Anne Dar

Металлический Ген

Глава 1.

Я затаилась за широкостволой осиной. Внизу, в ложбине, засыпанной прошлогодней листвой, мертвенно-коричневый цвет которой теперь тонким резным узором покрывает мороз, пасётся годовалая лань. Она роет копытом у трухлявого пня, в надежде найти первую зелень, но до полноценной весны ещё далеко, поэтому ей приходится довольствоваться старыми кореньями.

Здесь только мы: я, лань, вырывающийся из наших лёгких рваными лоскутами пар и скрипучий шаг старого в этом году мороза, заполняющий собой предрассветную лесную тишину, прозрачную и едва уловимую, как сама жизнь.

Я прицеливаюсь в последний раз, чувствую замерзшим пальцем холод изогнутого курка, чувствую пульс… До весны ещё далеко. До неё необходимо дожить. Я доживу. А эта лань нет.

***

Дождь смыл почти весь снег. В Кантоне его совсем не осталось, но в лесу то тут, то там ещё виднеются белоснежные островки, покрытые толстой ледяной коркой. Эта корка неприятно хрустит под ногами, поэтому я стараюсь обходить стороной снежные проплешины. И всё же в мартовском лесу, мороз в котором будет царствовать ещё несколько недель, постепенно сокращая свои владения до ночных и сумеречных часов, сложно скрывать своё присутствие – каждый неосторожный шаг разлетается по округе с десятикратно преувеличенным треском. Однако сейчас я уже могла не переживать об этом. Разделанная лань за моими плечами ознаменовывала окончание охоты.

Лань попалась небольшая, но сам факт того, что она мне встретилась, говорил о том, что скоро начнётся оттепель – животные возвращаются к стенам Кантона, а это значит, что голодный период скоро закончится. Официально находиться за стенами Кантона запрещено, не то что охотиться, но ликторы этим правилом, естественно, пренебрегают. Кантон-А самый бедный из всех десяти Кантонов в Дилениуме, и ликторов сюда присылают соответствующих. Если в Кантоне-J ликтор мечтает служить, Кантон-А – это страшный сон любого военнослужащего. Можно сказать, что сюда ссылают на службу “неугодный” Дилениуму ликториат. Поэтому среди этого сброда иногда можно отыскать толковых парней, сосланных в “А” за политические или иные личностные взгляды, противоречащие режиму Дилениума, однако среди них, конечно, больше отморозков и настоящих головорезов, угнетающих и даже терроризирующих местное население. Разные случаются истории с участием этих парней. К примеру, в прошлом году один из них по-любви женился на местной девушке, чем буквально спас её и её немногочисленное семейство от голодной смерти во время очередной голодной зимы, а его кузен, известный нечеловечески высоким ростом и неестественно ровной первой сединой на висках, спустя месяц после этого радостного события до смерти забил бездомного ребёнка, попытавшегося своровать у него буханку хлеба. Хлеб остался у ликтора, а забитый до смерти несовершеннолетний вор остался лежать в центре города, пока труп не убрали по приказу его убийцы. Никто словно ничего и не заметил. Потому что в этих краях всегда прав тот, у кого в руках оружие…

Я машинально поправляю винтовку за плечами. Старая, с приделанным к ней самодельным глушителем из масляного фильтра, она уже который год спасает нас от голодной смерти. Пока оголодавшие ликторы отстреливают дичь с южной стороны Кантона, иногда рыща в поисках добычи у западных и восточных стен, мы с Эльфриком орудуем с северной стороны стены, непроходимой и действительно опасной части леса. Здесь можно найти всё: болота, ядовитые растения, ядовитых насекомых и непроходимые дебри из вьющихся кустов. Но еще здесь водится добыча. И её здесь, что очевидно, больше, чем в тех частях леса, в которых ликторы бродят десятками и шумят громкими пулемётными очередями.

Не опасно ходить по опасной части леса, если ты знаешь тайные, годами проверенные и проторенные собственными ногами тропы. Однако я всё равно начеку. Голод – страшная сила, способная отключить в человеке чувство самозащиты. На пороге весны, не менее голодной, чем её предшественница зима, какая-нибудь пара ликторов (обычно они не ходят по одному – страх всегда сильнее их) может отважиться направиться со своими шумными пулемётами чуть севернее от привычной им территории – и что тогда?

Опасное это время года. Очень опасное. Голодные звери начинают просыпаться после зимней спячки, голодные люди начинают звереть…

Я резко оборачиваюсь из-за хруста ветки, раздавшегося приблизительно в ста метрах за моей спиной. Ничего не вижу. Только предрассветная синь, с каждой минутой всё более равномерно рассасывающаяся между черными стволами деревьев. Поправляю на плече мешок с разделанной ланью, стою еще тридцать секунд и, убедившись в тишине, продолжаю движение по направлению к стене.

Лань вышла килограмм на двадцать пять, не больше. С собой я забрала около десяти кило, остальное подвесила в переделанном перед зимой мной с Эльфриком убежище, устроенном на старом дубе. Убежище получилось неплохим: подобие небольшого домика, способного вместить двух человек, только без высокого потолка и полноценных окон, через которые внутрь могли бы пробраться такие животные, как, например, рысь. Одна пыталась, за что мы сказали ей искреннее спасибо, подстрелив кошку с земли – благодаря этой встрече в январе у нас появились мука и масло: выменяли на мех. И всё равно этого уже тогда было мало. Теперь, когда за нашими спинами стало больше голодающих ртов, мы с Эльфриком напрочь забыли о том, что какую-то часть добычи можно хранить про запас – всё добытое нами расходилось в течение суток.

Одним декабрьским вечером, после суточного шатания по лесу в очередной раз вернувшись домой с одним лишь хворостом для растопки камина, мы с Эльфриком не сговариваясь одновременно произнесли слово “троллей”. К тому времени все звери в округе словно сговорясь ринулись вглубь леса, явно почуяв наступление суровой зимы, и мы начали по-настоящему голодать. Поэтому уже спустя сутки после принятия решения мы по-дешевке толкнули шестьсот двадцать метров пусть и тронутого ржавчиной, но всё еще хорошего стального троса старику, заведующему сбором металлолома и утилизированной тары. Благодаря этому обмену на протяжении двух последующих недель мы могли позволить себе отварной картофель, а позже нам попалась рысь, безнадёжно пытающаяся проникнуть в наше пустующее убежище на дереве… В общем, мы смогли пережить три месяца зимы. А как минимум одна рысь, три лисицы, три кабана, пара десятков перепелов, дюжина зайцев, приблизительно около сотни белок и одна лань её не пережили. И это без учёта вырезанного нами кустарника, который мы с Эльфриком ежедневно выносили на себе из леса целыми снопами – нашим подопечным нельзя было болеть, тем более после их тяжелой осенней простуды, побороть которую удалось отчасти благодаря своевременно найденному мной и безжалостно разорённому пчелиному дуплу. Однако троллея у нас больше нет, поэтому крупную дичь мы теперь вынуждены забирать за несколько подходов – прежде было очень удобно спускать её через лес по тросу к старому каштану, от которого до входа в наш подземный тоннель оставалось всего каких-то сто метров… За остатками лани придется вернуться сразу после поспешного завтрака, чтобы свежая кровь не успела привлечь плотоядных животных…

Я снова останавливаюсь, разворачиваюсь и оглядываюсь по сторонам. Справа, вдоль всего фиолетового неба, всё ещё мерцающего замерзшими звёздами, ярко-желтой полосой, обрамленной красными рубцами, начинает брезжить рассвет. С каждым днём он наступает на несколько минут раньше. Хорошо. Уже совсем скоро в лес вернётся тепло. А пока я пытаюсь спрятать свои замерзшие пальцы в длинных рукавах кожаной черной куртки, на размер больше необходимого моей фигуре. Куртку Эльфрик по-глупости – вернее из заботы, которую я сочла глупостью, но о чём, естественно, промолчала – выменял для меня в октябре у одного из человечных ликторов. Совершенно новая, утеплённая, всего на один размер больше необходимого, она обошлась Эльфрику в целых пять белок, двух куропаток и одного бобра. Я не могла на него злиться… Конечно не могла. И не только потому, что им этот подарок был преподнесен мне в честь его дня рождения. Еще потому, что девочкам он подарил по паре персиков, а Дельфине декоративный кулон, которому та обрадовалась гораздо больше, чем я своей куртке, хотя я изо всех сил старалась улыбаться через зубы. Пять белок, две куропатки и бобёр… Но не только из-за королевского подарка на фоне скромных подарков Дельфины и девочек, которых вообще не должно было быть, я не могла злиться на Эльфрика. В последнее время нам эмоционально сложно друг с другом…

Не дойдя до куста можжевельника, растущего на крышке, ведущей в подземный лаз, я снова осматриваюсь по сторонам, но на сей раз скорее чтобы насладиться рассветом, нежели чтобы убедиться в том, что я нахожусь здесь одна. Ранние птицы только начинают распеваться, где-то в кронах замерзших до самых сердцевин деревьев шепчет северный ветер, над головой догорают звёзды… Начало марта: всегда красивое и всегда жестокое. До “настоящей” весны рукой подать, а с учётом того, что у меня за спиной висит десять кило свежего мяса и еще около пятнадцати подвешено на дереве приблизительно в двух километрах отсюда – шансов на выживание у нас теперь точно больше пятидесяти процентов. Половину первой части добычи отдам на приготовление Дельфине, остальные килограмм пять разнесу по Кантону: у булочника выменяю пару буханок хлеба, у знакомого воровщика попытаю удачу с мылом, у бакалейного процентщика вырву беспроцентный чай и хотя бы по сто грамм дрожжей и бобов, и еще соседям нужно оставить хотя бы полкило свежатины, в конце концов у них скоро на один голодный рот станет больше. И о чем только думают люди, заводящие детей в подобном месте? Эльфрик с Дельфиной хотя бы предохраняются посредством травяного настоя, ингредиенты для которого я запасла для Дельфины на год вперед – не хватало мне еще о её растущем животе переживать.

Интересно, о чём думали мои родители, рожая меня здесь…

Я ничего не имею против Дельфины. Она действительно хороший человек. Именно та, кто нужен Эльфрику. Рассудительная, красивая, умеющая вкусно готовить из минимального набора ингредиентов, знающая и практикующая медицину, а эти её пышные волнистые волосы длиной до лопаток, в которых, благодаря настою из полыни и болотной мяты, никогда не заводятся блохи… Живи Эльфрик с этой женщиной в другом месте, более счастливом и сытом, они бы могли быть по-настоящему счастливой и неприкрыто красивой парой. Хотя они и в Кантоне неплохо смотрятся, только немного затравленно из-за этого постоянного страха перед голодом, холодом, съехавшими после долгой зимы с катушек ликторами и смертью, не важно кого: её, его, моей или девочек. Какое “другое” место я могу иметь в виду – я не знаю. Другой Кантон? Например “J”?.. Нет, по-моему, ни в одном из Кантонов человеку невозможно обрести счастье. Может быть в Кар-Харе, но я не уверена, что счастье обитает именно там.

Я не бывала ни в других Кантонах, ни в Кар-Харе, однако я почти была уверена в том, что счастье не может существовать в полноценном виде в пределах Дилениума.

Пределы… В последнее время я слишком много о них думаю. По крайней мере так недавно сказал мне Эльфрик, когда я в очередной раз заговорила с ним о том, что, по его мнению, может лежать за пределами известных нам земель. Конечно, мы оба не видели ничего кроме Кантона-А, но я имела в виду нечто более масштабное: за пределами Кантонов лежит Кар-Хар, Кар-Хар – граница Дилениума, его сердце, но что лежит за ним? Не может ведь Дилениум быть всем миром, мир в принципе не может быть настолько маленьким. “Единственные пределы, которые ты должна преодолевать – это пределы своих возможностей. Каждый день, каждый час, каждый миг…”, – уверенно начинал отчеканивать в ответ уже известные мне мысли Эльфрик, но, встречаясь со мной взглядом, вдруг осекался, как осекался последние полгода во время всех подобных этому разговоров со мной.

Прошло уже полгода. Полгода, как я вернулась в Кантон-А… За полгода ясность так и не наступила. Никто не знал, где я пропадала и что за время моего отсутствия со мной случилось. Больше остальных не знала я.

Глава 2.

Шестью месяцами ранее

Слишком яркий свет вытянул мою душу на поверхность обессиленного тела. Стоило мне только приоткрыть глаза, как он беспощадно вре́зался колкими лучами, казалось, прямо в мой взнервованный мозг. Люминесцентные лампы были особенно жестокими на фоне отражающих их белоснежных стен. Мерное пищание оксиметра, закрепленного на моём указательном пальце правой руки, отдавалось неприятной пульсацией в висках.

С силой зажмурив глаза, я дотронулась головы правой рукой и в эту же секунду из моей груди вырвался невольный стон. Ощущение, будто мою руку что-то оттягивает в сторону, заставило меня повторно разомкнуть глаза и, на сей раз, оценить обстановку более обстоятельно. Мой лоб был перебинтован, правая рука утыкана одновременно пятью иглами, поставляющими через прозрачные трубки в мои страшно раздувшиеся вены жидкость пяти разных оттенков алого цвета.

Продолжая оглядывать незнакомую мне комнату, через невероятные усилия заставляя свои веки не опускаться темным занавесом между мной и миром, я вдруг начала вспоминать о том, как после столкновения с Платиной, во время прохождения в Руднике испытания с подвешенным канатом, оказалась в медицинском крыле…

Платина!

Воспоминания нахлынули на меня ледяной волной, всего в одну секунду отрезвив моё сознание. За эту секунду перед моими глазами пронеслись невероятно яркие картины минувших кошмаров и мой пульс мгновенно участился, о чем не преминул засведетельствовать оксиметр, издав истошное пищание, которое вдруг начало еще более беспощадно въедаться в подкорку моего головного мозга. Одновременно вырвав из болящего предплечья все пять игл, венчающих угрожающие трубки, я попыталась вскочить на ноги, но тут же рухнула на прохладный пол, задев левой рукой стоящий рядом жестяной столик с разноцветными бутылочками на нём.

Мои ноги недвусмысленно отказывались со мной сотрудничать, прозрачно намекая мне на мою немощность и беззащитность, и, плюс к внезапно ослабевшим ногам, перед глазами у меня вдруг всё закружилось и покрылось пульсирующими точками с искрящимися, неровными краями.

Предпринимая попытки остановить тяжелую одышку, я заодно сорвала с пальца оксиметр, чтобы наконец оборвать назойливое, предательски учащенное пищание своего взбунтовавшегося пульса.

Кроме бледно-голубой медицинской рубашки, едва прикрывающей мои подозрительно костлявые колени, на мне больше ничего не было, отчего моему неожиданно истощенному телу сейчас было прохладно находиться на блестящем и каком-то неестественно стерильно-чистом кафельном полу.

Опираясь о койку, я постепенно заставила своё тело подняться при помощи дрожащих рук. В который раз выхватив взглядом кровоподтек на изгибе локтя, посиневшего от игл, я вдруг неожиданно резко поняла, где именно я нахожусь и что со мной происходит. Последнее, что в этот момент я смогла вспомнить – это сжимающиеся кулаки Платины, находящегося в финишной капсуле напротив меня в Ристалище. Да, точно, мы выбрались из той мясорубки… Выходит, я в Руднике… Значит… Воткнутые в мои вены иглы могут означать только одно: меня, как носителя пятой группы крови, осушают!

Ужас сковал мои ноющие мышцы, но мой ступор продлился всего лишь несколько секунд. Недолго думая, я подтянула к себе одну из трубок капельниц, лежащих на измятых простынях, и сжала в кулаке толстую иглу, прикрепленную к её концу. Ресницы почему-то стали мокрыми. Я почувствовала это, быстро заморгав из-за внезапно помутнившегося взгляда.

Поднеся иглу к сонной артерии, я сделала несколько глубоких вдохов, после чего зажмурилась и… Призвав всю силу своей предательски дрожащей руки, полоснула себя по шее.

…От резкой боли, отлетевшей куда-то вверх моего многострадального черепа, мои ноги снова подкосились. Обрушившись на пол, я инстинктивно зажала рану левой ладонью, правой продолжая держаться за сморщившуюся простынь, свисающую с койки. При падении я во второй раз задела жестяной столик, и на сей раз установленные на нем цветные пузырьки сорвались на пол. С дребезгом разбившись, они врезались в мою левую ногу мелкими осколками, но я почти не чувствовала этой боли. По руке, судорожно прижимающей рану на шее, стекал горячий кровавый ручей, на моих глазах окрашивающий надетую на меня светло-голубую, почти выбеленную рубашку в бордовый цвет.

Не прошло и пяти секунд после моего громкого падения, как дверь, расположенная в пяти шагах напротив изножья моей койки, распахнулась, и в палату буквально вбежал некто в белоснежном халате – доктор?..

– Она порезала себя! – прокричал мужчина, кудрявые волосы которого выглядели нечёсанными как минимум несколько дней. Сначала я прочла на бейдже, болтающемся на его худой шее, словно ошейник на породистом псе, имя Вёрджил Ф., и только после этого заметила, что он пришёл не один.

Вслед за доктором в палату ворвалась Скарлетт, лысина которой показательно отражала свет люминесцентных ламп. Сразу за её спиной находилось еще две фигуры, но из-за ослабевающего сознания я не смогла рассмотреть их лиц. Моя рука, резко потерявшая последние остатки сил, соскользнула с зияющей раны на шее, и доктор, рухнувший передо мной на колени, в эту же секунду больно наложил на открытую рану свою холодную ладонь.

Прежде чем окончательно провалиться в темноту, я успела увидеть, как Скарлетт падает на колени рядом с доктором. В момент, когда её вытянутое лицо нависло надо мной – неужели она была напугана? – моя голова неестественной дугой запрокинулась назад и из моего горла вырвался жуткий хрип, после чего перед моими глазами неожиданно возникло бледное лицо Золота и… Я почти была уверена в том, что сразу за ним стоял Платина, но у меня больше не осталось сил на зрение – мои глаза закатились и захлопнулись, словно остекленевшие шары, угодившие в бездонные норы. Я погрузилась в темноту.

Еще некоторое время я слышала посторонние голоса, сплетающиеся в замысловатый клубок какофонии, чувствовала чьи-то теплые пальцы на своём теле и при том, что я не была способна хотя бы приоткрыть свои словно налившиеся сталью веки, единожды мне померещилось лицо Платины, после чего я окончательно потеряла связь с внешним миром, погрузившись в невероятно глубокий, неописуемо черный и пугающе холодный колодец. Впрочем, уже скоро не осталось ни глубины, ни холода. Только темнота.

Глава 3.

Настоящее время

Огонь в камине угасает. Не позже чем через час я должна буду подкинуть в него хворост и дубовые ветки – дуб горит долго и даёт хороший жар, так что до утра мы точно не замёрзнем.

Камин старый, закопченный и такой маленький, что и камином-то его назвать язык поворачивается скорее по привычке, а не потому, что это ярко выраженная действительность. В своей жизни я видела всего два камина: наш почерневший от копоти и украшенный хотя и старой, хотя и потрескавшейся, но внушительной лепниной в здании Администрации. Пустой и раззявленный, обрамленный пожелтевшими от старости зубами рот камина стал первым, что я увидела, придя тогда в себя на неестественно чистой и подозрительно мягкой софе, обитой странным материалом бордового цвета, меняющим оттенок, если провести по нём ладонью против ворса…

Примерно через час я подброшу дров в огонь и пойду спать. Сытая и физически уставшая, почему бы мне не быть довольной?.. Еще через час после моего отхода ко сну проснется Эльфрик или Дельфина, кто-нибудь из них позаботится о том, чтобы огонь не погас окончательно, а если погаснет, кто-нибудь обязательно его возобновит, может быть этим кем-то буду я или кто-то из спящих сейчас за моей спиной.

Я сижу спиной к единственной жилой комнате нашего дома. Старая ширма отрезает от нее небольшое пространство в углу, в котором я коротаю свои ночи на пяти овечьих шкурах, раздобытых мной ещё перед началом зимы. Эльфрик с Дельфиной спят в противоположном углу на дряхлом диване, покрытом покрывалом из той же овечьей шерсти. Накрываются они прохудившемся в двух местах одеялом. Олуэн и Лия спят в центре комнаты, на полу, покрытом медвежьей шкурой – не наша добыча, Эльфрик выменял её у знакомого ликтора, взамен отдав половину разделанного кабана.

Олуэн только недавно исполнилось пятнадцать лет, Лии только пять. Девочки дружны, но часто меланхоличны. Неудивительно. В эту пору года в Кантоне радостного ребенка, не то что взрослого человека, днём с огнём не сыщешь. И всё же сегодня у нас был повод отбросить мрак если не за пределы наших жизней, тогда хотя бы за порог нашего дома: сегодня все мы были сыты, здоровы и обогреты. С начала этого года совпадение этих трех пунктов у нас негласно приравнивалось к празднику, всего же таких праздников за последние девяносто пять дней едва ли насчитается больше, чем пальцев на моих обеих руках. Зима в этом году отличилась особой суровостью.

Дельфину Эльфрик привёл в наш дом без моего согласия. В начале августа в Кантоне случился серьёзный пожар, выгорело целых два квартала, сгорел и дом Дельфины. Естественно Эльфрик, как негласный защитник этой женщины, на протяжении десяти лет сохраняющий безопасную от неё дистанцию, сразу же предоставил погорелице свою крышу, заодно взяв под своё крыло её малолетних сестру и племянницу. Не многим пострадавшим от пожара так повезло: кто-то разбрелся по нищим родственникам, кто-то ушел в рабочий или, как его называют в Кантоне, рабский дом, а кто-то остался на улице. Большая часть погорельцев лишилась своих жизней уже после первых заморозков. Дельфина же, Олуэн и Лия благополучно продолжали выживать благодаря нашему с Эльфриком покровительству. От пожара они успели спасти немногое: пару мешков барахла в виде тряпок, дюжину кур и одну козу. Кур мы доели в декабре, козу пришлось прирезать месяц назад, что было особенно жалко – молоко она давала жирное, но кормить её стало нечем, так что выбор был очевиден. Так от приданного Дельфины остались только тряпки и мелкое барахло, что-то из которого можно было назвать весьма полезным. К примеру, её жестяной чемоданчик с древними, но всё ещё функциональными медицинскими орудиями, или ржавый примус, на котором готовить оказалось удобнее, чем в камине…

Хотела бы я думать, что мы с Эльфриком разучились смотреть друг другу в глаза дольше десяти секунд (я вела подсчёт) из-за этого. Потому, что Дельфину он привёл в наш общий дом не спросив моего на то разрешения. Вот только я не была против Дельфины, её сестры и племянницы, даже несмотря на то, что кормить их всех приходилось мне напополам с Эльфриком. Я не могла, не хотела и не ощущала ни внутреннего, ни внешнего сопротивления на этот счёт. Тем более Эльфрик тогда не мог спросить моего мнения касательно расширения нашего круга, прежде не превышающего размеров в две персоны, потому что в тот момент меня здесь не было. А где я была – я не знаю. Моё незнание и является причиной того, что мы разучились смотреть друг другу в глаза. Мы оба испытывали глубинное чувство вины: Эльфрик за то, что я не могла вспомнить, я за то, что забыла. Только в моём случае вина ещё была подкреплена необоснованным беспокойством, прогрессирующим на фоне мрачной погоды, спёртого воздуха в Кантоне и беспокойных ночных кошмаров, которые я никак не могу запомнить после пробуждения…

Я вздрогнула, ощутив шевеление на козьей шкуре, на которой неподвижно сидела последние полчаса напротив камина. По-видимому, я в очередной раз слишком глубоко погрузилась в свои мысли и задумалась о том, чего не знаю или, как мне порой кажется, знаю, но знание это отчего-то забыто мной, погребено в самых недрах моей подкорки…

– Тебе стоило бы спать побольше, – опускаясь на козью шкуру рядом со мной, заметил Эльфрик. Он часто делает это – выдаёт замечания по поводу моего физического или психологического состояния. На первый взгляд кажущиеся отшлифованными, оба эти мои состояния испещрены мелкими трещинками, которые, кажется, вижу только я одна и, каким-то немыслимым образом, иногда замечает Эльфрик.

– У меня всё в порядке, – отвечаю я.

Я часто делаю это – говорю и веду себя так, словно у меня всё под контролем. На самом же деле где-то глубоко в душе, где-то в самом дальнем углу неизученного мной подсознания, заброшенного и покрывшегося непроницаемым слоем паутины, я осознаю, что это ложь. Та самая, в которую я хочу и буду верить ровно столько, сколько мне хватит на эту веру сил. Все силы потрачу, но верить не перестану.

– Держи, – Эльфрик, по обыкновению не смотря на меня, на сей раз предпочтя одаривать своим взглядом утихающий в камине огонь, протянул в мою сторону не новый кожаный чехол, по торчащей ручке из которого я с первого взгляда определила его содержимое.

– Что это? – тем не менее решила поинтересоваться я, при этом неосознанно сдвинув брови. Мне это не понравилось.

– Почти новый клинок. Я его заточил, – он положил подарок у моего бедра.

– Сколько ты за него отдал? – еще сильнее сдвинула брови я, зная, что новый оружейник сейчас дерёт втридорога.

– Пять кило лани.

– Эльфрик, пять кило! – я не вскрикиваю и не повышаю голоса, но в конце моего высказывания явственно слышен восклицательный знак. – Прежде чем делать подобные обмены, советуйся со мной.

– Долго ты сегодня утром разделывала лань кухонным обрезком?

– У меня при себе был твой клинок.

– Мы браконьеры, Теа, – он встретился со мной взглядом. Отсчёт пошёл. – Для нас главное оружие, а не временное утешение добычей, – пять-шесть-семь… – Не будет клинка – не будет добычи. Оружие твоя еда, а не те пять кило лани.

Всё, время истекло. Ровно десять секунд и голубые глаза смотрят в другую сторону. Если бы сейчас он не отвёл взгляд, я бы отвела свой. Не важно, кто из нас отводит прицел, главное, что всё мимо.

– Мы не браконьеры, – на едва уловимом выдохе бросаю свой взгляд в камин вслед за взглядом собеседника, – мы охотники. И пять кило мяса не помешали бы нам в ближайшее время, – моя строгость становится мягче.

– На ловца и зверь бежит, – с этими словами он пододвинул свой презент впритык к моему бедру. Свой старый клинок я сломала две недели назад, неудачно разделав лисицу – лезвие отломилось от рукоятки, когда моя рука сорвалась и я полоснула орудием по булыжнику. – Раз объявилась одна лань, значит скоро придут и другие.

– Орудовать придется больше, – задумчиво и с некоторой долей надежды произнесла вслух я, в очередной раз сдвинув брови и на сей раз взяв подарок в руки. Раскрыв чехол и вытащив клинок, я оценила его заточку – для Эльфрика всегда было важно, чтобы холодное оружие было заточено до предела. Да и мне тоже этот фактор всегда казался пунктом крайней важности. По-настоящему же важным я уже не знаю, что можно считать. В последнее время грань между естественным и противоестественным мне вдруг стала казаться опасно смутной.

Не выпуская клинка из правой руки, я неосознанно потерла шею левой ладонью. Странная привычка, с силой тереть сонную артерию в моменты погружения в задумчивость, закрепилась за мной с момента моего прихода в сознание.

– Когда тебя забрали, я знал, что ты не тэйсинтай, – вдруг решил оборвать минутное молчание Эльфрик. – Знал не потому, что мне рассказали, хотя уже к вечеру весь Кантон, словно взъерошенный улей, гудел о том, что именно произошло во время Церемонии Отсеивания. Я знал это потому, что ты не из тех, кто способен наложить на себя руки.

– По-твоему, я настолько слаба? – повела бровью я, лишь на пару секунд встретившись с собеседником взглядом.

– По-моему, ты слишком сильна.

Повисло молчание. Не неловкое, а скорее “мыслительное”. Я пыталась осознать смысл слов собеседника, оценить эту слепую веру в мою силу, но что-то подтачивало во мне уверенность в том, что это может быть правдой. Эта сила оставаться живой несмотря ни на что, о которой пытался сейчас толковать мой давний знакомый. Что-то здесь было не так… Кажется, я ощущала ложь. Но она исходила не от Эльфрика – он говорил искренне. Она исходила из недр меня, как горячий гейзер, с рёвом и силой пробивающийся из-под плотного пласта земли, из-под моего нутра.

– Меня когда-нибудь звали по-другому? – призакрыв глаза, слегка запрокинула голову я.

– Ты о чём? – в голосе Эльфрика слышится напряжение, и я, не опуская головы, приоткрываю глаза и бросаю на него косой взгляд. Один-два-три-четыре-пять… На сей раз не выдерживаю я.

– Не знаю, – едва уловимо выдыхаю, вновь уставившись на красные угли в камине.

Снова это чувство. Едва уловимое ощущение вины где-то глубоко под рёбрами, в области грудной клетки, заточившей в себе ноющую неясность. Я действительно не знаю, о чём порой говорю с Эльфриком или что у него спрашиваю. И мне за это, за своё и за его незнание (но больше всё-таки за своё), видимо, немного стыдно. Сама не знаю откуда берётся это чувство, с чего вдруг и почему возникает. И тем не менее я не останавливаюсь и не пытаюсь себя одёрнуть: я продолжаю выпытывать сама не знаю что и о чём у того, кто не знает ответов. Эльфрик наверняка считает, что ответами на свои вопросы владею я сама. Я тоже так считаю. Вот только шкатулка с этими знаниями потерялась. Не мной, но кем-то внутри меня…

– Я не знаю, что там с тобой произошло, Теа, – внимательно смотрит на меня Эльфрик, но я не смотрю на него, чтобы не считать секунды. – Я знаю лишь, что тебя не было два месяца и четырнадцать дней. А потом ты вернулась. Живая и невредимая.

Проходит несколько секунд молчания, и Эльфрик аккуратно добавляет:

– Иди спать. Я присмотрю за огнём.

Подождав десять секунд – привычка счёта рискует в скором времени стать частью моей личности – я встаю, подбираю с козьей шкуры подарок и ухожу за свою ширму…

Я пытаюсь заснуть, но руки отказываются меня слушаться, чего я совершенно не осознаю. Сначала я левой рукой глажу правую руку, делаю это долго и с силой, затем скольжу по животу, правую подсовываю под спину и изгибаюсь, словно в попытке нащупать на спине что-то пустое и неестественное. Спустя несколько минут я накладываю правую руку на лицо, перевожу её на лоб, тем временем левой рукой держась за шею, словно пытаюсь задержать в ней свою жизнь, зажать и по глупой случайности или неумению вдруг не выпустить, не потерять…

Я осознаю, что не контролирую свои телодвижения, в момент, когда левая рука слишком сильно увлекается – мне становится сложно дышать из-за силы давления на шею собственной ладони. В следующую секунду я резко отстраняю от себя руки, словно они шпионы, незаметно прокравшиеся в мой тыл и прорвавшие мою, казалось бы, прочную оборону.

Нет, я не схожу с ума… Просто я не знаю. Я не знаю, и это страшнее, чем… Чем всё, что я знаю.

То, что я забыла, страшнее моей реальности. Но что может быть страшнее моей реальности? Прежде мне казалось, что ничто. Теперь же я убеждена, что что-то есть. И это “что-то” навсегда останется со мной. Поэтому я пытаюсь вспомнить: лучше наверняка знать, с чем тебе придётся жить, чем не знать и всё равно продолжать с этим жить. Или я ошибаюсь. И лучше не вспоминать. Но я никак не могу прекратить пытаться… Никак не могу себя заставить, заставить свой внутренний голос, заставить свои незапоминающиеся и беспрерывные кошмары, свои блуждающие руки… Блуждающие…

Глава 4.

Шестью месяцами ранее

У меня очень сильно звенело в ушах. Очень… Сильно.

Этот мучающий мои перепонки звон вырвал меня на поверхность сознания. Как только я раскрыла глаза, звон прекратился. Он оборвался словно натянутая струна, стоило мне только широко распахнуть глаза.

Я лежала на чём-то твёрдом. Будто на доске. Надо мной нависал белый потолок с белыми лампами, распыляющими приглушенный свет. Стены были выкрашены в холодный тёмно-голубой оттенок. Голова совсем не болела. Глаза не резало и не слепило. В ушах не плескалось и больше не звенело. Во всём теле ощущалась неестественная сила.

Я захотела подняться на предплечья, но у меня не получилось. Что-то держало меня. Спустя секунду я увидела чёрные ремни – они сковывали мои руки, врезаясь в запястья, фиксировали ноги и обвивали талию. Моё тело заковали так, словно действительно боялись того, что я смогу разорвать на себе как минимум половину сдерживающих меня элементов. На самом же деле я бы не смогла справиться уже с теми ремнями, которые ограничивали движения моих рук – зачем было приковывать меня столь основательно?

И всё же, откуда во мне столько силы?.. В последний раз моего возвращения в сознание, я представляла из себя живой скелет, неспособный устоять на ногах, но способный перерезать свою сонную артерию…

Моя шея!.

Я резко дернула головой, но, естественно, мне это не помогло – только затылком больно врезалась.

Что, в конце концов, происходит?.. Где я нахожусь?.. Почему меня привязали ремнями?.. Почему на мне эта одежда?.. Кто меня переодел?.. Одежда… Она похожа на… На ту, в которую одевал меня Кастиэль в Руднике…. Нет, меня тогда одевал Платина руками Кастиэля… Сколько времени прошло?.. Месяц?.. Нет, минимум два… Месяц в Руднике и еще один в Ристалище…

Ристалище?!.. Я была в Ристалище!.. Со мной был Платина!..

Я резко приподнялась и ещё раз с силой дёрнулась, но из-за оказанной с моей стороны силы давления ремни с ещё большим противодействием отшвырнули мои конечности обратно на твёрдую кушетку и, вновь врезавшись затылком, я вдруг заметила боковым зрением – в помещении я была не одна.

Медленно повернув голову вправо, я увидела пожилую женщину в голубом костюме, сидящую на белом стуле всего в паре шагов от изголовья моей кушетки. Закинув ногу на ногу, она задумчиво касалась кончиком указательного пальца верхней губы, внимательно рассматривая меня с головы до ног. Острые скулы, выпрямленные седые волосы длинной чуть ниже подбородка, бесцветные глаза… Она не была похожа на медсестру или доктора. Она не была похожа ни на кого. Этот факт на подсознательном уровне заставил мои мышцы напрячься: кулаки сжались, челюсти плотно сомкнулись, зрачки расширились…

– Знаете ли Вы, что с Вами произошло?

“Кто Вы?” – сразу же попыталась отреагировать вопросом на вопрос я, но совершенно неожиданно не смогла этого сделать.

Ужас накрыл меня только спустя несколько секунд, когда я наконец осознала, что вместо слов из моего рта вырвалось невнятное мычание.

Забыв о том, что я скована ремнями, я интуитивно дернулась, но удерживающий механизм вновь отбросил моё тело на твёрдую поверхность. Как же неестественно я, должно быть, смотрелась со стороны: вычищенная, вымытая, с противоестественно переливающимися волнами волос, в аномально свежей одежде и…

Немая?!..

Я онемела?!..

Я больше никогда не…?

Я не успела додумать свои страшные мысли – сидящая напротив меня гостья перебила их. Или это я нахожусь у неё в гостях?.. Что это за место?.. Почему здесь так холодно?.. Как… Как в морге!..

– Теа Диес, первая в истории девушка пятикровка, – вновь заговорила отстраненным тоном женщина, и я снова обратила на неё внимание. Она продолжала рассматривать меня с задумчивым выражением лица. – Что из сказанного мной сейчас – ложь?

Что?.. Что она имеет… У меня не пятая группа крови?.. Я не пятикровка?.. Тогда почему я здесь?.. Это ошибка?.. Страшное недоразумение?.. Слишком страшное…

– Ах, да, ты ведь не можешь мне ответить. У тебя немота, – женщина коснулась кончиком указательного пальца своих тонких бледно-розовых губ и постучала по ним. – Можешь не переживать на этот счёт. Твоё тело накачали раствором пилфония. Этот препарат… Этот наркотик замедляет сенсорную реакцию и сильно влияет на речь. Именно поэтому мы с тобой не можем сейчас вести нормальный человеческий диалог. Хотя еще эти ремни, – женщина высокопарным жестом указала на сдерживающие меня механизмы, – они тоже мешают. Но можешь не переживать – я умею говорить в одни ворота. Мне не нужны ответы. Поэтому ты будешь молчать.

Что?.. Что она… Что значат её слова?.. Я буду молчать, потому что ей не нужны ответы?.. Это по её распоряжению меня накачали?.. Наркотиком?..

– Прекрати ворочаться и смотри на меня, – потребовала женщина, однако без жесткости в голосе. Она продолжала поддерживать задумчивый образ, словно разговаривала сама с собой и не обращала никакого внимания на таракана, лежащего перед ней на кушетке. В любой момент ведь может его прихлопнуть… Меня… Но не делает этого… Почему?.. Потому что?.. – Теа, сосредоточься. Понимаю, это сложно тебе даётся из-за действия пилфония, но всё же попытайся, если хочешь хоть что-то понять. Хотя это совсем не обязательно, ведь ты всё равно всё забудешь.

О чём она говорит?.. Что это…

– Меня зовут Ивэнджелин Эгертар. Знаешь, кто я такая?

Ивэнджелин… Эгертар… Все знают. Но в Кантонах понятия не имеют, как она выглядит. Правительница Дилениума. Да, точно…

– Вижу, тебе помогла сосредоточиться эта информация, значит осознаёшь, с кем имеешь честь вести этот… Монолог. – Женщина пронзила меня бесцветным взглядом. Я замерла. По венам разлилось практически осязаемое чувство… Опасности. – Пожалуй, я начну с того, на чём ты остановилась… Ты выбралась из Ристалища. Вернее, – она вдруг постучала кончиками тонких пальцев по своему ровному лбу, украшенному двумя глубокими морщинами, – тебе помогли выбраться. Наши Платина и Золото. Любимчики публики, любимчики Кар-Хара… – она вновь задумалась, но её задумчивость вновь быстро оборвалась. – Финишируя, ты сильно пострадала во время стычки с Ртутью, в процессе которой тебя недурно потрепал Черный Страх. У тебя были многочисленные ранения брюшной полости и спины, была раздроблена правая рука, ушиб головы. Множественные рваные раны, несколько трещин и пара переломов. Всех ранений и их степеней не перечислить. В медицинской капсуле тебя латали восемнадцать часов к ряду, дважды прибегая к использованию дефибриллятора. Это значит, что у тебя дважды останавливалось сердце, – оторвав руку от подбородка, женщина показала мне два пальца, вновь врезавшись своим бесцветным взглядом прямо в мои глаза. – Твоё сердце пришлось латать на ходу. Ты выжила лишь благодаря двойному переливанию крови и своевременному восстановлению мягких тканей. Когда твоей жизни больше ничего не угрожало, тебя перевели на искусственное дыхание, с которого сняли только спустя сутки. В коме ты провела семьдесят два часа, после чего очнулась, благополучно перерезала себе сонную артерию и залила своей кровью чуть ли не всё медицинское крыло. Однако ты промахнулась: сантиметром выше и миллиметром глубже, и мы бы с тобой сейчас не общались.

Я замерла. Пульс взбесился. Мышцы натянулись до предела…

– Наверняка ты родилась не в одной рубашке, девочка. Иначе как объяснить тот факт, что я общаюсь с покойницей? За прошедшие семьдесят пять дней ты должна была умереть… – собеседница снова задумалась и наигранно поджала губы. – Раз пятьдесят. Не находишь?

Я не находила. Я вообще ничего не находила… Почему я здесь?.. Что происходит?.. Чего эта особа от меня хочет?..

– Давай я начну с самого начала. С самого-самого начала… – задумчивость – порок этой серой женщины. – Всё началось с таяния ледников. Человечество недооценило силы природы, а, как известно, нельзя недооценивать своего противника…

Я сдвинула брови в попытке сосредоточиться. У меня получалось всё лучше и лучше. Недооценивать силы противника нельзя, это известно любому охотнику, но при чем здесь природа? Природа госпожа, кормилица, мать, но только не противник. Тот, кто называет её противником, ничего о ней не знает. Я – знаю.

– Земля захотела очиститься от паразитов и опустилась в глубокую ванну, – продолжала Ивэнджелин, не обращая никакого внимания на мои мысли. – На данный момент растаяло семьдесят восемь процентов Антарктиды, но ты ведь не знаешь, что есть Антарктида… – Нет, я не знала… – Это один из старых шести материков. Мы сейчас находимся на седьмом. Новом. Отколовшемся от Евразии ровно пять десятелетий тому назад. Мне тогда шел лишь пятнадцатый год, – Евразия?.. Это тоже материк?.. Что такое “материк”?.. – Но людей подвёл не изменившийся климат. Люди – существа живучие, выживут даже если самые теплые течения в океане предадут свой градус. Людей же подвело любопытство – самый страшный и самый могущественный инструмент в вопросах прогресса. И регресса. – Собеседница умолкла, вновь углубившись в собственные мысли, а я начала пытаться понять, к чему это всё, зачем нужен этот разговор, но не видела, не находила ответа. Тем временем Эгертар вновь очнулась и продолжила свой неспешный монолог, значение которого всё ещё продолжало оставаться для меня загадкой. – Сначала в тающих льдах люди находили весьма “любопытные” находки: останки реликтовых растений и животных, кладбища кораблей и менее весомые, но не лишенные своеобразного шарма ремесленные атрибуты древних народов… Но однажды наступил день, в который они совершили действительно интригующее открытие – они наткнулись на захоронение, состоявшее из десятка человеческих мумий. Экспедиция, совершившая находку, была межнациональной, в результате чего найденные мумии были доставлены в разные концы света: две были отправлены в Бразилию, три в Соединенные Штаты Америки, три в Россию и еще две в Китай. – Что за названия? Это наименования Кантонов?.. Государств вроде Дилениума?.. Она не собиралась пояснять. – Спустя две недели после полученных посылок Северная и Южная Америка, Европа, Азия и, каким-то образом, Африка были поражены странным вирусом. – Пять. Она назвала пять мест. Не шесть… – Вирусоносителями оказались останки древних людей, живших на территории Антарктиды приблизительно десятью тысячами годами ранее нашей эры. Организмы современных людей не были готовы к столь мощному штаму неизвестного вируса – их иммунитет еще никогда не сталкивался со столь сильным противником. Первая волна вируса распространялась среди населения воздушно-капельным путём, но вирус мутировал за считанные сутки и вскоре путь его передачи видоизменился. Люди начали кусать друг друга, а вскоре и есть. Если человек выживал в попытке не быть съеденным, но был укушенным, вскоре он сам начинал нападать на людей, с целью перегрызть своей жертве глотку. Признаки зараженности выявлялись достаточно просто: у зараженных отмечалась повышенная активность, повышенная температура тела, а еще зараженная кровь при соприкосновении с воздухом мгновенно покрывалась плёнкой металлического оттенка. Вакцину от этой заразы так и не нашли. Уже спустя месяц после находки, сделанной учёными в Антарктиде, Старый Мир пал. Атомные взрывы прозвучали на пяти континентах, что лишь усугубило ситуацию. Оставшейся в живых горстке людей негде было приткнуться: воздух, земля, вода – всё было отравлено. Для зараженных же, не находящихся в эпицентре взрывов, подобный расклад не представил особенных проблем. В итоге выжившие люди разбрелись по островам, оставив континенты зараженным. Со временем же пали и острова. Остались лишь мелкие деревни на окраинах мира где-то посреди мировых океанов. А еще остался Дилениум – самый крупный осколок уцелевшего человечества. Разделенный на Кантоны, сейчас он насчитывает три миллиона спасённых душ. Три миллиона – всё, что осталось от восьми миллиардов людей, живших на планете Земля пять десятилетий назад. А ведь на момент гибели Старого Мира в Дилениуме нашли спасение одиннадцать миллионов душ… У Дилениума с самого начала не хватало ресурсов на такое количество людей. И хотя территории у нас было достаточно, наши ресурсы были ограничены. На нашу землю прибыло слишком много голодных ртов, всех было не прокормить, и тем не менее они продолжали плодиться и размножаться… Тридцать лет назад моему отцу, предшествующему мне президенту Дилениума, пришлось устроить чистку среди населения Кантонов. В тот год мы уничтожили всех жителей от Кантона-А до Кантона-J, перешагнувших возрастную отметку в сорок лет. Примерно вышло около четырех миллионов голодных ртов. – Женщина сказала эти слова совершенно бесстрастно. Совершенно… По моим жилам растекся холод. – Еще спустя одно десятилетие уже мне пришлось проводить чистку среди обнищавшего населения: мой отец больше не мог мне помочь в столь сложном принятии решения, так как к тому времени его убили его же страхи. Я же с математической точностью поняла, где именно он просчитался: необходимо было зачищать не стариков, но молодое поколение. Таким образом все девушки и женщины Кантонов в возрасте от четырнадцати до тридцати лет в тот памятный год Великой Чистки были принудительно стерилизованы. На какое-то время население перестало расти, но ненадолго: вскоре начали плодиться те, кто избежал стерилизации, не попав в возрастную категорию на момент чистки. Однако теперь не было необходимости подавлять новый приплод – у нас появилась противоположная проблема: Кар-Хар поразила болезнь, вызывающая бесплодие у готовых к репродукции женщин. Не находишь это парадоксальным? Стоило мне стерилизовать женщин в Кантонах, как в течение следующего десятилетия в сердце Дилениума, в его столице, рождаемость снизилась на восемьдесят пять процентов. – Я не находила… Я ничего не находила. Эта женщина сумасшедшая. Она чудовище… – Мне пришлось пойти на компромисс: на протяжении последних двадцати лет я позволяю бесплодным парам из Кар-Хара усыновлять детей из Кантонов. Условия становления родителем в условиях бесплодия достаточно просты: ты должен быть богат, щедр и свихнувшимся на идее стать родителем. Один ребёнок стоит миллион монет, второй ребенок обойдётся заказчику вдвое дороже. Заказчик говорит, кого именно он хочет – мальчика или девочку – и ему привозят ребёнка. Если он хочет “нового” ребёнка, его ему поставляют из Кантонов “Е” или “F” – эти Кантоны играют своеобразную роль инкубаторов, переполненных роженицами, рассчитанными на обеспечение притока новой крови в Кар-Хар. Если же заказчик по какой-то причине не хочет “нового” ребёнка или недостаточно богат, чтобы иметь возможность приобрести новорожденного ребёнка, его ему поставляют из любого другого Кантона, естественно соблюдая единственное условие – ребенок не должен быть старше года, чтобы со временем он не вспомнил о своей истинной родине и не начал задавать вопросов. Система, на протяжении двух десятилетий работающая как часы, – сумасшедшая скрестила перед собой указательные пальцы. – Однако правда заключается в том, что мы вырождаемся. Мы урезали население, чтобы восполнить ресурсы Дилениума, но мы перестарались. Уже сейчас в Кар-Харе восемьдесят пять процентов молодёжи – выходцы из Кантонов. И пусть они не хотят признавать своё грязное происхождение, их мнение ничего не меняет: они – грязь. И этой грязи под ногтями Кар-Хара с каждым годом становится всё больше и больше… – женщина перевела дыхание. – Я пытаюсь это остановить. Этой болезни уже двадцать лет, а причина до сих пор не найдена. Я предвижу вымирание человечества из-за бесплодия, но я вижу выход, – наши взгляды встретились. У меня перехватило дыхание. Она свихнувшаяся, спрятавшаяся под маской здравомыслящего человека… Она… – Я знаю, где нужно искать, – многозначительно повела бровью Эгертар. – Пятьдесят лет назад, в момент поражения человечества Стальным вирусом, учёные Старого Мира, обладающие высшими медицинскими технологиями, в попытках создать вакцину создали первых Металлов – людей-мутантов, людей-воинов, людей, не являющимися людьми. Металлы не стареют, не заражаются, они в десять раз сильнее среднестатистического человека, в сто раз выносливее – всех качеств не перечислить, – она замерла, и уже спустя мгновение продолжила голосом, опустившимся на тон ниже. – Никто не знает формулы вакцины, которую учёные Старого Мира ввели подопытной Сотне. Их лаборатория стерта с лица земли, Сотня Металлов разбрелась по падшему миру, однако через какое-то время у них начали рождаться дети. Ребёнок, рожденный от союза Металла и обычного человека – носитель пятой группы крови. Пятикровка способен со временем стать Металлом, если капсула в его сердце, органе, разгоняющему кровь по организму, будет правильно вскрыта… – женщина снова замерла и снова, подумав несколько секунд, посылая свой взгляд вникуда, продолжила. – Из той Сотни Прародителей Металлов в живых осталось немного. Парадокс, – криво усмехнулась женщина, – фактически бессмертные, почти все Чистые Металлы вымерли, а мы, хрупкие людишки, обременённые смехотворно короткой жизнью и унизительной старостью, всё ещё живы… Ни одного Чистого Металла в Дилениуме нет. Зато их потомков здесь осталось предостаточно – все нынешние пятикровки в каком-то колене связаны с Прародителями… Когда Сотня прибыла в колонию Дилениума, нам казалось это невероятным, чем-то на грани чуда – девяносто два мужчины и восемь женщин отыскали остатки цивилизации спустя десятилетие после падения Старого Мира. К тому времени мы уже беспрекословно верили в то, что на других континентах жизни не осталось, как вдруг… Пришельцы добрались до нас через зараженную территорию целыми и невредимыми. Мы стали изучать их и вскоре выяснили, что новоприбывшие поселенцы практически бессмертны. А еще они оказались весьма любвеобильны, – президент поджала губы. – За три года пребывания мужчин-Металлов в разных Кантонах они оплодотворили столько женщин, что точного числа возможных их наследников подсчитать просто невозможно, тем более с учётом того, что пятикровие порой передаётся через поколение: у отца пятой группы крови может быть не выявлено, зато у его сына или внука оно будет сиять ярким светом. Мы слишком поздно взялись отслеживать возможных пятикровок – первое колено было упущено, следующие зачастую не являлись носителями, а их потомки с пятой группой крови начали повсеместно появляться в разных уголках Кантонов. Всех отследить оказалось невозможным и по причинам военного положения тех лет. Но отсеить – с лёгкостью, – она врезалась в меня взглядом. Речь шла о Церемонии Отсеивания… Зачем она мне рассказывает об этом?.. – Сотня вскоре ушла из Дилениума. Вернее, покинула его частично: между мирным населением и Металлами произошла стычка, в результате которой погибло сто тысяч наших солдат, из Металлов же, предположительно, уцелело не больше двух десятков особей. – Особей? Она их даже за людей не считает… – Прародители или Протометаллы, сверхлюди или мутанты, не важно, как они зовутся или как мы их зовём – они потерпели поражение под мощью Дилениума. Наши враги скрылись в зараженных землях, но оставили нам ценный подарок – своих потомков, носителей их ДНК. С годами пятикровки, как и нормальные люди, начали вырождаться. Они становятся всё слабее и слабее, не каждый пятикровка теперь способен обратиться в Металл даже при правильном вскрытии капсулы. Результат: один к тысячи – совсем ничтожный. Однако это не отменяет ценность носителей пятой группы крови. На её основе медики Кар-Хара пытаются вывести инъекции. Прежде у нас была цель обрести вакцину от Стального вируса, что фактически дало бы нам неограниченную власть и ресурсы: зараженные земли были бы присоединены к Дилениуму, перед нами открылись бы новые горизонты, имей мы антиген, будь мы способны отразить атаки Блуждающих и не быть зараженными от контакта с ними… Но теперь у нас есть ещё одна цель – получить лекарство от бесплодия. Относительно недавно учёные Кар-Хара смогли сделать прорыв: девять женщин смогли забеременеть от своих мужей после длительного принятия таблеток, в основе которых лежала кровь пятикровки. Еще два десятка подопытных женщин умерли из-за аллергической реакции, но это лишь естественный расход на пути к победе. Сейчас у нас почти есть всё: мы почти изобрели вакцину от бесплодия и почти открыли лекарство от Стального вируса. Мы выяснили, что десять миллиграмм пятой группы крови в сутки помогает Блуждающему оставаться в здравом уме и не срываться на каннибализм, в то время как девять или одиннадцать миллиграмм не дают никакого успеха. Кроме того, мы обнаружили, что можем создавать Суррогатов. Иными словами: превращать обычных людей в Металлы при помощи переливания человеку пятой группы крови. Однако подобную процедуру за последние три десятилетия пережило всего три экспериментальных экземпляра из двух тысяч подопытных. Сейчас эти экземпляры широко известны как Ртуть, Свинец и Франций. Для подобных опытов и было создано Ристалище: на этой территории учёные Кар-Хара работали с мутациями, создавали их и подавляли, игрались с ними и понимали саму суть происхождения… Со временем проект “Ристалище” стал неинтересным и финансово невыгодным, и мы его забросили. Теперь раз в пять лет Кар-Хар проводит на его территории Металлический Турнир – ещё один блеф во имя общего блага.

Она вдруг резко замолчала. На сей раз на целую минуту.

Чего эта женщина добивается от меня? Хочет, чтобы я поняла это всё?.. Но зачем? Зачем ей рассказывать?..

Она вновь перебила мои мечущиеся в голове, словно дикие лошади в закрытом стойле, мысли:

– Металлический Турнир – иллюзия для тех, кто богат, и для тех, кто хочет разбогатеть. Отсюда столько тэйсинтаев – добровольных самоубийц, готовых поставить на кон свою жизнь во имя призрачных и глупых мечтаний. В твоём же Кантоне даже сказку о лучшем будущем придумывать не понадобилось – люди в той земле и без лишних иллюзий спокойно отдают своих родных на заклание. Что же касается иллюзии для привилегированной прослойки населения: у жителей Кар-Хара всегда было много хлеба, но мало зрелищ. Чтобы элитарные круги от скуки не начали бунтовать, мой отец придумал своеобразную программу и назвал её Металлическим Турниром. Изначально он создавал это шоу для своего ближнего окружения, однако со временем я нашла этой идее более достойное применение. Теперь организаторы и гаранты Турнира, то есть люди, переводящие на правительственные счета крупные суммы, чтобы принять участие в судьбах очередных участников очередного Металлического Турнира, обретают серьёзную привилегию. Я обещаю им призрачное первенство в списках на вакцину от бесплодия или Стального вируса, если таковая будет изобретена нашими медиками, и обещаю записать на их банковский счёт кровь погибших в Ристалище пятикровок, как чистую валюту, которой их потомки смогут воспользоваться в смутном будущем. Эти глупцы разоряются и служат мне за такие глупости… – она резко замерла, но лишь на пару секунд. – Однако во время последнего Металлического Турнира кое-что пошло не по плану. В Ристалище появились Блуждающие и эта информация, по глупейшему упущению прессы, просочилась в массы. В течение нескольких дней весь Кар-Хар узнал, что Ристалище, тот самый рубеж, отделяющий Дилениум от зараженных земель, поражен Стальным вирусом – Блуждающие еще никогда не были к нам так близко. Паника среди населения разрослась словно пожар в жаркий летний день. Естественно я своевременно лишила голов тех, кто был причастен к утечке конфиденциальной информации, но ситуация уже была упущена, а моя власть скомпрометирована: Черные Страхи – одна из сотен ошибок-мутантов учёных Кар-Хара в мире природы, стали прислужниками нашего врага. Начались разговоры о том, что Блуждающие подбираются к пределам Дилениума верхом на Черных Страхах, которых мы им любезно предоставили. В итоге мне пришлось обрезать особенно длинные языки, после чего число сомневающихся в моей власти заметно сократилось. В любом случае у меня есть чем бить карту при любом раскладе, встанет ли против меня человек или Блуждающий. Мой козырь – Металлы. Они принадлежат мне, пока у меня есть то, что им нужно – их окружение. Иными словами: их друзья, родственники, просто близкие их металлическим сердцам люди. До сих пор мне не за что было особенно зацепить двух из имеющихся в моём рукаве Металлов, кроме как их дружбы и семьи брата их подруги Франция, но недавно на сцене появилась ты, первая в истории девушка-пятикровка, и эти двое словно с цепи сорвались. Теперь ты – моя красная кнопка, моя педаль давления, моя приманка, их самое уязвимое место, – женщина буквально вцепилась в меня своими бесцветными глазами, и я резко перевела взгляд на потолок, пытаясь восстановить сбившееся от осознания масштабов ужаса дыхание. Я наконец начала понимать, в какую западню попала, позволив Платине помогать мне. В голове сами собой всплыли слова, прозвучавшие в Ристалище:

“ – Зачем ты мне помогаешь?

– Просто мне хочется, чтобы ты выжила”.

– Теа Диес, первая в истории девушка-пятикровка, – Эгертар выпрямилась и, не поднимаясь, подкатила своё кресло впритык к изголовью кушетки, к которой я была безнадёжно прикована перед ней. – Что в этом заключении – ложь?

С этого вопроса начался её монолог, но только сейчас я поняла, какую смысловую нагрузку он несёт. Я не пятикровка. История о том, что в моих венах течёт пятая группа крови – хитроумно сплетенная ложь для двух могущественных Металлов, чья слабость до сих пор заключалась всего лишь в их дружбе, что не является достаточно мощной цепью, на которой Кар-Хар, Ивэнджелин Эгертар, мог бы удерживать этих церберов. Она сделала из меня приманку, ложную пустышку, на которую, несмотря на всю её пустоту и бесполезность, клюнули две самые крупные акулы в аквариуме. Платина и Золото побежали за тем, что на самом деле не представляет для них никакой ценности… Но зачем? На что они рассчитывали? Окажись я на самом деле пятикровкой, что им с того?..

– Ложь в твоём имени, – Эгертар нагнулась к моему лицу и заглянула мне прямо в глаза. На сей раз я особенно остро не поняла значения её слов. – Ты пятикровка, но имя тебе не Теа Диес. Твоё полное имя: Теона Диес. Теа – имя женщины, давшей тебе жизнь. Но это не столь важно, ведь сейчас тебя терзает иной вопрос: зачем ты понадобилась самым могущественным Металлам Дилениума? Почему я отберу тебя у них, как любимую игрушку у капризных детей?.. – она начала рассматривать мои скулы, словно те были заточены под её взгляд. – Знаешь, что дети делают с любимыми игрушками? – вдруг снизила тон она и продолжила еще более низким тоном. – Они отрывают им руки, – она коснулась моего замершего предплечья своей сухой рукой, – отрывают им ноги, – она посмотрела на мои ноги, – отрывают от них пуговицы и выдёргивают из них вату, но не расстаются с ними до последнего. Они никому не дают с ней играть, а когда самим надоедает – хранят любимую, хотя и изуродованную игрушку, в самом дальнем углу своего тёмного шкафа, как персональный скелет, напоминающий им о весёлом прошлом. Вот зачем нужны любимые игрушки детям, – она с силой сжала моё предплечье обеими руками, напоминающими усыхающие клешни, вцепилась в них тонкими пальцами, как паук вцепляется в вожделенную муху. Я едва сдерживала себя, чтобы не застонать от ужаса и бессилия. – Бедная, маленькая девочка, – она попыталась погладить меня по волосам, но я откинула голову в сторону. – Я расскажу тебе, что с тобой будет, стоит тебе попасть в руки одного из этих Металлов. Что они с тобой сделают, почему они будут ходить передо мной на цыпочках, лишь бы заполучить тебя в своё распоряжение, лишь бы засунуть тебя в свой тёмный шкаф. Слушай же, зачем ты нужна Платине, зачем нужна Золоту, зачем нужна могущественным Металлам, – она буквально душила мою руку своими двумя. Она хотела бы проделать то же самое с моей шеей: я видела огонь в её глазах, видела неукротимую злость и даже ненависть. Она попытается меня убить. Рано или поздно, но она предпримет эту попытку. Возможно, уже сейчас… – Всё равно ты забудешь этот разговор, а если когда-то и начнёшь вспоминать всё произошедшее с тобой после Церемонии Отсеивания, это будет последним, что ты вспомнишь: правда о том, что благородства не существует, что Платина тебе не защитник, а Золото на самом деле тебе не друг, – с этими словами она дотянулась до изгиба моего левого локтя и нажала на него с такой силой, что мне пришлось изо всех сил сжать зубы, чтобы не вскрикнуть от боли. Лишь в этот момент я заметила, что к моей левой руке прикреплен подозрительный аппарат, смутно напоминающий электронный шприц. – Сейчас у тебя случится передозировка пилфонием и твою хрупкую память как рукой сотрёт. – Сказав это, Эгертар нажала на устройство, прикрепленное к моей руке, и уже в следующую секунду я почувствовала, как мои распухшие вены наполняются пугающих холодом. Я инстинктивно дернула рукой, хотя и осознавала, что это не поможет. Сразу после этого Ивэнджелин прижала оба моих и без того прикованных локтя к твёрдой кушетке и, нагнувшись к моему лицу, начала рассматривать меня в упор:

– Хочешь узнать, зачем ты понадобилась Платине и Золоту настолько, что они прогнуться передо мной ради того, чтобы заполучить тебя? Настолько, что из-за желания обладать твоей жизнью они готовы разругаться друг с другом. Настолько, что готовы таскаться с тобой по всему Руднику, по всему Ристалищу, лишь бы ты не отбросила душу прежде, чем они смогут добраться до тебя? Это мой тебе подарок. Слушай же, в чём заключается твоя ценность. Слушай внимательно, – глядя мне в глаза, она уже не говорила – она шипела сквозь зубы, словно гадюка, чей хвост прищемлён моей неосторожной ногой. – Попытайся запомнить это, Теона. Потому что это слишком страшно, чтобы это можно было забывать… Потому что это пропасть всех страхов… И всё равно у тебя не получится запечатлеть это в памяти, всё равно ты упустишь нить… Ну что, готова узнать всё и забыть всё навсегда? Слушай же, никчёмная пятикровка, во что оценили твою жизнь могущественные Металлы!..

Она произнесла это вслух.

Громко…

Отчётливо…

Трижды.

Аппарат на моей руке запищал и нечеловеческий голос начал обратный отсчёт: 10… 9… 8… 7… 6… 5…

На пятой секунде я впала в истерику такой силы, что, кажется, услышала, как затрещали удерживающие меня ремни.

Я потеряла сознание под аккомпанемент собственного крика, смешанного с так и не успевшими сорваться с моих глаз слёз. Я не хотела забывать подобного, не могла позволить себе забыть, хотела знать, чтобы иметь возможность на самозащиту, чтобы предотвратить удар…

Но наркотик сделал своё дело. Я забыла всё спустя десять секунд после того, как всё узнала. Я даже забыла о наркотике. Ни-че-го – вот, что у меня осталось. Ничего, которое люди называют пустотой в голове и душе, дырой в сознании, провалом вникуда. Я провалилась. Обнулилась. Меня стерли. Я осталась ни с чем перед лицом громадной опасности, перед всевидящими глазами страха, неустанно смотрящими на меня из моей персональной темноты.

Глава 5.

Настоящее время

– Кажется, что-то шевелится за кустами бузины, – шепчет Эльфрик.

Стоя на одном колене, он сосредоточенно смотрит в прицел винтовки, дуло которой едва высовывается из импровизированного окошка нашего подвешенного на дереве укрытия в виде дощатого домика, замаскированного ветками с пожухлой листвой. Мы уже два часа торчим здесь, но всё безрезультатно – кабаны, следы которых накануне мы обнаружили вокруг нашего дуба, не объявляются.

Взяв свою потёртую и переделанную по личным стандартам автоматическую винтовку, выменянную в конце сентября у оружейника за целого лося, я высунула дуло в ближайшее к себе окошко и посмотрела в прицел. Спустя минуту напряженного ожидания я окончательно убедилась в том, что тревога ложная, и разочарованно вернулась обратно на успевший остыть после моего подъёма пол, чтобы продолжать следить за лесом через другое окно, выходящее на восток. Рассвет уже наступил, но из-за плотных серых облаков, не дающих солнечным лучам ни шанса на существование, он казался неестественным и даже призрачным, какими обычно бывают только осенние рассветы.

После моего возвращения на позицию Эльфрик еще несколько минут рассматривает кусты бузины, но вскоре сдаётся и тоже опускается на пол, располагается с левого бока напротив меня. Это четвёртый его перерыв на пять минут за последние два часа: он неотрывно караулит свою сторону леса ровно по полчаса, после чего даёт несколько минут своим онемевшим от напряжения рукам и ногам, чтобы те успели прийти в норму. Мне выпал жребий наблюдать за нижним окном, так что у меня проблем с затеканием конечностей не возникает. Только жутко холодно, разве что пар изо рта не идёт – в конце концов уже конец марта, настоящие холода лишь недавно остались позади, а первые тёплые ночи наступят не раньше, чем через восемь недель.

Пока ещё рано для тёплых ночей, поэтому Эльфрик расстегивает свою телогрейку, обшитую десятками внешних и внутренних карманов, и достаёт из тёмных недр своего замысловатого одеяния фляжку. Он проделывает этот обряд в конце каждого часа ожидания, не обещающего стать для нас последним: выуживает флягу – делает глоток – протягивает мне – ждёт, пока я сделаю глоток – забирает флягу – делает ещё один глоток – крепко закручивает пробку – прячет флягу в недрах внутренних карманов телогрейки.

Телогрейка у него хорошая, тёплая, сшитая Дельфиной специально под его габариты, а вот флягу он выменял у воровщика, специализирующегося на мелкокалиберных ликторах, взамен отдав парню кусок парафина и две упаковки колотого сахара. Неплохой обмен, даже с учётом того, что пробка во фляжке прокручивается, если слишком усердно ею орудовать.

Воры в Кантоне-А – отличный народ. Они не воруют у однокантоновцев, хотя, может быть только потому, что, по сути, воровать у них нечего, даже если бы этого очень сильно хотелось. Зато ликторов они обчищают ровно настолько, насколько это возможно.

Так как работы в Кантоне на всех не хватает, а людям предоставляется весьма смутное понятие выбора – батрачить за пару монет, либо загнуться от голода в кратчайшие сроки – воровать здесь умеет каждый. То есть даже я. Если не учитывать того факта, что я занимаюсь незаконной охотой за стенами Кантона, тогда за всю жизнь я всего трижды проверяла, насколько хорошо развито моё воровское мастерство: в семь лет я своровала упаковку соли из склада, отведенного под личные запасы ликторов, засунув её за пояс и спокойно прошмыгнув мимо охранника – в итоге нам с Эльфриком хватило этой соли почти до середины весны; в девять лет я украла у жены теперь уже бывшего главнокомандующего ликтора красивое карманное зеркало в кружевной оправе и в итоге смогла выторговать за него у молочника целых две бухты творога и сто грамм сыра; в одиннадцать лет я подобрала полную обойму за рассеянным ликтором, вышедшим из вшивого борделя, и, естественно, не отдала находку её похотливому хозяину, вместо этого обменяв её у оружейника на замечательный булат, который в итоге остался у Эльфрика во владении. С моим уровнем везения в подобных вещах и умением заключать выгодные сделки из меня мог бы выйти отличный вор, вот только я выбрала другую нишу – я, как недавно заметил Эльфрик и как бы сильно мне была не по душе такого рода формулировка, отличный браконьер. Самый настоящий, умудренный опытом, не видящий смысла своей жизни без деятельности на виртуозно освоенном поприще… В общем, лучший в своём деле. То есть: выживший.

– Хороший бизнес он придумал, м? – встряхнув фляжкой, перед тем как окончательно спрятать её за пазухой, приглушенно выдохнул Эльфрик. Успех в нашем деле во многом зависит от тишины, поэтому мы стараемся говорить максимально тихо или не говорить вовсе.

Бизнес придумал наш сосед. Каким-то образом, не имея чертежей и опыта, двадцатиоднолетний парень смастерил самогонный аппарат, и это чудовищное изобретение уже месяц как спасает его и его беременную жену от голодной смерти. Один самогонщик в Кантоне-А уже давно как имелся, но эта старуха в последнее время стала выставлять такие высокие расценки, что сейчас у нее без процентов могут позволить себе отовариваться только ликторы, так что клиентура к нашему соседу быстро выстроилась приличная, стоило ему только заявить о себе на этой подпольной нише рынка. Мы с Эльфриком помогали парню и его жене, которая старше меня всего на каких-то полтора года, иногда подкидывая им кусок-другой свежатины, если у нас была такая возможность – просто не хотели однажды увидеть, как этих двоих выносят на носилках в сторону общей могилы. Прежде взамен они ничего, кроме разве что спичек, не могли нам предложить, но теперь наверстали упущенное сполна – две недели назад Эльфрик зарыл в подвале десять литров отличнейшего самогона их производства. Не исключено, что с такими темпами наши соседи достаточно скоро станут даже более обеспеченными, чем мы со своим мясом и шкурами, которые этим утром не проявляли никакого желания идти в наши руки.

– Слишком сильное пойло, – в ответ замечаю я, не отводя взгляда от своего окна не потому, что надеюсь хотя бы сейчас рассмотреть сквозь пелену серости что-то стоящее, а потому, что мне так проще.

– Сорок градусов ровно, – не дыша отвечает Эльфрик. – Я сам замерял.

– Таким градусом он весь Кантон уложит…

– Для клиентов он разбавляет, на выходе получается по пятнадцать-двадцать градусов.

– Не могу вспомнить, напивалась ли я когда-нибудь? – произношу я, прежде чем успеваю вспомнить о том, что уже давно наложила негласное табу на употребление мной словосочетания “не могу вспомнить” в разговорах с Эльфриком.

– Нет, Теа, ты никогда не напивалась, – ухмыляется в ответ Эльфрик, берясь за свою винтовку. – Подобное ты бы точно не забыла…

Эльфрик замер у своего окна, а я зажмурилась из-за внезапно возникшей перед глазами тёмно-красной вспышки. Я попыталась сосредоточиться, но ничего так и не успела понять: пещера?.. я что-то пила?.. кашель?..

Эльфрик отвлёк меня:

– Я всё-таки схожу проверю, что там с кустами, – задумчиво протягивает он. – Вдруг какого барсука удастся подстрелить на ужин… Прикрой меня сверху.

– Хорошо, – поджимаю губы я.

В следующую секунду Эльфрик уже спускается вниз по кривой лестнице из прибитых к дубу дощечек, а я перемещаюсь на его место. Пока он продолжает преодолевать путь к земле, я внимательно осматриваю густые кусты бузины, еще не начавшие просыпаться после суровой зимы, и убеждаюсь в том, что там так же тихо, как и во всём лесу. И вправду, почему так тихо?.. Я оглядываюсь, чтобы задать внезапно взволновавший меня вопрос Эльфрику, но он уже спрыгнул с лестницы и отправился по намеченному курсу. Ладно. Предрассветная тишина – не повод сгущать краски и без того мрачного утра, не обещающего нам добычи.

Через прицел я без особого энтузиазма наблюдаю за спиной Эльфрика, который, как я вижу, передвигается тоже без особенного воодушевления. Знает ведь, что никакого барсука в этих кустах нет. Просто хочет размять ноги, но лучше бы он этого не делал – в любой момент ведь может появиться дичь, которую он спугнёт одним лишь своим запахом.

Я глубоко вздыхаю и поправляю винтовку, снова не замечая, как проваливаюсь в отстраненные мысли.

Последнее, что я помню наверняка и достаточно отчётливо, чтобы знать, что это правдивое воспоминание: Церемония Отсеивания. Именно с неё начинается провал в моей памяти. Помню, как стояла в общей толпе, помню, как стоящий передо мной парень совершил суицид, размозжив свой мозг по полу прямо передо мной. Помню капельки его крови, отлетевшие на мою руку… Вскоре после возвращения в Кантон я даже имя его вспомнила – Сол Вега – но… Я никак не могу вспомнить, что происходило после.

Присутствовавшие на Церемонии Отсеивания однокантонавцы распустили мощный в своей силе слух о том, что меня назвали пятикровкой и увезли в Кар-Хар с четырьмя парнями-пятикровками. Парней звали Зефир, Нереус, Софос и Фокас. Люди так говорят, но мне в это сложно верить. Возможно даже сложнее, чем им. Во-первых, девушек-носителей пятой группы крови в природе до сих пор не существовало, а во-вторых, я никого из отсеянных на этой Церемонии не помню.

Подозреваю, я могу не помнить чего-то даже более масштабного, но я даже в этом не чувствую уверенности…

До сих пор в Кантон-А, как и в другие Кантоны, насколько мне известно, не возвращался ни один из выявленных во время Церемонии Отсеивания пятикровок. Я же вернулась (точнее будет сказать: меня вернули, но кто и почему?), что очередной раз опровергает возможность того, что я могу быть одной из них.

Пятикровок-девушек не бывает. Точка. Пятикровки не возвращаются из Кар-Хара. Точка. Соответственно, я никак не могу быть носительницей пятой группы крови. Точка.

…Сначала во мне что-то застыло. Потом, когда я осознала, что мои попытки вспомнить хоть что-нибудь тщетны, что-то невидимое внутри меня надломилось, и хотя я не видела этого надлома, я уловила душой вибрацию, ультразвуковой треск. А потом я возобновила походы в лес. И мне как будто бы полегчало. Но только как будто бы… Вроде как. Всё равно как переживать из-за неправильно сросшегося перелома кости: вроде как срослось и твоей жизни больше ничего не угрожает, но неудобство тебя гложет. Только вместо кости душевное состояние. Сломалось, а потом сломанным застыло. И теперь я вроде как здорова, но по результатам лечения мне некомфортно внутри самой себя. Может быть мне было бы проще, если бы не сны, которые я никак не могу запомнить, и вспышки неизвестных мне картин, периодически и обескураживающе внезапно возникающие перед моими глазами, и исчезающие прежде, чем я успеваю понять, что именно означает то или иное размытое пятно. Если бы не это и не внешнее состояние моего тела, я бы, может быть, не так сильно переживала по поводу своей амнезии.

Сначала мне не казалось странным, что моё тело такое непривычно чистое. Очнувшись в здании Администрации и уже спустя пять минут покинув его по просьбе главнокомандующего ликтора, идя по знакомым мне переулкам, некоторые из которых оказались неожиданно обугленными и местами полностью выжженными, поднимая каблуками скрипучих от новизны ботинок пепел и пыль брусчатки, я не обращала никакого внимания на ошарашенные взгляды людей и тыканье пальцев в мою сторону. Я и вправду была не похожа на себя: чистая эластичная одежда черного цвета, свежая кожа, пышущая румянцем и откровенным здоровьем, пышные волны волос, напоминающие собой водопад из настоящего шелка. Но шло время – проходили дни и недели, и месяцы – и состояние моей внешности не менялось: тело не пачкалось даже после прямого контакта с грязью, волосы на теле не отрастали, на голове не требовали водных процедур. Если же я принимала редкую ванну, тогда вовсе становилась противоестественно чистой, разве что только не сияла звёздной пылью. Меня словно качественно обработали, перед тем как всунуть обратно в среду грязи, бактерий и блох, но зачем и кому подобное могло понадобиться?.. Более того, на моём теле невозможно было найти ни единого шрама: кожу словно отшлифовали до внушающего беспокойство состояния слоновой кости. Даже глубокий шрам на лодыжке, приобретённый мной во время охоты на оленя в четырнадцать лет, исчез, будто его никогда и не было на поверхности моей кожи. Кожа теперь была даже лучше, чем может быть у новорождённого младенца: она не поддавалась не только нападкам грязи, но и воды – капли дождя буквально отскакивали от меня в разные стороны. Когда Эльфрик впервые увидел это – это произошло во время настигшего нас посреди охоты ливня – он подумал, что я начала светиться, но на самом деле дождевые капли просто отпрыгивали от моего тела, как отпрыгивало бы живое существо от открытого огня. И хотя прошло уже больше полугода с момента этого открытия, это явление до сих пор выглядит достаточно пугающе и вызывает у меня беспокойство.

Пугающе… Чувство страха – вот что по-настоящему меня беспокоит. Откуда ему во мне взяться? Всегда сосредоточенная и как внешне, так и внутренне сильная, я прежде никогда не останавливалась посреди леса из-за щекочущего, словно микроток, ощущения в пальцах, не прерывала охоту из-за отсутствия воздуха в лёгких, не проваливалась во временном пространстве, не зная, где именно я нахожусь и когда… Всё это происходит со мной с тех пор, как я вернулась. Бóльшую часть я удачно скрываю от окружающих меня людей, но Эльфрик иногда замечает, что со мной что-то не так. Однажды и Дельфина заметила, как я “провалилась”, но правда заключается в том, что я не только не могу пояснить подобные нахлёсты своего подсознания на сознание, но и поделать с этим тоже ничего не могу. И всё же я стараюсь изо всех сил, хотя у меня и выходит откровенно паршиво.

В конце зимы, когда с добычей стало совсем плохо и мы три дня к ряду не ели ничего, кроме одной картофелины на человека в сутки, разваренной в подсоленном кипятке, заменяющем нам полноценный суп, я поделилась с Эльфриком секретом, который всё это время, как мне казалось, помогал мне держаться курса на возможность вернуть свои воспоминания, какими бы страшными они не могли оказаться, о чем я ему, естественно, ничего не сказала.

Когда я вернулась в Кантон, при мне оказалась не только чудотворная одежда в виде неподверженного загрязнениям костюму, камуфляжные способности которого я оценила гораздо позже. Еще на мне были лучшие в своём роде полусапоги, в которых невозможно было вспотеть летом или замёрзнуть зимой. Такие технологии, несомненно, доступны лишь Кар-Хару, однако в первый вечер моего возвращения домой меня заинтересовали не технологии изготовления надетых на мои ноги сапог, а их содержимое. Как только я сняла правый, из него вывалилась небольшая, плоская, круглая монета серебристого цвета без опознавательной чеканки. Спустя минуту из левого ботинка я вытрясла треугольную монету золотистого цвета тоже без опознавательной чеканки – совершенно гладкую. Я сразу поняла, что эти монеты – неслучайные атрибуты, нечто вроде символов, подобие своеобразных отмычек от вычеркнутых из моей памяти двух месяцев жизни.

Я пыталась связать количество монет с количеством забытых мной месяцев, пыталась связать их цвета, как солнце связывала с луной, пыталась пробовать их на вкус, но мне ничто не помогало. А потом наступил зимний голод. И я избавилась от одной из монет. Я не сентиментальна, потому не придавала какого-то особого значения этим монетом, однако когда встал вопрос, какой из монет мне лишиться первой, я недолго думала. Дело было не в том, что я считала, будто за золотую монету можно выручить больше, дело заключалось в том, что монета серебристого цвета почему-то оказывалась в моей руке гораздо чаще, и порой, когда я засыпала, сжимая её в кулаке, мне переставали сниться эти сумбурные кошмары…

Когда я бахнула золотую монету на стол перед стариком-дилером, одним из немногих людей, живущих в Кантоне-А относительно безбедной жизнью и вдоволь обеспечивающих свою семью свежим хлебом едва ли не ежедневно, я злилась даже не потому, что расстаюсь с тем, что, каким-то невообразимым образом, казалось моей душе ценным, а потому, что осознавала, что в случае с монетой серебристого цвета я вру сама себе и на самом деле я хочу сохранить её по другой причине. Однако что это за причина, я ни тогда, ни теперь никак не могу понять, на что до сих пор и злюсь. Но больше всего меня злит осознание того, что рано или поздно в моей жизни наступит ещё одна голодная зима, которая заставит меня добровольно расстаться с последней ценностью…

Дилер был удивлён, увидев перед собой золотую монету и подтвердив её подлинность: не каждый ликтор в Кантоне-А мог похвастаться подобным богатством. В итоге выручка за эту монету в течение целого месяца ежедневно кормила нас тремя буханками свежего хлеба и поила двумя литрами молока (не много для суточного пресыщения пятерых человек, но, как оказалось, вполне достаточно для полноценного выживания каждого), даже обеспечила Дельфине новые унты, а Лии аптекарский сироп от кашля.

Позже Эльфрик спросил, почему я сразу не рассказала ему о монете. Естественно он хотел спросить, почему я до последнего тянула, ведь мы действительно голодали, но он не мог задать свой вопрос подобным образом, тем более с учётом того, что мы оба осознавали тот факт, что я не могла ему ответить ни на какой из вариантов звучания этого вопроса. Потому что я не знала, что отвечать. Я так и не сказала ему, что монет у меня было две и что одна из них до сих пор находится в миниатюрном мешочке, который я ношу на шее, словно оберег, в силу которых я никогда не верила…

Я замерла. В кустах бузины, ста метрами на восток от расслабленно шагающего Эльфрика, начало происходить что-то неладное… Это точно не барсук… Даже многотысячное стадо барсуков не смогло бы заставить подобным образом ходить ходуном столь густые заросли.

К горлу подступил ком: неужели медведь?! В эту пору года у них крышу сносит: после зимней спячки медведи – смертоносные машины дикой природы…

Эльфрик всего в ста метрах!..

– Эльфрик, там медведь! В кустах медведь!!! – во всё горло закричала я, но к моменту моего сигнала Эльфрик уже сам успел заметить опасность. Он бросился обратно к дубу, я же не сводила прицела с трещащих по швам кустов… Один-два-три-четыре-пять… На пятой секунде я увидела, от чего бежал Эльфрик.

Это был не медведь… Это было нечто….

Нечто!..

Эльфрику было не убежать – один прыжок, и морда монстра оказалась в сантиметре от его затылка…

Слишком быстрый…

Слишком…

Страшный!.. Таких страшных не существует!.. Таких… Чёрных.

Глава 6.

Я стреляла фиксированными очередями. Прежде чем волк, размером превышающий самого большого медведя, которого мне когда-либо доводилось видеть, сбил Эльфрика с ног, я успела всадить в его голову и шею шесть пуль. Чудовище завалилось и своим весом задело Эльфрика.

На долю секунды я решила, что Эльфрик попал в устрашающе отчётливо щелкнувшие челюсти животного, но прежде чем замертво свалиться от ужаса перед произошедшим, поняла, что он всего лишь был ткнут мордой зверя в спину и потому врезался лицом в землю.

Пока Эльфрик пытался встать на четвереньки, я всадила в лежащую рядом с ним (частично на нём) тушу монстра еще три пули и, убедившись, что цель не проявляет признаков жизни, поспешно закинула винтовку на плечо, после чего стремглав бросилась вниз по лестнице.

Мы бежали навстречу друг другу. Схватив меня за плечи, Эльфрик с силой встряхнул меня и, смотря мне за спину, в сторону спасительного дуба с убежищем, прокричал:

– Наверх! Быстро!

– Нет! – попыталась не слишком громко отозваться я, но у меня не получилось сдержать высокую ноту в голосе. Следующие несколько секунд я не сдвигалась с места даже несмотря на попытки Эльфрика толкать меня в сторону дуба, и тогда он заглянул мне в глаза. В этот момент он понял, что, возможно, ему не стоит идти на поводу у поспешно принятого решения.

– Что?!.. – не прекращая сжимать мои плечи, осевшим голосом, который бывает у человека, внезапно осознавшего, что самое страшное им, возможно, еще не пройдено и оно его еще только ожидает впереди, с хрипотцой пересохшего горла выдавил он.

– Это волк? – сжав обеими руками свою винтовку, чтобы не выдавать дрожь во всём теле, процедила я. – Эльфрик, это ведь волк… Волки – социальные животные…

Прежде чем я успела договорить эти слова, прежде чем Эльфрик успел обернуться и оценить размеры туши убитого мной зверя, размеры его шкуры, за которую в Кантоне можно было бы выручить богатое пропитание на пару-тройку недель, прежде чем мой собеседник успел осознать, к чему я клоню, над нашими головами разлился вой такой силы, что, казалось, весь лес вокруг нас содрогнулся. Моя душа мгновенно оказалась в сантиметре от отделения от онемевшего тела. Мы буквально окаменели от страха: руки Эльфрика застыли на моих плечах, мои руки застыли на винтовке, наши глаза остекленели.

И вдруг я поняла, что подобное чувство дикого, животного ужаса, я в своей жизни уже испытывала.

…Ветви царапали лицо и ладони – мы на максимально возможной скорости бежали не по проторенному пути, а по тому, на котором ещё не успели установить свои капканы. Лес трещал за нашими спинами, трещал не так далеко, совсем близко… Они шли по нашему следу!

Я обернулась только один раз – когда уже проваливалась в подземный лаз вслед за Эльфриком. Я добежала до люка первой, поэтому именно я открыла его, что позволило Эльфрику нырнуть в него с разбега. За секунду до того, как закрыть крышку, поросшую раскидистым кустом можжевельника, с каждым годом делающего земляную крышу всё более тяжелой, я бросила взгляд в лес и увидела нечто… Странное, выходящее за рамки понимания…

Их было пятеро. Четверо черных и один серый. Каждый из них был размером с… Двух или даже трёх медведей… А на их спинах… Там были люди?!.. На спинах волков восседали люди?!..

Схватив меня за ногу, Эльфрик буквально затащил меня в люк вслед за собой. Земляная крышка над моей головой захлопнулась с тяжеловесным хлопком. Дальше за нас работал чистый инстинкт. И хотя я была уверена в том, что эта нечисть не заметила нас, мы с Эльфриком могли бы вспомнить принцип охоты семейства псовых, например той же лисицы: она слышит деятельность мыши под землёй не хуже, чем биение собственного сердца, благодаря чему зимой она зачастую бывает куда более сытой, чем охотящийся на неё браконьер. Но, очевидно, всепоглощающий ужас отбил у нас всяческое понимание ситуации, потому что вместо того, чтобы замереть, мы, в кромешной темноте, в буквальном смысле вслепую и наощупь начали рваться вперёд на четвереньках по знакомому нам до мельчайших впадинок подземному коридору.

Когда я услышала волчий вой у себя над головой, я уже решила, что хруст случайной ветки под моим коленом ознаменовывает хруст моего позвоночника, что волк просто подпрыгнул, как обыкновенная лисица, врезался головой в землю и вытащил меня на поверхность, чего я до сих пор не поняла лишь из-за потемнения в глазах, но я ошибалась: я всё ещё продолжала проталкиваться куда-то вперёд след вслед за Эльфриком, продолжала через рот дышать землёй, сыростью, плесенью…

Спустя примерно пять секунд после потрясшего меня воя, прямо над моей головой послышался тяжелый топот, мгновенно разлившийся глухой вибрацией по всему периметру нашего лаза.

…Если мы сейчас же не уберемся отсюда – нас определенно точно откопают, выдернут на поверхность ещё живыми и чувствующими боль…

Свет!!!..

В конце тоннеля Эльфрик наконец включил “летучую мышь” – ржавую керосиновую лампу, когда-то принадлежавшую моему отцу и последние пару лет верно стоящую в углу у выхода из тоннеля. Обезумевшим взглядом, а затем и руками Эльфрик буквально выдернул меня из темноты, заставив меня первой, на одном рывке, подняться и выпрыгнуть из лаза в подвал.

Когда земляная крышка захлопнулась под нами и мы остались сидеть в облаках пыли, в рассеивающемся тёплом свете “летучей мыши”, которой уже давно едва хватало сил освещать подвальную темноту, мы, как мне кажется, только спустя некоторое время осознали, что смогли это сделать – смогли скрыться, оставить их всего в нескольких сантиметрах за нашими спинам… Но…

Кого “их”?..

– Я видела пятерых… – тяжело дыша, шепотом начала я. – На них кто-то был… – мои глаза были широко распахнуты, глаза Эльфрика смотрели на меня непонимающе. – На спинах волков кто-то восседал… Люди. На спинах волков были… Люди…

– Я ничего не видел…

“Как?! Как ты ничего не видел?! Это было… Это было жутко! Чудовищно!.. Люди верхом на волках, размером с двух медведей минимум!!! Чем такие монстры могут питаться?! Медведями?!”, – всё это и даже больше хотела выпалить я, но мой язык вдруг словно присох к шершавому нёбу. Мне срочно нужно было выпить… Срочно… Видимо, Эльфрику тоже, потому что в следующую секунду он потянулся за фляжкой… Нет, только не это пойло. Мне нужна вода. Всего пара глотков чистой воды.

Я поднялась на ноги и уже хотела толкнуть дверь, ведущую в тёмный коридор, за которым пряталась наша прохладная гостиная, где Дельфина, Оливия и Лия ещё должны были мирно спать под теплыми одеялами из овечьей шерсти, как вдруг…

Я не успела коснуться пальцами знакомой шершавой двери, когда где-то недалеко, совсем близко и пугающе отчётливо раздался волчий вой, сложенный из многочисленного количества вариаций.

Моё сердце застыло, и я вдруг ощутила, как волосы на моей голове начинают вставать дыбом. Не оборачиваясь, я в буквальном смысле затылком прочувствовала выражение лица не на шутку испуганного Эльфрика – человека, испуга которого я еще ни разу в своей жизни не лицезрела.

Волков было не пятеро. Их было гораздо, гораздо больше…

***

Мир намного больше, чем нам представляется. Прежде я об этом не задумывалась, но последние семь месяцев своей жизни не могла выбросить эту мысль из своей многострадальной головы. И это, почему-то, пугало Эльфрика. Пугало так же, как, к моей неожиданности, испугал его произнесенный мной вопрос о том, откуда эти чудовища могли прийти.

Откуда?..

Мир намного-намного больше, чем мы его здесь, в Кантоне-А, себе представляем. Вот только осознание этого непреложного факта почему-то больше страшит, нежели воодушевляет. Всех, кроме меня. Наверное, я хочу знать, вот только, не знаю, о чём идёт речь…

Дождавшись наступления глубокой ночи мы с Эльфриком спустились в подвал и, просидев в нём не меньше десяти минут, не уловив посторонних звуков, наконец решили открыть тяжелую земляную крышку, ведущую в тоннель. Мы не могли рисковать – нам необходимо было это сделать. В полдень по Кантону громогласно, через радио-рупоры, установленные на деревянных столбах во всех частях “А”, был объявлен Режим Чрезвычайного Положения. На моей памяти подобного еще ни разу не случалось, на памяти Эльфрика было всего один-единственный раз – четырнадцать лет назад Режим Чрезвычайного Положения был объявлен из-за вспышки холеры. Та эпидемия выкосила пятьдесят процентов населения Кантона, из-за неё я осталась сиротой, мне тогда было только пять…

Бо́льшая часть погибших в то время людей скончалась от эпидемии, остальное количество, это около двадцати процентов, умерло от голода. Ассоциация у выжившего населения осталась предельно чёткая: РЧП = голодовка. Но даже к этому мы были готовы. И всё потому, что Эльфрик имел привычку перестраховываться там, где я, по неопытности или банальной глупости, могла пропустить.

На прошлой неделе в лесу появились кабаны. Мы их выслеживали достаточно долго, но в итоге смогли добыть лишь одного старого, однако крупного подранка, безнадежно отставшего от стада. Старое мясо обещало быть жёстким, да и кабан был серьёзно ранен, однако кто кроме нас об этом мог знать? В Кантоне-А, на пороге весны, всё население изголодалось по мясу. Ликторам такую тухлятину, конечно, не всунешь, но вот профессиональным ворам…

Я была против идеи связываться с ворами, но Эльфрик сделал по-своему: поняв, что я не поддерживаю его идею, он покивал головой, а уже спустя несколько часов после нашего разговора, отпустив меня в лес, сделал так, как сам считал правильным. В итоге вместо того, чтобы разделать кабана и обменять его по частям на продукты, продающиеся в лавках, он отдал тушу целиком без разделки трем братьям-ворам, живущим под стенами продовольственного склада ликторов. Я ничего ему не сказала на этот счёт, хотя по моим глазам и можно было прочесть, что я недовольна и столь неоправданно рискованным, как мне на тот момент казалось, решением, и тем, что оно было принято не только против моей воли, но и за моей спиной.

После “потери” кабана последовало двое суток затишья, во время которых я ни слова не проронила относительно этой темы, хотя с каждым часом тишины всё больше и больше утверждалась в мысли о том, что мы бездумно потеряли бесценное в эту пору года мясо. Ночью, предшествующей третьим суткам тишины, братья явились на порог нашего дома с тремя десятикилограммовыми мешками: соль, сахар и рис. Ликторы обнаружили пропажу практически сразу: начались массовые обыски населения, но до сих пор они так ничего и не нашли.

Мы всё закопали. О том, насколько это было безумно опасно, я не видела смысла говорить Эльфрику. Даже когда помогала ему закапывать в нашем лазе деревянный бесшовный ящик, в который не смог бы проникнуть ни единый микроорганизм, и в который мы, в итоге, уложили все три мешка. Теперь же ликторам явно было не до пропажи. За стенами Кантона что-то происходило, внутри Кантона был объявлен комендантский час и пока люди сидели в своих домах, словно запертые в собственных муравейниках насекомые, все ликторы стянулись на стену, на которой с устрашающей частотой звучали пулемётные очереди – ликторы от кого-то или от чего-то отстреливались.

Тот факт, что дорога в лес нам отныне и неизвестно насколько закрыта, мы даже не обсуждали – подобное было понятно без лишних слов. Как и тот факт, что наш тоннель, ведущий за стены Кантона, может крыть в себе бо́льшую опасность, чем нам хотелось бы признавать. Если те существа найдут его, если они воспользуются им – под угрозой окажемся не только мы, но весь Кантон. Опасность, о которой не подозревает никто, кроме нас. Скрытое знание, которое может стать фатальным для тысяч человеческих жизней. Лучший вариант: избавиться от тоннеля, но единственный вариант избавления от него – обвал потолка, что в данном случае недопустимо, если мы не хотим навсегда лишить себя возможности выхода за пределы Кантона и одновременно показать находящимся за стеной существам путь к нашему подвалу. Поэтому мы решили, что лучшим решением будет решение переждать. Будем сидеть как мыши под веником и дожидаться, когда волки соизволят уйти. О том, что с нами будет в случае, если они не уйдут, никто из нас не хотел ни говорить, ни даже думать. Пока что. Пока что у нас было о чём думать и о чём заботиться.

Рис, сахар и соль мы откопали первыми, достав их из земли вместе с бесшовным ящиком, на который я уже сейчас смотрела как на недурной товар, который можно спихнуть пекарю взамен на десяток буханок свежего хлеба или молочнику взамен на литров десять козьего молока.

Сразу после ящика мы принялись откапывать самогон.

В тусклом тёплом свете “летучей мыши” подземный мрак не рассеивался, а, казалось, наоборот сгущался вокруг нас. Запах сырой земли и пыль забивали нос, наши смешные лопаты с деревянными рукоятками длиной всего в тридцать сантиметров то и дело врезались своими тупыми полотнами в крупные и мелкие камни, которых здесь, казалось, было больше, чем песка, из-за чего работать тихо у нас практически не получалось. Я то и дело вглядывалась в мрак тоннеля, на кончике языка которого мы с Эльфриком копошились, словно спятившие муравьи, и прислушивалась к эху, отлетающему от наших лопат вглубь горла когда-то спасительной, ныне же пугающей темноты, однако ничего, кроме нашего собственного присутствия, не улавливала. Но тишина меня не успокаивала, а только больше нагнетала. Что-то в ней было зловещее, предзнаменующее тяжелые времена.

Мы начали работу в тоннеле сразу после полуночи. Откопав припасы и переместив их на поверхность подвала, мы аккуратно закрыли земляную крышку, ведущую в лаз, и еще минут десять ровняли поверхность, рассыпая под ногами ту кучу земли, которую переместили сюда из тоннеля. Люк в подвальном полу и прежде было не вычлинить взглядом, сейчас же от его существования и вовсе ничего не осталось: земля легла ровно, хорошо утрамбовалась и теперь представляла собой, ни больше ни меньше, естественную поверхность любого стандартного подвала. Единственное, над чем нам оставалось подумать, так это над тем, куда именно перенести откопанные припасы, потому как если ликторы начнут шарить по домам жителей, первым делом они, что совершенно очевидно, обдерут именно те подвалы, в которых, теоретически, могут храниться продовольственные запасы, и в которых, по факту, в большинстве своём нельзя найти ничего съестного, если не считать съестными объектами крыс, мышей и тараканов. Благо долго размышлять о месте хранения нам не пришлось – Дельфина подсказала нам вариант, лучше которого, пожалуй, нам было не найти.

Уже спустя полчаса мы составили всё откопанное и еще дюжину закатанных Дельфиной банок с ланью на полузакрытом шибере в камине (*Шибер – заслонка, устанавливаемая в дымовой трубе чуть выше хайла). Этот шибер намеренно был исполнен в нестандартных габаритах. Прочный, литой чугун обещал выдержать вес возложенной нами на него ответственности, но Эльфрик всё равно благоразумно решил перестраховаться и на всякий случай перемотал мешки прочной бечёвкой, после чего подвязал их к трубе, когда-то давно вмонтированной в дымоход им же как раз для подобных случаев.

Спустя неделю ликторы зачистили все подвалы в Кантоне. Под крышей нашего дома ни оружия, ни съестных припасов, доступных к изъятию, обнаружено не было. Каждому из нас был выдан жетон, по которому один раз в неделю мы могли получать у здания ликториата паёк в виде пятисот грамм пшена, ста грамм сала и ста грамм сливочного масла. Так мы остались без отопления, но сохранили свою провизию.

В Кантоне-А начался страшный голод…

Глава 7.

Первые месяцы после возвращения из “ниоткуда” обратно в Кантон я чувствовала себя дезориентированной. Поэтому я старалась как можно больше времени проводить в лесу. Когда же нужда или ответственность загоняли меня обратно в стены Кантона, я старалась двигаться – в основном занималась продовольственным обменом в центре, – чтобы только не сидеть на месте. Потому что когда я сидела на месте, я практически кожей ощущала, как время проходит мимо меня, как оно буквально обтекает мои напряженные плечи, словно я торчащая посреди речного течения коряга, над которой рано или поздно течение возьмёт верх и утащит на глубину. Октябрь-ноябрь-декабрь… Осень-зима-весна… Они все проходили, просачивались через мои пальцы, но не через меня. Я что-то постоянно упускала или, быть может, упустила уже давно и потому в дождливые осенние, и особенно холодные зимние вечера, наблюдая за дотлевающими углями в камине, чувствовала эту тягучую, словно сосновая смола, безысходность, продолжительность, а может быть даже и бесконечность, которую подтверждали, и в какой-то мере подпитывали тиканьем своих скрипучих ходунков дряхлые настенные часы в виде совы. Несколько лет назад Эльфрик променял на них сома, выловленного нами на исходе дождливой осени, и теперь они висели на стене у выхода из нашего дома, словно были хранителями границы, отделяющей Кантон-душегубку от лесополосы, олицетворяющей собой хрупкую свободу.

Мы могли бы уйти в лес навсегда. Мы с Эльфриком часто это обсуждали, но прежде нас останавливал страх перед лесными пожарами, безжалостными зимними градусами, стаями волков и медведями-шатунами. Сейчас же, из-за прибавления человеческих душ в наших рядах, мы даже не заикались о подобной возможности: Дельфина, Олуэн и Лия – отличные и удобные причины, чтобы перенести разговоры об уходе в лес из разряда возможностей в разряд мечтаний. Однако теперь, когда мы лишились такой, как нам казалось в последние несколько лет, обыденной возможности выхода в лес, я, к своему ужасу, осознала, что допустила ошибку. Нужно было уходить, когда была возможность. Одной. Сразу после того, как вернулась сюда.

Наверное, я об этом думала с самого момента своего возвращения, наверное, всерьёз размышляла о том, что для всех и для меня отдельно будет лучше, если я уйду весной, например в конце апреля. Я считала, что к этому времени достаточно потеплеет, чтобы иметь возможность спокойно ночевать в лесу, и к стенам Кантона снова вернутся животные, что значит, что у Эльфрика станет меньше проблем с охотой. Кто знает, может быть, лишившись меня, он подтянул бы в свои напарники Дельфину или Олуэн. Скорее Дельфину, конечно… А у меня бы было достаточно времени, чтобы найти подходящее место для обустройства нового места жительства. За полгода я бы точно успела соорудить себе в дальнем лесу что-то более-менее похожее на дом, нашла бы какую-нибудь пещеру в одной из скал, пики которых виднеются далеко на юге, замаскировала бы вход и подходные пути, оформила бы достойное кострище…

Лишь теперь я осознаю, что всерьёз планировала это сделать – уйти из Кантона в одиночку. Возможно, мне оставалось всего несколько недель, прежде чем я наконец осознала бы, что действительно ухожу, прежде чем ушла бы. Но всё изменилось. Мой план рухнул ещё до того, как я поняла, что он у меня действительно есть, что он реален и что это не какое-то банальное, беспочвенное мечтание. Теперь же о том, чтобы воспользоваться тоннелем, чтобы покинуть Кантон хотя бы на несколько минут, не могло быть и речи. Волчьи вопли еженощно раздирали пространство за стенами Кантона. Иногда они звучали и днём, но всё-таки больше ночью. Их было много, они были совсем близко, ликторы на стенах, казалось, сходили с ума, потому как количество слышимых нами выстрелов никак не могло соответствовать количеству попаданий в цель, а волчий вой за стенами тем временем с каждой ночью только возрастал.

Прошли месяцы, а помощь из Кар-Хара пришла только один-единственный раз, спустя неделю после объявления РЧП. Если бы не эта подачка столицы в виде состава скорого поезда, заполненного продовольствием, медикаментами и оружием, Кантон бы уже давно пал под беспощадной мощью башмака голода. Но с тех пор, как спасительный состав остановился в Кантоне-А, Кар-Хар больше не отзывался. Никакой помощи, никакой связи – ничего. Ликторы не комментировали связь со столицей, но, исходя из их общего настроения, всем было понятно, что над нами нависла опасность катастрофических масштабов. Мы остались одни, в самой настоящей западне, запазухой имея лишь неоправданную и несуразно неправдоподобную надежду на то, что Кар-Хар рано или поздно всё же вспомнит о нас – о том, что на окраинах Дилениума есть такой Кантон-А, что здесь остались люди и они умирают от голода… Вот только, что если Кар-Хара больше нет? Я ни с кем не делилась этой мыслью, потому как она казалась жуткой даже для меня, однако я никак не могла от неё отделаться. Откуда взялись эти чудовища? Почему их так много? Может быть, они напали на Кар-Хар, может быть, его уже нет, может быть и других Кантонов тоже больше нет или они, как и мы, держатся на последнем издыхании?..

До сих пор мы успешно выживали. Если бы не те припасы, сделанные Эльфриком несмотря на дичайший риск, кто-то из нас, почти наверняка, уже бы начал загибаться от голода. Но вчера последние остатки этих запасов закончились. Рис иссяк первым, с обменом сахара мы покончили ещё в конце мая, и сейчас у меня за пазухой прятался пакет с последними ста граммами соли. Обменяю их на три буханки свежего хлеба и на этом всё – дальше подамся в воровство и, если преуспею, смогу избежать порки или сразу виселицы на площади. Сейчас у ликторов в приоритете именно виселица, как эффективный вариант уменьшения количества голодных ртов, так что в настоящее время порка – это, пожалуй, мечта любого схваченного за руку вора.

Я иду по потрескавшейся пыльной брусчатке и не обращаю никакого внимания на косые взгляды, бросаемые людьми в мою сторону. После моего возвращения в Кантон люди отчего-то стали беспочвенно бояться меня и потому, по возможности, сторонились моей персоны, только если не были торговцами или ворами – с этими представителями общественной прослойки в “А” я сотрудничала на регулярных основах, выгодных для обеих сторон. Прежде, чтобы меня боялись касаться мужчины, мне приходилось носить алый браслет “зараженной”, который для меня в своё время достала Дельфина. После моего возвращения подобные игрушки мне стали без надобности. Откровенно говоря, мне даже в какой-то мере нравилось вызывать в людях благоговейный страх перед своей персоной. Может быть тем, что с момента моего возвращения в Кантон до меня ни разу не попытался докопаться ни один ликтор, может быть еще потому, что теперь со мной старались не торговаться особенно скурпулёзные воры и лавочники, из-за чего я порой могла остаться в сильном выигрыше от заключенной сделки, а может быть потому, что мне так было проще: когда тебя боятся, тебе проще выживать, чем когда к тебе тянутся доброжелательные руки, жаждущие затянуть тебя на своё личное дно. Да, в своём новом, неопределённом и странном статусе мне, пожалуй, было комфортнее, чем в прошлом, даже с учётом того, что прошлый мой статус был очень весомым. И всё же, если бы я знала, что стои́т за моей непачкающейся одеждой, кожей и волосами, может быть мне было не так тошно просыпаться по утрам.

Я остановилась у лавки хлеботорговца. Лавка представляла собой обыкновенный перекошенный дом, серый от копоти и грязи, торговля в котором производилась через небольшое открывающееся внутрь окошко, которое теперь, как и большинство окон в Кантоне, было зарешечено. Мы с Эльфриком заварили единственное окно в нашем доме ржавой решеткой ещё до того, как этим начали заниматься другие умники в Кантоне. Едва ли подобный способ защиты от мародёрства можно назвать лучшим, и всё же по ночам спать с зарешеченным окном и закрытой на пять замков дверью гораздо спокойнее, чем всю ночь посменно дежурить с винтовкой в руках.

Несколько секунд я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, почему на улицах так людно, но в поведении людей не улавливаю ничего подозрительного, вроде беспокойства или лёгкой нервозности, за исключением того, что большинство из них следует по направлению к центру. Возможно, причина многолюдности – очередное публичное наказание какого-нибудь вора. Но подобные шоу не вызывают симпатии у местного населения, и потому на них обычно собирается не много народа, в основном родственники попавшегося бедняги…

Квадратное окошко передо мной отворилось и в нём появилось относительно упитанное, и уже только поэтому внушающее уважение лицо булочника, сидящего за прямоугольным торговым столом, покрытым выцветшей ситцевой скатертью, когда-то бывшей красивого небесного цвета.

– Теа, рад тебя видеть, – уверенно кивнул усыпанной сединой головой булочник.

– И я рада тебя видеть, Данк, – серьёзным тоном отвечаю я и перевожу взгляд на женщину, прошедшую впритык ко мне, явно спешащую куда-то в сторону центра.

Данку лет пятьдесят, он высокого роста и крепкого телосложения, у него тусклые голубые глаза, а когда он улыбается, он кажется самым добродушным мужчиной во всём Кантоне-А. Однако в Кантоне сейчас царствует не та обстановка, чтобы улыбаться, да и во время проведения сделок Данк никогда не снисходит до улыбок, как, впрочем, и я. О том же, что этот человек умеет улыбаться, я узнала случайно: увидела однажды, как он играет со своей пятилетней внучкой у бакалейной лавки, в которой подрабатывает его дочь. Вся его семья состояла из трёх человек: он, дочь и внучка, рождённая от ликтора, четыре года назад переведённого в другой Кантон. Говорят, что у дочери булочника и этого ликтора было что-то наподобие “настоящей” любви, однако это не помогло им сохранить связь: она осталась в “А”, он отправился вроде как в “G”, на этом романтическая история себя и исчерпала.

– Как твой сосед? Надеюсь, я ещё буду рад его видеть, – поинтересовался Данк, и я вернула свой взгляд к нему.

“Рад тебя видеть”, – слова, с недавних пор негласно означающие в нашем Кантоне: “Рад, что ты всё ещё жив”. Мы все были рады видеть друг друга, хотя настоящей радости при этом и не испытывали.

– Он просил тебе передать, что тоже будет рад тебя видеть, – с этими словами я расстегнула кофту и вытащила из-за пазухи двухсотмиллимитровый бутыль из мутного стекла.

Мы все старались не выходить из дома без острой надобности, так что делали вылазки только по особым случаям, когда, например, заканчивалась еда, или в дни, когда можно было получить у здания ликториата свой жалкий паёк. У нашего соседа-самогонщика два месяца назад родился ребёнок, девочка, и с того времени он вообще не выходит за порог своего дома из соображений безопасности: кроме него у его жены и ребёнка больше никого нет, а ликторы сейчас зверствуют и могут пристрелить посреди улицы за одну лишь неправильную походку, так что парень благоразумно избегает всяческих рисков. Поэтому вылазки для них предпринимаем мы с Эльфриком. Не совсем бесплатно, конечно.

Раз в неделю мы с Эльфриком занимаемся плановым обменом: выходим в город вдвоём или по одному. Прежде мы меняли сахар и соль на продукты, со стороны же соседей в обмен шёл самогон. Сейчас наш товар иссяк, соседский же товар всё ещё был в ходу. За один поход в город самогонщик предоставлял нам триста миллилитров своего пойла, но его мы тратили сразу же в городе, так что запасов самогона у нас на данный момент тоже не было.

– У меня сто грамм соли, – высыпала из бумажного пакета в жестяную чашу, стоящую на настольных весах, свой товар я.

– Ровно сто, – утвердительно кивнул Данк.

– Три буханки хлеба, – уверенно врезалась взглядом в булочника я.

Соль сейчас на вес золота – её нигде не достанешь. Если прежде сто грамм соли могли стоить половину буханки, сейчас, по прошествии двух месяцев и трех недель блокады Кантона, они обходились булочнику в целых три буханки. Принеси я эти сто грамм на следующей неделе, они бы могли стоить уже три с половиной или даже все четыре буханки хлеба, но до следующей недели тянуть было невозможно – мы уже сейчас начинали на стену лезть от голода, так что к следующей неделе я придумаю что-нибудь другое. Обворую ликторский склад, например, что, по нынешнему положению вещей, сделать нереально, только если не подстрелить человек пять из ночной охраны. Нет, убивать я никого не планирую, у меня другой план, который, впрочем, не сработает без поддержки Эльфрика, так что, может быть уже сегодня, мне стоит начать с ним обсуждение наших дальнейших действий.

– Ровно три, – согласно кивнул Данк и потянулся к стойке с хлебом, которая уже была практически опустошена: ликторы скупали продукцию его лавки с утра пораньше.

– Почему на улицах так много народа? – я больше не могла не замечать прогрессивно увеличивающийся поток людей, стекающийся со стороны бараков в сторону центра.

– Не знаю, – поджал губы Данк. – Может быть состав из Кар-Хара пришёл?

Сарказм в голосе собеседника заставил меня криво ухмыльнуться, но уже в следующую секунду я едва не оглохла от металлического звона в ушах. Прикрыв уши ладонями, я пригнулась и, морщась от неприятного звука, перевела взгляд на граммофон, висящий на столбе слева от меня через дорогу. Из него посыпались хрипы и шипение, и лишь спустя секунд десять раздались членоразборчивые слова, каркающие, словно принадлежали не человеку, а дряхлому ворону: “Всем жителям Кантона-А немедленно собраться на площади! Повторяем: всем жителям Кантона-А немедленно явиться на площадь!”.

Эльфрик!..

Забыв об оставленной на весах соли, я резко развернулась и уже хотела бежать вниз по улице, в сторону дома, как вдруг едва не врезалась в ликтора, подозрительно находящегося во всеоружии и в полном обмундировании.

– В центр! Все в центр!.. – он хотел толкнуть меня в плечо, но я вовремя попятилась назад, увидев, как за его спиной из домов и лавок другие ликторы выдергивают людей и толчками направляют человеческий поток в сторону центра.

Продолжая пятиться вверх по улице, несколько секунд я наблюдала за тем, как ликтор едва не разбивает окно лавки Данка, требуя от него выхода на улицу, как Данк выходит вместе со своей внучкой на руках, как отходит в сторону, позволяя ликторам беспрепятственно войти в лавку, чтобы те могли обыскать её на наличие других жильцов.

Наши с булочником взгляды встретились на одно короткое мгновение, в которое он прижал к себе внучку с ещё большей силой. Плакали мои сто грамм соли.

Резко развернувшись, я направилась к ближайшему перекрестку вверх по улице, надеясь оттуда протиснуться по узким переулкам вниз, но там всё уже было перекрыто – людей, как стадо овец, сгоняли в одно место. Это не к добру.

Около минуты я ещё думала над тем, как мне протолкнуться в нужном направлении. Я уже почти была уверена в том, что смогу подняться по стене барахольной лавки, воспользовавшись торчащими из неё балками для сушки выкрашенных тканей, чтобы после по крышам пройти хотя бы один квартал, в конце которого я бы просто спрыгнула обратно на брусчатку, как вдруг меня осенила мысль о том, что Эльфрика с девочками может не быть дома – их, скорее всего, прямо сейчас тоже гонят на площадь.

Резко развернувшись вокруг своей оси, я начала с отчаянием осматриваться по сторонам. Вокруг меня были сплошные мужчины, среди которых то тут, то там мелькали редкие, испуганные и тощие женские фигурки в оборванных лохмотьях, с не менее испуганными детьми на руках.

Вдруг какой-то мужчина за моей спиной во всё горло выкрикнул женское имя: “Эсмеральда!!!”, – именно с этого момента и началось настоящее месиво. В ответ на надрывный мужской зов в толпе поднялась раздирающая воздух какофония из голосов и все вдруг резко ринулась куда-то вперёд. В основном все выкрикивали имена: люди искали близких – они обезумели от страха перед возможностью потерять и быть потерянными. Меня тут же подхватил и понёс по направлению к центру общий поток. Какой-то годовалый ребёнок, сидящий на руках у визжащей от страха женщины, вдруг вцепился в мои волосы и едва не вырвал клочок с корнем, благо его железную хватку оборвал пронесшийся между нами мужчина в форме складского охранника. Имя Эсмеральда то и дело повторялось где-то у меня за спиной, но когда искомая женщина наконец откликнулась ищущему, это буквально укололо меня, произвело на меня больший психологический эффект, чем вся эта давка и утаскивающая меня в неизвестном направлении толпа испуганных людей. Я закричала сначала недостаточно громко, но уже спустя несколько секунд во всё горло выкрикивала имена: “Эльфрик!!! Дельфина!!! Олуэн!!! Эльфрик!!!”. Когда женщина, толкающаяся рядом со мной, вдруг выхватила откуда-то сбоку подростка, кричащего имя Кит, я и вовсе обезумела от осознания реальности возможности нахождения нужного человека в этом бурном потоке человеческих душ, но мои же эмоции вдруг совершенно неожиданно заставили меня заткнуться. Вместо того, чтобы кричать, я заставила себя сосредоточиться и постараться услышать своё имя, но слышала только женские вопли, мужскую брань и десятки неизвестных мне имён.

С каждым шагом вперёд толпа становилась всё плотнее: люди толкали друг друга в спины и наступали на пятки впереди идущих. В какой-то момент, приблизительно всего в ста метрах позади меня, внизу улицы послышались странные глухие хлопки, пугающе напоминающие пневматические выстрелы. В это же мгновение толпа окончательно слетела с катушек и бросилась бежать вперёд, вовсе наплевав на впередиидущих людей. Началась самая настоящая давка.

Чтобы не быть затоптанной, я старалась двигаться со скоростью потока. В какой-то момент боковым зрением я увидела, как молодая девушка рухнула на брусчатку, но я ничего не смогла с этим поделать – толпа уже отнесла меня в противоположную сторону. Лучшее из того, что я могла делать в сложившейся ситуации – оставаться на ногах.

Ближе к центру толпа начала замедлять шаг: бежать больше было некуда, человеческая масса приближалась к тупику. Когда у меня появилась возможность остановиться и не быть затоптанной, я уже находилась в центральной правой части площади. Толпа не позволяла рассмотреть чётко, но я всем своим существом ощущала, что впереди что-то изменилось. У крыльца здания Администрации появились какие-то высокие столбы, от впереди стоящих людей начал расползаться ропот об импровизированной и собранной из неотёсанных досок сцене, но я всё ещё могла видеть только столбы.

Из вездесущих граммофонов вновь полился стальной звон, но на сей раз менее мощный и относительно непродолжительный, так что прикрывать уши не пришлось. Однако за звоном не последовало ничего, кроме тишины, внезапно разлившейся над головами столпившегося народа, страх которого был едва ли не осязаем.

Как и остальные, я попыталась рассмотреть сцену, но, из-за голóв стоящих впереди высоких мужчин, ничего толком не могла различить, как вдруг, примерно в двадцати шагах впереди, я увидела очень знакомый затылок – я почти была уверена в том, что этот затылок принадлежит Эльфрику. Недолго думая, я двинулась вперед через толпу, без стеснения начав расталкивать локтями мешающих мне людей, явно не испытывающих восторга от моего рвения оставить их позади себя. В какой-то момент Эльфрика загородил другой высокий мужчина, и я, испугавшись того, что могу его упустить, окликнула его по имени, но он не обернулся. Мешающий обзору мужчина ушёл чуть левее, а Эльфрик остался стоять на месте. Кажется, в момент, когда я дотрагивалась его локтя, я уже осознавала, что обозналась – такой потёртой тёмно-коричневой куртки у Эльфрика не имелось. Мужчина посмотрел на меня широко распахнутыми голубыми глазами, и я сразу же извинилась, непроизвольно отведя взгляд в сторону, в новой попытке отыскать знакомый мне затылок, как вдруг рупор на близстоящем столбе вновь зашипел.

На сей раз, после непродолжительных звуковых помех, из рупора посыпались слова. Глаголил мужской голос и вскоре я заметила говорящего – главнокомандующий ликтор стоял на сцене с подобием рации в правой руке. Говоря, он буквально прижимал миниатюрное электронное устройство ко рту, видимо для того, чтобы качество звука было лучше. Я на мгновение остановилась, чтобы не пропустить ничего важного, и толпа вокруг меня тоже замерла. Только спустя несколько секунд я заметила, что главнокомандующий не один на сцене. В пяти шагах позади него по обе стороны стояли четыре человека. Сначала я вглядывалась в эти неподвижные статуи, не в силах воспринять их за реальных людей, и только спустя несколько секунд, под трещащий голос, льющийся на наши головы изо всех рупоров, расположенных по всему периметру площади, поняла, что это не люди – это Металлы: люди-мутанты, наделенные неординарными способностями, о которых я, впрочем, знала не больше, чем, допустим, о верховой езде.

– Жители Кантона-А, – начал свою речь главнокомандующий ликтор, – в связи с Чрезвычайным Положением, введённым в Кантоне-А в конце первого месяца весны и не снятого до сих пор, правительством Дилениума был утвержден план эвакуации “А”. Только что в Кантон прибыл скоростной состав с эвакуационной группой, которая вывезет нас в безопасное место…

– Платина, Франций, Золото и Радий, – послышался мужской шепот у меня за спиной. – Это точно они….

“Это точно они?” – сразу же прозвучало у меня в голове и, сдвинув брови, я остановила свой взгляд на самом крупном из Металлов – внушающем напряжение брюнете. – “Интересно”.

– Сейчас все вы должны будете выстроиться в шеренгу по два человека и проследовать в сторону перрона, – тем временем продолжал свой инструктаж главнокомандующий ликтор. – Вы должны соблюдать спокойствие и не сбивать ритм построения. Все ваши друзья и родственники будут вывезены вместе с вами, никто не будет забыт, ликторы проверят каждый дом и подвал… – устройство, в которое главнокомандующий говорил, вдруг дало сбой и зашумело. Именно в этот момент, когда ликтор отстранил от своих губ рацию и начал настраивать прибор ударами по бедру, я встретилась с ним взглядом. Это произошло совершенно случайно, я не намеревалась этого делать и даже не рассматривала никого из стоящих на сцене, просто мой взгляд случайно скользнул по его лицу и тут же соскользнул в сторону другого Металла, как вдруг я поняла, что наши взгляды на долю секунды скрестились, и потому поспешила вернуть свой взгляд обратно. В этот момент мы и встретились. Он, кажется, выхватил меня взглядом из толпы ещё до того, как я это успела заметить, но я подумала об этом позже, когда по моей спине пробежал холодок от осознания того, что он совершенно осознанно, а значит с какой-то целью, не просто сверлит меня взглядом, но буквально вцепился в меня им. Это был Платина. Наверное, это был он, потому что это мог быть и Барий, или Радий, но мне показалось, что это был именно Платина, хотя я, конечно, не была в этом уверена на все сто процентов…

Не моргая, я сделала полшага назад, интуитивно попятившись в гущу толпы, но, тем не менее, не опустив взгляда и не разорвав эту пугающую связь с Металлом, во взгляде которого с каждой секундой проявлялась всё большая заинтересованность, всё более и более отчётливо отличающаяся от банального любопытства. Что это?..

Я не смогла уйти – сразу же врезалась спиной в стоящего позади меня мужчину и, в следующую секунду, в момент, когда главнокомандующий в очередной раз поднёс издавшую помехи рацию к своим губам, уже была уверена в том, что здесь что-то не так.

– Повторяю, вы должны немедленно попарно выстроиться в шеренгу, – наблюдая за первыми рядами людей, стоящими у самой сцены и уже начавшими сбиваться в пары, одобрительно замахал свободной рукой оратор. – Без паники и толкотни! Давайте ускорим процесс. Житель Кантона-А по имени Теа Диес – просьба выйти на сцену. Повторяю: житель Кантона-А по имени Теа Диес – Вам отдельная просьба выйти на сцену.

Я окаменела. И вдруг поняла, что на меня уже смотрит не только Платина. На меня вдруг обратила внимание Франций, которую, как и других Металлов, я отличала лишь по воспоминаниям из детства, когда в Кантоне ещё водились телевизоры в полурабочем состоянии.

Пока я стояла как вкопанная с широко распахнутыми глазами и чуть приоткрытым ртом от внезапно накатившего на меня ужаса, которого я никак не могла себе объективно объяснить, кто-то в толпе вдруг узнал меня. Женщина стояла всего в паре шагов левее меня и, ткнув в мою сторону пальцем, неожиданно произнесла: “Это ведь она”. Этот посторонний жест и дал мне толчок, буквально сдвинул с места.

Наконец сумев разорвать зрительную связь с Платиной, я резко развернулась и начала протискиваться между широкими плечами двух рядом стоящих мужчин. Рупоры на столбах снова зашипели, и я была уверена в том, что сейчас из них в третий, а затем, если понадобится, и в четвёртый, и даже в пятый раз вылетит моё имя, но этого не произошло. В толпе, где-то справа от меня, в совершенно противоположной моему местоположению стороне, неожиданно раздался душераздирающий женский вопль, на секунду заставивший меня, и всех остальных, замереть. Но мы замерли лишь на пять секунд. Ровно на пять секунд оглушительной тишины – я посчитала. Этих невообразимо долгих секунд хватило всем, чтобы оценить увиденное, чтобы впасть в ужас и поддаться порыву, направленному на самоуничтожение.

С правой от меня стороны площади появился громадный серый волк, на котором – на сей раз я видела это отчётливо – сидело человекообразное существо с обезображенным лицом. Из пасти волка торчала нижняя часть человеческого туловища. Это всё, что я успела увидеть за пять секунд, и этого было более чем достаточно, чтобы начался хаос.

Сначала кто-то толкнул меня в бок, затем поднялись крики и вопли, и мне прилетело чьим-то локтём в челюсть. В итоге на ногах я смогла удержаться буквально несколько секунд. Возможно, причина моего краха заключалась в том, что я пыталась бежать против течения толпы, уверенно ринувшейся в сторону сцены. Однако я никак не могла себе объяснить, почему мои ноги несли меня в противоположную сторону.

Кажется, меня сбил огромный амбал, хотя, возможно, я упала из-за женщины, которую он тащил за собой и которая, в итоге, задела меня дурацкой плетёной корзиной. Это уже было не важно. Я упала и оказалась под ногами впавшей в панику толпы. Я сразу же попыталась встать, и у меня почти это получилось, но кто-то споткнулся о меня и, хотя сам устоял, заставил меня рухнуть обратно вниз, после чего чьё-то острое колено зарядило мне чуть выше левой брови, и я окончательно распласталась на брусчатке, на пути у сотен несущихся в мою сторону ног.

Не помню, почему именно я отключилась, но помню, что прежде чем потеряла сознание, ощутила острую боль в голове. Кто-то, кажется, пытался поднять меня сзади за локти, но это не точно. Скорее всего, чувство невесомости возникло у меня в момент, когда я проваливалась в обморочную темноту. Последним, что я почувствовала и запомнила, стала эта огорашивающая темнота и ещё более неожиданная, резкая невесомость.

Глава 8.

Во рту у меня стальной и солоноватый привкус крови. Неприятный, но не тошнотворный. Терпимый. Больше меня волнует неудобная поза. Видимо, я полусидела-полулежала на правом боку, прислонившись спиной к холодной и гладкой поверхности, виском упираясь в неестественно мягкий пол. Веки размыкались слишком медленно, что могло указывать на мою заторможенность. Я сразу поняла, что моему обзору мешают волосы. Они, такие чистые с неестественным шелковистым отливом, к которому я уже почти привыкла за последние девять с небольшим месяцев, вдруг показались мне несуразно неправдоподобными, или, скорее всего, больше даже неуместными своей чистотой после того, что со мной произошло…

Воспоминание накатило волной: толпа – волкоподобное чудовище – давка – провал в темноту.

Мозг среагировал молниеносно: широко распахнув глаза, я резко выпрямилась и только когда села, поняла, что с моими руками что-то не так – движениям что-то мешает. Первое, что я отчётливо рассмотрела: мои скованные полупрозрачной пластмассовой лентой запястья. Очень похоже на не очень туго затянутые наручники… Потом я увидела нереалистично ярко-красный ковёр, на котором сидела, облокотясь спиной о гладкую белую стену. И только после скованных запястий и фона, на котором мои ладони отливались мертвенной белизной, я заметила человеческие силуэты, стоящие всего в каких-то пяти шагах передо мной. На несколько секунд с силой закрыв глаза и поспешно раскрыв их вновь, я наконец подняла голову и посмотрела в сторону людей. Но это были не люди. Металлы. Их было семеро, но всех их наименований и кто из них кем является я вспомнить никак не могла – слишком давно я видела их лица по черно-белым телевизорам из своего далёкого детства. С тех пор они ничуть не изменились: такие же молодые и неправдоподобно красивые, какими не бывают люди, живущие в Кантонах. Правда я догадывалась, что Металл с золотистыми волосами – это, вероятнее всего, Золото; самый крупный из них и сейчас ближе остальных стоящий ко мне, скорее всего, Платина; альбинос, если только мне не изменяла память – Свинец; роскошная блондинка – Ртуть; а мелкая девушка – Франций (или наоборот? может быть, я перепутала девушек?). Оставалось двое – Барий и Радий, – но кто из них кто я определить могла бы лишь методом тыка и, вероятнее всего, не с первого раза.

– Пришла в себя, – вдруг констатировала та девушка, которую я обозначила Францием. Однако в констатации факта моего пробуждения, очевидно, никто не нуждался – все взгляды Металлов уже лежали на мне. Встретившись взглядом с Платиной, я сразу же перевела взгляд на Франций – почему-то на нее мне смотреть было легче.

– Что происходит? – произнесла я слегка осипшим голосом, в котором даже мне невозможно было не заметить напряжение, которое обычно можно считать с магнитного поля лани, готовой в любой момент сорваться с места и начать свой коронный бег в честь выживания.

– Эвакуация Кантона-А, – невозмутимо ответила миниатюрная девушка, хотя я отметила, что её кулаки, висящие вдоль её красивых, слегка заостренных бёдер, с силой сжаты.

Ответ девушки-Металла ничего не прояснил для меня.

– Почему я здесь? – решила продолжить я, пока мне соглашались отвечать.

– Потому что тебя эвакуируют, дура, – нетерпимо отозвалась другая девушка, блондинка, и хотя меня её язвительность совершенно не задела, я вдруг заметила, что среди остальных Металлов её слова вызвали странную эмоциональную волну.

Мне нужны были ответы. Я не хотела добавлять себе еще большего незнания, чем то, которым до сих пор обладала, и потому я совершенно невозмутимо продолжила говорить, уже не смотря ни на кого конкретного и лишь вылавливая взглядом руки Металлов – сжатые в кулаки, они находились на разных уровнях, были скрещены на груди или висели вдоль туловища:

– Нам сказали, что нас эвакуируют в безопасное место, но не сказали куда…

– Мы направляемся в Кар-Хар, – на сей раз ответил золотоволосый парень, я была уверена в этом, хотя взгляд на него не поднимала.

– Почему я здесь? – сдвинула брови я. – Где остальные?.. – в последнем вопросе я имела в виду однокантоновцев, но как только озвучила его, сразу же вспомнила об Эльфрике, Дельфине, Олуэн и Лии, и мои широко распахнутые глаза мгновенно взметнулись вверх. Теперь я видела все их лица, такие неестественно красивые, такие чистые и светлые, что мне могло бы стать не по себе, вот только, почему-то, не становилось.

– Не переживай, Эльфрик в другом вагоне, – голос вновь подал золотоволосый.

Я должна была, наверное, сосредоточится на том факте, что Эльфрик находится “в другом вагоне”, что означает, что в данный момент мы тоже находимся в вагоне, что, в свою очередь, говорит о том, что мы все вместе находимся в поезде, вот только, почему-то, не знаю почему, я вдруг совершенно опустила этот момент, подняв на поверхность совершенно другой вопрос и, судя по реакции Металлов, оказавшийся для них откровенно неожиданным:

– Эльфрик?.. Откуда вы знаете об Эльфрике? – я обращалась к Золоту, но вдруг заметила, что мой вопрос рябью задел каждого его услышавшего.

– Оттуда, откуда мы знаем и о тебе, – криво ухмыльнувшись и положив свои кулаки в карманы брюк, преодолев некоторое замешательство, наконец ответил мне Золото, на которого я теперь смотрела во все глаза.

– В таком случае, откуда вы знаете обо мне? – на одном дыхании выдала контрольный вопрос в лоб собеседнику я, и в следующую секунду увидела, как все собравшиеся передо мной Металлы замерли, словно превратились в литые статуи.

– Теа, ты помнишь нас? – оборвав гнетущее молчание, продлившееся, кажется, целую вечность, вдруг впервые за всё время подал голос Платина.

– Вы знаете моё имя? – полушепотом отозвалась я внезапно онемевшим языком.

Как только я произнесла последний вопрос, я ощутила, как я, вместе со стоящими передо мной Металлами, превратилась в литую статую, но это была не солидарность – это была естественная реакция организма. Ответный шок на шок. Почти осознание. Потрясение.

– Её обнулили, – спустя несколько секунд мучительного молчания, не опуская скрещенных на груди рук и не отводя от меня взгляда, произнёс Платина.

– Что значит “обнулили”?.. – не успела я закончить задавать этот вопрос, как Платина обернулся к своим товарищам.

– Но зачем? – явно недоумевая, подала голос Франций, однако никто, по всей видимости, не мог ответить на её вопрос, отчего он с каждой секундой начинал казаться всё более весомым и даже зловещим.

– Ещё раз, – Платина снова обернулся ко мне. – Теа, ты меня помнишь?

Прежде, чем дать ответ, я отметила, что он спрашивал конкретно о себе, а не о них всех, что, вероятно, могло означать, что его-то я должна была помнить, как минимум по его личному мнению, наверняка.

– Впервые вижу, – уверенно отчеканила я.

– Обнулили, – с шокированной ноткой в голосе отозвалась Франций, словно констатировала факт, который, несмотря на всю свою очевидность, казался ей невозможным.

– Отдайте её Скарлетт, – неожиданно отстранённым тоном произнёс Платина, теперь смотрящий куда-то мимо меня. – Пусть отведёт её в купе.

Как только он договорил эти слова, за его спиной возникла молодая женщина лет тридцати с очень интересной внешностью: бритоголовая, судя по цвету бровей – от рождения брюнетка, с широким шрамом вдоль левой руки от запястья до самого плеча – она обладала весьма своеобразной красотой.

– В купе номер семь? – поинтересовалась бритоголовая, не отрывая от меня заинтересованного взгляда.

– Номер десять, – металлическим тоном отозвался Платина.

– Но почему… – попыталась возразить роскошная блондинка, та, которую я принимала за Ртуть, но Платина ей не позволил.

– Я сказал, помести её в десятое купе, – тоном, не терпящим возражений, повторил Платина, и это дало мне повод не только начать считать его главным в сообществе Металлов, но и начать опасаться его. Тон, которым он отвечал своим товарищам, взгляд, которым он сейчас смотрел на меня, не предвещали мне в будущем ничего хорошего с его стороны.

Опасность была настолько очевидна, что, кажется, я могла её даже попробовать на ощупь. Меня лишь немного отпустило только после того, как бритоголовая вывела меня в коридор и дверь за нашими спинами автоматически затворилась. Но даже после этого меня не оставляло необоснованно острое напряжение. Как будто меня поместили в одну клетку с хищником, и сейчас нас отделяет друг от друга всего лишь незапертая и к тому же откровенно непрочная решетка. Когда я стану его пищей – вопрос времени: хищнику стоит только догадаться, что решетка не заперта и её с легкостью можно отодвинуть в сторону при помощи всего лишь одной хорошей попытки. Вот только я не до конца была уверена в том, кто из Металлов являлся тем самым хищником, положившим на меня взгляд.

Неужели все они?..

Но… С чего вдруг?.. Почему?..

…Для чего я им?..

Глава 9.

Полное осознание того, что я нахожусь в движущемся поезде, пришло ко мне только после того, как я встала на ноги. Вагон, пусть и едва уловимо, но раскачивался из стороны в сторону, за широкими окнами, следующими штрихпунктирной линией друг за другом, на нереальной скорости проносился лес.

Пока я поднималась на ноги, взгляды всех Металлов были прикованы ко мне. Уверена, они смотрели мне в спину даже когда я уже миновала их и не могла видеть на себе их заинтересованные взгляды.

Парень с золотистыми волосами, когда я проходила мимо него, коснулся моего локтя, и я приостановилась, хотя уже почти миновала его. Легким движением пальцев он разорвал тугие наручники, до сих пор плотно сковывающие мои запястья. Зачем им понадобилось надевать на меня наручники, я так и не поняла. Сдвинув брови, я благодарно кивнула Металлу. Перед этим, на долю секунды встретившись с ним взглядом, в котором я с легкостью смогла прочесть надежду непонятного происхождения, которую, как я подозревала, я не могла удовлетворить, я опустила глаза. Теперь же, идя под конвоем бритоголовой женщины – Скарлетт? – я думала об этом взгляде Золота. Он определённо точно что-то значил.

Не дожидаясь указаний, увидев дверь, на которой неоновым голубым светом отображалась цифра десять, я остановилась. Конвоирша, идущая позади меня, тоже замерла. Дальнейшей инструкции не последовало, поэтому я обернулась.

– Что произошло в Кантоне-А? – сдвинув брови, как можно более невозмутимым тоном поинтересовалась я, почему-то заранее будучи уверенной в том, что эта особа не откажет мне в ответе.

– Нападение Блуждающих.

– Блуждающих? – “Кто такие Блуждающие?” – сразу же хотела спросить я, но вместо этого произнесла совсем иные слова. – Среди них был один на волке.

– Они все были на этих существах, на Страхах, – скрестила руки на груди бритоголовая, начав изучающе меня рассматривать.

– Скольких людей удалось спасти?

– Всего несколько сотен. Может быть тысячу, – пожала плечами собеседница. Для нее эти цифры ничего не значили, всего лишь количество нулей, следующее за единицами, моё же сердце, услышав их, упало куда-то вниз. Это слишком маленькие цифры. Несколько сотен – всё, что осталось от Кантона-А?..

– Что с остальными жителями Кантона? – сглотнув ком в горле, постаралась сосредоточиться я.

– Выжили только те, кто успел добраться до поезда, – уверенно отрезала бритоголовая, с корнем выкорчевывая любую мою надежду на иной исход для оставшихся на перроне людей, и сразу же добавила. – Послушай, ты действительно ничего не помнишь?

Прежде чем ответить я окинула собеседницу оценивающим взглядом:

– Действительно, – приглушенно отозвалась я, уже поняв, что, по-видимому, и её я тоже должна была помнить, но ведь не помнила!..

– Заходи, – собеседница блеснула лысиной в сторону двери позади меня.

В последний раз бросив взгляд на эту странную женщину, я развернулась и открыла дверь. Даже мой конвоир знал больше меня – уже только это напрягало мои нервы до предела.

В купе оказалось многолюдно. По-видимому, мы на несколько секунд въехали в какой-то тоннель, потому что вдруг стало темно и из-за этой внезапной темноты я не сразу поняла, что находящиеся в купе люди – мои близкие. Дверь за моей спиной резко захлопнулась, и я обернулась на хлопок – в эту же секунду я почувствовала, как моё плечо сжимает сильная рука. Это прикосновение я знала с ранних лет. О том, что передо мной стоит Эльфрик, я догадалась ещё до того, как наши взгляды встретились при восстановившемся освещении.

– Теа…

– Эльфрик, – с облегчением выдохнула я и уже спустя несколько секунд обвела взглядом нарочито чистую, и относительно просторную комнату, посреди которой мы стояли. Помимо Эльфрика здесь находились и Оливия с Лией.

– Где Дельфина?! – мгновенно запаниковала я недосчитавшись одного из нашего сообщества, зная, как Эльфрик привязан к этой женщине, но на лице Эльфрика не улавливалось беспокойства, отчего моё тоже мгновенно растаяло.

Не успел он ответить на поставленный мной вопрос, как в стене слева открылась до сих пор не замеченная мной дверь и из неё показалась Дельфина. Её густые, волнистые волосы насквозь промокли.

Мы едем уже без малого девять часов. Идёт десятый. Из этого времени, по словам Эльфрика, меня с ними не было всего час. О давке, случившейся в Кантоне у подхода к перрону, он рассказал лишь вскользь, но по взгляду Дельфины я поняла, что это было по-настоящему жутко. О том, как в поезд попала я, они ничего не знали.

Электронные стрелки, голограммой отображающиеся на белоснежной стене, расположенной напротив трех наших двухместных койка-местах, размещенных друг над другом, показывают начало первого часа ночи. Оливия и Лия уже давно спят на среднем ярусе. После того, как Дельфина помогла им вымыться в душевой комнате, размещенной в нашем купе за левой стеной от входа, и заставила принять душ и нас с Эльфриком, мы плотно пообедали и поужинали тем, что нашли в большом холодном шкафу, встроенном у выхода из купе. Дельфина рассказала, что бритоголовая женщина проинструктировала их и о душевой комнате, и о холодильном шкафе, сказав, что они могут тратить гигиенические средства и есть продукты в неограниченном количестве. В итоге мы израсходовали почти всё мыло и опустошили бо́льшую часть шкафа. Теперь, прислушиваясь к сонному девчачьему похрапыванию у себя над головой, сидя у окна, за которым проносился, казалось, целый мир – мир, о существовании которого до сих пор я лишь смутно подозревала – я рассматривала свои руки. После душа мои волосы, в отличие от волос той же Дельфины, высохли за считанные секунды, разлились шелком и поднялись от корней так, что это никак нельзя было назвать естественной укладкой. “Ты как настоящая кукла”, – завороженным голосом произнесла Лия, погладив белоснежную кожу моего левого предплечья. Я попыталась ей улыбнуться, но улыбка получилась откровенно вымученной. Кажется, мне было немного страшно. Может быть даже не меньше, чем всем остальным.

Час назад Эльфрик с Дельфиной заняли самую верхнюю полку, оставив мне нижнюю. Шептаться они прекратили только полчаса назад. Дельфина сильно переживает, особенно за детей. Эльфрику едва удалось заставить её хотя бы немного поспать. Я же всё никак не могу уговорить себя на подобную роскошь – на душе слишком сильно крутит.

Подождав еще минут десять, чтобы наверняка убедиться в том, что не потревожу спящих, я поднялась со своей полки и направилась к выходу. Несмотря на то, что душевая комната в нашем купе имелась, отдельного туалета у нас не было. Два часа назад клеймённый, несущий вахту у нашего купе, поочерёдно сопроводил каждого из нас в конец длинного коридора и показал нам комнату, в которой мы могли бы справить нужду. В туалет я сейчас не хотела, но сидеть на месте для меня всегда было чем-то около мучения, поэтому я решила прогуляться, пусть и под конвоем клеймёного. Эльфрик поинтересовался у него, чем именно он заслужил своё клеймо, и клейменный без стеснения и тем более без единого намёка на сожаление рассказал нам о крупном поджоге оружейного ликторского склада в Кантоне-G – мужчина даже не пытался скрывать или отрицать того факта, что он причастен к этому делу. Уверена, что мне не показалось, что он как будто даже гордится причиной своего попадания в рабство. Странный человек, не лишенный некоторой притягательности, вызывал во мне неожиданное желание отстраниться от него на шаг. Тем не менее я была уверена в том, что клейменный составит мне компанию по пути к уборной, потому была удивлена, когда, открыв дверь купе, никого в коридоре не обнаружила.

Не задумываясь о причинах отсутствия клейменого на посту и не дожидаясь его возвращения или момента, когда меня в принципе кто-нибудь заметит, я поспешно закрыла за собой дверь и скорым шагом направилась в сторону уборной.

Наконец оказавшись в нужной комнате, я заперла дверь изнутри на щеколду и подошла к окну – ещё в прошлый раз я заметила, что на этом окне, в отличие от того, что находится в нашем купе, механизм открытия предусмотрен. Направляясь сюда я знала, что попробую это сделать. Щелкнув нижней рукояткой, я позволила тяжеловесному окну опуститься, однако максимум, на который оно оказалось способным – открыть для обзора лишь верхнюю свою половину.

Открывшегося передо мной пространства оказалось немного, но вполне достаточно для того, чтобы, например, во время остановки выбраться через него наружу. Вот только остановок за прошедшие десять часов поезд не совершил ни одной.

Постояв несколько минут перед распахнутым окном, деревья за которым проносились, казалось, со скоростью света, вдоволь позволив ветру разметать мои волосы в свежих потоках ночного воздуха, я закрыла его, скорее чтобы убедиться в том, что у меня получится это сделать, а не потому, что мне действительно этого хотелось. В результате у меня без проблем получилось оформить закрытие.

Упершись руками в бока, я уже хотела повторно открыть окно, чтобы ещё немного понаслаждаться притоком свежего ночного воздуха и лесными запахами – своеобразной иллюзией свободы – но вдруг что-то услышала. Кажется, хлопнула тяжелая тамбурная дверь, одна из двух соединяющих вагоны.

Сначала я сомневалась, но вскоре уже была уверена в том, что где-то совсем рядом звучат голоса, что, с учётом толщины стен, казалось невозможным, и всё же…

Я достаточно быстро обнаружила источник звука: вентиляция, расположенная у самого потолка ровно над унитазом.

Мне понадобилась секунда, чтобы сообразить, и вот я уже стою на закрытой крышке унитаза на цыпочках, и, держась кончиками пальцев за выступ вентиляции – слишком слабый, но единственный вариант устоять на толчке в условиях качки – затаив дыхание прислушиваюсь.

Говоривших было двое: мужской и женский голоса.

– …они начеку, – говорил мужчина.

– Расслабься, до прибытия в Кар-Хар у нас ещё есть время.

– Всего лишь девять часов.

– Другие Кантоны отменены, так что остановок не будет.

– Выходит, часов семь…

– Да расслабься же ты. Металл ты или глина?

– Ртуть, ты ведь прекрасно понимаешь, что нас меньшинство…

Молчание.

Меньшинство?.. Металлы разделились?.. Меньшинство – это сколько?..

Привстав ещё немного на носки, я наконец смогла рассмотреть тех, кто находился за вентиляционной решеткой: это были Ртуть и парень-Металл, который альбинос.

– Если мы убьём девчонку, никто не гарантирует нам, что мы сможем вернуться в Кар-Хар целыми. Предлагаю оставить её Ивэнджелин.

– Ивэнджелин Эгертар ничего ей не сделает. По крайней мере до тех пор, пока ей нужны остальные. Я хочу её голову, Свинец, слышишь? Я хочу её голову здесь и сейчас. Давай сделаем это. Давай сделаем это вместе, – блондинка прильнула к альбиносу. – Сделаем это через пару часов, – она начала запускать свою руку ему в штаны. – А потом мы просто сойдём с поезда. Пусть остальные возвращаются в Кар-Хар, мы никому ничего не скажем. Мы останемся вдвоём. Навсегда. Ты и я. Мы обогнём Ристалище не заходя в него и посмотрим, что за ним находится. Мы откроем новый мир, Свинец, в котором будем вместе, только ты и я, как тебе?

– Как же наши сёстры?

– Довольно! – Ртуть со злостью вытащила свою руку из его штанов и врезалась ладонями в стену, о которую облокачивался её собеседник. – Довольно они пили нашу кровь! Все они: Кар-Хар, Ивэнджелин, наши родственники. Пусть остаются в прошлом. Навсегда. Мы не вернёмся в Кар-Хар, слышишь? Не этой ночью. Этой ночью мы станем свободны ото всех оков. Но сначала мне нужна голова Теи, слышишь? В доказательство того, что ты сделаешь для меня всё там, куда мы с тобой отправимся.

Замешательство Свинца продлилось всего несколько секунд.

– Через час, – он вдруг с неприкрытой силой взял блондинку за запястье и притянул её к себе. – Её голова будет в твоих руках ровно через час. – Договорив эти слова, Металл с ожесточением впился в губы своей подруги.

Поняв, что их разговор окончен, и не в силах наблюдать за вытекающими из него последствиями, я аккуратно отцепила пальцы от выступа вентиляционного отверстия и совершенно беззвучно скользнула вниз по глянцевой стене, после чего аккуратно опустилась на закрытый унитаз, на котором только что стояла.

Не прошло и двух минут, как в тамбуре второй раз раздался мощный хлопок – снова дверь?..

Поспешно встав обратно на унитаз и выглянув через сетку вентиляции, я больше не увидела Металлов. Они ушли, оставив мне только час… Может быть даже меньше.

Вопросы вроде: “Зачем им моя голова?” или “Почему?”, – меня теперь совершенно не волновали.

Выйдя из уборной я зашла в тамбур, в котором двумя минутами ранее совершили сговор против моей жизни два могущественных Металла. В круглом окошке, расположенном на двери, ведущей в следующий вагон, я увидела ряды полок, на которых сидели и спали люди, в которых я узнала людей из своего Кантона. Кажется, на одной из дальних полок я смогла различить Данка с его белокурой внучкой. Если это и вправду эти двое – я рада, что они смогли добраться до поезда прежде, чем их успела задавить толпа, или прежде, чем до них добрались те чудовища. Этот поезд, возможно, их спасёт, доставит в Кар-Хар, где их, скорее всего, клеймят и отдадут в рабство… Вот что меня ждёт, если этой ночью я, каким-то чудом, переживу покушение Металлов на свою жизнь. Но если я останусь в этом поезде, я подобного, естественно, не переживу. Не переживут и те, кто едет со мной в одном купе.

Глава 10.

– Ты уверена в том, что остановок не будет? – внимательно наблюдая за тем, как я укладываю продукты из холодильного шкафа в импровизированный мешок из наволочки, с неприкрытым напряжением повторил свой самый первый вопрос Эльфрик.

– До Кар-Хара семь часов, заездов в Кантоны не будет, – уверенным тоном повторила десятью минутами ранее выкраденную мной информацию я, после чего решила добавить. – Так сказал Свинец Ртути.

– Они Металлы. – Дельфина, уже полностью одетая, как и остальные, в чистую одежду, найденную в полках под спальными койками, обеспокоенно смотрела на Эльфрика. Тот факт, что в полке под своей койкой я нашла практически точь-в-точь такой же черный костюм, в котором вернулась “из ниоткуда” в родной Кантон девять месяцев назад, меня напряг ещё больше. Подобное никак нельзя воспринимать за случайность. Это точно не случайность…

– У нас получится, – обратился Эльфрик к Дельфине не таким уверенным тоном, какой мне хотелось бы от него слышать, но он, как и я, понимал, что выбор у нас небольшой, так что и его собранности мне на первых порах было вполне достаточно. – Говоришь, рычаг принудительной остановки находится в тамбуре?

– Да, я его видела, – уверенно кивнула я, отдавая заполненную продуктами наволочку Дельфине. Наблюдая за тем, как Дельфина завязывает горловину импровизированного мешка в тугой узел, я решила еще раз проговорить предложенный мной план. – Я иду одна. Вы остаётесь в купе и ожидаете остановки состава. Не факт, что он затормозит полностью, поэтому если поймёте, что после кратковременного торможения он снова начинает набирать ход – прыгайте на ходу. С механизмом открытия окна мы разобрались – отмычка скрыта в самом верху. Первым пусть прыгает Эльфрик, потом Олуэн, затем Лия и последней Дельфина. Я вылезу через окно в уборной. Как только все будем в сборе – уходим в лес.

– А если мы остановимся в невыгодном месте? – вдруг подала голос Олуэн. В тусклом свете люминесцентных ламп её белокурые косички и светлая кожа казались бледнее обычного. – Что если поезд остановится у обрыва? Или у реки… Я не умею плавать. И Лия тоже не умеет. – Я заметила, как она еще сильнее сжала ладонь малышки, лежащую в её руке.

Девчонка говорила реальные вещи. И хотя ни я, ни Эльфрик, ни Дельфина до сих пор не озвучивали возможность подобного развития событий, я была уверена в том, что все мы изначально рассматривали вероятность серьёзного промаха. И всё же мы не говорили об этом, потому как прекрасно осознавали один непреложный факт: других вариантов у нас нет. Если на тебя объявили облаву Металлы, тебя может спасти только удача, ночь и лес. Зря Олуэн озвучила сомнение в нашей удачливости, потому как именно о ней, в отличие от ночи и леса, я не знала практически ничего: каким боком она к нам повернётся, а какой закроет – в данном случае вопрос жизни и смерти. Поэтому вслух озвученное сомнение Олуэн ещё сильнее напрягло всех нас.

– Нам повезёт, – сдвинув брови, едва уловимо кивнула я, тем самым пытаясь убедить не только самых слабых людей в нашей компании, но, кажется, и себя тоже. – Я выхожу. Ждите остановки поезда, не выпрыгивайте преждевременно: сломаем ноги – на этом и закончится наш побег.

Все всё прекрасно понимали без меня. Мероприятие, которое мы задумали – почти самоубийство. Вот только оставаться в этом поезде – чистое самоубийство. Мы в буквальном смысле выбирали лучшее из двух зол: попытку.

Все были тепло одеты, провизия, от хлеба и пустых бутылок до мыла и подушек с пледами, была укомплектована. Прошло примерно двадцать минут с момента, как я услышала разговор Свинца с Ртутью, настенные часы высвечивали без десяти минут час ночи. Больше медлить было нельзя.

– Я пошла, – развернувшись, еще раз приглушённо выдавила я. – Закройте за мной дверь изнутри.

– У тебя две минуты, – в спину выдал мне Эльфрик за секунду до того, как я коснулась дверной ручки. Тусклая ночная подсветка купе замигала. – Если задержишься больше чем на три – я выйду к тебе.

– Я справлюсь за минуту, – не оборачиваясь, отозвалась я и, наконец, коснулась ручки.

Ни клеймённого, ни бритоголовой Скарлетт в коридоре не оказалось. Специально ли сняли охрану с нашего купе или это было чьим-то непреднамеренным упущением – я могла только гадать, однако сейчас была рада подобной халатности. До тамбура, в котором я застукала Свинца с Ртутью, было не меньше двадцати шагов, может быть немногим больше. Дверь за моей спиной с щелчком закрылась, за ней остались четверо ожидающих – время пошло.

Стараясь не срываться на бег, я делала широкие шаги, тем не менее пытаясь маскировать их под естественные, на случай, если меня вдруг кто-то заметит. Но в коридоре никого не было. Тусклый тёплый свет едва освещал мне путь по мягкому (удобно для подобного мероприятия) ковру, пассажиры других купе наверняка сейчас пребывали во власти сна. Расклад и время для саботажа самые оптимальные. Если бы кто-то в поезде кроме нас хотел совершить революцию, он бы выбрал именно это время…

Ступая плавно, практически беззвучно, как кошка по хрупким веткам, как я во время охоты, я наконец дошла до двери, ведущей в тамбур. Медленно открыв её, без лишних звуков, я ступила на площадку, соединяющую два вагона: наш, и тот, в котором сейчас, как я видела через круглое дверное окно, один над одним на полках спали люди из Кантона-А. У них отдельных купе, как у меня, не было, хотя и у них постельное бельё было неестественно белоснежного цвета, а на общих столах виднелись остатки обильного ужина. Почему вдруг такое резкое отличие: кто-то едет в купе, а кто-то в общем вагоне?.. С какой стати?..

Я додумывала этот вопрос, ворочала его так и эдак, когда уже отстранилась от двери в соседний вагон и вцепилась взглядом в стену напротив, на которой, за защитным стеклом, висел ярко-красный рычаг с надписью: “Аварийная остановка поезда”. Недолго думая, я подошла к своей цели впритык и начала совершать попытки поднять стеклянную крышку, но у меня ничего не получалось – она была литой конструкции. Лишь спустя несколько секунд я увидела небольшой молоточек, висящий внизу, под необходимым мне рычагом. В отличие от кнопки, он не был защищен ни стеклом, ни какой бы то ни было другой конструкцией. Под молотком, прямо на стене, едва различимыми буквами было выгравировано черными чернилами: “Этим разбить стекло”.

Схватив не впечатляющий своим внешним видом молоток, я нанесла молниеносный удар по красной точке перед собой, думая, что у меня удастся не только с первого раза разбить стекло, но и буквально вбить рычаг в стену. Поэтому я сильно удивилась, когда стекло лишь покрылось паутиной трещин, а головка молотка, всё ещё сжимаемого моей напряжённой рукой, отскочила куда-то в сторону. Разозлившись, я отбросила сломанный инструмент в сторону и, натянув длинный рукав толстовки на кулак, чтобы не повредить костяшки пальцев, добила стекло собственными силами.

Хотя мелкие осколки и впились в манжету рукава, бóльшую часть стекла мне в итоге пришлось снять пальцами, словно покрывшуюся тонкой паутинкой плёнку. Бросив стекло под ноги, я поспешно подняла руку, чтобы наконец дернуть заветный рычаг, но она неожиданно зависла в воздухе, буквально у меня над головой – моему пальцу не хватило всего пары сантиметров, чтобы достичь намеченной цели.

Я не сразу поняла, что именно произошло, в секунду же, когда осознала, по моей коже разлился холод, мгновенно добравшийся своими щупальцами до моей ёкнувшей души.

Мою руку кто-то держал. Кто-то, кто в эту минуту находился позади меня. Кто-то настолько тихий, что я не услышала его появления, не заметила даже открывшейся за спиной тамбурной двери. Кто-то сильный, способный удерживать мою руку без лишних усилий…

Ещё до того, как я обернулась, я знала, что за руку меня схватил Металл. Худший из всех возможных вариантов, который я даже продумывать не хотела и не стала, чтобы не пугать ни себя, ни других.

Лучше бы я выпрыгнула в окно на полной скорости…

Глава 11.

За моей спиной стоял Платина. Даже когда я обернулась он не выпустил моей занесённой над головой руки.

Наши взгляды встретились: в моём, я уверена в этом, читался неприкрытый ужас, в его же читались смешанные эмоции – заинтересованность, холодность и что-то еще, чего я никак не могла распознать. Может быть, угроза?.. Нет, не знаю.

Я наполнила лёгкие воздухом, как делают обычно люди, готовящиеся издать крик, хотя кричать я точно не собиралась, и в следующий момент Металл едва уловимо наклонил голову вбок, и красноречиво повёл бровью, словно наблюдал за диковинной птицей, не зная, каких действий и звуков от неё ожидать. Только после этого я поняла, что он ведёт себя как-то странно, даже подозрительно, и лишь спустя ещё несколько секунд осознала, что именно меня напрягает – тишина. Он вёл себя нарочито тихо.

Мы всё ещё продолжали смотреть друг другу в глаза, и я уже хотела спросить, что он делает, хотя логичнее было бы ожидать подобного вопроса в свой адрес, как вдруг он, уловив мою готовность заговорить, обдал меня красноречивым взглядом и, отпустив мою руку, приложил свой указательный палец к своим губам – жест, требующий от меня молчания.

Неожиданно я ощутила вполне осязаемые холод. Не тот, что бегает по коже вместе с нервными мурашками, а самый настоящий, атмосферный. Подозрительно холодный поток воздуха исходил из открытой двери, ведущей в вагон с купе, в котором я оставила своих. Прошло уже около двух минут: если я не сделаю что-нибудь прямо сейчас, тогда Эльфрик…

Мои мысли оборвались, когда я случайно выхватила взглядом левую руку Платины: она была по локоть в жидкости стального цвета, густыми каплями срывающейся с костяшек его сжатого кулака прямо на пол, который, от соприкосновения с этой жидкостью, принимал необычный оттенок. “Как кровь”, – успела подумать я, прежде чем Металл положил чистую ладонь мне на плечо и, сжав его, а затем ещё и встряхнув, заставил меня смотреть ему в глаза.

Жестом и взглядом он приказал мне проследовать в сторону своего вагона. Он не спрашивал меня о том, что именно я только что собиралась сделать и, что совершенно очевидно, почти сделала, и сам ничего не говорил, из-за чего сложившаяся ситуация с каждой секундой сгущалась всё в более тёмные краски и выглядела всё более зловещей.

Я почти была уверена в том, что, повернись я к нему спиной – он убьёт меня. Сейчас от этого Металла исходила в буквальном смысле осязаемая опасность. Почему-то представлялась картина, в которой я ощущаю, как мускулистая рука, именно та, с которой сейчас на пол густыми каплями стекает стальная жидкость, врезается мне под лопатку, проходит сквозь мою плоть и без достойного сопротивления достигает моего оголённого сердца…

Несмотря на весь страх перед Металлом, повернуться к нему спиной я боялась гораздо больше, чем продолжать смотреть ему в глаза. Поэтому я не повернулась лицом к выходу из тамбура в вагон. Вместо этого я заставила себя идти задом наперед, чтобы ни на секунду не выпускать своего конвоира из вида.

Пятясь назад, я, глядя в уверенно-напряжённые глаза Металла, буквально чувствовала, как страх поднимается по моему нутру прямо к сжимающемуся горлу. “Западня… Западня… Это западня…” – явственно дребезжало у меня в голове, и я уже чувствовала, как мои волосы встают дыбом то ли от страха, то ли от дикого холода, разлившегося по коридору вагона, словно по холодильному шкафу.

Не успела я подумать о том, откуда мог взяться этот собачий холод, как моё периферическое зрение уловило с левого бока нечто настолько странное, что подсознание заставило меня испугаться ещё до того, как я успела оценить весь ужас увиденного: за открытой дверью в уборной распластался в подвешенном состоянии между потолком и полом мужской труп – он был проткнут насквозь через грудную клетку массивным металлическим штырем, одна сторона которого врезалась в стальной пол, а второй конец пронзал белый потолок. Вся уборная – потолок, пол, стены – была залита серым веществом, потоками хлестающим из трупа. Этого вещества было настолько много, что оно начало выливаться в коридор. Увидев, что едва не наступила на набежавшую лужицу, я отпрянула к окну, едва сдержавшись, чтобы не выкрикнуть нечто нечленообразное.

Схватив меня за запястье ледяной рукой, Платина буквально вцепился в меня взглядом.

– Не сходи с места, – твёрдо выдал он, после чего резко выпустил мою руку, хотя ответа от меня, хотя бы в виде слабого кивка, так и не получил.

Не обращая внимания на серую жидкость, он вошел в уборную. Совершенно невозмутимо включив воду в раковине, он начал вымывать свою испачканную по локоть руку. Именно в этот момент я заметила открытое окно – источник пронзительного сквозняка – и, хотя поняла это почти сразу, снова уставилась на труп, чтобы убедиться в том, что к шесту действительно приколото тело Свинца, неожиданно изменившееся в цвете, из-за чего я и не смогла узнать его сразу: он покрылся неестественной стальной коркой. Тот, кто убил его, был жесток: перед тем, как пронзить сердце, убийца нанёс своей жертве ещё несколько смертоносных ударов, из открытых ран которых до сих пор вытекало то, что у Металлов, должно быть, заменяло кровь.

Платина повернулся ко мне, и я мгновенно вздрогнула от встречи наших взглядов. Наверняка из-за первичного шока я не сразу добралась до выводов, потому что только в эту секунду моё сознание и тело пронзило током от понятия ситуации: Свинец убит Платиной. И вот теперь убийца стоит передо мной, вытирает руки, и смотрит… “Чего он от меня хочет?.. “, - молнией проносится мысль у меня в голове, но сразу же потухает под давлением паники.

– Далеко собралась? – совершенно невозмутимым тоном вдруг решил поинтересоваться Металл.

От неожиданности перед подобным вопросом – хотя что бы в этот момент он у меня ни спросил, для меня бы всё было неожиданностью – я лишь ещё шире распахнула глаза и окончательно окаменела.

Подождав около полуминуты, но так и не получив от меня ответа, Платина решил попытаться ещё раз:

– Я не желаю тебе вреда.

На сей раз мне хватило трех секунд:

– Хорошее начало, но неубедительное, – на удивление ровным тоном отозвалась я, стараясь не слишком сильно сжимать кулаки, опущенные вдоль бёдер.

Подождав несколько секунд, Платина сдвинул брови и уверенно произнёс:

– Мы уходим.

Я совершенно не поняла кто и куда собирается уходить, поэтому продолжила стоять, словно литая статуя. Метнув взгляд на околевший и покрывшийся причудливой, и оттого жуткой стальной коркой труп Свинца, я вдруг пришла в себя:

– Металлы разделились? Вы уходите.

– Ты идёшь с нами.

– Что… – я не успела договорить. Схватив меня за локоть, Платина потащил меня по коридору, своими уверенными движениями показывая мне, что разговор окончен.

Мысли в моей голове крутились беспощадным ураганом: как же Эльфрик?.. Дельфина?.. Олуэн и Лия?.. куда он ведёт меня?.. что произошло?..

Я страшилась задавать эти вопросы, особенно вопросы, касающиеся моих близких, боясь привлечь к ним нежелательное внимание. В какой-то момент, когда до моего купе оставалось всего несколько шагов, я вдруг вспомнила, что Эльфрик обещал выйти ко мне навстречу если поезд не остановится в течение двух минут. Две минуты уже давно миновали: почему он так и не вышел?

Когда до купе, в котором прятались мои близкие, оставался всего один шаг, я мысленно прокричала: “Только не выходи сейчас!” – будто всерьёз считала, что Эльфрик на каком-то телепатическом уровне услышит мой крик, особенную звуковую волну, подвластную только летучим мышам и совам, как вдруг, уже спустя секунду, осознала свою ошибку.

Дверь в купе была наполовину открыта. Я не успела осознать весь ужас увиденного, как Платина протащил меня мимо. Какие-то жалкие секунды моё уже напрочь поддавшееся панике подсознание пыталось успокоиться мыслью о том, что все четверо успели выпрыгнуть в окно, но потом я вспомнила, что рычаг аварийной остановки так и не привела в движение.

– Стой! – я вцепилась в Платину свободной рукой и попыталась остановиться, но он словно не почувствовал моего сопротивления. – Мои родные…

– Они пойдут с нами.

От услышанного меня наконец прорвало – вопросы посыпались как из рога изобилия:

– Куда пойдут? С кем? Что происходит? Куда ты меня тащишь? Зачем я… – я умолкла на полуслове. В последнем купе, расположенном в нашем вагоне, я увидела второй за последние пять минут труп. Тело Ртути лежало в лужи серого вещества. Её глаза были неестественно широко распахнуты, из грудной клетки торчал устрашающе широкий, в диаметре не меньше десяти сантиметров, штырь золотого цвета. Этот штырь буквально приколол тело красавицы к полу, вторым концом, как и в случае со Свинцом, он врезáлся прямо в потолок. Я видела эту зверскую своей беспощадностью картину всего долю секунды, но даже этого времени мне хватило, чтобы оценить масштаб свершившегося. На поверхность паники словно из ниоткуда всплыли мои же мысли, всего несколько минут назад немо прозвучавшие в моей голове в момент, когда я направлялась к рычагу экстренной остановки поезда, который, как мне ещё совсем недавно казалось, должен был стать – но не стал! – решающей точкой в моей дальнейшей судьбе: “Если бы кто-то в поезде кроме нас хотел совершить революцию, он бы выбрал именно это время…”. Этой ночью, здесь и сейчас, они совершали переворот. Но кто они, зачем им я и на какую сторону меня сейчас переправляют, и с какой целью – я ничего из этого не знала. И потому воткнула в плечо Платины нож.

Глава 12.

Я ведь знала, что подобным ударом ничего не добьюсь. Даже если бы целилась в сердце, всё равно бы не убила – но разве я хотела убить?.. Нет. Но тогда зачем я это сделала? Ведь если не убивать, а лишь ранить, этот противник не только выживет, но и восстановится за считанные секунды, и мы останемся стоять вдвоём посреди коридора, и в руках у него будет тот самый нож, который я вонзила в его плечо, словно в мягкий камень.

– Откуда нож? – не выпуская моего запястья, ворочая в другой руке испачканное в серебристую жидкость холодное оружие, внимательно смотрел мне в глаза Платина. Он явно ожидал от меня объяснений.

– Мой.

– Не лги мне, – тоном требовательным, но, кажется, не злым, напряженно произнес он. – Мы тебя обыскали. Оружия при тебе не оставалось. – Я молчала, но глаз не опускала. – Эльфрик снабдил?

Моё сердце ухнуло, и я непроизвольно дёрнулась. Поняв же, что попал в точку – идиотка, я отреагировала на неприкрытую провокацию! – Платина совершенно неожиданно протянул нож обратно мне. Сначала я подумала, что он хочет воткнуть его мне в живот, поэтому резко отпрянула и свободной рукой поставила блок, на что Металл отреагировал неоднозначным взглядом с едва приподнявшимися бровями. Нож в меня он так и не воткнул. В руках Платины он повис в пространстве между нами:

– Отдашь ему, – подождав несколько секунд, наконец произнёс он, после чего буквально всунул оружие рукояткой мне в руку, которую удерживал, и сразу же разжал свою хватку. Получив свою руку и нож Эльфрика обратно во владение, я не спускала своего напряженного взгляда с Металла. – Подойдёшь ко мне позже, я выдам тебе стоящее оружие. А сейчас – иди, – он едва уловимо повёл головой вбок, тем самым требуя от меня идти впереди него.

На сей раз я не боялась оставлять его за своей спиной. Потому что знала, что он меня не убьёт. По крайней мере сейчас. Если бы хотел этого – уже бы сделал и не возился бы со мной. Но он ведь именно возится – зачем?..

Сделав несколько шагов вперед, я остановилась перед дверью, которая должна была вести в следующий вагон, но от тамбурной двери, оставшейся в другом конце коридора, она немного отличалась. Я попыталась её открыть, но дверь не поддалась мне. Обернувшись, я многозначительно посмотрела на Платину. Тяжело вздохнув – или мне только показалась эта металлическая тяжесть в его сжатом дыхании? – он отодвинул меня за плечо и, вместо того, чтобы дёрнуть дверную ручку, утопил её вниз. В следующую секунду дверь перед нами раскрылась с глухим щелчком.

Миновав тамбур и перешагнув очередной порог, я поняла, что попала в кабину машиниста. И людей здесь было явно больше, чем должно было быть по банальнейшим правилам техники безопасности. А машиниста не было. Его место занимал один из Металлов – тот, которого я определила как Золото.

К горлу подкатил ком. Это нехорошо… Без моего спроса меня, очевидно, только что втолкнули туда, где я не должна была быть.

Или должна?.. Иначе почему я здесь?..

– Девчонка явилась, – обернувшись в нашу с Платной сторону, не опуская скрещенных на груди рук, произнесла Франций.

Все присутствующие сразу же обратили свои взгляды в мою сторону: кто-то задержался на моей персоне дольше приличного времени, кто-то отвёл взгляд почти сразу. Золото, перегнувшись через место машиниста, широко заулыбался неправдоподобно лучезарной улыбкой:

– Теа, присоединяйся…

– Да, кажется, меня уже присоединили… – растерянно пожала плечами я. – А отсоединиться ещё можно? – тут же решила попытать удачу я, хотя и не знала, куда именно меня только что приделали, словно блёсну к удочке – вещь очень даже полезная, но по факту можно обойтись и без неё.

– Не можно, а пора, – вдруг отозвался темноволосый Металл: коренастый парень с большими, красивыми глазами (позже я узнала, что это Радий). – Золото, пора. Отсоединяй.

Всё произошло очень быстро. Настолько, что я не смогла осознать произошедшего даже после того, как Золото щелкнул одним из рычагов, отличающимся от остальных многочисленных рычагов на приборной панели управления поездом лишь тем, что находился под ярко-красным колпаком.

На несколько секунд я решила, что это мне стало плохо, а не что-то изменилось вокруг меня, потому что из всех присутствующих я одна подалась назад и едва не опрокинулась – благо врезалась спиной в стену, которая не позволила мне завалиться на пол. Поезд рванул вперёд так резко, что когда моё тело отдинамило назад, я, уже будучи уверенной в том, что упаду на спину, так широко распахнула глаза, что, кажется, за считанные секунды увидела больше, чем была бы способна увидеть при других обстоятельствах: и свои выпрастанные вперёд руки, и взметнувшиеся куда-то вверх пряди волос, и невозмутимый взгляд Платины, стоящего рядом со мной, и тем не менее не расцепившего своих рук, скрещенных на груди, чтобы хотя бы попытаться мне помочь. Вместо этого, убедившись в том, что меня благополучно припечатало к стене, Платина развернулся ко мне спиной и встал как вкопанный, слегка пригнув своё тело вперёд под ровным углом. Все Металлы стояли именно в такой позе, и лишь те, кто сидел в креслах, установленных вдоль стен – а их было всего шесть человек, среди которых я узнала Скарлетт, – очевидно, чувствовали себя не менее неуютно, чем я.

Пока невидимая сила гравитации вдавливала меня в стену, я изо всех сил пыталась сосредоточиться и проанализировать сложившуюся ситуацию, и для начала сделала вывод по собравшимся здесь людям: пятеро Металлов и семеро людей, считая меня. Среди Металлов лишь одна женщина, среди людей, считая меня, четверо женщин…

– Оторвались? – вдруг спросил один из Металлов у сидящего в кресле машиниста Золота, что перебило мои размышления.

– Рассоединение прошло успешно, – удовлетворённым тоном отозвался золотоволосый.

Только после этого ответа я поняла, что именно они только что сделали.

От ужаса я захотела закричать, но вагон мчался вперед с такой скоростью, что мои лёгкие попросту отказывались разжиматься. Однако мне понадобилась всего секунда, чтобы осознать, что крик мне не поможет, а вот сила воли может выручить, хотя, очевидно, и она уже ничего не исправит.

Сжав руки в кулаки, я начала предпринимать попытки встать на ноги, но сила притяжения была слишком велика, и в итоге, вместо того, чтобы встать хотя бы на четвереньки, я начала заваливаться на левый бок, в сторону выхода, тем не менее не прекращая предпринимать отчаянные попытки подняться по стене. Спустя полминуты моё карабканье боковым зрением заметил Платина и обернулся посмотреть, чем именно я занимаюсь. Ни он, ни его дружки, казалось, вовсе не чувствовали на себе того давления, которое создавалось в вагоне из-за скорости, с которой Золото погнал поезд по железнодорожному полотну. На секунду я даже испугалась того, что нам конец, что впереди нас могут оказаться оборванные пути, древесные завалы на рельсах или что-то в этом роде, но передо мной вдруг возникло лицо Платины и все страхи, кроме одного, вновь отступили на задний план.

– Там остались мои родные, – нашла в себе силы сквозь зубы выдавить я, почувствовав на своём плече руку Металла, опустившегося передо мной на корточки.

– Они в купе машиниста, – отозвался Платина и, поняв, что я не до конца понимаю его, добавил. – Мы перевели их в наш вагон.

С этими словами он вдруг до боли сжал моё плечо и в следующую секунду одним решительным рывком заставил меня подняться на ноги. Уверена, не будь у меня в этот момент проблемы с давлением на всё тело, особенно на горло и лёгкие, я бы вскрикнула, но гравитация всё ещё давила меня.

Взяв меня за оба плеча, Платина буквально протолкал моё тело против давящей силы в правую часть салона и, усадив меня на относительно мягкое кресло, начал говорить, пристегивая мою талию ремнём безопасности:

– Сиди здесь, – медленно отчеканил он и, встретившись со мной взглядом, почему-то решил добавить (наверное, увидел в моих глазах огонь сопротивления). – Тихо.

Я бы поспорила с ним. Я была уверена в своём неповиновении на все сто процентов. Я бы не посмотрела на то, что он и его сообщники – Металлы. На то, что они сильнее и бессмертнее меня. Они бы узнали о себе много нового…

“По сути, тебя украли”, – внезапно промелькнуло у меня в голове, и, явственно услышав эту мысль в своём подсознании, я, глядя в широкую спину уже развернувшегося и отошедшего от меня Платины, ещё шире распахнула глаза. Меня только что похитили! Меня… Только что…

А как же другие?!

Я резко повернула голову вправо и неожиданно встретилась взглядом с рядом сидящей девушкой, очевидно, как и я, не являющейся Металлом. Блондинка с голубыми глазами, маленькая и какая-то по-детски хрупкая, она – я была уверена в этом – совсем не была напугана. Даже как будто была немного воодушевлена… Но… Почему?..

Я перевела взгляд на тех пятерых, что сидели у противоположной стены слева от нас. На их лицах не читалось такой же безмятежности, какую всем своим естеством излучала моя соседка. Скарлетт, судя по цвету её лица, чувствовала себя не очень хорошо, сидящие рядом с ней двое парней замерли с закрытыми глазами, ещё один худощавый мужчина отсутствующим взглядом сверлил стену напротив, а ещё одна женщина… Она что, беременна?! Нет, она определённо точно находится на внушительном сроке беременности и за руку её держит самый крупный из парней, тот, что сидит с закрытыми глазами слева от Скарлетт. Эта девушка смотрит прямо на меня. Как только я встретилась с ней взглядом, я осознала, что она уже давно за мной наблюдает и ищет встречи наших взглядов. Кажется, она попыталась мне улыбнуться, но я отвела взгляд и, врезавшись затылком в подголовник, уперлась взглядом в белоснежный потолок. Кажется, мне начинало становиться не только душевно не по себе, но и по-настоящему, на физическом уровне дурно… Тело слишком напряжено, давление слишком сильное…

Боковым зрением я заметила, как беременная скользнула рукой по своему округлившемуся, но ещё не критически большому животу, и сидящий рядом с ней парень, всё это время держащий её за другую руку, мгновенно раскрыл глаза. Расположившаяся рядом со мной блондинка начала дышать тяжелее… Очевидно, людям вокруг меня тоже становилось всё сложнее выдерживать давление, но не Металлам. Если они не остановят поезд или хотя бы не сбавят скорость в течение следующих пяти минут – люди не выдержат. Нас просто расплющит давлением.

Сжав зубы, я изо всех сил зажмурилась и до боли вцепилась пальцами в твёрдые подлокотники. В ушах начало звенеть и перед глазами появились тёмные точки… Нет, пять минут – это слишком долго. Ещё максимум одна минута. Больше не выдержу.

Глава 13.

Ощущая, как холодная и острая галька впивается в мои ладони, я стояла на четвереньках и старалась не слушать рвотных позывов, раздающихся где-то у меня за спиной. Где-то там сейчас тошнило и Эльфрика, но я не видела его, хотя ночь и освещал яркий тёплый свет, льющийся из окон вагона. Минуту назад я лишь на долю секунды заметила периферическим зрением, как Эльфрик выпрыгнул наружу вместе с остальными людьми, после же мне было не до радости от встречи. Прежде чем меня скрутил первый спазм, я успела отбежать дальше остальных – в самый хвост вагона – и теперь, извергнув из желудка остатки ужина, всё ещё продолжала стоять на четвереньках, хотя знала, что меня больше не вывернет. В ладони и колени больно впивалась беспощадно острая галька, воздух был не по-летнему прохладен, переполнен терпкой лесной свежестью, где-то над головой светили колкие звёзды, и в дальних кустах шевелился мелкий зверь.

Я пыталась прийти в себя.

С целью быстрее отрезвиться, я с ещё большей силой надавила ладонями на мелкие камни, распроставшиеся подо мной неровной мантией, и сразу же ощутила режущую боль возле большого пальца правой руки. Хорошо. Боль действительно отрезвляет.

Подняв глаза, я целенаправленно посмотрела вперёд. Вагон, из которого я только что выпрыгнула, был будто ножом обрезан – железная конструкция заканчивалась резким обрубком. Олуэн говорила, что перед тем, как попасть в поезд, она успела насчитать восемнадцать вагонов состава. Сейчас их здесь не было. Из восемнадцати остался всего один.

…Всё ещё продолжая тяжело дышать, я оттолкнулась от колючих камней и заставила себя сесть на колени. Упершись руками в бока, закрыла глаза и тяжело выдохнула. Ещё Олуэн говорила, что в поезд их сопроводили мужчины-Металлы. Они словно специально вырвали их из мечущейся в припадке паники толпы. Но… Почему?

Я практически сразу услышала приближающиеся ко мне шаги, но до последнего не реагировала на них. Когда же кто-то сравнялся со мной, и по шуршанию мелких камушков я смогла определить, что подошедший присел на корточки сбоку от меня, я раскрыла глаза и посмотрела на него. Это был золотоволосый парень. Действительно присев на корточки всего в шаге справа от меня, он, встретившись со мной взглядом, едва уловимо, одними уголками губ, улыбнулся.

– Всех людей стошнило, – коротко произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно глухо на фоне раздающихся позади нас человеческих стонов.

Выждав несколько секунд, я наконец ответила ему, и мой голос прозвучал ещё более приглушенно, чем его:

– В следующий раз, когда будете похищать людей, не меряйте их физиологические способности по собственным данным.

– Мы никого не похищали, – на сей раз он вполне отчётливо улыбнулся.

– Разве? – медленно приподняла брови я. – Однако я себя ощущаю именно похищенной.

– Мы вас не похищаем – мы вас спасаем, – уверенно настаивал на своём собеседник.

– Да ладно… Что же, в таком случае, будет с теми, кто остался в отцепленных вагонах?

– За ними будет выслан эвакуационный состав из Кар-Хара. Может быть, кто-то из них сумеет уйти в леса.

– Допустим, – сдвинула брови я и тут же добавила. – От чего же вы, в таком случае, спасаете тех, кого взяли в свой вагон?

Золото ухмыльнулся, на сей раз с отблеском печали в глазах, очевидно поняв, куда именно я клоню.

– Мы не можем спасти всех.

– Почему же?

– Потому что риски слишком высоки.

– И чем же вы рискуете?

– Собой, тобой, теми людьми, которых сейчас выворачивает за нашими спинами.

Я нахмурилась и на секунду, чуть запрокинув голову, призакрыла глаза, после чего уверенным тоном произнесла:

– Мне нужно, чтобы кто-то мне рассказал… Всё. – Не специально я выдержала небольшую, но красноречивую паузу, которую оборвала словами: – Я ничего не понимаю.

– Хорошо, давай я тебе расскажу кое-что, – неожиданно неуверенным тоном произнёс парень, отведя свой светлый взгляд в сторону, в тёмную ночь. На долю секунды мне вдруг показалось, будто он может видеть через ночную пелену, но я быстро оборвала свои бредовые идеи. – Хотя бы что-то… – Задумчиво повторил он. – Тебя зовут Теа Диес, ты из Кантона-А и ты – первая в своём роде девушка-пятикровка. Девять месяцев назад, во время Церемонии Отсеивания, тебя, вместе с остальными пятикровками и тэйсинтаями, забрали в Кар-Хар. В этот раз со всех Кантонов в сумме набралось сто двадцать человек. Спустя месяц выживания в Руднике вас осталось лишь пятьдесят. Я… Точнее мы с Платиной, помогли тебе выжить сначала в Руднике, а затем в Ристалище.

– Ристалище? – неожиданно для себя переспросила я и с еще большей неожиданностью ощутила, как на моей коже возникли, словно из ниоткуда, и забегали мурашки.

– Рудник – это, по-сути, подземелье с системой ходов, своеобразный подземный лабиринт Кар-Хара. Ристалище – территория под открытым небом, в большинстве своём покрытая лесным массивом. И в Руднике, и в Ристалище перед вами, людьми, попавшими в Кар-Хар после Церемонии, стояла всего лишь одна задача: выживание, – парень буквально вцепился в меня своим светлым взглядом. – И ты выжила.

– Я… Ничего не помню, – снова нахмурилась я и сразу же ощутила, как мои ладони, до сих пор ровно лежавшие на коленях, непроизвольно сжались в кулаки.

– Судя по всему, прежде, чем вернуть тебя в “А”, в Кар-Харе тебе промыли мозг. – Заметив мой потерянный взгляд, он решил пояснить моё состояние. – Подчистили тебе память.

– Тебя я тоже не помню…

– Жаль. У нас с тобой был налажен неплохой контакт.

– С кем ещё? – бросив взгляд через плечо, я покосилась на всё ещё страдающих от спазмов позади меня людей. Мой взгляд непроизвольно выхватила из общей массы Платину: он стоял у ведущей в вагон лестницы и, казалось, сиял – эффект теплого света, бросаемого на его плечи из открытых дверей вагона. Он не смотрел в нашу сторону, взглядом врезáлся куда-то далеко, может быть даже в низкое звёздное небо. Не будь мы от него на столь внушительном расстоянии, я могла бы допускать, что он, такой сосредоточенный и напряженный, слушает наш разговор.

– С Платиной, – наконец отозвался Золото, наверное уловив мой взгляд, но тут же поспешно добавил. – Ты была знакома со всеми Металлами.

– Что случилось, что Ртуть и Свинец возненавидели меня?

– Во время одного из испытаний ты воткнула в сердце Свинца нож. За это он убил одного из парней из твоего Кантона.

Услышанное заставило меня замереть. Парни из моего Кантона?.. Со мной были и другие… Очевидно, я могла догадываться, какая судьба их постигла, хотя и не помнила наверняка, поэтому решила не зацикливаться на этом вопросе:

– А что с Ртутью?

Я думала, что он ответит мне так же быстро и даже непринуждённо, как это было с предыдущими вопросами, поэтому, поняв, что его молчание затянулась, я покосилась на собеседника взглядом. Он не хотел отвечать – у него было написано это на лице. И потому я сразу же решила докопаться до ответа во что бы мне это ни стало, как вдруг Золото всё же решил заговорить:

– Чтобы вытащить тебя из Ристалища, нам пришлось сломать ей шею.

Это слишком уклончивый ответ. Нет, дело явно не в этом.

– Кому “вам”?

– Мне и Платине.

– Зачем вам было ломать ей шею? Выходит, она уже тогда была не на моей стороне?

Золото прищурился:

– Просто у Ртути были виды на Платину.

– Понятно… – прикусила нижнюю губу изнутри я, но, откровенно говоря, мне ничего не было понятно. Поэтому я сразу же уточнила, тем самым совершенно невозмутимо опровергнув своё предыдущее утверждение: – При чём же здесь я?

– Мы с Платиной слишком увлеклись спасением тебя. Думаю, некоторые нас неправильно поняли.

“Что это значит?.. Что это значит?.. Что это может значить?.. Спроси его!.. Спроси немедленно, что это значит!..”

– Золото! – знакомый твердый голос Платины оборвал на полувдохе мою попытку задать собеседнику свой кричащий вопрос. Обернувшись одновременно с Золотом, я заметила, как Платина машет ему рукой, указывая на дверь в вагон: оказывается на улице остались только мы – но когда успели ретироваться остальные люди?.. – Пора.

На секунду я встретилась с Платиной взглядом, но быстро перевела взгляд на сидящего передо мной Золото.

– Тебе помочь? – он протянул мне руку, тем самым выказывая своё желание помочь мне подняться на ноги. Я сомневалась лишь несколько секунд, но потом вдруг согласилась на эту помощь. Не знаю почему я в итоге всё-таки протянула в его руку свою, но думать, будто сделала это потому, что за нами всё ещё наблюдал Платина, мне не хотелось.

…Они знают меня. И, судя по всему и к моему ужасу, знают достаточно хорошо. Но я не знаю их. Абсолютно. Не помню. Они же знают даже об этом. Это значит, что они как минимум на несколько шагов впереди меня. А ещё это значит, что им придётся налаживать со мной контакт заново, потому как я не горю желанием налаживать контакта с ними. И пока у Золота это “налаживание” получается заметно лучше, чем у Платины. Возможно потому, что Золото старается, возможно потому, что Платина не старается, или же потому, что к Платине я, почему-то, не испытываю ни доверия, ни каких бы то ни было возможных оттенков тёплых чувств. Более того – он меня пугает. Почти так же, как могли бы пугать меня Ртуть или Свинец. Ответ на вопрос: “Почему?”, – наверняка таится где-то в моём подсознании, там же, где хранятся мурашки, выбегающие на поверхность моего тела при даже мысленном звучании слова “Ристалище”. Нехорошее предчувствие у меня связано с этим Металлом. В прошлом он сделал мне что-то нехорошее. Я уверена в этом почти так же, как и в том, что в моём присутствии он напряжен больше допустимой нормы – он зол? это презрение? он чем-то недоволен?

Проходя мимо Платины я буквально всем своим естеством ощутила его напряжение. Уже зайдя в вагон и обернувшись, надеясь увидеть идущего за собой Золото, я заметила, как эти двое, всё ещё стоя перед распахнутой дверью, обменялись взглядами… Этот момент отчётливо показал мне: они не друзья. Но если собравшиеся в этом вагоне Металлы враждуют между собой, в чём тогда смысл? Почему они не попытались избавиться друг от друга так, как сделали это с Ртутью и Свинцом? Чего они добиваются?.. Что преследуют?..

В очередной раз встретившись взглядом с Золотом, я поспешно шагнула вглубь вагона. Опасность была настолько осязаема, что я могла ощущать её кончиками пальцев. Нет, Золоту тоже нельзя доверять. Никому в этом вагоне нельзя доверять.

…Где Эльфрик?..

Глава 14.

Это определённо точно был побег. Но не из Кантона-А, ни из какого-либо другого Кантона и даже не из Кар-Хара. Это было нечто более масштабное. Настолько масштабное, что тем, кто всю свою осознанную жизнь провёл в одном-единственном Кантоне и кроме него не видел никаких других земель, и территорий, тяжело было переварить полученную только что информацию. То есть, судя по напряженным выражениям лиц, тяжело было мне, Эльфрику, Дельфине, Олуэн и даже немного пятилетней Лии, хотя, скорее всего, она просто хотела спать.

Речь шла о побеге из Дилениума.

Я всё правильно понимала и мне это не мерещилось. Собравшиеся в этом вагоне действительно обсуждали побег из страны.

– Это полнейшая бессмыслица, – вдруг впервые за прошедшие пятнадцать минут всеобщего бурного обсуждения, в котором не участвовала, казалось, только наша компания из “А”, решил подать голос Эльфрик. Бросив на него поспешный взгляд, я, остановив потирающую подбородок ладонь на полудвижении, откровенно напряглась. До сих пор он молчал: и когда Металлы рассказывали всем собравшимся вокруг круглого сенсорного стола историю Старого Мира, павшего под натиском вируса, породившего Блуждающих и Прометаллов, и когда они объясняли идеи превосходства расы Металлов над человеческой расой, говорили о выведении вакцины из их крови, превращении обычных людей в Металлы, – а здесь вдруг решил заговорить. Не хотела я, чтобы он привлекал к себе всеобщее внимание, в особенности внимание Металлов, но я слишком хорошо знала Эльфрика, поэтому изначально не надеялась на его молчание и потому не была так сильно удивлена, когда он заговорил, но всё же я продолжала надеяться как минимум на то, что он успеет вовремя остановиться.

– Капсула в сердце человека, которая, если “вскрыть” её правильно, обращает её носителя в определённый Металл? И Теа – первая девушка-пятикровка? – Эльфрик врезался в меня пронзительным взглядом. Воспользовавшись моментом его секундной сосредоточенности на мне, я вцепилась в него своим самым красноречивым взглядом из всех имеющихся в моём арсенале, но Эльфрик не собирался внимать моей немой просьбе не выделяться из общей массы хотя бы на данном этапе. – Но всем ведь известно, что девушек-пятикровок не существует, – уверенно продолжал он. – Да и откуда в сердце обычного человека вдруг взяться какой-то капсуле?

– Девушек-пятикровок больше не не существует. Одна стоит перед нами, – Платина, стоящий чуть правее напротив меня, кивнул в мою сторону, и в следующую секунду встретился со мной взглядом. Его лицо, подсвеченное светло-голубым неоновым светом, отражающимся от сенсорного стола, сейчас выглядело каким-то фантастическим, словно принадлежало не человеку вовсе, а мистическому существу. – Очевидно, Теа, как и все собравшиеся здесь Металлы – один из потомков Протометаллов.

– Что значит, что в определённый момент она может стать одной из нас, – встрял Золото.

“Не одной из вас, а похожей на вас”, – неконтролируемым мгновенным сопротивлением отреагировал на замечание Металла мой мозг, но в этом случае я решила оставить свои мятежные мысли при себе.

– Невозможно, – отстранила руку от подбородка я и скрестила руки на груди. – Мои родители были обычными рабочими на стекольном заводе, их родители тоже были обыкновенными батраками.

– Знаешь и о своих родителях, и об их родителях, – почти ухмыльнулся Платина, и, кажется, в его тоне и взгляде я уловила хотя и не злую, но всё-таки насмешку. – И многие сироты в Кантоне-А знают подробности жизни не только своих родителей, но и родителей своих родителей?

– Я знаю достаточно, – твёрдо отрезала я. – Родственник передал знания, – с самоуверенной легкостью взмахнула рукой в сторону Эльфрика я.

– Что ж, тогда, может быть, тебе уже пора узнать чуть больше о своих корнях? – Металл вступал в откровенное противостояние со мной, чего совершенно не собирался скрывать. – Например о том, что люди, которых ты, опираясь на свои детские воспоминания, всё это время считала своими родителями, на самом деле тебе не родители, а Эльфрик, соответственно, тебе никакой не дядя. Но можешь у него не спрашивать: ни он, ни кто-либо другой не знает, кем именно были твои биологические родители. Судя по твоим метрикам, тебя в младенчестве нашли в приставшей к берегу Дилениума лодке. Мужчина, нашедший тебя, тебя же и удочерил, забрал в Кантон-А, но сам недолго прожил, после чего о тебе стал заботиться Эльфрик. Ты ребёнок с Большой земли, девочка. Фактически: доказательство того, что жизнь на Большой земле, принадлежащей Блуждающим, есть и, если не для людей, тогда как минимум для Металлов. Не мог ведь ребёнок появиться на свет без родителей. Может быть, Блуждающие начали вымирать и оставлять территорию для нормальной формы жизни? Поэтому и по относительной глупости, вместо того, чтобы тебя убить, Кар-Хар пренебрежительно запер тебя в Кантоне-А, подальше от своих глаз – чтобы никто ненароком не начал задумываться о том, действительно ли за границами Дилениума жизни больше не существует. Но спустя восемнадцать лет о твоей личности “всплыли” новые факты и только потому о тебе вновь внезапно вспомнили: ты оказалась пятикровкой. Первой девушкой-пятикровкой. Значит ли это, что ты не внучка Металлов? Что ты, например, их дочь? Ведь прежде от союза Металла-мужчины и обычной женщины рождались дети только мужского пола. Откуда появилась девочка? Ошибка природы? Исключение из правил? Или на Большой земле женщины-Металлы начали давать потомство? Наверняка ясно только одно: за те десятилетия, которые Дилениум провёл отрезанным от зараженного мира, Павший мир не прекратил своё существование.

– И одна только мысль о том, что он, если не преобразился, тогда хотя бы ослаб в своём заражении, и что, возможно, там может существовать территория, защищенная от нападок зараженных, как когда-то был защищен Дилениум, толкает нас на дальнейшие шаги, – подал свой басовитый голос Барий.

– Но разве Дилениум больше не защищен? – отозвалась Дельфина, чего я от нее совсем не ожидала. Однако я устала удивляться – в моей голове сейчас разворачивалось нечто наподобие революции – поэтому я просто отвела свой взгляд в сторону от Платины, так, чтобы случайно не встретиться взглядом с Эльфриком, напряжение которого я улавливала даже находясь с противоположной стороны стола от него.

– Пять из десяти Кантонов, включая ваш Кантон, пали, – отвечал Барий. – Зараженные проникли на земли Дилениума. Он больше не защищен. Кар-Хар без нас не выстоит и полгода.

– Но разве не будет правильным бросить все силы на спасение Кар-Хара?! – с неожиданным пылом воскликнула Дельфина. – Спасёте его – спасёте Дилениум.

– Кар-Хар прогнил, – врезался в собеседницу тяжеловесным взглядом Барий. – Никто из нас его спасать не намерен.

– Но как же… Его нужно спасти…

– Многое вам дал ваш Дилениум? – Барий сжал кулаки.

– Но там остались люди… – не сдавалась, хотя и неубедительно вела бой Дельфина. – В Кантонах… – решила добавить она, видимо наконец поняв, что судьба людей Кар-Хара собравшихся здесь Металлов вообще не интересует.

– Хотите к ним присоединиться – выход там, – Франций указала на дверь. – Вас никто здесь не держит.

– Замечательно, мы сходим с поезда, – на сей раз подала голос я, и сделала это максимально уверенно, как внешне, так и внутренне.

– Э нет, девочка, ты остаёшься с нами, – Платина вновь вцепился в меня взглядом. Если здесь кто и вёл бой, так это определённо он со мной. Что же я могла сделать ему в прошлом такого, что он теперь пытается буквально влезть мне под кожу?

– Останусь я – останутся и они, – я уверенно ткнула указательным пальцем в сторону Эльфрика, Дельфины, Олуэн и Лии.

– А ты думаешь, почему они здесь? – Неужели в его голосе прозвучала нота ехидства? Определённо точно что-то около издевательской ноты…

– Не очень-то нам симпатизирует мысль марш-броска через Ристалище в компании твоих родственников, среди которых найдётся пятилетний ребёнок и тощий подросток, – Франций приговаривающе пригвоздила взглядом стоящих в углу комнаты Олуэн с Лией.

– И тем не менее мы их взяли, – повёл бровью Платина, буквально просверливая меня насквозь своим холодным тоном и взглядом. – Всё ради твоего удобства. Наслаждайся.

В вагоне оказались две закрывающиеся купе-комнаты, очевидно предусмотренные для машинистов и проводников: в каждом по три двухместные полки, расположенные друг над другом. Наша компания из “А” определилась в одном купе, остальные люди расположились в купе напротив – Металлы остались в кабине машиниста.

Прежде чем по просьбе Металлов вместе со всеми покинуть кабину машиниста с целью отдохнуть и подготовиться перед предстоящим марш-броском сквозь труднопроходимую территорию лесополосы, я услышала некоторые детали из не предназначенных для моих ушей разговоров Металлов. Один обрывок диалога принадлежал Радию с Золотом: первый спросил у второго, когда именно в Кар-Харе заметят, что поезд ушёл с изначально заданного маршрута. Золото ответил, что карта уже показывает отклонение, но так как он блокировал какой-то канал, сейчас данные в Кар-Хар поступают старые, и, по его подсчетам, помехи в показателях в столице заметят не раньше чем через пару часов – может даже позже. Ещё он сказал, что скоро мы будем куда-то поворачивать, и что до пункта назначения мы доберёмся в пять пятнадцать утра.

Второй обрывок я едва уловила слухом, когда уже почти вышла в коридор. Золото обращался к Платине и, кажется, я поняла, о чём первый спросил второго. Он спросил: “Зачем ты так?”. Хотя Золото произнёс свой вопрос почти шёпотом, явно не желая предоставлять его всеобщему вниманию, я отчётливо разобрала каждое его слово потому, что хотела услышать – взглядом и слухом я цепляла всё, что находилось в этом вагоне, и уже даже знала, где именно, в случае очередной “чрезвычайной ситуации”, можно разжиться молотком и даже огнетушителем.

С Эльфриком мы толком так и не смогли поговорить. Платиной было сказано более чем достаточно и добавить к прозвучавшим словам никому из нас было практически нечего, да и не хотелось. Я только спросила: “Почему ты не рассказал?”, – на что он ответил: “Прости, я не думал, что это может быть важным”. В ответ я лишь пожала плечами. Наверное, у него была правильная логика: мы одна семья, так может ли иметь значение наше истинное происхождение?

И всё же в душе у меня, из-за этой неожиданной информации, словно упавший на голову снег в начале октября, творилось и раскручивалось, как штормовой вихрь, нечто тревожное.

После обрывистого диалога с Эльфриком мы разложились по полкам. Я снова заняла нижнюю, Олуэн с Лией среднюю, а Эльфрик с Дельфиной залезли под потолок. Первые минут пятнадцать я делала вид, будто пытаюсь заснуть, но когда услышала детское сопение где-то у себя над головой, которое у меня никак не укладывалось в общую картину сложившейся обстановки и ситуации, в которых все мы внезапно оказались, я не выдержала и вышла из купе.

Аккуратно, оглядываясь, чтобы не быть замеченной бодрствующими в кабине машиниста Металлами, я прокралась к уборной, закрылась в ней на замок и, опустив крышку унитаза, уселась на неё. Упершись локтями в колени, я сцепила пальцы рук и замерла. Здесь было достаточно прохладно, даже слишком, как для уборной комнаты. Отличный климат, чтобы сосредоточиться или чтобы простыть. Я хотела сделать именно первое, но так как рисовать здоровьем мне сейчас определённо точно было противопоказано, как, впрочем, и всегда, я неосознанно подгоняла себя к сосредоточению, что только ещё больше мешало мне собраться с мыслями.

В какой-то момент я с удивлением обнаружила влагу на своих сцепленных в замок руках. Я не думала, что способна на это, поэтому, когда во время протирания лица действительно заметила на своих щеках признаки слёз, я сразу же разозлилась. С силой врезавшись правой ногой в жестяной пол, я резко поднялась на ноги и ещё дважды, с ещё большей силой повторила это действие. Однако если это мне и помогло, то не больше, чем на полпроцента. Впрочем, как ни странно, злость подавила слёзы. Стерев их скудные остатки, я вымыла руки и лицо тёплой водой, вытерлась бумажными салфетками непривычного белоснежного цвета и на секунду засомневалась, не открыть ли мне окно, чтобы продышаться, но вовремя одёрнула себя, мысленно напомнив себе, с кем именно я сейчас еду в одном вагоне. В итоге желание подышать свежим воздухом погасло во мне так же стремительно, как и возникло.

Открывая дверь уборной я не ожидала никого увидеть. Поэтому когда мужская фигура буквально выросла передо мной, я невольно вздрогнула. Хотела бы я, чтобы этот мой импульс остался незамеченным, вот только едва ли могла рассчитывать на это: передо мной стоял Радий, а Металлы, как я уже успела заметить, могут похвастаться острой наблюдательностью.

– Всё в порядке? – молодой и неприкрыто мужественный, с красивыми глазами и неестественно чёрной шевелюрой, обрамляющей пышущую здоровьем, ровную кожу лица, этот Металл, с момента моего попадания в вагон беглецов, занимал, как казалось на первый взгляд, дружелюбную сторону по отношению ко мне.

– Ты на чьей стороне? – прямо спросила я, решив как можно скорее расставить все точки над всеми “i”.

– Здесь нет сторон.

– Тогда не на какой ты из сторон: Золота или Платины?

Собеседник вдруг задумался на несколько секунд, и я отметила, что не только его глаза выдают его добродушный нрав, но и само его тело, сложенное крепко, но будто бы не для кровопролитных боёв, а, скажем, для спасательных миссий. Телохранитель – вот то слово, которое отлично обрисовало бы этого персонажа.

– Здесь нет сторон, – наконец повторил он. – Мы все за одно.

– Ты про переправу на Большую землю?

– Да, я про это.

– Это всё правда? То, что вы говорили про Большую землю.

– Пока что это только теории – мы не узнаем правды, пока не проверим. Наверняка ясно только одно: Большая земля принадлежит Блуждающим. Нам остаётся лишь узнать, какое количество территории уже освобождено.

– Но вдруг Блуждающие на Большой земле не вымерли настолько, насколько вы рассчитываете? Вдруг вы хотите залезть в осиное гнездо?

– Не “вы”, а “мы”, – он внимательно смотрел мне в глаза. – Ты с нами, не забывай.

– Не потому, что так решила я, а потому, что так захотели вы.

– И этого тоже не забывай.

По-видимому уловив волну вдруг накатившего на меня напряжения, Радий, выдохнув так, что в следующую секунду его плечи расслабленно опустились, посмотрел на меня ещё более спокойным взглядом:

– Послушай, так надо, понятно? Ради свободы. Твоей, моей, тех людей, что едут сейчас в этом вагоне, а вместе – нашей. Можешь считать, что у тебя нет выбора потому, что мы перевели тебя в этот вагон не спросив твоего мнения на этот счёт, но правда заключается в том, что выбор у тебя отняли не мы. Кар-Хар теряет свою власть. По нашим подсчётам, из-за вторжения Блуждающих на земли Дилениума, Кар-Хар падёт в течение следующего полугода. Даже если бы ты дожила до момента падения Кар-Хара, вскоре ты пополнила бы ряды зараженных, не забери мы тебя сейчас с собой. В ближайшее время Дилениум будет сосредоточением этой заразы – новоиспеченные зараженные проживут в своей агонии многие десятилетия, прежде чем эта земля освободится от последнего из них. Большая земля уже должна была пережить эту агонию. Да, вторжение Блуждающих подтверждает тот факт, что их сил ещё вполне достаточно, чтобы штурмовать Дилениум, но это также подтверждает нашу теорию о том, что они сосредотачивают свои силы на сохранившихся обрывках человечества, что значит, что за их спинами находится свободная территория: там людей больше не осталось, поэтому они с такой яростью ринулись на нас – им нужны новые ресурсы, потому что ресурсы Большой земли они уже исчерпали.

– И вы рассчитываете обустраиваться на Большой земле, пока Блуждающие уничтожают остатки человечества здесь, – я едва сдержалась, чтобы не поморщиться.

– Нет, Теа. Дилениум – это не остатки человечества. Это дно человечества. Ты не знаешь того, что такое Кар-Хар, но ты можешь судить о Кантонах. Хорошим местом для жизни был “А”?

Я едва не задрожала, вспомнив ужас последней зимы в Кантоне.

– Люди из Кантонов не виноваты в том, что Кар-Хар загнал их умирать в Кантоны.

– А мы не виноваты в том, что мы не можем спасти всех, – Радий с едва уловимой досадой, которую ему почти удалось скрыть, пожал плечами. – Металлы не заодно с Кар-Харом. Мы такие же рабы, как и люди из Кантонов, с той лишь разницей, что у нас есть силы противостоять Кар-Хару.

– А у людей из Кантонов нет и этого…

– Забудь о людях. И не думай, что мы бессердечные твари, решившие отдать население Дилениума на пожирание Блуждающим. Ты до сих пор не поняла: речь идёт о выживании. Это не война с Кар-Харом и не война с Блуждающими. Это именно борьба за выживание. В ближайшие дни на нас могут начать охоту все: и Кар-Хар, и Блуждающие. Так, скорее всего, и будет. Разница лишь в том, что мы, в отличие от них всех, выживем. Понятно?

– На Большой земле…

– И когда мы до неё доберемся, у нас появится реальная возможность построить Новый мир. Человечество выживет.

– Разве ты веришь в то, что выживет именно человечество? Ведь вы сами говорили о том, что будущее за Металлами.

– Нравится тебе это или нет, но будущее действительно за Металлической расой.

– Тогда при чём здесь я?

– Ты пятикровка. У тебя есть шанс на обращение в Металл.

– Неубедительный. Вероятность попадания – пятьдесят на пятьдесят. И тем не менее вы позаботились о том, чтобы я присоединилась к вашему отряду самоубийц.

Радий смотрел прямо в мои глаза своими светлыми, широко распахнутыми глазами. Помедлив пару секунд, он всё-таки решил ответить и на это:

– Знаешь, я не могу рассказать тебе всё. Думаю, – он слегка наклонил голову набок и потёр левую бровь указательным пальцем, – со временем тебе другие больше расскажут – так ты поймёшь всё. – Он замолчал, и я тоже молчала: что к уже сказанному можно было ещё добавить? Всё и так ясно: всего мне сейчас рассказывать, по каким-то причинам, никто не горит желанием. – Знаешь, – вдруг выдохнул он, – мы с тобой не особенно-то и общались в прошлом. Наверное потому, что особого случая не представлялось. Просто знай, что в течение этого перехода я на твоей стороне. Ты всегда можешь ко мне обратиться, – он вдруг протянул мне свою руку, что выглядело очень естественно. Я пожала её, думая: “Видимо, могу, но всего ты мне так и не расскажешь”, – однако ответила лишь короткой, не лишенной искренности фразой: “Буду иметь в виду”.

В своё купе я возвращалась с твёрдой уверенностью в том, что из сложившейся ситуации мне поможет выйти живой и невредимой только одно – дикое везение умноженное на сумасшедшее желание жить. Но такого удачного стечения этих двух условий не бывает. По крайней мере не случается с жителями Кантона-А. Наверное, для начала мне стоит начать отрабатывать стратегию своего поведения в случае, если я потеряю кого-то из них: Дельфина, Олуэн, Лия? Ладно я, но как на подобную потерю может отреагировать Эльфрик? Он к ним слишком привязался… Особенно к Дельфине. Впрочем, у нее больше шансов, чем у пятнадцатилетнего щуплого подростка и пятилетнего ребёнка. Но потеряй Дельфина кого-то из них – как это отразиться на ней? Как её настроение повлияет на Эльфрика?..

Вариант, в котором во время безумного марш-броска через непроходимый лес и ещё более непроходимые болота я теряла Эльфрика, мной не рассматривался – это было слепой точкой моего планирования. Вариант, в котором погибаю я – да, а в котором погибает он – нет. Не было такого варианта. Может быть зря, но его действительно не существовало в моей голове. И существовать не могло. Эльфрик доберётся до Большой земли, чего бы это ему ни стоило, чего бы это ни стоило мне. Он увидит её, может быть даже действительно начнёт там новую, отличающуюся и лучшую жизнь, чем та, что была у нас в Кантоне-А… А мы – не знаю. Главное, чтобы он с Дельфиной. Я, Олуэн и Лия не так важны – мы побочные персонажи их будущего. У нас, в отличие от этих двух, нет уз, которые могли бы нас заставлять оставаться живыми ради другого человека. Для себя ведь не всегда особенно-то и стараешься, нежели для того, кого действительно любишь. Поэтому они должны будут продраться след вслед за Металлами, куда бы те не направлялись, должны будут…

…Смогут ли?

Глава 15.

Первое, что я ощутила, открыв глаза – испуг.

Вернувшись в купе и заняв своё место на нижней полке, я была уверена в том, что заснуть не смогу. Однако я ошиблась. И теперь нас будил Золото. Хотя дверь в купе он открыл с достаточным шумом, способным привести меня в чувства, глаза я открыла лишь после того, как он коснулся моей ноги. Из-за ощущения постороннего прикосновения мои глаза распахнулись молниеносно и сразу же выхватили в тусклом рассветном свете светлое лицо Металла.

– Приехали, – приглушённым тоном произнёс он, достаточным в своей мощности, чтобы разбудить остальных спящих. – Выходим через пять минут. Здесь необходимое, – положив средних размеров полумешок-полурюкзак у моих ног, ещё четыре таких же он поставил на пол. – Оденьтесь потеплее. Снаружи прохладно, – всё ещё смотря на меня, добавил Металл, после чего невозмутимо развернулся и покинул купе, оставив нас поспешно просыпаться.

Как только Золото вышел и закрыл за собой дверь, Эльфрик с Дельфиной спустились вниз и затем помогли спуститься Олуэн с Лией. Ещё через пару минут мы набросили на себя то, что нашли наверху оставленных нам походных сумок: длинные, но тонкие кофты и лёгкие походные сапоги, едва прикрывающие икры. Сначала я решила, что подобный гардероб – не самый удачный выбор для продирания через лесные дебри, но уже к вечеру этого дня узнала о том, что сапоги и кофта способны регулировать температуру – в холодные ночи согревать до костей, а в знойные дни охлаждать, при этом не перегревая и не доводя организм до переохлаждения – поэтому взяла свои слова обратно.

Мне, Эльфрику и Дельфине повезло больше, чем Олуэн с Лией – у них возникли проблемы с размерами. У обеих обувь оказалась на размер больше необходимой, кофты же на них и вовсе висели. Но это было лучше, чем ничего, и почти не казалось проблемой на фоне того, что их рюкзаки оказались такими же по весу, какими были наши, то есть чрезмерно тяжелыми, как для пятнадцатилетнего подростка и тем более для пятилетней девочки. И всё же Олуэн не отдала своего рюкзака на плечи кого-нибудь из старших, с неожиданно уверенной хваткой вцепившись в него, словно в документ, подтверждающий её зрелость и соответствующую зрелости способность нести свои тяготы самостоятельно. Дельфина не сильно упорствовала в этом вопросе и в итоге оставила рюкзак Олуэн на её плечах, рюкзак же Лии был возложен на плечи Эльфрика. Я посмотрела на малышку сверху вниз: только проснувшаяся, она, как и остальные, уже не казалась сонной, словно совсем и не спала. Всеобщее возбуждение передалось и ей… Однако этого недостаточно. Кому-то из нас уже совсем скоро придётся взять её на руки – на своих ногах она предстоящий нам путь не преодолеет. От силы девочка весит всего каких-нибудь четырнадцать-пятнадцать кило. Мало, как для её возраста, но слишком много, как для груза, требующего транспортировку на чьих бы то ни было плечах через труднопроходимую местность. Наверно только сама Лия сейчас не понимает, что она слабое звено, уязвимое место, мишень… Как бы грубо это ни звучало, но с этого момента она будет для нас самой настоящей обузой. О том же, какие муки нас ожидают в ближайшие дни, я вообще думать не хотела: осознание того, что я вообразить себе не могу, что именно мне придется пережить в собравшейся здесь и сейчас компании, заставляло мои кулаки невольно сжиматься.

На воздух мы вышли вместе с людьми, ночевавшими в купе напротив. Металлы покинули поезд последними, прихватив с собой электронные приборы из кабины машиниста: вроде бы Радий взял электронную карту, а Золото захватил странный аппарат, напоминающий то ли часы, то ли компас.

Оказавшись снаружи я огляделась и ещё раз пересчитала всех поголовно: шестнадцать человек. И все навьючены так, словно перед нами предстоит задача не покинуть Дилениум раз и навсегда, а вынести за его пределы как можно больше контрабанды.

Рассвет уже высветлил небо, звёзд на нём почти не осталось, но лесные заросли всё ещё отдавали сумеречной темнотой. Пройдёт ещё немало часов, прежде чем солнце согреет лес, но, думаю, в ближайшее время нам и без солнечных лучей будет жарко. Надеяться в такой ситуации стоит лишь на то, что с нас не сойдёт семь потов прежде, чем Металлы объявят о первом привале, на который всё же не стоит сильно рассчитывать.

Моё напряжение продолжало нарастать в геометрической прогрессии: никто ничего не объяснял, все просто стояли на свежем воздухе и ждали, когда кто-нибудь из Металлов заговорит, тем самым взяв на себя ответственность за предстоящий поход и, соответственно, за собравшихся, но, как я вскоре поняла, Металлы тоже ждали – их взгляды были сосредоточены на Платине и Барие, обсуждающих что-то у подхода к поезду. Значит, вести нас будет кто-то из них.

Достаточно скоро Платина с Барием вернулись к общей группе. Все стояли кольцом, я старалась не выпускать из поля своего периферического зрения Золото, видя, что он неотрывно наблюдает за мной. Однако основной моей задачей сейчас было внять словам Платины: заговорил именно он, что сразу расставило все точки над “i” – его слово будет решающим в походе, только если кто-то из нас не предложит ссылаться на мнение большинства, чего явно не будет, потому как у нас, как оказалось, будет не так уж и много времени, чтобы успеть задуматься о монархии или её дестабилизации.

– Сейчас пять часов двадцать две минуты, – начал Платина. – По предварительным подсчетам достигнуть перешейка, соединяющего Дилениум с Большой землей, мы сможем в конце второй недели пути. Двигаться будем на запад парной цепью. Первым пойду я, следующие за мной идут в парах: Барий с Радием, Теа с Эльфриком и ребёнком, Дельфина с Олуэн, Вёрджил с Зефиром, Пилар с Луной, Скарлетт с Бакчосом, Франций с Золотом. Идём строго друг за другом, без ведома Металлов не меняем направления даже на санитарную остановку – помним, что мы сейчас вступили на территорию Ристалища…

“Что бы могло значить слово Ристалище?”, – в который раз задалась вопросом о значении этого слова я, и в который раз при размышлении на эту тему ощутила непроизвольный мороз, рябью разливающийся на поверхности моей кожи.

Платина продолжал:

– Остановок в течение дня будет пять, каждая длительностью в полчаса ровно. Если у кого-то есть вопросы, задавайте сейчас, потому что позже можете остаться без ответов.

“Лучшего момента не будет,”– мгновенно вспыхнуло у меня в голове.

– Что такое “Ристалище”? – невозмутимо уверенным тоном произнесла я прежде, чем остальные успели подумать над своими вопросами.

Солнце стояло в зените. Мы, без перерывов на привал, двигались ровно семь часов. Это оказалось гораздо сложнее, чем до сих пор я могла надеяться. Ситуацию сильно отягощали мешки у нас за спинами, хотя они и оказались не настолько тяжелыми, чтобы к моменту первого привала кто-то из участников похода начал жаловаться на этот груз. Мой мешок был как раз под стать моим силам, а вот удвоенный груз Эльфрика меня первое время серьёзно напрягал, пока на помощь нам не пришли Радий с Золотом. Когда Лия сдалась уже спустя полчаса ходьбы и едва сдерживалась, чтобы не разреветься, Радий предложил взять девочку на руки. Эльфрик сомневался лишь одно мгновение, после чего поспешно вручил её Металлу, который, спустя следующие шесть часов продирания через лес, казалось, даже не почувствовал этой ноши. В тот же момент к нам подошел Золото и предложил взять у нас рюкзаки. Я свой не отдала, но рюкзак Лии без лишних слов стащила с плеч Эльфрика и передала добровольцу. Позже я несколько раз оглядывалась, чтобы незаметно убедиться в том, что с Золотом всё в порядке и он не падает замертво от удвоенного груза на его плечах, и один раз, когда наши взгляды встретилась, благодарно кивнула ему. Однако не думаю, что для Золота и Радия подобная помощь была действительно чем-то сложным: они даже спустя шесть беспрерывных часов ходьбы по лесу выглядели так, как могут выглядеть люди, идущие налегке – совершенно безмятежно и ненапряженно. Собственно говоря, так выглядели все Металлы. Люди же, особенно беременная Пилар, рюкзак которой с самого начала нёс громила Бакчос, к концу седьмого часа выглядели буквально выжатыми: раскрасневшиеся, с растрёпанными волосами и царапинами от веток на руках и лицах, мы, на фоне Металлов, смотрелись откровенно жалко.

В самом начале похода местность была действительно труднопроходимой. В основном приходилось прокладывать себе дорогу через густые кустарники, дважды мы обходили скрытые под плотным лишайником болота, очень часто необходимо было перебираться через поваленные деревья. Но около двух часов назад мы миновали этот рубеж и теперь вышли на более оптимистический участок: кругом, сколько видит глаз, сплошной, не особенно густой хвойный лес, под ногами распростирается махровым ковром плотный зелёный мох, на сантиметр проседающий под натиском наших ног. Лучшее место для привала едва ли можно было найти, однако мы прошли ещё два часа, прежде чем идущие позади колонны Металлы наконец объявили о том, что людям необходима передышка.

Прислонясь спиной и затылком к широкому, и шершавому стволу старой сосны, я, призакрыв глаза, прислушивалась к треску, издаваемому деревьями – высоко, в недосягаемых верхушках, гулял ветер, но здесь, внизу, его не было. Здесь было тепло и светло: солнце поливало малахитовый мох тёплым жёлтым светом, приятно грело, но не обжигало.

Прошло около двадцати минут после того, как мы остановились: через десять минут мне снова придётся взвалить уже успевший опостылеть груз на уже начинающие ныть плечи. Впрочем, как я и подозревала, эта ноша не была напрасной. Осмотрев рюкзак хотя и не полностью, я успела понять, что несу много еды, один спальный мешок, фонарик, газовую зажигалку, походный набор посуды и что-то из одежды. Осмотреть всё более тщательно у меня не было времени, так что ознакомившись с тем, что лежало в зоне ближайшего доступа, я принялась за бумажный свёрток с надписью “Привал №1”. Здесь оказалось три упакованных в герметичный коррекс бутерброда с ветчиной, сыром, маслом и зеленью, одно яблоко и ещё что-то маленькое и сладкое, завёрнутое в блестящие этикетки – пять рассасывающихся мятных конфет. Бутылка с водой лежала рядом с остальными подобными пакетами. У других участников похода паёк был идентичным. Только Металлы ничего не ели, хотя их рюкзаки были даже больше, чем наши. Неужели они настолько выносливы?..

Остановившись, мы не стали разбиваться на обособленные группы – каждый выбрал себе удобное место для принятия пищи, многие свалились на моховый ковёр там же, где стояли. И всё же можно было заметить, кто из присутствующих чью компанию предпочитает: Эльфрик с Дельфиной и Олуэн, Бакчос с Пилар, Зефир с Луной. Остальные, вроде как, каждый сам по себе, если не считать Металлов, то сходящихся, то расходящихся, и отдельно Радия, неожиданно взявшего на своё попечение Лию, которую он сейчас как раз допаивал водой.

Спустя несколько расслабляющих минут, в которые я сидела с призакрытыми глазами, ко мне подошла Скарлетт.

– Что такое Ристалище? Серьёзно?.. – бритоголовая, держа в руках наполовину опустошенный бутыль с водой, присела на корточки рядом со мной. – Что-что, а это ты не должна была забывать. Может быть не помнишь и что такое Рудник?

Лишь слегка приоткрыв глаза, я покосилась взглядом на нежданную собеседницу. Хотя она и присела рядом, но всё равно рукой до её плеча, захоти я того, мне было не дотянуться.

Платина на вопрос о том, что такое Ристалище, ничего мне так и не ответил. Просто сверлил меня широко распахнутым напряженным взглядом, который мог намекать мне на его внутренний крик. Вместо него ответила Франций: “Это твой самый страшный кошмар, пятикровка”. После этого Золото уделил ещё пару минут для короткого рассказа незнающим людям о том, что из себя представляет Ристалище – одичавшая мутагенная лаборатория Кар-Хара; крайние земли Дилениума, за которыми распростирается Большая земля; – после чего мы двинулись вглубь этой самой лаборатории. Никто больше не заговаривал о месте, в котором мы сейчас находились, даже когда видели странные растения или странных птиц. Всё было достаточно понятно, чтобы осознавать реальность попадания в место, в котором Кар-Хар некогда занимался генетическими экспериментами, не имеющими ничего общего с гуманизмом.

– Рудник, – сдвинула брови я. – Это слово мне ни о чём не говорит, – решила добавить я, не желая вдаваться в разглагольствования о том, что Золото уже однажды пытался меня просветить на эту тему.

– Кто бы сомневался, – криво усмехнулась женщина и, скользнув по мне взглядом, метнула его в дальнюю сторону опушки, на которой сейчас собрались все Металлы. – На всякий случай знай, что в Руднике я тебе помогала. Возможно, ты даже смогла выжить благодаря моим советам.

“На всякий случай?”

– Зачем я Металлам? – неожиданно я перешла на непринуждённый шёпот, так же не отводя взгляда от Металлов, стоящих так далеко, что они просто физически не могли бы расслышать нашего разговора.

– Ответила бы тебе, если бы знала, – похожим шёпотом отозвалась бритоголовая. – Но то, что ты им нужна – это факт. Они ради тебя даже твоих родственников с собой тянут.

– С кем из Металлов я контактировала… Вплотную?

Прежде чем ответить, Скарлетт криво ухмыльнулась:

– Золото и Платина. Ещё Франций немного. Свинец и Ртуть тоже не обошли тебя стороной.

– Ну насчёт этих двух мне больше не стоит беспокоиться.

– Едва ли. Свинец и Ртуть живы.

– Исключено, я собственными глазами видела…

– Что? Проткнутые тела в области сердец? Ртуть проткнута платиновым штырём, Свинец – золотым? Подобное их выведет из строя на некоторое время, но точно не убьёт.

– Хочешь сказать, что они бессмертны? – кажется я почувствовала, как сжались все моих мышцы.

– Похоже на то, вот только, как мне кажется, всё не так просто. Возможно и есть способ уничтожить Металл раз и навсегда, но я ничего об этом не знаю, ясно? Да и никто из здесь собравшихся ничего по этому вопросу не знает наверняка, так что не спрашивай о подобном больше никого – понятно? Есть вещи, о которых лучше молчать, пока молчится.

– Спасибо за совет, – я поджала губы, всё ещё продолжая наблюдать за сходкой Металлов. – Так что насчёт Платины и Золота?

– Эти двое на твоей стороне. Пока что. И неизвестно почему, зачем… Какую цель они преследуют. Но что преследуют – можешь не сомневаться. Как и в том, что Свинец с Ртутью уже скоро появятся у нас на хвосте. Вот почему мы движемся в таком безжалостном темпе.

– Но почему они не убили их?

– Может быть они тоже не знают, как убивать друг друга, – пожала плечами бритоголовая. – А может быть у них свои причины. Как и в случае с тобой.

– Привал окончен, – громогласно провозгласила Франций, отделившись от компании Металлов и замахав руками, тем самым призывая людей подниматься. – Движемся дальше. Ну же, шевелимся.

– Главное – дотяни до ночи, – уже вставая, заглянула мне в глаза Скарлетт.

Я успела ответить ей лишь непонимающим взглядом. Впрочем, вскоре я решила, что она имеет в виду мой относительно нелёгкий рюкзак, мои ноющие плечи и уставшие ноги, но я ошиблась. Она имела в виду совсем не это.

Глава 16.

Я лежала спиной к костру внутри спального мешка, который целый день тащила на своей спине вместе с остальными пожитками, по-видимому предназначенными для моего как минимум двухнедельного выживания, и никак не могла уснуть, хотя плотный ужин вкупе с дикой усталостью должны были способствовать расслаблению моего организма.

Над головой, среди запутавшихся между собой крон деревьев, мерцали белые звёзды, и где-то недалеко предостерегающе-протяжно ухал филин. После жаркого дня ночь наступила неожиданно быстро и окатила нас ещё более неожиданной прохладой. Едва ли столь контрастные перепады температуры можно считать нормальными. Как и то, что с нами сегодня происходило.

Первая странность случилась спустя час после нашего первого привала. Эльфрик чуть не погиб. На него с дерева обрушился плющ, на вид совершенно обыкновенный, но я почти сразу заметила, что растение ведёт себя неестественным образом – густое переплетение из листьев и цепких веток начало хаотично шевелиться и словно сжиматься на Эльфрике, и это никак нельзя было перепутать с попытками последнего стряхнуть с себя растение. Я хотела помочь ему, но, как только коснулась плюща, мгновенно получила ожог. В этот же момент Эльфрик закричал: растение начало разъедать его кожу.

Первой около нас оказалась Франций. Она начала разрывать плющ голыми руками, хотя было ясно, что соприкосновение с растением доставляет ей не меньшую боль, чем нам, и вскоре к процессу подключились Барий с Платиной. Когда дело было сделано, у всех остались ожоги: у Металлов побагровели руки, у Эльфрика ярко-алыми линиями покрылись предплечья и шея, плюс ко всему его одежда местами словно прожглась, у меня же порозовели и пульсировали пальцы, и ладони.

После случившегося всем, очевидно за исключением психологически подготовленных к чему-то подобному Металлов, впервые стало по-настоящему страшно: если обыкновенное на вид растение способно не просто травмировать, но напасть с целью убить, чего можно ожидать от леса? Ответ напрашивался сам собой.

Хотя после случившегося с Эльфриком все мы и стали более сосредоточенными, это не помогло нам избежать последовавших вслед за этим происшествием неприятностей. Сначала Луна, отлучившись в кусты, едва не сорвалась в самый обыкновенный обрыв, а уже спустя полчаса после этого мы заметили стаю волков, идущую подозрительно бесстрашно близко к нам. Впрочем, животных Металлам удалось отогнать от нас относительно быстро, но это же привело к тому, что, во время отпугивания откровенно агрессивно настроенных зверей, Радий вступил в зыбучие пески. Он успел отбросить Лию достаточно далеко от себя, чтобы та не упала в яму вслед за ним, но та угодила в куст шиповника и в итоге сильно исцарапалась.

Радия удалось вытащить из песчаной трясины лишь спустя бесконечно длинную минуту, и-то лишь благодаря сноровке Золота: поглощенный песками почти с головой, Радий успел зацепиться за товарища как раз в момент, когда Золото, разогнавшись, перепрыгивал яму с протянутой рукой.

Неожиданное осознание того, что Металлы подвержены нападкам этого места не меньше, чем обыкновенные люди, сильно ударило по психологическому состоянию отряда. Этот удар определённо точно почувствовала не я одна: все вдруг сжались, словно пружины, все вдруг осознали – две недели в этом месте могут стоить жизни каждого из нас. До перешейка могут добраться не все… Скорее всего доберутся не все…

Ночью, перед началом разбивки лагеря, ко мне подошёл голубоглазый коренастый блондин по имени Зефир. Предложил спасение от москитов: двухсотграммовый аэрозольный баллончик. Взамен я протянула ему запасную пару носков, найденную мной на дне своего рюкзака – около получаса назад блондин сильно намочил ноги в болоте, которое мы обходили стороной весь вечер и которое оставили позади лишь пятнадцать минут назад. Этот парень меня удивил. Сначала рассказал о парнях из Кантона-А, с которыми я якобы в прошлом году попала в некий Рудник в Кар-Харе и среди которых был он сам – он тоже из “А”?! – а потом выложил и некоторые факты о себе. Так в моём списке забытых людей прибавилось несколько позиций.

На ночной караул были выставлены Металлы. Кажется, никто из них не хотел спать, и всё же между собой они решили, что силы необходимо экономить, поэтому вахту взяли Платина, Барий и Франций – остальные Металлы легли вдали от костра, оставив места у огня людям.

Я прислушивалась к ночи: филин как-то резко прекратил кричать, Эльфрик всё ещё тяжело дышал. Перед сном Радий дал ему выпить настойку из цветка Пеннеффы, о свойствах которого никто из нас не знал ровным счётом ничего. Этой же настойкой Дельфина несколькими часами ранее смазывала царапины пострадавшей от шиповника Лии. Из любопытства я тоже сделала глоток, пока Радий отвлёкся. Пойло оказалось крепким. Как только оно с тяжестью опустилось на дно моего желудка, у меня вдруг возникло осязаемое чувство дежавю, и я даже решила, что вот-вот что-то вспомню… Но в итоге моя память так и не прояснилась. Да и с чего вдруг ей проясняться именно сейчас?..

Первый день перехода прошёл хуже, чем я рассчитывала, но, очевидно, лучше, чем мог бы пройти. О грядущем дне наотрез не хотелось думать, но не получалось. Поэтому я никак не могла заснуть…

Глава 17.

Во сне я увидела нечто странное: красивую девушку-шатенку, шагающую рядом со мной. В одну секунду она шла впереди меня, в другую позади, а в следующую она лежала передо мной на скалистой породе с широко распахнутыми глазами и изо рта у неё струился пульсирующий ручеёк тёмно-красной крови.

Резко распахнув глаза я хотела сесть, как это бывало прежде во время подобных “вспышек” в моей дремлющей памяти, но спальный мешок надёжно сковывал мои конечности плотным коконом, поэтому я осталась лежать. Лишь спустя несколько секунд я осознала, что держусь за талисман, спрятанный в левом нагрудном кармане – “счастливую монету”.

Подождав минуту, я всё-таки приняла решение высвободиться из спального мешка и принять сидячее положении. Хотя небо и посветлело, первые солнечные лучи еще не явились в лес и на небосводе всё ещё пульсировали холодным белым светом далёкие звёзды. Ощущение, будто до осени рукой подать, обострилось в момент, когда я наконец смогла высвободиться из мешка: столь низкая температура воздуха не может быть характерной для летних суток. Наверное, место, в которым мы сейчас находимся, расположено далеко на север от Кантона-А, к климатическим причудам которого я привыкла настолько, что теперь любое несовпадение с моей привычкой наверняка будет отзываться в моём подсознании вспышками воспоминаний о моей страшной родине. Воспоминания…

Я зажмурилась и протерла глаза, пытаясь вспомнить свой сон, но картинка становилась всё более смутной и бредовой: лицо приснившейся мне девушки превращалось в размытое пятно, её фигура сливалась с пригрезившейся скальной породой…

С каждой секундой моего пребывания в бодрствующем состоянии картинка становилась только хуже. Подобное случалось со мной всегда, когда мне снилось нечто, что я считала “возможными воспоминаниями из забытой жизни”. Подобные видения по ощущениям разительно отличались от обычных снов и, в итоге, я никогда не могла их запомнить.

С силой потерев шею правой рукой, я уже думала подниматься, чтобы сходить по нужде в ближайшие кусты, как вдруг ко мне обратился голос Платины:

– Не спится?

Металл сидел прислонившись спиной к широкому осиновому стволу примерно в двух метрах от меня и сверлил меня тяжёлым взглядом. От этого взгляда мне сразу же стало не по себе. Его нельзя было назвать приятным.

– Как постелешь, так и поспишь, – не дождавшись от меня ответа, вдруг выдал он, и меня сразу же укололо его замечание: он имеет в виду, что я не справилась с задачей нормально организовать своё спальное место и потому этой ночью спала хуже остальных.

Ничего не отвечая, я, с отстранённым выражением лица, поднялась на ноги и, пройдя мимо Металла, спряталась за ближайшими густыми кустами. Отлучаться в туалет людям можно было только после предупреждения кого-нибудь из Металлов о своих намерениях, но Платина наблюдал за моим маршрутом, так что мою отлучку можно было считать официально оформленной.

Уже спустя минуту вернувшись обратно к своему спальному мешку, я отметила, что и без того яркий костёр за время моего отсутствия разгорелся ещё сильнее. Сев на мешок и уже наполовину закрыв им ноги, я вдруг остановилась и бросила взгляд в сторону бодрствующего Металла.

– В прошлом мы были знакомы, – констатировала я, хотя и не знала, в какой степени этот факт может быть правдивым. – Поэтому вы взяли меня с собой. Но что насчёт остальных? Как обычные люди попали в ваш отряд?

Платина сдвинул брови.

Прошла минута с момента озвученного мной вопроса, а он всё ещё не спешил отвечать, поэтому я уже начала думать, что он решил проигнорировать мой вопрос, как вдруг он заговорил:

– Вёрджил – младший брат Франция, по совместительству один из лучших докторов Кар-Хара. Из-за правительственных репрессий, два месяца назад он потерял свою семью: жену и четверых детей сослали в Кантон-G. Таким образом Ивэнджелин Эгертар хотела надавить на него, чтобы он возглавил работу по генетическим мутациям, противоречащим законам гуманизма – она обещала воссоединить его с семьёй, если он воплотит её требования в жизнь.

– Он не воплотил? – в удивлении приподняла брови я.

– Кантон-G первым пал от набега Блуждающих. Там не выжил никто.

– Понятно, – механически прикусила нижнюю губу я, стараясь не думать о личной трагедии до сих пор неизвестного мне человека. – А что с остальными?

– Вёрджил, ты и твоя семья – люди, которых мы не могли бросить, и которые по-любому снижали бы скорость нашего перехода. Потому Золото подумал: почему бы нам не обрасти ещё несколькими полезными людьми, раз уж мы с ними связываемся?

– А тебе подобная мысль в голову не приходила?

– Мне достаточно было бы и тебя с твоим семейством.

– Почему?

– Потому что я не такой самоотверженный, как Золото, – красноречиво блеснул глазами собеседник. – В Руднике он позаботился о том, чтобы спасти свою подопечную от переливаний крови ради экспериментов, которые, по планам Эгертар, должен был возглавлять Вёрджил. Так в ряды нашего отряда была записана Луна, а вместе с ней и Зефир – парень из твоего Кантона, который, чудом выбравшись из Ристалища, решил обзавестись не только банковским счётом и популярностью среди Кар-Харских отпрысков, но и личной жизнью.

– Значит, Зефир с Луной, – посмотрела в сторону спящих блондинов я. – Что насчёт Скарлетт, Бакчоса и Пилар?

– Скарлетт отличный воин, Металлы бы её не оставили – мы слишком давно её знаем. Бакчос и Пилар, как и Зефир с тобой, одни из выбравшихся из Ристалища во время последнего Металлического Турнира. Эти двое просто попались нам под руку.

– И вы взяли её несмотря на её положение? – округлившийся живот Пилар невозможно было не замечать.

– Мы ничего не теряем. Выживет – хорошо, не сможет – не значительная потеря.

– Вот как? – ещё сильнее нахмурившись, я встретилась с собеседником взглядом. – Дорого же людские жизни стоят в глазах Металлов… – Мой взгляд вдруг упал на скрещенные на груди руки Платины – на них не осталось ни единого следа от плющевого ожога – поэтому я не увидела его реакции на сказанное мной и задала следующий вопрос. – Ожоги на твоих руках уже прошли?

– Мы Металлы – у нас всё быстро проходит.

– Разве?

Платина сразу понял, о чём я говорю. Его понимание выражал его пронизывающий меня, казалось до самых костей, взгляд.

– Ты часто потираешь свою шею, – вдруг оборвал пятисекундное молчание он. – Хотя на ней нет ни единой царапины. Не задумывалась, откуда у тебя появилось это телодвижение? – Словив мой ничего не выражающий взгляд, он продолжил. – После выхода из Ристалища ты предприняла попытку суицида: хотела перерезать себе сонную артерию, но немного промахнулась. Потому сейчас и сидишь здесь: живая и относительно невредимая. – Уловив моё лёгкое удивление, Металл вдруг ухмыльнулся. – А ты, держу пари, всегда думала, что не способна на подобное: лишить себя жизни. Ты забыла, что менее года назад ты реально пыталась это сделать. И что у тебя почти получилось. Что, удивлена? Думаешь, не может такого быть?..

– Думаю… – Я бойко начала, но вдруг остановилась, чтобы сглотнуть. – Думаю, такое могло быть.

– Почему? – спустя несколько секунд напряженного молчания, едва уловимо прищурился Платина.

– Думаю, я чувствую что-то… Что была на волоске от… Чего-то…

Мы смотрели друг на друга не моргая. Словно я вот-вот должна была вспомнить, а он, в ответ на озвученное мной воскресшее в моей травмированной памяти воспоминание, должен был убедительно кивнуть, чтобы я не сомневалась в правдивости своих видений и умозаключений. Но ни Платина, ни я так и не дождались момента оживления во мне хотя бы миниатюрного, хотя бы малозначащего воспоминания.

– Держи, – сказав это, Платина метнул в мою сторону нечто блестящее, и это что-то с глухим ударом врезалось в землю у моего бедра, в опасном миллиметре от материи спального мешка. – Я обещал тебе стоящее оружие.

С первого взгляда я поняла, что передо мной боевой клинок. Вытащив его остриё, до самого основания рукоятки вошедшее в землю, я сразу же оценила его вес и высокое качество исполнения. Осмотрев оружие я вновь вернула свой взгляд к Платине, который всё это время неотрывно наблюдал за мной:

– Я тебе не доверяю, Металл, – холодно отозвалась я. – В прошлом ты сделал мне что-то… Что-то, что оставило внутри меня след.

Он ответил лишь спустя несколько секунд:

– Я спас тебя. С подобным следом тебе тяжело будет жить. Но тебе придётся. Как и мне придётся принять твоё обнуление.

– Зачем ты спас меня?

– Зачем ты меня забыла?

– Не по своей воле…

– Мой ответ аналогичен: не по своей воле.

Глава 18.

Спустя 14 суток

Мы были в пути ровно две недели: прошли четырнадцать дней и наступала четырнадцатая ночь в Ристалище. Лия, Скарлетт и Радий пропали без вести. Пилар умерла. К нам пристал Блуждающий. До перешейка остаётся около двадцати километров. Все устали до состояния истощения. Я, кажется, не доживу до рассвета.

Сначала всё шло терпимо: все неметаллы уставали до потери пульса, несколько раз в сутки мы натыкались на неожиданные генномодифицированные сюрпризы Ристалища вроде деревьев Пожирателей или мраморных клещей, но что бы нам ни готовил новый день, мы все доживали до ночи, размещались вокруг костра и, набив желудки, засыпали на грани обморочного состояния, чтобы вновь проснуться не позже пяти часов утра. С едой всё тоже было терпимо: Металлы неплохо охотились, Дельфина, Пилар и Луна неплохо готовили, плюс запасы наших рюкзаков оказались рассчитанными с математической точностью – их должно было хватить как минимум до перешейка. И хватило бы, если бы большинство рюкзаков не смыло грязевой волной, унесшей с собой нескольких членов отряда. Но потрясения начались ещё раньше. Когда на третий день похода к нам пристал Блуждающий верхом на Чёрном Страхе.

Блуждающим был мужчина. Его возраст невозможно было определить из-за закрытого костюма, больше напоминающего лохмотья, включающие в себя повязку, закрывающую нижнюю часть лица до глаз, сияющих неестественным синим светом. Его лоб и нереалистические глаза прикрывал широкий капюшон, а руки его скрывались в имитированных повязках из посеревших от старости бинтов.

Барий и Радий едва не убили его, как вдруг неожиданный гость, появившийся у нашего лагеря незадолго перед рассветом, заговорил. Это был первый “здравомыслящий” Блуждающий, которого приходилось встречать не только людям, но и Металлам. До сих пор все мы считали, что Блуждающие немы и способны издавать лишь гортанные звуки, похожие на мычания, но этот Блуждающий мог говорить, и хотя в итоге выяснилось, что он весьма неразговорчив, всё же его речь была поставлена ничуть не хуже, чем у любого из нас.

Чёрный Страх, верхом на котором он прибыл, был тёмно-серого, почти чёрного цвета. Большой, в холке выше Платины почти на метр. Животное не просто было компаньоном Блуждающего – оно готово было драться за него на смерть: в самом начале нашего громкого знакомства Франций вовремя оттолкнула хищника от всё ещё лежащей на земле в спальном мешке Пилар, иначе зверь наверняка бы прокусил её насквозь.

Возможно из-за стресса я не помню деталей того, как именно мы пришли к решению взять этого Блуждающего с собой, но, судя по всему, на нас повлияли слова пришельца о том, что он, взамен на сотрудничество с нами, подарит нам защиту от других Блуждающих, которыми, тоже по его словам, сейчас кишит Большая земля и само Ристалище. Он сказал, что его присутствие среди нас собьёт чутьё у других заражённых, а его Чёрный Страх на расстоянии до пятидесяти километров способен предупредить своих сородичей о нежелательном приближении к нам. Оказалось, что Страхи – одиночки, которые, однако, могут собираться в стаи, если вступают в контакт с Блуждающими, которые, в отличие от нашего нового знакомого, предпочитают держаться группами. О том, как Страхи и Блуждающие находят общий язык, мы вскоре тоже кое-что поняли: по-видимому, их сближала одна из многочисленных мутаций, которая была общей для обоих организмов.

После того, как большинство из нас проголосовало за то, чтобы оставить Блуждающего с его Чёрным Страхом среди нас (Эльфрик проголосовал против; я – за), у нас выдались относительно спокойные сутки. Последние более или менее спокойные в этом злачном месте.

Блуждающий рассказал нам о том, что никакого иммунитета у людей на Большой земле за период после падения Старого Мира так и не выработалось, в результате чего человечество практически полностью вымерло: на Большой земле настолько редко встречаются Чистые выжившие, что с Блуждающими они сталкиваются не чаще пары раз в течение целых десятилетий. По-видимому, Чистые живут в глухих лесах, в основном небольшими семьями, но среди них встречаются и одичалые одиночки. И всё же их настолько мало, что, похоже, от человеческой цивилизации на Большой земле если и осталось хоть что-то, тогда этого “чего-то” не больше нескольких десятков человек, разбросанных по всему миру в труднопроходимых даже для Блуждающих местах.

Имени у нашего нового знакомого не было. Как не было имени и у его ручной зверушки. Поэтому мы не советуясь продолжили называть их Блуждающим и Чёрным Страхом. Да и никого из нас не волновали чрезмерные подробности их биографий, всё равно мы не доверяли этому вынужденному новому союзу: постоянно бросали в сторону пришлых напряжённые взгляды и даже увеличили ночной штат конвоя на две души.

Если доверять словам Блуждающего, он желал при помощи нас не просто добраться до некого Поселения Металлов, но наладить контакт с его жителями, однако его цели нас тоже не интересовали. Нас заинтересовала лишь информация о том, что где-то впереди, если верить этому Блуждающему, действительно есть целое Поселение Металлов, а это значит, что предположения Металлов оказались верны – на Большой земле действительно есть реальный шанс для их вида. Вот только, я не одна из них: я не Металл. Ни я, ни Эльфрик, ни Дельфина, ни другие, шагающие за нашими спинами неровным шагом. Вопрос: “Неужели мы с самого начала шли на смерть?” – стал терзать меня каждую ночь перед сном… Подобного можно было ожидать. О подобном можно было догадываться. Глупо было бы подобного не предполагать…

Пилар была на тридцать третьей неделе беременности. Что этот срок может означать я не знала, но с самого начала догадывалась о том, что он далеко не конечный: впереди ещё должны были быть недели сложенные в полноценные месяцы перед родами. Однако я не была удивлена, когда у неё начались преждевременные схватки: скорость нашего передвижения по Ристалищу лишь добавляла риск к и без того многочисленным опасностям, таящимся в этих местах под каждым пнём и кустом – для беременной женщины подобные тяготы не могли пройти без последствий.

Она родила на удивление быстро: всего спустя два часа после первой схватки. Металлы, до максимума напряженные душераздирающими криками роженицы, наверняка разлетающимися по округе со скоростью света и с потрохами выдающими всем и вся наше местоположение, стояли в карауле в полной боеготовности и ещё долгие часы после того, как Пилар издала свой последний надрывный вопль, не оставляли своих позиций. Напряжение Металлов, подпитавоемое мученическими воплями рожающей, ввели в состояние страха и даже ступора всех нас. Сама того не сознавая, с момента начала родов и до момента отхода ко сну я ни разу не выпустила клинок, врученный мне Платиной. Даже ела держа его в руках.

Когда мне показали младенца, я подумала, что он слишком крохотный, красный и опухший. Дельфина сказала, что для тридцать третьей недели девочка родилась очень даже крупной, и что, несмотря на преждевременное рождение, у неё есть все шансы на выживание, если за ней достаточно хорошо присматривать… Вот только проблема заключалась в том, что для младенца у нас не оказалось в запасе грудного молока.

Сначала всё шло вроде бы нормально: роды закончились около полудня, весь оставшийся день и последующую ночь мы не сходили с места, давая роженице время на восстановление до рассвета. Пилар даже успела несколько раз покормить новорождённую грудью, и засыпала она под боком Бакчоса, несуразно неуклюже держащего ребёнка в своих покрытых шрамами руках, больше похожих на два тёсаных бревна. Факт того, что роды прошли неудачно, вскрылся только на рассвете следующего дня: Пилар не проснулась. Она лежала окаменевшим трупом под боком Бакчоса, за всю ночь не заметившего ничего неладного.

Благодаря скорости Металлов нам удалось закопать труп за считанные полчаса. И хотя Бакчос и Пилар со стороны казались странной парой, такой, которая способна создаться лишь в результате каких-то глобальных катаклизмов, всё же они, наверное, любили друг друга или что-то наподобие того. Я поняла это, когда случайно заметила, как засыпая накануне вечером Пилар вложила свою руку в руку своего спутника, и когда уже на рассвете наблюдала за тем, как заботливо Бакчос спускает её тело в сырую яму. Наверное он даже прослезился, но я специально отвела взгляд в сторону, чтобы не подтверждать и не опровергать этого факта. Для меня этот громадный амбал никогда не был тем, за кого я могла или хотела бы переживать. Относительно этого человека я желала оставить свои чувства прежними, поэтому и не наблюдала за похоронами вблизи.

Даже тем траурным утром нам необходимо было двигаться дальше. И мы двинулись. Довольные уже только тем, что в рюкзаке Пилар нашлись двухнедельные запасы детского питания, повязка для переноса ребёнка и упаковки чистых пелёнок. Мы все дружно пришли к выводу, что пока эти запасы целы, у младенца будет, пусть и невысокий, но реальный шанс на выживание, так что, возможно, нам не придётся закапывать это крошечное тельце на закате грядущего дня. Как минимум шансы девочки на выживание будут варьироваться около пятидесяти процентов до тех пор, пока за ней будут присматривать её отец и неожиданно активизировавшаяся Франций.

И снова я без каких бы то ни было угрызений совести отстранилась: я не водрузила заботу об очередной слабой жизни на свои плечи, отдав предпочтение игнорированию даже малейшей возможности подобной необходимости. Мне более чем доставало того количества болезненной ответственности, которую я успела возложить на свою голову ещё до попадания в Ристалище.

…Те жизни, за которыми я всё это время присматривала, в то утро ещё не заставляли меня беспокоиться сверх меры. Мне казалось, что в вопросе безопасности близких мне людей я всё ещё держу ситуацию под контролем. Но и моему самообману, и моему умеренному беспокойству пришёл конец. И тогда я поняла, что это место рано или поздно убивает всё.

Оползень случился четыре дня назад. Ничто не предвещало беды: высоко над скалистой местностью, по которой мы растянулись длинной штрихпунктирной шеренгой, светило тёплое летнее солнце, птицы, заливаясь трелями, создавали успокаивающих хор, где-то у нас под ногами, в глубине скальной породы, слышалось гулкий голос воды – скорее всего мы проходили над небольшим водопадом. Радий с Лией на руках и Скарлетт шли в конце колонны. Обычно они шли в середине, но после привала, оставленного нами часом ранее, Радий с бритоголовой почему-то начали немного отставать от колонны. По бледной коже Скарлетт и её руке, периодически упирающейся в правый бок, я начала подозревать, что у неё могли возникнуть проблемы с желудком, но не успела я принять решение уточнить, всё ли в порядке с одним из членов нашего отряда (крики младенца, прижатого к груди впереди идущего Бакчоса, уже больше получаса мешали мне сосредоточиться), как с южной стороны леса в наше направление прокатился рокот. Все мы мгновенно остановились и оглянулись.

Мне навсегда запомнится первая мысль, посетившая меня до того, как я обернулась: “Небесный гром”, – и первая после того, как я развернулась всем своим телом в сторону раската: “Нам не убежать”.

Ужасающая в своём размере волна грязной жидкости тёмно-коричневого цвета срывалась с горы, нависшей позади нас внушительным гигантом, и, с грохотом ударяясь о скалистую породу внизу, забрызгивая деревья почти до самых макушек. В виде пятиметрового цунами жидкость рвалась в нашу сторону. Нас разделяло не больше двухсот метров.

Машинально бросившись к близрастущему платану, я успела залезть лишь на его первую ветку, когда волна ударилась в него и едва не сорвала меня вниз. Я удержалась лишь благодаря Барию, который уже был наверху. Схватив меня за руку, он вплотную прислонил меня к стволу дерева и в следующую секунду, уверенно, словно грациозная лань с мускулатурой носорога, встав на свою ветку, он потянул меня выше, заставляя моё тело следовать за ним. Всё это происходило в считанные секунды: я не успела мысленно досчитать до десяти, но я успела перелезть на более надёжную, высокую ветвь, когда в наше дерево с ещё большей силой ударила новая волна.

Несмотря на свои внушительные размеры, дерево под нами дрожало так, словно было всего лишь неокрепшим ростком. Опасения того, что оно не выдержит упорства водной стихии и рухнет вниз, были более чем обоснованы. Когда же я услышала треск и вскоре увидела, как возвышающаяся рядом с нашим платаном старая берёза ломается у самого корня и в считанные секунды уходит под воду, чувство разрыва полотна реальности и перехода в мир невозможного стало для меня всем. Страх проник не просто в мою душу, он проник в каждую мою клетку, обволок все мышцы, все мысли… Я не могла думать ни о чём, кроме как о том, что скоро столкнусь с водной стихией, что, возможно, уже всего через несколько секунд наглотаюсь воды вперемешку с песком, что утоплюсь…

Нам пришлось провести на деревьях больше получаса, прежде чем уровень убегающей в неизвестном направлении воды не снизился достаточно, чтобы в ней можно было стоять без риска замочить щиколотки. Со мной на спасительном платане оказался только Барий. На соседнем клёне держались Золото, Франций и Вёрджил. Прибегнув к перекличке, мы нашли и остальных, практически сразу обнаружив пугающую брешь, образовавшуюся в наших рядах: Радий с Лией и Скарлетт не отзывались.

Даже спустя сутки, следуя по грязевому следу, приведшему нас к бурной горной реке, впадающей, как позже выяснилось, во внушительных размеров озеро, мы их не нашли. От них не осталось ни следа, как и от семи утерянных во время спасения от грязевого наводнения рюкзаков. Единственными, кто к вечеру того же сумасшедшего дня нашлись самостоятельно, были Блуждающий с Чёрным Страхом: они успели опередить волну, укрывшись от неё в западной части Ристалища.

После того, как Чёрный Страх не смог взять след потерянных членов отряда, я, как и большинство, смирилась с тем, что мы их больше не увидем. Дельфине, Олуэн и Эльфрику пришлось сложнее. Они ещё несколько дней верили в то, что потерявшиеся отыщутся – ведь среди пропавших без вести числился сам Металл! – но после того, как Металлы дружно заявили собравшимся у ночного костра о том, что они не верят в “скорое” возвращение Радия, все иллюзии в головах людей окончательно развеялись: если кто-то из этих троих и выжил, тогда это точно Радий, и, возможно, Металл всё же найдёт способ отыскать нас, ведь для него мы специально оставляем по всему нашему маршруту следы и характерные отметки, но вот что касается пропавших людей… Все понимали, что их уже не вернуть.

***

Два часа назад мы разбили лагерь, миновав опасное болото. В то, что мы выжили после нападения Металлов, до сих пор не верилось. Хотя, по прошествию суток после столкновения, я стала чувствовать себя заметно хуже, так что, возможно, случившаяся потасовка ещё заберёт свои жертвы. Вёрджил сильно хромает, Луна в буквальном смысле не в силах стоять на ногах от усталости, остальные держаться на грани критического измождения.

Я серьёзно ранена: под нижним ребром слева словно пульсирует огненный шар. С каждым часом огонь становится всё более безжалостным. Чтобы хотя бы немного притупить боль я сделала целых пять глотков настойки из цветка Пеннеффы, чего оказалось достаточным, чтобы немного захмелеть, но недостаточным, чтобы унять боль. Ещё пять дней назад мы наткнулись на горячий источник, приободривший нас настолько, что после купания и стирки мы позволили себе наесться до отвала и преждевременно отойти ко сну. Вечером того дня некоторые даже пели и танцевали у костра, чтобы хоть как-то сбросить с себя напряжение, которое, казалось, за эти дни стало частью нас, будто бы срослось с нашим естеством, как растущие близко друг к другу деревья, бывает, срастаются в корнях. Сейчас же, спустя ещё три дня, все мы не то что вовремя дышать, но даже лишний раз конечностью пошевелить не горим желанием. В доживание до рассвета верится с трудом…

– В Кантонах пятикровок отсеивают на Церемонии и увозят в Кар-Хар, но что происходит с пятикровками, рождёнными в самом Кар-Харе? – поинтересовалась я три дня назад, ощущая на лице и оголённых участках чистой после купания кожи жар яркого костра, у которого я сидела в компании Вёрджила и дремлющего Бакчоса, ни на минуту не выпускающего из рук свёрток с ребёнком, который, по-видимому, всё ещё чувствовал себя удовлетворительно сытым и здоровым. Он решил дать девочке имя Пилар.

– Пятикровок в Кар-Харе никогда не было, – ответил Вёрджил, сделав ещё один глоток из своей фляги. – У меня есть подозрение, что пятикровок в Кар-Харе выявляют сразу после их рождения и забирают у родителей сразу после родов. Больше я ничего об этом не знаю.

Я помолчала минуту, пытаясь переварить информацию, параллельно наблюдая за тем, как Эльфрик, Дельфина, Зефир и Луна безудержно танцуют у костра под аккомпанемент самодельной тростниковой свирели, на которой искусно играл Барий.

– Всё равно не понимаю, что послужило причиной враждебного настроения Ртути и Свинца ко мне, – уже забыв про первую тему, сама того не понимая, полушёпотом перешла к следующей я, выхватив по ту сторону костра неулыбающееся лицо Платины, расслабленно похлопывающего в ладони в такт мелодии и неотрывно наблюдающего за танцующими, к которым только что присоединились Золото и Олуэн.

– То, что Ртуть умеет ублажать мужчин, знает весь Рудник, – неожиданно раздался негромкий ответ справа от меня. Повернувшись, я увидела Франций сидящей совсем близко ко мне – я даже не заметила её появления, как она смогла?.. – По сути, это умение, в определённый момент, и помогло ей стать Металлом, – невозмутимо продолжала Металл, тоже наблюдая за танцующими и отвлечённым Платиной, словно не желала, чтобы её слова были услышаны кем-то кроме меня и Вёрджила. – Она имела близость с половиной правительственной ложи Кар-Хара. С ней, в своё время, спали и Платина, и Золото. Свинец, после столь близкого контакта с этой роковой красоткой, до сих пор в себя не пришёл.

– Она настолько хороша? – почему-то вдруг, совершенно не думая, спросила я, хотя с чего бы мне вдруг подобное могло показаться интересным?

– Должно быть. Лично я не проверяла, – невозмутимо пожала плечами Франций. – Но это ответ на твой вопрос: Ртуть помешалась на Платине, с которым провела от силы три ночи, Свинец же помешан на Ртути и сделает всё, чтобы утолить её капризы.

– Только не спрашивай, почему её капризом стало лишение тебя жизни, – вдруг вмешался Вёрджил, пробубнев свои слова в глубину своей почти опустевшей фляжки.

– Нет!.. – Окончательно перешла на шёпот я, в благоговейном ужасе округлив глаза.

– У тебя ни с кем из них ничего не было: ни с Золотом, ни с Платиной, – сразу же откликнулась на мою эмоцию Франций. – Так что можешь расслабиться.

– Тогда почему?..

– Сама когда-нибудь поймёшь, – сдвинула брови Металл. На этом наш разговор был окончен.

Танцы продолжались ещё полчаса. Я наблюдала за тем, как танцует Золото, Олуэн, Дельфина, Эльфрик, Зефир и Луна, как к ним присоединились Вёрджил с Францием, как умопомрачительно играет на флейте Барий, как хлопают в ладоши Платина, Бакчос и Блуждающий. Костёр, из-за регулярно летящих в него сухих веток, разгорался всё больше, танцующим и наблюдающим становилось всё жарче. Наконец Дельфина с Эльфриком выдохлись и, опустившись на большой валун, Дельфина, под дивные переливы свирели, запела балладу, которую во всём Дилениуме знали под названием “Легенда об Ариети”. Я не о чём не думала, когда, сама того не ожидая, поднялась на ноги и, обойдя костёр, подошла к Платине, и протянула ему руку. Его удивлённый взгляд меня порадовал, хотя сама я не знала зачем это делаю. Казалось, будто никто не обратил особенного внимания на то, что мы вышли танцевать вдвоём, но музыка и общее настроение едва уловимо изменились, стали более напряженными, и Дельфина стала петь ещё громче:

“В стране из белого мрамора,

в городе, потерянном среди туманов,

жили люди странные-странные,

вышедшие из чьих-то давних снов.

В столице жил градоначальник,

суровый, что северный снег.

Дочь у него была Ариети:

алые волосы по белым плечам, точно ручей.

Народ весь беловолосый,

а эта – странное существо,

из белого только кожа,

улыбка и снег, что не тает, встречаясь с её челом.

Играть Ариети умела

на самой белой из арф -

за этот талант любили,

за этот талант умерла.

Соседнее королевство

напало на Белый Камень в ночи.

Убит был градоначальник,

убиты вельможи, шуты.

Король победивший был молод,

склонил на колени весь мир,

он кровью окрасил и землю, и море,

осталось лишь Ведьмин Простор покорить.

Привели к королю Ариети,

сказал он: “Сумеешь сыграть

на самой белой из арф, чтобы ветер

умолк – отпущу твой народ навсегда”.

Среди толпы смущённой

стоял Ариети жених,

недоброй мыслью облаченный

среди подобных облаченных. Народ затих.

Коснулись пальцы Ариети струн на арфе,

взметнулись взгляды в сторону воскликнувшего жениха,

и прежде чем она сыграть успела ноту,

кровь парня окропила трон, брусчатку… Растеклась.

Не смог он поразить жестокого убийцу,

убийца сам его немедленно сразил,

все знали – молодой король колдун и темной ночи кровопийца,

и потому он так жесток, непобедим.

Все верили в то, что легко слагалось,

боялись своих выдумок и страшных снов.

Король тот человеком был всего лишь,

мощным и ужасным. Опасней стаи тысячи волков.

Увидев кровь на белом мраморе брусчатки,

завыла Ариети, арфу уронив.

Народ взмолился, протянул назад ей арфу:

“Сыграй, но так, чтобы высокий ветер стих”.

Обрушившись коленями в изножьи трона,

красноволосая попробовала струны перебрать,

но пальцы содрогались непослушно

и снег с небес к её челу стал подлетать, и оседать…

Запорошило снегом площадь,

и струны беспощадно дребезжали на ветру,

весь снег растаял, что чела коснулся Ариети… Может,

талый снег привёл этот народ к концу. Завоеватель не услышал лучшую игру.

Он всех казнил. Всех обезглавил.

Лишь Ариети всё ещё была жива.

Её среди погибшего народа он последнюю оставил,

но к окончанию кровопролития красноволосая была седа.

И ветер выл в тот день особенно жестоко,

он развивал седины самой молодой из стариков…

Арфистке умереть осталось только,

но не хотела умирать она не наказав врагов.

Она открыла рот и прошептала тихо,

так тихо, что и ветер перед ней умолк:

“Кровавым Королём ты наречён отныне -

не стоило тебе уничтожать мой маленький народ.

За те деяния, что совершил, я проклинаю

тебя на самую ужасную борьбу:

кого полюбишь сердцем – потеряешь,

в момент, когда отдаст тебе любовь

тот, кого душой и телом возжелаешь,

а сам останешься рабом у времени оков.

Ты будешь жить. И очень-очень долго.

Не постареешь ни на миг и не умрёшь

пока после потери самой жуткой не полюбишь снова,

пока любовь к себе не обретёшь”.

Сказав завет проклятия так тихо,

что ветер позабыл как в этом мире быть,

рассыпалась Ариети в белый-белый пепел,

но ветра не было, и потому не смог тот пепел улететь.

И потому блуждает призрак этой девы

по пустоши из мрамора в крови,

в той стороне, где прежде жили люди

из белой кожи и костей, но с самой красной из кровей…”

Дельфина продолжала петь, рассказывая о судьбе Кровавого Короля, о судьбе порабощённых им королевств и судьбе влюбивших его в себя душ, и мы танцевали до тех пор, пока в этой балладе не прозвучало последнее слово, пока не взяла свой верх последняя нота. А потом наступил следующий день, мы лишились Радия, Лии и Скарлетт, и большинства своих походных запасов. А потом мы пережили нападение Металлов, во время которого я была серьёзно ранена и, после погружения в болото, очевидно, подхватила простуду, и теперь могла опасаться не только заражения крови, но и воспаления лёгких. Но я этого больше не опасалась. Потому что меня, как больную, балансирующую на грани жизни и смерти, решили избавить от мук. Проще говоря: они решили избавиться от балласта. Я стала обузой. И меня решили убить.

Глава 19.

За сутки до принятия решения убить члена отряда

Я сидела чуть поодаль от костра и выстругивала острые наконечники из собранных по пути к привалу веток. Это успокаивало, да и лишнее оружие никогда не помешает, даже если на твоей стороне Металлы. Полчаса назад мы поужинали мясом косули – добыча Франция – и теперь все готовились к ночёвке. С каждым прожитым днём ночь наступала всё раньше и быстрее, что напрягало не только меня: в конце концов, мы не так быстро передвигались, чтобы так быстро настигать север (или север настигал нас?).

Я не заметила, как он подошёл ко мне, поэтому, когда он опустился рядом, я вздрогнула, едва удержавшись, чтобы не толкнуть его в бок.

– Сожалею о Лии, – начал Металл.

– Сожалею о Радии, – пожала плечами я, вернувшись к своему занятию с клинком и ветками.

– Мы с Золотом не были настолько близки с Радием, как был с ним близок Барий – они друг другу как братья, – Платина смотрел на горящий в стороне костёр, пока я старалась не смотреть на него.

– Вы были хорошими друзьями, – произнесла я и, заметив, что взгляд Платины метнулся в сторону Золота, помогающего Луне складывать походный инвентарь, решила пояснить. – Вы с Радием.

– Да, он хороший товарищ, – поджал губы собеседник.

– Действительно думаешь, что мы больше их не увидим?

– Шансов мало.

– Но они есть…

– Теа, не тешь себя ложными надеждами, – он вдруг посмотрел на меня в упор, и мы встретились взглядами. – Так будет проще.

– А если я не выбираю “проще”?

Он ничего не ответил, тогда я, подождав с полминуты и доведя очередной наконечник до необходимой остроты, решила попытать удачу:

– Расскажи мне что-нибудь из того, что я забыла. Что-то из того, что каким-то образом связано с тобой.

– Я был твоим гарантом, – сжато выдохнув, практически сразу заговорил он. Естественно я не поняла, что подразумевает собой слово “гарант”, но перебивать собеседника ради уточнений я не собиралась, боясь спугнуть его желание говорить. – В Кар-Харе я имел ранг маэстро. Что-то вроде мастера, только без политических полномочий, одно лишь военное дело. Помимо неприкасаемости у меня были деньги и связи, то есть власть, которую я не всегда использовал выгодным для Кар-Хара образом. К примеру, когда ты попала в Рудник, для того, чтобы спасти тебя от влияния других гарантов, я выкупил тебя. Примерно с этого момента началось наше взаимодействие: ты познакомилась с Кастиэлем, потом с Каллиопой – они были твоими стилистами.

– Какими они были? – мне вдруг захотелось нарисовать у себя в голове воображаемый портрет незнакомцев, пусть я и не до конца понимала значения слова “стилист”. Наверное, это кто-то наподобие учителя…

– Мужчина был болтлив, а женщина молчалива. У неё были высветленные волосы, из-за чего создавалось впечатление, будто у неё совсем нет бровей.

Он замолчал, и я, боясь, что он решит окончательно уйти в молчание, спросила первое, что пришло мне на ум:

– Когда и как мы с тобой в первый раз встретились?

– На Церемонии Отсеивания. Ты была первой девушкой в очереди, может быть поэтому я тебя сразу выхватил взглядом из толпы. Когда ты заметила, что я наблюдаю за тобой, ты опустила голову и начала нервно потирать руки о бёдра. Наверное, не хотела привлекать к себе внимание.

Я немного помолчала, пытаясь нарисовать себе эту странную картину, после чего решила продолжать допрос:

– Что тебе запомнилось больше всего?.. Какое твоё самое яркое воспоминание обо мне?

На сей раз немного помолчал он.

– Во время Металлического Турнира, когда мы практически добрались до финиша, мы с тобой укрывались в гнезде гортуна. Мы наблюдали за ночным небом, полярная звезда буквально разрывалась от света, и ты вдруг сказала, что у нас над головами дохренилиард звёзд. Это слово меня повеселило, и я пообещал тебе его запомнить.

Я сдвинула брови. Слово “дохренилиард” – наша с Эльфриком выдумка, такого понятия не существует. Соответственно, о нём никто кроме нас не знает. Не знал до сих пор.

Перед следующим вопросом я хотя и неосознанно, но серьёзно напряглась:

– А я тебе, случайно, что-нибудь не обещала?

– Нет, – не задумываясь отрезал Металл. – Ты ничего мне не обещала.

Сама того не сознавая, я с облегчением выдохнула. Может быть заметив это, он вдруг добавил:

– Я тебе многое обещал, чтобы тебя подбодрить.

– Правда?

– Кажется, шоколадный торт и что ты походишь босиком по мягкому ковру. Точно не помню.

– Смешно…

– Ты говорила, что этого хочешь.

– И ты обещал мне то, чего я хотела.

– Да, однако в итоге ты этого так и не получила.

– Подозреваю, ты обещал помочь мне выжить. И я выжила.

Прежде чем продолжать разговор, он немного помолчал.

– Помню свои мысли во время твоего первого спарринга. Ты проиграла, но я подозревал, что ты сделала это специально. Поэтому, когда в ответственном спарринге ты неожиданно для всех выиграла у соперника, превосходящего тебя по силам в сотни раз, я, в отличие от остальных, не удивился.

– Ты уже тогда поставил на меня.

– Верно, – его взгляд метнулся от костра в мою сторону. Я заметила в нём блеск.

– Нет, это не воспоминание, это всего лишь предположение, – разочарованно выдохнула я, зная, что этими словами разочарую его, и отложила в сторону свои заточки.

– Что ты нашёптывала?

– Что?

– Когда я к тебе подходошёл, ты тесала ветки и шептала что-то вроде: “Не вымолвит слово немое дитя, не выпустит стрел голая тетива…”.

– Это песня, – кончиками пальцев я проверила идеальное остриё своего клинка. – Колыбельная, наверное. Женщина, которую я считала своей матерью, её мне не пела. Пел другой голос, но я не помню, кому он принадлежит.

– Какие в этой колыбельной слова? – без особого энтузиазма, но и не без интереса вдруг поинтересовался он.

Немного нахмурившись, я без особых раздумий уже собиралась произнести заинтересовавшие его стихи, когда произошло то, что произошло: меня оглушило звуковой волной, сопровождаемой ветром такой силы, что дерево, под которым я сидела, угрожающе затрещало. Закрыв уши руками, я, как и все люди, повалилась на землю, но прежде чем успела закричать, всё закончилось – и ветер, и звук исчезли без следа так же молниеносно, как нахлынули на нас. Металлы, стоявшие на ногах, сразу же бросились к людям, чтобы помочь им подняться, но даже Платина не успел меня коснуться, как вдруг из тени покрытых ночным мраком деревьев вышли люди в подозрительно знакомом мне облачении. Это были ликторы.

***

Их было всего пятеро, но, по словам Металлов, которые я едва могла расслышать несмотря на то, что они, судя по их мимике, говорили достаточно громко, в лесу скрывалось ещё около пяти десятков человек. Как они смогли бесшумно не просто найти, но догнать нас, я не понимала – ведь у Металлов чуткий слух! Однако Франций вскоре разъяснила эту загадку одним простым словосочетанием: “Мимикрирующие планолёты”.

Когда я поднялась на ноги, мой слух уже практически полностью восстановился – от жуткого звона в ушах остался лишь едва различимый перелив колокольчика.

– Мы не боимся оружия, – вдруг произнёс стоящий всего в ста метрах от нас с Платиной Золото.

Только в этот момент я обратила внимание на оружие в руках ликторов. Кажется, до этого момента я ещё не до конца осознавала, что на нас действительно напали. И сделали это совершенно обыкновенные люди, знающие, что они выступают против самих Металлов. Что-то здесь было не так…

Я не успела додумать эту мысль. Стоящий впереди остальных ликтор отрывисто произнёс в ответ Золоту: “Мы прекрасно знаем, кто вы такие”, – и в следующую секунду, вместо того, чтобы выстрелить в собеседника, внезапно произвёл выстрел в сторону. Сначала я подумала, что пуля полетела в Платину, потому что он неестественно покосился в мою сторону и вытянул вбок руку, на которой сразу же выступила кровь.

Он не принял пулю на себя, но изменил её траекторию. Не измени он её, возможно, пуля прошла бы через меня или застряла во мне. Вместо этого она лишь поцарапала меня. Как оказалось позже – весьма серьёзно.

Думая, что отбил предназначенную мне пулю, Платина резко бросился куда-то в сторону, и остальные Металлы тоже в одну секунду исчезли из нашего поля зрения.

Они передвигались словно привидения, силуэты их теней неестественно размывались среди стволов деревьев, погруженных в ночную тьму… Это выглядело жутко и завораживающе одновременно. Мы словно находились в оцеплении мифических существ и их теней, имеющих собственную волю.

Мы – все те, кто к Металлам не принадлежал – стояли у костра и содрогались от людских криков, и стенаний, доносящихся до наших ушей из разных частей чёрного леса, окружающего нас со всех сторон неподвижными изваяниями, врезающимися прямо в безжалостно немое небесное полотно. Особенно жутко стало в момент, когда чей-то крик раздался всего в десяти метрах впереди нас. Настолько жутко, что я не заметила, как у меня начали подкашиваться ноги. Возможно я бы поняла, что падаю самостоятельно, если бы мне не помогли упасть: сзади меня кто-то схватил за плечо и уже в следующую секунду я больно врезалась коленями в твёрдую землю. Стоящие передо мной люди успели лишь ахнуть и отстраниться на шаг назад.

В следующее мгновение Металлы вынырнули из леса и выросли у костра, словно дýхи, вызванные из потустороннего мира стуком моих коленей.

– Не делай этого, – не своим, устрашающе диким голосом потребовал Платина у кого-то, стоящего за моей спиной.

– Не стоило нас бросать, – прозвучал женский голос у меня над головой, и я сразу же с ужасом поняла, что он принадлежит Ртути. В этот же момент периферическим зрением я заметила белый силуэт – альбинос стоял всего в шаге от удерживающей меня за волосы Ртути.

Прежде чем кто-либо успел бы что-то предпринять и это что-то стоило бы мне жизни, я резким рывком выхватила из ножен свой кинжал, и полоснула им по своим волосам. В руке ошарашенной подобным поворотом событий Ртути, изначально благоразумно вставшей от меня на достаточном расстоянии, чтобы я не смогла до неё дотянуться одним выпадом, осталось около десяти сантиметров моих густых волос – они тугим чёрным полотном были накручены на её изящное белоснежное предплечье.

Упав на спину, я оперлась на локти и уже хотела попятиться назад, но этот момент стал своеобразным знаком действия для обеих сторон. Потасовка вспыхнула сию же секунду: очевидно Металлы не добили ликторов в лесу и теперь выстрелы огненными стрелами полетели в нашу сторону. Люди попадали на землю, Металлы бросились на Металлов. Изначально Ртуть ринулась на меня, но кто-то сбил её с ног, после чего, совершенно не понимая, что делаю, я стремглав, на одном лишь выбросе адреналина, бросилась в лес – в противоположную от обстрела сторону.

Я уже подозревала, что ранена. На бегу приложив руку к жгущему под рёбрами месту, я зашипела и сразу же до боли сжала губы: достаточно было и того, что я напролом неслась через труднопроходимый ночной лес, с диким треском ломая вырастающие на моём пути кусты и ветки, и поднимая в округе такой шум, что любой желающий найти меня, будь это даже слепой снайпер, смог бы это сделать не обращаясь за помощью к зрению.

Не знаю, сколько бы я ещё неслась в неизвестном направлении, когда бы остановилась и обнаружила, что звуки стрельбы за моей спиной стихли, а я сама заблудилась. Возможно, я бы уже скоро поняла, что углубилась в лес слишком далеко и что это даже опаснее, чем пулевое ранение. Но я не успела этого понять.

Увидев слева от себя, примерно в двухстах метрах, два светлых силуэта и без сомнений распознав в них Свинца с Ртутью, поняв, что они бегут параллельно моей траектории, я лишь успела ощутить всем своим естеством колючий ужас – зачаток паники, – а уже в следующую секунду взвыла от неожиданно окатившего меня, ошарашивающего холода и резкого провала. Я успела вскрикнуть всего один раз, и этот крик продлился не дольше трёх секунд, по истечению которых я с головой погрузилась в ледяную воду. Я даже не успела осознать, что провалилась в болото: ужас сковал меня изнутри, заставил стиснуть зубы и изо всех сил зажмурить глаза. Ещё большáя темнота, чем сама ночь, покрыла меня с головой. На поверхности оставалась только правая рука по локоть, она хаотично цеплялась за воздух в поисках опоры, но абсолютно ничего не находила. Каждая последующая секунда моей бессмысленной борьбы, с которой можно сравнить борьбу угодившей в смолу пчелы, стоила мне сантиметра руки – меня ужасающе быстро засасывало куда-то вниз, в буквально уходящую из-под моих ног глубину…

Ощутив болезненное покалывание в руке, истерически болтающейся над уверенно поглощающей меня водной поверхностью, я решила, что на меня напал сухопутный зверь, что он, возможно, укусил меня или даже откусил часть моей ладони: мою конечность пронзил безжалостный огонь.

***

Даже когда меня опасно резко выдернули из трясины, я и тогда не поняла, что горечь исходит от теплоты тела спасшего меня человека.

Это был Золото. Мне казалось, будто он горит изнутри. Он сжимал мои плечи, и жар его тела буквально обжигал мою кожу. Я смотрела в его огромные янтарные глаза, а он почему-то кричал на меня и то бил меня по плечам, то растирал их, зачем-то призывая меня дышать. Лишь когда он перевернул меня на бок и с силой врезал мне по спине, я разжала зубы и сделала глубокий, надрывный вдох, и наконец поняла, что, по-видимому из-за панической атаки либо из-за холода, вызвавшего у меня судороги, я только что чуть не задохнулась: до момента, когда Золото вернул меня в реальность ударом по спине, я, в буквальном смысле, не могла вспомнить, как дышать.

Сначала было нестерпимо холодно. Носоглотку нещадно саднило и, кажется, у меня начали отмерзать пальцы на ногах. Впрочем, у меня онемело всё тело – от исковерканных кончиков волос, до побелевших кончиков пальцев. Но времени на остановку для получения более подробной информации о моём физическом состоянии у нас не было. Неизбежная заминка в десять минут с момента, как Золото выловил меня из болота, возникла из-за того, что мне необходимо было раздеться догола, чтобы надеть на себя запасной комплект одежды, найденный Золотом в одном из двух походных рюкзаков, забранных им от костра. Тогда же я обнаружила, что царапина под моим нижним левым ребром хотя и не особенно глубокая, однако очень внушительная в размерах и кровоточит, но ничего более толкового, чем обработать её настойкой, приложить к ней бинт и закрепить его лейкопластырем, мы не успели придумать: очевидно, что рану необходимо было зашивать, но у нас не было времени ни на этот процесс, ни даже на то, чтобы попытаться при свете луны найти в одном из рюкзаков нитку с иголкой.

Как только я переоделась и покрыла мокрую голову единственной оставшейся сухой тряпкой, недостаточной длины для неровно обрезанных волос, теперь уже заканчивающихся где-то на уровне лопаток, Золото поспешно обмотал меня теплозащитным пледом и, закинув один из двух рюкзаков за плечи, потянулся ко мне.

– Ты что делаешь? – почувствовав неладное, я отшатнулась стуча зубами. – Нам необходимо вернуться к костру, к остальным…

– Мы уходим без них.

– Что…

– Мы встретимся с ними на рассвете. Остальные Металлы позаботятся о людях. Не переживай, Франций присмотрит за твоими близкими.

– Но я не понимаю, нам нужно к ним…

– Теа, соберись! Мы всё ещё окружены: Платина с Барием сейчас гонят по лесу Ртуть со Свинцом, Радия нет, с людьми остались только я и Франций, и где-то над нашими головами может кружить мимикрирующий планолёт,.

– Тем более нам нужно вернуться к ним…

– Толпой идти через лес опаснее, чем если разделиться на несколько групп.

– Но группы получаются неравными: я с тобой, а семеро человек и младенец с Францием…

– Так надо! – Не дав мне договорить свою последнюю резонную фразу в нашем заранее решённом споре, Золото взял меня под локоть и потащил в предполагаемо противоположную сторону от той, где, как я считала, могли находиться остатки нашего отряда. Больше я не сопротивлялась: всё равно костра не было видно и признаков человеческого присутствия, вражеского ли или дружеского, в округе тоже не обнаруживалось. Я не знала куда идти и продрогла до костей, поэтому следовать за Золотом, как способ разогреться и единственный шанс к рассвету встретиться со своими, казался мне не таким уж и плохим. Но вскоре я начала сомневаться в том, сделала ли я правильный выбор.

Глава 20.

Мы шли всю ночь без остановок. Привал сделали лишь около шести часов утра, когда солнце начало пробиваться между густо распределённых в этой местности стволов деревьев своими яркими, но ещё не согревающими лучами.

За всю ночь мы с Золотом сказали друг другу не больше пары дежурных фраз, всё остальное время Металл был настороже. Моя рука лежала в его руке, поэтому я предельно отчётливо чувствовала его напряжение, замечала, как он вытягивается в струнку, когда прислушивается к ночным звукам леса…

Чем дальше мы отходили от лагеря, тем больше сомнений закрадывалось в мою голову: правильный ли я выбор сделала? куда мы направляемся? не стоило ли нам вернуться к костру? как остальные найдут нас в этой глуши? Радий ведь так и не нашел…

В шесть утра у меня зуб на зуб уже не попадал. Золото заметил это, но, подозреваю, что мы оба обратили внимание на моё переохлаждение слишком поздно. Перекусив бутербродом и всё ещё горячим чаем из термоса, нашедшимися в рюкзаке Золота, я сразу же легла спать и проспала крепким сном до восьми часов. Даже терзающие меня пугающими догадками мысли о том, что Золото мог воспользоваться моей растерянностью, чтобы специально отрезать меня от отряда, не помешали мне провалиться в калейдоскопическую вселенную искаженных картинок и знакомых образов.

Проснувшись под тем же большим валуном, под которым засыпала укутавшись в плащ Металла, я поняла, что со мной что-то не так: голова показалась мне неожиданно тяжёлой и всё тело будто накрыло плотное полотно болезненной лени. Я понимала, что мне нужно подняться, что мне необходимо выпить как можно больше воды, что нужно шевелиться, но моё тело словно сковали невидимые нити, шепчущие мне на ухо: “Полежи ещё чуть-чуть… Ещё немного…”. В итоге пролежав после пробуждения без единого телодвижения ещё около десяти минут, я всё же поборола свою несвоевременную сонливость и заставила себя сначала сесть, а затем и подняться на ноги. Сбросив с себя плащ Золота, я огляделась по сторонам: Металла нигде не было видно. Я не испугалась, может быть потому, что его вещи всё ещё лежали в паре шагов от меня, и, потянувшись, начала махать руками и поднимать ноги в попытке взбодриться, но практически сразу остановилась – слева под рёбрами меня что-то резко обожгло. Приподняв кофту, я оценила масштаб трагедии: марлевая повязка промокла от крови, но кровь казалась уже подсохшей.

Подойдя к рюкзаку Золота, я встала на колени и начала искать упаковки стерильных бинтов, которые, как я помнила, он сложил в один из боковых карманов.

Я успела продезинфицировать рану своевременно найденной настойкой и перемотать её, когда, уже опуская кофту на живот, заметила шевеление в дальних кустах. Взяв в руки клинок, я встала на ноги и, хотя я и не успела испугаться, с облегчением выдохнула, когда из кустов показалась массивная фигура Золота. В руках он нёс двух забитых зайцев.

– Никто ещё не появлялся? – опустив клинок, с напряжением спросила я, как только он подошёл достаточно близко.

– Нет, – коротко отрезал Металл и, отбросив добычу в сторону, принялся разводить костёр.

Мы набили животы жирной зайчатиной, выпили много воды, и продолжили ждать. Когда я поняла, что меня снова начинает клонить в сон, я поднялась на ноги, немного походила взад-вперёд и снова уселась под валуном, под которым прежде спала. Часы Золота, выковыренные им из приборной панели кабины машиниста, говорили о том, что одиннадцать часов уже наступили и близится полдень, который, судя по солнцу, не предвещает слишком тёплого дня, но никаких признаков того, что нас кто-то пытается найти, я до сих пор так и не заметила.

С каждой проходящей минутой тягостной тишины я начинала переживать всё больше и отчётливее, и всё меньше смотреть в сторону хмурящегося Золота, надеясь, что его хмурость – признак его сосредоточенности на окружающих нас со всех сторон звуках леса, а не нечто иное.

Почему он ушёл со мной?.. Почему мы не вернулись или хотя бы не подождали других?..

Когда я услышала совсем близкий, совершенно отчётливый треск веток, который может появляться в случаях, когда через лес не таясь ломится крупный зверь, я резко обернулась и чуть привстала, но боль под рёбрами заставила меня сначала остановиться, а затем и опуститься назад на мягкую подстилку из опавших в прошлом сезоне еловых иголок. Моё состояние сразу же напрягло меня ещё больше.

Увидев, что из леса выбежал Платина, я неосознанно, с абсолютно неприкрытым облегчением громко выдохнула, после чего заметила Бария. Но за ними из леса больше никто не вышел.

– А где остальные? – всё ещё держась за бок, пыталась словить и удержать взгляд Платины на себе я.

– Остальные не с нами.

– Как это не с вами…

– Мы изначально разделились на три группы, – сдвинул брови Золото. – Подождём Франций с остальными ещё немного.

– Подождём, – тяжело выдохнув, скорее рухнул, чем сел на землю Барий.

Мне не оставалось ничего, кроме как поджать губы – они здесь главные, как они решат, так и будет.

– Что с Ртутью и Свинцом? – снова подал голос Золото.

– С ними всё решено, – уклончиво ответил Барий и, возможно мне это только показалось, но он покосился на меня. Может быть давал знак собеседнику, что судьбу их бывших товарищей лучше не обсуждать в моём присутствии?

– В любом случае, до Кар-Хара дойдёт информация о том, что Теа утонула, – Платина снова посмотрел на меня. – Как ты себя чувствуешь? – его взгляд вдруг упал на мою руку, неосознанно лежащую на моём многострадальном боку, и я сразу же отдёрнула её от беспокоящего места, положив ладони на колени.

– Всё в порядке…

– Ты ранена?

– Нет, я не… Просто тяжёлая ночь.

– Видимо, её зацепило пулей, – не смотря в мою сторону, продолжая сосредоточенно прислушиваться к лесу, отозвался Золото.

– Серьёзно? – Платина сделал шаг по направлению ко мне.

– Ничего серьёзного, – попыталась сразу же опровергнуть всяческую угрозу своей жизни я, но у меня не получилось.

– У неё жар, – уже находясь напротив меня в полуприседе, дотронувшись моего лба, повышенным тоном сообщил своим товарищам Платина, словно забыл о том, что я здесь тоже присутствую и лучше бы ему общаться со мной.

– Что? – мгновенно отвлёкшись от прослушивания природы, Золото вонзился в меня обеспокоенным взглядом.

– У неё жар, Золото! – выпрямившись и обернувшись к собеседнику, неожиданно несдержанным тоном выпалил Платина. – Люди умирают и от меньшего!

– Откуда мне знать, что у неё жар?! Я не знаю температурных норм человеческого тела!

– У неё лицо порозовело и хрипит дыхание! Как подобное можно не заметить?!

По поводу лица я не знала, по поводу дыхания была удивлена тому, что он расслышал столь неуловимую обычному человеческому слуху неровную вибрацию моих лёгких.

– Хочешь решить это таким образом? – продолжал говорить сквозь зубы Платина. – Ни тебе, ни мне?

– Не бредь, я, в отличие от тебя, до подобного бы не опустился!..

Мне показалось, что тело Платины сделало всего лишь миллиметровое движение в сторону Золота, но этого мне более чем хватило, чтобы всерьёз испугаться. Я не знала, что эти двое имели в виду, обсуждая моё здоровье, но была безмерно благодарна Барию, вдруг вмешавшемуся в их спор совершенно невозмутимым тоном:

– Идут. Девятеро. Предположительно семь человек, один Металл и одно животное. Примерно в сорока пяти минутах на юг. Это они, – он неспешно поднялся на ноги. – Я отправлюсь к ним, вдруг необходима помощь. Будет лучше, если кто-то из вас пойдёт со мной, а кто-то останется здесь.

– Я останусь, – неожиданно в один голос отозвались Золото с Платиной.

– Я не сомневался, – тяжело выдохнул Барий. – Но тем людям наша помощь сейчас важнее. Пусть Теа сама решит, кто останется.

Прежде чем все трое успели бы врезаться в меня испытывающими взглядами, я выпалила:

– Ладно, пусть остаётся Платина. Золото, пожалуйста, позаботься об Эльфрике.

Последней просьбой я пыталась сбить Золото с толку, намекнуть ему, что я доверяю ему жизнь дорогого мне человека – ему, а не Платине… Не знаю, повёлся ли он. Возможно, я бы не повелась. Но, кажется, ни Золото, ни Платина так и не поняли, можно ли воспринимать мои слова за чистую монету, что даже лучше – пусть каждый из них думает что хочет, я же просто не хотела оставаться наедине с Золотом. Не знаю почему, но смотреть ему в глаза мне было сложнее, чем Платине…

Вскоре после ухода Бария и Золота я осознала ошибочность своего выбора. В момент, когда Платина чуть ли не насильно размотал мои бинты и увидел моё ранение, я поняла, что допустила опасную ошибку. Ошибку, которая уже в конце этого дня привела меня к погибели.

Глава 21.

Оказывается, Франций вела людей по карте, выкраденной из поезда, которую сутками ранее изучили все Металлы. Благодаря этой навигации отряд воссоединился уже в полдень. Мысль о том, что Радий в своё время не успел ознакомиться хотя бы немного с этой картой, грызла изнутри. Лию мы больше не увидим.

Отряд был, мягко говоря, в потрёпанном состоянии. На момент нашего воссоединения все в буквальном смысле находились на последнем издыхании своих физических сил. Люди шли всю ночь и теперь им был просто необходим перерыв, но и здесь Металлы особенно не сентиминтальничали: на привал было выделено ровно четыре часа, за которые и поесть, и поспать успели все, а вот прийти в себя – нет.

Сделав вывод, что пометки, оставляемые нами для пропавших участников отряда, могли способствовать противнику в процессе нашего обнаружения, мы приняли решение больше не оставлять намеренных следов. Если бы Радий искал нас, он бы уже давно нашёл. Скорее всего, он всё-таки погиб, как и Скарлетт с Лией.

В течение дня люди перешептывались о том, почему Металлы не убили Свинца с Ртутью при первой же возможности. Исхудавший до впадин на щеках Вёрджил дважды рассказывал нам о том, что во время нападения видел левитирующий глаз – некую беспроводную камеру, – который позже был уничтожен случайной пулей, вылетевшей из леса. Зефир с Луной особенно тихо строили за моей спиной догадки о том, почему Металлам может быть так важен тот факт, что моё инсценированное утопление в болоте в Кар-Харе примут за чистую монету… Во всех этих разговорах я не принимала никакого участия. Мне было наплевать на всё, кроме того, что, очевидно, после этого нападения из всего отряда я была единственной серьёзно раненой, что, естественно, изо всех сил пыталась скрывать. Помимо меня пулевые ранения получили Вёрджил и Зефир – не особенно страшные царапины на предплечье и бедре – остальные были либо безжалостно исцарапанными, либо откровенно порезанными густой лесной растительностью, но в общем и целом ничто их жизням не угрожало, за исключением жестокой усталости, способной, кажется, довести до безумия. Один только Блуждающий, восседающий на Чёрном Страхе впереди всей колонны, не изменил своим внешним характеристикам – полуубитый, ни больше ни меньше. Может быть ничего хуже, чем быть зараженным, с ним уже в принципе не может случиться…

Черного Страха, пусть и не сразу, но отряд оценил по достоинству. Выдвигаясь после самого тяжёлого привала в истории нашего похода, Блуждающий неожиданно предложил нам связать рюкзаки между собой и закинуть их на спину его ручной зверушки. Рискованное предложение, с учётом того, что доверить последние свои пожитки нам предлагалось не самым надёжным участникам отряда, но все настолько устали и привыкли полагаться на мысль: “В случае критической ситуации Металлы догонят кого надо и сломают кости кому надо”, – что в итоге все сразу же согласились на этот риск. И хотя теперь мои плечи, как и плечи моих союзников, не были обременены тяжкой ношей, шагать мне стало неожиданно сложнее. Будто на мои плечи, а не на спину Страха, навалили все эти рюкзаки, и теперь я должна была продираться на четырех лапах сквозь пугающий каждым шорохом лес. Впрочем, мы почти сразу вышли на относительно ровную местность, превалирующую высоким сосняком, так что могло быть и хуже… Так я думала до момента разбития ночного лагеря.

Первый раз мы хотели разбить лагерь ещё до захода солнца, но вскоре обнаружили неподалёку от выбранного нами места несколько деревьев Пожирателей, недавно полакомящихся чем-то крупным, поэтому, из-за зловоний разлагающихся трупов животных в недрах ядовитых деревьев, Металлы решили пройти ещё несколько километров. Это “немного” меня и доканало оканчательно. Когда спустя полчаса я завалилась у старого клёна, услышав из уст Платины о привале, скрывать своё состояние я уже была не в силах: в голове у меня шумело, дыхание предательски участилось и сердцебиение зашкаливало, меня бросало в дрожь и, казалось, с каждой минутой мне становилось всё холоднее и холоднее. Однако некоторое время, пока все были заняты раскладыванием вещей, оформлением спальных мест и туалетом, никто не обращал на меня внимания. Я даже подумала, что у меня получится отдышаться и прийти в себя до того, как кто-то бросит взгляд в мою сторону, но меня предала забота Дельфины. Отойдя от уже разведённого кем-то из Металлов костра, она подошла ко мне с банкой консервов, и прежде чем я, встретившись с ней взглядом и поняв, что она сейчас заговорит, успела намекнуть ей о необходимости молчания, она произнесла фразу, вскоре приведшую меня к гибели:

– Теа, ты вся побелела, словно на тот свет собралась. Что с тобой?

И Вёрджил, и Дельфина были практикующими врачами, с той лишь разницей, что Вёрджил привык работать в лабораторных условиях, а Дельфина не знала никаких иных условий, кроме как полевых. Поэтому моей раной занималась Дельфина, пока Вёрджил громко комментировал весь процесс.

Когда Дельфина сняла с меня повязку, и я увидела состояние раны, я, несмотря на дрожащие слова Дельфины о том, что всё не так уж и страшно, сразу поняла, что стало намного хуже. Дельфина не видела изначального состояния раны, которое было значительно лучшим, чем сейчас, но даже она понимала, что то, что я преуменьшающе называла царапиной, выглядело откровенно плохо. Ухудшало зрелище ещё и то, что ещё до того, как рана предстала перед глазами медиков отряда во всей своей красе, Вёрджил во всеуслышание сообщил собравшимся у костра Металлам, что у меня сильный жар, а ещё через пару минут, забрав из моего рта термометр, объявил, что температура моего тела на данный момент равняется тридцати восьми и пяти градусам, и, исходя из того, что я замерзаю, а не пылаю, она обещает только подняться.

– Рану нужно зашивать, – заглянула мне в глаза Дельфина. – Но сначала нужно убрать гной. Сделаем это настойкой. Будет больно, но ты потерпишь. Вёрджил, я подготовлю необходимые материалы, а ты возьми ножницы и…

– Не нужно её латать, – неожиданно подал голос Платина, стоящий в десяти шагах напротив меня со скрещенными на груди руками. – Так ей будет только больнее.

– Ты о чём? – мгновенно поднялся на ноги Золото. Напряжение в его голосе сразу же заставило меня замереть – неизвестная мне до сих пор металлическая интонация подала мне условный знак бедствия.

– Мы обратим её. – Выдал короткий ответ Платина.

Не знаю, что именно его слова могли значить, но все Металлы неожиданно резко повскакивали на ноги, и люди последовали их примеру. С каждой последующей секундой общее напряжение возрастало в геометрической прогрессии и даже я почувствовала прилив адреналина, но не такого, какой бывает от восторга, а такого, какой бывает лишь от осязания чистого ужаса.

– Ты предлагаешь её убить, – сжал кулаки Золото, сделав спиной один шаг по направлению ко мне. В этот же момент я интуитивно поднялась на ноги, окончательно забыв про тяжесть в голове и жар под рёбрами, и Дельфина с Вёрджилом встали по бокам от меня.

– Она обратится в Металл – не умрёт, – уверенно отчеканил Платина. – Согласно медицинскому освидетельствованию, у неё девяносто пять процентов Металлического Гена.

– Это не гарантирует ей выживание! – резко отрезал Золото. – Во время прошлого Металлического Турнира парень с девяносто шестью целыми и пятью десятыми процентами погиб в процессе вскрытия капсулы, не успев даже моргнуть!

– С ним промахнулись, – продолжал обжигать невозмутимостью Платина. – Капсула того парня была вскрыта неверно.

– Ты сам прекрасно знаешь, что с ней будет, если мы неверно вскроем её капсулу, – сквозь зубы выдавил Золото, сделав ещё один шаг назад, по направлению ко мне, но на этот раз и Платина сделал шаг вперёд. В этот же момент в отряде началось едва уловимое движение, я же, сделав несколько размашистых шагов, осознанно спряталась за спиной у Золота, едва ли не прижавшись к нему всем своим пылающим от начинающейся лихорадки телом. Теперь я наблюдала за происходящим из-за его спины, веря в то, что эта спина готова стоять горой за моё право на жизнь.

– Оставляя её человеком мы рискуем больше, – вновь скрестил руки на груди Платина. Теперь его голос звучал не просто настойчиво, он звенел металлической вибрацией. – Она больна, у неё жар и серьёзный риск заражения крови. Ты ведь сам знаешь: и ей, и нам станет проще. Ей не понадобится больше такое количество пищи и воды, какое необходимо в её нынешнем положении, она обретёт нашу выносливость и её раны затянутся, а вероятность образования новых повреждений снизится до минимума.

– Это в случае, если она выживет! Но она в плохом состоянии для обращения, она ранена и больна! Убивая её сейчас мы рискуем не вернуть её обратно! Более того, девяносто пять процентов Металлического Гена – это слишком мало и ты это знаешь не хуже меня! Каждый из нас обращался в Металл с капсулой не меньше девяносто восьми процентов!

– Как насчёт моего мнения? – предательски неуверенным, даже дрожащим голосом отозвалась из-за спины Золота я. – Я не хочу рисковать…

– Предлагаю голосовать, – встретившись со мной отстранённым взглядом, Платина уверенно оборвал мою жалкую попытку на словесную защиту. – Тот, кто считает, что Тее лучше умереть от воспаления лёгких и заражения крови на одном ближайших трёх из рассветов, может перейти на сторону Золота. Тот же, кто считает, что игра стоит свеч и попытка обратить Тею в Металл оправдана хотя бы тем, что она не будет мучиться в агонии перед неминуемой гибелью, пусть встанет рядом со мной.

Дальше произошло то, чего я не предвидела даже в своих самых страшных снах: люди начали голосование за способ моей гибели. Вёрджил отошёл от меня, Дельфина осталась рядом. Барий уже стоял за спиной Платины, Эльфрик с Олуэн сразу же метнулись в нашу сторону, но Зефир, Бакчос и Луна неожиданно встали за спиной Платины.

– Я тоже участник отряда, – вдруг подал голос Блуждающий, не сдвинувшийся с места. – Я голосую против насильственной смерти этой девочки.

– Пока что получается ничья, – процедил сквозь зубы Золото, не отводя взгляда от Платины, мускулы которого от игры света, исходящего от костра, казались жутко подвижными.

– Франций, не хочешь проголосовать? – вдруг подал голос стоящий в шаге позади Платины Барий, тоже скрестивший руки на груди и теперь говоривший каким-то страшным утробным голосом. – Осталась только ты.

– Я воздержусь от голосования, – отозвалась Франций.

– Получается, голосование сорвано, – констатировал Золото, но интуиция мне подсказывала, что это не может просто так закончиться, только не с Платиной, поэтому я подошла к Золоту совсем впритык и коснулась его локтя рукой, словно ища опору на зыбучей почве. Возможно, зря я это сделала, потому что в следующий момент взгляд Платины метнулся на мою руку, сжавшую локоть Золота. Я абсолютно уверена в том, что именно в этот момент он принял окончательное решение.

– Обращение состоится, – невозмутимо и одновременно жёстко произнёс наш оппонент.

Моё сердце рухнуло вниз и больно ударилось о землю.

– Только через мой труп, – Золото процедил эти слова сквозь зубы.

– Справедливости ради, будет любопытно узнать, в какой именно Металл Платина собирается обратить Тею, – вдруг подала голос Франций, по которому можно было без труда определить, что её эмоции в данный момент зашкаливают не меньше, чем у остальных.

– Естественно он попытается обратить её в Платину, – Золото уже начинал не просто шипеть, но рычать.

Платина вдруг потянулся к внутреннему карману своего плаща, который в следующую секунду невозмутимо сбросил со своих плеч:

– Я обращу её в Серебро, – совершенно спокойным тоном произнёс он. – И ты мне в этом, мой друг, не помешаешь.

– Я не хочу! – не помня себя от ужаса, выпалила я, вдруг увидев в руках Платины револьвер.

– Не бойся, будет не больно… – не глядя на меня, отозвался он, вставляя в барабан револьвера серебряного цвета пули устрашающего размера.

– Эти пули необходимо проверить, – Золото взял меня за руку, к которой я теперь прижималась всем телом, – они могут оказаться платиновыми.

– Тебе придётся поверить мне на слово, – с нескрываемой издёвкой ухмыльнулся Платина, – и отойти от девушки.

– Ты её не получишь, – Золото встал передо мной живым щитом, и Эльфрик с Дельфиной сразу же сделали шаг вперёд, хотя я видела, как Дельфина дрожит от волнения.

– Прости, но если её не получу я, её не получишь и ты, – барабан револьвера закрутился и предательски щёлкнул.

– Ты хочешь прострелить мне сердце?! – я уставилась широко распахнутыми глазами, переполненными первородного ужаса, на револьвер в руках Платины, а уже в следующую секунду наши взгляды пересеклись. На одно короткое мгновение, лишь на одно, мне показалось, будто Платина смягчился, и даже голос его вдруг зазвучал мягче:

– Так будет лучше. Не бойся.

Почувствовав смягчение в его интонации, я, из-за глупой надежды, позволила себе опуститься до мольбы:

– Не надо, пожалуйста, не надо! Я выздоровею до рассвета, честно! Это всего лишь незначительная рана! Это несерьёзно…

– Теа, это очень серьёзно, – непоколебимо оборвал мои мольбы Металл. – Ты по-любому умрёшь. Вопрос лишь в том, будешь ли ты мучиться в агонии.

– Нет… Нет… – я замотала головой. Я больше не знала, что ещё могла бы сказать, что могло бы переубедить его. Наверняка ничего.

Всё началось словно по щелчку. Первым бросился в нашу сторону Барий, но на его пути неожиданно возникла Франций, уже в следующую секунду рухнувшая у ног Золота со сломанной шеей. От увиденного Дельфина завизжала в диком припадке истерики, и именно в этот момент прозвучал первый выстрел. Мысль, которая меня поразила в это короткое мгновение: “Он промахнулся! Но ведь это Платина, он не мог…”, – я не успела додумать эту мысль, заметив, как из плеча Золота хлынул фонтан золотистой жидкости. Он прикрыл меня своим телом!

– Беги!!! – обернувшись, с зверским оскалом прокричал мне прямо в лицо Золото. В следующую секунду он уже столкнулся с Платиной.

Убегая, боковым зрением я заметила, как рука всё ещё поломанной Франция взметнулась вверх – пальцами она впилась в ногу Бария, и он мгновенно рухнул вниз. Люди бросились на людей. Чёрный Страх, на котором восседал Блуждающий, впился зубами в Бария, уже повторно справившегося с Францием и намеревающегося погнаться за мной. Золото и Платина исчезли… Это всё, что я успела увидеть за несколько секунд перед тем, как нырнуть в заросли кустарного ивьяка.

Я не помнила того, что под кофтой у меня пульсирует огнём открытая рана, не помнила того, что оставила позади себя Эльфрика с Дельфиной и Олуэн. Второй раз за прошедшие сутки продираясь сквозь преграды ночного леса, я не помнила себя. И всё же я намеренно бежала в сторону болота, которое мы лишь недавно миновали. Я надеялась найти спасение там, где не сможет пройти даже Металл, надеялась отыскать тропу… Не знаю, на что я надеялась. Но до болота я добежала.

Я мчалась так стремительно и так шумно, что не могла определить, сколько времени мне понадобилось, чтобы начать чувствовать под ногами первую воду. Луна, преданно освещающая лес рваными лоскутами своих лучей, отлично высвечивала тот дуб, под которым около получаса назад мы хотели разбить первый привал. Я знала, где именно за ним прячется узкая тропа, способная меня провести через болото. Идти придётся не менее часа, забыв о поспешности. Подаваться через болото посреди ночи уже нечто вроде самоубийства, но оставаться по эту сторону баррикад для меня значит со стопроцентной вероятностью не проснуться на рассвете. Но что потом?.. Допустим, я пересеку болото и сбегу от Платины, и его сторонников, но что мне, раненной и голодной, делать дальше?.. Мне не стоило об этом думать. По крайней мере сейчас. Я нащупала у ствола дуба один из импровизированных посохов, которые целых три часа помогали нам на ощупь проходить по самому центру топи и которые мы оставили здесь совсем недавно… Отлично, осталось только найти тропу и взять себя в руки, успокоиться – болотистая местность не любит волнений.

Благодаря яркому лунному свету и большому искорёженному пню, который послужил мне верным ориентиром, я нашла тропу практически сразу, и, как только поняла это, заставила себя дышать ровно.

Обратившись в слух и, кажется даже кожей слыша звуки ночи, я ничего подозрительного не улавливала, и всё равно в моих ушах до сих пор звучали крики, услышанные мной десять, двадцать или даже тридцать минут назад. Чьи они были? Первой закричала Дельфина, а потом?.. Потом была Луна, это точно. Она просто кричала, без слов, как и Дельфина, но Эльфрик… Он выкрикивал слова… Какие слова? Что именно он кричал? И Бакчос… Младенец заплакал, когда Страх впился в Бария… Платина с Золотом исчезли… Некоторое время по лесу раскатами проносился неестественный гром с металлическим звоном… Кто из них сильнее?.. Мне ведь не показалось, Франций действительно в итоге встала на нашу сторону?.. Даже если Платина сильнее Золота, его союзник Барий будет сражён Блуждающим и Страхом, и тогда на его пути останется только Франций и горстка физически ослабленных людей…

Внезапно услышав где-то далеко позади себя отчётливый треск, словно не ветку, а целое дерево переломили напополам, я резко остановилась. Десять минут медленной ходьбы по болоту – это сколько в метрах?.. Я замерла с импровизированным жезлом в руках. Мне не казалось: кто-то на пугающей скорости прорывался через лес в мою сторону. Нас разделяло не больше километра, но прежде, чем луну заволокла тонкая пелена облаков, я поняла, что фигура бегущего в мою сторону массивнее фигуры Золота. Значит, это не Барий. Это Платина.

Не помня себя, я отбросила жезл в сторону и бросилась вперёд, напрочь позабыв о предосторожностях и топи, окружающей меня со всех сторон на опасно открытой местности. Спрятаться было негде: здесь росли только кусты и совсем не росли деревья, и так будет на протяжении ближайших десяти километров. Я сама загнала себя в ловушку – нужно было прятаться в лесу, а в болото не соваться как минимум до рассвета.

Прежде я никогда так быстро не бегала. Прежде меня никогда не догонял столь опасный противник. Сердце колотилось так, словно вот-вот поднимется по моему судорожно сжимающемуся горлу и выпрыгнет изо рта, как бы сильно я не сжимала свои клацающие от надрывного бега и ужаса зубы…

Когда его рука коснулась моего плеча, я уже понимала, что доживаю последние секунды своей жизни. Я оступилась. И мы вместе рухнули вниз на сухую траву. Упав на меня сверху, он заломил мне руки и перевернулся на спину. Ещё через несколько мучительных секунд мы полусидели-полулежали: он облокотился спиной о высокую корягу, наполовину ушедшую под зыбкую землю, и прижал меня спиной к себе. Помню, как увидела его большие руки, сжимающие мои, помню, как отметила, что в этих руках нет револьвера… И помню, как в следующую секунду он потянулся к моему бедру, как вытащил из прикрепленных к нему ножен тот клинок, который несколько дней назад он собственноручно вручил мне и который я приняла с такой глупой благодарностью…

Я вырывалась, я билась в истерике, только не кричала, но у меня ничего не получалась, я словно была зажата самыми настоящими стальными тисками…

– Нет!!! – неожиданно прокричала я так громко, что, кажется, мой крик донёсся до самых небес и разорвал пелену облаков, потому что в этот же момент луна вновь засветила со всей своей мощью.

– Это благородный металл, – сжато произнёс Платина, продолжая подавлять мои порывы вырваться из его хватки.

Значит, он планировал это изначально… Он специально подсунул мне клинок из благородного металла… Всё это время я носила при себе пулю, которой должна была быть убитой!

– Не делай этого!!! – снова закричала я во всю силу, не в силах ничего поделать с первородным страхом перед гибелью. – Нет!!! – я пыталась брыкаться ногами, но он слишком сильно, до боли сжимал мои плечи, отчего мои движения становились всё более и более скованными, как при сильном морозе.

Он ничего мне так и не ответил.

Сначала я брыкнулась, потом он положил свою тяжёлую руку мне на шею, чтобы освободить необходимое место на моей грудной клетке, и, обвив её пальцами, не дожидаясь, когда я начну задыхаться, врезал…

Это было быстро. И это было на удивление громко.

Бухнуло прямо в сердце… Я услышала отчётливый хруст. Он задел ключицу…

Острая боль продлилась даже не секунду – долю секунды. Столько же понадобилось, чтобы я увидела последнюю картину перед тем, как сделала свой последний выдох. Это были его глаза… Я всё ещё лежала спиной на нём и он всё ещё прижимал моё уже обмякшее тело к своему жутко твёрдому, словно могильный камень. Мы встретились взглядами. Я чуть по-дурацки не улыбнулась своему убийце и не произнесла что-то совершенно нелепое, вроде: “Ты слышал?! У меня что-то хрустнуло!”. Но мне не хватило времени – последний выдох был сделан, последний взгляд запечатлел взгляд того, кто вонзил в моё сердце клинок. Уверена, он увидел в моих глазах ужасный испуг, я же в его глазах увидела только глубину, в которую, в итоге, и провалилась – она стала моим проводником в иной мир. Боли больше не было, но был жуткий холод, как будто я умерла посреди безжалостной зимней вьюги. И были слова женщины, сопровождающие меня на тот свет. Колыбельная, закрывающая за моей спиной мир, из которого я уходила с переполненным страхом сердцем…

Не нужно стараться куда-то уйти,

Достаточно силу в себе обрести.

Ты выдохнешь душу и снова вдохнёшь,

Не будешь прощаться, почувствуешь дрожь.

В пути беспощадном забьёшься в тупик,

Разрушишь все стены, проснёшься на миг.

От сладостной дымки раскроешь глаза,

Над дикой душой издеваться нельзя.

Сомкнёшь зубы крепко, рванёшься вперёд,

Сорвётся на землю крови дикой пот.

Дойдёшь до конца, обрывая шипы,

Не зная пощады забудешь мечты.

Не вымолвит слово немое дитя,

Не выпустит стрел голая тетива.

В остывшую душу ворвётся огонь,

Зажжёт в сердце пламя, обуглит ладонь.

Не выдернуть с корнем дурную траву,

Взрастить добрый плод не дано одному.

Расправит он крылья, потянется вверх,

Подавит в тебе ночи чёрной грех.

Ты станешь свободным, ты станешь живым,

Вдохнёшь полной грудью спокойствия дым.

Но прежде закончишь, что начал не ты -

Обрекшие душу раздавишь плоды.

Ты спал слишком долго и спал бы теперь,

Но в тихую душу ворвался злой зверь.

Проснись же, клыкастую тварь прогони,

Клинком и огнём людям веру верни.

…Не буду страшиться, забуду печаль…

Вы тронули зверя, мне очень вас жаль…

https://www.instagram.com/anne_dar_wild

Content

Anne Dar
Металлический Ген

Глава 1.

Глава 2.

Шестью месяцами ранее

Глава 3.

Настоящее время

Глава 4.

Шестью месяцами ранее

Глава 5.

Настоящее время

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Спустя 14 суток

Глава 19.

За сутки до принятия решения убить члена отряда

Глава 20.

Глава 21.