение на костре — это считалось лучшим вариантом, так, обычно, хоронили воинов. Ну, когда условия позволяли… Понятно, что на войне, например, костров не напалишься на всех…

В этот раз все было так, как захотела Верна. Тело завернули в плотную ткань, вывезли за город на специальную, выложенную булыжником площадку и уложили на поленницу дров.

Идущие к смерти — это что-то вроде помеси жреца и могильщика. У них свои обряды и тайны, считается, что они облегчают человеческой душе переход в чертоги Света. На похороны Хиса пригласили троих. Больше можно было только для тиргов и выше. Не знаю, о чем разговаривал с Верной огромный звероподобный мужик, с черной, аж в синеву черной, бородищей. Два его напарника еле-еле доставали ему до плеча. Но после этой беседы истерический плачь у нее сменился тихими слезами. Если ей так легче — то и пусть… Я благодарна этому жрецу смерти. Не каждый смог бы найти нужные слова.

Когда пламя стало подбираться по поленнице к телу, этот мужик запел что-то вроде прощальной песни. И звучала она потрясающе красиво! Помощники пели вторым голосом и прощание с этим миром звучало необыкновенно… Оставаться до конца было нельзя — простым людям не положено смотреть, как уходит душа к Свету. Поэтому нас с Верной погрузили в телегу и увезли.

Лацита тиргус выполнил свое обещание и меня везде сопровождали шесть человек охраны. Хотя в самом замке оставалось только двое у дверей комнаты и один, когда мне нужно было куда-то сходить. Двери в комнату охраняли даже днем.

Настроение было отвратительное, мне до слез было жаль Хиса, погибшего из-за чьей-то жадности, мне было жаль растерянную Верну, которая чувствовала, что ее маленький мир рухнул…

Я сидела у окна и смотрела в мутное стекло на тьму за окном. Где-то там, внизу, еще суетились слуги, горел тусклый свет в некоторых окнах соседних башен, Верна, выпившая какой-то успокоительный отвар, приготовленный для нее Фетой, уже уснула.

— Иди, рава Лейна, иди… Присмотрю я за девочкой. Да и мне веселее будет, всё не одна буду целыми днями. А к ней я присмотрюсь, да, может и начну учить ее? Как думаешь?

— Фета, это уж как она сама захочет.

— Ну, ступай, рава Лейна. Завтра будет день, завтра и будем думать. Вечерние мысли часто не верные…

И я ушла и теперь тосковала у окна… На душе было гадостно, мучали дурацкие мысли… Если бы я вернулась домой сразу… Если бы додумалась послать кого-то проверить дом… Если бы я вообще не вставала на эту чертову ледяную дорожку! Слезы текли по лицу сами собой и вытирать их было бессмысленно…

Стук в дверь был очень аккуратный, но, сразу после этого дверь распахнулась и Сейд, держа в руке подсвечник с тремя свечами шагнул в комнату:

— Рава Лейна, тебе тут одной не надоело? Пошли, я тебе покажу одну… Ты плачешь? Что… Что у тебя болит?!

Я торопливо вытирала слезы прямо рукавом, но они упрямо продолжали набегать, я отвернулась. Не хочу, чтобы он видел моё распухшее лицо…

Сейд поставил подсвечник на стол и, как-то очень ловко, за плечо, подтянул меня к себе, одновременно развернув лицом. Я уткнулась в его рубаху и заскулила, так худо было на душе. Большие теплые руки гладили меня по волосам и спине, такой знакомый и надежный голос шептал прямо в ухо:

— Девочка моя, милая моя, ну что ты… Все пройдет, Лейна, не плачь, солнышко, не плачь светлая моя…

Трудно сказать, кто из нас первый потянулся за поцелуем, но вот свечи потушил точно Сейд. Он просто сбросил их со стола взмахом руки…

Проснулась я с рассветом, но его уже не было в кровати. Лежала, улыбалась, вспоминала сильные и властные руки… Какими же нежными они могут быть!

Жалела ли я о том, что было? Да с какого перепугу?! Я, молодая и здоровая женщина, уже почти два года живу одна… давно пора было завести мужчину, хоть бы и для здоровья. Врать себе я не буду, Сейд мне очень нравится. И своей незашоренностью, и умом, и внешностью. Плохо только, что он сын тиргуса.

Что такое политические браки я знала. А любовницей у женатого мужика я точно не стану. Так что и времени нам судьба отпустила только до его помолвки…

Слегка вздохнув о несбыточном я встала, накинула халат, кликнула горничную и попросила принести теплой воды. В ожидании, пока принесут, присела к столу.

И там, среди валяющихся свечей, новых цер и нескольких листов пергамента с рецептами травяных настоев я увидела кольцо. То самое, золотое, с алым кабошоном, что всегда было на руке Сейда. И я совершенно не знала, что об этом думать. Это что? Вряд ли здесь делают предложение руки и сердца так, как у нас. Это подарок? Или, это — плата за ночь?! Может, он считает, что… А черт его знает, что он считает… В голове такая каша, что, кажется, я просто разучилась думать логически…

Принесли воду, я встала в деревянную лохань и Шалина начала поливать меня теплой водой. Я терла себя грубой мыльной тканью с каким-то раздражением и никак не могла собраться с мыслями…

— Шалина, скажи, а как у вас женятся?

— Ой, хорошо женятся! Обязательно пир! И всякое вкусное! И платье шьют новое для невесты!

— Так, ты по порядку рассказывай.

— Ежели молодые совсем — то родители могут договорится. А ежели жених самостоятельный, то он и сам к родичам невесты идет и сговариваются. Ну, про приданное, да где жить будут, да чем кормиться семья будет. Много чего обсуждают! Потом идут к квартальному, у него такая книга есть, он туда записывает всех. Потом приносят молодую курицу в жертву, чтобы плодоносила жена и богатая жизнь была. Тут надо жреца Света приглашать. А потом уже пир, а потом муж жену к себе забирает жить навсегда! Ну, конечно, у знатных труднее все. Но — похоже.

— А если, допустим, холостой мужчина незамужней девушке подарок делает? Это что значит?

— Ну, это значит, что нравится она ему и скоро он сватать придет!

Интересный расклад, но слабо верится…

— Шалина, а если девушка бедная, а мужчина знатный и он ей подарок дарит?

— Ой, может влюбился так, что не посмотрит на нищету ее и замуж возьмет?! Говорят, что в столице, еще при прежнем цезусе такое было! Один знатный замуж взял белошвейку!

Да уж… Вечная сказка о Золушке…

Возможно, Сейд просто хотел сделать мне приятное, но колечко это я пока носить не стану. Слишком все… Слишком непонятно, какой вариант мне выпал!

Глава 45

Ремонт на выбранном мной этаже Белой башни подходил к концу. Лестница у меня общая с остальными, а вот комнаты — отдельно. Окна расширили и остеклили. Не все. Даже с деньгами тиргуса это — очень дорого. Но окно в кабинете, который был, одновременно, и рабочей комнатой сделали максимально большим, с открывающейся рамой. А в спальне, гостиной, ванной и комнате для горничной окна остались маленькие. Еще одна комната просто пустовала, я даже не стала обставлять ее мебелью, а в большую кладовку для продуктов окно и не слишком нужно было. Комнатка максимально удалена от всех печей, там всегда прохладно, думаю, там молоко и масло зимой можно будет очень долго хранить. А Шалина, которая и заняла комнату горничной, утверждала, что и летом стены с этой стороны башни не прогреваются солнцем. Так что и летом будет что-то вроде холодильника. Примыкала кладовка к кухне и печку там пришлось переносить. Зато кухню я оформила под себя. Тут же, в выгороженной нише, было устроено жилье для кухарки. Но пока я не спешила нанимать — готовить я и сама смогу. Три-четыре раза в день заходила горничная из замка, крепкая сорокалетняя женщина, выносила грязную воду с кухни и горшок. Ну, по-другому здесь не получается. Хотя, конечно, на такую бы работу лучше мужчину. Ладно, порядки я на своей территории буду наводить.

Жить мне пока приходилось в гостевых комнатах. Сейд приходил почти каждую ночь, но разговаривали мы не так уж и много. И некогда было, да и не хотелось мне разговоров о будущем. Я еще и для себя-то ничего не решила. Про кольцо я даже спрашивать не стала. Подарил и подарил…

Обедать, обычно, мне приносили в комнату. Но был здесь своеобразный ритуал, связанный с верностью нанимателю. Каждую девятину устраивалось что-то вроде пира для всех военных, служащих лацита тиргусу. Нельзя сказать, что это был вот прямо пир, нет. Еда ставилась на столы самая обычная, ну, может сладкое добавляли. В простые дни в рацион военных не входил мед и сладкие пироги. Но в этот день, к ужину, протапливали огромный общий зал-трапезную, накрывали столы нарядно, и все солдаты, кто в данный момент был не на посту, собирались на ужин. Сидели за столом рядом с офицерами, ели ровно то же, что ставилось и на верхний стол, лацита тиргусу, его сыну и паре приближенных. И вот все сладкие блюда, что приносили в конце ужина, подносили по очереди тиргусу, сыну и всем гостям. И не дай же бог взять с блюд хоть крошку! Все, до последней капельки меда в этот день относилось на нижние столы, выставлялось для служивых, тиргус вставал, произносил ритуальные слова:

— Я помню, кому обязан своей силой!

Вставал тирс Матиуш, который частенько сидел как раз за высоким столом и отвечал от имени всех солдат:

— Мы помним, кто дал нам кров и хлеб!

Потом военные доедали сладости и расходились. Ничего необычного. Но вот на эти сборища лацита тиргус велел мне ходить обязательно.

— Пусть, рава Лейна, видят, что ты гость моего дома. Что их верность и на тебя распространятся должна. Кто знает, когда она тебе понадобится.

Так что этот обряд был чем-то вроде возобновляемой присяги. Напоминанием о ней. Про обряд я выспрашивала у Сейда. Он утверждал, что даже в замке цертиуса такой проводят каждую девятину. Назывался такой день «День верности». Таким днем и оканчивалась каждая девятина в замке. Мне уже дважды пришлось присутствовать на этих ужинах, ну, интересно и ничего сложного. Лацита тиргус сажал меня с левой стороны, там, где раньше, как я понимаю, сидел Литур.

На такие ужины все солдаты приходили с начищенным оружием, да и сами одевались наряднее. Некоторые даже доставали украшения. Ну, и верхнему столу положено было не падать в грязь лицом. Специально для таких ужинов мне тиргус велел сшить несколько нарядных платьев.

— Да и на каждый день закажи, рава. Там мастерицы у меня знатные, всё умеют. Ну, и для постели или еще чего нужное — тоже закажи. Чай заслужила. А и побаловать тебя надобно тоже…

Так я и познакомилась с Трудой. Была она старше меня лет на десять и заведовала швейной мастерской в замке. Под началом у нее было два цеха. В одном, где было около десяти женщин, шили новую одежду для солдат и обслуги, ремонтировали поношенное, ставили латки и прочее. Второй цех был всего из трех человек, но уж мастерицы там были на заглядение! Умели не просто шить-вышивать, но могли и кроить сложные вещи, придумать что-то необычное в одежде. Именно они и одевали тиргуса, Сейда и прочую верхушку замка. Раньше они шили и Литуру. А сейчас я вошла в категорию «элита». Отказываться я не стала. Пока я не получу свои деньги за рыбный сех, а будет это только ранней весной, с первым рейсом, мне ходить в чем-то нужно. А, памятуя о том, что вычистили у меня дома все, даже шторы сняли, такой подарок был очень-очень кстати. Конечно, скоро уже начнутся отчисления за варенье, но пока еще денег у меня нет.

Склад тканей произвел на меня неизгладимое впечатление. Десятки стеллажей с различными тканями, от самых простых, грубых и не беленных, которые использовали на одежду для конюхов и прачек, до тонкого сукна и дорогущих шелков-атласов. Тут, пожалуй, хватит на целый магазин! Давно я не получала таких роскошных подарков! А если подумать — никогда не получала. Зная цену каждого лоскута ткани здесь — царский подарок сделал мне лацита тиргус.

На выбор тканей и фасонов я потратила, без малого, целый день. Труда улыбалась, глядя на мой восторг и обещала одно платье нарядное сшить через три дня.

— Потерпи, рава Лейна, лишний день. Зато ж и сошьем на совесть. Надо бы и вышивку подумать, но это еще несколько дней. Ну, раз уж одно срочно нужно — сделаем тебе, не волнуйся.

За идею пуговиц Труда, мне кажется, простила мне и мой долгий выбор тканей, и то, что фасон я «передумывала» пару раз и все будущие грехи. Так ей интересно было, где я этому обучилась. Пришлось рассказать ей обычную сказку про Россию.

— Вы, рава Лейна, ежели что вспомните еще — приходите. Уж мы для вас постараемся, не сомневайтесь!

— Я, Труда, много что видела, но совершенно не знаю, как это делается.

— А вы расскажите, может и сообразим вместе-то!

— Ну, взять вот хоть пуговицы эти. Вот мы сейчас сделали прорезные петли, а бывают еще и навесные. Ну, их делают из красивого шнура, или из ткани сложенной. Бывают еще петли из рулика. Но вот как делать — не знаю. Могу только рассказать, как они выглядят…

Разговор наш затянулся почти до сумерек, я даже сама удивилась, сколько всего я, оказывается, знаю про одежду. Рассказала про ластовицу и что с ней можно шить штаны уже. Вспомнила про вшивной рукав и что это можно попробовать сделать на манекене. Рассказала, что такое манекен и пообещала подумать, из чего и как можно сделать здесь…

Платье принесли утром третьего дня. Благородная темная зелень бархата и золотая атласная аппликация по подолу, рукавам и воротнику. А изюминкой платья были косые клинья, которые делали юбку широкой. Но самым крутым в платье были не эти новшества, а пуговицы, на которые оно застегивалось. Такого здесь точно еще не видели! Пуговки были сделаны из тонких спилов ветки и обтянуты тем же золотым атласом. На каждый день, я, конечно, заказала платья из обычной тонкой шерсти, а вот на выход — действительно нарядные. И это, бархатное, было просто роскошным. Именно его я и надела к вечернему обряду.

Ужин проходил неспешно и почти стандартно. Но в этот раз лацита тиргус приказал сделать пироги для солдат не с медом, а с вареньем. Так что новинка вызвала небольшой гул в зале. Но, кажется, недовольных не было. Все были наслышаны про «столичное лакомство». Всем было любопытно, что же там ставят цертиусу на стол, так что пробовали осторожно, но ели с удовольствием. Кажется, даже хвалили. Во всяком случае, гул стоял изрядный.

Именно в это время и открылась дверь в трапезную и дежурный офицер, стоя в дверях, громко произнес:

— Прибыл благородный тиргус Жанс Грец, в сопровождении семьи!

— Проси к столу — ответил лацита тиргус.

Слуги засуетились, меняя скатерть и добавляя свежие тарелки на высокий стол, из кухни потащили новые блюда, а в дверь, вежливо кланяясь, вошел невысокий пухловатый мужчина лет пятидесяти, с лицом постаревшего херувима и розовой лысинкой, худощавая пожилая женщина с кислым лицом, молодой смазливый парень и две юные девушки в одинаково роскошных бархатных платьях. На блондинке — ярко-розовое, на шатенке небесно-голубое.

Глава 46

Меня лацита тиргус так и представил:

— Гостья моего дома, рава Лейна Шанс.

Сам Жанс Грец был усажен на почетное место сразу за Сейдом. Офицеров, сидевших за ужином рядом с тиргом, подвинули к краю стола.

Начиная от центра стола, которое было занято лацита тиргусом, теперь сборище выглядело так — сам тиргус, Сейд, Жанс Грец, Прон Грец, тот самый смазливый парень, дальше — офицер охраны семейства Грец и наши офицеры.

Левая сторона выглядела, с моей точки интереснее. Сразу по левую руку тирга сидела я. И подвигаться для гостей не стала — ждала сигнала тиргуса. Но так и не дождалась. И осталась сидеть на том месте, где сидела сначала. Так что рядом со мной устроилась Хора Грец с кислым лицом, за ней — её дочери-погодки, блондинка Лага и шатенка Рейма.

Чувствовала я себя не слишком уютно. Лацита тиргус был занят беседой с гостем, тирга Хора Грец села, повернувшись вполоборота к дочерям, очевидно, с целью не беседовать со мной. И пилила девчонок тихим скрипучим голосом:

— Рейма! Не сутулься, а то люди подумают, что ты дурно воспитана! Лага! Ты роняешь крошки на платье! Лага, твой нареченный, тирг Сейд может заметить пятно на платье! Тогда он сморщится и отвернется! Что подумают люди!

Это самое «чтоподумаютлюди» я и слушала весь остаток ужина.

Что-то я расслабилась в последнее дни, мне казалось, что тирг не спешит с женитьбой и у нас еще есть некоторое время…

Я была уже сыта, когда пожаловали гости, поэтому, просто сидела с примерзшей улыбкой на лице под внимательными взглядами все видящих нижних столов. Иногда, для разнообразия, поднося к губам кубок и делая вид, что пью. Мне, как и всем сидящим за верхним столом, сменили тарелку, положили новую еду, но она так и осталась нетронутой… Подчеркнутое нежелание тирги Хоры общаться навела меня на некоторые мысли. И были они совсем не радужные.

По социальному статусу я явно ниже тирги. Почему лацита тиргус не подал мне знак подвинутся? Он же сам рассаживал гостей. Хотел поддержать? А с чего бы? На сколько я понимаю ситуацию — прибыла невеста Сейда. Он, кстати, тот еще козлина. Мог бы и сказать, что помолвлен. Слишком я мало знала о местных обычаях. Ну, тоже — бестолочь. Могла бы и расспросить. Уверена, о помолвке тирга знает любая горничная.

Что это значит лично для меня? Я «поправила» на лице легкую полуулыбку, сделала вид, что отпила взвар из кубка и продолжила думать.

Знает ли лацита тиргус, что я сплю с его сыном? Сто пудов — знает. Но, так же прекрасно понимает, что титулы и связи — дорогого стоят. А деньги, пожалуй — еще дороже. Я приношу ему стабильный доход и он свято уверен, что еще не все с меня поимел. Догадывается, что есть у меня и еще разные знания. Посадить невесту сына ниже любовницы сына… Это о чем говорит? Ну, мне лично это говорит о том, что он попытается задержать меня в своем доме любыми силами. Вариантов тут два. Поговорить с Сейдом и свалить по-хорошему. Либо — бежать. Ни тот ни другой меня не привлекали. Я устала от переездов и неустроенности, эти комнаты в замке — уже третий обустроенный мной дом за два года. Сколько можно бегать-то? Есть ли еще варианты?

Этим вечером мы с Сейдом крепко повздорили.

— Лейна! Лага моя невеста, да, но какое это отношение имеет к нам? Мы сговорены с ней уже давным-давно! Но тебя-то я люблю!

— Сейд, ты молодой, не совсем глупый мужик… О чем ты говоришь?! Какие — «мы»?! «Нас», дорогой тирг Сейд, никогда и не было. Я свободная женщина, я спала с тобой, пока сама этого хотела. Всё! Я что-то непонятно объясняю?!

Оскорбленный тирг вылетел из комнат громко хлопнув дверью.

Думаю, сведения о таком повороте событий дойдут до тиргуса быстро, но, скорее всего, он примет их за ссору двух любовников. Ну, в самом то деле, что такого? Ну, живут в одном доме жена и любовница. Так у всех так живут. Бабы — они потерпят, им не привыкать… Скорее всего, этот старый козел свято уверен, что я побрыкаюсь-побрыкаюсь, да и снова начну спать с его ненаглядным сынишкой. Я чужачка и вдова, я не так уж и молода для этого мира. Мне двадцать восьмой год. Хотя, в зеркале я видела, что выгляжу прекрасно, но то, что обе девочки моложе меня лет на десять — видно, тут хоть как оденься и причешись.

По местным меркам я, пожалуй что — перестарок уже, да еще и вдова. А главное — за мной нет никакой силы. Ни семьи, ни друзей. Так что все в моей жизни, в данный момент, полностью зависит от лацита тиргуса. И так сильно мне не нравился этот расклад…

На беседу к лацита тиргусу меня пригласили утром. Вместо привычного — «света в душе» — я услышала:

— Что? Поругались? Ну, рава, не сердись, не гневайся — помиритесь!

— И вам света в душе, лацита тиргус.

Разговаривать с ним и объяснять что либо я не хотела. А ведь, скорее всего — придется!

— Чайку попьешь со стариком?

Я привычно разлила чай и подвинула к себе мисочку с медом. Пили молча. Наконец тиргус не выдержал:

— Рава, ты чужестранка, а они сговорены давным-давно, Сейду тогда еще и двадцати не было. Вот, доспела девка…

Улыбаемся и машем. Это, лацита тиргус, тебе никогда не приходилось в налоговой бывать! Когда человека убить хочется за три часа мытарств, а ты ему улыбаешься и шоколадку в ящик стола вкладываешь. Или не шоколадку.

— Ну, потерпи ты, рава! Через месяц свадьба у них, уедут они на недельку к светлому источнику на сладкую неделю, а потом вернется Сейд, никуда не денется. А мамаша ее уберется к себе, и видеть ты ее будешь только раз в год.

Пожалуй, лацита тиргус — похуже налогового инспектора…

— Лацита тиргус, а вы о девочке подумали?! Это что ж такое — жена и любовница за одним столом?! И я, и она — не скотина в хлеву. А Сейд ваш — не бык-производитель при стаде!

Говорила я спокойно-спокойно, с ласковой улыбкой на лице, а внутри все трясло от злости. Вот же ублюдочный мир!

Хотя умом я понимала. Мир как мир. В моем не лучше было. Просто в своем мире у меня всегда был выбор, были варианты…

Сейчас главная моя цель — сохранить свободу выбора. Даже если придется нагло врать тиргусу в глаза.

Он жил в этом всю жизнь. Для него это норма и обыденность. Он даже не понимает, насколько, с точки зрения свободного человека, омерзительны его моральные качества. Да и не его это вина. Хотя, думаю, мысль о гареме из мужиков его бы потрясла!

— Я хочу вернутся в свой дом, лацита тиргус.

— Рава Лейна, я бы и рад тебя отпустить. Только так ведь и не знаем, кто к тебе забрался. Я ведь не совсем старый дурак, рава… Вижу, как тебя передергивает, вижу… Посмотрел на тебя сегодня и понял, что не по плечу ты Сейду. Эх, был бы я лет на двадцать хоть моложе — сам бы тебя к жрецам повел… И уж не гулял бы ни в жись…

Я немного успокоилась.

— Знаете, в чем ваша главная ошибка, лацита тиргус?

— Ну-ка? Аж интересно мне стало!

— Меня вы забыли спросить. Хочу ли я под венец. Хоть с тиргом Сейдом, хоть с вами. Я, лацита тиргус — вдова и сама вправе решать свою судьбу. Никто надо мной не стоит.

— Ох и непонятная у тебя страна, рава… Странная… Норову в тебе — как у парня молодого! Но, давай рава, горячку пороть не станем. Живи в замке, занимайся там, чем захочешь. Клянусь — не стану на твои задумки покушаться, ежели сама не решишь поделиться. Но ты подумай, что здесь охрана, все же, лучше. Этаж твой готов, вот и переселяйся. И поверь — добро я помнить умею. Не хочу я тебе зла, рава Лейна. Защитить хочу.

Договорились мы так. Я остаюсь в замке, гостьей лацита тиргуса. Столько времени, сколько сочту нужным сама. Сейд ко мне больше не подходит — это условие я выдвинула первым. А вечером, после ужина, лацита тиргус обещал рассказать, что выяснили про нападение на мой дом.

Глава 47

Сегодня переносили последние немногочисленные пожитки на новое место.

Вечером пила чай с лацита тиргусом и узнала, что ничего особенного про ограбление пока не знают. Определили семь человек, которые в это время выходили из замка, присматривают пока за ними, но, вроде как — ничего подозрительного не видно.

По договоренности с тиргусом общие трапезы я пропускала. Выходить буду только к ужину в День Верности и место мое — по левую руку лацита тиргуса. Это хоть как-то поддержит мой имидж гостьи.

Замок готовился к свадьбе, а у меня появилось две новых заботы. Точнее — три.

Первая и самая легкая — научить поваров готовить что-то необычное, такое, что всех поразит. Ну, свадьбу тирга должны запомнить, чай не крестьянин женится. Эту просьбу тиргуса я решу легко.

Как ни странно, после пары дней раздражения, никаких особых эмоций по поводу Сейда я не испытывала. Ну, симпатичный мужик и хороший любовник, грех жаловаться. Но — не более того. А если честно, то и положение тирги мне не слишком нужно, да и детей я ему родить не смогу. Я прекрасно помню слова доктора после операции:

— Не хочу вас обнадеживать, милочка, но — вряд ли… Слишком серьезные у вас повреждения были. Мы, разумеется, сделали, что могли и операция прошла успешно, но… да перестаньте реветь! Вы молодая, руки-ноги на месте! Усыновите потом ребенка. Не вы первая, не вы последняя. Ну, или суррогатную мать наймете, сейчас это даже модно…

И во что со временем превратился бы наш брак? Так что — все к лучшему. Больше злило, что не предупредил, не сказал, по-честному всё…

Вторая — ну, не то, чтобы забота… Но лацита тиргус начал ежедневно, дважды в день приглашать меня почаевничать в кабинет. Я, если честно, не очень понимала, зачем. То ли он старается гостям глаза отвести и делает вид, что я его любовница… Так, вроде как — глупо. И прислуга наверняка только больше сплетничать начала. Но каждый день после завтрака и после ужина, бросив гостей на Сейда, зазывал меня к себе и час, а то и полтора — беседовал. Расспрашивал о России, о законах, много — о положении женщин. Возмущался, спорил со мной, иногда хвалил. Возможно, старику было просто интересно. Ну, мне и самой беседы и споры с ним доставляли удовольствие. Все же он достаточно умен, хоть и со скрипом воспринимает идею развода, например, но заглядывает глубже, чем Сейд, крутит ее всяко, обдумывает, вопросы задает… А однажды сказал странное:

— Эх, рава Лейна, рава Лейна… Вот тебе бы с Милдой поговорить! Вот бы спелись-то!

— С Милдой? А это кто?

— Это жена моя первая, померла она родами… И она померла и сынок с ней. Умна была необычайно! И ведь много о женщинах говорила такого же, как ты. Только год у меня счастье мое и было…

— А… А потом что? Почему больше не женились?

— Ну, как не женился. Женился. На матери Сейда. Там и семья была подходящая и приданое и остальное, что полагается. Спокойная женщина была, грех жаловаться.

— Лацита тиргус, а ваша Милда, она откуда была?

— А вот никто и не знал, откуда. Так же, как и ты — пришлая. А только моя это была женщина, моя… А страна её смешно называлась — Мерика.

Я с трудом не заорала от хлынувших через край эмоций!

Вот так у меня и появилась третья забота.

Какая же я идиотка! С чего я взяла, что я тут — единственная попаданка? Возможно, где-то есть еще такие люди! Давным-давно нужно было сесть и подумать, а не обустраиваться на теплом месте! Хотя, как я могла подумать, если даже языка не знала и нужно было просто выжить? Ладно, возможно, что так даже лучше. Сейчас я хоть примерно понимала, как себя вести нужно и что спрашивать.

Начать я решила со старух в замке и городе. Сходила к Труде. Якобы — заказать новый воротник к платью. Уговорила попить чаю — пригласила к себе. Посплетничала про новые фасоны, выслушала про капризных гостей, рассказала про то, что на свадьбу обещано невиданное блюдо. И начала аккуратно расспрашивать про местные сказки и легенды.

— Так это, рава Лейна, не у меня спрашивать нужно. Конечно, я помню, бабки у нас в Лесной пуще детям рассказывали всякое. Как соберемся зимой у огня в общинном доме… Про огонь-птицу, что сама себя пожирает и сама себя же рожает, про говорящего черного лиса, что непременно обманет, как ни крутись. Да много сказок есть. В других странах — другие. Но, признаться-то — толком и не помню. Маленькая тогда была. Это уж потом мать в город замуж взял вдовец, меня тут и пристроили ученицей к швее.

— Труда, а здесь, в замке. Ну, есть же дети у прислуги?

— Мало здесь детных-то. Ежели горничная пузатая или там, прачка — в город отправляют, к мужу. С дитями только тем разрешено, кто в двох с женой работает в замке, да еще тем, кто с лацита тиргусом со старого места приехал. Но там больше возрастных, у них дети повырастали уже.

Так я ничего толком и не узнала.

Но все же мой статус «барыни», а не работницы, сыграл свою роль. Шалина, которая не могла не подслушать, о чем мы болтали за столом, вечером мне сказала:

— Вы бы, рава Лейна, и впрямь пригласили бы бабку-то. И я бы сказок-то послушала с вами!

— Шалина, кого тут пригласишь, если никто ничего не помнит? И женщин старых в замке нет.

— А вот в городе, сказывают, тетка Марефа есть. Даже и не очень старая. А ее приглашают по богатым домам, за малую денежку детей развлекать… Ну, конечно, не у всякого для развлечения граны-то лишние есть…

При этом смотрела на меня с такой надеждой, что я пригласила бы сказочницу, даже если бы мне было и не слишком нужно.

Мало здесь развлечений, очень мало. Так что возможность послушать сказки для местной прислуги — праздник.

Шалину я и послала в город за этой теткой. Брала она не так и дорого — пять гран за вечер.

Для сказок выбрали комнату, где поместится побольше народу. Пусть приходят свободные горничные, швеи и прочие — зато подозрений это не вызовет. Ну, собрались девушки прясть, шить-вышивать и сплетничать — что такого?

В самом деле, не могу же я взять и начать расспрашивать тетку о том, что она знает о порталах? О пришлых людях и прочих деталях? Пусть рассказывает, глядишь, какую-то сказку я и узнаю! Может быть и встречу землячку!

Так что на завтра я ждала гостью со сказками.

А проблему невиданного лакомства на свадьбу Сейда я решила очень просто. Первый в этом мире торт со взбитыми сливками, украшенный из кондитерского мешка, произвел на лацита тиргуса впечатление. Медные наконечники, оплаченные тиргусом, я отдала главному пирожнику на кухне. Солидный дядька, к которому подчиненные обращались фит Рамп, что можно перевести, как — мастер Рамп, учился со старательностью первоклассника. Конечно, бисквит выпечь было сложнее, чем дрожжевое тесто. Да и украшатель из меня так себе. Но обычную розочку я навертеть могла. А уж когда смазала мешок полосой густого джема из ярги, и розы начали появляться с красной каймой — восторгам повара не было предела! До свадьбы оставалось не так и много времени, но про необычную сладость гудел уже весь замок. Хотя видели торт в живую всего несколько человек, включая меня и лацита тиргуса — пятеро. Специально для тортов были заказаны огромные блюда и предполагалось, что утром я лично помогу украсить готовые коржи для высокого стола. Я не отказывалась. Мне не трудно, а гостям — диковинка.

Глава 48

Сегодня вечером первый раз пришла тетка Марефа.

Дома я не рискнула бы назвать ее теткой. Чуть больше тридцати женщине. Но — явно умна. Бабушка-сказочница должна быть старой и мудрой, тут уж положение обязывает. И Марефа явно старалась «накрутить» себе годков побольше. И чуть сутулилась, и платок повязан так, чтобы закрывать лоб и волосы, даже речь специально несколько стилизована. Уж не знаю, осознанно она это делала или получилось само собой в результате сценического образа. Похоже, была она полукровкой. Здесь народ больше светловолосый и голубоглазый. А она — смуглая кареглазка. Голос бархатный, без слащавости. Пусть и не всегда грамотно говорит, но чуть напевно и так образно, что слушать не надоедает. Очень интересная женщина, очень…

В комнате, на полу, на подушках и на стульях расселись молодые горничные и швеи. Даже Труда залюбопытствовала прийти.

А сами сказки, в первый день рассказанные, были интересны, забавны, даже поучительны. Но мне быстро надоели. Ну, уровень как для детей лет шести-семи, про животных. Про хитрого рыжего клача и туповатого, но сильного порго, про серого сильного и злого тейга и слабого длинноухого беля, который был всех умнее. Только что названия не привычные, а так — вполне обыденные поучающие сказки. Но надо отдать должное сказительнице — сложность композиции и сюжета возрастала, от примитивных сюжетов — к более богатым и событиями, и участниками.

Я не столько вслушивалась в сюжет, сколько просто отдыхала под звук ее голоса. А вот женщины и девушки были в восторге! Шалина даже рот приоткрыла и так и сидела…

Говорила Марефа долго, плела истории часа два с лишним, но закончила вполне ожидаемо:

— … а вот историю про красавицу-тиргу и злого напастника завтра расскажу, ежели пригласят…

Девушки зашевелились и начали вставать со своих мест. Вязальщицы собирали с пола убежавшие клубки, Труда вздохнула, как при пробуждении и заметила:

— Хорошо сказываешь, Марефа, век бы тебя слушала!

Я засмеялась нехитрой уловке сказочницы и сказала:

— Приходи завтра, Марефа, приходи. И деньгами не обидим и чайком напоим. Шалина, своди-ка гостьюшку нашу на кухню, да присмотри, чтобы угостили хорошо.

Денег я не пожалела, дала и сверху условленного, поэтому кланялась мне Марефа с улыбкой.

Так-то — вполне ожидаемо. Не станет она рассказывать лучшие сказки в первый день — ей это и невыгодно.

Второй день был посвящен крестьянским умницам-разумницам, которые выходили замуж за купца. Иногда героем, напротив, становился рыбак, который очаровывал дочь богатого торговца, а потом и тестя…

Третий день был посвящен красавицам, попавшим в беду, которых выручали могучие тирги и даже тиргусы, все, разумеется, кончались стандартным браком и неземным счастьем…

На третий вечер я заскучала совсем. Не того я ждала, совсем не того…

Зато четвертый вечер Марефа начала с необычных легенд. Это был местный героический эпос. Про Двухголовую Змею и тирга оседлавшего молнию, про невиданного зверя айлигулу, который мог летать и победившую его воительницу Джанг, про Странницу, которая появляется через Врата среди людей раз в двадцать лет и два года, всегда в новом обличии и совершает героические поступки женским умом и обаянием. Сюжет я чуть не пропустила в куче других сказок…

Когда девушки уже расходились, бурно обсуждая очередной сериал, я попросила Марефу задержаться.

— Шалина, будь добра, накрой нам чай в моем кабинете…

Туда я и утащила Марефу, собираясь допросить с пристрастием. Терпеливо дождалась, пока она выпьет чай и отдаст должное пирогам с кухни тиргуса…

— Марефа, больно сказка мне про Странницу приглянулась! А есть другие варианты?

— Варианты? Что это значит, рава Лейна?

— Ну, вот сказку про рыжего клача ты рассказывала, как он беля пытался из норы добыть. Ну, думаю, что такая сказка есть и про тейга и беля.

— А, поняла. Ну, есть, конечно. Только клач больше по характеру подходит. Он хитрый, а тут и нужна не сила, а хитрость.

— Вот такая сказка, которая похожа на первую, но не совсем, и называется вариантом. Так что расскажи мне, пожалуйста, все варианты про Странницу. Больно уж мне интересно стало. Необычная какая! Я такой раньше и не слышала. И не волнуйся, я заплачу хорошо за отдельный рассказ…

Слушала я Марефу очень-очень внимательно, аккуратно задавала вопросы и щедро наградила.

Вызвала Шалину и попросила проводить. Села за рабочий стол и начала раскладывать сведения в разные кучки. Марефа рассказала аж шесть версий! Целых шесть! Но там, в каждой из этих версий были совершенно одинаковые пункты, которые отличались лишь мелкими деталями. Получалось так: время прихода Странницы — от двадцати до тридцати лет. Странница в мире всегда одна. Странница может погибнуть от болезни и людской злобы, то есть — они не бессмертны. Ну, и вспоминая первую жену лацита тиргуса, Милду из Америки… Умерла ведь родами!

А вот деяния странниц расходились больше всего, но никогда не были прямым воздействием! Никогда! Никогда Странница не действовала силой. Не брала крепости и не участвовала в войне. Не билась на мечах и не спасала цезуса. Странница становилась женой тиргуса или лацита тиргуса и помогала издавать законы… О как! Одна из легенд гласила, что Странница была женой одного из цезусов. Цезуса Марана. И это именно при ней были принято «Маранское уложение о законах и свободах». В двух легендах Странница, выполнив свою миссию возвращалась через те же Врата домой, в свой мир! И жена цезуса Марана могла вернуться, но не захотела уходить из-за любви к цезусу. Врата открывались сами! В том месте, где была Странница. И были свидетели, от которых и пошли эти легенды.

Осталась совсем малость — понять, на кой черт меня сюда занесло и как теперь вызвать те самые Врата. Ага… Грубо говоря — начать и кончить…

Я бегала по кабинету и не могла успокоится! Сколько времени потеряно зря! Почему, ну почему я сразу не подумала о возвращении!

Выдохнула, успокоилась, села-подумала…

Что я принесла в этот мир? Консервы? Да, это хороший подарок миру, однозначно. Полезный. Но, думаю, не совсем тот, который нужен. Иначе у меня появился бы шанс вернуться домой. Может быть, стоит поискать других сказительниц и поспрашивать у них? Денег мне хватит на всех сказочниц города…

Шалина замучалась бегать и приводить ко мне старух и женщин. Всего в городе нашлось еще пятеро, кто зарабатывал подобным образом, развлекая богатые семьи. Только три из них знали легенду о Страннице. И все варианты, которые я услышала, укладывались в предыдущие шесть версий. Особенно меня интересовала та Странница, которая была женой цезуса. Для нее открывались Врата. Но что именно она сделала? Вышла замуж за цезуса? Ну, грубо говоря — добилась верховной власти?! Вряд ли…

Пожалуй, стоит поинтересоваться историей. Сколько лет этому закону? Ну, этому самому «Маранскому уложению»? Сказочниц отвечали однозначно — «… давным-давно это было…» Но раз уложение существует и действует, то, вполне возможно, что это вполне реальные исторические персонажи. Надо искать историков, летописцев, старые рукописи… Надо искать все, что может дать мне хоть малейшую подсказку!

До свадьбы тирга Сейда оставалось пять дней.

Глава 49

Для начала стоило, пожалуй, не метаться, не страдать о потерянном времени, а решить для себя — а точно ли я хочу вернуться? Точно-точно?

Здесь гораздо лучше экология. Здесь я не просто какой-то там главбух в маленькой фирме. Я — рава Лейна! Я уже на пике своей местной карьеры. Звучит, конечно, достаточно круто… Здесь я не слишком ограничена в плане финансов. А через пару-тройку лет и вообще могу стать мега-богатой… Здесь я так и не научилась воспринимать спокойно место женщины в обществе — первое, после домашней скотины…

Дело даже не в том, что дома лучше медицина, бытовые удобства и сфера развлечений. Да-да… Именно — сфера развлечений. Книги и концерты, знания по любым формам досуга, которые можно за минуты нарыть в интернете. Здесь же из развлечений только Марефа…

Дело в том, что без местной «крыши» меня может оскорбить любой мужик. Обобрать, убить, изнасиловать, если надумает… А лацита тиргус уже не молод, хоть и крепок. А у Сейда будет жена, которой я — как бельмо на глазу. Не факт, что Сейд будет достаточно мудрым правителем.

Домой я хочу однозначно. Мне давным-давно совершенно наплевать, что у меня нет мужа. Вот уж точно — все познается в сравнении! Вспоминая, как я разбита была разводом — хочется хихикать. Было бы из-за чего убиваться-то?

Но что, что конкретно я должна сделать, чтобы открылись эти Врата? Отбить Сейда у невесты и выйти за него замуж?! Глупости. Не может быть такого. Должно быть какое-то логическое объяснение, зачем женщины выходили замуж за тиргов и цезусов.

В этот раз на вечерний чай к лацитат тиргусу я напросилась сама — послала Шалину с просьбой уделить мне время.

— Проходи, рава Лейна, садись. Совсем ты старика забросила… Ну, говори, красавица, что еще придумала?

— Ничего пока не придумала нового. Спросить хотела…

— Ну-ка, ну-ка… Спрашивай. Интересно, что же ты узнать захотела.

— Лацита тиргус, а когда было принято Маранское уложение? Ну, сколько лет назад?

— Давно очень… Я, рава Лейна, в науках не больно разбираюсь. Чему учили — все уже позабыл. Никогда хорошим учеником и не был… А тебе зачем понадобилось?

— Хочу понять, чем отличается Маранское уложение от тех законов, что раньше были. Узнать, как они назывались, прочитать их…

— Да зачем бы женщине такое нужно-то?! Ты, чай, не мужик, учителем работать не пойдешь!

— Лацита тиргус, знания лишними не бывают. Сейд ведь вам рассказывал, как в самусе, где я раньше жила, Маранское уложение нарушали? И ведь никто из женщин даже не знал об этом. И потом, неужели женщин вообще не учат грамоте? Ну, тирги и жена цезуса уж всяко грамоту разумеют и читать могут…

— Вот сразу видно, что иностранка ты, рава… Прямого запрета, конечно нет. Но и учить женщин… Да кому это нужно-то?! Неужели найдется сумасшедший, что так деньги будет выкидывать?! Ну, бывает, конечно, когда наследнику нанимают учителя — сестры при нем сидят, иногда что-то и выучивают. Но — редко. Все знают — не тянутся женщины к науке.

— Лацита тиргус, но ведь любая женщина должна уметь вести хозяйство и считать, чего сколько нужно. Что продать, что купить… Всяко сложение и вычитание знают.

— Ну, вдовы как-то обучаются, когда нужда пристигнет… А в хозяйстве всегда муж деньгами распоряжается. Конечно, кто из женщин торгует на рынке всякой там мелочью — молоком, хлебом или еще чем — ну, десяток-другой монет могут сосчитать. А больше то им и не нужно!

— Да как же так? А если вдова не бедная? Ну, тирга или купца какого-то?

— Ну, возьмет управляющего — он ей и посчитает.

— А у мужчин, ну, если слишком бедный, чтобы учителя нанять, как тогда?

— Так всех мальчиков, кому родители нанять учителя не могут, в цейгах обучают.

— Цейг?

Это слово я слышала впервые.

— Цейг, это что такое?

— Дом это такой. И там детей городских собирают каждый год. И тиргус местный учителей оплачивает. Бывает, что город большой, так и много учителей. И учат считать, писать, ну и законам всяческим. Иногда к ним храмовые служители заходят — о богах рассказывают. И кто хочет службу получить — потом еще год учатся и экзамены сдает.

— А деревенских детей?

— Ну, на всех детей никаких денег не хватит!

— А здесь есть цейг?

— А как же! Лергус город большой, тут у нас аж два цейга и в каждом по три учителя!

— А сколько лет учат в цейге?

— Два года каждого мальчика учат. Читать, писать и считать. А кто хочет потом на службу поступить — те еще год учатся, потом экзамены, а уж потом только можно искать место. Я вот так и начинал…

Тиргус вздохнул и сложно было сказать, сожаление ли о давних временах или воспоминания, как трудно тогда ему было…

Но меня удивило, что у любого городского мальчишки есть возможность получить хоть какое-то образование. А девочек, получается, не учили совсем.

— Лацита тиргус, а нельзя ли пригласить парочку учителей из цейга? Уж очень мне интересно, как они учат. Да и самой мне надо бы знать, какие законы у вас. Хоть понять законы эти, чтобы я ни в коем случае не нарушила кой-то из них по незнанию.

— Ну, раз уж так тебе надо… Завтра девятина, не работают цейги, приведут тебе учителей. С утра приведут.

С утра их и привели. Всех. Лацита тиргус не мелочился, желая порадовать меня.

Учителя при солдатах вели себя очень вежливо. Ну, и наверняка давным-давно в городе сплетничают, что я любовница Сейда. Так что они меня просто побаиваются. Надо сказать, что этот их страх перед «власть имущими» мне только на пользу. Никто не хамил и не пытался объяснить мне, что мое место на кухне. Через десять минут разговора я отпустила четверых из них. Местная математика и язык мне, пока, не слишком нужны.

Раву Шейса и раву Нетра я пригласила попить чаю. Беседовать с ними было интересно, но оба нервничали, не понимая, что именно мне нужно. Я и сама не понимала, что хочу узнать, поэтому просто старалась поддерживать беседу об их предметах. И некоторые вещи меня заинтересовали.

Маранское уложение было принято более семидесяти лет назад. До него основным законом был документ под названием «Слово цезуса». Отличия были довольно существенные. Часть из них касалась торговли, вводилась единая система налога на некоторые виды деятельности, вводилась общая единица измерения — тот самый мешок с печатью, в котором продавали зерно. Оказывается, этот размер был един не только в нашем городе, а по всей стране. Были и еще отличия от «Слова цезуса». Военные и торговые.

Самые большие отличия касались положения женщин! До этого женщина была вещью на столько, что отец мог ее продать! Муж мог продать! Что, надо сказать, многие и делали… По старым законам прав у женщины не было, от слова — совсем. Маранское уложение выводило женщину из под власти мужа. Частично, конечно. Но хоть товаром перестали считать — и то хорошо!

Рава Шейс, как более словоохотливый, рассказывал:

— Тогда, рава Лейна, много было из-за уложения нового беспокойства. Я помню, отец мне рассказывал, он тогда мальчишкой еще был, местами даже до бунтов доходило! Тирги и тиргусы жен старых не могли продать и новых взять! Это же какой скандал был! Некоторые даже убивали жен… да, страшные времена были… Цезус Маран, конечно, великий правитель был! Великий! Он под этот закон вырезал всю родню лацита тиргуса Земма. Бунтовала семья частенько, а тут он и расправился.

— Да-да — вмешался рава Нетра. — Я, помнится, по молодости, читал хроники равы Халфа, «Беспристрастное описание земель и нравов страны Эрцинов». Очень он неодобрительно отзывался о том, что женщин продавать нельзя. Сам-то он из Ратиоса… Ну, у них женщины в гаремы всегда покупались и, конечно, такое новшество не могло ему понравится… Он себе у нас купил жену четвертую, но кто-то донес и уплыть ему не дали. Он, помнится, тогда предрекал, что страна рухнет от такого беззакония…

И тут пазл у меня начал складываться! Возможно, конечно, я не права… Возможно… Но пока еще у меня есть время все обдумать и уточнить!

Глава 50

Очередной разговор с лацита тиргусом я начала с вопроса:

— А чего хотела в жизни ваше жена? Первая, Милда…

— Бунтарка была! Да! Огонь, а не женщина! Хотела сама хозяйством распоряжаться, чтобы и её слово и мое значили одинаково… Веревки из меня вила, что уж там говорить…

— А как вы познакомились?

— Я тогда молодой совсем был, первую браду получил под командование. Первый бой был… Правду говорят — дуракам везет. Я такого везения даже и не помню больше — все люди до одного целые остались на браде. Только три легких ранения. И подожгли мы два корабля чужих. Это потому, что не побоялся я огонь на браду взять!

— Огонь?

— Да! Сделали ящик из досок толстенных. Песок в него насыпали. Ну, чтобы ежели чего — пламя закидать. И поставил я туда треногу в песок. И человека отрядил за огнем смотреть круглосуточно. И менял людей часто, чтобы не уснули. Конечно, если бы шторм — потухло бы пламя. Водой бы залило. А так — заметили брады чужие — подплыли тихонько и горящими стрелами обстреляли. Они и ответить то толком не успели — лето, жарко было… Пленных взяли много… Да, свезло тогда мне…

— А Милда?

— А Милда в плену была на купеческом судне. За два дня до этого шторм был, караван и раскидало. Так что купеческое одно было и одно с бойцами. С купеческого мы наших женщин забрали, всех вернули. А Милда и говорить тогда не могла по-нашему. Совсем молоденькая была. Ну, пристроили ее к тирге служанкой. Старая тирга была, вредная. Жена командира моего. Плакала Милда… Видно было, что не простая она девушка. Я к командиру с докладом шел, тирг Вейц строгий был вояка. А ее там управляющий… Ну, я ему в морду и дал. Говорю — моя добыча, значит и женщина моя! Тирг поворчал, но согласился. Я Милду сразу и забрал. В дом свой привел. Хоть и убогий он был, да… Говорить учил, готовить учил, служанку ей даже нанял. А потом и сладилось у нас… Сорок с лишним лет прошло, а как живую ее помню, да…

Тиргус вспоминал Милду и так оживился, так ему приятны были эти воспоминания, что на следующий мой вопрос он ответил уже машинально.

— Лацита тиргус, а когда Милда умирала, она что то просила вас сделать?

— Просила. Она и раньше просила.

— А что она хотела?

— Чтобы солдатам не давал баб обижать. Ну, дела военные, сама понимаешь, кто кого сгреб, тот того и… И никак она понять не могла, что все так делают. Это уж потом, когда я тирсом стал и три села больших у меня появилось — запретил я, в память о ней… Да… Ну, а со временем оно как-то и прижилось. Потом и законы же это запрещали. Конечно, Маранское уложение штука мудрая. Кто спорит. Но не в один день начало действовать. Потом сын цезуса приезжал к нам, тиргус Дейц, увидел, как солдатика у меня порют… Ну, за это самое, за насилие. И еще виру с него взяли — девице отдали. И тиргус Дейц-то и начал меня двигать, даже наградил из своих рук!

Тебе — то зачем знать все это, рава Лейна?!

— Интересно про старые времена знать.

— Ну-ну… Кстати, рава Лейна, вчера голубь прилетел. На свадьбу к Сейду едет цезус Дейц.

— Ого! Это такая честь для вас!

— Да, цезус у нас помнит верных людей! Так я к чему это говорю… Хорошо бы кроме этих твоих тор-тов еще что-то интересное придумать из еды. Все же столичные щеголи над провинциалами любят посмеяться, да… А тут раз — и удивим их. Может, что-то и подскажешь еще поварам?

— Ну, уж не оставлю вас на растерзание столичным красавчикам! Что-нибудь придумаю, чем поразить можно.

— Там на кухне солдаты, проверяют всех. Мало ли, кто еще дурной да завистливый в замке заведется. Но я скажу, чтобы тебя пускали невозбранно! Ты, главное, повара научи. А уж в праздник-то — с гостями будешь, на почетном месте!

Вернувшись в кабинет, я села обдумать все, что набралось у меня за это время.

Странницы приходили, вольно или невольно обращали на себя внимание власть имущих и добивались смягчения женской участи. И длится вся эта штука лет сто уже, а может и больше. Единственный разумный вариант, до которого я додумалась и который не был слишком противоречив — эта планета — полигон для социального эксперимента. Ну Богов я, все же, отмела. Да и Врата, если так разобраться, больше похожи на какую-то техногенную штучку, а не божью игрушку. Конечно, я и ошибаться могу… Но, с другой стороны, на кой всемогущим богам человеческая помощь? Скорее, здесь действуют какие-то разумные. Может — инопланетные, может, даже и местные. Игры со временем я отметать не стала. Точно мне никто и ничего не скажет. Но уйти отсюда шанс у меня есть. Весь вопрос в том, что именно я смогу сделать для, скажем так, выравнивания участи женщин. Понятно, что сейчас к власти женщину никто не допустит. Это значит, что местные прогрессоры не хотят действовать огнем и мечом. Они не завоеватели, они действуют аккуратно и ничего плохого в их действиях я, лично, не вижу.

Ладно, раз уж сам цезус едет — надо не ударить в грязь лицом. Что бы такое придумать то, чему поваров можно за день обучить? Здесь мужики предпочитают одно мясо с огня трескать… Как, наверное, и в моем мире. Торты, конечно, штука приятная и для местных — удивительная. Но, пожалуй, стоит пособирать несколько дней говяжьи и свиные кости и сделать местную вариацию котлеты на косточке. Военным должно понравится.

Любой шеф-повар плюнул бы в меня, если бы я готовила такую котлету на его кухне. Но здесь это номер отлично сработал. Да, мясорубки не было, зато — были тяжеленные ножи для отруба мяса. Вот такими ножами я и начала мельчить филе. Не резала, а рубила на доске. Собирала расплющенный блин фарша снова в кучку и повторяла процедуру. И так — много раз. Мясо взяла разное, какое нашлось на кухне. И говядины кусочек, и свинины, и, даже курицы половинку. Измельчила в фарш крупного помола. Да, долго, но повара все — мужчины, им будет легче, чем мне. Посолила и присыпала местных пряностей. Особенно перец здесь хорош — с тонкой мускатной ноткой. Добавила сырые яйца. Ребер не нашлось, зато на кухне лежали отдельно большой кучей кости для собак. Их еще не успели кинуть в ведро. На всякий случай — кто знает, какими руками их трогали — бросила в чистую воду и прокипятила.

Белые сухари раскатала скалкой. Аж две штуки. Потом отдала скалку Ненгу, помощнику шефа — пусть сам делает. Я и так руки обломала о фарш.

Итак, в центр, пожалуй, положу сыр. На косточку накручиваю нарезанный тонкими полосками сыр, сверху — фарш. И формирую подобие куриной голени. Макаю в сливочно-яичный льезон, обваливаю в муке, снова в льезон и в сухари. И сразу на глубокую сковороду, в раскаленное масло. И масла должно быть пару сантиметров. Обжарить до золотистой корочки и сложить на блюдо.

Порцию унесли на пробу лацита тиргусу и гостям.

Оценили очень высоко. Похожего местная кухня не знала…

До свадьбы тирга Сейда оставалось три дня…

Глава 51

Приехал цезус Дейц с охраной и свитой. Крепкий, лет сорока мужчина. Не расплывшийся, привычный к тренировкам и сабле, верхом, а не в карете. Интересный мужик.

С ним вместе прибыло человек пятнадцать придворных. Надо сказать, что хотя одеты они были несколько роскошнее и дороже, чем местные мужчины, но ни одного из них я не отнесла бы к «щеголям и вертопрахам». Все — явно — бойцы. Многие моложе цезуса, но, при этом — со шрамами и при оружии. И оружие не декоративное, с украшениями и финтифлюшками, а самое что ни на есть — боевое. И по крепким ловким фигурам совершенно понятно — они им пользуются и пользуются умело.

Охрану из солдат и офицеров цезуса сразу повели размещать в казарму.

Встречать гостей вышли во двор лацита тиргус, тирг Сейд с невестой, родители невесты с сыном и я.

Этот Прон Грец, скотина и идиот, воспользовался тем, что я стояла перед ним, в первом ряду…

Он ущипнул меня за задницу. Несколько неловко пошатнувшись, я со всей дури наступила ему на кончик сапога. Так, что он невольно зашипел от боли. Отдавленные пальцы на ноге мало способствуют хорошему настроению.

— Простите, тирг Прон! Я такая неловкая!

И ресничками, невинно так — хлоп-хлоп-хлоп…

Поймала гневный взгляд тирги Хоры Грец.

Я, даже, в чем-то могу ее понять. Ну, какая бы она не была занудная, но детей-то своих она любит. Привезла дочку замуж отдавать, а тут — оп-па… У жениха-то — любовница… Да еще и свёкр будущий с этой любовницей носится, как с писаной торбой.

Но и вины за собой я не чувствовала. Как на мой вкус, я бы в такой ситуации дочку в охапку и деру дала. Мне её даже жалко — она не может ни на что повлиять.

И тут я отвлеклась от приветственных речей лацита тиргуса и цезуса Дейца и задумалась.

А кто мог бы повлиять на ситуацию? У женщины права голоса нет, это понятно. Но, раз договор существует давно, то он заключался между отцами. Итого, имеем мы двух человек. Жанс Грец и лацита тиргус. Теоретически они могли бы договорится и расторгнуть брак. Я понятия не имею, что за человек этот Жанс. А вот лацита тиргус…

Сам он был женат первым браком по любви, на Милде. А вот второй брак был договорной, ради денег, власти и подходящей утробы. И этот человек, отбросив к чертям то счастье, которое у него было с Милдой, женит сына на деньгах и пузе…

Это хорошо, что у меня нет к Сейду ни особых чувств, как нет и большого желания замужества. Но многие женщины на моем месте страдали бы. Взять ту же Дойну, бывшую любовницу Сейда. Не факт, что она знала о его невесте. Да даже если и знала… Ни одну женщину не порадует ощущение, что ей просто пользуются. Сам собой возник вопрос. А чем я лучше этой Дойны в глазах лацита тиргуса? И ответ — я гораздо полезнее и пользоваться моими знаниями очень-очень выгодно…

Я, конечно, не детектив… Но во всех книгах такого плана всегда задается вопрос: «Узнай, кому это выгодно, и ты найдешь преступника». Так кому было выгодно напугать меня? Кто виноват в гибели Хиса?

Мне очень не нравился ответ, который сейчас просто напрашивался…

Конечно, были варианты. Например, это все было выгодно врагам лацита тиргуса. Смерть Хиса и ограбление моего дома? Скорее уж — моя смерть была бы выгодна.

А ведь тиргус знал про предстоящий брак. И, более того, он должен был точно знать, когда приедут эти гости. Почему он не счел нужным предупредить меня? Думал, что я с радостью останусь любовницей Сейда? Это, какое ни какое, а положение в местном обществе. И когда понял, что этот номер не пройдет — стал лично опекать меня.

Что-то я совсем запуталась… И мысли у меня хоть и гнусные, но разложить их по местам стоит. Сегодня же сяду и все додумаю.

А сейчас — пристроится в кильватер ведущим парам. Первые — цезус и тиргус, за ними — Сейд с Лагой. Следом иду я, опираясь на руку недовольного Прона и за нами — тирг Грейц с женой.

Усаживаемся за высокий стол и цезус о чем-то говорит с новобрачным. Несут первую перемену блюд.

Да, теперь понимаю, что не зря я утро проторчала на кухне. Крупные, сочащиеся рыбины на огромных серебряных блюдах удивили гостей.

Шкуру я чистила и снимала сама, сохранив голову и хвост. Рыбное филе на фарш поставила рубить помощника. Туда же, в фарш, добавила тертый сыр, лук и сливочное масло. Фишку с луком я узнала давным-давно, еще от мамы. Любая рыба готовится быстро, сырой лук останется полусырым. Поэтому, его режут так, как нужно для данного блюда и обильно заливают кипящей водой. Так, чтобы она покрывала его сантиметра на два. Воняет это довольно сильно и мерзко. Поэтому, минут через пятнадцать-двадцать лук нужно обильно промыть холодной водой и дать ей стечь. Именно в таком виде он прекрасно идет в рыбные салаты, в пироги с рыбой и в рыбный фарш.

Сами рыбины выглядят целыми, но в них нет костей. Гости едят с аппетитом и интересом, хвалят повара и цезус говорит:

— Ферс Рациус, я доволен приемом и обязательно отблагодарю тебя за старания. Но вызови сюда своего повара — обещаю, что не сманю кудесника! Хочу поблагодарить его сам. Одни только банки с каршем в меду и в сиропе доставили мне столько удовольствия, что я хочу лично его увидеть!

Лацита тиргус мнется…

И я, наконец-то, понимаю, почему цезус лично прибыл на эту свадьбу. Или у меня мания величия? Все же консервы — вещь для этого мира необычная. Думаю, они и вызвали интерес цезиуса.

Лацита тиргус вполне мог понять, что ими заинтересуются сильные мира сего. Но тогда у него было время спрятать меня. Может, все же и нет его вины в ограблении моего дома? Очень бы хотелось, чтобы было так. Но, в любом случае, моя встреча с цезусом неизбежна. И не лицом в толпе гостей, а отдельной личностью. И уж я, безусловно, постараюсь этой встречей воспользоваться.

Мне становится интересно, сознается ли лацита тиргус, кто именно придумал консервы или, реально — позовет повара? Соврет ли тиргус или поймет, что раскрытие автора консервов — вопрос времени. Цезиус Дейц не похож на человека, которому можно безнаказанно врать…

Глава 52

Лацита тиргус не зря заработал свой титул. Справился он с колебаниями достаточно быстро.

— Гостья моего дома, рава Лейна!

На ухо он мне сказал:

— Встань перед цезусом, рава и поклонись…

Мне пришлось выбраться со своего места, спустится с возвышения и, остановившись напротив цезуса — поклонится. Но в глаза я старалась ему не смотреть. Мучили меня дурные мысли, мучили…

Вокруг зашептались и мне, все же, пришлось глянуть, что именно случилось.

Передо мной стоял одни из придворных, приехавших с правителем, протягивая мне руку. Почему-то — в огромной кожаной перчатке с богатой вышивкой. В одной перчатке. Вторая, как и положено, висела за поясом. Сам он стоял почти спиной к цезусу и выглядело это странно — как будто он предлагал мне руку для танца. Я с недоумением посмотрела на него.

— Кольцо возьмите…

Говорил он шепотом, еле шевеля губами. Очевидно, я сама должна была догадаться.

Наконец я разглядела на ладони среди крупных завитков вышивки большой перстень-печатку, с парой скромных алых камушков. Похоже, снят с руки цезуса. Ну-ну… У нас тоже дарили шубы с барского плеча.

Я взяла кольцо и еще раз поклонилась цезусу.

— Рад приветствовать столь ученую и искусную гостью лацита тиргуса! Надеюсь, что она найдет время для беседы со мной.

Надевать кольцо я не стала — слишком большое оно.

Хватит с меня поклона, или еще что-то нужно? Ну, на словах поблагодарить? Я вопросительно покосилась на придворного, который теперь повернулся лицом к цезусу и стоял почти вровень со мной. Он протянул мне руку второй раз и я, положив ладонь на перчатку, была отведена на свое место. Надеюсь, я все сделала правильно.

После такого подарка ко мне повернулась лицом даже тирга Грец.

— Большая честь, рава Лейна! Поздравляю!

Лицо у нее было постное, но не заговорить со мной она не посмела. Шутка ли — на меня обратил внимание сам цезус!

Из-за плеча матери с любопытством выглядывала Рейма. Девушке явно было любопытно посмотреть и я, улыбнувшись, протянула ей кольцо.

— Можно?!

— Конечно!

Девушка робко протянула руку и рассматривала кольцо с таким восторгом, словно никогда не видела украшений. Налюбовавшись, попыталась вернуть мне, но кольцо перехватила тирга. И так же с любопытством рассмотрела.

Да в чем дело-то?! Они что, никогда ювелирки не видели?! Но когда тирга передала кольцо мне, я заметила на нем интересную деталь. Рисунок больше всего напоминал не простые узоры, а изображал что-то вроде герба. Крупный ромб, в котором отчеканено изображение звериной морды с алыми камнями-глазами. На голове хищника, а это животное — точно хищник, что-то вроде резного обруча. Такого же, как на цезусе.

Возможно, это не просто дорогая безделушка, а какой-то знак? Кого бы спросить-то?

— Тирга Грец, вы же, возможно, слышали, что я — иностранка? Не подскажите, что изображено на этом кольце?

— О, рава Лейна, это — цепс! Самый свирепый хищник, как известно…

И отвернулась. Вот же… ладно, но уточнить, все же, стоит.

Ужин, хоть и начался непривычно рано, продолжался не так и долго. Гости устали и хотели отдыхать. Посему, через, примерно, час, цезус поблагодарил лацита тиргуса и после того, как покинул стол, все стали быстренько расходится.

А за дверью пиршественной залы меня ожидал тирс Матиуш! Надо же, какая честь…

— Рава Лейна, лацита тиргус распорядился чтобы я лично сопровождал вас по замку. Слишком много гостей, мало ли что.

— Отлично, тирс Матиуш. Я очень рада, что сопровождать меня будете именно вы! Заодно, пока мы идем в мои покои, вы мне и расскажете, что за необычное кольцо подарил мне цезус.

— Позволите посмотреть?

Я протянула перстень и тирс Матиуш, не сдержавшись, слегка присвистнул.

— Боюсь ошибиться, рава Лейна. Но такое я ни разу не держал в руках, хотя и слышал про эти кольца. Лучше, конечно, уточнить у лацита тиргуса, но я думаю, что это тир-цепс.

— Что это такое?

— Тир-цепс — изображение которое дают личным гостям цезуса. Что-то вроде охранного знака. Такие знаки, например, дают во время войны парламентерам. Обидеть такого человека — подписать себе смертный приговор! Конечно, мало кто видел такое, но слышать-то все слышали. А уж кто при цезусе служит — те точно знают, как он выглядит. Только учтите, рава Лейна. Такой перстень дают не навсегда. Рано или поздно его придется вернуть. Но пока он у вас — никто из высших не осмелится обидеть или оскорбить.

В комнатах меня уже дожидалась Шалина. Попросив ее позаботится о теплой воде, я уселась за стол с чашкой чая и попыталась разложить всё, что я знаю, по полочкам. Нельзя сказать, что мне это удалось.

Добавились только новые тяжелые факты. Например — вот этот самый тир-цепс… Ну, раз цезус вручил его мне, значит, наша встреча не была для него неожиданной. Значит, он знает, что я иностранка и обладаю интересными знаниями. Потому, как за кулинарные заслуги, повару, например, такой подарок точно не дадут. Нравится мне это или нет, но к списку подозреваемых мной людей добавился еще и цезус. В общем-то — все логично. И достаточно умно — держать своих соглядатаев при самых крупных тиргусах. При тех, у кого есть войска и реальная сила. Но мне в этой ситуации не нравилось то, что лацита тиргус, как мне казалось, после того как поддержал цезуса Дейца при смене власти, должен быть вне подозрений…

Господи, как я хочу домой! Как мне тошнотны все эти тайны мадридского двора, то, что я вынуждена подозревать всех вокруг! Не умею я так! И очень страшно ошибиться. И противно подозревать лацита тиргуса. Все же, я привязалась к старику. Да, он дитя своего общества и времени, но, как мне казалось — не злой и не подлый…

Перстень я повесила на шею на толстой, скрученной в несколько раз шелковой нитке. С моей руки он просто сваливался.

Принесли теплую воду и Шалина, выгнав слуг, слила мне. Я обмылась, завернулась в чистую сорочку и теплый халат, попросила подкинуть дров в камин и, согревшись в тепле, задремала в кресле.

Стук в дверь нарушил мою дрему.

Выскочившая из своей комнаты Шалина с кем-то поговорила на пороге и зашла доложить:

— Рава Лейна, там придворный цезуса просит разрешения войти. Я сказала, что вы уже спите, но он говорит — сам цезус приказал!

— Помоги мне одеться, Шалина…

В комнату вошел тот самый мужчина, который подавал мне кольцо. Там я совершенно не обратила на него внимание, но сейчас была возможность рассмотреть его получше.

— Как к вам обращаться?

— Рава Лейна, вы можете звать меня рил Нейц.

— Присаживайтесь, рил Нейц и скажите, что за дело привело вас ко мне так поздно?

— Рава Лейна, я вынужден отклонить ваше предложение. Вас ожидает цезус Дейц.

Вот же ж… Интересно, на сколько это нормально, приглашать в покои к цезусу молодую женщину на ночь? Но и отказать я не могу. В конце концов, я не молоденькая красотка, которую всенепременно возжелал правитель. Скорее всего, будут вопросы о стране России и консервах. Отоврусь…

Немного успокоило то, что за дверью меня ожидал тирс Матиуш и двое солдат.

Наш путь в покои цезуса занял чуть не пол часа, я успела продрогнуть в холодных бесконечных коридорах замка. Шли молча, так как я не рискнула спрашивать у этого Нейца зачем именно меня вызвал цезус.

Покои цезуса охраняли его личные солдаты. Похоже, что даже здесь, в гостях, он не доверял никому…

Рил Нейц распахнул двери:

— Светлый цезус, она пришла…

Комната была освещена ярко, чуть не десяток подсвечников с тремя и пятью рожками стояли на полу по углам большой комнаты, на столе, на небольших подставках. Сам цезус сидел в глубоком кресле у горящего камина и я видела только темный силуэт на фоне огня. Дверь за моей спиной закрылась. Я стояла и не знала, нужно ли мне пройти или стоять у дверей? Тишина затягивалась…

Наконец цезус слегка шевельнулся в кресле и сказал:

— Ну, здравствуй, Странница!

До свадьбы тирга Сейда осталось два дня…

Глава 53

Возможно, если бы я была готова к такому приветствию, я бы ухитрилась отпереться. Кто знает, что на уме у цезуса? Но я растерялась и глупо ляпнула:

— Откуда вы знаете?!

Мы беседовали с цезусом уже давно. Но никак он не хотел поверить в то, что никаким особым могуществом я не обладаю. Точнее — поверить то поверил, но не до конца, все пытался выяснить, не умею ли я чего-нибудь этакого, что для меня — обыденность, а для его мира — чудо.

Я понимала, что разговор его разочаровал. В семье цезусов хранились воспоминания-дневник его пра-пра-бабки. Той самой, благодаря которой и появилось «Маранское уложение». Поэтому идея перехода между мирами не была для него новинкой. Но как Ильда, жена цезуса Марана, не понимала, как и зачем она оказалась в этом мире, так и я не могла объяснить этого внятно. Дневник Ильды, содержащий страниц шестьдесят или семьдесят убористого текста, толстенная большая книга, сшитая из пергамента, в резной деревянной обложке, была написана на местном языке. На своем родном она написала только послесловие, которое никто из местных не мог прочесть. Не смогла и я. Он был мне совершенно неизвестен. Хотя угадывалось нечто, напоминающее арабскую вязь, но я совершенно не была уверена, что это она и есть. Так что наш разговор пока не внес никакого прояснения в смысл появления Странниц.

— Ну, рава Лейна, неужели ты не задумывалась, зачем вы появляетесь здесь? И сколько вас всего?

— Светлый цезус, да я совсем недавно узнала, что были Странницы и до меня! Из сказок ваших узнала, специально приглашала женщину… А задумываться мне еще и некогда было.

Тут я, конечно, слегка лукавила. Была у меня мысль, зачем мы здесь. Но я не знала, что за человек цезус, стоит ли ее излагать. А то прикажет еще искать и изолировать всех Странниц.

— А зачем сказочниц? Как заподозрила-то?

— Так лацита тиргус про первую жену свою рассказал. Назвал ее Милдой из Мерики. В моем мире есть страна — Америка. Хотя, конечно, я ни в чем не уверенна была, но подумала, вдруг я не одна такая? Ну, а где можно еще было хоть что-то узнать? Только из сказок и легенд. У вас в стране даже библиотек нет.

— Биб-ли-о-тек?

— Да, в моем мире так называют место, где хранятся книги.

— Есть у меня в замке такая комната. Архив. Там все рукописи хранятся…

— Светлый цезус, в моем мире книги очень давно не пишут от руки. Их печатают. Не на пергаменте, а на бумаге…

Еще некоторое время наш разговор бессистемно перескакивал с одного на другое, наконец цезус сдался.

— Иди отдыхать, рава Лейна. У нас еще будет время обсудить все это. Признаться, я с детства слышал рассказы о Странницах, но никогда не думал, что увижу в живую. Знал бы, что жена тиргуса была Странница — хоть порасспрашивал бы его! Хотя, когда она умерла, я еще совсем мальчишкой был. И жаль, так мало, что прояснила эта встреча с тобой…

— Светлый цезус, а книгу…

— Да, конечно… Завтра пришлю человека, тебе прочитают.

— А можно сегодня?! Пожалуйста! Хотя бы часть…

Цезус засмеялся:

— Сколь удивительно замечать в женщине такую тягу к знаниям!

— Светлый цезус, а вот этим ваш мир сильно отличается от моего.

— Чем?

— У нас женщины учатся наравне с мужчинами. Точнее, девочки учатся вместе с мальчиками.

— Ступай, рава. Я отправлю сейчас к тебе чтеца и охрану для книги. И приглашу тебя днем на беседу.

Сопровождали меня в покои целой делегацией. Для чтения дневника цезус выделил мне одного из своих людей, тиргуса Левенца. Не старый, сухощавый мужчина лет тридцати-тридцати пяти. И что-то странное было в его лице, чем-то оно неуловимо напоминало цезуса Дейца. Возможно, брат?

Пришлось разбудить Шалину и попросить сделать нам чаю покрепче.

— Располагайтесь поудобнее, тиргус Левенц. Сейчас принесут чай…

— Рава Лейна, вы действительно хотите, чтобы я прочитал вам всю книгу?

Я задумалась. Торопится, вроде бы, некуда. Можно и всю прослушать. Но там наверняка масса бытовых подробностей, которые мне не слишком нужны сейчас.

— Тиргус Левенц, а вы хорошо знаете эту книгу?

— Вполне. Я читал ее несколько раз.

— А вы не могли бы кратко пересказать мне содержание глав для начала?

Тут я сообразила, что в книге не видно было глав, текст шел сплошняком. Только местами стояли даты. Именно ими и делился текст на части.

— Тиргус Левенц, дневник записан в разное время…

— Да, рава Лейна. Правительница начала его записывать уже будучи пожилой женщиной и писала его очень долго. Тут все ее воспоминания, начиная от первого знакомства с миром.

— Тогда, если можно, пойдем прямо по этим отрывкам с датами и вы мне будете кратко излагать содержание.

Тиргус, на удивление, не морщился на мои требования, не рассуждал на тему — зачем бабе наука… Достаточно четко, ведя пальцем по странице, кратко описывал:

— Это ее первый день в нашем мире, три дня в караване, который ее подобрал и прибытие в столицу. Следующая часть — как ее выкупил дворцовый служащий и определил в ткацкую и она начала учить язык, вот это — знакомство с Мараном, сыном цезуса, дальше как он взял ее к себе на ложе, потом о том, как умер цезус и сын его, Маран, пришел к власти, вот эта часть о беседах с Мараном…

— Стоп! Простите, что перебила, тиргус Левенц, но можно вот эту часть, о беседах, прочитать?

И тиргус начал читать…

О том, как поразило ее бесправное положение женщин. О том, как отвратительно рабство, как она доказывала цезусу Марану, что свободный человек сможет сделать больше, чем раб, научится большему, принести пользы стране — больше…

— Следующая часть, рава Лейна, о браке с цезусом, о рождении у нее сына и наследника. Читать?

— Подождите, тиргус Левенц. А о ней самой есть хоть что-то? Кем она была в своем мире?

— Да, в самом начале книги есть отдельный лист. Его подшили, чтобы он не потерялся. Там ее рассказ о том, кто она и откуда.

— Можете прочитать?

— Конечно.

«Я, Ри-Иль-Ней, дочь Дома Белых Всадниц, вторая дочь матери Дома, пишу это по просьбе своего мужа, светлого цезуса Марана Могучего, дабы знали потомки наши, откуда берется сила любого царства.

Мир мой навсегда скрыт от меня за Вратами. И хотя Светлые Боги на миг открыли мне дорогу домой, выбор мой в тот момент был определен моей любовью к мужу моему и детям.

Я родилась в…»

То, что читал тиргус Левенц, было безумно интересно. На большом листе пергамента — что-то вроде краткой биографической справки. Интриги Домов, предстоящий политический брак с одним из вождей Дома Мечей и смерть его, в которой обвинили её саму…

Одно я поняла точно — это не мой мир. И не взирая на некоторую примитивность жизни в ее обществе, мужчины и женщины имели равные права. Были мужские и женские Дома и голос их на Совете Сильных был равен.

И все больше я утверждалась в мысли о том, что здесь, в этом мире, куда я так странно попала, проводят социальный эксперимент. Вот только как об этом сказать цезусу? Как он это воспримет?

Глава 54

Спала я очень мало, но не расстроилась — успею выспаться.

Рано утром ходила распоряжаться на кухню — сейчас там самый центр тайфуна. За последнюю неделю прибыло уже около десятка семейных соседей. Со своей охраной, некоторые — с прислугой, многие — со взрослыми детьми. Всю эту толпу нужно было кормить, и кормить вкусно. Обихаживать, топить и убирать комнаты, предоставить дамам горничных и прочее…

Я раньше появлялась только на общих ужинах, уставала быстро от толпы. Но сейчас, в связи с приездом цезуса Дейца, приходилось посещать все трапезы. Это было довольно утомительно и не слишком приятно. Сидела я, как и прежде, за высоким столом. Только теперь народу за ним существенно прибавилось, сажали с двух сторон стола, лицом друг к другу. Многие из гостей, особенно женщины в возрасте, кривились при взгляде на меня. Подрастающее поколение будущих тиргов и тиргусов, а так же молодых девиц на выданье, усаживали за нижними столами. Из молодежи за высоким столом сидели только жених с невестой, Рейма, сестра невесты и их брат — Прон Грец. Они сидели после меня и своей матери. Но сегодня, за завтраком, вдруг, произошли перемены. Меня несколько отодвинули самого центра стола и теперь будущие родственники тиргуса сидели «выше» меня. Зато рядом со мной посадили тиргуса Левенца, а с другой стороны — тирса Матиуша. Надо сказать, что как соседи они были несравненно приятнее, чем будущая теща Сейда.

Во время завтрака я даже успела уточнить у тиргуса Левенца несколько деталей. Да и вообще — присмотрелась к нему. А после завтрака, когда тирс Матиуш провожал меня в зал, где должен был состояться местный «девичник», уточнила:

— Тирс Матиуш, скажите, а тиргус Левенц — не кровный ли родственник цезуса?

— Да, рава Лейна. Он младший брат цезуса. Был еще средний и сестра…

— Что значит — был? Он умер?

— Это не самая удачная тема для беседы, рава Лейна… Средний брат был казнен после смерти отца цезуса. Он, с помощью сестры и ее мужа, пытался занять трон…

— Ах, вот оно что… А сестра?

— Её отправили служкой в дальний храм. О них не принято говорить в обществе.

— Я поняла, тирс Матиуш. Спасибо вам. Но я вот не слишком представляю, что я должна буду делать сейчас, в обществе юных тирг и дочерей тиргусов…

— Ничего особенного, рава Лейна. Там будут обычные дамские беседы. О детях, о семейных делах. Что-то вроде напутствия для молодой супруги. Конечно, вы вряд ли сможете чему-то научить ее, вы же иностранка. Но не пригласить вас невеста не могла… Вы не волнуйтесь, это вполне обычно, устраивать для невесты и подруг такой день перед свадьбой.

В зале, где собрались женщины, был накрыт стол со сладостями и напитками. Тепло, даже несколько душно. Человек сорок дам создают весьма громкий гул.

Дамы собирались кружками и кучками и болтали, кто о чем. Самый большой круг собрался возле невесты.

Не знаю, кто и как руководил сборищем, но, разумеется, сразу же, как только я подходила к такому кружку, все замолкали. Больше всего это напоминало сговор и бойкот. Но учусь я быстро, поэтому, после двух бесплодных попыток, я просто передвинула одно удобное кресло поближе к окну и, развернув его спинкой к женщинам и уютно устроилась. Несколько неприятно, что женщины так реагируют, но я для них чужачка, да еще и «любовница Сейда». Не буду же я каждой из них объяснять, что знать не знала ни про каких невест. Что, с моей точки зрения, это жених вел себя как… Как судак!

Я сидела и размышляла на тему, что это — патриархальное общество и такая реакция женщин — вполне предсказуема. Царапало, конечно, такое отношение, но не так и сильно. Блистать в местном свете я и не мечтала.

— Тирга, вы не против, если я посижу с вами?

Я оглянулась. Женщина, лет сорока, полноватая и улыбчивая.

— Присаживайтесь, тирга, если, конечно, вас не смущает, что я здесь не самый желанный гость. И я — не тирга. Ко мне можно обращаться — рава Лейна.

— Ну, рава так рава, меня только радует, что бывают умные и грамотные женщины. Я и сама училась читать и писать, когда уже матерью стала.

Ого! Интересно, это кто же такая?

— А как можно обращаться к вам?

— Тира Марция. Я вдова тиргуса Неха Марция.

— А вы не боитесь, что и от вас станут отворачиваться прочие тирги?

— Это вы, рава Лейна, не слишком внимательны.

Дама добродушно рассмеялась.

— От меня итак все отворачиваются. Но я их вполне могу понять.

— Чем же вы, если не секрет, вызвали такое неодобрение общества?

— Ой, это такая старая история, что, мне кажется, ее все знать должны. Хотя, вы же иностранка! Замуж я не захотела второй раз выходить.

— И что? Осуждают-то за что вас?

История тирги Марции была показательна и любопытна. В семнадцать лет отец выдал ее замуж за сорокапятилетнего вдовца. Тирг Марций был женат трижды, но ни разу так и не стал отцом. Жены гибли от… А никто точно не знал, от чего. Но то, что все его жены жили уединенно, редко выходили к гостям и были, как одна, удивительно бессловесны, знали все. Отгуляли свадьбу и жених, через месяц, при наступлении у жены лунных дней, слегка «поучил» ее плетью за то, что она не беременна. Успел он поучить ее плетью еще три раза, каждый месяц в лунные дни. А потом, очень во-время, убился, скотина, на охоте. И вот то, что сделала молодая жена после смерти мужа и оттолкнуло от нее местное общество. Вместо того, чтобы скромно сидеть в трауре и ждать, пока отец найдет нового мужа, она собрала все деньги и драгоценности, которые нашла в доме, но не стала шить себе новые платья и примерять цацки, а продала золото, рассчитала всю охрану мужа, которой теперь уже она должна была платить зарплату, наняла новую, во главе с красавцем тирсом, третьим сыном нищей семьи, вынужденным самому добывать себе пропитание, и с новой охраной, компаньонкой и парой горничных рванула в столицу. Даже не предупредив родных. В столице пробилась на прием к цезусу и сообщила, что ждет от мужа ребенка! И просит назначить ее, а не родственников мужа и не своего отца, опекуном ребенка. Что уж там говорила она цезусу — никто точно не знал. Но разрешение она получила, ровно через девять месяцев родила ребенка. Некоторые, особо злоязыкие, утверждали, что не через девять, а через десять и, даже, одиннадцать… Но точно никто не знал, так как юная вдова была не по годам умна и домой не вернулась, а сняла маленькое уединенное поместье близь столицы и рожала именно там. Через полтора года она вернулась в несколько разоренные земли покойного мужа с бумагами от цезуса, выгнала его двоюродного брата с места управляющего и стала жить так, как хотела…

Я с восхищением слушала эту историю, понимая — «есть женщины в русских селеньях»! Есть! Пусть и не русская, но — какая она молодец! Ведь совсем девчонка была, рисковала — страшно. Но ведь выкрутилась!

— Тирга Марция, а вы не боялись, что родите дочку, а не сына?

— Нет, рава Лейна, не боялась. Я смогла убедить цезуса, что если будет дочь — то я найду ей достойного мужа из числа его придворных. Из тех, кто хорошо показал себя на службе лично ему, хорошего рода, но не слишком богат. И не будет обижать мою девочку.

Тирга Марция немного помолчала и добавила:

— Кроме того, если бы родилась девочка, до момента ее свадьбы прошло бы лет двадцать. Кто мог предугадать, что произойдет за это время? Могла умереть я, мой ребенок или цезус… Все могло случится!

Я смеялась искренне и, боюсь, довольно громко. Это был тот самый анекдот про Ходжу Насреддина, который обучал падишахского ишака Корану.

----

С просторов инета.

Однажды эмир позвал Ходжу Насреддина и спросил: «Можешь ли ты обучить моего любимого ишака богословию, чтобы он знал столько же, сколько я сам?»

Ходжа отвечал: «Я знаю твоего ишака, я проверил его способности и убедился, что этот замечательный ишак не уступает остротой своего ума ни одному из твоих министров. Я берусь обучить его богословию, и он будет знать столько же, сколько знаешь ты, но для этого потребуется двадцать лет».

Эмир велел выдать Ходже из казны пять тысяч таньга золотом и сказал: «Бери этого ишака и учи его, но, клянусь аллахом, если через двадцать лет он не будет знать богословия и читать наизусть коран, я отрублю тебе голову!»

Друзья услышали про это и пришли к Ходже, жалея его и упрекая за такой глупый поступок.

— Ты заранее можешь проститься со своей головой! — воскликнул его друг чайханщик. — Да где же это видано, чтобы ишаки учились богословию и наизусть читали коран!

— Не горюйте, друзья, — ответил Ходжа Насреддин. — Скажу, что получить пять тысяч таньга золотом и хорошего ишака в хозяйство — это человеку не каждый день удается. А голову мою не оплакивайте, потому что за двадцать лет кто-нибудь из нас уж обязательно умрет — или я, или эмир, или этот ишак. А тогда поди разбирайся, кто из нас троих лучше знал богословие!

Глава 55

По окончании местного девичника, который прошел для меня достаточно интересно именно благодаря тире Марции, я познакомилась с ее сыном, очень красивым молодым парнем, тиргусом Лайгом Марцием. Чуть старше двадцати лет, совершенно модельной внешности юноша. Просто погибель девичья, а не парень!

Хорошо воспитан и не нагл.

Он проводил нас к моим покоям вместе с тирсом Матиушем, но приглашать его на чаепитие я не стала — от греха. Мне хотелось задать кучу вопросов его матери. Во время девичника она обмолвилась о приглашении на обряд жреца. Я вдруг поняла, что завтра уже бракосочетание, а я практически ничего не знаю о местной религии. Сталкивалась я со жрецами единственный раз, на похоронах Хиса.

То, что рассказала мне словоохотливая тира Марция, меня удивила. Конечно, я не специалист в области религии, да и вообще интересовалась ею довольно мало, всегда была агностиком. Но то, что считалось религией в этом мире, просто не укладывалось у меня в голове!

Единой религии не было, об этом я уже догадывалась. Но ведь не было даже единого пантеона богов! Безусловно, я совершенно не знаток земной религии, но у нас сперва были пантеоны, ну, например Даждьбог, Ярило и прочие, которых вытеснил Иисус. Ну, или зверобоги Египта, всякие там Ра и Анубисы, потом, более «высокая» стадия — Зевсы-Гермесы-Артемиды… И все заканчивалось, опять же, появлением нового, единого бога, который и объединял со временем все эти культы. Конечно, это довольно примитивное объяснение, но, примерно — так.

В местной религии не было ни чего похожего! Никаких зверобогов или богов природных явлений. Хотя культов было довольно много.

Только вот появлялись они очень странно!

Для тиры Марции все, что она рассказывала было абсолютно нормально, а у меня ее рассказ просто не укладывался в голове!

При чем, изначально все было как и на Земле. Погодные боги и тотемы. Но давным-давно поклонятся им перестали. Так давно, что уже и не помнят точного времени.

Новые культы появлялись и исчезали как будто сами собой! Теоретически любой человек мог начать поклонятся любой вещи, предмету или явлению! Ну, бред же!

Например, тира Марция очень хорошо помнит, как возле замка ее отца был лес, где жил жрец варишей. Он поклонялся этим животным, обожествлял их, у него даже был ученик. Но во время очередного обряда «Насыщения бога» животные задрали жреца. Ученик куда-то ушел и культ сам собой заглох! И никого не смущало, что у культа было всего пяток последователей из местных охотников. Никого вообще ничего не смущало! Верили кто во что хотел.

Я не могла понять — как такие культы образовывались?! Что, любой сумасшедший мог объявить, что он поклоняется своему левому тапку и это приняли бы нормально?!

— Конечно нет, рава Лейна! Ну, то есть вы можете поклонятся даже тапку, если желаете… Но у вас же не будет последователей! И ваша вера умрет вместе с вами.

— Тира Марция, а есть большие культы, где много последователей?

— Разумеется! Есть и такие, которым уже многие сотни лет. Например — «идущие к смерти».

— Да, я видела их, когда хоронили Хиса…

— Вот! Идущие к смерти — культ очень древний, жрецы помогают с захоронением и утешением родственников. Он есть по всему государству, хотя и не объединен центром. Обряды отличаются, в зависимости от местных привычек, но — деталями. В целом эти люди веруют в одно и то же. Вот завтра, на свадьбу, благословить молодых, приедет брат Аграус. Он зачинатель культа «Праведной жизни». И вот у него очень много последователей. А в столице даже построили храм силами верующих.

— Ого! Как же быстро он смог собрать вокруг себя столько адептов.

— Почему — быстро? Он живет уже вторую сотню лет, так что у него было время…

— Сколько живет?!

— Ну, точно никто не знает, но моя мать была прихожанкой в его храме. Она помнит его с детства. Когда я была маленькой и семья ездила в столицу, я несколько раз была на его службах. Он тогда был молод и хорош собой. И я видела его года два назад. Он все так же молод. Сейчас он выглядит гораздо моложе меня.

Я просто не нашла что сказать! Человек, живущий вторую сотню лет?! При том, что в пятьдесят-шестьдесят местные уже выглядят старыми?! Или я чего-то не понимаю, или он — не человек. Или это разводилово с похожими людьми? Ну, например, отец-сын-внук?

Мы болтали с тирой с большим удовольствием, но мысль о том, что завтра я увижу нечто настолько необычное, как вечно молодой человек, меня будоражила…

Я была просто в восторге от новой знакомой. На редкость разумная и спокойная женщина. Она расспрашивала о моей стране, многое ей нравилось, особенно то, что женщина может жить сама и сама выбирать себе спутника, работать и учится. Это привело её просто в восторг!

— Когда у меня будут внуки, я обязательно начну их учить пораньше. Даже, если будут девочки. Нет! Если девочки — значит я начну их учить еще серьезнее. Я совсем не хочу им такой судьбы, как у меня. И обязательно позабочусь, чтобы они могли существовать сами. Или открою им мастерские или еще что-то придумаю. Но полной зависимости от милости мужа я для них не хочу.

— А чему вы хотите учить их?

— Всему, что знают мужчины, обязательно — чтению и письму, ведению хозяйства и прочим делам. Женщина должна уметь выжить без мужа, как я. Но, желательно, не совершая моих ошибок! Сейчас, конечно, Лайг уже почти всем управляет сам. Мне, признаться, несколько скучновато… Но женится он пока не хочет. Так что внуки, увы, будут еще не скоро.

— Тира Марция, скажите, а ваш город, ну, который теперь достался сыну… насколько он большой?

— Он не гигантский, конечно, но совсем не мал. Кроме того, к городу относятся еще и четыре деревни. И в одной из них уже больше ста человек народу!

— А в городе?

— Почти две тысячи.

— Почему бы вам не устроить для девочек из хороших семей курсы обучения? Конечно, не такие активные, как для мальчиков. Иначе девочек просто не поведут. Но обязательно — платные! Так, чтобы это было дорого. И каждому из родителей говорите, что сделаете для них большую скидку! Главное — никому другому, только им, за заслуги перед вашим родом. И что о скидке нельзя никому говорить! Обязательно хранить это в тайне. Думаю, так легче будет набрать учениц. Нужно так повернуть дело, чтобы попасть было трудно и дорого. Тогда есть шанс, что наберете с десяток-полтора учениц. Вот вам и занятие…

Мы разошлись перед ужином, очень довольные друг другом

Глава 56

День свадьбы начался для меня затемно с посещения кухни. Почти два часа я покрывала готовые бисквитные торты розочками и листочками, пробовала соусы к мясу и следила за набивкой тарталеток салатом. Стол для завтрака должен быть так же шикарен, как и для свадебного обеда.

Для развлечения гостей пригласили местных певцов-музыкантов, для девушек — тетку Марефу с ее лучшими сказками, для женщин постарше устроили что-то вроде отдельной гостиной со сладким столом…

Бывшая нянька Сейда, Дайма, лично отслеживала обустройство места для «солидных» дам, тишком вытирая слезы…

С Сейдом я столкнулась у себя в комнате. Солдат на входе, который так и стоял, оберегая мой покой от случайных гостей, даже не предупредил меня. Скотина! Хотя, он солдат, а Сейд — тирг… Служивого можно понять.

Сейд стоял у окна и барабанил пальцами по стеклу, резко повернулся, когда я распахнула дверь.

— Лейна…

— Светлого дня, тирг Сейд. Не подходи! Я заору так…

— Ладно, ладно… Я понял…

— Что нужно?

— Лейна, я не понимаю, что тебе не хватает? Ну, за что ты меня отталкиваешь?! Ты же знаешь, я люблю тебя!

О как… Любит он…

— Тирг Сейд, а давай я тоже замуж выйду? Ну, ночь буду с мужем спать, ночь с тобой. Всем весело и хорошо станет!

— Лейна, ты — женщина!

— И что? Должна терпеть в своей кровати женатого мужика? Который даже не предупредил, что скоро женится? Который ухитрился поставить в неловкое положение не только любовницу, но и жену будущую? Который ведет себя как скотина и в день свадьбы приперся к бывшей девушке выяснять отношения? Ты, дорогой, или крестик сними, или трусы надень!

Похоже, он слегка растерялся от моего напора.

— Какой крестик, Лейна?

— Это поговорка из моей страны, тирг Сейд, но рассказывать и объяснять я тебе ничего не буду.

Я подошла к дверям комнаты, открыла их на распашку и, на всякий случай выйдя в коридор, сказала:

— Убирайся отсюда! Это замок твоего отца и эти комнаты — мои. Иначе я съеду сегодня же и вряд ли папа тебя похвалит.

— Закрой дверь, Лейна, давай просто поговорим!

— Убирайся, мне не о чем с тобой говорить. Ну, живее! У меня еще дел куча!

В коридоре появился тирс Матиуш. Увидев меня стоящей возле дверей своих покоев, подошел, заглянул, укоризненно покачал головой:

— Сейд, тебя отец ищет.

Ушли…

Я захлопнула дверь и закрыла ее на засов, меня слегка потряхивало. Не хотела я этого разговора… Самое отвратительное, что мне, пожалуй, придется просить цезуса забрать меня в столицу. Как мне надоело жить в случайных местах и терпеть бесконечные ремонты! Когда уже у меня будет свой угол, где никто не достанет! Лацита тиргус не вечный, он не дряхл, но стар. Сколько он еще протянет до того, как передаст власть Сейду? И что? Я так и буду бодаться с ним? Он никогда не будет считать меня ровней, а жить любовницей при богатом мужике — так себе радость…

Пришла Шалина, принесли воду — обмыться. Да и голову пора мыть, а то до полудня не высохнут волосы. После кухни я вся была пропотевшая и уставшая.

Вымылась и наказав разбудить себя за час до полудня легла подремать.

Платье на свадьбу я выбрала достаточно простое — ни к чему привлекать лишнее внимание. И так сплетен обо мне более, чем достаточно!

Сам обряд проходил в огромной, почти пустой комнате. Что меня удивило больше всего — закрытые окна. Полумрак и несколько десятков свечей, которые шли, очерчивая с двух сторон дорожку, от дверей. Еще очень ярко, с помощью свечей и факелов, был освещен дверной проем.

Все гости расселись на скамьи вдоль этой светящейся дорожки. Чем-то напоминало католическую церковь. Только там светящиеся витражи и красиво, а здесь — мрачно и непонятно…

В самом конце прохода ждал мужчина. Думаю, это и есть тот самый основатель, брат Аграус. Из-за темноты, хотя и сидела в первом ряду, я не могла сказать как он выглядит и просто помирала от любопытства!

Когда на пороге возникла пара, они задержались в свете огней факела и дали возможность всем гостям рассмотреть себя. Надо отдать должное, очаровательная белокурая невеста в голубом платье и мужественный Сейд в костюме синего бархата смотрелись отлично!

Тихо-тихо вступили нежные женские голоса, выпевая слова на незнакомом мне языке.

Слуги резко погасили факелы освещавшие двери и все внимание гостей сосредоточилось на паре.

Молодые прошли по дорожке к темной фигуре, одетой в довольно простой балахон, и брат Аграус начал говорить…

Ну, что можно сказать? Прекрасный голос, бархатный и завораживающий, слова о том, что доброта и свет в душе дороже богатства, пожелания сохранить чистоту помыслов и прочее. Весьма благостно, но ни слова о боге. Скорее, смысл сводился к тому, что божественная частица живет в каждом из нас и важно сохранить ее, не обременяя душу подлость, жадностью и коварством. О том, что они должны идти по жизни оберегая друг друга и защищая…

— И пусть свет вечно озаряет ваш путь!

А потом случилось то, что заставило меня подскочить на скамейке и зажать себе рот, чтобы не закричать!

Над молодыми зажегся огромный, больше двух метров в диаметре светящийся круг! И свет больше всего походил на электрический!

Тирс Матиуш потянул меня за локоть и заставил сесть на место. Но вскочила я не одна, многие женщины и девушки ойкали, да и не все мужчины молчали. В зале поднялся гул голосов, все, начиная от цезуса и заканчивая самыми бедными из приглашенных гостей, поспешили к молодым, вроде бы — поздравить их, но я видела, как почти каждый старался задержаться в освещенном круге. Я дежурно улыбнулась, пожелала им счастья и света в душе и постаралась выбраться из толпы.

Мне обязательно нужно было поговорить с братом Аграусом.

Глава 57

Свадьбу я высидела с огромным трудом. Брат Аграус занимал место слишком далеко от меня, только изредка я видела в профиль его лицо и очень боялась упустить жреца.

А свадьба все тянулась и тянулась… Сперва в одной из зал гости рассматривали сундуки с приданным невесты. Платья, ткани, украшения… Затем был легкий перекус и молодые принимали подношения от гостей. Подарки дарили разные. Тюки тканей и серебряные вазы, стеклянную заморскую посуду разных цветов, и какие-то мечи и сабли. Прямо между нижних столов в зал провели для показа черного роскошного жеребца — подарок цезуса, приводили пяток тонкорунных овец под предводительством черного как смоль барана — свадебный подарок родителей. Короче все, что может пригодится в хозяйстве.

Я заметила, что мой подарок не попадает в эту категорию. Украшений не дарил никто, я даже забеспокоилась, что это не принято. Успокоил сидящий рядом тирс Матиуш. Заглянул в приоткрытую шкатулку и сказал:

— Зря волнуетесь, рава Лейна. Необычно, я такого не видел, но очень красиво!

Подарок я заказывала у хорошего ювелира. Понимая, что времени осталось на изготовление очень мало, я выбрала красивый мужской комплект украшений — массивная брошь, которой можно застегнуть плащ и кольцо с прямоугольными рубинами. Меня очень привлекла в этом наборе изумрудная огранка камней. Эти алые прямоугольники светились собственным внутренним светом благодаря именно ступенчатой огранке. Каждый камень завораживал своим «зеркальным коридором». И за оставшийся месяц мне изготовили в таком же стиле женские серьги, перстень и аккуратную брошку. Только камень был уже не алый, как в мужском наборе, а ярко-синий. Но оправы были совершенно одинаковые. В плоскую деревянную шкатулку я плотно уложила на дно два квадрата рыхлого войлока, сверху обтянула его белым бархатом и, расправив, закрепила украшения аккуратными медными крючочками. Смотрелось довольно интересно. Этакий фемели стайл.

Так что мой подарок приняли вполне благосклонно, хотя я и постаралась не встречаться с Сейдом глазами. А молодая жена, совсем еще ребенок, только восторженно охнула и улыбнулась мне. И только потом, очевидно, вспомнила, кто я такая. Её реакция меня чуть повеселила — она тут же убрала улыбку с лица и, покраснев, бросила взгляд на мать, но мне искренне было жаль эту девочку. Вряд ли Сейд будет хранить ей верность…

Выступали певцы и артисты, лучше всех смотрелся фокусник, которого выписывали из какого-то другого города. В общем, суматошно, ярко и, наверное — интересно. Вот только я не могла дождаться, когда я смогу поговорить с братом Аграусом…

После вручения подарков предполагалась прогулка, но погода была мерзкая, метель и ветер, так что всем гостям предложили просто отдохнуть до начала свадебного ужина. Планировался он раньше обычного, так как молодые должны провести на нем определенное время, не менее трех перемен блюд. Потом они уйдут почивать, а гости останутся догуливать.

К брату Аграусу я не пробилась. Его обступила толпа женщин, каждая из них имела какие-то вопросы и нуждалась в советах. Я так поняла, что брат Аграус славился еще и житейской мудростью. Но одну вещь я все же смогла сделать.

Наступив на пару ног особо рьяно толкающихся тирг и девушек, я пробилась достаточно близко к нему, чтобы, нагло перебив очередную, лезущую с вопросом даму, громко сказать:

— Брат Аграус, я хотела бы поговорить с вами о Вратах.

Его лицо надо было видеть! Отодвинув тиргу в сторону он одним движением ввинтился в толпу и глядя мне в глаза тихо спросил:

— Странница?

— Да.

Он как-то облегченно вздохнул и уточнил:

— Где вас найти после пира, тирга?

— Рава Лейна. Я живу в замке на правах гостьи лацита тиргуса. В Белой башне у меня свои покои.

— Я приду после свадебного пира, если вы не возражаете.

— Жду вас, брат Аграус.

Его подхватили под руку дамы и повели куда-то в глубь коридоров…

Я прикрыла глаза и попыталась вспомнить его лицо.

Гладкое, без бороды и усов, без морщин и складок. Немного пластмассовое, чем-то неуловимо похоже на маску. А вот глаза — то ли от возраста выцвели, то ли такими и были — совершенно невыразительные, чуть мутноватые, какие-то молочно-серые. Нельзя сказать, что он уродлив. Совсем нет. Черты лица правильные, даже несколько кукольные. Самые обычный рост и телосложение. Светлые, какие-то невнятные волосы. Ничего, за что мог бы зацепится глаз…

Как я высидела свадебный пир — толком и не помню. Даже восторженные возгласы гостей, увидевших украшенные мной торты, не порадовали — так смутило меня лицо жреца. Почему-то казалось, что человек, пришедший из другого мира столько лет назад должен знать и понимать больше меня, выглядеть как-то… ну, значительнее, что ли. Я, конечно, успокаивала себя тем, что внешность не главное, главное — он иномирянин и многое знает. Он может помочь мне выбраться отсюда. Но непонятная тревога просто грызла меня. Пир я покинула почти сразу за молодоженами, сославшись на головную боль. Тирс Матиуш проводил меня до покоев.

— Тирс Матиуш, у меня к вам просьба.

— Все, что смогу, рава Лейна.

— Пожалуйста, когда освободится брат Аграус — проводите его ко мне. Нам очень хотелось побеседовать с ним, но днем это было совершенно невозможно.

— Я провожу, рава Лейна.

— Спасибо большое.

— Вам спасибо. Я ведь так и не поблагодарил вас за Сейда… Если бы не вы…

— Бросьте, тирс Матиуш, бростьте. Знаете, в моей стране существует старинный девиз: «Делай что должно, и будь что будет». Так что я всего лишь сделала, что должно.

— Я всегда догадывался, рава Лейна, что вы из рода лацита тиргусов!

Я засмеялась:

— Спокойной ночи, тирс Матиуш.

Стук в мою дверь раздался почти через час.

— Рада, что вы нашли время на разговор со мной.

— Я давно хотел поговорить со Странницей, рава Лейна. Расскажите, как вы попали сюда.

Стоп! Человек, от которого я ждала сведений, сам пытается что-то узнать у меня?!

Я решила не ходить вокруг и около.

— Скажите, брат Аграус, вы родились в этом мире?

— Нет.

— Значит, вы тоже — Странник?

— Боюсь, рава Лейна, что я не Странник, а первопричина появления Врат. Я все расскажу вам, обещаю. Но для начала — как вы сюда попали и как назывался ваш мир?

— Земля.

Он огорченно выдохнул…

— Вы уже третья Странница, но я так и не могу понять закономерности попадания.

Разговаривать было очень сложно, как ни странно. Нам постоянно приходилось останавливаться и уточнять терминологию. В местном языке просто не было понятий — техногенный мир, бензин, электричество и прочее… Его мир — Саиорг, без сомнения — техногенный.

Я даже не была уверена, что все термины мы смогли объяснить друг другу правильно. Но я старалась так, что даже достала свою ценную записную книжку и вписывала в нее новые слова. На его языке. И рядом — краткий термин-пояснение на русском.

Аллеуно — нуль-транспортировка бытовая

Палейо — облучение, которое дает ступенчатое старение.

Майяо — энергия света, не электричество

Перрият — образ жизни, уровень жизни, уровень знаний

Рафто — их местный АлиЭкспресс

Глава 58

Мы проговорили всю ночь, до тех пор, пока за окном не забрезжил тусклый зимний рассвет.

Я давно поняла, что большего невезения в моей жизни еще не было, но упорно тянула из него крупицы информации.

Брату Аграусу исполнилось примерно сто тридцать лет. Прожить он собирается до ста пятидесяти-ста шестидесяти, но последние десять-пятнадцать лет будет совсем старым…

Мир из которого они прибыл — техногенный, да. И, судя по всему, они достаточно далеко ушли от нашего уровня развития. Или просто свернули в сторону?

Есть потрясающие вещи типа той самой нуль-транспортировки. Телепортация. Нажимаешь комбинацию символов, открывается портал и оп-па! — ты уже в другом конце города. Да, чудо для меня — и абсолютно обычная реальность для него. Небольшой браслет на запястье, парго, который выполняет функцию документов, средства связи, банковской карты, личного врача и автомобиля. Или получаешь сигнал, какие именно препараты нужны и в ближайшем автомате — нужную инъекцию. Или, например, палейо. То самое облучение, которое позволяет ему выглядеть молодым мужчиной. Как-то оно влияет на регенерацию, если я правильно поняла. Переходного периода не будет. Однажды он просто проснется старым.

Их миром правит техническая элита. Анонимная техническая элита. В самом юном возрасте дети проходят несколько серий тестов, по которым определяется способ обучения. Потом их начинают учить и разница видна уже в трех-четырехлетнем возрасте. Общество делится на классы, очень четко делится.

Брат Аграус принадлежит к одному из низших. Это значит — стерилизация, синтетическое питание, ограничение в правах. Разумеется, самый примитивный уровень образования. Шанс поменять свою жизнь есть. Например, можно отправится на обучение и улететь с планеты на другой, неосвоенный мир. Но зачем?! Там нужно работать, там, говорят, бывают нападения диких животных и природные катаклизмы. Да и учится долго нужно, года два, а то и три…

Я была просто в ужасе. Вспоминала наши фантастические романы, и попаданцев, которые собирали калашников на коленке. Да, это, безусловно, сказочки. Но, черт возьми, почти любой земной мужик знает, как этот самый чертов калаш устроен! Знает, как соорудить примитивный электродвижок. Даже я, человек абсолютно далекий от любой техники, могу нарисовать самый примитивный паровой двигатель. Да, в этом мире сложно найти нужные материалы и мастеров. Но это уже другое. У меня нет возможности, но знания-то есть!

Брат Аграус не то, чтобы не мог объяснить мне принцип действия своих приборов. Он даже не понимал, на чем они работают! Он не знал о своем мире самых обычных вещей. Сколько планет уже обжито, в какой части своего мира он живет, на юге или на севере… Он просто никогда не выходил из города! А искусственный климат был всегда одинаков.

В своем мире он жил в городе, имел стандартную квартиру для одиночки, питался в бесплатных заведениях и одевался в модных автоматах.

— Рава Лейна, я не понимаю, почему вы сердитесь?! Откуда я могу знать принцип работы?! Просто встаешь без одежды на такую штуку…ну, как подставка… и сверху голубой газ… и на теле появляется та одежда, которую пометил в каталоге. Я всегда брал простые модели. Зато потом, кода получаешь на свой счет вайсы, можно потратить их на Рафто. Есть же всякие ненормальные, они и не борги/элита его мира/, но делают сами разнообразные штуки… Вот я и купил там эту часть к парго. Приставил и оказался здесь. А парго заряжается медленно, вот видите? Вот эта полоска должна быть вся красной, а не розовой.

Он был милый, беззлобный, добрый и ласковый, но, простименяоссподи — совершеннейший балбес… Я просто не понимала, как он выжил в этом мире и выучил язык!

— Так, рава Лейна, когда тирг Фанц увидел патео/видимый свет от браслета, тот самый светящийся круг/ — он так удивился, что забрал меня в замок и я целый год учил новые слова.

— Брат Аграус, а для чего он, этот патео?

— Если бы сработало нормально — я вернулся бы домой. Патео и служит для переноса. Только почему то патео возникает, а Врата открываются не рядом, а где-то очень далеко.

Понятно. Значит патео — просто световой эффект при возникновении Врат.

— А у вас не пытались отобрать парго?

— Его невозможно отобрать, смотрите сами.

Я взяла его за руку и поднесла свечи поближе — браслет сливался с кожей. Совершенно непонятно, как именно, но он был одним целым с рукой. Ну, учитывая местные нравы могли и попытаться отрубить руку…

— А что это еще за культ «Праведной жизни»? Откуда он вообще появился?

— О, рава Каристо был очень добрым и мудрым человеком!

— Кто?

— Рава Каристо учил меня языку и местным обычаям. Понимаете, сперва я был очень напуган и часто плакал… И он меня учил говорить и рассказывал о своей вере. Но у него не было последователей.

Ну, разумеется. Откуда возьмутся последователи у человека, не способного на насилие, в этом мире? А вот увидев голубоватое свечение, совершенно диковинное и непонятное, во что хочешь поверят.

— Долго вам пришлось голодать, пока вы храм не основали?

— Понимаете, когда меня схватили воины тирга Фанца парго защитил меня.

— Это как?

— Ну, раньше у нас в Саиорге жили очень странные люди. Говорят, они любили драться и даже убивали друг друга. Я, конечно, не очень верю… Но так нас учили. А потом всем стали одевать парго. Я, если честно, никогда не видел раньше, как это происходит. Но когда меня попытался ударить солдат — он просто застыл на месте. И некоторое время не мог двигаться. Ну, еще он обмочился… А когда из лука выстрелили — стрела просто упала. Тогда меня сразу же повели к тиргу Фанцу и больше никто не пытался нападать…А когда я научился языку, рава Каристо продолжал помогать мне, даже сам писал мне, что я должен говорить. И к нам очень быстро потянулись люди и тирг Фанц помогал строить первый храм.

Понятно, значит эта штука, парго, еще и средство защиты. Роскошная вещь, конечно.

Но мне-то что теперь делать? Все мои логические построения не стоят и ломаного гроша. Никакого социального эксперимента здесь не проводят, никто Врата мне не поторопится открыть. Но на сегодня у меня просто не осталось сил ни на мысли, ни на разговоры.

— Брат Аграус, вы сможете задержаться здесь еще на некоторое время?

— Конечно, рава Лейна, конечно! Мне еще многое хочется у вас узнать. Те женщины, с которыми я говорил раньше, тоже хотели вернутся домой. Но они злились на меня, одна из них даже попыталась меня ударить!

Если честно, я эту женщину очень даже понимаю…

Нет, разумеется, бить его нельзя, точнее — совершенно бессмысленно, даже если бы и можно было сделать это физически.

Слишком много информации, у меня уже от этих чудес техники и его дурости голова разболелась. Саиорге, кстати, не название его планеты, а название города, где он жил. Названия планеты он не знал!

Правильно… На фига лишняя информация?! Ужас какой-то! И численность населения города не знал. Сказал только, что на много больше любого из местных городов. Но даже порядок числа не смог определить. По уровню развития он просто ребенок. Ребенок, выросший в тепличных условиях.

Мне нужно выспаться и подумать. Узнать у него, как и при каких условиях срабатывают Врата, что именно он пробовал, как долго будет копиться энергия для перехода и прочее. Если правильный вариант есть — я его найду.

Глава 59

Спала я отвратительно и очень мало. Слишком много информации свалилось вчера на голову. Я же не профессор и даже не аналитик. Я не умею работать с таким потоком информации. Настроение было сильно ниже нуля…

А пришедшему за мной тирсу Матиушу попросила передать, что приболела. Ничего страшного, но лучше попить травяных отваров с медом и денек полежать.

Шалина проследила, что бы принесли горячую воду, помогла мне вымыться, завернула в халат и выставила завтрак. Идти есть с гостями я просто не захотела.

Как раз к моему завтраку и зашла меня проведать тира Марция.

— Рава Лейна, вы не присутствовали на завтраке…

— Проходите, тира Марция, проходите. Я очень рада вас видеть! Хотите чаю?

— Вы простыли? У меня есть замечательный травяной сбор…

— Нет, я здорова. Просто немного устала. Дома я жила достаточно уединенно и такая толпа народа просто утомляет.

— Да еще и недоброжелательно настроенная к вам толпа, рава Лейна. Но чаю я с вами выпью с удовольствием. Не должны нам портить настроение сплетницы.

— Дамы все еще полощут мои кости?

— Ну, не при мне, но думаю, что — да. Особо злоязыкие сегодня шептались, что вы ждете ребенка.

Дуры… Я была бы этому счастлива. Но я помнила приговор врачей, поэтому просто попыталась перевести разговор на другое:

— Интересно, сколько еще пробудут гости в замке?

— О, часть уже собирается уезжать, прямо сейчас. Осталось…

Договорить тира Марция не успела. Приступ тошноты скрутил меня резко и неожиданно…

На вскрик тиры прибежала Шалина, заохала, засуетилась, забегала с тряпками, тазиками, холодной водой…

— Рава Лейна, может лекаря?!

— Нет!

Через пятнадцать минут, смыв испарину и прополоскав рот, я уже сидела в кресле, совершенно не понимая, что это было. Завтра — сыр, хлеб, мед и булочки. Все свежее…

— Рава Лейна, не хочу вас пугать, но… Как бы сказать-то, чтобы вы не обиделись…

— Тира Марция, говорите, как есть. Я прекрасно понимаю, что вы не хотите меня задеть.

— Понимаете, когда я носила сына, такие приступы тошноты были у меня каждое утро…

— Тира Марция, я была бы счастлива, если бы я могла родить ребенка. Действительно — счастлива. Но наша медицина, она гораздо лучше, чем здесь. У меня была беременность от мужа, но я упала и не сохранила ребенка. И врачи сказали, что детей у меня не будет.

— Фу, рава Лейна! Вы же, хоть и молодая, но очень разумная женщина! Ну кто же верит врачам?!

— Тира Марция…

И тут я заткнулась. «Кто же верит врачам?» — гениальная фраза. Откуда у меня, здоровой, как лошадь, эта тошнота? Если бы меня попытались отравить, я бы так легко не отделалась. Пищевое расстройство? От сыра и хлеба? Бред… Конечно, я могу заболеть чем-то неизвестным, да… Будут какие-то признаки, боли и прочее. Но, все же, больше всего это похоже на банальный токсикоз!

Я вскочила и нервно заходила по комнате… неужели? Неужели — правда? Прошло всего пять недель с последней ночи с Сейдом. Середина первого триместра, самое время появится токсикозу! Это было счастье, но и проблема. Огромная проблема!

— Шалина!

— Слушаю, рава Лейна.

— Шалина, тебе нравится работать у меня?

— Очень, рава. Очень-очень нравится!

— Запомни, что я сейчас скажу. Если хоть одна живая душа узнает, что мне было плохо — я возьму другую служанку. Ты меня поняла?

Она обиженно похлопала ресницами.

— Зачем вы так, рава Лейна? Никогда я про вас не сплетничала!

— Прости, Шалина. Я не хотела обидеть тебя, просто немного нервничаю. Прости пожалуйста.

— Принести вам еще чаю?

— Да. И не сердись на меня.

Но она улыбнулась так ласково, что я поняла — простила.

Тира Марция с любопытством смотрела на меня.

— Рава Лейна, надеюсь, мне вы угрожать не собираетесь? — и улыбнулась, показывая, что это просто шутка.

— Ох, тира Марция… Я теперь и не знаю, что делать!

— Ну, для начала сделаю вам напиток с яргой. Если не слишком кислый — немного помогает от тошноты.

— Да, что-то я не подумала… Шалина, принесешь немного ярги?

— Конечно, рава Лейна. Постараюсь взять незаметно.

Когда Шалина вышла, тира Марция спросила:

— Какой срок?

— Примерно четыре девятины.

— От Сейда?

— Да, тира Марция. И что теперь делать?

— Ну, дорогая, тут уж тебе решать. Но ты не молоденькая глупышка. Конечсно, можно поискать травок. Они, как ты понимаешь, разные бывают. Но я бы на твоем месте родила.

— Да я не о том. И родить я хочу больше всего на свете. И на ребенка я заработаю достаточно, голодать не буду. Но я не хочу, что бы знали…

— Да это-то понятно. Ну, могу пригласить тебя пожить в замке у нас с Лайгом. И до родов, да и после. Ежели он жениться надумает, ну так у меня вдовий дом есть. Не пропадешь…

— Тира Марция, а до ваших земель отсюда сколько добираться?

— Ежели на санях, да погода хорошая — шесть-семь дней. А верхом так и быстрее.

— Слишком близко. Не зумаю, что лацита тиргус не узнает. Да и остальные все будут знать. А тирг только женился. Хорошо ли будет молодой тирге знать, что так близко любовница мужа родила? Жалко девчонку. Да и самой мне неприятно это будет.

— Значит, не торопись и не горячись. Не завтра еще рожать. Можно, ежели деньги есть, купить поместье малое подальше отсюда. Подумать надо.

Как-то незаметно мы с тиргой перешли на ты…

Обсуждали мы с ней моё будущее довольно долго и подробно.

— Марция, послушай, но вот от тебя тирги отворачиваются, значит и сыну будет сложно жениться?

— Это еще почему? Ты, Лейна, просто не понимаешь. Он — полноправный тирг. На место его невесты, только крикни, очередь соберется. Я не тороплю мальчика. Пусть сам выбирает. Конечно, нужны и связи хорошие, и приданое, но чтобы уж не такой брак, как у меня. Чтобы хоть симпатия у молодых была!

Потрясающая женщина. Такая нигде не пропадет. Рассудительная, практичная, умница. Накидали несколько возможных вариантов, как мне незаметно устроится. Обещала помочь.

Не рассказала я ей только одного. Что с появлением брата Аграуса у меня появился шанс вернуться домой.

Этим я Марцию загружать не стала. Но я точно знала — от ребенка я не откажусь ни за что на свете!

Глава 60

К приходу брата Аграуса я мысленно «допилила» одну задумку. Конечно, все это чистой воды фантазия, но попробовать то однозначно стоит!

Суть моих рассуждений была в следующем.

Когда солдаты тирга Франца пытались напасть, то браслет защищал своего хозяина. Но куда девалась «энергия нападения»? Вот в самом прямом смысле — куда? Если в человека стреляют, а стрела падает, не долетая, значит, на защиту потрачена энергия. И не важно, в каком виде. Поле это, или что-то другое. Допустим, браслет может защитить от выстрела сто раз, с той энергией, которая в нем есть. Количество раз тут не принципиально. А потом, через сто выстрелов? Его нужно подзаряжать или нет? Если да, то это очень расточительно, тратиться так на каждого жителя-паразита. По-другому нижний слой их общества назвать трудно. Они не производят материальные ценности, они только потребляют и поставляют новых людей. Для той же самой элиты. Для заселения других планет. Для обслуживания механизированных цехов. Да не важно, для чего. И не мне судить их общество, о котором я знаю так мало. Оно, по крайней мере, гораздо гуманнее моего собственного. Ненужных членов общества не травят, не выживают и не обрекают на голодную смерть, а содержат во вполне удобных резервациях. И даже не мешают желающим покидать этот «техно-рай». Хочешь жить по-другому — иди учись и живи. Да, что то я отвлеклась… Но совершенно точно понятно одно — заряжать браслет не рационально.

Есть другой вариант. Например — браслет берет кинетическую энергию выстрела и защищая владельца, переводит её в другой вид энергии, на которой сам и работает. Вот это, мне кажется, гораздо более логично получается. Осталось только проверить, так ли это.

Брат Аграус пришел с небольшим опозданием. Примерно на час.

— Что-то случилось, брат Аграус?

— О, ничего особенного, рава Лейна. Просто меня пригласили посмотреть соревнования бегунов. Это, знаете ли, такой местный обычай — бег по снежной целине. Я люблю соревнования и даже выиграл немного денег!

Черт… ну, что с него взять? Он действительно расценивает возможность вернуться домой ниже, чем сиюминутное удовольствие. Или просто не понимает, не верит, что это возможно? Вдохнула-выдохнула, успокоилась…

— Брат Аграус, я хотела вас спросить, а дома как заряжался ваш парго?

— Он всегда был заряжен. Но, вообще-то, на улицах есть автоматы. Просто прикладываешь руку и все. Это быстро.

— Часто ими приходится пользоваться?

— Очень-очень редко. Я пользовался только один раз.

Ну я, конечно, слабо себе представляю, на какой энергии работает парго и какого размера контейнер нужен для аккумулятора. Но браслет не выглядит способным хранить большой объем.

Нет, я так-то понимаю, что все мои размышления — просто тонкий-тонкий слой льда на горной речке. И рухнуть все они могут в секунду, но не попробовать я не могу…

— Брат Аграус, скажите, а что с вами будет, если энергия удара окажется очень большой? Браслет выдержит?

— О, очень редко, но у нас случались поломки. Парго от всего защищает!

— А если — пожар?! — я просто затаила дыхание…

— Зачем пожар?!

Вот же бестолочь! Вдох-выдох, вдох-выдох…

— Если вы попадете в центр пожара. Ну, вы что, никогда огня не видели?

— О, видел, конечно. Но не люблю огонь, он слишком дикий и неприятный…

— Ну, вы же столько лет в этом мире. Приходилось же вам разводить костер, ну, или хотя бы — камин топить?

— Нет. Зачем? Всегда есть слуги.

— Брат Аграус, вам никогда не случалось ну, хотя бы ожог кипятком получить? Или об свечу обжечься?

— Но у меня парго, он всегда защитит! Что вы делаете?!

Я взяла свечу, зажгла её в пламени камина и подошла к этому недорослю.

— Брат Аграус, у меня к вам большая просьба. Пожалуйста, поднесите руку к огню. Ведь парго защитит вас. Вы не почувствуете никакого неудобства.

— Но я не люблю огонь, рава Лейна. Мне он неприятен!

— Но ведь больно вам не будет.

— Но я не понимаю — зачем это нужно?!

— Я могу ошибиться, брат Аграус. Но возможно, что огонь содержит энергию, которая зарядит полностью ваш парго. Я не уверена, но попробовать-то стоит…

Казалось бы, после того, как я видела в этом мире свечей и лучин мерцающий голубой патео, после его рассказа о Саиорге меня не должно удивлять уже ничто… Но смотреть, как он держит руку прямо на пламени трех свечей, а оно не причиняет ему ни малейшего неудобства было все равно очень необычно. Я даже наклонилась и посмотрела сбоку от руки, так мне было любопытно.

Пламя не доходило до кожи всего несколько миллиметров и растекалось по абсолютно невидимой защитной пленке. Вытерпел он минут пять, наверное, потом убрал руку. Осталось только посмотреть на уровень зарядки парго после эксперимента.

— Брат Аграус, посмотрите на уровень заряда.

— О, вот, видите? Он немного изменился.

Я не видела ровным счетом ничего. Как была тонкая мерцающая нить розового цвета, так и осталась.

— Ну, как же… Цвет ведь изменился!

— Заряд стал больше или меньше?

— Больше, рава Лейна. Но совсем немного больше.

Ну, возможно, его глаза устроены не совсем так, как мои. Возможно, что он различает гораздо больше оттенков. Но это и не важно. Важно, что я была права. Браслет можно зарядить, он действительно перерабатывает энергию и заряжается сам. Но почему брат Аграус не сделал этого раньше? Ну, ведь за столько лет он наверняка и сильно падал, что должно было зарядить браслет, и, возможно, в него еще стреляли или пытались побить. Должен же был он сообразить, что при любом таком воздействии браслет заряжается. Или так и не понял?

— Брат Аграус, а сколько времени нужно продержать руку в пламени, что бы парго зарядился?

— Я не знаю, но очень-очень долго. Возможно, не один месяц.

— А если сунуть руку в костер? Или встать туда целиком?

— В костер?!

В его голосе звучит неприкрытый ужас. А я не могу понять, чего именно он боится. Ведь это — его дорога домой.

Возможно, что и моя…

Глава 61

Гости разъехались, уехала даже Марция с сыном. Перед расставанием сказала:

— Лейна, если нужна будет помощь — приезжай. Всегда можно что-то придумать. Даже брак можно организовать, чтобы ребенок бастардом не рос. Всего тебе светлого, дорогая моя.

Мне было довольно грустно прощаться с ней. Не взирая на разницу в возрасте и положении, Марция была близка мне. Думаю, в этом мире очень мало столь умных и отважных женщин. Не по тому мало, что природа их обделила способностями, а потому, что социум не дает им расти, губит их жизни отсутствием образования, частыми родами, статусом бессловесной скотины.

Приглашал к себе на беседу лацита тиргус, ходил вокруг осторожно, жаловался, что я его, «старика», совсем забыла. Интересовался коптилкой. Как продвигается, да когда уже я все подробности объясню?

Сложно сказать, что именно меня настораживало. С одной стороны, я понимала, что тиргусу от меня сплошная прибыль, потому и окучивает. С другой — не хотелось верить, что он виновен в смерти Хиса. Но тут выбор был не такой и большой.

Цезус, лацита тиргус или враг одного из них. И уже я совсем не была уверена, что так уж хочу выяснить, кто именно. С момента, когда я поняла, что парго брата Аграуса можно зарядить… С этого момента я думала только о том, как сбежать из этого мира.

Мне здесь не нравится. Мне здесь тяжело. И совсем не в материальной стороне дело. Дело в социальном строе. Дело в том, что то, что местные жители впитали с молоком матери — для меня не всегда приемлемо, часто — отвратительно…

Отец и сын, лацита тиргус и молодой тирг. Оба, как бы ни вились вокруг меня, имели свой интерес. Тиргус — деньги, а Сейд — постель. Я не маленькая девочка, не слишком верю в чистую и бескорыстную любовь, прекрасно понимая, что такие чувства — это один шанс на миллион. Но даже их личный интерес не заставил их предупредить меня о скором браке Сейда. Как ни крутись, а я в их глазах — существо второго сорта, а не равный партнер. И плевать, что я лучше образована и больше знаю. Плевать, что я умею зарабатывать и не сволочь… На все плевать. Главное — я женщина. И таковой останусь всегда. Обращаться со мной вежливо будут ровно до того момента, пока видят в этом свою выгоду. А уж дальше можно и выкинуть ненужную тётку.

Это очень хорошо подтвердила беседа с цезусом.

Пригласили меня на нее после обеда и вся она свелась к тому, что делать мне во владениях лацита тиргуса нечего. Через несколько дней цезус Дейц собирается уезжать и я должна поехать с ним.

— Ты получишь защиту моего дома, рава… Достойного мужа хорошего рода, свой дом…

При этом никто не спрашивал, а хочу ли я ехать, а нет ли у меня своих планов, нужен ли мне муж. Кто я такая, чтобы планы иметь?! Я для цезуса даже и не человек, а просто источник новых технологий. Уж в этом-то они с лацита тиргусом равны. И теперь даже не важно, кто из них виновен в смерти Хиса. Они стоят друг друга, а я всегда буду разменной монетой.

К брату Аграусу я отправилась сама.

Пред тем, как вызвать сопровождение, я пригласила к себе Шалину, шеф-повара и Труду. Отдала им, разделив на равные части, всю наличку, оставив себе только пару золотых монет на память. Специально сделала это при свидетелях, типа — награда за службу. И Шалине и Труде подарила еще по платью. Ткань здесь очень дорогая, сами не смогут носить — продадут.

Тирс Матиуш провел меня почти через весь замок, сворачивая в самых неожиданных местах и поднимаясь-спускаясь по узким лестницам, я разглядывала его с каким-то странным чувством отреченности. Получится у меня сейчас или нет, но жить вечной узницей я не стану.

Дверь в покои брата Аграуса охраняли служители. И пропускать меня отказались категорически. Об этом, я надо сказать, не подумала. Он — какая-никая, а — власть. А при власти всегда должны быть подручные. А памятуя о наивности и глуповатости Аграуса — так не только подручные, а еще и серый кардинал должен быть. Повезло только в том, что услышав шум за дверями брат Аграус выглянул сам и приказал пропустить меня.

— Брат Аграус, а пока вы в отъезде, кто управляет храмом?

— Брат Зурц. Это самый лучший помощник, который у меня был! Он очень умен! Он мне всегда и все подсказывает!

Ну, вот и серый кардинал нарисовался. Думаю, не стоит ждать переезда в столицу. Поняв, что я интересна Аграусу, этот брат вполне может прекратить наши встречи. Буква «Ц» в его имени говорит о том, что он местный аристократ, возможно — ставленник цезуса. Не хочу я лезть во все эти разборки, интриги и борьбу интересов! Просто — не хочу!

Сейчас все зависит от того, сумею ли я убедить брата Аграуса в том, что именно так, в костре, он сможет зарядить порго. Для начала хватит и огня в камине. Вдруг этой температуры будет достаточно для зарядки?

Если не поможет — отправлю его на костер!

Глава 62

— Брат Аграус, вы хотите попасть домой?

— О, я отправляюсь домой в свите цезуса через несколько дней.

— Нет, брат Аграус. Вы отправляетесь в столицу. А я спрашиваю, хотите ли вы вернуться домой? В тот мир, откуда вы пришли.

— Рава Лейна, за то время, что я нахожусь здесь, я пробовал множество раз попасть домой. Но порго сбоит и не заряжается до конца, врата открываются, где попало…

Он даже не понимал, что таких как я, жертв Врат, было, возможно, уже несколько. Прекрасно, что не все открытия Врат сопровождаются попаданиями. Черт, вообще не известно, сколько народу уже попало сюда. Кто-то мог просто погибнуть, но он об этом не думает совсем. И ждать двадцать лет, пока порго зарядится от случайных падений брата Аграуса я не желала.

— Брат Аграус, вы можете существенно ускорить зарядку порго.

— Рава Лейна, но свечи сдвинули заряд столь незначительно… Мне придется сидеть месяцами и держать руку над огнем.

— Нет. Хотя, на крайний случай сгодилось бы и это. За столько-то десятков лет, что вы здесь — давно бы уже зарядили и были дома. Но раз уж не хотите медленно и верно — давайте попробуем быстро и неприятно.

— Это как?!

— Я скажу, как. Но пообещайте, что сперва отправите меня отсюда. Я очень хочу покинуть этот мир.

— Рава, я не могу вам обещать такое. Я даже не могу отделить цик от порго.

— Цик — это та деталь, что вы приобрели?

— Да. Возможно, порго и уничтожит ее, как вредоносную приставку, но должна быть полная зарядка.

— Если подскажу, как зарядить полностью?

— Я постараюсь, рава Лейна, вернуть вас. Но я не уверен, что смогу четко сформулировать приказ. Я не знаю расположения вашего мира. Я, если честно, вообще до попадания сюда не слышал, что существуют разные миры. Я не уверен, что порго хранит информацию о том, куда и какие врата открывались.

Ну, чего-то такого я и ожидала. А вот на родине Аграуса есть возможность попасть в другой мир. Точнее — на другую планету. И я вполне согласна обучаться. Так что есть резон уйти с ним.

— Брат Аграус, а если я попаду в ваш мир? Что со мной будет?

— Э-э-эм… Я не представляю, рава Лейна. Я никогда не слышал о тех, кто попал в наш мир. Это будут решать те, кому разрешено.

— У вас есть смертная казнь?

— Нет, рава, о таком я тоже не слышал.

Ну, это ни о чем не говорит. Он и названия мира своего не слышал. Что бы спросить-то такое, чтобы понимать, не будет ли там хуже?

— Брат Аграус, а у вас есть разница между правами мужчин и женщин?

— Конечно нет.

— Если вы захотите работать, ну, чтобы зарабатывать там, у вас, местные деньги. Вам разрешат?

— Да. Некоторые работают, но я не вижу в этом смысла. Нормы социального обеспечения позволяют жить вполне комфортно.

Это если только я правильно поняла его слова. Ну нет в местном языке слова «социальный». Моя записная книжка уже раздулась и скоро лопнет от записей и вложенных листочков пергамента. Я все пытаюсь понять, на сколько мир Аграуса предпочтительнее этого. Мы опять проговорили до вечера.

Ужинала я у себя, а после ужина меня пригласил к себе цезус. В этот раз он был не один. Рядом с ним, в кресле пониже, сидел мужчина.

— Вот, Раго, знакомься. Это она и есть.

Они сидят и рассматривают меня. Я стою. Бесит, но куда денешься.

Я внимательно, но аккуратно глянула на мрачноватого типа с пивным пузцом. Не молод, лет сорок-сорок пять. Темные грязные волосы с полосками желтоватой седины, прожилки на носу. Возможно, лет двадцать назад и был вполне себе симпатичным, но, судя по перегарному запаху — пробухал и внешность и здоровье. Не слишком приятный взгляд — осмотрел меня, как кобылу, с ног до головы и, кажется, остался доволен. Даже небрежно кивнул-поклонился.

— Ты, Раго, еще учти, что наследник у тебя уже есть. А этот брак будет гораздо выгоднее, чем твой первый.

Раго согласно кивает головой и что-то невнятно бурчит.

— Рава Лейна, в дороге Раго Хурац будет заботится о вас на правах жениха.

Ну, какой-то пакости в этом роде я и опасалась. И это еще цезус и жених не знают, что я, возможно, в положении. Спорить я не стала, покорно, как зомби, кивнула головой и меня отпустили.

Тирс Матиуш вел меня в комнату, а у меня тряслись руки и подгибались колени. Я понимала, что времени у меня совсем мало.

Попросила тирса Матиуша пригласить ко мне брата Аграуса. Ждать пришлось долго и «брат» был недоволен:

— Рава Лейна, я уже собирался ложиться спать!

— Я научу вас, как зарядить порго быстро, если вы пообещаете, что врата мы пройдем вместе.

— Прямо сейчас?!

— Не знаю, возможно, понадобиться несколько дней. Обещаете?

— Да, конечно! Мне бы хотелось вернуться. Все же здесь нет нарено/аналог интернета/, нельзя посмотреть хармо/думаю, что фильмы, но не уверена/. Тут, признаться, вообще скучновато…

— Суньте руку в камин. Это пламя дает более высокую температуру и в значительно большем объеме. Думаю, так зарядка пойдет гораздо быстрее.

— О, рава Лейна, но я же говорил вам, мне неприятно находиться рядом с огнем!

Господи, какой болван! Нет, не болван, это я злюсь просто. Ребенок, великовозрастный ребенок. Даже не получивший приличного образования. Думать он не умеет вообще.

Одно я знаю точно — ребенка я буду учить всему, чему только смогу. Я не хочу, чтобы моя дочь или сын превратились в человека-растение.

Глава 63

Медленно и терпеливо, повторяя по два-три раза каждое предложение, объяснила «братцу», что или он сует руку в камин, где температура пламени существенно выше и есть шанс зарядить порго полностью, приказать ему удалить «вирусную» приставку и попасть домой, или он останется в этом мире на всегда. Без развлечений и медицинской помощи. Ну, какую-то помощь мог оказать и порго, но не всю возможную.

— Когда я проснусь старым, а это будет еще не скоро, рава Лейна, мне будет все равно. Я не понимаю, зачем жить старику!

Твою же налево! Как донести до него, что мне нужно отсюда исчезнуть? Ему-то лично ничего не угрожает. А то, что он виноват в моем появлении здесь, то, что она разрушил мою жизнь — его вообще не беспокоит!

Есть, конечно, еще варианты, есть… Например, сунуть руку под удар кузнечного молота. Кстати!

— Брат Аграус, а если будет сильный удар по порго, то ведь он тоже будет заряжаться.

— Почему вы так думаете?

Господи, если ты есть, пошли мне терпения, пока я не траванула этого инопланетного ребеночка…Уму непостижимо! Он здесь чуть не сто лет, и не додумался до самых простых вещей.

— Брат Аграус, у меня к вам просьба, несколько необычная. Я хочу, чтобы вы завтра сопровождали меня на прогулке. Я хочу сделать вам сюрприз! Думаю, вам понравится.

— Подарок?! Я люблю подарки!

— Прекрасно! А сейчас тирс Матиуш проводит вас, уже поздно и пора спать.

— Да, рава Лейна, действительно, я очень устал.

Сразу после завтрака я потребовала у тирса Матиуша крытую повозку для себя и брата Аграуса. Сопровождать нас по городу он тоже решил сам, захватив еще и шесть человек солдат. Еще за нами увязались трое жрецов. Матиуш поморщился, но коней им велил выделить.

Сперва мы просто проехали на рынок, я накупила всякой ерунды, чтобы отвести подозрения. Аграус, как ребенок радовался сухофруктам, орехам и новым меховым рукавицам.

Дело не в том, что ему не хватало пищи или тепла. Просто такие развлечения ему обычно не были доступны. Кто разрешит отпустить самую главную фигуру храма на рынок? Как он рассказывал, его даже из храма редко выпускали. Брат Зурц, серый кардинал храма, всегда находил разумные доводы, чтобы не выпускать из виду Аграуса. Конечно, приказу цезуса противится он не мог, но охрану к Аграусу приставил. Как я поняла, Аграус вообще жил в тепле, сытно, но очень скучно. Для него даже разговор с прихожанами — большое удовольствие. Свадьбы он «благословлял» только самых-самых, остальными занимался брат Зурц. Для развлечения Аграуса приглашали сказителей, были у него и слуги и собственные, храмовые, рассказчики. А еще он последние лет сорок пристрастился вязать. Охренеть просто! Убить столько лет на вязание. И не по тому, что самому нравится, а чтобы занять время. Так что наша прогулка для него — просто праздник.

День и в самом деле был прекрасен. Легкий морозный воздух с запахом дымка, скрипящий под колесами снег, яркое солнце, даже немного слепящее. И рыночный шум-гам…

К кузнице мы подъехали уже на обратном пути. Мастер Нух, невысокий, жилистый и чумазый, закусывал с подмастерьями возле затухающего огня.

Подмастерьям я отдала несколько мешочков со сладостями и попросила мастера отпустить обоих. Подростки крупные, массивные, один ростом уже и выше мастера Нуха, но сладостям обрадовались не хуже малышей.

— У меня мастер Нух, заказ необычный. Хочу, чтобы вы в тайне его сделали!

Все это я сказала достаточно громко, так, чтобы слышали не только моя охрана, но и храмовые братья.

— Вы, тирс Матиуш, проследите пожалуйста, чтобы никто нас не подслушивал!

И закрыла дверь в кузню. Я не хотела, чтобы видели, что именно я собираюсь делать. Кроме того, я не слишком понимала, насколько порго «интеллектуален». Поймет ли он, что удар — не нападение на Аграуса, а попытка зарядить? Не обездвижит ли кузнеца? Да и будет ли вообще толк с такой зарядки?

Поэтому, первые удары я нанесла сама. Не слишком размахиваясь, не самым большим молотом, просто стараясь бить в темную полоску на запястье. Рука у Аграуса была слабая, видно, что тяжелее ложки ничего не держал. Мне было страшно — а вдруг защита не сработает? Вдруг покалечу?!

Защита сработала так, как нужно. Поглотила удар и преобразовала в энергию. Сама я разницы не видела, все же, наше зрение, похоже, отличалось. Но брат Аграус без особого энтузиазма заявил, что — да, заряд подрос.

Все это время кузнец стоял рядом с наковальней и таращился на нас. Я сунула руку в расстегнутую шубку и достала тир-цепс, то самое кольцо, что подарил мне цезус. Его я носила на шелковом шнурке не снимая.

— Мастер Нух, знаешь, что это такое?

Мастер долго оглядывал и крутил в руках колечко.

— Тира, я человек простой, такого раньше не видел. Но слышал. От меня то, тира, чего надобно?

— Возьми кувалду и бей, так же как и я, только — со всей силы.

— Так боязно же, тира! Я, чай, не палач! А ну, как покалечу жреца?!

— Его охраняет божья сила. Ты сам видел — я не смогла ему причинить вред. А тебе я приказываю — бери и бей со всей силы!

Свои слова я подкрепила золотой монетой.

Мастер помялся, взял кувалду и неловко ударил… Раз, и другой, и третий…

— Сильнее!

Его страх покалечить жреца таял, появился даже какой-то азарт и, поменяв кувалду на самую здоровую, мастер хэкнул и начал бить так, что страшновато становилось уже мне — не надорвался бы!

Через четырнадцать ударов я уже сама увидела изменение цвета на индикаторе! Он, совершенно явно, стал наливаться краснотой!

— Сильнее, мастер, сильнее!

Глава 64

Порго был заряжен полностью и уходить можно было прямо сейчас, но брат Аграус пытался меня убедить вернуться в замок.

— Рава Лейна, у меня там есть несколько интересных вещей, которые я хотел бы взять с собой. Кроме того, я думаю, стоит написать письмо брату Зурцу… Вы же видите, цик удален с порго…

И он показал мне крошечную многогранную бусину размером с горошину черного перца.

— Порго восстановил все функции и переход возможен в любой момент.

А я не хотела рисковать! Я прямо чувствовала, по какому тонкому краешку мы с ним идем. Конечно, мое состояние можно списать на гормоны. Но ведь это же не Аграуса собираются выдать замуж за потрепанного жизнью алкоголика.

— Брат Аграус, я думаю, что стоит попробовать открыть врата прямо сейчас. Если вы захотите, вы сможете вернуться сюда в любое время! Но нужно же опробовать исправленную версию порго!

Мастер Нух внимательно прислушивался к разговору и явно ничего не понимал. Пожалуй, стоит выйти на улицу. Ни к чему подставлять под подозрения в пособничестве мастера. Подтолкнула Аграуса в сторону двери, а сама протянула мастеру последнюю золотую монету и сказала:

— Если будут спрашивать, что я хотела — скажите, что заказала самый лучший кинжал в подарок цезусу…

На улице солнце брызнуло в лицо так сильно, что я на мгновение зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела, что брат Аграус неуверенно топчется возле повозки. Подскочила к нему, потянула за рукав и заговорила:

— Ну пожалуйста, брат Аграус! Мы только попробуем! Если что, всегда можно будет вернуться!

Двое жрецов, словно почуяв неладное, направили своих коней к нам. Матиуш и охрана стояли возле ворот, перекрывая вход… Один из охранников пошел в нашу сторону.

— Ну, пожалуйста, брат Аграус!

— Раз вам так не терпится…

И он несколько раз коснулся пальцем порго и произнес непонятную фразу на странном языке.

Врата открылись прямо перед нами, отсекая и приближающихся монахов, и охранника… Они были так же красивы, как и тогда, когда я видела их в первый раз и так же чужеродны на фоне этого мира.

Аграус взял меня за руку и мы дружно шагнули в переплетение светящихся плоскостей…

Мир брата Аграуса оставил у меня смутное впечатление. Я чувствовала себя семидесятилетним пенсионером, которому предложили за два дня научится пользоваться айфоном. Мир энергетических полей и искусственного света, пластика и металла, странных социальных отношений и неизвестных мне проблем.

Порго, который так любезно перенес нас в новый мир, тут же слил информацию о прибытии.

Я не успела даже толком понять, что место, куда мы вышли, не гигантский коридор, а просто пустынная улица. Через несколько минут перед нами остановилась ртутная капля, образовала темный овальный проем и озвучила фразу на незнакомом языке глубоким женским контральто. Разумеется, я не поняла ни слова, но Аграус снова взял меня за руку и потянул в овальный темный проем.

— Нужно идти, рава… Это приказ высших.

И слегка подтолкнул в спину…

Больше я его никогда не видела. Сама я через этот портал вышла на небольшой островок, к теплому и ласковому морю.

История повторялась — мне стало жарко и я сняла свой полушубок. Состояние было странным — некое эмоциональное оцепенение. Метрах в пятидесяти от берега стоял дом. Довольно обычный дом с каменными стенами и огромными окнами. На пороге стояла самая обычная женщина, молодая, темноволосая, в пестрой развевающейся одежде. Вот к ней я и направилась.

Нет смысла пересказывать, как за час, посадив меня под купол розоватого света, меня обучили языку. Приезжали люди, живые люди, а не биосистемы, как та женщина в пестром платье. Я пробыла на острове несколько дней, не могу сказать точно — сколько. Со мной разговаривали, обследовали, впрочем — достаточно деликатно. Много спрашивали о моем мире, о том, почему после попадания я приняла то или иное решение. И, кажется, я все время была под дозой успокоительного. Но для принятия решения меня «разбудили»…

— Елена, вам предстоит решить, как вы захотите жить дальше.

У меня было ощущение, что с глаз упала туманная пелена. Я могла думать и говорить, а не плавать в блаженном тумане.

— Мне добавляли в еду успокоительное?

— Не совсем. Это, скорее, облучение, в понятных для вас терминах, а не химическое вещество.

Мужчина, сидевший в кресле напротив, был молод. Не мужчина даже, молодой парень. Лет двадцать пять, не больше. Но в нем не было той «пластмассовости», которая отличала брата Аграуса. Живая мимика, легкая морщинка между бровей.

— Вам не стоит волноваться, Елена. И у вас еще есть время на принятие решения. Можете обращаться ко мне — Том. Это, как я понимаю, удобное для вас имя. Вы что-то хотели спросить?

Я замялась. Я даже не была уверена, что ношу ребенка. Но вдруг ему навредили?

— Я… Том, меня осматривали медики?

— Да. С вашим здоровьем все в порядке. И детишки развиваются отлично.

— Детишки?!

— Да, у вас мальчик и девочка. Они вполне здоровы и физически, и эмоционально.

— Зачем меня держали под успокаивающими препаратами? Ну, или облучением…

— Это решение приняли автоматы медицинского центра. Они, в первую очередь, берегут детей. Думаю, вы много нервничали последнее время, а плод всегда прекрасно чувствует настроение матери. К такому решению прибегают редко. Ваша история заинтересовала многих. Поэтому, принято решение, об отключении облучения. Вас признали … Ну, можно сказать — дееспособной. Но я прошу вас, постарайтесь не нервничать больше. Ничего плохого с вами не случится, ваше мнение учтут и ваши решения постараются выполнить. Но если вы, например, впадете в истерику, то успокоительное подключат опять, до момента родов.

— Вы хотите забрать у меня детей?!

— Не говорите глупостей, Елена!

Судя по его лицу он был сильно шокирован… Я выдохнула и сказала:

— Простите, но я уже привыкла, что готовится нужно к худшему…

— Именно поэтому, учитывая состояние вашей психики, автоматы и приняли решение. Но сейчас я говорю с вами как с человеком, способным думать и решать. До момента родов вы можете жить, где пожелаете.

— Вы можете вернуть меня домой? На Землю?

— Можем. Сложно, но возможно. Только до момента родов это крайне нежелательно. Я не медик, но у вас были какие-то травмы. Здесь, под надзором автоматов, вы должны провести хотя бы несколько ваших месяцев. Если, разумеется, вы хотите сохранить беременность.

— А потом — я смогу вернуться?

— Да, если захотите. Проблема в том, что мы не сможем вас вернуть в ваше время. Сто лет вперед или сто лет назад. Самое неприятное то, что определить вектор мы не сможем. Это всегда случайный выбор.

— Я смогу выжить в вашем мире?

— Безусловно. Если вы захотите. Но ваш психоэмоциональный портрет говорит о том, что вам здесь будет… ну, неуютно, что ли. Хотя, если вы примите такое решение — его, безусловно, выполнят.

— А какие еще решения я смогу принять? Какой у меня есть выбор?

— Еще один переход, когда разрешат медики. Есть миры, которые подойдут вам значительно больше, чем Маранго.

— Маранго — это мир, где мы сейчас?

— Да.

На руке у Тома замигал порго и он встал с кресла.

— Вам следует отдохнуть, Елена и ни о чем не волноваться. Я постараюсь вернуться ближе к вечеру. Поверьте, никто не станет вас томить неведением. Я или кто-то из свободных обязательно вам все объяснит. Но сейчас лучше не перечить медицине.

Глава 65

Разговоры, о которых рава Лейна никогда так и не узнала.

— Скажи, Раго… Ну, чего не хватает этим бабам?! Я вот думаю… Может стоило ей найти мужа помоложе?

— Цезус! Да ей и самой чуть не двадцать пять лет было! Кто бы перестарка еще захотел брать!

— Э, нет! Они, странницы эти, очень долго остаются молодыми. Вспомни летопись Сарога. Хотя, ты не читал, понятно дело… Так вот, ученый муж писал, что даже когда Ильде, жене знаменитого Марана было больше сорока, она выглядела как девушка. Они очень долго остаются молодыми, Раго… А еще говорят, хотя Левенц и утверждает, что просто сплетни… Так вот, говорят, что мужчина рядом с ними тоже долго не стареет!

Раго засмеялся.

— Так вот зачем ты хотел ее, цезус! А я понять не мог — жена у тебя молодая и хороша собой, сына родила, всегда послушна… А ты эту… Странницу эту решил с собой тащить в столицу. Давай-ка еще налью, больно у тиргуса вино доброе. Знаешь, цезус… Я даже рад, что сбежала она. Ну их, этих баб. То ли добавят годов, то ли — нет, а жить спокойно не дадут. Может, она по Сейду бы этому тосковала, и жить с тобой не захотела.

Цезус разозлился. Отпил из бокала, поперхнулся, долго откашливался.

— А кто бы ее спрашивать-то стал?! Дело жены — повиноваться мужу! Ты бы был ее мужем, ты бы и приказал!

— Знаешь, цезус, я вот никогда не понимал этих крыс архивных, ну, как вот брат твой. Что за мужик такой — книги он читает! Не священник же, чтобы свитки перебирать… Но иногда и их послушать не грех. А Левенц мне говорил, что они на душу мужчины влиять могут. Взять того же Марана Могучего. Сам ты рассказывал, что умер он через год после жены и тосковал сильно. Так что я даже рад, что сбежала она.

— Ну, что теперь сделаешь, сын… Смирись. Даже если бы осталась у нас — цезус бы себе её забрал.

Сейд молча ходил по кабинету отца, задумчиво барабанил пальцами по замерзшему окну, за которым уже наливался багрянцем зимний закат.

— Даже так мы все равно в прибыли, Сейд. Доходы-то ее от сеха в Приморском теперь нам пойдут! А там хорошие деньги, мальчик мой. И здесь у нас варенья эти бабы делают всем на зависть. Я вот думаю по весне еще один такой сех запустить. Девок только нужно подобрать рукодельных.

Помолчали еще немного.

— Сейд, у тебя жена молодая и красивая, смотри, вон в рот тебе заглядывает и краснеет. А земель сколько за ней добавилось! И семья у нее не из самых слабых. Ну чего тебе еще-то надобно?!

Сейд молчал…

— Ну, ничего-ничего… Вот родит тебе жена сына, да начнешь о его будущем думать, вся дурь выветрится.

— Сложно сказать, мама… Но ты, хотя бы примерно представляешь, чему учить девочек будешь?

— Конечно, сынок. И домоводству, и варенье делать по рецептам равы Лейны, и немножко грамоте учить. Расходов больших не понадобиться, не переживай. И плату возьму с родителей такую, чтобы окупить все. Я уже даже присмотрела, кого в учителя брать и в наставницы. А еще рава Лейна мне дала рецепты тех штук, что называли «торт». Ну, как на свадьбе тирга Сейда были. Я хочу, чтобы девочки учились не только каши варить, а всему, чему можно. Она мне, признаться, сама лично продиктовала, как эти консервы у нее делали. Так что, если захочешь — можешь ставить такой же сех, как у соседей. Тебе деньги лишними не будут.

— Мама, мы и так не бедствуем. Но я подумаю.

— А школа?

Лайг Марций засмеялся.

— Мама, ну когда это мне удавалось тебя переспорить?! Хочешь ты эту свою школу — собирай людей…

— И обязательно историю и географию преподавать будут. Ну, хоть немного…

— Зачем женщинам такое, мама?!

— А затем, сынок, что если бы не нянька моя, Шойма, я бы никогда не слышала даже историй про Ильду, жену Марана. Про то, что при ней девочек обучали даже и из лука стрелять, про то, что далеко не всегда она мужа слушалась… И тебя бы, радость моя, на этом свете не было. Каково это мне было, девчонке, отстоять у цезуса для тебя права на тирг?! Могло и не получится. Сдали бы замуж за старика, и тебя бы со свету сжили родичи. Так что и законы девочкам тоже преподавать станут!

— Хорошо, мама. Я понял. Приготовь бумаги, я подпишу…

— Ну что, Гарла? Довольна?

Рава Нув сидел за столом в доме Гарлы и пытался понять, что теперь со всем этим делать…

— А чего же мне быть недовольной, Нув?! На девке места живого не было! Она ребенка скинула! А вы все глаза закрывали, вроде, как и не знали ничего!

— Если такая умная — подскажи, что теперь делать?

— Ничего не нужно делать, Нув. Все уже решено. Жить Лата у меня будет. И дом свой я ей передам — имею право. Но ежели сарг пойдет против…

— А что ты можешь, Гарла, ежели и пойдем? Помрешь — выгоним ее, да и дело с концом.

— Нет, рава Нув. Не с концом. Я в город-то не просто так ездила, а завещание написала.

— Какое завещание?! Это как купцы пишут? Так ты грамоты не знаешь!

— Я-то не знаю, а в городе нашлись грамотеи! За деньги много, что можно решить! И пергамент тот отдала я раве Брошту. Он тут лацита тиргусом поставлен! И уж он то грамоту разумеет. А я не мужняя жена, имею право свое добро кому угодно завещать!

— Гарла, ну не горячись ты… Видано ли дело — от мужа уходить! Понятно, что Грай не самый лучший муж и работник. Но и так ведь нельзя… Пусть Лата вертается домой, а Грая уж сарг поставит на место, обещаю.

— Рава Нув, а ребеночка ей сарг на место поставит? А здоровье вернет?! Вы все смотрели, как он измывается над ней. Не к тебе ли мы с Латой приходили, просили защиты?! Ты что тогда сказал? Ты сказал, что сарг в семьи лезть не будет! Так вот и не лезьте. А нужно будет — я до самого тирга Сейда дойду. И попомни мои слова — я стара, бояться мне нечего. А девку сгубить я вам не дам. Это сейчас рава Брошт ни во что не лезет, только налоги собирает. А ведь может и по другому все стать…

— Ты нам угрожаешь, Гарла?

— А ты как думаешь, рава Нув? Я, милок, свое отбоялась уже. Письмо лацита тиргусу отправили, так что, ежели вдруг, у меня дом сгорит — то выйдет, что сарг со своими обязанностями не справляется! Знаешь, что тогда будет?

— Гарла, ну ведь так тихо и спокойно раньше жили… Ни ссор, ни скандалов. А сегодня Микта приходила и базлала на весь поселок, что ежели сарг ей мужа не угомонит, она тоже уйдет! Ты понимаешь, что будет?!

— Я-то понимаю. Это вы понять не хотите. Или начнут мужики себя честно вести и работать столько же, или останутся одни. Ты, рава Нув, еще о том подумай, что мужиков можно и других найти, рыбу можно покупать. А вот что в банки класть, да как сделать, чтобы не вздувались они — только женщины знают. Крепко подумай, рава Нув. И с саргом поговори. Нельзя допускать шума на весь поселок. Это я понимаю. Но и самых поганых мужиков вам придется в чувства приводить. Хоть и не так их много у нас, но и терпеть не все женщины будут. А я свое слово сказала — Лата у меня жить будет и дом мой ей перейдет.

Глава 66

Том не обманул, он действительно вернулся к вечеру.

Днем я отдохнула, а после легкого ужина биосистема дома, которая при знакомстве со мной назвалась Рудой, спросила, хочу ли я принять гостя.

И сейчас я сидела в кресле на веранде дома и слушала небольшую лекцию Тома о мире с названием Маранго.

— Понимаете, Лена, это ведь произошло не в один миг. Сперва упростили образовательные системы, потому что не было смысла так загружать мозг, если в любой момент можно получить ответ на любой вопрос. Потом решили вообще не обучать больше года нижние слои населения. Потом это распространилось и на средние слои…Это тянулось более трех веков. Обучение последний век было доступно только Высшим.

Разумеется, общество сильно расслоилось, часть просто бессмысленно уничтожала ресурсы, потому что могла себе это позволить. Часть голодала, часть питалась на минимальном уровне. И таких слоев было много. Верхушка общества стравливала слои между собой. Ни за чем, просто — для развлечения. Их называли Золотой Миллиард.

Там тоже не все было гладко, иногда вспыхивали эпидемии самоубийств, иногда — убийств… Закончилось все большой кровью.

Но нам повезло, если это так можно назвать. Человек, который перевернул историю был фанатик. И, как считают современные психиатры — не совсем нормален. Но взлетев на гребне революции и крови к вершине власти он добровольно ушел из жизни. Он не хотел власти. Но он был бионистом и видел, к чему ведут изменения в психике и генетике нижних слоев общества. Поэтому он тщательно подготовил свой уход. Имя его мало кому известно. Это не та страница истории, которой можно гордится.

Власть он оставил ученым. Не одному, Елена. А целой группе. К этому времени планета была основательно загажена. Мы не очистили ее до сих пор. Хотя работы идут уже более сотни лет. И не осталось практически никаких полезных ископаемых. Если бы не труды ученых — мир погиб бы полностью. Я уже знаю, как вы зарядили порго Аграуса. Вот именно это открытие поля, способного перевести кинетическую или любую другую энергию в нужную нам и дало шанс нашему миру. Но это все политика, а я хочу рассказать вам о биологических последствиях.

Население отупело. Первое время казалось, что эти изменения необратимы. И большая часть народа просто не пригодна для обучения. У них есть только самые примитивные рефлексы и потребности. Мы заботимся о них, они живут так, как могут. Их не обижают и не унижают. Мы следим и не даем им делать глупости. Но чудовищно малое количество из них проявляет такие качества как любопытство, трудолюбие, жалость или любовь. Все их детство проходит в бесконечной череде тестов, которые они даже не замечают. Мы отбираем всех, кто подает хоть малейшие надежды. Но в большинстве они на всю жизнь остаются вот такими, как Аграус. И он еще — не нижний слой, а четвертый. Из самых перспективных мы набираем местную элиту. К сожалению, способность учится далеко не всегда передается потомкам. Но сейчас у нас уже шесть слоев и верхний — почти обычные люди. Многие из них, кстати, стараются перебраться на другие планеты.

За все в этой жизни приходится платить. Сейчас наше общество платит за столетия бездумного существования. А мы, местная технократия, трясемся над каждым ребенком, который способен обучаться.

— Том, неужели все такие как Аграус?

— Сейчас таких — более семидесяти процентов населения, Лена. Хотя, последнее время ученые бионики и генетики замечают какой-то микроскопический сдвиг к лучшему.

— Мне трудно это принять, Том. Уровень ваших знаний на порядок выше, чем в моем мире.

— Да, Лена. Но, к сожалению, разбирается в этом ничтожная часть населения. Остальные просто продолжают бездумно пользоваться. Когда-нибудь мой народ восстановится, я верю в это. Но будет это еще не скоро.

— Том, я не могу не спросить. А что ждет меня в вашем мире?

— Ничего плохого, Елена. Разумеется, вы не обладаете теми знаниями, что доступны, например, мне. Но это и не важно. Ни вы, ни ваши дети, не потеряли способность обучаться. У вас есть выбор. Вы можете остаться здесь, пройти обучение, довольно длительное, надо сказать. И работать так, как пристало человеку мыслящему. Можете вернуться домой. Но я уже говорил вам о временном несоответствии. Тут, к сожалению, я не смогу вам объяснить суть — я не темпоротехник. А можете выбрать одну из нескольких планет. Все они малонаселены, но достаточно удобны для жизни. Конечно, есть разница в социумах, но ничего критического. Любой из них будет для вас непривычен, но вы сможете адаптироваться. Так что выбирать вам, скорее, нужно не социум, а климатические условия. Но пока вам совершенно некуда торопиться.

— Том, вы же говорили, что у вас мало людей, умеющих и желающих учится. Зачем вам другие планеты?

— Затем, Лена, что Маранго сейчас просто камера хранения генетического материала. Большей частью испорченного. И мы все это осознаем. А людям нужна родная планета и дом. Мне кажется, больше всего вам подойдет Росток. Я пришлю вам материалы и вы спокойно сможете ознакомиться.

Я прожила на Маранго еще три месяца. Встречалась со многими людьми, разговаривала, смотрела, училась и понимала — я не хочу здесь оставаться.

Туйва, генетик, с которой меня познакомил Том, приятная молодая женщина, несколько раз возила меня на экскурсии. Она прекрасно управляла маленьким воздушным судном и не жалела тратить на меня время. Я видела и прекрасные леса, и чистейшие озера и реки Маранго, но я видела и выжженую стеклянную пустыню на месте взрывов. Видела в учебных материалах сотни вымерших животных и тысячи растений.

Я не хочу бесконечно бороться даже с собой. А каково будет детям?! Нужно быть святым или подвижником, чтобы общаться с нижними слоями общества. Только такие здесь и остаются работать. Потому что Аграусов нельзя бросать без присмотра. Я испытывала раздражение при виде клонов Аграуса. Нет, они не были клонами в прямом смысле. Но целая планета людей, которые просто едят, спят и трахаются…

Я не хотела бы считать этот мир своим домом.

Глава 67

Этот разговор с Томом произошел после очередной экскурсии по миру Маранго. В этот раз моим спутником был Териго — хронотехник. Он пытался объяснить мне разницу между хронотехниками и темпоротехниками, но минут через десять сдался и рассмеялся.

— Смиритесь, Териго — я тоже улыбнулась — слишком далеко ваш мир ушел вперед в техническом отношении.

Мы посещали третий уровень, и я обратила внимание на одну странную, с моей точки зрения, деталь. За те пару часов, что мы провели бродя по местам отдыха и развлечений, я не увидела ни одного ребенка, ни одной беременной женщины. Так что к вечерней беседе у меня назрели вопросы.

— Том, почему дети и семьи есть только на двух высших уровнях?

— Лена, но это же очевидно! Жители нижних просто не способны воспитывать детей. Поэтому в определенном возрасте у женщин и мужчин берут генетический материал, а потом их стерилизуют. Нам ни к чему бессистемное размножение.

— А откуда же дети?!

— Искусственное оплодотворение, искусственная матка. Мы бережем генетический материал. Поэтому у каждого жителя планеты есть не менее двух детей.

— Том, они что, никогда не видят своих детей?!

— Лена, они даже не задумываются о их существовании.

— Том, а кто определяет, какие именно яйцеклетку и сперматозоид скрестить?

— Есть различные программы скрещивания. Хотя, должен сказать, что выход людей, способных к обучению при совершенно разных факторах подбора генного материала — практически одинаковый.

Я помолчала. Эта новость шокировала меня. Нет, безусловно, этот мир нельзя назвать отвратительным. Ну, хотя бы по тому, что сдавших генетический материал людей, то есть, с точки зрения их программ — уже бесполезных, не убивают, как например делали фашисты на Земле, избавляясь от «лишних» людей. Маранго, безусловно, гораздо гуманнее… Только вот мне кажется, что в погоне за наукой они слишком ушли от… от естественной жизни. От природы, что ли…

— Том, а кто воспитывает этих детей? Ну, раз не родители, то кто?

— Биосистемы, разумеется. Если тебе интересно, можем посетить такой дом. Поверь, там все самое лучшее и совершенное. С ними занимаются, следят за здоровьем и играми, там самое лучшее питание, какое только может позволить наша планета. Там все самое лучшее.

— Том, а два высших слоя сами рожают и сами воспитывают своих детей?

— Ну, не с самого начала. Женщины очень редко решаются на естественные роды. Многие из них ведут важные проекты, много работают. Так что большинство предпочитает сдать генетический материал и, года в три-четыре забрать детей.

Мне показалось это просто безумным. Самые важные годы детства, когда дети так беспомощны и нуждаются в любви и нежности, оставить их на автоматы? Пусть и удобные, и занимающиеся с каждым ребенком индивидуально.

— Том, а в высших слоях каков процент отсева детей? Ну, сколько из них потом спустятся на уровни ниже?

— Он несколько меньше, чем у нижних слоев, но тоже велик. Точных данных я не помню, но разница всего процентов десять-пятнадцать.

Я колебалась, сказать или нет? Кто я такая и что я понимаю в генетике и науке? Но больно уж неприятен этот конвейер по производству детей. Даже — отвратителен! Или это у меня гормоны играют?!

— Прости, возможно, тебе покажутся глупыми мои слова… У нас на Земле есть такое понятие — дети-маугли.

— Что это значит?

— Бывали случаи, когда дети, в результате катастроф или небрежения родителей с самого юного возраста воспитывались дикими зверями. Так вот, даже если такой ребенок потом попадал в человеческое общество, он никогда не становился человеком.

— В каком смысле — не становился человеком?!

— В прямом. Эти дети так никогда и не могли научится говорить. Они не чувствовали себя людьми, понимаешь? Даже проведя в обществе людей всю оставшуюся жизнь сохраняли звериные привычки.

— Лена, наши дети прекрасно говорят… Я не вижу связи.

— А я — вижу. Ест что-то такое в отношении матери и ребенка, что, как мне кажется, никогда не заменят никакие автоматы. Надеюсь, своих детей я смогу воспитывать сама?

— Конечно! Я понимаю, что тебе пришлось пережить не самые лучшие времена из-за нашего недосмотра… Но поверь — мы очень постараемся исправить, что возможно. Но у меня к тебе просьба. Если тебе не трудно, расскажи, что ты помнишь из своего детства? Самые ранние воспоминания, если можно.

И я начала рассказывать. Очень обрывочно, крошечными кусочками.

— Мне было года два, может меньше… И я помню, как приснился очень страшный сон… Я плакала. Пришла мама и забрала меня к ним с папой в кровать. Там было… Это не передать словами, Том. Там было очень надежно, безопасно, это самая лучшая защита в мире…

Еще помню, как мы пекли с мамой пирожки и я обожгла палец. Это, наверное, уже лет пять было. Та-а-акой запах стоял! И мама хвалила меня и говорила, что я ее помощница! Как же тебе объяснить, как я этим гордилась?!

А еще помню, как в деревне у бабушки на меня напал гусь. Это птица, крупная… И папа подхватил меня на руки и прогнал его. А он страшный, огромный и шипел!

Я говорила и говорила, вспоминая какие-то крошечные детали, возможно, совершенно незначительные. Том слушал…

Вернулся он к этому разговору через несколько дней.

— Лена, я хотел спросить.

— Ну, спрашивай.

— Лена, а у тебя нет еще каких-то мыслей по поводу наших странностей… Ну, с появлением на свет детей.

Одна мысль у меня была, но высказывать ее было… Ну, блин, как-то неловко, что ли…

Том заметил мои колебания.

— Пожалуйста, Лена. Возможно, мы рискнем на эксперимент. Хотелось бы проверить все возможные теории.

— Понимаешь, ну, у нас считалось, что женский и мужской организмы должны сами выбрать друг друга. Ну, почувствовать возбуждение, интерес к человеку другого пола. Считалось, что из своего окружения женщина подсознательно выбирает самого подходящего для деторождения самца. Сложно сказать, так ли это. Но знаешь, может быть стоит оставить что-то вне ваших программ? Ну, грубо говоря — пустить на волю случая…

— Такое возможно провернуть. Например, женщинам предложить дополнительные бонусы в питании или одежде. Они падки на это. Кроме того, на четвертом, пятом и шестом слоях есть такое понятие, как — мода. Но я думаю, совершенно точно никто из четвертого и пятого слоя не захочет брать и воспитывать детей. Да четвертый просто не сможет!

— А вот этого, Том, вы никогда точно не узнаете. Эти люди сейчас ближе к животным. У нас есть такая вещь, как материнский инстинкт. Да, даже в моем обществе он просыпается далеко не у всех. Но он совершенно точно есть.

— Но им нельзя доверить воспитание ребенка. Кроме того, мужчины этих уровней вряд ли захотят жить семьей. Более-менее крепкие пары — это шестой уровень. Ну, и разумеется — элита.

— Даже мать, с моей точки зрения, может дать ребенку очень много, если захочет. И потом… Зачем вам все оставлять на волю матери? Приставьте к каждой паре мать-ребенок биосистему. Пусть она восполняет то, что мать не может дать — знания. Пусть охраняет ребенка от идиотизма взрослых.

— Не знаю, стоит ли проводить такой эксперимент… Слишком… Слишком много допущений и неточностей во вводных данных. Проснется этот инстинкт или нет, захочет ли мать воспитывать.

— А это решать только вам, Том. Но мне кажется, стоит попробовать и такой вариант.

Глава 68

— Том, скажи, если я решу перебраться на другую планету. Меня обучат?

— Нет, тебе придется учится самой, Лена.

— Почему? Ведь языку меня обучили очень быстро!

— Лена, языковая программа разработана довольно давно. На некоторых планетах наши люди живут уже по двести-триста лет, там меняется язык. А переходы — это очень дорого. Это же не с улицы на улицу перейти. Но иногда к нам приезжают для обучения люди, чей язык существенно отличается от нашего. В этом случае мы и пользуемся программой обучения. Но давно замечено, что такое механическое обучение дает знания, но не дает умения ими пользоваться. Поэтому все Высшие приобретают знания самостоятельно.

— Ну, пожалуй — логично. У меня в голове сейчас не одна сотня слов, смысла которых я просто не понимаю. В моем мире нет таких понятий.

— Но ты не переживай так. Ты прекрасно сможешь обучится всему, чему захочешь.

— Понимаешь, Том, дети на некоторое время забирают у матерей все силы. Я просто боюсь, что у меня не будет времени на учебу.

— У тебя, Лена, статус дееспособной роженицы. Это очень высокий статус. Тех, кто решил рожать сам исчезающе мало. После нашей с тобой последней беседы я собрал небольшой консилиум, мы запросили данные и выяснили, что за последние лет сто вынашивали детей менее пятисот женщин. И никто даже не подумал отслеживать судьбу их детей, их способность к обучению и прочее. Сейчас собирают данные. Если ты не против, то после родов мы хотели бы проводить тесты. Они абсолютно безопасны для детей.

— Я подумаю, Том. Все же, я еще слишком мало знаю о вашем обществе. Кроме того, я смотрела программы по планете Росток, которую ты рекомендовал. Но смотрела и другие планеты. Почему эти миры так отличаются? Ведь все люди переезжают только от вас.

— Видишь ли… Наше общество перестало изобретать. То, чем мы пользуемся сейчас — придумано давно. А нового не появляется. Специалисты считают, что это из-за одинаковых условий обучения и проживания. Что должно быть разнообразие привычек, знаний, климатических условий, обычаев и прочего. Тысячи лет назад у нас были разные страны и разные языки, а потом все слилось. И да, это была эпоха великих открытий во многих областях, но увы, она закончилась и началось плато. А теперь нам грозит спад. Вот во избежание спада мы и расселяем людей по планетам. И каждая планета лишается какой-либо технологии. Например, Росток лишен синтезаторов питания, а Тайна — врат… Ну, и так далее. Мы не лишаем жизненно важных вещей, Елена. Везде доступно медицинское обследование и оно — везде одинаковое. Везде доступны еда и одежда. Такие, как на третьем-четвертом уровне у нас, самые простые. Хочешь чего-то большего — работай и трать на свои желания. Поэтому каждая планета уникальна.

Я так отчетливо помню наш последний разговор с Томом, как будто это было только вчера.

А ведь с момента моего переезда на Росток прошло уже двенадцать лет! Антон и Алиска уже заканчивают начальную школу. Алиса собирается заняться экологией. Но это не точно… На моей памяти она только за последний год четыре раза меняла свои интересы.

Я так отчетливо помню свой страх, когда пришло время…

И льющийся голубоватый свет медицинского центра, обезболивающий, но не дурманящий мозг. И команды Нории, акушерки:

— Глубже, глубже дыши! Вот так… Все хорошо! И правильно, Леночка, что сама рожаешь! На этой неделе ты уже третья, кто сам захотел. Справимся, дорогая, не волнуйся!

И первый писк Алисы, которая обогнала братца на несколько минут, и первое кормление, которое привело в шок всех местных медиков:

— Нет, Пирон, я буду кормить детей именно так! И я не вижу в этом ничего ужасного!

Впрочем, говорят последние пять лет такое кормление начинает входить в моду. Да, здесь, на Ростке, есть такое понятие как мода. На одежду — в том числе. И это меня радует. Однообразная одежда нижних уровней, удобная, легкая, но уж слишком унылая меня не вдохновила.

Росток — в большой степени фермерская планета. Здесь запрещены пищевые синтезаторы и вся еда выращивается здесь же.

Никогда бы не подумала, что я увлекусь земледелием. Но из всех предложенных вариантов обучения меня, почему-то, захватило только оно. Естественно, на планете с населением менее двух миллионов человек хватает и других работ. Есть масса обучающих центров, как для детей, так и для взрослых. Некоторые взрослые, достигнув возраста семидесяти-восьмидесяти лет, получают второе образование. Но мне кажется, что если я и займусь этим, то образование буду получать смежное. Например, мне очень интересно будет заняться новыми сортами фруктов. Выведением гибридов и прочими радостями.

А пока я — фермер. Разумеется, мне не приходится ходить с тяпкой и рвать сорняки руками. Для этого у меня есть три биосистемы и куча вспомогательной техники. И да, мне пришлось закончить курсы по ремонту этого добра. Это оказалось не так и сложно, техника ремонтируется готовыми блоками. Как ни забавно, но найти хорошего мастера сложно и здесь. А биосистемы которые разрешены к вывозу с Маранго — слишком примитивны. Но для фермерских работ вполне подходят.

Я не проживу столько, сколько живут местные. Здесь научились достаточно точно определять состояние организма. Не смотря на все облучения и перенастройку некоторых органов мой потолок — около ста пятидесяти лет. Но для меня и эта цифра кажется роскошной! А вот дети уже будут жить столько, сколько и положено Высшим — порядка двухсот пятидесяти лет. И эта мысль наполняет меня радостью и покоем. Слава высшим силам, если они есть, но детей никогда не интересовал их биологический отец. На Ростке есть и обычные семьи, и матери, которые сами растят детей. Так что вопрос отцовства никого не волнует. А я, если честно, безумно благодарна Сейду за то небольшое приключение. Какой бы он не был, но подарок его — бесценен. Надеюсь, после моего исчезновения у него все сложится с молодой женой. Пусть будет счастлив!

Я выращиваю разные культуры. Но большей частью ягоды и фрукты. Росток — удивительно спокойный и тихий мир. Здесь нет ни химических производств, ни дымящих заводских труб, ни газа или смога. Но для того чтобы завести сюда новые растения мне пришлось выбрать довольно специфическую тему для дипломной работы и одолеть целую комиссию местных экологов. Зато теперь моя ферма одна из четырех на всю планету, где можно купить тарумий и суматы. Да, эти кустарники из другого мира. И доказать, что они впишутся в местную экосистему — стоило больших трудов.

Семь лет назад, на форуме экологов я насмерть схлестнулась с одним вредным мужиком, который тормозил мою идею ввоза тарумия, утверждая, что для некоторых местных насекомых его нектар может оказаться наркотиком. Его не убедила даже моя лабораторная работа, трижды повторенная в условиях стерильности! И однажды я просто психанула и, вызвав транспортную капсулу, рванула в Ланус, город, где была его лаборатория. Именно там я ему и высказала всё, что я думаю о перестраховщиках и идиотах… Игран спокойно выслушал мои вопли и предложил выпить ноти, местный аналог чая.

Почти год я привыкала к тому, что он изо всех сил стремится влиться в жизнь моей семьи.

Наша свадьба была очень необычной по местным меркам. Я вспомнила кучу дурацких конкурсов из своего мира, начиная от бега в мешках… И, разумеется, я была в белом платье. Приглашены были мои учителя, соседи-фермеры, учителя Антона и Алиски и все сотрудники его лаборатории…

Такого они еще не видели! Здесь вообще не принято праздновать свадьбы, но шашлыки на свежем воздухе и шампанское, точнее — нечто похожее на шампанское, то, что смогла синтезировать местная лаборатория, фруктовое вино с нотами черной смородины и шапкой пены с клубничным вкусом покорили всех!

Нельзя сказать, что наша жизнь совсем уж безоблачна и прекрасна. Мы пережили сложный период ревности Антона, бывают и конфликты по самым дурацким поводам. Врачи заявили, что в этот раз у меня опять будут близнецы. И сейчас несколько ревниво к этому относится Алиса.

А Игран, кажется, слегка пришиблен чувством ответственности за детей. Во всяком случае пару дней назад я застала его у инфосистемы, где он прослушивал курс молодой матери.

Такие обучающие курсы появились совсем недавно с подачи Маранго. Хотя здесь, на Ростке, материнскую планету называют Истоком.

Вести с Истока я получала последний раз давно. Но с очередным поселенцем лет пять назад Том отправил мне послание.

То, что я рассказывала ему о детях все же привело к некоторым сдвигам. Почти в два раза выше процент обучаемых детей. Но главное для него было другое. Примерно половина матерей, из тех, что согласились зачать детей естественным способом и выносить их за дополнительные бонусы, пожелали сами их воспитывать. Разумеется, никто такой процесс не пустил на самотек и за этими семьями пристально наблюдали. Больше всего его поразило то, что с момента, как биосистемы начали вести учебные занятия с такими детьми, матери начали обучаться вместе с ними. И вот этот факт сильно шокировал ученых и заставил их пересмотреть некоторые параметры отбора пар. А уж то, что примерно двадцать процентов отцов пожелали жить с детьми и принимать участие в их воспитании просто не укладывалось в их картину мира!

Сказать честно — меня не слишком заинтересовало его письмо. Я, почему-то, была уверена, что так и будет. Инстинкт продолжения рода — один из древнейших и сильнейших. Я рада за них, но у меня куча своих дел.

У меня есть моя семья и мой мир и пока мне этого достаточно!

КОНЕЦ

Content

Ром Полина
Выбор варианта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌Глава 8

Глава 9

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68